— Да брось ты, Антоныч!.. — раздраженно говорил в телефонную трубку Ласточкин, отец Осы. — Нужен ты им с твоими курами!.. Я тебя прошу присматривать за ними, ну, чтобы в доме был порядок, чтобы ребята не чувствовали себя заброшенными, а об остальном мы потом поговорим. Ладно? Ну, до свидания.

— В чем дело? — спросила мама Осы, когда он положил трубку.

Оса прислушалась и тоже бросила на отца вопрошающий взгляд. Антоныч был их соседом по даче: старик, у которого явно «не хватало нескольких винтиков» в голове, как они говорили между собой, периодически выдавал самые причудливые идеи. Но человек он был честный и порядочный и в дачном поселке жил практически круглый год. Родители Осы оставляли ему на зиму ключи от дачи, чтобы он подтапливал дом и следил, все ли в порядке.

— Да ну его!.. — махнул рукой Ласточкин. — Опять он со своими курами!

Куры были одним из пунктиков Антоныча: он тщательно пестовал свой большой курятник и с ума сходил от негодования, когда местные алкоголики или шпана совершали удачные вылазки против его живности.

— Несколько кур у него пропало, так теперь он винит в этом жильцов углового дома в нашем проезде... Помнишь, такой большой угловой дом с запущенным садом, там недавно сменились хозяева?

— Конечно, — кивнула мама. — Но эти новые хозяева показались мне людьми тихими и покладистыми. Кто ему поверит, что они воруют кур?

— Вот именно! — согласился Ласточкин. — Но ведь наш Антоныч такой... Он как замкнется на какой-нибудь идее, так ее колом из него не выбьешь! Теперь ему втемяшилось, будто они воруют кур неспроста, что это заговор против него — чуть ли не против его жизни. Сказал, что на всякий случай вытащил и почистил свою старую двустволку... Совсем сбрендил старик!

— Но на нашей даче все нормально? — забеспокоилась Оса.

— С дачей-то все нормально... — Отец задумался. — Он вам поможет в чем надо, проблем нет... Вот только не знаю, стоит ли вам туда ехать, при этаком раскладе.

— Ты что, сомневаешься? Боишься, что в словах Антоныча есть доля правды и в угловом доме действительно живут воры, от которых нужно будет защищаться? — возмутилась Оса. — Ну, знаешь!..

— Нет, Осенок. — Отец покачал головой. — Я боюсь другого. Что, если Антоныч совсем свихнулся? Возьмет и откроет пальбу... Вам-то он, я надеюсь, вреда не причинит, но... Но представляешь, что там будет твориться, особенно если он кого-нибудь подстрелит?

— Может, в милицию позвонить? — заволновалась мама.

— А что милиция? — возразил отец. — Разрешение на охотничье ружье у Антоныча есть, причин изымать его пока нет. Он обещал мне, что будет стрелять только солью и только в крайнем случае... Шут его знает! И старика подводить не хочется. Его могут в психушку упечь ни за что ни про что!

— И все-таки мы поедем! — твердо заявила Оса. — Ты ведь обещал!

— Обещал, — вздохнул отец. — И обещания надо выполнять. Я просто предлагаю вам еще раз подумать.

— А что думать? Мы не рохли какие-нибудь, и мы это уже доказали! И с нами будет Бимбо!

Несколько дней назад родители Осы согласились, чтобы дочка и ее друзья самостоятельно, одни, без взрослых, провели на даче несколько дней. Не очень им этого хотелось, но после истории с раскрытием тайны черного хода, когда ребята действительно доказали, что могут постоять за себя, могут справиться со сложными проблемами не хуже иных взрослых, родители Осы уступили. Точно так же, как уступили родители Пети, Саши, Миши и Сережи. Петин отец согласился быстрее всех.

— ...Ну и что, что им всего по двенадцать лет? — сказал он Ласточкину. — Не вечно же их за ручку водить. Двенадцать лет — это тот возраст, когда нужно перестать считать их маленькими. Сами-то мы какими были двенадцатилетними? Пусть едут, если хотят. Два дня самостоятельного хозяйства на свежем воздухе им только на пользу пойдут!

С этими доводами согласились в конечном итоге и родители ее друзей.

Но теперь отец Осы опять колебался.

— Середина мая, народу на дачах еще мало... — рассуждал он. — Если что, помощи не сыщешь!

— Сторож в сторожке сидит круглосуточно и у него есть телефон! — не сдавалась Оса. — Да что может случиться? Зачем думать о плохом?

— Нужно учитывать вероятность, — сказал отец. — В общем, обещания мы нарушать не будем, но я на твоем месте еще раз все обсудил бы с друзьями...

— Обязательно! — энергично закивала Оса. Она не сомневалась, что никто из друзей не вздумает отказываться от поездки из-за какого-то сумасшедшего старика.

— А я начну собирать все необходимое для вашей поездки, — сказала мама, поняв, что ни дочь, ни ее друзья, ни за что не отступят от своего замысла.

До дачи друзья добрались в пятницу, часам к пяти вечера. Ехали в распрекрасном настроении, дорогой шутили и смеялись, предвкушая два великолепных дня без родителей, сгорая от любопытства, что такое стряслось с Антонычем: неужели действительно чокнулся и бегает с ружьем?

— А вдруг старик действительно что-то знает? Вдруг в его словах есть доля правды? — предположил Саша, когда они ехали в электричке. — Вдруг там на самом деле затевается что-то преступное? Вот было бы здорово — как раз работка для Следопытов!

— Не надейся! — охладила его пыл Оса. — Если бы ты знал Антоныча столько лет, сколько знаю его я...

Но все-таки ребята еще несколько раз возвращались к этой теме, пока шли тенистой лесной дорогой по направлению к дачному поселку.

— В конце концов, мы могли бы расследовать, кто на самом деле ворует кур, и успокоить старика, убедив его отказаться от глупых подозрений, — предложил Миша. — Верно, Бимбо?

Бимбо, еще на станции отпущенный с поводка, в восторге носился по майскому лесу, то отставая от ребят, то забегая далеко вперед, а теперь выскочил прямо перед ними и замер, тяжело пыхтя. В его глазах было веселое недоумение: почему и они не бросятся носиться взапуски, вместо того чтобы топать по дороге с этими объемными штуками на спинах? Коротко тявкнув, словно соглашаясь с Мишей, он опять унесся прочь.

— Бимбо здесь раздолье... — вздохнул Петя. — Я согласен в том плане, что мы всегда сможем осмотреть угловой дом и выяснить, что за жильцы в нем живут. А насчет кур... Если хоть еще одна пропадет, надо просто поручить Бимбо взять след.

— Ну, о жильцах углового дома я могу тебе кое-что рассказать! — сообщила Оса. — Точнее, о жильце. Высокий такой, смуглый, худощавый мужчина, еще не старый, волосы темные с проседью. Очень вежливый, со всеми здоровается. К нему часто приезжают гости. Молодежи бывает много. Кто-то даже поинтересовался у него насчет частых гостей, и он объяснил, что он профессор и ведет семинар, а к нему ездят его студенты.

— Летом, во время каникул? — недоуменно спросил Сережа, тотчас сообразив, что если Ласточкины живут на даче в основном летом, то и визиты студентов к профессору должны быть летними.

— Да, — кивнула Оса. — Об этом его тоже спрашивали. Сторожиха наша, Надежда Яковлевна. Она въедливая и всегда хочет все обо всех знать. Он ответил, что да, его ребята постоянно пишут всякие курсовые и конкурсные, а к нему ездят за консультациями. И вообще, лето — лучшее время доделать то, что не удалось сделать в течение года из-за жесткого тематического графика. Он сказал, что студенты его любят и тянутся к нему, а он только рад, что им интересно работать.

— Угу... — пробормотал Сережа. — Тогда все понятно. Но... но тогда зиму он должен проводить в городе, чтобы читать лекции. А, судя по тому, как Антоныч зациклился на этом доме, в нем кто-то живет постоянно.

И надо полагать, не один профессор, а еще и эти студенты постоянно там тусуются.

— Он может ездить на лекции с дачи, — возразила Оса. — До Москвы близко, а если он к тому же дорожит своим здоровьем, то почему бы ему не тратить часа полтора-два лишних, чтобы дышать чистым воздухом?

— Или он бывает на даче только в выходные дни, — предположил Петя. — И если, скажем, раза два исчезновение куриц совпало с его пребыванием на даче или с наездом к нему студентов, тогда понятно, откуда у Антоныча вспыхнули подозрения... — Он остановился с выражением удивления и растерянности на лице, а потом расхохотался.

Прошло некоторое время, прежде чем его друзья поняли, что он смеется над самим собой.

— Ну и ну! Видно, это заразно... Я хочу сказать, мы все знаем, что Антоныч псих, и все-таки уже начали строить догадки, искать несоответствия в поведении жильца углового дома, пытаться эти несоответствия истолковать... Профессор, ворующий кур!.. Скоро мы дойдем до того, что в это поверим!

— И еще поверим в профессора-убийцу, который, воруя кур, хочет добраться до самого Антоныча! — хмыкнула Оса. — Пойдемте, ребята! Поспешим. Еще один поворот — и мы у ворот поселка!

Действительно, еще раз повернув по дороге чуть влево, ребята оказались у ворот, распахнутых настежь. За ними шла заасфальтированная дорожка, по обе стороны которой стояли дачи. У первого перекрестка асфальт кончился, дорожка стала глинобитной. По обе стороны от ворот тянулась дубовая роща, посредине которой располагался поселок: словно прямоугольник дубового леса вырезали, чтобы поставить дачи.

— Нам от первого перекрестка направо, — сообщила Оса. — Вон и сторожка, из которой можно позвонить. Там всегда кто-нибудь есть — или Надежда Яковлевна, или ее муж.

Повернув направо, они едва не попали под колеса велосипеда. Велосипедист, парень лет семнадцати — восемнадцати, резко затормозил, чтобы не врезаться в ребят. Взвизгнули тормоза.

— Вы что, спятили? Смотреть надо! — заорал разозлившийся парень.

— Это тебе смотреть надо! — запальчиво возразила Оса. — Мы шли правильно!

Было вполне очевидно, что не прав парень. По-видимому, он просто не ожидал, что в это время на дорожке кто-то окажется, и гнал вплотную к забору, не снизив скорость вблизи поворота. Ничего не ответив, он, вместо того чтобы вступать в перепалку, пристально поглядел на ребят, словно что-то обдумывая.

— Вы к нам, что ли? — спросил он после паузы и не без некоторого удивления.

— К вам, — подтвердила Оса, поняв так, что парень спрашивает, живут ли они в этом поселке. Она старалась припомнить, видела ли когда-нибудь этого парня на одной из дач, но, похоже, парень был ей совершенно незнаком. Однако если он так спрашивает, значит, он один из их соседей... Может, из каких-нибудь новых, недавно перекупивших дачу у прежних владельцев?

Тут ребят догнал Бимбо, отвлекшийся на изучение столбика возле сторожки: на этом столбике все окрестные собаки оставляли послания, и Бимбо тоже счел должным подтвердить свое присутствие. Увидев незнакомца, Бимбо напрягся и тихо заворчал. Петя поспешил подозвать его.

— С собаками нельзя, вы что, не знаете? — заявил парень.

— То есть как это нельзя? — возмутилась Оса. — Почему это мы не можем приехать с собакой на свою дачу?

— Ах, так вы едете на свою дачу? — пробормотал парень. — То-то мне сразу подумалось, что вы маловаты... Но потом решил — чего не бывает...

Сережу осенило.

— Так ты решил, что мы тоже ученики профессора и едем на семинар? — спросил он.

Парень натянуто улыбнулся:

— Да, я решил, что вы тоже ученики профессора и едете на семинар.

— А разве профессор и со школьниками занимается? — спросила Оса.

— Иногда, — ответил парень. — Если школьники очень талантливые. — И, не попрощавшись, поехал дальше.

Ребята задумчиво переглянулись.

— Не нравится мне этот парень, — заявил Саша.

— Кто угодно не понравится, если он едва не собьет тебя велосипедом! — заявил Миша.

— Не похож он на студента-отличника, — заметил Петя. — Есть в нем что-то не то. Какой-то он наглый или какой-то «пристукнутый»...

— Ребята, не увлекайтесь! — предостерег Сережа. — Сейчас мы далеко зайдем, нафантазируем, что парень — пособник преступника. Почему он не может быть талантливым студентом? Только потому, что едва на нас не наехал? Что до меня, то, по-моему, вид у него вполне студенческий. Петя прав, подозрение заразно, как вирус, как болезнь.

— Болезнь Антоныча! — хихикнула Оса.

— Так теперь и будем ее называть! — поддержал Миша.

— А ты что думаешь, Бимбо? — спросил Петя у пса.

Бимбо ответил хозяину настороженным взглядом и, чуть подумав, тихо и коротко зарычал.

— Бимбо согласен, что в этом парне есть что-то необычное, — заметил Саша. — Ребята, я нюхом чую, нас ждет новое приключение!

— А я нюхом чую запах макарон с тушенкой! — сказала Оса. — Я ужасно проголодалась и жду не дождусь, когда этот запах станет настоящим! Ну, последний рывок! Вон наш участок, через один!

Ребята подошли к участку Ласточкиных, к большим воротам. Сквозь решетку ворот виднелась лужайка, а за ней — большой двухэтажный дом на фоне разросшегося сада. Дом был довольно старым, раздавшимся в стороны — «разлапистым»: чувствовалось, что внутри должно быть хорошо и уютно.

— Проходите! — Оса распахнула калитку. — Сейчас отопрем дом, распакуем вещи, перекусим, а потом навестим Антоныча.

Ребята пошли на участок, Бимбо следом. Он внимательно принюхивался: что это за место, которое ему предстоит сторожить?

На открытой веранде Оса сняла рюкзак, достала ключи, отперла дверь. Из прихожей приятно пахнуло теплом.

— Антоныч хорошо следит за домом, — удовлетворенно заметила Оса. — Проходите.

Ребята вошли в большую прихожую. В ней было несколько дверей. Здесь же начиналась лестница на второй этаж.

— У вас давно эта дача? — спросил Миша.

— Лет десять.

— На вид ей больше...

— Да. Это была дача знаменитого тренера, Мешкова. Мой папа дружил с ним. Он очень любил отца и уважал его. Когда Мешков умер, его родственники решили продать дачу. Но отдавать ее в чужие руки не захотели. Предложили нам. В том углу сада есть посадки Мешкова: две яблони, несколько кустов смородины и малины... Они уже вырождаются, и ягод на них почти не бывает, но отец не разрешает их выкорчевать.

Вот это да! — подумали про себя ее друзья. Выходит, дача связана с легендарными личностями футбола! Оса никогда им не рассказывала об этом. Да, тут каждая половица хранит частичку аромата славной истории... И они — здесь! Будет что порассказать в школе.

— А теперь — на кухню! — Оса провела всех в просторную и светлую кухню. — Антоныч должен был проверить газ и воду, чтобы все нормально работало. — Она отвернула кран, и в раковину полилась струйка воды. Потом открыла вентиль колонки, зажгла конфорку на газовой плите. — Отлично, все в порядке! Давайте поскорее поставим воду для макарон и сварим из пакета суп. Поедим, а потом подумаем, что нам делать дальше.

Полчаса спустя вся компания сидела за столом.

— До чего тут все вкусно! — восхищенно воскликнул Миша, уплетая макароны с тушенкой и салат из огурцов.

Остальные согласно кивали. На свежем воздухе аппетит у них разыгрался не на шутку.

Тут послышался заливистый лай Бимбо. Оса выглянула в окно.

— Это Антоныч, — сообщила она. — Стоит калитки и боится войти. Наверное, пришел проверить, как тут у нас.

Ребята вышли. Петя подозвал Бимбо, и Оса помахала Антонычу рукой:

— Заходите, пожалуйста!

Антоныч зашел на участок и направился к веранде, с некоторой опаской поглядывая на Бимбо. Пока он шел, ребята разглядывали его. Он был худым, достаточно высоким, но казался ниже оттого, что горбился. Одет он был, несмотря на теплую погоду, в длинное пальто мышиного цвета. Сверху из-под пальто выглядывал ворот застиранной рубашки, снизу — ноги в стоптанных и грязных ботинках. Огромная плешь, окаймленная редкими седыми волосами. Крупный мясистый нос, тонкие губы.

— Добрый вечер! — приветствовал он ребят хрипловатым голосом. — Как вы тут справляетесь?

— Спасибо, отлично, — ответила за всех Оса. — Вы так здорово обо всем позаботились... Одну минутку, я сейчас принесу деньги, папа просил вам передать их за очередной месяц... — Оса убежала в дом.

Все молчали. Антоныч разглядывал ребят, а они — старика.

— А вы, значит, друзья будете? — наконец спросил он.

— Да, мы все друзья, — ответил Петя.

— И родители не побоялись отпустить вас одних? — любопытствовал старик.

— Как видите, не побоялись. — Миша пожал плечами. — А что такого?

— Да мало ли что... — протянул Антоныч. — Тут у нас...

Оса выбежала из дома.

— Вот, пожалуйста. — Она протянула Антонычу конверт.

Антоныч вскрыл конверт, пересчитал деньги, удовлетворенно кивнул и убрал конверт в карман под пальто. И опять заговорил:

— Я вот только собирался сказать твоим друзьям, что зря вас родители одних отпустили. Это раньше у нас было спокойно, а теперь не пойми что происходит.

— По-моему, здесь, как и прежде, тишь да гладь, — улыбнулась Оса.

— Это с виду только! — Старик досадливо махнул рукой. — А на самом деле творится что-то очень нехорошее. И все неприятности от этого чумного дома исходят, что у нас на углу. Вы, ребята, держитесь от него подальше. Да, да, подальше, верно я вам говорю. И не вздумайте заводить дружбу с кем-нибудь из тех, кто там живет, вот что!

— Это вы имеете в виду жильцов дома? Вы думаете, что они у вас кур воруют? — напрямик спросила Оса.

— Я не думаю, я знаю! Да ладно бы куры! Там, по-моему, и кое-что похлеще происходит, — Старик понизил голос. — Там, помоем, человека убили, и не одного, вот так!

— Но если вы уверены, что там кого-то убили, то нужно обратиться в милицию, — резонно заметил Сережа.

Старик смерил мальчика негодующим взглядом:

— Ходил я в милицию, ходил! А они только смеются. За психа меня посчитали, дураки! Иди, говорят, старик, и голову нам не морочь! Как же, говорю, я вам голову морочу, если я сам следы крови видел, по задней стороне их забора, где отводная канавка вдоль дороги. А они спрашивают: показать, мол, можешь? Нет, отвечаю, показать не могу, кровь как появилась, так и пропала, прямо на глазах, просто за несколько минут. Ну тогда, говорят, как снова появится, так зови нас, только побыстрей, пока опять не исчезла! Смеются. Решили, будто я все это придумываю или мне мерещится. А я и говорю, так и так, говорю, мне ждать, выходит, пока они и мне глотку перережут, как моим курицам? Если, говорят, тебе глотку перережут, то не бойся, мы за тебя отомстим. А сами смеются. Хотел я им сказать, что тогда оставляю за собой право воспользоваться этими... как его, мерами самообороны, но подумал, что они еще, чего доброго, мое ружье отберут! Нет, думаю, я молчком, а за себя постою! Я сегодня же ночью в засаду сяду...

Старик выдал все это единым духом и теперь, стараясь отдышаться, подозрительно поглядывал на ребят.

— И все-таки мне не верится, чтобы такой солидный человек, профессор... — начала Оса.

— Во-во, и в милиции мне сказали то же самое! — опять начал заводиться Антоныч. — А я им говорю: да какой он профессор? Профессор кислых щей, вот кто он такой! Бандит, который темными делами занимается, а что благородный вид — так это еще бабушка надвое сказала, какой у него вид будет, если его вшивую бороденку сбрить да одеть попроще! Нет, я им докажу, моих кур не дозволено никому безнаказанно воровать!..

Его голос возвысился чуть не до крика, но тут он внезапно оборвал свою речь, резко повернулся и пошел к калитке, не попрощавшись с ребятами. Отворяя калитку, он погрозил в пространство кулаком, сердито повел плечами и, выйдя за пределы участка, исчез.

— Ну и ну!.. — ошарашенно выдохнул Сережа.

— Он всегда такой, — успокаивающим тоном проговорила Оса.

— А вдруг он действительно кого-нибудь подстрелит? — встревоженно спросил Саша.

— Не подстрелит, — ответила Оса. — Он псих, но тихий. Разве что солью пальнуть может.

— Меня другое интересует... — задумчиво сказал Петя.

— Что? — Друзья удивленно посмотрели на Петю.

— Он сказал, что курам перерезают горло. Интересно, он для красного словца это бросил или его кур и впрямь убивают именно так? Я имею в виду, не сворачивают шею, не душат, не живьем, а на самом деле режут?

— Разве это важно? — спросил Миша.

— Я, кажется, понимаю, о чем говорит Петя, — заметил Сережа. — Одно дело — когда кур крадут втихую, так, что следов не остается. И совсем другое — когда им режут глотку, причем так, чтобы Антоныч об этом знал. Тогда это действительно похоже на сознательное запугивание...

— Да, именно это я и имел в виду! — радостно закивал Петя.

— Но зачем кому-то запугивать Антоныча? — спросил Саша.

— Например, чтобы он согласился продать по дешевке свой участок, — сказал Сережа.

— Тогда они Антоныча плохо знают! — фыркнула Оса. — Он из тех, кто чем больше давишь, тем больше сопротивляется!

— Ребята, я хочу увидеть этот угловой дом, — сказал Саша. — А может, даже залезть на участок...

— Дом как дом, — пожала плечами Оса. — Давайте пройдем мимо него, мы ведь все равно собирались прогуляться. Ничего особенного, я уверена, не увидим, но если хочется посмотреть... Только вымоем посуду. И я сок еще не допила.

— Я тоже! — заявил Миша. — Допиваем сок, моем посуду — и айда осматривать этот дом... Как же Антоныч его назвал?

— «Чумной», — подсказал Саша.

— Вот-вот, пойдем посмотрим на «чумной дом»!

Ребята быстро собрались и отправились гулять. До перекрестка было не больше ста метров. Они шагали, смеясь и болтая о своем, Бимбо бежал впереди.

— Вот он! — указала Оса.

На левой стороне улицы ребята увидели огромный темный дом, окруженный разросшимися деревьями. Большое окно второго этажа, под самой крышей, было закрыто плотными шторами. Ни звука, ни малейшего движения вокруг.

— Не знаю, как на вас, а на меня дом производит зловещее впечатление, — поежился Саша. — По-моему, Оса была не права, когда говорила, что в этом доме нет ничего особенного.

— Ты у нас впечатлительный! — усмехнулся Миша. — Еще немного послушаешь Антоныча — и будешь готов поклясться, что видел в этом доме привидения.

Но Мише при этом тоже было малость не по себе, хотя он и не хотел в этом сознаться.

— А я понимаю Сашу, — сказал Сережа. — Для дома, в котором полно студентов, он как-то ненормально тих.

— Может быть, у них сейчас идет семинар, и они специально заперли все окна и двери, чтобы их никто не тревожил, — предположил Петя.

— Ой, поглядите на Бимбо!.. — окликнула Оса.

Ребята посмотрели на Бимбо, о котором забыли увлеченные разговорами о доме. Пес напрягся, чуть изогнувшись назад и прижав уши. В его горле трепетал сдержанный рык. Заходящее солнце на миг осветило его глаза — в них вспыхнул сначала зеленый огонь, потом красный, словно Бимбо самому себе включил сигнал светофора, запрещающий подходить к дому поближе.

— Он что-то чует! — взволнованно провозгласила Оса.

— Да, он что-то чует, — кивнул Петя. — И он не Антоныч, так что ему можно верить на все сто.

Пес бочком двинулся дальше, осторожно перебирая лапами. Не оглядываясь на ребят, он повернул за угол забора. Друзья поспешили за ним. За углом они увидели ту самую отводную канавку, о которой говорил Антоныч. Бимбо спустился в канавку и медленно пробирался к ней, припав головой к земле и втягивая воздух ноздрями — что-то вынюхивал. Потом он выбрался из канавки к забору углового участка и попытался просунуть голову сквозь просвет в штакетнике. Одна из планок сразу повернулась, как качнувшийся маятник: она была закреплена только сверху, на одном гвозде. Щель оказалась достаточной, чтобы Бимбо протиснул в нее свое туловище.

— Что он делает?.. — прошептала Оса.

Петя стиснул ей руку, призывая к молчанию. Оса, от переизбытка чувств, вцепилась в Петины пальцы и так их сдавила, что Петя чуть не закричал.

— Смотрите!.. — хрипло выдохнул Саша.

Ребята поглядели туда, куда он указывал, и сперва ничего не увидели. Но потом они рассмотрели пятно тумана, двигавшееся между стволами деревьев. Напряжение достигло предела, и потому в воображении друзей пятно приняло определенное сходство с совсем молоденькой девушкой, в джинсах и блузке, с волосами до плеч. Свет заходящего солнца окрашивал этот клок тумана в алые тона, и поэтому «голова девушки» и ее «бок» казались окровавленными.

Ребята следили, затаив дыхание, как туманный призрак проплыл несколько метров, едва касаясь земли, и растаял в воздухе.

— Не может быть... — пробормотал Миша.

— Но ведь мы все это видели, да? — возбужденно спросил Саша.

— Давайте уточним, что такое «это», которое мы видели, — сказал Сережа. — Мы видели странной формы клочок вечернего тумана. Он как раз начинал сгущаться. Клочок тумана был похож на человеческую фигуру, а мы все уже на взводе — и после рассказов Антоныча, и после собственных домыслов.

— Я бы очень хотела, чтобы это был всего лишь туман! — с испугом сказала Оса. Она только сейчас спохватилась, что крепко сжимает Петину руку, а Петя это терпит, и выпустила ее.

— Все правильно, — сказал Петя. — Мы сейчас в том состоянии, когда черт-те чего можем нафантазировать... Если мы не возьмем себя в руки, то через пять минут убедим друг друга, что видели окровавленный призрак... Но что такое с Бимбо?!

Бимбо уже вылезал назад через дыру в заборе. В зубах он что-то держал. Торжественно подойдя к хозяину, он позволил Пете забрать у себя из пасти это что-то: хлопчатобумажную Салфетку, завязанную тугим узлом, всю в земле и в бурых пятнах.

— Он это где-то откопал... — пробормотал Миша, пока Петя сражался с узлом.

— Ну, что там? — спросили в один голос ребята, когда узел поддался и Петя откинул углы салфетки.

Петя молча протянул им развернутую на двух ладонях салфетку. В ней была горстка земли, совсем непохожей на ту, что лежала вокруг, дешевый нательный крестик из серебристо-тусклого металла и отрубленная петушиная голова.

— Нет, не могу больше!.. — в сердцах заявил Миша, отпихивая от себя недопитую чашку с чаем.

Весь вечер они судили и рядили, что может означать находка Бимбо. Довольно быстро они пришли к тому, что «профессор», конечно, никакой не профессор...

— Он занимается магией, вот что я вам скажу! — заявила Оса. Она не без стыда вспомнила, как вскрикнула, увидев находку Бимбо, и как после этого ребята вернулись домой, поскольку гулять им совершенно расхотелось. — Он и внешне на колдуна похож, и вообще...

— ...И вообще, мы все знаем из фильмов и триллеров, что для колдовства очень часто нужна живая курица — ей отрубают голову и выливают ее свежую кровь в мисочку или еще в какую-нибудь посудинку! — подхватил Сережа. — Крестик тоже ложится в картинку... Все эти оккультисты очень часто используют церковные символы, делая с ними что-нибудь гадкое: читают «Отче наш» наоборот, ставят церковные свечи вверх ногами, с крестиками невесть что творят...

— И еще они часто используют для колдовства землю со свежих могил! — воскликнул Миша. — Я уверен, это могильная земля, поэтому она так не похожа на ту, что вокруг!

— Здесь есть поблизости кладбище? — спросил у Осы Сережа.

— В той стороне, — махнула рукой Оса. — Но ведь необязательно, чтобы кладбище было поблизости. Землю могли даже из Москвы привезти. Они, видимо, очень серьезно этим занимаются.

— Ну да, такие придурки всегда серьезно этим занимаются! — ввернул Миша.

— Что они придурки, это точно, — вступил в разговор Петя. — Вопрос в том, насколько они опасны. Да, они психи, но, по-моему, безвредные психи...

— Безвредные?! — возмутилась Оса. — А курицы Антоныча?

— Согласен, не мешало бы заставить их заплатить Антонычу за убытки. Но мы даже не знаем, они ли воруют кур. Может, своих кур они честно покупают где-то еще, а у Антоныча воруют птицу другие люди. А он раза два видел, как они обезглавливают живую курицу, и решил, что они забивают ворованных у него кур. Такие люди обожают создавать тайные братства, убеждать себя, какие они важные и как они могут весь мир заколдовать, но на самом деле им нужно только одно: чтобы к ним ре приставали и их не трогали. Пусть сидят и занимаются своими обрядами. Они никому, кроме самих себя, не мешают. Все больше сбивают себе мозги набекрень...

— Может, ты и прав, — заметил Сережа. — Но есть кое-что, что меня смущает...

— Да, призрак, который мы видели! — выпалил Саша. До этого он сидел, погруженный в свои мысли, и не вступал в разговор. — Ведь все мы видели нечто, и бросьте себя убеждать, что это была простая игра воображения! В глубине души мы все знаем, что это не так, только сознаться себе в этом боимся! И ты, Петь, слишком уж беспечно говоришь о них. Безвредные психи, не обращайте внимание!..» Ты не нас, а себя убедить в этом пытаешься! А общий вид дома? От него исходит что-то зловещее! А поведение Бимбо? Нет, там творится настоящее колдовство! А если и не настоящее, я имею в виду — у них ничего не получается, то все равно очень темное и страшное! Такое колдовство, для которого, возможно, нужны не только курицы, а еще и человеческие жертвы!

— Ну, ты загнул! — сказал Миша.

— Не говорите мне, что я не прав! — напористо продолжал Саша. — И призрак был настоящий!.. Ребята, мы нарвались на такое, что ой-ей-ей! И нам с этим нужно разобраться! Следопыты мы или нет? Если мы разоблачим ритуальные убийства... — Он сделал широкий жест рукой и осекся, увидев иронические взгляды друзей. — Ну, как знаете... — пробурчал он. — Только шутить этим нельзя.

— Позвольте, я вам все-таки скажу, что мне во всем этом не нравится, — вернулся к своей мысли Сережа, нарушая зависшую паузу. — Мне не понравился этот парень, велосипедист, которого мы встретили. Есть в нем что-то ненормальное. И мне вообще не нравится, что вокруг этого профессора — одна молодежь. Парней и девчонок охмурить легче, чем взрослых людей.

— Ты хочешь сказать, он заманивает юных и неопытных в свои сети, чтобы иметь с этого какую-то выгоду? — спросил Петя.

Сережа еще чуть-чуть подумал и как-то очень по-взрослому ответил:

— Да, я не исключаю такой возможности.

— А я готов спорить, он обучает их по-настоящему! — опять вмешался Саша. — Он настоящий профессор, только — ведьмовских наук! И они — его студенты! Пройдя курс, они могут и заклятие сделать, и призрака вызвать, и спрятанный клад найти! Может быть, то, что мы видели, — это было контрольной работой ученика, у которого призрак получился не очень четко! Практическое занятие, так сказать! И этот парень на велосипеде ведь сказал, что профессор принимает и ребят нашего возраста, если они очень талантливы! Видно, нужно к колдовству способности иметь. В ком-то можно развить эти способности, а в ком-то — нет... Наверняка у них есть и экзамены, и система отбора. А то, что он не рекламирует свое учебное заведение, — это тоже понятно!

— Опять ты загибаешь, — покачала головой Оса.

— Вовсе нет! — Саша начал кипятиться. — Я слышал рассказ одного четкого парня, из тех, которые не врут. Он говорил, как колдовству учат! Был у него приятель, который во время летних каникул в деревне подружился с настоящим колдуном, и он, значит, приятель этот, напросился к колдуну в ученики, и тот ему открыл кой-какие секреты. И вот, значит, У этого ученика колдуна тоже был приятель, семья которого получила квартиру в новом доме, совсем на окраине Москвы. И значит, когда они получали ордер, на них как-то странно глядели... А они знали только, что до них в этой квартире две семьи уже жили, но съехали очень быстро, одна за другой! Им бы призадуматься — так нет, они только радовались, что новенькая квартира им перепала! А когда они мебель перевозили, то старушки на лавке возле подъезда шушукались, что вот, мол, «новенькие» в проклятую квартиру въезжают! И в самом деле, у них в квартире просто жуть твориться начала! То предметы летают, то на стене спальни стало сквозь обои кровавое пятно проступать... И только тогда они стали расспрашивать соседей, что же это такое. А те им рассказали, что семьи, которые жили в этой квартире до них, вовсе не съезжали, а совсем другое там было!.. Одна семья просто исчезла. А вторая — еще хуже. Их трое было — мать, отец и ребенок. Так вот, мать в ванной была, и вроде муж ей крикнул, что брось стирать, ребенок плачет. Она побежала к ребенку, смотрит, а его в кроватке нет! Тогда она в другую комнату, к мужу, а муж, похоже, уснул уже. Она откинула одеяло — а на подушке одна голова мужа, отрезанная! Она заорала и выскочила из квартиры. Ее потом в психушку увезли, а ребенка так и не нашли, сколько ни искали, и никто не знает, куда он делся! И первой семьи, что там жила, никаких следов. Вся милиция искала — и без толку. Ну, тут родители этого парня призадумались. А его приятель, ученик колдуна, предложил ему: давай я вашу квартиру проверю, как меня колдун учил. Тот согласился и привел ученика колдуна к себе, когда родителей дома не было. Ученик колдуна взял два ивовых прутика и стал ходить с ними. И вдруг в одном месте, посреди спальни, эти прутики изогнулись, как будто под ветром, и стали вращаться у него в руках. Тогда он вокруг этого места круг очертил и стал заклинания говорить. И вдруг из того места поднялся огненный столб, прямо в потолок уперся, и внутри этого столба возник дух, страшный до жути! Челюсти как у крокодила, кожа заживо содрана, а из голого мяса стальные шипы растут по всему телу. И это чудовище, значит, бьется, напрягается и силится разорвать магический круг. А этот ученик колдуна в тревоге — чувствует, что ему не хватает знаний и сил сдерживать чудовище. Ну, все, думает, каюк нам!.. И тут в воздухе возник призрак старого колдуна, который его учил. «Дурак ты, дурак! — говорит призрак. — Еще всему не научился, а уже за самые сложные дела берешься, которые и мне едва под силу! Чтобы не погибнуть, возьми что-нибудь серебряное — или нож из чистого серебра, или серебряное колечко — и брось в этого духа, он и пропадет навеки!» Ну, пока ученик колдуна из последних сил круг держал, чтобы этот дух не вырвался, его приятель сбегал и взял серебряный нож из Родительского праздничного набора, и вбежал он с этим ножом уже в тот момент, когда дух сквозь разрыв в круге протискивался и клыками клацал! Он метнул этот нож, не целясь, а нож вдруг завращался и полетел точнехонько в грудь духа, как радиоуправляемая ракета! А у духа вдруг грудь отворилась и все внутренности стали видны. Нож попал ему прямо в сердце, и оно как будто взорвалось, и дух весь начал чернеть, съеживаться, обугливаться, а потом пропал и больше не появлялся. И жизнь в квартире стала спокойной. А ученик колдуна спросил следующим летом у своего учителя: «Как это вы учуяли, что мне беда грозит, и явились ко мне?» — «Да так, — отвечает колдун, — мне во сне привиделось, что ты в комнате и вызвал страшилище, с которым не можешь справиться. Я во сне и перенесся тебе на помощь». — «А что же это было за страшилище?» — спрашивает ученик колдуна. «Тебе этого знать еще не положено, — отвечает колдун, — скажи спасибо, что в живых остался»... Вот какую историю мне рассказывал парень, которому можно верить! — закончил Саша, переводя дух. — А вы говорите!

Его друзей эта история, конечно, захватила, и даже не по себе им стало на какой-то момент, но слишком много они слышали в школе и во дворе подобных страшилок, популярных среди ребят, чтобы напугаться по-настоящему или принимать их за чистую монету — даже после жуткой находки сегодняшнего дня.

— Рассказывай, «можно верить»! — фыркнул Миша.

— Я клянусь... — начал Саша.

— Да не клянись ты! Брехло твой «четкий парень»!

Саша растерянно посмотрел на остальных друзей, взглядом ища у них поддержки, но по их лицам понял, что они разделяют Мишину иронию.

— Ну, знаете... — начал он.

— Ой, бросьте, ребята! — сказала Оса. — Давайте лучше телевизор посмотрим. Может, есть какой-нибудь фильм хороший или интересная телеигра...

Она включила старенький телевизор, и через полминуты тот замигал, в нем появились изображение и звук.

— ...Деятельность подобных сект сатанистов вызывает все большую озабоченность в Германии и во Франции, — вещал женский голос. — Недавно была осквернена очередная церковь. Сатанисты, проникшие в нее ночью, подвесили к центральному распятию алтаря петуха с перерезанным горлом. Теперь церковь придется освящать заново...

Ребята, затаив дыхание, глядели на возникшее в телевизоре изображение распятого Христа, на шее которого висел петух с перерезанным горлом, а петушиная кровь, стекавшая вниз, запачкала все распятие.

— Нередки случаи осквернения могил, — продолжал тот же голос. — Сатанистам нужна для их обрядов свежая могильная земля и свежие покойники, предпочтительно дети... Полиция обеспокоена этими варварскими выходками. Между тем в ряде стран можно спокойно приобрести символику сатанистов, это стало такой же отраслью бизнеса, как и многое прочее. Мы имеем в своем распоряжении запись телеинтервью, которое согласился дать один из «духовных отцов» английских сатанистов, открыто исповедующий свои взгляды...

На экране возникло лицо толстощекого молодого человека — на первый взгляд вполне довольного жизнью.

Но тут Оса выключила телевизор.

— Этого еще не хватало! — решительно заявила она.

Некоторое время ребята молчали.

— Ну и ну! — сказал Сережа. — Надо же, чтоб так совпало!

— Ребята, а вы уверены, что это просто совпало? — спросил Саша. — Вдруг на самом деле эта передача идет сейчас только в нашем телевизоре, а в программе ее нет? Вспомните фильмы ужасов — такое бывало, когда у какой-нибудь семьи телевизор начинал вещать свое!

— Ой, брось ты! — сказал Миша. — Может, профессор и его ученики и называют себя сатанистами, но ведь по-настоящему вызывать духов и вселять их в телевизоры они не могут!

— Это еще неизвестно! — завелся Саша. — Вы-то над всем этим смеетесь, но я уверен, что профессор не мошенник, а...

И они опять стали переливать из пустого в порожнее, до тех пор пока — с чего и началась эта глава — Миша не отпихнул в сердцах чашку и не заявил, что больше не может.

— Да, пожалуй, стоит прекратить обсуждение, — согласился Петя. — Давайте вернемся к этому с утра, на свежую голову, и решим, стоит нам вообще влезать в это дело или нет. И как действовать, если стоит. А пока надо чем-нибудь отвлечься. Давайте сыграем в «Монополи». Я взял игру с собой.

Все охотно согласились на это предложение.

Наверно, многие из вас играли в «Монополи», но на всякий случай скажу о ней несколько слов — для тех, кто с ней не знаком. Это игра довольно сложная, в ней поля обозначают земельные участки, магазины, железные дороги, порты и фабрики. Попадая на поле, его можно выкупить — или, наоборот, приходится платить налог, если поле уже кому-то принадлежит. Если удается выкупить все поля одного цвета, то количество налогов, которые ты собираешь, резко возрастет, а ты можешь строить на этих полях дома и гостиницы... Можно меняться, перепродавать поля друг другу. При этом нужно стараться не попасть на какое-нибудь из плохих полей: «таможня», «тюрьма» или «штраф», где приходится платить очень много в пользу государства. Многое в этой игре зависит от везения — от того, как выпадут кубики, но и смекалка значит не меньше.

Эта игра сейчас существует под разными названиями: «НЭП», «Москва» и другие. У Пети была настоящая английская «Монополи», с очень красивым полем ярких цветов, с забавными фишками и смешными картинками на карточках.

Через полчаса ребята настолько увлеклись игрой, что почти забыли о странных событиях уходящего дня. Казалось бы, выигрывать должны были Петя или Сережа: у них голова была лучше всего устроена для подобной игры, в которой нужно уметь считать варианты, приход и расход. У Пети было еще одно преимущество: его отец был независимым бизнесменом, и Пете было у кого учиться, как вести дела. Но, как ни странно, выигрывал Саша. Ему везло во всем и постоянно, при каждом броске кубиков: он попадал на призовые поля, ни разу не угодив на штрафное, он скупал земли и железные дороги, он постоянно получал право двойного хода... «Везуха поперла», как он сам это объяснил.

Сережа играл ровно и спокойно, не богатея на глазах, но поддерживая свое дело в должном порядке, выжимая максимум возможного даже из неудачных ходов. Миша и Оса начинали немного «тонуть», но у них было достаточно запасов, чтобы не вылететь из игры и даже резко поправить дела при первом же удачном ходе.

Что до Пети, то он играл слишком беззаботно и даже небрежно. Несколько раз он умудрился «смазать» удачный ход, не извлекая из него очевидных выгод: не начинал строить гостиницы, чтобы собрать побольше денег с других игроков, отказался от карточки-«амнистии» на выход из тюрьмы и от карточки на бесплатный проход таможни, когда они попали к нему.

Осе, довольно внимательно за ним наблюдавшей, померещилось в какой-то момент, что Петя делает это специально. Словно бы ему было неудобно перед друзьями, для которых он был самым «богатым» во всей их компании и которые ждали поэтому, что он и в игре (смысл которой в том, чтобы разбогатеть) легко докажет свое превосходство и свое знание бизнеса.

Оса чувствовала все большую уверенность, что она права. «Да, — подумала она, — ему неловко выигрывать, он стесняется. Не хочет, чтобы мы подумали, будто в жизни все достается ему одному».

Ей захотелось вслух сказать Пете, что это глупость, но она все же сдержалась, вовремя прикусив язык: не стоит показывать, что она его разгадала. Да, то, как он сейчас «зажался», — это глупо и наивно, но есть в этом что-то трогательное и благородное. И он расстроится, если дать ему понять, что Оса видит его насквозь. И одна ли только Оса? Девочка исподтишка пригляделась к остальным. Нет, похоже, никто, кроме нее, не видит умысла в безалаберной игре Пети: все слишком увлечены. Сперва ее удивило, как же это никто не замечает очевидного. А потом поразила мысль о том, до чего хорошо она понимает Петю: словно в мысли его заглядывает и читает их.

Откуда взялось это понимание? Осе припомнилось, как она крепко стиснула руку Пети, испугавшись «привидения», и она почувствовала, как краснеет при этом воспоминании. Естественно, что она вцепилась в руку ближайшего из друзей, когда увидела такой ужас, но то, как Петя глазом не моргнув, несколько минут выдерживал ее судорожный захват, в котором от испуга появилась недюжинная сила, словно связало их маленькой общей тайной. И Осе стало стыдно от ощущения, что они с Петей каким-то образом нарушили равенство всех со всеми, существовавшее в компании, что их теперь не пятеро, а двое и трое, и в этом есть обидная несправедливость по отношению к оставшимся троим...

Чувствуя, как все больше краснеет, Оса сказала:

— Что-то душно становится. Почему мы сидим с закрытым окном?

— А комары? — спросил Миша.

— Комаров пока нет. Да и вообще их в нашем поселке бывает немного, даже в августе...

Оса встала и распахнула окно. Чуть дрогнули занавески, когда свежий воздух устремился в комнату. И сразу запахло зеленью, первой сиренью, легким дымком, — видно, на одном из участков догорала куча прошлогодних листьев и сушняка...

— Ох, как здорово! — вырвалось у ребят.

— Конечно! — Оса облокотилась о подоконник. — Не пойму, что мы, дураки, с самого начала окно не открыли?

Бимбо, дремавший на полу, вдруг встрепенулся и заворчал, принюхиваясь к доносившимся через открытое окно запахам. Потом он заворчал погромче и поднялся на ноги.

— Что-то чует... — усмехнулся Сережа.

В этот момент стали бить огромные настенные часы, которые Оса еще днем завела и поставила на правильное время. Звук у этих старых часов был сочный, густой, мелодичный и мерный — чарующий звук, внимая которому можно было представить себя сидящим в пиратской кают-компании или в мушкетерском кабачке.

— Уже полночь! — спохватился Петя. — Надо же, как мы засиделись за игрой!

И в этот момент они услышали громкий хлопок с соседнего участка: ружейный выстрел, никаких сомнений! Потом в ночной тишине раскатисто грохнул еще один выстрел, послышался треск кустов и громкий крик Антоныча:

— Ага! Ага! Попались? Вот будете знать!

Треск стал громче. Бимбо зарычал и напрягся — и вдруг одним махом выпрыгнул в окно и помчался куда-то по участку.

— Скорее! Все за ним! — крикнул Петя и выпрыгнул в окно вслед за собакой. Его друзья последовали за ним.

Им было хорошо слышно, куда несется Бимбо. Он рванул в тот угол участка, где оставались посадки, сделанные еще старым тренером, прежним владельцем дачи. Послышался сухой треск кустов малины, потом заливистый лай и чей-то вскрик.

Друзья во весь дух пробежали пятьдесят метров до заросшего угла сада. Они так спешили, что никто не догадался прихватить фонарик. Но ночь была лунная — светлая, ясная, и, добежав до кустов, они сразу поняли, что к чему.

В самой гуще кустов малины сидела на корточках перепуганная девушка лет семнадцати — восемнадцати, не больше. Бимбо стоял перед ней, тяжело пыхтя и настороженно выжидая. Девушка не отрывала глаз от огромного черного пса и боялась даже шелохнуться.

Но не это было главное — не из-за этого ребята застыли в оцепенении, словно к месту пригвожденные. Они моментально вспомнили призрак, проплывший перед ними днем в саду углового дома! Те же джинсы, блузка, волосы до плеч... Конечно, если бы у ребят было время подумать, они бы сообразили, что девяносто процентов молоденьких девушек могли претендовать на сходство с ним: довольно распространенный стиль прически и одежды, а черты лица — размыты. Но как бы то ни было, все готовы были поклясться, что призрак именно этой девушки они видели! Сходство дополнялось тем, что девушка на бегу оцарапала себе лицо и ободрала плечо, порвав при этом блузку с одной стороны, и окровавленные ссадины виднелись как раз там, где ребята видели кровь на призраке.

После довольно долгой паузы девушка рискнула пошевелиться, увидев, что Петя взял Бимбо за ошейник. Она раза два глотнула воздух, пытаясь заговорить. С третьей попытки это у нее получилось, и ребята услышали слабый голос:

— Только не надо... Не делайте мне ничего... Не выдавайте меня.

Ее дрожащий голос несколько успокоил ребят, и они смогли взглянуть на ситуацию хладнокровнее.

— Как тебя зовут? — спросила Она.

— Марина.

— Значит, это ты воруешь кур у Антоныча? — продолжала свой допрос Оса.

— Я... Нет... То есть...

— Вот что! — Оса решила взять все в свои руки. — Пойдем к нам в дом, там ты умоешься и приведешь себя в порядок. А после этого объяснишь нам, что тут происходит.

Девушка заколебалась, видимо раздумывая, не сбежать ли ей, но, глянув на Бимбо, отказалась от этих мыслей и пошла к дому вместе с ребятами.

Оса быстро достала из аптечки йод.

— Тебе надо переодеться, — сказала она девушке. — Я сейчас что-нибудь подберу из маминой одежды.

Это «что-нибудь» оказалось тонким джемпером подходящих размеров. Марина заперлась в ванной и через несколько минут вышла в джемпере, держа в руке разорванную блузку.

Пока она приводила себя в порядок, Петя и Бимбо на всякий случай вышли на улицу и дежурили под окошком ванной комнаты.

— Садись, тебе надо выпить чаю, — тоном, не терпящим возражения, сказала Оса. — А потом мы поговорим. Нужно кое-что выяснить.

Девушка послушно села за стол и, держа чашку обеими руками, стала мелкими глотками пить горячий чай. Но вид у нее по-прежнему был ошеломленный — «пристукнутый», как выразились бы ребята, — она машинально выполняла то, что ей говорили.

— Ты уже таскала кур у Антоныча? — спросил Миша.

— Нет... То есть я... — Девушка покачала головой.

— Но это все ваших рук дело? — спросил Сережа.

— Да... Потому что...

— Потому что куры вам нужны для какого-то обряда? — напрямую задал вопрос Сережа.

— Для обряда... — согласно кивнула девушка. — А вы про это что-то знаете?

— Мы знаем достаточно, — строго сказал Петя. — Но нужно кое-что уточнить. Итак, что это за обряд?

— Ну, это обряд причащения. Рукоположения в ученики, чтобы войти в вечное бессмертное Братство посвященных. Но до рукоположения мы проходим строгий испытательный срок: надо отречься от всего земного, оставить свои привязанности и желания... Очиститься нужно, понимаете?

— Нет, — возразил Миша. — Не понимаем.

— Как вам это объяснить?.. — растерялась девушка.

— Начни с начала, — предложила Оса. — Как ты вообще узнала, что существует некое Братство?

— Через школьную подругу. В последнее время, правда, редко с ней виделись, но месяца два назад встретились на улице. У меня в это время были всякие неприятности (ссоры с родителями и все такое), и я ей пожаловалась на жизнь. А она сказала, что если бы я знала и понимала Истину так, как знает она, я бы так не переживала. Ну, я и поинтересовалась, что же это такое она знает. Какую Истину? Она рассказала, что ей удалось попасть к Великому Учителю, который, в отличие от многих шарлатанов, не рекламирует себя, но зато он знает подлинную Истину и готов этими знаниями делиться, потому что он человек честный и бескорыстный. И всем, кто достоин, он готов помочь узнать Истину и подарить вечную жизнь. Он умеет разгадывать тайны прошлого и будущего. Мне тогда это показалось немного смешным, но подруга предложила послушать кассету с записью молитв и заклинаний Учителя, которые он произносит под особую музыку. В этой музыке есть особый смысл, в ней все звуки подобраны так, чтобы раскрепощать глубинные родники истинного сознания человека. Ну, что-то такое, я сейчас точно не помню, но она очень убедительно про это сказала. Я заинтересовалась. Мы пошли к ней домой послушать кассету. Я действительно почувствовала что-то притягательное: меня затягивали и музыка и слова. Тогда эти слова были для меня совсем новыми, но я сразу же запомнила их.

И девушка речитативом стала декламировать, полузакрыв глаза:

Оса проснулась от яркого солнечного света. Похоже, было уже поздно. Она не помнила, как добралась до кровати, как разделась и легла спать. Еще бы, ребята улеглись в четвертом часу ночи, измотанные до беспамятства после стольких событий... Каких событий? Воспоминания возвращались медленно и трудно. Да, Марина, девушка, которую они нашли в кустах, ее бессвязные речи, ее обморок... Появление профессора у калитки. Его глаза, горящие Изумрудным огнем. Этот огонь все разрастался, он все собой заполонил, и весь мир как будто исчез... А потом — это было уже намного позже — Оса ползала на коленях по комнате, мыла и скребла пол, а друзья ей помогали, уносили тазы с грязной водой, выливали в туалет, приносили свежую воду... Все они валились с ног от усталости, но твердо знали, что работу надо доделать до конца, потому что произошло нечто ужасное... Что именно?

Воспоминания сделались более связными. Нет, профессор не спалил весь мир зеленым огнем своих глаз. Да и вообще зеленого огня не было. Он померещился на какой-то миг — видно, из-за отразившихся в лунном свете пышных кустов сирени в глазах профессора. Профессор был очень вежлив и предупредителен.

— Здравствуйте, — проговорил он. — Я хотел узнать, не к вам ли забрела одна из моих учениц. Я увидел свет в ваших окнах...

Велосипедист хотел что-то добавить, но профессор жестом велел ему помолчать.

— Она у нас, — призналась Оса. — И с ней... Ей дурно.

— Да, да, — закивал профессор. — Именно этого я и боялся. Можно мне на нее взглянуть?

— Она... — начала Оса.

— Она опять пыталась воровать кур? — огорченно спросил профессор.

— То есть как это «опять»? — вырвалось у Миши. — Она сказала, что делает это в первый раз.

— Она всегда так говорит, — устало махнул рукой профессор. — По-моему, она действительно не помнит... Но проводите меня к ней. Чем скорей я ее увижу, тем лучше.

— Да, проходите, пожалуйста. — Оса отворила калитку.

Профессор и его спутник пошли к дому. В окне залаял Бимбо, которого Петя держал за ошейник.

— Она в той комнате, где собака? — обеспокоенно осведомился профессор.

— Да, — ответила Оса. — А что?

— Вы не могли бы убрать собаку в другое место? — Профессор поежился. — Смешно сказать, но я с детства побаиваюсь собак. К тому же это может мне помешать.

— Я побегу вперед и попрошу Петю убрать Бимбо в другую комнату, — вызвался Сережа.

— Да, пожалуйста, если не трудно, — с признательностью проговорил профессор.

Сережа, прибежав, сказал Пете:

— Убери Бимбо, профессор боится собак. Но запри его так, чтобы ты мог в любой момент его выпустить. Сам понимаешь, мало ли что...

— Да, конечно, я и сам уже об этом подумал, — сказал Петя, уводя Бимбо в другую Комнату.

Когда вся процессия вошла в дом, Бимбо был уже заперт в соседней комнате, а Петя стоял у двери.

— Та-ак! — сказал профессор, увидев Марину, без чувств лежавшую на полу. Он опустился на колени возле девушки и провел рукой по ее лбу. — Ничего, все в порядке... — заметил он, скорее для себя самого, чем для других. — Но эта бледность и прерывистое дыхание... — Он нащупал и стал прослушивать пульс Марины.

— Профессор сказал, что Марина уже не первый раз ворует кур, — шепотом сообщил Пете Саша. Но во внезапно наступившей тишине, когда все наблюдали за действиями профессора, профессор услышал этот шепот.

— Да, не первый раз... — Он зорко взглянул на ребят. — Она вам говорила по-другому?

— Да, — чуть замявшись, но не без вызова ответил Миша.

— Она вообще много интересного рассказывала... — заметил Петя, пытаясь интонацией голоса изобразить восторженное любопытство и желание пойти в ученики к профессору.

— Ну, на вашем месте я бы не особо верил ее россказням, — буркнул профессор. Он отпустил запястье Марины и несколько раз провел кончиками пальцев по ее шее и плечам, будто делая ей легкий массаж. Всякий раз после этого он встряхивал пальцами в воздухе, словно сбрасывая с них что-то.

Ребята в ответ на это замечание профессора вежливо промолчали, но, видно, в самом их молчании читалось настороженное недоверие, потому что профессор повернул голову, на секунду прервав свои манипуляции, и вновь пристально поглядел на пятерых друзей.

— Да, я не особо верил бы ее россказням и постарался бы их не помнить. — Он сказал это строгим голосом, и в ледяной строгости промелькнул оттенок угрозы. — «Есть много, друг Горацио, на свете, что неизвестно нашим мудрецам». Знаете, откуда это? А когда чудо неизвестного пытаются подменить домыслами о неизвестном, ничего хорошего из этого не выходит.

Хотя профессор выразился достаточно туманно, но при этом довольно дружелюбно улыбнулся ребятам, они почувствовали, что замечание насчет «ничего хорошего» касается непосредственно их и что понимать надо в смысле: берегитесь, если будете совать нос не в свои дела!

— Для кого это не выходит ничего хорошего? — дерзко спросила Оса.

— Для всех, в том числе и для бедной Марины, — вздохнул профессор. — Вот, смотрите, как же я сразу не заметил...

Ребята и сами с удивлением воззрились на то, чего не замечали прежде: под телом Марины виднелась лужица натекающей крови. С каждым мгновением она становилась все больше... Впрочем, нет, она оставалась такой же самой, это ребятам она виделась все увеличивающейся: ведь известно, что у страха глаза велики.

— Помоги мне... — коротко велел профессор своему молодому помощнику, и они вдвоем аккуратно приподняли девушку.

На том месте, где лежала Марина, оказалась лужа крови, и свитер, одолженный ей Осой, тоже был весь в крови. Профессор осторожно приподнял свитер на спине.

— Огнестрельное ранение, — сообщил он, указывая на бок девушки.

Да ребята уже и сами увидели круглую ранку — свидетельство огнестрельного ранения.

— Как же это, Антоныч?.. — вырвалось у Миши. — Он ведь уверял, что будет стрелять только солью!

— Мало ли в чем он уверял... — хмуро пробормотал парень, сопровождавший профессора.

— Но почему же мы сразу не заметили?.. — вопросила Оса. — Ведь она долго сидела...

— Такое бывает, — сказал профессор. — Видно, она пыталась скрыть, что ранена. Если бы она оставалась в блузке, это быстрей стало бы заметно. Она крепилась, а потом потеряла сознание... Сейчас ее надо побыстрее перебинтовать!

— Одну секунду! — Оса умчалась за бинтами и прочими принадлежностями первой помощи.

Профессор все проделал очень ловко: промыл рану перекисью водорода и йодом, наложил повязку... Видно, он был достаточно сведущ в медицине. «Еще бы! — подумалось ребятам. — Все колдуны знают толк в медицинских делах...» В том, что профессор — колдун или выдает себя за колдуна, они после рассказов Марины не сомневались.

— Надо вызвать милицию! — решительно заявил Сережа.

— Право, не знаю... — Профессор покачал головой. — Рана, насколько я могу судить, неопасная, и пуля прошла навылет. Я вот думаю...

— Что? — настороженно спросил Петя.

— ...Не лучше ли по-мирному договориться с Антонычем. Я ему несколько раз предлагал деньги за кур, которых таскает эта дуреха. Но ему, видите ли, это не подходит, ему не деньги нужны, а, как он выражается, справедливость... Вот и получил свою справедливость. Надо сказать ему, что, если он будет сидеть тише воды, ниже травы, мы не обратимся в милицию. Пропавших кур мы ему, естественно, оплатим. Но и он должен помнить, что совершил уголовное преступление...

— То есть вам шум ни к чему? — с некоторой подначкой спросил Сережа.

— Да, ни к чему. Начнутся разбирательства — кто, куда, зачем. Моих ребят затаскают по допросам, сорвут им занятия... Слух пойдет по всему поселку, что ученики профессора кур воровали... Хотя воровала всего одна ученица... Честно говоря, не будь Марина такой талантливой, я бы давно ее выгнал за все ее бредовые идеи и выходки... Конечно, если Марине станет хуже, я этому Антонычу ничего не могу обещать. Но я надеюсь, что хуже не станет. И вас, ребята, попрошу молчать об этом инциденте. Расскажите только Антонычу, ладно?

Профессор был как-то очень убедителен, и ребята против собственной воли кивнули головами. Они почувствовали, что не смогут отказать в просьбе этому странному человеку. А потом, оно и к лучшему, если милиция не вмешается: промолчав, ребята завоюют доверие профессора, сойдутся с ним поближе и выведают все его тайны. Да, теперь профессору есть прямой смысл считаться с ребятами и выполнять их пожелания — например, если они хотели бы осмотреть дом...

— Мы поможем вам отнести Марину, — предложил Петя.

— Не надо, я сам, — отказался профессор. С неожиданной силой он легко и бережно,

как перышко, взял худенькую девушку на руки и понес ее к выходу.

— Джемпер мы вам вернем, только постираем, — бросил он на ходу.

— Мы сами можем за ним зайти, — предложил Петя.

— Заходите... — согласился профессор. — Ближе к вечеру, когда высохнет... Да, и придется вам самим пол помыть, вы уж извините.

— Мы будем справляться о здоровье Марины, — сказала Оса.

— А мы будем держать вас в курсе, — откликнулся профессор.

Проводив профессора и его молодого помощника, ребята вернулись в дом и с ужасом и отвращением уставились на пятно на полу. Профессор еще сомневался, станут ли они мыть пол!.. Да разве они смогут уснуть, если в доме останется пятно крови? И ребята бешено взялись за работу. Они с остервенением мыли и скоблили каждую половицу, в четвертом часу ночи, когда ни пятнышка не осталось, они расползлись по кроватям не чуя ног от усталости... И вся жизнь им казалась чем-то нелепым, вроде бредового сна...

Вот что припомнила Оса, проснувшись утром. Она поежилась, переживая вновь все случившееся. Ощущение сна не проходило: в действительности ничего подобного просто быть не могло... Вот сейчас она спустится вниз и спросит, нет ли новостей о здоровье Марины, а друзья посмеются над ней и расскажут, что после игры в «Монополии» они дружно улеглись спать... Хотя Оса, конечно, знала, что это не так.

Она встала, ощущая тяжесть в голове и тупую боль в мускулах, как после физических перегрузок. Эта боль убедительней всего доказала ей, что случившееся ночью вовсе не было сном.

Спустившись вниз, она застала всех друзей, кроме Саши, на ногах. Они пили горячее какао и нехотя перебрасывались незначительными фразами.

— Доброе утро! — приветствовала их Оса, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно бодрее и веселей.

— С добрым утром! — за всех приветливо отозвался Петя. — Бери какао и присоединяйся к нам. Мы начали обсуждать, что нам делать дальше, но решили подождать, пока все проснутся, чтобы устроить Большой Совет.

— Хау, я все сказал! — добавил Миша и поднял ладонь, изображая индейского вождя.

Оса взяла себе какао и поглядела на часы.

— Да, уже больше половины одиннадцатого, — кивнул Сережа, перехватив ее взгляд.

— Здорово мы заспались... — Оса оборвала фразу. Ее мысли путались и перескакивали с одного на другое. — Ну, прежде всего нам надо навестить Антоныча и рассказать ему, что он натворил. И изложить ему условия профессора.

— Довольно странные условия, надо сказать, — вставил Миша.

— Да... И нам надо докопаться до истины. Попасть в дом профессора...

— Прежде чем мы попытаемся проникнуть в его дом, — указал Сережа, — надо разложить по полочкам все, что нам известно, и постараться отделить правду от лжи. Более-менее понять, где врала Марина и где врал профессор. В дом профессора нам нельзя соваться вслепую.

— Совершенно согласен, — проговорил Петя, задумчиво глядевший в окно. — Бимбо здесь раздолье, — рассеянно добавил он. Видно, его мысли тоже блуждали. — В этом году вам не придется вскапывать огород. Бимбо старается вовсю.

— Надеюсь, он не откопает опять чего-нибудь ужасного, — сказала Оса.

— Конечно нет, если только у вас не спрятана среди грядок парочка симпатичных скелетиков, — шутливо заметил Миша. Когда за столом наступило молчание и Миша, оглядев друзей, понял, что от его шутки всем стало немного не по себе, он растерянно пробормотал. — Ну, ребята, вы вощ-ще! Вас что, совсем заклинило?

— Бимбо! — крикнул Петя, продолжавший глядеть в окно. Он встал. — Пойду подзову его. К нам гости. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Антоныч? — спросила Оса.

— Он самый. Машет рукой из-за калитки.

Петя поспешил из дома, его друзья — за ним.

Вид у Антоныча был еще более помятый, чем вчера. Серое лицо казалось припухшим, а под глазами обозначились синяки. Складывалось впечатление, что он не спал всю ночь.

— Решил проведать, как у вас дела, — сообщил он. — Видел, что у вас полночи свет горел. Это я вам спать не дал?

Ребята смущенно переминались с ноги на ногу, не зная, как подступиться к теме и рассказать Антонычу, что он наделал.

Старик поглядел на них с подозрением.

— Чего вы такие кислые? Что-нибудь стряслось? Мне так и показалось, что этот... профессор... — Последнее слово он проговорил с издевкой и пренебрежением, скривив губы.

— Нет, дело не в профессоре... — Оса мучительно искала подходящие слова. — Дело в той девушке, которая залезла к вам. Мы ее подобрали...

— Ишь ты, она плакалась вам, что ли? — усмехнулся Антоныч. — А вы слезам не верьте! Получила по заслугам — и больше не полезет!

— Вы называете это «по заслугам»? — возмутился Миша.

— А как же еще это назвать? — Антоныч несколько растерялся.

— Вы же убить ее могли! — сказал Сережа.

— Это она вам наболтала? — пренебрежительно хмыкнул Антоныч. — Нет, убить я ее не мог. А что недельку сидеть не сможет — ей только на пользу!

Ребята с недоумением поглядели на старика. Он что, пытается их за нос водить? Или настолько не в себе, что, думая зарядить ружье солью, машинально зарядил его охотничьим патроном? Если так, то старик совсем ненормальный и с ним опасно иметь дело!

— Не уверяйте нас, что охотничий патрон не может причинить человеку вреда! — бухнул Петя.

— Охотничий патрон?.. — Старик, похоже, был искренне ошарашен.

— Ну да! — пояснила Оса. — Мы ведь подобрали девушку и видели, что у нее огнестрельное ранение в боку.

Старик побелел.

— Я клянусь... — пробормотал он, — я клянусь, что заряжал ружье солью!

— Вы... вы перепутать не могли? — осторожно спросил Сережа.

Вопрос был щепетильный и вполне мог вывести старика из себя. Сумасшедшие очень обижаются, когда им хотя бы намекают, что они сумасшедшие... «Мы со всех сторон окружены психами, — подумал Сережа. — Тут — Антоныч, там — профессор со своими учениками. И не знаешь, кому верить, потому что все они, похоже, верят в свои вымыслы. Кроме, пожалуй, профессора...»

Но старик не обиделся и не расшумелся — он был слишком изумлен и перепуган.

— Нет! — заверил он. — Я клянусь вам, что нет, повторяю!.. Конечно... — Он, видно, сам начал сомневаться. — Нет, я помню, как зарядил ружье, как пошел в засаду... И... нет, я его не перезаряжал! Разве что помутнение нашло... Но мне кажется, я так хорошо все помню... А где теперь эта девушка? — недоверчиво спросил он.

— В своем доме, — ответила Оса. — Профессор ее забрал после того, как ей сделали перевязку. Пуля прошла навылет, и они надеются, что все обойдется.

— Он, значит, не вызывал «скорую» и не обращался в милицию? — подсевшим голосом спросил старик.

— Нет. Он хотел сделать вам предложение. Если девушке не станет хуже, они никуда обращаться не будут. А вы больше не будете с ними скандалить и мирно договоритесь. Профессор говорит, эта девушка — та самая, которая несколько раз воровала кур, и ему очень жаль, что он не сумел ее удержать. Он говорит, что уже предлагал вам деньги в возмещение убытков...

— Нужны мне его деньги! — возмутился старик.

— Значит, деньги он вам все-таки предлагал? — спросил Петя.

— Ну да, было как-то, после того как я обвинил его хулиганов... Сказал, чтобы я цену назвал, если считаю, что виноваты они, и на том все будет кончено. Но ведь не в цене дело! Хоть завали меня деньгами, а ведь главное останется: что они считают себя вправе лазить на мой участок и делать все, что им вздумается, а я — и пикнуть не смей. Если бы я принял деньги, то получилось бы, что я это проглотил и что они и дальше могут захаживать ко мне как к себе домой! А я должен бегать к ним после каждого налета да канючить, что, мол, убытки мне возместите, словно попрошайка последний! Тут не в деньгах дело, а в принципе! Я не хочу, чтобы такое повторялось, и никакие деньги этого не искупят!

— Но сейчас, пожалуй, вам лучше договориться с профессором, — сказал Сережа.

— Нет! — твердо заявил Антоныч. — Я сделаю по-другому! Я пойду в милицию!

— Что-о? — У ребят дух перехватило от изумления.

— Ну да, в милицию! Сдаваться пойду! Если я преступник, застреливший человека, то пусть меня арестуют и судят! Если я сейчас испугаюсь и соглашусь мириться с профессором, то получается, меня потом сколько угодно можно шантажировать! И чего угодно потребовать! Пусть разберутся, осмотрят девушку... Если профессор, — он опять произнес это слово с непередаваемой издевкой, — не хочет обращаться в милицию, значит, он сам чего-то боится! Значит, ему самому есть что скрывать! Вот они заявятся к нему осматривать девушку — и, будьте покойны, там такое выяснится, что самому профессору не поздоровится! Это ж надо — скрывать раненого, не оказывая ему необходимой помощи! Темные, очень темные за этим дела! Нет, я сам сяду, но и профессора упеку!..

— Может, лучше все-таки подумать?.. — начал Петя.

Но старик, никого не слушая, резко повернулся и пошел прочь.

— Вот те на!.. — присвистнул Миша, глядя в спину удаляющегося старика.

— Да, теперь заварится каша, — согласился Сережа.

— И нам придется давать показания, и вообще... Ужас, что будет? — вздохнул Петя.

— Ребята, кому-нибудь надо последовать за стариком и проследить, что будет! — сказала Оса.

— Может, все вместе отправимся? — спросил Миша.

— Тогда Сашку надо быстренько разбудить, — сказал Сережа.

— Да, уже половина двенадцатого, — сказал Петя, поглядев на часы. — Вот разоспался!

— Я думаю, всем вместе идти не стоит, — сказала Оса. — В доме тоже кто-то должен оставаться. И потом, за стариком надо будет следить как можно незаметней, а если мы потопаем за ним всем скопом, то даже Антоныч нас засечет! Я могу пойти — я ведь знаю здешние места. Но, с другой стороны, я хозяйка...

— Вовсе не обязательно знать здешние места! — возразил Миша. — Надо просто идти за стариком, а он сам приведет туда и обратно! Давайте я пойду!

— А ты справишься? — усомнилась Оса.

— Спрашиваешь! — обиделся Миша.

— Хорошо, тогда ступай не медля ни минуты. Старик может двинуть в милицию прямым ходом, не заворачивая к себе на участок. Кто пойдет с тобой?

— Один справлюсь! — махнул рукой Миша. — Ты права: чем меньше народу, тем лучше. А если старика задержат в милиции, то все равно я запомню дорогу и вернусь обратно! Ждите меня! — И он, выскочив за калитку, помчался вслед за Антонычем.

— Будем ждать... — пожал плечами Сережа.

— И попробуем тем временем разложить по полочкам все, что нам известно, — предложил Петя. — Можно даже попробовать записать все на бумаге. Схемку такую сделать: кто что говорил и где какие несоответствия.

— Но прежде всего разбудим Сашку! — сказала Оса. — Хватит ему спать!

— Сейчас растрясем этого соню! — весело откликнулся Сережа. — Это на него ночные волнения и свежий воздух так подействовали!

— А я пока поставлю чайник, — сказала Оса.

— Да, не мешало бы еще раз перекусить, — согласился Петя. — На свежем воздухе аппетит и впрямь разыгрывается. Эх!.. — хлопнул он себя по лбу. — Мишка так быстро умчался, что мы не сообразили хотя бы бутерброд ему в карман пихнуть! Он там, случаем, не загнется от голода?

— Не загнется! — заверила Оса. — Он приключениями будет сыт. А когда он вернется, то получит такую порцию макарон с тушенкой, что даже ему хватит от пуза!

Беседуя таким образом, они вернулись в дом. Оса занялась чайником, Петя стал нарезать хлеб и сыр, а Сережа отправился в Сашину комнату.

— Вставай, соня! — крикнул он, громко постучав в дверь.

Не дождавшись ответа, он толкнул ее плечом. Дверь отворилась. В комнате никого не было, а постель была аккуратно заправлена.

Решив, что Саша встал и вышел («наверное, в туалете засел, пока мы с Антонычем объяснялись»), мальчик уже хотел было спуститься вниз, но, еще раз поглядев на постель, изумленно отметил, что на подушке нет ни единой складочки. Не то чтобы ее взбили и расправили, когда застилали постель, — на ней вообще никто не спал. Сережа отвернул край покрывала. На застеленных с вечера свежевыглаженных пододеяльнике и простыне тоже не было ни единой складочки, ни единой морщинки.

Это могло означать только одно: Саша вообще не ложился в постель — ни на секундочку!

Где же он тогда?!

Потрясенный Сережа сбежал вниз, к друзьям.

Антоныч все-таки завернул на участок, прежде чем отправиться в милицию. Миша, наблюдавший за ним из-за кустов у забора, увидел, как старик походил вокруг дома, зашел в дом, вышел. Он ходил, носил туда и сюда какие-то ведра, потом появился на крыльце с веником и совком и аккуратно подмел крыльцо. Опять исчез в доме, потом появился вновь: в свежей рубашке и более-менее приличных ботинках. Миша понял, что старик готовится очень серьезно: хочет оставить все в полном порядке на случай, если уже не вернется, да и сам хочет выглядеть пристойно...

Напоследок Антоныч заложил ставни, запер их на висячие замки и, удовлетворенно оглядев свою работу, постоял, как бы прощаясь со всем родным и любимым, покаянно перекрестился и направился к калитке.

Миша подался в самую гущу кустов. Но он мог бы и не прятаться так основательно. Старик прошел мимо с пустым, отсутствующим взглядом — так глядит человек, погруженный в свои мысли и не замечающий окружающего. Миша последовал за стариком метрах в десяти, но тот ни разу не оглянулся, так что вскоре Миша шел за ним почти в открытую, не стараясь держаться обочины и шнырять за стволы деревьев при малейшем движении головы Антоныча.

Таким образом они вышли за ворота дачного поселка и пошли по дороге чуть левее станции и в противоположную Москве сторону. Дорога резко нырнула вниз, спустилась к речушке. Через речушку вел мост, бывший заодно и запрудой: справа от моста имелся большой проточный пруд, а слева вода вытекала совсем небольшим ручейком. На мосту спрятаться было некуда, но Мишу это уже не смущало. Он даже поглядел вниз через перила моста и увидел, что речка перегорожена бетонными блоками, в которых имеются лишь две трубы небольшого диаметра, недостаточные для того, чтобы вся протекающая вода свободно проходила сквозь них. На пруду был небольшой пляжик. Сейчас народу на нем было немного: две одинокие девушки с книгами, молодая женщина с малышом и многочисленное семейство. Но ведь еще только май, а в разгар сезона тут, наверно, не протолкнешься.

Дорога опять устремилась вверх. После довольно крутого подъема Антоныч и Миша оказались на асфальтированной площадочке (площадью это назвать язык бы не повернулся — здесь просто дорога расширялась), где была автобусная остановка, небольшой магазинчик и где начинались улицы, застроенные деревянными избами. Чуть в отдалении из-за изб виднелись пятиэтажные дома: там, наверно, был центр местечка.

Старик свернул на среднюю из улочек, лучами расходившихся от автобусной остановки. Мальчик следовал за ним все так же метрах в десяти. Пройдя всю улочку, они вышли на другую площадь, побольше. Там раскинулся рыночек, народу сейчас на нем было немного. Старик пересек площадь и обогнул двухэтажное деревянное зданьице, на котором была вывеска «Культтовары». За этим зданьицем открылся небольшой закоулок, вроде тупичка, упиравшийся в одноэтажное строение с высоким крыльцом и с табличкой золотом по темно-красному: «...районное отделение милиции». Справа от милиции была почта.

Старик помедлил с минуту перед крыльцом, глубоко вздохнул и вошел вовнутрь. Миша остановился в нерешительности. Последовать за стариком? Но разве ему удастся подслушать, что старик будет говорить? Может быть, под каким-нибудь предлогом войти? А, ладно, предлог найдется!.. — решил Миша, и, поднявшись по ступенькам крыльца, вошел следом: за стариком.

Антоныч стоял, низко наклонясь к окошку дежурного, и яростно что-то доказывал. Кроме старика в отделении было еще двое посетителей: мужчина и женщина средних лет, тихо сидевшие на лавочке. Совершенно очевидно, что они пришли в отделение до старика, значит, либо старик их оттолкнул, заявив, что у него дело важнее, либо их дело уже рассматривалось и они дожидались ответа.

— Говорю я вам, что я человека застрелил!.. — кипятился старик.

— Да, да, конечно. — Дежурный старался говорить тем ласковым, увещевательным тоном, которым говорят с неразумными детьми. — Но где этот человек? Ведь вы говорите, что кровь видели...

— Видел я ее! — подтвердил старик. — И если бы вы меня послушались и разобрались, что творится на этой даче, то мне не пришлось бы вам сейчас сдаваться за человекоубийство!

— Но к нам никто не обращался, и у нас нет причин вас задерживать, — мягко, но начиная терять терпение, сказал дежурный.

«Ну да, — сообразил Миша. — Он считает эту историю очередной выдумкой старика. Старик их уже достал, и они теперь не будут вверить ему даже тогда, когда он говорит чистую правду, ни единому его слову! Что ж, может, оно и к лучшему. Нам только на руку, если мы сможем без помех проводить собственное расследование».

— Они к вам и не обратятся! — старик заводился все больше. — Говорю я вам, рана неопасная и они хотят все скрыть. Поезжайте, проверьте!

Дежурный нервно постукивал карандашиком по регистрационному журналу.

— Вот что! — решил он наконец. — Я, конечно, могу принять ваше заявление. Но, согласитесь, уже несколько раз ваши заявления не подтверждались. Если я вам поверю, а наш приезд опять окажется впустую, мне начальник голову снимет! Поговорите с начальником, и если он даст добро, то я зарегистрирую ваше заявление. И мы своим чередом будем все расследовать. Сейчас я ему доложу.

Дежурный встал и взялся за ручку двери.

Миша резко отпрянул, потом выскочил на улицу, потому что старик, смотревший на дежурного, обязательно увидел бы мальчика. Миша с ужасом подумал, что Антоныч еще, чего доброго, призовет его в свидетели — и как тогда быть?

«Начальник его тоже пошлет куда подальше», — не сомневался мальчик.

Минут через пять на крыльце отделения милиции появились мужчина и женщина, сидевшие в коридоре. Они вышли и остановились возле крыльца, что-то живо обсуждая. До мальчика донеслись обрывки фраз: «Ты уверена?..», «Вряд ли что другое...», «В этом районе...», «Проверить не помешает...».

«Интересно, что у них за проблемы?» — полюбопытствовал Миша.

Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса. «Видно, старик дает им жару! — думал Миша. — Пристал небось к начальнику как репей и клянется, что его рассказ — чистая правда!»

Минут через сорок старик появился на крыльце. По его унылому виду и без слов было понятно, что и на этот раз его историю посчитали бредом сумасшедшего и отправили домой, не желая проверять и вникать в его заявление.

Сорок минут — достаточный срок, чтобы придумать, как себя вести дальше. И Миша уже сообразил, как ему быть. Прямиком подойдя к старику, он участливо спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— А, это ты?.. — Антоныч отрешенно взглянул на него. — Ты ведь один из тех ребят, с участка Ласточкиных? Что ты здесь делаешь?

— Мы забеспокоились, что вы перенервничаете и вам станет плохо. Аня послала меня присмотреть за вами. Может, вам помочь дойти до врача? Есть же здесь врач, верно?

— Нет, врач мне не нужен. — Старик вздохнул. — Они не поверили ни одному моему слову. Считают меня старым идиотом, маразматиком, которому мерещится черт знает что! Пригрозили, что ружье отберут. А я и говорю, что, мол, заберите его, я на него и глядеть-то не смогу после того, что нынче ночью случилось! Они только посмеялись... Можно сказать, взашей меня выставили, от ворот поворот... Нет на свете справедливости... — Глаза старика вдруг странно блеснули, и он крепко схватил Мишу за руку. — Вот что! Хорошо, что ты здесь! Пойдем со мной, ты свидетель, подтвердишь им, что я прав!

— Да какой я свидетель?.. — перепугался Миша.

— Самый натуральный! Пойдем, нам вдвоем они поверят!

— Все равно не поверят. — Миша пытался отговорить старика. — Решат, что вы меня подучили, или что-нибудь еще такое... Ничего не выйдет!

— Все равно! Не выйдет так не выйдет! Но надо обязательно попробовать. Это мой последний шанс... Я не могу все время жить под угрозой...

— Да нас обоих на смех поднимут! — отчаянно сопротивлялся Миша.

— Ну и пусть! Мы все-таки попробуем их убедить...

— Простите, что вмешиваюсь, но, по-моему, мальчик прав, — раздался голос рядом с ними как раз в тот момент, когда Миша потерял всякую надежду убедить старика не тащить его свидетелем в отделение милиции.

Антоныч и Миша оглянулись. Это был тот мужчина, который вместе со своей спутницей вышел из отделения милиции некоторое время назад.

— А вы кто такой? — резко спросил Антоныч. — Вам-то чего надо?

Мужчина вздохнул:

— Мне кажется, мое дело имеет непосредственное отношение к вашему. И я хочу рассказать вам о нем. Давайте пройдемся. А потом вы сами решите, стоит вам обращаться в отделение милиции или нет. Но я не настаиваю, ни в коем случае, решайте сами.

— Ну, что ж... — Антоныч был заинтригован. — В конце концов, вернуться мы всегда можем. Только дай мне слово, что не сбежишь, — сурово обратился он к Мише.

— Даю! — тут же согласился Миша. Он был уверен, можно было назвать это предчувствием, что мужчина сообщит им нечто такое, что ему придется подтверждать в милиции правдивость рассказа Антоныча.

— Меня зовут Глеб Алексеевич, — представился мужчина. — Можете называть меня просто Глеб.

Сейчас, вблизи, мужчина показался Мише моложе, чем на первый взгляд. Просто лицо его было осунувшимся и усталым, а взгляд — беспокойным, тревожным, и от этого он выглядел старше своих лет.

— Меня зовут Игорь Антонович, — отозвался старик. — Здешние меня называют просто Антонычем.

— А меня зовут Миша, — добавил мальчик.

— Очень приятно. — Мужчина улыбнулся, но было заметно, что улыбка далась ему с трудом: определенно что-то его терзало, какой-то тяжкий груз был у него на сердце. — А это Нина, моя жена, — представил он женщину, неслышно подошедшую к ним.

Нина, миловидная, чуть грузноватая женщина лет тридцати, устало улыбнулась. Ее лицо было таким же осунувшимся, как у мужа, было ясно, что их мучит общая забота.

— Я не знаю, может быть, это простое совпадение и вы не имеете никакого отношения к нашим поискам, — сказала она, — но мы хватаемся за любую ниточку. Мы... в общем, мы услышали случайно обрывки вашего разговора с дежурным... и нам показалось, что само провидение вас послало. Мы решили рассказать вам о нашей беде, а там будет видно, повезло нам наконец или нет.

— Только давайте пойдем отсюда, — сказал Глеб. — Неплохо бы посидеть где-нибудь и спокойненько поговорить. По-моему, тут неподалеку есть что-то вроде кафе...

— Да, — подтвердил Антоныч, — это наша столовая. При ней — открытая летняя веранда...

— Вот и отлично! — обрадовался Глеб. — А то я с раннего утра ничего не ел.

— Но кормят там не очень, — предупредил Антоныч.

— Ничего, мы не привередливые! — Глеб махнул рукой.

На летней веранде была и буфетная стойка. Хотя выбор блюд был не очень богат, но вся еда сытная.

— Я, пожалуй, возьму люля-кебаб и салатик из помидоров, — сказал Глеб, разглядывая витрину стойки, в которой было выставлено меню. — А ты, Нина?

— Я — то же самое. Но не забывай о наших гостях.

— Да ну... — начал было Антоныч, но Глеб жестом его остановил:

— Не стесняйтесь! Мы люди простые, давайте без церемоний. Нехорошо как-то получается, мы будем есть, а вы — сидеть и смотреть. Мы вас приглашаем пообедать с нами. Так что вы будете?

— Тогда мне, пожалуй, бутылку пива и бутерброд с сыром, — проворчал Антоныч.

— Очень хорошо! — согласился Глеб. — Я тоже пива возьму.

— Глеб! — упрекнула его жена. — Ты ведь за рулем.

— А! — Глеб устало махнул рукой. — Бутылка пива быстро выветрится. А мне надо снять напряжение. С нашими проблемами... А вы, молодой человек? — с шутливой любезностью обратился он к Мише.

— Ну, не знаю... — смутился Миша.

— Может быть, что-нибудь такое? — Глеб указал на выставленные в витрине батончики «Марса», «Сникерса», «Нате» и шоколадки разных сортов.

— Нет, — возразил Миша. — Не хочу сладкого. Но перекусить бы я что-нибудь перекусил.

В итоге Миша взял хот-дог подозрительно залежалого вида и пакетик апельсинового сока.

Они устроились за столиком у внешнего угла веранды, выходящего на площадь. Соседние толики были не заняты.

— Итак, — начал Глеб, когда все уселись за стол. — Мы ищем нашего племянника, он пропал. То есть это племянник моей жены (сын ее сестры), но я тоже люблю его как родного и очень беспокоюсь о нем.

— А что с ним стряслось?

— Угу, если коротко и в двух словах, его опутала какая-то религиозная секта. Глава этой секты проповедник призывает к отречению от родных, от друзей — в общем, от всего внешнего мира. Требует, чтобы они приносили ценности, деньги на благие цели, как он им внушает, и они приносят, они смотрят на этого мошенника как на бога. А на самом деле он завлекает подростков в сети секты, чтобы обогатиться самому. Недели три назад Егор — так зовут нашего племянника — исчез. Уже после его исчезновения выяснилось, что вместе с ним пропали драгоценности его матери на большую сумму. Это почти все семейное достояние. Но мы не можем его винить, мы думаем, что, скорее всего, он не способен отвечать за свои поступки. Мы очень боимся за его жизнь. И хотели бы найти его живым и невредимым — и вернуть. Возможно, ему придется наблюдаться у психиатра, а может, даже лечиться у нарколога. Но это все потом... Сейчас главное — вытащить его. После долгих и трудных розысков, рассказывать о которых не буду, нам удалось выяснить, что тайный центр секты находится где-то здесь, в этом районе Подмосковья. Вот поэтому мы и приехали сюда. Уже второй день бесплодно колесим по округу. Попытались обратиться в милицию, но...

— Но они вам ничем не помогли! — вставил Миша.

— Да. И это нас не удивило. То есть мы, конечно, могли бы удивиться, потому что не может быть, чтобы до милиции не доходило никаких слухов о деятельности крупной тайной секты на ее территории. Но дело в том... — Глеб сделал короткую паузу. — Неприятно об этом говорить, но многие люди, которых нам удалось убедить поделиться с нами информацией в конфиденциальном порядке... То есть, — пояснил он на тот случай, если Миша Антоныч не совсем точно понимают, что это такое, — удалось уговорить их рассказать, что они знают об этой секте, с обещанием, что информация дальше не пойдет, что никто никогда не узнает, от кого мы получили нужные нам сведения... Так вот, эти люди предупреждали нас, что обращаться в милицию бесполезно, что этот мошенник умеет найти подход к властям, что деньги, которые он выманивает из запутавшихся в лжеучениях подростков, он тратит не скупясь, когда встает вопрос обеспечения прикрытия. Чтобы милиция была не только слепа и глуха и даже, если что случится, прикрыла его, понимаете? И действительно, в тех отделениях милиции, куда мы обращались, разыскивая мальчика, нас принимали очень странно. Можно было бы, конечно, обратиться в высшие инстанции, всех ведь не подкупить, но это означало бы потерять драгоценное время — то время, которое могло бы означать жизнь или смерть нашего племянника. Поэтому мы продолжали частный розыск. И вот добрались сюда. В вашем отделении милиции нас тоже приняли очень странно. Я бы сказал даже, недружелюбно. Мы уже собирались уходить, когда пришел Антонович. Услышав, что его заявление касается некоего типа, окружившего себя подростками — совсем юными, я так понимаю — и рубящего вместе с ними головы ворованным курам, мы прислушались. Когда же мы увидели, что они вас просто не желают слушать... Вы понимаете?

— Вы хотите сказать, местное отделение милиции тоже на откупе у этого... профессора? — спросил Миша.

— Вот как? Его называют профессором? — усмехнулся Глеб. — Тоже в точку. Его и в Москве так кое-кто называл... Видите ли, я не могу выдвигать прямых обвинений, пока у нас нет твердых доказательств. Но мне кажется, что в милицию обращаться бесполезно и бессмысленно. Ведь, насколько я понимаю, вы обращались со своим заявлением не в первый раз? — спросил он у Антоныча.

— Не в первый! — подтвердил тот.

— И они с самого начала отказались вас выслушать?

— Да.

— Вот видите! Это очень странно. Допустим, они считают вас сумасшедшим... Не обижайтесь, пожалуйста, я только делаю предположение, чтобы прояснить ситуацию, но ведь любая, даже самая нелепая информация должна быть проверена, когда о ней сообщают впервые. Если бы они проверили первое ваше заявление и убедились в его ошибочности, тогда еще можно было бы понять, почему потом они не захотят даже выслушать вас. Но ведь милиция никак не отреагировала на ваше первое заявление?

— Верно, — подтвердил Антоныч. Его лицо начало проясняться. — Так вот оно что!..

— Но что же теперь делать? — забеспокоился Миша. — Если нельзя найти помощь у милиции... получается, мы в тупике?

— Вовсе нет! — возразил Глеб. — Выход есть. Надо нашего племянника вытащить из дома, в котором теперь живут эти сектанты, и увезти его в Москву. Там мы сразу же обратимся в городской отдел внутренних дел. А Егор будет свидетелем. Тогда этому «профессору» уже не выкрутиться — его как муху прихлопнут. И он перестанет вводить в заблуждение молодежь! Местная милиция нам в этом деле не подмога. Наоборот, надо избегать контактов с ней, чтобы они поменьше знали, что мы затеваем... вот о чем подумал. Ведь вы живете один?

— Да, — подтвердил Антоныч.

— Вот что мне пришло в голову. Что, если снимем у вас комнату? Ну, выдадим себя за обычных дачников. Так мы сможем вести наблюдение за «профессором» и, улучив момент, забрать оттуда Егора и увезти его в Москву. Конечно, нам надо еще увидеть «профессора», выяснить, чем он занимается, — возможно, это удивительное случайное совпадение. Но какое-то чувство мне подсказывает, что Егор здесь.

— Я тоже уверена, — заговорила Нина.

— И я, — хмуро согласился Антоныч.

Миша кивнул:

— Таких совпадений просто не бывает!

— Именно! — подхватил Глеб. — Ну так что, берете нас в дачники?

— Беру! — серьезно ответил Антоныч.

— Тогда — вперед!

Они поднялись, и Глеб повел их компанию к обшарпанному «жигуленку», стоящему на краю площади.

Устроившись рядом с Ниной на заднем сиденье машины, Миша с упоением думал о том, какие необычайные новости везет он друзьям!

А в это время его друзья разыскивали пропавшего Сашу.

— Давайте рассуждать логически, — сказал Сережа, после того как они в третий раз обошли весь участок. Они прошлись по аллейкам и проездам поселка, звали Сашу во весь голос и, напуганные, вернулись назад. — Может ли исчезновение Сашки быть связано с профессором?

— Еще как может! — уверенно ответил Петя. — По-моему, это единственный вариант.

— Допустим, он решил предпринять самостоятельную вылазку к дому профессора, — продолжал Сережа. — Давайте прикинем, когда это могло случиться. Когда мы видели Сашку в последний раз?

— Когда расходились спать... — начала Оса — и осеклась. — Ой, мальчики! — От волнения она прижала ладошку ко рту. — А ведь Саши не было с нами, когда мы ложились спать! Я еще подумала, что он ушел раньше!

— Точно! — Петя хлопнул себя по лбу. — Я не помню, что он был с нами, когда мы отмывали это пятно крови! Но как-то не обратил на это внимания — все были такими уставшими, и вообще...

— Верно, — согласился Сережа. — Я отчетливо помню, что видел Сашку, когда профессор еще был у нас. А потом... Потом рядом с нами его не было, я считал, что он где-то поблизости. Как-то не задумывался над этим. Как и все мы, пожалуй...

— Вывод один, — заключил Петя. — Когда профессор уносил Марину, Саша решил незаметно последовать за ними, а может, даже проникнуть в дом. Но никому, никому не сказал ни слова.

— Но почему он не вернулся? — испуганно спросила Оса. — Что могло случиться?

— Что-то с ним случилось, это понятно, — хмуро сказал Петя. — Думаю, ему удалось проникнуть в дом профессора, а теперь он не может оттуда выбраться. Видимо, нам надо поспешить ему на выручку.

— Но ведь профессор ничего плохого с ним сделать не сможет? — Оса совсем расстроилась.

— Думаю, нет, — сказал Сережа. — Скорей всего, он узнал что-то лишнее, и теперь его не хотят отпускать. А может быть... Да, пожалуй, это наиболее вероятно.

— Что? — в один голос спросили Оса и Петя.

— Он вступил в их секту и сам оттуда не уходит, добровольно, никто его там не держит. Он решил выведать все их тайны и вернуться к нам с победой!

— Он что, не понимает, что мы все с ума сойдем от тревоги? — возмутилась Оса.

— Наверно, понимает, — ответил Сережа. — Но ты разве Сашку не знаешь?

— Да, со всеми его фантазиями... — Оса задалась. — Очень на него похоже.

— Ясно одно, — сказал Петя, — нам надо проникнуть на участок профессора и попробовать найти Сашу. Даже если наша вылазка кончится ничем... Это единственное, что мы можем сделать!

Сережа подумал и кивнул.

— Прямо сейчас отправимся или дождемся Мишку? — деловито спросил он, поглядев на часы.

— Прямо не знаю... — сказала Оса. — С одной стороны, каждая потерянная минута может что-то значить, а с другой... Может, оставить Мише записку?

И тут залаял Бимбо. Оса выглянула в окно.

— А вот и он! — обрадовалась она. — Теперь мы все в сборе и можем немедленно браться за дело!

Но это им не удалось. Донельзя возбужденный Миша рвался поделиться с друзьями своими новостями и даже не очень воспринимал, что они там ему толкуют об исчезновении Саши. Он возбужденно размахивал руками, что-то быстро говорил и болезненно морщился, когда ребята пытались его перебить, — не оставалось ничего другого, кроме как сесть и выслушать его от и до.

Нетрудно представить, какое впечатление произвел на ребят его рассказ.

— Та-ак... — протянул Петя, когда Миша закончил на том, что как раз сейчас Глеб и Нина устраиваются у Антоныча. — Значит, профессор все-таки... И милиция куплена?.. Это круто меняет дело. Перед тем как отправиться искать Сашу, нам надо предпринять кое-какие шаги.

— Так что же случилось с Сашей? — спросил Миша, выговорившись и обретя способность воспринимать то, что говорят другие.

Ребята коротко ему объяснили.

— Почему же мы сидим? — возмутился Миша, тут же позабыв, что именно из-за него все задержались. — Немедленно вперед!

— Только для начала мы прогуляемся до сторожки, — сказал Петя.

— Зачем? — удивились его друзья.

— Поговорить с вашей сторожихой, узнать как можно больше о профессоре. Правда, его фамилию и инициалы мы знаем — Беляев В. Г., но...

— Ты увидел эту фамилию на калитке его участка? — перебила Оса. — Ошибаешься! Беляев В. Г. — это прежний владелец участка, тот, который продал дачу профессору. Табличку никто не снял.

— Тем более! — сказал Петя. — Ты ведь не помнишь, как его зовут?

— Сейчас... — Оса напрягла память. — Геннадий Харитонович... или Александр Семенович?.. Слышала, но не помню. А фамилию его вообще не знаю.

— Вот и постараемся узнать, это очень важно. А потом я позвоню дяде Боре, попрошу выяснить, не известно ли вдруг что-нибудь об этом человеке.

Борис Александрович, двоюродный брат Петькиного отца, был полковником одной из тех особых служб, которые занимаются самыми серьезными преступлениями.

— Ты хочешь ему все рассказать?! — в один голос изумились Петькины друзья.

— Нет, я просто хочу сообщить ему адрес дачи и имя, фамилию, отчество ее владельца. Если, скажем, мы исчезнем в доме профессора, отправившись выручать Сашу, и в воскресенье вечером не вернемся в Москву, то дяде Боре будет известно, где нас искать. А если мы выберемся из дома профессора, я перезвоню ему вечером или завтра утром. Вдруг у него уже будет ценная информация, — ведь их ведомство работает без выходных. Сторожа не должны слышать нашего разговора, поэтому тебе, Оса, придется их отвлекать, пока я буду звонить.

— Все будет в порядке! — успокоила Оса. — Только пошли побыстрее, время не терпит.

— Я думаю, нам не стоит всем вместе идти в сторожку, — сказал Сережа. — Отправляйтесь вы вдвоем, а мы проведем разведочку вокруг дома профессора. Вдруг что-нибудь да узнаем; пока вы будете звонить.

На том и порешили. Петя и Оса отправились в сторожку, а Сережа и Миша — к таинственному угловому дому.

Сторожиха Надежда Яковлевна, дородная высокая женщина, кормила местных приблудных кошек у крылечка сторожки. Увидев Осу, она неподдельно обрадовалась и так громогласно выразила свой восторг, что кошки шарахнулись от своих мисочек в разные стороны.

— Анечка, дорогая моя! Приехала! На все лето или пока только на выходные?

— Пока только на выходные, — улыбнулась Оса. — С друзьями. Вот, одному из моих друзей нужно позвонить. Вы позволите?

— Да, конечно, проходите.

— А я гляжу, народу на дачах пока не очень много, — заметила Оса.

— Ну, не скажи! Прибавляется...

— Я пока только двоих видела. Нашего Антоныча и этого... ну, как его, профессора, который в угловом доме живет...

— А, Петра Андреевича!.. Как же, он здесь всю зиму.

— Вот-вот, Петра Андреевича! А как его фамилия? Он говорил, запомнила только, что известная какая-то фамилия.

— Худобаев его фамилия, — с готовностью сообщила Надежда Яковлевна. — Ну ты проходи, звони! — обратилась она к Пете. — А мы с Анечкой пока поговорим, как вы там живете, как школа, всю зиму не виделись.

Пете только того и надо было. Он быстро прошел в сторожку и увидел в прихожей телефонный аппарат. Рядом с ним была приклеена бумажка, извещавшая, что в Москву надо звонить через восьмерку.

Петя набрал восьмерку, услышал длинный гудок и набрал номер. Телефон Бориса Александровича был поставлен на автоответчик. Петя дождался сигнала и проговорил:

— Здравствуйте, дядя Боря! Я звоню вам из дачного поселка Светоч. Дача номер тридцать один в этом поселке принадлежит Петру Андреевичу Худобаеву. Я хотел бы узнать, нет ли у вас каких-нибудь сведений об этом человеке. Я перезвоню попозже или завтра утром. Всего вам доброго!

Он положил трубку и вышел из сторожки. Надежда Яковлевна как раз ахала, что родители решились отпустить Осу на дачу одну, с друзьями, без присмотра взрослых.

— Отчаянные они у тебя! Ну ничего, ты тоже девка не промах! Справляешься, да?

— Справляюсь помаленьку, — улыбнулась Оса.

— Да, ты у нас молодец! А если что нужно, ты обращайся без стеснения, слышишь?

— Обязательно обращусь, — заверила Оса и, обернувшись к Пете спросила: — Дозвонился?

— Да.

— Тогда пошли. Всего вам доброго! — попрощалась она с Надеждой Яковлевной.

— Всего доброго! Приходите звонить, как понадобится.

— До свидания! — тоже попрощался Петя. — Спасибо!

— Ну, что? — спросила Оса, когда они с Петей немного отошли от сторожки.

— Его не было дома, и я наговорил сообщение на автоответчик. Будем считать, тылы у нас прикрыты.

Они поспешили к друзьям. Сережа и Миша ждали их у ворот участка.

— Удалось вам что-нибудь выведать? — поинтересовался Петя.

— Пойдем, сами увидите! — с каким-то особенным выражением сказал Сережа.

— Что такое? — перепугалась Оса.

— Ничего страшного, — успокоил ее Миша. — Просто... В общем, пошли!

Петя и Оса, удивленные, последовали за ребятами. Те торжественно провели их в общую комнату первого этажа — ту, в которой ребята играли в «Монополи» и где потом провели полночи. Там на маленьком диванчике спал Саша! Спал крепко, без задних ног — пушками не добудишься...

— Но ведь, когда мы уходили, его здесь не было... — выдохнула Оса.

— Верно, — согласился Сережа. — Он вернулся, пока мы разнюхивали ситуацию вокруг дома профессора. Мы с ним как-то разминулись... Что он был в доме профессора — факт. На одной из клумб возле дома отпечатки его ботинок. Мы несколько раз проверили, все сходится...

— Похоже, он провел бессонную ночь, — заметил Петя.

— Да, похоже на то, — согласился Миша. — Но что с ним приключилось?

— До смерти хочется узнать, но будить жалко! Может, потерпим немного? — предложила Оса.

— А мне его совсем не жаль! — грубо сказал Миша. — Такую свинью нам подложить!

— Но если он не мог выбраться из дома профессора... — начала Оса.

— А кто его туда звал? — поддержал друга Сережа. — Ведь сам полез, по своей воле. И главное, нам ничего не сказал, что уже совсем не по-товарищески. От его самодеятельности мы все могли заиками стать.

— Вероятно, он увидел что-то важное, чего Мы все не заметили, — предположил Петя. — Или догадался о чем-то важном... На что-то обратил внимание, когда профессор уносил Марину... Да, нам надо как можно скорее узнать, Что же он заметил такого необычного и что с ним потом произошло! Я за то, чтобы его разбудить — пусть расскажет в двух словах о своих приключениях и спит дальше!

— А я за то, чтобы дать ему еще немного поспать! — запротестовала Оса. — Главное, что он жив и здоров, а наше любопытство может подождать! Я предлагаю пообедать, а потом...

Но тут Саша зашевелился во сне, и это решило дело.

— Эй! — Миша тронул его за плечо. — Вставай!

Саша опять заворочался и что-то пробурчал.

— Есть один способ... — сказал Петя. — Я в одной книжке по занимательной психологии читал, как стопроцентно можно разбудить смертельно усталого человека. — Он наклонился к самому уху Саши и негромко, но очень четко и внятно сказал: — Саша, проснись, нам нужно знать, что с тобой случилось.

Эффект был потрясающий! Саша подскочил, как пружиной подброшенный, и с минуту молча глядел на друзей обалделыми и округлившимися глазами. Этот взгляд да еще взъерошенные волосы делали его похожим на совенка.

— Ой! — сказал он. — Это вы? Что это? Как я сюда попал?

— Надо понимать, притопал на своих двоих, — ответил Сережа.

— Да... — Саша, кажется, начал что-то припоминать и соображать. — Да... Точно... Я еще удивился, что вас никого нет...

— Ты-то куда делся? — спросила Оса.

— Понимаете, из ваших слов я понял, что все вы ясно видите кровь и огнестрельное ранение, которых я не вижу... Я видел только чистый пол, а на боку Марины не было никакой раны... Я тогда понял, что профессор — мощный экстрасенс и всех вас загипнотизировал, а на меня его гипноз почему-то не подействовал... И тогда...

— Что?.. Как? Погоди!.. — Его друзья заговорили наперебой. — Ты хочешь сказать?..

— Ну да. — Саша помотал головой, прогоняя сонную одурь. — Но это было еще только начало...

И Саша стал рассказывать ошеломленным друзьям о своих приключениях.

Саша изумленно наблюдал, как его друзья с ужасом уставились на чистый пол под Мариной, а потом, когда профессор приподнял джемпер девушки, на боку не было и следа ранения. Из реплик Саша понял, что невидимые для него пятно и рану видят все остальные. Он сразу догадался, что друзья попали под воздействие гипноза, который на него почему-то не действует. Саша недоумевал, зачем профессору этот спектакль, и понял это, лишь когда разговор перешел на Антоныча: профессор хотел шантажировать Антоныча и сам себе создавал надежных и беспристрастных свидетелей, в подлинности показаний которых никто не усомнится. Саша подумал, что бессмысленно и даже опасно разоблачать сейчас игру профессора. Он сам стал подыгрывать, делая вид, будто ему отлично видно то, чего на самом деле не было — как в сказке о голом короле. Он с трудом сдержал смех, когда Оса вручила бинты профессору, а потом благоговейно взирала, как тот накладывает Марине повязку.

Саша судорожно соображал, что делать дальше. Остаться и открыть друзьям глаза на истину? Нет! Раз гипноз на него не действует, значит, он хоть немного защищен от профессора. Положим, он проникнет в дом к профессору... и, допустим, тот его поймает. Он ничего дурного Саше не сделает, зачем ему это? Он просто станет гипнотизировать мальчика, внушая, что тот в доме не был, ничего не видел и ничего не помнит. Саша сделает вид, будто гипноз на него подействовал, и спокойно уйдет, но на самом-то деле он будет помнить все!

Решение было принято! Саша незаметно выскользнул из дому, прокрался по участку и выбрался за калитку. Он стремился опередить профессора, правильно предположив, что раз профессор и его помощник вышли за пределы участка — и вышли скорее всего впопыхах, — то одна из дверей их дома должна оставаться незапертой.

Так оно и было. Саша проник на тридцать первый участок и стал осторожно проверять двери. Передняя дверь была заперта, но боковая, ведущая в основную часть дома через веранду, оказалась открыта. Саша прошмыгнул вовнутрь и стал озираться, соображая, где ему можно спрятаться.

Долго раздумывать было нельзя. На дорожке уже слышались шаги профессора, несущего Марину. Саша быстро залез под круглый стол, покрытый большой скатертью, свисавшей почти до самого пола. Едва он успел затаиться там, весь сжавшись, как дверь веранды открылась.

— Сейчас я зажгу свет. — Это был голос парня, сопровождавшего профессора.

— Да, пожалуйста, а то я чуть не споткнулся на последней ступеньке, — ответил профессор.

Вспыхнул свет, проникший в Сашино убежище приглушенным и тусклым, но все равно показавшимся ему очень ярким после ночной темноты.

— Вот сюда ее положим, на кушетку, — сказал профессор.

— Может, внести ее в дом? — предложил парень.

— Ее надо как можно скорее привести в чувство. Возможно, возиться придется довольно долго, а я не хочу тревожить остальных... Вот так.

— Вы не перегнули с этим огнестрельным ранением? — озабоченно спросил парень.

— Кто знает... Назовем это двойной страховкой.

Саша услышал, как профессор ухмыльнулся, и у него в груди все закипело от негодования и от обиды за друзей, которым так нагло морочили голову.

— То есть? — не понял парень.

— Все потом! — досадливо отозвался профессор. — Сейчас у нас есть дело поважнее.

— Вы не боитесь, что она... — Голос парня звучал заинтересованно, и Саша понял, что парень смотрит на то, что профессор делает с девушкой. Раз они оба сосредоточили свое внимание на Марине, значит, можно тихонько выглянуть из-под скатерти. И он выглянул, убедившись при этом, что оказался прав. Профессор сидел на стуле возле кушетки, на которой лежала Марина, и делал какие-то пассы руками, а парень увлеченно наблюдал за его действиями.

— Если бы я хоть чего-то боялся, я бы вообще не взялся за все это! — жестко ответил профессор. — Теперь помолчи, не отвлекай меня.

Парень затаил дыхание — как, впрочем, и Саша. Профессор провел ладонью над лицом Марины, потом опять тряхнул рукой в сторону, будто смахивая с кончиков пальцев какую-то гадость, прилипшую к ним. Марина дышала все ровнее и спокойней. Профессор приподнял одну из рук девушки, взвесил в воздухе, проверяя, насколько она расслаблена или напряжена, потом осторожно опустил руку. Еще одно плавное движение ладони — теперь оно началось надо лбом девушки, а завершилось над ее животом. Саше показалось, будто девушка после этого сразу обмякла и живот ее стал более плоским, как бывает, когда выпускаешь воздух и даешь отдых напряженным мускулам.

Профессор недовольно покачал головой. Видно, что-то его не устраивало. Он приподнял веки Марины и поглядел на ее зрачки.

— Гм... Ничего, это уже полегче, — пробормотал он.

Потом он наклонился к уху девушки и негромко, но очень внятно — точно как Петя через несколько часов разбудил Сашу — проговорил:

— Марина, очнись! Восковая кукла тебя ждет.

Марина присела на кушетке, словно внезапно заработавшая заводная игрушка. Она открыла глаза и с недоумением поглядела на профессора.

— Где я? Что со мной произошло?

— Ты ничего не помнишь? — мягко спросил профессор.

— Ничего... — Девушка провела растопыренной ладонью по лицу. — Тени... дети... где были дети? Не дети, а посланцы... — Ее лицо вдруг исказилось такой лютой злобой, что Саша даже зажмурился на секунду. — Нож!.. Дайте мне нож!.. Я должна это совершить!.. Наступило время заклания!

— Нож будет потом, — таким же увещевающим тоном сказал профессор. — А пока помни о восковой кукле. Она еще в коконе.

— В коконе? А как же вы?..

— Поэтому я и сохраняю свою форму. Ты еще увидишь... Но сейчас это не важно. Ты исполнила свой долг блужданий, и тебе надо отдохнуть.

— Да, отдохнуть... — Марина полуприкрыла глаза. — Я пойду к себе, прилягу.

— Я тебе помогу. — Профессор помог Марине встать с кушетки и повел ее в глубь дома.

Парень последовал за ними, не забыв выключить свет.

Саша отметил про себя, что дверь в комнаты отворилась и затворилась без шума и скрипа. Выждав минуту-другую, он выбрался из-под стола и подошел к двери. Когда он взялся за дверную ручку, его сердце колотилось так громко, что казалось, весь дом должен услышать. Усилием воли заставив себя продолжать путь, Саша приоткрыл дверь и на ощупь стал продвигаться на цыпочках вперед. Он пробирался по длинному узкому коридору, по обеим сторонам которого находились двери комнат. Чуть впереди он увидел полоску света, падавшую из-за приоткрытой двери, и остановился. До него донесся голос профессора:

— Вот так... ложись...

Значит, свет горит в комнате Марины, и профессор укладывает ее спать. Саша огляделся, ища пути к отступлению на случай, если профессор выйдет из комнаты. Назад, на веранду, он отбежать не успеет. Тем более, что профессор, наверно, пойдет с фонариком, если вообще не включит общий свет... Чуть сбоку Саша увидел лесенку на второй этаж. Он отступил к этой лесенке и поднялся на несколько ступенек вверх. И тут ему стало видно красноватое свечение — тусклый отблеск, падавший откуда-то сверху.

На обычный свет не похоже... Саша быстро прикинул возможности. Скорей всего, весь дом, кроме профессора и его подручного, спит. Наверху стояла глухая тишина. Может ли это быть свет, зажженный на каком-нибудь диком колдовском алтаре — свет, который не полагается гасить ни днем, ни ночью? Если да, то не обязаны ли члены секты посменно пребывать в бдении возле алтаря? Тогда Сашу вполне могут заметить, если он поднимется наверх. С другой стороны, когда человек несколько часов сидит в неподвижности, уставившись в одну точку, его внимание притупляется, он может даже погрузиться в дремотное оцепенение, которое сном в полном смысле не назовешь, но и бодрствованием — тоже, и потому, если Саша совсем тихонько заглянет... И Саша решил рискнуть.

Он поднялся до промежуточной площадки крутой лестницы, а дальше пошел совсем осторожно, низко пригнувшись, почти ползком. С лестницы он попал в большую проходную комнату второго этажа — нечто вроде верхнего холла. С одной стороны в холле была дверь на верхнюю веранду — этакий большой застекленный балкон, а с трех других — двери в верхние комнаты. Дверь в центральную комнату, прямо перед Сашей, была открыта, и оттуда исходил свет. Саша подкрался к самой двери — и замер, потрясенный.

Да, конечно, он предполагал, что может увидеть какой-нибудь колдовской алтарь, но такого не ожидал даже он! Он увидел черную статую — статую богини с четырьмя руками, в двух из которых она держала большие жертвенные ножи, а в двух других — человеческие головы. На шее у нее было ожерелье из человеческих черепов, а высунутый кончик языка был слегка подкрашен красной краской, словно она напилась крови своих жертв. Ее бедра были обернуты шкурой пантеры. Сидела она по-индусски, скрестив ноги, и в чертах ее широкого лица было нечто индусское. Вокруг нее были зажжены свечки, вставленные в узкие и высокие цилиндрики красного стекла — поэтому и красный свет.

Саша не знал, сколько времени он простоял, созерцая жуткого идола. Он очнулся только тогда, когда услышал шаги на лестнице. Быстро оглянувшись, он увидел ширму в углу комнаты. Ширма порядком запылилась, видно, на нее уже давно никто не обращал внимания и, самое главное, не передвигал ее и за нее не заглядывал. Саша метнулся за эту ширму и едва успел спрятаться, как в комнату кто-то вошел.

Саша услышал, как кто-то вздохнул. Потом раздался глухой стук, словно кто-то упал. Саше очень хотелось увидеть вошедшего, но выглянуть он не смел. К счастью, он заметил в ширме небольшую прореху и прильнул к ней глазом.

Он увидел совсем юного паренька — примерно того же возраста, что и Марина. Паренек стоял на коленях и беззвучно шевелил губами. Потом он заговорил громче, и Саша услышал слова, произносимые тихо, но страстно, почти надрывно:

— О великая Кали, повелительница тьмы, защищающей свет, не дай тьме затмить тот свет, который ты во мне обороняешь, не дай подданным твоим против воли твоей входить в меня, но спаси и сохрани мою дорогу к свету, чтобы не было больше затмений разума, ни наяву, ни во сне...

Парень умолк и оглянулся. Ни он, ни Саша не заметили, что профессор уже поднялся наверх и стоит на пороге комнаты. Профессор подошел к мальчику и положил руку ему на плечо.

— Что, опять плохо, Егор? — спросил он.

— Да, Учитель.

— Не называй меня Учителем, — поморщился профессор. — Сейчас я просто друг и советчик. К тебе опять явились твои дурные сны?

— Да. Я знаю, как я виноват...

— Не говори о вине. Вины не существует. Есть грехи, которые можно снять или искупить.

— Но я не справляюсь! — Парень говорил умоляющим голосом. — Учитель, если бы вы мне помогли...

— Нет, — спокойно, но твердо сказал профессор. — Мы с тобой об этом уже говорили. Сейчас моя помощь пойдет тебе только во вред. Она принесет кратковременное облегчение, после которого станет хуже. Ты сам должен себе помочь. А для этого надо перетерпеть. Справиться...

— Но если бы вы могли снять наваждения, как снимаете...

— Нет, — еще раз повторил профессор.

Саша понял, что парень просит профессора дать ему облегчение от каких-то мук. Наверняка облегчение профессор может дать с помощью одного из самых мощных средств, которым владеет, — с помощью гипноза. И в этом облегчении профессор отказывает парню, которого зовут Егор. И понятно почему, подумал Саша. Так в людях укрепляют тягу к наркотикам, отказывая им в дозе, пока мука не станет нестерпимой. Профессор согласится применить гипноз только тогда, когда Егору невмоготу уже будет терпеть, и тогда он все больше будет привыкать к гипнозу как к роду наркотика и не сможет больше без него жить. До чего же умен и коварен этот профессор! И до чего же он страшен в своих подлых расчетах!

— Да, пожалуй, вы правы, — после нескольких минут колебаний проговорил парень. Мне уже сейчас поспокойнее.

Видимо, профессор воздействовал на него в эти несколько минут каким-то слабым гипнозом, чтобы парень окончательно не сорвался. И чтобы укрепить зависимость парня от профессора.

— Конечно, я прав, — сказал профессор. — Теперь пойдем, я провожу тебя.

И они вышли из жуткого святилища. Саша ждал, затаив дыхание. Он понял, что профессор в скором времени вернется.

Так оно и произошло.

Профессор вернулся. С минуту он стоял посреди комнаты, глубоко задумавшись. Потом он подошел к черной богине Кали и, к великому Сашиному удивлению, насмешливо щелкнул ее по носу.

— Ну, что? — осведомился он. — Недолго тебе осталось?

Саша едва не вскрикнул. Ладно бы профессор был психом или фанатиком, уверенным, что ему доступна высшая истина! Так ведь нет! Выходит, он прекрасно сознает, что занимается мошенничеством. Вся его деятельность — хладнокровный обман, направленный на то, чтобы подчинять совсем юных и неопытных своей воле...

А следом в голову ему пришла и другая мысль, и Саша похолодел от ужаса: раз профессор говорит, что этому чудищу осталось «недолго», значит, он что-то замыслил. Что-то он выкинет в самом скором времени, и Саша не сомневался, что это будет что-то очень нехорошее... Что? Сбежит со всеми деньгами и ценностями, которые ему удалось выманить у своих учеников? Или случится что-то страшное?

Как хорошо, что Следопыты оказались здесь, в этом дачном поселке! Теперь у них будет шанс предотвратить готовящееся преступление!..

Захваченный этими мыслями, Саша упустил момент, когда профессор ловким движением надавил на одну из стенных панелей, — комната была обшита крупными прямоугольниками фанеры, — и эта панель отворилась. Под панелью оказалась дверца сейфа. Саша спохватился только тогда, когда профессор уже заканчивал набирать шифр сейфа. Как Саша ни старался, ему не удалось углядеть, какие цифры набирал профессор.

В сейфе лежала стопка папок. Профессор вынул три из них, закрыл сейф, затворил панель и уселся за столик в углу комнаты.

Саше плохо было видно, что профессор делает, и он рискнул выглянуть из-за ширмы. Профессор, открыв одну из папок, что-то писал. Саше показалось, что он заполняет какую-то таблицу и выводит какие-то цифры. Немного подумав, профессор открыл другую папку, стал сравнивать какие-то цифры с теми, что были в первой, и сделал кое-какие пометки.

Так профессор работал довольно долго. У Саши шея затекла от напряжения: ведь он высунулся ровно настолько, чтобы видеть профессора и при этом суметь в любой момент шмыгнуть назад, за ширму. И поза была очень неудобная.

Наконец профессор закончил работу и встал из-за столика, тяжело вздохнув. Саша еле успел отпрянуть назад, в свое укрытие. Профессор опять открыл сейф и убрал папки. На сей раз Саша был начеку и старался разглядеть, какие цифры он набирает на кодовом замке, но опять ему это не удалось. Профессор делал все быстро и привычно, к тому же стоял он так, что часть замка была закрыта для видимости. Все же Саше удалось уловить, что профессор вроде бы шесть раз набирал цифру за цифрой и что последние цифры были, кажется, четыре и семь.

Убрав папки, профессор наугад перекрутил рукоятки установки цифр, пряча истинный код, и затворил панель. После этого он потянулся и поглядел на часы.

— М-да... — пробормотал он. Он погляделся в маленькое овальное зеркальце и пригладил бороду.

— Ровно двадцать минут сна, — строго сказал он своему отражению. — И встать абсолютно свежим.

Значит, он еще обладает и способностью самовнушения, подумал Саша. Впрочем, это неудивительно.

Профессор вышел из комнаты; было слышно, как он спускается вниз. Саша выждал для верности несколько минут, а потом выбрался из своего укрытия и на цыпочках подошел к панели с секретом. Пошарив рукой там же, где до этого шарил профессор, он надавил на одну из панелей. Было такое чувство, будто под его рукой сжалась и распрямилась маленькая пружинка, и панель легко отворилась.

Саша взглянул на цифры кодового замка. Их действительно было шесть. И цифры на замке сейчас стояли такие: 048310. Саша постарался запомнить их на всякий случай, хотя понимал, что это вряд ли поможет. Ведь профессор переключал код с подлинных цифр абсолютно наобум.

Мальчик прикинул, стоит ли ему самому пытаться открыть замок. Нет, он только напрасно потеряет время тут, да еще кто-нибудь его застукает! Надо посоветоваться с друзьями... В том, что в сейфе находятся очень важные для профессора бумаги, Саша не сомневался. Но как их получить?..

Сейчас было предельно ясно — ничего предпринять нельзя. В конце концов, он и так узнал достаточно.

Продолжая двигаться на цыпочках, он выбрался в верхний холл. Вокруг было темно и тихо. Он осторожненько спустился по ступенькам, пробрался к выходу, тронул ручку двери — дверь на веранду заперта! Видимо, либо профессор, либо его молодой помощник предусмотрительно заперли ее, когда вся суматоха закончилась.

Саша растерялся, стал в смятении соображать: что делать? И тут раздался странный звук — гулкий перезвон, как будто кто-то звенел в небольшие колокола!

Он понял, это — сигнал побудки для всего дома, и если немедленно что-нибудь не предпринять, его обнаружат. Он растерянно огляделся по сторонам...

Саша сломя голову метнулся в первую попавшуюся дверь, в отчаянии решив, что чему быть, того не миновать: либо ему повезет, либо он прямиком выскочит на глаза кого-нибудь из обитателей дома, и на том все кончится!

Мальчику повезло. Распахнутая им дверь вела в пустой и темный подвал. Он стал спускаться вниз, нащупывая под ногой ступеньки. Когда лестница кончилась, Саша также на ощупь пробрался вдоль стены, пока не наткнулся на что-то низкое, с длинным плоским сиденьем. Решив, что это лавка, Саша устало опустился на нее и задумался, что же делать дальше...

Постепенно его глаза привыкали к темноте, и ему показалось, будто откуда-то чуть пробивается слабый свет. Саша встал и пошел на этот свет, стараясь держаться ближе к стенам, поскольку в кромешной тьме недолго и ноги переломать. В подвале, однако, было прибрано. Раза два Саше даже показалось, будто под ноги ему попался коврик с коротким ворсом. Но он все равно не рисковал идти быстрее.

Наконец он добрался до источника слабого света. Свет проникал сквозь щель в люке, нависавшем над выемкой наподобие широкого подоконника. Через такие люки обычно загружали уголь в те подвалы, где были индивидуальные отопительные котлы. Сейчас котел, а вместе с ним и уголь стал не нужен, в дом провели газ и поставили колонки.

Выемка была отгорожена от остальной части помещения широкой доской. Саша перелез через эту доску, уперся в «подоконник» ногами и попытался выпрямиться и открыть люк. Этот люк должен вывести его в сад — а уж оттуда Саша ускользнуть сумеет!

Люк не поддавался. Видимо, сверху он был заперт на замок. Но подгнившие доски со скрипом чуть поддались. Впечатление было такое, что гвозди уже плохо держат скобы замка и вот-вот вылетят. Еще одно усилие — и!..

И тут Саша услышал шаги на лестнице в подвал. Он быстро пригнулся, затаившись за доской — к счастью, она была достаточно широкой, чтобы скрыть мальчика. В подвале вспыхнул свет, потом стали слышны тихие шорохи, будто кто-то бродил, усаживался, передвигал легкие предметы.

Наступила пауза, а затем голос профессора провозгласил:

— Поблагодарим же наших хранителей за веще один наступивший день, когда свет развеял тьму. И начнем этот день с очищения и покаяния. Кто первый?

Тишина. Саше непременно нужно было увидеть, что происходит, и он рискнул выглянуть наружу. Семеро ребят — четверо парней и три девушки — сидели кружком на ковриках, скрестив ноги. В центре кружка стоял профессор, а рядом с ним, на высокой подставке, напоминавшей очень узенький круглый столик на высокой резной ножке, стояла какая-то фигурка, укрытая стеклянным колпаком. Приглядевшись, Саша понял, что фигурка эта из воска, довольно грубая: руки и ноги напоминали колбаски, а черты лица были едва обозначены.

Профессор окинул взглядом своих учеников.

— Хорошо! — сказал он. — Если все молчат, то доверим выбор тому духу, который сейчас здесь с нами. Пусть он определит, кому начинать.

Он протянул руки к фигурке, словно требуя ответа, и внезапно внутри стеклянного колпака зарделось и зазолотилось пламя. Пламя разрасталось, и Саша подумал, что сейчас оно растопит воск. Но куколка оставалась цела и невредима. Огонь бушевал вокруг нее, языки пламени лизали ее с головы до пят, но ни капли подтаявшего воска не стекало; потом внутри огня возник вихрь, и этот вихрь стал вращаться все быстрее и быстрее, пока всплеск пламени не прорвался сквозь стекло и не метнулся в направлении одной из девушек. Пламя сразу угасло, а профессор снова заговорил:

— Итак, выбор пал на Валю. Начинай, Валентина, а потом остальные по часовой стрелке.

Девушка сложила ладони и опустила голову, словно собираясь молиться.

— Я попробую! — сказала она после короткой паузы. — Весь вчерашний день я провела в труде и размышлениях. Перед сном я, как должно, поклонилась верхней богине, прося у нее защиты на время тьмы. Но полный покой ко мне не пришел. Я слышала голоса, зовущие меня прочь, и видела странные образы. Может быть, это мне снилось, а может быть, меня наяву посещали видения. Я видела себя в большой комнате, где совершалось что-то странное. Там была женщина, которая обращалась ко мне и спрашивала, готова ли я отречься от земных благ. Помню, мне было страшно, но я верила, что надо ей подчиниться, и сказала, что отрекаюсь, и тогда лицо этой женщины просветлело, и она спросила, готова ли я подписать свое отречение, чтобы стать до конца свободной... — Тут девушка замолчала.

— И ты была готова? — спросил профессор, видя смятение девушки.

— Да. Я подписала.

— Помнишь ли ты текст, как выглядела бумага? Что ты помнишь?

— Да. Это была обычная бумага. Простой текст, он был напечатан. И там были печати, много печатей... — Валя опять умолкла.

Профессор сделал два шага к ней и взмахнул ладонью перед ее глазами.

— Не я отворяю тебе зрение, но дух, заключенный в фигурке, — торжественно провозгласил он. — Итак, вглядись и читай!

Взгляд у девушки стал отрешенным, словно она всматривалась во что-то невидимое другим. Потом ее лицо вдруг смертельно побледнело, а по всему телу пробежала судорога.

— Нет!.. — закричала она. — Нет!.. Нет!..

Ее зрачки расширились и застыли, она раскачивалась из стороны в сторону, ее начинал трясти настоящий колотун.

— Успокойся, — спокойно, но очень внушительно сказал профессор, и девушка сразу затихла. — Вот так... — добавил он тем же тоном. — А теперь ты можешь говорить?

Девушка отрицательно покачала головой, плотно сжав губы.

— Ты не хочешь или не можешь рассказывать? — спросил профессор.

— Я не могу... Мне надо подумать... Мне надо пережить то, что мне привиделось... Может быть, завтра... — Она умоляюще взглянула на профессора.

— Я тебя не неволю, — ответил тот. — Будем надеяться, завтра ты соберешься с силами и расскажешь нам, что тебе открылось. Мы подумаем, какую работу подобрать тебе на сегодня, чтобы она вернее помогла тебе избавиться от гнетущей душу тяжести. Скажи только, похоже ли твое видение на то, что привиделось Егору... О чем он нам поведал два дня назад?

Валя сделала глубокий вдох и молча кивнула, перед тем как произнести:

— Да. Похоже.

Саша невольно перевел взгляд на Егора и увидел, как тот сочувственно кивнул.

— Все должно прийти своим чередом, — произнес профессор. — Я думаю, на сегодня мы можем освободить Валентину от полной исповеди.

Его ученики согласились с ним.

— Марина?.. — полувопросительно обратился профессор к следующей девушке.

Марина на миг напряглась, потом расслабилась.

— Я поступила дурно, — заговорила она. — Но это была не я... Или не совсем я. Я знаю, что сейчас не время жертвоприношений. Но вчера мне опять показалось необходимым, что нужно принести жертву. Перед моими глазами стали возникать красные пятна, а потом я будто нырнула в кровавое озеро. И я словно раздвоилась: одна я плыла под поверхностью этого озера и ничего не чувствовала, а другая я выскользнула за дверь и тихонько прокралась сквозь ночь. Эта вторая я чувствовала себя лисой и волком, куницей и коршуном. Я была хитра, изворотлива и чуяла каждое движение в ночи, каждый запах, каждую дрожь травинки. Мой разум был похож на звериный, и я это сознавала, словно сама была и куклой и кукловодом. Та я, которая двигалась и очень хитро подкрадывалась к животному для священного заклания, была машиной, а та я, которая плыла в кровавом озере, — водителем этой машины, ее пилотом. Это сложно объяснить, но так было. А потом был гром, разряд грома, и я помню, как бежала через кусты. Меня подобрали ребята, дети, у них была большая собака, и я чувствовала себя перед этой собакой как чувствовала бы себя лиса или волчица. Они помогли мне прийти в себя, я помню, как сидела у них в доме... Кровавые пятна стали исчезать, но я боялась, что они вернутся, и стала рассказывать. Я рассказала им то, чего нельзя было рассказывать, и, по-моему, говорила не только правду. То есть я говорила то, что мне тогда казалось правдой. Но красный туман стал возвращаться, потому что я не выполнила своего долга, и потом я опять ничего не помню, вплоть до того момента, когда очнулась здесь, на веранде... Когда Учитель меня разбудил. Мне до сих пор не по себе, и мне кажется, что это вернется. — Девушка замолчала.

— Ты ни о чем не умалчиваешь? — спросил профессор после короткой паузы.

— Нет, — твердо ответила Марина, секунду, правда, подумав, как бы взвешивая свой ответ.

— Какую ты им сказала неправду? — спросил один из парней, Саша его не знал.

— Я не сказала им об истинном смысле жертвоприношения. И не сказала, что совершать это жертвоприношение я отправилась по собственной воле. И еще, по-моему, я неправильно повторяла им молитвы и заклинания Учителя — в них проникали слова из других молитв и заклинаний, с которыми нам нужно бороться.

— Зачем ты вообще открыла им тайные молитвы? — спросил другой парень.

— Я виновата, — ответила Марина, потупив глаза.

— Но тебе стало легче после этого? — спросила третья девушка в компании.

— И легче и трудней. Я начала сбиваться в чтении молитв, и ко мне опять стало возвращаться наваждение.

— Какое было чувство у твоего наваждения? — вмешался профессор.

— Наверно... — Марина на секунду задумалась. — Желание спрятаться.

— То есть в основе был страх? Испуг?

Марина опять задумалась.

— Да, — сказала она наконец. — Страх.

— Чего ты боялась? — продолжал настойчиво допытываться профессор.

— Я не знаю... Ничего конкретного. Просто... просто мне начало казаться, будто я вот-вот что-то вспомню... То, чего на самом деле не было... И мне стало очень страшно, что вот это... воспоминание о том, чего не было... что оно возникнет во мне как воспоминание о том, кто на самом деле было... Такое ясное и страшное... И мне захотелось спрятаться от этого.

— Когда у тебя это началось? — спросил молодой помощник профессора, тот самый велосипедист.

Марина слабо улыбнулась:

— Это я помню четко. После того как я услышала рассказ Егора о том, что ему привиделось.

— Тебе показалось, будто ты тоже можешь вспомнить нечто подобное? — спросил еще один парень, до этого не вступавший в разговор.

— Да, — ответила Марина. — И даже хуже.

— Что было более страшно — вспомнить или не вспомнить? — задал вопрос профессор.

— Не знаю. Страшней всего, наверное, было ощущать стену между тем, что я помню и что не помню.

— Я понимаю, о чем говорит Марина, — задумчиво заметил Егор. — Когда есть такая стена, то страшно лоб разбить, пытаясь ее проломить. Но не менее страшно оставить ее такой, какая она есть, чтобы она скрывала от тебя что-то важное. Мне кажется, я могу дать Марине нужный совет: надо закрыть глаза и представить, будто ты прыгаешь в ледяную воду...

— Если Марина к этому готова, — прервал его профессор.

Тут все заговорили наперебой, и Саша многого не понял: во-первых, сложно уловить нить разговора, когда каждый спешит высказаться, а во-вторых, посыпались такие заумные слова и закрученные фразочки, что только держись! Не посвященному в дела секты почти невозможно было понять смысл отдельных высказываний.

Профессор очень умело дирижировал нестройным хором подростков. От исповеди Марины он перешел к другим. Но в исповедях остальных ничего сногсшибательного не было.

Кто-то поленился прочесть молитву, кто-то плохо подумал о приятеле... Профессор выслушал всех очень серьезно, иногда задавал наводящие вопросы, не мешая при этом принимать участие в обсуждении всем, кто хочет. Потом он долго говорил, определяя состояние каждого: кто изжил страхи, кто не изжил и что нельзя будет прийти к концу дня, не смирившись перед истиной и не обвиняя ни в чем ни себя, ни других. Такое молол... Исходя из своих оценок, он дал каждому задание на день. Некоторые задания были вполне разумными: дежурство по кухне, работа в саду. Но некоторые по своей нелепости вполне соответствовали духу странного дома: безмолвное созерцание, повторение одних и тех же заумных фраз раз по пятьдесят...

Единственное, что Саша узнал, — это имена всех присутствующих, кроме профессора, которого все называли не иначе как Учитель. Он уже знал Марину, Егора и Валю. Третью девушку звали Олей, юного помощника профессора, «велосипедиста», — Славой, а двух других парней — Витей и Николаем.

Когда профессор закончил свое выступление, все, глядя на восковую фигурку, произнесли хором короткое славословие наступающему дню и стали расходиться.

Саша выждал, когда погаснет свет, смолкнут последние шаги и затворится дверь подвала. После этого он с новой силой начал раскачивать створки люка и давить на них. Ему больше прежнего хотелось вырваться на волю!

Саша не знал, сколько прошло времени, но наконец послышался визгливый скрип выскакивающих из ветхого дерева, ржавых гвоздей — и люк отворился. Поток блистающего дневного света на мгновение ослепил Сашу, он даже зажмурился. Потом он осторожно выглянул из люка. Ему совсем не хотелось, чтобы под самый конец опасного приключения его кто-нибудь заметил в саду. Люк находился с задней стороны дома, рядом с навесом для дров. Вокруг никого не было.

Саша выкарабкался наружу, затворил люк и аккуратно загнал гвозди на место попавшимся под руку полешком. Теперь люк выглядел запертым на тяжелый замок и абсолютно неповрежденным. Но Саша-то знал, что замок этот держится на фуфу: наверно, голой рукой можно будет вытащить гвозди, на которых сидит левая скоба. Пригодится, если понадобится еще раз проникнуть в этот жуткий дом... Хотя Саша дал себе мысленный зарок, что больше он сюда ни ногой. Он и так тут достаточно натерпелся!

Мальчик осторожно прокрался к забору с задней стороны сада. Собрав все оставшиеся силы, он перемахнул через забор и оказался в проезде, перпендикулярном тому, на котором находилась дача Ани. В том самом проезде с канавкой.

Судя по солнцу, время близилось к полудню. Как долго он пробыл в доме профессора, не в силах выбраться! Вот, наверно, друзья его волнуются!

И Саша побежал на дачу — успокоить друзей и рассказать им потрясающие новости.

На даче никого не было, кроме Бимбо, который встретил Сашу восторженным лаем. Саша на всякий случай обошел весь дом, а потом почувствовал, что у него ноги подкашиваются. Ладно, подумал он, опускаясь на ближайший диванчик... Главное, что он жив и здоров, а друзья поищут его и вернутся... Он им еще расскажет...

С этой мыслью мальчик провалился в беспамятство.

— Вот, — закончил Саша. — А потом вы меня разбудили. Я до сих пор чувствую себя разбитым.

— Еще бы! — сказал Петя. — Судя по всему, ты спал не больше получаса, пока мы ходили туда и сюда.

— И ты, конечно, ничего не ел! — решительно вмешалась Оса. Как ни захватил ее рассказ о Сашиных приключениях, но она не имела права забывать, что она — хозяйка дома.

— Да... — признался Саша. — Голод зверский, живот подводит...

— Да и мы без тебя времени не теряли, — казал Миша. — Набегались, перемандражировали, теперь есть до смерти хочется! Давайте поедим, отдохнем, а потом спокойно обсудим все, что мы знаем.

Так ребята и поступили. Они быстро приготовили обед — тот же суп из пакета, те же макароны с тушенкой, салат и бутерброды, что и вчера. Но им так нравилась эта дачная еда, что казалось, она им никогда не надоест.

Однако пообедать, отрешившись от всех проблем, им не удалось. Сидя за столом, друзья начали рассказывать Саше о том, что произошло с ними, особенно о Мишиных похождениях и его неожиданной встрече, и рассказ незаметно перерос в жаркое обсуждение.

— Ясно главное! — сказала Оса. — Профессор задумал что-то совершить в самом скором времени. Скорее всего, сбежать, прихватив награбленные ценности.

— И бросить дачу, которая стоит огромных денег? — усомнился Петя. — Какие бы колоссальные суммы он ни нахапал, дача все равно стоит не меньше.

— На дачу он может вернуться в любое время... — предположил Саша.

— Как? — возразил Петя. — Допустим даже, милицию он подкупил. Но если он сбежит, то следствие начнется на таком уровне, от которого не откупишься. Его объявят в розыск, а дачу, скорее всего, конфискуют.

— Тогда... — выдвинул новую версию Миша, — может, у него все продумано, и в эти дни он продаст дачу другим людям и исчезнет со всеми документами, — ищи ветра в поле.

— Ничего подобного, он никаких документов на продажу дачи не готовил, осматривать ее к нему никто не приезжал, — возразила Оса. — Это не ускользнуло бы от внимания Надежды Яковлевны. А она женщина такая — если бы она уловила хоть малейший слушок, что профессор собирается продать дачу, то не преминула бы сообщить нам об этом!

— Он может делать все очень скрытно... — уперся Миша. — Либо... Вот вам еще идея! Он не собирается никуда исчезать! Он спалит дачу — и получит страховку!

— Куда же он денет своих учеников? — спросил Сережа, мало говоривший и, судя по выражению его лица, напряженно о чем-то думавший.

— Ребята!.. — Саша задохнулся от волнения. — А если он задумал убить своих учеников и подстроить так, чтобы выглядело, будто они погибли при пожаре?

— Семь обгорелых трупов? — недоверчиво проговорил Петя. — Да это ж такая буча начнется, что только держись! Профессор не выкрутится, даже если подстроит все очень хитро!

— Трупов в любом случае будет не больше шести, — сказал Саша. — Я уверен, что этот Слава — его сообщник. Да и кто-то из других учеников, может быть, еще ему нужен.

— Интересно, кстати, куда вчера ездил на велосипеде этот Слава, — заметил Миша. — Не звонить ли, в сторожку? Может, он ведет для профессора все переговоры о продаже дачи?

— Насчет Славы можно порасспросить Надежду Яковлевну, — согласилась Оса.

— Если он опять поедет куда-нибудь на велосипеде, можно попробовать за ним проследить, — сказал Миша.

— Разумно, — согласился Петя. — И еще нам обязательно надо поближе познакомиться с Глебом и Ниной. Рассказать им...

— Поближе познакомиться можно, — медленно проговорил Сережа, нарушив свое молчание. — Но я бы не был с ними особенно откровенен...

— Почему?! — изумились ребята.

— Сейчас объясню. Но давайте установим главное. Что бы профессор ни задумал, ответ и разгадка всей тайны — в тех бумагах, которые он хранит в сейфе. Мы знаем про люк, через который можно проникнуть в дом. Осталось придумать, как добраться до сейфа и открыть его.

— Тоже не хухры-мухры! — хмыкнул Миша.

— Саш, продиктуй, пожалуйста, те цифры, которые ты запомнил, — попросил Сережа, вооружаясь ручкой и бумагой.

Саша продиктовал.

— Что тебе это даст? — удивился он. — Эти цифры абсолютно случайные, и...

— Ничего абсолютно случайного не бывает, — возразил Сережа, надписывая поверх двух последних цифр 47 — то, что, как показалось Саше, составляет конец истинного кода сейфа.

— Брезжит у меня одна догадка, — добавил Сережа после недолгой паузы, как бы отвечая на недоуменные взгляды друзей. — Надо продумать... А теперь о том, почему с Глебом и Ниной надо быть поосторожнее. Они слишком зациклены на том, что профессором куплена вся милиция...

— Но разве это не так? — спросил Миша.

— Если бы это было так, профессору не было бы надобности нас гипнотизировать, — заметил Сережа.

— То есть?.. — вопросила Оса.

— Как это?.. — начал Саша.

— Кажется, я понимаю... — протянул Петя. И хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Сережа, объясни!

— Раз профессор нас загипнотизировал, значит, он боялся, что милиция все-таки может прийти по жалобе Антоныча. Представьте себе, как мы все выглядели бы, если бы поддержали Антоныча и рассказали милиции об огнестрельном ранении, а потом профессор предъявил бы приехавшим милиционерам живую и здоровую Марину! — Сережа выразительно покрутил пальцем у своего виска. — Они решили бы, что мы все «того», и потом, что бы ни произошло, они не поверили бы ни единому нашему слову и ни за что не поехали бы проверять по новой... Это как в известной сказке про пастушка, который все кричал для смеху «волки! волки!», и народ сначала бегал с дубьем и кольем, а потом волки пришли по-настоящему и сожрали пастушка вместе со всеми его овцами, но никто не прибежал ему на выручку, несмотря на все его крики, потому что решили, что он опять разыгрывает... Улавливаете? Вполне возможно, что профессор — ведь он хороший психолог — вовсе не думал, будто Антоныч будет вступать с ним в переговоры, а заранее предполагал, что тот пойдет сдаваться в милицию... и хихикал, потирая руки и радуясь тому, что будет, если Антонычу на этот раз поверят. А представляете, как мы стали бы поддерживать Антоныча, если бы не Саша, на которого не подействовал гипноз и который смог объяснить нам, что произошло! Мы бы с пеной у рта клялись, что видели, как девушка была ранена, и тем самым Окончательно убедили бы милиционеров в том, что они имеют дело с малолетним хулиганьем, вздумавшим шутить глупые шутки с серьезными людьми. После этого профессор мог бы у нас на глазах зарезать человека — нам бы в милиции все равно никто не поверил! Но зачем профессору подстраивать такое, если милиция у него куплена и без крайней необходимости трогать его не станет? Абсолютно незачем!

— Но эти люди говорили с такой убежденностью... — сказал Миша.

— Вот эта убежденность меня и смущает, — Сережа нахмурился. — Понимаешь, людям, переживающим трагедию, — а они переживают трагедию, разыскивают пропавшего племянника, — частенько с пол-оборота начинают мерещиться вокруг подвох, заговор и подкуп. Положим, в первый раз они обратились в милицию, не имея веских доказательств. Там от них отмахнулись: мол, найдется ваш племянничек, сам объявится, — столько молодых людей сбегают из дома с семейными драгоценностями, чтобы прогулять их с друзьями!.. Они стали обсуждать поведение милиции в семейном кругу и сами себя убедили, что она куплена профессором. После этого каждая мелочь стала укреплять их в этом мнении. Кончилось тем, что они разуверились во властях и решили действовать только самостоятельно. У них тоже крыша поехала, а такие люди опасны. Они могут устроить самосуд над профессором — хватанут его топором по черепу, и вся канитель! Представляете, каких дров они могут наломать, если рассказать им про бумаги в сейфе профессора или про что-нибудь еще, известное пока только нам? Поэтому я и говорю, что надо взять их в союзники, но не слишком откровенничать. Ведь и союзникам по оружию каких-то военных тайн не открывают! Петя меня понял с полуслова.

— Да, — кивнул Петя. — Как только ты заговорил об этом, я подумал, что, возможно, нам теперь придется не только от профессора спасать его учеников, но и профессора оберегать от самосуда их разъяренных родственников!

— Но ведь Антоныча изначально не стали слушать в местной милиции, еще при первом обращении... — попробовал спорить Миша. — И Глеб Антонычу на это указал!

— Антоныча здесь все знают как облупленного уже много лет! — рассмеялась Оса. — Я думаю, он обращался в милицию не в первый раз, он и до профессора хаживал жаловаться, и в милиции уже привыкли, что он сам не знает, что несет! Да ты вспомни его собственный рассказ, с чем он ходил в милицию! Какой разумный человек ему поверил бы?

— Но Глеба и Нину тоже слушать не стали... — упорствовал Миша.

— А ты уверен, что они вообще обращались? — спросил Сережа. — Я так понимаю: они приехали заранее убежденные, что и здесь милиция куплена и слушать их не будет. Пока они ждали приема у начальника, они услышали разговор Антоныча с дежурным — и узнали все, что им надо. Решив, что от добра добра не ищут, они просто ушли из милиции и подцепили тебя с Антонычем, дождавшись, пока вы освободитесь!

— Но зайти к ним все равно надо, — сказал Миша.

— А кто ж говорит, что не надо?! — изумился Сережа. — По-моему, мы ясно решили, что берем их в союзники. Единственно, о чем был разговор, — что с ними надо быть осторожнее, не рассказывать всего, что известно нам. И следить за ними получше, чтобы они глупостей не натворили.

— Господи, ну и угораздило нас! — вздохнула Оса. — Кругом одни психи!

— Да, в славном местечке ты живешь! — иронически посочувствовал Петя.

— Здесь очень хорошо! — возмутилась Оса. — Просто сейчас все так совпало!

— И очень здорово совпало! — заверил Петя, не желая, чтобы Оса обиделась всерьез. — Это ж такое приключение, что кто угодно позавидует! Нам безумно повезло!

— А мне еще интересно, почему на меня гипноз не подействовал, — вставил Саша.

— Я где-то читал, что в мире есть небольшой процент людей, на которых гипноз вообще не действует, — сказал Петя. — Видно, ты входишь в этот процент.

— Возможно, — сказал Сережа. — Но меня сейчас занимает код сейфа. Вы знаете, чем дольше я гляжу на эти цифры, тем больше мне кажется, будто разгадка где-то рядом.

— Вот это да!.. — Его друзья столпились вокруг Сережи, и стали разглядывать цифры на листе бумаги.

— Смотрите, — сказал Сережа. — Я буду проговаривать вслух то, что мне пришло в голову, а вы следите, где я могу оказаться не прав. Чтобы надежней запомнить код сейфа, люди часто выбирают числа, обозначающие какие-нибудь памятные им даты, скажем, дату своего рождения. Профессору на вид лет пятьдесят, поэтому число 47 вполне может обозначать год его рождения. Теперь поглядите на две последние цифры, которые заменили 4 и 7. Вы не видите в них ничего особенного?

— Ничего... — пожала плечами Оса.

— Посмотрите внимательней: «единица» и «ноль». Ну?.. — Друзья молчали, и Сережа продолжил: — «Единица» — это поворот рукоятки на три цифры назад от 4. Поворачиваем рукоятку три раза и получаем, «три», «два», «один»... А «ноль» — это поворот на три цифры вперед от цифры 7 — «Восемь», «девять», «ноль»... Теперь допустим, это чередование сохраняется — то поворот назад на три цифры, то поворот вперед на три цифры. Я ведь говорил, что и в случайных цифрах ничего случайного не бывает: человек чаще всего непроизвольно и бессознательно привыкает к определенному порядку. Это ему удобно. Тогда от следующей цифры профессор должен был сделать поворот на три цифры вперед: «четыре», «пять», «шесть». — Сережа записал на листочке бумаги цифру 6. — Потом — опять поворот на три цифры назад: «семь», «шесть», «пять». — Сережа записал цифру 5. — Опять три поворота вперед, и получаем цифру 7, потом три поворота назад — и снова получаем цифру 7. И вот что выходит в итоге... — И Сережа выписал на листочке: «775647».

— Но датой рождения это быть не может, _ сказала Оса. — Нет семьдесят седьмого числа месяца, и пятьдесят шестого месяца тоже нет.

— Верно, — согласился Сережа. — С другой стороны, вовсе не обязательно, чтобы код был датой рождения. Однако если допустить, что чередование сбито и от первых четырех цифр надо отсчитывать в другую сторону, то мы получаем... — Он быстро подсчитал и записал на листочке: «311047». — То есть тридцать первого октября сорок седьмого года.

— Все это очень любопытно, — сказал Миша. — Но у нас нет никаких доказательств, что ты прав. А нам нельзя ошибиться, если мы доберемся до сейфа. Ведь если и в самом деле мы до него доберемся, у нас будет всего несколько минут. И потом, мне не верится, чтобы профессор использовал такой простецкий код и так простецки его маскировал — три оборота туда, три оборота сюда...

— А зачем ему особенно напрягаться? — с жаром вступился Саша. — Его ученики вообще не знают о существовании сейфа. А если и узнают, все равно у них мозгов не хватить допереть, как его открыть! Профессор вполне может запирать сейф так, как ему легче и удобней. Но в одном я согласен: нельзя соваться к сейфу, не убедившись хотя бы наполовину, что мы правы. У нас голые догадки, и не хотелось бы нарваться...

— Есть вариант, — сказал Петя. — Если дядя Боря получил биографическую справку на Худобаева, то в этих данных обязательно будет дата рождения... Я буду ему звонить часа через три-четыре, и возможно, нам поможет его информация.

— Есть и другой вариант, самый простой, — сказал Миша. — Пойти под предлогом беспокойства узнать о самочувствии Марины, а потом свернуть разговор с профессором на дни рождения. Он наверняка проговорится о своем дне рождения, ведь он же не знает, что мы его в чем-то подозреваем, так чего ему опасаться? Только надо по-умному подвести к такому разговору, вот и все!

— Кстати, — заметил Петя, — скоро пять часов. Вчера мы встретили этого парня Славу на велосипеде около пяти. Если он ездит по поручениям профессора в одно и то же время...

— Но как мы догоним его, раз он на велосипеде? — спросил Саша. — И потом, он обязательно нас заметит, если мы будем мчаться за ним.

— Нам вовсе не обязательно мчаться за ним, — возразил Петя. — Нам главное увидеть, когда он поедет, а потом поручить Бимбо взять след. Надеюсь, Бимбо не подведет. Если он просто доедет до сторожки, чтобы позвонить, то надо постараться выяснить, куда и зачем он звонит. Вдруг Надежда Яковлевна что-нибудь слышала из его разговоров, а разговорить ее, как я понял, — пара пустяков. Но мне думается, он ездит дальше сторожки, за пределы поселка. Зачем брать велосипед ради расстояния в два шага?

— Тогда давайте переместимся из дома поближе к забору, — предложила Оса. — Будем наблюдать за дорогой: не проедет ли мимо нас этот Слава, а тем временем обсудим весь план действий.

Друзья согласились с этим предложением, и через десять минут они сидели на лужайке у забора, перетащив туда легкие плетеные стулья.

Обсуждать особенно было нечего. Из всех вопросов больше всего беспокоил самый главный: что замышляет профессор? Ребята не сомневались, что какой-то грязный план профессора близок к осуществлению.

— Отмочит прикольчик, гад! — выразил Миша общее подозрение.

— Ответ на все вопросы — в сейфе профессора, — заявил Петя.

— Это так, — согласился Сережа. — Но как нам добраться до сейфа?

— Ясно как! — сказала Оса. — Через люк и подвал. Проскользнуть туда, когда никого не будет, тихо подняться из подвала на второй

— В том-то и дело, что все надо сделать тихо! — перебил ее Сережа. — Для этого надо быть уверенным, что никто не встретится у нас на пути. То есть надо знать распорядок дня обитателей дома. И еще надо быть хотя бы на девяносто процентов уверенными, что мы правильно угадали шифр.

— Значит, надо вести постоянное наблюдение за домом! — вмешался Миша. — И еще постараться выяснить как можно больше об учениках профессора, когда мы пойдем узнавать о здоровье Марины. Стараться завязать разговор на любые возможные темы...

— И если все будет нормально, то вылазку к сейфу надо совершать уже сегодня вечером! — выпалил Саша.

— Не забывайте про Глеба и Нину! — сказала Оса. — С ними тоже надо поддерживать контакт. Я согласна, что не стоит рассказывать им все, что мы знаем, но тем не менее...

— Мы зайдем к ним сразу же после похода к профессору, — сказал Петя. — Давайте еще немного подождем, и если в ближайшие полчаса наш велосипедист не появится...

— Вот он! — возбужденно проговорил Саша, понизив голос до шепота.

Сквозь щели забора они увидели, как велосипедист Слава едет куда-то в сторону главных ворот поселка.

— Ну, Бимбо, — прошептал Петя, — на тебя вся надежда! Не подведи! Вперед, друг, и бери след! След!..

Бимбо внимательно выслушал хозяина, повернув голову набок и навострив уши, очевидно стараясь понять, чего от него хотят. Потом, когда Петя пошел к калитке и позвал пса за собой, Бимбо деловито встал и пошел вслед за мальчиком. Оказавшись перед калиткой, он вопросительно посмотрел на Петю, ожидая дальнейших распоряжений.

— Давай, Бимбо! — повторил Петя. — Велосипед! След!

Для надежности он пригнул голову пса к тому месту, где только что проехал велосипедист.

Бимбо понял. Он шумно принюхался, а потом осторожно двинулся по еще пахучему следу. Запах резины, оставленный велосипедом, ему совсем не нравился, но зато этот запах был четким и сильным, и раз хозяин велит выслеживать эту штуковину на двух колесах, то надо оправдать доверие...

Петя пошел следом за Бимбо. Пес время от времени останавливался и оглядывался, не отстает ли хозяин.

— Может, нам пойти с тобой? — крикнула вдогонку Оса.

— Нет! — ответил Петя. — Вы лучше возьмите под наблюдение объект! Или сходите знайте о здоровье Марины, чтобы времени не терять!

Оса кивнула, и Петя поспешил дальше.

Бимбо шел по следу уверенно и без заминок. Он вывел хозяина за ворота поселка и еще метров пятьдесят провел по асфальтовой дороге. Там он остановился, принюхался, подумал немного и свернул на тропку, уводящую в лес. Петя последовал за ним по этой тропке, и Бимбо провел его через дубовую рощицу и мимо дикого малинника, за которым открылась небольшая полянка.

У Пети дух захватило при взгляде на эту полянку. Там сидел велосипедист Слава с какими-то двумя здоровыми мужиками, одетыми по-походному. Мужики Пете сразу не понравились. «На рожах написано, что крутые бандюги!» — подумал он.

Испугавшись, что его в любой момент могут заметить, он бросился на землю и шепотом велел Бимбо лежать. Пес сразу улегся, и Петя прикинул, что делать дальше. С того места, где он лежал, разговора почти не было слышно — доносились только отдельные слова. Кроме того, велосипедист Слава в два счета его заметит, когда поедет назад... Стараясь двигаться бесшумно, Петя заполз в малинник и добрался почти до самого края полянки, затаившись за буйной порослью крапивы, окаймлявшей малиновые кусты. Понятливый Бимбо последовал за хозяином.

— ...В общем, как ты сам понимаешь, сигнал тревожный, — услышал Петя голос одного из мужиков. — По-моему, профессору пора поскорее закрывать лавочку.

— Он не согласится, потому что кое-что еще недоделано, — возразил Слава.

— Но он где-то прокололся! — Это вмешался в разговор второй мужик. — Я с самого начала говорил, что нельзя нам соглашаться на эту авантюру! Конечно, профессор хотел сделать лучше для всех, и чтобы комар носа не подточил, но выходит-то совсем иначе! Что это за ребята, которые объявились на одной из соседских дач?

— Нормальные ребята, — пожал плечами Слава. — Если бы не Марина... Я, кстати, сам чуть не прокололся: решил, что они тоже к нам едут, и еще подивился тому, что, во-первых, они такие малолетки, а во-вторых, что без предупреждения... Но из роли не вышел.

— Ты все-таки приглядись к ним, — сказал первый мужик.

— Думаю, с ними все в порядке, — ответил Слава. — Если откуда и пошла волна, то от этого старика... от Антоныча. Но эта волна быстро утихнет. Мы его обезвредили. — Слава хихикнул.

— Обезвредили не обезвредили, но вы там полегче, — буркнул второй мужик. — И не забывай, что если профессор ведет свою игру, то мы ведем свою. И, если что, надо будет немедленно кончать с игрой профессора. Несмотря... несмотря на все негативные моменты, которые последуют, если придется вывести его из дела.

— Я бы пока не стал выводить его из дела, — сказал Слава. — Я начеку, вокруг все спокойно...

— Спокойствие вполне может оказаться мнимым, — возразил первый мужик.

— Ладно, не будем тебя задерживать! — подвел итог разговору второй мужик. — Если что, мы поблизости. Но помни, что времени у нас может быть совсем мало. При любом неожиданном повороте событий тебе придется разбираться в одиночку.

— Я разберусь! — заверил Слава. Он встал и поднял с земли свой велосипед. — Все хоккей, мужики! Я на стреме, можете на меня положиться. Справлюсь, что бы ни произошло. До скорого!

Он вывел велосипед на дорожку и поехал прочь.

Первый мужик покачал головой, глядя ему вслед.

— Хороший парень, но, боюсь, слишком молод, еще не дорос до настоящего дела, — сказал он. — Опыта не хватает.

— Брось, опыта ему не занимать! — возразил второй мужик. — Хотя, согласен, он слишком беспечен... Этот странный сигнал, означающий, что профессор где-то засветился... И то, что нам не удалось отследить...

— Да, с последним хреново! — проворчал первый мужик. — Ладно, пойдем, нам скоро на связь выходить. Может, будут еще какие новости, и тогда мы определимся, как нам действовать.

— Пошли! — Его напарник встал с пенька, на котором сидел. — А как ты думаешь, успели ли...

Больше Петя не услышал — мужики быстро удалились в глубь леса.

Но и этого было более чем достаточно!

Выходит, профессор — совсем не главный! Он считает себя главным, но на самом деле он марионетка в чьей-то игре! И этот Слава работает на тех, кому профессор нужен лишь до поры до времени и кто готов от него избавиться, едва он станет помехой в каких-то делах! Ну и дела!

Петя встал, позвал Бимбо и спокойно направился к поселку. Возвращаться можно было не таясь: разве он не имеет права гулять с собакой где угодно?

Никто ему на пути не встретился. Дойдя до ворот поселка, Петя решил завернуть в сторожку и еще раз позвонить Борису Александровичу, то есть дяде Боре.

— Сидеть, Бимбо! — велел он.

Бимбо послушно уселся у крыльца сторожки.

— Это твой? — восхитилась Надежда Яковлевна, выглянув в дверь. — Какой красавец! А какой послушный!

— Да, он умный пес, — не без гордости сказал Петя. — Вы не позволите еще раз позвонить?

— Проходи, звони, сколько тебе надо! — Надежда Яковлевна дружелюбно махнула руной в сторону комнатки, где находился телефон.

Петя прошел к телефону и набрал номер. Борис Александрович был дома.

— Привет, племянничек! — преувеличенно бодро сказал он. — Рад тебя слышать. Послание твое я получил, ну и кашу ты заварил, надо сказать!

— То есть?.. — Петя был ошарашен. — Что-нибудь серьезное?

— Очень серьезное. — Борис Александрович сделал паузу, словно старался подобрать слова, прежде чем задать вопрос. — Скажи мне, этот профессор, он что, ведет себя слишком... слишком вызывающе?

— Да нет, — ответил Петя. — Скорей наоборот. Но у нас тут было несколько событий, и мы... В общем, мы знаем, что он что-то замышляет в самом ближайшем будущем.

— Да. — Борис Александрович задумался. _ А кроме вас никто в последнее время не интересовался профессором?

— Как сказать... — Петя был удивлен.

— Ты не можешь говорить? — спросил Борис Александрович. — Тебя кто-то слышит?

Петя выглянул в окно и увидел, что Надежда Яковлевна сидит на крыльце и увлеченно беседует с Бимбо. Вся беседа сводилась и тому, что Надежда Яковлевна произносила какой-то монолог, наверно, о том, какой Бимбо хороший и как он ей нравится, а Бимбо вежливо слушал, склонив голову набок и высунув розовый язык.

— Нет, все в порядке, — ответил Петя. — Я просто проверил... Так вот, в двух словах. Этот профессор создал какую-то религиозную секту и заманивает в свои сети молодежь. Они несут к нему деньги и драгоценности, а он у них все забирает, чтобы обобрать. Мы думаем, в самое ближайшее время он хочет прекратить деятельность секты и тайно смыться или еще что выкинуть. Как раз сегодня в поселке появились близкие родственники одного из парней, которому профессор задурил голову. Они хотят спасти своего племянника...

— Что за родственники? — резко прервал рассказ Пети Борис Александрович. — Что за племянник?

— Про племянника мы знаем только, что его зовут Егор. Нет, еще мы знаем, что он плохо себя чувствует — его какие-то страхи мучают, и он молится по ночам странным идолам... Но это не важно. Его родственников, дядю и тетю, зовут Глеб и Нина. Они приехали на «Жигулях» и сняли у Антоныча комнату. Сейчас, насколько понимаю, они продумывают план, как вытащить своего племянника из дома профессора и увезти в Москву.

— Да... — Борис Александрович опять задумался. — Я так понимаю, вы успели познакомиться с этими родственниками?

— Более-менее.

— Так вот! Постарайтесь удержать их от любых резких действий.

— Это может оказаться настолько опасно?

— Повторяю — даже больше, чем ты думаешь!

— Из-за того, что профессор владеет гипнозом?

— Гипноз — второстепенное! Хотя и это может сказаться. И сами никуда не суйтесь, слышите? Если бы я мог, я бы и сам приехал... А пока заруби себе на носу: никакой самодеятельности! Там сейчас работает наш человек...

— Уже?! — изумился Петя.

— Да, уже. Он или знает о вас, или вот-вот узнает. Коли сочтет нужным, познакомится с вами. И сам скажет, в чем и как вы можете помочь.

— Хорошо... — неохотно согласился Петя. А сам подумал, что если события примут крутой оборот, то даже запрет дяди Бори не удержит ребят от активных действий. — Можно узнать еще кое-что, если это не секрет?

— Спрашивай. Если не секрет, отвечу. Сам понимаешь, я не имею права рассказывать.

— Я все понял... — усмехнулся Петя. — Но вот что хочу узнать. У вас ведь есть все данные на этого профессора. Мы думаем, что он родился в сорок седьмом году, осенью, в конце октября. Так или нет?

— Гм... — пробормотал Борис Александрович. — Чую, в твоем вопросе какой-то подвох. Если я тебе отвечу, что ты прав, — профессор родился в октябре сорок седьмого года, я сейчас не помню точно числа, но помню, что ближе к концу, — ты мне в ответ скажешь, зачем тебе это нужно знать? Почему это для тебя так важно?

— Мы тут строили кое-какие догадки... — Петя решил не говорить Борису Александровичу о сейфе: если дядя Боря ему не все рассказывает, пусть и соблюдая тайну следствия, то и он тоже имеет право кое о чем умолчать. Расскажет об этом завтра или послезавтра, когда вернется в Москву. — В своих заклинаниях для учеников он упоминает кое-какие цифры, и мы предположили, что он имеет в виду дату своего дня рождения... Ему важно, чтобы даже число его рождения имело для учеников тайный символический смысл...

— Что ж, догадались вы правильно. — Голос Бориса Александровича стал поспокойней. — Но к сути дела это никакого отношения не имеет. Все эти заклинания и прочее — красивый внешний антураж, мишура, побрякушки. В общем, строго следуйте тому, что я вам сказал: предельная осторожность и никаких самостоятельных шагов. И родственников этого Егора от самостоятельных шагов удержите. Если поймете, что они все-таки решились самостоятельно вызволять племянника, немедленно звоните мне.

— Понял! — бодро откликнулся Петя и, попрощавшись, повесил трубку.

На дачу он брел в полной растерянности. Дело совсем запутывалось. Ясно, что профессор уже давно на заметке в милиции, но его почему-то не арестовывают. Но почему? Дядя ясно дал понять, что он очень опасен — намного более опасен, чем представлялось ребятам. Насколько же опасны те, кто готов убрать профессора, когда он из помощника превратится в помеху? Петя был напуган.

— Но главное, — вслух сообщил он Бимбо, который с несколько утомленным видом трусил рядом, словно демонстрируя, что Надежда Яковлевна его совсем заболтала, — главное, мы теперь знаем, что код сейфа мы скорее всего вычислили правильно. А уж вскрывать сейф или нет — это мы сами решать будем!

Когда Петя вернулся со своими потрясающими новостями, его друзья как раз заканчивали накрывать стол к чаю.

— Мы решили не совершать никаких вылазок, пока ты не вернешься, — сообщила Оса. — Чтобы не разминуться, если наша разведка потребует времени.

— Очень хорошо! — отозвался Петя. — Новости такие, что закачаешься!

За чаем Петя рассказал о результатах своей «прогулки». Друзья слушали его в полном молчании. И было отчего примолкнуть!

— Да... — протянул Миша, когда Петя закончил свой рассказ. Пауза была довольно продолжительной. — Куда ни ткни, всюду какая-нибудь дрянь или загадка! Такое впечатление, будто мы со всего маху влетели в самую гущу событий и теперь только успевай отбиваться!

— Вопрос в том, что нам сейчас делать и как себя вести, — сказал Петя.

— По-моему, надо начать с того, что мы хотели сделать, — предложил Сережа. — Я имею в виду, что нужно справиться о здоровье Марины и узнать как можно больше, что же происходит в доме профессора, а потом навестить этих Глеба и Нину и постараться убедить их, что они должны вести себя спокойно и разумно, а не кидаться очертя голову вытаскивать своего Егора из дома профессора! Чем меньше они будут дергаться, тем для них же лучше.

— Интересно, выйдет с нами на связь этот человек из милиции или нет, — полюбопытствовал Саша.

— Было бы лучше, если бы мы с ним пересеклись, — сказал Петя. — Он мог бы многое нам объяснить, а то мы как в тумане. Главный вопрос, который нам сейчас надо решить, — стоит нам заниматься сейфом профессора?

— Раз профессор собирается что-то предпринять в ближайшем будущем, то каждая минута дорога! — заявил Миша. — Вдруг он уже сегодня решит все перепрятать из сейфа в другое место? И потом, не надо забывать об этих мужиках, которые готовы прибрать самого профессора! Вдруг они тоже гоняются за бумагами из этого сейфа? Рядом с профессором — предатель, их человек! Значит, они могут добраться до документов хоть завтра! Нет, даже сегодня!.. Да, твой дядя Боря запретил нам вмешиваться, но он ведь не знал этих новых обстоятельств! Мне кажется, нам стоит рискнуть!

— Я тоже за риск! — сказал Саша.

— Я тоже, но за разумный риск, — проговорил Сережа. — Повторяю, давайте начнем с того, что мы твердо решили сделать: с визита в дом профессора. Мне почему-то думается, что мы узнаем достаточно, чтобы принять окончательное решение.

— По-моему, самое дельное предложение, — согласилась Оса.

Петя кивнул.

— Допьем чай — и двинемся, — подвел он итог разговору. — Сейчас уже больше половины седьмого. Зайдем сначала к профессору, потом к Антонычу. Бимбо придется оставить — ведь профессор не допускает собак на свой участок. Да и Антоныч может возражать.

На том и порешили. Через пятнадцать минут вся компания, за исключением, разумеется, Бимбо, вышла за калитку и направилась к дому профессора. Через три минуты они уже были возле загадочного дома. Петя громко постучал в парадную дверь.

После небольшой паузы послышались шаги, и дверь открылась. На пороге перед ребятами возник предатель Слава: похоже, именно на нем лежала обязанность быть здесь сторожевым псом и охранять других обитателей дома от посторонних глаз.

— Вы? — удивился он. — Чего вам надо?

— Мы же договаривались, что зайдем справиться о здоровье Марины, — сказал Петя.

— Ах да, о здоровье Марины... — пробормотал Слава. — Она чувствует себя хорошо, — заверил он ребят.

— А можно с ней повидаться? — спросила Оса. — Ну, поддержать ее, подбодрить... Мы ведь тоже за нее переживаем, так получилось.

— Не получится, — ответил Слава. — У них время занятий.

— Занятий? — притворно изумилась Оса. — После такого ранения?

— Ранение оказалось совсем легким, — широко улыбнулся Слава. — Больше шуму, чем настоящих забот. Небольшая потеря крови, но это пустяки, — врал он вдохновенно, и в его глазах даже появились веселые огоньки. — Так что не стоит вам беспокоиться. Я передам Марине, что вы заходили. Может быть, завтра она к вам заглянет... Если будет в состоянии двигаться совсем свободно.

— А сегодня ее увидеть будет нельзя? — спросил Сережа.

— Нельзя. Профессор установил строгий режим для своих учеников. Все рано ложатся спать... Бывают, конечно, разные неожиданности, — торопливо добавил он, — но это исключения из правил.

— Марина нам показалась... немного не в себе. — Сережа постарался выразиться помягче.

— Да, с ней бывает, — неохотно кивнул Слава.

— А чему именно учит профессор? — спросил Миша.

— Психологии, — глазом не моргнув ответил Слава. — Он профессор психологии.

— Но Марина в таком случае больше похожа на пациентку, чем на студентку! — бухнул Саша.

— У всех бывают заскоки, — назидательно сказал Слава. — Особенно у талантливых людей и у людей, работающих в этой области. Когда много занимаешься изучением человеческой психики, то, знаете, бывает... Впрочем, вам этого не понять.

— А все эти ее молитвы и заклинания? — спросила Оса. — И ее идея фикс насчет воровства кур?

— Она вбила себе в голову, что, чтобы успешно работать, она должна вжиться в образ тех психопатов, которых намерена изучать и лечить, — объяснил Слава. — Вот и довживалась. Профессор уже объяснил ей, что она выбрала совершенно неправильный метод. Теперь все будет в порядке.

— Понятно... — пробормотал Петя.

Ребята замялись, не зная, как дальше продолжать разговор. Слава явно хотел избавиться от них побыстрее.

— Значит, у них бывают вечерние занятия, а потом что-нибудь вроде свободного часа и общий отбой? — спросила Оса.

— Да. А что? — Слава с подозрением взглянул на девочку.

— Ужас! — искренне сказала Оса. — Я бы с ума сошла, если бы меня заставили жить по такому режиму!

— Марина не от этого с ума сошла... и вообще, она с ума не сходила, — быстро поправился Слава. — Я же сказал: неправильный метод подхода к изучаемой теме. Станете большими — узнаете, как это бывает. А теперь извините, но у меня тоже дела!

— Только передайте Марине, что мы всегда с радостью ждем ее в гости! — сказал Сережа.

— Обязательно передам. — И Слава затворил дверь перед носом ребят.

Ребята удалились с участка малость обескураженные, но вместе с тем и удовлетворенные — кое-что им удалось все-таки выудить из этого разговора.

— Врет как сивый мерин! — возмутился Миша. — Такую лапшу на уши вешает и не стесняется!..

— А чего ему стесняться? — возразил Петя. — Ведь он считает нас несмышленышами. И это хорошо! Если бы они заподозрили, что нам многое известно, то нам бы туго пришлось!

А так мы можем шастать где захотим! Им и в голову не придет нас опасаться!

— Теперь ясно, что в этом доме довольно рано ложатся спать! — добавила Оса. — Я думаю, часов в одиннадцать вечера уже можно отправиться на вылазку к сейфу! Если, конечно, мы на это решимся, — поправилась она.

— Тут есть над чем подумать, — сказал Сережа. — Давайте проведаем Антоныча и его дачников, а потом тихо поужинаем и решим, что делать.

Дом у Антоныча был, можно считать, одноэтажный: имелась лишь одна маленькая комнатка второго этажа, больше похожая на мансарду. Вход в нее был наружный, отдельный — лесенка с перильцами, прилепившаяся к стене. Но сам дом занимал довольно много места, и комнат в нем, похоже, было немало. С двух сторон дома было по застекленной веранде. У левой веранды стояли «Жигули».

Антоныч так тщательно использовал каждый сантиметр участка под полезные растения (овощи, зелень, плодовые кусты и деревья), что участок, как ни странно, казался от этого неряшливым и неухоженным. Тут и там беспорядочно топорщились какие-то кустики, на одних грядках всходы едва наметились, а на других уже буйно зеленели. В дальнем углу участка виднелся большой курятник — источник всех неприятностей.

— К кому заглянем сначала? — спросила Оса. — К Антонычу или к его жильцам?

— Наверно, к Антонычу будет приличней, — предположил Петя.

И они направились к правой веранде, правильно заключив, что жильцы, конечно, должны держать машину поближе к собственным комнатам.

Ребята постучали, потом приотворили дверь. На веранде никого не было. Они увидели стол, покрытый старой и выцветшей, но чистой клеенкой, ломоть хлеба на тарелке, аккуратно прикрытый прозрачным пластмассовым колпаком, заварной чайничек, сахарницу и большую чайную кружку, вымытую, но хранившую желтоватый налет. Словом, на кухне царил несколько неуклюжий порядок, который всегда отличает хозяйство домовитого одинокого старика.

— Видно, он вышел куда-то, — заметил Саша. — Попробуем заглянуть в комнаты?

Ребята прошли через веранду в глубь дома. В комнатах, так же аккуратно прибранных и так же скудно обставленных, никого не было. В длинном широком коридоре вдоль стен стояли велосипед, два сундука, разный садовый инвентарь. Посредине коридора была дверь, разделявшая дом на две половины.

Подойдя поближе, ребята услышали из-за двери возбужденные голоса.

— Ты с ума сошел! — Это был женский голос, голос Нины.

— Вовсе нет, — возразил ей Глеб. — Я все продумал так, что комар носа не подточит. Никакой опасности!

— Но старик...

— Старик — наш союзник! — перебил Нину Глеб. — Во всяком случае, пока что! А там — посмотрим. Сама понимаешь, мало ли какая блажь ему в голову взбредет... — Глеб нервно хихикнул.

Ребята переглянулись. Было вполне очевидно, что Глеб задумал нечто безумное и что Нина безуспешно пытается его остановить. Слушать дальше или вмешаться? — читался немой вопрос в глазах каждого. Оса ответила на этот вопрос без слов, решительно подойдя к двери и постучав.

— Ты сам не понимаешь... — начала Нина — и осеклась, услышав стук.

Послышались быстрые шаги, дверь резко распахнулась.

— Кто тут?.. — хмуро осведомился Глеб. — Ребятня?.. А-а-а, наш приятель! — обратился он к Мише, узнав его. — А это, значит, твои друзья? Заходите, заходите...

Ребята прошли в комнаты Глеба и Нины. Нина сидела на пружинной эмалированной кровати старомодного образца. Увидев ребят, она не встала, а просто кивнула им.

— Заходите. Приятная встреча... Мы тут все на нервах... — чуть виновато добавила она.

— Да, мы понимаем, — взял на себя разговор Сережа. — Вам есть от чего переживать. Мы зашли узнать, не надо ли вам чем помочь. И заодно проведать Антоныча и узнать, как вы с ним ладите... Нам Миша все рассказал. — Он счел необходимым сделать это пояснение, хотя Глебу и Нине и так должно было быть понятно, что ребятам все известно об их неприятностях.

— Пока что ладим, — криво усмехнулся Глеб. — Хотя разговорчив он очень. Такой словесный понос иногда у него начинается, что просто невыносимо. Но так ничего... Правда, кажется, он настроен еще решительней, чем мы.

— Вы боитесь, он натворит глупостей? — спросил Миша.

— Да. Ведь один раз он уже применил огнестрельное оружие... — сказал Глеб. Миша раскрыл было рот, но Петя незаметно толкнул его локтем в бок, и Миша так ничего и не сказал. — И мы боимся, — продолжил Глеб, — что у него зреет мысль сделать это еще раз, и теперь — поосновательней! Только смертоубийства нам тут не хватало... Ты что-то хотел сказать? — спросил он у Миши, с секундным опозданием спохватившись, что мальчик вроде открывал рот, но так ничего и не произнес.

— А я как раз хотел спросить, — быстро нашелся Митя, — не собираетесь ли вы сами что-нибудь предпринять? Ведь в вашем деле нельзя допускать опрометчивых шагов!

— Мы сидим и продумываем план действий, — сообщил Глеб. — Некоторое время мы наблюдали в бинокль за домом профессора, из-за забора нашего участка, но ничего особенного не заметили. Да, мы понимаем, что нам нельзя терять голову. Но, с другой стороны, локти хочется кусать, когда представишь... — Он махнул рукой, оборвав фразу.

— Глеб слишком нервничает, — сказала Нина. — Только что он предлагал проникнуть ночью в дом профессора и выкрасть Егора. Я пыталась его отговорить...

— Да я уже наполовину поддался на твои уговоры! — сказал жене Глеб. — Но что нам еще придумать? Не сидеть же тут сложа руки. Я боюсь, что в любой момент может произойти нечто непоправимое.

— Судя по тому, что нам удалось выяснить, профессор — человек очень опасный, так что лучше не вступать с ним в открытый бой! — сказал Петя. — Надо придумать что-нибудь этакое... Хитрое что-то, что наверняка сработает! Конечно, есть риск, что ситуация изменится, но ведь она может измениться и в нашу пользу!

— Вряд ли она изменится в нашу пользу, — кисло заметил Глеб.

— Ну, кто знает... — пожал плечами Сережа. — Мы тут обсуждали, как вам помочь. И даже нам ясно, что если сейчас наломать дров, то потом все будет намного сложнее исправить. Конечно, мы намного младше вас, и опыта у нас маловато.

— Вы могли бы помочь нам, если бы поразведали как следует вокруг дома профессора и знали распорядок дня его обитателей, — сказал Глеб. — Может, это помогло бы нам составить план, как перехватить Егора, когда он будет один, где-нибудь в дальнем конце участка...

— Мы весь день пытались следить за домом, когда Миша рассказал нам о встрече с вами, — сообщила Оса. — Но выяснить нам удалось совсем немного. Единственно, что мы точно знаем, на улицу сегодня больше никто не выйдет. И скорей всего, весь дом запрут на ночь.

— Но ведь этой... Марине... удалось выскочить? — осведомился Глеб. — Кстати, возможно, мы знаем эту Марину — если, конечно, это та самая, которую мы видели несколько раз вместе с нашим племянником.

— Худенькая такая девушка, лет восемнадцати, приблизительно такого роста, — показала Оса.

— Да, похоже, та самая, — кивнула Нина.

— А что насчет вчерашней ночной вылазки Марины, — сказал Петя, — то она закончилась неудачей, а профессору совсем не нужны еще проколы! Он никого не пошлет и не выпустит наружу.

— Хорошо соображаешь, — одобрил Глеб. — Но тут есть такой поворотик... Если из дома никому нельзя выйти, это ведь не означает, что в него никому нельзя войти, верно?

— Вы все-таки хотите проникнуть ночью в дом? — испуганно спросил Саша.

— Глеб, опять ты за свое, — упрекнула Нина.

— Вовсе нет! — ответил Глеб. — Я, кажется, уже взял себя в руки. Я сейчас подумал о другом. Если Антоныч замыслил свести счеты с профессором всерьез, а не на словах, то нельзя исключать, что он все-таки попробует проникнуть в дом — и проникнет! Мы должны пристально следить за Антонычем и постараться перехватить его еще здесь, на участке, если он посреди ночи вдруг пустится в путь со своей двустволкой! А если он ускользнет от нас, то надо не побояться последовать за ним в дом профессора и остановить его, чтобы не допустить кровопролития, а заодно, может быть, вытащить оттуда Егора в поднявшейся суматохе!

— Глеб, ты ведь сам понимаешь, что это фантазии, — устало возразила Нина.

— Как знать... — протянул Глеб. — Когда вокруг столько психов...

«И ты — один из них!» — дружно подумали все пятеро друзей.

— В общем, — продолжал Глеб, — мне в этом видится определенный шанс. И тут вы, ребята, могли бы нам помочь.

— Как? — жадно спросил Саша.

— Боюсь, что нам одним не уследить этой ночью за Антонычем. Честно признаюсь, в глубине души мне даже хочется, чтобы он ускользнул и, сам того не подозревая, провел нас в дом профессора! Если бы вы, ребята, ну хоть кто-нибудь из вас, могли подежурить вместе с нами этой ночью! Мы бы заняли посты в разных концах участка и в доме, и тогда бы мы его не упустили!

— А это мысль!.. — воскликнул Миша. Остальные согласились с ним.

— Кроме того, — продолжил Глеб, — если кто-нибудь из этих... учеников чародея, — он произнес эти слова с непередаваемой издевкой, — все-таки отважится этой ночью совершить новый налет на курятник, то мы сумеем захватить его (или ее) — и тогда у нас на руках будут все козыри, чтобы говорить с профессором об освобождении Егора!

— А если Егор не согласится уходить? — спросила Оса. — Ведь он может быть... ну, как в дурмане... — Поскольку никто из друзей не упоминал, что профессор владеет гипнозом, Оса решила, что и ей не стоит говорить об этом напрямую.

— Пусть он только отдаст нам нашего мальчика! — сказала Нина. — Лично велит ему ехать с нами, если только он имеет на него влияние. А мы уж сумеем привести его в порядок... Там, дома...

— Достаточно толковый план, — сказал Петя.

— Мне кажется, можно придумать что-нибудь поинтересней... — сказал Саша.

— Самое интересное не значит самое разумное, — заметил Сережа. — Мы могли бы попробовать вооружиться чем ни попадя и пойти ночью на штурм дома профессора! С зажженными факелами и в зловещих масках!.. Но вряд ли это окажется лучшим выходом...

Все рассмеялись, живо представив нарисованную Сережей картину.

— Тише! — вдруг сказала Оса. — По-моему, уже некоторое время кто-то зовет!

Все замолчали, и тогда стал слышен приглушенный голос.

— Господи! — шумно вздохнула Нина. — Да у нас окно закрыто! То-то я гляжу, такая духота! — Она подошла к окну и отворила его настежь. В комнату сразу ворвалась волна свежего воздуха, а голос стал слышен намного яснее.

— Эй, хозяева! Водички не найдется?

Петя вздрогнул, услышав этот голос, он незаметно подобрался к окну и увидел, что у калитки стоит один из тех мужиков, которых он совсем недавно видел в лесу вместе с предателем Славой!

— Чего ему надо? — недовольно спросил Глеб.

— Водички, как слышишь, — ответила Нина. — Вынеси ему, пожалуй...

— Вон Антоныч уже идет к калитке, — сказал Глеб. — Выбрался из курятника. Пусть он и объясняется.

Глеб, Нина и ребята наблюдали в окно, как Антоныч подошел к калитке, перебросился с мужиком парой слов, отворил калитку и жестом пригласил его зайти. Мужик вошел. В руках у него была большая пластмассовая бутыль. Антоныч повел его по дорожке к своей половине дома. Ребята услышали, как мужик спросил мимоходом, кивнув на «Жигули»:

— Люди уже стали наезжать? Дачники, что ль?

— Да какие там дачники — родственники! — буркнул Антоныч.

Оса хихикнула. Как многие старики, Антоныч предпочитал называть дачников «родственниками», памятуя о тех временах, когда за дачников брали налог, а любой якобы случайный прохожий мог оказаться специальным проверяющим. Да, память о том, что было раньше, у стариков ничем не вышибешь. Оса припомнила, что ее бабушка постоянно говорила «сто рублей» вместо «десять», непроизвольно считая все в ценах, которые были до денежной реформы шестьдесят первого года. Говорила так до тех пор, пока не началась инфляция, рубли превратились в тысячи, и бабушка совсем запуталась...

А Пете, который знал, кто таков этот нежданный посетитель, показалось, что мужик как-то слишком цепко взглянул на машину, словно пытаясь запомнить номера! Не «вычислил» ли он Глеба и Нину? Вполне возможно, что супруги вели себя в своих поисках не слишком осторожно, и слух о том, что они разыскивают племянника, мог дойти до ушей этих бандитов. А может, даже кто-то из бандитов или подручных профессора знает их в лицо... Или им известны номера машины Глеба — той машины, владелец которой идет, словно гончая, по следу профессора, проявляя к нему излишний интерес...

Все эти мысли промелькнули в Петиной голове за долю секунды. Он рванулся было к двери в сторону комнат Антоныча, чтобы попытаться подслушать, о чем старик будет говорить с мужиком, но вовремя сдержался. Ведь придется объяснять Глебу и Нине, почему он так поступает, а это будет совсем некстати — они и так на взводе. Жалко, конечно, упускать возможность услышать, куда мужик будет раскручивать Антоныча, но Петя не сомневался, что простодушный Антоныч и так выложит им все как на блюдечке, если его разговорить.

И Петя остался на месте, сгорая от страстного нетерпения помчаться к друзьям и рассказать им, кто этот внезапный посетитель и что это может означать!

Глебу мужик тоже не понравился, но он сейчас в том состоянии, что ко всему на свете относился с подозрением.

— Интересно, что ему надо? — еще раз повторил он.

— Воды набрать ему надо, разве не слышал? — не без резкости ответила Нина.

— Насчет воды я слышал... А вдруг...

— Ой, перестань, в каждом встречном-поперечном видишь шпиона профессора! — в сердцах сказала Нина. — Ты уже совсем на этом зациклился!

«Ага! — подумал Петя. — Глеб, похоже, и жену начинает допекать чрезмерной подозрительностью! Если бы она знала, что как раз в данном случае ее муж прав!»

Мужик у Антоныча не задержался. Он вышел через несколько минут. Старик проводил его к калитке. Когда он возвращался, Глеб окрикнул его:

— Эй, хозяин, откуда взялся этот тип?

— Да бог его знает, — пожал плечами Антоныч. — Воды, вишь, ему нужно. Говорит, выехал с другом на машине, да малость заплутал. Друг в машине остался, у ворот поселка, а он сам пошел воду искать. Так и добрел до нас. Знамо дело, на дачах народу еще немного.

— И все? — спросил Глеб.

— А чего ж еще? — удивился старик. — Говорит, вот, мол, участок у вас какой возделанный, небось, мол, родственники помогают. Нет, отвечаю, родственники совсем недавно приехали, это я все своими руками. На том разговор и закончился.

— А не спрашивал, насколько недавно? — спросил Глеб.

— Глеб!.. — Жена потянула его за рукав, но Глеб отмахнулся от нее.

— А чего спрашивать, когда и так понятно? — ответил Антоныч вопросом на вопрос. — Он и заметил, уходя, что, ага, на выходные, значит.

— Ага... — Глеб покачал головой. Он был уверен, что все эти вопросы мужик задавал не без тайного умысла, но расспросы прекратил. — А к нам тут соседи в гости пожаловали! — перевел он разговор на другую тему.

— Какие соседи? — Старик чуть-чуть испугался, видимо не сообразив, кого Глеб имеет в виду — может, «соседей» из дома профессора.

— Это мы!.. — Оса высунулась из окна и приветливо помахала старику рукой.

— А, вы!.. — Старик широко улыбнулся. — Как там у вас делишки?

— У нас-то ничего, — ответила Оса. — А как у вас? Мы волновались за вас, после всего...

— Да, я знаю, знаю, — закивал старик. — Но сейчас все неплохо. Тружусь помаленьку. И ночью буду спокойно спать. Пока у меня такие постояльцы, никто на участок не сунется!

— Больше не собираетесь сидеть с ружьем в засаде? — встревоженно осведомился Саша.

— Да нет, зачем мне! Мы что-нибудь другое придумаем. Вот поможем этим Нине и Глебу племянника из беды вытащить — и пусть профессор утрется! — Он опять произнес слово «профессор» со смесью насмешки и отвращения. Он направился к курятнику, потом на секунду обернулся: — Если что надо, ребятки, вы обращайтесь! — и зашагал прочь.

— Похоже, он оставил свои кровожадные замыслы, — неуверенно сказала Оса.

— Будем надеяться, что так, — вздохнул Глеб. — Если только он не хитрит. Потому что если вам он сейчас говорит одно, а нам, когда мы останемся одни, скажет совсем другое, это, братцы, хуже некуда. Это значит, у него этакая хитрость сумасшедшего появилась — ну, когда человека так и тянет лгать и всем говорить разное, чтобы его никто не раскусил, — и тогда, получается, за ним особенно нужен глаз да глаз.

— Я думаю, Глеб, что ты опять преувеличиваешь, — сказала Нина. — По-моему, старик действительно угомонился.

— Все может быть, — согласился Глеб. — Но осторожность не помешает. Так готовы вы подежурить сегодня ночью или нет? — обратился он к ребятам.

— Мы — с удовольствием! — ответила за всех Оса. — Но надо решить, нужно ли дежурить всем вместе. У нас ведь Бимбо, его сюда нельзя приводить... Может, мы будем дежурить посменно или еще что-нибудь придумаем.

— Ну, это вы сами решайте, — улыбнулся Глеб. — Давайте договоримся, во сколько вы придете. Конечно, еще раз подумайте... Дело нешуточное, сами понимаете...

Этот намек, что ребята могут испугаться, обидел друзей.

— Мы обязательно придем! — сказал Саша. — Давайте определимся со временем, вот и все.

Глеб взглянул на часы:

— Сейчас около восьми. Около одиннадцати нормально?

— Отлично! — согласились друзья и, распрощавшись с Глебом и Ниной, удалились.

— Что с тобой? — спросила Оса у Пети, когда ребята уже вышли за калитку. — Ты какой-то задумчивый.

— Дома расскажу, — ответил Петя, убыстряя шаг. — Пошли скорее!

Бимбо, которому наскучило ждать в одиночестве, встретил их радостным лаем и восторженными прыжками.

— Он так радуется, как будто вообразил, что мы собирались покинуть его здесь! — сказал Миша.

— Нет, он в нас не сомневался! — ответил Петя. — Просто он всегда рад друзьям. А теперь пошли в дом, ребята, я расскажу вам нечто потрясающее!

Все поспешили за Петей. Он выждал, когда друзья рассядутся поудобней в большой комнате первого этажа. Стараясь не давать волю эмоциям — а у него это не очень получалось — он рассказал, кто был тот мужик, который зашел к Антонычу попросить воды. А также поделился своими соображениями: что Глеб и Нина где-то засветились.

— Засветиться они вполне могли! — согласился Миша. — Сколько людей им пришлось опрашивать, чтобы добраться сюда! Наверняка волна пошла...

— Да, надо думать! — сказал Сережа. — И мне это очень не нравится. Я их понимаю, но... Вспомните, что Глеб говорил Нине, когда мы пришли... Вполне можно подумать, что он не против подбить старика на какую-нибудь безумную вылазку, чтобы под шумок вытащить своего племянника! Может, он даже был бы доволен, если бы Антоныч подстрелил профессора — так, мол, ему и надо! А нам пудрит мозги, будто пытается Антоныча удержать! Даже в дозор нас зовет! Еще бы! Если случится что-то непоправимое, мы станем свидетелями в пользу Глеба! А Антонычу никто не поверит, что его подговаривали... Только посмеются над ним. Ведь все знают, что у старика порой мозга за мозгу заходит... И вообще, во всей этой истории слишком много неизвестных... Так можно и запутаться!

— Мне на секунду пришло в голову, — сказал Петя, — не могут ли Глеб и Нина быть теми оперативниками, о которых говорил дядя Боря. Но, во-первых, он говорил об оперативнике в единственном числе, и, во-вторых, он категорически просил удержать родственников Егора от любых действий! Кто станет просить удерживать от активных действий оперативников? У меня возникает подозрение, что в Москве знают о родственниках Егора и боятся, что они, выкинув что-нибудь эдакое, порвут ту прочную сеть, которую следствие аккуратно плетет вокруг профессора!

— То-то и оно! — сказал Сережа. — И вот эти люди, о которых твой дядя ясно сказал, что им нельзя позволить ни во что вмешиваться, затевают какую-то странную игру с Антонычем! Вы скажете, что они сами зовут нас в дозор, чтобы следить за Антонычем и перехватить его, если что. А я полагаю, что они разместят нас на участке в таких местах, мимо которых Антоныч проберется к дому профессора незамеченным — а они вслед за ним! Когда мы услышим шум в доме профессора и поймем, что происходит, будет уже поздно! Нас оставят вне игры! И при этом мы все — все пятеро — станем свидетелями, что Глеб и Нина изо всех сил старались удержать старика от глупостей, но он их все же обманул! Мне кажется... Да, мне кажется, что Глеб хочет, чтобы профессор поплатился за все свои делишки, но он боится разделаться с ним собственными руками, вот и ищет козла отпущения!

— Нет, Сереж, подожди! — вставил Миша. — Нельзя делать такие выводы по случайному обрывку разговора.

— Не только по обрывку разговора, — возразила Оса. — Сережа прав, тут есть еще несколько странностей. Мы в самом деле ничего об этих людях не знаем и потому невольно можем подыграть тем, кому подыгрывать вовсе не стоит!

— Так что вы предлагаете? — спросил Саша. — Отказаться от предложения Глеба и Нины?

— Нет, — ответил Петя. — Совсем отказываться не стоит — это может их насторожить. Надо согласиться, но чуть-чуть переиграть условия. Мы будем дежурить, но не все. Скажем, двое. А другие, мол, сменят этих двоих попозже, в четыре или пять утра. Если что-то произойдет, то задолго до четырех-пяти, поэтому у нас руки будут развязаны. Эти двое займут те посты, которые укажут Глеб и Нина. Пусть эта парочка думает, будто мы съели все их россказни и всей душой готовы им услужить! А тем временем остальные трое будут вести наблюдение так, как мы сами сочтем нужным! По-моему, так мы всех проведем, а?

— Хорошая идея, — сказал Сережа. — Я — за. Давайте определимся, в каких местах надо будет встать на вахту тем троим, которые будут дежурить втайне от Глеба и Нины.

— По-моему, ясно где! — сказал Петя. — У веранды Антоныча! Ведь только через веранду или мимо нее старик может выйти на улицу. Если мы правы, то как раз возле веранды Глеб и Нина никого не захотят выставить в дозор! А второй пост должен быть возле дома профессора. И кому-то надо оставаться у нас на участке, чтобы в случае чего бежать к телефону и вызывать помощь. Сигнал о помощи будем подавать фонариками, как в прошлый раз. — Петя имел в виду их прошлое приключение — историю разгадки тайны черного хода. — А поскольку в саду даже одиночная вспышка фонарика может быть очень заметна, пользоваться нашим сигналом SOS мы будем только в самом крайнем случае.

— В целом я согласен, — сказал Сережа. — Если и другие не против, то давайте думать, как мы разделимся и кому какая роль достанется.

Друзья единодушно одобрили предложенный Петей план.

— Только я не останусь в доме! — заявила Оса. — Я понимаю, вы скажете, что я хозяйка, и я девчонка, и все такое, но я не хочу сидеть и ждать, подадут мне сигнал или нет!.. Так уже было в прошлые разы, и мне надоело!

— По-моему, — заметил Миша, — Оса права. В доме должен остаться человек, способный принимать самые быстрые решения — или Петя, или Сережа.

— Я, значит, не способна принимать самые быстрые решения? — сразу обиделась Оса.

— Да нет, я не о том! — сказал Миша. — Не дуйся, пожалуйста. Сама согласись: там, где дело касается координации общих действий, Петя и Сережа сильнее всех. А ведь именно этим, очень вероятно, придется заниматься человеку, который останется в доме!

— Я готов остаться, — сказал Сережа. — Вот только будет ли Бимбо меня слушаться? Ведь не исключено, что мне понадобится его помощь. Например, если придется бежать звонить, неплохо было бы взять его с собой: один его вид может отпугнуть тех, кто попытается меня перехватить... Ведь и такое не исключено... Или не придется спешить на помощь к кому-нибудь из вас... Я бы предложил по этому случаю усовершенствовать систему нашей сигнализации: скажем, одна вспышка — «Беги звонить!», две вспышки — «Предупреди других!», три — «Скорее на помощь!». Если я вижу две вспышки, то я свечу фонариком во все стороны. Могу при этом сделать вид, будто иду в туалет...

— Туалет в доме, — напомнила Оса.

— Черт, забыл!.. Да, конечно! Ну, тогда я могу сделать вид, будто ищу что-то на участке, даже могу звать Бимбо, будто это его я ищу!

— Хорошая идея, — одобрил Саша. — А я бы хотел находиться на посту возле дома профессора. Ведь я там уже был, все облазил, знаю расположение комнат, даже знаю, как проникнуть в этот дом через люк.

— Да, я именно это и хотел предложить, — кивнул Сережа. — И еще я думаю, что к жильцам Антоныча должны отправиться Миша и Оса. Миша — потому что первым с ними познакомился и ему они будут больше доверять, Оса — потому что к девочке они отнесутся не слишком серьезно и потому будут держать себя раскованней, а это нам очень на руку.

— Тогда мне остается наблюдение за верандой Антоныча! — не без удовольствия сказал Петя.

— Да, получается так, — сказал Сережа. — Хотя, может быть, тебе стоит остаться в доме. Ведь ты хозяин Бимбо, а от действий Бимбо и его «руководителя» может зависеть очень многое...

— Тут я за Бимбо спокоен! — заявил Петя. — Он не такой болван, чтобы ослушаться тебя в минуту опасности! Тебе даже не придется ему приказывать — он сам сделает все как надо!

— А вдруг он решит броситься тебе на выручку, когда надо будет бежать совсем в другую сторону? — спросил Саша.

— Вряд ли. Но на всякий случай я объясню ему подоходчивей, что он должен делать. Бимбо!

Бимбо поднялся из угла комнаты и подошел к Пете.

— Иди к Сереже! — велел Петя. — Слушайся Сережу!

Бимбо отошел к Сереже и поглядел тому в глаза.

— Теперь прикажи ему что-нибудь, — сказал Петя. — Проверим, как он понял свою задачу.

— Бимбо, голос! — приказал Сережа. Бимбо громко тявкнул несколько раз.

— Хорошо, молодчина! — Сережа потрепал Бимбо по холке, и довольный пес, оглянувшись на хозяина, улегся у ног Сережи, чтобы больше уже не отходить от мальчика.

— Он все понял! — радостно ахнула Оса.

— Вот видите! — гордо сказал Петя. — Можете на него положиться!

— По-моему, мы все решили, — сказал Миша. — А времени у нас остается не так уж много. Предлагаю как следует подкрепиться — и в путь!

Ребята взялись за приготовление ужина. Оса варила картошку и сосиски, а мальчики резали хлеб и помидоры, накрывали на стол, извлекали все необходимое из холодильника. Через полчаса сытный и вкусный ужин был готов, и друзья с радостью уселись за стол. Все ощущали, как в них нарастает напряжение с приближением заветного часа.

Им казалось, что они готовы ко всему — но они и представить не могли, что на самом деле ожидает их ночью!

К жильцам Антоныча, Глебу и Нине, ребята сначала заявились все впятером. Было без четверти одиннадцать.

— Не испугались? — обрадовался Глеб. — Вот и молодцы! Вы нам очень поможете!

— Нет, мы не испугались, — сказал Петя, — но мы решили, что не будем дежурить все вместе. Сами знаете, у семи нянек дитя без глазу... Понадеемся друг на друга, заснем... Мы будем дежурить по двое, сменяя друг друга, а один будет в запасе, для подстраховки.

И сейчас мы хотели узнать, какие места должны занять, когда наступит время смены.

— Вы очень разумное решение приняли, — одобрил Глеб. — Я, честно говоря, уже жалел, что предложил вам... Не стоит детям вашего возраста всю ночь торчать на улице... Но раз вы готовы сменять друг друга... Кстати, кто первая пара?

— Мы! — Миша и Оса шагнули вперед.

— Девочка? — удивился Глеб. Он ехидно поглядел на ее друзей. — Что же вы, мальчишки?

— Ага, ее попробуй удержи! — сказал Сережа. — И потом... надо же ей будет о чем-то рассказать в школе... — Он выразительно пожал плечами, показывая, что друзьям не очень верится, будто этой ночью что-то произойдет, и поэтому они предоставляют Осе шанс утереть нос школьным подругам своими россказнями о ночном дозоре.

Глеб понимающе поглядел на Сережу.

— Ох уж эти женщины! — иронически вздохнул он. — Ну ладно, перейдем к делу. Мы с Ниной предполагали так. Я засяду в курятнике или около него — по-моему, это самое рискованное место. То, что сегодня ночью на курятник опять будет совершен налет, представляется мне более вероятным, чем то, что Антоныч полезет со своей двустволкой в дом профессора. Нина, погасив свет в комнате, будет вести наблюдение из дома, а вы распределитесь по участку. Но раз вахту несет девочка, то, может быть, лучше оставить в доме ее, а Нину...

— Ни за что! — заявила Оса. — Я хочу быть в дозоре по-настоящему.

— Хорошо. — Глеб усмехнулся, показывая, что готов покорно уступить ее напору. — Тогда займи позицию около дома, на нашем крыльце. Оттуда ты сможешь видеть ту часть дома профессора, которую из наших окон не разглядишь. А ты, — обратился он к Мише, — спрячься возле ворот, — там ты сразу заметишь любого входящего или выходящего.

— Хорошо, — согласился Миша. — Вот только как мне подать сигнал? Ведь может так получиться, что кричать будет нельзя.

— У тебя есть фонарик? — спросил Глеб.

— Да, конечно! Куда без него?

— Вот и отлично! Подай сигнал фонариком, мы поймем.

Ребята восторженно переглянулись: теперь, если им придется обмениваться сигналами между собой, по крайней мере, Глеб и Нина ничего не заподозрят, увидев внезапные яркие вспышки, — решат, что это Миша или Оса сигналят!

Сережа для подстраховки добавил:

— Тогда и я подам сигнал фонариком, когда пойду им на смену. Чтобы они мне ответили, и я точно знал, куда идти.

— Тогда, чтобы не запутаться, сигналь два раза, — сказал Глеб. — И они в ответ пусть тоже сигналят два раза.

— Два или три, — с великолепно сыгранной беззаботностью заметил Сережа.

— Да, только не один... — подчеркнул Глеб. Ребята еще раз переглянулись: их это очень устраивало. — Ну, что, все решено?

— А где Антоныч? — спросил Петя. — Странно, что его не видно и не слышно.

— Антоныч спит как убитый, — впервые подала голос Нина.

— Или делает вид, что спит, — недовольно заметил Глеб. — Он около часа назад заглядывал к нам, пожелал спокойной ночи. Сказал, что слишком устал за прошедшие дни и теперь хочет выспаться: когда в доме люди, он спокоен. Мне его сонливость кажется очень странной. Ему бы, наоборот, надо быть начеку — хотя бы для того, чтобы прийти нам на помощь, если понадобится. Не удивлюсь, если он притворился спящим, чтобы усыпить нашу бдительность, а сам только и ждет удобного момента, чтобы разделаться с профессором.

— Глеб, ты опять преувеличиваешь! — устало сказала Нина.

— Дай-то бог! — отозвался Глеб.

— А вы не проверяли, действительно он спит или придуривается? — несколько непочтительно по отношению к старику спросил Миша.

— А кто его разберет? — ответил Глеб. — Лежит в постели и храпит. Пойдите посмотрите, только тихо.

Ребята на цыпочках прошли вслед за Глебом на половину Антоныча, стараясь делать как можно меньше шуму. Старик спал, вытянувшись на постели, почти с головой укрывшись одеялом и похрапывая. И, судя по всему, сон его был крепким, неподдельным.

Так же тихо ребята и Глеб вернулись назад.

— По-моему, за старика вам волноваться нечего, — сказал Сережа. — Если он и отправится в ночной поход, то не сегодня!

— Очень на это надеюсь! — ответил Глеб.

Друзья распрощались с Глебом и Ниной и удалились якобы на свой участок, оставив, разумеется, Мишу и Осу. Миша проводил их до калитки. Оглянувшись, они различили во тьме смутный силуэт Глеба, бродившего вокруг курятника и выбиравшего место для наблюдения.

— Ни пуха, ни пера! — пожелали друзья Мише.

— К черту! — откликнулся Миша. — Вам тоже!..

Мишу тоже послали к черту, после чего Петя быстро шмыгнул, пригнувшись, в сторону веранды Антоныча, Саша устремился к участку профессора, а Сережа побрел к соседней калитке, домой. Ему предстояли томительные часы ожидания... Роль ему досталась самая ответственная и, может быть, самая опасная. Ведь все остальные смогут, если что, затаиться, а Сережа будет весь на виду, если придется бежать к телефону или на выручку кому-нибудь из друзей. Ну, чем не мишень для настоящего бандита, которого даже злая собака не остановит! Сережа понимал это лучше других, поэтому и вызвался на такую скромную на первый взгляд роль.

Тем временем Петя затаился за выступом веранды. Устроился он очень удобно — там стояла низенькая табуреточка, сидя на которой Антоныч любил обозревать свой сад. Петя вытянул ноги, а спиной оперся на стену веранды. Теперь он готов был ждать хоть целую вечность!

И отсчет времени пошел... Неподалеку разливал трели майский соловей, потом несколько раз тявкнул Бимбо, и лай его далеко разнесся в ночной тишине. Чуть покачивались высокие кроны деревьев на фоне мерцавших звезд. Все казалось таким мирным, спокойным, безмятежным... Петя почувствовал, как у него слипаются веки, и усилием воли заставил себя открыть глаза. Нет, ничего не изменилось, хотя... Странные звуки доносились откуда-то издалека. Вслушавшись, он понял, что это ухает сова. Неужели здесь есть совы? Уханье приближалось, и Петя, запрокинув голову, стал всматриваться в ночное небо. Вот он, темный силуэт! Но разве это сова? Силуэт больше походил на человека с крыльями... У Пети похолодело внутри. Человек был похож на профессора... А когда летающее чудовище приблизилось, и Петя смог получше его разглядеть, он понял, что это и есть профессор! Глаза профессора светились красным светом и испускали тонкие лучи, шарившие в темноте. Петя понял, что колдун — он уже не сомневался, что профессор колдун, — обладает особым зрением, от которого ничего не утаишь. Профессор безошибочно летел прямо к мальчику. Петя хотел крикнуть, но какой-то ком застрял у него в горле. Профессор махнул рукой, и Петя услышал со стороны курятника жесткий короткий звук, будто капкан захлопнулся. Вероятно, профессор учуял затаившегося в курятнике Глеба и сделал с ним что-то страшное! Правда, ему пришлось из-за этого немного отвлечься, он сбился с пути, и теперь между ним и Петей был скат крыши. Петя понял, что это его шанс убежать и спастись, он напрягся, чтобы вскочить на ноги, и... проснулся.

Он ошарашенно поглядел вокруг. Никакого профессора, никакого уханья, никакой совы. Только деревья все так же мерно покачивают кронами, наводя дремоту.

«Ну и несуразица мне привиделась! — подумал мальчик. — Интересно, сколько же я спал? — И тут Петя похолодел от испуга. — Не пропустил ли я чего-нибудь важного?»

До него донесся тихий звук, похожий на скрип. Кажется, во сне он слышал такой же... Наверно, этот звук его и разбудил.

Петя немного успокоился: если он проснулся от такого тихого необычного звука, значит, сон его был чуток и ничего важного он пропустить не мог.

Опять раздался скрип, погромче. Теперь Петя понял, что это под чьими-то очень осторожными шагами поскрипывал дощатый настил веранды. Неужели это Антоныч? Петя сжался в комочек и затаил дыхание.

Да, это был Антоныч! Старик, одетый в свое обычное пальто, осторожно спускался по ступенькам веранды. Из-за прохладной ночной погоды он напялил и ту нелепую шляпу, которую ребята видели висящей на гвоздике за дверью веранды. Из-под полы его пальто виднелось что-то длинное и черное. Петя моментально понял, что Антоныч несет двустволку, опущенную стволами вниз.

Мальчик судорожно соображал, что ему делать. Поднять тревогу? Если Антоныч не подучен Глебом и если действует самостоятельно, то он пойдет через калитку, а там его заметит Миша и подаст сигнал. А если Миша сигнала не подаст? Тогда, выходит, Сережа прав: Антоныч действует под влиянием Глеба, который решил спасти племянника, пожертвовав стариком. Но если Петя поднимет тревогу, Глеб поймет, что ребята оказались хитрее, чем он думал, и тогда жильцы Антоныча утратят доверие к ребятам, и попробуй узнай, что они еще замыслят.

В любом случае поднимать тревогу пока рано. Надо либо дождаться сигнала от Миши, либо — если Миша знака не подаст — пробираться к дому профессора и ждать там сперва Антоныча, а затем Глеба и Нину, которые непременно появятся вслед за стариком.

Но предупредить друзей следует. И Петя, убедившись, что Антоныч крадучись удаляется от дома, два раза мигнул фонариком в сторону дома Осы, где этот сигнал должен был принять Сережа. Прошло минуты две, и Петя с облегчением убедился, что Сережа не дремлет: два раза мигнул ответный фонарик, предупреждая всех дозорных, что надо быть начеку. Теперь Петя мог опять сосредоточить все внимание на Антоныче.

Антоныч двигался к дальнему углу участка. Во тьме он был уже почти неразличим. Он не пойдет через калитку, значит, Миша его не заметит! Получается, что действительно ребят оставляют вне игры? Петя понял, что ждать больше нечего.

Пригибаясь, он короткими перебежками пересек участок и добрался до кустов, в которых затаился Миша.

— Мишка! — громким шепотом позвал он. Послышался шорох в кустах, появилась

Мишина голова.

— А, это ты? — тоже шепотом сказал он. — Я заметил чью-то тень и уже приготовился сигналить, если кто-то выйдет за калитку. А потом ты меня окликнул... Это ты подал первый сигнал?

— Да, — ответил Петя. — Слушай внимательно. Антоныч пошел к дому профессора. Наверно, он уже перелез через забор в том конце сада... — Петя махнул рукой, указывая направление. — Он прихватил свою двустволку.

— Я сейчас побегу к дому профессора, чтобы предупредить Сашу, а ты будь начеку.

— Может, мне тоже пойти с тобой? — спросил Миша.

— Тебе сейчас лучше следить за Глебом и Ниной. Нельзя оставлять Осу, в одиночку она может не справиться!

— Тогда я предупрежу ее, чтобы она повнимательнее следила за Ниной, а сам возьму под надзор Глеба: возможно, они договорились действовать по отдельности, чтобы заморочить нам голову!

— Давай! — одобрил Петя. — А я бегу к Сашке!

И он выскользнул с участка, слегка приоткрыв калитку. Спустя две-три минуты Петя перемахнул через забор участка профессора. Где же Саша? Он должен был быть либо около большой веранды, либо около люка. Петя решил пробираться к люку, обойдя веранду. Приблизившись к веранде, он огляделся и тихо свистнул. Никакого ответа. Тогда Петя рискнул два раза мигнуть фонариком, прикрыв его стекло так, чтобы свет был виден только вблизи.

Послышался шорох, и из темноты, рядом с крыльцом веранды, показалась Сашина голова.

— Ты?.. — спросил он. — Это ты подавал первый сигнал?

— Я! Слушай, Антоныч прихватил двустволку и, наверно, уже пробрался на участок. Ты не заметил никакого движения возле дома?

— Нет, не заметил. Иначе бы я тоже подал сигнал!

— Значит, он пойдет в дом с другой стороны. Что будем делать?

— Поднимем тревогу?

— Нет! — ответил Петя. — У меня другой план. Надо перехватить старика внутри дома. Мы тихо его обезвредим и успокоим. По-моему, сил у нас хватит. Потом мы уведем его к себе на участок и постараемся с ним потолковать. Я уверен, Глеб и Нина рассказали ему что-то такое, чего не рассказали нам! Нам надо выяснить, что именно!

— А если появятся эти бандиты? Они ведь могут заявиться и к профессору, и на участок к Антонычу...

— Кого-нибудь оставим в засаде. Если понадобится, по телефону вызовем помощь. Но сейчас нам важнее всего заполучить Антоныча!

— Значит, пробираемся к люку? — спросил Саша.

— Да! Веди меня!

Ребята осторожно двинулись вокруг дома, оглядываясь в ожидании, не появится ли рядом еще одна тень, и замирали при малейшем шорохе.

— Вот он, этот люк, — сказал Саша. — Я пролезу первым, я ведь уже был здесь, а потом посвечу тебе.

Он отворил створку люка, пролез вовнутрь и включил фонарик, направив его свет в стенку, чтобы снаружи не было ничего заметно.

Петя спустился следом и постарался затворить за собой створку люка так, чтобы снаружи она казалась все так же крепко запертой.

— Осторожно, здесь доска, за которой я прятался, — предупредил Саша. — В подвале темно и тихо, так что мы можем двигаться вполне свободно.

Петя включил свой фонарик, и друзья вдвоем спустились в основную часть подвала.

— Вот здесь, на этих ковриках, они сидели, — показал Саша. — А вот и эта восковая фигурка под колпаком.

Петя подошел к восковой фигурке и внимательно на нее посмотрел.

— В средние века такие фигурки использовались для колдовства, — сказал он. — Если ты хотел кого-нибудь погубить, то надо было сделать восковую фигурку, назвать ее именем человека, с которым ты решил разделаться, и втыкать в нее иголки. И твой враг стал бы чахнуть и умер бы.

— Да, я знаю, — кивнул Саша. — Но с этой фигуркой что-то другое. В ней вроде бы хранится душа профессора, насколько я мог понять из их путаных заклинаний.

— Интересно... — Петя снял колпак и взял фигурку в руки. — По-моему, она очень старая: воск какого-то особого оттенка. Интересно, сколько ей лет?

Он повертел фигурку в руках и вдруг возбужденно вскрикнул:

— Смотри! Смотри сюда!

На подошве фигурки был маленький клочок бумаги с печатью и надписью:

«Фигурка для черн. магии. 21 см. XIV век. Рег. хранения № 57468-14».

— Вот это да! — Саша был потрясен. — Ты хочешь сказать, профессор живет с четырнадцатого века?

— Я хочу сказать, что это редчайший экспонат, потому что вряд ли с четырнадцатого века сохранилась еще хоть одна восковая фигурка. И профессор наверняка украл этот экспонат из музея. Мы заберем фигурку на обратном пути, — решительно заявил Петя. — А сейчас давай поспешим! Времени у нас мало!

Он поставил фигурку на место, под колпак. Саша повел друга через, подвал и по лестнице, к двери в коридор.

— Вот будет весело, если она заперта! — пробормотал Саша.

Но дверь была открыта. Затаив дыхание, ребята чуть приотворили ее. В коридоре было темно.

— Выключи фонарик, — шепнул Саша. — И держись за меня. Я знаю, куда идти! Поднимемся наверх, в комнату с этой богиней. Если профессор там, то Антоныч, обшарив весь дом, все равно придет туда. Спрячемся внизу, у подножия лестницы, и постараемся перехватить Антоныча так, чтобы профессор ничего не заметил. Главное — убедиться, что в поисках профессора Антоныч мимо нас не пройдет!

Петя молча кивнул, и друзья бесшумно направились к лестнице на второй этаж.

— Осторожно! — еле слышно предупредил Саша. — Здесь первая ступенька лестницы!

Поднимаясь по лестнице, они заметили красноватое свечение, исходившее из комнаты, где стоял алтарь богини Кали. Идти сразу стало легче.

Они прокрались через холл второго этажа и заглянули в комнату. В ней никого не было.

— Похоже, мы попали сюда очень вовремя, — заметил Петя.

— Да, — согласился Саша. — И знаешь что? У меня руки чешутся открыть этот сейф. Хотя бы проверить, правильно мы угадали шифр или нет.

— Давай проверим! — согласился Петя после секундного раздумья. — Такой случай может больше не представиться!

— Тогда стой на стреме, а я попробую, — сказал Саша. — Я знаю, за какой панелью находится сейф и как эту панель открывать.

Петя затаился у входа, а Саша подошел к нужной панели и отворил ее, надавив в том же месте, что и в прошлый раз.

— Ну?.. — проговорил он. — Надеюсь, у этого сейфа нет сигнализации...

Он набрал поочередно тройку, единицу, единицу, ноль, четверку и семерку. Ему показалось, будто внутри сейфа что-то тихо щелкнуло. Саша взялся за ручку сейфа и повернул ее. Бронированная дверца сейфа плавно отворилась.

— Сработало! — торжествующе провозгласил он. — Вот они, эти папки!.. Сейчас я быстренько взгляну на них...

— Не суетись, — сказал Петя. — Просмотри все внимательнее.

Но Саша уже не слышал его. Он взял первую папку, поглядел на ее обложку и, потрясенный чем-то, быстро раскрыл ее, но спустя несколько секунд отпрянул от неожиданности. Пальцы его разжались, и папка упала на пол. Не обращая на нее внимания, Саша схватил вторую папку и поглядел на ее обложу!..

— Тише ты! — прошипел Петя.

Но Саша не обращал на друга никакого внимания. Держа папку в руках, он ошеломленно смотрел на нее и бормотал:

— Не может быть!.. Этого просто не может быть!.. Невероятно! Что все это значит?

Заинтригованный Петя поспешил к другу. Он взглянул на папку, которую Саша держал в руках. На папке было написано: «Нелина Марина Аркадьевна. История болезни №...»

Петя наклонился и подобрал папку, которую Саша выронил из рук. На папке значилось: «Климов Егор Сергеевич». Петя быстро перелистнул страницы. Перед ним замелькали слова: «анамнез», «маниакально-депрессивное состояние», «ухудшение», «улучшение», «терапевтические меры», «ограниченное воздействие гипнозом» и многие другие медицинские термины. Записи делались каждый день — это была подробнейшая история болезни и методов лечения.

— Та-ак... — протянул Петя. — Это что же выходит?.. У профессора тут маленькая психушка и он держит записи подальше от больных, чтобы никто не узнал врачебной тайны?.. И вовсе он не колдун, а врач, лечащий чокнутых своими методами... Тогда понятно, почему Марина... Но что значит все остальное? — Он заглянул в сейф. — Четыре папки в сейфе, одна у тебя, одна у меня. Шесть папок — и шесть «учеников» профессора — шесть больных... Этот Слава у него за санитара или ассистента... Но Слава передает сведения кому-то еще... Погоди! — Он так вцепился в Сашину руку, что тот поморщился от боли. — Мужики, которых я видел в лесу и один из которых приходил потом к Антонычу, — они никакие не бандиты! А Слава — тот «наш человек», о котором говорил дядя Боря... Ведь они говорили, что Слава — отличный работник, что опыта и смекалки ему не занимать, хотя он и очень молод!.. Бандиты выразились бы иначе! Но почему их так интересует профессор?.. Он применяет очень опасные методы лечения? Или они боятся, что его психи разбегутся по округе и натворят что-нибудь ужасное?.. Или?.. — Он раскрыл начало истории болезни Егора — и вдруг окаменел с открытым ртом. — Смотри! — выдавил он свистящим шепотом.

Саша быстро пробежал глазами строки, в которые уткнулся дрожащий палец его приятеля, и его даже дрожь пробрала.

«Климов Егор Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. Доставлен 10.04.96 г. Не в состоянии отвечать за свои поступки, провал в памяти. Подозревается в соучастии в убийстве своих деда и бабки с материнской стороны. По первому осмотру гипноз как средство восстановления памяти противопоказан, так как последствия внезапного и полного восстановления памяти могут оказаться самыми катастрофическими. Предложено...»

Но Саша уже не мог читать дальше.

— Вот это да!.. — пробормотал он, глядя на друга широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Профессору доверили преступников, — сказал Петя, который, пока Саша читал, обрел способность хоть что-то соображать. — Но в органах боятся, что его методы лечения слишком авантюрны, и потому думают, не пора ли прикрыть лавочку... Но что тогда нужно Глебу и Нине? Кто они такие? Не верят, что их племянник преступник, что он псих, и хотят вернуть его в семью?.. Сердобольные родственники, которые, пытаясь сделать как лучше, приносят огромный вред?.. И... Тс-с, кто-то идет! — Петя толкнул Сашу. — Быстрее папки на место! Их не должен видеть никто посторонний!

Петя метнулся к выходу из комнаты и встал рядом с дверным проемом. Саша успел засунуть папки в сейф, быстро затворить его дверцу и фанерную панель, но сам спрятаться он уже не мог.

На пороге комнаты стоял Егор.

Он с недоумением уставился на ребят, а ребята воззрились на него с растерянностью и ужасом. Еще бы! Легко ли встретиться с человеком, о котором ты секунду назад узнал, что он — псих и убийца ближайших родственников?

— Вы что тут... — начал Егор, повышая голос, но Петя быстро зажал ему рот рукой.

— Тихо! — прошептал он. — Мы не хотим ничего дурного! Так получилось, понимаешь?.. Вам всем угрожает опасность, и мы хотим ее предотвратить...

Он не знал, насколько Егор способен воспринимать его слова, но, судя по Сашиному рассказу, лечение должно идти вполне успешно... Во всяком случае, Петя очень на это надеялся.

— Только не шуми! — взмолился он. — Хотя бы не сразу! Выслушай нас! Дай нам хоть две минуты, а если не поверишь тому, что узнаешь, ори на весь дом! Мы здесь из-за того, что тебя разыскивают твои родственники!

— Какие родственники? — удивленно спросил Егор, отстраняя Петину ладонь от своего рта.

— Твои дядя и тетя, — попытался объяснить Саша.

— Но я не знаю никаких дяди и тети, — встревоженно отозвался Егор.

— Их зовут Глеб и Нина... — начал Петя.

— Глеб и Нина? — Егор нахмурился — и вдруг переменился в лице. — Где они? Я не знаю никаких Глеба и Нины, но если это те, кто...

— Кто? — спросил Петя, когда Егор внезапно замолчал.

— Надо поднять тревогу! — почти завопил Егор. — Они до меня доберутся. Меня убьют, понимаете? Убьют!..

— Кто тебя убьет, за что? — попытался урезонить его Петя.

— Потому что я — свидетель! Почти единственный и самый важный свидетель!.. И другие — тоже, но не так, как я!.. Без меня им ничего...

Он осекся — в дверном проеме возникла фигура человека в пальто и шляпе.

Ребята с ужасом воззрились на него.

Это был Глеб, в пальто и шляпе Антоныча, да еще с двустволкой.

— Так вы хотели сделать как лучше? — с усмешкой спросил он у Пети и Саши. — Жаль, не знал, а то бы подождал, пока вы уговорите племянничка прийти ко мне на участок... А так вы только все испортили — от шума дом просыпается. Ну, делать нечего...

Он вскинул двустволку. Егор с криком рванулся прочь, и Глеб наверняка пристрелил бы его, если бы не Петя. Мальчик успел метнуться, рукой ударив по ружью.

В маленьком помещении выстрел прозвучал так оглушительно, что у всех заложило уши. У Глеба перекосилось лицо.

— Ах ты, гадина! — вскричал он, в сердцах швыряя двустволку и бросаясь вперед. Снизу уже доносились звуки поднявшейся суматохи — шум, крики, топот ног... Бандит понял, что через первый этаж ему не уйти, и хотел высадить раму окна и выпрыгнуть наружу. Он не сомневался, что у него это получится: трое малолеток — не велика помеха. Он не подозревал, что Петя специальным приемом сможет легко отбить атаку. Глеб, охнув, покатился по полу, но сразу же вскочил на ноги и набросился на мальчика:

— Ах ты!.. Ну, погоди!..

Петя сумел нанести Глебу болезненный удар ногой с одновременным ударом ребром ладони под основание шеи. Глеб покачнулся, но устоял на ногах. Он был разъярен, как дикий бык. Ему удалось схватить Петю, но тот вывернулся и оказался затиснутым в угол... Петя мгновенно понял, что со взрослым здоровым мужиком ему, пожалуй, не совладать... Сконцентрировав энергию, как его учили, Петя вложил все силы в последний удар. Глеба резко повело в сторону, и потом он рухнул на пол. Петя решил, что удар достиг цели, но тут увидел позади Глеба Славу с пистолетом в руках. Слава держал пистолет за рукоятку. Петя понял, что Глеб уже падал, получив рукояткой пистолета по голове, когда Петя наносил свой удар... Так и осталось неясным, что же окончательно уложило Глеба: удар Пети или своевременное вмешательство Славы.

— Готов, голубчик, — устало усмехнулся Слава, убирая пистолет в кобуру под мышкой.

Петя растерянно поглядел на него и задал очень глупый в это мгновение вопрос:

— Вы все время ходили с пистолетом? Как же мы все ни разу этого не заметили?

— На то и профессионал, чтобы ничем себя не обнаружить, — опять усмехнулся Слава. — Хотя, — добавил он, — какой я профессионал! Я ведь чуть его не прошляпил...

Он вытащил из кармана портативный переговорник, включил его и проговорил:

— «Клен»! «Клен»! Я — «Касатка». Дуй к нам. Клиент явился и оформлен по всем правилам. Надо паковать... Вот так! — подмигнул он ребятам, выключая переговорник.

— Что здесь происходит?.. — Ребята увидели в дверях бледное лицо профессора.

— Вот, Петр Андреевич, случилось то, о чем мы вас предупреждали, — ответил Слава. — Чуть не добрались до нас эти бандюги. Егора они точно убрали бы, да и вас, я думаю, не пощадили б... Если б я вас не уберег, позор на мою голову... — Он наклонился над Глебом, все еще лежавшим без сознания. — Ишь, какой хитрый! Двустволка соседа, а на руках — резиновые перчатки... Перестреляй он нас, а потом положи двустволку на место — и никто в жизни не доказал бы, что это не старик натворил... Ведь всем известно, что старик со странностями, да еще и зуб на профессора имеет из-за этих несчастных кур, которых Марина таскала...

— Значит, это он с веранды Антоныча выходил, — сказал Петя. — А Антоныч, выходит, так и спит, крепко спит, очень крепко... Может, даже слишком крепко... — задумчиво пробормотал мальчик.

— Наверняка они его чем-нибудь накачали... — сказал Слава.

— Вот почему они внушали нам весь вечер, что старик хочет убить профессора, а они, мол, стараются его отговорить! — выпалил Саша.

— В первую очередь им нужен был не профессор, а Егор, но это все... — Он оборвал объяснения, потому что в комнату вошли двое «бандитов». Они с первого взгляда поняли обстановку.

— Ах, Петр Андреевич, Петр Андреевич, предупреждали мы вас, — покачал головой один из них, почти слово в слово повторяя Славу. — Но все хорошо, что хорошо кончается... — Он наклонился над Глебом и ловким движением надел наручники ему на руки. Глеб застонал и приоткрыл глаза.

— Отпрыгался? — с веселой ехидцей спросил «бандит».

— Еще нет... — пробормотал Глеб, с трудом ворочая языком. Он попытался присесть, и после нескольких попыток ему это удалось. — Там девчонка... Жена возьмет девчонку в заложницы, если услышит шум... У нас все договорено... Вы не посмеете нас тронуть, иначе девчонке будет очень плохо...

— Что за девчонка? — озабоченно спросил второй «бандит».

— Оса... То есть Аня... наша подруга... на дачу к которой мы приехали... — проговорил Петя, чувствуя, как у него пересыхает в горле.

Слава молча кивнул.

— Мне надо было пораньше связаться с вами, ребята, — сказал он. — Но я совсем недавно узнал, кто вы такие, и решил отложить настоящее знакомство до утра.

— Что же теперь делать? — растерянно вопросил Саша.

В этот миг в комнату ворвался парень, которого звали Витя.

— Петр Андреевич?

Профессор, успокаивавший Егора, встревоженно оглянулся.

— Петр Андреевич! Пока мы там... ходили туда-сюда... Марина пропала! Ее нет нигде в доме!

— Марина? — Профессор резко выпрямился. — Это очень опасно!

Наступила секундная пауза. И в этот момент с участка Антоныча донесся истошный женский вопль.

Чтобы понять, что произошло на участке Антоныча, надо вернуться к тому моменту, когда Сережа принял двойной сигнал Пети и, в свою очередь, послал такой же сигнал всем остальным друзьям.

У Сережи не было сомнений, кто сигналит, — ведь он знал, где находится каждый из ребят. Но раз сигнал послал Петя, приставленный к Антонычу, значит, Антоныч, вероятно, пробудился от своего глубокого сна и вышел куда-то из дому, возможно с двустволкой...

В пользу этого говорило и то, что Петя послал сигнал «будьте начеку», а не «беги звонить» или «ко мне на помощь». Значит, Петю никто не углядел и непосредственная опасность ему не угрожала, точно так же как не угрожала она пока никому другому. Вместе с тем Петя заметил что-то достаточно существенное... Что именно? Что Антоныч куда-то направился, взяв двустволку.

Выходит, сбываются опасения Глеба? Но именно это Сережу и смущало. Мальчик отличался логическим складом ума, он отлично играл в шахматы и всегда умел ясно видеть сильные и слабые стороны своей и чужой позиции. В обыденной жизни он тоже частенько подмечал неувязки в поведении людей, не замеченные другими.

Сережа постарался мысленно разложить по полочкам всю информацию, которой он в данный момент владел.

Вот что у него получалось. Во-первых, Глеб чересчур настырно навязывал им свои опасения насчет Антоныча. Так настырно, как будто был лично заинтересован в том, чтобы эти опасения сбылись, и хотел заранее застраховаться от возможных обвинений, что Антоныч действовал по его наущению.

Несколько часов назад это позволило Сереже предположить, что Глеб и Антоныч в сговоре. Нет, скорее всего, нельзя называть сговором ситуацию, когда один подстрекает, а другой исполняет, сам не очень понимая, что делает... Скажем так: представлялось вполне вероятным, что Глеб и Антоныч действуют сообща и при этом Глеб собирается подставить Антоныча.

С другой стороны, Сережа сам видел, как глубоко и крепко спал старик. Он не притворялся — Антоныч был явно не из тех людей, которые хорошо умеют притворяться. Что-нибудь его обязательно выдало бы! Разве смог бы так спокойно спать человек, замысливший кровавое дело, — человек, в общем, честный и порядочный?

Нет, не смог бы.

Значит, на уме у старика не было ничего дурного...

Но ведь Петя подал свой сигнал...

Если сейчас не последует сигнала от Миши, значит, Антоныч не прошел через калитку, а где-то перелез через забор. А это, в свою очередь, будет означать, что Глеб предостерег старика. То есть что у Глеба действительно есть хитрый и коварный план и он начинает приводить его в исполнение.

И тут на Сережу словно озарение снизошло — в голову ему пришла такая простая, но страшная мысль, что он сам испугался...

Яркий свет фонарика... Такой заметный в ночном полубезлюдном поселке... Способный выдать местонахождение его владельца нежелательному глазу... Глеб должен был это сообразить, когда предложил воспользоваться светом фонариков для обмена сигналами... Но он вроде и не задумывался о вероятной опасности... Да, ребятам предложение Глеба было очень на руку — это позволяло им свободней обмениваться собственными сигналами, но... Но почему Глеб не опасался себя выдать?

Никого не опасается тот, кто сам является источником опасности. Вот та простая мысль, которая пришла Сереже в голову!

Действительно, что они знают об этом человеке?

Как только Сережа преодолел свой невольный испуг, все сразу стало на свои места, будто с резким щелчком сложилась головоломка.

Глеб не собирается убивать профессора руками Антоныча! Он хочет сам убить профессора! И свалить все на Антоныча!

Антоныч мирно спит, ничего не замышляя. Может, даже он спит слишком крепко... Глеб с Ниной вполне могли позаботиться о том, чтобы опоить старика снотворным. Глеб делает вид, будто засел в курятнике, потом тихо проскальзывает в дом, берет ружье Антоныча — надо полагать, надев перчатки, — и отправляется убивать профессора. Он успеет вернуться домой, а когда убийство обнаружится, все улики будут против Антоныча, и даже ребята выступят свидетелями обвинения...

Глеб безумен! Но то, что Глеб говорил применительно к Антонычу о хитрости сумасшедших, вполне можно отнести к нему самому.

Петя уверен, что это Антоныч вышел с веранды. Но разве трудно переодеться Антонычем? Сережа живо представил себе, что Глеб и Антоныч приблизительно одного роста — Глеб, может, чуть повыше. Только в темноте различить людей по росту трудно. Достаточно надеть пальто Антоныча и его нелепую шляпу, да еще чуть-чуть подражать походке старика — и можно обмануть кого угодно!

Сережа перевел дух, словно после долгого напряженного бега. Ну и ну! Если он прав, то...

То сейчас следует ожидать самых неожиданных событий!

Сережа готов был локти кусать, что озарение не снизошло на него немного раньше! Еще можно было бы предотвратить катастрофу...

Но разве сейчас уже поздно?

Сереже до смерти хотелось помчаться к телефону, но как оставить свой пост? Ведь в любой момент со всех сторон могут посыпаться сигналы, которые надо будет координировать, передавать дальше... Может, даже понадобится его личное вмешательство!

Но сидеть сложа руки тоже нельзя. Надо всех предупредить! И не только ребят, конечно...

Петин дядя наверняка знал что-то нелестное о Глебе и Нине и потому просил ребят проследить за ними... Теперь Сережа мог предположить, что в Москве боялись за безопасность профессора. Возможно, знали бешеный нрав Глеба... Выходит, следственным органам нужно до поры до времени оградить профессора от любой опасности. Зачем? Скорее всего, чтобы взять его в должный срок, накопив все нужные доказательства. Но в таком случае они постоянно должны держать профессора под наблюдением, а для этого им нужен рядом с ним свой человек, который будет докладывать о каждом его шаге... И только один человек годился на эту роль — Слава!

Но тогда... Тогда те, с кем Слава встречался в лесу, не бандиты, а оперативники, которым Слава передавал последние сведения... Сережа припомнил, о чем же говорила эта троица: было очевидно, что разговор их не походил на бандитский. У них были весьма неприятные физиономии... Ну и что? Внешность часто обманчива. Если человек тебе неприятен, ты скажешь: «Ну и рожа у него!» Скажешь с отвращением, хотя, если потом вы подружитесь и ты поймешь, что твое первое мнение было ошибочным, ты будешь находить, что лицо у этого человека очень милое. И потом, если уж посылать переодетых оперативников, то не таких, у которых на лице написано, что они из милиции!

«Что же делать, что делать?..» — лихорадочно думал Сережа и решился. Позвав Бимбо, он вышел с участка и подошел к калитке Антоныча.

— Тихо, Бимбо, — шепнул он. — Рядом.

Бимбо послушно пошел у самой ноги Сережи. Мальчик отворил калитку и тихо свистнул.

— Я здесь! — послышался из кустов Мишин голос. — Что произошло?

— Некогда объяснять, — ответил Сережа. — Мы с Бимбо подменим тебя... Срочно беги к телефону вызывать милицию! Скажешь, в поселке, на даче Худобаева, вот-вот может произойти убийство! Скажи, что ты знаешь, что их предупреждали из Москвы не трогать профессора, но ситуация вышла из-под контроля... Тогда они тебе поверят. И пусть поспешат!.. Да, если встретишь Славу или его приятеля — не бойся их! Можешь им все сказать!

Миша вытаращил глаза:

— Ну и ну! Как до такого додумался?

— Не важно, — ответил Сережа. — Потом расскажу! Беги! Как дела у Осы?

— Пьет чай с Ниной. Решили взять ее под пристальное наблюдение, когда Антоныч ускользнул с участка... Ладно, привет!

И Миша побежал со всех ног. Сереже необходимо было проверить свою догадку.

— Пошли, Бимбо! — позвал он.

Они прошли к веранде Антоныча и поднялись по ступенькам. Дверь веранды была открыта.

— Жди меня здесь, Бимбо, — распорядился Сережа. — Сидеть!

Бимбо покорно уселся возле веранды. Сережа прошел в дом, тихо отворил дверь и вошел в спальню Антоныча. Сердце его бешено заколотилось в груди: Антоныч был на месте! Во всяком случае, в кровати кто-то лежал. Сережа рискнул включить фонарик и ясно увидел лицо старика — ошибиться было невозможно.

Значит, он был прав! Под видом Антоныча в дом профессора отправился Глеб!

И тут гулко хлопнули в ночной тишине два выстрела подряд. Сережа бросился к окну — в доме профессора вспыхнул свет. Мальчику показалось, что он различает взволнованные крики...

Опоздал! Сережа чуть не заплакал от досады, но вдруг понял, что Антоныч может проснуться от этого шума, если уже не проснулся. Но Антоныч даже не пошевелился. Да, его напоили снотворным! Сережа подошел к нему поближе и прислушался к его дыханию. Старик дышал ровно и спокойно.

Сережа поспешил наружу. Бимбо ждал его, сидя в той же позе, в которой его оставил мальчик.

— Мы были правы, Бимбо! — грустно сказал Сережа. — Но что толку? Мы опоздали. Будем надеяться, никто из наших не пострадал...

Тут ему пришла в голову другая мысль.

Если милиция поверит Мише, а Сережа не сомневался, что поверит, то приедет она очень быстро. Важно задержать Глеба до прибытия милиции, чтобы он не мог вернуться в дом, поставить ружье на место и улизнуть в курятник, где он якобы и сейчас находится... Тогда намного труднее будет что-либо доказать.

Вернуться в дом Глеб может только тем же путем, что и вышел, — через веранду Антоныча. Ведь ему надо избавиться от пальто, шляпы и ружья... Если они с Бимбо затаятся рядом с верандой... Неожиданный бросок Бимбо из темноты — и даже здоровый мужик не устоит перед таким могучим псом! Главное — чтобы Бимбо сразу свалил его и держал до прибытия милиции...

— Ну, Бимбо, на тебя вся надежда! — прошептал Сережа. — Иди сюда, давай спрячемся.

Мальчик и пес затаились в тени кустов.

Прошло пять минут, десять... Глеб не появлялся. Сережа начал недоумевать, что случилось. Может, Глеба схватили на месте преступления, и весь его хитрый план пошел насмарку? Хорошо, если так!

Сережа решил подождать еще немного, а потом пойти к даче профессора и узнать, что там происходит.

И тут калитка распахнулась, и в проеме скользнула бесшумная тень!

Сережа насторожился, Бимбо тоже. Проникший на участок человек был не похож на Глеба: слишком мал и худ. И двигался он в направлении курятника...

«Неужели?..» — подумал Сережа. Потом, когда этот человек дошел до середины огорода, где было посветлее, да и к Сереже поближе, сомнений не оставалось. Это была Марина!

Она двигалась достаточно быстро... Вот она обошла машину Глеба и Нины и приблизилась к веранде. Сережа не знал, что делать. Он боялся обнаружить себя — ведь Глеб все еще мог появиться, хотя надежды на это было мало. Очевидно, в доме что-то произошло, и Марина, воспользовавшись суматохой, улизнула, чтобы заняться выполнением своей навязчивой идеи...

И тут произошло неожиданное. Марина была метрах в пяти от веранды, когда дверь отворилась и на ступеньках появились силуэты двоих людей — большой и маленький. «Нина и Оса!» — догадался Сережа. Ее тело судорожно дернулось, она подняла правую руку. В ту же секунду Нина отпрянула с коротким вскриком:

— Ты?!

— Да, я! — ответила Марина. — Вот ты где! Ты-то мне и нужна!

В руке Марины что-то блеснуло. «Нож!» — похолодев от ужаса, понял Сережа.

— Жертва! — завопила Марина. — Жертва!

— Нет, не я, не я! — отчаянно выкрикнула Нина. — Вот, возьми ее!

И она подтолкнула вперед девочку. Оса громко закричала:

— На помощь! Помогите!.. Марина, не надо! Медлить было нельзя.

— Бимбо, вперед! — громко скомандовал Сережа.

Но Бимбо уже и сам, без команды, вскочил и понесся к веранде, первым же прыжком одолев расстояние в несколько метров.

Дальше все произошло почти мгновенно.

— Нет! — закричала Марина. — Мне не нужна девчонка! Мне нужна твоя кровь! Только твоя!

Она шла вперед, выставив большой кухонный нож. Оса, пользуясь растерянностью Нины, как-то боком упала с крыльца веранды в траву — так падает человек со связанными руками. Сережа видел, что Нина лихорадочно шарит в сумочке. Вот она выдернула из сумочки руку и...

И тут Бимбо, оттолкнув Марину в сторону так, что девушка упала на землю, взвился в воздух и вцепился в руку Нины.

Раздался истошный женский вопль, который услышали все на даче профессора.

Сережа бежал к веранде. Он понял, что Бимбо почему-то посчитал Нину более опасной, чем Марина. Псу явно не понравилось, как Нина шарила в сумочке, как потом стала поднимать руку...

Нина лежала на земле с искаженным от ужаса и боли лицом, Бимбо сжимал ее запястье своими крепкими челюстями, а рядом с дрожащими пальцами Нины валялся небольшой автоматический пистолет.

— Молодец, Бимбо, держать ее! — похвалил Сережа. Он наклонился к Осе. — Ты в порядке?

— Да... — пробормотала девочка. — Я... Я не знаю, что на нее нашло... Развяжи меня...

— Сейчас, только взгляну, что с Мариной, — сказал Сережа. Он сбегал к Марине, быстро на нее посмотрел, вернулся к Осе и стал развязывать девочку. — Марина без сознания, — торопливо сказал он. — Надо вызывать врача... Черт, ну и узел она тут завязала!..

В эту минуту за спиной ребят послышался шум шагов. Оглянувшись, Сережа увидел тех самых оперативников, профессора, Петю и Сашу. Славы с ними не было...

— Что случилось? — спросил первый из добежавших оперативников.

— Сам толком не пойму, — зачастил Сережа. — Нина связала Осу и, видно, хотела ее куда-то увезти, а тут Марина кинулась на Нину с ножом. Нина хотела выстрелить в нее из пистолета, а Бимбо отпихнул Марину и схватил Нину за руку... Вот... — Сережа показал на Нину и Бимбо. — А Марина потеряла сознание... — добавил он.

— Потеряла сознание? — переспросил подбежавший профессор. И тут же заспешил к девушке.

Тем временем оперативник аккуратно, носовым платком, подобрал пистолет с земли.

— Пожалуй, пес может ее отпустить, — сказал он. — Теперь она никуда не денется.

Петя оттащил Бимбо в сторону. Нина, тяжело дыша, слегка приподнялась.

— Что здесь произошло? — спросил второй оперативник, присаживаясь на корточки рядом с Сережей и помогая ему одолеть непокорные узлы веревок, которыми была опутана Оса.

— Не пойму... — ответила Оса. — То есть теперь, кажется, я начинаю понимать. Сперва я несла дозор, как положено, хотя Нина несколько раз звала меня в дом попить чаю и отдохнуть... Она говорила, что все эти выслеживания, дозоры — мужские глупости и не надо относиться к ним слишком серьезно... Я не соглашалась, но потом, когда Миша предупредил меня, что за Ниной нужно следить попристальней, зашла в дом и сказала, что устала, хочу отдохнуть, выпить чаю... Она стала готовить чай, не зажигая света. Фонариком себе светила... Мы пили чай, когда услышали выстрелы... Нина вздрогнула, поглядела на часы. Мы стали обсуждать с ней, что бы это значило. Я разволновалась, и она тоже. Она все время смотрела на часы. Потом (теперь я понимаю, когда прошло определенное время) она встала и резко сказала: «Пора. Поехали!» — «Куда?» — спросила я. «Далеко!» — ответила она. «Но я никуда не поеду!» — ответила я. Тогда она ударила меня, связала и повела к выходу, открыла дверь, и тут появилась Марина с ножом... — Девочка разрыдалась. Сережа хотел успокоить ее и положил руку на плечо, но она резким движением сбросила руку мальчика. Оперативник подмигнул Сереже и жестом поманил его прочь.

— Пусть выплачется, ей сразу легче будет, — сказал оперативник, когда они отошли чуть в сторону. — Она гордая девочка, сразу видно, ей не нравится, что все видят ее слезы. Старайся не обращать внимания — она тебе за это будет только благодарна.

Тут послышался быстро приближающийся звук милицейской сирены.

— А милиция как быстро среагировала! — удивился оперативник. — Кто ее вызвал?

— Я послал Мишу, — сказал Сережа. — Когда я догадался, что Антоныч — это не Антоныч, а Глеб, переодетый Антонычем...

— Ты догадался?! — хором изумились Петя и Саша. — Как?! Когда?

— Не важно, — махнул рукой Сережа. — Главное, что милиция приехала.

— Хорошо, — сказал один из оперативников. — Я пойду поговорю с ними. Мы сами собирались их вызывать, чтобы доставить арестованных, а то у нас на всех места не хватит.

И он заспешил к калитке.

Через несколько минут к находившейся на участке компании присоединился возбужденный Миша.

— Мне пришлось ждать милицию! — объяснил он. — Попросили подождать у ворот поселка, чтобы я им точно показал, куда ехать. И чтобы они убедились, что вызов не ложный... Рассказывайте. Что произошло? — нетерпеливо попросил он.

Никто не успел ответить ему, потому что в ту же секунду тот же вопрос, словно брюзгливое эхо, передразнивающее Мишу, прозвучал с другой стороны:

— Что здесь происходит?..

Все оглянулись и увидели, что в дверях веранды стоит Антоныч. Шум разбудил наконец старика. Заспанный, в наскоро напяленных брюках и рубахе навыпуск, он казался нелепым привидением. И ребята и взрослые с трудом сдержали смех.

— Все в порядке. — Оперативник подошел к старику и бережно поддержал его под локоть. — Все ваши неприятности кончились. Если вы не возражаете, мы бы попросили вас проехать с нами. В интересах следствия нужно сделать анализ крови. А потом мы доставим вас домой.

— Ну да, в интересах следствия... — проворчал старик. — Это вы всегда так говорите, когда хотите арестовать... А этот что тут делает? — ткнул он пальцем в профессора.

Профессор, неся на руках Марину, подошел к Антонычу.

— Извините за беспокойство, — сказал он. — На этот раз, к счастью, обошлось без ущерба для ваших кур... С Мариной, в общем, все в порядке, но надо ее поскорей уложить в постель.

И он покинул участок.

— Вы тоже идите спать, ребята, — сказал оперативник. — Отдыхайте, а завтра мы с вами поговорим. На сегодня, считайте, все кончено.

Но ребята еще постояли у забора, наблюдая, как в одну из машин посадили Глеба и Нину, как в другую уселся Антоныч, предварительно постаравшись привести себя в порядок и тщательно заперев дом, когда машины отъехали, как начал гаснуть свет в окнах дома профессора, и в дачном поселке установились покой и тишина...

Потом Саша зевнул и потянулся.

— Слишком много событий для одного дня, - сказал он. - А я к тому же спал меньше вас всех. Ну, что, на боковую? Утро вечера мудренее.

И предельно усталые друзья побрели спать.

— Впервые за много дней я могу вздохнуть спокойно! — сказал профессор.

Он подцепил вилкой еще один кусок шашлыка с бумажной тарелочки и блаженно огляделся вокруг.

Ребята, профессор, Слава и Бимбо, конечно, устроились на участке Осы. Было уже далеко за полдень. Неподалеку чадил мангал, над которым колдовал Слава, снимая и устанавливая все новые и новые шампуры с ароматными, пахнущими дымком, кусочками мяса. Слава почти не спал. Сопроводив машины и вернувшись вместе с Антонычем, он утром съездил на станцию, купил мяса, лука и всего необходимого и замариновал огромную кастрюлю мяса для шашлыка. Теперь он с видимым удовольствием готовил шашлык.

Ребята сильно обрадовались, когда Слава сообщил им, что они с профессором затевают шашлык и что за этим шашлыком они узнают все, что им еще неизвестно. После недолгого обсуждения решили расположиться на участке Ласточкиных, на большой и светлой зеленой полянке перед домом.

— Слава, наверно, совсем замотался со всеми этими приготовлениями! — сказала Оса.

— По-моему, для него подобные хлопоты — лучший отдых! — возразил Миша. — Ему тоже хочется расслабиться! Наверняка он несколько недель ни днем, ни ночью покоя не знал, пока охранял профессора!

А внешность профессора теперь совсем не казалась ребятам зловещей. Он выглядел печальным и усталым, но лицо его просветлело, как у человека, сознающего, что он на совесть выполнил трудную задачу.

— Я так понимаю, вы тоже можете нам многое рассказать, — сказал профессор. — Так что сначала я расскажу вам нашу часть истории, а потом мы с удовольствием выслушаем вашу.

Он вздохнул, дожевал и проглотил кусочек шашлыка и начал рассказ:

— Некоторое время назад ко мне обратились из следственных органов. Они расследовали очень мрачное и зловещее дело одной секты, главари которой были уже привлечены к ответственности. Эта секта заманивала в свои сети молодых, можно сказать, подростков. Они исповедовали мешанину из различных восточных культов, в том числе культ богини Кали. Я так понял, им было абсолютно не важно, что проповедовать, лишь бы это выглядело достаточно красиво и таинственно и обещало общение с высшими силами. Дело началось, когда обратили внимание на то, что у некоторых юношей и девушек — членов секты — слишком скоропостижно умирали ближайшие родственники, наследниками квартир которых они являлись, а наследники сразу же после этого подписывали дарственные на эти квартиры в пользу секты, то есть в пользу своих духовных вождей. Ряд улик указывал на то, что совершены преднамеренные убийства. Но тут возникла одна загвоздка... Главные свидетели, которые могли бы дать показания, оказались никуда не годными... То есть они не могли выступать в суде в качестве свидетелей. Все они _ подписавшие дарственные на квартиры после смерти своих родственников — страдали провалами в памяти и не контролировали свои поступки... Словом, они были настолько не в себе, что любой адвокат обвиняемых отвел бы этих свидетелей как не заслуживающих доверия — недееспособных, как это называется на юридическом языке, — и был бы абсолютно прав. Особый интерес для следствия представляли Егор и Марина, поскольку имелись достаточно веские косвенные улики, что они присутствовали в момент смерти своих родственников и даже, возможно, принимали то или иное участие в их убийстве. Но они ничего не помнили! И более того, их поведение было настолько ненормальным, что даже если бы они и вспомнили, любые их показания можно было бы объявить бредовой фантазией, как я уже говорил.

— И вас попросили привести их в нормальное состояние? — спросил Петя.

— Да. Ко мне обратились с вопросом, не могу ли я восстановить провалы в памяти и подлечить их настолько, чтобы судебно-медицинская экспертиза подтвердила их способность давать показания. Обычно я отказывался сотрудничать со следственными органами — после одного случая середины семидесятых годов, когда я на собственном опыте убедился, что злоупотребления судебной психиатрией у нас очень даже имеют место... Тогда от меня требовали признать ненормальным здорового человека и, наоборот, удостоверить нормальность опасного психа, потому что так было удобно и выгодно следствию. Я отказался — и у меня самого было достаточно неприятностей... Времена изменились, но я всегда сторонился любых судебно-медицинских экспертиз и любой работы со следствием. Я — врач. А тут речь шла о том, чтобы помочь молодым людям, у которых вся жизнь могла оказаться загубленной, и я согласился. Я обследовал всех моих будущих пациентов и убедился, что провалы в их памяти и странности в поведении во многом происходят из-за того, что они подверглись гипнозу. Гипноз — страшное оружие, а против этих молодых людей его использовали очень грубо и неумело. Не исключено, что им давали наркотические вещества... И вообще, подобные секты использовали разные способы для расстройства психики подростков так, чтобы он превратился в куклу, в легко управляемый автомат, покорного раба секты.

— Но почему нельзя просто разгипнотизировать их? — спросил Саша.

— Видишь ли... — Профессор на минуту задумался, а потом, стараясь выразиться попроще, сказал: — Гипноз, как вы уже слышали, — это очень мощное и страшное оружие. Скажем, с помощью гипноза человека заставили забыть что-то такое, отчего он сойдет с ума, если вспомнит. Можно ли такому человеку разум и полностью возвращать память?

— Конечно нельзя, — согласился Саша.

— Ну вот. Кроме того... Впрочем, не буду забивать вам голову объяснениями. Достаточно сказать, что я понял: слишком резкое вмешательство в психику ребят принесет больше вреда, чем пользы. И тогда они не только не смогут выступить свидетелями на суде, но вообще никогда в жизни больше не будут нормальными людьми. Я стал думать, что делать...

— И придумали поселить их здесь, чтобы постепенно вылечить их? — спросил Сережа.

— Да. Я начал с того, что было им привычным и приемлемым для их психики. Затеял с ними игру... Обставил дом всякими странными фигурами, объявил себя Великим Учителем... Мне важно было заново пробудить в них способность к контакту с внешним миром. Я стал проводить так называемые сеансы групповой психотерапии: когда люди искренне рассказывают друг другу обо всем, что их мучит, как бы исповедуются друг перед другом... Этим сеансам я тоже придал видимость магического ритуала, чтобы им было легче в них войти. Кое-какие вещи в доме были настоящими и очень ценными: средневековая статуя богини Кали, восковая фигурка...

— Кстати, как она к вам попала? — спросил Петя. — Вы одолжили ее в музее?

— Нет. — Профессор улыбнулся. — Я спас ее от гибели. Она находилась в фондах хранения одного довольно крупного провинциального музея на Западной Украине. Но однажды высокому местному начальству пришло в голову, что незачем, мол, держать в музее такую ерунду и вообще незачем проповедовать мистику. Бесценную статуэтку списали, и она должна была погибнуть, но так случилось, что я как раз оказался в этом городе и успел ее спасти...

— Она действительно четырнадцатого века? — спросил Саша.

— Да. Уникальный экспонат. На ребят она, конечно, произвела огромное впечатление. Они даже поверили, будто в этой фигурке хранится моя душа... Я не разубеждал их в этом. Я старался понемногу внедрять в их сознание мысль, что все их верования в магическую силу идолов ограничивают, обедняют жизнь, что окружающий их мир много богаче и краше и что нужно вернуться в этот мир... Это на словах вроде несложно, но на деле — тяжкий каждодневный труд.

— Да уж! — подтвердил Слава, поднимая голову от мангала. — Я тому живой свидетель — вздохнуть спокойно было нельзя!

— Но разве не опасно было оставаться с ними наедине, без помощи? — спросил Миша.

— Менее опасно, чем привлекать профессиональных санитаров или охранников, — ответил профессор. — При посторонних они замкнулись бы и ничего не вышло бы. Пока они верили, что я Великий Учитель, мне ничто не угрожало. И сама обстановка уединенной дачи, на природе, на свежем воздухе... Тут вам и тайна, и здоровый физический труд, понимаете? Мне помогал Слава, и этого было вполне достаточно.

— Да, мы знаем, что Слава хотя и молодой, но уже очень опытный оперативник, — сказала Оса.

Слава улыбнулся.

— Кстати, Слава, а сколько вам лет? — спросил Петя.

— А сами вы как думаете?

— Ну... Девятнадцать, двадцать...

— Двадцать шесть, — сообщил Слава. — Я очень молодо выгляжу, поэтому мне и доверили сыграть «больного». И ребята думали, будто я их ровесник. Кстати, профессор не упомянул еще одно обстоятельство, из-за которого мы нуждались в уединенном месте.

— Какое? — с жадным любопытством хором воскликнули друзья.

— Нам стало известно, что находящиеся в тюрьме руководители секты передали своим сообщникам приказ: найти и устранить потенциальных свидетелей, и в первую очередь Егора, который представлял для них особую опасность. Видимо, они узнали, что мы обратились за помощью к Петру Андреевичу. А возможности Петра Андреевича были им известны, и они переполошились! Мы предупредили местную милицию, чтобы они не проявляли излишнего интереса к странным событиям вокруг дачи профессора, уходили от вопросов и заявлений относительно этой дачи и сообщали обо всех интересующихся только мне. Так мы узнали о жалобах Антоныча, в курятник которого Марина совершала свои вылазки...

— Да, Марина — это самый тяжелый случай, — кивнул профессор. — В том прошлом, которое ее заставили забыть, явно было что-то страшное и кровавое. В ее воспаленном мозгу это переродилось в жажду кровавых обрядов, кровавых жертвоприношений...

— Теперь вы знаете, что это было? — спросила Оса.

— Знаю. Но рассказывать не имею права. Это строжайшая врачебная тайна. Достаточно сказать, что хлопот она нам доставила немало. Она могла в любой момент сорваться и убежать. Один раз убегала на местное кладбище, потом утащила мой нательный крестик... Я не рискнул его носить, чтобы не пробудить в них подозрений, но он всегда был при мне — висел на гвоздике в моей комнате. Я его так и не нашел.

— Мы его нашли! — сообщил Саша.

— Вот как? Очень хорошо. Так вот, я попробовал потолковать с Антонычем, но поскольку объяснить ему я ничего не мог, а он и слышать ничего не хотел ни о какой компенсации, отношения у нас обострились. Мы постоянно опасались, что Марина от кур может перейти к людям...

— Так оно чуть и не случилось! — сказал Сережа.

— Да, — сказал профессор. — Но при особых обстоятельствах. Именно в этот день, за несколько часов до всех событий, мне удалось вернуть ей память.

— Мы знаем! — вырвалось у Миши.

— Вот как? — удивился профессор. — Откуда?

— Я подглядывал... — покраснев как рак, признался Саша.

Профессор улыбнулся.

— Ну и ну! Вы, я вижу, ребята не промах! Хотелось бы услышать ваш рассказ... Да, Марина была самым трудным случаем. Егора мне удалось заставить вспомнить все около недели назад — и с того дня он резко пошел на поправку. Я очень боялся, что потрясения этой ночи могут сказаться на нем отрицательно. Но все обошлось. Правда, на всякий случай я ввел ему транквилизатор, чего вообще-то предпочитаю не делать. Ведь психика — это очень тонкая штука, и потому лучше избегать резких механических вмешательств. Марине я тоже сделал укол. Она до сих пор спит. Посмотрю на ее реакцию, когда она проснется. Но, мне кажется, вчерашняя вспышка агрессии у нее — это кризис, после которого она пойдет на поправку. К тому же она лицом к лицу столкнулась с той женщиной, из-за которой начались все ее несчастья.

— Но ведь вы гипнозом все-таки пользовались? — спросил Петя.

— Понемногу и очень мягко: когда заставлял их увидеть пламя, охватывающее восковую фигурку, которая якобы остается невредимой...

— Но ведь я тоже видел это пламя! — изумленно воскликнул Саша.

— Разумеется, если ты попал в поле действия гипноза, — сказал профессор. — Чему тут удивляться?

— Но ведь я... — начал Саша, но Петя его перебил:

— Мы потом вам все-все объясним, профессор, и вы поймете, что тут есть чему удивляться! Но продолжайте, пожалуйста! Нам невтерпеж услышать все до конца.

— А дальше пусть лучше расскажет Слава, — сказал профессор.

— А что тут рассказывать? — проговорил Слава. — Все это время мы жили как на вулкане. Это очень изматывает. С одной стороны, боялись, что наши подопечные что-нибудь натворят, если у них «крыша» совсем «поедет». С другой — опасались упустить убийц, разыскивающих самого важного свидетеля, которого им нужно убрать, — Егора. Чем лучше шли дела со здоровьем ребят, тем неспокойней становилось нам. Дня три назад профессор сообщил, что ребята практически в норме, и хотя это еще нельзя назвать полным исцелением психики, но любая судебно-экспертная комиссия признает их вменяемыми и способными давать показания, и ни один адвокат в мире не сумеет доказать обратного. Посовещавшись с профессором, я рискнул поговорить с Егором и рассказать, какая опасность ему угрожает.

Я просил его быть предельно осторожным и, по мере возможности, вообще не покидать дачу. Надо сказать, парень сам рвется выступить свидетелем. Ему есть что рассказать. Он действительно оказался невольным соучастником убийства близких родственников, но за это его нельзя привлекать к ответственности. А потом, когда главари секты стали ему внушать, что все, что произошло, должно было случиться и что он поступил как истинный член Братства, у него совсем мозга за мозгу заехала. Тогда его предпочли загипнотизировать, стерев из памяти все опасные воспоминания. Парень очень хочет искупить свою вину... Конечно, нас тщательно охраняли, но ведь известно, что против опытного наемного убийцы любая охрана бывает бессильна. И тут мы получили неожиданный сигнал из Москвы: ребята с соседней дачи связались с крупным чином — слава богу, из нашего ведомства — и сообщили ему о странном профессоре Худобаеве!

— Это дядя Боря... То есть Борис Александрович, — поправился Петя, — сразу законтачил с тем вашим подразделением, которое занималось делом этой секты и охраной профессора!

— Да. И, как ты понимаешь, сигнал был очень тревожный. Ведь получалось, что все видят, что на даче профессора что-то не так, и по поселку уже ползут слухи!

— Мы — не «все», мы Следопыты! — обиделся Миша.

— Теперь я это знаю, — улыбнулся Слава. — Я говорю о первой реакции руководства. И так многие в руководстве считали методы профессора слишком рискованными... Тут и заварилась каша! Сообщения следовали одно за другим. От Бориса Александровича мы узнали, что вы познакомились и подружились с некими Глебом и Ниной, которые разыскивают Егора, якобы их племянника, и которые остановились у Антоныча, войдя к нему в доверие, — этакие бедные родственнички! В милиции нам сообщили о визите Антоныча и о том, что в это время там находились двое людей, похожих по описанию на Глеба и Нину. Эта парочка хотела обратиться к начальнику милиции с каким-то заявлением, а потом почему-то исчезла... К сожалению, вся информация поступала с небольшим опозданием, а это обстоятельство в нашей ситуации могло оказаться критическим. Если б не вы, ребята... — Слава помолчал немного и продолжил: — Этот Глеб — очень опытный и хитрый наемный убийца. Можно сказать, что на этот раз его подвела собственная хитрость, стремление свалить все на Антоныча... Он просто не мог отказаться от такой заманчивой возможности! Есть старик, который один раз уже стрелял боевыми патронами...

— Глеб не знал, что на самом деле Антоныч не стрелял, иначе бы он призадумался! — хихикнул Саша.

— Вам и это известно? — Профессор удивленно приподнял брови. — Я думал, я вас всех провел!

— Говорил я вам, Петр Андреевич, — укоризненно сказал Слава, — что ваше мальчишество — именно мальчишество — до добра не доведет!

— В самом деле, профессор, зачем вы это сделали? — спросил Сережа. — Зачем вы внушили нам, будто мы видим кровь Марины и огнестрельное ранение?

— Ну... — Профессор, хитро улыбнувшись, погладил бороду. — Во-первых, я думал, что, увидев огнестрельное ранение, вы придержите язык за зубами и не растрезвоните где ни попади про сумасшедшую, которая бегает и режет кур, — ведь для нас это могло быть очень опасно! Во-вторых, хотелось как-то обезвредить Антоныча. Нужно было, чтобы он либо согласился молчать, либо обратился в милицию, и тогда, сами понимаете... Но и без греха не обошлось, Слава прав... Еще мною двигало мальчишество, желание пошутить... Я ведь так измотался с моими пациентами, и мне просто необходимо было слегка расслабиться, или, как у вас принято говорить, «оторваться», «оттянуться»!

— Вот и оттянулись! — недовольно сказал Слава. — Сами навели убийцу на мысль прикрыться стариком!

— Но, с другой стороны, эта мысль его и погубила, а нас спасла, так что все к лучшему! — сказал профессор.

— Да, у этого Глеба было все подготовлено, — обратился Слава к ребятам. — Мы нашли у него и снайперскую винтовку, и два пистолета — целый арсенал! Если бы он засел со снайперской винтовкой, выжидая своего часа, то еще неизвестно, чем бы все кончилось!

— Но я вот чего не понимаю, — задумчиво проговорил Сережа. — Ведь Глеба и Нину все равно привлекли бы свидетелями, и тогда им пришлось бы объяснять, что за Егора они искали, и почему Нина знает Марину, и почему Нина — не рядовой член секты — оказалась рядом с домом самых важных свидетелей... Не могли не возникнуть подозрения, что они каким-то образом подставили старика...

— У них все было продумано, — объяснил Слава. — Да, искали Егора, но не того. То, что Нина оказалась рядом со знакомыми ей по секте молодыми людьми, — случайность. Конечно, мы распутали бы этот клубок, я не сомневаюсь! Но распутать его было бы очень сложно. И вероятно, никогда бы не удалось доказать, что в Егора стрелял не Антоныч, а Глеб. Максимум, за что можно было бы привлечь эту парочку, — за подстрекательство к убийству, а не за само убийство! И вообще улик было так мало, что они вполне могли бы выкрутиться... Нам очень повезло, ребята, что вы оказались здесь! Многое вы понимали неправильно, но все, что вы делали, в итоге спутало карты преступникам и уничтожило их замысел! К сожалению, я слишком поздно узнал, что вам можно доверять. Иначе я поговорил бы с вами еще вчера вечером, и, возможно, обошлось бы без ночной нервотрепки. Вы только представьте — данные на владельца машины, номер которой запомнил наш сотрудник, поступили к моим друзьям буквально за пять минут до того, как я вызвал их по рации с сообщением, что все кончено, убийца взят! Они как раз собирались выезжать, чтобы «пасти» Глеба вплотную и, может быть, задержать и обыскать его под каким-нибудь предлогом. Если бы они нашли при этом его арсенал... Мы все время отставали — даже не на полхода, а на одну десятую. Страшно подумать, что из-за этого могло случиться непоправимое!

Слава опять сделал паузу и оглядел друзей:

— Вот, пожалуй, и все. А теперь мы с не меньшим нетерпением ждем вашего рассказа!

И ребята, перебивая друг друга, принялись рассказывать наперебой — все, от и до, не скрывая, что почти до самого конца считали профессора настоящим преступником.

Когда профессор узнал, как на Сашу не подействовал его гипноз, то горестно покачал головой:

— Видно, я был недостаточно сосредоточен, переволновался из-за Марины. Надо же так!..

— А мы решили, что Саша — из тех людей, на которых вообще не действует гипноз, — сказал Сережа.

— Такие люди — редчайшие исключения, — сказал профессор. — И потом, Саша ведь видел пламя вокруг восковой фигурки — значит, гипноз на него действует. И он вместе с вами видел призрак Марины...

— Вы хотите сказать, это тоже был гипноз? — недоверчиво спросил Миша.

— Не исключаю: как раз в это время я проводил с Мариной сеанс — у нее приближался очередной срыв. Это было нечто вроде игры в изгнание своего дурного «я» — той части «я», от которой человек хочет избавиться, чтобы она не мешала ему жить. Я заставил Марину создать... ну, мы это называем мыслеобразом... создать мыслеобраз всего дурного и темного в себе — и отослать его прочь. Вполне возможно, посыл был настолько сильным, что гипнотическое воздействие достигло и вас... Хотя, возможно, это была просто игра тумана и вашего воображения. — Он вдруг резко повернулся к Саше: — Ты, наверно, фантазер, любишь книги читать и тебя привлекает все невероятное?

— Это уж точно! — рассмеялись друзья.

— А разве это важно? — растерянно спросил Саша.

— Видишь ли, — объяснил профессор, — человек, который живет своими фантазиями... Бывает так, что он как бы замыкается на них, и на него меньше воздействуют фантазии других людей. А ведь гипноз — это тоже своего рода чужая фантазия... Ты не обидишься, если мы проведем маленький эксперимент?

— Нет... — ответил Саша.

Профессор внимательно поглядел на Сашу, беззвучно шевеля губами, будто говоря мальчику что-то такое, что должно быть слышно только ему одному. Лицо Саши внезапно сделалось блаженно рассеянным, он отвернулся от всех — и его друзья с изумлением увидели, что он жадно перелистывает страницы невидимой книги! Профессор подмигнул ребятам.

— Сашка, ты что? — Петя тронул друга за плечо.

— Отстань! — отмахнулся Саша. — Профессор дал мне такую интересную книгу, что оторваться невозможно!

Профессор щелкнул пальцами, и Саша, встрепенувшись, недоуменно огляделся.

— Что это вы смеетесь? — спросил он.

— Просто профессор доказал, что ты все-таки подвержен гипнозу! — весело ответила Оса.

Ребята продолжили рассказ. Когда профессор узнал, как друзья вычислили код его сейфа, он расстроился, но потом развеселился:

— И на старуху бывает проруха!.. Не думал, что действую так шаблонно и примитивно! Спасибо. Хороший урок вы мне преподнесли. Впредь не буду таким лопухом.

А Слава пришел в восхищение, узнав, как Сережа, к сожалению тоже с небольшим опозданием, путем логических умозаключений догадался о замысле Глеба.

— Тебе надо к нам идти работать! — сказал он.

— Может быть, когда-нибудь и приду, — вежливо ответил Сережа.

— Да, ребята, — сказал Слава, когда друзья закончили свой рассказ, — недооценили мы вас! И хорошо, что недооценили! Такое дело получилось, что если бы мы знали о ваших способностях и стали похитрее водить вас за нос, хорошего из этого ничего бы не вышло! Кому еще шашлыка?

— Мне, с преогромным удовольствием! — сказал профессор.

— И мне!.. — хором отозвались все ребята.

Слава и профессор налили себе по стаканчику красного вина, а ребята — апельсинового сока.

— Пьем за Следопытов! — торжественно провозгласил профессор. — Пусть им всегда и во всем сопутствует удача и пусть они всегда остаются такими же верными друзьями, как сейчас!

Бимбо, подняв голову от мозговой косточки, которую преподнес ему Слава, радостно залаял, словно присоединялся к тосту.

— Ничего не забыли? — спросила Оса, приготовившись запереть дом.

— Вроде ничего, — ответили друзья.

Все они уже надели свои рюкзаки и ждали, когда Оса проверит газ, везде ли выключен свет и не остался ли где мусор, перекрыта ли вода.

— Тогда в путь! А вот и Антоныч пришел нас проводить.

Антоныч ждал друзей у калитки.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Оса.

— Да ничего! — ворчливо отозвался старик. — Только устал очень, и голова до сих пор какая-то дурная после той гадости, которую в чай мне подмешали... И надо ж было так опростоволоситься! — с досадой ворчал старик. — Милицию черт-те в чем подозревал, еще наговорам этих бандюганов поверил, а сам их, можно сказать, на груди пригрел, едва из-за них невинных людей не загубил. И себя на посмешище выставил, и вообще... Двустволку мою пока забрали, — продолжал Антоныч. — Говорят, вещественное доказательство, мол, и вернем, мол, когда следствие закончится... А может, оно и к лучшему, что не при мне она... А этот профессор тоже хорош! — Антоныч начал распаляться. — Сказал бы мне прямо, по-честному, что так, мол, и так, врач я известный, важное задание выполняю, о котором нельзя рассказывать, так что извини, если мои психи будут пакости тебе делать, не обессудь, мол, потому что людям помочь надо... Что я, не человек, не понял бы? Я бы получше любого прочего язык за зубами держал! Да еще, если б знал всю подноготную, я бы первый этих бандюганов раскусил и сразу бы в милицию их сдал! Так нет, надо было со мной в кошки-мышки играть! Вот и нате вам — чуть не доигрался!

— Но теперь вы на профессора не в обиде? — с улыбкой спросил Петя.

— Да какие там обиды! — Антоныч махнул рукой. — Я ж понимаю, у человека работа такая! Общественно полезная работа, связанная с риском и вредностью для здоровья! Надо ему всех кур перерезать, чтобы его психи исцелились — всегда пожалуйста! Ладно, чего уж там! Доброго вам пути, ребятки, и приезжайте еще! У нас тут хорошо отдохнуть можно, у нас не всегда кавардак!

— И вам всего доброго! — попрощались с ним друзья.

— Интересно, почему все старики такие ворчливые? — задалась вопросом Оса, когда друзья завернули за угол.

— От возраста, наверно, — предположил Сережа.

— Они по-разному ворчливые! — сказал Миша. — Антоныч хоть и ворчит, но это у него так... для порядка. Он добрый, он всем рад, всегда готов всем помочь. А вспомните нашего ворчуна, который нам проходу не дает!

— Да уж... — протянул Петя.

Друзья припомнили скандального старика, который, казалось, ненавидел всех: детей, собак, кошек, соседей... Он то и дело орал на Петю из окна, когда тот гулял с Бимбо: чего, мол, тут собакам гадить, в милицию, мол, пожалуюсь или сам собаку отравлю. А какой он поднял хай, когда друзья получили разрешение устроить в одном из подвальных помещений детский клуб. (На самом деле они собирались оборудовать там штаб-квартиру Следопытов.) Этот подвал много лет пустовал и никем не использовался, и все равно старик пошел с жалобами, что это безобразие и что подвал детям не игрушка, что они учинят там что-нибудь такое, из-за чего весь дом сгорит или рухнет...

— Кстати, этот старик тоже не без странностей, — сказал Сережа! — Я не рассказывал вам, что сантехник о нем говорит? Он как-то умудрился заглянуть в комнату старика, когда что-то у него чинил, и, говорит, просто ахнул. Старик, оказывается, пьет только особую китайскую водку — эту, змеиную настойку, со змеями в бутылках...

— Фу, какая гадость! — скривилась Оса.

— Но главное, что эту водку не так просто достать, — продолжил Сережа. — Она очень редкая и стоит очень дорого. А у старика было навалом пустых бутылок и несколько полных. И он ведь старательно скрывает от всех, что он пьет, — никто не замечал, чтобы он в открытую носил к себе эти бутылки. Интересно, где он их берет?

— Может, стоит к нему приглядеться? — спросил Миша.

Но здесь начинается уже другая история, о которой вы, друзья, узнаете из следующей повести.

— Ты что это такой задумчивый, Саша? — спросила Оса.

— Сочиняю наш гимн! Вот, послушайте, что получается!