Однажды в конце занятия со своими студентами, которым, как помнится, я читал лекцию по латинской грамматике, я заметил, что внимание слушателей рассеивается и они то и дело поглядывают на окна, за которыми во дворе свободные от занятий студенты, пользуясь превосходной погодой, получают удовольствие от игры в «летучие тарелки». Решив вернуть утраченные позиции, я посчитал разумным отступить от наскучившей аудитории темы и задал вопрос из римской истории:

— Кто из вас слышал о Юлии Цезаре? — Все подняли руку, и я задал новый вопрос: — И что же вы о нем знаете?

Наступило длительное молчание, после чего одна из студенток произнесла:

— Его, кажется, закололи кинжалом. Об этом упоминает Шекспир, чье творчество мы изучали в школе.

— А когда убили Юлия Цезаря?

Студенты разом уперлись взглядами в свои столы, словно намереваясь проверить их состояние, затем один из них поднял голову и неуверенно произнес:

— Кажется, это случилось в мартовские иды.

— Превосходно. — Я, как всегда, не упустил подвернувшуюся возможность похвалить сообразительного студента. — Юлия Цезаря убили римские сенаторы. Это случилось в Помпеевой курии в мартовские иды, а точнее — 15 марта. А что вы еще знаете о Юлии Цезаре?

Снова наступило молчание, после чего мне неуверенно сообщили:

— Кажется, Цезарь был эпилептиком, а еще, когда он появлялся на свет, его матери сделали кесарево сечение.

— Вы правы только частично, — пояснил я. — Юлий Цезарь действительно страдал эпилепсией, а что касается кесарева сечения, то это — досужие выдумки.

Оставшееся до конца занятия время я посвятил рассказу о жизни Юлия Цезаря. Я рассказал о том, что Цезарь родился в бедной, но знатной семье, о том, что он пренебрег повелением диктатора Суллы развестись со своей женой, хотя отказ подчиниться грозил ему, по меньшей мере, опалой, о том, как Цезарь однажды попал в руки пиратов, и, наконец, рассказал о его карьере — карьере волевого и властолюбивого человека, ставшего политиком, полководцем, законодателем и верховным понтификом. Упомянул я и о том, что мы обязаны Цезарю юлианским календарем, которым с небольшим изменением пользуемся поныне.

Когда после занятия я покинул аудиторию, то в коридоре услышал, как один студент говорит другому:

— Я и понятия не имел, что Цезарь был таким выдающимся человеком.

Неизменно приятно слышать, когда студенты обсуждают преподнесенный им на занятиях материал и проявляют довольство, узнав нечто новое.

Вернувшись в свой кабинет, я подумал о том, что не только мои студенты, но и многие люди мало что знают о жизни Юлия Цезаря.

Годы до н. э.

753 Основание Рима.

Около 500 Римляне обретают государственную независимость в форме республики.

390 Разграбление Рима галлами.

264-241 Первая Пуническая война.

218-202 Вторая Пуническая война. Вторжение Ганнибала в Италию.

196-146 Третья Пуническая война. Разрушение Карфагена.

133 Тиберия Гракха избирают народным трибуном.

121 Убийство Гая Гракха.

107 Мария избирают консулом.

105 Кимвры и тевтоны наносят римлянам поражение.

100 13 июля родился Юлий Цезарь.

91 Начало Итальянской войны.

88 Поход Суллы на Рим.

87 Цезаря избирают жрецом Юпитера.

84 Цезарь женится на Корнелии.

81-79 Диктатура Суллы в Риме.

80 Цезарь служит в Азии, получает в награду дубовый венок.

75 Цезарь попадает в руки пиратов.

73-71 Восстание Спартака.

69 Цезарь произносит похвальные речи над Юлией (женой Мария) и Корнелией во время их похорон.

67 Цезарь женится на Помпее.

63 Цицерона избирают консулом. Заговор Катилины. Цезаря избирают верховным понтификом.

62 Обвинение Клодия в святотатстве. Цезарь разводится с Помпеей.

61 Цезарь управляет Дальней Испанией.

60 Заключен Первый триумвират.

59 Цезаря избирают консулом. Помпей женится на Юлии. Цезарь женится на Кальпурнии.

58 Начало Галльской войны.

57 Цезарь воюет с бельгами.

56 Цезарь воюет с венетами.

55 Цезарь переправляется через Рейн. Первая экспедиция в Британию.

54 Вторая экспедиция в Британию. Смерть Юлии.

Восстание Амбиорика.

53 Красса убивают в Парфии.

52 Клодия убивают в Риме. Восстание Верцингеторига в Галлии.

51 Конец Галльской войны.

50 Курион предотвращает сложение власти Цезарем.

49 Цезарь переходит Рубикон.

48 Цезарь наносит поражение Помпею при Фарсале, отправляется в Египет.

47 Цезарь одерживает победу над Фарнаком при Зеле и высаживается в Африке.

46 Самоубийство Катона. Возвратившись в Рим, Цезарь справляет блестящие триумфы. Он становится диктатором на десять лет.

45 Цезарь кладет конец вооруженному сопротивлению сил Помпея в Испании. Становится пожизненным диктатором.

44 Цезаря убивают в мартовские иды.

42 Брут и Кассий терпят поражение при Филиппах.

31 Октавий побеждает Антония и Клеопатру.

Холодный зимний дождь поливал прибрежные горы. Дождевые воды собирались в поток, скатывавшийся мимо пустовавших пастушьих хижин в узкую береговую равнину и пополнявший собою впадавшую в море реку. Из года в год в течение нескольких тысяч лет путники, оставив Северную Италию, шли берегом Адриатики вдоль подножия заснеженных Альп и подходили к этой реке, чтобы ее пересечь и оказаться в теплых краях. Летом в засуху эта река превращалась в маленький ручеек, а в зимнюю пору становилась широкой и полноводной.

В ненастный январский день 49 года Гай Юлий Цезарь сидел на берегу Рубикона и смотрел на юг в сторону Рима. Последние восемь лет Цезарь вел упорную и зачастую жестокую войну в Галлии, чтобы присоединить эту обширную местность к Риму. Военная кампания увенчалась успехом. Он не только покорил населявшие Галлию кельтские племена, но и дал ясно понять германцам, что им лучше держаться своей собственной территории и не помышлять о захвате земель по другую сторону Рейна. Кампания обернулась и богатой военной добычей, сделавшей Цезаря весьма состоятельным человеком. Богатства, военные победы, безупречная родословная и государственный ум были достаточны для того, чтобы вселить страх в политических противников Цезаря. Эти самозваные защитники Римской республики десятилетиями боролись против ненавистных им реформ, в которых Рим нуждался больше всего. Консерваторы-оптиматы, возглавлявшиеся неукротимым Катоном, стремились управлять обширными землями, простиравшимися от Сирии до Испании, как и прежде, в угоду небольшому числу семейств, словно Рим до сих пор был небольшим поселением, окруженным семью холмами. Власть, дальновидность и амбициозность Юлия Цезаря являлись для них угрозой, с которой они раньше не сталкивались, и потому оптиматы были полны решимости разделаться с Цезарем, чего бы это ни стоило.

Цезарь делал все возможное, чтобы избежать гражданской войны. Когда политические противники предложили отстранить его от командования римскими легионами в Галлии и предать суду в Риме, Цезарь переиграл их и избежал прямой конфронтации. Когда предводитель его малонадежных союзников полководец Помпей вместе с безответственными сенаторами допустили в Риме хаос, сопровождавшийся поджогами на Форуме, Цезарь не стал вмешиваться в драматические события и сенат провозгласил Помпея диктатором. Когда Катон и его союзники потребовали от Цезаря отправить два легиона на борьбу с неуступчивыми парфянами, он подчинился, хотя солдаты остались в Италии служить Помпею. Цезарь даже предложил, чтобы избежать конфронтации, распустить свою армию, если Помпей сделает то же самое, но сенат отклонил все его мирные предложения, оскорбил его представителей и принял постановление, в котором Цезарю предлагалось отдаться в руки его коварных противников.

И вот теперь в начале нового года Цезарь находился на берегу Рубикона, реки, отделявшей Цизальпинскую Галлию (провинцию, которой он управлял) от Италии. Он оставил в своей провинции большую часть своей армии, приведя к Рубикону лишь один легион. Но если он переправится через реку даже с одним легионом, все равно это будет означать, что он выступил против Рима.

Цезарь провел день в близлежащем городе — присутствовал при упражнениях гладиаторов, а затем трапезничал вместе со своими друзьями. После захода солнца Цезарь поднялся из-за стола и попросил гостей подождать его. Вместе с наиболее преданными друзьями он сел в наемную повозку, в которой добрался до Рубикона. На берегу быстрой теперь реки он остановился, раздумывая, на какой шаг он отваживается. Он вспомнил недавний сон, который не предвещал ему ничего хорошего, если он выступит против Рима. Цезарь заколебался, обдумывая свой дерзостный замысел, склоняясь то к одному, то к другому решению. Затем он поделился сомнениями с присутствовавшими друзьями. Все остановились на том, что если Цезарь перейдет Рубикон, то этим принесет Риму великие бедствия, но если Цезарь станет бездействовать, то это приведет к его собственному падению.

Наконец Цезарь, преисполнившись уверенности в успехе своего предприятия, подошел к самому берегу и, воскликнув во всеуслышание: «Жребий брошен!», ступил в ледяной поток.

Галлия времен Юлия Цезаря

В начале второго века н. э. римский писатель Светоний написал знаменитый труд «Жизнь двенадцати Цезарей», в котором привел биографии римских правителей от Юлия Цезаря и Августа до Калигулы, Клавдия и Домициана. К сожалению, начало этого сочинения до нас не дошло (будучи утраченным, вероятно, в Средневековье), а текст, который сохранился до наших дней, начинается словами annum agens sextum decimum («На шестнадцатом году жизни…»). Стоит заметить, что мало известно и о детстве многих других именитых людей, оставивших значительный след в истории, к примеру таких, как Сократ, Жанна д'Арк и даже Авраам Линкольн. Обычно трудно предположить, что тот или иной ребенок прославится, и потому сведения от таком человеке становятся достоянием публики, когда человек этот становится взрослым.

Однако, к счастью, нам известно довольно многое о том историческом фоне, на котором Юлий Цезарь взрослел и воспитывался. То время было богато историческими событиями, и античные авторы, такие как Цицерон и Светоний, описали эти события в своих сочинениях, поэтому о реалиях, в которых взрослел Юлий Цезарь, известно больше, чем об исторической обстановке, сопутствовавшей детству и юности многих других известных людей, живших позже него.

Семья Юлиев вела свое происхождение от легендарного Юла (Аскания), сына троянского героя Энея и правнука богини Венеры, но, несмотря на свою родовитость, Юлии долгое время в римских властных структурах были на второстепенных ролях. У всех Юлиев к концу второго столетия ничего не было за душой, кроме своего безупречного имени, как, к примеру, у вельмож викторианской эпохи, давно продавших свое последнее фамильное серебро. Только после того как Юлия, тетка Юлия Цезаря, вышла замуж за Гая Мария, неродовитого, но богатого и амбициозного римского полководца, положение семьи пошло в гору. Отец Юлия Цезаря сочетался браком с Аврелией, дочерью Котты, бывшего консула из богатой семьи. Аврелия была умной и образованной женщиной, пекшейся о карьере и благосостоянии сына.

РОДОСЛОВНАЯ ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ

Цезаря, когда он добился успехов в жизни, почитали как бога, но рождение его (а случилось это в сотом году) было самым обыкновенным. То, что он появился на свет благодаря кесареву сечению, которое сделали его матери, всего-навсего миф, возникший из происхождения его имени. Кроме того, в римском фольклоре бытовало суждение, что ребенка, родившегося в результате хирургического вмешательства, ожидает великое будущее. В стародавние времена женщина, которой делали кесарево сечение, в большинстве случаев умирала, и потому, вероятно, могло считаться, что она жертвует собой ради жизни ребенка и наделяет его необыкновенными силами. Аврелия, мать Юлия Цезаря, после того как его родила, прожила еще почти пятьдесят лет, так что роды эти, по всей вероятности, прошли без существенных осложнений. В римской истории кесарево сечение производилось на умерших роженицах (иногда удавалось таким путем извлечь еще живого младенца) или в тех случаях, когда спасти роженицу не представлялось возможным.

В результате кесарева сечения появились на свет Сципион Африканский и некоторые другие известные римляне, включая предка Юлия Цезаря. Этот предок, согласно некоторым античным источникам, был causes (извлечен при рождении через разрез тела матери). По этой причине человек этот получил прозвище Цезарь, которое затем перешло ко всем представителям рода Юлиев. Согласно другим источникам, имя Цезарь возникло по той причине, что у одного из предков Юлия Цезаря были длинные гладкие волосы (caesaries).

Согласно римским обычаям, Юлий Цезарь получил имя отца. Как многие римляне, занятые политическими и военными предприятиями, отец Юлия Цезаря бывал дома нечасто, и Цезарь взрослел, встречаясь с отцом лишь от случая к случаю. В девяностые годы отец Цезаря занимал высокую должность в магистратуре, а затем служил в Азии. В 85 году, когда Цезарь достиг зрелого возраста и отцу надлежало бы заняться его воспитанием, он неожиданно умер в Пизе, находясь на военной службе. У Цезаря было две сестры, обе — Юлии. У одной из них была дочь по имени Атия, которая стала матерью будущего императора Августа.

И в городах, и в селениях сердцем римского общества являлась семья. Она состояла из отца, матери, сыновей, незамужних дочерей и всех других домочадцев, включая слуг. Старший мужчина как paterfamilias (глава семьи) был в доме полновластным хозяином. Он мог предать смерти свою жену и продать в рабство детей, но этому обычно препятствовала община, и проявления деспотизма такого рода случались редко. Согласно римским законам, женщины были неправоспособны вести самостоятельно какие-либо дела, им было положено находиться под постоянным контролем сначала отца, а затем — мужа. Правда, практика не всегда согласовывалась с теорией. По крайней мере, у себя дома женщины вели хозяйство по своему усмотрению, и лишь некоторые мужья по своему неразумию вмешивались в этот процесс. А вот получить развод женщине было несложно, при этом после развода ей возвращалось ее приданое. Детская смертность от различных болезней в Древнем Риме была высокой; кроме того, нередко от нежелательных новорожденных детей (особенно девочек) избавлялись, унеся такого младенца в горы и там оставив.

Несколько родственных римских семей составляли gens (род). Каждый член рода наследовал родовое имя. Так, в имени Гай Юлий Цезарь Гай — персональное имя, Юлий — родовое имя, а Цезарь — прозвище. Прозвище переходило от отца к сыну и не характеризовало конкретного человека, хотя при своем зарождении несло специфическую нагрузку. К примеру, Брут значит «Глупый», Насон — «Носатый», а Цицерон — «Горох».

С древних времен римское общество делилось на имущих и неимущих. Семьи знатного рода, такие как Юлии, Фабии и Корнелии, именовались патрициями, а простые люди звались плебеями или плебсом. Плебеи, правда, были людьми свободными, часто владели небольшим участком земли и занимались собственным делом, но без надежды подняться до патрицианских высот. Большинство патрициев и плебеев считали такое размежевание общества общепринятым и естественным.

Плебей извлекал для себя определенную выгоду, если становился клиентом патриция. Система клиент — патрон в римском обществе была одной из наиважнейших. Если плебей становился клиентом патриция, он был обязан оказывать ему политическую поддержку, а иногда и служить в его войске. Патриции, привлекая к себе клиентов, поднимали свою репутацию и, в свою очередь, воздавали клиентам тем, что брали их под свое покровительство, оказывали им материальную помощь, а также поддерживали при решении насущных проблем общины. Отношения между патронами и клиентами, хотя и не имели легального основания, были взаимовыгодными и редко разлаживались. Римлянин мог оставить свою жену, продать свой голос покупщику, предложившему наивысшую цену, но отношения между клиентом и патроном считались священными.

Несмотря на тесные связи между клиентами и патронами, в раннереспубликанский период Римского государства между ними случались серьезные разногласия. Невыполнение патрициями своих обязательств и недовольство плебеев проводившимися политическими реформами вынуждали последних организовываться, чтобы бороться с нововведениями, а экономический спад в пятом веке привел к проявлению плебеями крайнего недовольства. Большинство патрициев выдержало случившийся кризис, а вот многие плебеи оказались в долгах, а некоторые даже попали в рабство своим кредиторам. С течением времени римлянам приходилось служить в войсках все дальше и дальше от домашнего очага. Когда Рим контролировал лишь небольшой район вокруг города, военная служба надолго не отвлекала людей от работы на ферме. Однако после завоевания Римом Центральной Италии плебеям, служившим в армии, приходилось находиться вдали от дома. Без рабочих рук небольшие фермы прекращали свое существование.

Чтобы добиться уступок от стоявших у власти патрициев, плебеи придумали хитроумный маневр. В 494 году они все вместе организованно покинули город и обосновались на близлежащем холме. Патриции оказались в затруднительном положении: работать и обслуживать их стало некому. Тогда сенат послал в лагерь плебеев Meнения Агриппу, уважаемого купца. Встретившись с плебеями, Агриппа рассказал им римскую притчу о желудке и конечностях человека. Однажды конечности человека устали кормить желудок и решили не давать ему пищу, пока он не смекнет, что зависит от остальных частей тела. Однако из-за того, что желудок оставался пустым, тело ослабело. Тогда конечности человека сообразили, что желудок также является существенной частью тела. Плебеи поняли притчу и пообещали вернуться в Рим, как только патриции предоставят существенные уступки в правах. В следующем столетии плебеи еще четырежды уходили из города, когда дело доходило до их притеснения, и каждый раз добивались обретения новых гражданских прав.

Со временем ситуация изменилась. Некоторые плебеи разбогатели, а некоторые патриции, наоборот, обеднели, и им оставалось гордиться лишь своим знатным именем. Разбогатевшие плебеи стали объединяться с теми патрициями, которые все еще имели приличный достаток и политическое влияние. Патриции вместе с верхушкой плебеев образовали новый социально привилегированный класс — нобилитет, который стал так же стремиться к власти, как и давешние патриции. Однако основная масса плебеев до власти не допускалась и продолжала роптать, в то время как обедневшие старые патрицианские семьи, такие как семья Юлиев, мечтали о лучших днях.

Юлий Цезарь родился и рос в Субуре, предместье Рима, находившемся неподалеку от Форума. Субура была бедным районом, главным образом населенным торговцами, проститутками и мигрантами, в число которых входило множество иудеев. Похоже, что, несмотря на обретенные связи с высокопоставленными людьми, у родителей Цезаря просто не было денег, чтобы поселиться на престижном Палатинском холме.

Юлий Цезарь, вероятно, рос в маленьком домике, втиснутом между таверной и мясной лавкой. Как и многие нынешние строения в Риме, дом, в котором жил Цезарь, выходил фасадом во двор, являя улице лишь входную деревянную дверь. На нижнем этаже подобных домов обычно располагались небольшие торговые помещения, отделенные от остальной части дома. Посетителей, приходивших в дом Цезаря, встречал слуга, который провожал их в жилые помещения дома через vestibulum (вестибюль), предназначавшийся для хранения верхней одежды и обуви. Слуга также мыл ноги каждому гостю, ибо римские улицы были грязными да еще и усеянными испражнениями животных. В центре дома находился открытый атрий, часто с небольшим прудом в центре. Вокруг атрия располагались спальни, кухня и кладовые. Для естественных отправлений пользовались горшками, которые слуги опорожняли в ближайшем отхожем месте. Верхние комнаты дома занимали хозяева. Ходить за покупками далеко было не надо. Все, начиная со свежеиспеченного хлеба и колбасы и заканчивая экзотической парфюмерией из Аравии, можно было купить рядом с домом. Юлий Цезарь, должно быть, жил окруженный всевозможными запахами и разноязычной речью. Кроме латыни в Субуре можно было услышать греческую, арамийскую, галльскую и коптскую речь и еще множество всяких наречий, на которых изъяснялась разношерстная публика.

Важной частью жизни Юлия Цезаря являлась религия, но тогдашнее поклонение божествам значительно отличалось от нынешнего отправления религиозных обрядов. Римляне почитали numina (духов), обитавших в полях и домах, но их божественная природа им была не ясна. Кроме того, по верованиям римлян, существовали домашние божества penates (пенаты) и lares (лары), охранявшие домашний очаг и семью. Божества эти были благожелательными, но могли причинить и вред, если их сердили или забывали о них. В каждом римском доме имелся ларарий, стоявший в нише особый шкаф, считавшийся местом почитания лар, пенатов и других богов, охранявших дом и семью. В ларарии для этих богов оставляли еду со стола семьи. Римские домашние божества успешно сосуществовали с персонифицированными богами: Вестой, богиней домашнего очага, Янусом, богом дверей, Юпитером, богом дождя, и Марсом, божеством плодородия. В отличие от нынешних верующих, римляне не придерживались определенных символов веры и вероучения — имело значение лишь личное отношение к божествам. Милость богов можно было снискать принесением им в жертву какого-либо животного и получить взамен должное воздаяние. Такое соприкосновение с божествами имело деловую основу, не окрашенную эмоциями. Обращаясь к богу, римлянин говорил: «Dout des» («Воздаю тебе, а ты воздай мне»). К другим верованиям, пришедшим в римские земли, местные жители относились с неодобрением.

Римская государственная религия произошла из отправлений домашних религиозных обрядов. Возведенные в Риме храмы, перенявшие архитектуру этрусков и греков, представляли собою по существу большие домашние места поклонения. Римский государственный культ позаимствовал домашних семенных духов и превратил их в богов, изменив или расширив их полномочия. Марс из бога плодородия превратился в бога войны, Янус стал божеством городских ворот, Юпитер превратился в верховного бога. На Форуме воздвигли храм Весты, ставшей богиней очага римской общины.

Появились специальные религиозные должности, такие как авгуры и фламины. Авгуры (римские жрецы) улавливали поданные божеством знаки и их толковали. Фламины были жрецами определенного бога. Среди них выделялись flamen dialis (фламин Юпитера) flamen martialis (фламин Марса) и flamen quirinalis (фламин Квирина; впоследствии под именем Квирина почитался вошедший в число богов основатель Рима Ромул). Высшие религиозные должности занимали только представители знати. Правда, всем фламинам запрещалось заниматься политикой. Центральное место в римском государственном культе занимали pontifices (понтифики), которые давали свое заключение относительно всех сакральных деяний и предприятий, чтобы обеспечить согласие с божествами, и тем самым могли (в отличие от авгуров и фламинов) осуществлять свое влияние на политику. Коллегию понтификов возглавлял верховный понтифик, имевший титул «главный мостостроитель», позднее легализованный римским папой. Юлий Цезарь при своем возвышении занимал должность фламина Юпитера, а затем стал верховным понтификом.

Жрецами Весты были девственные весталки, отбиравшиеся из знатных семейств, которые в течение тридцати лет должны были исполнять жреческие обязанности: поддерживать в храме вечный огонь и выпекать специальные хлебцы для религиозных празднеств и церемоний. В храме Весты предметов поклонения было мало, отсутствовала даже статуя этой богини, но зато — что выглядит достаточно странным — имелось изображение возбужденного фаллоса. Весталки пользовались исключительными почестями и привилегиями, ибо блюли строгий обет целомудрия, но они не были изолированы от римского общества и даже принимали участие в вечеринках. Однако если они теряли обязательную для них девственность, их зарывали живыми в землю. По истечении службы в храме весталки могли выйти замуж, но пользовались этим правом немногие.

Отец Цезаря дома бывал нечасто, и потому образованием и воспитанием сына занималась Аврелия, на время откладывая хозяйственные дела, надзор за слугами и перебранки с соседями. Жизнь римской женщины не ограничивалась условностями, как жизнь гречанки. В Афинах во времена Платона жизнь, как молодой девушки, так и замужней женщины, протекала почти исключительно дома. Гречанки не имели практического доступа к образованию и общественной жизни. В Риме женщины занимали более уважаемое и свободное положение. На римских улицах неизменно сновали женщины, отправившиеся за покупками или в гости. Женщины посещали театры, спортивные состязания и даже суды. Бедные римлянки трудились вместе со своими мужьями на фермах и в лавках, но и зажиточные женщины не вели праздную жизнь. Они были хорошо образованы, их участие в общественной жизни было обычным явлением, с мужьями они вели себя раскрепощенно, свободно, смело высказывая собственные суждения. В Греции практиковались сампосии — пирушки, в которых участвовали только мужчины; в Риме женщины садились за стол вместе с мужчинами и принимали участие в разговоре.

Девушки обычно выходили замуж, когда им было около двадцати, за мужчин старше себя. Церемония бракосочетания была простой и веселой. Жених, придя в дом невесты, брал ее за правую руку и произносил обет верности. Затем приносилась в жертву свинья, после чего гости кричали: «Feliciter!» («Желаем счастья!») После этого следовало торжественное застолье. Брачный обряд считался полностью завершенным, когда муж переносил жену через порог их нового дома, чтобы предотвратить разлады в семейной жизни. Однако и в позднереспубликанские времена, похоже, не все мужчины отваживались на подобную ношу. В 131 году Метелл Македонский, выступая в сенате и обращаясь к неженатым мужчинам, произнес такие слова:

Если бы мы могли жить без жены, то, конечно, были бы избавлены от неприятностей и стеснений. Однако природой предрешено, что хотя с женщинами жить нелегко, обойтись без них невозможно. Поэтому в вопросах семьи и брака мы должны исходить из наших долгосрочных потребностей, а не жить в безмятежности сегодняшним днем.

Основной целью женитьбы являлось продолжение рода, и большинство римлян в конечном счете обременяли себя семейными узами. Однако можно предположить, что многие римляне были счастливы в браке. Об этом свидетельствуют установленные на кладбищах памятники умершим женам с надписями, исполненными подлинной скорби безутешных мужей. И все же разводы и повторные браки по финансовым и политическим соображениям были не редкостью. А вот родители Цезаря оставались друг с другом до кончины отца.

Когда Цезарю было несколько дней, он был официально принят в семью, что засвидетельствовал совершенный lustratio (религиозный обряд очищения). Согласно принятому в Риме закону, отец мог отказаться от любого младенца с физическим недостатком, но был обязан принять в семью всех родившихся мальчиков (если они здоровы) и, по меньшей мере, одну новорожденную девочку. Больные и внебрачные дети нередко обрекались на смерть. Однако это не значит, что римляне не любили детей. В те времена детская смертность была большой, и многие римские семьи стремились завести как можно больше детей также за счет приемышей, оставшихся без родителей. Семья Аврелии, растившей сына и двух дочерей, по римским меркам считалась маленькой.

Юлий Цезарь рос в окружении женщин, которые присматривали за ним. В Риме бытовали телесные наказания, но детям было чем утешить себя. Младенцы тешились погремушками, в том числе зверьками из дерева, набитыми камушками. Сестры Цезаря играли в тряпичные куклы, располагавшиеся в кукольных домиках, обставленных мебелью им под стать. В распоряжении Цезаря были чучела различных животных, мечи, обручи, качели, настольные игры.

Образование в Риме было сугубо частным и не имело четкой организационной структуры. Римские дети посещали частную школу или занимались дома с учителем. Во времена Юлия Цезаря система среднего образования представляла собою в целом копию эллинистической системы, но не являлась государственным институтом. В семь лет дети начинали заниматься с ludi magister (школьным учителем), который обучал их греческой и латинской грамматике, арифметике и письму. Учителями часто являлись образованные вольноотпущенники, державшие частную школу. Такая школа, вероятно, имелась и в Субуре, но Цезарь и его сестры занимались с домашним учителем. Дети, не имевшие такую возможность, вставали с восходом солнца и шли заниматься в школу. Бумаги в те времена еще не было, а папирус был дорог, поэтому дети писали на деревянных табличках, скрепленных в виде тетради. Эти таблички были покрыты слоем воска, что позволяло наносить на них буквы стилем, другой конец которого был сплющен и служил для стирания написанного. На уроке учитель поддерживал дисциплину розгами.

В двенадцатилетнем возрасте, на средней ступени образования дети начинали изучать литературу, в особенности поэзию. Предпочтение отдавалось «Илиаде» и «Одиссее» Гомера, но также изучались и римские авторы, такие как Квинт Энний и Ливий Андроник. За средней ступенью (когда детям исполнялось пятнадцать-шестнадцать лет) следовало высшее образование, заключавшееся прежде всего в изучении риторики. Искусство красноречия при отсутствии в те времена иных средств массовой коммуникации имело большое значение, являясь наиболее действенным способом добиться авторитета и политического успеха. Учащиеся изучали речи известных ораторов, а затем составляли свои, посвященные реальным или вымышленным событиям. В искусстве риторики особенное значение придавалось произнесению речи, ее структуре, стилистической форме, использованию свидетельских показаний. Речь следовало произнести наизусть, не пользуясь записями.

Учащимся часто предлагалось произнести речь, посвященную историческому событию, — к примеру, речь Ганнибала, адресованную солдатам, собиравшимся перейти через Альпы. Составлялись речи и на житейские темы. Например, до учащихся доводилась такая история: некий римлянин силой лишил невинности двух девиц, и обе подали на него жалобу в суд. Одна девица хотела, чтобы суд обязал этого человека жениться на ней, а другая требовала предать его смерти. Учащимся предлагалось произнести речь перед судьями.

Цезарь изучал те же науки, но только дома. Его учителем был Марк Антоний Гнифон, получивший образование в Александрии Египетской. Он был известным авторитетом в латыни и греческом языке. Цезарь заучивал наизусть множество текстов, включая законы Двенадцати таблиц, ставшие основой римского права. В юности Цезарь и сам занимался писательством. Известно о его сочинениях — «Похвала Геркулесу», трагедия «Эдип», «Собрание изречений», — но издать их запретил Август по неизвестным причинам. До нас дошли стихотворные строки Цезаря, в которых он сравнивает римского комедиографа Теренция со знаменитым греческим писателем Менандром. Стихи эти несовершенны, возможно, они были написаны Цезарем в качестве школьного упражнения, но они говорят о том, что Цезарь проявлял интерес к поэзии и сохранил его на всю свою жизнь.

Также и ты, о полу-Менандр, стоишь по заслугам

Выше всех остальных, любитель чистейшего слога.

Если бы к нежным твоим стихам прибавилась сила,

Чтобы полны они были таким же комическим духом,

Как и у греков, и ты не терялся бы, с ними равняясь!

Этого ты и лишен, и об этом я плачу, Теренций[2].

Составной частью образования в Риме также являлось физическое воспитание юношей, но оно отличалось от греческой системы занятия спортом. Греческие юноши занимались спортом в гимнасиях, где упражнялись в обнаженном виде. Физическое воспитание римских юношей напоминало начальную военную подготовку. Их учили обращаться с оружием, верховой езде, плаванию (умение плавать спасло жизнь Юлию Цезарю во время его похода в Египет). Цезарь был прекрасным наездником: он умел, отведя руки назад и сложив их за спиной, поднять неоседланную лошадь в галоп.

Детство Цезаря проходило в смутное время. Автономные италийские племена, в течение многих лет представлявшие римлянам вспомогательные войска (но мало что взамен получавшие), начали выражать открытое недовольство, грозя уничтожить римскую власть. Некоторые римские политики, оценив неожиданную опасность, попытались пойти италийским племенам на уступки, чтобы предотвратить гражданскую войну. В 91 году (когда Цезарю было девять) Марк Ливий Друз, чей отец был главным противником каких-либо реформ, неожиданно предложил предоставить италийцам гражданские права. Однако сенат большинством голосов отклонил это непристойное предложение, а самого Друза вскоре убили.

Смерть Друза переполнила чашу терпения италийцев, стремившихся к достойному положению в обществе. Марсы подняли восстание в центральной части Апеннинского полуострова, самниты — в горах на юге. Разгоревшееся противостояние можно сравнить с Гражданской войной в Америке. Как все гражданские войны, борьба Рима с италийскими племенами носила жестокий, бесчеловечный характер. Однако италийцы на юге в составе 10 000 человек были хорошо обученными солдатами, которых возглавляли искусные полководцы. Сенат поначалу отнесся с пренебрежением к военному выступлению малокультурных и неотесанных самнитов и марсов, но италийцы неожиданно добились крупных успехов, захватив Помпеи и несколько других городов на побережье Неаполитанского залива. Сенат пренебрег услугами дяди Цезаря Мария, который десятилетием раньше спас Италию от набега германцев, и назначил командовать римскими силами на южном театре военных действий Суллу, бывшего легата Мария. Однако положение римлян все ухудшалось, и в 89 году сенат принял закон о предоставлении гражданства тем италийцам, которые сложат оружие. Но италийцы быстро сообразили, что новую избирательную систему, предусмотренную законом, сведут на нет недобросовестные политики, а потому закон вызвал скорее враждебность, чем одобрение.

В конце концов римский полководец Помпей Страбон (отец Помпея, будущего союзника, а затем и противника Цезаря) нанес поражение италийцам в Центральной Италии, а затем дошел со своими войсками до Адриатики, совершив переход, сравнимый с будущим маршем Шермана к морю[3]. Наконец Сулла в 88 году путем карательных мер сломил сопротивление италийцев. После установления мира италийцы разошлись по домам, а через несколько лет им были предоставлены права римских граждан. Итальянская (Союзническая) война стала одной из наиболее разорительных в римской истории.

После окончания Итальянской войны сенат назначил Суллу командующим войсками в войне против понтийского царя Митридата VI, угрожавшего римскому владычеству на Востоке. Воспользовавшись хаосом, вызванным Итальянской войной, Митридат вторгся в римскую провинцию Азия и устроил резню, истребив 80 000 италийцев и римлян. Местные жители, обремененные большими налогами, которые с них взимал Рим, не стали горевать по погибшим. Митридат быстро дошел до Греции, провозгласив себя освободителем и защитником эллинистического мира от жестокого Рима.

В это время, когда Рим нуждался в единстве, народный трибун Сульпиций Руф, пренебрегая этой необходимостью, использовал своих громил на Форуме и вынудил сенат заменить Суллу на Мария. Однако Сулла не захотел попасть под власть своего прежнего командира. Поспешив в лагерь к своим бывшим солдатам, стоявшим лагерем поблизости от Неаполя, он повел их на Рим и одержал победу над марианцами. Впервые в римской истории римский полководец захватил Рим. Потерпев поражение, Марий бежал в Африку как изгнанник, а Сулла, вернув себе свои полномочия, отправился на войну с Митридатом.

Однако, захватив Рим, Сулла создал опасный прецедент. После его отъезда в войска консул Корнелий Цинна, один из лидеров популяров, отказался признать его верховенство. Изгнанный Суллой, он собрал войско из недовольных, включая Мария и его сторонников, и двинул его на Рим. Сенат обратился за помощью к Помпею Страбону, но Помпей проявил нерешительность и вскоре скончался. В 87 году Рим сдался войскам Цинны и Мария, надеясь на лучшее. Однако дядя Цезаря Марий жестоко расправился с оптиматами, своими политическими противниками. Сенаторов ловили как уголовных преступников, хладнокровно их убивали, а их головы водружали на Форуме на шесты. Подобной резни в Риме еще не было никогда.

При виде разбросанных по улицам и попираемых ногами обезглавленных трупов никто уже не испытывал жалости, но лишь страх и трепет… [Марианцы] убивали хозяев в их домах, бесчестили детей и насиловали жен[4].

Жестокость Мария привела в негодование даже Цинну, и он приказал подчиненным ему войскам обуздать марианцев. В начале 86 года семидесятилетний Марий скончался. После его кончины Цинна стал фактически единовластным римским правителем. Он пользовался поддержкой городского плебса и всаднического сословия. Цинна укрепил пошатнувшуюся финансовую систему и стабилизировал экономику. В Риме наступило мирное время, но каждый хорошо знал, что вскоре вернется Сулла, приведя с собой победоносную армию.

Придя к власти, Цинна и Марий занялись чисткой должностных лиц. Одной из жертв этой кампании стал Корнелий Мерула, фламин Юпитера. Освободившуюся должность мог занять лишь человек знатного рода, из патрицианской семьи. Должность эта, хотя и была почетной, но, наряду с привилегиями, ей сопутствовали условности и тягостные запреты, уходившие корнями в глубину римской истории. Фламин Юпитера занимал эту должность пожизненно и не мог уехать из Рима более чем на несколько дней. Он освобождался от клятв, ему разрешалось бывать в сенате, но ему запрещалось ездить на лошади. Кроме того, он был обязан носить остроконечный колпак и не иметь ни одного узла на одежде. Его женой могла быть только патрицианка, также обремененная определенными обязанностями, запретами и условностями. Брак этот расторгнуть было нельзя.

Однако одно дело отстранить от должности неугодного человека и вовсе другое — найти ему стоящую замену. Не каждый согласится отречься от мирской жизни да еще опутать себя обременительными запретами. И тут Цинна вспомнил о Цезаре, племяннике Мария. Цезарь происходил из знатного рода и был еще юн, чтобы воспротивиться предложению. Как Цезарь воспринял сделанное ему предложение, неизвестно, но, по всей вероятности, оно его не прельстило, ибо разрушало его мечты о политической и военной карьере.

Семья Цезаря к тому времени подыскала ему невесту из богатой семьи. Однако Коссуция — так звали эту девицу — не являлась патрицианкой и потому не могла стать женой фламина Юпитера. Тогда Цезарь расторг помолвку с Коссуцией и, уже назначенный на высокую должность, женился на Корнелии, дочери Цинны. Говорят, что он женился на ней по любви, но родство с Цинной связало его с популярами, что могло обернуться смертельной опасностью после возвращения Суллы в случае его победы на Цинной.

Перед тем как Цезарь женился и стал фламином, он официально вступил во взрослую жизнь, получив права гражданина, что сопроводилось облачением в toga virilis (тогу, которую носили юноши с 16 лет). В этом году умер его отец, и Цезарь стал главой дома.

Тем временем Сулла воевал на Востоке с Митридатом VI. В 87 году Сулла вторгся со своим войском в Грецию и год спустя взял Афины. Затем он направился в Македонию, после чего, переправившись через Босфор, вступил в Малую Азию. Митридат вскоре уразумел, что следует смириться с потерями, и заключил с Суллой мир, подписанный в местечке близ Трои. Митридат согласился больше не притязать на римские территории, передать свой флот Сулле и выплатить солидную контрибуцию. Впоследствии Рим признал права Митридата на Понтийское царство, которое стало его союзником. Сулла мог бы окончательно разгромить войска Митридата и захватить его земли, но при этом и его собственные войска понесли бы значительные потери. Сулле же нужны были люди, чтобы, вернувшись в Рим, свергнуть Цинну. Поэтому он и заключил мир с Митридатом, после чего повернул войско на запад.

Организовать сопротивление Сулле Цинне не довелось. При подготовке к выступлению против возвращавшегося из Азии Суллы Цинна был убит солдатами, отказавшимися за ним следовать. В 83 году Сулла беспрепятственно высадился в Брундизии. К Сулле тут же присоединились патриции, сумевшие при Марии уцелеть или просто лишившиеся государственных должностей. Среди них оказались Марк Лициний Красс, чьи старший брат и отец стали жертвами Мария, а также Помпей, сын Помпея Страбона, который привел с собой три легиона. Семнадцатилетний Цезарь в то время, конечно, даже думать не мог, что эти двое, Красс и Помпей, будут вместе с ним управлять Римом.

Сулла беспрепятственно прошел через всю Кампанию, затем разбил одно из двух войск, выступивших против него, а второе просто переманил посулами на свою сторону. Сыну Мария удалось собрать еще одно войско, но оно было окружено у Пренесте, городка вблизи Рима. Популяры поняли, что их дело проиграно, и бежали из Рима, но перед этим устроили в городе очередную резню. Сулла взял Рим во второй раз и вскоре разбил остатки сил марианцев в Италии и Испании, после чего по существу стал полновластным правителем Рима.

Резня, которую Сулла устроил в Риме, превзошла по своим масштабам даже расправу Мария со своими политическими противниками. Сулла придумал систему истребления неугодных. В Форуме вывесили списки людей, подлежащих уничтожению, при этом, согласно системе Суллы, всякому исполнителю гарантировалось большое вознаграждение за каждого убиенного, а земли и имущество этого злосчастного человека переходили в собственность государства. Таким образом Сулла не только расправился со своими врагами, но и пополнил государственную казну. Жертвами небывалого произвола стали тысячи человек, причем погибли не только политические противники Суллы, но и просто богатые люди, далекие от политики. Сулла также издал закон, согласно которому детям попавших в злополучные списки людей запрещалось заниматься общественной деятельностью. Кроме Рима Сулла захватил италийские земли своих врагов и раздал их своим соратникам и верным солдатам. Чтобы покончить со всеми установлениями популяров и преодолеть государственный кризис в духе идей оптиматов, Сулла провозгласил себя диктатором. Он вновь передал суды в руки сенаторов, ограничил полномочия народных трибунов и тем самым лишил главной опоры плебеев и популяров. Кроме того, он наделил Северную Италию статусом римской провинции, что позволило разместить там войска на постоянной основе.

Пострадал и Цезарь: его сместили с должности фламина Юпитера. Впрочем, он, вероятно, не сокрушался по этому поводу, но понимал в то же время, что его жизни угрожает нешуточная опасность: ведь он — племянник Мария и зять Цинны. Однако Сулла поначалу отнесся к нему более или менее снисходительно. Он только повелел Цезарю развестись с Корнелией, дочерью Цинны. Подобное повеление Сулла отдал и своим сторонникам (включая Помпея), жены которых состояли в родстве с его политическими противниками. Все подчинились, за исключением Цезаря, который заявил о своем отказе повиноваться, глядя Сулле в глаза. Трудно сказать, что двигало Цезарем: упрямство, смелость или любовь; суть не в этом, а в том, что он не подчинился диктатору. Цезаря тут же включили в список обреченных на смерть.

Цезарь был храбр, но не глуп. Он спешно покинул Рим и отправился в горы на юг Италии. Там он скрывался и, несмотря на мучившую его лихорадку, менял почти каждую ночь убежище, чтобы не попасть в руки приспешников Суллы. Однажды ночью Цезаря все-таки выследили, и он был вынужден откупиться деньгами, отдав последнее. К счастью, у него в Риме были влиятельные друзья и защитники, и он добился помилования с помощью девственных весталок, своего кузена Аврелия Котты и сторонника Суллы Мамерка Лепида. Они постоянно просили Суллу помиловать Цезаря и разрешить ему возвратиться в Рим. Возможно, прельщенный тем, что Цезарь не побоялся его ослушаться, Сулла в конце концов сдался, но произнес пророческие слова:

Ваша победа, получайте его! Но знайте: тот, о чьем спасении вы так стараетесь, когда-нибудь станет погибелью для дела оптиматов, которое мы с вами отстаивали: в одном Цезаре таится много Мариев![5]

Цезарь возвратился к Корнелии, но вскоре все же решил уехать из Рима, где безраздельно властвовал Сулла, и поступить на военную службу. Приняв это решение, он направился к Марку Терму, претору римской провинции Азия, который в то время осаждал Митилену, город на Лесбосе, последний оплот мятежников, поднявших восстание против Рима по подстрекательству Митридата. Терм направил Цезаря в Вифинию, царство на северо-западе Малой Азии, чтобы привести флот, необходимый для штурма города. Вифиния была союзником Рима, и ее царь Никомед был обязан предоставлять Риму посильную военную помощь. Цезарь справился с поручением без видимых затруднений (хотя Никомед обычно неохотно взаимодействовал с Римом), что послужило распространению слухов о том, что Цезарь стал на время возлюбленным Никомеда. Цезарь эти слухи неустанно опровергал, но они преследовали его всю жизнь.

На гомосексуализм в те времена смотрели иначе, чем в наше время. Ни греки, ни римляне не заостряли вопроса о том, кто с кем разделяет ложе. Гомосексуализм не осуждался, позором считалось оказаться в положении того, кого «пользуют». Римляне даже покупали рабов для любовных утех; главным считалось не трезвонить об этом. Однако для свободного человека становиться объектом гомосексуального посягательства считалось недопустимым. Впоследствии политические противники Цезаря реанимировали слухи о его постыдной связи с царем Никомедом. Наконец во время галльского триумфа солдаты Цезаря, шагая за колесницей, среди других насмешливых песенок распевали и такую, получившую широкую известность:

Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря:

Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию, —

Никомед не торжествует, покоривший Цезаря[6].

Недоброжелатели Цезаря называли его «вифинейской царицей», а Никомеда нарекли прозвищем «paedicator», подразумевая, что Цезарь находился в буквальном смысле под ним. Цезарь клятвенно отвергал постыдное обвинение, но это вызывало лишь новые насмешки и зубоскальство. Чем занимался Цезарь за закрытыми дверьми с Никомедом, установить невозможно, но маловероятно, что он (каковы бы ни были его сексуальные склонности) рисковал своей репутацией ради удовлетворения похоти да еще в месте, где каждый неосторожный поступок предадут гласности.

Возможно, чтобы пресечь постыдное обвинение, Цезарь при штурме Митилены проявил подлинную отвагу. Корабли, которые он привел Терму, были крайне необходимы при штурме города, стоявшего на берегу небольшого острова. Несмотря на отчаянное сопротивление защитников Митилены, римляне взяли город, причем Цезарь сражался в первых рядах. Его личная храбрость и пренебрежение смертельной опасностью станут его отличительными особенностями, где бы в дальнейшем он ни сражался — и в Галлии, и в Британии, и в Египте. Даже когда он стал правителем Рима и мог бы себя поберечь без ущерба для своей репутации, Цезарь на поле брани находился в первых рядах и вел за собой солдат. При взятии Митилены Цезарь получил за свое геройство дубовый венок. Когда он появился в этом венке на празднестве в Риме, все присутствовавшие, включая сенаторов, встали со своих мест в знак признания его несомненных заслуг. Эта слава помогла Цезарю в его политической и военной карьере.

После взятия Митилены Цезарь некоторое время служил в Киликии, римской провинции в Малой Азии, под началом проконсула Сервилия Исаврика. Киликия, чье средиземноморское побережье было изрезано многочисленными скрытыми от неосведомленных глаз бухточками, служила пристанищем для пиратов, которые то и дело атаковали не ожидавшие нападения корабли и пленяли людей с целью выкупа. Сервилий Исаврик вел с ними борьбу, и Цезарь стал участвовать в проводившихся им боевых операциях по уничтожению дерзких пиратов.

В 78 году в Киликии узнали о смерти Суллы, который незадолго до своего ухода из жизни неожиданно сложил с себя властные полномочия и удалился в свое поместье в Кампанию, где стал вести разгульную жизнь. Противники Суллы говорили, что он, как и пресловутый царь Ирод, был съеден живой червями.

Кончина Суллы позволила Цезарю, не опасаясь последствий, вернуться в Рим, где началась очередная борьба за власть, в которой принял участие и консул Марк Лепид, в свое время помогавший Цезарю вернуться из изгнания в Рим. Лепид оставил партию оптиматов и присоединился к движению популяров — не из убеждений, а с целью захватить власть. Лепид предложил Цезарю присоединиться к нему, посулив немалые выгоды. Однако Цезарь, хотя и был в душе популяром, отклонил предложение — его разочаровал как сам вождь, так и задуманное им предприятие. Чутье не подвело Цезаря: заговор Лепида окончился неудачей.

В следующем году Цезарь привлек к суду по обвинению в вымогательстве Гнея Корнелия Долабеллу, бывшего правителя Македонии. Начиная со второго века до нашей эры, со времени, в которое Рим значительно расширил свою территорию, возникла потребность в деловых и честных правителях окраинных территорий. Однако найти таких людей было непросто. Обычно править той или иной присоединенной к Риму провинцией посылали на год лицо, до этого занимавшее высокую должность в римской магистратуре. Однако человек этот использовал, как правило, свое новое положение для быстрого и не требующего особых усилий обогащения, благо, что в управляемой им провинции над ним никто не стоял. Конечно, у глав провинций были обязанности: защищаться от внешних врагов, подавлять смуту, если таковая возникнет, бороться с преступностью, но у них оставалось достаточно времени для того, чтобы заниматься более полезным и приятным трудом — «стричь провинциальных овец». Для этого было немало возможностей — например, при разбирательстве какого-либо дела в суде вынести решение в пользу той стороны, которая предложила большую мзду.

Не только наместники наживались за счет местных жителей, но и предприимчивые богатые римляне, собиравшие налоги в провинциях. В Риме сбором провинциальных налогов государство не занималось, возложив эту акцию на publicani — публиканов, откупщиков, которые вносили в государственную казну определенную сумму как плату за сбор налогов, а затем собирали налоги в провинции. Естественно, что откупщики, часто объединявшиеся в откупные общества, старались собрать как можно больше налогов, чтобы не только выполнить свои обязательства, но и получить прибыль. В провинциях к публиканам относились с такой же ненавистью, как к библейскому мытарю святому Матфею.

Жители территорий, захваченных Римом, получили от присоединения к этому государству и определенные выгоды. Согласно Pax Romana (мирному договору), Рим гарантировал новым провинциям политическую стабильность, принимал меры для развития экономики и торговли, строил дороги, но все эти блага затушевывались произволом властей. Местные жители подавали жалобы в Рим, но те удовлетворялись в редчайших случаях, ибо рассматривались людьми, которые успели погреть в провинции руки или намеревались этим вскоре заняться. К тому же, за исключением опять-таки редких случаев, провинциалы не имели статуса гражданина Римского государства и потому не могли даже мечтать о полноценном партнерстве с римлянами.

Как и многие наместники римских провинций, Долабелла использовал свою власть в собственных интересах. Македонцы решили с ним поквитаться и наняли Цезаря, чтобы он привлек к суду Долабеллу по обвинению в вымогательстве. В те времена в Риме не было профессиональных юристов, и в суде в качестве обвинителя или защитника мог выступить любой заинтересованный в деле образованный человек. Выступление в суде являлось хорошим шансом заявить о себе на политическом поприще, при этом главным считалось произнести эффектную речь и получить одобрение публики, а процесс можно было и проиграть — это большого значения не имело. Сторону Долабеллы в суде держали два известных защитника, включая Котту, кузена Цезаря. Речь Цезаря имела шумный успех и даже получила одобрение выдающегося оратора Марка Туллия Цицерона, находившегося в тот день среди публики.

Подобно дяде Цезаря Марию, Цицерон был homo novus — «новым человеком», выходцем из сословия всадников, сумевшим подняться до правящих слоев римского общества. Но в отличие от Мария, снискавшего известность как полководец и политический деятель, Цицерон обрел имя в риторике, праве и философии. Первое признание Цицерону принесли речи в процессе против Гая Верреса, римского наместника в Сицилии, заслужившего скандальную славу своими злоупотреблениями. Несмотря на влиятельных и богатых друзей и искусного защитника, оратора и юриста Гортензия, Веррес был признан виновным, приговорен к ссылке и возмещению нанесенного им ущерба. Веррес удалился в Южную Галлию (оставшись весьма состоятельным человеком), а Цицерон опубликовал свои судебные речи, что способствовало распространению его славы как непревзойденного мастера римского красноречия.

Несмотря на эффектную речь, Цезарь проиграл судебный процесс. Судьи не решились признать виновным богатого и имеющего влияние Долабеллу, человека своего круга. Однако речь Цезаря запомнилась своей выразительностью, и на следующий год его попросили выступить в суде против пользовавшегося дурной славой Гая Антония, который беззастенчиво обирал греков во время войны с Митридатом. Правонарушения Антония даже по римским меркам превосходили все мыслимое, и, казалось, Цезаря ждет триумф, но по настоянию защитника дело было прекращено. Хотя Цезарь опять проиграл процесс, он прослыл искусным оратором и подающим большие надежды политическим деятелем.

Вскоре в семье Цезаря произошло радостное событие: Корнелия родила первенца — дочь, получившую имя Юлия. Цезарь был хорошим отцом, но и амбициозным, целенаправленным человеком, отчетливо понимавшим, что может выбраться из трущоб и добиться высокого положения, лишь сделав себе имя в политике или на поле брани. Для этого следовало продолжить образование, и Цезарь отправился на Родос, остров в Эгейском море, к Аполлонию Молону, известному греческому учителю красноречия, у которого учился риторике Цицерон. В то время Родос был крупным центром образования, особенно популярным среди знатных представителей римской молодежи. На Родосе можно было прослушать лекции известных греческих философов и ученых, таких как Аполлоний и Посидоний. Учился ли Цезарь у Посидония или хотя бы встречался с ним, неизвестно, но, вероятно, он познакомился с трудами этого философа, историка и писателя, среди которых выделялась «История» (сохранившаяся, к сожалению, лишь фрагментарно). В этом труде Посидоний описал свои впечатления от путешествия по землям, населявшимся в то время кельтскими племенами, познакомив читателей с местными правителями, политиками, воинами, богами, жрецами и тем самым сообщив сведения, которые, надо думать, через двадцать лет пригодились Цезарю, когда он вторгся со своим войском в Галлию.

Цезарю не довелось добраться до Родоса. В начале 75 года его корабль у юго-западных берегов Малой Азии, невдалеке от Милета, захватили пираты. Помимо рабов, которых везли для продажи на невольничий рынок, на корабле оказалось несколько пассажиров из числа римской знати. В Средиземном море пираты еще со времен Гомера представляли серьезную угрозу для мореплавания, но никто не предпринимал решительных и действенных мер, чтобы покончить с морским разбоем. Правда, города очищали близлежащее побережье от пиратских гнездовий, но пираты без труда находили новые скрытые от посторонних глаз бухточки, устраивали там очередные опорные пункты и продолжали беспрепятственно заниматься своим прибыльным ремеслом.

Пираты привыкли, что плененные ими люди дрожат от страха за свою жизнь, молят о милосердии. Цезарь вел себя по-другому — не терял достоинства. Когда пираты потребовали у него выкуп в двадцать талантов, Цезарь рассмеялся, заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил им пятьдесят талантов. Послав своих людей за деньгами в Милет, он остался среди врагов с одним только другом и двумя слугами. Сорок дней пробыл он у пиратов, разделял с ними их трапезу и без малейшего страха забавлялся и шутил с ними. Он даже позволял себе ночью, если пираты шумели и мешали ему уснуть, посылать к ним слугу, чтобы тот их урезонил. Цезарь писал стихи, декламировал их пиратам и тех, кто не выражал своего восхищения, называл неучами и варварами и нередко обещал их распять, как только освободится, что воспринималось как шутка.

Однако как только Цезарь, заплатив выкуп, обрел свободу, он снарядил в Милете несколько кораблей и отправился поквитаться с пиратами. Операция удалась. Он захватил в плен большую часть пиратов и всю награбленную ими добычу. Заковав их в кандалы, он вместе с ними поплыл в Пергам к Марку Юнку, наместнику римской провинции Азия. Тот в это время пребывал в Вифинии, и Цезарь, заключив пиратов в тюрьму, отправился в этот город, чтобы получить у наместника официальное разрешение на расправу с пиратами. Но Юнк заявил, что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время. Сообразив, что Юнк собирается поживиться за его счет, продав пиратов на невольничьем рынке, Цезарь поспешил вернуться в Пергам, чтобы опередить людей Юнка и помешать им овладеть пленниками. Вернувшись в Пергам, Цезарь приказал распять всех пиратов, что им часто предсказывал, когда они считали его слова шуткой.

Распятие считалось ужасным и позорнейшим наказанием, обрекавшим осужденного на долгую и мучительную смерть. Этот вид казни римляне переняли, видимо, у пунийцев, но применяли гораздо чаще, хотя полагали, что даже упоминание о распятии недостойно римского гражданина и свободного человека. Распинали в первую очередь рабов и неримлян. Осужденного на распятие сначала истязали бичами, а потом заставляли нести к месту казни тяжелое деревянное крестное древо, носившее название patibulum. На месте казни руки и ноги преступника привязывали к кресту. После этого человека поднимали веревками к вершине вкопанного в землю столба.

Страдания несчастного обычно продолжались несколько дней. Светоний без иронии написал, что Цезарь к захваченным им пиратам проявил милосердие, когда приказал сначала их заколоть и только потом распять.

Цезарь вновь отправился на Родос, но, казалось, судьба против того, чтобы он приобщился мудрости: Митридат опять выступил против Рима, и Цезарь, оставив занятия, спешно отплыл в Малую Азию, чтобы предложить свои услуги местным властям. Невразумительные ответные действия наместника провинции Азия против новой агрессии Митридата побудили не терпевшего нерешимости Цезаря собрать вспомогательный отряд и возглавить сопротивление. Он снова проявил пренебрежение нормами, когда принял решение, что необходимо действовать быстро. Без одобрения сената и правительства провинции Азия Цезарь развернул боевые действия против союзников Митридата и изгнал их из провинции. Позже, в том же году, Цезарь вошел в ближайшее окружение претора Марка Антония (отца будущего легата Цезаря, носившего то же имя, что и отец) и участвовал вместе с ним в борьбе с пиратами в прибрежных водах Малой Азии.

Вскоре двадцатисемилетний Цезарь узнал, что его избрали в Риме понтификом. Коллегия понтификов занимала центральное место в римском государственном культе, осуществляла надзор за другими жреческими коллегиями и даже распространяла свое влияние на политику. Должность понтифика не мешала заниматься политической деятельностью и не препятствовала военной карьере. Должность эта досталась Цезарю после смерти кузена матери Гая Аврелия Котты. Мать Цезаря, воспользовавшись сложившейся ситуацией, походатайствовала за сына, но можно смело сказать, что Цезарь получил престижную должность не только благодаря стараниям матери и закулисным переговорам, но и благодаря своим достижениям и неизменно растущей роли в политической жизни Рима.

Узнав, что его избрали понтификом, он направился в Рим. Добравшись из Малой Азии в Грецию, Цезарь с двумя друзьями и десятью невольниками-гребцами пошел дальше на лодке — к противоположному берегу Адриатики. В Адриатическом море все еще бесчинствовали пираты и, чтобы снова не попасть в плен, Цезарь распорядился плыть только ночью. Когда лодка приблизилась к италийскому берегу, он неожиданно увидал впереди корабельные мачты и повелел экипажу приготовиться к бою.

Награжденный за свои ратные подвиги дубовым венком, Цезарь был полон решимости постоять за себя. Он снял плащ, обнажил кинжал и изготовился убить первого, кто попытается залезть в лодку. Но когда лодка подошла ближе к берегу, Цезарь понял, что он принял за мачты деревья на берегу. Вздохнув полной грудью, Цезарь ступил на берег, чтобы начать долгий переход в Рим.

Когда Цезарь возвратился в Италию, на юге Апеннинского полуострова рабы подняли восстание против Рима. Возглавил это восстание Спартак, уроженец Фракии, выросший среди кочевников-скотоводов, которые пасли свои стада в предгорьях северных Балкан. Будучи схвачен римлянами, Спартак в числе прочих пленников был выставлен на торги, и Лентул Батиат, державший гладиаторскую школу вблизи Неаполя, купил его, привлеченный атлетическим обликом фракийца. Как и большинство гладиаторов, Спартак был рабом. Тех, кого готовили в гладиаторы, обучали в особых школах, разбросанных по всей Италии; среди этих школ наибольшей известностью пользовались расположенные в окрестностях Везувия. Учитывая опасность, которую представляли собой большие группы рабов, обученных сражаться, эти школы тщательно охранялись.

Если гладиатор доказывал свою пригодность, его выпускали биться в местных состязаниях для развлечения публики. Некоторые гладиаторы носили легкие доспехи и сражались трезубцем и сетью, а другие были вооружены щитами, мечами и кривыми саблями.

Гладиаторы стоили очень дорого, недешево было и их содержание, и потому выступление на арене редко заканчивалось их гибелью. Раненый гладиатор, упав на арену, подымал палец, взывая о милосердии. Судьбу побежденного гладиатора во многом решали зрители, подавая знак большим пальцем руки: поднятый кверху палец требовал смерти побежденного гладиатора, а опущенный вниз — просил его пощадить (в голливудских фильмах о гладиаторах эти знаки толкуются в противоположном значении). Бои гладиаторов широко афишировались, чтобы привлечь максимальное число зрителей.

Вот одна из афиш (первого века н. э.):

Но восторга толпы Спартаку было недостаточно. В 73 году ему вместе с семьюдесятью соратниками удалось бежать из школы гладиаторов. Им повезло: за воротами школы стояли повозки с только что привезенным оружием. Вооружившись, гладиаторы отправились в близлежащие горы, где выбрали трех предводителей, включая Спартака и его друга Крикса. К беглецам присоединились окрестные рабы, и вскоре армия Спартака выросла до нескольких тысяч человек.

Сенат послал против восставших рабов одно за другим два войска общей численностью в семь тысяч солдат, рассчитывая быстро разбить неорганизованный сброд, но Спартак и его люди оказались серьезными противниками, обученными и дисциплинированными: они разгромили римлян и едва не захватили одного из легатов. После разгрома римских войск Спартаку подчинилась фактически вся сельская Италия. Ему достало сообразительности понять, что пусть римляне проиграли битву, победа в войне все равно останется за ними. Его план состоял в том, чтобы повести восставших через Альпы, дабы они могли вернуться в свои дома — в Галлию, Фракию и Германию, но его люди предпочли грабить Италию.

Сенат нуждался в энергичном, решительном военачальнике, который смог бы разбить восставших, и такой человек нашелся. Им стал представитель оптиматов Марк Красс, сторонник Суллы и один из богатейших римских патрициев. К нему примкнули и другие знатные люди и среди них — Катон Младший, в будущем — один из непримиримых противников Цезаря. Красс установил в армии жесткую дисциплину и ввел наказание для солдат, проявивших постыдную трусость и самовольно покинувших поле боя. Таких солдат он собирал в группу и на глазах армии каждого десятого предавал смерти.

Тем временем Спартак повернул на юг, чтобы переправиться на Сицилию, где надеялся на поддержку местных рабов, приняв в расчет то, что в недавнем прошлом сицилийские рабы и сами поднимали восстания против Рима, переросшие в войны. Однако переправа на Сицилию сорвалась. Спартака обманули пираты, обещавшие предоставить для переправы свои корабли. Получив деньги, пираты скрылись.

Воспользовавшись сложившимся положением, Красс перегородил путь к отступлению армии Спартака почти сорокамильной земляной стеной со рвом, но Спартак преодолел укрепления. Красс стал опасаться, что Спартак повернет на Рим, но в это время войско рабов охватили противоречия, и оно стало дробиться. В конце концов Красс разбил армию Спартака, а сам Спартак погиб во время решающего сражения. Все же в этом сражении нескольким тысячам соратников Спартака удалось уцелеть, и, спасаясь бегством, они последовали на север, но их перехватило войско Помпея, который провозгласил себя триумфатором, сумевшим разбить восставших, и тем самым присвоил славу Красса себе. Шесть тысяч оставшихся в живых сторонников Спартака были пленены римлянами и распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги между Капуей и Римом.

Неизвестно, принимал ли Цезарь участие в подавлении восстания Спартака, но это вполне возможно, ибо, вернувшись в Рим, он был избран на должность военного трибуна, что послужило официальным началом его политической карьеры.

Форма правления Рима была res publica («управление народа»), или современным языком — республика. Управление осуществлялось магистратурой, избиравшейся всеми гражданами, и теоретически даже обычный земледелец мог достичь высот власти. Однако на практике все выборные должности доставались представителям римской элиты, которые ревностно следили за тем, чтобы исполнительная власть неизменно была в их руках.

Важным элементом политической жизни Рима также являлись народные собрания (комиции), выбиравшие магистратов и наделенные законотворческим правом. В работе комиций участвовали только мужчины, но для этого было необходимо присутствовать на собрании. Когда Рим был небольшим государством, проблем с явкой не возникало, но когда Рим расширил свои владения, жители провинций (те, кто являлись полноправными гражданами) по существу были исключены из обсуждения государственных дел. К тому же магистраты делали все возможное для того, чтобы направить то или иное собрание в нужное русло.

В Римской республике существовало три вида народных собраний. Центуриатные комиции, собиравшиеся за городской чертой Рима на Марсовом поле, занимались выбором высших магистратов, объявлением войны и заключением мира, а также судебными разбирательствами в случае апелляции. Трибутные комиции, организованные по трибам, занимались избранием низших магистратов, законотворчеством и судебным разбирательством мелких дел в случае апелляции. Трибы образовывались по территориальному признаку, и все они имели одинаковые права. Из тридцати пяти триб, существовавших во времена Цезаря, четыре были образованы в городе, остальные — в провинциях, и, казалось, провинциальные трибы могли доминировать на собраниях. Однако на практике бедные земледельцы из провинций присутствовали на трибутных комициях лишь от случая к случаю. Наконец, плебейские комиции принимали постановления (плебисциты), которые в 287 году были признаны законом для всех римлян и представляли собой нормальную форму законодательства до конца существования Республики.

Наиболее влиятельной политической силой в Римской республике являлся сенат. В Риме сенат существовал еще при царях, давая царю советы по различным аспектам управления государством. С установлением Республики, наряду с магистратами и народными собраниями, сенат стал существенной составной частью общественной и политической жизни. Сенат, состоявший из трехсот богатых патрициев и плебеев, подготавливал законы для обсуждения их в народном собрании, решал вопросы внешней политики и издавал декреты, которые, хотя и не носили законодательного характера, как правило, исполнялись. Высшие магистраты становились сенаторами пожизненно, если только они не впадали в бедность и не подрывали свою репутацию сомнительными делами.

Магистраты в Римской республике осуществляли высшую гражданскую и военную власть. Многие честолюбивые люди, подобные Цезарю, стремились показать себя на военной службе и подняться до высот исполнительной власти. В Римской республике существовала постепенная очередность продвижения должностных лиц по службе — cursus honorum, имевшая такой вид.

В армию набирались семнадцатилетние юноши, служившие десять лет в полевых условиях. К концу этого срока наиболее показавший себя солдат мог стать военным трибуном (офицером в легионе). Это была первая ступень на карьерной лестнице.

Затем человек с политическими амбициями старался стать квестором. Городские квесторы заведовали казной и отвечали за продовольственное снабжение Рима. Как и все магистраты, квесторы работали безвозмездно, что позволяло стать квестором только людям с достатком. Магистраты избирались, как правило, на один год, что не позволяло им стать настоящим специалистом в той сфере, в которой они работали, и на них то и дело сыпались указания и советы сенаторов.

ИЕРАРХИЯ ДОЛЖНОСТЕЙ

Побывав квестором, способный человек мог быть избран эдилом, в обязанности которого входили надзор за строительством и водоснабжением, а также проведение общественных игр. Такие игры проводились за счет государства, но эдилы, стремившиеся снискать общественное благорасположение и продвинуться по служебной лестнице дальше, добавляли к деньгам из казны свои. Эдилы, стесненные в средствах, могли взять в долг у людей, видевших в них перспективных государственных деятелей, но если эти эдилы не оправдывали ожиданий заимодавцев, да еще не могли вернуть долг, то они надолго попадали в долговую зависимость и лишались надежд на служебное продвижение.

Амбициозный плебей мог быть избран на плебейском собрании одним из десяти народных трибунов, защищавших права плебеев от посягательств патрициев. Важнейшими правами народных трибунов были право вето на любые решения магистратов или сената и право созыва народного собрания.

Следующей ступенью служебной лестницы была должность претора, который имел право командовать одним легионом, вел внешние дела государства и отправлял правосудие. Претор наделялся полнотой власти (империем) и мог выносить смертные приговоры. Магистраты, наделенные такой властью, сопровождались повсюду ликторами. Ликторы носили на левом плече фасции — связанные кожаными ремнями пучки прутьев с воткнутым в них топориком. Фасции служили знаком должностной и карающей власти высших римских магистратов (от фасции произошел термин «фашизм»).

Высшими должностными лицами Римской республики являлись два консула, избиравшиеся на центуриатных комициях сроком на один год. В их руках сосредоточивалась высшая военная и гражданская власть. Во время войны они командовали армиями. В обязанности консулов также входило отправление правосудия и внесение законов для их рассмотрения на народных собраниях. Если полномочия консула близились к завершению, а он вел войну, командуя армией, сенат при желании мог продлить его военные полномочия, наделив его званием проконсула. Хотя обычно консулы работали слаженно, всегда существовала опасность, что они вступят в противоречия, что могло привести к расстройству государственных дел. По окончании срока должности консулы возвращались в сенат, а также могли получить в свое управление какую-либо провинцию или стать цензором. Основным задачами цензоров были проведение ценза и ревизия прежнего списка всадников и сенаторов. Цензор имел право исключать из списка имена и включать в него новые.

При угрозе устоям Римского государства сенат назначал диктатора, должностное лицо с чрезвычайными полномочиями на срок, не превышающий шесть месяцев. Диктатор не мог быть привлечен к ответственности за свои действия после истечения срока своих полномочий. Легендарным римским диктатором был Цинциннат, патриций, склонный к патриархальному образу жизни и занимавшийся обработкой своих полей. В 458 году сенат призвал его принять обязанности диктатора, чтобы спасти от гибели окруженную эвками римскую армию. Цинциннат нехотя согласился, разбил за шестнадцать дней эвков и вернулся домой к своему излюбленному занятию.

Неизвестно, чем занимался Цезарь, став военным трибуном, но можно предположить, что он под началом Красса принимал участие в подавлении восстания Спартака и набрался необходимого военного опыта в борьбе с сильным противником. Это тем более вероятно, ибо Цезарь стал одним из главных сторонников честолюбивого Красса.

После подавления в 71 году восстания Спартака наметилось противостояние между Помпеем и Крассом, которое могло обернуться полномасштабной гражданской войной. Помпей, возвратившись со своей армией из Испании, выразил крайнее недовольство тем обстоятельством, что сенат не оказал ему должной помощи, и потребовал, чтобы его назначили консулом, хотя до этого не занимал никаких должностей, предусмотренных cursus honorum. Помпей также дал ясно понять сенату, что при необходимости он силой возьмет свое и отменит привилегии оптиматов, установленные при правлении Суллы. Оказавшись в затруднительном положении, сенат обратился за помощью к Крассу, имевшему не меньшую армию, чем Помпей. Красс мог одолеть Помпея и стать спасителем Рима, но мог и потерпеть поражение. Взвесив все «за» и «против», Красс пошел с Помпеем на соглашение, и в 70 году их обоих избрали консулами.

Два новых римских магистрата действовали на удивление согласованно, и оба распустили свои войска. Затем Помпей и Красс лишили сенаторов единоличного права судебного разбирательства громких дел, связанных с вымогательством. Теперь такого рода дела стали рассматриваться сенаторами совместно с всадниками, представителями второго сословия. Это нововведение не принесло изменений в судопроизводство провинций, но лишило сенаторов исключительных полномочий. Кроме того, Красс и Помпей восстановили права народных трибунов, урезанные в правление Суллы, им было возвращено право вето на любые решения магистратов или сената. Наконец Красс и Помпей заставили цензоров исключить из списка сенаторов шестьдесят «недостойных» лиц, на самом деле являвшихся их политическими противниками.

Цезарь поддерживал политику Помпея и Красса, тем самым отдав предпочтение популярам. В частности, Цезарь встал на сторону консулов, когда они предложили вернуть все права народным трибунам. Он также поддержал закон об амнистии тех людей, которые являлись сторонниками Лепида, выступившего в 78 году против Рима. При этом Цезарь руководствовался не только политической целесообразностью такого закона и личной заинтересованностью в нем (желанием вернуть в Рим Луция Цинну, брата своей жены), но и присущим ему милосердием, которое он неоднократно проявлял и в дальнейшем, даже по отношению к своим смертельным врагам.

В 69 году Цезарь был избран квестором и получил место в сенате. В должности квестора надлежало заниматься рутинной работой, отвечать за городское водоснабжение и продовольственные поставки. Но Цезарю удалось добиться лучшего назначения: стать пропретором Дальней Испании. Однако перед самым отъездом Цезаря умерла Юлия, его любимая тетка, вдова Мария.

При погребении старых женщин было принято держать надгробную речь. Муж и сын Юлии скончались раньше нее, и организацией похорон с непременной надгробной речью занялся Цезарь. В то время Марий (умерший около пятнадцати лет назад) все еще считался врагом государства, и, казалось, молодому сенатору следовало устроить вдове врага государства скромные похороны. Цезарь поступил по-другому. Утром в день похорон он последовал к месту захоронения Юлии в сопровождении нескольких человек, несших изображение Мария. Такого рода изображения хранились у римлян в атрии дома и использовались обычно при погребении знатных родственников и потомков покойного. Но демонстрировать изображения Мария было запрещено еще Суллой, объявившим его «персоной нон грата». Хотя римские оптиматы все еще считали Мария тираном, потому что этот человек, неоднократно избиравшийся консулом, лишил их существенных привилегий, простой народ хранил о Марии теплые чувства, помня о том, что он спас Рим от северных варваров. К похоронной процессии, возглавлявшейся Цезарем, примкнуло множество ветеранов, служивших в армии Мария. Казалось, сам Марий, восстав из мертвых, шагает в рядах процессии. Если раньше и были сомнения в приверженности Цезаря популярам, то теперь они в полной мере рассеялись. В заключение церемонии Цезарь произнес над покойной похвальную речь с ростральной трибуны, упомянув в этой речи о своих славных предках:

Род моей тетки Юлии восходит по матери к царям, по отцу же к бессмертным богиням: ибо от Анка Марция происходят Марции-цари, имя которых носила ее мать, а от богини Венеры — род Юлиев, к которому принадлежит и наша семья. Вот почему наш род облечен неприкосновенностью, как цари, которые могуществом превыше всех людей, и благоговением, как боги, которым подвластны и самые цари[8].

Дерзкая речь Цезаря произвела благоприятное впечатление, и он снискал любовь простого народа. Тому было объяснение: мало того что он вырос в Субуре среди плебеев и состоял в родстве с Марием, в свое время популярным в простонародье, так он, как оказалось, еще и потомок царей и самих богов и, надо думать, является человеком, держащим сторону плебса. Было ясно, что Цезарь — человек недюжинных дарований, способный подняться до высшей власти и противостоять оптиматам. Если он своего добьется, простые люди в нем обретут надежного и влиятельного защитника.

Едва Цезарь похоронил свою тетку Юлию, как неожиданно скончалась Корнелия. Он так сильно любил жену, что, рискуя жизнью, отказался по повелению Суллы с ней развестись. Корнелия умерла, оставив Цезарю Юлию, семилетнюю дочь. Цезарь знал, что его карьера зависит от службы в Испании, и ему пришлось оставить Юлию на попечение своей матери.

На похоронах жены Цезарь вновь совершил необычный поступок: он произнес и ей похвальную речь. Держать надгробные речи при погребении старых женщин у римлян было в обычае, в отношении же молодых такого обычая не было, и первым сделал это Цезарь, когда умерла его жена. Правда, на этот раз похоронная церемония была скромной, а вот речь Цезаря произвела на собравшихся яркое впечатление — это была речь человека, говорившего о своей горячо любимой жене, о своей первой любви. Речь Цезаря до наших дней не дошла, но, вероятно, ее содержание похоже на эпитафию, которую некий римлянин посвятил своей почившей жене:

Я состязался с тобой, моя дорогая,

в целомудрии, преданности, скромности и любви,

но неизменно проигрывал.

Желаю каждому такую судьбу.

Если в речи над теткой Юлией Цезарь показал себя человеком, полным чувства собственного достоинства, то в речи на похоронах Корнелии Цезарь проявил иные, более глубокие чувства — любви, нежности и подлинного страдания.

Похоронив Корнелию, Цезарь наконец оказался в Дальней Испании, римской провинции на побережье Атлантики. В обязанности Цезаря входили разъезды по общинам, где он занимался судебными разбирательствами, рассматривал тяжбы между местными жителями, выслушивал жалобы на сборщиков податей и прочие недовольства римской великодержавной политикой. Хотя работа была скучной и утомительной, она дала Цезарю неплохую возможность познакомиться с жизнью отдаленной римской провинции и заслужить репутацию честного и справедливого человека, отстаивающего интересы людей, страдавших от римского произвола. Даже на границе просвещенного мира римскому политику было полезно установить дружеские отношения с местными жителями. Жизненный опыт, приобретенный Цезарем в Дальней Испании, помог ему в будущем.

Однажды Цезарь, находясь по служебным делам в приморском городе Гадесе (бывшей финикийской колонии), отправился на близлежащую Котинуссу, остров, на котором находился храм Геркулеса. Для римлян, как и для греков, Финикия и Карфаген считались находившимися на краю известного мира, но Цезарь был образованным человеком, он знал, что Земля — это шар, и если плыть долго на запад, то в конце концов приплывешь в Китай.

Когда Цезарь вошел в храм Геркулеса, он увидел статую Александра Великого, умершего, когда ему было немногим более тридцати. Цезарю было примерно столько же, и он с неудовольствием подумал о том, что не совершил еще ничего примечательного, тогда как Александр в таком же возрасте уже покорил мир. Цезарь покинул храм в расстроенных чувствах, а ночью его еще более смутил сон — ему привиделось, будто он, как Эдип, сошелся с собственной матерью. Хотя Цезарь не страдал суеверием, он обратился за разъяснением к предсказателю, и тот его успокоил, пояснив, что сон предвещает ему власть над всем миром, как Александру Великому, ибо мать, которую он видел под собой, есть не что иное, как земля, почитаемая родительницей всего живого.

Цезарь уехал из Дальней Испании до истечения срока своих полномочий, ибо, по всей вероятности, осознал, что вдали от столицы он не сможет осуществить свои честолюбивые помыслы. Он отправился в Рим через Северную Италию, где на плодородной равнине По, заселенной четырьмя веками ранее кельтами, располагалось несколько римских колоний. За двадцать лет до появления в этих местах Юлия Цезаря людей, живших южнее По, Рим наделил гражданством, а население Цизальпинской Галлии, находившейся севернее этой реки, не считалось полноправными римлянами.

Ущемление в правах — ситуация для народного возмущения и даже восстания, что однажды привело к Итальянской войне. Цезарь, разумеется, знал об этом и, рассчитывая сделать себе карьеру в качестве популяра, всячески поддерживал недовольных. Путешествуя по Цизальпинской Галлии, Цезарь завязывал многочисленные знакомства, внимательно выслушивал жалобы как горожан, так и земледельцев. В Вероне он, возможно, встречался с Гаем Валерием Катуллом (тогда еще юношей), будущим известным итальянским поэтом. Если Цезарь бывал невдалеке от Мантуи, он вполне мог встретить на проезжей дороге направлявшуюся в город семью, а в ее составе — малолетнего Публия Вергилия Марона, ставшего величайшим римским поэтом-эпиком.

Несмотря на многочисленные контакты с местными жителями, маловероятно, что Цезарь подстрекал их к восстанию. Вооруженное выступление привело бы к вводу в провинцию римского войска и не пошло бы на пользу Цезарю. И все же знакомство с местными жителями ему помогло, когда он набирал армию для войны с Галлией.

В 67 году Цезарь вернулся в Рим и сразу же погрузился в социальную и политическую жизнь столицы. В том же году он женился на Помпее, внучке Луция Суллы, все родственники которой были связаны с оптиматами, его политическими противниками. Быть может, выбор этот был определен желанием Цезаря огородить себя от возможных неприятностей в будущем, а может, он просто влюбился в Помпею и счел странной случайностью жениться на родственнице человека, который пытался его убить.

В том же году Цезарь стал смотрителем Аппиевой дороги, тянувшейся из Рима в Капую и доходившей затем, пересекая Италию, до Брундизия, порта на Адриатике. Аппиева дорога соединяла Рим с богатой Кампанией, а также способствовала связям с Востоком. Когда римская армия направлялась в Египет, Грецию или Азию, она шла по Аппиевой дороге до Брундизия, где садилась на корабли. По этой же дороге армия возвращалась обратно в Рим.

Аппиева дорога была превосходным инженерным сооружением. Она лежала на каменном основании, покоившемся в глубокой канаве; на основании лежал толстый слой гравия, а на гравии — плиты, плотно прижатые друг к другу. Римляне были великими мастерами дорожного дела, неблагоприятные особенности рельефа (горы, болота) их не смущали, и римские дороги выходили прямыми, точно стрела. Эти дороги сохранились две тысячи лет спустя после их возведения от Сирии до Шотландии, где бы римляне их ни строили.

В должности смотрителя Аппиевой дороги Цезарь издержал немало собственных денег, но зато приобрел опыт в инженерном и строительном деле и завязал много полезных знакомств в общинах Южной Италии.

Должность смотрителя Аппиевой дороги не отвлекла Цезаря от участия в политической жизни Рима. В то время пираты хозяйничали почти во всем Средиземном море, что крайне затрудняло торговое судоходство и стало сказываться на недостаче продуктов питания. Римляне постоянно обвиняли сенат в неспособности покончить с морским разбоем, и наконец один из народных трибунов внес законопроект, предлагавший выбрать подходящего человека и наделить его чрезвычайными полномочиями, чтобы раз и навсегда покончить с пиратством. Эти чрезвычайные полномочия предоставляли избранному лицу власть во всем Средиземном море и повсюду на суше на расстоянии пятидесяти миль от берега моря, а также право выбрать из числа сенаторов пятнадцать легатов в качестве подчиненных ему начальников, брать сколько угодно денег из казначейства и снарядить флот из двухсот кораблей. Хотя в законе кандидат на открывавшуюся должность не назывался, было ясно, что его внесение инициировано Помпеем, надеявшимся, что именно ему поручат покончить с пиратами.

При прочтении закона народ принял его с восторгом, но сенаторы его принятию воспротивились, мотивируя тем, что предоставление одному человеку неограниченной власти крайне опасно. Амбициозный человек может этой властью воспользоваться и стать правителем всего Рима. Даже популяры выступали против закона. Исключение составил Цезарь, поддержавший закон. Возможно, он вспомнил о том, как сам побывал в плену у пиратов, но, скорее всего, он руководствовался политическими соображениями. Он полагал, что закон не примут — голос молодого сенатора большого значения не имел, — а вот Помпей и римский народ его заступничество запомнят.

Мнение Цезаря, действительно, не было учтено. Сенаторы дали отпор Помпею, а один из них заявил, что если Помпей желает подражать основателю Рима Ромулу, то ему не избежать его участи. Однако закон все-таки, был принят народным собранием. Один из народных трибунов наложил на него поначалу вето, но затем его быстро снял, когда вето исторгло у раздраженного народа крик такой силы, что пролетавший над Форумом ворон бездыханный упал в толпу.

После утверждения закона Помпей добился принятия нескольких других важных установлений и тем самым намного увеличил свои военные силы. Он выбрал двадцать четыре сенатора в качестве подчиненных себе начальников, снарядил пятьсот кораблей и набрал более ста тысяч солдат. Чтобы выполнить поставленную задачу, Помпей разделил все Средиземное море на тринадцать частей и в каждой части сосредоточил определенное число кораблей во главе с начальником. Корабли начали прочесывать Средиземное море и методично расправляться с пиратами. За сорок дней Помпей покончил с морским разбоем и возвратился в Рим триумфатором к досаде сената, который не мог справиться с этой задачей в течение многих лет.

Успехи Помпея в борьбе с пиратами распалили его честолюбие, и он возжелал большей славы. В 66 году один из народных трибунов, несомненно по инициативе Помпея, внес законопроект о передаче этому полководцу всех провинций и войск в Восточном Средиземноморье. Рим долгое время уделял недостаточное внимание опасности, исходившей от нестабильных режимов в Малой Азии и Сирии. Однако теперь Митридат снова выступил против Рима, а ближневосточные государства, как всегда, враждовали между собой. Риму, особенно всадническому сословию, занимавшемуся коммерцией, была необходима стабильность в этих районах, чтобы использовать их с наибольшей экономической выгодой.

И все же оптиматы в сенате выступили против закона, посчитав, что расширение полномочий является подчинением римской державы произволу одного человека. Однако закон поддержали плебеи и всадники, а также Цезарь и Цицерон, и его в конце концов приняли. После этого Помпей присоединил к своей армии войска, находившиеся под начальством Лукулла, который хотя и вел успешную борьбу с Митридатом, но не смог добиться стабильности в Малой Азии. Помпей окружил армию Митридата у армянской границы и разбил ее наголову. Потерпев поражение, Митридат бежал в Крым, где попытался найти убежище у своего сына Фарнака, а когда тот поднял против отца мятеж, покончил с собой.

Тем временем Помпей вторгся со своей армией на Кавказ, подчинил Риму Армению и горские племена, а затем повернул на юг, чтобы привести в полное повиновение Сирию, где еще сохранялось влияние Селевкидов, а затем присоединить к Риму Набатейское царство, бывшее важным центром караванной торговли, откуда вели пути в Йемен и на юг Аравийского полуострова. Помпей покорил Сирию, а вот до Петры, столицы Набатейского царства, дойти не успел — в Иудее вспыхнула гражданская война, развязанная боровшимися за власть братьями Гирканом и Аристобулом из рода Маккавеев. Помпею пришлось вмешаться в эту междоусобицу. Оба брата обратились к нему за помощью. Помпей взял сторону Гиркана, посчитав его более слабым и более управляемым. Аристобул неохотно согласился с Помпеем, но его сторонники возмутились решением Рима вмешаться во внутренние дела Иудеи, заняли Храмовую гору и три месяца удерживали ее. В конце концов Помпей в еврейскую субботу (священный день отдохновения иудеев) взял штурмом этот опорный пункт и перебил непокорных священнослужителей прямо у алтаря. Он даже взял на себя смелость ступить в Святая Святых Иерусалимского храма, но иудейские ценности оставил на месте.

За три года Помпей присоединил к Риму новые земли, перекроив политическую карту Ближнего Востока без утомительных согласований своих действий с сенатом. В Армении он оставил на царстве Тиграна II, наделив эту страну ролью своеобразного буфера между Римом и Парфией. Покорив Сирию, Помпей сделал ее римской провинцией. Иудея осталась номинально независимым государством, но Помпей урезал ее территорию, оставив в ее составе только Иерусалим, Галилею и несколько прилегающих к ним земель. Затратив лишь небольшие средства римского казначейства, Помпей установил мир в Восточном Средиземноморье (чего эти земли не знали много веков) и принес Риму огромные ценности, не забыв, разумеется, и себя.

Успехи Помпея послужили уроком Цезарю. Оказалось, что без одобрения сената способный и напористый полководец может добиться выдающихся достижений, прославиться на весь Рим и даже войти в историю, а заодно и безмерно обогатиться.

Пока Помпей воевал на Востоке, Цезарь тоже не терял времени даром. В 65 году его избрали эдилом, как и было положено, на один год. В обязанности эдилов входили надзор за строительством, состоянием улиц, храмов и рынков, судебные разбирательства, а также проведение общественных праздников. Эдилы ежегодно устраивали два праздника: семидневный в апреле в честь богини Сибилы и пятнадцатидневный в сентябре в честь Юпитера. На эти праздники отпускались деньги из казначейства, но эдил, стремившийся заслужить всеобщую похвалу и заручиться поддержкой народа в будущем, добавлял к отпущенным деньгам свои. Так поступал и Цезарь, хотя для этого ему приходилось брать в долг. В должности эдила он, не скупясь, украсил Форум и Капитолий. Игры и травлю зверей он устраивал, как совместно с другим эдилом Марком Бибулом (ставшим позднее источником постоянного раздражения Цезаря), так и самостоятельно, поэтому даже их общие траты приносили славу ему одному. Бибул открыто жаловался на то, что их совместную с Цезарем щедрость приписывают одному Цезарю. Вдобавок Цезарь устроил гладиаторские бои, в которых участвовали сто двадцать пар гладиаторов, что привело его политических противников в страх — те опасались, как бы эти бойцы не организовали новую смуту, наподобие восстания Спартака.

В то же время проявилась страсть Цезаря к изысканности и роскоши, которых он был лишен, когда жил в скромном доме в Субуре. Цезарь стал с увлечением собирать ювелирные изделия, статуи и картины старинной работы. За большие деньги он построил виллу близ озера Неми, но она ему не понравилась, и он повелел разрушить ее.

Своими ухищрениями, осуществленными им на посту эдила, Цезарь снискал расположение простого народа и, чтобы утвердить себя в этом признании, позволил себе смелую акцию. Четыре года назад во время похорон своей тетки Юлии он выставил на всеобщее обозрение, к неудовольствию оптиматов, изображения Мария, о котором простой народ хранил теплые чувства. Теперь Цезарь повторил свой ловкий ход, но с еще большим размахом. Вместе со своими соратниками он ночью принес на Капитолий и установил у строившегося храма Юпитера изображения Мария и богинь победы, несущих трофеи; надписи на изображениях повествовали о победах Мария над германцами. Слух об этом быстро распространился по городу, и на Капитолийском холме собралась толпа, чтобы не только посмотреть на необычное представление, но и подивиться смелости Цезаря, которому достались слезы радости и рукоплескания марианцев.

Сенат ответил внеочередным заседанием, на котором с обвинением против Цезаря выступил лидер оптиматов Лутаций Катул, бросив известную фразу: «Итак Цезарь покушается на государство уже не путем подкопа, но с осадными машинами»[9].

Цезарь выступил в свою защиту, сказав, что не думал подрывать государственные устои. Речь Цезаря до нашего времени не дошла, но, вероятно, она была образцом красноречия, ибо даже оптиматы, его противники, убедились в его добрых намерениях. Сторонники Цезаря еще более осмелели и призвали его ни в чем не уступать оптиматам, а оптиматы, хотя Цезарь был всего лишь эдилом, стали считать его человеком, способным взойти на вершину власти.

И все же оптиматы, согласно некоторым источникам, не зря опасались Цезаря. Так, его биограф Светоний повествует о государственном заговоре, в котором участвовал Юлий Цезарь. По словам Светония, в 65 году Публий Автроний и Публий Сулла претендовали на должности консулов, но были уличены в подкупе избирателей, и вместо них консулами избрали Луция Торквата и кузена Цезаря Луция Котту. Тогда Автроний и Сулла решили убить Торквата и Котту во время торжеств по поводу вступления в должность, а власть передать Марку Крассу, который, как было намечено, станет диктатором, а им вернет консульство. Также предполагали, что Цезарь будет назначен начальником конницы. Однако, как добавляет Светоний, Красс то ли из раскаяния, то ли из страха на торжества не явился, а потому и Цезарь не выполнил своей роли — не подал заговорщикам условного знака, призывающего к началу резни (Цезарю надлежало спустить тогу с плеча).

Однако весьма сомнительно, что Цезарь участвовал в заговоре, если тот вообще замышлялся. Светоний, повествуя об этом сговоре, ссылается на историка Танузия Гемина (недоброжелателя Цезаря) и Марка Бибула (соперника Цезаря на политическом поприще). Да и Цицерон, не упускавший возможности нелестно отозваться о Цезаре, ничего не пишет о его участии в заговоре. Цезарь был способен на смелый поступок, но вряд ли он стал бы участвовать в плохо подготовленном предприятии, имевшем целью сместить законную власть, что привело бы к тому же к убийству его кузена. Придет время, и Цезарь выступит против сената и развяжет гражданскую войну, но все, что нам известно о нем, говорит против того, что он мог ввязаться в кровавый заговор. Цезарь в течение многих лет вел себя осмотрительно, постепенно укреплял свою репутацию искусного военного предводителя и здравомыслящего политика, стоящего на стороне популяров, и был не тем человеком, чтобы подвергнуть непредвиденному риску свою карьеру, приняв участие в смуте.

Красс и Цезарь могли подняться к вершинам власти другим путем, не связанным с заговором. В то время Красс, подавивший восстание Спартака, все еще испытывал неприязнь к Помпею, присвоившему себе его славу. Хотя в 70 году оба были избраны консулами, Красс следил с великим неудовольствием за все возрастающей славой Помпея, освободившего от пиратов Средиземное море, одержавшего победу над Митридатом и завоевавшего Ближний Восток. Несмотря на свое богатство, Красс понимал, что для того, чтобы в глазах сената и простого народа сравняться популярностью с Помпеем, следует совершить нечто великое. Такая возможность, по его мнению, предоставлялась в Египте, который Помпей не тронул. Египет в то время уже находился в сфере влияния Римского государства, однако долина Нила сохраняла самостоятельность.

Ко времени Цезаря Египет давно потерял свое былое могущество. Если третье тысячелетие ознаменовалось строительством исполненных величия пирамид, а второе тысячелетие — завоеванием сопредельных и несопредельных земель, в результате чего египетская империя стала простираться от Евфрата до Нубии, то в дальнейшем внутренние раздоры и вторжение иноземцев привели к упадку страны. В четвертом веке Египет завоевал Александр Великий. После смерти царя в Египте утвердилась династия Птолемеев, основанная одним из его полководцев, который сделал Александрию — город Александра — столицей своего царства. По завещанию Птолемея XI, умершего в 80 году, Египет перешел Риму, но сенат совершенно не мог решить, как этим правом воспользоваться. Египтяне сохраняли зыбкую независимость, но александрийцы в конце концов изгнали Птолемея XII Авлета, посчитав его другом и союзником Рима.

Красс решил, что пора сделать Египет римской провинцией, что сулило солидное пополнение римскому казначейству. На то было и основание: Птолемей XI завещал свое царство Риму. Командование в Египте Красс решил возложить на Цезаря, с чем тот с готовностью согласился: отличившись в Египте, он бы значительно повысил свою репутацию и расплатился с накопившимися долгами. Но план не удался из-за противодействия оптиматов, которые, побаиваясь Помпея, не в меньшей степени опасались возвышения Красса и Цезаря. Оптиматам содействовал Цицерон, защищавший всеми силами интересы своего патрона Помпея.

В 64 году, когда Помпей все еще вел военные действия на Востоке, Красс подсчитывал свои все возраставшие барыши, а Цезарь обдумывал путь своего дальнейшего возвышения, заметной фигурой в Риме стал Катон-младший. Получив должность квестора, он стал заведовать казначейством. Прежние квесторы, возглавлявшие казначейство, ограничивались номинальным контролем за работой этого учреждения, полагаясь на профессиональных служителей, но те, намного превосходя их познаниями, скорее сами становились их непосредственными начальниками.

Катон не был типичным квестором. Человек долга и приверженец стоического учения, он, прежде чем взяться за новое для себя дело, изучил все относящиеся к его деятельности законы и положения и расспросил осведомленных людей обо всех частностях и подробностях. Когда Катон появился в стенах казначейства, служители единодушно сочли, что получили в начальники еще одного молодого политика, который не станет вмешиваться в их деятельность, позволявшую им греть на ней руки. Однако они просчитались. Вступив в должность, Катон стал уличать виновных в злоупотреблениях и стяжательстве и учить заблуждающихся по недомыслию и неведению. Тогда служители попросили других квесторов обуздать дотошного и излишне старательного Катона, но те сделать этого не сумели.

Обнаружив, что многие знатные римляне взяли ссуду у казначейства, но и не думают ее возвращать, Катон привлек их к суду, невзирая на их положение в обществе. Также он, обвинив в убийстве, привлек к суду тех, кто во время проскрипций Суллы получал из государственной казны деньги за головы римских граждан. Подсудимых набралось больше количество, и поэтому для разбирательства этих дел пришлось привлечь дополнительных судей, набрав их из бывших эдилов, в число которых вошел и Цезарь. Римлян, нажившихся в правление Суллы на убийствах людей, как правило, презирали, но никто до Катона не решился привлечь их к суду. У Цезаря было мало причин питать к Катону расположение, но его деятельность на посту квестора он одобрил.

Добрые новости поступили на следующий год, когда племянница Цезаря Атия родила мальчика, названного Октавием (будущего императора Августа), но именно события вне семьи позволяют назвать 63 год самым важным и наполненным событиями в ранней политической карьере Цезаря. До этого в течение десяти лет он исполнял обязанности понтифика, члена верховной коллегии жрецов, которая хоть и занимала центральное место в римском государственном культе, имела небольшое политическое влияние. Коллегию эту возглавлял верховный понтифик (эта должность была пожизненной), гораздо более влиятельное лицо. Он осуществлял надзор за фламинами и весталками, издавал установления, касавшиеся религиозной жизни страны, имевшие силу закона, и представлял в сенате понтификов. В его распоряжении была своя резиденция, располагавшаяся на Форуме напротив дома весталок, в которой хранились сакральные раритеты и архив верховных понтификов.

В 63 году умер очередной верховный понтифик, престарелый Квинт Метелл Пий, один из бывших приверженцев Луция Суллы. Верховным понтификом мог стать только государственный человек с безукоризненной репутацией, и претенденты на эту должность нашлись — Квинт Лутаций Катул (поддержавший Цезаря, когда тот выставлял изображения Мария на Капитолийском холме) и Публий Сервилий Исаврийский (бывший римский военачальник в Малой Азии).

Им конкуренцию внезапно составил Цезарь. Казалось, что человеку, не поднявшемуся в своей карьере выше эдила, претендовать на столь высокую и почетную должность является подлинным безрассудством. Но Цезарь не был глупцом. Несомненно, он оценил политическую ситуацию в Риме, тщательно взвесил свои шансы и только после этого решился рискнуть. Уже имея большие долги, он их значительно увеличил — ему нужны были деньги для подкупа избирателей. Чтобы стать верховным понтификом, следовало заручиться поддержкой девяти триб из семнадцати, наделенных правом такого голосования. Получить поддержку городских триб Цезарю было не по карману, поэтому он сделал ставку на небольшие провинциальные трибы. Подкуп избирателей считался обычным делом, главным являлось не попасться на взяткодательстве. С помощью своих приверженцев и агентов Цезарь привлек на свою сторону необходимое число триб, и его соперник Лутаций Катул, опасаясь неясного исхода борьбы, предложил Цезарю крупную сумму денег, если он откажется от соперничества. Цезарь отверг предложение и взял еще большую сумму в долг.

Мать Цезаря хорошо понимала, в каком затруднительном положении он оказался. Если он проиграет выборы, его кредиторы не станут с ним церемониться, и его политическая карьера на этом закончится. В день выборов, прощаясь со своей матерью, которая прослезилась, провожая его до дверей, Цезарь поцеловал ее и сказал: «Сегодня, мать, ты увидишь своего сына либо верховным жрецом, либо изгнанником»[11].

Цезарь выиграл выборы с большим преимуществом, победив даже в трибах, считавшихся оплотом его соперников, и в конце дня явился домой верховным понтификом. Вскоре он перевез всех своих домочадцев вместе с воспоминаниями о тридцатисемилетней жизни в Субуре в свою резиденцию в центре столицы. Риск оправдался — Цезарь стал влиятельным человеком в политической жизни Рима.

Для римлянина Цезарь был необычно высок, а для южанина удивительно светлокож. Лучшим в его внешности были глаза — большие, черные, выразительные. Цезарь дотошно следил за своей наружностью и даже выщипывал волосы на теле. Портила его только лысина. Чтобы скрыть этот огорчительный недостаток, он зачесывал волосы с темени на лоб, а когда получил право носить лавровый венок, то неизменно им пользовался, но не по причине гордости и тщеславия, а для того, чтобы скрыть свой дефект. Лысина же не мешала ему одерживать многочисленные победы на бранном поле любви. Он был любовником многих прекрасных и знатных женщин, но больше всего он любил Сервилию, сводную сестру Катона и мать Брута. Некоторые историки задаются вопросом: не был ли Цезарь отцом своего убийцы? Но это весьма сомнительно: когда Брут родился, Цезарю было всего лишь пятнадцать лет.

Цезарь отличался слабым телосложением, страдал головными болями и эпилептическими припадками. В стародавние времена считалось, что падучая болезнь — своеобразное проявление божественной или даже дьявольской одержимости. В Евангелиях от Матфея и Марка рассказывается о том, как Иисус «изгнал беса» из человека, страдавшего падучей болезнью. До зрелого возраста Цезарь не страдал эпилептическими припадками, но они стали случаться во время военной службы.

Когда Цезарь боролся за право стать консулом, он на здоровье не жаловался. Заключив тайный союз с Помпеем и Крассом, Цезарь искал и других союзников среди членов сената и магистратов, которые помогли бы ему противостоять оптиматам. Более всего Цезарь нуждался в сотрудничестве с народным трибуном, который бы использовал вето, не допуская принятия нежелательных Цезарю решений его противников, и который бы ему помогал проводить законы, им подготовленные, в народном собрании. Цезарь не собирался отступать от традиции, согласно которой все нововведения сначала рассматривались сенатом, но он знал, что в сенате он своего не добьется. Если он хочет, чтобы его предложения обрели силу закона, то следует, минуя сенат, рассматривать их в народном собрании в присутствии преданного трибуна. И такой человек нашелся. Им стал народный трибун Публий Ватиний, но его преданность обошлась Цезарю очень дорого. Впоследствии Цицерон говорил: «Ватиний ничего не делает даром».

По вступлении в должность Цезарь, как и ранее Цицерон, повелел протоколировать сенатские заседания и ход народных собраний, после чего эти записи обнародовать. Теперь ни оптиматы, ни популяры не могли утаить своего отношения к злободневным вопросам и были принуждены высказываться и действовать, как если бы за ними наблюдал весь народ.

Римские консулы ежемесячно сменяли друг друга на посту главного должностного лица, и когда консул обретал этот пост, его сопровождали ликторы с фасциями, знаком высшей государственной власти. Цезарь восстановил древний обычай, чтобы в те месяцы, когда фасции находились не у него, перед ним всюду ходил посыльный, а ликторы (хотя и без фасций) шли сзади. Эту небольшую, но важную акцию римляне по достоинству оценили, но Цезарь вскоре уразумел, что оптиматы отнеслись к ней равнодушно и задеть их он не сумел.

Вступив в должность консула, Цезарь внес в сенат законопроект о земле, пустившись в тяжкое предприятие, которое до него оказывалось не по зубам многим политикам-реформистам. Но ни один из его предшественников не подготовил столь тщательно разработанного и безупречно обоснованного законопроекта. В те дни столица Римского государства была более чем когда-либо наводнена безземельными крестьянами и отставными солдатами, включая ветеранов Помпея, которые истощали государственную казну и создавали в городе опасную нестабильность.

Выступая в сенате, Цезарь рассудительно объяснил, что в Риме станет гораздо спокойнее, если этих нуждающихся людей вместе с их семьями переселить на земли, принадлежащие государству в пределах Италии. Цезарь особо оговорил, что его предложение не распространяется на общественные земли Кампании, приносящие солидный доход как казне, так и отдельным сенаторам. Далее он предложил создать из всех слоев римского населения земельный комитет, который станет претворять закон в жизнь. Цезарь также растолковал, что все нынешние землевладельцы будут признаны собственниками без необходимости утомительного и долгого оформления документов. Ни одного человека не лишат земли принудительно. Вся лишняя земля будет куплена государством только в том случае, если владелец захочет ее продать. Расходы на покупку земли государство покроет за счет налогов и податей с побежденных Помпеем средиземноморских народов. Проведение закона не будет стоить Риму ни одного денария.

Познакомив сенаторов с законопроектом, Цезарь попросил их высказать замечания, пообещав, что внесет в документ разумные изменения. Сенаторы не нашли серьезных изъянов в предложении Цезаря, но не спешили одобрить законопроект, хотя он и сулил немалые выгоды. Сенаторы понимали, что если они примут предложение Цезаря, то его популярность в народе еще более возрастет. Раздались голоса, предлагавшие голосование отложить. Их поддержал Катон, разразившийся длинной речью, и вскоре стало понятно, что он намеревается говорить до конца заседания. Поступок Катона вывел Цезаря из себя: нобилитет отвергает лучший земельный закон в римской истории только лишь для того, чтобы сохранить неразумное статус-кво. Разгневанный Цезарь повелел одному из ликторов силой препроводить Катона в тюрьму. Как консул он имел право так поступить, но он явно погорячился. Воспользовавшись оплошностью Цезаря, оптиматы из солидарности демонстративно направились вместе с Катоном в тюрьму. Даже умеренные сенаторы возмутились беспрецедентным нарушением протокола и покинули заседание. Когда Цезарь спросил Марка Петрея, почему он уходит, тот ответил: «Я лучше посижу с Катоном в тюрьме, чем останусь с тобой».

Осознав свой просчет, Цезарь приказал Катона освободить — сделать из него мученика он хотел меньше всего. И все же Цезарь извлек и пользу из неудачной попытки провести законопроект о земле в сенате. Он сообщил сенаторам, что раз они не хотят с ним сотрудничать, то теперь он станет обсуждать свое предложение напрямую с римским народом.

На народном собрании Цезарь рассказал о своем законопроекте, а потом попросил высказаться Бибула, но тот лишь скупо проговорил, что не намечает нововведений в текущем году. Тогда Цезарь обратился к собравшимся, чтобы те принудили Бибула одобрить законопроект. «Закон не принять, — крикнул Цезарь, — если Бибул его не одобрит». Собравшиеся Бибула не убедили. «Закон не пройдет, даже если вы все за его принятие», — в сердцах сказал он и покинул собрание.

Тогда Цезарь попросил Помпея и Красса высказать свое мнение о законе. Они поднялись на ораторскую трибуну и встали с Цезарем рядом. Помпей был особенно заинтересован в законе, предоставлявшем землю его заслуженным ветеранам, и потому объявил собравшимся, что он станет с мечом в руках защищать реформиста Цезаря от нападок обструкционистов-сенаторов. Толпа, в которой было немало людей, воевавших под началом знаменитого полководца, ответила восторженным ревом. Красс поддержал Цезаря и Помпея. На народном собрании присутствовал и Катон, который внезапно уразумел, что Цезарь под носом у оптиматов создал беспрецедентный союз, объединившись с двумя наиболее могущественными людьми, поддержка которых сведет на нет усилия изобразить Цезаря опасным и достойным порицания человеком, собравшимся подорвать устои Римского государства. Цезарь стал лидером влиятельной группы, которую поддерживает народ, и без того его отличавший.

Когда оптиматы пришли к тягостной мысли, что вопиющий триумвират, создание которого они непростительно проморгали, может провести любые законы, они предприняли ответные меры, возложив их осуществление на Бибула. Одной из обязанностей консула являлось установление праздничных дней, о чем население извещалось заранее. В такие дни народные собрания не проводились. Так вот, Бибул намеревался во всеуслышание объявить праздничными все дни до конца года и тем самым лишить триумвират легальной возможности проводить подготовленные законы в народном собрании.

Однако затея Бибула не удалась. Чтобы объявить о своем решении, он в сопровождении ликторов и нескольких оптиматов, возглавляемых неугомонным Катоном, явился на Форум, где Цезарь намеревался провести земельный закон в народном собрании. Собравшаяся толпа из уважения к консулу расступилась, но тот, еще не дойдя до трибуны, стал упрекать Цезаря в самоуправстве. Толпа возмутилась, на Бибула и его спутников посыпались оскорбления, вылившиеся в физическое насилие: на голову Бибула опрокинули корзину с навозом и сломали фасции его ликторов. Помятый и грязный, Бибул поспешно удалился вместе со своей свитой.

Бибул пожаловался сенату на неслыханные оскорбительные действия Цезаря, унизившие высшее должностное лицо. Однако сенат не стал сводить счеты с триумвиратом, чью сторону принял римский народ. Это привело Бибула в такое отчаяние, что он засел дома и не показывался на публике до конца своих консульских полномочий. С этого времени Цезарь стал единоличным правителем в государстве. Некоторые острословы, оформляя деловые бумаги, даже помечали их в шутку не консульством Цезаря и Бибула, а консульством Юлия и Цезаря, обозначая таким образом одного человека двумя именами. В то время в народе был популярен такой стишок:

Когда закон, на принятие которого Цезарь потратил немало сил, стал использоваться на практике, оказалось, что для всех нуждающихся земли не хватает. Тогда Цезарь провел новый закон, согласно которому подлежали распределению между римскими гражданами общественные земли Кампании, до этого исключенные из такого процесса. Естественно, патриции были весьма недовольны тем, что земли, приносившие им немалый доход, передавались плебеям, но в целом для Римского государства закон был несомненно полезен — наделенные землей люди разъехались и стали вести собственные хозяйства, что не только повысило их жизненный уровень, но и способствовало стабилизации всего государства. Чтобы в дальнейшем его инициативы не отменили, Цезарь внес в последний закон о земле статью, обязавшую всех будущих кандидатов на должность консула клятвенно обещать, что они, в случае их избрания, не станут принимать законы, противоречащие уложениям Цезаря.

Пользуясь тем, что Бибул демонстративно отстранился от дел, а оптиматы притихли, Цезарь вместе со своими сподвижниками начал осуществлять намеченную программу. Правда, некоторые почины триумвирата преследовали своекорыстные цели, но все же многие законы, принятые в консульство Цезаря, давно дожидались своего часа.

Помпей возвратился в Рим два года тому назад, но до сих пор земли, завоеванные им на Востоке, официально не были включены в состав Римского государства. А такая необходимость была. Вблизи захваченных Помпеем земель находилось Парфянское царство. Простиравшееся от Месопотамии до Китая, это царство представляло собой грозную военную силу, способную одолеть римские легионы. Парфяне уже не раз вторгались в Армению, находившуюся невдалеке от римских земель. Не стоило забывать и о том, что четыре века назад парфяне завоевали Малую Азию, Сирию и Египет, после чего вторглись в Грецию. Оставлять восточносредиземноморские земли недостаточно защищенными перед лицом парфянской угрозы было крайне опасно.

Помпей принес мир в Малую Азию и заключил важное соглашение с Тиграном, царем Армении, наделив эту страну ролью своеобразного буфера между Римом и Парфией. Изгнав из Сирии Селевкидов, Помпей объявил эту страну римской провинцией. Теперь эти страны вместе с униженной Иудеей могли сформировать восточную границу Римского государства, простирающуюся от Черного моря до Аравийского полуострова, но для этого было необходимо официально включить земли, завоеванные Помпеем, в состав государства.

На заседании сената единственным противником этой акции явился престарелый Лукулл, бывший проконсул в Азии, успевший там нажить состояние. Когда он стал критиковать предложенный законопроект, Цезарь резко его оборвал, стал перечислять преступления, совершенные этим бывшим проконсулом на Востоке, а затем дал ясно понять, что если Лукулл не закроет рот, его отдадут под суд. Перепугавшийся Лукулл упал перед Цезарем на колени и стал молить о пощаде. Это неприятное зрелище привело Цезаря в замешательство: он всего лишь хотел, чтобы Лукулл прекратил свои злостные измышления, а о его раболепстве даже не помышлял. В конце концов закон приняли, а сцена низкопоклонства надолго запечатлелась в памяти ошеломленных сенаторов.

В стародавние времена в горах Центральной Европы жили люди, называвшие себя кельтами. Они говорили на языке, близком к греческому, латыни, санскриту, но вели своеобразную жизнь. У кельтов не было ни государства, ни городов, ни монументальных храмов, ни книг. Зато кельты были искусными бесстрашными воинами и славились превосходным оружием. Примерно в середине первого тысячелетия до нашей эры, когда Афины вели Персидские войны, а Рим избавлялся от владычества этрусских царей, кельты, оставив Альпы, устремились в иные европейские земли и даже в Азию. Одно из кельтских племен добралось до Испании, где смешалось с коренным населением, в результате чего произошли кельтиберы. Другие кельтские племена двинулись в Галлию, Британию и Ирландию, а иные — в Северную Италию, Богемию, Трансильванию и на север Балкан. Эти кельты-кочевники в 279 году разрушили святилище Аполлона в греческих Дельфах, и приблизительно в то же время еще тысяча кельтов перебрались в Малую Азию, где и осели и на протяжении столетий были известны как «несмысленные Галаты»[23], по Новому Завету. Галатов и других наемников-кельтов часто заманивали на службу в армии Сирии и Египта.

Во времена Цезаря кельты, населявшие Испанию и Италию, находились под полным контролем Рима, а кельты, населявшие Галлию севернее Провинции и Британские острова, сохраняли самостоятельность. По словам Цезаря, Галлия состояла из трех частей, но фактически — из пяти. Первую часть составляла Цизальпинская Галлия, располагавшаяся в плодородной долине По. Населяли ее, главным образом, кельты. Эти галлы (так римляне звали кельтов) говорили на том же языке и поклонялись тем же богам, что и их родичи, жившие на берегах Луары и Сены. Итальянские галлы попали в подчинение Риму за столетие до времен Юлия Цезаря, и, хотя они приобщились к римской цивилизации, в душе оставались кельтами. Второй частью Галлии являлась Провинция. Она начиналась у Пиренеев и через Массалию, Альпы и Рону доходила до Женевского озера. Провинцию населяли тектосаги, воконтии и аллоброги, постепенно привыкавшие к зависимости от Рима и перенимавшие нравы и обычаи римлян.

Оставшиеся три части Галлии — где воины сражались, как было заведено исстари, и где друиды приносили человеческие жертвы богам — лежали за средиземноморским водоразделом, к северу и западу от него. Аквитания, местность к северу от Пиренеев и вдоль реки Гаронна до современного Бордо, представляла собой сравнительно небольшую, но весьма богатую область, населенную элусатами и тарусатами. Севернее Гаронны и Центрального массива (одного из горных массивов нынешней Франции) находилась четвертая и самая большая часть Галлии, занимавшая обширную территорию, доходившую на севере до Сены, на востоке до Рейна, а на западе до Атлантики. Ее населяли наиболее организованные галльские племена. Арверны, эдуи, секваны, гельветы жили на востоке и юге, карнуты — в районе Шартра, венеты — в Бретани, парисии — вокруг Лутеции (нынешнего Парижа).

В сотнях милях к северу от Провинции находилась легендарная земля бельгов — пятая и последняя часть Галлии, населенная наиболее неуступчивыми и суровыми племенами. Нервии, ремы и треверы жили в лесах и долинах Северной Франции, Рейнской земли, Люксембурга, Нидерландов и Бельгии. С севера на юг и с востока на запад непокоренные земли Галлии простирались более чем на пятьсот миль, вмещая в себя быстрые реки, непроходимые болота, густые леса и студеные горы.

В Риме издавна ходили рассказы о галлах, передававшиеся купцами, успешно торговавшими с ними. Центром этой торговли была Массалия. Кельтские товары — янтарь, олово, золото и рабы — поступали не только в Рим, но и в Германию, Францию, Британию и Ирландию. За несколько десятилетий до времен Цезаря римские купцы даже начали создавать постоянные торговые пункты на землях кельтских племен. Эти торговые пункты обычно размещались в укрепленных поселениях кельтов, известных как оппидумы. Из этих оппидумов, таких как Алесия у эдуев и Герговия у авернов, галльские вожди управляли своими народами.

Большинство галлов были обычными земледельцами, а вот верхи, элита галльских племен, представляли собою бесстрашных воинов, бившихся со своими врагами, пожалуй, в манере греческих героев под Троей. Для галльских воинов честь и бесстрашие были первостепенными. Они сражались с противником с напускной храбростью нередко обнаженными, чтобы устрашить неприятеля, и видели в войне притягательную возможность покрыть себя неувядаемой славой и украсить свои жилища головами врагов.

Большинство галлов жили в небольших деревнях, занимаясь скотоводством и земледелием. Их дома, построенные из дерева, были прямоугольными или круглыми. Для обогрева и приготовления пищи предназначался один и тот же очаг, дымоходом которому служило проделанное в крыше отверстие. Женщины, главным образом, занимались домашним хозяйством и воспитывали детей, но все же пользовались большей свободой, чем гречанки и римлянки. Галлы славились своим превосходным оружием, и римляне даже переняли их меч gladius, от которого произошло слово «гладиатор».

Галлы придерживались многобожия и поклонялись большому числу богов, как греки и римляне. Из богов они больше всего почитали Луга («Сияющего»), которого Цезарь в своем сочинении отождествляет с Меркурием. Лугу поклонялись не только в Галлии, но и в других населенных кельтами странах. В Ирландии Лугу был посвящен ежегодный праздник Лугназад. Галлы также поклонялись Беленосу (богу врачевания), Матроне (богине-матери), Цернунну («Рогатому») и Эпоне, богине, изображавшейся стоящей у лошади или сидящей на ней.

Галлы приносили жертвы богам, в храмах по всей Галии и в малых святилищах в деревнях и лесах. Жертвоприношениями занимались друиды, каста кельтских жрецов, известных также в Британии и Ирландии. Античные авторы, недружелюбно относившиеся к друидам, обвиняли их в приношении в жертву богам людей. Однако на самом деле археологические данные доказывают, что человеческие жертвоприношения случались на самом деле, но были, как и у римлян, крайне редки и вызывались чрезвычайными обстоятельствами. Друиды, по словам Цезаря, учились своему ремеслу до двадцати лет и истово верили в реинкарнацию (переселение души) и почитались во всем галльском мире. Бывало, на поле боя они вставали между противниками и одним словом могли отвратить намечавшееся сражение. Как и кельтские певцы и слагатели песен bardoi (барды), друиды служили делу объединения вечно враждовавших племен.

Победив германцев и разместив легионы в зимних лагерях Центральной Галлии, Цезарь возвратился в свою провинцию в Северной Италии. Наместнику провинции, даже если он вел боевые действия за пределами Римского государства, полагалось хотя бы часть года проводить в местности, назначенной ему в управление. В провинции всегда находились государственные дела: контроль за общественными работами, рассмотрение всевозможных петиций, судебные разбирательства. Правда, Цезарь, и когда находился в Галлии, не забывал о своих обязанностях и решал многие безотлагательные дела с помощью своих секретарей и посланцев. Даже в походе, сидя на коне, Цезарь диктовал деловые письма писцу. Для доверительных сообщений своим друзьям и приверженцам Цезарь использовал тайнопись, переставляя определенным образом буквы. Но некоторые вопросы можно было решить лишь на месте.

В то время главным лицом на римской политической сцене стал бывший патриций, а теперь народный трибун Публий Клодий. Еще до отъезда Цезаря в Галлию Клодий провел закон о бесплатной раздаче хлеба городскому плебсу. Раньше при распределении хлеба учитывались интересы лишь самых бедных слоев римского населения — им хлеб продавался по низким ценам; теперь же, согласно закону Клодия, все городские плебеи, составлявшие большую часть местных жителей, обрели право получать хлеб бесплатно, в результате чего существенная доля городского бюджета пошла на покрытие непредусмотренных в нем расходов. Закон Клодия явился с его стороны очевидной уловкой завоевать популярность в народе, но тем не менее она удалась. Плебеи провозгласили его своим вождем и организатором, и, опираясь на поддержку простого народа, Клодий приступил к выполнению своих сумасбродных планов.

Первые месяцы своего трибуната Клодий придерживался линии популяров, а затем стал осуществлять свои личные планы, стремясь свести счеты со своими врагами. Сначала Клодий добился изгнания Цицерона, обвинив его в незаконной расправе с участниками заговора Катилины. Не ограничившись этим, он разрушил дом Цицерона, а на его месте выстроил храм Свободы. Затем Клодий с согласия Цезаря разработал искусный план удаления с римской политической сцены оптимата Катона. Когда Клодий был юношей, его, как и Цезаря, похитили сицилийские пираты, потребовав за него большой выкуп. Клодий в довольно непререкаемой форме попросил правителя Кипра заплатить за него пиратам, но тот отказался. Когда Клодий обрел наконец свободу, он поклялся отомстить несговорчивому правителю. И вот, став народным трибуном, Клодий провел в народном собрании закон об аннексии Кипра, оговорив в документе, что курировать захват Кипра станет Катон, наделяемый для этого чрезвычайными полномочиями. Это был удар в спину Катону, являвшемуся главным противником предоставления кому-либо неограниченной власти. Отказ Катона означал бы пренебрежение им волей народа, поэтому, скрепя сердце, он согласился с тягостным назначением и отбыл на Кипр.

Но вскоре Клодий лишился поддержки Цезаря, когда попытался организовать убийство Помпея. Дело кончилось тем, что Помпей, опасаясь за свою жизнь, перестал выходить из дома. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, оптиматы попытались склонить Помпея разорвать свои взаимоотношения с Цезарем и даже посоветовали ему расторгнуть брак с Юлией, но Помпей отказался, ограничившись тем, что поддержал оптиматов, боровшихся за возвращение Цицерона, заклятого врага Клодия.

Осенью 56 года Цезарь приехал в Цизальпинскую Галлию как для того, чтобы заняться наместническими делами, так и с целью быть в курсе происходящих в Риме событий. Катон, как и прежде, питал к Цезарю ненависть, но теперь, к своей досаде, не мог обличать человека, снискавшего славу в Галлии, и потому избрал другой путь. В сентябре 56 года Катон привлек к суду Луция Бальба, верного сторонника Цезаря, обвинив его в том, что он в свое время неправомерно, при пособничестве Помпея, обрел статус римского гражданина. Обвинение было вздорным, надуманным, но в римской политической практике привычно прибегали к нападкам на незначительное лицо, чтобы очернить его покровителя и своего заклятого недруга, которому приходилось тратить время и силы как для защиты своего приверженца, так и своего доброго имени. На этот раз Цезарю, Помпею и Крассу пришлось прибегнуть к помощи Цицерона. После длительных уговоров они уломали признанного оратора, и тот выиграл процесс, доказав невиновность Бальба.

Затем Красс и Помпей, заручившись поддержкой Цезаря, решили добиться совместного консульства на 55 год. Однако оптиматы снова продемонстрировали, что могут создать препоны планам триумвирата. Корнелий Марцеллин, один из консулов 56 года, объявил, что Помпей и Красс нарушают закон, вербуя себе сторонников до официального начала избирательной кампании, и потому не могут претендовать на избрание консулами. Если Помпей и Красс и преступили закон, то нарушение это было весьма незначительным, но Марцеллин, пользуясь своей властью, решил помешать планам триумвирата. Тогда Красс и Помпей, несомненно по тайному соглашению с Цезарем, подкупили одного из народных трибунов, и тот наложил вето на всю избирательную кампанию. На сей счет римская конституция устанавливала interregnum (промежуточное правление, междуцарствие), за которым следовали новые выборы; эти выборы состоялись в 55 году, после того как истекли консульские полномочия Корнелия Марцеллина. Триумвират получил несколько месяцев для того, чтобы выработать стратегию противодействия оптиматам.

В январе 55 года Катон попытался провести в консулы Луция Домиция Агенобарба (Рыжебородого), ярого оптимата и своего родственника. Однако накануне дня выборов, когда Домиций и его окружение занимались агитацией населения, Помпей подослал к ним вооруженных людей, которые убили факелоносца, нанесли рану Катону, а остальных обратили в бегство. На следующий день в Рим по приказу Цезаря вступили войска под предводительством молодого Публия Красса, и сотни солдат отдали свои голоса за сторонников Цезаря, обеспечив им победу на выборах. Получив должность консулов, Красс и Помпей стали оказывать существенное влияние на выборы других магистратов. Когда народ хотел выбрать Катона претором, Помпей распустил собрание под предлогом неблагоприятных знамений. Вместо Катона подкупленные центурии выбрали претором Публия Ватиния, сторонника Помпея.

Помпей и Красс и в дальнейшем стали пользоваться своим положением. По их указанию народный трибун Требоний провел закон, согласно которому Помпею и Крассу, по истечении их консульских полномочий, предоставлялись в управление на пять лет первому — Испания, а второму — Сирия. Катон, разумеется, пытался противодействовать, но подкупы нужных лиц, а то и угрозы решили вопрос в пользу членов триумвирата. Наместничество в Испании не предоставляло Помпею возможности для новых завоеваний, а вот Крассу, обретшему боевой опыт при подавлении восстания Спартака, но мечтавшему о воинской славе Цезаря и Помпея, наместничество в Сирии предоставляло возможность ведения войны против парфян. Красс и Помпей также провели закон о продлении полномочий Цезаря в Галлии еще на пять лет. Несмотря на успехи триумвирата, в 54 году одним из консулов был избран Домиций Агенобарб.

Эней и его сын Юл приходят в Италию (Британский музей)

Гай Марий, дядя Юлия Цезаря, избиравшийся семь раз консулом (Глиптотека, Мюнхен)

Руины Римского Форума

Храм Весты на Римском Форуме, святилище девственных весталок, служивших под началом Юлия Цезаря в бытность его великим понтификом

Бронзовая статуя пехотинца во времена Цезаря (Британский музей)

Бронзовая фигура ликтора, охранника высших магистратов (Британский музей)

Юлий Цезарь (Национальная галерея Каподимонте, Неаполь)

Помпей, зять Цезаря и его товарищ по триумвирату, ставший впоследствии его главным военным противником (Новая глиптотека Карлсберга, Копенгаген)

Красс, самый богатый человек в Риме и товарищ Цезаря и Помпея по триумвирату (Лувр, Париж)

Цицерон, самый известный римский оратор (музей Капитолино, Рим)

Монета ремов, бельгийского племени (Британский музей)

Римский серебряный денарий с изображением галльского воина и кельтской боевой колесницы (Британский музей)

Голова женщины, напоминающей Клеопатру, египетскую царицу и возлюбленную Цезаря (Британский музей)

Кольцо с изображением Марка Антония, легата Цезаря (Британский музей)

«Смерть Катона в Утике» кисти Шарля Лe Бруна (Музей изящных искусств, Аррас, Франция)

Октавий, внучатый племянник Цезаря, ставший императором Августом (Британский музей)

«Смерть Юлия Цезаря» кисти Винченцо Камучини (Национальная галерея Каподимонте, Неаполь)

Находясь в Цизальпинской Галлии, Цезарь получил донесение, в котором говорилось о том, что два германских племени — тенктеры и усипеты — перешли Рейн недалеко от его впадения в море, спасаясь от свебов, которые регулярно нападали на них, мешая вести мирную жизнь. По свидетельству Цезаря, свебы являлись наиболее многочисленным и самым воинственным племенем из всех германских племен. Большую часть времени они уделяли охоте и физическим упражнениям и в конце концов так закаляли себя, что даже в холодное время года купались и носили лишь короткие шкуры, оставляющие открытой значительную часть тела. Питались они, главным образом, мясом и молоком, вина не употребляли. Свебы являлись для Цезаря источником постоянного беспокойства и раздражения со времени его конфликта с Ариовистом, царем свебов. Теперь же тенктеры и усипеты, теснимые свебами, переправившись через Рейн, угрожали в поисках лучшей жизни устремиться на юг и вторгнуться в Центральную Галлию.

Цезарь поспешил в войско, размещенное на зимних квартирах, располагавшихся наиболее близко к району, в который вторглись германские племена. Прибыв в войско, Цезарь вызвал к себе галльских вождей и пообещал им оказать помощь в борьбе с усипетами и тенктерами, но в то же время и предостерег от предательства, ибо до него дошли слухи, что некоторые галльские племена собираются вступить в сговор с германцами, чтобы совместно выступить против Рима. После этого Цезарь забрал у галлов их конницу, присоединил ее к своим легионам и двинулся навстречу германцам.

Вскоре к Цезарю прибыли послы тенктеров и усипетов. Они заявили, что не собираются воевать с римлянами, но если на них нападут, они от боя не уклонятся, ибо по унаследованному от предков обычаю дают отпор всякому, кто на них нападет, а не взывают о милосердии. Далее послы добавили, что тенктеры и усипеты уступают лишь одним свебам, которых не могут осилить даже бессмертные боги. Послы также дали понять, что их племена на свои земли за Рейном возвращаться не собираются, и попросили Цезаря отвести им земли для проживания или оставить за ними те, которыми они овладели силой оружия.

Четырьмя веками позже римляне, по всей вероятности, согласились бы с таким предложением: во времена империи они охотно селили дружественные им племена на своих границах, чтобы те противостояли врагам, угрожавшим Римскому государству. Однако Цезарь на компромисс не пошел. Как и гельветам три года назад, он заявил тенктерам и усипетам, что в Галлии нет места для их поселения, и предложил им осесть на земле убиев за Рейном, пообещав выступить против свебов совместно с их войском. Послы ответили, что обсудят предложение Цезаря с соплеменниками и дадут ему ответ через три дня, а на это время попросили его не продвигаться вперед. Цезарь ответил, что ждать не согласен. По имевшимся у него сведениям тенктеры и усипеты несколько дней назад послали за продовольствием большой конный отряд. Теперь, как рассудил Цезарь, они ожидают его возвращения и именно с этой целью стремятся к отсрочке.

На следующий день Цезарь двинулся по направлению к лагерю тенктеров и усипетов. На марше его остановили те же послы. Они сообщили Цезарю, что их соплеменники обсуждают по-деловому вопрос переселения на земли убиев, но им необходимо кое-что уточнить, и потому просят Цезаря не двигаться дальше. Цезарь оценил эту просьбу как хитрость, направленную на то, чтобы выиграть необходимое время, но тем не менее согласился продвинуться дальше не более чем на четыре мили. В авангарде римского войска шла конница, не опасавшаяся нападения неприятеля. Безмятежность обернулась потерями. На римлян внезапно напали конники тенктеров и усипетов. Они, по своему обыкновению, спешились, нанесли колотые ранения лошадям неприятеля и заставили застигнутых врасплох римлян отбиваться в пешем строю. В этом бою римские конники понесли большие потери, включая двух знатных галлов, которых Цезарь считал своими друзьями.

Узнав о коварном нападении на свою конницу, Цезарь решил, что больше милосердия не проявит. И тут весьма кстати к нему опять явились послы тенктеров и усипетов. Они стали просить извинения за нападение на римскую конницу, пояснив, что их люди завязали сражение по своему недомыслию и вопреки просьбе вождей. После этого пояснения послы стали просить о новой отсрочке. Цезарь распорядился взять их под стражу. После этого он построил войско в три линии и быстро дошел до лагеря неприятеля. Римляне, и раньше враждебно настроенные к германцам, а теперь возмущенные их неслыханным вероломством, стремились как можно скорее их наказать, а сам Цезарь решил так проучить противника, чтобы навеки отбить охоту у других германских племен переселяться на другую сторону Рейна.

На этот раз тенктеры и усипеты не ожидали внезапного нападения. Они попытались сопротивляться, но затем начали беспорядочно отступать, увлекая за собой находившихся с ними в лагере старцев, детей и женщин. Некоторым из них удалось добраться до Рейна, но в конце концов и они погибли, не справившись с сильным течением.

Разбив тенктеров и усипетов, Цезарь решил переправиться через Рейн. В «Галльской войне» это решение он объясняет тремя причинами. Во-первых, он собирался внушить германцам, взявшим за правило перекочевывать в Галлию, что и римляне в состоянии перейти через Рейн, а значит, и наказать строптивые племена, живущие, как им кажется, в безопасности. Во-вторых, в бою с усипетами и тенктерами на их стороне не участвовал большой конный отряд, отправленный неприятелем за добычей и провиантом и не успевший вернуться к началу боя. Эти конники после поражения своих соплеменников укрылись за Рейном в стране сугамбров. Цезарь послал к сугамбрам гонцов с требованием немедленной выдачи этих конников, но получил жесткий отказ. Сугамбры ему ответили, что власть Рима кончается рекой Рейном, а если Цезарь считает несправедливым вторжение германских племен в подчиненную ему Галлию, то с какой стати он желает присвоить себе права командовать зарейнскими племенами? Отказ был вполне обоснованным, но он Цезаря не устроил. Кроме того, у Цезаря официально попросили защиты убии, зарейнское племя, притеснявшееся воинственными и жестокими свебами. Убии рассказали о том, что победами над германскими племенами римляне стяжали себе громкую славу, и высказали суждение, что лишь одна дружба с римским народом станет гарантом их безопасности.

Но у Цезаря была еще и другая причина переправиться через Рейн, о которой он в своем сочинении умолчал. Несомненно, Цезарь считал, что его вторжение в германские земли вызовет в Риме впечатляющий общественный резонанс. В течение долгого времени — с той злосчастной поры, когда тевтоны и кимбры вторглись в Италию — римляне считали германцев безжалостными и жестокими варварами и с ужасом ожидали их нового вторжения в свои земли. Однако никто до Цезаря даже не помышлял о войне с германцами на их территории. Цезарь не собирался присоединять германские земли к Риму, но полагал, что если он переправится через Рейн, то несомненно войдет в историю. Кроме того, для дерзкого предприятия Цезаря было и крайне подходящее время: год консульства Помпея и Красса, его партнеров по триумвирату.

Убии предложили Цезарю свои лодки, чтобы переправиться через Рейн, однако он не хотел полагаться на ненадежных союзников, посчитал такую переправу небезопасной и не соответствующей достоинству римской армии. Поэтому он решил возвести через Рейн мост и соорудить таким образом переправу, которая, очевидно, произведет на германцев сильное впечатление и заставит увериться в мощи римлян. Римляне и раньше строили мосты через реки, но только не через такие большие. В месте, где Цезарь собрался построить мост, ширина реки составляла 800 футов, а наибольшая глубина — 25 футов. Когда Цезарь шел по пятам гельветов, римляне возвели мост через Сону всего лишь за один день, а теперь, как заявили ему мостостроители, на постройку моста потребуется три-четыре недели.

Без сомнения, мостостроители не приняли во внимание инженерное искусство самого Цезаря и его необыкновенный талант приводить в исполнение самые невероятные замыслы. Его солдаты отправились в лес, подходивший к их лагерю, разбитому поблизости от современного Кобленца, и стали валить деревья, необходимые для строительства. Обработанные деревья доставлялись на берег реки к плотам, снабженным лебедками и подъемными механизмами. А мост был построен следующим образом. Бревна нужной длины, заостренные снизу, соединялись друг с другом попарно на расстоянии двух футов, после чего вколачивались в дно бабами, но не перпендикулярно, а наискось с уклоном в сторону течения реки. Против каждой из таких пар вбивалось на расстоянии сорока футов от них по другой паре бревен, тоже соединенных друг с другом, но поставленных против течения. Все пары, установленные друг против друга, соединялись сверху поперечными балками, устилавшимися сверху продольными брусьями, на которые накладывался настил. Выше по течению, на некотором расстоянии от моста, римляне установили защитный барьер из свай на тот случай, если германцы вздумают пустить по течению бревна или деревья, чтобы разрушить мост.

Работы по постройке моста продолжались ежедневно с утра до позднего вечера. С другого берега Рейна за работой следили разведчики свебов, которые, конечно, не преминули сообщить своим предводителям о небывалом строительстве. А мост римляне возвели всего лишь за десять дней, а не за три-четыре недели, как первоначально предполагалось. Когда работы закончились, Цезарь оставил у моста охранение и повел войско в земли германцев.

Однако он не намеревался вести с ними продолжительную войну, а хотел лишь их устрашить и в этом намерении полностью преуспел. Сугамбры поспешно оставили свои земли и укрылись в глухих лесах, и Цезарь ограничился тем, что приказал сжечь их селения и скосить хлеб. Затем он пообещал помощь убиям на случай нападения свебов. От них он узнал, что даже неустрашимые свебы укрыли в лесах жен и детей, а также все движимое имущество, а сами собрались в одном месте, чтобы дождаться прихода римлян и дать им решительное сражение. Но Цезарь уже добился того, ради чего переправился через Рейн: нагнал на германцев страху, покарал сугамбров и избавил убиев от посягательств со стороны. Поэтому после трехнедельного пребывания в землях германцев он возвратился в Галлию, снеся построенный мост.

В конце лета 55 года Цезарь решил еще более ошеломить Рим — предпринять военный поход в Британию. По словам Цезаря, он собирался расправиться с теми бриттами, которые помогали галлам воевать с римлянами, а также собрать всевозможные сведения о Британии, которые смогут в будущем пригодиться при вероятном завоевании этой страны. В искренности Цезаря можно не сомневаться, но все же допустимо предположить, что, задумав поход в Британию, он преследовал еще одну немаловажную цель: еще более возвеличить себя. Разве Катон и его сторонники-оптиматы смогут соперничать с человеком, водившим войско в страну, столь же неизвестную и таинственную, как обратная сторона луны?

В отличие от германцев и галлов, давно освоивших путь в Британию, римлянам эта страна была почти неизвестна, а некоторые из них и вовсе считали, что это — мифическая, реально не существующая страна. Поэтому прежде чем отправиться в таинственную Британию, Цезарь пригласил к себе галльских купцов, чтобы навести о ней справки, но они оказались знакомы лишь с морским побережьем, лежавшим напротив Галлии.

Цезарь не мог дознаться от них, как велик остров, какие народности его населяют и насколько они многочисленны, какова их боевая опытность и каковы учреждения, наконец, какие гавани в состоянии вместить более или менее значительный флот[29].

В том, что римляне не имели сведений о Британии, не было ничего удивительного: народы Средиземноморья считали, что эта страна находится на краю света. До Цезаря лишь отдельные путешественники и торговые гости посещали Британию, держа путь в эту страну через Галлию и Английский канал или добираясь до нее морем, обогнув Испанию, Галлию и опять же перейдя Английский канал. Оба пути были длительными и трудными. Цезарю был известен, по крайней мере, один такой путешественник — живший во времена Александра Великого грек Пифей из Массалии, совершивший путешествие в Британию и Ирландию и, возможно, побывавший еще и в Исландии. Из трудов Пифея Цезарь знал, что бритты называют свою страну Альбионом (в переводе с кельтского — «горный остров»), но в его время остров этот именовали Британией (что значит «страна покрашенных людей»).

Не располагая достаточной информацией о Британии, Цезарь перед походом в эту страну послал туда своего сподвижника Гая Волусена, поручив ему найти подходящие гавани для римского флота. Однако Волусен, достигнув Британии, не решился сойти на берег и ограничился наблюдением, о результатах которого и доложил по возвращении Цезарю. Цезарь также послал в Британию знатного галла Коммия, выходца из племени атребатов, умного и храброго человека, не раз имевшего дело с бриттами и, казалось, пользовавшегося их уважением. Цезарь поручил Коммию склонить бриттов признать без борьбы владычество Рима, объяснив им все выгоды от нового государственного устройства. Однако как только Коммий сошел с корабля, бритты схватили его и заключили в оковы.

Несмотря на эти осечки, Цезарь не стал терять время и привел свое войско на берег моря в район современной Булони, куда уже подошла часть кораблей, предназначенных для перехода в Британию. Остальные корабли, на которых Цезарь планировал перевезти конницу, из-за неблагоприятного ветра задержавшись в пути. Однако в районе сборного пункта погода стояла благоприятная, и Цезарь, решив этим воспользоваться, отплыл в Британию лишь с пехотой в составе двух легионов, отдав приказ коннице отправиться вслед за ним, как только подойдут необходимые корабли.

Подойдя к берегам Британии, римляне, верно, полюбовались бы белыми утесами Дувра, если бы эти утесы не были усеяны британскими воинами. Определив, что высадка в этом месте во всех отношениях неудобна, Цезарь повел свой флот вдоль британского побережья и наконец подошел к открытой и ровной местности. Все это время бритты по берегу преследовали вражеский флот и теперь с оружием в руках ждали высадки римлян.

Римские корабли, имевшие значительную осадку, не имели возможности подойти к самому берегу и смогли встать на якорь только на глубоких местах. Когда римляне с первого корабля попрыгали в воду, их встретила британская конница при поддержке невиданных римлянами доселе боевых колесниц. Обремененные тяжелым вооружением и боровшиеся с прибоем, римляне, стоя по грудь в воде, не смогли преодолеть сопротивление бриттов. Тогда Цезарь распорядился, чтобы имевшиеся в составе римского флота легкие корабли зашли в незащищенный фланг неприятеля и начали обстреливать бриттов камнями, стрелами и метательными снарядами. Эта атака ослабила натиск бриттов, но римляне, большая часть которых все еще находилась на своих кораблях, не решались оставить борт. И тут знаменосец Десятого легиона обратился с мольбой к богам, а затем крикнул солдатам: «Прыгайте, солдаты, если не хотите предать орла[30] врагам, а я во всяком случае исполню свой долг перед республикой и императором!»[31] С этим громким призывом он бросился с корабля и пошел со знаменем на врагов. Утратить знамя считалось величайшим позором, и потому все солдаты спрыгнули с кораблей и, преодолевая сопротивление бриттов, стали прокладывать путь к берегу. Однако это было непросто. Римляне не могли держать строй, и каждый сражался сам по себе. И все же после нескольких часов рукопашного боя легионеры достигли берега. Там, построившись в линию, они стали наконец теснить бриттов, и те в конце концов обратились в бегство.

Когда Цезарь, наблюдавший за боем с ближайшего к берегу корабля, ступил наконец на сушу, он увидел душераздирающую картину: повсюду в воде, вперемешку с врагами, лежали убитые римляне, на которых методично накатывались волны прибоя. Немало оказалось и раненых. Если бы у Цезаря была конница, таких огромных потерь можно было бы избежать.

Разбитые бритты отчетливо понимали, что не смогут вести с римлянами продолжительную войну, поэтому их вожди пришли к Цезарю с просьбой о мире, пояснив, что нападение на римское войско спровоцировала толпа, не внявшая советам вождей. В доказательство своих мирных намерений бритты вернули римлянам целого и невредимого Коммия. Если бы у Цезаря была целая армия и в достатке продовольственных припасов, он, вероятно, взял бы ближайший город и, в нем укрепившись, стал бы планировать дальнейшее продвижение в глубь страны. Однако положение, в котором он оказался, не позволяло развить успех. Корабли с конницей так и не подошли, продовольствия было мало, и к тому же приближалась зима. Поэтому Цезарь заявил бриттам, что прощает их необдуманность, и потребовал лишь заложников.

На четвертый день пребывания в недружественной Британии римляне увидали на горизонте отставшие от них корабли, перевозившие конницу. Однако внезапно поднялась страшная буря, и корабли разметало. Одни понесло обратно, к галльскому берегу, а другие — на запад. Этим последним удалось встать на якорь у берега, но и на якоре их так бросало из стороны в сторону, что их кормчии, во избежание кораблекрушения, предпочли, несмотря на темную ночь, уйти в открытое море и вернуться на материк.

Пострадали и корабли, на которых Цезарь пришел в Британию. Легкие корабли, вытащенные на берег, заливало волнами, а стоявшие на якоре тяжелые корабли бросало бурей в разные стороны, в результате чего большинство кораблей разбилось, а другие, лишившись якорей и снастей, сделались непригодными к плаванию. Утром, когда буря утихомирилась, римляне высыпали на берег и стали взирать с неподдельным ужасом на останки своего флота. И в самом деле, положение казалось катастрофическим: флот был единственной связью с материком, и потому рисовалась ужасная перспектива — голодная продолжительная зима в окружении враждебных племен.

Бедственное положение римлян незамеченным не осталось, и бритты начали тайно снова собирать войско, в то время как их вожди продолжали уверять Цезаря в своей верности и покорности. Однако заложников бритты так и не предоставили, ссылаясь на то, что те задерживаются в пути. Несомненно, бритты решили, что справятся с двумя поредевшими легионами неприятеля и навсегда отобьют у римлян охоту вторгаться в Британию.

Тем временем римляне не сидели без дела. Они ежедневно свозили в лагерь хлеб с окрестных полей, а с кораблей, получивших особенно тяжелые повреждения, снимали дерево и уцелевшие снасти и пускали их на починку судов, которые можно было отремонтировать. Несколько кораблей, не утративших мореходности, Цезарь направил в Галлию за корабельной оснасткой и продовольствием. Через несколько дней Цезарь пришел к радужной мысли, что у него все же будет достаточно кораблей, чтобы вернуться на материк.

Но вот однажды, когда часть римских солдат была занята жатвой на дальнем поле, на них внезапно напали конники при поддержке боевых колесниц. Нападение — по необычно большому облаку пыли — заметили римские караульные, несшие службу на валу лагеря, и Цезарь спешно выступил с войском в направлении облака.

Пока Цезарь вел свое войско на помощь застигнутым врасплох римлянам, те, как могли, отбивались от конников и боевых колесниц. Эти колесницы по-особенному использовались в бою. Сначала они окружали противника и большей частью расстраивали неприятельские ряды одним страшным видом коней и стуком колес. Затем они вклинивались во вражеские ряды, и бритты, их наполнявшие, соскакивали на землю и дрались пешими. Тем временем возницы выводили колесницы из боя и располагали их так, чтобы воины на тот случай, если их будет теснить противник, могли легко отступить к своим. По словам Цезаря, в подобном сражении достигается большая подвижность конницы в соединении с устойчивостью пехоты. Цезарь добавляет, что бритты, благодаря тренировкам, достигли большого искусства в езде и управлении колесницами. Они могли на всем скаку останавливать лошадей, быстро их поворачивать, вскакивать на дышло, становиться на ярмо и с него спрыгивать в колесницу.

Все эти маневры и необычный способ сражения привели застигнутых врасплох римлян в сильное замешательство, и Цезарь весьма кстати подоспел к ним на помощь. Увидев, что к римлянам подошло подкрепление, бритты покинули поле боя и скрылись в лесу. Цезарь вернулся с войском в свой лагерь, а бритты, разослав гонцов во все стороны, стали собирать войско, чтобы изгнать неприятеля из Британии. Затем в течение нескольких дней дул сильный разрушительный ветер, удерживавший и римлян, и бриттов в лагере. Но стоило погоде улучшиться, бритты, собравшие многочисленную пехоту и конницу, двинулись на позиции неприятеля. Их наступление закончилось неудачей. Бритты не смогли устоять перед встречным натиском римлян и бросились наутек. В тот же день к Цезарю пришли послы бриттов с просьбой о мире. Они обязались прислать вдвое больше заложников, чем ранее обещали. Цезарь уже не верил их обещаниям и счел разумным не задерживаться в Британии, чтобы не подвергать свое войско опасностям плавания в наступавший период непогоды на море. В скором времени уцелевшие корабли были починены, и Цезарь с войском вернулся в Галлию. Получив его донесение, сенат, закрыв глаза на большие потери, понесенные в Британии, постановил по случаю возвращения войска с края земли провести двадцатидневный молебен.

Не все римляне радовались достижениям Цезаря. Когда в Риме отмечали его победы, Катон, выступая в сенате, обвинил Цезаря в том, что тот вызвал недовольство богов своим коварным нападением на тенктеров и усипетов во время перемирия с ними, и потому Цезарь должен быть выдан германцам для наказания. Речь эта имела чисто политическую направленность: Катону до германцев не было дела, он просто хотел принизить успехи Цезаря в глазах простого народа. К тому же он знал, что Цезаря легко вывести из себя, и при случае извлекал из этого пользу.

И в самом деле, Цезарь ответил сенату раздраженным письмом, полным запальчивых и необдуманных обвинений против Катона. Тот словно того и ждал. Когда письма Цезаря зачитали в сенате, Катон поднялся и без запальчивости, будто заранее обдумав каждое слово, обосновал, что все выдвинутые против него обвинения не более чем голословная брань и мальчишеские нападки. Затем он глубокомысленно заявил, что римлянам, если они в здравом уме, следует опасаться не германцев, галлов и бриттов, а амбициозных замыслов Цезаря. Речь Катона произвела сильное впечатление, и даже сторонники Цезаря пожалели, что он своим безрассудным письмом дал повод для политической провокации. Впрочем, сенат не принял никакого решения, осуждавшего Цезаря, но Катон своим выступлением сумел умалить его славу.

Тем временем Цезарь, находясь в Галлии, готовился к новому походу в Британию, намеченному им на следующее лето. Определив причины своей относительной неудачи, Цезарь был полон решимости поквитаться с вероломными бриттами. Он не мог допустить, чтобы бритты самонадеянно полагали, что им ничего не стоит отразить вторжение римлян. Кроме того, он собирался пресечь поддержку бриттами галлов при выступлении тех против Рима.

Цезарь учел, что в его первую заморскую экспедицию римские корабли не удовлетворяли условиям плавания в бурных северных водах с прибрежными рифами. Поэтому он приказал легатам, поставленным во главе легионов, построить за зиму новые корабли, исполнив при этом его указания. А Цезарь повелел сделать корабли ниже и шире существовавших, чтобы быстрее производить погрузку и выгрузку и брать на борт больше груза, особенно лошадей. Он также предложил уменьшить осадку судов, чтобы они могли приближаться к берегу в условиях мелководья, и распорядился, чтобы новые корабли ходили как на веслах, так и под парусом. Цезарь не собирался снова столкнуться с трудностями, которые возникли на море при борьбе с бриттами и венетами.

Поручив своим легионам строить новые корабли, Цезарь отправился в Цизальпинскую Галлию исполнять наместнические обязанности в провинции, являвшейся его политической вотчиной и неизменно поставлявшей ему солдат. Там он узнал, что Иллирия, другая его провинция, подвергается на границе опустошительным набегам пирустов, альпийского племени. Чтобы пресечь эти набеги, которые могли привести к войне и помешать новому походу в Британию, Цезарь немедля прибыл в Иллирию, в район, подвергавшийся набегам пирустов. Там он вызвал к себе вождей этого альпийского племени и пригрозил им войной, если они не прекратят агрессивные действия и не выплатят репарацию за причиненный ущерб. Репутация Цезаря была настолько высокой, что пирусты ни минуты не колебались и заявили, что прекратят вторгаться в Иллирию, возместят все убытки, а также предоставят заложников, чтобы удостоверить свою покорность.

Вскоре Цезаря постигли и личные неприятности. Он давно состоял в дружеских отношениях с семьей поэта Катулла, проживавшей в Вероне, и, когда бывал в этом городе, неизменно останавливался в их доме. Сам Катулл сменил Верону на Рим, где приобрел поэтическую известность и вращался в литературных кругах. В то время Катулл тяжко переживал разрыв с Клодией (воспетой им под именем Лесбия), прекрасной, но легкомысленной замужней сестрой народного трибуна Публия Клодия. Мало того, что Катулл был отвергнут возлюбленной, он также не преуспел и на государственной службе, в недавнюю бытность служа у наместника Вифинии. Так вот, несчастный Катулл подвергся нападкам давно враждовавшего с ним бесталанного поэта Мамурры, обогатившегося на службе у Цезаря — сначала в Галлии, а затем и в Британии. Оскорбленный Катулл ответил Мамурре стихами. Обличая существовавшие постыдные нравы, он написал:

Кто видеть это может, кто терпеть готов?

Лишь плут, подлец бесстыдный, продувной игрок!

В руках Мамурры все богатства Галлии,

Все, чем богата дальняя Британия[32].

Однако Катулл этим не ограничился. В следующей сатире он высмеял не только Мамурру, но и его покровителя Цезаря:

В чудной дружбе два подлых негодяя:

Кот Мамурра и с ним похабник Цезарь[33].

Семья Катулла была шокирована этим стихотворением, в котором он оскорбил их давнего друга. Стихи эти, разумеется, возмутили и Цезаря, тем более что они напоминали о прегрешении, в котором его не раз обвиняли: интимной связи с царем Никомедом. Однако Цезарь не держал долго зла на поэта, стихами которого, как правило, восхищался. Когда Катулл по настоянию своего отца принес Цезарю извинения, Цезарь в тот же день пригласил его отобедать, а с семьей его продолжил поддерживать обычные дружеские отношения.

К этому времени у Цезаря улучшились отношения с Цицероном. Во время кампании в Галлии и Британии Цезарь обменивался с ним письмами, а Цицерон присылал ему даже свои стихи, которые Цезарь приравнивал к произведениям лучших греческих авторов. Брат Цицерона Квинт служил легатом у Цезаря. Он также был не чужд литературных занятий и перевел на латинский пьесы Софокла.

Весной 54 года Цезарь вновь проявил свой литературный талант, написав несохранившуюся работу «Об аналогии» — произведение, в котором советовал ораторам и писателям использовать простой и ясный язык и не злоупотреблять витиеватыми выражениями. В дошедшем до нас отрывке из этой работы Цезарь пишет: «Избегайте незнакомых и причудливых слов так же, как мореход избегает рифы». Говорят, что Цезарь сочинил эту работу на марше, и порой диктовал ее текст писцу, сидя в седле. Также свидетельствуют, что Цезарь посвятил это произведение с искренним восхищением — и, возможно, с долей иронии — многоречивому Цицерону.

В начале лета 54 года Цезарь приехал на Английский канал и с удовлетворением увидал, что его флот почти готов к выходу в море, чтобы отплыть в Британию. Его люди построили двадцать восемь военных и шестьсот транспортных кораблей, способных вместить более двадцати тысяч солдат. Цезарь вызвал в свой лагерь вождей галльских племен, пообещавших поставить римлянам конницу и вспомогательные отряды. Со всей Галлии в лагерь Цезаря стекались люди, надеявшиеся поживиться в предстоящей войне. Из всех галльских племен лишь треверы, жившие на границе с Германией, отказались участвовать в экспедиции Цезаря.

Отказ треверов Цезаря не устроил. Их конница была в Галлии лучшей, но самое главное — он не мог оставить в своем тылу племя, грозившее выступить против Рима. Исходя из этих соображений, Цезарь с войском отправился в земли треверов. В этом племени боролись за власть Кингеториг и Индутиомар. Когда Цезарь появился у треверов, к нему пришел Кингеториг и поручился за то, что он сам и его сторонники покоряются Цезарю и готовы выполнить его волю. А вот Индутиомар, укрыв старцев, детей и женщин в Арденнском лесу, стал стягивать конницу и пехоту, чтобы дать сражение Цезарю. Однако другие вожди треверов Индутиомара не поддержали и принялись один за другим просить Цезаря за себя, раз уж нельзя помочь всему племени. Тогда Индутиомар, из боязни быть покинутым всеми, также смирился с положением дел. Цезарь сохранил ему жизнь — оказав милость, о которой он впоследствии пожалел — и назначил правителем племени Кингеторига.

Вернувшись на побережье, Цезарь стал приготовляться к отплытию. В его лагерь съехались вожди всех галльских племен. Тех, в чьей преданности Цезарь не сомневался, он счел разумным оставить в Галлии, а остальных взять с собой, опасаясь, что они, воспользовавшись его отъездом в Британию, поднимут восстание. Цезарь считал особенно нужным держать при себе Думнорига, одного из вождей эдуев, который еще во время Галльской войны приносил ему одни неприятности. Думнориг был храбрым и влиятельным человеком и только ждал случая, чтобы расширить свои властные полномочия. Однако Думнориг отправиться за море намерения не имел и стал допекать Цезаря просьбами оставить его в Галлии. Он говорил, что не может уехать по религиозным причинам, и добавлял, что не переносит морскую качку. Цезарь стоял на своем. Тогда Думнориг стал распространять слух, что Цезарь не зря забирает с собой галльских вождей — он собирается убить их в Британии, ибо страшится разделаться с ними на глазах галлов.

Дождавшись подходящей погоды, Цезарь приказал пехоте и коннице садиться на корабли. Воспользовавшись поднявшейся суетой, Думнориг со своим войском тайно покинул лагерь и отправился в свои земли. Узнав об этом, Цезарь послал погоню, приказав своим конникам вернуть Думнорига в лагерь или убить, если он окажет сопротивление. Конники догнали Думнорига и, окружив, предложили сдаться. Он отказался и перед смертью воскликнул: «Я свободный человек и гражданин свободного государства!»[34]

Вскоре клич этот охватит всю Галлию.

Цезарь отплыл под вечер при легком юго-западном ветре, но после полуночи внезапно наступил штиль, и корабли понесло течением на восток. Когда рассвело, Цезарь увидел Британию на западном горизонте и приказал усиленно грести к берегу. Около полудня флот достиг того места, где римляне высаживались в первую экспедицию. На этот раз берег был пуст, неприятеля видно не было. Оставив часть войска сооружать лагерь и охранять корабли, Цезарь двинулся в глубь страны. Пройдя несколько миль, Цезарь дошел до места, на котором несколько столетий спустя возведут Кентербери, и наконец заметил неприятельские войска. На этот раз противник повел себя осторожнее. Бритты силами конницы и боевых колесниц завязывали незначительные бои, после чего укрывались в густом лесу. Опасаясь засады, Цезарь запретил преследовать неприятеля и приказал разбить лагерь, намереваясь двинуться дальше на следующий день.

Однако на следующий день Цезарю сообщили, что ночью на море поднялась сильная буря и большинство его кораблей получили тяжелые повреждения. Цезарь вернулся в лагерь на берегу и приказал вытащить все уцелевшие корабли на сушу. Потом он написал в Галлию Лабиену, чтобы тот срочно прислал ему кораблестроителей и необходимые материалы для ремонта судов. Затем римляне по распоряжению Цезаря за десять дней возвели вокруг лагеря и вытащенных на берег судов надежное укрепление, способное выдержать как нападение неприятеля, так и разгул стихии.

Оставив в лагере гарнизон, Цезарь вернулся в оставленное им место, а затем двинулся дальше к реке Темесис (нынешней Темзе). Он знал, что за ней на западе (в районе современного Лондона) находится крепость предводителя бриттов Кассивеллауна, объединившего под своей властью все южные племена. Бороться с объединенными силами бриттов представлялось нелегким делом, но Цезарь твердо решил преодолеть сопротивление неприятеля до наступления холодов.

В «Галльской войне» Цезарь на этом месте на время прекращает повествование о боевых действиях своего войска, делает отступление и, проявляя талант этнографа, рассказывает читателям о Британии. Несмотря на сухость изложения материала, он несомненно был интересен римлянам, которые об этой стране имели весьма смутное представление. Цезарь до первого похода в Британию и сам о ней почти ничего не знал, но за время двух экспедиций сумел собрать о стране определенную информацию.

Цезарь начинает рассказ о Британии с описания ее населения:

Внутренняя часть Британии населена племенами, которые, на основании древних преданий, считают себя туземцами, а приморские — выходцами из Бельгийской Галлии, переправившимися для грабежей и войны[35].

Далее Цезарь указывает, что южные бритты имели культурные связи с галлами. И это согласовывается с действительностью. Древнеанглийский язык, предтеча валлийскому, явился вариантом кельтского языка, распространенного в Галлии. По свидетельству археологов, для жителей Северной Галлии и Южной Британии тех времен характерны одни и те же обычаи, одежда, оружие и даже ремесла. Галлы и бритты торговали между собой. Галлы поставляли в Британию главным образом вина, а бритты экспортировали зерно, скот, охотничьих собак и рабов. Можно с уверенностью сказать, что если Цезарь перед своим первым походом в Британию почти ничего не знал об этой стране, то жители Южной Британии имели о Риме изрядное представление.

Хотя Цезарь был только в юго-восточной части Британии, он пишет, что этот остров имеет треугольную форму, и указывает приблизительную длину всей береговой линии. Цезарь также свидетельствует, что климат в Британии мягче, чем в Галлии, ибо зимой не так холодно (благодаря Гольфстриму, о котором в те времена не имели понятия). Он также отмечает, что летние ночи на острове немного короче, чем на материке, что удалось установить с помощью клепсидры (водяных часов).

Цезарь приводит сведения и об обычаях бриттов. Они не едят зайцев, кур и гусей, считая это грехом. Цезарь, возможно, прав, ибо кельтская мифология полна рассказов о священных животных, а Боудикка, царица одного из британских племен, жившая столетием позже Цезаря, перед каждым сражением выпускала на волю зайца, что являлось составной частью гадания. Все британские воины красятся вайдой, придающей их телу голубой цвет, что призвано устрашить в бою неприятеля. Бритты живут общинами, и у мужчин общие жены. На этот раз Цезарь, по всей вероятности, ошибается. Он, возможно, не разобрался в укладе жизни общин или специально, чтобы заинтересовать римских читателей, наделил скандальными нравами первобытных заморских варваров. Наконец, Цезарь рассказывает о том, что на западе от Британии находится еще один больший остров — Иберния, и тем самым одним из первых приводит сведения об Ирландии.

Цезарь продолжал двигаться навстречу противнику, чтобы дать ему решительное сражение. Однако бритты от сражения уклонялись и навязывали римлянам лишь мелкие стычки, стараясь при этом завлечь неприятеля в густой лес. Однажды, когда римляне занимались укреплением лагеря, бритты напали на сторожевые посты и нанесли римлянам ощутимый урон. Бриттов отбросили лишь тогда, когда к римлянам подошло подкрепление. Цезарю досаждала необычная тактика неприятеля. Бритты никогда не сражались большим числом, а действовали маленькими отрядами и на большом расстоянии друг от друга, вынуждая римлян распылять силы. Легионеров учили сражаться на поле боя, вести осаду и штурмовать крепости, а не участвовать в нескольких мелких стычках одновременно. Наконец Цезарь подошел к Темзе в районе современного Лондона. От местных жителей он узнал, что эту реку можно перейти лишь в одном месте, и то с трудом.

Когда Цезарь подошел к Темзе, на другом берегу реки стояли большие неприятельские отряды. В воде, как Цезарь узнал от пленных, были вбиты острые колья, чтобы затруднить римлянам переправу. Приближался сезон осенних штормов на море, и Цезарь не мог тратить драгоценное время на постройку моста, а лодок для переправы явно недоставало. Тогда Цезарь решил перейти реку вброд. Несмотря на то что солдаты оказались в воде по шею, они так быстро направились к противоположному берегу, что привели бриттов в смятение, и те пустились бежать.

Кассивеллаун все еще оставался командиром большого соединения, но после того, как римляне беспрепятственно переправились на северный берег Темзы (и оказались, вероятно, в районе современного аэропорта Хитроу), его положение пошатнулось. Вожди южных племен, притеснявшихся Кассивеллауном, стали приходить в лагерь Цезаря и просить мира. Иные знатные бритты искали у него покровительства. Так, к нему пришел Мандубракий, сын царя триноваттов, одного из самых сильных британских племен. Оказалось, что Кассивеллаун убил отца Мандубракия, а сам Мандубракий спасся поспешным бегство. И вот теперь этот знатный бритт обратился к Цезарю с просьбой вернуть ему царство, пообещав в свою очередь предоставить заложников и продукты питания в количестве, достаточном для того, чтобы прокормить римскую армию в течение срока, определенного Цезарем. Цезарь милостиво согласился.

Из разговоров с вождями бриттов Цезарь узнал, что ставка Кассивеллауна находится в хорошо укрепленной крепости, окруженной болотами и лесами. Римляне атаковали ее с двух сторон и в конце концов разбили противника. Правда, Кассивеллаун сумел бежать, а затем, чтобы восстановить свой престиж, отправил своих послов в Кантий (современное графство Кент), поручив им от его имени повелеть подчиненным ему вождям уничтожить флот Цезаря. Бритты напали на римский лагерь, но были разбиты. Узнав об очередном поражении, Кассивеллаун послал атребата Коммия просить у Цезаря мира. К тому времени Цезарь получил донесение о волнениях в Галлии. Следовало срочно возвращаться на континент, и потому Цезарь заключил с Кассивеллауном мир, получив от него заложников и повелев оставить в покое триновантов и Мандубракия.

Кроме своего войска, следовало переправить на континент большое число заложников и рабов, а кораблей не хватало, и поэтому Цезарь решил переправить всех этих людей двумя партиями. Прежде чем покинуть Британию, Цезарь определил размер ежегодной дани, которую бритты должны выплачивать Риму. Вероятно, он также предупредил бриттов, что в случае неполучения этой дани он вернется в Британию и накажет виновных, а то и завоюет весь остров. Однако случилось так, что римляне снова высадились в Британии только в середине следующего столетия.

Вернувшись в Галлию, Цезарь был вынужден расквартировать свои легионы на зиму в большем количестве областей, чем обычно, к чему вынудил вызванный засухой неурожай зерновых. Такое рассредоточение легионов не позволяло им в случае надобности прийти друг другу на помощь, но другого выхода у Цезаря не было. Волнения, о которых ему донесли, начались у карнутов, племени, обитавшем в Центральной Галлии. Карнуты убили Тазгетия, своего царя и союзника Цезаря. Опасаясь, что беспорядки в стане карнутов могут распространиться и вылиться во всеобщее восстание галлов, Цезарь решил остаться на зиму в Галлии.

Осенью 54 года Цезаря постигло личное горе. Как только он возвратился в Галлию, ему вручили письмо, в котором сообщалось, что дочь его Юлия скончалась при родах. Юлия родила дочь, но ребенок пережил мать лишь на несколько дней. Цезаря потрясла потеря любимой дочери. Безутешен был и Помпей, потерявший жену. В память о Юлии Цезарь устроил в Риме гладиаторские бои — небывалая честь для женщины. Несмотря на возражения оптиматов, Юлию по требованию народа похоронили на Марсовом поле. Сторонники Цезаря, равно как и его политические противники, посчитали — одни, опасаясь, а другие надеясь, — что после кончины Юлии союз между Помпеем и Цезарем распадется, а значит, придет конец и триумвирату.

Цезарь не зря принял решение зимовать в Цизальпинской Галлии. Вскоре он получил донесение о восстании эбуронов, небольшого бельгийского племени, обитавшего в районе реки Маас. Сообщение Цезаря удивило, ибо эбуроны считались дружественным народом, и их вождь Амбиориг был многим обязан Цезарю за его милости. Цезарь расквартировал в стране эбуронов несколько тысяч своих солдат, которыми командовали легаты Сабин и Котта. Амбиориг, разумеется, не был рад кормить дополнительно огромное число ртов, но, как казалось, с готовностью согласился и добросовестно выполнял свои обязательства.

И вот эбуроны неожиданно взбунтовались. События развивались следующим образом. В то время, когда римляне уже обжили свой лагерь, к Амбиоригу явился вождь треверов Индутиомар, который годом раньше выступил против римлян, но был прощен Цезарем. Униженный Индутиомар искал поддержку у вождей соседних племен, чтобы снова выступить против римлян, и неожиданно нашел понимание у, казалось, миролюбивого Амбиорига, который на самом деле был хитрым и предприимчивым человеком. Амбиориг разработал искусный план уничтожения римлян, стоявших лагерем на его территории, и надеялся, что его активные действия приведут к восстанию во всей Галлии.

И вот, когда римляне однажды рубили лес, эбуроны на них внезапно напали, а затем большим отрядом подошли к римскому лагерю и принялись его штурмовать. Римляне быстро отбили внезапное нападение, и эбуроны бежали. Однако поражение Амбиорига не смутило, и он продолжил действовать согласно своему плану.

На переговорах с римлянами он заявил, что напал на их лагерь не по своей воле, а по принуждению соплеменников, которых понудили начать боевые действия против римлян другие галльские племена, договорившиеся между собой одновременно напасть на все римские лагеря, чтобы ни один легион не мог прийти на помощь другому. Кроме того, Амбиориг сообщил римлянам, что большой отряд наемных германцев уже переправился через Рейн и через два дня будет здесь. После этого Амбиориг предложил римлянам, пока есть такая возможность, оставить свои позиции и дойти до лагеря Квинта Туллия Цицерона или до лагеря Лабиена, пообещав беспрепятственно пропустить их по своей территории и подчеркнув, что в случае такого исхода он исполнит долг перед своим племенем, освободив его от постоя, и отблагодарит Цезаря, сохранив ему его легионы за ранее оказанные услуги.

Чтобы обсудить возникшее положение, Сабин и Котта созвали военный совет, на который пригласили военных трибунов и старших центурионов. Все сошлись только в одном: эбуроны, незначительный и слабый народ, не могли осмелиться начать войну с римлянами без поддержки извне. Затем мнения разошлись. Одни римляне во главе с Коттой считали, что до распоряжения Цезаря покинуть лагерь непозволительно. У них большое сильное войско, продуктов питания хватит на зиму, а лагерь так хорошо укреплен, что выдержит любую осаду, даже если в ней примут участие германские варвары. Другие римляне, возглавлявшиеся Сабином, настаивали на том, чтобы сняться с лагеря и уйти, пока предоставляется такая возможность. Если свебы перешли Рейн, то они вскоре подойдут к лагерю и, несомненно, возьмут его, несмотря на все укрепления. Кроме того, Цезарь находится далеко, и ждать его распоряжений бессмысленно. Надо действовать по своему усмотрению и побыстрей уходить.

Посыпались взаимные обвинения. Сабин укорял Котту в том, что тот из упрямства хочет погубить все римское войско, а Котта парировал тем, что Сабин принимает ответственное решение по совету врага, преследующего свои коварные цели. Споры затянулись до полуночи, и в конце концов верх взял Сабин. Всю ночь солдаты собирались в дорогу, а утром выступили из лагеря длинной колонной и с огромным обозом, разместив в нем добычу за четыре года войны. Они были убеждены в своей безопасности, которую им гарантировал Амбиориг, исходя из дружеских побуждений.

Пройдя две мили, римляне оказались в узкой лощине и тут внезапно подверглись нападению эбуронов. Они напали на римлян с двух противоположных сторон, воспрепятствовав отступлению из лощины. Сабин растерялся и стал отдавать разноречивые приказания. Иначе повел себя Котта. Он построил легионеров в каре, что при других обстоятельствах было бы разумным решением, но в узкой лощине это привело только к скученности, и эбуроны, оккупировавшие высоты, стали поражать римлян копьями и снарядами из пращи. Утомившиеся римляне несли большие потери, Котта был ранен пращой в лицо, но продолжал командовать.

Сабин же совершил величайшую глупость: прибегнув к услугам парламентера, договорился о встрече с Амбиоригом. Последний согласился, при условии, что Сабин и его командиры сложат оружие, прежде чем подойти к вождю эбуронов. Сбин велел своим людям подчиниться, и те неохотно повиновались. Амбиориг встретил легата и его людей радушной улыбкой и распростертыми объятиями — а затем дал знак убить их всех. Вскоре погиб и Котта, но он сражался до последнего вздоха. Когда наконец сгустились сумерки, немногочисленные уцелевшие римляне устроили совет, а потом убили друг друга, чтобы не попасть в руки галлов. Из всего римского войска спаслись лишь несколько человек, которые сумели ускользнуть из жуткой долины смерти, где остались лежать тела тысяч их товарищей. После блужданий по лесам и болотам они добрались до лагеря Лабиена и принесли известие о случившемся, и тот отправил донесение Цезарю, сообщив о сокрушительном поражении римлян.

Разбив войско Сабина и Котты, Амбиориг отправился к адуатукам и нервиям и, рассказав им о поражении римлян, уговорил их не упустить случая обрести независимость и отомстить захватчикам за насилие и причиненный ущерб. Вскоре к эбуронам, адуатукам и нервиям присоединились войска других бельгийских племен, и объединенная армия, состоявшая из шестидесяти тысяч солдат, внезапно подошла к зимнему лагерю Квинта Туллия Цицерона, находившегося в Северной Галлии. Окружив лагерь, бельги пошли на штурм. Римляне поспешно сбежались к оружию, заняли вал и сумели сдержать первый натиск противника.

Цицерон показал себя грамотным командиром и искусным организатором, сумев силами нескольких тысяч легионеров противостоять неприятелю, имевшему десятикратный численный перевес. В течение ночи римляне изготовили более ста деревянных башен, углубили ров вокруг лагеря и укрепили места, недостаточно защищенные.

Далее в течение нескольких дней события повторялись: бельги пытались овладеть лагерем неприятеля, а римляне успешно отбивали атаки. Обе стороны несли большие потери, но на действия бельгов, имевших большое преимущество в численности, эти потери существенно не влияли, а вот даже раненым римлянам приходилось сражаться дальше. Сам Цицерон, несмотря на плохое самочувствие, не давал себе отдыха даже ночью, и его приходилось уговаривать отдохнуть.

Наконец вожди бельгов решили обмануть Цицерона тем же способом, каким Амбиоригу удалось ввести в обман римлян, стоявших лагерем на его территории (о судьбе войска Сабина и Котты Цицерон ничего не знал). Добившись с Цицероном переговоров, бельги сообщили ему, что по всей Галлии поднялось восстание против Рима, а на помощь войскам, осаждающим его лагерь, идет большой отряд наемных германцев, которые уже переправились через Рейн. Далее они заявили, что преследуют лишь одну цель: освободить свою территорию от дополнительных ртов, ибо бельги еле сводят концы с концами. Наконец, они предложили римлянам добровольно уйти на юг, пообещав беспрепятственно пропустить их по своей территории. Цицерон наотрез отказался от предложения, заявив в свою очередь, что не привык выполнять условия вооруженных врагов, а если им угодно сложить оружие, то, возможно, Цезарь проявит к ним милосердие.

Обманувшись в своих ожиданиях, бельги, воспользовавшись познаниями, заимствованными у римлян в ходе предыдущих сражений, и навыком пленных, окружили римский лагерь высоким валом и построили несколько маневренных башен. Однажды бельги, воспользовавшись ветром, дувшим в сторону римского лагеря, стали с возведенного ими вала метать из пращей раскаленные глиняные шары, чтобы поджечь соломенные крыши жилищ, расположенных в лагере. Они рассчитывали, что римляне станут тушить пожар и ослабят свои оборонительные позиции. Пожар действительно разгорелся, но римляне свои посты не оставили и отбили очередную атаку противника. Затем бельги стали подвигать свои башни к валу римского лагеря, но римляне заставили их отступить. А когда одна башня все же подошла к самому валу, римляне жестами и ехидными возгласами стали приглашать бельгов пожаловать в укрепление, но желающих не нашлось.

В составе римского войска были два безрассудно храбрых центуриона, Пуллион и Ворен, постоянно стремившихся превзойти друг друга в бою. И вот однажды в самый разгар сражения они стали подтрунивать друг над другом, обвиняя один другого в неумеренной осторожности. Дело кончилось тем, что оба вышли из лагеря и бросились на врагов. В этом бою, в котором Пуллион и Ворен поразили немало бельгов, они, несмотря на собственное соперничество, не раз приходили друг другу на выручку. Пуллион и Ворен со славой вернулись в лагерь, и невозможно было решить, кто из них храбрее.

Цицерон неоднократно пытался оповестить о своем тяжелом положении Цезаря, но все его гонцы попадали в руки врагов, и те на глазах у римлян подвергали их мучительной казни. Тогда находившийся в римском лагере знатный нервий по имени Вертикон предложил Цицерону направить к Цезарю одного из своих рабов, пояснив, что раб этот — галл, и потому не должен вызвать у противника подозрений. Цицерон согласился, но из предосторожности написал Цезарю на греческом языке. Пообещав своему рабу свободу и большую награду, Вертикон отправил его в дорогу. Раб привязал письмо к метательному копью и беспрепятственно прошел через позиции бельгов.

Цезарь стоял лагерем в Самаробриве, городе амбионов в Центральной Галлии. Получив донесение Цицерона, Цезарь во главе двух легионов направился ускоренным маршем на помощь осажденному лагерю. Чтобы воодушевить Цицерона, Цезарь направил к нему с письмом галльского конника. Оно тоже было написано на греческом языке. Но этот галл не решился подъехать к воротам римского лагеря и, привязав письмо к метательному копью, метнул его через вал. Копье случайно воткнулось в башню, и римляне заметили его только на третий день. Цицерон не замедлил собрать солдат и прочитал им полученное письмо, в котором говорилось о скором подходе двух легионов Цезаря. Сообщение воодушевило солдат и придало им новые силы.

Приблизившись к лагерю неприятеля, Цезарь понял, что придется иметь дело с противником, намного превосходящим его войско числом, и потому отступил. Он отвлек осаждавших бельгов от Цицерона чередой обманных маневров и мнимых отступлений и в итоге заманил галльское войско на такую позицию, где преимуществом владели уже римляне. Позднее в тот же день ворота лагеря Квинта Цицерона распахнулись, и в них вступили воины Цезаря. Среди легионеров Цицерона не нашлось ни единого, кто не был бы ранен, но они встретили Цезаря как подобает, парадным строем. Цезарь же сказал, что не встречал более доблестных воинов, и лично наградил многих из них за проявленное мужество.

В лагере Цицерона Цезарь узнал о гибели солдат Сабина и Котты. Эта весть настолько его опечалила, что он прибегнул к традиционному римскому обычаю скорби по ближайшим друзьям — перестал стричь волосы и бороду. Всем, кто его видел и кто слышал пару-тройку оброненных им фраз, было ясно, что сам Амбиориг и все племя, предавшее римлян и погубившее тысячи жизней, заплатит страшную цену за свои деяния.

В 51 году Галльская война, длившаяся почти восемь лет, наконец завершилась. Позднее историк Тацит язвительно скажет, что римляне, превратив Галлию в выжженную пустыню, даровали ей мир и спокойствие. Во время войны римляне разрушили множество городов, на большой территории вырубили леса, опустошили поля, продали в рабство сотни тысяч людей. Количество уничтоженных галлов трудно установить; по оценке самого Цезаря это число превышает миллион человек, и, вероятно, он не далек от истины.

Цезарь объяснял завоевание Галлии просто: нестабильность в этой стране несет Риму нешуточную угрозу. Единственный способ гарантировать безопасность средиземноморской цивилизации заключается в усмирении Галлии и превращении Рейна в барьер против германского движения на восток. Такое решение казавшегося злободневным вопроса одобряли многие римляне. После того как Цезарь отвел угрозу вторжения северных варваров, и горожане, и земледельцы вздохнули свободно и не проливали слез по погибшим врагам. Даже оптиматы, осуждавшие завоевания Цезаря, так поступали лишь потому, что их раздражали его дальнейшее возвышение и не в меру возросшее личное состояние. Никто из них даже не помышлял вернуть галлам их земли.

Галльская война (не станем обсуждать ее справедливость) принесла римлянам небывало большие приобретения. К Риму отошла огромная территория от Рейна до побережья Атлантики. Превратив эти земли в провинции, Цезарь наложил на них ежегодный налог в размере десяти миллионов денариев (средний заработок римского мастерового в то время равнялся одному денарию в день).

За время войны Цезарь нажил такое огромное состояние, что за свои деньги возвел множество великолепных построек не только в Италии, но и в римских провинциях. С не меньшим усердием он привлекал к себе средиземноморских правителей: одним он посылал в подарок тысячи пленников, другим отправлял на помощь войска без одобрения сената и народных собраний. В Галлии он собрал столько золота, что распродавал его в Италии за половинную стоимость. Но наибольшим достоянием Цезаря была его могучая армия. Он не сумел завоевать благоволения знати, его власть держалась на расположении к нему простого народа и на преданности солдат, которых он набирал в свое войско на фермах и в небольших городках.

Цезарь, ведя боевые действия в Галлии, по своим полномочиям разительно отличался от других римских военачальников, которым приходилось возглавлять армию. Никто из них, за исключением, возможно, Помпея, не пользовался такой независимостью, как Цезарь. За Альпами он являлся настоящим царем, не стесненным политическими интригами и римскими институтами власти. Его слово было законом. Но после окончания Галльской войны перед ним замаячила мрачная перспектива снова окунуться в политические интриги и играть незавидную роль на сцене республиканского Рима. В Риме стали опасливо поговаривать о возможности гражданской войны.

Никто в Риме не ожидал, что Цезарь перейдет границу Италии, располагая лишь одним легионом. Однако, несмотря на малую численность своих войск, Цезарь быстро продвигался на юг, в результате чего, как он и предполагал, сенат пришел в замешательство, а в Риме началась паника. Первым городом, занятым Цезарем, стал Аримин, располагавшийся в Северной Умбрии на Адриатическом море в десяти милях от Рубикона (ныне Римини). В отличие от Суллы, в свое время осаждавшего Аримин около месяца, Цезарь вошел в город без боя.

В Аримине к Цезарю присоединился бежавший из Рима народный трибун Марк Антоний. Цезарь воспользовался его появлением, чтобы поднять боевой дух солдат и оправдать свое предприятие. На сходке, представив его солдатам, он разразился пламенной речью, рассказав им о том, что Антоний — неприкосновенный народный трибун, силой выгнанный оптиматами из сената. Даже Сулла, презиравший простых людей, страстно говорил Цезарь, никогда не посягал на права народных трибунов. Разве можно допустить, чтобы небольшая группа аристократов, не сделавшая ничего для благосостояния государства, попирала вековые традиции и лишала народ права голоса? В конце речи Цезарь, разрывая на себе тогу, со слезами в уголках глаз, просил солдат защитить от врагов доброе имя и честь полководца, под началом которого они в течение долгих девяти лет выиграли немало сражений и покорили всю Галлию.

Цезарь разыграл прекрасный спектакль. Солдаты с горячностью заявили ему, что готовы следовать за ним, куда бы он их ни повел, чтобы защитить его честь и законные права народных трибунов. Возможно, на энтузиазм солдат несколько повлияли слухи о том, что Цезарь собирается даровать им всадническое достоинство, но несомненно, что и без этого они ради него готовы были на все. И это неудивительно. Цезарь этих людей, бывших земледельцев, поднял из нищеты, наделив их деньгами, о которых они у себя на родине не могли и мечтать, а также научил их совершать невозможное. Солдаты разбили войско Ариовиста, одолели германцев, совершили морской переход в Британию, неведомую страну, победили Верцингеторига и завоевали всю Галлию. Теперь им предоставлялась возможность защитить честь и достоинство своего полководца, а также покрыть себя новой славой, не говоря о новой добыче.

Тем временем Рим погрузился в хаос. В город из окрестных селений хлынул поток напуганных беженцев, усугубляя панику горожан. На улицах буйствовала толпа, власти бездействовали. Пошли слухи, что в стране происходят разные чудеса: выпал кровавый дождь, храмы подверглись ударам молний, на статуях богов выступил пот, и, к удивлению всех, родил мул. Все это, по общему мнению, сулило зловещие перемены.

Оптиматы обвинили Помпея в преступном бездействии, позволившем Цезарю перейти Рубикон. Помпея спрашивали, где его войско и насколько оно многочисленно. Ему даже издевательски предложили топнуть ногой и вывести из-под земли обещанные им легионы. В конце концов оптиматы решили бежать из Рима на юг Италии, чтобы там собрать силы для борьбы с Цезарем или переправиться в Грецию, чтобы затем, подобно Луцию Сулле, собрав необходимую армию, очистить Италию от мятежников.

Войска Помпея намного превышали числом армию Цезаря, но они были разбросаны по стране (включая провинции), и оптиматы были уверены, что когда Помпей соберет эти войска воедино, он разобьет Цезаря точно так, как в свое время Сулла разбил Цинну и Мария. А пока Помпей заявил, что удерживать Рим не имеет смысла и, собравшись покинуть город, велел всем сенаторам следовать за собой, предупредив, что будет считать всякого, кто останется, приверженцем Цезаря. После того как Помпей и его сторонники отправились по Аппиевой дороге на юг, оставшиеся в Риме горожане и беженцы ожидали со страхом того, что же произойдет, когда в Рим войдет Цезарь.

Пока Цезарь в 49 году воевал в Италии, Галлии и Испании, Помпей в Греции собирал боевые силы и в итоге сформировал огромную армию из людей разных национальностей, своим многообразием напоминавшую армию Александра Великого.

Сухопутная армия Помпея состояла из девяти легионов: пять легионов составляли римские граждане, три были набраны в Малой Азии, а один — на Крите и в Македонии. Кроме того, в армию входили многочисленные вспомогательные войска, набранные в Греции, Малой Азии, Сирии, Африке, Галатии и Армении. Эти войска составляли греки, евреи, арабы, галлы, германцы, финикийцы и египтяне. В армию Помпея также входили несколько тысяч стрелков из лука и пращников, выходцев с Крита, а также семь тысяч конников. Кроме того, Помпей ожидал подхода из Сирии еще двух легионов, которыми командовал Квинт Метелл Сципион.

Сформировал Помпей и огромный флот, состоявший из шестисот кораблей, набранных в Малой Азии, Греции, Сирии и Северной Африке, включая семьдесят кораблей, присланных Клеопатрой. Флотом Помпея командовал Марк Кальпурний Бибул, давний враг Цезаря и его товарищ по первому консульству.

У Помпея не было недостатка в провианте и фураже, да и в денежных средствах тоже. Он планировал разместить свою армию на зимних квартирах в Диррахии, иллирийском городе на восточном берегу Адриатики с тем, чтобы весной переправиться через море и высадиться в Италии.

У Цезаря была меньшая армия: одиннадцать легионов, тысяча конников и всего несколько кораблей. К тому же его солдаты были измотаны многочисленными сражениями и бесконечными переходами. Продовольствия было в обрез, а жалованье выплачивалось крайне нерегулярно. Наконец холодная осень в Италии после пребывания в Галлии и Испании вредно отозвалась на здоровье солдат. Победу в войне Цезарь связывал со своей высадкой в Греции и нанесением Помпею неожиданного удара, с тем, чтобы помешать тому высадиться с огромным войском в Италии. Но теперь он столкнулся с необходимостью зазимовать в Брундизии, вместе со своими утомленными, больными и голодными солдатами. За морем же люди Помпея грелись у костров и питались в достатке, пока их командир и его сторонники-оптиматы ждали весны, чтобы отплыть в Италию и уничтожить Цезаря.

Оказываясь в затруднительном положении, Цезарь часто предпринимал необычный, неожиданный шаг. Не изменил он себе и на этот раз. Зимой никто не отваживался выйти в бурное море, навигация в Адриатике открывалась только весной. Но Цезарь решил поступить по-своему: переправиться в Грецию в январе. Он был уверен, что Бибулу, командующему флотом Помпея, и в голову не придет, что противник отважится на переправу зимой, тем более что он знал: у Цезаря недостаточно кораблей.

Прибыв в Брундизий, Цезарь созвал на сходку солдат и сообщил, что принял решение немедленно переправиться в Грецию, а также потребовал от солдат оставить в Италии своих рабов и поклажу, чтобы корабли могли взять на борт побольше людей. Все солдаты единодушно вскричали, что его дело приказывать: все, что он ни прикажет, они исполнят неукоснительно. 4 января 48 года (приблизительно через год после того, как Цезарь перешел Рубикон) он с семью легионами вышел в море, оставив остальную часть войска в Брундизии дожидаться возвращения кораблей.

На следующий день Цезарь, благополучно избежав шторма на море, высадился на пустынном греческом берегу незаметно для неприятеля. Помпей в то время двигался к Диррахию, и Цезарю удалось захватить несколько деревень, находившихся к югу от этого города. Диррахий располагался у западной оконечности Эгнатиевой дороги, ведущей через Балканские горы к Эгинию. Когда Помпей узнал о высадке Цезаря и о его марше к Диррахию, он ускорил продвижение своего войска, опередил Цезаря и разбил лагерь на берегу реки Апс вблизи этого города. В «Гражданской войне» Цезарь пишет — это утверждение вызывает сомнения — о том, что когда солдаты Помпея узнали о приближении грозного неприятеля, в войске началась паника, которую остановил Лабиен, сумевший сплотить солдат и поднять их боевой дух.

Цезарь разбил свой лагерь на другом берегу Апса. Противники не спешили предпринимать активные действия. Помпей соблюдал осторожность, не принимая во внимание наставления оптиматов без промедления атаковать неприятеля, и предпочитал дожидаться оплошности Цезаря, а тот избегал сражения, дожидаясь оставшихся в Италии легионов, за которыми послал корабли в Брундизий. Однако Бибул, коривший себя за то, что просмотрел переправу Цезаря в Грецию, решил не повторять досадной ошибки и блокировал своим флотом подходы к лагерю неприятеля. Когда корабли с солдатами на борту вышли из Брундизия в море, они не смогли пробиться к лагерю Цезаря и повернули обратно, при этом один корабль был захвачен Бибулом, который распорядился его поджечь со всеми людьми на его борту. Вскоре Бибул, не жалевший себя и проводивший все время в море, простудился и умер.

Не дождавшись застрявшего в Италии войска, Цезарь в который раз попытался вступить в переговоры с Помпеем. Цезарь подготовил послание и направил с ним в неприятельский лагерь Луция Вибуллия Руфа. Тот состоял раньше главным механиком войска Помпея, но попал в плен под Корфинием, а после того как Цезарь отпустил его на свободу, опять попал к нему в плен, но только теперь в Испании. Руф пользовался у Помпея влиянием, поэтому выбор Цезаря и пал на него.

Пора, писал Цезарь, утишить наш гнев и отложить в сторону оружие. Римляне более всего на свете желают, чтобы противники прекратили сражаться. Поскольку Цезарь владел Римом и ему подчинялись магистраты, он мог использовать в своих интересах стремление римлян к миру, инициатором которого являлся. Без армии Катон и его сторонники вынуждены будут прекратить сопротивление и сдаться Цезарю.

Когда Руф явился к Помпею и начал зачитывать послание Цезаря, Помпей оборвал его и гневно проговорил: «Зачем мне жизнь, зачем мне гражданские права, если я ими буду обязан милости Цезаря?»[53]

Цезарь, конечно, предполагал, что Помпей отвергнет его мирные предложения, но в то же время, несомненно, считал, что, в очередной раз предложив мир Помпею, он выиграет в общественном мнении.

Но Цезарь не оставил попыток добиться мирного соглашения. Лагеря Цезаря и Помпея разделял только Апс, и солдаты этих вражеских лагерей часто приходили к реке и разговаривали друг с другом. Воспользовавшись этим, Цезарь послал своего легата Публия Ватиния на берег реки, чтобы тот попытался склонить неприятельских солдат к миру, даже если их командиры этого не хотят. Ватиний, превосходный оратор, использовал все свое красноречие для достижения цели. Ему ответили, что на следующий день к реке для переговоров придут полномочные представители. И вот назавтра при стечении большого числа людей с обеих сторон переговоры действительно начались. Ватиний призывал к миру, но тогда из неприятельских рядов выступил Лабиен и стал ему возражать. Во время этого разговора в стоявших у самой воды людей Цезаря с другого берега Апса вдруг полетели копья. Ватиний не пострадал (солдаты прикрыли его щитами), но многие были ранены. Встреча закончилась гневным восклицанием Лабиена: «Перестаньте говорить о примирении. Никакого мира у нас быть не может, пока нам не доставят головы Цезаря!» Цезарь исчерпал все возможности для достижения мирного соглашения, а для сражения с неприятелем у него не хватало войск. Об оставленных в Брундизии легионах не было ни слуху ни духу, и он начал было подумывать, что их командиры умышленно тянут время или вовсе решили его оставить.

Наконец однажды вечером после ужина Цезарь сказал своим сотрапезникам, что устал и отправляется спать, а сам тайком переоделся рабом и отправился в устье Апса, чтобы нанять корабль и отправиться самому за своими войсками, оставшимися в Брундизии.

Найдя двенадцативесельное суденышко, он сказал капитану (вероятно, контрабандисту), что его послал Цезарь со срочным письмом в Брундизий. Но капитан отказался пуститься в плавание ночью, когда с запада задувает почти что шторм, а у побережья полно кораблей Помпея. Дело решили деньги, и капитан вывел в море свое суденышко.

Он не обманывал Цезаря: с запада то и дело налетал яростный ветер, грозивший пустить корабль ко дну. Наконец капитан, не в силах совладать со стихией, приказал гребцам повернуть корабль назад. Услыхав это, Цезарь взял капитана за руку и сказал: «Вперед, любезный, смелей, не бойся ничего: ты везешь Цезаря и его счастье»[54].

Корабль снова пошел на запад, но вскоре волны стали его захлестывать, а грести стало невмоготу. Цезарь, хотя и с большой неохотой, согласился повернуть назад. Когда он возвратился в лагерь, солдаты толпой вышли ему навстречу, упрекая его за то, что он отправился в опасное путешествие, и наконец заявили, что одолеют войско Помпея и без оставшихся в Брундизии легионов.

В 332 году до н. э. Александр Великий, после того как разбил персов в Сирии, а затем захватил Тир и Газу, высадился со своим войском в Египте. Египтяне не оказали македонскому полководцу сопротивления, и он обосновался на побережье страны, где Нил впадает в Средиземное море. Осуществляя завоевания на Востоке, Александр стремился привнести в захваченные им земли эллинистическую культуру и в 331 году основал на египетском побережье Александрию, которая вскоре стала торговым и культурным центром Восточного Средиземноморья. Александрию наводнили товары из Восточной Африки, Индии и Аравии, а вместе с ними в город устремились переселенцы со всего Средиземноморья, включая большое количество переселенцев из Палестины, так что вскоре Александрия стала крупнейшим городом в мире по числу еврейского населения.

После смерти Александра Великого Птолемей, один из его полководцев, стал царем эллинистического Египта, основав династию Птолемеев. В Александрии, своей столице, Птолемей I возвел храмы, дворцы и другие величественные постройки. С Птолемея I по Птолемея XII эти цари греко-македонского происхождения, сменив фараонов, управляли из Александрии Египтом, издавая указы и собирая налоги, но не предпринимая попыток познать египетскую культуру. Птолемеи предпочитали общаться с жившими в стране греками и Александрию покидали лишь от случая к случаю, чтобы совершить увеселительную прогулку по Нилу — или обнажить меч за пределами государства. Местные жители не жаловали иноземных правителей и наделяли их обидными прозвищами, наподобие Толстяка или Ублюдка.

Во времена Цезаря Египет находился в сфере влияния Римского государства. Птолемей XI, умерший в 80 году, завещал свою страну Риму. После него египетским царем стал Птолемей XII Авлет, непопулярный правитель, державшийся у власти благодаря тесным коммерческим связям с Римом и подкупу римских должностных лиц. В 58 году александрийцы изгнали Птолемея XII, но Цезарь, бывший в том году консулом, восстановил на троне Авлета, который пообещал за эту услугу ему и Помпею огромную взятку. Чтобы получить свою долю, Помпей для верности отправил в Египет Авла Габиния, наместника Сирии. В составе войска Габиния начальником конницы служил молодой Марк Антоний, который, возможно, встречался в Александрии с дочерью Авлета, четырнадцатилетней Клеопатрой[63].

Однако Габинию не только не удалось получить всех обещанных денег, но у него не хватило и средств для выплаты жалованья солдатам, в результате чего многие легионеры остались в Египте и женились на местных женщинах. Вместе с нашедшими в Египте приют пиратами, беглыми рабами и местными лиходеями они объединились в отряды наемников, которые то грабили, то защищали Египет от неприятеля. Именно из бывших римских легионеров Помпей и собирался в Египте набрать новую армию.

В 51 году Птолемей XII Авлет умер, оставив соправителями страны восемнадцатилетнюю Клеопатру и ее двенадцатилетнего брата, ставшего Птолемеем XIII. По местному обычаю, Клеопатра и Птолемей стали не только соправителями страны, но и супругами. При Птолемеях царь и царица обычно сотрудничали, но Клеопатра и Птолемей, что называется, не сошлись характерами. Птолемеем руководили советники, евнух Потин и военачальник Ахилла, а у Клеопатры были свои твердые взгляды на управление государством, отличные от устремлений советников Птолемея.

Клеопатра была образованной женщиной. Она первой из Птолемеев стала говорить по-египетски, изучив досконально этот язык. Говорят, она также владела эфиопским, еврейским и несколькими другими иностранными языками, тогда как цари, правившие до нее, не знали даже египетского. В начале своего правления Клеопатра даже принимала участие в обряде принесения в жертву богам священного быка и сопровождала к храму это животное, сидя в лодке (этот факт засвидетельствован иероглифической надписью на каменном монументе, ныне находящемся в Копенгагене). Такое почитание местных обычаев, должно быть, в глазах египтян выгодно отличало Клеопатру от других Птолемеев, относившихся к местным обрядам и ритуалам, в лучшем случае, с безразличием.

Но Клеопатра действовала и с оглядкой на Рим. Когда Бибул был наместником Сирии, то, готовясь напасть на Парфию, он послал двух своих сыновей в Египет за осевшими в этой стране легионерами Авла Габиния, чтобы включить их в свое войско. Однако бывшие солдаты Габиния не захотели оставить Египет, и сыновей Бибула убили. Тогда Клеопатра нашла этих убийц и выслала их Бибулу для наказания, что привело в негодование египтян, посчитавших, что она раболепствует перед Римом. Интриги советников Птолемея заставили Клеопатру оставить Александрию и собрать свою армию. Теперь Птолемей XIII стал управлять Египтом один, пользуясь советами Потина и Ахиллы.

Когда в начале июня 47 года Цезарь, наконец, покинул Александрию, он стал получать удручающие известия. В Африке Сципион, Катон и бывший легат Цезаря Лабиен при поддержке нумидийского царя Юбы, готовясь высадиться в Италии, собрали огромную армию, в которую входили четырнадцать легионов, несколько тысяч нумидийских всадников и несколько десятков слонов. Они угрожали вторгнуться в Италию и уже предприняли набеги на Сицилию и Сардинию.

В Дальней Испании Квинт Кассий Лонгин, назначенный Цезарем наместником этой провинции, своей непомерной жадностью и стяжательством настолько возмутил местное население, что испанцы восстали и изгнали его из страны.

Но наибольшую озабоченность Цезаря вызвало положение в Малой Азии. Фарнак, сын Митридата Великого и царь Боспорского государства, высадился на южном берегу Черного моря и разбил армию легата Цезаря, Домиция Кальвина, усиленную войском тетрарха Галатии Дейотара. Домиций торопился к Цезарю в Египет и потому схватился с врагом, толком не подготовившись. Он потерял большую часть войска, но сам сумел бежать и укрылся в римской провинции Азия. Одержав эту победу, Фарнак занял Понт, бывшее отцовское царство, и истребил римское население.

Тревожило Цезаря и положение в Риме. К тому времени (после победы при Фарсале) Цезарь был объявлен диктатором, но в его отсутствие Римом управлял Марк Антоний, действовавший по отношению к неугодным с позиции силы. В городе было множество нерешенных социальных проблем, включая извечные распри между должниками и кредиторами. Однако вместо того, чтобы заняться городскими делами, Антоний убыл в Кампанию, где зрело недовольство солдат, расквартированных близ Неаполя. Во время его отсутствия в Риме начались беспорядки: погромы, грабежи и насилия. Когда Антоний вернулся, сенат его обязал навести в столице порядок любыми средствами. По мнению Марка Антония, для этого следовало ввести в город войска и истребить сотни римлян, озлобленных своим бедственным положением, а зачинщиков беспорядков сбросить с Тарпейской скалы (отвесного утеса с западной стороны Капитолийского холма).

Солнечным летним утром 46 года римские триумфальные ворота наконец-то широко распахнулись. Эти ворота открывались лишь навстречу победителю, справляющему триумф; такова была величайшая почесть, какую Рим воздавал своим гражданам. Четырнадцатью годами ранее Цезарь придумал триумф по поводу побед в Испании, чтобы получить возможность избираться консулом. Теперь же Риму предстояло насладиться зрелищем, какого город еще не видывал.

Цезарь поочередно отпраздновал четыре триумфа: галльский, александрийский, понтийский и африканский. Первым и самым блистательным триумфом был галльский. Цезарь ехал в богато украшенной колеснице, запряженной лошадьми белой масти, в окружении ликторов с фасциями. Его сопровождали повозки, груженные трофейными золотыми и серебряными изделиями, за которыми шли пленники и рабы. За Цезарем также следовали воевавшие под его командой солдаты, которые пели, как того требовал древний обычай, непристойную песенку, осмеивавшую их командира:

Среди пленных находился Верцингеториг, после своего поражения шесть лет проведший в римской тюрьме в ожидании своего смертного часа. Верцингеторига везли в клетке. Собравшаяся многочисленная толпа встретила его казнь одобрительным шумом.

Триумфальная процессия не обошлась без накладки. Когда Цезарь проезжал мимо храма Фортуны, у его колесницы сломалась ось и он чуть не упал. Цезарю пришлось пересесть в другой экипаж, а затем, чтобы отвести плохое предвестие, подняться по ступеням храма Юпитера на коленях.

Несколько дней спустя Цезарь праздновал александрийский триумф. Среди пленников, представленных в церемониальной процессии, была Арсиноя, сестра Клеопатры, шедшая в кандалах. Если несколькими днями до этого зрители встретили галла Верцингеторига злопыхательски, то к Арсиное отнеслись с явным сочувствием. Цезарь вовремя уловил этот настрой толпы и помиловал Арсиною.

А вот последний, африканский триумф выявил и другой просчет Цезаря. В церемониальной процессии, как и при проведении предыдущих триумфов, участвовали повозки с картинами, изображавшими поверженных противников Цезаря. Но если, глядя на карикатурные изображения Ахиллы, Потина и Фарнака, собравшиеся зрители злорадно смеялись, то теперь, когда они увидали изображения поверженных римских аристократов, они повели себя по-другому. Картины, изображавшие Петрея и Сципиона в последние минуты их жизни, вызвали приглушенное недовольство, а картина, на которой изображался Катон с выпущенными кишками, породила полное неприятие. Римляне в своем большинстве были рады победам Цезаря, неизменно поддерживали его, но картина с изображением умирающего Катона была им явно не по нутру. Они не любили Катона, но уважали этого честного, принципиального человека, умершего за свои идеалы. Цезарь, не подумав, сделал из Катона страдальца.

В феврале 44 года умерла дочь Цицерона Туллия, которую он очень любил. Цицерон был безутешен. Один из его друзей Сервий Сульпиций Руф написал ему сочувственное письмо. Руф, бывший консул и один из наиболее известных юристов тех дней, во время Гражданской войны присоединился, хотя и неохотно, к Помпею, но Цезарь его простил и даже назначил наместником Греции. Выразив в письме сочувствие Цицерону, Руф далее пишет о сложившемся положении дел в государстве.

В частности, он отмечает:

Противостояние Цезарю его непримиримых политических оппонентов, таких как Катон, было вполне естественным, но теперь и умеренные политики, такие как Сервий Сульпиций Руф, и даже старые друзья Цезаря, такие как Гай Требоний, потеряли веру в него и выражали явное недовольство насажденной им государственностью, как он ее понимал. Как мог человек, покоривший весь мир, потерять поддержку людей, которые верно ему служили?

Генерал Джордж Вашингтон вышел из импровизированного театра, разбитого в его лагере на холме, и направился по зимней дороге в свою штаб-квартиру, невзрачный домик, ничем не отличавшийся от лачуг, в которых жили его солдаты. Осенью 1777 года английская армия осилила североамериканскую армию Вашингтона и заняла Филадельфию. Казалось, что все успехи, достигнутые с тех пор, как Вашингтон принял армию, обратились в ничто. Вторжение в Квебек не удалось, а в Нью-Йорк вошли англичане, и теперь столица едва оперившейся республики оказалась в руках врагов.

Вашингтон отступил в Вэлли-Фордж, долину в Пенсильвании, в восемнадцати милях от Филадельфии, где теперь дожидался весны. Однако положение было катастрофическим. Двенадцать тысяч его солдат жили в убогих домиках, продовольствия не хватало, и питаться чаще всего приходилось лепешками на воде. Недоставало и теплой одежды, и северные ветры, казалось, насквозь продували людей. В лагере свирепствовали болезни — дизентерия, брюшной тиф, пневмония; солдаты умирали один за другим.

Чтобы поднять боевой дух солдат, Вашингтон соорудил сценическую площадку и поставил спектакль — драму английского писателя Джозефа Аддисона «Катон». Эта пьеса, в которой рассказывается о последних днях жизни Катона, ему особенно нравилась. В этой пьесе Катон изображен человеком, олицетворяющим патриотические и республиканские ценности, бесстрашным борцом с тиранией, навязанной стране Цезарем. Республиканский Рим виделся Вашингтону воплощением его политических идеалов. Хотя Катон в конце пьесы умирает, Вашингтон надеялся, что его самопожертвование вдохновит обессиленных солдат на борьбу с тиранией Георга III. Но если, как Катон в Утике, североамериканская армия потерпит поражение в Вэлли-Фордж, зародившейся американской республике придет безвозвратный конец.

Несмотря на то что большая часть греческой и римской литературы за последние две тысячи лет погибла в огне пожарищ, от различных стихийных бедствий или просто от нерачительного к ней отношения, до нас все же дошло немало произведений о жизни Юлия Цезаря. Тем не менее задача любого его биографа заключается в том, чтобы собрать воедино все эти произведения (часть которых дошла до нас фрагментарно), учесть, что они написаны авторами, исходившими из собственных воззрений и представлений, и непредвзятым пером исследователя нарисовать ясную и объективную картину жизни Юлия Цезаря и времени, в котором он жил.

К счастью, до нас дошли два сочинения, написанных самим Цезарем — «Галльская война» (в семи книгах, к которым позднее Гирцием была добавлена восьмая книга) и «Гражданская война» (в трех книгах). В «Галльской войне» Цезарь подробно описывает события этой войны, основываясь на своих донесениях сенату. Даже политические противники Цезаря признавали исторические и литературные достоинства этого сочинения. «Галльская война» — единственный источник, в котором досконально рассказывается о жизни Цезаря в годы этой войны, и, конечно, восприятие описанных в ней событий во многом зависит от авторского взгляда на них. Разумеется, можно сомневаться в объективности автора, но нельзя отрицать его скрупулезности в изложении материала.

В «Гражданской войне» рассказывается о борьбе Цезаря с Помпеем и сенатской аристократией, но к оценке событий, описанных в этом произведении, следует подходить с осторожностью, ибо Цезарь оправдывает свои действия по низвержению республиканского строя, а другие источники эти действия осуждают. Дошедшие до нас сочинения об Александрийской, Африканской и Испанской войнах принадлежат, очевидно, перу другого автора, но они предоставляют подробную информацию о жизни Цезаря в 48–45 годах. Перу Цезаря также принадлежат поэтические произведения, а также памфлеты, но они дошли до нас лишь частично.

Ценные сведения о времени, в которое жил Юлий Цезарь, можно почерпнуть из работ Цицерона и, в частности, из его многочисленных писем, адресованных его родственникам, друзьям и знакомым. Сохранились и несколько писем Цезаря Цицерону. Кроме того, в литературное наследие Цицерона входят его риторические и философские сочинения, которые также проливают свет на события, происходившие при жизни Юлия Цезаря.

Современником Цезаря был также Саллюстий, римский историк. В начале своего активного жизненного пути он был политиком и военным, сражался на стороне Цезаря, командуя легионом, а затем стал наместником Нумидии. Обогатившись в этой римской провинции, Саллюстий отошел от политической деятельности и полностью себя посвятил составлению исторических трудов. Он написал дошедшие до нас сочинения «Заговор Катилины» и «Югуртинская война». Ему принадлежит также «История», но из этой работы дошли до нашего времени, кроме отдельных фрагментов, лишь речи и письма. В своих произведениях Саллюстий пишет о моральной деградации римской аристократии, но о Катоне, как и о Цезаре, отзывается положительно.

А вот другой современник Цезаря, римский лирик Катулл, в своих сочинениях язвительно насмехался над ним, создавая ему скандальную репутацию в среде римского литературного авангарда.

О последних днях Цезаря рассказывается в труде греческого историка Николая Дамасского «Жизнь Августа», развернутом панегирике этому римскому императору. Николай Дамасский жил при дворе царя Иудеи Ирода, а также в Риме, где был наставником детей Антония и Клеопатры. К сожалению, от труда Николая Дамасского остались только фрагменты.

Одним из наиболее плодовитых античных авторов является греческий писатель Плутарх, родившийся в середине первого века н. э. В написанных им «Сравнительных жизнеописаниях» содержатся двадцать три пары биографий выдающихся греков и римлян, в том числе биография Цезаря в паре с жизнеописанием Александра Великого. Эти биографии содержат разнообразные сведения из античной истории и служат воспитанию нравственности. Помимо биографии Цезаря, Плутарх написал биографии его современников: Мария, Суллы, Помпея, Катона и Брута.

Еще одним биографом Цезаря был Светоний, римский писатель, живший приблизительно в то же время, что и Плутарх. Его перу принадлежит сочинение «Жизнь двенадцати цезарей» — от Цезаря до Домициана. Светоний при императоре Адриане руководил императорской канцелярией, что позволило ему пользоваться архивами, откуда он и черпал необходимые сведения. Однако в его работе наряду с ценными фактами содержится изрядное количество анекдотов.

Спустя почти два столетия после смерти Цезаря Аппиан, греческий историк из Александрии, написал «Историю Рима» в двадцати четырех книгах, из которых сохранилось менее половины; в них содержится достаточное полное и увлекательное описание римских гражданских войн. При написании своего труда Аппиан пользовался донесениями Азиния Поллиона, одного из легатов Цезаря.

Дион Кассий (ок. 160–235), греческий историк и римский сенатор, написал римскую историю в восемнадцати книгах. Этот труд сохранился лишь частично, но, к счастью, в книгах, до нас дошедших, описываются времена Цезаря. Труд Диона Кассия ценен также и тем, что автор ссылается в нем на несохранившиеся сочинения авторов, живших раньше него.

Тем, кто хочет более подробно ознакомиться с жизнью Цезаря, особенно с его полководческой деятельностью, я рекомендую прочесть книгу военного историка Адриана Голдсоурси «Цезарь: Жизнь колосса» (Goldsworthy Adrian. Caesar: Life of a Colossus). Также представляет значительный интерес книга Маттиаса Гельцера «Цезарь: Политик и государственный деятель» (GelzerMathias. Caesar: Politician and Statesman), в которой приводятся ссылки на работы античных авторов.

О политической жизни в Риме первого века до н. э. и об участии в ней Цезаря повествуется в книгах Рональда Сайма «Римская революция» (Syme Ronald. The Roman Revolution) и Эриха Грюна «Последнее поколение Римской республики (Gruen Erich. The Last Generation of the Roman Republic). В произведении Г. X. Скалларда «От Гракхов до Нерона» (Scullard Н. Н. From the Gracchi to Nero) рассказывается о жизни римского общества в период со второго века до н. э. по первый век н. э. Из недавно опубликованных сочинений я рекомендую прочесть книги Кристиана Майера «Биография Цезаря» (Meier Christian. Caesar: A Biography), Тома Холланда «Рубикон: Последние годы Римской республики» (Holland Tom. Rubicon: The Last Years of the Roman Republic), а также книги Энтони Эверитта «Цицерон» и «Август» (Everitt Anthony. Cicero, Augustus).

Плутарх. «Цезарь», 2. Здесь и далее перевод Г. А. Стратановского и К. П. Лампсакова.

Перевод М. Л. Гаспарова.

Марш Шермана к морю — поход армии севера под командованием генерала Шермана от Чаттануги через штат Джорджия до побережья Атлантического океана. Марш продемонстрировал миру все ужасы войны; одним из афоризмов Шермана был: «Война — это ад». — Примеч. перев.

Плутарх. «Марий», 44, 6. Перевод С. А. Ошерова.

Светоний. «Цезарь», 1, 3. Здесь и далее перевод М. Л. Гаспарова.

Светоний. «Цезарь», 49, 4.

Плутарх. «Цезарь», 4.

Светоний. «Цезарь», 6.

Плутарх. «Цезарь», 6.

Плутарх. «Цезарь», 7.

Плутарх. «Цезарь», 7.

Авл Гелий, 5, 13, 6.

Цицерон. «Против Катилины», 1, 33.

Саллюстий. «Катилина», 51.15. Перевод В. О. Горенштейна.

Саллюстий. «Катилина», 52,18.

Сатана Мильтона воскликнул: «Лучше быть владыкой Ада, чем слугою Неба». — Примеч. перев.

Плутарх. «Цезарь», 11.

Дион Кассий, 38,11, 3.

Плутарх. «Цезарь», 17.

Светоний. «Цезарь», 20, 2.

Светоний. «Цезарь», 22, 2.

Цезарь. «Галльская война», 1,1. Здесь и далее перевод М. М. Покровского.

Послание к Галатам 3:1.

Цезарь. «Галльская война», 2, 27.

Цезарь. «Галльская война», 2, 25.

Цезарь. «Галльская война», 3, 10.

Цезарь. «Галльская война», 3, 19.

Цицерон. «Письма к Квинту», II,16, 4. Перевод В. О. Горенштейна.

Цезарь. «Галльская война», 4, 20.

Имеется в виду орел на знамени, знак римского легиона. — Примеч. перев.

Цезарь. «Галльская война», 4, 25.

Перевод С. Апта.

Перевод Адриана Пиотровского.

Цезарь. «Галльская война», 5, 7.

Цезарь. «Галльская война», 5, 12.

Цезарь. «Галльская война», 7, 76.

Цезарь. «Галльская война», 155, 8.

Цезарь. «Галльская война», 7, 14.

Здесь город эдуев, имеет то же название, что и город битуригов, о котором говорилось ранее. — Примеч. перев.

Плутарх. «Цезарь», 4.

Плутарх. «Цезарь», 29.

Плутарх. «Цезарь», 29.

Цицерон. «Письма друзьям», VIII, 8, 9. Здесь и далее перевод В. О. Горенштейна.

Плутарх. «Помпей», 57. Здесь и далее перевод Г. А. Стратановского.

Цицерон. «Письма к Аттику», VII, 6, 2.

Цезарь. «Гражданская война», 6, 30.

Цицерон. «Письма к Аттику», VIII, 13,1. Перевод В. О. Горенштейна.

Цицерон. «Письма к Аттику», IX, 6а.

Там же, IX, 16.

Цезарь. «Гражданская война», 1, 84. Здесь и далее перевод М. М. Покровского.

Цезарь. «Гражданская война», 2, 4.

Цезарь. «Гражданская война», 3, 73.

Цезарь. «Гражданская война», 3, 18.

Плутарх. «Цезарь», 38.

Цезарь. «Гражданская война», 3, 50.

Плутарх. «Цезарь», 39.

Плутарх. «Помпей», 67.

Цезарь. «Гражданская война», 83.

Светоний. «Цезарь», 30, 4.

Адитон — святая святых храма, куда могли входить только священники. — Примеч. перев.

Диттенбергер Карл Фридрих Вильгельм. «Sylloge Inscriptionum Graecarum», 760.

Плутарх. «Антоний», 27. Перевод С. П. Маркиша.

В 58 году Клеопатре было одиннадцать лет. Габиний восстановил на египетском престоле Птолемея Авлета в 55 году, и тогда Клеопатре было действительно четырнадцать лет. — Примеч. перев.

«Александрийская война», 3. — Здесь и далее перевод М. М. Покровского.

«Александрийская война», 15.

Плутарх. «Катон», 66. Здесь и далее перевод С. П. Маркиша.

Дион Кассий. 42, 49.

Терция — Tertia (лат.) («третья»). — Примеч. перев.

«Африканская война», 16. Здесь и далее перевод М. М. Покровского.

«Африканская война», 45.

Плутарх. «Катон», 72.

Цицерон. «Речь по поводу возвращения Марка Клавдия Марцелла», 3. Перевод В. О. Горенштейна.

Светоний. «Цезарь», 51.

Регия — здание резиденции великого понтифика, находившееся на Форуме. — Примеч. перев.

Дион Кассий. 43, 15–18.

Светоний. «Цезарь», 77.

Цицерон. «Письма к Аттику», 15, 15.

Светоний. «Цезарь», 72.

Имеются в виду выходцы из Нарбонской Галлии — Gallia Вгаcata, «страны, жители которой носят штаны». — Примеч. перев.

Цицерон. «Письма друзьям», 15, 19, 4.

Николай Дамасский. «Жизнь Августа», F 130, 19. Здесь и далее перевод Е. Б. Веселаго.

Цицерон. «Письма друзьям», 4, 5, 2.

Плутарх. «Катон», 52.

Плутарх. «Цезарь», 60.

Николай Дамасский. «Жизнь Августа», F 130, 19.

Плутарх. «Цезарь», 62.

Джозеф Аддисон. «Катон», 2, 3.