Доставив Никки МакКинни на Стил Стрит и оставив ее с дедом, Кид обнаружил Хокинса на восьмом этаже в помещении, где они хранили оружие. Тот как раз подхватил пару автоматов HK MP5 и четыре дополнительных тридцатипатронными магазинами.

– Ждешь неприятностей? – спросил Кид, закрывая дверь.

– Готовлюсь к ним, если дело зайдет так далеко, – ответил Хокинс вставляя магазин в одну из пушек. – Либо мы закончим все это, либо увязнем еще глубже. Где девчонка?

– Никки? С дедом.

– Когда я заходил к нему, он спал. – Хокинс засунул дополнительный магазин в карман ремня, болтавшегося на бедрах.

– И сейчас спит, но она хотела увидеть его, удостовериться, что с ним все в порядке. Ночка выдалась нелегкая.

– Джонни тоже дрыхнет?

Кид кивнул.

– Тебе понадобится еще один стрелок в Лафайетт или ты хочешь, чтобы я остался здесь?

– Здесь. Мы расположим кости так, чтобы облегчить Роперу и его парням часть работы. Если, конечно, слово «облегчить» можно отнести к семи тоннам камней. – Он устало улыбнулся Киду. – Что за гребаный бардак. Все это было безумием с самого начала. Я хочу достать пушки и свалить.

– Что насчет Реган МакКинни?

– Куин везет ее в Лафайетт, чтобы взглянула на окаменелости. – Хокинс достал очередной дополнительный магазин и засунул его в другой карман. – Похоже, старик нашел что-то, о чем забыл сказать мне. Я знаю, что он особо сильно обрадовался одной глыбе. Правда, он заводился почти от каждого куска на складе. Но потом мы немного надавили на него, и он забыл, насчет чего так радовался. Думаю, было слишком много давления. Он не забывает, как нужно застегивать рубашку, но он может забыть о том, что делает в процессе самой работы. Вероятно, это была не лучшая идея Дилана.

– Обычно Дилан не совершает ошибок.

– Да, ну, обычно он не бывает особо сентиментальным.

Кид понимал жалобы Хокинса. Он знал историю Стил Стрит и ОПО, начавшуюся с уличной банды воров, которая работала в этом сбмом здании, и с Неудачи, как они ее называли, так же хорошо, как и любой живущий здесь.

Он также знал о последующем лете, которое они провели, копаясь в заброшенных землях восточного Колорадо в местечке с неподходящим названием Рэббит Вэлли. Ни один из арестованных парней ни разу не видел там кролика, хотя Хокинс рассказывал ему, как однажды наткнулся на гремучую змею. Уилсон МакКинни часто фигурировал в этих историях в роли старого ворчуна с золотым сердцем, но никто никогда не упоминал его внучек. Конечно, тогда Никки была совсем еще ребенком. А вот Реган была примерно ровесницей парням, и Кид мог поспорить, что Куин обращал на нее внимание – много внимания.

– Скитер говорит, что у Уилсона отличная репутация, если речь заходит о костях и тому подобной дряни.

– Как и у его внучки, по-видимому. Теперь ее очередь. – Хокинс проверил магазин в своей пушке прежде, чем убрать ее в кобуру. – Кстати, Дилан звонил минут двадцать назад. Он вернется сегодня. В Колумбии что-то произошло.

«Колумбия», – подумал Кид. Его брат Джей Ти и Крид были в Колумбии.

– Он сказал, что информации будет больше к тому времени, как он доберется сюда. – Хокинс взглянул на Кида. – Мне нужно, чтобы ты поспал. Когда Ропер получит кости, мы постараемся не выпускать его из виду. Мы с Куином отработаем ночную смену, но ты мне нужен для утренней засады.

– Куин не должен быть здесь, в Денвере, не говоря уж о том, чтобы охотиться за грузом Ропера. Ведь за его голову уже назначена цена, – сказал Кид. Что бы ни произошло в Колумбии, его брат и Крид находились там на задании по освобождению заложников, которое не имело ничего общего с Ропером. Может, они наконец спасли своего парня от повстанца-похитителя.

– Да, – согласился Хокинс. – Дилан надерет всем нам задницы, если мы потеряем нашего мальчика-картинку, но Куин готов к драке, и, откровенно говоря, я думаю, это он надерет задницу Роперу – что будет намного лучше, чем если этим займусь я.

Кивком головы Кид показал свое согласие. «АМЕРИКАНСКИЙ ГЕРОЙ УБИВАЕТ КРИМИНАЛЬНОГО КОРОЛЯ» было намного лучше, чем «В УЛИЧНОЙ ПОТОСОВКЕ БЫВШИЙ ЗЕК ПРИШИВАЕТ ПОДОЗРЕВАЕМОГО». Даже в солоноватых водах Капитолийского холма, где из утробы Министерства обороны рождались приказы для ОПО.

– Ты когда-нибудь слышал о женской тайне? – спросил Кид.

– Бетти Фридан? – сказал Хокинс, лишь слегка приподняв бровь на столь неожиданный вопрос. – Да. Я ее читал. Чертовски депрессивная книга. Думаю, они включили ее в состав библиотеки тюрьмы штата, просто чтобы свести меня с ума.

– Нет, я не о книге говорю. Это… я даже не знаю, образ мысли, наверное. Или способ… сияния.

Это привлекло внимание Хокинса. Он поднял голову от скамьи, на которой стояли коробки с боеприпасами.

– Сияния?

Кид смущенно пожал плечами.

– Да, Никки МакКинни – художница, они рисует мужчин. Просто невероятно, производит сильное впечатление. Но в парнях ей нравится женская тайна – то, как они, типа, сияют, излучая напряжение, свойственное дихотомии мужчина/женщина.

Хокинс моргнул, потом сказал:

– Окей. – К удивлению Кида в этом не было ни тени скепсиса или смущения – только легкое любопытство.

Здорово. Он знал, что пришел по адресу. Брат Кида Джей Ти ни черта не знал о женской тайне, но Хокинс… ну, парень в этом разбирался.

– Так, – поколебавшись, сказал Кид, – у меня… хм… ее нет.

Хокинс скосил на него глаза.

– Никакой женской тайны?

– Не-а.

– А тебе нужно немного, потому что девчонка нравится?

– Да. Думаю, нравится. Она говорит, что может мне помочь найти ее – но я не знаю. – Он пожал плечами.

– Вперед, дай ей зеленый свет. – Хокинс отвернулся к скамейке и зарядил очередной магазин. – Черт, ты можешь сильно удивиться, увидев то, что она в тебе откапает.

Зеленый свет? Кид изучал лицо Хокинса. Он говорил серьезно. Хорошо. Он полагал, что существует времяпрепровождение и похуже, чем позировать голым прекрасной женщине, которая – есть такая вероятность – может разрисовать пальцами твое тело. Он был уверен, что именно таким образом Никки МакКинни и собиралась ему помочь. Ухмылка растянула губы. Она определенно будет иметь дело с материалом высшего класса.

– Окей. Может, я так и сделаю.

– Я помню ее по Рэббит Вэлли, – сказал Хокинс, засовывая очередной магазин в кобуру. – Она была милым ребенком. Думаю, она похорошела.

– Более чем похорошела, – ухмылка Кида стала шире. – Она просто потрясающая.

– Точно. Еще одна потрясающая МакКинни. – Хокинс хохотнул и вернулся к патронам. – Слушай, я позвоню тебе около четырех часов и скажу, где мы.

Кид посмотрел на часы. Почти одиннадцать. Получив информацию о новом плане, он помог Хокинсу закончить. Когда тот уехал в Лафайетт, Кид направился к спальням, чтобы проведать Никки.

Она была одна, спала. В ту же минуту, как он увидел ее, свернувшуюся вокруг подушки на кровати в одной из гостевых спален, он понял, что не сможет сделать этого. Он не сможет предстать перед ней обнаженным, пока она будет рисовать, или снимать его на камеру, или пытаться одеть в ангельские крылья. Фантазия была хороша, но воплощение ее – невозможно.

Во-первых, он, скорее всего, опозорится мощнейшей эрекцией, которой, кстати, у Трэвиса не наблюдалось. Он совершенно не понимал, как парню удавалось оставаться таким спокойным во время съемки. Кид в данном случае не страдал отсутствием интереса. С тех пор, как она открыла перед ним дверь своего дома, он едва ли мог думать о чем-то, кроме секса.

Во-вторых, он просто не мог этого сделать. Не мог вынести мысли, что она будет искать внутри него что-то, чего там нет, упуская его самого в процессе. Хотя гарантированную эрекцию она не упустит. В этом отношении был более чем полный порядок. И дело не в его эго. Это факт, а учитывая, так сказать, ее художественные приемы, она точно заметит.

Ну, здорово. Он стоял там, смотрел, как она спит и думал о своих причиндалах – и по случаю причиндалы пришли в движение.

Он был жалок. Она просто лежала там, полностью одетая, дышала, а он заводился. В этом не было никакого смысла. Она была не в его вкусе, даже близко. Он предпочитал высоких, грациозных блондинок или брюнеток с длинными волосами и еще более длинными ногами. Спортивных девушек, которым был по нраву экстремальный спорт – которые, желательно, должны были тащиться от него. Колорадо полнился такими красотками-гуляками, косметика которых исчерпывалась загаром, а представление о прическе – узлом на макушке, проткнутым китайскими палочками или карандашами. Они носили рабочие шорты и футболки с надписью «СПАСЕМ ЭСКАЛАНТЕ», а их горные велосипеды стоило больше машин.

У Никки на лице до сих пор оставались пятна от туши, а серебряная коробочка с бутылочками косметики стояла рядом на прикроватном столике. В одном ее ухе было пять сережек, в другом – три, а волосы переливались черным и пурпурным: оба не имели ничего общего с естественным цветами. Футболка была почти такой же лайкровой, как юбка. Он облегала ее так, что простора для воображения уже не оставалось – можно подумать, воображение нуждалось в помощи.

Она потянулась на кровати, двигаясь с сонным изяществом, которое припечатало его к месту. Он не мог оторвать от нее глаз, а когда ее глаза распахнулись, их взгляды встретились.

– Я скучала по тебе, – сказала она сквозь зевоту. Ее волосы свалялись после сна, футболка задралась как раз настолько, чтобы обеспечить ему сердечный приступ.

«Конечно», – подумал он. Он знал ее чуть больше четырех часов, ушел меньше двадцати минут назад, но тоже по ней соскучился, сильно. Это чувство было достойно сожаления, но он ни черта не мог с собой поделать. Она была так охренительно красива. Как вообще можно было не пялиться на нее?

– Как ваш дед? – он знал ответ на этот вопрос, потому что недавно заходил к нему в комнату, но спросить об этом казалось необходимой данью вежливости.

– Спит. – Она снова зевнула. – Как и мальчик, который за ним присматривает. Как там его зовут?

– Джонни Рамос.

– Он симпатичный. Почти красивый благодаря испанским чертам, – сказала она, зарывшись пальцами в волосы, отчего они еще сильнее встали дыбом. – Сколько ему лет?

Кид уставился на нее, потом разразился смехом.

– Ни за что, – предупредил он, потом снова захохотал. – Ни за что. Ему только семнадцать.

Сонная, дразнящая улыбка растянула ее губы.

– Окей. Он недоступен. Как насчет тебя? Не передумал позировать мне?

– Возможно, – признал он и сразу же спросил себя: правда ли это?

– Ты мне снился.

Ну, это еще сильнее пригвоздило его к полу.

– Мне было так страшно сегодня, – продолжала она, прерываясь на очередной зевок. Она перевернулась на спину и прикрыла рот рукой, пока зевота не прошла, потом снова обратилась к нему: – Иногда я слишком много говорю, когда сильно испугана. Прости, что так заболтала тебя.

– Нет проблем, – заверил он, выбитый из колеи движениями ее тела. Он никогда не видел столько неосознанного изящества в такой маленькой упаковке. Все в ней было таким плавным – гипнотизирующим. – Думаю, теперь я знаю о вас все.

– Не повезло. – Она подперла голову рукой и полностью сосредоточилась на нем.

Пусть на лице оставались подтеки от туши, он все равно никогда не видел таких красивых глаз, такого ясного, чистого серого цвета. Ее ресницы были такими густыми, что он на какой-то момент засомневался, настоящие ли они. Брови представляли собой два идеальных воробьиных крыла. Все в ней было идеально. Маникюр, педикюр, вероятно, восковая обработка в области бикини.

Тпру, что за опасные мысли возникли в голове.

Он откашлялся.

– Нет. Все нормально за исключением того, что вы боялись.

– А ты – нет?

– Немного, – признался он. – Местами. – Особенно за нее.

– Я нашла свой вишневый блеск для губ.

– Хм, здорово. – Вишневые губы. Точно. Это как раз то, что ему необходимо знать – ее рот блестящий и мягкий, тягуче сладкий от вкуса вишни.

– Ты будешь рядом какое-то время? Исполнять свои телохранительские обязанности? – спросила она, садясь на кровати. За этим последовало долгое волнообразное потягивание, завершившееся очередным зевком.

– Да, мэм.

Слова прозвучали так, как будто он что-то проглотил. Сердце тяжело колотилось в груди. Ему придется поцеловать ее. Он просто не протянет еще несколько часов, а уж тем более целую ночь без этого поцелуя. Тело практически горело от желания прикоснуться к ней, притянуть ее ближе, зарыться в изгиб ее шеи и плеча, прижаться ртом к ее коже и провести языком по всему телу: от горла до промежности.

Господи Иисусе. Его электрическая схема вспыхнет от перегрева, если он не свалит из комнаты.

Он снова откашлялся.

– Я буду рядом в офисе, если вам что-то понадобится. – Поразительно, но заявление вышло таким убедительным, будто он действительно мог себя контролировать, что реальности не соответствовало. Она дышала, и его пульс учащался. Она смотрела на него, и его кровь кипела.

– Нет, – заторопилась она, почти спустившись с кровати. В голосе сквозила паника. Потом она покраснела и села обратно. – В смысле, я думала, ты останешься ненадолго. Я подумала, ну, тебе не обязательно снимать всю одежду, но может, я могу поработать с твоим лицом.

– Поработать с моим лицом?

– Да. – Она одарила его слабой улыбкой и подвинулась на кровати, освобождая для него место и подбираясь к своей коробке с косметикой. – Только лицо, клянусь. Пожалуйста, это поможет мне расслабиться. В меня никогда раньше не стреляли.

Да. Конечно. Отлично. По меньшей мере, он обязан сделать для нее хоть это. Он будет только рад сидеть рядом с ней на кровати и позволять прикасаться к себе.

К своему лицу – все, только бы быть ближе.

А когда он умрет от чистого и подлого сексуального желания, это, по крайней мере, станет высокохудожественной смертью. Он всплывет лапками вверх к тому времени, как она закончит.

«Нет, – обратился он к самому себе, – используй мозги». Но это было невозможно. На кровати с ней? Ему не стоило доверять.

– Конечно, – сказал он, подходя ближе так непринужденно, как это было возможно, и готовя себя к нескольким минутам восхитительной пытки.

Но в несколько минут она не уложилась. Полчаса спустя Никки все еще «работала с его лицом», а он метался между адом и раем.

Она пахла восхитительно, но не духами: в ней смешивались запахи косметики, ее мастерской, теплой кожи и тихого дыхания. Вблизи он понял, что ресницы ее настоящие. Он был очарован выражением ее лица – с таким же она снимала Трэвиса. Он никогда не думал, что кто-то может быть так сильно сосредоточен на лице.

«Что она видит?» – гадал он, когда она откинулась назад и, прищурив глаз, окинула его взглядом прежде, чем продолжить работу. Он, было, начал сомневаться, видела ли она именно его, но время от времени их взгляды встречались и ее щеки слегка краснели.

Ему нравилось, что она так хорошо чувствовала его. Сам-то он мог получить за чувственность Бронзовую звезду. Она использовала пальцы, множество кисточек, побывавших в ее маленьких баночках и пакетиках, ерошила его волосы, потом красила и их. И с каждым ее прикосновением новая пинта крови покидала его мозг и спускалась к паху. Это было самое идеально ужасное и прекрасное ощущение, самый настоящий вызов его контролю и всему, во что он верил. Он сидел совершенно неподвижно, еда дышал, занятый попытками удержать себя и не подняться, не повалить ее на кровать и не съесть ее целиком и полностью.

– Ну вот, – наконец сказала она, усаживаясь на колени.

Потянувшись вперед, она взяла его за подбородок и повернула голову в сторону, любуясь проделанной работой.

– Хочешь посмотреть?

– Конечно. – Боже, как ему повезло. Он справился и произнес это совершенно спокойным голосом, без дрожи.

Она достала из сумочки маленький цифровой фотоаппарат и отклонилась назад, чтобы сфотографировать его. Повернув камеру, она протянула ее – он взглянул на фотографию и отпрянул.

Подняв глаза, он посмотрел на нее.

– Ты знаешь, кто ты? – спросила она с радостной, возбужденной улыбкой.

– Да. – Он понял, кто он – кого она из него сделал. Он знал, что конкретно нарисовано на его лице, и это изумляло его.

– Ну?

– Ястреб-тетеревятник. – Не ястреб Купера, ни канюк краснохвостый, ни кречет или беркут, а самый большой и беспощаднейший ястреб, жестокий хищник и умелый охотник, завладеть которым мечтали все сокольничие в мире. – У меня был такой в детстве. Мы звали его Гасом.

– Ястреб Гас? – Она сморщила нос. – Не очень-то уважительно.

– Гас был придурком, – сказал он, ухмыльнувшись, и снова посмотрел на фотографию. На его лице была прорисована каждая деталь: темный гребешок и тени на щеках, желтая полоса на переносице, темно-серый клюв, в глазах отражался взгляд хищника. – Вы мастер.

– Хочешь поработать надо мной?

О, да. Его глаза метнулись к ее лицу. Он хотел работать над ней всю ночь напролет.

– Я про лицо, – поторопилась объяснить она. Слабый оттенок румянца омыл ее щеки. Боже, она была такой симпатичной.

Вероятно, его собственные щеки были в таком же состоянии, но она не могла увидеть этого из-за маски, которую нарисовала на его лице.

Инстинкты его кричали «нет» – художник из него был никудышный, но впервые в жизни он решил ослушаться инстинктов. Ему нужно было расширить границы, если он собирался остаться с ней, а он определенно хотел остаться с ней, а при возможности даже рвануть вперед сломя голову. Они были на Стил Стрит. В безопасности. Он мог подольше посторожить ее, чтобы еще поиграть в ее игру, несмотря на то, что понятия не имел, в чем состояли правила.

– Конечно, – сказал он, взяв ее за подбородок точно так же, как недавно это сделала она. Он поворачивал ее лицо из стороны в стороны, будто отдавал себе отчет в том, что делает, хотя на самом деле просто хотел прикоснуться к ней. Под его легким захватом чувствовалась мягкая кожа и тонкие косточки. – Закройте глаза.

«Так-то лучше», – подумал он, когда она выполнила просьбу. Теперь он мог смотреть на нее без препятствий.

– Не забудь про основу, – сказала она.

– Точно. – Он взял самую большую кисть и отряхнул ее об штаны, чтобы избавиться от цвета. Потом провел ею по ее щеке: сначала по одной, затем по другой, – по всей длине носа, пересек лоб, позволяя щетинкам расходиться веером на ее коже. Не торопясь, он покрывал все ее лицо осторожными мазками, и внезапно понял смысл слов Хокинса. Он тонул в женской тайне быстрее, чем снежок растаял бы в аду, – играл с девчонкой в косметический салон. И ему это нравилось. Очень.

Он первым признал бы, что вырос в шумном, хулиганском и порой сексуально грубом доме, в окружении мужских шуток и редких – окей, их было довольно много – пинап-плакатов на стенах. И он также признал бы первым, что подходил к сексу как к спортивному состязанию для двух человек, цель которого была явно определена, а смысл сводился к тому, чтобы достичь ее.

Но это.

Это было абсолютно другим.

Он не знал, что полюбит эту сладкую, дразнящую чувственность и то, как она оборачивается вокруг него, расползаясь в тысячах разных направлений.

Он сменил кисточку на меньшую, удостоверившись, что также стер с нее все цвета о брюки. Небольшими размеренными мазками он стал рисовать невидимые лени на крыльях ее носа и по верху щек, подводя их к уголкам глаз.

– Ты тоже делаешь птицу?

– Ммм-хммммм. – Он наклонился ближе к аккуратным невидимым линиям чуть ниже ее бровей. У нее были самые сексуальные брови на свете.

– Какую?

– Воробья. – Он потянулся за тюбиком ее вишневого блеска для губ.

– Разве ястребы не едят воробьев?

– Да. Едят. Открой рот.

Так она и сделала.

Уау.

Он надавил на блеск и дотронулся им до ее рта.

– Воробьи не пользуются блеском для губ, – тихо сказала она, стараясь не шевелить губами.

– Этот пользуется. – Он закрыл блеск и, отложив его в сторону, размазал остатки подушечкой большого пальца по ее губам: получились блестящие, мягкие, вишневые-превишневые губы. На ощупь как мокрый атлас.

Дыхание застряло в горле, а большой палец остановился на середине нижней губы.

– Ты закончил?

– Нет. – Его взгляд скользнул по ее лицу: от густых вееров ее ресниц, лежащих на щеках, по тонкому симметричному носу к вишневым губам. Вот тут оно и произошло. Он оказался на самом краю. Все тело пульсировало. Жара растекалась по всему телу. Лишь занявшись с ней любовью, он мог бы спастись.

– Нет, – снова признался он, наклоняясь ближе. – Только начинаю.

Он прижался к ней ртом, только ртом, и попробовал ее вишневые губы. Боже, она была сладкой и готовой к поцелую так же, как и он. Она мгновенно обмякла, прикасаясь к нему языком в ответ. Она слабо выдохнула ему в рот, и он почувствовал, как весь мир двинулся вокруг своей оси.

Крепко обняв ее одной рукой, не прерывая поцелуй, он стал опускать ее на кровать и, в конце концов, оказался между ее ног – скорее чудом, чем благодаря замыслу.

Господи Иисусе.

– О, – сказала она, когда он поднял голову.

Он понял, что она имела в виду. В том, насколько сильно он был возбужден, сомневаться не приходилось, учитывая, что бедра его прижимались к тому месту, где он так жаждал оказаться.

– Не волнуйся, я не буду, хм, ну, знаешь… – В смущении его голос сорвался. Она действовала на него сильнее, чем любая другая девушка, которую он знал.

– Принуждать меня? – закончила она. Легкая улыбка скривила уголки ее рта.

Изумленный, он кивнул. Она просто сбила его с ног.

– Не волнуйся. Я тоже не буду тебя принуждать. – Дразнящий огонек зажегся в серых глубинах ее глаз. – По крайней мере, мне так кажется. Я никогда раньше этого не делала.

Конечно, не делала. Девушки никогда этого не делали – кроме одной его знакомой, которая вела себя с ним весьма агрессивно в сексуальном плане. Он, конечно, мог остановить ее, но это стало настоящим откровением, а с тех пор он стал очень осторожен, чтобы не дай Бог не…

Подождите-ка секундочку.

– Никогда? – спросил он, вдруг услышав особую смутную интонацию в том, что она сказала. Смущение прошло. Он был сосредоточен, очарован и не хотел никаких двусмысленностей.

– Никогда, – сказала она, и взгляд ее стал совсем серьезным. – Ни разу. Ни с одним из них.

Ну – он глубоко вздохнул – двусмысленности в таком заявлении быть не могло. Он понял, что она имеет в виду тех голых развратных мужиков в своей мастерской и на стенах гостиной.

– Ты девственница, – сказал он. Несмотря на то, что голос его звучал совершенно спокойно, она снова умудрилась вывернуть его наизнанку. Дикая девчонка, рисующая голых парней, – девственница? Что это вообще значит? Она видела их в таком количестве, но ей ни разу не захотелось? Черт. Один поцелуй – и его голова уже полнится разными заманчивыми мыслями. Ну хорошо, это ложь. Мысли эти появились задолго до поцелуя. Проклятье.

– Тебя это беспокоит? – спросила она.

Окей, переведи дыхание. Черным по белому написано, что вопрос с подвохом. «Не теряй головы, – приказал он себе. – Думай».

– Нет… нет, не особо, – ответил он совершенно честно. Она хранила себя для чего-то особенного, и он должен был восхищаться этим, пусть даже это разобьет его сердце и еще сотню частичек в теле, которые он не смог бы и назвать. – Вообще-то, я думаю, что это здорово. – Здорово для какого-то парня, которым он не будет. Проклятье, он только таскал ее за собой по округе и подставлял под пули. Она едва знала его – и все же у него было такое чувство, что он ее знал.

У него было такое ощущение, что он знал ее досконально, будто она была частью его, а он даже не понимал, что ему не достает именно ее. Когда она открыла дверь, между ними мгновенно возникла столь сильная связь.

Глядя ей в глаза, он провел ладонями по бокам ее лица и зарылся пальцами в волосы. Было сложно представить себе, что она не чувствовала того, что ударило в него с такой силой.

Лежа под ним, она слегка подвинулась, но этого было достаточно, чтобы наслаждение молнией пронеслось по его телу. Да поможет ему Бог.

– Никки, я… – Что он мог ей сказать?

– Ты не заглянешь в коробку с косметикой? На дно.

Нет. Он не думал, что сможет. Он закончил игры с косметикой. Теперь он хотел играть только с ней. Но девственница – он не был уверен в том, чего хочет она.

Он все равно заглянул в коробку, пробравшись к самому дну через все бутылочки, и пораженная ухмылка растянула его губы. Как он раньше его не заметил? И как ему могло так повезти?

– Ты уверена? – спросил он, снова посмотрев на нее и не решаясь поверить тому, что слышал в ее голосе и видел в ее глазах. Он не мог поверить, что был настолько везуч, просто – святая матерь Божья – благословлен, что она – женщина его мечты – хотела его так же сильно, как и он ее. Девственница. Боже правый.

– А ты будешь называть меня «мэм» и снимешь всю свою одежду, если я скажу «да»?

Ухмылка стала еще шире, несмотря на все убыстряющийся пульс.

– Да, мэм.

Она рассмеялась в ответ – тихо захихикала, и он поцеловал ее снова, наклонив голову и отдав себя на волю желанию. Она прикасалась к нему языком, пробовала на вкус, и он возвращал удовольствие, позволяя себе пьянеть от ее поцелуев, от ее рта, такого влажного, теплого, сексуального. Перекатившись на бок и скользнув ладонями под ее попку, он притянул ее еще ближе.

Он не хотел двигаться слишком быстро, но ее чертова юбка была такой короткой, что его руки оказались под ней прежде, чем он отдала себе отчет в том, что делает. Боже, прикасаться к ней было райским наслаждением. Он хотел касаться ее везде, касаться ее обнаженной, но приказал себе не торопиться, действовать медленно. А потом он почувствовал ее руки около своей ширинки, руки, возившиеся с его ремнем, и забыл о требующейся осторожности.

– Сними рубашку, – прошептала она, прерывая поцелуй.

Ее руки спустились к молнии, а он был только рад подчиниться требованию и начал стаскивать с себя рубашку, одновременно опуская юбку вниз по ее ногам и снимая ее футболку через голову. Она хихикала, когда тот или иной предмет одежды застревал, но к тому времени, как они покончили с одеждой, смех превратился во вздох – тихий звук одобрения – и нежные слова любви.

– Ты такой красивый, Кид. – Ее руки скользили по всему его телу. Его рот – по ее. В месте каждого поцелуя он чувствовал вкус сдержанного обещания. Каждое прикосновение оставляло огненный след.

Взяв все, что смог, он вытряхнул содержимое коробки с косметикой на постель и нашел презерватив, лежавший на дне. Он хотел попасть внутрь нее, а она шептала ему на ухо о том же.

– Я буду осторожен. – Он надел презерватив прежде, чем устроиться поверх нее. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку.

– Знаю и не волнуюсь, правда…

Он встретил ее взгляд и ухмыльнулся, несмотря на ощущаемое смущение.

– Да, знаю.

Он был большим, но он будет осторожным – а она было готова к нему, уж он в этом удостоверился.

Не переставая целовать ее, он осторожно толкнулся вперед, стараясь не давить на нее слишком сильно собственным весом и не погружаться слишком глубоко.

– Кид. – В ее голосе он услышал нотку паники, она крепче схватилась за его запястья.

– Шш, все в порядке, – прошептал он, выходя из ее тела и снова подаваясь вперед, еще осторожнее, чем прежде.

За всю свою жизнь он никогда ни с кем не занимался любовью так медленно. Это было похоже на временнэю ловушку – но каждый вздох был наполнен ее ароматом, каждый поцелуй – ее вкусом, и он не хотел, чтобы это кончалось.

Ее первый раз – о, да. Он наконец зашел достаточно глубоко, чтобы протолкнуться вперед. Сделав это, он почувствовал, как натиску поддается тонкий барьер. Услышал ее резкий вздох.

Оставаясь совершенно неподвижным, он уткнулся в ее ухо, поцеловал щеку.

– С тобой все хорошо?

– Ммммм. – Она чуть двинулась, слегка подняв бедра ему навстречу, и облегчение омыло его теплой волной. Он почти полностью вышел из нее, потом снова скользнул обратно. В тихом мурлыкании она запрокинула голову назад, и он пробежался языком по всей длине ее горла. Она была так красива. Маленькие груди, нежно-розовые соски. Он наклонился и, захватив один губами, осторожно пососал. Она застонала, и этот звук ударил его прямо в яички, напрягая их еще сильнее. Боже, это был рай. Она была такой отзывчивой, томной и такой невероятно горячей. Он заставил ее расплавиться, она стала совсем влажной.

Быстрая ухмылка скривила его губы, и он прижался губами к ее горлу. Она не была погодостойкой. Это было одним из преимуществ девушек. Промокая, они плавились как сахар под дождем. Впервые услышав, как Джей Ти с Куином обсуждают этот поразительный феномен, он ничего не понял, потому что был слишком молод. Они были отнюдь не расположены объяснять эти девчачьи штучки младшему брату Джей Ти. Но он ничего не забыл, и пару лет спустя, вдруг понял, о чем они говорили; особенно остро это ощущалось со стороны парней, со стороны погодостойких. Намокая, парни вулканизировались. Они становились твердыми и оставались твердыми: чем мокрее, тем тверже. Они были погодостойкими.

Он был тому живым доказательством: вулканизированный до самых темных уголков души ответом ее тела. Никакого расплавления. О, нет. Не считая сердца, где она все перевернула вверх дном, и мозга, который работал на полном автопилоте. Она была так красива: тонкий и изящный нос, мягкая кожа щек, губы…

Господи, ее губы.

Он прижался к ее губам, и снова толкнулся вперед. Это был ее первый раз, и он хотел, чтобы она кончила. Он хотел почувствовать это. Он хотел знать, что она кончила для него – и он хотел подарить ей наслаждение, безумное наслаждение, потому что жаждал, чтобы она осталась.

Чтобы осталась с ним на дни, недели, месяцы, может, навсегда. Она перевернула его мир, и он хотел знать о ней все. Она могла нарисовать всех голых мужиков не планете, ведь он был первым, кто занимался любовью с ней. Может, он будет и последним. Может.

Осторожно выйдя из нее, он двинулся вниз по ее телу, нежно целуя в живот, следуя по слабой линии загара к шелковой поверхности бедер. Сердце грохотало в груди. Мир бешено вертелся вокруг.

Скользнув пальцами сквозь темные кудряшки, он открыл ее для поцелуя. От потрясения ее дыхание перехватило, но при первом прикосновении его языка она выдохнула с тихим всхлипом. Его язык скользил по нежному, шелковому, горячему и сладкому центру ее возбуждения снова, и снова, и снова. Его руки, лежавшие на ее талии, непроизвольно сжались, удерживая ее под чувственным натиском.

Простонав его имя, она еще шире раздвинула ноги, сдаваясь на милость его рту и пальцам, скользившим туда обратно с превеликой осторожностью. Это был ее первый раз, и он хотел подвести ее к самом краю, а потом толкнуть вниз – в долгий полет. Он хотел, чтобы для нее финал стал изысканно сладким, одарил большим наслаждением чем все то, что она могла доставить сама себе. Он хотел гарантированного, душераздирающего оргазма, который она никогда-никогда не забудет, даже если ей суждено пережить еще тысячу подобных.

Лаская ее, он скользнул ладонями вверх по ее телу, вниз по рукам, захватывая их и поднося к своему рту. Пососав ее палец, он наклонился ниже, чтобы коснуться ее рта. Он целовал ее снова и снова, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ней, наслаждаясь ощущением ее тела под собой, ее возрастающего возбуждения.

Обхватив ее голову одной рукой, другой он проверил на месте ли презерватив прежде, чем снова погрузиться в нее. Он вошел неглубоко и замер.

– Мммм, – тихий звук коснулся его рта, ее губы поднялись чуть выше, и он вошел глубже, слегка умирая внутри себя, но снова остановился на полпути. Пытка была слишком сладкой. Он хотел поиграть с ней подольше, подразнить ее, нарушая все возможные правила. Он хотел, чтобы она кончила. Он хотел, чтобы это случилась с ней в этот первый раз, каждый раз.

Он поднялся над ней, опираясь на предплечья, и начал двигаться вперед-назад в ленивом, разжигающем огонь ритме. Они пахли сексом, двое теплых животных, кожа которых стала влажной от пота и удовольствия. Она была маленькой, такой хрупкой, но все же чрезвычайно женственной. Она принимала его легче, тело ее приспособилось, и когда он вошел в нее полностью, она встретила его стоном желания, но не боли.

– Кид. – Его имя было слабым дыханием, наполненным такой страстью, что он наклонился и начал покрывать поцелуями ее щеки, ее брови. Он был здесь, с ней. Он не оставит ее, никогда. Ее нога обхватила его бедра, притягивая ближе, пока он врезался в нее. Она снова простонала его имя.

Боже. Он тоже чувствовал ее – эту грань наслаждения, острую и сладкую.

– Кид. – Она закинула голову, пальцы ее впились в его талию по обе стороны, притягивая ближе, вынуждая входить глубже.

Он помедлил, потом толкнулся внутрь, выжидая секунду или две, и скользнул рукой между их телами, чтобы снова начать ласкать ее. Совсем скоро ее тело напряглось, его имя сорвалось с губ тихим шепотом, страстным, жаждущим.

– Кид… нет… пожалуйста, да.

Он был как в тумане. Он прекрасно понимал ее: влажный рот прижимался к его губам, гибкое тело балансировало на грани. Его ладонь скользнула вверх по ее руке, их пальцы спелись. Он врезался в нее все сильнее, пока она не кончила: дыхание ее прервалось, тело толкнулось навстречу его бедрам, принуждая войти глубже. Она выдохнула его имя, и он застыл, обретая освобождение в волнах чистейшего, сладчайшего удовольствия. Оно прокатывало сквозь него: было трудно дышать и невозможно думать.

Казалось, он перенесся в другое пространство, тело окутало странное ощущение забвения. Прижавшись к ее лбу своим, он попытался лишь хоть чуточку выровнять дыхание. Ему было так хорошо. Мускулы подрагивали от пережитого наслаждения, сознание плыло в озоне умственного и физического расслабления – и он остался бы в таком положении так долго, как это было возможно, если бы, наклонившись для поцелуя, не почувствовал ее слезы.

– Никки? – Он перекатился на бок и стер влагу с ее щек большим пальцем. Он знал, что не причинил ей боли. Она была с ним, все это время, каждую секунду. – Что случилось?

– Ничего. О, Кид, – вздохнула она, целуя его лицо, его губы, скользя руками по его груди.

«Да», – подумал он, когда понял, в чем дело. Ему просто повезло, что он тоже не плакал. Он никогда не чувствовал ничего похожего на то, что случилось между ними. Никогда. Она была такой горячей, такой сладкой, такой мягкой и умной, забавной, нежной и дикой, а он был влюблен. Безумно влюблен.

Засыпая, она устроилась поудобнее рядом с ним, и он поцеловал ее макушку. Движения ее рук превратились в медленные ласки.

Ему нужно сказать ей о любви. Такое чувство просто невозможно было удержать внутри. Да, ему нужно сказать – и он скажет. Завтра.

Глава 21

Никаких пушек. Только кости. Куин, стоявший посреди склад в Лафайетт, просто не мог поверить, что едва не умер из-за кучи древних костей, которые, видимо, разочаровали даже Реган.

– Его здесь нет, – сказала она, осматривая одну из окаменелостей во второй раз. Она исследовала все в надежде обнаружить гнездо хищника Мелового периода, которое якобы нашел Уилсон. Они были на складе в Лафайетт уже больше получаса, так что ее время вышло. Она понимала это, он понимал это, и им обоим нужен был только Хокинс, который должен был приехать, чтобы они установили ловушку.

– Уилсон казался таким уверенным, – сказала она, проходя вдоль длинного стола. Ее пальцы скользили с одной окаменелости на другую: некоторые были до сих пор не тронуты, с других гипс уже сняли. Большинство костей были упакованы в ящики, стоявшие на полу – те, что точно не принадлежали Тарбозавру.

«Но там нет и пентагоновских винтовок», – с отвращением подумал он, пытаясь вспомнить, почему генерал Грант был так чертовски уверен, что именно этот груз нужно выкрасть.

– Может, Уилсон просто принял желаемое за действительное, – обратился к ней Куин, осторожно вылезавший из погрузчика, которым пользовался. Колено начинало адски болеть. Он провел полчаса, собирая «отвергнутые окаменелости» для дальнейшей транспортировки. Проклятье, он только что в подарочные упаковки их не завернул. Когда Ропер наконец появится – а в этом Куин не сомневался ни секунды – груз должны будет уйти отсюда быстро и без проблем. Он хотел, чтобы плохие парни пришли и ушли. Никаких неожиданностей. Только не с Реган поблизости – об этом риске ему стоило подумать раньше и лучше.

Черт возьми.

– Думаешь, у него навязчивая идея? – спросила она, поднимая глаза от стола.

– У твоего деда? Я не видел его уже много лет, но, судя по тому, что слышал о нем, такое возможно. – Он не хотел беспокоиться ее еще сильнее, но они были, где были, а никаких гнезд здесь не наблюдалось. Как и ничего такого, что могло бы изменить ситуацию. – Что ты думаешь насчет остальных окаменелостей?

– Полная мешанина. – Она оглядела кости, которые были упакованы в ящики, и снова посмотрела на стол. – Нет ни одной пары, принадлежащей одному и тому же виду, не говоря уж – одному и тому же животному. Изымали их тоже не особо осторожно. Ни черепов, ни зубов, ни позвонков. Похоже, кто-то просто избавился от кучи костей, не оставив ни единой зацепки, чтобы узнать, где они были найдены и как туда попали.

Отлично. Он зря втянул ее в это.

– Что случилось? – спросила она, обходя стол.

– Ничего, – сказал он, изо всех сил стараясь убрать хмурое выражение с лица. – Слушай, думаю, мне стоило сказать тебе об этом раньше, но у тебя, может, будет еще одна возможность посмотреть на эти кости, если захочешь.

– Что ты имеешь в виду? – замешательство исказило черты ее лица.

– Мы собираемся позволить Роперу забрать их сегодня, но мы не оставим их у него, если это будет противоречить нашим интересам.

Ее брови нахмурились еще сильнее.

– Ты снова украдешь их, – помолчав, сказала она. Слабая улыбка подняла уголки ее губ.

Он улыбнулся в ответ.

– Нет.

Он совсем не изменился, ни на йоту. Он остался тем взъерошенным шестнадцатилетним преступником, которого она впервые увидела столько лет назад. Точно так же не изменился и Хокинс, и Дилан, и все остальные парни, которых взял под свое крыло Уилсон. После всех этих прожитых лет, после всех пройденных миль в глубине души и по профессии они оставались ворами. Только теперь они крали для правительства.

– Так ты угнал сотню машин прежде, чем тебя поймали, – сказала она, опираясь на стол и скрещивая руки на груди. – Почему?

Всю ночь он ждал этого вопроса, с того момента, как сделал свое первое признание на той грунтовой дороге около Денвера, и уже тогда решил сказать ей правду.

– Стресс.

– Стресс? – Ее бровь поползла вверх. – Какой стресс?

– Стресс «сегодня останешься голодным», стресс «замерзнешь на улице», стресс «пошел вон из дома». У нас все это было.

След от улыбки пропал, глаза потемнели и сделались совершенно серьезными.

– У кого «у нас»?

– У нас с мамой.

– А твой папа? – это был резонный вопрос. Или он был бы резонным, если бы отец имел хоть какое-то отношение к этой ситуации, а он его не имел.

– Знаешь, – сказал он, подходя к ней и быстро целуя в губы, – он не такой уж и злодей. Думаю, его можно даже рассматривать как неплохого парня, учитывая, что он стал отцом в четырнадцать лет. Я не знал его, пока пару лет назад он не объявился. У него прекрасная семья, двое сыновей – Джесс и Эрик, – собственный магазин, торгующий покрышками. Стил Стрит получает шины именно оттуда. Мы стали отличными клиентами. – Ну разве не мило все получилось? Проклятье. Он давно решил забыть про злость. Как, черт возьми, можно было злиться на четырнадцатилетнего парня, которому однажды ночью повезло?

Его челюсть немного напряглась, и в глубине души он признался, что до сих пор слишком быстро заводится, когда речь заходит о той ситуации. Ему бы ненавистна мысль о том, как обыденно обошелся отец с его матерью, которая, очевидно, обращения лучше и не знала никогда.

Ну, он-то точно держал свою ширинку застегнутой и в четырнадцать, и в пятнадцать, и в шестнадцать, и в семнадцать, что, видимо, стало одной из причин его невероятной фиксации на Реган, чье лицо, вдруг заметил он, побледнело.

– Четырнадцать? – Ее голос поднялся от невозможности поверить в услышанное.

Да, чертовски мало.

– Сколько же лет было твоей матери?

– Пятнадцать, – ответил он, открывая жестокую правду целиком. – Раньше я постоянно дразнил ее из-за любви к молоденьким мальчикам, пока не понял, что ее легко довести до слез и что, когда я вел себя максимально паршиво, она все равно любила меня. Это и стало спасением: она любила меня, каким бы испорченным и диким я ни был.

Он мог точно сказать, что она в шоке. Возраст его родителей определенно не упоминался ни в одной статье, написанной о нем. Он сделал для этого все во благо матери.

– Я не знала.

Боже, она была такой милой. Голос ее дрожал от жалости к маленькому мальчику, которого так сильно побила жизнь.

– Если ты заплачешь, я больше ничего не буду тебе рассказывать. – Он смягчил угрозу улыбкой, но говорил совершенно серьезно. Оставалась еще одна коробка с окаменелостями, которую нужно было упаковать, самая маленькая, стоявшая на столе. Он поднял ее и понес к последнему деревянному ящику.

– Я не собираюсь плакать, – сказала она, проводя кончиками пальцев по щекам и потянувшись к кости размером с руку, покрытой камнем. – Так что давай, вперед, расскажи мне все. Я миллион раз спрашивала себя, как ты оказался в команде Уилсона. Кто тебя выгнал?

– Отец моей мамы. Он постоянно выгонял нас из дома. Мы либо должны были жить по его правилам, либо ночевать на улицах. В тринадцать лет я все чаще начал выбирать улицы.

– Где сейчас твоя мама? – спросила она, отходя за очередной коробкой.

– В Боулдере. Она вышла за дантиста, когда мне было шестнадцать. У меня две сводные сестры – Джесси и Линн – милые девчонки.

– Двое Джесси? – Засмеявшись, она остановилась и посмотрела на него.

– Да. – Он тоже ухмыльнулся. – Мать с отцом особо не общаются. Забавно, что они оба назвали своих детей Джесси.

– А твой дед?

Он пожал плечами.

– Кто знает? Я не поддерживал с ним связь и маму не спрашивал.

Он понимал, как это должно было прозвучать для того, кто своего деда обожал, но Барт Йонгер не имел ничего общего с Уилсоном МакКинни. Даже для человека с огромным воображением. Он был мудаком-алкоголиком, который избивал мать Куина, но Реган не обязательно было знать все это, не сегодня.

Оба повернулись на звук подъехавшей Роксанны.

– Хокинс, – с облегчением сказал он. Куин направился к двери, но она поймала его за руку и вернула обратно.

– Спасибо, – сказала она, поднявшись на цыпочках и поцеловав его в щеку.

Прежде чем взять ее руку в свою, он поцеловал ее пальцы.

– Давай впустим Хокинса и начнем шоу.

Воспоминания о Кристиане Хокинсе вспыли в сознании Реган, когда они с Куином вышли со склада, и первый же взгляд, брошенный на него, вылезающего из блестящего зеленого мускулкара с черной рейсинговой полосой на капоте, доказал, что она узнала бы его где угодно.

Он совсем не изменился, разве что стал выше и раздался в плечах. Его волосы до сих пор были совсем темными, почти черными. У него по-прежнему был самый напряженный взгляд из всех, что она когда-либо видела; лицо составляли углы, а не изгибы. Удивительно, но он до сих пор носил изношенные джинсы и старую футболку, хотя поверх надел полосатую хлопковую рубашку с длинным рукавом, которая, несомненно, скрывала кобуру и оружие. При улыбке линии на его лице становились глубже и длиннее, и она вспомнила, что считала его симпатичным, слишком опытным для своего возраста и опасным, хотя и не могла понять суть этой опасности.

Ну, «симпатичный» не описывало мужчину, которым он стал. «Привлекательный» тоже не подошло бы, если вызывало в сознании образ чуть смазливого героя рекламы пены для бритья. Кристиан Хокинс не был симпатичным. Он просто поражал: оставался серьезным, даже когда улыбался, и выглядел так, словно побывал в аду и вернулся обратно с тех, как она видела его в последний раз. При этом он, возможно,  даже получил удовольствие от путешествия, или, по крайней мере, вынес из него много познавательного.

Атмосфера опасности сохранялась, как и животный магнетизм, которому она старалась не поддаться даже в пятнадцать лет. В тридцать она куда лучше понимала, откуда он мог взяться и куда завести девушку, поэтому чуть сильнее сжала ладонь Куина.

– Реган, – сказал Хокинс, протянув руку. Его улыбка стала шире.

Она ответила автоматически, и, когда их ладони встретились, почувствовала не только тепло и силу его руки, но и ощутила, как он мгновенно оценил в ней женщину. Это чувствовалось в легком пожатии, слабом давлении пальцев и невысказанном одобрении, светящемся в глазах. В качестве приветствия это было столь же очаровательно, сколь раздражающе, и она вдруг поняла, что попала в компанию джентльмена – и ловеласа (хотя даже и не подозревала, что это слово входит в состав ее лексикона).

– Кристиан, – с улыбкой ответила она, потрясенная радостью от этой встречи.

Отпустив ее руку, он перевел взгляд на Куина и едва заметно поднял бровь.

– Час максимум, – сказал Куин. – Разве что ты хочешь позвонить Роперу и лично его пригласить.

В ответ Хокинс быстро назвал телефонный номер, начинавшейся с денверского кода.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласился Куин, Реган же не поняла ничего. Впрочем, было совершенно очевидно, что они долго работают друг с другом.

Это впечатление лишь усилилось, когда они вместе шли через склад. Куин достал отслеживающее устройство, найденное Кидом в ее машине, и установил его в один из ящиков – чтобы Ропер выследил Лафайетт. Устройство, захваченное со Стил Стрит, было помещено в другой ящик – чтобы Куин и Хокинс могли выследить Ропера, куда бы тот не забрал кости. Кости должны были привести их к тому, что они ищут. Хотя он до сих пор не сказал ей, что это.

Они говорили на им одним понятном языке, но Реган догадалась, как Хокинс был разочарован тем, что гнездо Тарбозавра или что-то похожее оказалось домыслом. Видимо Ропер Джонс пришел в ярость из-за пропавших костей, и даже великий Уилсон МакКинни не смог понять почему.

«Может, у Уилсона был небольшой приступ бреда», – подумала она. Ведь он знал, как сильно Хокинс с Диланом хотят найти хоть что-то.

Прибытие Хокинса даровало ей еще немного времени, и она направилась обратно к столу, надеясь, что упустила что-то, пока они загружали оставшиеся окаменелости. Она не пыталась сохранять тишину и уж точно не собиралась подслушивать, но услышанное от этого не стало менее страшным.

– Он хочет твою долбанную голову, Куин. И я сказал ему, что смогу достать ее, особенно за пятьдесят штук, которые он предложил.

– А остальные части моего тела?

– Ты же его знаешь. Псам. Черт, вероятно, он будет продавать билеты.

– Мы могли бы… – Внезапно Куин обернулся, видимо, услышав ее испуганный вздох.

– За твою голову назначена цена? Только за голову? – Мысль об этом была так ужасна, что она едва могла дышать.

Куин снова перевел глаза на Хокинса. Молча они обменялись взглядами, видимо установив план действий на ближайшее время. Она не поняла, как им это удалось, но не стала возражать, когда Куин взял ее за руку и повел наружу к машине Хокинса.

– Понимаю, как паршиво звучит сказанное Хокинсом, но здесь не о чем волноваться. – Открыв багажник, он вытащил чрезвычайно опасную на вид пушку. Она не знала что это, но точно не пистолет. Гораздо больше, серьезнее, словно позаимствованное из боевика, с огромным магазином патронов внизу – они выглядели так, будто совершенно точно понадобятся.

– Как ты можешь так говорить? – спросила она. Будь он проклят, он откровенно усмехнулся.

– Там снаружи всегда есть тот, кто хочет достать меня, или Хокинса, или Кида, или Джей Ти, или Крида. Так все это устроено. Стил Стрит отсылает нас на опасную работу. Мы делаем ее и двигаемся дальше, – сказал он, ведя ее обратно к складу и перекидывая лямку пушки через плечо.

Они двигались между кучами металлического мусора, все еще излучавшего дневную жару. Когда они только приехали, она была полна радостного предвкушения перед осмотром костей, но сейчас этот склад казался ей угнетающим и жалким, словно место встречи с тем, кто платит, чтобы для него отрубили голову другому человеку.

Взглянув на Куина, она почувствовала, как гнев перетекает в ужас.

Что она наделала? Ей не стоило влюбляться в мужчину, работа которого несет с собой такую опасность. Совсем не стоило.

– И куда ты двигаешься? – Вопрос прозвучал напряженно, но она не смогла справиться с собой.

Они обошли склад, и в следующую секунду он прижал ее спиной к стене. Его тело оставалось в нескольких дюймах от нее. Руки легли на талию, удерживая.

– Без тебя – никуда, – пообещал он, делая шаг ей навстречу. – Никогда, – яростно добавил он за мгновение до того, как его рот обрушился на нее.

Она сдалась. Невозможно было противиться желанию, разожженному поцелуем.

Подняв голову, он поцеловал ее еще раз, потом сказал:

– Пошли.

Взяв ее за руку, он пошел к лестнице, расположенной на задней стенке склада. Она была задумана как пожарная, поэтому он поднял нижнюю секцию прежде, чем они поднялись на самый верх. Попав внутрь, они прошли к узкой комнатке, спрятанной в тени стропил.

– Мы будем ждать здесь. Через минуту Хокинс поднимется с другой стороны и будет ждать там. Как только кости заберут, я отвезу тебя на Стил Стрит. Хорошо?

– А куда пойдешь ты?

– На встречу с Хокинсом. Он проследит за Ропером и скажет мне, куда тот отвез окаменелости. – Он открыл дверь в комнату. Там стоял длинный письменный стол, пара стульев, шкаф с папками. В окне не наблюдалось ни единого кусочка стекла – только опущенные стальные жалюзи.

Он сел на стол, она опустилась рядом с ним. Вытянув из кармана телефон, он набрал номер большим пальцем.

Через секунду заговорил:

– Скажи Роперу, чтобы проверил приемник. Хочу, чтобы пятьдесят штук снялись с моей головы. – Он повесил трубку прежде, чем у того появился шанс ответить. Сообщение было кратким и по делу.

«Так вот зачем был нужен тот телефонный номер», – подумала она.

– Я боюсь за тебя, – призналась она, когда он засунул мобильник обратно в карман.

– Не нужно. – Он соскользнул со стола и пошел к окну, чтобы выглянуть наружу через щели в жалюзи. Основной этаж был ярко освещен, как и пространство снаружи, но верхний оставался в тени. Было слышно, как Хокинс передвигает погрузчик. Когда звук пропал, Куин вернулся к столу.

Он встал напротив нее, обхватив ладонями ее плечи.

– Я смогу о себе позаботиться. Обещаю.

Она отвела взгляд, одной рукой обхватив себя за талию, а другой закрыв лицо. Все это было так ужасно.

Что за больной будет назначать цену за части тела другого? И как, черт возьми, она умудрилась так глубоко в этом увязнуть? Господи, она была на заброшенном складе в Лафайетт посреди ночи, ждала группу преступников, которые должны были украсть окаменелости класса «Б», которые – она могла гарантировать – не стоили чьей-то жизни. Ничьей жизни.

Но жизни Куина в особенности.

– Эй, – сказал он, придвигаясь ближе.

Дрожь прокатилась по ее телу, и она взмолилась: «Господи, пожалуйста, не дай мне заплакать».

– Эй, все будет в порядке, – пообещал он. – Я не позволю причинить тебе вред.

– Я не о себе беспокоюсь. – Голос превратился в слабый шепот.

– Ш-ш. Реган, все хорошо. Я здесь. – Он поцеловал ее лоб, потом щеки и, наконец, рот. То ужасное оружие лежало позади нее на столе, а ночь превращалась в настоящий ад, но она все равно почувствовала, как медленно плавиться под его губами.

Она не представляла, что мужчина может быть таким приятным на вкус.

– Однажды тебя уже ранили, – между поцелуями напомнила она.

– Я поступил необдуманно, признаю, но я всегда учусь на своих ошибках. – Скользнув руками вверх по ее коленям, он развел ее ноги и устроился между ними. Ей стало интересно, как далеко все это может зайти: на складе, на страже, посреди ночи. А она без нижнего белья.

Довольно далеко и еще немного дальше, поняла она. Он продолжал целовать ее, осторожными прикосновениями спускаясь все ниже, пока не опрокинул ее на стол. Его губы скользили по ее коленям и возвращались к внутренним поверхностям бедер.

– Хочешь развлечься?

О Боже, что бы он ни задумал, это было полным безумием.

Наклонившись над ней, он поднял ее ногу, поцеловал колено и начал задирать юбку вверх, пока она не оказалась полностью открытой его сверкающему зеленому взгляду. Улыбка совершенного удовлетворения скривила его губы.

– Это безумие, Куин. – Слабая отговорка даже для нее.

– Ахх-хха, – согласился он, наклоняя голову. – Полное безумие.

О Господи. Дрожь прокатилась по телу, вырвавшись в неровном вздохе. Если все люди делают это друг с другом, то непонятно, как ее брак мог продлиться больше недели.

Она хотела остаться с ним навсегда, хотела чувствовать это постоянно. Но это казалось неразумным, невозможным.  Сама мысль об этом пугала ее до смерти. Сегодняшняя ночь была самой сумасшедшей в ее жизни, но то была лишь одна ночь. И она прибывала в полной уверенности, что лучше сохранить все именно так – ограничиться одной ночью, одной невероятной ночью.

Завтра она вернется к своей обычной, идеально безопасной жизни. Пережитый опыт принесет новую мудрость – но она будет помнить это: как он занимался с ней любовью, как одного вкуса его рта было достаточно, чтобы ее скрутило от желания. Она все еще чувствовала, что не знает его. Она и не знала его – но ее тело знало. А сознание более чем жаждало следовать за телом – что было так на нее не похоже. Реган МакКинни не снимала с себя одежду вне дома, она совершенно определенно не занималась сексом на капоте машины или на багажнике – и она не позволяла, никогда не позволяла, мужчине делать то, что Куин делал под ее юбкой. Ну не под стропилами же склада в Лафайетт?!

Его рот скользнул еще на дюйм выше по бедру, и она почти начала умолять его двигаться дальше, стонать «пожалуйста». Предвкушение парализовало ее, дыхание стало поверхностным, тело задрожало. Он снова обхватил ее ноги ладонями, губы остановились на животе, целуя, облизывая, мучая ленивыми пробегами языка по коже – сводя с ума.

Она начала медленно гореть, когда он поднял руку к ее груди и начал дразнить сосок.

– Куин, – бездыханно взмолилась она. – Куин, пожалуйста.

В ответ он скользнул ниже – ниже и ниже, пока не оказался там, где она жаждала его. Рот был таким горячим, язык сладким, быстрым и умным. Волны наслаждения омывали ее тело, мешая дышать.

На другой стороне склада, сидя под стропилами, Хокинс уронил голову на руки. Проклятье, он просто не мог слышать то, что слышал. Они опять этим занимаются?

О чем, черт возьми, думал Куин?

«Нет, – быстро осадил он. – Не надо об этом. Ты не хочешь думать о том, чем сейчас заняты мысли Куина».

Проклятье. Неверодерьмоятно.

Он услышал еще один тихий стон, женский стон, и воображение начало наводняться разного рода картинами против его желания.

Какая пытка.

Он не знал, как много шума, по их мнению, производит генератор на первом этаже, но этого шума было явно недостаточно.

Обалдеть. Сжав зубы, он проверил свой пистолет – девятимиллиметровый Глок, который он уже успел проверить дважды. Посмотрел на часы, перекатился, прицеливаясь и осматривая линию огня.

Медленно, но неизбежно эти очаровательные звуки, которые она издавала, приобрели ритм, несомненно, ставший его смертным приговором. Спаси, Господи. Он абсолютно точно не хотел быть частью удаленного вуайеризма, смешанного с menage a trois, и – о, замечательно, у него эрекция.

Прекрасно.

Он убьет Куина.

Кто бы мог подумать, что бывший пилот ВВС, герой, приставленный к награде, не сможет держать свои руки подальше от нее каких-то жалких тридцать-сорок минут?

Он что – хочет слишком много?

В защиту Куина Хокинс признал, что сам он был одним из тех редких людей, которые могли услышать полет мухи в пятидесяти ярдах сквозь две полосы активного дорожного движения, не говоря уж о женщине на гране оргазма, которая находилась всего в тридцати ярдах.

Он убьет Куина.

На основном этаже холодильник, работающий от генератора, начал свой часовой цикл активного охлаждения, и уровень шума снова стал нормальным. Как только это случилось, он был спасен. Если он не слышал их, то мог и не думать о них.

Если они с Куином были влюблены друг в друга, а судя по тому, как они смотрели друг на друга, обратное предположить было сложно, то он был только за. Куин обработал целую бальную карточку в надежде найти кого-то, кто мог бы составить его «жили долго и счастливо». Этот болван был романтиком, всегда был, даже мальчишкой. И меньше всего Хокинс ожидал бы от него сдержанности в отношениях с женщиной, которую тот любил.

Спасибо Боже за холодильник.

У него было о чем подумать. Например о том, как он вернется в «Джек О`Найнс» и объяснит Роперу, каким образом малышка Кев облажался и попал под арест.

Злость, решил он. Он будет картинно психовать, ведь ему приходится работать с таким олухом. Ропер уважал злость. Он ее понимал.

Если все сложится хотя бы в половину удачно, будет сделана пара телефонных звонков, сделка огласится, обмен совершится. Когда кости вернутся в распоряжение Ропера, придет время оружия – если, конечно, оружие вообще существовало в природе.

Проклятье, Хокинс потерял уверенность в этом. Правительственная информация не была надежной на сто процентов.

Он снова посмотрел на часы. Хокинс чертовски надеялся, что Куин не забывал проверять свои.

Глава 22

Кид открыл глаза, внезапно проснувшись, и тут же оценил ситуацию. Стил Стрит. За полночь. Кровать.

Никки.

Она по-прежнему обнимала его, закинув ногу на его бедро и положив руку на грудь. Ее тихое и теплое дыхание касалось изгиба его шеи. Ее шелковое тело расслаблено прижималось к нему, превращая кровать в райский уголок. Он не хотел оставлять ее – но был вынужден, потому что услышал что-то.

Стараясь не разбудить ее, он осторожно выскользнул из-под одеяла. Она шевельнулась, вздох сорвался с губ, когда она глубже зарылась в подушку. Он потянулся за штанами, позволив взгляду задержаться на изгибе ее попки, скрытом простыней, на стройной обнаженной спине и взлохмаченных черно-пурпурных волосах, рассыпавшихся по подушке.

Они проспали несколько часов и, если такое вообще было возможно, он чувствовал еще большую любовь, чем в тот момент, когда они заснули в объятьях друг друга. Она захватила его полностью, что, с одной стороны, восхищало его, с другой – пугало до смерти. Он очень надеялся, что Куину с Хокинсом сегодня ночью повезет, и они закроют дело Ропера навсегда. Он хотел взять отгул, прямо сейчас, чтобы провести с ней больше времени и разобраться в том, что между ними двумя происходит.

Не потрудившись натянуть рубашку, он прошел по ковру и выскользнул в коридор, направившись к офису. Он проснулся, был напряжен и сосредоточен, но не особо встревожен. Стил Стрит была практически неприступной, настолько, насколько неприступным могло быть здание. Это означало, что кто-то теоретически мог забраться внутрь, но он должен был быть настоящим асом – куда профессиональней, чем парни, работавшие на Ропера – и у него должны были быть чертовски хорошие причины, что бы влезать в такие неприятности.

Ни у кого не было таких причин, не в этом месяце – а шестое чувство уверяло его, что гостем стал Дилан. Он должен был приехать, а шум, который слышал Кид, был лишь слабым подобием полноценного звука. Ни Хокинс, ни Куин не двигались с таким бесшумным изяществом.

Достигнув открытого пространства офиса, он остановился. Он не видел Дилана с тех пор, как был отправлен нянчить Куина в Сиско, но мгновенно узнал его – что не всегда было легкой задачей, когда дело касалось Дилана.

Мужчина среднего роста, среднего телосложения, с самым обычным лицом и обычными карими глазами оторвал взгляд от компьютера, в который напряженно всматривался. Его белесые волосы были неухоженными, спутавшимися и взъерошенными. На нем был плохо пошитый темно-коричневый костюм с бежевым галстуком и помятая белая рубашка – не самая подходящая одежда для Вашингтона, округ Колумбия… или для какого-либо другого места. Что, в свою очередь, вынудило Кида задастся вопросом: а что еще делал Дилан на Восточном побережье?

Дилан не смотрел на Кида, но тот знал, что босс Стил Стрит в курсе его присутствия.

– Кид, – помолчав, сказал он, не отрываясь от компьютера. В голосе его не слышалось никаких эмоций. – Я рад, что ты здесь.

Голос Дилана был низким, с легкой хрипотцой, которую однажды женщина описала как «чистый секс темной ночью под магнолией». Хотя на самом деле это было сказано так: «чииистый сэээкс теемной ноочьююуу поод маагнооолией» – что, по мнению Кида, послужило бы хорошим описанием ее голосу.

Кид не особо это понимал, но описание производило определенное впечатление, как и сама женщина. Ладно, женщина в особенности – элегантная и знойная красотка из Нового Орлеана, которая отвергла его одним лишь взглядом как слишком молодого – а вот на Дилана она смотрела совершенно по-другому, ему-то удалось привлечь ее внимание.

– Дилан, – он приветливо кивнул. – Как дела?

В ответ Дилан взглянул в дальний угол офиса, где на кушетке сопела свернувшаяся клубком фигура.

– Что здесь делает Джонни?

– Присматривает за Уилсоном МакКинни. Нам пришлось подключить всех. Куин и Хокинс сейчас на складе в Лафайетт.

Дилан наконец посмотрел прямо на него, подняв одну бровь.

– Ты теперь спишь в камуфляже? – Проклятье. Маска ястреба-тетеревятника. Пока Дилан продолжал, Кид провел руками по лицу, представляя в какое месиво превратилась нарисованная картинка. – Скитер ввела меня в курс дела около часа назад, но про девчонку ничего не сказала. Кто она?

– Никки МакКинни. – Проклятье. Тот шум, что он слышал… Это Дилан закрыл дверь гостевой спальни.

– Эмм… послушай, Кид. Ты мне понадобишься в Колумбии. Как можно скорее. – Дилан скосил на него странный взгляд. – В Питерсоне нас ждет самолет.

Кид почувствовал, как на секунду его сердце остановилось. Дилан мог посылать его в Колумбию только по одной причине. Что-то не так с заданием его брата, Джей Ти. Стараясь не поддаваться панике, он произнес:

– Неприятности?

– Вероятно. – Дилан ловко снял грязно-коричневые контактные линзы и положил их в контейнер, находившийся в верхнем ящике письменного стола. – Крид и Джей Ти не вышли на связь четыре дня назад, а сегодня утром в Колумбии мы получили сообщение о раненном американце, которого захватили в деревне на севере Чоко рядом с панамской границей.

– Чоко? Это же Дарьенское ущелье. Какого хрена они там забыли? – Дарьенское ущелье представляло собой самые непроходимые джунгли всего западного полушария.

Пара холодных серых глаз остановилась на его лице.

– Мы не уверены, что это они. Вот почему нам нужно поехать. В среду они должны были быть в Картахене. – Вернувшись к компьютеру, он нажал пару клавиш.

По экрану поползли сетки карт. Дилан ослабил галстук, потом стянул с головы белесый парик и бросил его на стол.

Густые коричневые волосы, постриженные так, как  было к лицу только британским школьникам, героям из японского аниме, звездам рок-н-ролла и, очевидно, Дилану Харту, упали плоской прядью справой стороны его лица, касаясь концами скулы. Он скользнул сквозь них пальцами, но общий массив, за исключением пары волосинок, лег на прежнее место.

– Что еще? – спросил Кид. Было что-то еще, что-то похуже. Это ощущение проедало Кида до мозга костей.

– С раненным американцем был еще один мужчина, местные описали его как мертвеца с tres cicatrizes.

Три шрама. Кид почувствовал, как земля уходит из-под ног. Пульс замедлился, почти остановившись от обуявшего его ужаса. На плече у Джей Ти было три ровных шрама.

Он встретился взглядом с Диланом, увидел сострадание, заботу и суровые глаза человека, который тоже любил его брата.

– Я могу попросить кого-то другого, – сказал Дилан.

Кид покачал головой, пытаясь взять себя в руки.

– Дай мне полчаса.

– Хорошо, полчаса.

Кид вымыл лицо, собрал свои вещи и выставил сумки за офисную дверь раньше, чем Дилан успел загрузить всю информацию о Чоко, которую смог найти в документах министерства обороны.

– За последние пару месяцев ЦРУ провело там несколько операций, – сказал Дилан, вытаскивая из системного блока диск. – Хотя сложно сказать, работали они на или против НСР.

Кид знал, что он говорит о Национальных силах революции – повстанческих войсках, действовавших на севере Колумбии и большую часть времени взрывавших государственные нефтепроводы на деньги, вырученные с продажи наркотиков, похищения местных нефтяных шишек и вымогательства.

– Я выясню, кто по-прежнему там. Если понадобится, может, они нас прикроют. – Помолчав, Дилан кивком указал на дверь. – Попрощайся с ней, если хочешь.

– Пять минут, – сказал Кид и, развернувшись, пошел обратно по коридору к спальне, в которой оставил Никки.

Черт. Сердце стучало как бешенное. Во рту пересохло. Tres cicatrizes.

Когда он вошел в спальню, Никки еще спала. Он опустился на колени рядом с кроватью и провел рукой по ее волосам, убирая с лица.

– Никки? Проснись, – тихо сказал он.

Несмотря на страх за Джей Ти, колотившийся внутри него, смотреть на нее, медленно приходившую в себя от глубокого сна, стало одним из самых глубоких удовольствий. Она потянулась, и простыня соскользнула на талию. Она зевнула, улыбнулась и медленно открыла глаза. Сердце перевернулось у него в груди.

– Кид, – прошептала она и снова закрыла глаза.

– Никки, мне нужно идти. Прости, но я не могу сказать тебе… Никки? Ты проснулась?

– Хмммм, – вздохнула она.

– Никки. – Он провел ладонями по ее спине и слегка встряхнул. – Никки, я должен идти. Я хотел бы остаться с тобой сегодня, но не могу.

Нежно-серые глаза снова открылись, и их взгляд сосредоточился на нем.

– Идти?

– Да. Меня ждет самолет. Я не знаю, когда вернусь.

– Кому-то другому нужен телохранитель?

Он помедлил, снова переборов страх за брата и нежелание покидать ее.

– Да. – Это было лучшее объяснение, которое он мог дать ей, не сказав всей правды. – Меня может не быть какое-то время, и я… – Он замолчал. А что он мог сказать? Дождись меня? Не забывай меня? Ради Бога, только не убегай и не позволяй Трэвису заниматься с тобой сексуальным импринтингом, пока меня не будет, ведь нам было так хорошо вместе? – Я буду скучать по тебе.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, Кид, – прошептала она, скользнув руками по его груди. Мягкая улыбка появилась на ее губах. – Скажи им, чтобы нашли своего собственного телохранителя. Я хочу заниматься с тобой любовью, снова, и снова, и снова. – Она поднялась и поцеловала его. Он раскрыл губы в ответ и повалил ее на кровать. Его руки нашли ее груди, мягкие и теплые.

Боже, его словно разрывало надвое. Он не хотел оставлять ее, ни на минуту, но каждая клеточка тела требовала, чтобы он отправлялся в Колумбию немедленно и нашел брата. Будучи морпехом, он усвоил одно – никогда ничему не верь без доказательств. И он не допустит мысли о смерти брата, пока не увидит тело того прямо перед собой. Ни за что, только не Джей Ти.

Что настолько ужасное, черт возьми, могло произойти? Джей Ти и Крид были лучшими.

Волна страха нахлынула с новой силой, и он прервал поцелуй.

– Никки, я должен уйти. Но я вернусь. Клянусь.

– Я буду здесь, – выдохнула она, скользнув обратно в постель с такой слабостью, что он вдруг понял, что она, вероятно, так до конца и не проснулась. – Не задерживайся. Хорошо?

– Хорошо, – ответил он. Встав на ноги, он увидел, как она снова свернулась вокруг подушки. Проклятье. Он не знал, запомнила ли она хоть одно его слово.

Но ему нужно было уйти. Поцеловав ее лоб, он отвернулся и вышел.

Лицо Ропера Джонса было воплощением зла, чистым и простым, не больше, ни меньше. Реган отчетливо видела его в ярком свете первого этажа. Он запугивал людей, прибывших с ним, орал ругательства и короткие команды, а мужчины, едва ли что-то отвечавшие ему, быстро загружали ящики.

Такого лица ей никогда не забыть: на первый взгляд привлекательное, с каждым новым выражением оно несло страх и отвращение. Его светлые волосы, густые и прямые, были подстрижены так, чтобы усиливать заостренные черты. Его широкая улыбка открывала идеально белые зубы. Нос был узким, глаза представляли собой две синие щелки. Сам он был худым, почти тощим – прекрасной моделью для дорогого светло-серого костюма. Несмотря на мусор и пыль, покрывавшие пол склада в Лафайетт, его ботинки продолжали сиять.

Эти синие щелки глаз горели безумной энергией, которая, казалось, грозила вырваться из каждой клеточки его тела. Но самое ужасное, он привел с собой псов – пару ротвейлеров, питавшихся такой же энергией, – тех самых, которым, по словам Хокинса, должны были скормить Куина. Эта мысль была слишком дикой и ужасной, чтобы отчетливо отложиться в сознании, но теперь, когда она увидела собак, все изменилось. Склад превратился в неистовую воронку, центр которой рождали Ропер и его псы, и эта маниакальная, злобная мощь отзывалась ужасом в ее сердце.

Ни она, ни Куин не сказали ни слова с тех пор, как Ропер Джонс ворвался на склад, притащив с собой грузовики и банду уличных хулиганов. Она волновалась, что не сможет сохранять тишину, но это оказалось напрасным. Она едва дышала от страха привлечь внимание к себе или Куину. Она ни за что на свете не хотела бы оказаться в центре того ужасающего хаоса, которым руководил Ропер Джонс.

Его люди уже уронили два ящика, в спешке загружая их в машины. Кости сыпались на пол, разбивались о цемент, разламывались на куски, некоторые просто рассыпались в прах.

Ропер впадал в ярость и орал при каждой неудаче, а потом заставил двоих мужчин встать на колени и руками вымести пол, на котором, в конце концов, остались лишь небольшие пятнашки пыли.

Должно быть, он безумен. С клиническим диагнозом.

«Слава Богу, гнездо Тарбозавра – лишь плод воображения Уилсона», – подумала она. Яичная скорлупа, даже окаменевшая, не продержалась бы долго при таком жестоком обращении. Зачем бы Роперу Джонсу ни понадобились эти кости, к тому времени, как он закончит, от них мало что останется – только пыль и прах, которые он с такой одержимостью не хотел оставлять за собой.

Когда буря и хаос прошли, а Ропер Джонс со своими головорезами умчались вдаль, Куин повернулся к ней.

– Ну, он получил, что хотел. Теперь посмотрим, приведет ли он нас к тому, чего хотим мы, – мрачно сказал он. – Жди здесь. Мы с Хокинсом осмотрим склад, а потом я отвезу тебя на Стил Стрит к сестре и деду.

– А где будешь ты? – Как будто она не знала, что он пойдет за Ропером.

– Буду держаться подальше от неприятностей, – с улыбкой пообещал он, а потом исчез в дверном проеме.

Проклятье. Она отвернулась к окну, закрытому жалюзи.

Она и не знала, что такие ужасные люди живут в такой близи от нее. Наивной она не была. Она знала, что преступники и убийцы, насильники и похитители повсюду. Просто она никогда не видела ни одного, никогда не сталкивалась с чем-то подобным.

Ропер Джонс стал пропускным билетом в мир Куина, и то, что открылось ей, было ужасно.

Но теперь все кончилось.

Она потерла руки, ощущая холодок, пробегавший по коже, несмотря на безбожную жару стропил. Может, она будет чувствовать себя в большей безопасности, когда они приедут на Стил Стрит?

Отвернувшись от окна, она осмотрела офис, в котором Куин так нежно занимался с ней любовью. Разбросанные по полу бумаги. Старый календарь, упавший со стены, валялся на стуле рядом с письменным столом.

Что, во имя всего святого, с ней сегодня случилось? Что произошло с Реган МакКинни, тихим специалистом по окаменелостям, сексуально стеснительным уродцем и манерным педантом? Она окончательно выжила из ума?

Несомненно – таков был весьма неудовлетворительный ответ. Вся эта ночь была совершенно неудовлетворительной, за исключением объятий Куина. Занятия любовью были насыщены чувственность и страстью, они несли с собой уют – полную противоположность одиночеству, на которое она так долго старалась не обращать внимания. Он стал той связью с внешним миром, которую она уже отчаялась найти – но какую цену ей придется заплатить?

Ее взгляд вернулся к окну и сквозь щели в жалюзи опустился на пустой пол первого этажа. «Да, все кончено», – уверила она сама себя. Но если все действительно кончено, почему же ей так тревожно?

Глава 23

Вздрогнув, Уилсон проснулся. Черт, да он теперь всегда так просыпался. Казалось, у него осталось только два скоростных режима: «полная отключка» и «полное бодрствование».

В комнате было совершенно темно, лишь тонкая полоска света вырывалось из-под двери ванной комнаты. Мальчишка, Джонни, стал оставлять лампу включенной, чтобы Уилсон мог найти дорогу в темноте.

Джонни. Короткая улыбка скользнула по губам. Точно. Теперь он вспомнил. Мальчишку звали Джонни, они вдвоем приехали ночью на Стил Стрит, где Дилан, Хокинс и Куин Йонгер держали все свои машины.

Его улыбка стала шире. Там наверху, где крутились шарики и ролики, наметились улучшения. Сон всегда действовал на его память положительно, но этим утром голова казалось совершенно ясной, прямо как в старые добрые времена, слава Богу.

Только утро еще не наступило.

Часы показывали два часа, а выглянув в окно, он понял, что на улице все еще темно – мрак рассекал лишь свет фонарей.

Черт возьми. Он ненавидел просыпаться посреди ночи. Ненавидел тратить свое полноценное состояние на глупые вопросы, типа: как или когда он снова заснет?

«Забудь», – подумал он. У него было слишком много дел, чтобы растрачивать мозговую работу попусту. Ему нужно было исследовать гнездо Тарбозавра и вынуть из гипсового свертка целую кучу грубо обработанных алмазов.

Алмазы! Господи. Вот что он пытался вспомнить. Все чертово гнездо было пронизано алмазами, и он был чертовски уверен, что краденными. В противном случае за каким чертом было прятать их в окаменелость? Ни один уважающий себя палеонтолог не стал бы набивать гипс алмазами.

Так мог поступить только контрабандист.

Да, он все сообразил пару дней назад, потом снова позабыл. Но если окаменелости действительно принадлежали Тарбозавру, то они прибыли из Монголии – а ни там, ни около русской границы дефицита в контрабандистах не наблюдалось. Учитывая, что на севере, в Сибири, находились алмазные рудники, вполне можно было допустить, что какой-то русский решил экспортировать часть природных ресурсов к собственной выгоде. Черт, да вся Россия теперь состояла из одних бандитов, где каждый был сам за себя и все были за быстрый рубль, а еще лучше – быстрый доллар, если таковой наблюдался в пределах досягаемости.

Судя по гнезду, какой-нибудь умник Ваня решил сделать на этом большую кучу американских долларов, а может, и чего-то другого, столь же прибыльного.

Ну, теперь Ваня уже и не казался таким умным. Планы его разрушили мальчики со Стил Стрит. Уилсону лишь нужно было доставить свой старый, морщинистый зад в музей и начать работать над окаменелостью, изъяв из нее алмазы. Проклятье. Когда ему нужна чертова машина, чертовой машины нет.

Реган могла подвести его до музея. Она была хорошей девочкой. Она всегда выполняла то, о чем ее просили, а музей находился всего в нескольких милях от Стил Стрит.

Только вот на Стил Стрит не было Реган. Когда они с Куином уезжали отсюда, она сказала, что они с Никки будут в отеле Сауферн Кросс.

Ну, черт. Тогда ему нужно разбудить мальчишку, Джонни.

Свесив ноги с кровати, он встал и быстро оделся. Это было самое приятное – начинать новый день со свежей, хорошо работающей головой.

Одевшись, он отправился на поиски мальчишки. На стук в соседнюю дверь никто не ответил, поэтому он открыл ее – и широкая улыбка растянула губы. Развернувшись, он закрыл за собой дверь. Удача явно была на его стороне. Только у одного человека на земле была копна взъерошенных черно-пурпурных волос, и именно она торчала из-под одеяла второй спальни для гостей на Стил Стрит.

Если его внучка Никки была здесь, несомненно, Реган тоже. Она следила за младшей сестрой как ястреб.

Радостно посмеиваясь, Уилсон прошел к следующей двери и, постучав, не удивился, когда услышал голос Реган:

– Войдите.

Открыв дверь, он обнаружил ее сидящей на кровати. Она все еще была полностью одета и выглядела такой же усталой, какой и звучала.

Ну, это, конечно, не слишком хорошо, но долгие годы выпихивания в школу двух девочек-подростков научили его кое-чему о мотивации.

– Пошли. Мне нужно, чтобы ты отвезла меня в музей, и я… хм, мы начнем работать над гнездом Тарбозавра.

– Сейчас два часа ночи, дедушка, – сказала она, моргнув по-совинному. Выглядела она ужасно. Это казалось невозможным, но ее одежда была измята еще сильнее, чем несколько часов назад; на голове царил хаос.

– Тогда у нас осталось не так уж много времени, солнышко. Давай. Нам нужно ехать.

– За гнездом Тарбозавра, – с отсутствующим видом сказала она и снова посмотрела на него, словно не могла поверить тому, что услышала – и предполагала, что, если бы он использовал хотя бы половину своего мозга, то тоже бы не поверил себе. – Я только что приехала со склада, и там нет гнезда Тарбозавра.

– Да не на складе, нет, – объяснил он, нахмурившись. Обычно Реган соображала быстрее. – Мы с Джонни заехали в музей и оставили его в твоей лаборатории прежде, чем вернуться на Стил Стрит сегодня вечером. Хокинс собирался отправить этот груз с костями, над которыми я работал последнюю пару недель, но я не мог позволить ему избавиться от этого. Так что пойдем. У нас много работы и, Господи, нам пора к ней приступать.

Ее глаза стали совершенно круглыми. Она моргнула, потом еще раз.

– Ты украл краденые окаменелости и оставил их в моей лаборатории? – Ее голос звучал немного скептически и не особо радостно, но она изменит свое мнение, как только увидит кости – и алмазы.

– Не только окаменелости, солнышко, хотя я, безусловно, считаю их настоящим чудом. Кто-то забил всю гипсовую обертку кристаллизированым углем. Алмазами, солнышко! И я думаю, нам стоит вытащить их оттуда, – сказал он, позволяя радостному возбуждению растянуться в улыбке.

– Алмазы? – тупо переспросила она, снова напомнив ему сову.

Ну, такой уж была его девочка. Всегда следовала правилам. Он тяжело вздохнул. Когда-нибудь ей придется позволить себе встряхнуться. Она не могла провести всю жизнь в запретах. Ей нужно было пожить немного по-настоящему, ей нужно было немного приключений – а сегодняшний день отлично подходил для этого.

– Гнездо Тарбозавра под завязку набито алмазами, и нам нужно вытащить их оттуда. Я не хочу, чтобы явился какой-нибудь коп и конфисковал наше гнездо только потому, что оно использовалось для перевозки контрабанды.

– Нет, – медленно произнесла она, видимо, начиная приходить в себя. – Думаю, мы не хотим, чтобы это произошло.

Сузив глаза, она посмотрела на него – он ответил тем же.

– Мы теряем время, – осторожно сказал он.

– Ты уверен, дедушка? – Она смотрела прямо на него, в глаза – то была ее собственная версия старого доброго «ледяного взгляда». – Ты уверен, что привез кости в музей, а гипс был полон алмазов?

– Знаю, что в последнее время дал тебе немало поводов для сомнений, но в этом я уверен на сто процентов.

Слегка откинувшись на кровати, Реган пыталась переварить дедушкину историю. В конце концов, она решила, что услышанное было таким невероятным, что в него просто невозможно было не поверить. Ну, алмазы-то ладно, но остальное… Да, она верила ему. Когда он так улыбался ей, когда его глаза блестели, как могла она сомневаться, что он точно знает, что делал, где был и что ему нужно сделать?

Алмазы? Как бы он смог вообразить такое, если бы оно не было правдой… Она остановилась – внезапно все начало приобретать смысл. В первый раз за сегодняшнюю ночь.

«Вот что искал Ропер», – вздрогнув, осознала она. Ему не нужны были старые кости.

Ему нужны были алмазы.

– Хорошо, дедушка, – уступила она, чувствуя, как возбуждение бьется в крови, и задаваясь вопросом: уж не сошла ли она с ума так же, как и он? – Давай прокатимся в лабораторию.

Это будет короткое путешествие. Пару километров по улице, вошли-вышли – и обратно на Стил Стрит. Если он и ошибался, никакого вреда они не нанесут.

Но если был прав – батюшки…

Глава 24

«Что-то тут не так», – подумал Хокинс, входя в заднюю комнату «Джек О`Найнс» и стараясь держаться в тени. Шоу Ропера на складе в Лафайетт было классическим примером Ропера Джонса: немного угроз, немного ругани, немного запугивания и много потрепанных нервов.

Но то, что он видел в «Джек О`Найнс», Хокинсу не нравилось. Сидя на своем столе, Ропер застыл, словно скала, – только глаза его периодически двигались. Чертов нож он держал в руках. Главного подручного Ропера, Луи Лазано, нигде не было видно, а грузовик, полный старых костей, стоял в переулке.

Оглядев комнату, Хокинс заметил двух мужчин, которые, видимо, и были теми чикагскими мальчиками, которых послали в Сиско за Реган МакКинни.

Хокинс глубоко затянулся сигаретой. Винсу Бренсону и Гуннару Линбергу понадобилось немало времени, чтобы добраться сюда из Сиско. Их явно не особо обрадовало то, что они проследовали за собственным же маячком, который Куин положил среди костей, в «Джек О`Найнс».

Их сделали, и все люди, находившиеся здесь, понимали это – Ропер, в особенности.

– Кристо, – позвал Ропер, и Хокинс тихо выругался.

– Jefe, – ответил Хокинс, называя Ропера боссом и подходя к столу.

– Где Кевин? – Подкинув, Ропер в очередной раз поймал нож и сжал его в руке – в полной боевой готовности.

«Черт», – подумал Хокинс.

– Он пошел домой к подружке после того, как мы проверили гараж. – Вполне разумная ложь.

Ропер усмехнулся, что было не к добру:

– Он окажется на улице порубленным на куски, если сейчас же не притащит свой зад сюда.

Хокинс пожал плечами.

– Es una verga.

– Да, он тупой придурок, но ты-то нет. Что ты нашел?

– Кое-какие зацепки. Может, пару мест, где ошивается Йонгер. Мне бы хотелось пойти проверить их…

– Да-да, – оборвал его Ропер, поднимая руку в знак тишины. Его взгляд метнулся к двери.

В комнату вошел Луи, стряхивающий белую пыль со своего модного костюма. Он выглядел таким злым, словно вот-вот взорвется. Учитывая, что та же пыль покрывала и его лысую голову, не нужно было быть великим ученым, чтобы догадаться – он побывал в грузовике с костями. Это вызвало недюжий интерес Хокинса. Луи был не из тех, кто любит марать руки.

– Ничего, – ответил Луи на вопросительный взгляд Ропера, подойдя к столу. – Ничего. – Его голос опасно понизился. Стал угрожающим – вот это поворот сюжета: угрозы Роперу. – Ты потерял контроль над сделкой еще пару недель назад, а теперь у нас нет ничего. Ты все похерил.

– Я ничего не похерил, Луи. – Ропер откинулся назад, нож снова ожил в его руках. – Будем работать с тем, что имеем.

– Именно об этом я и говорю. У нас нет ничего. Ничего, кроме кучи костей динозавров и гипсовой пыли.

Был один фокус, помогавший казаться невидимым – именно его сейчас проворачивал Хокинс. Не двигался, не дышал, но вслушивался из последних сил, при этом смотря в другую сторону, словно внимание его было сосредоточено на чем-то другом.

– Если русские облажались во время перевозки – это их проблемы. Тупые русские. Я отдам Чикаго, что у нас есть, и получу с этого жирный кусок, который заслужил.

– Да нас просто всех прибьют, – тихо прорычал Луи. – Кости пропали на две недели. Ты что, Ропер, думаешь, Йонгер до них не добрался? Что он не нашел…

Луи заткнулся и взглянул на Хокинса. Резким движением головы приказал ему отойти.

Хокинс послушался, направившись к бильярдному столу, но не спуская глаз с Ропера и Луи.

Русские и Чикаго. Черт. Ропер был лишь посредником в этой сделке.

Около стола Хокинс повернулся боком, умудряясь слышать почти все.

– Чикагский босс поставил тебя сюда не для того, чтобы ты делал такие ошибки, – рычал Луи. – Тебе нужно было лишь курировать сделку, Ропер, простейшую сделку. Чикагские боссы послали тебе пентагоновские пушки, а русские – оплату. Тебе нужно было только собрать это в Денвере. Русские получили бы свои навороченные пушки для продажи своим ближневосточным друзьям, а чикагцы бы разбогатели. Но ты все похерил, идиот. Похерил!

Ропер смерил Луи убийственным взглядом.

– Да пошел ты, – сказал он, не потрудившись даже понизить голос. – Мне надоело быть посредником. Мне наплевать, кто из них кому должен. – Его подбородок постепенно начал белеть, а настроение переходить в режим «ярость». Хокинс видел такое уже не раз, и определенно не жаждал снова стать тому свидетелем. Люди погибали, когда Ропер впадал в ярость.

Луи наклонился вперед и прошептал что-то Роперу на ухо, тот покраснел.

– Да, – согласился Ропер со сказанным Луи. Казалось, он чуть успокоился. – Да, ты действительно умный парень, Луи, правда, умный. Вероятно, именно так все и произойдет. – Одним ужасающим яростным движением он вскочил на ноги и ударил, погружая нож по самую рукоятку в живот Луи. – Действительно умный и действительно мертвый.

Луи издал удушливый всхлип, полый муки, пытаясь ухватиться за нож, но Ропер не позволил ему. Он еще глубже ввернул лезвие, и Луи упал на колени. Ропер склонился над ним, не выпуская оружие из рук.

«Срань Господня!» – подумал Хокинс, инстинктивно отступая назад.

– Никогда не угрожай мне, Луи. Никогда. – Ропер взглянул на двоих мужчин, наблюдавших за ним, и кивком указал на бар. Прежде чем Винс Бренсон и Гуннар Линберг поняли, что грядет, люди Ропера подняли пушки и выстрелили в чикагцев – идеальное попадание в цель.

Твою мать. С бешено колотящимся сердцем Хокинс оглядел комнату. Все люди, находившиеся в «Джек О`Найнс» замерли на своих местах. Никто не думал, что на повестке дня тройное убийство.

Выдохнув, Хокинс попытался успокоить сердце, рвущееся из груди, и сказал себе, что, возможно, пришло время искать себе другую работу. Эта – полный отстой, глобальных размеров.

– Дэнни, Брэд, собирайте команды. Вы идете со мной, – позвал Ропер. – Мне нужно кое-где остановиться. – Остальные. Уберите этот бардак и валите в укрытие.

Уголком глаза Хокинс заметил, как четверо мужчин склонились над Бренсоном и Линбергом и потащили тела к задней двери.

– Кристо, – сказал Ропер.

Мать твою.

– Jefe. – Он медленно пошел вперед.

– Иди и приведи мне этого недоноска Йонгера. Проверь те места, где его видели, и притащи его в ангар «Аватрикс» в старом аэропорту Стейплтон. Встретимся там. Если вор он, я превращу его в вяленое мясо. Если не найдешь его, я превращу тебя в вяленое мясо.

Отлично. Именно такие стимулы к действию они с Куином и любили – гребаные угрозы а-ля вяленое мясо.

Реган часто бывала в музее по ночам: помогала принимать фандрайзеров, следила за проведением ежегодного Динозаврового съезда и просто работала допоздна, чтобы закончить дела или подготовить хрупкий экспонат к перевозке или выставке. Но она не нервничала. Никогда. До сегодняшней ночи.

Ее руки дрожали, пока она вставляла ключ в замочную скважину лабораторной двери. Та же проблема возникла с введением кода на входной двери – после ее второй неудачной попытки Уилсон взял это в свои руки и провел их вовнутрь.

Забрать Бэтти со Стил Стрит ей было легче. Джонни скептическим отнесся к мысли о том, чтобы помочь им, но, учитывая, что он был наполовину сонный, двум настойчивым взрослым, привыкшим командовать, не составило труда настоять на своем.

Открыв наконец дверь, она щелкнула по выключателям, и лаборатория наполнилась светом. Последнюю пару недель она работала в застекленном помещении, вдоль стены которого выстраивались посетители, чтобы понаблюдать за вскрытием окаменелостей. Она сама и все сотрудники музея старались удостовериться, что выставленный на обозрение процесс работы хорошо понятен зрителям – но черт ее дери, если она знала, как можно было бы охарактеризовать то, что сейчас занимало самую середину ее рабочего стола. «С определенной вероятностью, гнездо Тарбозавра, которое украл мой дед у человека, который украл его у преступника, который украл его у кого-то, кто набил гипсовую обертку алмазами, но, пожалуйста, не нужно звонить в полицию». Звучало несколько многословно.

Господи, что если это, и правда, гнездо Тарбозавра? Что если оно действительно напичкано алмазами?

– Ну да. Там, где я его оставил. – Довольно захихикав, Уилсон отправился к столу, на котором подобно скале возвышалась окаменелость. Глыба камня и гипса, состоящая, если повезет, также из окаменелой яичной скорлупы и окаменелых костей, была трех футов в ширину и четырех в длину. В одно и то же время она представляла собой и большую опасность, и манящий соблазн.

Но Реган поняла, что колеблется. Ей вдруг пришло в голову, что отпечатки пальцев на этой штуке могут быть не в ее интересах. Но, с другой стороны, она ничего не крала – она возвращала. Маловероятно, чтобы Стил Стрит стала выдвигать обвинения против Уилсона, учитывая то нелегкое положение, в которое попали невольные участники этой истории.

Каким-то образом успокоенная этой логикой, она позволила возбуждению просочиться внутрь, и когда это произошло, почувствовала, как в предвкушении пальцы начало покалывать. Насколько ей было известно, это – первое обнаруженное гнездо хищника Мелового периода. И уж конечно, первое, с которым ей доведется поработать.

Уилсон вызвался снять гипсовую упаковку, которую в спешке соорудил, и только потом она позволила себе вступить в игру. Пока Реган росла, они всегда были одной командой, поэтому сейчас легко нашли нужный ритм совместных действий.

Разрушенный гипс открыл окаменелость, состоящую из того, что должно было быть яйцами: два разбитых, но одно целое. Больше всего на свете Реган хотела заняться этими яйцами – соскоблить окружающий камень, освободить их, изучить скелет эмбриона и кости добычи, которую динозавр мог оставить в гнезде.

А потом Уилсон вытащил первый алмаз… затем второй… третий… пока на столе не образовалась кучка из десяти камней. Боже правый. Все как он сказал. Гипсовый чехол был полон алмазов. Их были сотни. Реган едва могла поверить в то, что видела.

Большинство из них были совсем небольшими, некоторые – намного крупнее; каждый скорее походил на бесцветное стекло, чем на потенциальный ограненный бриллиант. Некоторые до сих пор оставались запечатанными в кимберлите. Одни были круглыми, другие по форме напоминали квадраты или треугольники. И все они стоили целое состояние. Кровавое состояние.

«Боже мой», – подумала она, беря в руки очередной алмаз и опуская его в небольшую холщевую сумочку, вынутую Уилсоном из лабораторной кладовки. Работа с окаменелостями ни когда не отличалась быстротой, и сбор алмазного урожая исключением не стал. Для нее, как и для Уилсона, настоящим сокровищем было гнездо с окаменевшими яйцами, скрывавшееся под слоем гипса и драгоценных камней. На изучение такой находки уйдут целые годы – годы, которые также принесут с собой немалую славу.

В ее фантазии уже проникли «Нешанл Джеографик» и Смитсоновский институт. Может, даже документальный фильм.

В процессе работы Реган поняла, что наконец расслабилась и вошла в состояние контролируемого возбуждения. Это была ее работа. Это была ее жизнь: тихие пределы палеонтологической лаборатории, многовековые кости, застывшие в камне, и тайны, извлекаемые из скальных пород… и в этот раз алмазы. Господи.

Ей нравилась эта работа. Она удерживала жизнь на проторенной дорожке. Любой нормальный рабочий день мог принести с собой неожиданности, восторги и чудесные прозрения, но шел он в медленном, размеренном темпе. Ничего не случалось на скорости сто двадцать миль в час. Эта работа была вдумчивой, не связанной с судорожной дрожью или перехватами дыхания от сковавшего ужаса.

Только…

Она внезапно замерла, краем глаза уловив какое-то движение в затемненной части музея. Волоски на ее шее медленно поднялись, посылая волны ужасающей паники вниз по позвоночнику.

Там что-то было.

Или кто-то.

Стоявший рядом Уилсон рассеянно болтал, читая ей ненужную лекцию о грубо ограненных алмазах вперемешку с кратким пересказом истории о находке гнезда динозавров в Монтане Джеком Горнером и оглашении рода Майазаура, «ящера-хорошей матери».

Вот уж действительно, ящер-хорошая мать. Если кто-то вломился в музей, то почему повсюду не сработала сигнализация? Но если это охранники, тогда почему они крадутся в темноте? Или это просто ее больное воображение?

Ей было слишком страшно, чтобы подойти к окну и выглянуть из лаборатории. Что-то подсказывало не выдавать себя таким образом.

Она метнула взгляд на телефон, стоявший на письменном столе около двери в лабораторию. Глубоко вздохнув, она медленно направилась к нему. Ей давно стоило позвонить Куину. Она совершила большую ошибку, позволив заманить себя к гнезду, позволив воодушевлению затмить разум.

Она двигалась вперед на негнущихся ногах – тщетная попытка что-то изменить, если за ней действительно кто-то наблюдал, не только потому, что было понятно куда и зачем она идет, но и потому что, что она была напугана до смерти.

«Но с другой стороны, – заверяла она сама себя, – что – или кто – даже теоретически мог быть в музее?». Вероятно, она просто глупит, шарахается от теней, ведь весь это день стал одним большим броском, чередой жизненно важных решений. От такого рано или поздно захочется закричать «мамочки».

Ей был необходим сон, а не грубо ограненные алмазы стоимостью в миллион долларов в купе с самым необычным в мире гнездом.

«Хорошо», – решила она. Она позвонит Куину, а потом они с Уилсоном поедут обратно на Стил Стрит. Поедут так быстро, как только сможет Бэтти. А учитывая тот мотор, что спал под капотом Коронета, Реган была уверена, что скорость будет хорошей.

Ей нужно только позвонить.

Достигнув наконец стола, она потянулась рукой к трубке и… застыла, не сводя глаз с жестокого лица, появившегося по ту сторону лабораторной двери. Пальцы задрожали во внезапном онемении – она не могла двинуть рукой. То же случилось с ее ртом и голосовыми связками. Иначе музей потряс бы полный ужаса крик.

Глава 25

Остановив Роксанну на углу Пятнадцатой и Кертис Стрит в центре Денвера, Хокинс подумал об одном из несомненных достоинств Куина. Он всегда был там, где обещал быть. Выбравшись из зеленого Челленджера, Хокинс приблизился к Джанетт спереди.

– Привет. – Он наклонился к окну Камаро. Ночная жара ударила по нему, словно пекло из печки, когда он вышел из «Джек О`Найнс». В клубе стоял кондиционер. Конечно, там еще находились три трупа, что лишало его части очарования.

Наверное, ему стоило выпить. Пинта скотча двенадцатилетней выдержки должна была сделать свое дело. Желание это усилилось, как только он увидел Джанетт, ожидавшую его на Кертис Стрит.

Проклятье. Джанетт и улица грозили неприятностями. Куину стоило остановиться на Бэтти, когда он оставил Реган на Стил Стрит.

– Каково текущее положение дел? – спросил Куин, выпрямляясь на сидение.

– Ну, для начала ты, видимо, отрастил себе такие яйца, что не побоялся припарковать Джанетт так близко от «Джек О`Найнс». – Хокинс выбил из пачки сигарету, сунул ее в рот, но не зажег. Пока нет. – Те яйца, которые, я надеюсь, хоть немного пришли в себя после фокуса, который ты выкинул в Лафайетт, – сказал он, потянувшись за зажигалкой.

– Фокуса? – переспросил Куин, потом рассмеялся. – О, точно. – У него хватило такта на смущенный вид. Правда, и тот держался на месте недолго. – Черт.

– Да, «черт» – самое оно. В «Джек О`Найнс» Ропер только что убрал Луи и чикагских парней.

– Проклятье. – Куин сел еще прямее. – Ты уверен, что они мертвы?

– Боже, надеюсь. Луи насадили на нож, но, когда я уходил, он все еще пытался выкарабкаться. Бренсона и Линберга убрали двумя точными выстрелами. Эта ночь перескочила с плохого на худшее, а с худшего на охранительно паршивое быстрее, чем любая другая. И, черт возьми, Куин, я хочу, чтобы мы с тобой с утра унесли ноги, будучи в целости и сохранности.

– Резонно, – в легкую согласился Куин. – Слушай, мне жаль, но Реган вне игры. Больше не буду отвлекаться. Клянусь.

– Точно. Вне игры. Так давай посмотрим, что у нас есть. – Хокинс не собирался разбирать Куина по косточкам, но желание сделать это его не оставляло. Ему нужно было, чтобы тот на сто процентов сосредоточился на работе – такой проблемы не возникало до того, как он встретился с Реган МакКинни. – По тем обрывкам разговора, что я слышал в «Джеке», Ропер в центре сделки. Не игрок, только посредник. Чикагские парни и пушки на одной стороне, а русские и нечто, запрятанное в костях динозавров, – на другой.

– Русские. Черт. Нам стоило догадаться, что это русская мафия скупает пушки. Их пороги обивают все террористы ближнего востока, желающие пополнить арсенал.

– Да, и, похоже, чикагцы только рады продать им необходимое. – У Дилана была своя длинная и пестрая история с бывшими КГБшниками, которые руководили русской мафией. В этой области никто из ОПО не любил капать особо глубоко.

– Так что пропало?

– Я не знаю. Знаю только, что Ропер надеялся найти что-то в костях динозавров, но не нашел.

– Звоним Уилсону? – спросил Куин. – Русские очень даже логично ложатся в историю, если, как он считает, мы имеем дело с окаменелостью из Монголии. – Монгольское гнездо, которое мы не можем найти, – напомнил Хокинс. – Проклятье, он посреди бела дня-то с трудом что-то вспоминает, а ты собираешься разбудить его ночью. Что бы он ни сказал, нам придется это проверять, а времени гоняться за призраками у нас нет. Сейчас, по крайней мере.

– Что ты хочешь делать?

– Прикончить гребаный бардак, пока он не прикончил нас. Сделка пройдет сегодня ночью, быстро, в ангаре «Аватрикс» в старом аэропорту Стейплтон. Ропер хочет, чтобы я притащил тебя туда, чтобы он превратил тебя в вяленое мясо.

– Ему придется достать меня раньше, чем я сам его достану, – тихий тон Куина, не на секунду не обманул Хокинса. Не было в ОПО ни одного парня, который бы не хотел уложить Ропера.

– Да, но прежде вы друг друга достанете, я позвоню в ФБР за подкреплением. Мы все будем ждать в ангаре «Аватрикс», пока русские и Ропер не раскроют карты – пушки и еще что-то – и большую часть из них накроем. Злодеи проиграли. Конец истории. В качестве бонуса я попрошу агента Лидэра послать кого-нибудь на Стил Стрит, чтобы допросить Уилсона. Если что-то всплывет, отлично. Если нет, время потрачено не будет. Где Кид?

Куин ничего не ответил, но выражение его лица заставила Хокинса занервничать.

– Какого хрена еще случилось за последний долбаный час, о чем мне нужно знать?

– Пока мы были в Лафайетт, на Стил Стрит вернулся Дилан. Он Кида и забрал. Они оба сейчас на пути в Колумбию.

Окей, звучит не очень. Какую бы информацию Дилан не получил, похоже, это были плохие новости.

– Он сказал зачем?

– Джей Ти и Крид не вышли на связь, а пара едва живых американцев пересекла панамскую границу.

– Окей, – сказал Хокинс, пытаясь утихомирить свое беспокойство и намеренно не задавая других вопросов. – Решаем проблемы по мере поступления. Получив пушки, мы предоставим парням из ФБР заниматься остальным. Все это тянется слишком долго. К утру один из нас уже может двинуть в Колумбию, чтобы помочь им.

Одним словом Куин согласился:

– Аватрикс?

– Аватрикс, – повторил Хокинс.

Мчась сквозь непроглядную предрассветную тьму в плену на заднем сидении Мерседеса Ропера Джонса, Реган поняла, что в ее теле не осталось ни одной теплой клетки. Она застыла от ледяной паники. Ужас был слабым подобием того чувства, которое когтями впивалось в ее сердце. Ужас подразумевал своего рода горячий хаос, ну, по крайней мере, в ее жизни.

Единственным утешением служила мысль о том, Ропер не стал вмешивать Уилсона в то, что ожидало ее впереди. Уилсон был в безопасности, вреда ему не причинили. Один из людей Ропера привязал его стулу в лаборатории, и Реган знала: когда его найдут – лишь вопрос времени.

В отношении себя у нее таких надежд не было. Потянувшись к телефону и увидев лицо Ропера через стеклянную дверь лаборатории, она потеряла всякую надежду.

По городским улицам они следовали на восток. Через какое-то время она узнала место – старый денверский аэропорт Стейплтон. Одна вывеска светила неоном особенно ярко на фоне ночного неба над старым ангаром: «Аватрикс».

Ужасное место для смерти, но, учитывая, что никто не знал, где она, судьба ее была предрешена. Роперу она была не нужна. Он получил и гнездо Тарбозавра, и алмазы. Он получил все. Он победил.

Даже в самых своих диких фантазиях она не представляла, что кончит так; что жизнь ее подойдет к концу в грязном самолетном ангаре заброшенного аэропорта темной ночью. Что она умрет от руки криминального маньяка. Даже после самого безумного дня в ее жизни, сложно было собрать все по кусочкам и понять, как же так получилось.

– К-как вы попали в музей? – спросила она Ропера, сидящего рядом с ней на заднем сидение. Это вопрос измучил ее. Музей охранялся. Она полагалась на охрану, но та ее подвела.

– Мой недавно почивший друг Луи догадался, где могут быть алмазы, а мы с парнями решили проверить, был ли он прав. Ждать твоего появления долго не пришлось, а Брэд… – он указал на водителя, – углядел код, который набрал твой дед, с помощью приборов ночного видения. Что могло быть проще? Даже идиот бы справился. – Он сжал ее руку, потом погладил, и Реган пожалела, что спросила. В тех местах, где он прикасался к ней, кожа покрывалась мурашками. В глубине души она понимала, что он способен на нечто большее, чем обычные поглаживания.

Она должна сбежать, Если только сможет. Помоги ей Господи, она должна сбежать.

Мерседес остановился перед ангаром. Через секунду сбоку подъехала еще одна точно такая же машина. У нее появилось дурное предчувствие прежде, чем Ропер вытащил ее наружу. Внутри второго седана двигались какие-то тени, но она не смогла ничего разглядеть, пока дверь не распахнулась.

Внезапно даже угроза изнасилования побледнела перед тем, что могло стать ее концом.

Из машины выскочили два огромных ротвейлера. Без цепей, без поводков. Их тела пульсировали мышцами, перекатывающимися под гладкой черной, как ад, шкурой. Но внимание ее привлекли их морды с большущими пастями, в уголках которых собиралась слюна. Дыры, обрамленные клыками. Массивные челюсти, созданные лишь с одной целью – ломать кости, рвать плоть. Отнимать жизнь.

Ропер подозвал их к себе, и, проходя мимо, они бросили на нее бездушные взгляды, наполненные одной единственной животной нуждой, требующей удовлетворения – голодом.

– Не делай этого.

Куин услышал предостережение Хокинса и почувствовал руки на своих плечах, помешавшие взять на мушку мужчину, тащившего Реган в ангар, но заледеневшая кровь мешала почувствовать страх, пронзивший сердце.

Они оба припарковались в паре сотен ярдов, но наблюдали за ангаром с ближних позиций, укрывшись за грудой пустых топливных баков.

– Нам нужен Кид, – сказал он. Земля еще не слышала правды правдивее. Ни Куин, ни Хокинс не были снайперами. Они оба были хорошими стрелками, но ни один из них не смог бы попасть в цель в полной темноте, в мишень, которая находилась в опасной близости от заложника – не говоря уж о пяти мишенях и двух собаках.

– Лидэр и ФБР скоро будут здесь, – сказал Хокинс. – Я позвоню и попрошу команду снайперов.

Скоро одного «скоро» будет не достаточно. Как только Ропер втащит ее в ангар, им понадобится что-то посерьезнее снайперской команды, чтобы достать ее живой.

– Нам нужно что-то получше, и оно нам нужно прямо сейчас. – Куин знал. Хокинс тоже.

– Ты же понимаешь, что он не причинит ей вреда до тех пор, пока сделка не завершится, – сказа Хокинс. Голос его был напряженным – глас рассудка. – Ты это понимаешь, и я это понимаю. Он будет ждать появления оружия – чего и нам желаю – а после того, как вся эта кутерьма закончится, он начнет веселиться. Но мы ворвемся внутрь, схватим пушки, спасем девицу и счастливые разойдемся по домам.

– Пошел ты, – сказал Куин.

В повисшей тишине он услышал вздох Хокинса.

– Да. Пошел я. Полагаю, ты хочешь, чтобы я приволок тебя к Роперу и получил пятьдесят штук, которые он назначил за твою башку.

– Потребуй их, а потом используй, чтобы вытащить Реган.

– Пятьдесят тысяч за женщину? Ты, правда, думаешь, что Ропер поверит, что я заплачу пятьдесят штук за симпатичные ляжки?

Он смерил Хокинса взглядом.

– Заплатишь, сколько потребует. Главное, заставь его поверить, что готов заплатить все. Без нее не уходи.

– О, черт, Куин. – Хокинс отвел взгляд, покачал головой, потом еще раз тихо выругался. Снова поднял глаза. – Окей. Но не нужно приходить ко мне потом, когда ты решишь, что мы могли бы сделать все это по-моему и избавить всех нас от огромной кучи неприятностей.

– Наручники.

Хокинс снова тихо чертыхнулся, посмотрел на него мрачным взглядом и достал из кармана гибкие наручники.

– Хоооспади, не нравится мне эта идея.

Глава 26

Внутри ангар был забит сверху донизу: коробки, ящики, контейнеры – все располагалось согласно не поддающейся осмысливанию системе. Реган заметила тучу электроники: широкоэкранные телевизоры, домашние кинотеатры, компьютеры, DVD-плееры и тому подобные вещи. Там же в восточной части помещения располагался целый парк Мерседесов и стойка с бензиновыми баками. Она увидела два холодильника (одному Богу было известно, что хранилось внутри). Они прошли мимо кипы ящиков с икрой и винами, сигаретами и сигарами. Больше похоже на склад. Аватрикс служил Роперу Джонсу хранилищем.

Они продолжали идти вглубь ангара, направляясь к двум письменным столам, примостившимся на незахламленном клочке пола. Капля пота сползла по ее виску, несмотря на холод, сковавший тело.

Около столов Ропер приказал всем остановиться, но сесть разрешил только собакам. Рассредоточившись, его люди начали осматривать ангар. После, возвращаясь, докладывали, что все в порядке.

Ропер посмотрел на часы.

– Дэнни, иди открой двери. Брэд, Расс, отправляйтесь к машине, принесите кости. Женщина может поработать с ними, пока не прибудет оружие.

– Оружие? – спросила она. – Какое оружие?

Ей нечего было терять, но оставалась маленькая надежда, что, если он увидит в ней личность вместо беспомощной жертвы, он и вести себя с ней будет соответственно.

Словно довольный ее вопросом, он улыбнулся. А потом объяснил. Но что-то в его глазах подтвердило: он говорит ей все это лишь потому, что уверен – она не сможет рассказать кому-то еще, потому что будет мертва.

– Большие пушки, детка. – Он взглянул вниз и поднял пачку бумаги, потом бросил ее в сторону и повернулся к компьютеру, стоявшему на столе. – Пентагон хочет что-то, с помощью чего он смог бы бороться с долбанными террористами. Так что они заказали новые автоматы для американских военных сил. Они хороши, особенно для ближнего боя, так что мы решили, что всякая террористическая организация от Аль-Каиды до Хамаса не откажется от парочки подобных.

– Вы выдаете военную тайну? – в шоке спросила она.

– Не выдаем, а продаем. – Он нажал на пару клавиш, и спустя пару секунд мягкий свет монитора лег отражением на его лицо. – Есть разница, а сделка эта долгожданная. Свобода торговли, так они это называют. Вот как американские торговцы оружием снабжают весь мир. Я лишь получаю свой кусок. – Он стукнул по другим клавишам и взглянул на нее. – У меня есть парочка сибирских алмазов, чтобы взять с собой в Антверпен, и новый торговый путь, открытый между Россией и Соединенными Штатами. Это новая мировая экономика, подпольная экономика, и я в деле. Это просто бизнес. А в самом центре я – смазываю шестеренки для фанатиков из разных стран.

– Для кого, например? – спросила она.

Он с отвращением фыркнул и обратился к компьютеру, не обращая на нее внимания.

Она снова оглядела ангар в отчаянной, но тщетной надежде найти выход. Но потом она увидела чудо – или самую ужасную катастрофу в мире – прокладывающее свой путь через хранилище.

Куин. Немного помятый, он был в наручниках. В спину его толкал угрюмый Кристиан Хокинс. Она мгновенно поняла, что происходит: на нее одновременно накатили волны безумного облегчения и полнейшего ужаса. Они пришли спасти ее. Хокинс тащил Куина так, словно тот был тяжело завоеванным призом.

Как, черт возьми, они смогли так быстро найти ее?

А потом она вспомнила: Хокинс. Когда они выезжали из Лафайетт, Хокинс возвращался к Роперу. Он застрял между ними, работая на обе стороны. Но взглянув на Куина, она внезапно засомневалась: так на чьей стороне он на самом деле?

«Не сходи с ума», – сказала она себе. Хокинс и Куин всю жизнь прожили вместе… Но Кристиан выглядел таким холодным, таким суровым. Ему было наплевать на человека, которого он толкал впереди себя.

– Jefe, начальник, – проорал Хокинс, в последний раз грубо толкнув Куина вперед. – Вот он, как я и обещал. Как насчет бабла?

На шум, создаваемый новоприбывшими, Ропер поднял голову. По его лицу скользнуло истинно дьявольское выражение.

– Кристо, – ответил он. Его зубы сверкнули белизной в растянувшейся ухмылке. – Ты нашел этого сукиного сына.

Хокинс ухмыльнулся – звериный оскал на секунду остановил сердце Реган.

– За пятьдесят тысяч долларов я бы тебе и дьявола достал.

Ропер рассмеялся.

– Да, и притащил бы мне его в цепях. Как ни посмотри, эта ночка становится счастливой. – Он подошел к Хокинсу и Куину, стоявшим перед столом. Внезапно его смех пресекся, а улыбка стала мрачной. – Ты гребаный ублюдок, – сказал он, хватая Куина за шею и сильно сжимая. – Никто не крадет у Ропера Джонса, никто. Я твое долбанное нутро выверну наизнанку только за то, что ты попытался. И что ты собирался сделать с моими алмазами, а? Оставить себе и своей бабе?

Куин смерил его взглядом, но не ответил. Лицо Ропера полыхнула, становясь красным от ярости. Глаза его зажглись ярким, опасным светом, и Реган испугалась, что он может сотворить что-то ужасное прямо сейчас, прямо здесь.

– Я возьму наличные, – спокойно вмешался Хокинс. – Мелкими купюрами.

– Мелкими купюрами? – переспросил Ропер, поворачиваясь к Хокинсу и отпуская Куина. Он коротко рассмеялся. – Ты долбаный псих, Кристо. Никаких проблем, а?

Грохот въехавшего в ангар погрузчика привлек всеобщее внимание к двери. На платформе располагалось гнездо Тарбозавра. Из-за неровных форм оно раскачивалось из стороны в сторону. Реган едва могла смотреть на это, едва могла дышать.

– Мелкими купюрами. – Ропер снова захохотал. – Подожди, пока не увидишь это. – Он призывно помахал водителю погрузчика. – Положи здесь. – Он очистил стол, оставив на нем лишь компьютер.

«Это ужасно», – подумала Реган, наблюдая за двумя мужчинами, которых звали Дэнни и Брэдом. Они сняли с погрузчика окаменелость, которую Уилсон столько лет видел в своих снах, и с грохотом бросили на металлический стол. Гипсовая пыль и осколки облаком окружили гнездо. Все это сопровождалось ужасным треском.

Она едва сдержала проклятье. Судя по звуку, они сломали огромную окаменелость – она треснула в самой середине. Какой кошмар. Впрочем, осторожностью они не отличились и в музее, когда загружали ее на подъемник. Их интересовала только гипсовая упаковка и платяная сумочка, в которую Уилсон складывал алмазы.

Тогда Ропер засунул ее в карман своего пиджака. Сейчас он снова вытащил ее.

– Посмотрим, что еще ты сможешь достать оттуда. Положишь остальные алмазы к этим, – приказал он, бросая сумочку рядом с окаменелостью. – И поторопись, времени осталось совсем немного.

Времени для чего? Новых увечий? Убийств?

Она взглянула на Куина в надежде увить какую-то подсказку. Что ей теперь делать? Его едва заметный кивок мог быть плодом ее воображения. Это вообще вряд ли можно было назвать движением, но она последовала легкому наклону его головы и снова обратилась к окаменелости и сотням грубо обработанных алмазов внутри ее гипсовой упаковки.

Она едва приступила, как какой-то громкий звук вынудил ее оглянуться. Она встретилась глазами с Хокинсом, и сердце остановилось в горле.

Кристиан Хокинс смотрел на нее внимательным, немигающим взглядом. Его глаза были темными, напряженными, полными животного ободрения, от которого у нее по спине пробежал озноб.

Улыбка хищника заняла свое место, словно он точно понял, что произошло внутри интимных границ ее кожи. С поразительной дерзостью он скользнул взглядом вниз по ее телу.

Внезапно она засомневалась в том, что происходит. Снова посмотрела на Куина. Его избили, сильно, ударили не один раз. Она видела распухшую губу, синяк, расплывавшийся под глазом.

Это сделал Хокинс? Избил его? За пятьдесят тысяч долларов?

Все сомнения, все истории, которые она когда-то читала о Кристиане Хокинсе, заиграли живыми красками в этот момент. Что она в действительности знала о нем, кроме того, что он отсидел в тюрьме, но Куин ему доверял?

Да, Куин был ранен, а Хокинс вернул его человеку, который угрожал снести тому голову, а остальные части тела скормить псам.

Словно почуяв удачу, ротвейлеры поднялись и, обойдя стол, направились вперед. По команде Ропера глухое рычание стало вырываться из их пастей.

Какое спокойствие Куин не сохранял бы, оно явно пошатнулась при этом звуке. Он скосил глаза на Хокинса, но в ответ тот лишь пренебрежительно пожал плечами.

– Это твоя гребаная проблема, Йонгер, не моя. – Он снова повернулся к Роперу, позволив себе в очередной раз скользнуть взглядом по Реган. – Деньги, если ты не возражаешь.

– Конечно, Кристо, – уступчиво сказал Ропер, следуя по пятам за взглядом Хокинса. – Ты можешь получить свои деньги. Разве что, ты захочешь что-то иное?

Искренняя ухмылка растянула губы Хокинса, и он коротко рассмеялся.

– Она продается?

– В этом здании продается все, кроме его жизни. – Большим пальцем Ропер указал на Куина. – Ее я оставлю себе.

Объятая ужасом Реган смотрела, как Хокинс без капли сострадания поворачивается спиной к Куину и идет к ней.

– Все, хм? – спросил он, остановившись и проведя пальцами по ее щеке. – Она слегка потрепанная.

– У нее был тяжелый день, но если тебе нужно время, что бы привести ее в порядок, я могу послать в «Джек О`Найнс» за девчонкой, чтобы притащила одежду и косметику.

Реган отшатнулась бы от него, но примерзла к месту, пораженная его бесчувственным предательством. Куин просто не мог доверять тому, кто был настолько безразличным. Или мог?

– Нет, – ответил Хокинс после длинной паузы. – Я возьму ее такой. Сколько будет стоить полчаса?

– Полчаса? – Ропер рассмеялся. – Потрогай ее еще, Кристо. Поверь мне, ты захочешь больше, чем полчаса.

На секунду их с Хокинсом взгляды встретились. Его глаза были насыщенными, темными – темнее, чем она когда-либо представляла. Скользнув рукой по ее лицу, он придвинулся ближе и медленно провел пальцами по ее губам, очень осторожно по всей длине, и супротив любой рациональной мысли в ее голове она почувствовала, как окружающий мир начинает пропадать. «Страх, – решила она, – эти странные ощущения – следствие страха».

– Не двигайся, солнышко, – прошептал он прежде, чем прижаться к ее губам и снова тихо сказать: – Не двигайся, и все будет хорошо.

Другой рукой он скользнул по ее талии к попке, плотнее прижимая к своему телу, пока она не почувствовала наполненную силой длину его ног, гибкую мощь мускулов и стальное объятье рук.

Она начала вырываться, но он притянул ее еще ближе, прижался к губам еще сильнее. Хотя нежности в его движениях стало больше, если насильственный поцелуй вообще мог быть нежным.

– Шшш, – прошептал он, отстраняясь на секунду прежде, чем снова ее поцеловать. Тогда ее омыло его тепло, тепло бедер, прижимавшихся к ней, мягкое и влажное тепло языка, скользившего по губам в поисках входа. Она открыла рот, чтобы поймать немного воздуха, и к ее ужасу он воспользовался секундным преимуществом, чтобы проникнуть внутрь ее рта.

Она дрожала в его руках, дрожала от стыда, злости и неизбежного осознания: Кристиан Хокинс был мастером поцелуев – и самым большим подонком в мире.

Только когда он прервал поцелуй, она поняла, что он сжимал ее груди. Потом почувствовала это слишком остро. Будь он проклят. Будь он проклят. Будь он проклят.

На Куина она не могла даже смотреть.

– Ты прав, – сказал он Роперу, не отрывая от нее глаз. – Я хочу ее на час. Пять сотен.

– Сегодня ты богач, Кристо. Поживи чуток в свое удовольствие, – льстиво отозвался Ропер. – Оставь ее себе, пока не надоест. Одна из моих девчонок подсчитает цену.

Которая, решила Реган, будет составлять пятьдесят тысяч долларов, что бы ни сделал с ней Хокинс. А много ему не удастся. Уж об этом она позаботиться.

– Дерьмовая сделка, – тихо сказал она, голос ее дрожал от злости.

В ответ он рассмеялся, низко и мягко, и взял ее за руку.

– Посмотрим. Пошли, милая. Здесь через дорогу Мотель Сикс.

Он был слишком силен, чтобы она могла сопротивляться. Она изо всех сил старалась поспеть за ним, чтобы он не вздумал ее тащить. Только около двери она осмелилась посмотреть на Куина. Она точно не знала, какое выражение лица рассчитывала увидеть, но определенно не удовлетворенное.

Хокинс старался идти с максимальной скоростью. Он яростно сжимал ее запястье. В голове безумно метались мысли.

Она была сладкой. Черт, такой сладкой. Неудивительно, что Куин набросился на нее на складе. Даже против своего желания, она немного согрелась под его губами, я мягкость ее рта куда больше, чем просто согрела его самого. Черт, еще минута поцелуев с непокорной Реган МакКинни, и он бы стал твердым как Гибралтарская скала.

Ради дружбы он решил оставить эти новости при себе. Куин держался спокойно, но наверняка задушил бы его во сне, узнав о бурной реакции на свою подружку.

– К-как, к-как ты мог? – сбивчиво спросила она. Ей приходилось бежать, чтобы поспевать за его широкими шагами.

– Это было просто, солнышко. – Даже слишком просто, что отнюдь не улучшило его настроения.

– Ты не можешь, я не могу… мы, м-мы не можем бросить его там, – наставала она, пытаясь задержать его. В голосе звенело отчаяние. – Они убьют его.

– Не убьют, если я помогу, – проворчал он сквозь стиснутые зубы. – Пошли. – Он снова стал подгонять ее, потом перешел на бег.

– Куда ты меня ведешь? – спросила она.

– К Джанетт. Там и останешься. Сюда уже едет ФБР.

Они обогнули последний в веренице ангар и резко остановились перед Камаро 69-ого года. Он открыл дверь и начал, было, усаживать ее внутрь, но она воспротивилась.

– Что ты делаешь? Мы не можем бросить его. Я не брошу. – Она упиралась изо всех сил, вцепившись руками в его предплечья, удерживая на расстоянии.

– Реган, Реган, – попытался успокоить он. – Куин – последний человек, которого я бы где-то бросил. Я сейчас к нему вернусь, но ты останешься здесь.

– Почему? – Она посмотрела вверх на него. Отчаяние, звучавшее в голосе, заострило черты ее лица.

– Потому что этого хочет Куин. Так же, как он хотел, чтобы я вытащил тебя оттуда любым способом. – Он позволил сказанному улечься в ее голове.

– Куин хотел, чтобы ты сделал это? – Отчаяние сменилось смесью надежды и замешательства.

– Да, все это было для Куина, – сказал он, а потом наклонил голову и одарил ее последним нежным, медленным, сладким и влажным поцелуем. Паршивая была мысль, но он слышал, как она практически кончила на складе, был возбужден от одного поцелуя, а она была божественно хороша, а он – немного испуган за Куина. Так что поцеловал его женщину. Когда она открыла глаза, он снова чмокнул ее – в кончик носа. – А это – для меня. Теперь сиди здесь.

Он подошел к Роксанне и достал с заднего сиденья автомат. Еще один магазин лежал в кармане на его ремне. Не успел он отойти, как тут же выругался.

– Проклятье. – Все развивалось куда быстрее, чем он ожидал.

– Что? – спросила она, вылезая из машины.

– Не смей. – Жестом он приказал ей снова сесть. – Оставайся в машине.

– Что происходит? – спросила она, скользнув обратно на сидение.

– Думаю, оружие Ропера наконец-то прибыло. – Он указал на грузовик, ползущий по направлению к ангару «Аватрикс».

Глава 27

«Ну, хоть это прошло на гребаную пятерку», – думал Куин, наблюдая, как Хокинс практически всосал язык Реган в свое горло, вдобавок еще и обтискал ее. Даааасэээрр, теперь он мог умереть счастливым человеком.

Грудь. Хокинс трогал ее грудь, чего впрочем, Куин ему не запрещал. Но неужели один мужик должен говорить другому, чтобы тот, целуя его подружку, держал свои руки подальше от ее бюста? А он-то думал, что это одно из неписаных правил, о котором знают все. Очевидно, все, кроме Хокинса.

А теперь дело дошло до настоящего веселья.

Он сдал себя в лапы Ропера, потому что прятки больше не были ему на руку. Но сегодня ночью ему придется туго. Он рассчитывал, что Хокинс не допустит, чтобы его избили до полусмерти или убили вовсе.

Несмотря на происшествие с грудью (вопрос, который он, несомненно, еще поднимет), не было никого, кому бы он доверял больше. Реган исчезла с линии огня, и все руки были развязаны – ну, за исключением его собственных, да и то лишь до тех пор, пока они ему не понадобятся. Даже гибкие наручники можно было одеть так, чтобы при желании быстро освободиться.

Он знал Хокинса, знал, что тот уже возвращается в ангар, прихватив с собой целый арсенал орудий, созданных для нанесения увечий. Если бы еще ФБР появилось во время, все было бы просто замечательно.

А если все они успеют до того, как Ропер перевозбудится из-за ножа или собак, будет даже лучше.

У него в глазах уже горел особый огонек, будто он был бы не прочь повеселиться и до приезда оружия.

Даааасэээрр, кавалерии самое время прибыть.

Моторный грохот грузовика привлек его внимание к двери ангара. Куин облегченно выдохнул. Оружие, несомненно. Не кавалерия, но уже что-то. Сделка подарит ему еще, по крайней мере, полчаса до финального сноса головы.

Ну, во всяком случае, так думал он.

– Эй, красавчик, – пропел Ропер, медленно выходя из-за стола. – Думаешь, ты такой охрененно умный? Ну, мы сейчас посмотрим насколько. С самого начала сделки от тебя были одни неприятности, но мы уравняем счет. Брэд, Дэнни, держите его.

Сильные руки обхватили его с обеих сторон и подтащили к стулу, на который усадили с рвением, почти переломавшим ему кости.

В руке Ропера блеснуло лезвие ножа, а в следующую секунду он нанес удар.

Обжигающая, раскаленная боль прокатилась по телу Куина. Он стиснул зубы, чтобы не заорать. И тут же вознес хвалы Богу за то, что Ропер решил не выпускать ему кишки сразу. Вместо этого ублюдок целился в лицо и порезал его от виска до уха. Кровищи было много, но рана оставалась несмертельной.

– Закончим позже, Йонгер, – сказал Ропер, доставая из кармана носовой платок и стирая с лезвия ножа кровь. – Ты, я и собаки.

Он бросил окровавленный платок на стол и направился к грузовику, остановившемуся внутри ангара. Старый добрый Брэд пошел следом, но вот парнишка Дэнни даже не подумал ослабить свой захват. Его девятимиллиметровая пушка была по-прежнему направлена Куину в ухо. Такое кого угодно удержит от резких движений.

Оглядевшись, он отметил еще две видные ему двери, двух мужчин, прибывших с Ропером помимо Брэда и Дэнни, и отметил точное местоположение маленькой сумочки с алмазами.

Реган поняла, что больше не выдержит ни секунды. Она просто не могла сидеть спокойно, пока Куин жарился на сковородке Ропера, имея в запасе лишь надежду на Хокинса.

Ее глаза метнулись на замок зажигания Джанетт и ключи, болтавшиеся около рулевой колонки.

Осмелится ли она?

Хокинс знал свое дело, она была в том уверена, но численное превосходство было не на их стороне. И ФБР пока что тоже не было видно.

Она просто не могла спокойно сидеть. Не могла. В опасности была жизнь Куина.

Быстро, пока не передумала, она проскользнула над коробкой передач и опустилась на водительское сидение. Здесь все было по-другому, совершенно по-другому. На водительском сидении была мощь. На водительском сидении принимались решения. Здесь шли на риск.

Она потянулась к ключу… и замерла. Она знала, что случится, стоит ей повернуть его. Джанетт с рычанием оживет и проглотит ее заживо. Камаро начнет трястись и дрожать с едва сдерживаемой жестокостью. Он захочет есть, а пищей ему послужит асфальт.

Через лобовое стекло Реган взглянула на старый аэропорт, на взлетно-посадочные полосы и парковки, на дорожное покрытие между ангарами и складами, на дорожное покрытие, связывавшее терминалы и залы ожидания.

Асфальта было более чем достаточно. Даже для Джанетт.

– Хорошо, детка, будь поласковее. Не вреди мне, и я очень постараюсь не навредить тебе. – Она повернула ключ – и рванулась вперед с грохотом, криком и мгновенно умершим двигателем.

– Сцепление, сцепление, сцепление, – бормотала она сквозь зубы, давая себе воображаемого пинка за глупость. Она знала про сцепление. Сама почти не имела дела с подобным, но про существование сцепления знала.

Выжимая сцепление, она попробовала еще раз и почувствовала, как Джанетт просыпается во всем своем рычащем великолепии, восставая, словно феникс из пепла. Не отпуская сцепление, Реган нажала на педаль газа – Камаро затрясся, как мокрый пес, – от капота до выхлопной трубы. И заревел.

«Да!» – подумала Реган. Она сможет. Она сможет спасти Куина.

Снова нажимая на педаль газа, она осторожно отпустила сцепление… и пережила очередной резкий рывок вперед, закончившийся ревом, криком и мертвым двигателем.

Она едва не заплакала от отчаяния. Она нужна Куину. Ей нужно сделать это.

Еще дважды она заводила машину, не справляясь со сцеплением прежде, чем наконец Джанетт сдвинулась с места на первой скорости. Дальше будет проще. По крайней мере, так ей говорили.

Спрятавшись за ящиком, рядом с местом, где находился Куин, Хокинс точно знал, что услышал. Он просто не мог поверить, но ошибки быть не могло: Реган МакКинни решила покончить с собой самым жестоким способом. Боже упаси, если она случайно поднимется до шестой скорости – она отдаст концы в Юте прежде, чем поймет, что покинула землю и взлетела.

Какого черта он не забрал ключи с собой?

Он опасался, что этот вопрос будет преследовать его годами. Наравне с другим: какого хрена он не помчался в ангар быстрее?

Куина порезали. Ропер полоснул его своим гребаным ножом, который Хокинс собирался собственноручно всадить ему в глотку. Глубокая рана с краю кровоточила – Куин истекал кровью как зарезанная свинья.

Твою мать. Где долбанное ФБР? Самое большое, что Хокинс мог сделать в одиночку – убрать троих, может, четверых парней, пока один из оставшихся не решит убрать Куина.

Грузовик с оружием вкатился внутрь, и люди Ропера занялись разгрузкой. И что за изумительные пушки! Автоматы нового тысячелетия а-ля Бак Роджерс, способные уничтожить террористов или любых других людей, стоящих по другую сторону кирпичной стены. Ропер взял один из автоматов и разобрал его. Хокинс остался под впечатлением. OICW представлял собой двуствольный автоматно-гранатометный комплекс, состоящей из 25-мм самозарядного ручного гранатомета и 5,56-мм модульного автомата. Он также был оснащен штыком, лазерным дальномером и даже видеокамерой, вмонтированной сверху.

Но сейчас Хокинсу нужен был еще один стрелок, а не второе оружие. И, ради всего святого, ему явно не нужна была Реган за рулем Джанетт, настойчиво пытающаяся превратить происходящее в бойню тысячелетия.

Он слышал, как она приближается к ангару. Проклятье, да он похоже даже чувствовал, как горит сцепление Джанетт. Он увидел, как внизу Ропер жестом приказал Томми Дженкинсу, одному из парей «Джек О`Найнс», своему шлюхастому приятелю, пойти проверить периметр. Все остальные схватили OICW, заряженные и готовые к бою.

Отлично.

Перебираясь по ящикам, он проследовал за Томми Дженкинсом до двери. В ту же секунду, что Томми сделал шаг наружу и скрылся из поля зрения приятелей, Хокинс бесшумно снял его из HK MP5 с глушителем.

Посмотрев чуть дальше, он увидел Джанетт, рвущуюся на свободу, пробирающуюся по парковке к ангару в попытке перейти на вторую скорость.

Внезапно он понял, что все это, черт возьми, могло и сработать. Конечно, пока Реган не убьется. Он помчался по ящикам обратно, чтобы прикрыть Куина.

Проклятье, Реган была в одной долгой, полной отчаяния минуте от него. Если бы только она смогла найти вторую, и, о Боже, пожалуйста, третью передачу, то можно было подхватить Куина через пятнадцать секунд. А может, даже через десять, если мотор не заглохнет. А может, и через пять, если она хоть понимает, что делает. Или через одну, если она – Куин.

Но Куином она не была, и понятия не имела, какого черта творит. Она опоздает.

Даже водители грузовиков вооружились и приготовились отстреливаться. Дальше все могло развиваться лишь с оглушительной скоростью, и Хокинс быстро выбрал лучшую огневую позицию, чтобы одновременно прикрывать и Куина, и Реган, подумав, что сейчас отличный момент для появления Лидэра и его дружков из ФБР… А потом случилось чудо.

Он услышал, как оно идет прямо на него. Он услышал его во внезапно мощном реве. Он услышал его в рычании мотора и выхлопе. Либо Реган сама смогла перейти на вторую, либо Джанетт ее туда втащила. С визгом шин последовала третья, а потом четвертая, а Хокинс уже орал: «Тормоза!».

Но потом для тормозов стало слишком поздно, хотя она все равно надавила на педаль – со всей силы.

Иисус, Мария, Иосиф и Джанетт. Куин слышал приближение Камаро, слышал низкий гортанный рев, который сам настраивал до идеальных децибелов, слышал, как кто-то пытается управиться со сцеплением и скоростями – и понял, что Реган оседлала зверя и будет съедена заживо.

Потом ей наконец повезло, и она начала выкарабкиваться наверх с помощью передач. Не было в ангаре никого, кто бы ни остановился, чтобы посмотреть, что, черт возьми, движется вперед в облаке дыма и грохота.

Но было уже слишком поздно.

Джанетт с ревом ворвалась в открытые двери ангара. Колеса крутились, от шин поднимался дым. Она неслась прямо в объятия катастрофы. Потом Реган ударила по тормозам – и ад начал медленно вырываться на свободу.

Нырнув под стол, Куин наблюдал, как кадр за кадром разворачивается преисподняя. Джанетт, заносом вошедшая в поворот, врезалась в груду баков, один из которых открылся, извергая жидкое топливо по всему широкому пространству ангара, включая стол, который чудом остался цел.

Резкий, мешающий дышать запах бензина наполнил воздух. Куин услышал, как слева закричал мужчина. Одного из громил Ропера завалило обломками. Ропер лежал ниц на полу ангара без сознания, с его головы стекала кровь, тело медленно окружал бензин. Собаки исчезли, сверкая черными хвостами и мелькая лапами. Джанетт яростно ревела, покрышки дымились, но с места не сдвинулась ни на фут. Ее зад был погребен под свернутой полкой и остатками баков, которые сотрясались от мощных рыков движка.

Куин волоком поставил себя на ноги. Мысли метались. Он попытался восстановить дыхание.

Господи. Он побежал к Камаро, поскользнулся на скользком полу и упал. Чертыхаясь, снова встал на ноги. Черт. Он чувствовал жар, исходящий от Джанетт, жар от шин, жар от орущего мотора – а бензин залил весь гребаный ангар.

Срывая наручники, он скользнул к боку Камаро и распахнул дверь. Реган, дрожа, уставилась на него широко раскрытыми глазами. На лбе зияла резаная ранка. Сверху из проколотого бака бензин заливал и Камаро.

Вытащив ее из машины, он схватил Реган за руку и понесся прочь изо всех сил.

Прикрывая, Хокинс присоединился к ним в дверях.

Они выскочили из ангара и огибали угол грузового терминала, когда «Аватрикс» рванул. Все трое кучей повалились на землю, сбитые с ног взрывной волной.

Посмотрев вверх, Куин увидел облака осколков, взмывших в воздух и опустившихся вниз.

Позади них с визгом затормозило полдюжины машин. Он услышал, как люди выскочили наружу, и через секунду их окружило ФБР.

Затем началась неразбериха.

Через пятнадцать минут после взрыва на место прибыли пожарные, за ними – полиция.

Лидэр, старший специальный агент, оцепил место для работы ФБР. У них с Хокинсом состоялся короткий разговор, пока медики отмывали Реган и Куина. Он так и не отпустил ее руку, ни на минуту с того момента, как они выскочили из ангара, но она не сказала ему ни слова. Он задал ей пару вопросов: С тобой все в порядке? У тебя что-нибудь болит? Хочешь воды? – но в ответ получал лишь кивки или слабые покачивания головы.

Это его беспокоило. Наверное, она так же измучена, как и он. Она пахла бензином, одежда была порвана. На лбу, в том месте, где фельдшер скорой помощи промыл порез, виднелся белый бинт. Грязь покрывала ее лицо, руки, ноги. Он знал, что на ней нет нижнего белья, и впервые пожалел об этом. Сильно пожалел. Он хотел защитить ее, хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, хотел укрыть ее от вреда – но в итоге оставил без нижнего белья и чуть не подорвал.

Проклятье. Это должно быть самое ужасное первое свидание в ее жизни.

Он оглянулся на ангар или на то, что от него осталось. Пожарники затушили огонь, а поднявшийся ветер уносил дым на юг. Постепенно почерневшие останки внутри взорванной оболочки начали принимать формы. Самой отчетливой формой обладало сгоревшее шасси посреди ангара – Джанетт. От нее ничего не осталось, вообще ничего, кроме тлеющей груды железа и поджарившихся покрышек.

«Проклятье, – подумал Куин. – Проклятье».

В полной безопасности, сидя на капоте машины Кристиана Хокинса – он звал ее Роксанной – Реган прокручивала в голове все события сегодняшнего дня: с той минуты, как она села в Камаро в Сиско, до того момента, как Джанетт погибла в ангаре «Аватрикс». Позади нее рассветные лучи осветили восточный горизонт, давая команду новому дню и по умолчанию обозначая конец ночи.

Все кончилось. Она чувствовала это в каждой клеточке своего тела: от синяков и порезов до ужасной боли в сердце. Но она выжила. Ночь закончилась.

Величайшая палеонтологическая находка погибла в дыме и осколках – но, по крайней мере, ночь закончилась.

Держа Куина за руку, она смотрела, как пожарная команда заливает бедняжку Джанетт водой и пеной.

Пока она, слишком уставшая, чтобы дышать, наблюдала за происходящим, необъяснимая грусть навалилась на нее. И она задалась вопросом: а держится ли она на самом деле хоть за что-то? И стоит ли ей пытаться?

Глава 28

Когда они наконец подъехали к дому в Боулдере, Реган показалось, что ее не было здесь сотню лет. Все в ее жизни смешалось, и она не понимала с чем осталась в конце концов.

Уилсон был дома – цель, поставленная с утра, достигнута. Никки – в безопасности, с сердцем, наполовину разбитым, наполовину полным любви. Что приводило Реган к логичному вопросу: что произошло между ней и чудо-мальчиком?

Что до нее самой, то у нее наблюдалась чудовищное перенапряжение. Ей нужно было время, чтобы все обдумать, рассортировать, организовать и классифицировать. Ей нужно было каким-то образом уложить последние пятнадцать часов в систему координат собственной жизни.

Ей нужно было поспать, выпить чашечку кофе, перевести дух и подумать о том, что же на самом деле произошло между ней и Куином.

Куин остановил Бэтти на подъездной дорожке как раз в тот момент, когда мальчишка, разносивший утренние газеты запустил одной из них в крыльцо. Свет едва прорывался через горизонт на востоке. На деревьях просыпались птицы.

На заднем сидении пробурчала что-то Никки, вздрогнув, проснулся Уилсон. Оба были не особо довольны требованиями Реган вернуться домой на рассвете. Но она упорно стояла на своем. Ей нужно было вернуть все на круги своя, если такое вообще было возможно после подобной ночи.

Они вылезли из автомобиля и направились к дому. Снаружи уже была припаркована полицейская машина – меры безопасности, на которых настоял Хокинс, – и Куин пошел к ней, чтобы перекинуться парой слов с офицером.

Войдя в дом, через кухню и по лестнице Уилсон направился прямиком в свою спальню, понося на чем свет стоит чертовых воров, сперших окаменелости, качество сибирских алмазов и проклятый взрыв. Какого черта все взлетело на воздух? Все мозги что ли растеряли? И почему какой-то денверский парень решил, что ему сойдут с рук краденые кости динозавров, нашпигованные алмазами?

Реган рассказала бы ему про оружие, если бы он остановился и выслушал. Куча пушек, украденных у американского правительства, пропала в огне и дыму. Как и Джанетт. Как и пара ротвейлеров, которые, как она опасалась, будут преследовать ее во сне многие годы. Хотя Куин сообщил полиции о своих подозрениях насчет того, что собаки убежали, никто не обнаружил их следа.

Ропер уйти не смог, но пара его сообщников попыталась сделать ноги после взрыва и была поймана ФБР.

Волна жара и тошноты, прокатившаяся по телу, едва не свалила ее с ног. Все это было так ужасно, слишком ужасно, и она просто не хотела об этом думать. Она вернула семью. Именно этого она и хотела. Только этого она и хотела.

Благодаря своим обширным связям, Дилан Харт, которому Реган, наверное, никогда не сможет окончательно простить всю эту неразбериху, в которую он их втянул, смог подтвердить кражу гнезда Тарбозавра из государственного музея Улан-Батора в Монголии. Он также разработал соглашение, по которому Уилсон получал доступ ко всем данным, полученным монгольскими палеонтологами в процессе исследования гнезда хищника Мелового периода. Это была большая удача, и Реган знала, что Уилсон на голову превзойдет доктора Хоуску в следующие несколько лет – если, конечно, сможет пережить потерю окаменелостей.

Реган остановилась посреди кухни, когда поняла, что Никки не идет следом. Вернувшись назад, она замерла в дверях, увидев свою сестренку, разговаривающую с Куином. Никки была очень мрачной, что само по себе было чрезвычайно странно, но Реган не могла слышать ее слов.

Впрочем, она услышала ответ Куина, который потряс ее до глубины души.

– Я не могу тебе ничего обещать, Никки. Разве что, я скажу тебе, если с ним что-то случится.

Никки сказала что-то еще, лицо ее стало серьезней, и сердце Реган сжалось в груди.

От парней со Стил Стрит не стоило ждать простых ответов. Никаких обещаний и, вероятно, никакого будущего. Все они едва не умерли сегодня: она, Никки, Уилсон, Куин, Кид, Хокинс. Она наконец-то узнала о провалившейся попытке Никки и Кида добраться до отеля Сауферн Кросс. От этих новостей кровь ее заледенела. Все они сегодня были в смертельной опасности – это было больше того, что смогла бы вынести Реган.

Больше, чем она смогла бы вынести даже ради любви.

Любовь. Была ли это она? Это прекрасное, ужасное и почти болезненное ощущение у нее внутри? Или это усталость? Сексуальная передозировка? Передозировка Куином? Передозировка всем?

– Нет, Никки. Я не могу сказать тебе, куда он уехал и когда он вернется. – Голос Куина доносился до нее лучше, чем голос Никки, и каждое слово причиняло боль. Причиняло боль ей, и причиняло боль Никки. Реган видела, как рот сестры скривился в болезненной гримасе.

«Любовь», – снова подумала она, наблюдая за его лицом. Как она могла позволить себе любить его, если однажды он тоже уйдет, как Кид, исчезнет посреди ночи, а какой-то другой парень со Стил Стрит будет повторять ей те же слова. Но она может остановить все это прямо сейчас. Пока боль от потери не будет слишком сильной. Прежде чем она решит, что одной любви к нему будет достаточно.

Никки развернулась и, не оборачиваясь, направилась к своей мастерской – своему убежищу.

Из-за нее Реган хотелось плакать, хотелось встряхнуть Кида Хаоса и потребовать ответа на вопрос: что между ними произошло? Она догадывалась, что Никки вряд ли захочет обсуждать это с ней.

Ну, здорово. Уилсон и Никки бросили ее на произвол судьбы, оставив тет-а-тет с Куином.

– Эй, – сказал Куин, поднимаясь по ступенькам. Он чмокнул ее в щеку, взял за руку и повел обратно в кухню. – Копы пробудут тут, сколько мы сочтем нужным – или сколько вы захотите. Смотря, что означает «дольше».

Когда он закрыл за ними дверь, Реган почувствовала такую мощную и острую жажду оказаться в его объятьях, что поняла, нужно либо сделать это сейчас, либо не делать этого вовсе.

– Я очень устала, Куин, – сказала она прежде, чем он начал устраиваться у них в доме. – Я бы хотела сейчас пойти спать.

– Конечно. – По его встревоженным глазам она видела, что он улавливал то, что она старалась до него донести, не требуя уйти напрямую.

– Одна. – Ну вот, она это сказала.

Уголки его рта напряглись. Какое-то время он молчал. Когда он наконец заговорил, голос его был таким тихим, что она едва слышала его.

– Ты хочешь, чтобы я остался в доме?

Окей, вежливым он быть не собирался. Значит, и она тоже.

– Нет… Я, хм, не думаю, что это хорошая мысль, – сказал она, но при этом ей пришлось отвести взгляд. Она не могла напрямик сообщить ему, что не хочет, чтобы он оставался. Она не могла лгать и смотреть ему в глаза при этом.

В звенящей тишине комнаты он спросил:

– Ты хочешь снова меня увидеть?

Боже, он не собирался облегчать ей все это, а у нее не хватало смелости окончательно отвергнуть его. Пока нет.

– Может… может, мы могли бы сходить на свидание. Когда-нибудь. Потом, – отчаявшись, ответила она.

– На свидание? – переспросил Куин, чувствуя, как по телу прокатывает дрожь, очень неприятная дрожь. Он точно не понимал, что она имела в виду, но кажется, «свидание» – это не особо хорошо, а уж «потом» – тем более.

«Потом – это после чего?» – хотел спросить он, но не посмел. Он думал, что они перескочили стадию свиданий, оказавшись в более значительных отношениях.

– Конечно. Потом. Так ведь все люди делают. Может, так мы, хм, узнаем друг друга лучше.

Это прозвучало как «а может, и нет», и неприятная дрожь грозила перерасти в полноценное землетрясение. Узнать друг друга? Какого хрена это означало?

Как он вообще мог знать ее лучше? Он знал, что любит ее с шестнадцати лет. Он знал, что звук ее голоса наполняет его ощущением такой радости и счастья, о существовании которых он даже не догадывался. Он знал, какова она на вкус посреди ночи, когда ее ноги закинуты на его плечи – невероятно, сногсшибательно хороша. Изумительна. Это ощущение отражалось в каждой клеточке его тела, разом, повсюду. Так он еще никого не знал. Он вообще не хотел так знать никого другого, никогда – если так знать еще кого-нибудь в принципе было возможно, в чем он искренне сомневался. Если бы то, что было между ними, находилось по щелчку пальцами, он бы давно это нашел. Видит Бог, он вложил в поиски много сил, и они в свою очередь отплатили ему удовольствием.

Но Реган находилась за границами удовольствия. Далеко за ними. И если она хотела свиданий, он вполне мог прекратить думать как парень, сделать пару шагов назад и пойти на свидание – но не «потом». Хрена с два он будет ждать этого угрожающего «потом».

– А что, если я заеду за тобой, скажем, через час? – Окей, произнести это оказалось чуть сложнее, чем он надеялся, потому что он надеялся следующий час, а то и все восемь, провести в постели с ней, спасть и заниматься любовью. А не быть выставленным за дверь.

Но вместо этого он мог пойти на свидание.

Конечно, мог, если это поможет ей преодолеть что-то, от чего у нее был такой странный взгляд. Взгляд, который говорил ему, что она измучилась, запуталась и боится того, что между ними произошло.

– Через час даже солнце еще не взойдет, – сказала она.

– И правда, – согласился он.

– Я действительно устала, – сказала она, отходя на шаг назад. – Ночь выдалась длинная.

А вот это было огромным преуменьшением.

– А что, если я достану билеты в оперу на сегодняшний вечер? – У Хокинса были отличные связи с Денверской оперной гильдией. – Или мы можем поужинать. – Вот это он бы и сам выбрал. Уж лучше смотреть на нее через стол со свечами, чем смотреть что-то иное, даже если это «La Traviata».

– Утром мне нужно будет работать, – сказала она, делая еще один шаг назад.

Земля уходила у него из-под ног, быстро. Он почувствовал, как она выскальзывает из-под него словно грязевой оползень в Калифорнии, и понял, что если отпустит Реган сейчас, то уже никогда не сможет вернуть назад.

– Закажем еду, – предложил он. – Я закажу китайскую еду, на всех, и мы, хм, все: ты, я, Никки и Уилсон – будем ужинать и, может, сыграем в карты.

Ему бы по вкусу пришелся стрип-покер. Она оказалась бы в чем мать родила за два круга. Конечно, то же случилось бы с Уилсоном и Никки – а это уже слабо походило на то, что он задумал изначально.

Она одарила его взглядом, который означал, что последнее предложение прозвучало слишком отчаянно. Ему нужно собраться с силами. Она пережила дикую ночь, вероятно, самую дикую за всю жизнь, и он должен понимать, что ей необходим перерыв.

Просто он чертовски надеялся, что они проведут его вместе.

Но он не входил в ее планы – одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять это. Ей было нужно пространство. А ему нужно было повзрослеть и дать ей это пространство.

Черт.

Нехорошо. Совсем нехорошо.

Глава 29

Спустя четыре дня и двадцать восемь звонков, оставшихся без ответа, Куин был уверен, что разобрался со значением «встретимся потом» – под этим подразумевалось «никогда», но будь он проклят, если смирится. Он знал, что она чувствовала, когда была с ним. Он был умным парнем, не склонным к самообману, и точно не был свиданием на одну ночь – не для Реган МакКинни.

Кроме того он умирал без нее. Ему нечего было терять.

Скитер и Джонни все еще возились с его КОПО Камаро, но добавили кое-каких примочек Роксанне, так что Хокинс попросил его прокатиться на Челленджере – и он прокатил себя и большую зеленую машину до Боулдера.

Он скучал по Джанетт, но его ждала новая Джанетт, готовая к прокачке.

А вот Реган была только одна.

Он припарковался на обочине у дома МакКинни, коротко вздохнул и выпрыгнул из машины. Он не позволил себе колебаться. Он знал, что она дома. Он связался с копом, пока гнал по шоссе.

Преодолев крыльцо в два длинных прыжка, он подошел к двери, с любопытством глянул на дверной звонок и нажал на кнопку.

По дому прокатился чудовищный крик.

Срань Господня. Он отпрыгнул, гадая, кто тут умирал.

Потом до него дошло, и он ухмыльнулся.

Господи, как раз то, что ему так необходимо, когда он и без того весь на нервах.

По всей видимости, в повторном звонке не было нужды, так что он стал ждать.

И ждать.

И, наконец, услышал чьи-то шаги.

Дверь распахнулась, и у него буквально перехватило дыхание при виде нее. Это была Реган, и она была в платье, в убийственном плате с крошечными рифлеными лямками, поднимавшимися от облегающего топа, которые гарантировали ему быструю смерть. Платье было синим, с бело-синими цветами разбросанными по подолу. В нем ее кожа казалась сливочной. Она не загорала, никогда не загорала, и одного вида ее плеч было достаточно, чтобы довести до инфаркта взрослого мужчину.

– Привет, – выдавил он. Видимо, она не была способна даже на приветствие.

Казалось, она заледенела в дверях, несмотря на жару в 97°.

– У тебя есть минутка? – спросил он.

– Нет, – прошептала она, прерывая бесконечную тишину. – У меня… у меня торжественный ланч. В Университете. На кафедре геологии.

Она лгала. Только он не знал, почему. Так что он надавил на нее.

– Ты произносишь речь?

– Нет.

– Тогда минутка у тебя есть. Могу я войти? Пожалуйста?

По ее пораженному взгляду он мог точно сказать, что через двери его пропустила лишь подчеркнутая вежливость.

«Хорошо, – сказал он себе. – Не паникуй». Он много об этом думал. Конечно, они провели вместе безумную ночь, наверное, самую безумную в их жизни, но в ней было нечто большее, чем обычное безумие, и она должна была это понимать. Она была напугана, вот и все. Напугана им, напугана тем, что они сделали, напугана своими чувствами. Он собирался избавить ее от этих страхов.

Она пошла в кухню, и он последовал за ней, считая каждый шаг за маленькую победу. Ее волосы были уложены в высокую элегантную французскую прическу, а на шее поблескивала влага. Он хотел облизать ее, начиная с того места и постепенно продвигаясь к более интересным. Но он не будет этого делать. Нет. Он будет вести себя хорошо. Он не будет соблазнять ее или подталкивать к чему-то, о чем ей потом потребуется раздумывать. Планы его были долговременными, так что придется набраться терпения.

В коридоре она внезапно остановилась, и, чтобы не налететь на нее, он обхватил ее руками, что было самой страшной ошибкой в его жизни. Кожа ее была такой мягкой, такой теплой.

– Прости, я… – Проклятье, да ему не было жаль. Он потерял дар речи от желания притянуть ее к себе и поцеловать. Ему следовало ее отпустить. Он это хорошо понимал. Просто не мог сделать этого. Вот вам и благие намерения. Проклятье.

– Куин, я… я не могу этого сделать. – Ее голос был совсем слабым, будто она могла расплакаться в любую секунду.

– Не можешь сделать чего? – спросил он, осторожно поворачивая ее лицом к себе.

– Быть с тобой. Видеть тебя. – Ее глаза были опущены. Он видел лишь верхушку ее головы, пока не взял за подбородок и не поднял ее лицо вверх.

Потом он заметил ее глаза, и от увиденного сердце рванулось на дно желудка.

– Ты плакала, – сказал он. Ее глаза были красными, их серый цвет – размытым.

– Не переставая, после твоего ухода. – Это признание далось ей нелегко – ее взгляд медленно уперся в пол.

– Почему Реган? Если таковы твои чувства, почему мы не можем быть вместе?

– Потому что у меня не хватит на это мужества. Та ночь… Я не смогу так жить, Куин. Никогда не зная, в безопасности ли ты. Жестокость за каждым углом. Люди, назначающие цену за твою голову. – Ее взгляд снова обратился на его лицо. – Я люблю тебя, Куин. Люблю сильнее, чем думала, что смогу кого-либо полюбить, но такая жизнь убьет меня.

Она любит его. Куин почувствовал, как эти слова ослабляют напряжение, охватившее его в тот момент, когда она прогнала его за порог четыре дня назад. Он сможет справиться со всем остальным, если она любит его.

– Ты украла мое сердце, Реган, – сказал он ей, – и я не особо хочу получить его обратно.

– О, Куин, – сказала она, и он подумал, что никогда не слышал голоса печальнее. Большего он выдержать не мог.

Не отпуская ее подбородка, он наклонил голову, чтобы подарить ей нежный поцелуй, только поцелуй, только одну единственную секунду соприкосновения губ, лишенную того дикого жара, который охватил их в пятницу вечером.

Но она разрушила его невинные намерения внезапным вздохом и легким прикосновением языка к его губам. Эта мимолетная ласка, короткое влажное касание стало настоящим вызовом.

Он старался сохранять неподвижность, зная, как легко можно поддаться внезапному взрыву жара, искры которого она посылала по его телу. Как легко оказаться между ее ног, сжимающих бедра. Как легко впечатать ее в стену. Как легко задрать ее платье.

Он не мог так поступить. Не мог поддаться той прекрасной земной страсти, которой она служила вдохновением. Той ночью они занимались любовью четыре изумительных раза, но этого оказалось недостаточно, чтобы привязать ее к нему. Если он хотел ее, то должен был дать нечто большее – а он определенно хотел ее.

– Поехали со мной, Реган, – сказал он, подняв голову. – Ты можешь дать мне час? Я кое-что хочу тебе показать. Хочу тебя познакомить кое с кем.

Она долго неотрывно смотрела на него, прежде чем кивнуть в ответ.

– Я… эмм, хорошо, – колеблясь, сказала она: все сомнения были написаны у нее на лице и слышались в голосе. – Только на час.

Он не дал ей возможности передумать. Через пару минут, он уже пристегнул ее ремнем безопасности и завел Роксанну, готовую к путешествию.

Далеко ехать не пришлось. После пятнадцатиминутного маневрирования по улочкам Боулдера они въехали в восточную часть города, где располагался район новых особнячков.

Реган мгновенно поняла, где они находятся и с кем он хочет ее познакомить, и впервые с того момента, как он вошел в ее дверь и вернулся в ее жизнь, почувствовала, как зарождается надежда.

Такое случается, когда мужчина знакомит подружку со своей матерью.

– Это дом твоей мамы, – сказала она, и он кивнул.

– Она не знает, что мы приехали, – объяснил он. – Не хотел обнадеживать ее раньше времени, ты ведь могла отказаться.

– А это нормально? Ну, что мы вот так появимся ни с того ни с сего?

В ответ он коротко рассмеялся.

– Поверь мне, Реган. Она моя мать. Я могу заявиться хоть в два часа ночи с половиной цирка Барнума и Бейли на хвосте, но она все равно будет рада меня видеть – а потом всех накормит. Надеюсь, ты голодна.

Нет. Вообще. Особенно сейчас. Но она была взволнована. Ведь он привез ее к своей матери.

– Моя мать умерла много лет назад, – сказала она ему. Она не знала, зачем говорит это, но внезапно почувствовала, что нужно этим поделиться. – Мой папа тоже.

– Я помню, – сказал он, удивив ее. – Уилсон, бывало, много о них рассказывал, пока мы копались в земле каких-нибудь Богом забытых холмов. Каждый раз, как кто-то начинал ныть – а ныли мы предостаточно – он рассказывал очередную историю о твоих маме и папе, о том, сколько приключений выпало на их долю, и однажды упомянул их гибель. – Он погладил ее по лицу, скользнув большим пальцем по щеке. – Я бы поцеловал тебя, – тихо сказал он, – но не хочу, чтобы при встрече с мамой ты выглядела так, будто я тискал тебя на заднем сидении.

Да, наверное, действительно не стоило, но искушение было велико. Она страшно скучала по нему, а он выглядел так, что его хотелось проглотить: белая рубашка поло, джинсы с ширинкой на пуговицах – да она заметила – и ковбойские сапоги из змеиной кожи.

У входной двери он позвонил, а потом достал собственные ключи.

– На самом деле я здесь так никогда и не жил, – объяснил он. – Но маме нравится, что у меня есть ключи и я могу приходить и уходить, когда захочу. Думаю, таким образом она пытается возместить мне то время, когда нам некуда было пойти. Безумие, да? Можно подумать, у меня нет дома в Эвергрине и квартиры на Стил Стрит.

– У тебя есть дом в Эвергрине? – спросила она, называя город, расположенный в горах недалеко от Денвера. Удивительно, что она не знала этого.

– Да. Думаю, разговоры об этом как-то не заходили, а? – Замок щелкнул и он, широко распахнув дверь, пригласил ее внутрь.

– Нет, не заходили. – Она вошла в просторную прихожую, затем шагнула в еще большую по размерам гостиную и пораженно распахнула глаза. Дом был украшен самыми разными цветами и всевозможными осветительными приборами, гобеленами, шерстяными коврами, покрывавшими деревянный пол. Потолок не скрывал поперечных балок. Реган сразу же подумала, что дизайн понравился бы Никки. Смешение стилей создавало идеальную картину.

– Знаешь, что еще безумнее? – спросил он, проходя следом за ней и захлопывая дверь. – Я считаю необходимым появляться без приглашения хотя бы раз в месяц только потому, что для нее это так важно.

Реган подумала, что и раньше любила его, но теперь он окончательно завоевал ее сердце.

– Эй, мам! – заорал он, беря ее за руку и проводя через гостиную к паре распахнутых французских дверей на кухню. – Скорее всего, она в саду. Где девочки, не знаю, скорее всего, шляются по магазинам. В торговом центре они действуют как олимпийская команда.

– Сколько им лет?

– Пятнадцать и тринадцать. Обе хулиганки, – усмехнулся он.

– О, – сказала Реган, увидев женщину, подрезавшую розы на заднем дворе. – Как зовут твою мать?

– Соланж.

Женщина поднялась на ноги и повернулась к дому. От волнения Реган едва переставляла ноги.

– Она француженка? – спросила она, взглянув вверх на него.

Он остановился у открытой двери и посмотрел на нее.

– Наполовину, по материнской линии.

– Куин! – радостно воскликнула мать с улицы, и Реган снова посмотрела на одну из самых красивых женщин, виденных ею в жизни. Соланж была женской версией Куина Йонгера с длинными черными волосами, спадавшими на плечи уложенными, шелковистыми локонами. Черты лица были менее заострившимися, мягкими. У них были одинаковые зеленые глаза, темные брови – на ее лице они были изящно подправлены. На ней была одета вязаная безрукавка и черные капри, на ногах – белые балетки. Косметики не было, но не было и необходимости в ней. Она светилась теплом своей улыбки.

Подойдя, она на автомате обвила рукой талию Куина, а во время знакомства взяла Реган за руку и так и не отпустила.

– Мне так приятно с вами познакомиться, – едва ли не пропела она, прижимая руку Реган к своей собственной и выводя ее в затененный участок патио, расположенный рядом с небольшим фонтаном и прудом. – Куин, солнышко, почему бы тебе не принести нам чаю?

Так начался один из самых поразительных дней в жизни Реган. Над ней никогда так не тряслись, ей никогда не пытались так угодить, ее никогда не расспрашивали с таким осторожным изяществом. Через полчаса вернулись девочки, и праздник набрал обороты. На столе появилась еда и детские фотографии Куина. Случилась небольшая экскурсия по саду. К тому времени, как муж Соланж, Джерри, вернулся с работы, Куин уже разогрел гриль. Наблюдая за всем этим, Реган начала понимать кое-что: любить Куина было очень легко, не было тяжести, которой она так отчаянно боялась, а в своей любви к нему она не была одинока. Она не знала, насколько его мать была осведомлена о его работе, но по тому, что рассказывала Соланж, она поняла, что та знает больше, чем ей хотелось бы. Что она тоже боится и беспокоится, но все равно любит его без оговорок.

Любому любящему есть, что терять, но кто согласится потерять любовь в угоду потери риска?

Не она. Нет, если это означало лишиться его.

После десерта и кофе, Куин встал и предложил ей руку.

– Пошли, – сказал он с неотразимой ухмылкой. – Проведу настоящую экскурсию по саду.

Она взяла его за руку. Девчонки захихикали, Соланж просияла, а Джерри продолжил суетиться вокруг гриля. Двор был огромный, почти в полярда, и к тому времени, как они прошли розовый сад его матери, освещенное патио превратилось в тусклые огоньки на фоне мрака ночи.

– Ты повеселилась? – спросил он.

– Более чем, – призналась она. – Твоя мать, твоя семья – все они замечательные.

– Мой папа тебе тоже понравится. Правда, в его доме все немного более хаотично. Мальчишки младше Джесси и Линн. Я подумал, что, если ты не раздумаешь встречаться со мной, мы могли бы съездить к ним на следующей неделе. Что скажешь? Если согласишься, могу договориться насчет следующего комплекта покрышек.

– Взятка? – поддразнила она, очарованная его готовностью пасть так низко.

– Я пойду на все, – бессовестно заявил он.

– Я так и не поблагодарила тебя за то, что вернул мою машину. – Ее Таурус появился около дома днем раньше, на нем не было ни одной лишней царапины. Он разбил ей сердце, в очередной раз напомнив о Куине, и она проплакала весь день точно так же, как и предыдущий, и предыдущий. Но сейчас ей уже не хотелось плакать. – Полагаю, кто-то приедет забрать Бэтти. – Как и обещал, он оставил ей красный Коронет.

– Нет, – сказал он. – Пусть пока побудет у тебя.

– Покататься на халяву? – спросила она.

– Покататься на халяву? – повторил он, тихо рассмеявшись. Он медленно остановился и притянул ее в объятия. – Солнышко, ты можешь кататься на халяву на мне сколько захочешь. – Его голос был нежным и хриплым, слова, насколько она понимала, чуточку пошлыми, но когда его губы приблизились к ней, Реган поняла, что хочет именно этого. Вот почему она плакала – из-за этой болезненной жажды быть с ним, заниматься любовью с ним, быть любимой им.

– Поехали домой со мной, – прошептал он, прикасаясь губами к ее горлу.

– В Эвергрин?

– Да. Сегодня. Хочу заниматься с тобой любовью четыре дня без остановок. Прямо как в медовый месяц. – Он обхватил ее лицо ладонями и снова поцеловал.

Она ответила на поцелуй, но потом рассмеялась:

– Чтобы получить медовый месяц, сначала нужно пожениться. – В ту же секунду, как слова слетели с губ, она почувствовала в нем перемену. Поцелуи стали более томными. Язык проникал глубже. Тело приобрело новую мощь.

– Да, – наконец прошептал он, поднимая голову. – Отличная мысль. Давай поженимся.

Она потеряла дар речи, и прежде, чем смогла обдумать, что сказать, он продолжил:

– Не говори, что мы движемся слишком быстро. Потому что это не так. – Он говорил так уверенно. – У меня такое чувство, что мы припозднились лет на десять и на четыре дня выбились из расписания. Так что не говори, что это слишком внезапно, и не говори «нет».

– Остается только «да».

– Да, – подтвердил он, и улыбка растянула его губы. – Идеально.

– Ты сумасшедший, – сказала она, улыбаясь в ответ.

– Неправда, – запротестовал он, скользнув руками по ее бокам и притягивая ближе. – Я влюблен, так же, как, когда в первый раз увидел тебя голой в той палатке.

Она почувствовала его возбуждение, и румянец окрасил ее щеки.

– Мы не можем заниматься любовью на заднем дворе дома твоей матери.

– Ну, мы могли бы… – Он рассмеялся. – Окей, мы не можем, но и на патио вернуться мы тоже не можем, пока у меня в голове все мысли только о сексе, сексе и еще раз сексе.

– Как ты собираешься от них избавляться? – Ей нравилось дразнить его; нравилось, что он так сильно хотел ее, но он был прав. Они не могли вернуться на патио, пока он выглядел так, словно был готов наброситься на нее.

– Мы могли бы поговорить о костях динозавров, – предложил он. – Обычно это меня прекрасно приводит в чувство.

– Ты хотел бы обсудить недавно обнаруженные палеонтологические доказательства существования теплокровных динозавров в полярных областях?

– Да, – сказал он, беря ее за руку и медленно направляясь к розовому саду. – Это должно возыметь эффект.

– Мы можем поговорить о ВВС.

Он скосил на нее подозрительный взгляд.

– А это точно возымеет эффект.

– Мы с твоей матерью говорили…

– Примерно пять часов без остановок, – перебил он, но она не обратила внимания.

– Она сказала, что не знает, почему ты ушел. Она сказала, что ты до сих пор летаешь, постоянно летаешь для Стил Стрит.

– Так и есть. Я ушел не из-за полетов. Проклятье, я ушел даже не из-за того, что меня сбили. По крайней мере, не совсем из-за этого.

– Что ты имеешь в виду?

Он остановился, устремив взгляд на патио, где девочки, его мама и Джерри начинали убирать со стола.

– Ты видела журналы, которые печатали эту историю после моего спасения?

– Да. Думаю, все до единого.

– Даже «Пипл»? – спросил он с любопытством.

«Реган, время признаний», – сказала она себе.

– Особенно постер из «Пипл». У меня, хм, он был прикреплен к двери шкафа в течение пяти лет.

Некоторое время он обдумывал услышанное, подняв брови и пытаясь не ухмыляться – но не сдержался.

– Это может стать отличной темой для обсуждения несколько позже – намного позже.

– Сначала нам придется выбраться из этого сада. – Ей нравилось поддразнивать его, нравилась роскошь прогулок в его обществе, разговор с ним. Нравилось знать, что у них есть сегодняшняя ночь – и завтрашняя.

– Точно, – согласился он, пытаясь снова стать серьезным. – Такое сложно объяснить, но вот против фото в «Пипл» я ничего не имею.

– У тебя там рука на полпути к ширинке, – напоминал она, умудрившись не покраснеть.

Он снова ухмыльнулся.

– Понравилось?

– Очень сексуально, – призналась она.

– Пять лет, а?

О Боже, вот теперь она краснеет.

– По-моему, ты пытаешься сказать мне что-то важное.

– Нет, – возразил он. – Не важное, просто правду. Мне не нравилось быть героем, не в таком государственном формате. Через несколько месяцев я начал понимать, что страна, войска и политики никогда не отстанут. Я перестал быть пилотом и превратился в продукт на продажу. Поэтому ушел. Но, поверь, моя мать не хочет этого слышать. Она до сих пор думает, что я герой, а не обычный парень, который просто делал свою работу и не бил баклуши на тренировках по выживанию, поэтому на самом деле выжил. И не будем ее переубеждать, хорошо?

– От меня она этого не услышит, – пообещала она, но не потому что поверила в его слова. Его мать была права. Реган видела фотографии, она читала статьи во всех тех журналах и знала: он сделал куда большее, чем просто выжил. В течение недели он был на линии огня, пытаясь перехитрить две армии, чтобы добраться до места высадки морского десанта, который смог бы спасти его.

– Хорошо. Пошли. – Он взял ее за руку и продолжил путь. – Думаю, если мы поторопимся, а ты не будешь подходить ко мне ближе, чем на двадцать футов, мы сможем покинуть сад и уйти из дома.

– Но ты держишь меня за руку, – отметила она, пытаясь поспеть за ним и не расхохотаться. Она была более чем готова остаться с ним наедине.

– Тогда нам стоит серьезно поторопиться, – сказал он, подмигнув ей.

Несколько часов спустя, лежа раздетой под грудой одеял, которые они набросали на террасе его дома, разглядывая луну и звезды, Реган пошевелилась и поднялась на одной руке.

– Ты соврал мне. – Это был неоспоримый факт, и оставлять все как есть, она не собиралась.

– Не совсем, – сказал он, широко зевнув, не слишком обеспокоенный ее обвинением. Он вытянул руки над головой, потом потянулся к ней и прижал ближе к себе. – Богом клянусь, не думал, что меня хватит еще на один раз. Так что технически, это не ложь.

– Я не об этом говорю.

– Окей, ты о том, что я сказал, будто у нас больше нет взбитых сливок. Хорошо, ты меня раскусила. В холодильнике есть еще две банки, но я подумал, что мы захотим сохранить их на утро. Так что, опять, технически – это не ложь, потому что, по моим подсчетам, на сегодня с нас взбитых сливок хватит. Хотя, ну честное слово, не понимаю, куда ушли четыре банки. Ты не такая уж и большая.

– Ты большой, – наклонившись, прошептала она в его ухо.

– О, да. Точно. – Он перекатился на бок. Голос зазвучал немного встревожено, в глазах появился блеск.

– Но я и не об этом.

– Ооооо, – сказал он, немного подумав, а потом рассмеялся. – Ты имеешь в виду, что я сказал, что заплачу тебе миллион долларов, если ты позволишь мне…

Она чмокнула его и сказала:

– Шшш, иначе я снова позволю тебе это сделать, и ты будешь должен мне два миллиона. А я все равно говорю не об этом.

– Окей, сдаюсь. О какой лжи идет речь?

– О той, согласно которой тебе не нравится быть героем.

– Нет, – возразил он. – Ошибаешься. Мне, правда, не нравится быть героем, один раз попробовал – не мое.

– Ты пробовал дважды, – в свою очередь возразила она. – В первый раз, когда тебя подбили, а во второй, когда позволил себя скрутить и сдался Роперу Джонсу ради меня.

– Ах, это.

– Да, это.

– Ну, – начал он, медленно наклоняясь, пока она снова не оказалась под ним, – технически, в этом не было ничего геройского. Просто так случилось, к счастью для тебя, что как раз в тот момент, когда я увидел тебя, стоящей рядом с Ропером, в его когтях, так сказать, я понял, что не смогу без тебя жить. Так что с моей стороны это был лишь вопрос самосохранения.

– Как мне повезло, – сказала она с улыбкой на губах.

– Повезло, – согласился он, закидывая ее ногу себе на талию. – Так что будем делать, везучая? Еще один миллион долларов или мне пойти за взбитыми сливками?

– Я беру миллион.

– Проклятье, – тихо выругался он. – Знаешь, это меня истощит.

– Боже, очень надеюсь, – засмеялась она, притягивая его ближе.

Через некоторое, состоявшее из множества счастливых минут, время, Реган встряхнулась от легкой дремоты.

– Куин?

– Мммм? – Последовал его едва слышный ответ.

– Что стало с алмазами?

– Мммм.

Она наклонилась и начала осторожно покусывать его ухо, дождавшись реакции даже большей, чем надеялась: его рука обвилась вокруг нее и он начал медленно выволакивать себя из глубин сна.

Это заняло какое-то время.

– Алмазы, – прошептала она, снова покусывая его.

Наконец он медленно, глубоко вздохнул.

– Ты говоришь об алмазах, которые взорвались в аэропорту вместе со складом?

– Да.

Он зевнул.

– Ну, ФБР занимается их возвратом. Судя по последним новостям, те, что обнаружили среди обломков, оцениваются в четверть миллиона долларов.

– А остальные?

– Остальные?

– Эм… хмммм. Те, которые мы с Уилсоном уже вынули из гнезда Тарбозавра и положили в сумочку. Те, которые, как я смутно припоминаю, ты прихватил перед тем, как вытащить меня из Джанетт.

Даже в темноте она увидела улыбку на его губах.

– Ах, да. Ну, эти алмазы в ХДК.

– ХДК?

– Хранилище для контрабанды, – быстро разъяснил он.

– И что собой представляет это хранилище для контрабанды?

Его ухмылка стала шире.

– Пока что банку из-под кофе в моей кухне на Стил Стрит, но мы подумываем переместить их в более безопасное место.

У нее вырвался смешок.

– Ты украл алмазы? – Боже правый. Реган МакКинни спала с вором. Стоило бы знать. Правда, она не знала, что ей думать. Она любила его. Она любила его пятнадцать лет – но вор. Боже правый.

– Мы предпочитаем термин «конфискация». Я их конфисковал и держу в обозначенном месте. Все весьма официально.

А вот ухмылка его была совсем не официальной. Это была улыбка истинного вора.

– И кто обозначает место? – Она бы поставила на Дилана Харта. Он по-прежнему был мозговым центром всех операций мальчишек из автомастерской.

– Ну, есть один парень в таком местечке в Вашингтоне, которое называется Пентагон, он и решает, сколько мы можем конфисковать и сохранить для себя. Кто-то завет его «Бак» Грант, но не многие. Мы по большей части называем его генералом Грантом, или просто «сэром», или «да, сэром».

Она замерла.

– Стил Стрит – часть Пентагона?

– Двадцать четыре часа семь дней в неделю как Особое подразделение министерства обороны, или ОПО, но учитывая природу нашей работы, наши уникальные способности и наш довольно скользкий статус, генерал Грант обычно поощряет инициативу заработка на стороне, за которым пристально следит. Когда мы нужны ему, он хочет быть уверенным, что его парни смогут держать ответ, и не важно, из кого состоит правительство, какие планы у текущих власть имущих и на чем они делают деньги. Так много я еще не рассказывал никому за пределами Стил Стрит.

Она поверила ему. Она также поняла то, о чем он умолчал.

– Так вы как бы крадете для правительства, если возникает такая потребность.

– Или когда нам приказывают. – Он снова ухмыльнулся. – По крайней мере, этим я занимался раньше.

Он повернулся к ней, перекатившись на бок, и стал совершенно серьезным – ее сердце замедлило ритм.

– Нам придется прекратить такие встречи, – сказал он.

– Да?

– Да, – кивнул он. – Я собираюсь жениться в ближайшее время, оставить диких женщин и охоту за плохими парнями. Остепенюсь, буду учиться держаться подальше от неприятностей.

– Будешь? – Теперь он привлек все ее внимание.

– Да. – Он провел рукой по ее губам. – Я встретил одну женщину, и я с ума по ней схожу, и думаю, что для нас есть нечто куда большее, чем сидеть и волноваться приду я домой в целости и сохранности или нет.

В ее горле образовался ком, и на секунду она испугалась, что может заплакать. Но вместо этого она поцеловала его.

– Похоже, она счастливая женщина, – сказала она одну сладкую секунду спустя, подняв голову.

– Очень счастливая женщина, – согласился он, притягивая ее обратно в свои объятия.

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

Денвер – город на западе США, расположенный ближе к центральной части страны между Скалистыми горами и Великими равнинами. Столица штата Колорадо. Население Денвера, без учета обширной сети пригородов, составляет около 600 тысяч человек. Подавляющую часть населения составляют белые американцы (афро-американцы и азиаты составляют, соответственно, 9.6% и 3.3%). Средняя температура воздуха – 17.9°, осадков за год выпадает примерно на 402 мм. За зиму, которая длится в Денвере с середины октября по конец апреля, на город выпадает примерно 155 см снега. Несмотря на это, город чрезвычайно солнечный, по данным синоптиков, в среднем 300 дней в году небо остается чистым (снегопады, как правило, случаются ночью). Амплитуда максимальных температур: -33° (зимой) и 31° (летом).

Боулдер – город на западе США, расположенный ближе к центральной части страны на отрогах Скалистых гор, в 45 километрах от Денвера и на высоте 1655 метров над уровнем моря. Население Боулдера, без учета пригородов, составляет около 100 тысяч человек, подавляющая часть которого также – белые американцы (80%). Зимой столбик термометра показывает около 7-10° днем и -8-5° ночью. Летние температуры остаются неизменно высокими, в среднем около 30°. Амплитуда максимальных температур: -31° (зимой) и 40° (летом). Город также может похвастаться 300 солнечными днями в году. Снег здесь идет чуть чаще, чем в Денвере. Боулдер – студенческий город. Здесь расположено крупнейшее учебное заведение Колорадо – Колорадский университет. Университет является главным работодателем города. Почти треть жителей составляют студенты.

Я намеренно не делала сносок с разъяснением значений брендров и различных названий, потому что в большинстве случаев по контексту понятно, о чем идет речь, а самые любознательные могут посмотреть что-то их заинтересовавшее в интернете. Но некоторые вещи все же хочу пояснить.

При описании одного из автомобилей упоминается «строкер». У нас в России он называется строкер-китом и представляет собой набор из поршней, шатунов и коленвала, который в качестве «примочки» устанавливается на машины с целью механического увеличения рабочего объема двигателя.

На пути в отель Сауфер Кросс Кид делает полицейский разворот на 180°. Что он собой представляет понятно из описания. Интересно лишь то, что американцы именуют его «bootleg turn» или «smuggler's turn», что означает, соответственно, «незаконный поворот» и «поворот контрабандиста». Кстати, упоминающийся там же Дюк из Хаззарда – герой фильма «Придурки из Хаззарда».

Когда Куин с Реган занимаются любовью в лифте на Стил Стрит, упоминается «черное кино». Оно также носит названия «фильм-нуар» или просто «наур». Это направление в американском кинематографе 1940-х – начала 1950-х годов, которое запечатлело атмосферу пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, характеризовавшую американское общество после Великой депрессии и в годы Второй мировой войны. В качестве примеров можно привести такие фильмы, как «Мальтийский сокол» (1941) или «Мертв по прибытии» (1950). «Черное кино» нашло свое будущее в нео-нуаре, иллюстрацией которого могут служить «Город Грехов» Роберта Родригеса или «Дурное воспитание» Педро Альмодовара.

Когда Кид видит спящую на Стил Стрит Никки и думает о том, что она совсем не похожа на девушек, которые обычно нравятся ему, упоминаются футболки с надписью «Спасем Эскаланте». Эскаланте – приток реки Колорадо. Большую часть года она представляет собой небольшой проток, местами пересыхающий, но в период весенних паводков разливается в десятки, а то и в сотни раз.

И самый последний любопытный факт на закуску. Когда Тара Янцзен пишет книги, она находит для каждого из центральных персонажей музыкальную тему:

Куин Йонгер – Everclear «Wonderful»;

Реган МакКинни – Santana and Rob Thomas «Smooth».

Герои романа в представлении Тары Янцзен и фанатов:  Куин Йонгер - Рауль Бова, Реган МакКинни - Рене Зельвегер, Кристиан Хокинс - Хью Джекман, Кид Хаос - Пол Уокер (да придется представить его темноволосым; кстати, вопрос решался между Уокером и Чанингом Татумом, выбрали Уокера, а зря на мой взгляд)), Дилан Харт - Дэвид Бореаназ, Скитер Бэнг - Гвен Стефани.

Вторая книга серии «Стил Стрит»,

«Безумно холодный»,

уже в процессе перевода!

Она обжигающе горяча. Он холоден как лед.

Он звал ее, роскошную светскую львицу, Неудача Деккер. Ведь она всегда приносила с собой неприятности. Кристиану Хокинсу стоило бы знать заранее: тринадцать лет назад он спас жизнь Кэт, а потом провел два года в тюрьме, обвиненный в преступлении, которого не совершал. И вот – deja vu – он снова спасает ее: от взрыва, прогремевшего на денверском аукционе. Но сейчас он – оперативник элитных войск США.

Кристиан решает, что не следует отпускать Кэт, не разобравшись, кто и почему хочет ее убить. Правда… сможет ли он остаться хладнокровным рядом с ней?

Они – огонь и лед. И безумно влюблены.

Кэт, дочь сенатора, не может забыть лето, проведенное в объятьях Кристиана. И теперь под свист пуль он вновь вернулся в ее жизнь. Похитил и увез в темную ночь на своей мускулистой машине.

Им тяжело держаться подальше от опасности, ведь они немного сумасшедшие и сильно влюблены друг в друга…

– Двадцать баксов на то, что парень в костюме от Армани – телохранитель.

Телохранитель? Катя Деккер подняла глаза от своего аукционного каталога.

– Где? – Нахмурившись, она оглядела открытый амфитеатр. Она знала, о чем говорит ее секретарь, Алекс Чэнг. Она точно знала, о чем он говорит, и понимала, что для присутствия на аукционе телохранителя могла быть лишь одна причина – она.

Эта мысль лишь усилила раздражение.

Она проследила за взглядом Алекса, скользнув глазами по мягко освещенному Денверскому ботаническому саду, заполненному толпой и заставленному двумя дюжинами палаток а-ля тропические хижины, возведенных для удобств ужинающих гостей. Телохранителя она нашла с краю, около палатки поставщика.

Он был хорош, весьма осмотрителен, но признаки охраны она могла уличить за сотню ярдов – а у него поперек спины было написано: «Очень дорогой телохранитель». Очень-очень дорогой.

– Как тебе костюм? – спросил Алекс. – Я как-то сам такой едва не купил.

– Ну уж нет, детка. Слишком структурный. Слишком консервативный, – ответила она, рассматривая мужчину, стоявшего вдалеке. В нем не было ничего особенного, за исключением разве что копны шелковистых коричневых волос и осторожности в каждом движении. Костюм делал его похожим на хориста. Все это его и выдало. Взглядом он разделял сад на четыре части, в поисках одному ему известной угрозы. Благотворительный аукцион, устроенный в Денверском ботаническом саду, сложно было назвать рассадником интриг.

– Но не с моей шелковой синей рубашкой, – отозвался Алекс. – Так ты его не знаешь?

– Нет, – ответила она, стараясь не сжимать челюсти, пытаясь сдержать слабую угрозу головной боли, которую внезапно почувствовала. Даже для августа день стоял чрезмерно жаркий, для Денвера – невероятно влажный, приход ночи особо не помог. Сейчас это чувствовалось еще острее.

Телохранитель. Проклятье. Она знала, кто стоит за этим, знала так же хорошо, как и то, что мероприятие такого типа не требует присутствия частной охраны. Бутылки французского вина и французского шампанского открывали бармены в смокингах. Ужины, упакованные в белые коробочки с зелеными ленточками, к столам подносили официанты во фраках. Каждая женщина, имеющая спутника, получила перед приходом на аукцион орхидею, занявшую место на запястье, а мужчина вдел бутоньерку, составленную из листьев экзотического экваториального леса и лианы – даже хорист. Сегодняшний аукцион устраивался для Лиги бассейна Амазонки и в честь нового павильона орхидей в Денверском ботаническом саду. Алекс внес свой вклад – создал дизайн бутоньерок, получившихся просто потрясающими – очень мужественными, очень дикими. По словам Алекса, они будут взывать к Богу экваториального леса, дремлющему в каждом мужчине, и его бумажнику. А Алекс обладал безукоризненным вкусом и природным чутьем: в том числе и по этим причинам он стал правой рукой Кати.

Другими причинами были шесть лет, которые он провел в Лос-анджелесском отделении полиции.

– Что насчет второго мужчины? – спросил он. – Того, который стоит рядом с воротами «Ягуар».

Два телохранителя?

– Мать не посмела бы, – пробормотала она, проглатывая проклятье и поворачиваясь к воротам «Ягуар» – многоколонной галерее, сделанной из искусно обработанной фанеры и папье-маше, служившей парадным входом на вечеринку.

Одинокий мужчина, стоявший рядом со свирепой черной кошкой, перекинутой мостиком через крайнюю тройку пальм, отвернулся, как только она взглянула на него. Она успела заметить только его спину и бокал шампанского в руках, прежде чем он исчез среди деревьев. Но этого было достаточно, чтобы волоски на ее шее встали дыбом от внезапного, неожиданного подозрения.

Первого парня она не знала, но этот…

Через пару секунд она резко выдохнула и приказала себе собраться. Конечно, она его не знала. Может, это из-за темных волос незнакомца, которые были длиннее, чем у большинства мужчин на этом эксклюзивном и элегантно консервативном приеме, ее на секунду, как искра, ослепил знакомый образ. Может, это из-за его роста, может, из-за того, как он держался. Может, причины вообще не было.

Она ошибалась и раньше, ошибалась огромное количество раз. Особенно в мужчинах.

– Твоя мать посмеет что угодно, если уверена, что это сойдет ей с рук, – возразил Алекс, хохотнув. – На самом деле, ее последняя кормушка в Конгрессе стала настоящим вызовом любому бюджетному надсмотрщику в Вашингтоне.

Катя бросила на секретаря раздраженный взгляд. С виду он не походил на человека, читавшего «Лос-Анджелес Таймс» или «Уолл Стрит Джорнал» каждое утро – но именно так он и делал, с религиозной преданностью, обычно попивая двойной эспрессо. В это время он был одет в майку «Лейкерс» с автографами, которую его портной вшил в шелковый халат цвета киновари. Его черные как гагат волосы были искусно коротко подстрижены, выбелены на кончиках и покрыты муссом в стремлении к художественному совершенству. У него были красивые американско-азиатские черты лица, черный пояс по тэквондо и бойфренд, оставшийся в Лос-Анджелесе. На нем был костюм от Армани, китайские красные туфли и белоснежная рубашка, с распахнутым воротом и ослабленным галстуком от Прада.

Она не знала, как ей удастся удержать его в Денвере, Колорадо, или что она будет делать без него, когда он насытится бывшим животноводческим городком и умчится назад в Лос-Анджелес.

– За это с тебя чашка латте, – сказала она. Выросшая в семье сенатора Мэрилин Деккер, Катя жила, ела и дышала политикой каждый божий день. Будучи взрослой, она к политике не прикасалась. Голосовала. Конец истории. Впрочем, это не останавливало Алекса, спешившего сообщить ей обо всех политических происках ее матери, которые он узнавал из газет или программ CNN – каждая нежеланная новость стоила ему латте.

– Ты все равно должна мне семь, за предсказание перевеса, с которым выиграли «Лейкерс». Последний раз, когда ты получала от меня латте, был еще до Ледникового периода.

Справедливо, но мог бы и не напоминать лишний раз?

– Вероятно, мистер Костюм от Армани и его друг не имеют ко мне отношения. Давай просто не будем обращать на них внимания, может, тогда они уйдут, – предложила она, возвращаясь к каталогу. Она не хотела связываться с нежеланными телохранителями. Не сегодня и не завтра – никогда. – Наша картина пойдет первой. Может, нам стоит пойти проверить в порядке ли она.

Последние прибавление к Катиному бизнесу по продаже произведений искусства – денверская галерея «Тусси» – даровала аукциону большую красивую цветочную картину Олега Генри. Служащие Ботанического сада забрали ее два дня назад. Так что было логичным, проверить картину прежде, чем она выйдет на торги.

Но Алекс напоминал собаку, получившую кость.

– Прости, малышка. Но здесь только ты достойна такой крупнокалиберной охраны. Думаю, твоя мать приставила к тебе двух фриласнеров. Одному Богу известно зачем, разве что она знает что-то, чего не знаем мы, – сказал он тоном, предполагавшим, что она обязана сосредоточить все свое внимание на том, что он говорит, пока они не выяснят причину проблемы. – Полагаю, мы могли бы спросить у нее в воскресенье утром.

– Нет, не могли бы, – последовал быстрый ответ. – Мать начинала свою кампанию с короткой остановки в Денвере воскресным утром, но встречи не планировалось. Мэрилин была слишком занята – слава Богу.

Подавив тяжелый вздох, Катя снова посмотрела на него.

– Моя мать – параноик.

– Стопроцентный, – согласился он, провожая взглядом телохранителя-хориста. – Но это… думаю, это из-за проступков твоей юности.

«Он действительно собирается поговорить об этом», – подумала она, чувствуя, как головная боль одерживает победу.

– С кем, говоришь, ты столкнулась сегодня вечером?

– С Тедом Геррети, – уныло сказала она, недовольная направлением, которое принял разговор. – Но я не столкнулась с ним. На самом деле, я сделала все, чтобы не столкнуться с ним.

Они с Тедом вместе ходили в школу в академии Уэллон в Денвере. Они никогда дружили, но Уэллон был маленьким и чрезвычайно элитным. Выпускным вечером тринадцать лет назад она со своим ухажером оказалась в той же толпе, что и Тед со своими дружками. Та ночь изменила ее жизнь навсегда.

– Ну, видимо, твоя мать завладела списком гостей, и он ей не понравился.

Посмотрев на него, Катя закатила глаза.

– Мне не нужен телохранитель, чтобы защититься от Теда Геррети, не говорю уж: два телохранителя.

Но той далекой ночью ей потребовался кое-кто, кто защитил ее от Теда и компании его пьяных дружков.

Ее взгляд снова скользнул к воротам «Ягуар», но через секунду она вынудила себя сосредоточиться на каталоге. Почти каждая галерея в Денвере выставила что-то на аукцион, но Олег Генри был фигурой знаковой, поэтому она надеялась, что продажа картины облегчит ей вхождение в денверский мир искусства. Хотя в самом городе ее имя уже было на слуху.

С этой неприятной мыслью она наконец сдалась и тяжело вздохнула. Боже, что за странная ночь. Встреча с Тедом Геррети, как минимум, вошла в десятку самых странных происшествий, а интуитивная реакция на второго телохранителя просто побила все рекорды и в легкую заняла первое место в списке под названием «Не делай этого, подружка».

Телохранители. Проклятье.

Она понимала, что возвращение в родной город, в эпицентр «проступков ее юности», принесет с собой неотъемлемый риск рьяного родительского вмешательства в личную жизнь, но не ожидала, что мать бросится в омут с головой на первом же общественном мероприятии. В Лос-Анджелесе Мэрилин по большей части не трогала ее, лишь пару раз смутила своими неуместными инструкциями. Впрочем, от бизнеса она держалась подальше.

Но это в Денвер, а не в Лос-Анджелесе, она стала неотрывной частью скандальной истории об убийстве сенаторского сына. Истории, связанной с самыми высшими кругами общества, истории, попавшей на первые полосы всех газет. Подобные вещи всегда вызывали взрыв даже самых скрытых родительских инстинктов, а Мэрилин особым вниманием к дочери никогда не отличалась – по крайней мере, до того, как тело Джонатана Трейнора III не обнаружили в переулке «нижнего центра», района, известного также как ЛоДо. В мозгах его сидела пуля, в венах плескался героин, на тыльной стороне ладони был написан номер ее мобильного, а из кармана торчал окровавленный кусок ее выпускного платья.

Против ее желания взгляд снова скользнул к воротам «Ягуар» и на этот раз задержался там.

«Нет», – заверила она себя. Мужчина, исчезнувший среди деревьев, просто не мог быть тем, о ком она подумала. Подросток, угонявший машины, приговоренный к пожизненному заключению за убийство Джонатана Трейнора тринадцать лет назад, просто не мог болтаться по Ботаническому саду, одетый в костюм и попивающий французское шампанское. После двух лет тюрьмы его оправдали, правосудие наконец восторжествовало, но он бы вряд ли появился здесь, так? Сюда его пригласили бы в последнюю очередь.

Но на секунду, на короткую секунду, сердце ее застучало быстрее, и она вспомнила другую горячую летнюю ночь в Денвере. Ей было восемнадцать, она слегка сошла с ума и сильно влюбилась. Она была до смерти напугана насыщенностью ощущений от жизни за гранью, так далеко за гранью, что уже не была уверена, вернется ли когда-нибудь на родную землю. Мальчик был на год старше, дикий мальчик, плохой мальчик, уличный вор, спасший ее. Тот мальчик, которого она любила, никогда бы не убил Джонатана. Но его обвинили в преступлении, а она лишь беспомощно наблюдала за этим со стороны.

Судебное разбирательство стало жалкой пародией, ее молчаливым предательством, за которое она до сих пор ненавидела себя. И знала: он тоже должен был ненавидеть ее за это.

Хокинс осушил бокал шампанского, жалея, что это не скотч, и вздохнул.

Кэт Деккер.

Твою мать.

Она не изменилась. По-прежнему выглядела как неприятности с большой буквы «н»: светлые волосы, глаза цвета морской волны, одежда такая дорогущая, что зубы сводило, – все это вокруг миниатюрной бомбочки, готовой вот-вот разлететься на куски. Это была Катя Деккер – взрыв мозга, посылающий жизнь в ад.

Может, это всего лишь одно большое совпадение – они вдвоем на этой вечеринке. Но его терзали сомнения. Хотя их с Диланом вызвали из Южной Америки определенно не из-за нее. Подобной властью она не обладала и уж точно не потрудилась разыскать его в последние тринадцать лет. Она также не особо беспокоилась, когда его арестовали и бросили в тюрьму, а ведь именно тогда она была нужна ему больше всего.

В очередной раз выругавшись, он пошел по газону, обходя ряд платформ под навесом, украшенных под тропические хижины, и направляясь к палатке поставщика и Дилану, только что пробравшемуся туда.

Проклятье. Если это было совпадением, то о настолько паршивом, явно задуманном злым роком совпадении он еще не слышал. Она явно была частью аукциона: помогала какому-то парню переносить картину, болталась на сцене, украшенной фальшивыми пальмами и переплетенными лианами – как экваториальный лес. Она принадлежала этому миру.

Он – нет.

Дилан поднял глаза и посмотрел на Хокинса, когда тот приблизился к палатке поставщика.

– Увидел нашу проблему? – просил Дилан. Ледяной взгляд иллюстрировал настроение: безумное раздражение, граничащее со взрывом.

– Да. – «Проблема» отлично описывало ситуацию.

– Думаешь, мы здесь из-за нее?

Хокинсу не хотелось бы так думать. Действительно не хотелось бы.

– Ее имени в приказах не было, – сказал он, пытаясь убедить себя наравне с Диланом, знавшим приказы также хорошо.

– Здесь она – самое высокопоставленное гражданское лицо, – ответил Дилан. Его холодные серые глаза обратились к женщине, стоявшей на сцене амфитеатра, и быстро оглядели ее. – Она вообще не изменилась.

Хокинс обнаружил, что против своего желания снова смотрит на нее.

– Нет. Она изменилась. – Он ошибался, впрочем, как и всегда ошибался на ее счет. Она изменилась. Во многом. Ей больше не было восемнадцати, она не была напугана, не была одинока. Сегодня она не была королевой выпускного или бедненькой маленькой богатенькой девочкой – два акта, которые она отыграла на ура – и она больше не лежала в его кровати обнаженной. Но именно такой она была большую часть того безумного месяца, что они провели вместе.

А потом бездна разверзлась и поглотал его. Он провел два года в тюрьме штата благодаря Кате Деккер и толпе ее слишком легкомысленных, слишком богатых, слишком тупых, чтобы держаться подальше от неприятностей, друзей.

И благодаря ее матери – Мэрилин Деккер. Она проделала неплохую работу. Кристиана схватили, повязали и заперли прежде, чем он понял, что произошло.

– Похоже, копы не понимают, кто она, так что, вероятно, нам стоит за ней приглядывать. Я свяжусь с генералом Грантом, на случай, если здесь происходит что-то посерьезнее, чем было запланировано, – сказал Дилан.

Хокинс скосил на него холодный взгляд.

– Мы с тобой на гребаной садовой вечеринке – как тут может быть что-то несерьезное?

Мрачной улыбкой Дилан подтвердил свое согласие.

Господи Иисусе, ну и путаница. Хокинс снова посмотрел на Катю Деккер и почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Она дорого ему обошлась. Любовь к ней дорого ему обошлась.

Если бы Дилан и его адвокат с Семнадцатой улицы, надрывая задницы, не открыли дело заново, гнить бы ему в тюрьме и дальше. Решающим фактором стало признание бродяги по имени Мэнни Уайт, сделанное перед самой смертью. Самого по себе признания могло быть недостаточно. Мэнни был пьяницей, чья связь с реальностью в лучшем случае могла назваться «незначительной», но с одной стороны на суд давили адвокат с Диланом, с другой – признавался Мэнни. И Хокинса освободили.

Он был выносливым, когда попал туда, но не таким выносливым, как думал, и не таким выносливым, как нужно было. Не в девятнадцать лет. К тому времени, как он вышел в двадцать один год, он уже убил человека и весь его мир перевернулся – благодаря Кате Деккер.

На сцене Катя отдала последние распоряжения по установке первой картины, и ведущий аукциона ступил на подиум. Полотно было, как минимум, шесть на восемь футов и представляло собой изображение прекрасных цветочных лепестков в мощной узорчатой позолоченной раме. Он узнал работу Олега Генри. Хотя в собственную коллекцию он бы ее не купил, но все же признавал, что картина была красивой, а цена ее явно увеличилась вместе с ростом авторского успеха.

Ирония этой ночи не укрылась от него. Тринадцать лет назад его бы и на сто ярдов не подпустили к месту, где выставлялись работы Олега Генри или другие коллекционные картины. Тринадцать лет назад никто бы не позволил ему находиться здесь. Тогда он выглядел тем, кем был: уличным парнишкой, одним из самых искусных угонщиков, заставлявшим полицейских хорошенько попотеть. Дилан, какое бы преступление ни совершил, всегда умудрялся выглядеть невиновным, но Хокинс знал: он сам и остальные парни из автомастерской на Стил Стрит одним внешним видом наводили на мысль о неприятностях.

Точно также вся эта чертова садовая вечеринка выглядела как большая неприятность. Ему нужен либо еще один скотч, либо место в самолете, направляющемся в Колумбию. И ему совсем не нужно болтаться на аукционе среди кучки светских львиц типа Кати Деккер.

Взглядом он проследил, как она пересекает сцену амфитеатра и спускается по ступенькам. Ее платье могло бы быть куда более щедрым: маленькое черное ничто с разрезом на бедрах. С копной светлых волос, золотистым загаром и длинными ногами на тонких каблуках она должна была выглядеть дешевкой.

Но не выглядела. Она казалась шикарной и дорогой. Ожившая калифорнийская мечта. Барби с претензиями.

У нее была татуировка, которая странным образом его раздражала. В восемнадцать лет ее не было. Она не пряталась на бедре или лодыжке, не окружала пупок. Это была не бабочка, не роза и не единорог. Ничего приторно банального для Кэт – чуть пониже плечевого изгиба, на руке, красовался метеорит.

Хоооспади. Он покачал головой. Кэт Деккер вернулась в город.