28 ноября 1918 года приказом Революционного Военного Совета республики № 297 был образован Минский военный округ — оперативно-стратегическое территориальное общевойсковое объединение вооруженных сил, предназначенное для выполнения в установленных для них границах оперативных, военно-административных и мобилизационных задач. Территория Минского (с 14 декабря 1918 года — Западного военного округа) первоначально включала Минскую, Витебскую, Могилевскую, Смоленскую и Виленскую губернии. В боевой состав войск округа входили объединения, соединения и части, военно-учебные заведения и другие местные военные учреждения, находившиеся на его территории. Управление округом осуществлял окружной военный комиссариат, дислоцировавшийся в Смоленске.

Образованный на земле Белоруссии округ прошел славный боевой путь. Многое пришлось испытать ему — и радость побед, и горечь тяжелых поражений. По дорогам Белоруссии шагали войска кайзера, мчалась конница бело-панской Польши, пытались установить свой порядок орды гитлеровцев.

Все выдержала страна, не стала на колени и, собрав все свои силы, отстояла свою независимость. Суровую проверку прошли и войска Западного военного округа. В 1919 году на его территории были сформированы и с честью пронесли свои боевые знамена через многие сражения 2, 8, 17, 37 и 55-я стрелковые дивизии.

В октябре 1926 года приказом Реввоенсовета СССР округ переименовывается в Белорусский военный округ (БВО) с включением в его состав территорий Борисовской, Бобруйской, Брянской, Витебской, Вяземской, Гомельской, Карачевской, Лепельской, Могилевской, Оршанской, Полоцкой и Слуцкой областей. В последующие годы его территория несколько раз изменялась.

Непрерывно увеличивался и состав его войск. Уже в 1928 году в округе насчитывалось семь стрелковых и две кавалерийские дивизии, несколько авиагрупп, железнодорожная бригада и Объединенная военная школа. А несколько позднее в его состав включаются 43-я и 64-я стрелковые дивизии, прибывшие из Московского военного округа.

В июле 1938 года округ получает новое название — Белорусский Особый военный округ[4].

1 сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу. Гитлеровские войска стремительно продвигались на восток, создавая реальную угрозу фашистского порабощения для жителей, проживавших в западных областях Белоруссии. Советским правительством было принято решение предупредить возможность захвата Германией территории Западной Белоруссии, для чего ввести войска РККА на эту территорию.

17 сентября 1939 года войска Белорусского фронта (создан в начале сентября этого же года) по приказу советского правительства перешли Государственную границу СССР и начали выдвигаться на указанные им рубежи. Рабоче-Крестьянская Красная Армия шла на помощь своим братьям. За четыре дня ее войска вышли на заданные рубежи, проходящие западнее линии Гродно — Белосток — Кобрин.

Быстрые и решительные действия войск Красной Армии, возможно, сорвали планы вермахта по выходу непосредственно к старым границам Советского Союза. Это сыграло свою положительную роль в последовавших в 1941 году боевых действиях между фашистской Германией и СССР. Даже премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль с пониманием отнесся к упреждающим действиям советских войск, заявив в своем выступлении по радио 1 октября 1939 года: «Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует и, следовательно, создан Восточный фронт…»[5]

Радостно встречало местное население своих освободителей. По всем городам, селам и местечкам Западной Белоруссии прокатилась волна митингов, на которых население требовало присоединения к Советской Белоруссии. И это требование народа было выполнено.

28 сентября 1939 года Народное собрание Западной Белоруссии, состоявшееся в Белостоке, провозгласило советскую власть и обратилось в Верховный Совет СССР с просьбой о принятии в состав союзных республик. 2 ноября 1939 года эта просьба была удовлетворена. Это знаменательное событие значительно расширило территорию Белорусского Особого военного округа, что повлекло и увеличение его боевого состава.

Некоторые соединения и части округа в 1939–1940 годах приняли участие в советско-финляндском вооруженном конфликте, где приобрели некоторый опыт ведения боевых действий. К сожалению, многие из этих соединений после окончания войны на территорию округа уже не вернулись.

11 июля 1940 года округ переименовывается в Западный Особый военный округ (ЗапОВО) с включением в его состав всех войск, дислоцировавшихся на территории Белорусской ССР и Смоленской области.

КОМАНДУЮЩИЕ ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ОКРУГА (ФРОНТА) В 1918–1941 гг.

Барсуков Е.З. 28.11.18 г. — 12.02.19 г.

Доможиров H.H. 12–22.02.19 г.

Надежный Д.Н. 23.02–22.07.19 г.

Гиттис В.М. 22.07.19 г. — 22.04.20 г.

Тухачевский М.Н. 30.04.20 г. — 19.08.21 г.

Захаров П.М. 19.08–20.09.21 г.

Егоров А.И. 20.09.21 г. — 24.01.22 г.

Тухачевский М.Н. 24.01.22 г. — 26.03.24 г.

Корк А.И. 27.03-5.04.24 г.

Кук АИ. 6.04-8.04.24 г.

Корк А.И. 8.04.24 г. — 5.05.27 г.

Егоров А.И. 5.05.27 г. — 11.04.31 г.

Командарм 1 ранга Уборевич И.П. 11.04.31 г. — 06.37 г.

Командарм 1 ранга Белов И.П. 06–12.37 г.

Командарм 2 ранга Ковалев М.П. 4.04.38 г. — 11.07.40 г.

Генерал-полковник, генерал армии Павлов Д.Г. 11.07.40 г. — 30.06.41 г.

НАЧАЛЬНИКИ ШТАБА ЗАПАДНОГО ОКРУГА (ФРОНТА) В 1918–1941 ГГ.

Доможиров H.H. с 23.02.19 г.

Петин H.H. 1919 г.

Шварц[6]¹ 1920 г.

Соллогуб Н.В. с 25.09.20 г.

Сергеев E.H. 1923 г.

Кук А.И. 1924–1925 гг.

Сергеев E.H. 01.11.26 г. — 20.10.28 г.

Перемытов А.М. 10.28 г. — 04.32 г.

Мерецков К.А. 04.32 г. — 01.35 г.

Комдив Бобров Б.И. 01.35 г. — 06.37 г.

Комдив Перемытов А.М. 06–12.37 г.

Комдив, генерал-лейтенант Пуркаев М.А. 1938–1940 гг.

Генерал-майор Климовских В.Е. 1940–1941 г.

К началу Великой Отечественной войны Западный Особый военный округ являлся одним из самых сильных в составе Красной Армии по количеству войск, оснащенности соединений и частей техникой и вооружением, уровню боевой подготовки личного состава. На его армии возлагалась задача прикрытия от возможного вторжения немецко-фашистских войск важнейшего варшавско-минского стратегического направления, выводившего к столице Родины Москве и центральному промышленному району страны.

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны в составе округа находились достаточно большие силы войск: 44 стрелковые, танковые, моторизованные и кавалерийские дивизии, восемь авиационных дивизий, три воздушно-десантные бригады, девять укрепленных районов, несколько отдельных воинских частей и учреждений. 672 000 красноармейцев и командиров несли службу на территории округа[8].

На страже западных рубежей Белоруссии стояли и пограничные войска НКВД, насчитывавшие 19 694 человека. На реке Припять базировались корабли Пинской военной флотилии (2300 моряков), оперативно подчиненной штабу ЗапОВО.

Руководство войсками, дислоцировавшимися на территории округа, осуществлял Военный совет, который нес полную ответственность за боевую и мобилизационную готовность частей и учреждений, политическую, учебную, боевую и моральную подготовку личного состава, состояние воинской дисциплины.

Непосредственное руководство соединениями, частями и учреждениями осуществляло окружное управление, во главе которого стоял командующий войсками округа (с июня 1940 года — генерал армии Д.Г. Павлов).

Павлов Дмитрий Григорьевич родился 23 октября 1897 г. в д. Зонюхи Кологривского района Костромской губернии. На военной службе с 1914 г., участник Первой мировой войны — старший унтер-офицер. В Красной Армии с 1919 г. Участник Гражданской войны — командир взвода, эскадрона, помощник командира кавалерийского полка. С 1928 г. — командир кавалерийского, затем механизированного полка. В 1929 г. участвовал в боях на КВЖД. Окончил Омскую высшую кавалерийскую школу (1922), Военную академию имени М.В. Фрунзе (1928) и Академические курсы при Военно-технической академии (1931). В 1934–1936 гг. — командир механизированной бригады. В 1936–1937 гг. в должности командира танковой бригады воевал в Испании. За отвагу, проявленную в боях, был удостоен звания Героя Советского Союза (21.06.1937). В 1937–1940 гг. являлся заместителем, а затем начальником АБТУ РККА. В 1939–1940 гг. принимал участие в событиях на Халхин-Голе, в советско-финляндской войне. В июне 1940 г. Дмитрий Павлович назначается командующим ЗапОВО. Был награжден тремя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, медалью «XX лет РККА».

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ ЗапОВО

Командующий войсками генерал Павлов Д.Г.

Член Военного совета корпусной комиссар Фоминых А.Я.

Зам. командующего

генерал-лейтенант Болдин И.В.

генерал-лейтенант Курдюмов В.И.

Начальник штаба генерал армии генерал-майор Климовских В.Е.

Пом. командующего по ВУЗ генерал-майор Хабаров И.Н.

Пом. командующего по УРам генерал-майор Михайлин И.П.

Начальник оперативного управления генерал-майор Семенов И.И.

Начальник артиллерии генерал-лейтенант Клич H.A.

Начальник АБТУ полковник Иванин И.Е.

Начальник войск связи генерал-майор Григорьев А.Т.

Начальник инженерного управления генерал-майор Васильев П.М.

Начальник разведотдела полковник Блохин С.В.

Начальник отдела боевой подготовки полковник Анисимов Н.П.

Начальник отдела кадров полковник Алексеев Н.И.

Зам. нач. штаба по тылу полковник Виноградов[9]

Командующий ВВС генерал-майор Копец И.И.

Командующий ПВО генерал-майор Сазонов С.С.

Начальник погранвойск генерал-лейтенант Богданов И.А.

Командующий ПВФ капитан 1 ранга Рогачев Д.А.

С объявлением мобилизации на базе окружного руководства предусматривалось развернуть фронтовое управление, состоящее из командования, штаба, командующих (начальников) родами войск (артиллерии, ВВС, АБТВ и др.), начальников специальных войск и служб (связи, инженерной, химической, топографической, ВОСО и др.), начальников управлений (отделов и служб) политической пропаганды, устройства тыла, кадров, финансов, военной прокуратуры и трибунала. Общая численность фронтового управления составляла 1258 человек.

Основным органом руководства войсками являлся штаб округа (до войны размещался в Минске по улице Советской, 18), в состав которого входили следующие отделы и службы: оперативный, разведывательный, организационно-мобилизационный, военных сообщений, устройства тыла и снабжения, укомплектования и службы войск, укрепленных районов, топографический, шифровальный, финансовый и хозяйственный, комендатура.

В их обязанности входили разработка мобилизационных и планов оперативного использования войск, вопросы их формирования, укомплектования и материально-технического снабжения, боевая и политическая подготовка личного состава, военно-административное управление. При ведении боевых действий на штаб возлагались сбор и анализ всей обстановки на фронте, подготовка исходных данных для принятия командующим фронтом решения на проведение операций, доведение боевой задачи до подчиненных объединений, соединений и частей, организация взаимодействия между ними.

Возглавлял штаб округа генерал-майор В.Е. Климовских, имевший хорошую оперативную подготовку и достаточно большой опыт командования войсками.

Климовских Владимир Ефимович родился 08.06.1885 г. в Коканде. На военной службе с 1913 г. Участник Первой мировой войны — начальник команды конных разведчиков, командир роты, батальона. В РККА с 1918 г. Проходил службу в должности помощника начальника штаба армии, начальником штаба дивизии, начальником отдела штаба армии, начальником дивизии, начальником группы войск, начальником штаба ряда военных округов, преподавателя Военной академии им. М.В. Фрунзе, помощником армейского инспектора, старшего преподавателя Военной академии ГШ РККА, заместителем начальника штаба округа. В июле 1940 г. Владимир Ефимович получил назначение на должность начальника штаба ЗапОВО. Генерал-майор (1940), награжден орденом Красного Знамени и Почетным оружием.

Основой Красной Армии являлись Сухопутные войска, состоявшие из следующих родов: стрелковых, автобронетанковых, артиллерии, кавалерии и специальных войск (связи, инженерных, железнодорожных и др.), на которые возлагался прорыв стратегического фронта противника и разгром его войсковых группировок, захват важных военно-административных и политических центров, развитие достигнутого оперативного успеха в стратегический.

Высшим объединением, предназначенным для решения оперативных задач, являлась общевойсковая армия, в состав которой, как правило, включались два-три стрелковых и один механизированный корпуса, части артиллерии, авиация, инженерные, специальные и войска связи, тыловые органы и учреждения.

Возглавлял армейское управление Военный совет (председатель — командующий армией), осуществлявший руководство войсками и отвечавший за мобилизационную и боевую готовность подчиненных соединений и частей, уровень их боевой и политической подготовки. По штату мирного времени в полевом управлении армии насчитывалось 268 человек (командно-начальствующего состава — 225). По штату военного времени количество личного состава возрастало до 1530 человек (550 — командно-начальствующего состава).

В состав Западного Особого военного округа входили 3, 4, 10 и 13-я армии.

3-я армия была сформирована в 1939 году в Белорусском военном округе на базе Витебской армейской группы войск. Ее соединения и части в сентябре 1939 года участвовали в освободительном походе в Западную Белоруссию. К началу Великой Отечественной войны войска армии располагались на правом фланге округа от южной границы Литвы (юго-восточнее Сувалок) до Граево и, опираясь на Гродненский укрепленный район, прикрывали лидско-минское направление.

В первом эшелоне войск находились 27-я и 56-я стрелковые дивизии, во втором — 85-я стрелковая дивизия и 11-й механизированный корпус. Армейский резерв составляли 24-я стрелковая дивизия, 7-я отдельная противотанковая артиллерийская бригада и 124-й гаубичный артиллерийский полк РГК. Управление армии дислоцировалось в Гродно, командный пункт находился в Мостах, связь обеспечивал 942-й отдельный батальон связи.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ АРМИИ

Командующий генерал-лейтенант Кузнецов В.И.

Член Военного совета армейский комиссар 2 ранга Бирюков Н.И.

Начальник штаба генерал-майор Кондратьев A.K.

Начальник полковник оперативного отдела Пешков[10]

Начальник артиллерии генерал-майор Старостин И.М.

Начальник инженерного отдела подполковник Иванчихин С.И.

Начальник связи полковник Соломонов

Начальник авиации комбриг Зайцев A.C.

Начальник ПВО полковник Гаврилов B.C.

Кузнецов Василий Иванович родился 1 января 1894 г. в селе Усть-Усолка Пермской губернии. Призван на военную службу в 1915 г., в Красной Армии с 1918 г. Окончил школу прапорщиков (1916), курсы «Выстрел» (1926), курсы усовершенствования высшего командного состава РККА (1929), Военную академию им. М.В. Фрунзе (1936). Участник Первой мировой войны (подпоручик), Гражданской войны (командир роты, батальона, полка). В дальнейшем проходил службу в должностях командира стрелкового полка, дивизии, корпуса, командовал Витебской армейской группой войск. В сентябре 1939 г. принял командование 3-й армией ЗапОВО.

4-я армия была сформирована в августе 1939 года на базе Бобруйской армейской группы войск и также принимала участие в освободительном походе в Западную Белоруссию. К 22 июня 1941 года ее соединения располагались на левом фланге округа и, опираясь на Брестский укрепленный район, прикрывали барановичское и слуцкое направления.

В первом эшелоне войск находились 6, 42, 49, 75-я стрелковые и 22-я танковая дивизии, во втором — 30-я танковая и 205-я моторизованная дивизии 14-го механизированного корпуса. Войска армии с учетом частей усиления насчитывали 68 700 человек, имели на вооружении 1611 орудий и минометов (без 62-го УР), 500 боевых самолетов[11]. Армейское управление дислоцировалось в Кобрине, связь обеспечивал 944-й отдельный батальон связи.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ АРМИИ

Командующий генерал-майор Коробков A.A.

Член Военного совета дивизионный комиссар Шлыков Ф.И.

Начальник штаба полковник Сандалов Л.M.

Начальник артиллерии генерал-майор Дмитриев М.П.

Начальник АБТО полковник Кабанов Е.Е.

Начальник связи подполковник Литвиненко А.Н.

Начальник инженерного отдела полковник Прошляков А. И.

Коробков Александр Андреевич родился 20 июня 1897 г. в городе Перовск Саратовской области. В армии с 1915 г. В 1916 г. окончил Оренбургскую школу прапорщиков. Участник Первой мировой войны — командир взвода, подпоручик. В РККА с августа 1918 г., участник Гражданской войны. В 1922 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе и проходил дальнейшую службу на различных должностях: командир роты, помощник начальника мобилизационной части стрелковой дивизии, командир стрелкового полка (1924–1927), помощник, а затем начальник штаба стрелковой дивизии (1927–1936), командир стрелковой дивизии (1936–1939), командир стрелкового корпуса (05.1939-1.1941). Участник советско-финляндской войны. В феврале 1941 г. Александр Андреевич назначен командующим 4-й армией ЗапОВО.

10-я армия была сформирована в 1939 году в БВО, и в сентябре этого же года ее войска приняли участие в освободительном походе в Западную Белоруссию. К 22 июня 1941 года соединения армии дислоцировались в Белостокском выступе и, опираясь на Осовецкий и Замбрувский укрепленные районы, составляли ударную группировку войск Западного Особого военного округа.

В первом эшелоне находились 8, 13, 86 и 113-я стрелковые, 6-я кавалерийская дивизии, во втором — 2-я стрелковая и 36-я кавалерийская дивизии, 6-й и 13-й механизированные корпуса. Управление армии дислоцировалось в Белостоке, связь обеспечивал 947-й отдельный батальон связи.

Голубев Константин Дмитриевич родился 15 марта 1896 г. в Петровске. На военной службе с 1915 г., в Красной Армии с 1918 г. Окончил школу прапорщиков (1916), Военную академию им. М.В. Фрунзе (1926), курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА (1929), Военную академию Генерального штаба (1938). Участник Первой мировой войны (поручик), Гражданской войны (командир взвода, роты, полка). В дальнейшем проходил службу в должностях командира полка, начальника штаба стрелковой дивизии, начальника пехотной школы, командира стрелковой дивизии, старшего преподавателя Военной академии им. М.В. Фрунзе. В марте 1941 г. Константин Дмитриевич назначен командующим 10-й армией ЗапОВО.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ АРМИИ

Командующий генерал-майор Голубев К.Д.

Член Военного совета дивизионный комиссар Дубровский Д.Г.

Начальник штаба генерал-майор Ляпин П.И.

Начальник артиллерии генерал-майор Барсуков М.М.

Начальник АБТО полковник Антонов Г.И.

Начальник оперативного отдела подполковник Маркушевич С.А.

Начальник инженерного отдела полковник Сухаревич П.Ф.

Начальник разведотдела полковник Смоляков A.B.

До начала войны штаб армии подготовил два полевых командных пункта (в 18 км западнее Белостока и между железнодорожными станциями Жедня и Валилы)[12]. 20 июня закончилось командно-штабное учение с руководящим составом армии.

Формирование управления 13-й армии началось в мае 1941 года в Могилеве. К 22 июня оно было укомплектовано личным составом только на 40 %, техникой — на 20 %. Командование армии имело предварительное указание штаба округа о предстоящей передислокации в Бельск (для создания РП-3). Однако 20 июня 1941 года из штаба ЗапОВО было получено распоряжение о перебазировании управления в район северо-западнее Минска. По плану командующего округом армия предназначалась для прикрытия стыка между войсками Западного и Северо-Западного фронтов.

Погрузка личного состава и техники армейских частей в железнодорожные эшелоны была закончена 22 июня 1941 года, и вскоре они двинулись к месту назначения. 23 июня управление армии и 675-й отдельный батальон связи выгрузились на станции Молодечно.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ АРМИИ

Командующий генерал-лейтенант Филатов П.М.

Член Военного совета бригадный комиссар Фурт П.С.

Начальник штаба комбриг Петрушевский A.B.

Начальник оперативного отдела подполковник Иванов С.П.

Начальник артиллерии генерал-майор Матвеев В.Н.

Начальник АБТО полковник Киршин Г.В.

Начальник инженерного отдела полковник Бабин A.B.

Начальник отдела боевой подготовки полковник Курносов Г.А.

Начальник разведотдела полковник Волокитин П.М.

Начальник оргмоботдела подполковник Литвин К.В.

Филатов Петр Михайлович родился в 1893 г. В Красной Армии с 1918 г., участник Гражданской войны (командир полка). В дальнейшем проходил службу на различных командных должностях. В 1935 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1941 г. назначается командующим 13-й армией ЗапОВО. Был награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды.

Высшим тактическим соединением сухопутных войск Красной Армии являлся стрелковый корпус, который организационно состоял из 2–3 стрелковых дивизий, 1–2 корпусных артиллерийских полков, отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона, отдельного саперного батальона, отдельного батальона связи, других воинских частей и подразделений. Корпуса организационно входили в состав общевойсковых армий или находились в непосредственном подчинении командования округа.

Стрелковый корпус трехдивизионного состава должен был по штату военного времени насчитывать 51 061 человека, иметь на вооружении 306 полевых орудий (84 152-мм гаубицы, 24 107-мм или 122-мм пушки, 96 122-мм гаубиц, 48 76-мм орудий дивизионной артиллерии, 54 76-мм орудий полковой артиллерии), 162 45-мм противотанковых и 48 зенитных орудий, 450 минометов (252 50-мм, 162 82-мм и 36 120-мм)[13].

В составе ЗапОВО к июню 1941 года находилось восемь управлений стрелковых корпусов: 1, 2, 4, 5, 21, 28, 44 и 47-го.

В состав 1-го стрелкового корпуса входили 2-я и 8-я стрелковые дивизии, 130-й и 262-й корпусные артиллерийские полки, 176-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 57-й отдельный Краснознаменный саперный батальон, 1-я корпусная авиационная эскадрилья, другие части и подразделения. Управление корпуса размещалось в местечке Визна, корпусные артполки — в Ломже и Тыкоцине.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Рубцов Ф.Д.

Зам. по политчасти полковой комиссар Крайнов П.И.

Начальник штаба полковник Соколов A.M.

Начальник оперативного отдела майор Ставровский Е.С.

Начальник связи полковник Баландин В.Ф.

В задачу частей корпуса входило прикрытие белостокского направления, для чего полевые опорные пункты были возведены в трех районах: Яново — Куплыка — Коженисты; Кочинск — Глембоч — Вельки; Ковалевске — Зарембы.

2-й стрелковый корпус должен был войти в состав формируемой 13-й армии. В него предполагалось включить 49-ю (из 4-й армии) и 113-ю (из 10-й армии) стрелковые дивизии, 151-й корпусной артиллерийский полк, 10-й отдельный батальон связи, 86-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 5-й отдельный саперный батальон, другие воинские части. Перед войной руководящий состав корпуса находился на командно-штабной игре в районе Вельска.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Ермаков А.Н.

Зам. по строевой части полковник Сувырин[14]

Зам. по политчасти бригадный комиссар Мифтахов А.Ш.

Начальник штаба Пэрн Л.A.

Нач. оперативного отдела подполковник Почема Ф.Е.

Начальник артиллерии полковник полковник Леселидзе К.Н.

В состав 4-го стрелкового корпуса входили 27, 56 и 85-я стрелковые дивизии, 152-й и 444-й корпусные артиллерийские полки, 300-й отдельный батальон связи, 127-й отдельный саперный батальон, 243-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 4-я корпусная авиационная эскадрилья, другие части. Управление корпуса дислоцировалось в Гродно.

В задачу частей корпуса входило прикрытие гродно-лидского направления.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Егоров Е.С.

Зам. по политчасти полковой комиссар Егоров С.А.

Начальник штаба полковник Чижик П.М.

Начальник оперативного отдела майор Морозов П.Д.

Входивший в его состав 444-й корпусной артиллерийский полк имел на вооружении 152-мм пушки-гаубицы на механической тяге (трактора «Сталинец») и размещался в казармах, недалеко от железнодорожного вокзала Гродно. В конце мая 1941 года полк под видом учений был выдвинут к государственной границе в район юго-восточнее Сопоцкина. В ночь на 22 июня командир полка подполковник Кривицкий приказал личному составу быть наготове[15].

152-й корпусной артиллерийский полк (командир — подполковник Цыганков), дислоцировавшийся в Гродно, 21 июня 1941 года был поднят по тревоге и получил распоряжение выдвинуться к деревне Сониче (7–8 км от границы) и занять там огневые позиции. Около 23 часов колонна полка двинулась в указанный район.

В состав 5-го стрелкового корпуса входили 13, 86 и 113-я стрелковые дивизии, 156-й и 315-й корпусные артиллерийские полки, 62-й отдельный батальон связи, 81-й отдельный саперный батальон, 437-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 5-я корпусная авиационная эскадрилья, другие части. Перед самым началом войны штаб корпуса передислоцировался из Бельск-Подляски в Замбрув.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Гарнов A.B.

Зам. по строевой части генерал-майор Буданов Ф.И.

Зам. по политчасти бригадный комиссар Яковлев K.M.

Начальник штаба полковник Бобков В.М.

Начальник оперативного отдела подполковник Медсодов[16]

Начальник артиллерии генерал-майор Козлов Г.П.

Начальник связи полковник Мишин Г.Ф.

Перед частями корпуса стояла задача прикрытия белостокско-барановичского направления.

В состав 21-го стрелкового корпуса входили 17, 37 и 50-я стрелковые дивизии, 56-й и 467-й корпусные артиллерийские полки, 264-й отдельный батальон связи, 288-й отдельный саперный батальон, 21-я корпусная авиационная эскадрилья, другие части. Управление корпуса базировалось в Витебске.

По указанию штаба ЗапОВО части корпуса в июне 1941 года начали передвигаться в полосу обороны 3-й армии, составляя резерв округа. К 22 июня в район Лиды прибыла только оперативная группа штаба корпуса и некоторые части 17-й стрелковой дивизии. В этот же день в железнодорожных эшелонах в путь тронулось и управление корпуса.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Борисов В.Б.

Зам. по политчасти бригадный комиссар Соломин В.П.

Начальник штаба полковник Закутный Д.Е.

Начальник оперативного отдела подполковник Регблат Г.Н.

В состав 28-го стрелкового корпуса входили 6-я и 42-я стрелковые дивизии, 447-й и 455-й корпусные артиллерийские полки, 12-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 298-й отдельный батальон связи, 235-й отдельный саперный батальон, другие части. Управление корпуса размещалось в Бресте, 28-й корпусной авиаотряд (7 самолетов) — на аэродроме населенного пункта Высокое.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Попов B.C.

Зам. по политчасти полковой комиссар Зубов В.А.

Начальник штаба полковник Лукин Г.С.

Нач. оперативного отдела майор Синковский Е.М.

Начальник связи полковник Загайнов А. П.

Начальник разведотдела майор Дмитриев Г. К.

Начальник инженерной службы подполковник Максимов С.И.

455-й корпусной артиллерийский полк (командир — майор К.И. Королев), дислоцировавшийся в Пинске, в июне 1941 года был выведен на плановые стрельбы на окружной полигон южнее Бреста. 447-й корпусной артполк (командир — полковник A.A. Маврин) дислоцировался в северном военном городке Бреста.

До 21 июня 1941 года в соединении проводилось командно-штабное учение на тему «Наступление стрелкового корпуса с преодолением речной преграды», после окончания которого его штаб сосредоточился на полевом командном пункте в районе Жабинки. Командир и начальник штаба корпуса вечером убыли в Брест, оставив старшим на командном пункте майора Синковского.

В состав 44-го стрелкового корпуса входили 64, 108 и 161-я стрелковые дивизии, 49-й Краснознаменный корпусной артиллерийский полк, 249-й отдельный батальон связи, 290-й отдельный саперный батальон. Управление корпуса размещалось в Могилеве.

Соединения и части корпуса были укомплектованы личным составом по штатам мирного времени, их отмобилизование предусматривалось провести в местах постоянной дислокации.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир комдив Юшкевич В.А.

Зам. по строевой части генерал-майор Орлов Н.И.

Зам. по политчасти полковой комиссар Кобозев К.А.

Начальник штаба полковник Виноградов А.И.

Нач. оперативного отдела полковник Ильиных П.Ф.

15 июня 1941 года управление корпуса получило приказ штаба округа о перебазировании на запад, причем станция назначения даже командирам дивизий не сообщалась[17]. Погрузку частей требовалось начать 18 июня.

К началу боевых действий управление корпуса с саперным и батальоном связи успели перебазироваться, расположившись в деревянных корпусах дома отдыха Ждановичи.

В состав 47-го стрелкового корпуса входили 55, 121 и 143-я стрелковые дивизии, 420-й и 462-й корпусные артиллерийские полки, 273-й отдельный батальон связи, 246-й отдельный саперный батальон, 47-я корректировочная авиационная эскадрилья, другие части. Управление корпуса размещалось в Бобруйске.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Поветкин С.И.

Начальник штаба генерал-майор Тихомиров П.Г.

Врио нач. политотдела батальонный комиссар Крупский[18].

462-й корпусной артиллерийский полк, размещавшийся до войны в Бобруйске, был почти полностью укомплектован личным составом и материальной частью[19]. Недостаточно, всего лишь на 40–50 %, был укомплектован имуществом связи и автотранспортом отдельный батальон связи, а 47-я корпусная авиационная эскадрилья — на 47 %. Имевшийся недостаток в машинах и тракторах предполагалось пополнить после объявления мобилизации.

Основной боевой единицей в составе корпуса являлась стрелковая дивизия, совершенствованию штатной структуры которой уделялось большое и постоянное внимание. Только с сентября 1939 года по апрель 1941 года ее штат военного времени менялся трижды, в результате чего количество личного состава, тылов и обозов уменьшилось, но одновременно возросло количество артиллерийско-минометного вооружения, автоматического оружия и транспорта, значительно повысив боевые возможности стрелковой дивизии во всех видах боя.

Генерал-полковник Л.M. Сандалов (в 1941 году — начальник штаба 4-й армии ЗапОВО) вспоминал: «Стрелковые дивизии в апреле 1941 г. переводились также на новые штаты. Количество личного состава уменьшалось на 15,6 % (14,5 тыс. вместо 17 тыс.), конского состава — на 28 %, автомашин — на 32 %, винтовок и карабинов — на 12,4 %, пистолетов-пулеметов — на 23,6 %. Количество станковых пулеметов, орудий и минометов всех калибров в дивизии оставалось прежним (минометов калибра от 50 до 120 мм — 150, 45-мм пушек — 54, 37-мм и 76-мм зенитных пушек — 12, 76-мм пушек — 34, 122-мм и 152-мм гаубиц — 44). Дивизия становилась менее громоздкой и более маневренной. Для противотанковой обороны дивизия могла использовать 88 орудий (батальонная артиллерия и 76-мм пушки)»[20].

Некоторые дивизии округа, находившиеся в армейских резервах, тоже были почти полностью укомплектованы личным составом и вооружением. Таким образом, многие стрелковые дивизии ЗапОВО с весны 1941 года переводились на новые штаты, оснащались современным артиллерийским, стрелковым и минометным вооружением. Их отдельные разведывательные батальоны получали легкие танки и бронеавтомобили, а артиллерийские полки — новые орудия и транспортные средства.

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ РККА НА 22 ИЮНЯ 1941 г.

Личного состава 14 483 чел.

76-мм дивизионных орудий 16

винтовок (в том числе и автоматических) 10 299

пистолетов-пулеметов 1204

76-мм полковых орудий 18

станковых пулеметов 166

45-мм орудий ПТО 54

ручных пулеметов 392

76-мм зенитных орудий 4

крупнокалиберных пулеметов 9

37-мм зенитных орудий 8

легких танков 16

автомашин 558

бронеавтомобилей 13

тракторов 99

152-мм гаубиц 12

мотоциклов 14

122-мм гаубиц 32

лошадей 3039[21]

В состав некоторых дивизий приграничных войск для улучшения управления частями входило и звено самолетов связи. Так, 56-я стрелковая дивизия имела в своем распоряжении 12 самолетов У-2.

Многие дивизии Западного Особого военного округа принимали участие в Гражданской и советско-финляндской войнах, имели почетные наименования и были отмечены наградами Родины.

2-я Белорусская Краснознаменная стрелковая дивизия имени М.В. Фрунзе, сформированная в 1919 году, принимала активное участие в сражениях Гражданской войны, битвах с войсками кайзера, белопанской Польши, в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию. За успешные боевые действия и героизм личного состава дивизия была награждена Почетным революционным Красным Знаменем с црикрепленным к нему орденом Красного Знамени.

В ее состав (командир — полковник М.Д. Гришин, начальник штаба — подполковник Я.П. Могильный) входили 13-й Краснознаменный, 200-й и 261-й сп, 164-й лап, 243-й гап, 70-й оиптадн, 94-й озадн, 15-й осаб, 59-й орб, 43-й обс, 84-й аб, 15-й мсб, 320-й минб, танковый батальон, другие части и подразделения.

Штаб дивизии, 13-й и 261-й стрелковые полки, батальоны связи, автомобильный и медико-санитарный, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион и склады размещались в Осовецкой крепости, 200-й стрелковый полк — в районе населенного пункта Сокулка, легкий артиллерийский полк — в Кнышине, гаубичный — в Василькове, танковый батальон — в районе Белостока. Отдельный разведывательный батальон находился западнее крепости вблизи государственной границы, а саперный батальон — на строительстве Осовецкого укрепрайона.

6-я Орловская Краснознаменная стрелковая дивизия, сформированная в ноябре 1918 года, тоже принимала активное участие в сражениях Гражданской войны, действуя в составе войск Западного и Южного фронтов. В дальнейшем дивизия дислоцировалась в городе Орел, получив в 1922 году почетное наименование «Орловская».

В январе 1929 года, в ознаменование 10-летия РККА и за боевые заслуги на фронтах Гражданской войны, Президиум ЦИК СССР наградил дивизию Почетным революционным Красным Знаменем с прикрепленным к нему орденом Красного Знамени. В 1930 годах дивизия была передислоцирована на территорию Белоруссии.

В ее состав (командир — полковник М.А. Попсуй-Шапко, начальник штаба — полковник A.M. Игнатов) входили 84, 125 и 333-й сп, 131-й лап им. К.Е. Ворошилова и 204-й гап, 75-й орб, 37-й обс, 111-й осаб, 95-й оиптадн, 98-й од ПТО, 246-й озадн, 31-й аб, другие части и подразделения общей численностью 13 700 человек[22].

Основные силы дивизии дислоцировались в казармах Брестской крепости, гаубичный артполк — во внешнем форте Ковалево (6–8 км юго-западнее крепости), а два батальона 84-го стрелкового полка на 22 июня находились на артиллерийском полигоне южнее Бреста, готовясь к показным армейским учениям.

8-я Московско-Минская Краснознаменная ордена Трудового Красного Знамени стрелковая дивизия имени Ф.Э. Дзержинского тоже принимала участие в Гражданской и советско-финляндской войнах, помогала восстановлению промышленности страны. В 1940 году дивизия была передислоцирована на территорию Белоруссии и вошла в подчинение командования 1-го стрелкового корпуса.

В ее состав (командир — полковник Н.И. Фомин, начальник штаба — полковник В.Ф. Макаров) входили 151, 229 и 310-й сп, 62-й лап и 117-й гап, 108-й оиптадн, 162-й озадн, 2-й орб, 61-й обс, 57-й осаб, 24-й аб, 254-й минб, 77-й мсб, другие части и подразделения. В их задачу входила оборона пограничного рубежа от Щучина до реки Нарев у Новогрудка.

150-й стрелковый полк дислоцировался в Стависках (здесь же находился и штаб дивизии), 229-й — в Щучине, 310-й — в районе Кольно, отдельный батальон связи — в Романах.

13-я Воронежская стрелковая дивизия (командир — генерал-майор А.З. Наумов, начальник штаба — полковник И.Н. Нескубо) тоже прошла славный боевой путь, участвуя во многих сражениях Гражданской войны. В ее состав входили 296-й Краснознаменный, 119-й и 172-й сп, 48-й лап и 58-й гап, 62-й обс, 81-й осаб, 14-й орб, 115-й оиптадн, 312-й озадн, 369-й минб, 21-й аб, 12-й мсб, другие части и подразделения, которые дислоцировались в районе местечек Замбрув, Воля-Замбрувская. Штаб дивизии располагался в местечке Снядово.

17-я Горьковская Краснознаменная стрелковая дивизия имени Президиума Верховного Совета СССР, сформированная в 1918 году на территории Смоленской и Витебской губерний как 1-я Витебская стрелковая дивизия, прошла через многие сражения Гражданской войны и битв с интервентами. За боевые заслуги дивизия и все ее полки удостоились Почетных Красных Знамен ВЦИК, а за героизм при прорыве линии Маннергейма в 1940 году соединение было награждено орденом Красного Знамени.

Летом 1940 года дивизия (командир — генерал-майор Т.К. Бацанов, начальник штаба — полковник Ф.М. Харитонов) была передислоцирована на территорию Белоруссии (в район Ветрино и Полоцка) и составила второй эшелон войск округа. В ее состав входили 55, 271 и 278-й сп, 20-й лап и 390-й гап, 102-й оиптадн, 161-й озадн, 71-й орб, 114-й осаб, 109-й обс, 27-й аб, 88-й мсб, другие части и подразделения.

16 июня 1941 года дивизия была поднята по тревоге и начала переброску на запад. Стрелковые и легкий артиллерийский полки следовали в район Лиды походным порядком, другие части передвигались в эшелонах по железной дороге.

Следовавший в авангарде 271-й стрелковый полк 21 июня 1941 года расположился лагерем в лесу в районе Лиды, остальные части еще находились в пути.

24-я Железная Самаро-Ульяновская дважды Краснознаменная стрелковая дивизия, сформированная в июле 1918 года, принимала участие в боях с войсками генерала Колчака, с белополяками, громила петлюровские банды на территории Украины.

9 августа 1918 года за успешные бои под Симбирском ей было присвоено почетное наименование «Симбирской Железной дивизии», а 29 сентября она награждается Почетным революционным Красным Знаменем и первой в РККА становится Краснознаменной дивизией. В мае 1920 года она перебрасывается на Западный фронт и передается в состав Мозырской группы войск.

В феврале 1928 года, в ознаменование 10-летия РККА, дивизия за большие заслуги на фронтах Гражданской войны награждена вторым Почетным революционным Красным Знаменем, а в феврале 1933 года — орденом Красного Знамени. Ее части в 1939–1940 годах отличились и при прорыве линии Маннергейма на Карельском перешейке, за что дивизия 11 апреля 1940 года награждается вторым орденом Красного Знамени.

В состав 24-й стрелковой дивизии (командир — генерал-майор К.Н. Галицкий, начальник штаба — майор З.Д. Подорванов) входили 7-й Краснознаменный, 168-й и 274-й сп, 160-й лап и 246-й гап, 56-й обс, 8-й орб, 73-й осаб, 370-й озадн, 52-й оиптадн, 315-й танковый батальон, 59-й аб, 66-й мсб, дислоцировавшиеся в районах Молодечно, Красное, Сморгонь, Вилейка, Воложин (штаб — в Молодечно).

Как вспоминал генерал армии К.Н. Галицкий, «в апреле наша дивизия, как и многие другие соединения, была переведена на штаты военного времени и хорошо укомплектована»[23].

К этому времени дивизия насчитывала 12 000 человек, имела 78 полевых, около 50 45-мм противотанковых и 12 зенитных орудий, 66 минометов калибра 82-120 мм. Артиллерийские полки имели на вооружении 76-мм пушки, 122-мм гаубицы и 152-мм гаубицы-пушки образцов 1937/39 года, а разведывательный батальон — 10 Т-26 и 10 бронеавтомобилей[24].

12 июня командир дивизии был вызван в штаб округа, где лично от генерала Павлова получил секретное указание: «Во второй половине июня… дивизия будет переброшена на автомашинах двух автомобильных бригад в район Гродно… Никаких письменных указаний от меня и штаба округа не будет. Все делать согласно моим личным указаниям. Доложите их командующему армией генералу Кузнецову»[25].

Во исполнение полученного приказа руководящий состав дивизии 16–17 июня провел рекогносцировку по предстоящему маршруту передвижения частей: Молодечно, Лида, Гродно.

Прибыв с докладом к командующему 3-й армией, генерал Галицкий услышал от него следующие слова: «Положение тревожное. Мною отдан приказ вывести часть войск ближе к границе, к северо-западу от Гродно. Поезжайте к себе, подготовьте все к приведению частей в готовность в соответствии с планами поднятия по боевой тревоге. Никому об этом пока не говорите. Всю работу проводите лично и без шума»[26].

27-я Омская дважды Краснознаменная имени Итальянского пролетариата стрелковая дивизия, сформированная в годы Гражданской войны, сражалась с войсками генерала Колчака, участвовала в освобождении Татарии, Башкирии, Урала и Сибири. За освобождение Омска она была награждена Почетным революционным Красным Знаменем ЦИК РСФСР, а позднее ей было присвоено почетное наименование «Омская».

В дальнейшем дивизия принимала участие в боях с белополяками на Западном фронте, борьбе с бандитизмом на Волге. Весной 1923 года она была передислоцирована на территорию Белоруссии и в 1939 году участвовала в освободительном походе в Западную Белоруссию.

В состав дивизии (командир — генерал-майор A.M. Степанов, начальник штаба — полковник Яблонов) входили 132, 239 и 345-й сп, 53-й лап и 75-й гап, 21-й орб, 33-й обс, 45-й осаб, 120-й оиптадн, 149-й озадн, 5-й аб, 63-й мсб, другие части и подразделения. В ней насчитывалось 14 500 человек личного состава, имелось 144 орудия, 150 минометов, 558 пулеметов, свыше 500 автомашин и 3000 лошадей.

345-й стрелковый и легкий артиллерийский полки дислоцировались в районе Августова, 239-й стрелковый и гаубичный полки — в районе Граева, штаб дивизии — в Суховоле. Подразделения 132-го стрелкового полка были разбросаны по разным районам: батальон находился на строительстве укрепрайона в местечке Штабин, батальон — в Суховоле, еще один батальон нес караульную службу в Гродно.

В приграничной зоне располагались разведывательный и саперный батальоны, зенитно-артиллерийский дивизион. За неделю до начала войны большая часть артиллерии была направлена на учения в район Ломжи.

21 июня генерал Кузнецов проверил состояние частей дивизии. Оценив сложную обстановку в полосе ее обороны, командарм приказал два батальона 345-го стрелкового полка вывести из казарм на заранее подготовленные позиции на рубеж реки Нетта и Августовского канала, прикрыв это направление со стороны Сувалок. Об этом своем решении командующий 3-й армией не доложил в округ, опасаясь его отмены со стороны высшей инстанции[27].

37-я Краснознаменная стрелковая дивизия (командир — полковник А. Е. Чехарин, начальник штаба — полковник Г. В. Ревуненков), удостоенная ордена за бои в Финляндии, дислоцировалась в районах Витебска и Лепеля, составляя второй эшелон войск округа. В ее состав входили 20, 91 и 247-й сп, 170-й лап и 245-й гап, 68-й орб, 58-й осаб, 83-й обс, 358-й озадн, 3-й мсб, 72-й аб, другие части и подразделения.

17 июня 1941 года командование дивизии было вызвано в штаб округа, где получило распоряжение убыть в полевой лагерь в район Бенякони, Воронова. Два стрелковых полка выступили из Лепеля походным порядком, а дислоцировавшиеся в Витебске части погрузились в эшелоны и двинулись по железной дороге в указанный район. К недостатку спланированной перевозки относилось то обстоятельство, что запас боеприпасов находился в замыкающем эшелоне[28].

О начале войны штаб дивизии узнал в 12 часов 22 июня на станции Богданув (из выступления Молотова), но довести это сообщение до своих находившихся на марше частей не смог из-за отсутствия связи.

42-я стрелковая дивизия была сформирована в 1939 году в период боев на Карельском перешейке и сразу приняла в них участие, действуя в составе 28-го стрелкового корпуса. После окончания советско-финляндской войны она была перебазирована на территорию Белоруссии.

В состав дивизии (командир — генерал-майор И.С. Лазаренко, начальник штаба — майор В.Л. Щербаков) входили 44, 455 и 459-й сп, 472-й лап и 17-й гап, 84-й орб, 18-й обс, 262-й осаб, 98-й оиптадн, 393-й озадн, 158-й аб, 3-й мсб, другие части и подразделения.

Перед войной два стрелковых полка и некоторые отдельные подразделения размещались в Брестской крепости, 459-й стрелковый полк — в Жабинке, легкий артполк находился на полигоне южнее Бреста.

49-я Краснознаменная стрелковая дивизия тоже принимала участие в советско-финляндской войне, за что была награждена орденом Красного Знамени. После окончания боевых действий она была перебазирована на территорию Белоруссии, где заняла 40-километровый участок обороны в районе населенных пунктов Черемха, Высокое, Волчин, Каменец.

В состав дивизии (командир — полковник К.Ф. Васильев, начальник штаба — майор С.И. Гуров) входили 15, 212 и 222-й сп, 31-й лап и 166-й гап, 91-й орб, 79-й обс, 1-й осаб, 121-й од ПТО, 291-й озадн, 85-й аб, другие части и подразделения. Ее штаб с одним стрелковым полком размещался в населенном пункте Высокое, другие части — в населенных пунктах Черемха, Стаця-Нужец, Ментна. На оборонительные работы было выделено по два стрелковых батальона от каждого полка.

50-я стрелковая дивизия была сформирована в декабре 1936 года в БВО. Принимала участие в советско-финляндской войне, после которой была размещена в районах Полоцка и Лепеля. В ее состав (командир — генерал-майор В.П. Евдокимов, начальник штаба — полковник А.Т. Плешаков) входили 2-й и 359-й Краснознаменные, 49-й сп, 202-й Краснознаменный лап и 257-й гап, 6-й орб, 81-й обс, 68-й осаб, 397-й озадн, 41-й аб, 10-й мсб, другие части и подразделения. Штаб дивизии размещался в Полоцке.

В середине июня ее части под видом учений начали выдвижение походным порядком в район пунктов Вилейка, Сморгонь, Крево. К началу войны главные силы дивизии еще находились на марше в районе деревни Дуниловичи.

55-я Московская Краснознаменная стрелковая дивизия имени КЕ. Ворошилова принимала активное участие в Гражданской войне, участвовала в освободительном походе в Западную Белоруссию.

В ее состав (командир — полковник Д.И. Иванюк, начальник штаба — подполковник Г.А. Тер-Гаспарян) входили 107, 111 и 228-й сп, 84-й лап и 141-й гап, 79-й орб, 21-й обс, 46-й осаб, 129-й оиптадн, 250-й озадн, 80-й аб, 67-й мсб, другие части и подразделения, дислоцировавшиеся в районе Слуцка. Саперный батальон на 22 июня 1941 года находился на строительных работах на государственной границе, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион — на лагерных сборах в районе Крупок (под Минском). Штаб дивизии размещался в Слуцке.

56-я Московская Краснознаменная стрелковая дивизия (командир — генерал-майор С.П. Сахнов, начальник штаба — полковник И.Н. Ковашук) — одно из старейших соединений Красной Армии, пронесшее свои овеянные славой боевые знамена через многие сражения Гражданской и советско-финляндской войн.

В ее состав входили 37, 184 и 213-й сп, 113-й лап и 274-й гап, 38-й орб, 22-й обс, 77-й осаб, 149-й озадн, 59-й од ПТО, 50-й аб, 107-й мсб, другие части и подразделения. В мае 1941 года дивизия была передислоцирована из Лиды в район Гродно и расположилась на правом фланге округа, прикрывая стык с правым соседом (ПрибОВО).

Части дивизии дислоцировались в непосредственной близости от границы: 213-й стрелковый полк в лагерях в районе Сопоцкина (здесь расположились и две батареи 113-го артполка, и проводивший инженерные работы батальон 23-го отдельного саперного полка); 37-й стрелковый полк — в районе деревни Красное (его один батальон — у местечка Домброво); 184-й стрелковый полк — в лагере у Гожи; разведывательный батальон — в Августовском лесу на берегу одноименного канала. 247-й гаубичный артиллерийский полк оборудовал огневые позиции в районе местечка Святск-Вельки.

Легкий артполк 20 июня 1941 года тоже выделил по одному орудийному расчету из каждой батареи для оборудования огневых позиций, а остальной состав находился в летних лагерях под Гродно. Штаб дивизии вечером 21 июня передислоцировался из Гродно на подготовленный командный пункт в район местечка Святск-Вельки.

213-й стрелковый полк (командир — майор М.И. Яковлев) был поднят по тревоге в 3 часа 15 минут 22 июня 1941 года и занял огневые позиции по обоим берегам Августовского канала рядом с дотами 9-го отдельного пулеметного батальона.

64-я стрелковая дивизия (командир — полковник С.И. Иовлев, начальник штаба — полковник В.Ф. Белышев) дислоцировалась в районе Вязьмы и Смоленска. В ее состав входили 30, 159 и 288-й сп, 163-й лап и 219-й гап, 73-й орб, 82-й обс, 106-й осаб, 170-й оиптадн, 318-й озадн, 65-й мсб, другие части и подразделения. На летний период части были выведены в лагеря под Дорогобужем.

18 июня 1941 года дивизия по приказу командира 44-го стрелкового корпуса начала перебазирование по железной дороге в район Заславля. Заместитель командира дивизии полковник Малышев с группой командиров остался в Смоленске, получив приказ на формирование из запасного состава нового соединения[29].

75-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор С.И. Недвигин, начальник штаба — полковник Я.А. Мартыненко), прошедшая школу боев в Финляндии, в мае 1941 года была передислоцирована на левый фланг ЗапОВО, где приступила к оборудованию оборонительного рубежа на участке свыше 50 км, в районах населенных пунктов Медна, Домачево, Малорита.

В ее состав входили 28-й Краснознаменный, 34-й и 115-й сп, 68-й лап и 235-й гап, 54-й орб, 75-й обс, 97-й осаб, 82-й од ПТО, 282-й озадн, 69-й аб, 110-й мсб, другие части и подразделения. Управление дивизии со 115-м стрелковым и одним артиллерийским полками расположилось в землянках в районе Малориты, 34-й стрелковый полк — в районе Медна, оз. Рогозное, 28-й стрелковый полк — в районе Домачева.

85-я Челябинская ордена Ленина стрелковая дивизия была сформирована в июле 1931 года — январе 1932 года и имела славные боевые и трудовые традиции. Постановлением ЦИК СССР от 27 марта 1934 года за особые заслуги в строительстве Челябинского тракторного завода дивизия награждена орденом Ленина, а 27 ноября 1936 года ей было вручено и Почетное Знамя ЦИК СССР.

В апреле 1941 года дивизия (командир — генерал-майор A.B. Бондовский, начальник штаба — полковник Удальцов) была передислоцирована из Уральского военного округа на территорию Белоруссии, где вошла в состав 3-й армии ЗапОВО.

В ее состав входили 59, 103 и 141-й сп, 167-й лап и 223-й гап, 74-й орб, 78-й обс, 130-й осаб, 346-й озадн, 137-й од ПТО, 48-й мсб, 3-й аб, другие части и подразделения.

Штаб и дивизионные склады разместились в Гродно, 103-й и 141-й стрелковые полки, истребительно-противотанковый дивизион, разведывательный, медико-санитарный и автомобильный батальоны — в полевом лагере «Солы» (находящемся на левом берегу р. Неман в 5–6 км от Гродно); 59-й стрелковый полк и зенитно-артиллерийский дивизион — недалеко от железнодорожного вокзала города; 223-й гаубичный артполк — на юго-восточной окраине города в лесопарке «Румлево».

Отдельный саперный батальон находился на строительстве укрепленного района в районе Белостока.

В середине июня 1941 года стрелковые полки выделили по одному батальону для строительства укреплений в районе Сопоцкина.

По приказу штаба 3-й армии была проведена разработка плана действий частей дивизии на случай возникновения боевых действий[30], с которым полковник Удальцов убыл в Минск на совещание (должно было состояться 20 июня 1941 года), с которого он так и не возвратился.

Около 2 часов ночи 22 июня 1941 года из штаба 3-й армии поступил приказ о приведении частей в боевую готовность и их выдвижении на рубеж реки Лососна.

86-я Краснознаменная имени Президиума Верховного Совета Татарской АССР стрелковая дивизия свое почетное наименование получила за бои с белофиннами, действуя как мотострелковая дивизия. В конце 1940 года соединение было передислоцировано на территорию Белоруссии, где переформировано в стрелковую дивизию.

В ее состав (командир — Герой Советского Союза полковник М.А. Зашибалов, начальник штаба — полковник В.И. Киринский) входили 169-й Краснознаменный, 284-й и 330-й сп, 248-й лап и 383-й гап, 95-й обс, 120-й осаб, 109-й орб, 28-й оиптадн, 31-й озадн, 14-й мсб, 20-й аб, 32-й дарм, 366-й ппс, 31-й пах.

Части дивизии размещались у западной границы: 169-й сп — в районе Чижева; 284-й сп и легкий артполк — в районе станции Шепетово; 330-й сп, гаубичный артполк, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, штаб и склады — в Цехановце. Артиллерийские полки к 22 июня находились на окружных сборах в местечке Червоный Бур (недалеко от Ломжи), а зенитчики — на сборах в районе Белостока, на удалении 150 км от боевых позиций дивизии.

В ночь на 20 июня 1941 года стрелковые полки были выдвинуты к государственной границе в районы Залесье, Костельное, Hyp.

Около 2 часов ночи полковнику Зашибалову поступило сообщение от пограничников о подготовке немцами форсирования Западного Буга. Комдив приказал поднять части по боевой тревоге и выдвинуть их на сборные пункты.

100-я ордена Ленина стрелковая дивизия свой боевой путь начала в ноябре 1923 года на территории Украины. В сентябре 1939 года она участвовала в освободительном походе в Западную Белоруссию, а с 20 декабря приняла участие в боевых действиях в войне с Финляндией.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 года за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленную при этом доблесть и мужество дивизия была награждена орденом Ленина.

В мае 1940 года она приняла участие в освободительном походе Красной Армии в Бессарабию, после окончания которого вернулась на постоянную дислокацию в район Минска — поселок Уручье (восточнее города).

В ее состав (командир — генерал-майор И.Н. Руссиянов, одновременно являвшийся и начальником гарнизона Минска, начальник штаба — полковник П.И. Груздев) входили 85, 331 и 355-й сп, 34-й лап и 46-й гап, 29-й обс, 69-й орб, 90-й осаб, 81-й оиптадн, 183-й озадн, 2-й аб, 23-й мсб, другие части и подразделения.

108-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор А.И. Мавричев, начальник штаба — полковник M.Л. Олехвер) дислоцировалась в районах Вязьмы и Смоленска. В ее состав входили 407, 444 и 539-й сп, 575-й лап и 585-й гап, 220-й орб, 485-й обс, 172-й осаб, 152-й оиптадн, 458-й озадн, 157-й мсб, другие части и подразделения. С 15 июня 1941 года части по приказу штаба округа по железной дороге начали перебазироваться в район Жданович.

113-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Х.Н. Алавердов), сформированная в сентябре 1939 года в Орловском военном округе и прошедшая школу советско-финляндской войны, дислоцировалась на западной границе Белоруссии в районе местечек Шульбоже, Вельки, Гостково, Семятичи, штаб — в Семятичах.

В ее состав входили 513, 679 и 772-й сп, 451-й лап и 416-й гап, 149-й орб, 228-й обс, 204-й осаб, 239-й оиптадн, 49-й озадн, 113-й аб, 201-й мсб, другие части и подразделения.

121-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор П.М. Зыков, начальник штаба — полковник H.H. Ложкин) была сформирована в сентябре 1939 года на территории Белоруссии и размещалась в районе Бобруйска, Жлобина, Рогачева. В ее состав входили 383, 574 и 705-й сп, 297-й лап и 503-й гап, 195-й орб, 247-й обс, 168-й осаб, 209-й од ПТО, 174-й озадн, 156-й аб, 170-й мсб, другие части.

Дивизия была полностью укомплектована, имела положенное по штату вооружение и боевую технику. По приказу штаба округа ее части в июне 1941 года начали передислокацию по железной дороге из Бобруйска в район Обуз-Лесная (юго-западнее Барановичей). Не успел отправиться по месту назначения 209-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион, ослабив мощь своего соединения.

143-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Д.П. Сафонов, начальник штаба — полковник С. Перелехов) базировалась в районе Гомеля. В ее состав входили 148, 507 и 635-й сп, 287-й лап и 490-й гап, 135-й орб, 186-й од ПТО, 165-й обс, 203-й осаб, 166-й озадн, 206-й мсб, другие части и подразделения. С 11 июня 1941 года по приказу округа части дивизии железнодорожными эшелонами начали передислокацию в район Обуз-Лесная.

155-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор П.А. Александров), тоже имевшая некоторый опыт, полученный в ходе советско-финляндской войны, базировалась в районе Барановичей. В ее состав входили 436, 659 и 786-й сп, 306-й лап и 378-й гап, 129-й орб, 219-й обс, 203-й обс, 188-й озадн, 178-й оиптадн, 135-й аб, 148-й мсб, другие части и подразделения.

161-я стрелковая дивизия (командир — полковник А.И. Михайлов, начальник штаба — майор А.И. Мурашев) была сформирована летом 1940 года в районе Могилева. В ее состав входили 477, 542 и 603-й сп, 628-й лап и 632-й гап, 422-й обс, 154-й осаб, 245-й орб, 135-й оиптадн, 475-й озадн, 169-й мсб, другие части и подразделения, которые на летний период были выведены в полевые лагеря, расположенные на реке Друть.

В середине июня 1941 года дивизия получила приказ командующего ЗапОВО на переход в Колодищи (15 км восточнее Минска), и 17 июня ее части выступили походным порядком в указанный район.

На территории Западного Особого округа дислоцировалось и несколько запасных полков и военных училищ, осуществлявших подготовку кадров для армии.

Средняя укомплектованность стрелковых дивизий округа составляла 9327 человек[31], но соединения, находившиеся в приграничной полосе, были почти полностью укомплектованы личным составом и имели полагающееся по штату вооружение.

Эти дивизии располагались в районах своей постоянной дислокации, а к государственной границе в их полосы обороны было выдвинуто по одному стрелковому батальону от полка. Полное укомплектование остальных дивизий округа личным составом и техникой (автомашинами, тракторами и лошадьми) предполагалось осуществить после объявления мобилизации за счет поступлений из народного хозяйства.

Личный состав стрелковых частей имел на вооружении: винтовку Мосина и созданный на ее базе карабин, самозарядные и отдельные виды автоматических винтовок, станковые, крупнокалиберные и ручные пулеметы, а командный и начальствующий состав — пистолет системы Токарева «TT» или револьвер системы «Наган».

В ходе начавшегося перевооружения в войска начало поступать автоматическое оружие новых образцов — станковый пулемет Дегтярева, самозарядная винтовка Токарева (СВТ-40), пистолет-пулемет Шпагина (ППШ-41).

К началу войны в соединениях и частях округа имелось 773 445 винтовок и карабинов, 27 574 станковых и ручных пулеметов, 98 крупнокалиберных ДШК, 24 237 пистолетов-пулеметов, 35 102 автомашины, 5706 тракторов и тягачей, 68 648 лошадей[32].

Основные виды стрелкового вооружения, находившегося в войсках ЗапОВО на 22 июня 1941 года: 1–7,62-мм винтовка Мосина образца 1891/30 г.; 2–7,62-мм карабин обр. 1938 г.; 3 — автоматическая винтовка ABC-36; 4 — самозарядная винтовка CBT-38; 5 — самозарядная винтовка СВТ-40; 6 — пистолет-пулемет ППД-40; 7 — пистолет-пулемет ППШ-41; 8 — ручной пулемет ДП; 9 — станковый пулемет «Максим»; 10 — станковый пулемет ДС-39; 11 — крупнокалиберный пулемет ДШК; 12 — пистолет TT; 13 — револьвер «Наган»; 14 — ручные гранаты: а — осколочная оборонительная Ф-1; б — осколочная наступательная РГД-33; в — противотанковая фугасного действия РПГ-40.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ СТРЕЛКОВОГО ОРУЖИЯ КРАСНОЙ АРМИИ

Наименование	Винтовка Мосина	Карабин	Автоматическая винтовка ABC-36	Самозарядная винтовка СВТ-40	Пистолет-пулемет ППД-40	Пистолет-пулемет ППШ-41	Ручной пулемет Дегтярева ДП	Станковый пулемет «Максим»	Станковый пулемет ДС
Год выпуска	1891/30	1938	1938	1940	1940	1941	1927	1910	1939
Калибр, мм	7,62	7,62	7,62	7.62	7.62	7.62	7.62	7.62	7.62
Масса, кг	4,3	3,55	4.5	4.3	5.4	4.45	10.5	63.6	33
Прицельная дальность, м	2000	1000	1500	1500	200	200	1500	2700	2400
Скорострельность, выстр./мин.	10-12	0-12	25-40	25	100	140	80	250-300	300
Емкость магазина, патронов (штук)	5	5	15	10	71	35/71	47	250	250

В целом организационно-штатная структура стрелковой дивизии предусматривала наличие в ее составе основных частей и подразделений, а также все необходимые для боевых действий виды вооружения. По своей организации и боевым возможностям стрелковые дивизии РККА штата военного времени к началу Великой Отечественной войны превосходили пехотные дивизии вермахта, но уступали им по степени насыщения автоматическим оружием, которое только с 1940 года начало поступать в наши части[33] (некомплект по этому виду вооружения составлял свыше 40 %).

Значительно выросло в 1941 году и количество стрелковых соединений. К 22 июня в боевом составе РККА насчитывалось 62 управления стрелковыми корпусами, 177 стрелковых, 19 горнострелковых дивизий, 3 отдельные стрелковые бригады. Большая часть войск Красной Армии к началу Великой Отечественной войны находилась на западных границах страны.

Увеличилась и численность Красной Армии. Весной 1941 года на учебные сборы было призвано 755 267 человек приписного состава, что позволило довести 21 дивизию западных приграничных округов до полного штата военного времени (14 000 человек), 72 дивизии до 12 000 и 6 дивизий до 11 000 человек личного состава[34].

Количественно возросли и войска Западного Особого военного округа (к 1 июня 1941 года в 64, 108, 143 и 161-ю стрелковые дивизии должно было поступить по 6000 человек призывников[35]), что вселяло твердую уверенность у руководства страны и армии в его боеспособность.

Исходя из сказанного, можно сделать следующий вывод: стрелковые войска Западного Особого военного округа по своей численности, вооружению, уровню боевой подготовки при своевременном приведении в боевую готовность и занятии ими укрепленных районов, вовремя полученном приказе на вооруженный отпор вторгшемуся агрессору могли и должны были оказать ему упорное сопротивление.

Особое внимание уделялось развитию автобронетанковых войск, ставших перед войной главной ударной силой Красной Армии.

В годы предвоенных пятилеток, благодаря созданной в Советском Союзе мощной промышленности, началось серийное производство современных, отвечающих требованиям того времени боевых машин, выпуск которых непрерывно возрастал с каждым годом. Если в 1930–1931 годах было выпущено всего 740 танков, то в 1939 году их было произведено 2986 единиц. Уже к концу 1937 года танковый парк РККА состоял из 6780 танков Т-26 и 5000 танков БТ. В дальнейшем эта цифра непрерывно возрастала, на вооружение в войска поступали легкие танки БТ-5, БТ-7, средние Т-28, тяжелые Т-35, плавающие Т-37, Т-38.

Стремительное развитие противотанковой артиллерии и других средств борьбы с танками потребовало срочного улучшения их боевых характеристик, усиления вооружения и броневой защиты. В 1938 году советским правительством было издано специальное постановление «О системе танкового вооружения», одним из требований которого являлось создание новых образцов танков.

И эта нелегкая задача была выполнена в короткие сроки. В конце 1939 года на вооружение принимаются танки KB, созданные группой конструкторов под руководством Ж.Я. Котина и Н.Я. Духова, и Т-34 (конструкторов М.И. Кошкина и A.A. Морозова), которые характеризовались удачным сочетанием всех основных боевых показателей: мощная броневая защита, хорошая подвижность и проходимость, сильное вооружение, высокооборотный дизельный двигатель.

В 1940 году на вооружение принят и плавающий танк Т-40 (конструктор H.A. Астров), которых до 22 июня 1941 года было выпущено 709 единиц.

Танкостроение срочно переходило на выпуск новых боевых машин, и уже летом 1940 года новые танки стали поступать на вооружение частей РККА, в том числе и в Западный Особый военный округ. Темпы производства этих грозных машин непрерывно нарастали. В 1940 году было выпущено 2794 танка (141 КВ-1, 102 КВ-2, 115 Т-34, 1549 Т-26, 706 БТ-7, 41 Т-40, 12 Т-28, 128 ХТ-26). На 1 января 1941 года танковый парк РККА насчитывал 22 531 танк (тяжелых — 600, средних — 8357, Т-26 — 9214, ХТ-26 — 1027, Т-37, Т-38 и Т-40 — 3333 ед.)[36].

В Советском Союзе первыми в мире приступили и к созданию крупных механизированных соединений. Уже в 1932–1934 годах были сформированы четыре механизированных корпуса, один из которых дислоцировался на территории Белоруссии (в районе Борисова). Однако вследствие неправильных выводов, сделанных из анализа боевых действий в Испании и Монголии, Главный военный совет РККА постановлением от 21 ноября 1939 года принял решение о расформировании танковых корпусов и создании на их базе более маневренных моторизованных дивизий и танковых бригад. Основная причина принятия такого ошибочного решения заключалась в сложности управления огромной массой боевой техники.

Анализ применения немецкой армией больших масс танков на главных направлениях ударов во Франции и Польше показал ошибочность решения о расформировании крупных танковых соединений у нас в стране. И это было исправлено в июне 1940 года, когда Наркомат обороны СССР утвердил план формирования девяти механизированных корпусов (в ЗапОВО — 3-го и 6-го) и 17 танковых бригад, создаваемых на базе управлений двух кавалерийских и пяти стрелковых корпусов, шести стрелковых, четырех моторизованных и пяти кавалерийских дивизий.

А в феврале 1941 года началось формирование еще двадцати механизированных корпусов (в ЗапОВО — 11, 13, 14, 17 и 20-го).

Постановлением СНК СССР была утверждена и новая штатная структура механизированного корпуса. В его состав вошли: две танковые и одна моторизованная дивизии, мотоциклетный полк, моторизованный инженерный батальон, отдельный батальон связи, корпусная авиационная эскадрилья.

По штату военного времени механизированный корпус должен был насчитывать 36 080 человек, иметь на вооружении 1031 танк (120 тяжелых, 420 средних, 339 легкие и 152 химических), 116 средних и 152 легких бронемашины, 172 орудия (152-мм гаубиц — 36, 122-мм гаубиц — 40, 76-мм пушек — 28, 45-мм противотанковых — 36, 37-мм зенитных — 32), 186 минометов (50-мм — 138, 82-мм — 48), 17 704 винтовки, 1402 пулемета (станковых — 168, ручных — 1210, крупнокалиберных — 24), 5161 автомашину, 352 трактора, 1678 мотоциклов[37].

Только мотоциклетный полк насчитывал 1417 человек, должен был иметь около 30 танков и бронемашин, 434 мотоцикла, 45 орудий и 24 миномета.

Такая организация, вооружение и боевой состав позволяли механизированному корпусу самостоятельно вести боевые действия во всех видах боя и обеспечивали четкое взаимодействие с другими родами и видами войск. Но, к сожалению, все это в основном было пока только на бумаге. Большая часть механизированных корпусов к началу войны находилась еще в стадии формирования, но и находившиеся в строю соединения представляли собой огромную силу, с которой необходимо было считаться любому противнику.

Боевую основу механизированных формирований составляли танковые и моторизованные дивизии.

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ РККА[38]

Личного состава	10 940 чел.
82-мм минометов	18
танков	375 (KB — 63, Т-34 — 210, БТ, Т-26, XT — 102)
бронемашин	95
50-мм минометов	27
152-мм орудий	12
пистолетов-пулеметов	390
122-мм орудий	12
самозарядных винтовок	1528
76-мм орудий	4
автомашин	1696
37-мм зенитных	12
тракторов	83
пулеметов	376
мотоциклов	375

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА МОТОРИЗОВАННОЙ ДИВИЗИИ РККА[39]

Личного состава	11 650 чел.
37-мм зенитных орудий	8
танков	275 (легких — 258, плавающих — 17)
76-мм зенитных орудий	4
бронемашин	51
82-мм минометов	12
152-мм орудий	12
50-мм минометов	60
122-мм орудий	16
пулеметов	459
76-мм орудий	16
автомашин	1138
45-мм пушек	30
тракторов	134
мотоциклов	30

К 22 июня 1941 года в боевом составе Красной Армии насчитывалось 29 управлений механизированными корпусами, 61 танковая, 31 моторизованная и две мотострелковые дивизии, находившиеся в различной степени боевой готовности.

Значительное увеличение численности механизированных корпусов проходило без учета возможностей танкостроительной промышленности, хотя еще в декабре 1940 года было принято решение правительства об организации массового производства танков в районах Поволжья и на Урале. Но всех этих введенных в действие до войны мощностей не хватало, промышленность смогла дать в первой половине 1941 года только 1800 танков (в том числе 393 KB и 1100 Т-34).

Вот что вспоминал по этому поводу Маршал Советского Союза Г.К. Жуков: «…однако мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности. Для полного укомплектования новых мехкорпусов требовалось 16,6 тысячи танков только новых типов, а всего около 32 тысяч танков. Такого количества машин в течение одного года практически при любых условиях взять было неоткуда, недоставало и технических, командных кадров. Таким образом, к началу войны нам удалось оснастить меньше половины формируемых корпусов»[40].

Да, здесь был заложен просчет руководства Красной Армии, совершенно не учитывавшего возможностей танкостроительного производства. Несмотря на огромное непрерывно продолжавшееся производство танков, их катастрофически не хватало для новых механизированных соединений. Для полного укомплектования одновременно формирующегося огромного количества механизированных корпусов требовалось 10 лет (при выпуске 2700 танков в год), но этого времени стране уже не было отпущено.

В этой ситуации целесообразнее было бы формировать новые танковые и моторизованные дивизии только при поступлении на их вооружение автобронетанковой техники. Это дало бы возможность приобретения необходимых навыков танковым экипажам в эксплуатации новой техники, отработке сколоченности и слаженности подразделений и частей. Количество механизированных корпусов при этом снизилось бы, а боевые возможности имевшихся — возросли.

Но в механизированных соединениях находилось и достаточно большое количество так называемых «старых» боевых машин. До войны промышленностью было выпущено свыше 12 000 танков Т-26, 600 Т-28, 61 Т-35, 8300 БТ, около 1200 Т-38[41].

Имелись в частях, хоть и в небольших количествах, танки БТ-2, «Виккерс», «Рено» FT-17, Т-37, танкетки Т-27, бронемашины БА-3 и БА-6. Какая-то часть этой техники нуждалась в ремонте, но и находившиеся в боевом строю машины представляли собой достаточно грозную силу. А наличие танков и бронемашин в кавалерийских, некоторых стрелковых дивизиях, воздушно-десантных корпусах и мотострелковых полках НКВД значительно усиливало боевые возможности войск Красной Армии. Наличие в ее составе 23 815 танков и 5242 бронеавтомобилей вселяло твердую уверенность у руководства армии и страны в благополучном исходе любой военной кампании.

Руководство этим грозным родом войск осуществляло Главное автобронетанковое управление РККА, которое возглавлял генерал-лейтенант танковых войск Я.Н. Федоренко.

Подготовку квалифицированных кадров осуществляли 16 средних и 4 высших военных училища, Академия механизации и моторизации РККА им. И.В. Сталина, различные курсы усовершенствования командного и технического состава автобронетанковых войск, но этого было явно мало для стремительно растущего рода войск Красной Армии.

Достаточно большие силы автобронетанковых войск были сосредоточены на территории Белоруссии, где дислоцировались шесть механизированных корпусов (12 танковых и 6 моторизованных дивизий), три военных училища.

6-й механизированный корпус был сформирован в июле 1940 года на базе 3-го и 11-го кавалерийских корпусов, 6, 21 и 30-й танковых бригад, некоторых стрелковых и артиллерийских частей округа. В его состав входили:

— 4-я танковая дивизия (7-й и 8-й тп, 4-й мсп, 4-й гап, 253-я ппс, 296-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 7-я танковая дивизия (13-й и 14-й тп, 7-й мсп, 4-й гап, 260-я ппс, 388-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 29-я моторизованная дивизия (106-й и 128-й мсп, 47-й тп, 77-й ап, 125-й оиптадн, 304-й озадн, 104-й орб, 78-й пмб, 124-й обс, 100-й апд, 58-й мсб, 144-й аб, 89-й рвб, 24-я рр, 200-й пах, 139-й ппс, 258-й пкг);

— 4-й мотоциклетный полк (командир — полковник М.Ф. Собакин);

— 185-й отдельный батальон связи (командир — капитан И.К. Волков);

— 41-й отдельный моторизованный инженерный батальон (командир — капитан Ф.А. Смирнов);

— 106-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса личным составом составляла 32 527 человек (90 % от положенного штата). На его вооружении находилось достаточно большое количество боевой техники: 1131 танк (114 KB, 338 Т-34, 19 Т-28, 416 БТ-5 и БТ-7, 88 Т-26, 15 Т-26 двухбашенных, 23 Т-26 тягачей, 30 БТ-2, 69 Т-27, -37, -40), 247 бронемашин (в том числе 127 БА-10 и 102 БА-20), 335 орудий и минометов (минометов 50-мм — 114, 82-мм — 49; орудий 45-мм — 36, 76-мм — 24; зенитных орудий 37-мм — 32, 76-мм — 4; гаубиц 122-мм — 40, 152-мм — 36), 4779 автомашин, 294 трактора, 1042 мотоцикла[42]. Недостаток автотранспорта и тягачей предполагалось компенсировать за счет поступлений из народного хозяйства при объявлении мобилизации.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Хацкилевич М.Г.

Зам. по строевой части полковник Кононович Д.Г.

Зам. по политчасти бригадный комиссар Эйтингон С.А.

Начальник штаба полковник Коваль Е.С.

Начальник артиллерии генерал-майор Митрофанов A.C.

Штабы корпуса и 4-й танковой дивизии, отдельный батальон связи размещались в Белостоке, мотоциклетный полк — в местечке Супрасль, моторизованный инженерный батальон — Огородники.

4-я танковая дивизия (командир — генерал-майор А.Г. Потатурчев, начальник штаба — подполковник Большов) была сформирована на базе 6, 21 и 30-й танковых бригад, некоторых частей стрелковых дивизий округа, 632-го автотранспортного батальона. Ее части дислоцировались в районе Белостока, зенитный дивизион на 22 июня 1941 года находился на сборах в местечке Крупки.

7-я танковая дивизия (командир — генерал-майор С. В. Борзилов, начальник штаба — майор H.A. Воробьев) была сформирована в районе Волковыска на базе 11 — й кавалерийской и некоторых частей 21 — й танковой бригады, 33-й и 125-й стрелковых дивизий. К началу войны она была укомплектована красноармейцами — на 98 %, младшим начсоставом — на 60 %, командным составом — на 80 % и имела на вооружении 368 танков (51 KB, 150 Т-34, 125 БТ-5 и БТ-7, 42 Т-26).

Ее части дислоцировались: штаб — Хорощ, 13-й танковый полк — Порозово и Хорошевичи, 14-й танковый полк — Массевиче, 7-й мотострелковый полк — Мештовиче, 7-й гаубичный артполк — Конюхи. Некоторые части на 22 июня 1941 года находились в отрыве от основных сил: 7-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион — на сборах в Крупках, пулеметные подразделения мотострелкового полка — на сборах в районе Кнышина, 2-й батальон 13-го танкового полка — на стрельбище Зеленое.

Обеспеченность дивизии боевым имуществом и ГСМ составляла: бензина — 3 заправки, дизельного топлива — 1 заправка, снарядов 76-мм — 1 боекомплект, 45-мм — 1,5 боекомплекта, патронов — 1,25 боекомплекта. Отсутствовали бронебойные снаряды 76-мм калибра, что наложило негативный отпечаток на ход боевых действий.

29-я моторизованная дивизия (командир — генерал-майор И.П. Бикжанов, начальник штаба — полковник К.Г. Гудименко) была сформирована в Слониме на базе 29-й Сибирской стрелковой дивизии и некоторых других частей округа. В ее составе имелось 275 танков (183 БТ, 17 ОТ, 22 Т-26, небольшое количество Т-37, Т-38, Т-40).

Части дивизии дислоцировались: управление и 106-й мотострелковый полк — Слоним; 128-й мотострелковый полк — Жировичи; танковый и гаубичный полки, ремонтно-восстановительный батальон — в Обуз-Лесной; разведбатальон — Грибово; легкий инженерный батальон и зенитно-артиллерийский дивизион — Альбертин.

20 июня 1941 года генерал Хацкилевич провел совещание с командным составом корпуса, на котором потребовал повысить боевую готовность: окончательно снарядить снаряды и магазины, вложить их в танки; усилить охрану парков и складов; еще раз уточнить планы и районы сбора по боевой тревоге; установить радиосвязь со штабом корпуса. Было приказано, чтобы эти мероприятия проводились без шумихи и лишних разговоров.

22 июня в 2 часа ночи по корпусу была объявлена боевая тревога со вскрытием «красного пакета» и последующим выходом частей в запланированные районы сбора[43].

11-й механизированный корпус начал формирование в марте 1941 года на базе 15-й и 25-й танковых бригад, 9-й моторизованной бригады, некоторых стрелковых, кавалерийских и артиллерийских частей округа. В него входили:

— 29-я танковая дивизия (57-й и 59-й тп, 29-й мсп, 29-й гап, 124-й обс, 319-я ппс, 313-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 33-я танковая дивизия (65-й и 66-й тп, 33-й мсп, 33-й гап, 61-я ппс, 125-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 204-я моторизованная дивизия (700-й и 706-й мсп, 126-й тп, 657-й ап, 193-й оиптадн, 158-й озадн, 682-й орб, 382-й либ, 583-й обе, 202-й апд, 358-й мсб, 675-й аб, 111-й рвб, 51-я рр, 463-й пах, 921-й пкг);

— 16-й мотоциклетный полк (командир — майор Рогода);

— 456-й отдельный батальон связи (командир — капитан A.C. Рябов);

— 64-й моторизованный инженерный батальон (командир — капитан С.И. Иванов);

— 111-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса личным составом к началу войны составила 30 734 человек (рядового состава — 100 %, из них 60–65 % майского призыва 1941 года; младшего начсостава в разных соединениях — 30–60 %; командных кадров — 36 %). На вооружении частей находилось: 414 танков (20 KB, 24 Т-34, 231 Т-26, 21 Т-26 двухбашенный, 6 Т-26 тягач, 19 ОТ-26, 47 БТ-7, 44 БТ-5, 2 БТ-2), бронемашин — 141 (45 БА-20 и 96 БА-10), 283 орудия и миномета (50-мм минометов — 124, 82-мм — 38; 76-мм орудий — 21, 45-мм — 36; 37-мм зенитных орудий — 8, 76-мм — 4; 122-мм гаубиц — 36, 152-мм — 16), 540 колесных автомашин, 110 мотоциклов[44].

Штаб мехкорпуса размещался в Волковыске, мотоциклетный полк — в Модзейки.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Мостовенко Д.К.

Зам. по строевой части генерал-майор Макаров П.Г.

Зам. по политчасти полковник полковой комиссар Андреев А.П.

Начальник штаба полковник Мухин С.А.

Начальник артиллерии генерал-майор Озеров[45]

29-я танковая дивизия (командир — полковник Н.П. Студнев, начальник штаба — полковник Е.Я. Карабич) формировалась в районе Гродно на базе 25-й танковой бригады и некоторых других частей округа. На ее вооружении находилось 239 танков и 58 бронеавтомобилей (38 БА-10 и 20 БА-20).

К началу войны части дивизии располагались в Гродно и на левом берегу Немана в пригороде Фолюш, зенитный дивизион находился на сборах в Березе-Картузской, химический батальон — на сборах в Осиповичах. Во втором часу ночи 22 июня 1941 года в дивизии была объявлена боевая тревога, но из-за отсутствия связи 59-й танковый полк приступил к предусмотренным мероприятиям уже после начала бомбежки его расположения. Некоторую сумятицу наложило и то обстоятельство, что к месту сосредоточения не вышел командир полка майор B.C. Егоров.

57-й танковый полк, поднятый по тревоге около 3 часов ночи 22 июня 1941 года, начал выход колоннами в район своего сосредоточения.

33-я танковая дивизия (командир — полковник М.Ф. Панов, начальник штаба — подполковник A.C. Левьев) формировалась на базе 15-й танковой бригады. Ее части располагались в районе Сокулки и Скиделя, имея на вооружении 118 танков и 72 бронеавтомобиля (47 БА-10 и 25 БА-20).

204-я моторизованная дивизия (командир — полковник A.M. Пиров, начальник штаба — подполковник М.С. Посякин) формировалась с февраля 1941 года в районе Волковыска на базе 9-й моторизованной бригады. В ней насчитывалось 57 танков Т-26, 11 бронемашин БА-10 и небольшое количество орудий. Автотранспортом она была укомплектована только на 36 %.

Штаб дивизии и некоторые ее части дислоцировались в Волковыске, 612-й мотострелковый полк — Россь, 613-й мотострелковый полк — Мстибово, танковый полк, автобатальон и регулировочная рота — район Изабелина, зенитно-артиллерийский дивизион — Михайловка, истребительно-противотанковый дивизион — Жорнувка.

В связи с поздним началом формирования в мехкорпусе ощущалась большая нехватка командных кадров (особенно командиров взводов и рот), танков, артиллерийских орудий (так, в 657-м артиллерийском полку был укомплектован только один дивизион, два других совершенно не имели материальной части), приборов управления огнем, тягачей, мала обеспеченность автомашинами (10–15 %), стрелковым вооружением.

В соединениях отсутствовали и ремонтные средства. Это приводило к тому, что требующая ремонта техника восстанавливалась не в частях, а на ремонтных базах округа. Мотоциклетный полк, отдельный батальон связи, инженерные батальоны не имели положенного им инженерного и специального оборудования. А в отдельном батальоне связи корпуса из 19 положенных по штату радиостанций имелась только одна 5АК, что в значительной степени повлияло на руководство частями в ходе начавшихся вскоре боевых действий.

13-й механизированный корпус тоже с весны 1941 года находился в стадии формирования. В его состав входили:

— 25-я танковая дивизия (50-й и 113-й тп, 25-й мсп, 25-й гап, 662-я ппс, 567-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 31-я танковая дивизия (62-й и 148-й тп, 31-й мсп, 31-й гап, 315-я ппс, 310-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 208-я моторизованная дивизия (752-й и 760-й мсп, 128-й тп, 662-й ап, 33-й оиптадн, 193-й озадн, 277-й орб, 376-й либ, 594-й обс, 206-й апд, 367-й мсб, 117-й рвб, 683-й аб, 45-я рр, 471-й пах, 929-я пкг);

— 18-й мотоциклетный полк (командир — капитан Громов);

— 521-й отдельный батальон связи;

— 77-й моторизованный инженерный батальон;

— 113-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса личным составом составляла 29 314 человек, на вооружении которых имелось 295 танков (196 Т-26, 48 двухбашенных Т-26, 15 БТ, 19 ОТ-26, 16 Т-37 и Т-38, один тягач Т-26) и небольшое количество KB и Т-34 (видимо, временно переданных из других соединений для обучения личного состава), 34 бронемашины (5 БА-20, 29 БА-10), 292 орудия и миномета (50-мм минометов — 121, 82-мм — 27; 76-мм орудий — 20, 45-мм — 36, 37-мм зенитных орудий — 12, 76-мм — 4; 122-мм гаубиц — 36, 152-мм — 36)[46].

Штаб корпуса и отдельный батальон связи размещались в Бельск-Подляски, мотоциклетный полк — Подбелье, моторизованный инженерный батальон — Студиводы.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Ахлюстин П.Н.

Зам. по строевой части генерал-майор Иванов В.И.

Зам. по политчасти полковой комиссар Кириллов Н.В.

Начальник штаба полковник Грызунов И.И.

25-я танковая дивизия (командир — полковник Н.М. Никифоров, начальник штаба — подполковник А.П. Сильнов) формировалась на базе 44-й танковой бригады и имела хорошо подготовленный личный состав. В ней насчитывалось 228 танков (основную массу которых составляли Т-26) и три бронеавтомобиля.

Части дивизии дислоцировались в следующих районах: управление — Лапы; танковые полки и ремонтно-восстановительный батальон — Шепетово; гаубичный полк и автотранспортный батальон — Пятково; разведбатальон — Браньск; понтонно-мостовой батальон — Сураж.

31-я танковая дивизия (командир — полковник С.А. Калихович, начальник штаба — подполковник В.В. Лебедев) формировалась на базе 1-й танковой бригады и других частей округа. В ней имелось только небольшое количество танков Т-26 и 18 бронеавтомобилей. Артиллерийский полк получил перед войной боевую технику, но имел небольшое количество тягачей, что сильно ограничивало его боевые возможности.

Не хватало и стрелкового оружия. Так, в мотострелковом полку дивизии имелось только по 4–5 винтовок на взвод[47].

Части дивизии дислоцировались в следующих районах: управление — Боцьки; 62-й танковый и мотострелковый полки — Андриянки; 148-й танковый, 31-й гаубичный полки и разведбатальон — Дубно.

208-я моторизованная дивизия (командир — полковник В.И. Ничипорович) дислоцировалась в районе местечек Хайнувка, Беловеж, Орля. В ее частях насчитывалось 27 танков (БТ, Т-26, Т-37 и Т-38) и 12 бронеавтомобилей БА-10.

Корпус был поднят по тревоге в ночь на 22 июня 1941 года и начал выход в районы сосредоточения. К 2 часам его управление под командованием генерал-майора В.И. Иванова (командир корпуса находился в это время в Белостоке на командно-штабном учении) перешло на полевой командный пункт, находившийся в лесу юго-западнее Бельска[48].

Но имевшаяся в отдельном батальоне связи корпуса только одна подвижная радиостанция 5АК не позволяла наладить непрерывное и надежное управление частями.

14-й механизированный корпус начал формирование в феврале 1941 года. В его состав вошли:

— 22-я танковая дивизия (43-й и 44-й тп, 22-й мсп, 22-й гап, 663-я ппс, 568-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 30-я танковая дивизия (60-й и 61-й тп, 30-й мсп, 30-й гап, 68-я ппс, 298-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 205-я моторизованная дивизия (226-й и 721-й мсп, 127-й тп, 672-й ап, 30-й оиптадн, 164-й озадн, 293-й орб, 394-й либ, 598-й обс, 203-й апд, 369-й мсб, 688-й аб, 112-й рвб, 46-я рр, 482-й пах, 498-я ппс, 915-я пкг);

— 20-й мотоциклетный полк (командир — майор И.С. Плевако);

— 519-й отдельный батальон связи;

— 67-й моторизованный инженерный батальон;

— 114-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса личным составом к началу боевых действий составила 29 667 человек. На вооружении частей имелось 534 танка (464 Т-26, 16 Т-26 двухбашенных, 6 БТ, 24 XT, 10 Т-37, -38, -40, 14 тягачей Т-26), 44 бронемашины (23 БА-20, 21 БА-10), 325 орудий и минометов (50-мм минометов — 127, 82-мм — 38; 76-мм орудий — 20, 45-мм — 36; 37-мм зенитных орудий — 24, 76-мм — 4; 122-мм гаубиц — 40, 152-мм — 36)[49].

Штаб корпуса размещался в Кобрине (по соседству со штабом 4-й армии), мотоциклетный полк — Дрогичин, моторизованный инженерный батальон — Антополь.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Оборин С.И.

Зам. по политчасти полковой комиссар Носовский И.В.

Начальник штаба полковник Тутаринов И.В.

Нач. оперативного отдела подполковник Кожевников A.A.

22-я танковая дивизия (командир — генерал-майор В.П. Пуганов, начальник штаба — подполковник A.C. Кислицын), сформированная на базе 29-й танковой бригады, дислоцировалась в южном военном городке Бреста. В ней имелось 256 танков и 14 бронеавтомобилей, 77 орудий и минометов, 8800 человек личного состава.

Очень неудачно было выбрано ее место дислокации — в 2–3 км от границы. Да и место сбора по тревоге (Жабинка) было выбрано непродуманно, так как частям дивизии при следовании в этот район предстояло переправиться через р. Мухавец, пересечь Варшавское шоссе и две железнодорожные линии: Брест-Барановичи и Брест-Ковель.

В придачу к этому в начале июня 1941 года из штаба 4-й армии пришла секретная инструкция и распоряжение об изъятии боекомплекта из танков и хранении его на складе НЗ[50]. Боеприпасы предписывалось сложить в обитые железом ящики и, написав на них номер машины, сдать на артиллерийский склад. И это у дивизии, находившейся непосредственно на границе?

Днем 21 июня генерал Оборин с группой командиров провел внеплановый строевой смотр частей дивизии, а вечером в клубе для личного состава был показан фильм. 22 июня некоторые танковые подразделения должны были участвовать в показательных учениях на Брестском полигоне.

30-я танковая дивизия (командир — полковник С.И. Богданов, начальник штаба — полковник H.H. Болотов) была сформирована на базе 32-й танковой бригады. Ее части, насчитывавшие 9100 человек, 243 танка, 10 бронемашин, 66 орудий и минометов, дислоцировались в районе Пружан[51].

Артиллерийский полк имел полагающиеся по штату орудия (24 122-мм гаубицы и четыре 76-мм орудия), но не был обеспечен средствами тяги. Запас боеприпасов был согласно норме, но склады располагались на большом удалении от мест постоянной дислокации частей.

Некоторые командиры и красноармейцы имели опыт боевых действий, полученный в Финляндии, но личный состав, недавно прибывший из запаса, только начал проходить одиночную подготовку бойца. Непосредственно перед войной с частями было проведено дивизионное учение с выводом небольшого количества боевой техники, а со штабами полков — командно-штабные учения с использованием средств связи.

61-й танковый полк в ночь на 22 июня 1941 года проводил ночные стрельбы на танкодроме в районе Мурава (10 км северо-западнее Пружан).

205-я моторизованная дивизия (командир — полковник Ф.Ф. Кудюров, начальник штаба — подполковник С.Н. Попов) формировалась в районе Березы-Картузской и имела низкий уровень боевой готовности. И хотя в ней насчитывалось 9600 человек, сказывалась не только слабая укомплектованность боевой техникой (имела только 35 танков Т-26), но и то обстоятельство, что до войны в ней не было проведено ни одного батальонного и полкового учения[52], не говоря уже о дивизионном масштабе.

Да и в других соединениях корпуса дело обстояло не лучше. В связи с поздним началом формирования части и подразделения не были сколочены, штабы дивизий имели слабую подготовку и натренированность в управлении своими частями. Положение ухудшало и то обстоятельство, что в дивизиях свыше 50 % личного состава составляли воины первого года службы.

Имевшиеся на вооружении танки имели значительный износ и малый моторесурс. Артиллерийские части были в основном укомплектованы боевой техникой, но отсутствовали средства их буксировки, а находившийся в соединениях автотранспорт был способен поднять не более четверти их личного состава.

17-й механизированный корпус начал формироваться в марте 1941 года на базе 16-й танковой бригады и кавалерийских частей округа. В его боевой состав были включены:

— 27-я танковая дивизия (54-й и 140-й тп, 27-й мсп, 27-й гап, 736-я ппс, 598-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 36-я танковая дивизия (71-й и 72-й тп, 36-й мсп, 36-й гап, 343-я ппс, 315-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 209-я моторизованная дивизия (754-й и 770-й мсп, 129-й тп, 675-й ап, 278-й орб, 398-й либ, 597-й обс, 34-й оиптадн, 195-й озадн, 207-й апд, 385-й мсб, 698-й аб, 119-й рвб, 44-я рр, 474-й пах, 310-я ппс, 381-я пкг);

— 22-й мотоциклетный полк (командир — капитан Н.И. Бондаренко);

— 532-й отдельный батальон связи;

— 80-й моторизованный инженерный батальон;

— 117-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса составляла 30 877 человек. На вооружении его частей находилось 63 танка (24 БТ, 1 Т-26, 11 Т-37 и Т-38, др. типов — 27), 35 бронемашин (4 БА-20, 31 БА-10), 337 орудий и минометов (50-мм минометов — 138, 82-мм — 37; 76-мм орудий — 51, 45-мм — 41; 37-мм зенитных орудий — 12, 76-мм — 4; 122-мм гаубиц — 42, 152-мм — 12), 480 колесных автомашин[53].

Недостаточной была обеспеченность корпуса и стрелковым вооружением, не хватало даже обмундирования, в связи с чем многие командиры и красноармейцы ходили в кавалерийской форме одежды.

Штаб и корпусные части дислоцировались в районе Барановичей.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Петров М.П (Герой Советского Союза)

Зам. по строевой части полковник Кожохин Н.В.

Зам. по политчасти полковой комиссар Гришин И.И.

Начальник штаба полковник Бахметьев Д.Д.

27-я танковая дивизия (командир — полковник АО. Ахманов, начальник штаба — подполковник П.К. Жидков) дислоцировалась в районе Новогрудка, 36-я (командир — полковник С.З. Мирошников, начальник штаба — полковник М.И.

Симиновский) — Несвижа, 209-я моторизованная дивизия (командир — полковник А.И. Муравьев) — Ивье. На 22 июня командир дивизии находился в отпуске, и только 28 июня он добрался до своего соединения и принял командование[54].

20-й механизированный корпус начал формироваться в марте 1941 года на базе 4-й Донской Краснознаменной, орденов Ленина и Красной Звезды кавалерийской дивизии имени К.Е. Ворошилова, Борисовского танкового училища и некоторых других частей округа. В его состав вошли:

— 26-я танковая дивизия (51-й и 52-й тп, 26-й мсп, 26-й гап, 59-я ппс, 32-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 38-я танковая дивизия (75-й и 76-й тп, 38-й мсп, 38-й гап, 71-я ппс, 376-я пкг, другие части по номеру дивизии);

— 210-я моторизованная дивизия (644-й и 649-й мсп, 130-й тп, 658-й ап, 35-й оиптадн, 199-й озадн, 285-й орб, 385-й либ, 580-й обс, 208-й апд, 365-й мсб, 680-й аб, 123-й рвб, 42-я рр, 480-й пах, 62-я ппс, 381-я пкг);

— 24-й мотоциклетный полк (командир — майор Хасдаев);

— 534-й отдельный батальон связи (командир — капитан В.Н. Смирнов);

— 83-й моторизованный инженерный батальон (командир — майор Н.И. Коптев);

— 120-я корпусная авиационная эскадрилья.

Укомплектованность корпуса личным составом составляла 28 856 человек. Его части имели на вооружении 100 танков (13 БТ, 80 Т-26, 3 KB и 4 Т-34), 11 бронемашин (5 БА-20, 6 БА-10), 302 орудия и миномета (50-мм минометов — 109, 82-мм — 49; 76-мм орудий — 48, 45-мм — 36; 37-мм зенитных орудий — 12, 76-мм — 4; 122-мм гаубиц — 44)[55].

Управление корпуса располагалось в Борисове (военный городок Лядище).

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Никитин А Г.

Зам. по строевой части генерал-майор Веденеев Н.Д.

Зам. по политчасти полковой комиссар Сигунов А.Е.

Начальник штаба полковник Дубовой И.В.

Начальник артиллерии генерал-майор Губерниев И.П.

26-я танковая дивизия (командир — генерал-майор В.Т. Обухов, начальник штаба — подполковник И.К. Кимбар) дислоцировалась под Минском в районе поселка Красное Урочище, ее моторизованный и гаубичный полки размещались в Станьково.

38-я танковая дивизия (командир — полковник С.И. Капустин, начальник штаба — подполковник Г.П. Созинов) дислоцировалась в районе Борисова, а 210-я моторизованная дивизия (командир — комбриг Ф.А. Пархоменко) — в районе Осиповичей, Лапичей.

Таким образом, только на вооружении шести механизированных корпусов округа насчитывалось 2537 танков. Подсчет по типам танков[56] дает цифру 2563 (137 KB, 366 Т-34, 19 Т-28, 337 БТ-7, 181 БТ-5, 1380 Т-26, 93 ОТ-26, 50 Т-40), но и она не учитывает все имевшиеся в частях танки Т-37, Т-38, БТ-2 и др. типы.

Имелись также танки в кавалерийских (6-й и 36-й) и в некоторых стрелковых (2, 6, 8, 24, 64, 100-й и др.) дивизиях, Борисовском и Минском бронетанковых училищах, 4-м воздушно-десантном корпусе, моторизованных полках НКВД, на ремонтных базах округа. Так, на центральном окружном складе находилось 63 танка Т-28.

В «Сводной ведомости количественного и качественного состава танков и САУ, находящихся в военных округах, на ремонтных базах и складах Наркомата обороны по состоянию на 1 июня 1941 г.» указано, что в Западном Особом военном округе имелось 2900 танков и самоходных артиллерийских установок[57].

Поступление новой боевой техники в округ продолжалось и в июне 1941 года. Даже вечером 22 июня со станции Идрица в направлении Минска ушли три железнодорожных эшелона с танками Т-34[58].

А всего в июне в ЗапОВО было направлено 158 танков (20 KB и 138 Т-34), часть из которых до начала войны успела поступить в войска. Новые машины поступали с заводов партиями и распределялись по частям мехкорпусов согласно планам поставок и нарядам.

Автобронетанковая техника, находившаяся в войсках ЗапОВО к 22 июня 1941 года: 1 — тяжелый танк КВ-1; 2 — тяжелый танк КВ-2; 3 — средний танк Т-28; 4 — средний танк Т-34; 5 — легкий танк БТ-7; 6 — легкий танк Т-26; 7 — двухбашенный Т-26; 8 — легкий танк БТ-5; 9 — малый плавающий танк Т-40; 10 — малый плавающий танк Т-37; 11 — малый плавающий танк Т-38; 12 — легкий танк БТ-2.

ОСНОВНЫЕ ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ СОВЕТСКИХ ТАНКОВ

Наименование	БТ-5	Т-28	Т-37А	Т-26	БТ-7м	Т-34	КВ-1	КВ-2	Т-27
Год выпуска	1933	1933	1932	1937	1939	1940	1940	1940	1931
Экипаж, чел.	3	6	2	3	3	4	5	6	2
Боевая масса,т	11,5	27,8	3,2	10,5	14,6	26,5	47,5	52	2,7
Толщина брони, мм	13	20-30	4-8	15	13-20	45	30-75	30-75	4-10
Мощность, л.с.	400	500	40	97	400	500	600	600	40
Макс, скорость, км/ч:
шоссе	72	45	40	30	86/60**	55	35	35	42
пролесок	52	37	6*	15	60	25	16	15
Запас хода, км:
шоссе	300	250	230	200	600	300	250	250	110
пролесок	200	170	—	170	500	250	150
Вооружение:
пушка	1×45	1×76	—	1×45	1×45	1×76	1×76	1×152	—
пулемет	1×7,62	3×7,62	1×7,62	3×7,62	3×7,62	2×7,62	3×7,62	3×7,62	1×7,62
Боекомплект:
пушка	72 (115)	70	—	165	188	100	114	36	—
пулемет	2709	7938	2142	3654	2331	3600	6000	3087	2520

* На воде.

** Числитель — на колесах, знаменатель — на гусеницах.

В соответствии с планом обороны госграницы механизированные корпуса (6, 11, 13 и 14-й), входившие в состав армий прикрытия, с началом боевых действий должны были сосредоточиться в запланированных районах и быть в готовности к нанесению ударов по противнику, прорвавшему оборону наших стрелковых соединений.

17-й и 20-й мехкорпуса находились в резерве командующего округом. Им конкретной задачи не ставилось, корпуса предполагалось использовать в зависимости от складывающейся обстановки в ходе боевых действий, но из-за недостаточного количества имевшейся в них боевой техники они не могли представлять собой полноценных механизированных соединений.

Да, поскольку формирование механизированных корпусов еще продолжалось, их обеспечение боевой техникой и вооружением оставляло желать лучшего. В частях не хватало еще очень многого — танков, бронемашин, транспортных средств, остро ощущался недостаток командных и технических кадров. В мотоциклетных подразделениях, отдельных батальонах связи, инженерных батальонах недоставало специального оборудования и технических средств. Во всех частях и соединениях остро ощущалась нехватка радиостанций и радийных танков.

Стратегический просчет был допущен в создании наиболее целесообразной бронетанковой группировки войск округа. Прекрасно зная, в каких районах сосредоточены танковые группы немцев (на флангах округа), Генеральный штаб РККА и командование ЗапОВО продолжали держать наиболее сильный 6-й мехкорпус в Белостокском выступе, а слабые 11-й и 13-й — на флангах округа. Вот и пришлось после начала боевых действий срочно перебрасывать 6-й механизированный корпус под Гродно, но время было уже безвозвратно упущено.

Значительно был ослаблен и 14-й мехкорпус, который потерял в первый день войны большую часть 22-й танковой дивизии, оставившей достаточно много материальной части и запасов в горящих ангарах и помещениях складов в месте своей дислокации (в южном военном городке Бреста). Да к тому же некоторые части и подразделения танковых и моторизованных дивизий находились на различных работах и учениях и не успели вернуться в свои соединения к началу боевых действий, значительно ослабив их боевую мощь.

Значительное упущение было и в тактике применения автобронетанковых войск. Как вспоминал генерал Сандалов, «тогда не допускалось мысли, что танковые войска могут вести оборонительные бои на определенном рубеже.

Правомерными считались лишь танковые атаки. Такие атаки против наступавших танковых частей противника превращались во встречные танковые бои, которые оказывались более выгодными противнику»[59].

Вот и атаковали противника в любых условиях обстановки наши танкисты, безвозвратно теряя людей и боевую технику.

Боевая подготовка в механизированных корпусах началась только в апреле — мае 1941 года, поэтому соединения и части оказались к началу войны несколоченными, а их штабы не были подготовлены должным образом к управлению войсками в боевой обстановке. У командного состава, и прежде всего у переведенных для продолжения службы из других родов войск, наблюдался низкий уровень оперативной и специальной подготовки. Личный состав до начала боевых действий получил слабые навыки в вождении и управлении боевыми машинами, особенно новых типов.

Но, несмотря на все эти недостатки, в составе автобронетанковых войск Западного Особого военного округа находилось достаточно большое количество боевой техники, не уступавшее по этому показателю двум танковым группам вермахта (2-й и 3-й), наносившим удар по флангам округа.

Для усиления противотанковых возможностей войск западных приграничных округов в соответствии с директивой Генерального штаба Красной Армии от 16 мая 1941 года 50 танковых полков до получения ими танков вооружались 45-мм и 76-мм орудиями и пулеметами ДТ, превратившись, по сути, в противотанковые части. В ЗапОВО противотанковую артиллерию до 1 июля 1941 года должны были получить: пять танковых полков 20-го, четыре танковых полка 17-го, танковый полк и разведывательный батальон 13-го мехкорпусов[60], но к началу войны это мероприятие удалось выполнить только частично.

Кроме того, в механизированных корпусах округа имелось и достаточно большое количество бронеавтомобилей (в том числе 184 БА-20 и 310 БА-10) и танкеток, не уступавших по своим тактико-техническим данным некоторым типам боевой техники противника. Бронемашины были также в стрелковых и кавалерийских дивизиях, воздушно-десантном корпусе, в других воинских частях округа.

А всего в ЗапОВО имелось 826 бронеавтомобилей (541 БА-10, 214 БА-20, 10 БА-6, 29 БА-3м, 10 БА-27 м, 21 ФАИ, 1 Д-8)[61].

Бронеавтомобили, находившиеся в войсках ЗапОВО: 1 — БА-10; 2 — БА-20; 3 — БА-3; 4 — БА-6.

ОСНОВНЫЕ ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ БРОНЕАВТОМОБИЛЕЙ

Наименование	БА-10	БА-20	БА-Зм	БА-6
Год выпуска	1938	1936	1933	1936
Экипаж, чел.	4	3	4	4
Вооружение:
пушек	1×45	—	1×45	1×45
пулеметов	2×7,62	1×7,62	2×7,62	2×7,62
Толщина брони, мм	10	6	4-8	4-8
Скорость макс., км/ч	52	90	60	52
Запас хода, км	300	190	250	260
Масса, т	5,1	2,3	5,8	5,1

В броневые силы Западного Особого военного округа входили также 4-й и 8-й дивизионы бронепоездов (дислоцировались на железнодорожных узлах Барановичи, Столбцы, Молодечно), предназначенные для огневой поддержки своих войск в полосе железных дорог.

Таким образом, бронетанковые войска ЗапОВО по своему количественному составу и качественным характеристикам, при условии своевременного приведения в боевую готовность и грамотном их использовании во взаимодействии с другими родами войск, могли дать решительный отпор любому противнику.

Мощной силой обладала и советская артиллерия. В предвоенные годы было очень многое сделано для ее развития, в результате к началу Великой Отечественной войны войска. Красной Армии были оснащены современными, отвечающими времени орудиями и минометами. Уже в 1930-х годах в войска поступают 37-мм и 45-мм противотанковые, 76-мм полковые и дивизионные, 122-мм и 152-мм орудия. На вооружение принимаются 25-мм, 37-мм и 76-мм зенитные орудия, прекрасно зарекомендовавшие себя в боях в Финляндии 50-мм, 82-мм и 120-мм минометы.

Получила дальнейшее развитие и артиллерия резерва Главного командования, которая к началу войны с фашистской Германией составляла 8 % всей артиллерии РККА. А перед войной была разработана и пусковая установка залпового огня реактивными снарядами БМ-13, позднее получившая ласковое имя «катюша».

О хороших данных артиллерийских систем Красной Армии вспоминал и бывший офицер вермахта Миддельдорф: «Во время Второй мировой войны русская артиллерия имела на вооружении очень хорошую современную материальную часть. Как по качеству орудийной стали, так и по своим конструктивным характеристикам она отвечала требованиям того времени»[62].

Непрерывно нарастало и производство артиллерийских систем, выпускаемых отечественной промышленностью и поступавших на вооружение в войска. Только за период с 1 января 1939 года по 1 июня 1941 года Красная Армия получила 29 637 орудий полевой артиллерии и 52 407 минометов. К началу боевых действий в армии имелось 112 800 орудий и минометов (в том числе свыше 14 500 противотанковых пушек), что обеспечивало штатную потребность военного времени по орудиям на 111 %, а по минометам даже на 115 %[63].

До полного штата в основном были укомплектованы артиллерийским вооружением и войска западных приграничных округов.

По своему организационному назначению артиллерия делилась на войсковую (корпусную, дивизионную, полковую и батальонную) и артиллерию резерва Главного командования. По боевому предназначению она подразделялась на пушечную, гаубичную, противотанковую и зенитную.

Основной организационной единицей в артиллерии являлись артиллерийские полки, которые по своему вооружению подразделялись на легкие (76-мм пушки), гаубичные (122-мм гаубицы), тяжелые гаубичные (152-мм гаубицы и гаубицы-пушки), пушечные (122-мм пушки и 152-мм гаубицы-пушки), гаубичные большой мощности (203-мм гаубицы), пушечные особой мощности (152-мм и 210-мм пушки). В боевой состав артиллерии также входили отдельные истребительно-противотанковые (45-мм орудия) и зенитные (37–76-мм орудия) дивизионы.

Корпусная артиллерия предназначалась для разрушения бетонированных укрытий, уничтожения сильно укрепленных районов, тыловых армейских баз и узлов коммуникаций, подавления тяжелой артиллерии противника. Стрелковый корпус имел в своем составе, как правило, два корпусных артиллерийских полка (штатной численностью 900–1250 человек) и отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Корпусные артиллерийские полки организационно состояли из трех дивизионов и насчитывали 36 орудий (24 122-мм и 12 152-мм). Тяжелые корпусные артиллерийские полки имели 36, некоторые 24 152-мм гаубицы-пушки.

Залп всех орудий и минометов стрелкового корпуса РККА превосходил залп армейского корпуса Германии на 1058 кг.

Главной задачей дивизионной артиллерии являлась огневая поддержка своих войск в ходе боевых действий и подавление вражеских батарей.

В стрелковую дивизию входили гаубичный полк в составе трех дивизионов (два по 12 орудий 122-мм калибра и один из 12 орудий 152-мм калибра) и легкий артполк (16 орудий 76-мм калибра и 8 гаубиц 122-мм калибра), а также противотанковый (18 орудий 45-мм калибра) и зенитно-артиллерийский (8 орудий 37-мм и 4 орудия 76-мм калибров) дивизионы.

Полковая и батальонная артиллерия предназначалась для непосредственной поддержки стрелковых подразделений на поле боя: полковая включала противотанковую (шесть 45-мм орудий), пушечную (шесть 76-мм орудий) и минометную (четыре 120-мм миномета) батареи; батальонная — противотанковый взвод (два 45-мм орудия) и минометную роту (шесть 82-мм минометов).

В предвоенные годы отдельные артиллерийские дивизионы, а в некоторых стрелковых дивизиях и гаубичные полки переводились на механизированную тягу, но тягачей и автомашин катастрофически не хватало (потребность в них обеспечивалась только на 25,5 % от требуемого количества). Артиллерийские полки дивизий и вся артиллерия стрелковых полков оставались на конной тяге, что значительно снижало их маневренные возможности.

Армии своей штатной артиллерии не имели, но в их состав могли быть включены артиллерийские полки и отдельные дивизионы резерва Главного командования. К началу войны в составе артиллерии РГК находилось 60 гаубичных и 14 пушечных полков, 15 отдельных дивизионов особой мощности и 11 отдельных минометных батальонов (всего 4718 орудий и минометов), большая часть из которых была сосредоточена в западных приграничных военных округах.

Пушечные и гаубичные артиллерийские полки РГК имели в своем составе по четыре дивизиона (в каждом три батареи по четыре орудия): пушечный насчитывал 1535 человек личного состава, 48 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек; гаубичный — 1361 человек, 48 орудий 152-мм калибра или 24 гаубицы 203-мм калибра.

Пушечный артиллерийский полк большой мощности состоял из разведывательного и четырех огневых дивизионов (по три батареи), всего 24 пушки 152-мм калибра. В состав отдельного дивизиона особой мощности входили три батареи, имевшие по две 152-мм гаубицы или 210-мм пушки. Отдельный минометный батальон состоял из четырех рот, в которых имелось по 12 120-мм минометов.

В соответствии с приказом НКО СССР от 26 апреля 1941 года в войсках западных приграничных военных округов началось формирование 10 противотанковых артиллерийских бригад РГК, срок окончательной готовности которых устанавливался к 1 июля 1941 года. В ЗапОВО формировались 6-я (679-й и 713-й артполки, 399-й минно-саперный батальон, 173-й автобатальон, другие части), 7-я (681-й и 724-й артполки, 402-й минно-саперный батальон, 171-й автобатальон, другие части) и 8-я (654-й и 731-й артполки, 390-й минно-саперный батальон, 169-й автобатальон, другие части) бригады, которые являлись подвижным оперативным резервом командования фронта или армий, предназначенным для ликвидации возможного прорыва крупных мотомеханизированных сил противника на отдельных участках фронта.

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА ПРОТИВОТАНКОВОЙ АРТИЛЛЕРИЙСКОЙ БРИГАДЫ РГК К 22.06.1941 г.[64]

Личного состава	6000 чел.
37-мм зенитных орудий	16
107-мм орудий	24
12,7-мм пулеметов ДШК	72
85-мм орудий	48
ручных пулеметов	93
76-мм орудий	48
автомашин грузовых	584
тракторов	180
автомашин специальных	123
легковых автомобилей	11
противопехотных мин	1000
противотанковых мин	4800

К сожалению, многие из этих цифр так и остались к началу войны только на бумаге.

Проверка, проведенная Генеральным штабом РККА в начале июня 1941 года, показала, что укомплектованность противотанковых артиллерийских бригад личным составом, артиллерийскими системами, средствами тяги и специальным имуществом проводится очень медленно. В худшую сторону выделялся Западный Особый военный округ, где 6-я противотанковая артиллерийская бригада насчитывала только 21 % от положенного ей по штату автотранспорта и совсем не имела тракторов, а в 8-й бригаде из-за отсутствия средств тяги из двенадцати артиллерийских дивизионов могли действовать только три.

Такое же незавидное положение было и в 7-й противотанковой бригаде, в которой 681-й артполк из 80 положенных по штату орудий имел только 20. В частях не хватало тракторов, даже стрелкового вооружения (на 1835 красноармейцев имелось только 350 винтовок и 80 карабинов).

Поступившая вскоре из Москвы директива[65] потребовала от командования округа принятия незамедлительных мер по устранению выявленных недостатков:

ДИРЕКТИВА НАЧАЛЬНИКА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА РККА ВОЕННОМУ СОВЕТУ ЗапОВО

Проверка выполнения директивы НКО СССР от 26 апреля 1941 года показала, что руководство формированием противотанковых артиллерийских бригад со стороны штаба округа совершенно недостаточно. Укомплектование бригад людским составом, автотранспортом и имуществом проходит недопустимо медленно, благодаря чему сроки, поставленные директивой народного комиссара обороны СССР, не выполнены.

Народный комиссар обороны приказал:

1. Принять немедленные меры к укомплектованию бригад начальствующим, младшим начальствующим и рядовым составом и особенно отсутствующим в бригадах техническим, медицинским и политическим составом.

2. Немедленно в частях бригад развернуть подготовку недостающего водительского состава, так как из других округов шоферы и трактористы занаряжены не будут.

3. В первую очередь полностью доукомплектовать школы младшего командного состава.

4. Обеспечить бригады тракторами, автотранспортом, ремонтными автомастерскими и запасными частями, положенными по штату…

Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Г. Жуков.

Конечно, устранить все имевшиеся недостатки за оставшиеся до начала войны дни так и не сумели, противотанковым артиллерийским бригадам пришлось принять бой недоукомплектованными личным составом и боевой техникой. Но артиллерия Западного Особого военного округа, насчитывавшая 6437 полевых и 1138 зенитных орудий, 6610 минометов[66], имела достаточно большие возможности активно противостоять натиску противника. В ее составе к началу боевых действий находилось:

— 15 корпусных артиллерийских полков;

— 64 дивизионных артиллерийских полка;

— три пушечных артиллерийских полка РГК (293-й, 311-й Краснознаменный, 611-й);

— семь гаубичных артиллерийских полков РГК (120, 124, 301, 318, 338, 360, 375-й);

— три противотанковые артиллерийские бригады (6, 7, 8-я);

— один отдельный артиллерийский дивизион большой мощности;

— один отдельный минометный батальон.

Только в четырех гаубичных артиллерийских полках большой мощности (5, 120, 318 и 612-м) на вооружении имелась 101 203-мм гаубица.

Имелось артиллерийское вооружение и в полках, батальонах, воздушно-десантных бригадах, зенитных частях, укрепленных районах, на базах и складах округа. На полигоне вблизи Барановичей находилось 480 орудий, предназначенных для формирования 10 артиллерийских полков РГК[67].

Артиллерийские системы, находившиеся на вооружении войск ЗапОВО: 1 — 45-мм противотанковая пушка; 2 — 76-мм полковая пушка; 3 — 76-мм дивизионная пушка; 4 — 107-мм пушка (М-60); 5 — 122-мм гаубица (М-30); 6 — 122-мм пушка (А-19); 7 — 152-мм гаубица-пушка (МЛ-20); 8 — 152-мм пушка (Бр-2); 9 — 203-мм гаубица (Б-4); 10 — 50-мм ротный миномет; 11 — 82-мм батальонный миномет; 12 — 120-мм полковой миномет.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ АРТИЛЛЕРИЙСКИХ СИСТЕМ РККА

Наименование артиллерийской системы	Масса системы, кг	Масса снаряда, кг	Нач. скорость снаряда, м/с	Дальность стрельбы, км	Скорострельность, выстр./мин
45-мм противотанковая пушка обр. 1937 г.	560	1,43	760	4,4	20
76-мм дивизионная пушка обр. 1939 г.	1480	6,23	680	13,3	20
107-мм корпусная пушка обр. 1940 г.	4000	17,2	730	18	5-6
122-мм гаубица обр. 1938 г.	2450	21,8	515	11,8	5-6
122-мм пушка обр. 1931/37 г.	7250	25	800	20,4	3-4
152-мм гаубица обр. 1938 г.	4100	40	508	12,4	3-4
152-мм гаубица-пушка обр. 1937 г.	7270	44	655	17,2	3-4
152-мм корпусная пушка обр. 1910/34 г.	7100	44	655	17,2	3-4
203-мм гаубица обр. 1931 г. (Б-4)	17 700	100	600	18	1
210-мм пушка обр. 1939 г. (БР-17)	44 000	133	800	29,4	0,5
280-мм мортира обр. 1939 г. (БР-5)	18 400	246	350	10,6	0,5
305-мм гаубица обр. 1939 г. (БР-18)	45 700	330	530	16,6	0,5
50-мм ротный миномет обр. 1940 г.	9	0,9	97	0,8	30
82-мм батальонный миномет обр. 1937 г.	56	3,1	211	3,0	30
120-мм полковой миномет обр. 1938 г.	275	16	272	5,7	15

Несмотря на то что на вооружении округа находились современные артиллерийские системы с хорошими прицельными приспособлениями, возможности артиллерии снижали слабая теоретическая и огневая подготовка боевых расчетов, недостатки в размещении частей, несвоевременное получение приказа на открытие огня по вторгшемуся противнику. Как вспоминал генерал Н.М. Хлебников, «…в материальной части артиллерии мы были впереди фашистской Германии. Что касается артиллерийско-стрелковой подготовки, то она в немецкой армии была достаточно высокой»[68].

Серьезным недостатком в боевой подготовке артиллерии являлось то, что пушечная и гаубичная артиллерия была слабо подготовлена к борьбе с танками, что и показали начавшиеся вскоре боевые действия.

Боеспособность артиллерии округа снижалась и из-за недостатка средств механической тяги. Количество специальных артиллерийских тягачей на гусеничном ходу составляло всего лишь 20,5 % наличного тракторного парка. Остальная часть тягачей представляла собой слабосильные сельскохозяйственные тракторы, 50 % из которых требовали среднего и капитального ремонта[69].

Тем не менее, несмотря на указанные недостатки, ЗапОВО к началу войны имел почти полную штатную численность полевой артиллерии, зенитной был укомплектован на 60–70 %. Организационная структура артиллерийских частей, наличие достаточно большого количества орудий и минометов обеспечивает массированное применение артиллерии во взаимодействии с другими родами войск в различных видах боя.

Одним из старейших родов войск Красной Армии являлась кавалерия, способная вести боевые действия на обширных пространствах и в труднопроходимой местности. В Полевом Уставе РККА 1936 года отмечалось: «Стратегически конница, обладая большой подвижностью, мощной техникой и ударной силой, способна к самостоятельному ведению всех видов боя. Во взаимодействии с другими родами войск конница используется в оперативной и тактической связи с общевойсковыми соединениями, мотомеханизированными войсками и авиацией. Особенно целесообразны действия конницы на флангах, в развитии прорыва, в тылу противника, в рейдах и в преследовании отходящего врага».

И советская кавалерия в предвоенные годы росла и совершенствовалась вместе с другими родами войск. В 1934–1940 годах в кавалерийских дивизиях более чем на 40 % возросло количество артиллерии, на 30 % — ручных пулеметов, на 21 % — станковых, на вооружение поступили зенитные орудия и танки. Но к началу Второй мировой войны конница из-за быстрого роста механизированных войск и авиации потеряла свою роль главной ударной силы армии. Результатом явилось расформирование большого числа кавалерийских соединений, которые обращались на укомплектование создаваемых механизированных частей.

К 22 июня 1941 года в боевом составе Красной Армии оставалось четыре управления кавалерийскими корпусами, девять кавалерийских и четыре горно-кавалерийские дивизии общей численностью 80 168 человек. По своей организационной структуре двухдивизионный кавалерийский корпус отдельных специальных частей не имел, кроме комендантского эскадрона, дивизиона связи и авиационного звена, и должен был насчитывать 19 430 человек, 128 легких танков БТ, 44 бронемашины, 64 полевых, 32 противотанковых и 40 зенитных орудий, 128 минометов и 16 020 лошадей[70].

В состав каждой кавалерийской дивизии входили четыре кавалерийских и один танковый полки, конно-артиллерийский дивизион (три батареи 76-мм орудий и одна батарея 122-мм гаубиц), зенитно-артиллерийский дивизион (две батареи 76-мм зенитных орудий и две батареи счетверенных зенитных пулеметов), эскадрон связи, саперный и дегазационный эскадроны. Всего в дивизии насчитывалось: личного состава — 9240 человек, легких танков БТ — 64, бронемашин — 18, 32 полевых, 16 противотанковых и 20 зенитных орудий, 64 миномета, 7940 лошадей[71].

Танковый полк имел четыре танковых и броневой эскадроны, в кавалерийских полках — пулеметные эскадроны (16 станковых пулеметов на тачанках), полковая батарея и взводы счетверенных пулеметов.

В боевой состав войск Западного Особого военного округа к началу войны входил 6-й кавалерийский казачий корпус имени товарища Сталина, управление которого (440 человек) дислоцировалось в Бельск-Подляске.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир генерал-майор Никитин И.С.

Зам. по политчасти бригадный комиссар Щукин Е.А.

Начальник штаба полковник Панков[72]

Начальник оперативного отдела подполковник Новодаров Н.Д.

В состав корпуса входили управление, 1-й отдельный дивизион связи, военная прокуратура и трибунал, 3-й отдел и две прославленные в годы Гражданской войны кавалерийские дивизии.

6-я Кубано-Терская Чонгарская трижды Краснознаменная ордена Ленина кавалерийская дивизия им. С.М. Буденного (командир — генерал-майор М.П. Константинов[73]) дислоцировалась в районе Ломжи, находясь в первом эшелоне войск 10-й армии.

В ее состав входили: 3-й Белореченский Кубанский (командир — подполковник В.В. Рудницкий), 48-й Белоглинский Кубанский (командир — подполковник Н.И. Алексеев), 94-й Северо-Донецкий Кубанский (командир — подполковник Н.Г. Петросьянц) и 152-й Ростовско-Терский кавалерийские полки, 35-й Кубанский танковый полк (командир — полковник В.И. Тяпугин), 15-й Терский казачий конно-артиллерийский дивизион, 6-й разведывательный эскадрон, 17-й Терский саперный эскадрон, 64-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 38-й Терский отдельный эскадрон связи, другие части.

Учитывая сложную обстановку, еще 19 июня 1941 года два эскадрона 48-го кавалерийского полка, усиленные двумя взводами танков, были выдвинуты непосредственно к государственной границе в полосу своей обороны.

36-я Краснознаменная орденов Ленина и Красной Звезды кавалерийская дивизия им. И. В. Сталина (командир — генерал-майор Е.С. Зыбин, начальник штаба — полковник Л.M. Доватор) дислоцировалась в районе Волковыска. В ее состав входили: 24-й кавалерийский полк им. Московского Совета профсоюзов, 42-й кавалерийский полк им. Краснопресненского районного Совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов (командир — подполковник В.А. Иогансен), 102-й кавалерийский полк им. С.М. Буденного (командир — подполковник И.К. Похибенко), 144-й кавалерийский полк, 8-й танковый полк, 3-й отдельный конно-артиллерийский дивизион, 1-й отдельный эскадрон связи, 33-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, другие части и подразделения.

К сожалению, полными данными о составе корпуса и дивизий к началу войны я не располагаю, так как они были полностью разгромлены в боях на территории Белоруссии летом 1941 года. Известно, что перед войной кавалерийские соединения содержались по штатам военного времени и имели полагающееся им вооружение, в том числе и танки. Так, в 8-м танковом полку имелось 54 танка БТ и 3 бронеавтомобиля[74].

В 3 часа ночи 22 июня 1941 года генерал Никитин отдал приказ поднять корпус по боевой тревоге…[75]

Таким образом, кавалерийские дивизии, имевшие достаточно сильный состав и вооружение, при грамотном использовании во взаимодействии с другими родами войск могли успешно выполнять возложенные на них задачи.

Важная роль в предполагаемых боевых действиях отводилась воздушно-десантным войскам. Уже в 1930-х годах началось формирование авиационных бригад особого назначения (в ЗапОВО была сформирована 214-я), личному составу которых была присвоена форма одежды летно-подъемного состава ВВС РККА. В течение короткого времени воздушно-десантные войска становятся одной из грозных и мобильных сил Красной Армии.

В ПУ-40 подчеркивалось, что «воздушно-десантные войска являются средством высшего командования. Они используются для решения таких задач в тылу противника, которые в данный период не могут быть выполнены другими родами войск, но решение которых может иметь серьезное влияние на исход всей операции (боя). Воздушно-десантные войска должны применяться внезапно для противника и в больших масштабах, самостоятельно и во взаимодействии с наземными, воздушными и морскими силами, выполняющими данную операцию».

На ВДВ возлагались следующие задачи:

— расстройство управления войсками и работы тыла противника путем нападения на его штабы, разрушение средств связи и путей сообщения;

— нарушение подвоза к фронту резервов, боеприпасов и имущества;

— захват и разрушение аэродромов и авиационных баз;

— овладение прибрежными районами для обеспечения высадки своего морского десанта;

— усиление своих войск, действующих в окружении, и подвижных соединений, выполняющих задачи в оперативной глубине обороны противника;

— борьба с воздушным десантом противника в своем тылу.

И это десантникам, отличавшимся смелостью, высокой подвижностью, достаточно сильным вооружением, способным быстро появляться во вражеском тылу, было вполне по силам.

Основным тактическим соединением являлась воздушно-десантная бригада, в состав которой входили 4 парашютно-десантных батальона, отдельный артиллерийский дивизион, зенитно-пулеметная, разведывательно-самокатная, саперная роты и рота связи, школа младшего командного состава, подразделения обеспечения (всего свыше 3000 десантников). По штату на их вооружении должно было находиться: малых плавающих танков — 20, бронемашин — 10, 45-мм орудий ПТО — 12, 76-мм орудий — 6, пулеметов — 130 (16 станковых, 108 ручных, 6 12,7-мм зенитных), 82-мм минометов — 24, ранцевых огнеметов — 288, самокатов — 113[76].

В марте-апреле 1941 года в Красной Армии началось формирование пяти воздушно-десантных корпусов. В состав корпуса включались управление, три воздушно-десантные бригады, танковый батальон (32 плавающих танка), артиллерийский дивизион, рота связи (взвод подвижных средств и звено самолетов), тыловые подразделения.

В ЗапОВО на базе 214-й бригады, добровольцев и прибывших из внутренних округов частей был сформирован 4-й воздушно-десантный корпус.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ КОРПУСА

Командир корпуса генерал-майор Жадов (Жидов) A.C.

Зам. по политчасти бригадный комиссар Оленин В.М.

Начальник штаба полковник Казанкин А.Ф.

Начальник оперативного отдела майор Тимченко B.C.

Начальник связи майор Захарчук С.

Начальник разведки капитан Колобов В.

Начальник парашютной службы капитан Коцарь М.

В его состав вошли:

— 7-я воздушно-десантная бригада (командир — полковник М.Ф. Тихонов);

— 8-я воздушно-десантная бригада (командир — подполковник A.A. Онуфриев);

— 214-я воздушно-десантная бригада (командир — полковник А.Ф. Левашов);

— 1-й отдельный танковый батальон;

— отдельная рота связи;

— 3-й отдел.

Общая численность корпуса должна была составить 10 419 человек. Его удалось в основном укомплектовать личным составом, но боевая техника и вооружение должны были поступить только в середине августа 1941 года. Да и специальная подготовка личного состава 7-й и 8-й воздушно-десантных бригад (прыжки с парашютом, действия в тылу врага) в связи с поздним началом формирования оставляла желать лучшего.

Части корпуса базировались в районе населенных пунктов Пуховичи, Марьина Горка. Для обеспечения боевой подготовки личного состава в распоряжение командира 4-го вдк был выделен тяжелобомбардировочный полк самолетов ТБ-3, который базировался на аэродроме у деревни Синча (7 км от железнодорожной станции Пуховичи).

В июне 1941 года начато создание Управления воздушно-десантных войск.

Несмотря на имевшиеся недостатки, некоторые ранее сформированные воздушно-десантные бригады (в т. ч. и 214-я) могли выполнить возложенные на них задачи, что и подтвердили первые дни начавшейся войны.

Достаточно быстрыми темпами в предвоенные годы шло развитие Военно-воздушных сил, на которые возлагались следующие задачи:

— борьба за господство в воздухе;

— прикрытие войск и тыловых объектов от ударов авиации противника во взаимодействии со средствами ПВО;

— срыв мобилизации и сосредоточения войск противника и его флота:

— поддержка сухопутных войск во всех видах боевых действий;

— воздействие авиации резерва Главного командования по важнейшим глубинным военным объектам противника;

— ведение воздушной разведки.

В зависимости от выполняемых задач, летно-технических характеристик самолетов и вооружения вся авиация Красной Армии подразделялась на истребительную, бомбардировочную, штурмовую и специального назначения (разведывательную, связи, транспортную и др.).

Истребительная авиация предназначалась для завоевания господства в воздухе и прикрытия своих наземных войск, важных военных и государственных объектов страны от ведения разведки и ударов авиации противника. Бомбардировочная — для поддержки сухопутных частей на поле боя и нанесения ударов по противнику в его войсковом и оперативном тылу, штурмовая — для уничтожения живой силы и техники противника на поле боя в тесном взаимодействии с наземными войсками.

Дальнебомбардировочная авиация (дальнебомбардировочные корпуса и дивизии тяжелых бомбардировщиков) находилась в распоряжении Главного командования и предназначалась главным образом для нанесения бомбовых ударов по важным военно-экономическим объектам противника, расположенным в его глубоком тылу.

В военных округах была создана фронтовая (отдельные бомбардировочные, истребительные и смешанные дивизии, отдельные разведывательные полки и эскадрильи), армейская (смешанные авиационные дивизии) и войсковая (отдельные корректировочные эскадрильи механизированных и кавалерийских корпусов, эскадрильи и звенья связи стрелковых корпусов и дивизий) авиация.

Постановлением Совета народных комиссаров СССР от 25 июля 1940 года Военно-воздушные силы Красной Армии переводились на дивизионную систему, где основной организационной единицей становился авиационный полк. В бомбардировочном, истребительном и штурмовом авиационных полках насчитывалось по четыре эскадрильи и звено управления (всего 63 самолета), в разведывательном — четыре эскадрильи по 12 самолетов СБ, Як-2, Як-4 и эскадрилья связи. Дальнебомбардировочный авиационный полк имел в своем составе 40 самолетов. В корпусную авиационную эскадрилью входили 9 самолетов-корректировщиков и 6 самолетов связи.

К началу Великой Отечественной войны ВВС РККА насчитывали в своем составе 79 авиационных дивизий и пять отдельных авиационных бригад. Было завершено и формирование пяти авиационных корпусов авиации дальнего действия.

Разведывательная авиация к июню 1941 года была представлена находившимися в строю и в стадии формирования 10 разведывательными полками и 63 отдельными авиационными эскадрильями, имевшими около 400 самолетов СБ, Р-10, Р-5, P-Z[77].

Штатная численность личного состава ВВС составляла 630 361 человек, по списку — 439 834.

Непрерывно возрастал и авиационный парк страны, который на 1 января 1941 года насчитывал 19 725 боевых самолетов (бомбардировщиков — 8992, истребителей — 9412, штурмовиков — 60, разведчиков — 504, корректировщиков — 757, самолетов связи — 2909, транспортных и санитарных — 371, учебно-тренировочных — 3258)[78].

С 1940 года советская авиапромышленность перешла на выпуск новых, совершеннейших по тем временам типов самолетов. До начала войны на вооружение в войска поступило 2030 истребителей (МиГ-1, МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3) и 1019 бомбардировщиков (Пе-2, Ил-2, Як-2, Як-4, Ер-2, ТБ-7). А всего за период с января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная Армия получила от промышленности 3719 боевых самолетов новых типов[79], что соответствовало всему авиационному парку Германии, сосредоточенному для удара по СССР.

Руководство авиацией осуществляло Главное управление ВВС РККА (начальник — генерал-лейтенант П.Ф. Жигарев, начальник штаба — генерал-майор П.С. Володин). Достаточно хорошо в стране была налажена и подготовка кадров для советской авиации, которую осуществляли 100 учебных заведений (свыше 60 летных).

На совещании в Кремле, прошедшем 24 мая 1941 года, генерал-лейтенант Жигарев доложил руководству страны, что в составе ВВС имеется свыше 30 000 летчиков, из которых на новых машинах летают: на МиГ-3 — 3686, Як-1 — 1156, ЛаГГ — 390, Ил-2 — 260[80].

К началу войны Военно-воздушные силы страны продолжали оснащаться современной военной техникой, имели достаточно большое количество подготовленных летных и технических кадров, воспитанных в духе советского патриотизма и беззаветной преданности своей Родине.

Авиация Красной Армии насчитывала в своем составе 218 полностью боеготовых авиационных полков (97 истребительных, 75 ближнебомбардировочных, 35 дальнебомбардировочных, 11 штурмовых), способных выполнить любую поставленную перед ними задачу.

Достаточно большими силами и возможностями обладала и авиация Военно-морского флота страны.

Основные силы авиации Красной Армии, в том числе и получившие новую материальную часть соединения, были сосредоточены в западных приграничных военных округах. В ЗапОВО на глубину до 200 км от государственной границы базировалась истребительная, штурмовая, ближнебомбардировочная и разведывательная авиация общевойсковых армий и округа, на глубину от 200 до 600 км — дальнебомбардировочная авиация, находившаяся в резерве Главного командования.

В состав ВВС Западного Особого военного округа (командующий — генерал-майор И.И. Копец, начальник штаба — полковник С.А. Худяков) входили:

— три смешанные авиационные дивизии (9, 10 и 11-я);

— две бомбардировочные дивизии (12-я и 13-я);

— одна истребительная дивизия (43-я);

— два отдельных разведывательных полка (313-й и 314-й);

— два резервных авиаполка (161-й и 162-й);

— девять корпусных авиационных эскадрилий (одна ПВФ);

— 4-я отдельная санитарная эскадрилья.

В стадии формирования в районе Минска и Пуховичей находились 59-я (командир — полковник Е.Г. Туренко), в районе Барановичей — 60-я (командир — полковник Е.З. Татанашвили) и в районе Смоленска и Шаталова — 61-я (командир — полковник Ухов) авиационные дивизии, всего 11 авиационных полков, которые до начала войны успели получить некоторое количество материальной части.

Мощную боевую единицу представляла собой 9-я смешанная авиационная дивизия (командир — Герой Советского Союза генерал-майор A.C. Черных), оснащенная новейшими самолетами МиГ-3, МиГ-1, Ар-2 и Пе-2. В ее состав входили 41, 124, 126, 129-й истребительные и 13-й скоростной бомбардировочный полки, дислоцировавшиеся на аэродромах Белосток, Себурчин, Высоке-Мазовецке, Долубово, Тарново, Борисовщина.

Штаб дивизии находился в Белостоке, на аэродроме которого стояли самолеты И-16 и И-153 двух истребительных полков, а «МиГи» базировались на полевых аэродромах, размещенных вблизи государственной границы.

В частях дивизии насчитывалось 448 самолетов (233 МиГ-3, 29 МиГ-1, 127 И-16 и И-153, 22 Ар-2, 29 СБ-2 и 8 Пе-2)[81], а вот летных экипажей имелось только 256. Некоторая часть самолетов И-16 и И-153 была разобрана, упакована в фанерные ящики и подготовлена к отправке железнодорожными эшелонами в другие воинские части.

К 22 июня 1941 года считалось, что 61 летчик освоил МиГ-3, 57 переучивались, 140 вылетели самостоятельно, но, к сожалению, полностью пройти подготовку на этом самолете они до начала боевых действий так и не успели. На МиГ-3 проводились только аэродромные полеты и отстрел пулеметов в воздухе, что было явно недостаточно для боевой подготовки летчиков. Да и достаточно большое количество произошедших в дивизии при переучивании катастроф и аварий значительно тормозили боевую подготовку.

10-я смешанная авиационная дивизия (командир — полковник Н.Г. Белов, начальник штаба — полковник С.И. Федульев) базировалась на аэродромах Пружаны, Именины, Пинск, Жабчицы, Стригово, Малые Зводы. Штаб дивизии размещался в Кобрине.

В ее состав входили 33-й и 123-й истребительные, 39-й скоростной бомбардировочный и 74-й штурмовой авиационные полки, насчитывавшие 266 самолетов (20 Як-1, 2 МиГ-1, 47 И-16, 137 И-153 и И-15 бис, 43 СБ-2, 9 Пе-2 и 8 Ил-2) и 263 летных экипажа.

С мая — июня 1941 года личный состав приступил к переучиванию на новую материальную часть — самолеты МиГ-1, Як-1, Пе-2 и Ил-2. Инструктора для обучения летного состава полетам на самолетах Як-1 должны были прибыть в 33-й истребительный авиационный полк только 22 июня 1941 года[82].

11-я смешанная авиационная дивизия (командир — полковник П.И. Ганичев) базировалась на аэродромах Лида, Новый Двор, Щучин, Скидель, Лесище, Черлена, Каролин. Штаб дивизии — в Лиде.

В ее состав входили 122-й и 127-й истребительные, 16-й скоростной бомбардировочный авиационные полки, насчитывавшие 214 самолетов (60 И-16, 92 И-153 и И-15, 37 Пе-2, 25 СБ) и 157 летчиков. В стадии формирования на аэродроме Щучин находился 190-й штурмовой авиационный полк.

12-я бомбардировочная авиационная дивизия (командир — полковник В.И. Аладинский) базировалась на аэродромах Витебск, Лепель, Бецкое, Травники, Крулевщина. Штаб — в Витебске.

В ее состав входили 6, 29 и 43-й ближнебомбардировочные, 215-й штурмовой авиационные полки, насчитывавшие 105 самолетов (71 Су-2, 19 СБ, 15 И-15 бис) и 210 летчиков.

Штурмовой авиаполк проводил подготовку к переучиванию летного и технического состава на самолет Ил-2.

13-я бомбардировочная авиационная дивизия (командир — генерал-майор Ф.П. Полынин, заместитель по политчасти — полковой комиссар А.И. Вихорев, начальник штаба — майор К.И. Тельнов) дислоцировалась на аэродромах Бобруйск, Мозырь, Зябровка, Бобровичи, Телуша, Гноево. В ее состав входили 24-й Краснознаменный, 97, 121, 125 и 130-й ближнебомбардировочные авиационные полки, насчитывавшие 225 самолетов (174 СБ-2 и 51 Су-2) и 258 летных экипажей.

43-я истребительная авиационная дивизия (командир — генерал-майор Г.Н. Захаров) базировалась на аэродромах Пронцевка, Зубово, Едлино и Лубнище. Штаб — в Балбасове. В ее состав входили 160, 161, 162 и 163-й истребительные авиационные полки, насчитывавшие 243 самолета (177 И-16, 60 И-153, 6 И-15) и 315 летчиков.

Дивизия полностью готова к ведению боевых действий на самолетах И-16 и И-153 и должна была войти в состав формируемой 13-й армии.

Подготовку и переподготовку летного состава округа осуществляли 161-й (аэродром Лепель) и 162-й (аэродром Зябровка) резервные авиаполки. В боевой состав авиации округа входили и два отдельных разведывательных авиаполка: 313-й (25 СБ), базировавшийся на аэродроме Слепянка, и 314-й (5 СБ-2, 28 Як-2 и Як-4), базировавшийся на аэродроме Барановичи. Но их подготовка была недостаточной для проведения ответственной работы, к тому же они имели на вооружении самолеты СБ, не оснащенные фотооборудованием.

Эти части были полностью укомплектованы летным составом, в основном молодыми кадрами, не имевшими навыков полетов в сложных погодных условиях. Так, в 313-м разведывательном полку (командир — майор Г.И. Петров) из имевшихся 67 экипажей в простых условиях днем могли летать только 38, а в 314-м из имевшихся 35 летных экипажей ни один не был подготовлен к полетам в сложных условиях. С апреля 1941 года летный состав этого полка приступил к переучиванию на самолеты Як-4, но к началу войны на них успели вылететь только 6 экипажей[83].

Базирование авиационных частей ЗапОВО к 22 июня 1941 г.

Таким образом в 12 истребительных, 11 бомбардировочных, двух штурмовых, двух разведывательных, двух резервных авиаполках и 9 корпусных эскадрильях к началу войны насчитывался 1861 самолет (377 СБ-2, 122 Су-2, 22 Ар-2, 54 Пе-2, 24 Як-4, 4 Як-2, 8 Ил-2, 424 И-16, 262 И-153, 233 МиГ-3, 31 МиГ-1, 20 Як-1, 64 И-15бис, 73 И-15, 19 Р-10, 6 Р-5, 108 P-Z, 1 ТБ-3 и 9 С-2)[84].

Некоторая часть самолетного парка была неисправной и требовала ремонта, но и находившихся в строю самолетов было вполне достаточно, чтобы отразить нападение врага. А новая техника непрерывно продолжала поступать в округ и в последние мирные дни июня 1941 года. Так, на аэродроме Орша уже стояли 99 МиГ-3, в Бобруйске — около 30 Пе-2, в Смоленске — несколько десятков Як-4 и Пе-2, перегоняемых в авиационные части округа[85].

В полосе действий войск Западного Особого военного округа намечалось использование 3-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса и 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиационного полка резерва Главного командования.

3-й авиакорпус (командир — полковник Н.С. Скрипко, заместитель по политчасти — бригадный комиссар А. К. Одновол, начальник штаба — полковник Ф.М. Козинцев), в состав которого входили две дальнебомбардировочные авиационные дивизии, находился в центральном подчинении и предназначался для выполнения ответственных заданий Главного командования. Его штаб находился в Смоленске. Всего в корпусе насчитывалось 234 дальних бомбардировщика (140 ДБ-Зф, 93 ТБ-3 и 1 ДБ-3) и 190 летных экипажей.

В состав 42-й авиационной дивизии (командир — полковник М.Х. Борисенко, заместитель по политчасти — полковой комиссар Г.Д. Колобков, начальник штаба — полковник Н.Г. Хмелевский) входили 3-й тяжелобомбардировочный, 96-й (командир — подполковник А.Г. Мельников) и 207-й (командир — подполковник Г.В. Титов) дальнебомбардировочные полки, базировавшиеся на аэродромах Шайковка, Боровское, Сеща.

В 52-ю авиационную дивизию (командир — полковник Г.Н. Тупиков, заместитель по политчасти — полковой комиссар Симонов, начальник штаба — полковник Н.В. Перминов) входили 1-й тяжелобомбардировочный (командир — полковник И.В. Филиппов) и 98-й дальнебомбардировочный (командир — подполковник А.И. Шелест) полки, базировавшиеся на аэродромах Шаталово и Великих Лук.

212-й отдельный дальнебомбардировочный авиационный полк (командир — подполковник А.Е. Голованов, начальник штаба — майор В.К. Богданов), сформированный по личному указанию Сталина, предназначался для обучения летных экипажей бомбардировщиков полетам по приборам вне видимости земных ориентиров с применением радиосредств. В него отбирались лучшие кадры из ВВС и Гражданского воздушного флота, налетавшие не менее 1 млн км и имевшие большой опыт полетов в СМУ[86].

Полк базировался на аэродроме Смоленска и имел 72 самолета ДБ-Зф[87] и 68 хорошо подготовленных летных экипажей.

ОСНОВНЫЕ ЛЕТНО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, НАХОДИВШИХСЯ НА ВООРУЖЕНИИ ВВС ЗапОВО НА 22 ИЮНЯ 1941 г.

Наименование	И-16	И-153	И-15бис	МиГ-3	Як-1
Год выпуска	1934	1938	1937	1940	1940
Экипаж, чел.	1	1	1	1	1
Макс, взлетная масса, кг	1966	1887	1648	3300	2858
Кол-во моторов, мощность, л.с.	1×1100	1×1100	1×750	1×1350	1×1050
Макс, скорость, км/ч	470	427	379	622	578
Потолок, м	9800	10 600	9800	12 000	10 000
Дальность полета, км	700	510	770	1250	700
Вооружение (кол-во, калибр, мм):
пушка	—	—	—	—	—
пулемет	4×7,62	4×7,62	4×7,62	1×12,7, 2×7,62	1×20, 2×7,62
Бомбовая нагрузка, кг	500	200	150	200	—
Скороподъемность, м/с	15	16	12	11,7	14,6

Самолеты, находившиеся на вооружении авиации ЗапОВО: 1 — истребитель МиГ-3; 2 — истребитель Як-1; 3 — истребитель И-16; 4 — истребитель И-153; 5 — истребитель И-15бис; 6 — скоростной бомбардировщик СБ-2; 7 — ближний бомбардировщик Су-2; 8 — бомбардировщик Ар-2; 9 — пикирующий бомбардировщик Пе-2; 10 — штурмовик Ил-2; 11 — разведчик Р-5; 12 — разведчик Як-4.

ОСНОВНЫЕ ЛЕТНО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ БОМБАРДИРОВЩИКОВ И РАЗВЕДЧИКОВ

Наименование	ТБ-3	СБ-2	Як-4	ДБ-Зф	Пе-2	Су-2	Ил-2
Год выпуска	1930	1936	1939	1937	1940	1940	1940
Экипаж, чел.	8	3	2	3	3	2	1
Макс, взлетная масса, кг	21 200	7880	6615	8000	7600	4700	6300
Кол-во моторов, мощность, л.с.	4×970	2×960	2×1100	2×1100	2×1260	1×1100	1×1600
Макс. скорость, км/ч	288	450	533	440	540	486	405
Потолок, м	4000	9300	9700	8900	8800	8400	6900
Дальность полета, км	2470	1900	740	3000	1200	910	685
Вооружение:
пушка	—	—	—	—	—	—	2×20
пулемет	8×7,62	4×7,62	2×7,62	3×7,62	4×7,62	6×7,62	1×12,7, 2×7,62
Бомбовая нагрузка, кг	2000	до 1500	900	2500	1000	400	600

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны Военно-воздушные силы ЗапОВО имели достаточно большое количество самолетного парка, а вот летного состава, особенно в истребительной авиации, не хватало. К тому же переучивание летчиков на самолеты Пе-2 проходило за территорией округа, что накладывало негативный отпечаток на боевую готовность перевооружаемых частей.

Для ремонта авиационной техники в округе имелось 18 стационарных и одна подвижная авиамастерская, что было явно недостаточно для ремонта большого количества разнообразного самолетного парка. Да и неполная укомплектованность инженерно-техническим составом (около 81 %), специалистами по оборудованию (75 %)[88] ощутимо отражалась на подготовке авиатехники к боевому вылету. В округе не хватало запасных частей и моторов, что с каждым днем увеличивало количество неисправной боевой техники.

В связи со сложными погодными условиями прошедшей зимы налет летного состава за декабрь-февраль 1941 года составил в среднем 5–9 часов, что было явно недостаточно для поддержания высокой боевой готовности авиационных частей. На выполнение задач боевой подготовки негативным образом сказалось и требование народного комиссара обороны от 4 ноября 1940 года, приказавшего в зимний период перейти на производство полетов с колес. Лыжи с самолетов сняли, а вот укатывать снег на аэродромах было нечем…

Не позволял в полной мере обеспечить летную подготовку и выделенный для округа лимит горючего (только 30 %)[89], в связи с чем групповые и внеаэродромные полеты были временно прекращены, а личный состав занимался только проверкой индивидуальной техники пилотирования и командирской учебой. Да и начавшееся в округе перевооружение на новую материальную часть заметно снизило боевую подготовку на старых типах самолетов, так как все командиры и летный состав были охвачены желанием быстрее освоить поступившую в части технику.

Участившиеся аварии и катастрофы заставляли командование ВВС вводить различные запреты и ограничения на выполнение задач летной подготовки. Как вспоминал маршал авиации Н.С. Скрипко, «из-за существовавших ограничений на полеты, значительная часть подготовки авиационных частей затрачивалась на наземную подготовку и отработку техники пилотирования, включая полеты по кругу и в зону. Такая практика замедляла переход летчиков, особенно молодых, к отработке более сложных разделов боевой подготовки, не способствовала совершенствованию тактики вертикального воздушного боя»[90]. По-настоящему учиться летному составу уже пришлось в боях, за что приходилось нередко расплачиваться жизнями и потерей техники.

О готовности летного состава к выполнению задач в различных метеорологических условиях погоды можно судить по приведенной ниже таблице.

УРОВЕНЬ ПОДГОТОВКИ ЛЕТНОГО СОСТАВА ВВС ЗапОВО НА 22 ИЮНЯ 1941 г.

(без учета 3-го дбак и 212-го одбап)

Подготовка к боевым действиям						Подготовка к боевым действиям
						ДПМУ			ДСМУ			НПМУ			НСМУ
%	Экипажей	На новых самолетах	%	Экипажей	На новых самолетах	%	Экипажей	На новых самолетах	%	Экипажей	Корректировщиков	Разведчиков	Истребителей	Штурмовиков	Бомбардировщиков	Всего
13	17	4	18	242	4	21	285	64	96	1289	109	159	549	70	456	1393

В апреле — мае 1941 года комиссия ГШ РККА проверила боевую и мобилизационную подготовку авиации округа, сделав неутешительные выводы:[91]

— 9-я смешанная авиационная дивизия переучивается на МиГ-3;

— 6-й бомбардировочный авиационный полк перевооружается на новую материальную часть;

— 98, 207, 212-й дальнебомбардировочные авиационные полки в стадии формирования;

— 207-й дальнебомбардировочный авиационный полк не обеспечен самолетами;

— 215-й штурмовой и 29-й бомбардировочный авиационные полки не укомплектованы личным составом;

— 126, 160, 161, 162 и 163-й истребительные авиационные полки — некомплект личного состава и материальной части;

— пять авиабаз находятся в стадии формирования, три не укомплектованы личным составом;

— ограниченно годны 124-й истребительный и 96-й дальнебомбардировочный авиационные полки;

— истребители небоеспособны (в воздухе почти не стреляли, воздушных боев не вели);

— бомбардировщики ограниченно боеспособны (мало бомбили, мало маршрутных полетов).

Такое же положение отмечалось и в других приграничных военных округах. Результатом проверок явилась директива НКО СССР № 34677 от 17 мая о задачах боевой подготовки Военно-воздушных сил на летний период 1941 года. В ней отмечалось: «Главный военный совет, рассмотрев итоги боевой подготовки ВВС Красной Армии за зимний период 1941 года, отмечает: боевая подготовка ВВС Красной Армии проходила неудовлетворительно. Низкие показатели… сопровождались чрезвычайно большим количеством катастроф и аварий. Переучивание летного состава на новые типы самолетов проводилось медленными темпами. Эксплуатация новой материальной части летно-техническим составом освоена слабо. Обучение бомбометаний с пикирования на самолетах Ар-2 и Пе-2 не производилось. Летный состав боевому применению — бомбометанию, воздушной стрельбе, высотным и маршрутным полетам — обучался совершенно неудовлетворительно. Подготовка летного состава слепым (полет по приборам. — Р. И.) и ночным полетам во всех частях развернута слабо. Слепой полет составил 5,2 % к общему налету, ночной — 4,6 %…

Приказываю:…Командующим ВВС… ЗапОВО… отработать одиночный и групповой воздушный бой между истребителями и бомбардировщиками на новой материальной части к 15 июля 1941 года…»[92]

Летная подготовка — самый важный элемент, но большое упущение было допущено в дислокации авиационных частей, что подтвердил на допросе в начале июля 1941 года бывший командующий ЗапОВО генерал армии Павлов: «Я… допустил преступную ошибку, что авиацию разместили на полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных для занятия на случай нашего наступления, но никак не обороны. В результате таких действий в первый же день войны авиация понесла огромные потери, не успев подняться в воздух…»[93]

Имевшаяся на территории Белоруссии аэродромная сеть не могла обеспечить необходимого базирования авиации. Построенные на территории Западной Белоруссии 70 аэродромов с грунтовыми взлетно-посадочными полосами были рассчитаны только для полетов на старой авиационной технике. Многие из них не имели бетонированных взлетно-посадочных полос, специального оборудования, самолетных ангаров и укрытий, складов ГСМ, средств связи, коммуникаций и подъездных путей. Только 30 аэродромов были обеспечены запасами горючего и бомб (в основном приграничные), что резко ограничивало маневренные возможности авиации.

Поэтому и располагались авиационные части на таких аэродромах, которые могли обеспечить их стабильную работу. К 22 июня 1941 года в распоряжении армейской авиации находилось только 16 аэродромов, что создало на них большую скученность боевой техники, особенно в авиаполках, получивших новую материальную часть и не успевших передать в другие воинские части устаревшие типы самолетов. Так, на аэродроме Тарново (12 км от госграницы) на площадке размером 1400×1100 м без укрытий и ангаров размещался 131 самолет (66 МиГ-3 и 65 И-153) 129-го истребительного полка, Долубово (22 км от границы) — 83 самолета (50 МиГ-3 и 33 И-16) 126-го истребительного полка, Высоке-Мазовецке (16 км от границы) — 101 самолет (70 МиГ-3 и 31 И-16) 124-го истребительного полка, Малые Зводы (20 км от границы) — 70 самолетов (62 И-153 и И-15бис, 8 Ил-2) 74-го штурмового авиационного полка[94].

Эти аэродромы, расположенные в непосредственной близости от госграницы, не обеспечивали большинству дислоцирующихся здесь авиационных частей безопасный выход из-под удара в случае внезапного нападения противника: они оказались под воздействием всех родов его авиации. К тому же некоторые из них с первых минут войны оказались и в пределах досягаемости дальнобойных орудий противника.

Не лучше обстояло дело с размещением авиационной техники и в формируемых соединениях. Так, самолеты 60-й истребительной авиационной дивизии размещались на открытой площадке размером 900×800 м вблизи Барановичей, так как планируемые для авиационных частей аэродромы (Слоним, Ивацевичи, Лунице) еще находились в стадии строительства[95].

Скученно на аэродроме Мачулищи располагались части формируемой 59-й истребительной авиационной дивизии и 184-го истребительного полка ПВО.

Значительное наращивание авиационной группировки западных военных округов потребовало ускорить развитие аэродромной сети. В ЗапОВО было запланировано строительство 62 аэродромов, работы в 1941 году начались на 46 и велись средствами Народного комиссариата внутренних дел БССР. Огромный одновременный размах такого строительства создал большие трудности в его осуществлении — не хватало техники, строительных материалов, рабочих рук. Графики работ срывались, что не улучшало дислокации авиационных частей. За пределами 300-километровой зоны в округе были еще аэродромы, но весной и осенью полеты можно было производить только с 16 из них.

Большие недостатки отмечались и в организации связи авиационных штабов и частей, которая базировалась на проводных средствах. А в 9-й смешанной авиационной дивизии ни один из 21 аэродрома не имел выхода даже в проводную сеть ВВС округа. Остро ощущалась нехватка радиостанций: приемо-передающих было всего 52, приемных — 333, что было явно недостаточно для поддержания устойчивой и непрерывной связи штабов со своими частями. Генерал Копец в приказе от 20 мая 1941 года отметил, что в восьми полках и одном управлении дивизии армейской авиации нет ни одной радиостанции, а у большинства проверенных командиров рот и взводов связи наблюдается низкий уровень подготовки и знаний[96].

Организация противовоздушной обороны аэродромов тоже оставляла желать лучшего. Из штатных средств ПВО на аэродромах имелось по три счетверенные пулеметные установки на батальон аэродромно-технического обеспечения, что было явно недостаточно для надежного прикрытия размещавшихся там самолетов и личного состава от ударов противника с воздуха. Да и недостаточное внимание к этому вопросу со стороны командования всех степеней не могло дать положительных результатов. Директивой НКО от 25 апреля 1941 года предусматривалось сформировать для обороны аэродромов и других важных объектов ВВС 166 зенитно-артиллерийских батарей[97], но из-за нехватки боевой техники это решение так и осталось только на бумаге.

Важную роль в обеспечении выполнения задач, стоящих перед ВВС округа, играл авиационный тыл. Авиационные базы, составлявшие его основу и предназначавшиеся для непосредственного обслуживания авиационных частей в ходе боевых действий, в советско-финской войне себя не оправдали. И 10 апреля 1941 года постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) вводится новая система авиационного тыла, независимого от строевых частей, строившаяся на следующих принципах:

— нахождение в постоянной готовности для обеспечения боевой работы авиации с основных и оперативных аэродромов;

— обеспечение маневрирования авиации в пределах своего фронта и между соседними фронтами, без переброски авиационных баз;

— наличие одинаковой организационной структуры как в мирное, так и в военное время.

Вся территория ЗапОВО на глубину до 600 км от границы была разделена на 10 районов авиационного базирования (Белостокский, Молодечненский, Лидский, Барановичский, Кобринский, Пинский, Минский, Слуцкий, Бобруйский, Смоленский), каждый из которых являлся основным тыловым органом ВВС округа (армии) и предназначался для обеспечения учебно-боевой подготовки 2–3 авиационных дивизий или одного корпуса авиации дальнего действия.

В составе района находились авиационные базы (по одной на авиадивизию), которые объединяли батальоны аэродромного обслуживания, по одному на каждый авиационный полк. Так, в 18-й Минский район авиационного базирования входили: управление, 18-я рота связи, четыре зенитные батареи ПВО (в районах Мачулищ, Пуховичей, Борисова и Фаниполя), четыре авиационные базы.

В районе авиационного базирования предусматривалось создание необходимых запасов горючего и боеприпасов (на три корпусных вылета), на складах авиационных баз — на три вылета, в батальонах аэродромного обслуживания — на четыре вылета.

Новая система тыла обеспечивала свободу маневрирования боевых частей авиации, освобождала их от необходимости перемещения своих аэродромно-технических батальонов вслед за летным эшелоном, сохраняла постоянную готовность к немедленному приему самолетов и обеспечению их боевой работы. Переход на эту систему планировалось завершить к 1 июля 1941 года[98], но выполнить все запланированные мероприятия так и не успели.

Существовавшие в округе 34 авиабазы были переформированы в батальоны аэродромного обслуживания. Намечалось формирование еще 93 батальонов, но это до начала войны так и не успели выполнить. Управления авиационных районов находились в стадии комплектования, в создаваемых батальонах не хватало личного состава, автотранспорта, имущества. Оказались нарушенными и прежние мобилизационные расчеты, что пагубно отразилось на действиях тыла ВВС с началом боевых действий.

В ЗапОВО, как и в других приграничных военных округах, накануне войны не были решены вопросы маскировки аэродромов и находившихся там самолетов, бензохранилищ, складов, на что обратил внимание в своем приказе маршал Тимошенко.

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

№ 0042 от 19 июня 1941 г.

По маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано. Аэродромные поля не все засеяны, полосы взлета под цвет местности не окрашены, аэродромные постройки, резко выделяясь ярким цветом, привлекают внимание наблюдателя на десятки километров, скученное и линейное расположение самолетов на аэродроме при отсутствии их маскировки и плохой организации аэродромного узла обслуживания с применением демаскирующих знаков и сигналов окончательно демаскируют аэродромы. Современный аэродром должен полностью слиться с окружающей обстановкой, и ничто на аэродроме не должно привлекать внимание с воздуха. Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомехчасти: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели: танки, бронемашины, командирские и другие специальные машины; мотомеханизированные и другие войска окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемы не только с воздуха, но и с земли. Ничего не сделано для маскировки складов и других военных объектов.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. К 1.7.41 года засеять все аэродромы травами под цвет окружающей местности, взлетные полосы покрасить и имитировать всю аэродромную обстановку соответственно окружающему фону.

2. Аэродромные постройки до крыш включительно закрасить под один стиль с окружающей местностью. Бензохранилища зарыть в землю и особенно тщательно замаскировать.

3. Категорически воспретить линейно и скученно располагать самолеты. Рассредоточение и замаскирование самолетов обеспечат их полную ненаблюдаемость.

4. Организовать к 5.7.41 года в каждом районе авиационного базирования в 500-километровой погранполосе 8-10 ложных аэродромов, оборудовать каждый из них 40–50 макетами самолетов.

5. К. 1.7.41 года провести окраску танков, бронемашин, командирских, специальных и транспортных машин. Для камуфлированного окрашивания применять матовые краски применительно к местности района расположения и действия. Категорически воспретить применять краски, дающие отблески.

6. Округам, входящим в угрожающие зоны, провести мероприятия по маскировке складов, мастерских, парков и к 15.7.41 года обеспечить их ненаблюдаемость с воздуха.

7. Проведенную маскировку аэродромов, складов, боевых и транспортных машин проверить с воздуха наблюдением ответственными командирами штабов округов и фотосъемками.

8. Исполнение донести 1.7.41 и 15.7.41 года через начальника Генштаба РККА.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза Тимошенко Начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков[99].

Конечно, ничего этого выполнить к началу войны в частях и соединениях так и не успели. Генерал-полковник Мерецков по поручению народного комиссара обороны 15 июня 1941 года (в воскресенье) проверил боевую готовность авиации ЗапОВО. Результаты были плачевные:[100]

— сбор, оповещение, связь — ниже всякой критики;

— большое количество неисправных самолетов;

— отсутствие аэродромов рассредоточения;

— никудышное взаимодействие;

— отсутствие маскировки;

— отсутствие элементарных ПВО аэродромов.

20 июня 1941 года командиры авиационных соединений в связи с угрожающей обстановкой на границе получили распоряжение генерала Копец: «Привести части в боевую готовность. Отпуска командному составу запретить, находящихся в отпусках отозвать»[101].

Но уже 21 июня это распоряжение было отменено, а война уже стояла на пороге!

Комментарии, как говорится, здесь излишни. И все же к началу Великой Отечественной войны Советский Союз имел на Западном театре достаточно многочисленную авиационную группировку, что вселяло в руководство страны твердую уверенность в том, что «сталинские соколы» сумеют отразить любое нападение и надежно прикрыть свои города, войска от ударов авиации противника. И к этому утверждению были все основания.

Важная роль в обеспечении боеготовности страны и армии отводилась войскам противовоздушной обороны, перед которыми стояла задача по прикрытию своих войсковых группировок и важных административных объектов от ударов противника с воздуха. В состав ПВО входили соединения и части, имевшие на вооружении зенитную артиллерию и пулеметы, технические средства обнаружения воздушных целей, прожектора и аэростаты заграждения, а также выделяемая для этой цели истребительная авиация.

Организационная структура войск ПВО на 22 июня 1941 г.

25 января 1941 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР утвердили важный документ — постановление «Об усилении противовоздушной обороны страны», в котором была четко определена угрожаемая территории возможного нападения противника на важнейших стратегических направлениях обороны (на глубину до 1200 км).

Вся территория страны была разделена на 13 зон противовоздушной обороны (совпадающих с границами военных округов), каждая из которых, в свою очередь, подразделялась на районы, а те — на пункты ПВО. Первая, наиболее важная полоса включала в свой состав территории Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов, в ней и были сосредоточены основные силы зенитной артиллерии РККА.

Организация ПВО западной части СССР на 22 июня 1941 г.

Группировка сил и средств противовоздушной обороны, прикрывающих объект, строилась по принципу круговой обороны, способной обеспечить отражение налета воздушного противника с любого направления. Основу ПВО составляли тесно взаимодействующие между собой зенитные части и истребительная авиация, действующие путем распределения целей по высотам их полета, зонам и выборочно. Боевой порядок размещения зенитной артиллерии строился с расчетом создания массированного огня как вблизи прикрываемого объекта, так и над ним самим.

Широкое применение авиации в прошедших боевых действиях потребовало существенного увеличения средств противовоздушной обороны, улучшения тактико-технических характеристик вооружения и технических средств обнаружения и оповещения. И это было сделано в кратчайшие сроки. На вооружение в войска поступили 25-мм и 37-мм автоматические и 85-мм полуавтоматические зенитные орудия, крупнокалиберные пулеметы ДШК, радиолокационные станции обнаружения РУС-1 и РУС-2, приборы управления огнем ПУАЗО-1 и ПУАЗО-2. Непрерывно совершенствовались способы и приемы стрельбы по воздушным целям.

Уже к 1 июня 1941 года войска ПВО имели в своем составе 3 корпуса, 2 дивизии, 9 отдельных бригад, 28 отдельных зенитно-артиллерийских полков, 109 отдельных зенитно-артиллерийских дивизионов (насчитывавших всего 182 000 человек). В соединениях и частях противовоздушной обороны имелось 7462 орудия среднего и 1258 малого калибров, 6800 комплексных зенитных установок, 1500 прожекторов, 850 аэростатов заграждения, 45 радиолокационных станций[102].

Большое значение в своевременном обнаружении воздушного противника и оповещении своих войск отводилось службе воздушного наблюдения, оповещения и связи. К началу войны в европейской части страны были развернуты один полк, 19 отдельных батальонов, один радиобатальон и три отдельные роты ВНОС. Целая сеть постов, ведущих визуальное наблюдение за воздушным пространством, протянулась от границы на глубину 200 км. Восточнее этого рубежа располагались части ВНОС, готовые к развертыванию в течение первого дня войны.

Доклады с постов должны были передаваться на вышестоящий орган управления в срочном порядке по своим средствам связи (телефон, радио, телеграф), но из-за их большой нехватки эти сообщения передавались по постоянным проводным линиям Наркомата связи, что не обеспечивало своевременности оповещения войск.

Противовоздушную оборону территории Белоруссии осуществляли соединения Западной зоны ПВО (командующий — генерал-майор С.С. Сазонов), включавшие в свой состав:

— 7-ю отдельную бригаду (командир — полковник А.П. Колесников), прикрывавшую Минск;

— 13-ю отдельную бригаду (командир — полковник М.Я. Яковлев), прикрывавшую Белосток;

— Кобринский бригадный район (командир — генерал-майор И.Ф. Никитин);

— Барановичский бригадный район (командир — полковник К.И. Шафранский);

— Витебский бригадный район (командир — майор П.Г. Слепченко);

— Могилевский бригадный район;

— Гомельский бригадный район (командир — полковник П.Е. Хорошилов).

Каждая бригада ПВО, дислоцировавшаяся на территории Белоруссии, имела в своем составе 5 зенитно-артиллерийских дивизионов (60 орудий среднего и 12 орудий малого калибра), зенитно-пулеметный дивизион (27 крупнокалиберных пулеметов), прожекторный батальон, полк (батальон) ВНОС, дивизион аэростатов заграждения (81 аэростат). Так, в состав 13-й бригады ПВО входили управление, 398-я отдельная рота связи, 10-й отдельный батальон ВНОС, три радиороты ВНОС, 479-й зенитно-артиллерийский полк, 94-й дивизион малокалиберной зенитной артиллерии, 6-й отдельный зенитно-пулеметный батальон, 219-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, взвод крупнокалиберных пулеметов, 19-й прожекторный батальон, 2-й дивизион аэростатов заграждения, 28-й отдельный авиационный отряд.

Бригадный район имел гораздо меньшие силы и средства (отдельные зенитно-артиллерийские дивизионы, зенитно-пулеметные роты, батальоны ВНОС, другие подразделения).

Важные населенные пункты Гродно, Барановичи, Витебск и Гомель были прикрыты зенитно-артиллерийскими полками ПВО двухдивизионного состава, в каждом 24 орудия среднего и 8 орудий малого калибра, 12 крупнокалиберных пулеметов, 6 зенитно-пулеметных установок, 32 прожекторные станции.

Зенитные артиллерийские системы и технические средства, находившиеся на вооружении войск Западной зоны ПВО к 22 июня 1941 года: 1 — 37-мм зенитное орудие обр. 1939 г.; 2 — 76-мм зенитное орудие обр. 1938 г.; 3 — 85-мм зенитное орудие обр. 1939 г.; 4 — 12,7-мм крупнокалиберный пулемет ДШК; 5 — счетверенная зенитная установка «Максим»; 6 — звукоулавливатель самолетов 3T-2; 7 — радиолокационная станция РУС-1.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ СОВЕТСКИХ ЗЕНИТНЫХ СИСТЕМ

Тип артиллерийской системы	Масса системы, кг	Нач. скорость снаряда (пули), м/сек	Высота поражения цели,м	Горизонтальная дальность стрельбы, м	Скорострельность, выстр./мин
37-мм зенитное орудие	2100	880	6500	8500	60
76-мм зенитное орудие	4300	813	9250	14 600	20
85-мм зенитное орудие	4500	800-880	10 230	15 650	20
12,7-мм пулемет ДШК	170	865	2000	3500	80
Счетверенная зенитная установка «Максим»	460	800	1400	1600	2000

Технические средства, находившиеся на вооружении частей ПВО, позволяли обнаружить воздушные цели на удалении до 100 км, одновременно управлять огнем 12–15 батарей, создавать ночью световые поля площадью в несколько квадратных километров.

К недостатку в руководстве противовоздушной обороны относилось то обстоятельство, что постоянного штата и самостоятельного органа управления ПВО к началу войны создано не было, а имевшийся штаб зоны фактически являлся частью аппарата управления командующего округом. Да и истребительная авиация, выделенная для противовоздушной обороны, организационно в состав зоны ПВО не входила и подчинялась командующему ВВС ЗапОВО.

Для прикрытия своих частей от ударов с воздуха сухопутные соединения имели отдельные зенитно-артиллерийские дивизионы, которые в состав зоны ПВО тоже не входили.

СОСТАВ СИЛ И СРЕДСТВ ПВО, ВХОДИВШИХ В СОЕДИНЕНИЯ РККА

Соединения	Зенитные части	Средства ПВО
		37-мм зенитные орудия	76-мм зенитные орудия*	Зенитные пулеметы	Комплекс зенитного пулемета	Всего
Стрелковый корпус	озадн	—	24	6	6	36
Стрелковая дивизия	озадн	8	4	—	1	13
Кавалерийская дивизия	озадн	12	8	—	—	20
Моторизованная дивизия	озадн	8	4	—	6	18
Танковая дивизия	озадн	12	—	6	6	24

* Или 85-мм орудия.

По своим боевым возможностям зенитно-артиллерийский дивизион был способен прикрыть войска двухслойным огнем на площади 2 км по фронту и 2,5 км в глубину. В штате стрелкового полка находилась и зенитно-пулеметная рота, имевшая на вооружении несколько зенитных и счетверенных пулеметов. Таким образом, в составе стрелковой дивизии, кроме вооружения отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона, имелось 9 крупнокалиберных пулеметов и 24 счетверенные зенитные установки. Но надежно прикрыть свои войска от ударов с воздуха зенитно-артиллерийские части не могли, так как фактическое количество имевшегося в их составе вооружения явно не соответствовало полагавшемуся штату.

Зенитно-артиллерийские части зоны ПВО, как и войсковые, к началу войны не успели закончить свое переформирование и были недостаточно укомплектованы личным составом, материальной частью, инженерным и автотранспортным имуществом, средствами связи. Их боевая готовность снижалась из-за недостатка малокалиберной зенитной артиллерии и новейших средств обнаружения воздушного противника. К тому же многие зенитные подразделения армий прикрытия находились на окружных сборах в Крупках (на большом удалении от своих частей), оставив практически свои войска без средств отражения воздушного противника. Недостаточно было зенитной артиллерии в танковых и моторизованных дивизиях (от 4 до 12 орудий), что не могло обеспечить надежного прикрытия их от ударов с воздуха.

Недостатки были и в руководстве этим родом войск. Маршал Советского Союза H.H. Воронов (в июне 1941 года — начальник ГУ ПВО РККА) вспоминал: «Система управления войсками противовоздушной обороны была весьма нестройной: так, например, вся служба ВНОС находилась в ведении Главного штаба ПВО, а все активные средства ПВО подчинялись командующему военным округом»[103].

Для усиления прикрытия с воздуха в армии с момента объявления мобилизации предусматривалось дополнительно включить 2–5 зенитно-артиллерийских дивизионов. Вместе с активной огневой противовоздушной обороной были предусмотрены и другие мероприятия по защите войск от воздушного нападения. В проекте Полевого Устава ПУ-41 отмечалось: «Непрерывное наблюдение за воздухом, постоянная готовность огневых средств к отражению воздушного противника, расчленение, рассредоточение и маскировка, устройство укрытий должны быть обычными мероприятиями войск и тылов в любой обстановке».

И все же, несмотря на все имевшиеся недостатки, войска противовоздушной обороны при своевременном приведении в боевую готовность и получении приказа на открытие огня могли во взаимодействии с истребительной авиацией надежно прикрыть свои войска и объекты тыла от ударов противника с воздуха.

Одним из старейших родов войск Красной Армии являлись инженерные войска, в задачу которых входило: прокладка путей, строительство дорог и мостов, устройство искусственных заграждений всех видов, уничтожение заграждений противника, наведение переправ, минирование и разрушение военных объектов, строительство фортификационных сооружений, маскировка войск и объектов, оказание помощи народному хозяйству.

Инженерные войска состояли из армейских инженерных частей (входивших в состав общевойсковых армий) и войсковых инженерных частей и подразделений (входивших в состав корпусов и дивизий). В предвоенный период считалось, что для обеспечения боевых действий войска округов должны были иметь в своем составе следующие инженерные части и подразделения.

ИНЖЕНЕРНЫЕ ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ, ВХОДИВШИЕ В СОСТАВ ВОЕННЫХ ОКРУГОВ НА 22 ИЮНЯ 1941 г.

Наименование объединения, соединения	Моторизованный инженерный батальон	Отдельный инженерный батальон	Понтонно-мостовой батальон	Инженерно-строительный батальон	Саперный батальон	Маскировочная рота	Гидротехническая рота	Электротехническая рота	Переправочный парк Н2П	Отдельный легкопереправочный парк
Военный округ	1	2	3	4	—	1	1	1	1	4
Армия	1	2	1	—	—	1	1	—	—	1
Стрелковый корпус	—	—	—	—	1	—	—	—	—	—
Механизированный корпус	1	—	—	—	—	—	—	—	—	—
Стрелковая дивизия	—	—	—	—	1	—	—	—	—	—
Танковая дивизия	—	—	1	—	—	—	—	—	—	—
Моторизованная дивизия	—	1	—	—	—	—	—	—	—	—

К началу войны в составе корпусов и дивизий РККА насчитывалось 398 отдельных саперных, инженерных и понтонных батальонов[104], еще 18 инженерных и 16 понтонно-мостовых полков, два отдельных батальона (маскировочный и понтонно-мостовой) и две отдельные роты (гидротехническая и полевого водоснабжения) находились в непосредственном подчинении Генерального штаба. В составе инженерных войск находились и отдельные специальные подразделения (в ЗапОВО — четыре взвода), предназначенных для подрыва заранее заложенных фугасов на расстоянии воздействием радиоволны.

При проведении мобилизации в военных округах предполагалось дополнительно развернуть довольно большое количество отдельных рот (электротехнических, гидротехнических, полевого водоснабжения).

С апреля 1941 года инженерные войска Красной Армии стали переходить на полковую организационную структуру (общей численностью около 1000 человек), включавшую два инженерных и один технический батальоны, подразделения обеспечения и обслуживания. На вооружении инженерного полка находилось несколько электростанций, компрессоров, копров, грейдеров, бульдозеров, окопокопателей, лесопильных рам и станков, специальные грузовые автомашины и трактора.

В составе инженерных войск ЗапОВО насчитывалось три отдельных инженерных полка (10-й — Визна, 23-й — Гродно, 33-й — Брест), два отдельных понтонно-мостовых полка (34-й и 35-й) и четыре строительных батальона. Основные силы инженерных войск были сосредоточены на западной границе, где занимались строительством укрепленных районов, мостов, аэродромов, складов, узлов связи, прокладкой дорог. Работы было много. Сеть шоссейных и грунтовых дорог, проходящих по территории Западной Белоруссии, находилась в плохом состоянии и сильно затрудняла передвижение войск и боевой техники. Многие мосты не выдерживали веса новых танков и артиллерийских систем. Для ускорения оборонного строительства в округе было дополнительно сформировано 15 саперных рот, но и это не спасало положения.

К началу войны инженерные части округа еще находились в стадии переформирования и не были надлежащим образом обеспечены личным составом, инженерным и специальным имуществом, что сильно затрудняло оборонное строительство. Генерал армии Павлов в феврале 1941 года доложил в Москву о больших недостатках по подготовке к боевым действиям территории Западной Белоруссии, настаивая на принятии неотложных мер по их устранению. Командующий округом подчеркивал: «Считаю, что западный театр военных действий должен быть обязательно подготовлен в течение 1941 года, а поэтому растягивать строительство на несколько лет считаю совершенно невозможным»[105].

Но сил и средств у страны для одновременного проведения такого большого количества оборонительных мероприятий на всех границах, конечно, не было, решение этого вопроса было отложено на некоторое время, которое так и не наступило.

Из-за занятости большинства инженерных частей и саперных подразделений на оборонительном строительстве уровень их боевой подготовки был невысоким. Да и их отрыв от своих соединений привел к тому, что саперные и инженерные батальоны с началом войны вели боевые действия там, где она их застала. А нехватка в них среднего командного состава (до 40–60 %)[106] и слабая сколоченность подразделений приводили к неорганизованному сопротивлению начавшему наступление противнику и большой потере своего личного состава.

И все же, несмотря на все имевшиеся недостатки, состав и организация инженерных войск Красной Армии, в том числе и ЗапОВО, позволяли им справиться с возложенными на них задачами.

Хватало дел и у железнодорожных войск Западного военного округа, перед которыми была поставлена сложная задача — восстановить и в последующем перешить железные дороги западной части республики на союзную колею, восстановить последствия военных разрушений, развить железнодорожные узлы. И воины не подвели.

6-я железнодорожная бригада (командир — полковник ДА. Терюхов) строила дорогу Барановичи — Тимковичи, 9-я (командир — подполковник В.Е. Матишев) — Беловеж — Оранчицы, 17-я (командир — военинженер 1 ранга A.A. Орлов) — проводила работы на железнодорожных узлах. В результате их труда была увеличена пропускная способность дорог, началась реконструкция Минского, Барановичского и Белостокского железнодорожных узлов.

В состав бригады входили 3–7 строительно-путевых и мостовых батальонов, учебный батальон, рота связи и механизации, подразделения обслуживания. В военное время все бригады (отмобилизование предполагалось провести в пунктах их постоянной дислокации) предполагалось использовать для обеспечения бесперебойной работы основных железнодорожных участков.

Железнодорожные войска подчинялись службе военных сообщений округа (фронта), их состав и организация, богатый практический опыт позволяли успешно справиться с возложенными на них задачами. Огромным недостатком являлось то обстоятельство, что перед ними не были заблаговременно поставлены задачи на постановку инженерных заграждений и разрушение дорог в случае неблагоприятных действий для войск Красной Армии с началом войны.

В составе ЗапОВО находились и подразделения противохимической обороны, которые к началу боевых действий имели довольно стройную организационную структуру. В армиях и корпусах химическая защита возлагалась на роты противохимической обороны, в дивизиях — на дегазационные роты, в полках — на взводы противохимической обороны. В непосредственном подчинении округа имелось два батальона ПХО. Руководство всеми этими силами осуществлялось соответствующими начальниками химической службы.

В боевом составе войск находились и специальные подразделения (огнеметные команды стрелковых полков и воздушно-десантных бригад), имевшие на вооружении огнеметы и предназначенные для уничтожения живой силы и боевой техники противника горящей смесью.

В составе механизированных соединений округа имелись огнеметные танки ОТ-26, на которых дополнительно к их вооружению устанавливались автоматические огнеметы АТО-42, выбрасывающие под давлением пороховых газов горящую смесь на расстояние до 150 м.

К началу боевых действий войска округа были почти полностью обеспечены средствами химической защиты, а имевшиеся в частях и соединениях огнеметные средства и специальная техника позволяли значительно усилить их боевые возможности.

Большие задачи возлагались на войска связи, обеспечивавшие командованию всех степеней непрерывное управление своими объединениями, соединениями, частями и подразделениями, организацию взаимодействия между различными родами войск, осуществление оповещения о воздушной и химической опасности.

Накануне войны войска связи были представлены отдельными окружными и армейскими полками, батальонами, ротами, взводами и радиодивизионами, которые организационно входили в состав объединений, соединений и частей Красной Армии. При объявлении мобилизации на их основе предусматривалось развертывание новых формирований.

Связь округа (фронта) обеспечивали отдельный полк (в ЗапОВО — 15-й), 4 линейных батальона, 3 телеграфно-эксплуатационных, 8 телеграфно-строительных и 5 кабельно-шестовых рот, склад и мастерская. В окружной полк связи входили телеграфно-телефонный батальон, радиобатальон, кабельно-шестовая рота, рота подвоза и другие подразделения. В распоряжении полка находилось 10 радиостанций и 57 телеграфных аппаратов. В подчинении штабов округов (фронтов), армий, корпусов и дивизий находились авиационные эскадрильи или звенья связи (в округе около 20 самолетов У-2 и Р-5, в армии — 6 У-2).

Армейский полк связи имел аналогичную с окружным полком организационную структуру, но располагал меньшим количеством технических средств. Телеграфно-телефонный и линейный батальоны обеспечивали телефонной и телеграфной связью штаб армии и органы ее полевого управления.

Для выполнения поставленных перед ними задач войска связи использовали различные технические средства: проводные (телеграфные аппараты Бодо, СТ-35, Морзе, телефонные аппараты УНА-И, УНА-Ф), подвижные (автомашины, мотоциклы, конные связные, самолеты), зрительные и звуковые (флаги, выстрелы, фонари и др.). Большое признание перед войной получили радиосредства, которые применялись для управления во всех родах войск и во всех видах боя.

В предвоенные годы войска связи получали на вооружение новые образцы радиостанций (PAT, РАФ, РСБ), совершенную по тем временам телефонную аппаратуру, приборы для засекречивания телеграфных передач и телефонных разговоров. Большое развитие получили средства радиоразведки, позволяющие осуществлять перехват и анализ радиопередач противника, пеленгование его радиостанций.

Поступление в войска средств связи значительно отставало от потребностей непрерывно растущего количества соединений и частей РККА. Части связи испытывали большой недостаток в радиостанциях, высокочастотной телефонной аппаратуре, в телефонных и телеграфных аппаратах, в полевом кабеле, зарядных агрегатах. Так, обеспеченность соединений Западного Особого военного округа рациями составляла: армейскими и аэродромными — 27 %, корпусными и дивизионными — 7 %, полковыми — 41 %, батальонными — 58 %, ротными — 70 %[107].

Недостаточно были обеспечены средствами связи Генеральный штаб, штабы округов и армий. Так, радиосеть Генштаба была обеспечена радиостанциями типа PAT только на 39 %, а радиостанциями типа РАФ, 11АК и другими — на 60 %. Штабы западных округов тоже имели их большой некомплект (ЗапОВО обеспечен только на 27 %, КОВО — 30 %, ПрибОВО — 52 % от нормы)[108].

Слабой была обеспеченность средствами радиосвязи автобронетанковых войск. Так, штаб 11-го мехкорпуса имел всего лишь одну радиостанцию 5АК, что не могло обеспечить устойчивую связь со своими дивизиями и частями. В танковых соединениях имелось только небольшое количество оснащенных радиосвязью танков, да и те были неравномерно распределены между частями. Находившиеся на вооружении маломощные радиостанции (6ПК, 5АК, 71ТК, РСБ) обладали низкими тактико-техническими данными. Например, дальность действия радиостанции 5АК не превышала 25 км, да и то при работе на месте, 71ТК — 7–8 км в движении.

Все эти недостатки в значительной степени снижали возможность надежного и постоянного управления войсками не только в боевой обстановке, но и в мирное время.

Накануне войны управление войсками осуществлялось в соответствии с положениями временного Полевого Устава 1936 года, проекта Полевого Устава 1940 года, Временного наставления по полевой службе войсковых штабов 1936 года. Согласно довоенным взглядам, сущность управления войсками заключалась: в поддержании высокого политико-морального состояния войск и их постоянной боевой готовности; в организации и ведении непрерывной разведки, постоянном получении и анализе данных об обстановке; в принятии решения на проведение операции и своевременном доведении задач до подчиненных частей; в организации надежного взаимодействия между различными родами войск, соседними соединениями, армиями и фронтами.

Искусство управления войсками заключалось в том, чтобы на основе глубокого и всестороннего анализа обстановки, сложившейся на фронте, предвидеть развитие и ход боевой операции, правильно оценить возможное противодействие противника и принять необходимые меры по преодолению его сопротивления и достижению поставленной цели.

Важной задачей всех командиров являлось постоянное знание обстановки и непрерывное управление своими соединениями и частями, организация контроля за исполнением отданных приказов и распоряжений, всестороннее обеспечение войск всем необходимым для ведения боевых действий.

Связь войсковых штабов базировалась в основном на постоянных телефонных и телеграфных линиях Наркомата связи СССР. Этого, конечно, было явно недостаточно. Так, штаб 4-й армии имел с Минском и гарнизоном Пинска постоянную войсковую связь, такая же связь, только по проводам гражданских линий, была налажена с управлением 28-го стрелкового корпуса, 6-й и 42-й стрелковыми дивизиями. Для связи с гарнизонами Пружан, Березы-Картузской, Волчина и Малориты на 1–2 часа в сутки использовались арендованные провода гражданских линий. Намечалось строительство еще нескольких постоянных линий связи с аэродромами и местами дислокации частей ПВО, но эти решения так и остались неосуществленными.

Проводная связь в войсках осуществлялась с помощью телеграфных аппаратов Бодо, СТ-35, Морзе, которые обеспечивали практический обмен от 400 до 3500 слов в час, дальность передачи достигала 55–3000 км. Аппараты связи обеспечивали дальность: полевым кабелем до 20 км, однопроводным кабелем — на 30–40 км, по постоянным линиям — до 500 километров.

Недостаточное внимание уделялось перед войной использованию средств радиосвязи. Для связи с армиями в округах создавалась радиосеть фронта, в армиях — радиосети для связи с корпусами, укрепленными районами, авиационными дивизиями. Для каждой радиосети были определены рабочие и запасные частоты, позывные и парольные сигналы. Недостатком являлось то, что радиосвязь планировалась только по одному каналу — командира, сетей начальника штаба, начальников разведки, тыла, артиллерии не организовывалось.

Подготовке радистов должного внимания со стороны командного состава не уделялось, хотя накануне войны в войска пришло достаточно большое количество связистов.

Не научился грамотно использовать эти столь необходимые для руководства войсками средства, больше полагаясь на кабельные проводные, телефонные и телеграфные линии Наркомата связи, и командный состав всех степеней, что значительно снижало секретность переговоров и их жизнедеятельность. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков вспоминал: «Перед войной считалось, что для руководства фронтами, внутренними округами и войсками резерва Главного командования в случае войны будут использованы преимущественно средства Наркомата связи и ВЧ НКВД. Узлы связи Главного командования, Генштаба и фронтов получат все нужное от местных органов Наркомата связи, которые, как потом оказалось, к работе в условиях войны подготовлены не были. С состоянием местных органов связи я был знаком по маневрам и командно-штабным полевым учениям, когда на арендных началах пользовался их услугами. Еще тогда мы сомневались в способности местных органов обеспечить вооруженные силы устойчивой связью во время войны (но так ничего и не было сделано Генеральным штабом для исправления этого положения. — Р. И.).

Все эти обстоятельства обусловили один недостаток в подготовке командиров штабов соединений и армейских объединений: слабое умение управлять войсками в сложных и быстро меняющихся условиях военной обстановки. Командиры избегали пользоваться радиосвязью, предпочитая связь проводную. Что из этого получилось в первые дни войны — известно. Внутренняя радиосвязь в подразделениях боевой авиации, в аэродромной сети, в танковых подразделениях и частях, где проводная связь вообще неприменима, осуществлялась недостаточно четко»[109].

Но не только это повлияло на управление войсками. Непонятен и введенный запрет Генерального штаба на использование радиостанций до начала боевых действий, о котором почему-то впоследствии старательно умалчивали руководители Красной Армии. Как вспоминал В.А. Космодамианский (в 1941 году — начальник радиоотдела штаба КОВО): «Мы не могли, не имели права себя демаскировать, радиоволна тоже уязвима: у немцев чрезвычайно развита система перехвата и подслушивания. Мы имели в Тернополе несколько развернутых радиостанций, но они по этим же причинам молчали…»[110]

Да и большая нехватка табельных средств и необходимых материалов значительно снижала возможности связистов. Начальник штаба ЗапОВО 18 июня 1941 года доложил в Москву: «Наличные запасы материалов в органах НКС на территории округа крайне недостаточны для обеспечения работ по постройке, восстановлению и развитию телеграфно-телефонных линий на военное время. Проведение только одной фронтовой операции потребует минимально: проволоки железной — 2500 т, крючьев — 400 000 штук, изоляторов — 117 000 штук»[111].

Таким образом, связь западных военных округов, в том числе и ЗапОВО, к началу войны ни организационно, ни материально не была в полной мере подготовлена к ведению боевых действий, система управления войсками большей частью не отвечала предъявляемым к ней требованиям.

Важная роль в обеспечении войск всем необходимым для их жизнедеятельности и ведения боевых действий отводилась органам тыла, руководство которым осуществляло Управление устройства тыла и снабжения Генерального штаба, в штабах округов, армий и корпусов — отделы, в штабах дивизий — отделения тыла. Ответственность за организацию и работу тыла возлагалась на соответствующего командующего (командира), непосредственное руководство — на начальника штаба, который осуществлял свои функции через своего заместителя по тылу, а начальники родов войск и служб отвечали за снабжение материальными средствами по своей специальности.

Главной базой обеспечения войск являлся окружной тыл, в составе которого имелись части и учреждения всех основных служб снабжения и обеспечения войск (интендантская, снабжения горючим, боеприпасами, санитарная, ветеринарная, военных сообщений и др.). По предвоенным взглядам, окружной (фронтовой) тыл предполагалось иметь стабильным со стационарными складами, базами, ремонтными, медицинскими и другими частями и учреждениями, развернутыми в районах железнодорожных станций на глубину до 500 км. На этих складах предусматривалось наличие 8-10 боекомплектов боеприпасов, 10 заправок горючего, 30 суточных дач продовольствия и фуража.

Армейский тыл состоял из системы органов и учреждений подвоза, эвакуации, ремонта и эксплуатации дорог, полевого ремонтного вооружения, техники и различного имущества. Каждой армии выделялся тыловой район (глубиной 150–200 км от переднего края войск) с самостоятельным железнодорожным участком, на котором разворачивались: распорядительная станция, основная станция снабжения армии, станции снабжения стрелковых и механизированных корпусов, авиационных дивизий.

Так, для армий ЗапОВО были выделены следующие станции обеспечения: 3-й — Гродно, Житомль, Сокулка; 10-й — Маньки, Кнышин, Сокол, Белосток; 4-й — Жабицы, Кобрин, Городец, Тевли, Оранчицы. На этих станциях разворачивались армейские склады, на которых предусматривалось иметь 2 боекомплекта боеприпасов, 3 заправки горючего, 5–8 суточных дач продовольствия и фуража.

Войсковой тыл включал подразделения полков и дивизий (корпуса своего тыла не имели), его глубина составляла 30–40 км. Подвоз со станций снабжения до дивизионных складов осуществлялся дивизионным и полковым транспортом, иногда по мере необходимости для этих целей выделялся и армейский транспорт. На дивизионных складах полагалось содержать 1,5 боекомплекта боеприпасов, 3 заправки топливом, пятисуточную дачу продовольствия и фуража.

К июню 1941 года Красная Армия располагала значительными запасами материальных средств и имела все необходимое для обеспечения боевых действий войск. Боеприпасов, горючего и продовольствия, отпускаемых с центральных и окружных складов, должно было хватить войскам не менее чем на 6–7 месяцев боевых действий[112].

Большие запасы материальных средств размещались и на территории Западного Особого военного округа.

СОСТАВ ТЫЛА ЗапОВО НА 22 ИЮНЯ 1941 г.

Службы	Соединения, части и учреждения тыла	Количество
Транспортные	Железнодорожные бригады	3
	Автомобильные полки	3
	Дорожно-эксплуатационные полки	6
Артснабжения	Склады боеприпасов	13
	Склады вооружения	1
Снабжения горючим	Склады	41
	Лаборатории	1
Интендантские	Склады продовольствия	16
	Холодильники	1
	Хлебозаводы	1
	Вещевые склады	5
Санитарные	Госпитали	26
	Склады	1
	Лаборатории	4
Ветеринарные	Лазареты	2
	Склады	4
	Лаборатории	2

На складах и базах округа имелось 100 000 т горючего, около 5 000 000 т боеприпасов, 80 000 т продовольствия и фуража, что было вполне достаточно для бесперебойного обеспечения войск. Не хватало высокооктанового бензина для новых типов самолетов, на что генерал Копец в июне 1941 года обращал внимание Москвы.

Огромным недостатком являлось то, что большинство складов было расположено вблизи государственной границы и сразу попало под огневое воздействие противника. Срочных мер по развертыванию полевых баз снабжения войск всеми видами ГСМ, боеприпасами, продовольствием предпринято не было. Командиры соединений не были заранее ориентированы на место расположения складов, на способы обеспечения войск при неблагоприятном развитии боевых действий на границе.

Трудности со снабжением заключались и в том, что к началу войны территория Западной Белоруссии была недостаточно подготовлена в инженерном отношении (слабая пропускная способность железных дорог, низкая пригодность автомобильных дорог и мостов, отсутствие разветвленной сети дорог вдоль границы), недостаток автотранспорта в войсках.

Существенным недостатком, усложнившим ведение боевых действий войск, явилась слабая готовность к войне частей и учреждений оперативного и войскового тыла приграничных округов, содержавшихся по штатам мирного времени.

Автомобильные войска в Западном Особом военном округе были представлены тремя (15, 30 и 32-м) автотранспортными полками, дислоцировавшимися в районе Борисова и Старых Дорог, и отдельными автомобильными батальонами стрелковых, танковых и моторизованных дивизий, имевшими грузовой, легковой и специальный парк машин. В трех автомобильных полках округа имелось 2274 грузовых автомобиля (509 ЗИС-5 и 1765 ГАЗ-АА), что было явно недостаточно для осуществления быстрой переброски резервных соединений к месту боевых действий.

Такое же положение было и в других западных приграничных военных округах, где потребность в автомобильном транспорте на 1 мая 1941 года составляла 233 241 автомашину[113]. Недостаток автомобильного транспорта в войсках предполагалось восполнить за счет поступлений из народного хозяйства после объявления мобилизации.

Проезжая по дорогам Белоруссии, нередко на высотках, у безымянных речушек, на пересечениях дорог можно увидеть серые бетонные коробки. Это доты — долговременные огневые точки. На многих из них сохранились следы былых сражений, углубления от снарядов, пуль, от некоторых остались только развалины. Многое волнует воображение, когда смотришь на эти безмолвные строгие памятники. Все они — немые свидетели безвестных героических подвигов советских воинов-уровцев, о многом они могли бы рассказать… И сразу возникает вопрос: как могла наша страна, имея мощную оборону, такие железобетонные крепости, оказаться в трагическом положении июня 1941 года?

Укрепленный район (полоса местности, оборудованная системой долговременных и полевых фортификационных сооружений в сочетании с различными инженерными заграждениями, предназначенная для длительной обороны специально выделенными частями во взаимодействии с полевыми войсками РККА) возводился на важных, наиболее вероятных направлениях вторжения противника. В их задачу входило:

— прикрытие главных стратегических направлений;

— прикрытие подступов к наиболее важным административным и политическим центрам страны;

— оборона важных районов до подхода полевых войск Красной Армии;

— создание плацдарма для сосредоточения подходящих резервов войск для их последующего наступления;

— прикрытие флангов и тыла соседних армий и фронтов.

В связи с переносом государственной границы в 1939 году на запад в Генеральном штабе РККА были рассмотрены два варианта постройки новых укрепленных районов в Белоруссии: первый — возвести оборонительные сооружения непосредственно вдоль государственной границы и второй — возвести укрепления по рубежу рек Неман, Бобр, Нарев, населенным пунктам Бельск, Черемха, Жабинка, Хведковичи. Но решающее влияние на принятие решения оказала господствовавшая в то время доктрина: «Ни вершка земли противнику не отдадим», — в итоге руководством армии для реализации был выбран первый вариант. И в середине 1940 года на западной границе Белоруссии началось строительство новых укрепленных районов (УР) — Гродненского, Осовецкого, Замбрувского и Брестского, которые протянулись по начертанию госграницы от Сопоцкина до Домачева.

Оборону государственной границы намечалось осуществлять специально выделенными гарнизонами укрепленных районов и занявшими полевые укрепления в промежутках между ними стрелковыми дивизиями армий прикрытия. По взглядам военных теоретиков, укрепленные районы должны были иметь фронт обороны 80-100 км, глубиной до 30 км. Каждому из них выделялись соответствующие полоса и глубина обороны, определялся состав гарнизона. Для выполнения возложенных задач в укрепленном районе создавалась система перекрестного артиллерийско-пулеметного огня как перед фронтом обороны, так и на флангах и в тылу УРа. Каждый укрепрайон включал в себя позиции боевого охранения, предполье (глубиной 10–12 км) с различными инженерными заграждениями, главную полосу обороны (глубиной 2–5 км), состоящую из батальонных районов с оборудованными долговременными огневыми сооружениями, полевыми укреплениями, рвами и надолбами.

Основу УРов составляли узлы обороны, занимавшие участок 4–8 км по фронту и 4–6 км в глубину, включавшие 3–5 опорных пункта, расположенных в шахматном порядке по высоткам вблизи рек Бобр, Нарев, Западный Буг и Августовского канала. Эти водные преграды с заболоченными поймами в совокупности с долговременными огневыми сооружениями должны были, по мнению руководства РККА, представлять серьезное препятствие для действий войск противника.

На переднем крае обороны оборудовались фортификационные противотанковые сооружения, а на подступах к дотам — противопехотные, сами долговременные оборонительные сооружения тщательно маскировались. Предусматривалось оснастить казематы системами скрытой связи, водопроводом, фильтрационными установками, канализацией. А наличие развитой системы ходов сообщений и окопов должно было обеспечить свободный маневр силами на всем участке обороны укрепрайона.

Основу боевой мощи укрепрайонов составляли долговременные огневые сооружения (ДОС), предназначенные для установки вооружения, размещения гарнизона и ведения боевых действий. Доты, в зависимости от устанавливаемого в них вооружения, подразделялись на артиллерийские, пулеметно-артиллерийские и пулеметные и имели для ведения огня от одной до нескольких амбразур (закрывающихся изнутри стальными заслонками). Вход в сооружение запирался изнутри стальной дверью, а все помещения сообщались между собой системой дверей, люков и шлюзов. Некоторые доты, особенно возводившиеся в 1940–1941 годах, были многоярусными.

Основные долговременные сооружения укрепрайонов СССР: 1–4 — пулеметные полукапониры;[114] 5 — двухъярусный пулеметный полукапонир; 6 — двухъярусный артиллерийско-пулеметный полукапонир; 7 — артиллерийско-пулеметный полукапонир; 8 — двухъярусный артиллерийско-пулеметный капонир;[115]9 — двухъярусный артиллерийско-пулеметный полукапонир; 10 — артиллерийско-пулеметный капонир; 11 — артиллерийско-пулеметный полукапонир; 12 — артиллерийский полукапонир; 13 — пулеметный полукапонир.

В состав гарнизона укрепленного района входили: управление коменданта, до трех отдельных артиллерийско-пулеметных батальонов, рота связи и саперная рота, управление начальника строительства, подразделения обеспечения. В некоторых УРах были и взводы капонирной артиллерии[116].

На территории Западного Особого военного округа укрепленные районы располагались в две линии: на новой государственной границе — так называемая «линия Молотова» и на старой границе 1939 года — «линия Сталина».

Гродненский (№ 68) укрепленный район (комендант — полковник H.A. Иванов) занимал по фронту 80 км и в глубину до 6 км, прикрывая государственную границу от Сопоцкина до Гонендза. Его гарнизон состоял из управления коменданта, 9-го и 10-го отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов (общей численностью около 800 человек), 513-го и 516-го артиллерийских дивизионов, 15-й и 232-й отдельных саперных рот, роты связи. Еще шесть батальонов находилось в стадии формирования. Управление коменданта размещалось в Гродно.

В районе предусматривалось возвести пять узлов обороны, всего 28 опорных пунктов (606 долговременных сооружений), но к началу войны было построено только 183 дота, что составляло 1,5 огневые точки на один километр полосы обороны 3-й армии. Доты располагались на холмах вблизи Августовского канала, по восточному берегу рек Бобр и Черная Ганьча. На вооружении укрепрайона имелось 80 45-мм противотанковых и 20 76-мм орудий, свыше 300 пулеметов разных систем[117]. По приказу генерала Кузнецова в некоторых дотах перед войной были установлены пулеметы «максим» на полевых станках, орудия полковой и батальонной артиллерии, усилив огневую мощь сооружений.

Но и недостатков в укрепрайоне в связи с поздним началом строительства было очень много. Проверивший 20 июня 1941 года состояние УРа генерал-лейтенант Д.М. Карбышев сделал замечание, что между дотами имеются большие не прикрытые огнем промежутки, отсутствует проволочное заграждение[118].

Наиболее слабым местом в полосе обороны укрепрайона являлся открытый правый фланг возле деревни Сопиче. Это направление представляло опасность для всей 3-й армии, так как противник в случае нападения мог кратчайшим путем выйти от государственной границы к Неману (около 10 км), а затем, вдоль его западного берега, — к Гродно (20 км), выходя на тылы советских войск. Здесь планировалось построить два опорных узла для установления огневого взаимодействия с участком обороны стрелковых частей, находившихся на восточном берегу Немана, но этого к началу войны так и не удалось выполнить. А именно по этому направлению и двинулись германские части при наступлении на Гродно.

Не были использованы при обороне и многочисленные форты, находившиеся в районе Гродно. Так, в районе Августовского канала (18–20 км от Гродно) находились старые редуты — полукольцевые бетонные сооружения с трехметровыми станами, бойницами, пороховыми погребами и казармой для размещения воинского подразделения. Гарнизон, своевременно занявший здесь оборону, был в состоянии оказать ожесточенное сопротивление продвигавшемуся на этом направлении противнику, но этого так и не было предпринято.

В 2 часа ночи 22 июня 1941 года гарнизон 68-го укрепрайона был поднят по боевой тревоге и получил приказ занять долговременные огневые сооружения по штатному расписанию.

Осовецкий (№ 66) укрепленный район (комендант — полковник С.Н. Дралин, начальник артиллерии — полковник И.Н. Медведев, главный инженер — полковник А.Д. Стажаров) был предназначен для прикрытия белостокского и брестского направлений. Его гарнизон состоял из управления коменданта, 8-го и 13-го отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов (еще семь планировалось развернуть в 1941 г.), 65, 67, 70 и 72-й отдельных артиллерийских батарей, 239-й отдельной роты связи и 17-й отдельной саперной роты. Управление коменданта размещалось в крепости Осовец.

Оборонительные сооружения УРа располагались по обоим берегам р. Бобр на фронте 90 км, где болотистая местность создавала искусственные трудности для передвижения войск, которое могло осуществляться только по дорогам и мостам. Это обстоятельство позволило создать довольно устойчивую оборону на вероятных направлениях действий противника. Да и укрытые земляным бруствером 43 танка МС-1 (25 — в районе Кольно, 18 — в районе Белышево) усиливали плотность огня укрепрайона.

В УРе предполагалось возвести 22 узла обороны, но к началу войны было построено только 53 долговременных сооружения, еще 594 находилось в стадии строительства. В 36 дотах было установлено вооружение, но в связи с проводившимися в них работами боекомплект отсутствовал. Для доставки снарядов из складов, находившихся в Осовце, требовалось около шести часов, чем и воспользовались немцы, захватив их сразу после начала боевых действий.

Замбрувский (№ 64) укрепленный район предназначался для прикрытия белостокского направления и включал в свой состав управление коменданта, 49-ю отдельную роту связи, 16-ю отдельную саперную роту, 12-й и 14-й отдельные пулеметно-артиллерийские батальоны (еще семь разворачивалось), 74-ю отдельную артиллерийско-пулеметную роту, 66-ю и 68-ю отдельные артиллерийские батареи.

Фронт обороны укрепрайона достигал 100 км, но имел только 53 построенных (из них 30 боеготовых) долговременных сооружений. Еще 550 сооружений находилось в стадии строительства. Оборона усиливалась 36 зарытыми в землю танками МС-1.

Брестский (№ 62) укрепленный район (комендант — генерал-майор М.И.Пузырев, начальник штаба-полковник A.C. Леута) предназначался для прикрытия барановичско-слуцкого направления и имел самую большую протяженность по фронту — 180 км. Его оборонительные сооружения протянулись от Путковичей через Дрогичин, Минчево, Крупичи, Семятичи, Мощону-Крулевскую, Орлю, Клейники, Речицу, Брест до Бернад.

В состав УРа входили: управление коменданта, 16, 17 и 18-й отдельные пулеметно-артиллерийские батальоны, 245-я отдельная рота связи, 18-я отдельная саперная рота, 75, 77 и 83-я отдельные артиллерийско-пулеметные роты, 74-е управление начальника строительства, другие подразделения. В мае-июне 1941 года в укрепрайоне приступили к формированию еще двух пулеметных батальонов. Общая численность гарнизона к началу войны составляла 1244 командиров и красноармейцев, еще около 4000 человек находилось в распоряжении начальника УНС.

Управление коменданта укрепрайона 20 июня 1941 года перебазировалось в местечко Высокое.

Расположение частей Брестского укрепрайона к 22 июня 1941 г.

К началу июня в полосе укрепрайона было построено 128 дотов, но вооружение имелось только в 52 (20 — в районе Семятичей, 15 — в районе Дрогичина, 8 — в районе Бреста и Речиц, 6 — в районе Орля, 3 — в районе Бернад).

К началу боевых действий с Германией строительство укрепленных районов на западных границах находилось в самом разгаре. По решению Наркомата обороны с апреля 1941 года каждый стрелковый и артиллерийский полк выделял сроком на один месяц по одному батальону и дивизиону, что дополнительно привлекло к строительству 160 саперных батальонов. Саперные батальоны корпусов создавали узлы сопротивления УРов, дивизий — строили противотанковые и противопехотные заграждения, а стрелковые батальоны, находившиеся на границе, оборудовали свои полевые участки обороны.

Несмотря на большой размах проводимых работ, строительство инженерных сооружений значительно отставало от намеченного плана. А он был внушительный. Только в ЗапОВО к 1 августа 1941 года предполагалось возвести полевые оборонительные сооружения, противотанковые заграждения и склады укрепрайонов на первом рубеже обороны, а к 1 сентября закончить и вторую полосу. Но темпы строительства отставали от утвержденных документов. И причина заключалась не в том, что не хватало рабочих рук и транспортных средств (их-то было довольно много), а в огромной нехватке строительных материалов.

Главный военный совет РККА в начале 1941 года на своих заседаниях дважды обсуждал вопрос о ходе строительства новых укрепленных районов, для приведения которых в боевое состояние было разрешено даже демонтировать часть вооружения с некоторых старых УРов, находившихся на второстепенных участках обороны.

14 апреля 1941 года Генеральный штаб в очередной раз обратил внимание командования западных военных округов на ускорение строительства укрепленных районов:[119]

«Несмотря на ряд указаний Генерального штаба Красной Армии, монтаж казематного вооружения в долговременные боевые сооружения и приведение сооружений в боевую готовность производится недопустимо медленными темпами.

Народный комиссар обороны приказал:

1. Все имеющееся в округе вооружение для укрепленных районов срочно смонтировать в боевые сооружения и последние привести в боевую готовность.

2. При отсутствии специального вооружения установить временно (с простой заделкой) в амбразурные проемы и короба пулеметы на полевых станках и, где возможно, орудия.

3. Приведение сооружений в боевую готовность производить, несмотря на отсутствие остального табельного оборудования сооружений, но при обязательной установке броневых, металлических и решетчатых дверей.

4. Организовать надлежащий уход и сохранность вооружения, установленного в сооружениях.

5. Начальнику Управления оборонительного строительства Красной Армии немедленно отправить в округа технические указания по установке временного вооружения в железобетонные сооружения.

О принятых мерах донести к 25.4.41 г. в Генеральный штаб Красной Армии.

пп. Начальник Генштаба Красной Армии генерал армии Г. Жуков верно: Начальник Отдела укрепрайонов Генштаба Красной Армии генерал-майор С. Ширяев».

16 мая 1941 года народный комиссар обороны еще раз потребовал от командования ЗапОВО увеличить темпы строительства укрепрайонов и устранения имевшихся в них недостатков.

Постоянный контроль руководства РККА за возведением УРов принес результаты. На начало июня 1941 года укрепленные районы первой линии ЗапОВО насчитывали 193 боеготовых долговременных и 909 сооружений полевого типа, 193 замаскированных в земляных укрытиях танков МС-1 (вооруженных 45-мм пушками). Но общая оперативная площадь при ширине полосы прикрытия в 470 км составляла около трех огневых точек на один километр фронта, чего было явно недостаточно для создания устойчивой обороны.

Существенной ошибкой являлось и то, что укрепленные районы строились в непосредственной близости от государственной границы, практически на виду у немцев, наблюдавших всю систему расположения, охраны и огневого воздействия дотов. Главная полоса обороны укрепрайонов проходила всего лишь на удалении 1–4 км от госграницы (а на отдельных участках даже примыкала к ней), что не обеспечивало беспрепятственного занятия долговременных сооружений гарнизонами и быстрого подхода полевых войск РККА при внезапном нападении противника.

В укрепрайонах не была создана полностью система перекрестного артиллерийско-пулеметного огня, отсутствовала подземная связь между узлами обороны, не были сооружены противотанковые препятствия. Проволочные заграждения во многих местах были поставлены, но в недостаточном количестве. Командование Красной Армии было настолько уверено в несокрушимой мощи своих войск, что в приграничных районах не устраивались минно-взрывные заграждения, хотя противотанковые и противопехотные мины имелись в достаточно больших количествах. Но все упиралось в слова: «Ждать особых указаний».

Отмечались и другие недостатки (малочисленность гарнизонов, недостаточная глубина и плотность дотов на важных направлениях обороны, отсутствие в некоторых из них боеприпасов, слабое взаимодействие и большие не прикрытые огнем бреши между соседними узлами), в значительной степени повлиявшие на ход приграничных сражений.

Да и факты шпионажа и предательства тоже нельзя сбрасывать со счетов. По донесениям своих агентов немцы точно знали местонахождение огневых точек строившихся укрепленных районов, их сильные и слабые стороны. В мае 1941 года командир строительной части по установке орудий в опорном пункте «Новый Долистов» захватил секретные документы и перебежал к немцам. Весь участок укрепленного района — Сокулка, Кузница, Новый Долистов, Осовец — оказался раскрытым противнику в инженерном отношении.

Тыловые оборонительные рубежи за укрепленными районами первой линии не возводились. Их строительство было запланировано, но его предполагалось развернуть силами военно-строительных организаций и местного населения только в случае возникновения боевых действий.

Достаточно сильным оборонительным рубежом оперативно-стратегического назначения могла стать линия старых укрепленных районов, протянувшаяся на 316 км и насчитывавшая 876 дотов.

Себежский (№ 58) укрепленный район, занимавший по Фронту 60 км, проходил вдоль бывшей границы с Латвией и предназначался для прикрытия великолукского направления. Он имел 75 долговременных железобетонных оборонительных сооружений, оборудованных скрытой телефонной и радиосвязью. Река Исса, протекавшая перед передним краем укрепрайона, значительно усиливала возможности его обороны.

Полоцкий (№ 61) укрепленный район, занимавший по фронту 56 км (глубиной 2–3 км), был построен на восточном берегу Западной Двины для прикрытия великолукского и витебского направлений. Его полоса обороны состояла из 11 батальонных районов и двух отдельных ротных участков, в которых имелось 245 пулеметных дотов. Гарнизон — 25-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (в стадии формирования находился 133-й опаб), комендант УРа — полковник Н.С. Дэви.

Минский (№ 63) укрепленный район (комендант — полковник С.Ф. Ляльков) занимал по фронту около 110 км и предназначался для прикрытия столицы Белоруссии с северо-западного и западного направлений. Его главная полоса обороны протянулась от Плещениц до деревни Станьково и включала 10 батальонных районов и 7 отдельных ротных участков. Всего в укрепрайоне было возведено 326 дотов, занятых личным составом 101-го и 102-го пулеметных батальонов (еще два в стадии формирования), 18-го взвода капонирной артиллерии и 16-го взвода связи. Наибольшая глубина оборонительных сооружений (5–6 км) и плотность расположения дотов наблюдалась на молодечненском и брестском направлениях, в районах Заславля и Дзержинска.

Слуцкий (№ 67) укрепрайон (комендант — полковник H.H. Денисов) предназначался для прикрытия бобруйско-гомельского направления и стыка между Минским и Мозырским УРами. Его главная полоса обороны (протяженность — 60 км, глубина — 1–2 км) проходила по линии Великая Раевка, Тимковичи, Семежево, где было построено 145 фортификационных сооружений. Осенью 1939 года укрепрайон был законсервирован, с него было снято вооружение и направлено на новую государственную границу.

Мозырский (№ 65) укрепленный район, занимавший по фронту около 90 км (глубина — 1–2 км), предназначался для прикрытия гомельско-калинковичского направления. Полоса обороны состояла из семи батальонных районов и шести отдельных ротных участков, которые находились на обоих берегах рек Птичи и Уборти (в районах Дуброво — Староселье, Копаткевичи, Велавск, Лельчицы). Огневая система включала 156 пулеметных дотов и два артиллерийских полукапонира, гарнизон — 33-й отдельный пулеметный батальон (еще один в стадии формирования), два взвода капонирной артиллерии, 17-й отдельный взвод связи и отдельный минометный взвод.

«Линия Сталина», при своевременной подготовке к боевым действиям, могла стать сильной преградой на пути германских войск. Вот какую характеристику дали ей немецкие инженеры после занятия войсками вермахта: «Сочетание бетона, полевых укреплений и естественных препятствий, танковых ловушек, мин, болотистых участков вокруг фортов, искусственных водоемов, окружающих дефиле, полей, расположенных вдоль траектории пулеметного огня. Вся ее протяженность вплоть до позиций обороняющихся была замаскирована с неподражаемым искусством. Вдоль фронта построены и размещены на искусно выбранных огневых позициях не менее десятка барьеров, тщательно замаскированных и защищенных от легких бомб и снарядов калибра 75-100 мм. Тысячи сосновых стволов закрывали окопы, которых наступающие не могли обнаружить, пока не становилось слишком поздно. На 3 километра позади, на участках длиной 10–12 километров, в землю на глубину более метра зарыты три ряда сосен. За этим препятствием простирается засека из деревьев, спиленных на метр от земли, верхушки которых направлены навстречу противнику и опутаны колючей проволокой. Бетонные пирамиды усиливают это заграждение»[120].

К сожалению, эта полоса не была своевременно занята и подготовлена к обороне советскими войсками, имела небольшую глубину и недостаточное количество артиллерийских сооружений. Слуцкий укрепрайон был разоружен, доты запущены и лишены маскировки, амбразуры заросли травой. Дорого обошлась войскам 4-й армии Западного фронта неподготовленность этого укрепрайона к боевым действиям.

Да и старые польские укрепления в районе Барановичей, прикрытые небольшими речушками, болотами и целой системой шлюзов (предназначенных для затопления низменных участков водами рек Щары и Сервеча), можно было своевременно подготовить и использовать как линию обороны. Но и здесь командованием РККА и округа ничего не было сделано, чтобы заранее подготовить этот рубеж.

И причина заключалась в простой нехватке личного состава и уровского вооружения. В январе 1941 года начальник Генерального штаба РККА потребовал от округов пересмотреть укомплектованность частей укрепрайонов как начальствующим, так и рядовым составом, так как их численность составляла всего 78 253 человека (39,1 %)[121], что было явно недостаточно даже для занятия всех построенных боевых сооружений. В мае — июне 1941 года на учебные сборы в армию был осуществлен призыв военнообязанных, из которых 38,5 тысячи человек направлено в гарнизоны укрепленных районов.

Предполагалось, что в угрожаемый период по линии укрепленных районов будут развернуты полевые войска со своими средствами усиления, образуя вместе с гарнизонами УРов первый оборонительный эшелон войск, который и прикроет отмобилизование и развертывание основных сил Красной Армии.

Несмотря на принимаемые командованием РККА и ЗапОВО меры, укрепленные районы имели ряд существенных недостатков, повлиявших впоследствии на ход боевых действий в приграничной полосе. Осуществлявшие проверки войск округа комиссии констатировали[122], что состояние, мобилизационная и боевая готовность гарнизонов укрепленных районов как на старых, так и на новых государственных границах округа явно неблагополучны. Отсутствие должностного контроля за укомплектованием, боевой готовностью частей и укрепленных районов привело к низкому качеству боевой подготовки, слабой дисциплине, плохому материальному обеспечению частей УРов, к ослаблению бдительности в охране сооружений, расхищению их имущества как войсковыми частями, так и местным населением.

Отмечалось, что оборудованные сооружения не все находятся в боевом состоянии, захламлены, сектора амбразур у некоторых из них засыпаны отвалами земли, отсутствуют маскировка, электричество, водоснабжение, основным видом связи является телефон.

21 мая 1941 года Главный военный совет принял решение сформировать в период с 1 июля по 10 октября 1941 года 110 артиллерийско-пулеметных батальонов, 6 артиллерийских дивизионов, 16 отдельных артиллерийских бригад[123], но это очень необходимое мероприятие уже запоздало.

И все же, несмотря на все имевшиеся недостатки в оборудовании и состоянии укрепленных районов западной границы СССР, вся система оборонительных сооружений представляла собой достаточно мощную укрепленную линию. К началу войны на новой границе удалось построить около 2500 долговременных огневых точек, 1000 из которых имели артиллерийское вооружение, а в остальных были установлены пулеметы. При своевременной подготовке укрепленных районов к боевым действиям и полевом заполнении войсками РККА они могли оказать огромное влияние на весь ход боевых действий на границе, но этого, к сожалению, не произошло.

Вот и стоят по всей западной территории бывшего Советского Союза эти памятники-бойцы, свидетели чьего-то героизма и чьей-то преступной нераспорядительности и халатности.

С началом 1941 года в сухопутных войсках шла напряженная боевая и политическая подготовка, проводившаяся в соответствии с приказом НКО СССР № 30 (от 29.01.1941 г.), директивами Главного управления политической пропаганды РККА и указаниями Военного совета округа. Требование народного комиссара обороны «учить войска тому, что необходимо на войне, и только так, как делается на войне», хоть и медленно, но претворялось в жизнь.

Основное внимание в подготовке стрелковых войск уделялось обучению наступательному бою как главному способу достижения победы в вооруженной борьбе. В проекте ПУ-39 четко отмечалось: «На всякое нападение врага СССР ответит уничтожающим ударом всей мощи вооруженных сил. Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника. Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы малой кровью».

Обучение стрелковых войск осуществлялось с учетом особенностей театра военных действий, в любых условиях погоды, днем и ночью. Войска учились быстро подниматься по боевой тревоге, совершать стремительные марши, форсировать реки, наступать за огневым валом, вести штыковой бой, находиться в поле длительное время. Главное внимание обращалось на подготовку отдельного красноармейца, сколачиванию подразделений.

А вот маневренные наступательные действия, встречные бои, организация и ведение обороны в сложных условиях обстановки, управление войсками в случае внезапного нападения противника почти не отрабатывались. Не обучались стрелки и борьбе с вражескими танками, предоставляя это право артиллерии. Как вспоминал Маршал Советского Союза А.И. Еременко, «в мирное время мы учили наши стрелковые войска укрываться от танков или в противотанковые районы, или в противотанковые щели и окопы, если таковые отрыты, и пропускать танки, чтобы затем с ними расправились противотанковая артиллерия, наши танки и другие средства… В результате такой учебы пехота оказалась не подготовленной к активной борьбе с танками. Получив сигнал о появлении танков врага, наши роты, батальоны, полки метались в поисках укрытий, нарушали боевые порядки, скоплялись в противотанковых районах. Авиация противника, которая почти беспрерывно висела над полем боя и, активно взаимодействуя с наземными войсками, засекала места скопления нашей пехоты, наносила по ним сильнейшие удары. Все это приводило к тому, что наши части лишались маневренности, боеспособность их падала, нарушались управление, связь, взаимодействие»[124].

Наши военные руководители так и не нашли целесообразной формы боевых порядков стрелковых частей и подразделений в наступлении и обороне в условиях возросшего воздействия на них вражеской авиации и артиллерии. Не был правильно оценен опыт траншейной системы обороны, недооценена роль танков при ведении пехотой ближнего боя.

Неправильно была поставлена и система формирования, когда прибывшее в войска весеннее 1941 года пополнение было равномерно распределено по отделениям и взводам, что привело к заметному снижению боевой подготовки всех подразделений.

Как отмечал один из участников войны, «мы… всему до войны учились, только не учились, как управлять войсками в условиях, когда фронт прорван и противник вышел к нам в тыл. Мы собирались только наступать в оперативном масштабе, бить врага на чужой территории»[125].

Понятие обороны рассматривалось военным руководством только как временная и вынужденная мера, направленная на обеспечение последующих наступательных операций. Основной задачей обороны являлся разгром атакующего противника перед передним краем оборонительной полосы. При вклинении противника в нашу оборону его предполагалось уничтожить артиллерийским огнем и контратаками автобронетанковых войск.

По предвоенным взглядам, для осуществления оборонительных операций войскам определялись следующие полосы обороны: для армии (10–12 дивизий) — 80-100 км, для стрелкового корпуса (три дивизии) — 20–25 км.

Оперативное построение войск в обороне, по взглядам военных теоретиков, должно было состоять из нескольких эшелонов, общевойсковых и резервов специальных войск.

Армейский оборонительный рубеж (вариант).

Армейский оборонительный рубеж включал в себя передовую оперативную зону заграждения (глубина 25–50 км), тактическую оборонительную зону (глубина 20–30 км) и оперативную оборонительную зону (глубина 20–30 км). Оборона состояла из системы ротных опорных пунктов и батальонных узлов сопротивления. Общая глубина обороны армии без передовой зоны заграждений составляла 40–60 км.

Ширина полосы обороны стрелкового корпуса составляла 20–25 км. Корпусной оборонительный рубеж (12–15 км) состоял из полос обеспечения (предполье), позиции боевого охранения, основной и второй полосы обороны.

Стрелковая дивизия, занимая полосу обороны в 8-12 км, должна была иметь на один километр фронта не менее одного стрелкового батальона, 18 орудий и минометов, 6–9 противотанковых орудий. С учетом средств усиления корпусом и армией это количество возрастало до 20–25 орудий и минометов, около 6 танков.

В действительности на стрелковые дивизии армий прикрытия приходилось по 30–50 км, что не позволяло создать устойчивую плотность обороны. На все мероприятия по приведению частей в боевую готовность, на сосредоточение, выполнение марша и занятие рубежей обороны стрелковым дивизиям отводилось от 3 до 20 часов, что было явно недостаточно для отражения внезапного удара противника.

Стрелковые соединения первых эшелонов армий прикрытия располагались в местах своей постоянной дислокации или под видом учений были перебазированы в летние лагеря, находившиеся в 10–80 км от госграницы. Для прикрытия своих полос обороны на государственную границу было выдвинуто по одному стрелковому батальону и артиллерийскому дивизиону от полка (располагавшихся в 3–5 км за пограничными заставами), что было явно недостаточно для отражения внезапного удара противника.

Недостаточно были подготовлены к отражению противника и автобронетанковые войска РККА, предназначавшиеся для поддержки своим огнем и гусеницами наступления пехоты, в обороне — для проведения контратак и контрударов. Главное внимание в подготовке танкистов уделялось обучению одиночного бойца и сколачиванию экипажа, ведению стрельбы с места (коротких остановок) и в движении.

Но проведенные в войсках проверки показывали низкую подготовку автобронетанковых войск. В приказе НКО СССР от 6 ноября 1940 года отмечалось, что «подготовка танковых частей и подразделений в тактическом и огневом отношении — посредственная. В лучшую сторону выделялись только подразделения огнеметных танков»[126].

Основными недостатками в подготовке танковых частей являлось их неумение взаимодействовать с пехотными подразделениями, нетвердое управление командирами и штабами своими подразделениями, необученность экипажей наблюдению за полем боя, слабые знания и навыки экипажей при устранении технических неполадок.

Вариант построения обороны стрелковой дивизией по ПУ-36.

На летний период 1941 года перед автобронетанковыми войсками была поставлена задача быстрого освоения получаемой новой техники, овладения навыками полевого вождения боевых машин и подразделений, резкого улучшения артиллерийской подготовки. Требовалось обучить мотомеханизированные соединения самостоятельным и совместным действиям со стрелковыми войсками, отработать взаимодействие с артиллерией, мотопехотой и инженерными частями, авиацией и авиадесантами.

Для ускорения технической подготовки экипажей новых танков с заводов были присланы бригады специалистов, которые провели теоретические и практические занятия по устройству материальной части и правилам ее эксплуатации в полевых условиях. Это мероприятие сыграло положительную роль в обучении танковых экипажей навыкам вождения и боевого применения.

Учились воевать и артиллеристы. 17 мая 1941 года вышла директива народного комиссара обороны о задачах огневой подготовки военных округов, объединений, соединений и частей. Вот и отправилась артиллерия на полигоны, расположенные на большом расстоянии от мест дислокации своих соединений. Вовремя принять грамотное решение и вернуть артиллерийские полки и зенитные дивизионы в свои дивизии и корпуса в связи со сложным положением на границе Военный совет ЗапОВО так и не решился, поставив войска в тяжелое положение после начала боевых действий.

Недостаточно были подготовлены к отражению врага и воины укрепрайонов. Весной 1941 года были проведены стрельбы из дотов, причем красноармейцы и младшие командиры стреляли из пулеметов, а командирам доверили сделать по три выстрела из пушки. А в основном стрельбы проводились на полигонах и стрельбищах в упрощенных условиях. Мало было проведено и совместных учений со стрелковыми частями.

Большие недостатки были выявлены и в оперативной подготовке штабов округа и армий. Проводившие проверку комиссии отмечали значительное отставание уровня подготовки командующих (командиров) и их штабов от требований вооруженной борьбы, организации взаимодействия в различных условиях обстановки.

Народный комиссар обороны, оценивая подготовку сформированных в 1941 году армейских управлений, отмечал: «Научившись организовывать взаимодействие родов войск и управлять войсками в стабильном положении, штабы теряли управление в ходе операции и не умели его быстро восстанавливать»[127].

В итоговых документах проверяющих комиссий отмечалось, что «часть высшего командного состава до сих пор остается на уровне опыта Гражданской войны и пытается перенести его на современность, не учитывая изменений, происшедших в развитии Вооруженных Сил Красной Армии и армий сопредельных стран»[128].

А откуда взяться опыту, если большое количество подготовленных командиров перед началом Великой Отечественной войны было репрессировано, а пришедшие на высокие должности руководители имели недостаточно знаний для грамотного управления войсками? Вот как выглядит картина в ЗапОВО:[129] из командиров дивизий только 16,6 % окончили военные академии, 8,3 % — военные училища, 75,1 % — ускоренные курсы; из командиров полков академию окончили только 10,5 %, военные училища — 32,1 %, курсы усовершенствования — 57,3 %.

Применяемыми до войны формами обучения войск являлись: командно-штабные выходы в поле, штабные тренировочные занятия, военные игры, учения. Командно-штабные учения, как правило, проводились двухстепенные, односторонние и без обозначения войск и тылов. Организация взаимодействия штабов армии и корпусов с авиацией не отрабатывалась.

Штабы всех уровней неумело использовали средства связи, загружая их ненужными сообщениями, управление при помощи радиосредств не было освоено.

Подготовке руководящего состава округов и войск уделял внимание и Наркомат обороны. В ноябре 1940 года в Генеральном штабе состоялась двусторонняя оперативно-стратегическая игра по теме «Наступательная операция фронта с прорывом укрепрайонов», на которую поочередно привлекался руководящий состав западных приграничных округов (командующие войсками округа и армий, командующие ВВС и АБТВ, начальники штабов и оперативных отделов объединений)[130].

Целью игры являлось:

— получение высшим командованием РККА практики в проведении крупной наступательной операции;

— получение навыков в организации и планировании Фронтовой и армейской операции, ее боевом и материальном обеспечении на всю глубину действий войск;

— проработка и усвоение основ современной наступательной операции фронта и армии, в частности:

а) организация и методы прорыва УР с преодолением сильно развитых в глубину боевого порядка войск заграждений;

б) форсирование крупной водной преграды;

в) организация и обеспечение выброски крупного авиационного десанта;

г) ввод в прорыв крупных механизированных соединений;

д) взаимодействие с морским флотом (для этого были привлечены командующие и начальники штабов Балтийского и Черноморского флотов).

Осенью 1940 года под руководством маршала Тимошенко в районе Бреста была проведена большая штабная игра на местности со средствами связи, на которую привлекались управления округа и армий. Здесь же было проведено учение на тему «Наступление стрелкового полка».

Не отставал в вопросе обучения войск и генерал Павлов, который с августа 1940 года провел фронтовую военную игру, пять армейских полевых поездок, армейскую командно-штабную игру на местности, пять корпусных военных игр, радиоучение с двумя механизированными корпусами, корпусное и два дивизионных учения с войсками в зимних условиях[131].

Но все проводимые в армии в 1940 году учения и командно-штабные игры так или иначе были связаны только с наступательной тематикой.

Не изменилась тема учений и в наступившем 1941 году. В марте-апреле была проведена окружная оперативная игра на картах на тему «Фронтовая наступательная операция с территории Западной Белоруссии в направлении Белосток, Варшава». В апреле-мае штабом округа проведено несколько армейских полевых поездок, после которых состоялись штабные игры на картах. На конец июня планировалось проведение военной игры со штабом 4-й армии, и тоже по наступательной тематике.

Не отставали в этом вопросе и армейские и корпусные штабы. Так, в июне штабом 4-й армии было проведено двухстепенное командно-штабное учение 28-го стрелкового корпуса на тему «Наступление стрелкового корпуса с преодолением речной преграды»[132].

Таким образом, обучение войск, проходившее под влиянием недавно прошедших боевых действий в Финляндии, носило явно однобокий характер. Как вспоминал Маршал Советского Союза С.С. Бирюзов, «войска учили преодолению долговременной обороны противника с постепенным накапливанием сил и терпеливым „прогрызанием“ по всем правилам инженерной науки брешей во вражеской обороне. Маневренными боевыми действиями, борьбой с высокоподвижными механизированными соединениями, обладающими большой ударной и огневой силой, мы перестали заниматься всерьез. Вопросы взаимодействия различных родов войск в условиях быстро изменяющейся обстановки отрабатывались недостаточно. Были преданы забвению основы тактики глубокого боя и широко практиковавшиеся до финской кампании общевойсковые учения с привлечением больших масс войск, с нанесением ударов танковыми и конно-механизированными соединениями по тылам „противника“, с выброской крупных парашютных десантов…

Дух боев за „линию Маннергейма“ продолжал витать над нашей тактикой и боевой подготовкой войск, хотя немцы уже в 1940 году преподали всем такой урок, с которым нельзя было не считаться… Тактика их тогдашних действий как две капли воды была похожа на то, с чем пришлось встретиться нам в 1941 году: массированные удары авиации, прорывы танков, обходы и охваты… Нам пришлось переучиваться уже под огнем врага, дорогой ценой приобретая опыт и знания, без которых нельзя было победить гитлеровскую армию»[133].

Весной 1941 года войска Западного Особого военного округа были проверены комиссией во главе с народным комиссаром обороны, который на разборе отметил, что полной перестройки всей работы в боевой подготовке не произошло, части и соединения учатся по устаревшим проектам уставов[134].

Да, войска и штабы РККА учились только наступать и преодолевать водные преграды и укрепленные районы, что и наложило негативный отпечаток на ход начавшихся боевых действий, когда армиям и соединениям сразу пришлось осуществлять встречные бои, отходы и бои в окружении.

Охрана государственной границы страны непосредственно возлагалась на пограничные войска НКВД, основными задачами которых являлись:

— защита пограничных интересов СССР;

— пресечение тайного перехода лиц, перевозка грузов и товаров через границу;

— осуществление надзора над соблюдением правил международного судоходства на пограничных реках и озерах;

— защита интересов государства в территориальных водах.

Белорусский (ранее Западный) пограничный округ был создан в феврале 1924 года и сразу стал на защиту государственных интересов нашей Родины. Охрану государственной границы пограничники несли в сложной обстановке. С территории западных государств непрерывно шла заброска иностранной агентуры, предпринимались попытки незаконного пересечения границы, но в любую погоду, летом и зимой на пути нарушителей становились люди в зеленых фуражках.

15 января 1932 года постановлением Президиума ЦИК БССР «за героическую преданность войск погранохраны делу революции, большие заслуги по охране советских границ, большую работу по укреплению хозяйственно-политического состояния пограничных районов» пограничные войска республики были награждены орденом Трудового Красного Знамени БССР.

А 14 февраля 1936 года ордена Красного Знамени был удостоен и Тимковичский (с 1940 года — Брестский) погранотряд.

Организацией охраны границы и пограничными войсками руководило Главное управление пограничных войск НКВД, а в округах эти задачи возлагались на управления округов пограничных войск.

К началу войны в состав Белорусского пограничного округа входили 11 пограничных отрядов (охранявших сухопутную границу Литвы и Белоруссии), окружная школа младшего начсостава, 10-я отдельная авиационная эскадрилья, другие подразделения. Управление округа (187 чел.) размещалось в Белостоке, авиация — в Гродно.

РУКОВОДЯЩИЙ СОСТАВ БЕЛОРУССКОГО ПОГРАНИЧНОГО ОКРУГА

Начальник погранвойск генерал-лейтенант Богданов И.А.

Заместитель начальника комбриг Курлыкин А.П.

Заместитель начальника полковник Трофимов[135]

Начальник штаба полковник Сухарев[136]

Военком бригадный комиссар Верещагин[137]

Начальник политотдела полковой комиссар Беляев[138].

После переноса в 1939 году государственной границы на рубеж Сопоцкин, Августов, Граево, Ломжа, Hyp, река Западный Буг территория Белоруссии охранялась в две линии (четыре погранотряда прикрывали новую госграницу, а четыре погранотряда остались на старой границе и несли службу по линии заграждения).

86-й Августовский погранотряд (начальник — майор Г.К. Здорный, заместитель по политчасти — батальонный комиссар И.Г. Герасименко, начальник штаба — капитан И А. Янчук) включал пять комендатур, двадцать линейных и пять резервных застав, один контрольно-пропускной пункт и насчитывал 2153 человека. Его штаб располагался в Августове, а маневренная группа находилась в Литве с целью усиления 106-го погранотряда.

87-й Ломжинский погранотряд (начальник — подполковник И.М. Горбатюк, заместитель по политчасти — батальонный комиссар Я.И. Земляков) насчитывал 2131 человека и включал пять комендатур, девятнадцать линейных и несколько резервных застав, маневренную группу. Штаб располагался в Ломже.

88-й Чижевский погранотряд (начальник — майор A.C. Зиновский, заместитель по политчасти — батальонный комиссар П.Г. Коновалов) включал четыре комендатуры, шестнадцать линейных и несколько резервных застав, маневренную группу и насчитывал 2250 человек. Штаб размещался в местечке Шепетово.

17-й Краснознаменный погранотряд (начальник — майор А.П. Кузнецов, заместитель по политчасти — батальонный комиссар Е.И. Ильин, начальник штаба — майор Д.И. Кудрявцев) включал пять комендатур, двадцать линейных и несколько резервных застав, два контрольно-пропускных пункта, маневренную группу и насчитывал 2165 человек. Штаб располагался в Бресте.

13-й Березинский погранотряд (начальник — майор Т.А. Сметанин, заместитель по политчасти — батальонный комиссар МЛ. Лебедев) насчитывал 844 человека и контролировал могилевское направление. Штаб размещался в местечке Березино.

16-й Дзержинский погранотряд (начальник — майор A.A. Алексеев, заместитель по политчасти — старший политрук A.A. Федоров) насчитывал 1171 человека и контролировал линию Радошковичи, Заславль, Негорелое, Тимковичи, Красная Слобода. Его штаб находился в Дзержинске.

18-й Житковичский погранотряд (начальник — полковник М.Р. Аканин, заместитель по политчасти — батальонный комиссар П.Я. Леонов) насчитывал 548 человек и контролировал дороги, ведущие к Гомелю.

83-й Мало-Слободской погранотряд (начальник — полковник Н.П. Зуборев, заместитель по политчасти — батальонный комиссар И.В. Нагорняк) насчитывал 697 человек и прикрывал московское направление.

Каждый погранотряд нес службу на фронте 140–180 км и имел в своем составе несколько комендатур, роту связи, автотранспортную роту, саперный и комендантский взводы, другие тыловые подразделения. Пограничные заставы (30–40 командиров и красноармейцев) располагались на удалении 5-10 км друг от друга, создавая плотность войсковой охраны свыше 15 человек, а на некоторых важных участках — до 25 человек на один километр границы.

На вооружении пограничных застав находилось только стрелковое оружие. Так, в пяти погранотрядах Белорусского округа имелось 6500 самозарядных винтовок, 2500 автоматов, 400 ручных и 200 станковых пулеметов, 400 автомашин. На каждой линейной заставе находилось 2–4 станковых и 4–6 ручных пулеметов, 2–3 гранатомета, несколько снайперских винтовок, около 1000 гранат РГД-33, около 120 000 патронов.

С декабря 1940 года в связи с усложнившейся обстановкой на всех участках советско-германской границы охрану стали нести усиленные наряды пограничников, вооруженные ручными пулеметами. В штабах погранотрядов и комендатур было установлено круглосуточное дежурство руководящего состава. Для оказания помощи пограничным заставам в их оперативное подчинение были выделены подвижные отряды от частей Красной Армии, находившиеся в 30-минутной готовности к действиям.

Пограничная служба всегда была беспокойной. Особенно тревожной она стала с приближением границы Германии к СССР. Все чаще через границу стали переправляться большие разведгруппы противника, устраивались всевозможные провокации против пограничников и местных жителей, непрерывно росло и количество нарушений воздушного пространства нашей страны немецкими самолетами.

Если с наземными нарушителями границы пограничники довольно успешно справлялись, то с воздушными нарушениями им было трудно бороться. В январе 1940 года был разработан план мероприятий по борьбе с участившимися случаями нарушения воздушного пространства СССР, предусматривавший немедленное открытие огня по самолетам-нарушителям. Эта серьезная мера была санкционирована 20 января 1940 года начальником оперативного отдела Генерального штаба РККА комбригом Василевским и военным комиссаром Гусевым. Неизвестно, действовали ли они от своего имени, но скорее всего заручились поддержкой свыше.

Но это длилось недолго. 29 марта 1940 года вышел приказ народного комиссара внутренних дел, в котором говорилось, что «…исходя из того, что нарушения нашей границы германскими самолетами, по-видимому, носят непреднамеренный характер, НКВД СССР считает необходимым дать погранотрядам директиву о том, чтобы в дальнейшем при нарушении германскими самолетами нашей госграницы оружие не применять, ограничиваясь фиксированием случаев нарушения границы, составлять акты для предъявления протеста нашими пограничными властями соответствующим германским властям»[139].

Соответственно и народный комиссар обороны был вынужден отдать указание частям РККА о запрете обстрела немецких самолетов-нарушителей и подъема авиации для их задержания. Но эффективно ли действовала эта мера?

На приграничных аэродромах на каждые сутки выделялся наряд дежурных истребителей, в задачу которых входило пресечение незаконного нарушения воздушного пространства страны. Истребители поднимались в воздух, обнаруживали самолет-нарушитель, но принудить его к посадке без принятия чрезвычайных мер было очень сложно. Запрет на открытие огня сводил роль нашей авиации и ПВО лишь к пассивному наблюдению, фиксирующему только очередное нарушение воздушной границы. Это позволило германскому командованию безнаказанно получить данные о дислокации советских войск, местонахождении их аэродромов.

В связи с напряженной обстановкой на границе погранвойска ЗапОВО в первых числах июня 1941 года перешли на несение службы по усиленному варианту. На всех заставах были построены оборонительные сооружения полевого типа (с учетом ведения круговой обороны), оборудованы наблюдательные пункты, окопы и блокгаузы соединены ходами сообщений, создана система связи и сигнализации, установлены проволочные заборы и проложена контрольно-следовая полоса.

18 июня 1941 года начальник Белорусского погранокруга генерал-лейтенант Богданов принял решение об эвакуации семей военнослужащих из приграничных районов, а 20 июня он отдал приказ о принятии дополнительных мер по усилению охраны госграницы[140].

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНВОЙСК от 20 июня 1941 года

В целях усиления охраны границы приказываю:

1. До 30.06.41 г. плановых занятий с личным составом не проводить.

2. Личный состав, находящийся на сборах на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особых распоряжений не вызывать.

3. Весь личный состав ручных пулеметчиков пропустить через 3-дневные сборы на учебных заставах, вызывая по два пулеметчика каждой линейной заставы.

4. Выходных дней личному составу до 30.06.41 г. не предоставлять.

5. Пограничные наряды в ночное время (с 23.00 до 5.00) высылать в составе 3-х человек каждый. Все ручные пулеметы использовать в ночное время, на наиболее важных направлениях.

6. Срок пребывания нарядов в ночное время — 6 часов, дневное — 4 часа.

7. Расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23.00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов к 23.00 и часовых застав.

8. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на 10 дней посты под командой помощника начальника заставы.

9. Контрольную полосу проверять днем кавалеристами в составе 2-х человек каждый наряд, срок службы 8–9 часов беспрерывного движения влево и вправо по участку.

10. Ночью проверку контрольной полосы и каждой точки проводить не реже чем через 1,5 часа. Контрольные полосы каждой заставы разбить на 2–3 участка.

11. Погранотряды располагать не ближе 300 м от линии границы.

Начальник погранвойск НКВД ЗапОВО генерал-лейтенант Богданов.

Командование 86, 87, 88 и 17-го пограничных отрядов, правильно оценив обстановку на границе, приказало командирам застав 21 июня и в ночь на 22 июня 1941 года привести все подразделения в полную боевую готовность.

21 июня 1941 года начальники застав на разводе, как всегда, отдали приказ заступающим в наряд пограничникам: «Приказываю выступить на охрану государственной границы нашей Родины — Союза Советских Социалистических Республик!»

Достаточно большими силами и возможностями обладали войсковые части НКВД, предназначенные для выполнения специальных оперативных задач и в которых на 1 июня 1941 года числилось 173 900 человек (в оперативных частях — 27 300, на охране железных дорог — 63 700, важных объектов промышленности — 29 300, конвойных — 38 200). Руководство всеми внутренними соединениями и частями осуществляло Главное управление оперативных войск НКВД (начальник — генерал-лейтенант П.А. Артемьев).

В Белоруссии дислоцировались два оперативных мотострелковых полка (в Белостоке и Минске), бригада конвойных войск, три полка охраны железных дорог (имевших 10 бронепоездов) и некоторые другие части НКВД, которые были неплохо вооружены, имели подготовленный личный состав и были способны к выполнению отдельных боевых задач. Как вспоминал один из участников войны, «отдельный мотострелковый полк НКВД — это была скорее стрелковая бригада военного времени. В полк входили четыре отдельных мотострелковых батальона, танковая рота, артиллерийский дивизион и другие подразделения»[141].

В оперативном подчинении округа находилась и Пинская военная флотилия (командир — капитан 1 ранга Д.Д. Рогачев, начальник штаба — капитан 2 ранга Г.И. Брахтман), в состав которой входили 7 мониторов, 5 сторожевых кораблей, 4 канонерские лодки, 2 тральщика, 22 бронекатера, несколько глиссеров, плавучая база «Белоруссия», минный заградитель «Пина», плавучий госпиталь «Каманин», зенитно-артиллерийский дивизион на мехтяге, флотский полуэкипаж, рота морской пехоты, разведывательная авиационная эскадрилья (20 самолетов).

На вооружении личного состава имелось 78 орудий полевой и зенитной артиллерии, 4074 винтовки и карабина, 155 пистолетов-пулеметов, 280 ручных, станковых и 5 зенитных пулеметов, 185 автомашин, 50 тракторов и тягачей[142].

Корабли ПВФ: 1 — монитор «Бобруйск»; 2 — монитор «Смоленск»; 3 — монитор «Житомир»; 4 — бронекатер типа «Д».

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ КОРАБЛЕЙ ФЛОТИЛИИ

Название кораблей	Водоизмещение	Скорость хода, узлов	Дальность плавания, миль	Вооружение (кол-во, калибр, мм)	Экипаж, чел.
Мониторы:
«Бобруйск»	130	9	650	3 — 76-мм ор., 4 пул.	32
«Левачев»	263	8,5	650	2 — 102-мм, 3 — 45-мм, 2 — 37-мм ор., 3 пул.	72
«Смоленск»	150	9	650	2 — 122, 2 — 45-мм ор., 3 пул.	36
Канонерские лодки:
«Белорус»	200	9	1200	3 — 76-мм ор., 3 пул.	34
«Верный»	327	9	1185	2 — 102-мм, 1 — 76-мм ор., 4 пул.	51
Бронекатер типа «Д»	10	9	200	1 — 37-мм ор., 1 пул., 2 мины	7

На флотилию, корабли которой базировались в порту Пинска (тыловая база — Киев), возлагались следующие задачи:

— прикрытие стыка между войсками Западного и Киевского военных округов;

— содействие войскам Красной Армии на pp. Западный Буг, Висла и Неман при проведении ими наступательных операций;

— ведение борьбы с речными силами и перевозками противника;

— обеспечение своих водных коммуникаций;

— нахождение в готовности к высадке тактического десанта.

Как вывод можно отметить, что Пинская военная флотилия имела достаточно большие силы для выполнения всех стоящих перед нею задач.

После вхождения в состав Советского Союза западных областей Белоруссии, Украины и республик Прибалтики и переноса государственной границы на запад возникла необходимость переработки плана прикрытия и стратегического развертывания Вооруженных Сил Красной Армии.

18 сентября 1940 года народный комиссар обороны СССР представил в ЦК ВКП(б) документ под названием «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на западе и востоке на 1940 и 1941 гг.», дополненный отдельной разработкой — «Соображениями по развертыванию Вооруженных Сил на случай войны с Финляндией». Наиболее вероятным противником считалась фашистская Германия, но не исключалась и возможность нападения со стороны Японии, которая могла сосредоточить у границы с СССР около 50 дивизий.

Таким образом, Советскому Союзу необходимо было быть готовым к ведению боевых действий на два фронта: против Германии, поддержанной Италией, Финляндией, Румынией и Венгрией, и на востоке — с Японией. В документе отмечалось, что при вероятном вооруженном нейтралитете со стороны Ирана и Афганистана возможно открытое выступление против СССР и Турции.

При выработке плана стратегического развертывания Генеральный штаб считал, что наиболее выгодным для Германии, а значит, и наиболее вероятным является развертывание ее основных вооруженных сил к северу от устья реки Сан. Следовательно, и в разработанном плане стратегического развертывания предусматривалось сосредоточить главные силы РККА в полосе от побережья Балтийского моря до белорусского Полесья. Обеспечение безопасности Южного направления возлагалось на войска Киевского Особого и Одесского военных округов, имевших меньшие силы и средства по сравнению с Прибалтийским и Западным Особыми округами.

При рассмотрении этого варианта И.В. Сталин высказал свою точку зрения, расходящуюся с мнением Генерального штаба. Он считал, что Германия свои основные силы сосредоточит на Южном направлении, где и будет нанесен главный удар с целью захвата наиболее важных стратегических районов СССР.

Но здесь, видно, подразумевалось и другое. Успешный ответный удар советских войск, сосредоточенных на территории Украины в направлении Люблин и Краков и далее на Бреслау, в первый же этап войны отрезал Германию от Балканских стран и нефтеносных районов, лишая ее экономических баз и исключая Балканские страны от дальнейшего участия в боевых действиях. На войска Северо-Западного и Западного фронтов в этом случае возлагалась задача активными действиями сковать группировку немцев в Восточной Пруссии.

Отстаивать перед Сталиным точку зрения Генерального штаба (разработанную под руководством Б.М. Шапошникова) ни Тимошенко, ни Мерецков, недавно назначенные на свои должности, не стали. Назначенный в 1941 году начальником Генерального штаба генерал армии Жуков тоже глубоко не вник в смысл предложений и, зная точку зрения Сталина, видимо, не настаивал на пересмотре этого вопроса[143]. Поэтому и перебрасываемые с востока резервные армии (16-я и 19-я) сосредотачивались в центральных районах Украины, составляя второй стратегический эшелон Красной Армии.

В основе разработанных планов лежало требование войскам Красной Армии — быть в готовности отразить нападение вероятного противника одновременно на западе и востоке и лишь в случае открытой агрессии перенести вооруженную борьбу на территорию противника.

Руководством РККА был правильно сделан вывод о способах развязывания и ведения войны. Отмечалось, что война может начаться внезапно и принять затяжной характер. Существенным недостатком документа являлось предположение о том, что противник первоначально начнет вторжение только частью своих сил, а главные введет в сражение позднее. Это позволит провести отмобилизование и необходимое развертывание войск Красной Армии. Но все получилось совсем не так, как рассчитывало советское командование.

Работа над планом продолжалась вплоть до мая 1941 года. Учитывая возросшую вероятность нападения фашистской Германии, советское руководство приняло решение существенно увеличить свою группировку войск на западных рубежах, для чего предполагалось использовать около ²/₃ дивизий сухопутных войск и ³/₄ всей авиации РККА.

Последний раз перед войной расклад сил Красной Армии был доложен И.В. Сталину 13 июня 1941 года и, видимо, получил его полное одобрение. Первый стратегический эшелон войск развертывался на основе западных военных округов — четыре фронта (Северный, Северо-Западный, Западный и Юго-Западный), второй должны были составить перебрасываемые соединения пяти армий (всего 51 дивизия). Для обороны границ на Дальнем Востоке оставлялись 32 дивизии и 2 бригады, прикрытие южных границ возлагалось на войска Северо-Кавказского, Закавказского и Среднеазиатского военных округов (30 дивизий), Беломорского побережья — одна дивизия.

На основе данных и выводов, приведенных в соображениях об основах оперативно-стратегического развертывания войск, Генеральный штаб РККА разработал «План обороны государственной границы 1941 г.». 14 мая в западные военные округа были направлены директивы Москвы с требованием до 30 мая разработать и представить на утверждение окружные планы прикрытия, для чего им определялся боевой состав войск, важнейшие направления их действий, количество и районы прикрытия.

Командование ЗапОВО к назначенной дате разработало требуемый документ, который включал в себя:

— записку по плану действий войск прикрытия с приложенной к ней картой решения и группировкой войск;

— таблицу выхода и сосредоточения частей прикрытия к государственной границе;

— план противовоздушной обороны с картой дислокации постов ВНОС и активных средств ПВО;

— план инженерного обеспечения ВВС с приложенной к ней картой базирования частей и решения;

— план организации связи;

— план устройства тыла, санитарной и ветеринарной эвакуации;

— план железнодорожных перевозок частей прикрытия в районы сосредоточения;

— указания по подъему частей прикрытия по тревоге;

— исполнительные документы — директивы, приказы, списки и др.

ЗАПИСКА ПО ПЛАНУ ДЕЙСТВИЙ ВОЙСК В ПРИКРЫТИИ НА ТЕРРИТОРИИ ЗАПАДНОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА[144]

I. Общие задачи войск по обороне госграницы округа.

1. С целью прикрытия отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск округа вся территория разбивается на четыре армейских района прикрытия (РП) государственной границы, а именно:

а) район прикрытия № 1 — Гродненский, 3-я армия;

б) район прикрытия № 2 — Белостокский, 10-я армия;

в) район прикрытия № 3 — Бельский, 13-я армия;

г) район прикрытия № 4 — Брестский, 4-я армия.

2. Общие задачи войск округа по обороне госграницы:

а) упорной обороной полевых укреплений по госгранице укрепленных районов не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа; прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа;

б) противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск;

в) всеми видами и средствами разведки округа своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника;

г) активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным железнодорожным узлам, мостам, перегонам и группировкам войск нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника;

д) не допустить сбрасывания и высадки на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника.

3. Оборона госграницы организуется на следующих основаниях:

а) в основу обороны войск положена упорная оборона укрепленных районов и созданных по линии госграницы полевых укреплений с использованием всех сил и возможностей, начиная с мирного времени, для дальнейшего их развития. Оборона строится на активных действиях с развитием в глубину. Всякие попытки противника к прорыву обороны немедленно ликвидируются контратаками войсковых и армейских резервов;

б) особое внимание уделяется противотанковой обороне. В случае прорыва фронта обороны крупными мотомехчастями противника борьба с ними и их уничтожение будет осуществляться непосредственно командованием округа, Для чего часть противотанковых артиллерийских бригад, авиации и механизированных корпусов остается в распоряжении командования округа.

Задачей армии в этом случае будет — закрыть прорыв на Фронте и не допустить вхождения в него мотопехоты и полевых войск противника.

Задача противотанковых артиллерийских бригад сведется к тому, чтобы на подготовленных рубежах встретить танки противника мощным артогнем и совместно с авиацией задержать их продвижение до подхода и контрудара наших мотомехкорпусов.

Задачей мехкорпусов будет — развертываясь под прикрытием противотанковых артиллерийских бригад и средств ПТО частей, мощными фланговыми и концентрическими ударами совместно с авиацией задержать их продвижение до подхода и контрудара наших мотомехкорпусов, разгромить противника и ликвидировать прорыв.

4. Особо ответственными направлениями в границах округа являются:

а) Сувалки, Лида;

б) Сувалки, Белосток;

в) с фронта — Остроленка, Малкиня-Гурна на Белосток;

г) Седлец, Волковыск;

д) Брест, Барановичи.

Решение по их прикрытию и обеспечению в связи с организацией общего плана обороны излагается в 6-м разделе настоящей записки.

II. Соседи, их задачи и границы с ними.

1. Правее — ПрибОВО. Штаб с М-3 — Паневежис. Его левофланговая 11-я армия организует оборону на фронте: Юрбург, Капчамиестис. Штарм 11 — Каунас.

Граница с ПрибОВО — Ошмяны, Друскеники, Маргграбова (Тройбург), Летцен, все пункты за исключением Маргграбова для ЗапОВО включительно.

2. Левее — КОВО. Штаб с М-3 — Тарнополь. Его правофланговая армия (5-я) организует оборону на фронте: оз. Свитязь, Крыстынополь. Штарм 5 — Ковель.

Граница с КОВО — Пинск, Влодава, Демблин, все за исключением Демблина для ЗапОВО включительно.

III. Состав войск, выделяемых для прикрытия госграницы.

1. Для прикрытия государственной границы из состава войск округа с М-1 до М-15 выделяются:

а) управления 3, 10, 13, 4-й армий;

б) управления 4, 1, 5, 2, 28, 21 и 47-го стрелковых корпусов с корпусными частями;

в) управление 6-го кавалерийского корпуса с корпусными частями;

г) управления 11,6, 13, 14, 17 и 20-го мехкорпусов с корпусными частями;

д) 56, 27, 85, 24, 8, 13, 86, 2, 113, 49, 42, 6, 75, 100, 17, 37, 55, 121 и 155-я стрелковые дивизии;

е) 6-я и 36-я кавалерийские дивизии;

ж) 4, 7, 29, 25, 22 и 30-я, а по получении материальной части и 33, 31, 27, 36, 26 и 38-я танковые дивизии;

з) 204, 29, 208, 205, 209 и 210-я моторизованные дивизии;

и) 6, 7 и 8-я противотанковые артиллерийские бригады;

к) И, 9, 43 и 10-я смешанные авиадивизии; 12-я и 13-я бомбардировочные авиадивизии; по получении материальной части 59-я и 60-я истребительные авиадивизии; 4-й воздушно-десантный корпус; 3-й авиакорпус в составе 42-й и 52-й дальнебомбардировочных дивизий и 61-й истребительной дивизии. (Корпус используется по заданиям Главного Командования.)

л) 124, 375, 301, 120 и 338-й гап РГК, 311-й пап РГК; м) части Гродненского, Осовецкого, Замбрувского и Брестского УР;

н) 86, 87, 88 и 89-й пограничные отряды.

2. Для выполнения поставленных задач по обороне госграницы округа войска прикрытия распределяются по районам прикрытия следующим образом:

1) в состав войск района прикрытия № 1 Гродненского входят:

а) управление 3-й армии;

б) управление 4-го стр. корпуса с корпусными частями;

в) 56, 27, 85 и 24-я стр. дивизии;

г) управление 11-го мехкорпуса с корпусными частями;

д) 29-я, а по получении матчасти и 33-я танковые дивизии;

е) 204-я моторизованная дивизия;

ж) 6-я противотанковая артиллерийская бригада;

з) 11-я смешанная авиадивизия;

и) 124-й гап РГК;

к) части Гродненского УР;

л) 86-й пограничный отряд.

Начальник войск района прикрытия — командующий 3-й армией. Штарм — Гродно.

Граница слева: ст. Новоельня, иск. Сокулка, иск. Щучин, Иск. Фридрихсгоф.

2) в состав войск района прикрытия № 2 Белостокского входят:

а) управление 10-й армии;

б) управления 1-го и 5-го стр. корпусов с корпусными частями;

в) 8, 13, 86 и 2-я стр. дивизии;

г) управление 6-го кавкорпуса с корпусными частями;

д) 6-я и 36-я кавдивизии;

е) управление 6-го мехкорпуса с корпусными частями;

ж) 4-я и 7-я танковые дивизии;

з) 29-я моторизованная дивизия;

и) 9-я смешанная авиадивизия;

к) 375-й и 301-й гап РГК;

л) части Осовецкого и Замбрувского УР;

м) 87-й пограничный отряд.

Начальник войск района прикрытия — командующий 10-й армией. Штарм — Белосток.

Граница слева: иск. Слоним, Свислочь, Сураж, Чежув, иск. Зузель, Вышкув.

3) в состав войск района прикрытия № 3 Бельского входят:

а) управление 13-й армии;

б) управление 2-го стр. корпуса с корпусными частями;

в) 113-я и 49-я стр. дивизии;

г) управление 13-го мехкорпуса с корпусными частями;

д) 25-я, а по получении матчасти и 31-я танковые дивизии;

е) 208-я моторизованная дивизия;

ж) 43-я смешанная авиадивизия;

з) 311-й пап РГК;

и) 88-й пограничный отряд.

Начальник войск района прикрытия — командующий 13-й армией. Штарм — Бельск.

Граница слева: иск. Коссово, Хайнувка, Дрогичин, Гура-Кальвария.

4) в состав войск района прикрытия № 4 Брестского входят:

а) управление 4-й армии;

б) управление 28-го стр. корпуса с корпусными частями;

в) 42, 6, 75 и 100-я стр. дивизии;

г) управление 14-го мехкорпуса и корпусных частей;

д) 22-я и 30-я танковые дивизии;

е) 205-я моторизованная дивизия;

ж) 10-я смешанная авиадивизия;

з) 120-й и 318-й гап РГК;

и) части Брестского УР;

к) 89-й пограничный отряд.

Начальник войск района прикрытия — командующий 4-й армией. Штарм — Кобрин.

Граница слева — граница округа.

5) в непосредственном распоряжении командования округа остаются:

а) 21-й стр. корпус в составе 17-й и 37-й стр. дивизий, который с М-3 сосредотачивается по железной дороге в районе ст. Друскеники, ст. Жидомля, Скидель, Дзембрув и до получения боевой задачи готовит оборонительный рубеж на фронте: Меркине, Ротница, Озеры, Пузевище, Лунно;

б) 47-й стр. корпус в составе 55, 121 и 155-й дивизий, который с М-3 по М-10 автотранспортом, походом и по железной дороге сосредотачивается в районе Пружаны, Запруды, Береза-Картузская, Блудень и до получения боевой задачи готовит оборонительный рубеж на фронте: Мурава, Пружаны, Днепровско-Бугский канал до Городец;

в) противотанковые артиллерийские бригады: 8-я в районе Лида и 7-я в районе Грудек, Михайлове, ст. Бжостовица;

г) механизированные корпуса:

17-й мехкорпус в составе 27-й и 36-й танковых дивизий;

209-й моторизованной дивизии в районе Волковыск;

20-й мехкорпус в составе 26-й и 38-й танковых дивизий;

210-й моторизованной дивизии в районе Ошмяны.

До укомплектования мехкорпусов танками дивизии вооружаются артиллерийской матчастью, оставшейся свободной по сформировании артбригад и используются для обороны в качестве противотанковых частей;

д) 12-я и 13-я бомбардировочные авиадивизии, 59-я и 60-я истребительные авиадивизии; 4-й воздушно-десантный корпус в районе Пуховичи, Осиповичи;

3-й авиакорпус в составе 42-й и 52-й дальнебомбардировочных дивизий и 61-й истребительной авиадивизии в районе Минск, Слуцк, Осиповичи, Пуховичи.

IV. Сосредоточение войск прикрытия.

1. Войска прикрытия, расположенные на госгранице и в непосредственной близости от нее, с объявлением боевой тревоги немедленно занимают районы обороны, намеченные им по плану.

2. Управления 21-го и 47-го стр. корпусов с корпусными частями, 17, 37 и 121-й стр. дивизий, 124, 301, 120, 318-й гап РГК, 311-й пап РГК, № 1497, 1451, 1477, 1469-й склады артиллерийские и продовольственные № 1322, 1315, 1323, 1320-й перевозятся полностью по железной дороге по окончании отмобилизования.

3. 24-я и 100-я стр. дивизии перевозятся в первую очередь поэшелонно автотранспортом и по железной дороге с расчетом сосредоточения первых эшелонов дивизий в назначенные им по плану районы сосредоточения не позднее М-3.

Для перевозки людей, лошадей и обоза в распоряжение командира 24-й стр. дивизии выделяется 30-й автотранспортный полк в составе 240 машин ЗИС-5 и 625 машин ГАЗ-АА; в распоряжение командира 100-й стр. дивизии — 15-й и 32-й автотранспортные полки в составе 269 машин ЗИС-5 и 1140 машин ГАЗ-АА.

Машины прибывают в пункты дислокации частей указанных дивизий к 20.00 М-1, оборудованные для людских и конских перевозок.

Начало железнодорожных перевозок первых эшелонов 24-й и 100-й стр. дивизий с утра М-2.

4. 155-я стр. дивизия перебрасывается в район сосредоточения комбинированным маршем: походом, автотранспортом и по железной дороге. В распоряжение командира 155-й стр. дивизии к утру М-5 в район Барановичи прибудут после окончания перевозки 24-й стр. дивизии 30-й автотранспортный полк в общем составе 240 автомашин ЗИС-5 и 625 машин ГАЗ-АА.

55-я стр. дивизия перебрасывается автотранспортом и по железной дороге. В распоряжение командира 55-й стр. дивизии к утру М-5 после окончания перевозки 100-й стр. дивизии в район Слуцк прибудут 15-й и 32-й автотранспортные полки в составе 269 машин ЗИС-5 и 1140 машин ГАЗ-АА.

Начало жел. дорожных перевозок 155-й и 55-й стр. дивизий с утра М-4 по окончании их отмобилизования.

V. Инженерная подготовка оборонительных рубежей на территории округа.

Кроме строительства первой и второй линий укрепленных районов, полос предполья и полевого доусиления УР, которые строятся в настоящее время и будут строиться силами строительных участков УР, инженерных частей и полевых войск, с началом боевой тревоги будет начата подготовка и оборудование тыловых оборонительных позиций, армейских и фронтовых.

А. Армейские тыловые позиции на фронте:

1) р. Неман от Друскеники до устья р. Свислочь, р. Свислочь от устья до Олекшыце — готовится распоряжением командующего 3-й армией;

2) Ясенувка, ст. Кнышин, р. Нарев до Сураж — готовится распоряжением командующего 10-й армией;

3) иск. Сураж, Браньск, Боцьки, Юіещеле — распоряжением командующего 13-й армией;

4) иск. Клещеле, Войнувка, р. Полична, р. Лесна Права, р. Лесна Лева, Щерево, р. Дахловка, р. Мухавец, Ожеховский канал — готовится распоряжением командующего 4-й армией;

5) вторая тыловая армейская позиция на фронте:

а) иск. Олекшыце, Куле, Санники, Грудек — готовит командир 7-й противотанковой артиллерийской бригады;

б) далее на ст. Наревка, Хайнувка, Войнувка — готовится распоряжением командующего 13-й армией;

6) отсечные позиции:

а) иск. Олекшыце, Слоя, Вежхлесе, Яковщызна, Немчин, Ясенувка;

б) по р. Нарев от ст. Наревка до Сураж.

К подготовке перечисленных рубежей армии приступают по окончании работ на 2-й оборонительной полосе УР, а с объявлением тревоги — немедленно. Рекогносцировка этих рубежей и составление плана работ с определением потребного количества материалов и рабочей силы будет проведена во время армейских полевых поездок в июне с.г.

Б. Фронтовые, тыловые оборонительные рубежи на фронте:

1) Меркине, Ротница, Озеры, Пузевище, р. Неман до Лунно — готовится с М-3 распоряжением командира 21-го стр. корпуса; далее р. Неман до устья р. Росси, р. Росси до Волковыск, Порозув, Новы Двур, иск. Мурава — командиром 17-го мехкорпуса, а с его убытием — нач. инженеров округа; далее Мурава, Пружаны, Днепровско-Бугский канал до Городец — распоряжением командира 47-го стр. корпуса;

2) Ошмяны, Суботники, р. Гавья до устья, р. Неман и р. Шара, оз. Выгоновске, Огиньский канал, Пинск с отсечной Позицией на фронте: Ошмяны, Вельке, Солечники, Куже, Ейшинкес, Монгачиры, который готовится распоряжением нач. инженеров округа и промежуточный рубеж на фронте: Вороново, ст. Бастуны, Жирмуны, Подзитва, Мыто, Поречаны, Пески — готовится распоряжением командира 8-й противотанковой бригады.

Рекогносцировка тыловых рубежей будет проведена с 15.06 по 15.07 с.г. В основу работ будет положено создание противотанковых районов и противотанковых препятствий на путях вероятного движения мотомехчастей противника.

VI. Возможные варианты действий по обеспечению основных операционных направлений на случай прорыва через армейские районы обороны мотомехчастей противника.

1. В случае прорыва крупных мотомехсил противника в направлении Сувалки, Лида 8-я противотанковая артиллерийская бригада, заняв противотанковый рубеж на фронте Вороново, ст. Бастуны, Жирмуны, Мыто, Поречаны, Пески, совместно с 11-й сад и 12-й бад задерживает их дальнейшее продвижение.

11-й мехкорпус под прикрытием 8-й птабр, сосредоточившись на северном берегу р. Неман, в районе Скидель и леса севернее и северо-восточнее, совместно с 11-й сад и 12-й бад атакует прорвавшиеся мотомехчасти противника в зависимости от обстановки западнее или восточнее жел. дороги в общем направлении на Радунь, Вельке, Солечники или Лида, Ошмяны и уничтожает их.

20-й мехкорпус в зависимости от готовности: а) организует противотанковую оборону на рубеже, указанном 8-й птабр, подчинив последнюю себе, или б) совместно с 11-й сад и 12-й бад атакует прорвавшиеся мотомехчасти противника в направлении Ошмяны, Клевица, Вороново, Ейшимкес, Радунь и совместно с 11-м мк уничтожает их.

В случае если к этому времени будет сформирован 17-й мехкорпус, то он может быть использован вместо 11-го корпуса, остающегося на месте. Направления атаки те же, что и для 11-го мехкорпуса. 21-й стр. корпус используется для парирования ударов противника с фронта или уничтожения прорвавшейся вслед за мехчастями пехоты противника.

2. В случае прорыва крупных мотомехсил противника в направлении Августов, Гродно 24-я стр. дивизия, 6-я птабр и средства ПТО 21-го стр. корпуса прочно занимают восточный берег р. Неман, Гожа до устья р. Свислочь и во взаимодействии с 11-й сад и 12-й бад уничтожают танки и пехоту противника, не допуская их распространения восточнее этого рубежа.

11-й мехкорпус из района Гродно, Домброва, Сокулка атакует прорвавшиеся части противника во фланг и тыл, в общем направлении на Новы-Двур, Сопоцкин и совместно с 85-й и 24-й стр. дивизиями, а затем и частями 21-го стр. корпуса уничтожает их и восстанавливает положение.

3. В случае прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Остроленка, Малкиня-Гура на Белосток 6-й кавкорпус с 7-й птабр выбрасывается на р. Нарев на фронт Тыкоцин, Сураж, ст. Страбля и при поддержке 43-й сад и 12-й бад уничтожает танки и пехоту противника, не допуская их распространения восточнее указанного рубежа.

11-й мехкорпус под прикрытием 2-й стр. дивизии и 7-й птабр сосредотачивается в районе Стренькова Гура, Тыкоцин, Кнышин и во взаимодействии с 6-м кавкорпусом и 11-й сад атакует мотомехчасти противника в общем направлении на Замбрув, уничтожая их и отбрасывая остатки под удар 6-го мехкорпуса.

6-й мехкорпус под прикрытием 7-й птабр сосредотачивается в районе ст. Страбля, Райск, Рыболы и, атакуя противника в общем направлении на Высоке-Мазовецк, Замбрув или Соколы, Стренькова Гура, во взаимодействии с 9-й, 43-й сад и 12-й бад уничтожает его мехкорпуса.

При явном превосходстве прорвавшихся в этом направлении мотомехчастей противника к выполнению задачи по их уничтожению может быть привлечен и 13-й мехкорпус с общим направлением для атаки на Бельск, Замбрув.

17-й мехкорпус остается в резерве округа и используется в зависимости от сложившейся обстановки и его готовности.

4. В случае прорыва крупных мотомехчастей противника с фронта Соколув, Седлец в направлении на Бельск, Хайнувка, Волковыск 100-я стр. дивизия совместно с 7-й птабр, 43-й сад и 12-й бад, прочно заняв тыловой рубеж на фронте Грудек, Хайнувка, Войнувка, уничтожает наступающие танки и мотопехоту противника, не допуская их распространения восточнее этого рубежа.

6-й мехкорпус из района Белосток наносит удар в общем направлении на Браньск, Цехановец и во взаимодействии с 9-й сад и 12-й бад уничтожает противника.

13-й мехкорпус под прикрытием средств ПТО 100-й стр. дивизии из района Хайнувка, Черемха, Калинковичи во взаимодействии с 43-й сад наносит удар в общем направлении на Дзядковице, Цехановец, уничтожая противника и отрезая ему пути отхода. Остатки противника отбрасывает под удар 6-го мехкорпуса и 100-й стр. дивизии.

5. В случае прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Бяла-Подляска, Пищац в направлении Брест, Барановичи 47-й стр. корпус во взаимодействии с 10-й сад, прочно заняв рубеж Пружаны, Городец, уничтожает его и не допускает распространения восточнее этого рубежа. 14-й мехкорпус, сосредоточившись в противотанковом районе и за отсечной позицией Каменец-Литовск, Шерешево, Дзедувка, атакует противника во фланг и тыл в общем направлении на Жабинка и совместно с частями 47-го стр. корпуса уничтожает его.

17-й мехкорпус, оставаясь в резерве округа, переводится в район Пружан в готовности усилить удар 14-го мехкорпуса или 47-го стр. корпуса.

VII. План использования ВВС округа.

1. На части ВВС округа возложены следующие задачи:

а) последовательными ударами боевой авиации по установленным базам и аэродромам противника, а также боевыми действиями в воздухе уничтожать авиацию противника и с первых же дней завоевать господство в воздухе;

б) истребительной авиацией в тесном взаимодействии со всей системой ПВО округа прочно прикрыть отмобилизование и сосредоточение войск округа, нормальную работу железных дорог и не допустить пролета авиации противника через территорию округа в глубинные районы округа и страны;

в) во взаимодействии с наземными войсками уничтожить наступающего противника и не допустить прорыва крупных его мотомехсил через фронт обороны округа;

г) мощными систематическими ударами по крупным жел. дорожным мостам и узлам Кенигсберг, Мариенбург, Алленштейн, Торн, Камин, Лодзь, Варшава, а также по группировкам войск нарушить и задержать сосредоточение войск противника;

д) действиями боевой и разведывательной авиации своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника.

2. На 1 июня в округе имеется следующее количество авиачастей, которые могут быть использованы по плану прикрытия госграницы:

а) истребительных авиаполков — 12;

б) бомбардировочных авиаполков — 12;

в) штурмовых авиаполков — 2;

г) разведывательных авиаполков — 2;

д) корпусных авиаэскадрилий — 9.

Подавляющее число частей ВВС округа перевооружается на новую материальную часть, в частях идет переучивание летного состава и освоение новых типов машин, поэтому части не подготовлены к ночным и высотным полетам, могут выполнять задачи только днем, в простых условиях, со средних высот.

Укомплектование частей новой материальной частью не закончено, утвержденный план поступления новой матчасти не выполнен. Большинство частей имеют от 40 до 60 процентов старой матчасти, сильно изношенной; нет запасных авиамоторов, особенно для самолетов типа СБ. По плану укомплектования части ВВС до 1 сентября сего года будут укомплектованы новой матчастью только на 50 процентов, и то при условии выполнения плана подачи новой матчасти в сроки, утвержденные Генштабом КА.

Общая укомплектованность частей ВВС на 1 июня с.г. выражается следующими цифрами.

По истребительной авиации:

а) полностью укомплектованы новой матчастью 4 авиаполка (41, 124, 126,129-й);

б) полностью укомплектованы старой матчастью 7 авиаполков (122, 123, 127, 160, 161, 162, 163-й);

в) имеет только 44 самолета один полк — 33-й 10-й сад 4 А;

г) совершенно не имеют матчасти, технического и летного состава 8 авиаполков (182, 183, 184, 185, 186, 187, 188 и 189-й);

д) имеют меньше 30 самолетов 4 полка (6-й 11-й сад 3 А, 43, 207 и 97-й).

По штурмовой авиации:

Из имеющихся двух авиаполков полностью укомплектован старой матчастью 74-й авиаполк и имеет только 15 самолетов 215-й авиаполк.

Исходя из поставленных задач и наличия бомбардировочной авиации, части ВВС округа могут решать следующие задачи:

а) нанести одновременный удар по установленным аэродромам и базам противника, расположенным в первой зоне, До рубежа Инстербург, Алленштейн, Млава, Варшава, Демблин, прикрыв действия бомбардировочной авиации истребительной авиацией. Для выполнения этой задачи потребуется 138 звеньев, мы имеем 142 звена, т. е., используя всю наличную бомбардировочную авиацию, мы можем решить эту задачу одновременно;

б) вторым налетом бомбардировочной авиации нанести удар по аэродромам и базам противника, расположенным во второй зоне до рубежа Кенигсберг, Мариенбург, Торн, Лодзь. Для этой цели могут быть использованы самолеты типа СБ, Пе-2, Ар-2, которых мы имеем 122 звена, для решения этой задачи требуется 132 звена бомбардировщиков, использовать другие типы при выполнении этой задачи не можем, не позволяет радиус их действия;

в) для одновременного удара по железнодорожным узлам с целью задержать перевозки и сосредоточение войск противника и завоевание господства в воздухе.

Для удара по железнодорожным мостам могут быть использованы только самолеты типа Пе-2 и Ар-2, которые могут производить бомбометание с пикирования. Бомбометание по мостам с горизонтального полета малоэффективно и требует большого расхода самолетов. Ввиду того что у нас мало пикирующих бомбардировщиков, необходимо взять для разрушения только главнейшие мосты, как то: в Мариенбурге, Торне, Варшаве и Демблине;

г) для совместного действия с наземными войсками по наступающим войскам противника в первую очередь используются смешанные авиадивизии, приданные армиям. При обнаружении наступления на одном из армейских направлений крупных мотомехчастей противника усилить последние за счет 12-й и 13-й бад.

Выводы:

1. Одновременно обе части по борьбе за господство в воздухе и по срыву перевозок, сосредоточения и мобилизации противника выполнять нельзя. Борьба за господство в воздухе полностью может решаться лишь при отсутствии наземных целей и то только в первой полосе. Для борьбы во второй полосе средств нет. Выбор целей по выполнению каждой из этих двух задач будет решаться в каждом отдельном случае в зависимости от обстановки.

2. Выполнить поставленные задачи по завоеванию господства в воздухе можно только с помощью авиации Главного Командования, или надо придать в распоряжение командования округа еще не меньше 12–15 бомбардировочных авиаполков.

3. Территория округа восточнее рубежа Слоним совершенно не прикрыта истребительной авиацией. Совершенно необходимо в срочном порядке укомплектовать матчастью, техническим и летным составом 59-ю и 60-ю истребительные авиадивизии.

4. Изменение в составе авиадивизий по военному времени сравнительно с мирным временем вызывается тем, что 12-я бад и один полк 13-й бад имеют на вооружении матчасти с малым радиусом действий — СУ-2. Эти полки из указанных авиадивизий передаются в состав смешанных авиадивизий, подчиненных армиям, с перебазированием их на аэродромы в непосредственной близости от госграницы, а бомбардировочные полки смешанных авиационных дивизий состава сегодняшнего дня передаются в состав 12-й и 13-й бад.

5. Разведывательная авиация:

а) корпусные авиаэскадрильи (каэ) в основном укомплектованы до штатной потребности, но имеют на вооружении старую матчасть (самолеты типа РЗЕТ), сильно изношенную. По штату положены самолеты типа СБ, но на сегодня нет ни одного самолета.

При наличии у противника новых типов самолетов корпусные авиационные эскадрильи могут решать задачи по разведке только под сильным прикрытием нашей истребительной авиации и при наличии абсолютного господства в воздухе нашей авиации;

б) кроме корпусных авиаэскадрилий в округе имеются два разведывательных авиаполка, но они на сегодня не укомплектованы матчастью, имеющиеся самолеты, за исключением СБ, которых в обоих полках 21 самолет, не приспособлены к фотографированию.

Усилить армии разведывательной авиацией не представляется возможным, оба полка остаются в распоряжении начальника штаба округа. Разведка будет вестись централизованно, с учетом задач в интересах армий, по их заявкам;

в) основные задачи по разведке возложить на боевую авиацию, которая, ведя разведку на себя, будет обеспечивать и вести разведку в интересах армий и округа.

6. Границы для действий армейской авиации — Инстербург, Алленштейн, Млава, Варшава, Демблин.

Фронтовая авиация главным образом будет действовать в границах армейской авиации, усиливая ее действия, и совместно с авиацией резерва Главного Командования по второй зоне до рубежа Кенигсберг, Мариенбург, Торн, Лодзь.

7. Для борьбы с авиадесантами противника в первую очередь используются истребительная авиация и средства ПВО с целью не допустить высадки десантов и уничтожения их еще в воздухе.

Кроме них широко используются специально выделяемые подвижные отряды, запасные части, органы милиции и войска НКВД, гражданское население через организации Осоавиахима, военно-учебные заведения.

Для охраны важнейших аэродромов и государственных объектов от нападения воздушных десантов противника иметь танкетки по мере снятия их с вооружения мехкорпусов, вооруженные пулеметами и приборами для огнеметання. Задача их — борьба как с парашютистами, так и посадочными десантами противника на аэродромах.

Запасные части дислоцировать с таким расчетом, чтобы они прикрывали важнейшие объекты от возможных диверсий и захватов этих объектов со стороны десантов противника.

8. Для выполнения задач по срыву железнодорожных перевозок и сосредоточению войск противника наряду с боевыми действиями авиации будут использованы мелкие десантные группы в составе 5-10 человек, выбрасываемые на территорию противника с задачей разрушения железнодорожных сооружений, нарушения связи и др. диверсионных действий.

Высадка десантных групп, как правило, будет производиться ночью при помощи сбрасывания людей и материалов на парашютах или при посадке самолета на землю. В обоих случаях место посадки тщательно разведывается, иногда для этой цели будет привлекаться наша агентура.

Возвращение десантных групп по выполнении задачи будет производиться при помощи посадки самолетов, но вероятнее им придется переходить на нелегальное положение и пробираться через границу самостоятельно.

Кадры для формирования десантных групп мы имеем в составе 4-го воздушно-десантного корпуса. Формирование их будет производиться в строго добровольном порядке, отбирая для этой цели смелых, решительных бойцов и командиров, способных выполнить эту ответственную задачу.

Несмотря на то что людским составом укомплектован полностью, а из матчасти нет только ранцевых огнеметов и не хватает до 3000 парашютов, 4-й воздушно-десантный корпус на сегодня полностью еще не боеспособен, так как специальная подготовка началась только с 1 июня сего года.

Из состава корпуса полностью боеспособна одна 214-я бригада, которая сохранила старые кадры, учеба в ней идет нормально, весь личный состав был в воздухе, с парашютом не прыгали единицы, по плану подготовки бригады днями весь состав будет обучен прыжкам.

VIII. Противовоздушная оборона округа.

1. Противовоздушная оборона округа осуществляется:

а) истребительной авиацией округа;

б) пунктовыми средствами ПВО и средствами ПВО военных складов (зенитная артиллерия, зенитно-пулеметные части, части ВНОС округа, спецчасти ПВО — прожекторные и аэростаты заграждения);

в) войсковыми средствами;

г) средствами ПВО НКВД (погранчастями и частями охраны государственных объектов).

2. Вся противовоздушная оборона округа строится на тесном взаимодействии средств ПВО (зен. артиллерии, зен. пулеметных рот, аэростатов заграждения) с истребительной авиацией. Для прикрытия всех объектов, имеющих государственное и стратегическое значение, существующих в мирное время и развертываемых в военное время частей ПВО явно недостаточно, поэтому с началом боевой тревоги придется проводить широкий маневр средствами ПВО, прикрывая наиболее важные из указанных объектов.

3. Прикрытие расположения войск и районов выгрузки войсковых частей осуществляется распоряжением командиров соединений и частей, штатными средствами ПВО частей. Для усиления средствами ПВО армий в распоряжение командиров передаются:

а) 3-й армии — 181-й и 165-й отд. дивизионы ПВО РГК;

б) 10-й армии — 437-й зенартдив. и 176-й дивизион ПВО РГК;

в) 13-й армии — 189-й отд. дивизион ПВО РГК;

г) 4-й армии — 218-й и 298-й отд. зен. див. ПВО РГК.

4. План наземной охраны и обороны важнейших объектов, имеющих государственное и стратегическое значение, предусмотрен по общему мобилизационному плану, разрабатываемому частями и учреждениями.

5. Связь по линии ПВО. Связь штаба округа с пунктами ПВО и частями зен. артиллерии, а также связь оповещения частей ВВС как при расположении на постоянных, так и на оперативных аэродромах осуществляется через систему постов ВНОС ПВО.

Связь пунктов ПВО с зен. арт. и истребительной авиацией осуществляется средствами постоянной пунктовой связи и по проводам НКС, с подвеской полевых кабельных линий к средствам зен. арт. и прожекторных частей.

Оповещение звеньев истребительной авиации, расположенных в пограничной зоне на полевых аэродромах, осуществляется непосредственно с ротных постов (РП) ПВО по проводам НКС, выделенным для этой цели в мирное время.

Связь оповещения службы ВНОС ПВО на территории округа осуществляется по телефону, по проводам НКС, выделенным для ПВО из сети НКС на военное время, и по паролю «воздух» на тех направлениях, где провода НКС выделить не представляется возможным.

Оповещение в системе ВНОС округа производится — НП (наблюдательными постами), передающими на ротные посты, а последние по прямым проводам НКС передают по телефону на главный пост пункта ПВО.

Оповещение в мирное время, кроме пунктовой истребительной авиации и истребительной авиации, расположенной в приграничной зоне на полевых аэродромах (засады), производится по паролю «воздух» через предприятия НКС. Прямые телефонные провода НКС в мирное время выделены в распоряжение РП только для оповещения истребительной авиации, расположенной в приграничной зоне и на полевых аэродромах.

Радиосвязь оповещения в системе службы ВНОС ПВО на период прикрытия до передислоцирования авиации не изменяется. В связи с новой организацией аэродромной службы ВВС система радиосвязи оповещения приобретает большую стабильность в сетях и устойчивость работы. Работа радиосвязи на период прикрытия производится без ограничения и по схеме радиосвязи оповещения мирного времени.

IX. Подъем частей по боевой тревоге.

1. Подъем частей по боевой тревоге имеют право производить:

а) народный комиссар обороны;

б) военный совет округа;

в) военные советы армий;

г) лица, имеющие предписания, подписанные только народным комиссаром обороны или военным советом округа;

д) командиры соединений и частей в части (касающейся) подчиненных им частей.

Шифротелеграмма военного совета о вводе в действие этого плана прикрытия будет: «Командующему (3, 4, 10, 13-й) армией. Объявляю тревогу (Гродно, Белосток, Кобрин, Бельск), 1941 г. Подписи».

Командующие армиями указывают следующие условные тексты шифротелеграмм (кодограмм) для соединений и частей района прикрытия: «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием „красного пакета“. Подписи».

Части поднимаются по боевой тревоге с соблюдением всех мероприятий по сохранению военной тайны и выходят:

а) 56-я стр. дивизия через 3–9 часов после объявления тревоги занимает Гродненский УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте оз. Кавшики, Кадыш, Красне, Чарна Бруд, Августовский канал;

б) 27-я стр. дивизия через 3–9 часов после объявления боевой тревоги занимает позиции полевого доусиления на фронте иск. Чарна Бруд, Янувка, Райгруд, Богуше, иск. Щучин;

в) 85-я стр. дивизия через 24 часа после объявления боевой тревоги сосредотачивается в районе Старокаменка, Суховоля, Корыцин, Сидра и, составляя второй эшелон 3-й армии, готовит оборонительный рубеж по южному берегу р. Бебжа и восточному берегу Бжозово;

г) 8-я стр. дивизия через 3–9 часов после объявления боевой тревоги занимает Осовецкий УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте Щучин, Бжозово, Птаки, Серватки;

д) 13-я стр. дивизия через 3–9 часов после объявления боевой тревоги занимает Замбрувский УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте Новогруд, Ляско вец, Жохи;

е) 86-я стр. дивизия через 6-16 часов после объявления боевой тревоги занимает Замбрувский УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте Гняздово, Смолехи, Вельке;

ж) 113-я стр. дивизия через 6–12 часов после объявления боевой тревоги занимает Замбрувский УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте иск. Вельке, п. Hyp, Глебочек;

з) 49-я стр. дивизия через 8–16 часов после объявления боевой тревоги занимает Замбрувский УР и позиции полевого доусиления на фронте Гранное, Бружиска, Дрогичин;

и) 42-я стр. дивизия после объявления боевой тревоги занимает Брестский УР через 30 часов и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте Буяки, Мельник, Орля;

к) 6-я стр. дивизия через 3–9 часов после объявления боевой тревоги занимает Брестский УР и позиции полевого доусиления по линии госграницы на фронте Огородники, Брест-Литовск, Заказанка;

л) 75-я стр. дивизия через 4–10 часов после объявления боевой тревоги занимает позиции полевого доусиления по линии госграницы на фронте Страдель, Домрачево, Комаровка, ст. Влодава.

Остальные части сосредотачиваются в районы сбора по тревоге в 3–5 км от места своего расквартирования в наиболее укрытые от воздушного нападения и наиболее удобные к выступлению колонн на марш и для выполнения боевых задач.

В дальнейшем части районов прикрытия действуют по распоряжению командующих армиями в зависимости от обстановки.

2. В целях сокращения сроков готовности части, входящие в состав войск районов прикрытия, должны иметь:

а) носимый запас винтовочных патронов (90 шт. на винтовку) в опечатанных ящиках под охраной дежурного и дневального в подразделениях.

Каждый командир (взвода, роты, батальона) определяет порядок выдачи носимого запаса. Выдача производится только по тревоге. Возимый запас винтовочных патронов (кроме выдаваемых на руки) разложить по взводам и ротам в опечатанных ящиках, штабелях и расписать по повозкам. В каждом полку, батальоне, роте, эскадроне должно быть назначено лицо, отвечающее за их своевременную и правильную погрузку;

б) на каждый станковый пулемет иметь набитыми и уложенными в коробки по 4 ленты; на ручной пулемет и автомат — по 4 диска. Коробки с набитыми лентами и дисками в опечатанном виде хранить в подразделениях или особо охраняемых помещениях. Диски и патроны периодически освежать, ленты просушивать;

в) ручные и ружейные гранаты хранить комплектами в складах части, в специальных ящиках для каждого подразделения;

г) снаряды и мины в количестве 0,25 боекомплекта в окончательно снаряженном виде хранить в опечатанных и закрытых на замок передках и зарядных ящиках в парках частей;

д) военно-химическое, инженерное и имущество связи хранить в складах частей комплектами для каждого подразделения;

е) носимый запас продовольствия и личных принадлежностей бойца хранить в подготовленном виде для укладки в вещевые мешки и ранцы;

ж) в складах части хранить для каждого подразделения по одной суточной даче продовольствия и фуража, подготовленной к погрузке в обоз части. Кухни и обоз этих частей иметь в исправном виде и с положенным к ним имуществом и запасными частями;

з) в зимних условиях все подразделения должны быть обеспечены теплым бельем, рукавицами, маскхалатами и лыжами на весь состав части;

и) военно-топографические карты НЗ содержать склеенными в запечатанных пакетах на каждого командира, не выдавая их на руки до объявления боевой тревоги.

Моторизованные и танковые части:

а) на каждую боевую машину на складах части иметь 10 (проц.) боекомплекта патронов, набитыми в диски; переснаряжение дисков производить через каждые 15 суток. Укладку дисков в машины производить по объявлении боевой тревоги;

б) все остальные виды запасов хранить порядком, указанным для стрелковых частей. Полная норма боекомплекта должна быть разложена по ротам, взводам с расчетом выдачи на каждую машину. Каждый командир должен знать укомплектованность машины. Продовольствие и вещевое имущество подготавливаются и раскладываются с расчетом погрузки в машины, и командиры должны знать, на какую машину что грузится;

в) горючее — (сделать, где еще не сделаны) дополнительные бачки для горючего, увеличив этим радиус действия автомашин до нормы приказа НКО № 0335 от 27 ноября 1940 г.

3. Готовность частей к выступлению устанавливается:

а) для стрелковых и кавалерийских частей — летом 2 часа, зимой 3 часа; дежурные подразделения через 45 минут;

б) для танковых полков — летом 2 часа, зимой 4 часа; при наличии в частях теплых гаражей сроки готовности танковых частей сокращаются на 1 час.

4. При объявлении тревоги части проделывают следующие мероприятия:

а) оставляют командный, политический и красноармейский состав в строго необходимом количестве, обеспечивающем возможность выполнения всех работ по переводу части на военное положение; для охраны объекта оставляется по одному человеку на объект, кроме лиц, ответственных за передачу зданий и имущества КЭЧ или воинским частям. Для ускорения процесса передачи в казармах иметь инвентарные списки, которые и будут служить приемосдаточными документами при передаче;

б) в танковых частях диски с боевыми патронами укладываются в машины; все машины должны быть постоянно заправлены горючим и маслом, вода (зимой) заливается с объявлением тревоги;

в) усиливается охрана складов, парков, гаражей;

г) возимые запасы огнеприпасов, горючего и продфуража укладываются в обоз;

д) со вскрытием «красного пакета» выдаются на руки начсоставу карты НЗ;

е) телефонные элементы заливаются водой по особому приказу.

5. Все боевые сооружения переднего края УР должны быть заняты полным составом гарнизонов и обеспечены пушками и пулеметами. Занятие и приведение сооружений, расположенных на переднем крае, в полную боевую готовность должно быть закончено не позднее чем через два-три часа после объявления боевой тревоги, а для частей УР — через 45 минут. С объявлением тревоги гарнизоны УР занимают боевые сооружения и полностью изготавливаются к бою, высылается боевое охранение и устанавливается связь.

6. Подъем частей по тревоге и занятие ими участков должно быть доведено до автоматизма, для чего особенно четко должен быть поставлен весь внутренний распорядок в части, отработана и проверена служба оповещения начсостава, хранение имущества должно обеспечивать быструю выдачу его в подразделении.

Младший командный состав, особенно старшины, должны быть натренированы в руководстве своими подразделениями при (действии по) тревоге. Командиры частей должны в совершенстве знать свои боевые задачи и участки во всех отношениях, особенно хорошо следует изучить пути движения, переправы и рубежи, удобные для развертывания и ведения боя. Систематической тренировкой командного состава на играх, полевых выходах и других видах занятий должны быть отработаны наиболее вероятные варианты тактического решения боевых задач.

X. Поддержка пограничных частей.

Для поддержки частей пограничной охраны до выхода к границе полевых войск при нарушении последней вооруженными отрядами или бандами в распоряжение командиров погранотрядов выделяются:

а) для 86-го погранотряда — стр. батальон от 345-го стр. полка 27-й стр. дивизии;

б) для 87-го (погранотряда) — 48-й кавполк от 6-й кавдивизии;

в) для 88-го — стр. батальон от 679-го стр. полка 113-й стр. дивизии;

г) для 89-го — стр. батальон от 333-го стр. полка 6-й стр. дивизии.

Срок готовности выделяемых отрядов устанавливается 45 минут с момента объявления тревоги.

О выделенных отрядах ставятся в известность командиры погранотрядов. Им предоставлено право вызова этих отрядов на границу, они устанавливают проводную связь с отрядами и определяют сигналы для вызова их. Командир отряда поддержки погранчастей при вызове поднимает отряд по боевой тревоге и ставит об этом в известность свое командование. При вызове погранчастями отрядов поддержки бойцам последних выдается носимый запас патронов. Отряды поддержки до выхода частей к госгранице подчиняются командирам погранотрядов. С выходом войск Красной Армии на государственную границу пограничные части НКВД поступают в распоряжение командующих армиями (оперативное подчинение).

XI. Организация связи.

Штаб округа — Минск на период прикрытия устанавливает прямую телефонную связь.

1. Связь осуществляется по следующей схеме:

а) со штабами 3, 10 и 4-й армий (Гродно, Белосток, Кобрин) по двум проводам НКС, аппараты Бодо и CT;

б) связь со штабом 13-й армии (Бельск) устанавливается на М-3 с прибытием армейского управления;

в) непосредственная связь штаба округа устанавливается по телефону, аппарату Морзе или CT: с 20-м мехкорпусом — Ошмяны; с 17-м мехкорпусом — Волковыск; с 21-м стр. корпусом — Озеры (при непрохождении прямой связи связь с 21-м стр. корпусом осуществляется через штарм-3); с 47-м стр. корпусом — Пружаны; с 8-й противотанковой бригадой — Лида; с 7-й противотанковой артбригадой — через штаб 10-й армии; с 4-м вдк — Пуховичи.

2. Связь армейских управлений по фронту осуществляется по телефону, по прямым проводам НКС, выделенным в распоряжение армий. До прибытия штарма 13-й в Бельск связь по фронту штарма 10-й устанавливается со штармом 4-й.

3. Связь с Генштабом (КА) осуществляется по телефону по схеме мирного времени, аппарату Бодо-дуплекс и подготавливается к работе второй аппарат Бодо.

4. Связь с соседями — Рига и Тарнополь по телефону и аппаратом Бодо устанавливается по направлениям Минск, Борисов, Полоцк, Двинск, Рига с использованием трансляции в Полоцке. Связь на Тарнополь устанавливается по направлению, указываемому Генштабом КА в период прикрытия.

5. Телефонная связь с армиями, Генштабом КА и соседями осуществляется по схеме мирного времени, по системе ВЧ, через НКВД.

6. Радиосвязь штаба округа организуется по следующей схеме:

а) сеть Генштаба КА для работы с Москвой, Ригой и Тарнополем: волна — по указанию Генштаба КА, позывные — по работе в схеме мирного времени;

б) первая сеть (оперативной связи) — для работы со штабами 3, 4 и 10-й армий, а впоследствии и 13-й армии. Сеть работает на рациях 11АК. Волны и позывные указаны на схеме радиосвязи;

в) вторая сеть (с частями резерва фронта) — для работы с частями 21-го и 47-го стр. корпусов, 20-го и 17-го мехкорпусов. Сеть работает на рациях 11АК. Волны и позывные указаны на схеме радиосвязи;

г) кроме радиосетей округа подготавливается для работы радиостанция командующего войсками округа типа РСБ на волне 160, позывные КМВ;

д) радиосвязь на период прикрытия работает радиосигналами по радиосигнальной таблице, разрабатываемой штабом округа в мирное время;

е) для контроля за работой армейских радиосетей устанавливаются отдельные приемники окружного узла связи РУК. Волны и позывные армейских радиосетей указаны на схеме радиосвязи округа;

ж) радиосвязь ВВС на период прикрытия с началом тревоги по схеме мирного времени, в дальнейшем разрабатывается штабом ВВС.

XII. Организация скрытого управления войсками.

Скрытое управление войсками осуществляется при помощи кодов, кодированных карт и радиосигнальных таблиц. Последние используются не только при разговорах по радио, но и при разговорах по телефону.

Открытые разговоры по телеграфу и особенно по телефону категорически запрещаются, виновных сурово наказывать.

XIII. Материальное обеспечение войск прикрытия.

1. Базирование армий: 3-я армия базируется на жел. дорожное направление Молодечно, Лида, Мосты, Гродно. Распорядительная станция — Волковыск;

13-я армия базируется на жел. дорожное направление Барановичи, Волковыск, Хайнувка, Бельск. Распорядительная станция — Барановичи;

4-я армия базируется на жел. дорожное направление а) Лукиши, Жабинка и б) Барановичи, Брест. Распорядительные станции — Лунинец, Барановичи.

Части резерва фронта базируются а) 21-й стр. корпус — на ст. Жидомля; б) 20-й мехкорпус — на ст. Солы, Богданов; в) 47-й стр. корпус — на ст. Оранчицы; г) 17-й мехкорпус — ст. Волковыск; д) 8-я птабр — на ст. Лида; е) 7-я птабр — на ст. Валилы.

2. Районы станций снабжения. Под станции снабжения подготавливаются:

а) 3-й армии — ст. Гродно, Жидомля, Сокулка;

б) 10-й армии — ст. Моньки, Кнышин, Соколы и Белосток;

в) 13-й армии — ст. Бельск и Хайнувка;

г) 4-й армии — ст. Жабинка, Кобрин, Городец, Тевли, Оранчицы.

3. Стационарные и головные склады: для питания войск и содержания переходящих запасов армиям передаются:

а) 3-й армии — окружной артсклад № 856 в Гродно; гол. артсклад № 1498, формируемый в Гродно; гол. артсклад № 1497 прибывает к М-6;

окружные склады горючего: № 1020 — Гродно, № 1033 — Мосты, № 1022 — Лида; окружной продсклад № 817 — Гродно и отдел продсклада № 816 — Лида; гол. продсклады № 1241 — Гродно, № 1322 прибывает к М-5;

б) 10-й армии — окружной артсклад Хайнувка (служит одновременно базой и для 13-й армии); головные артсклады: № 1447 — Хайнувка и № 1469 прибывает к М-6;

окружные склады горючего: № 920 — Белосток, № 923 — Моньки, № 924 — Червоный Бор и № 922 — Волковыск; гол. склады горючего: № 1019 — Моньки, № 1018 — Червоны Бур, № 1040 — Белосток и № 1044 — Волковыск;

окружной продсклад № 819 — Белосток и отделение склада № 818 — Волковыск; гол. продсклады: № 1237 — Белосток и № 1315 прибывает на М-6;

в) 13-й армии — огнеприпасы получает из окружного артсклада № 838 — Хайнувка; гол. склад № 1451 прибывает на М-6;

окружные склады горючего: № 926 — Хайнувка и № 925 — Бельск; гол. склад горючего: № 1038 — Бельск и № 1048 — Хайнувка;

продовольствие 13-я армия получает из окружного продсклада № 819 — Белосток, на М-6 прибывает гол. продсклад № 1320;

г) 4-й армии — окружные артсклады: № 843 — Бронна Гура и № 847 — ст. Пинск, № 1477 прибывает на М-6;

окружные склады горючего: № 921 — Кобрин, № 927 — Черемха, № 930 — Оранчицы и № 933 — Лахва; гол. склады горючего: № 1024 — Черемха, № 1023 — Оранчицы, № 1034 — Кобрин, № 1025 — Лахва;

окружные продсклады: № 820 — Лунинец и № 821 — Брест; гол. продсклады: № 1319 — Лунинец, № 1321 — Брест и № 1320 прибывает на М-6.

4. Санитарное и ветеринарное обеспечение. В распоряжение армий передаются все санитарные и ветеринарные учреждения и части, существующие в мирное время или формируемые на территории армейского района.

5. До 15-го дня мобилизации армиям отпускается: огнеприпасов — 3 боекомплекта; горючего для боевых машин — 3 заправки и для транспортных машин — 5 заправок; продфуража по одной суточной даче ежедневно.

Потребность в огнеприпасах покрывается: 1 боекомплект имеется в войсках, 2 боевых комплекта на окружных складах.

Потребность в горючем обеспечивается за счет: двух заправок, хранящихся в частях (одна — в баках машин, вторая — в таре), трех заправок для боевых машин и шести заправок для транспортных, хранящихся на окружных складах.

Потребность в продовольствии и фураже обеспечивается за счет оборонных и неприкосновенных запасов войсковых частей.

Недостающее будет отпущено штабом округа по заявкам штабов армий из окружных складов.

XIV. Общие указания по составлению плана.

1. Первый перелет или переход государственной границы — только с особого разрешения Главного Командования.

2. План прикрытия вводится в действие при получении шифрованной телеграммы за подписью народного комиссара обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба Красной Армии следующего содержания: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года».

3…

4…

5. Папки и пакеты с документами по прикрытию госграницы вскрываются только по письменному или телеграфному распоряжению: в армиях — военного совета округа, в войсковых соединениях и частях — военных советов армий.

6…

Командующий войсками ЗапОВО

Член Военного совета ЗапОВО

генерал армии Д. Павлов

корпусной комиссар А. Фоминых

Начальник штаба ЗапОВО

генерал-майор В. Климовских.[145]

В основном разработанный в округе, план прикрытия отвечал предъявляемым к нему требованиям, но имел и существенные просчеты, повлиявшие на ход приграничных сражений. В документе была заложена неправильная оценка боевых возможностей округа (фронта), не предусматривавшая удара сильных группировок противника по его флангам.

До начала боевых действий так и не был создан третий район прикрытия (РП-3), в результате чего армии получили более широкие полосы обороны: 3-я — 120 км, 10-я — 200 км, 4-я — 150 км. В дислокации и группировке войск округа Генеральный штаб РККА допускает беспечность, сосредоточив большую часть соединений в Белостокском выступе (протяженность по фронту около 200, в глубину около 150 км), в том числе 6-й и 13-й механизированные корпуса, что больше подходило для ведения наступательных действий, чем для обороны.

Белостокский выступ.

В первый эшелон армий прикрытия было выделено 13 дивизий, на которые в среднем приходилось: в 3-й армии — 40 км, в 10-й армии — 33 км, в 4-й армии — 37,5 км. Второй эшелон армий состоял из 12 танковых и моторизованных дивизий, одной кавалерийской дивизии, располагавшихся на удалении 10–90 км от государственной границы.

13-я армия, 11, 13 и 14-й механизированные корпуса находились еще в стадии формирования, а соединениям, находящимся непосредственно на границе, были поставлены трудновыполнимые задачи. Для занятия участков обороны, указанных в плане прикрытия, некоторым стрелковым дивизиям предстояло совершить перегруппировку вдоль пинии фронта на значительное расстояние. Как отмечал генерал-полковник Л.M. Сандалов, «наиболее отрицательное влияние на организацию обороны 4-й армии оказало включение в ее полосу половины района прикрытия № 3 (вторая половина — в 10-ю армию. — Р. И.). Практически это означало, что 49-й стрелковой дивизии 4-й армии надлежало производить оборонительные работы вне полосы армии на бельском направлении от Нура до Дрохичина и занимать этот участок по тревоге, а 42-й стрелковой дивизии на семятичском участке Замбрувского укрепленного района от Дрохичина до Немирува, т. е. в районе дислокации 49-й стрелковой дивизии… Следовательно, до перехода управления района прикрытия № 3 в подчинение 13-й армии войска должны были производить оборонительные работы в готовности занять те участки, которые указывались в директиве округа. Этим определялось, что в случае открытия военных действий части трех дивизий (42, 49 и 113-й) вынужденно перебрасывались по тревоге на расстояние 50–75 км… Это привело к тому… что в первый же день войны ни 49-я и 113-я дивизии, ни 13-й механизированный корпус ни от кого задач не получили, вели бои, никем не управляемые, и под ударами врага отступили на северо-восток, в полосу 10-й армии»[146].

План прикрытия исходил из такого варианта действий, при котором нашим дивизиям удается без помех со стороны противника выдвинуться к госгранице, занять предназначенные им полосы обороны и подготовиться к отражению нападения. Для занятия предназначенных по плану рубежей дивизиям первого эшелона требовалось от 3 до 30 часов, что было явно недопустимо для отражения внезапного удара уже сосредоточившегося противника.

До выхода в полосу обороны 113-й стрелковой дивизии ее участок прикрывала только одна полковая школа 86-й дивизии, что сразу привело к прорыву немцев на этом направлении. Да и 100-я стрелковая дивизия, включенная в состав 4-й армии, находилась в районе Минска, что полностью исключало ее участие в решении задач прикрытия.

Превосходно зная по разведывательным данным сосредоточение основных войсковых группировок противника, возможные направления их ударов, руководство Красной Армии и ЗапОВО не вносит никаких изменений в планы прикрытия, вот и пришлось после начала войны срочно проводить перегруппировку своих сил. А ведь было разумное предложение Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова, предлагавшего основные силы приграничных округов (в том числе и ЗапОВО) сосредоточить за линией мощных укрепленных районов старой государственной границы, а на новой держать только части прикрытия, способные обеспечить развертывание главных сил в случае внезапного нападения[147]. Но с мнением опытного военачальника в Кремле не посчитались.

Недостаточно был прикрыт войсками и стык между Прибалтийским и Западным военными округами, хотя в плане прикрытия, разработанном штабом ПрибОВО, отмечалось, что «наиболее вероятными для противника операционными направлениями будут:… б) Гумбинен, Каунас, Вильнюс с последующим ударом на Минск; в) Сувалки, Алитус, Лида (или Гродно) для воздействия на правое крыло и тыл Западного фронта»[148].

Но никаких кардинальных мер по усилению войсками этих направлений руководством Красной Армии предпринято не было. Именно этот просчет Генерального штаба и повлек за собой стремительный прорыв бронетанковых сил врага к Минску с северного направления.

С мая 1941 года все стрелковые полки дивизий первого эшелона стали выделять по дежурному батальону, который постоянно занимал позиции на рубеже, отведенном части по плану прикрытия. Но разве могли такие небольшие подразделения сдержать натиск превосходящих сил противника до подхода своих дивизий? Поэтому главные силы соединений прикрытия, находившиеся на удалении 15–60 км от госграницы, уже заранее обрекались на вступление в бой на не подготовленных для этого участках обороны. Здесь прослеживается явное упущение руководства Красной Армии, запретившего приграничным дивизиям занятие своих полос обороны, что значительно снижало их боевые возможности по отражению внезапного нападения противника.

Положение усугубило и то обстоятельство, что выделенную полосу обороны стрелковые дивизии ЗапОВО прикрывали в один эшелон на местности, доступной для действий в любых направлениях всех родов и видов войск противника. Командиры стрелковых корпусов и дивизий резервов, из-за широких полос прикрытия создать не могли. Вся система обороны войск округа была неустойчивой, без спланированного маневра силами и средствами из глубины и вдоль фронта.

В плане не были детально продуманы и доведены до непосредственных исполнителей мероприятия по заграждению и разрушению железнодорожных узлов и дорог в случае неблагоприятных действий войск Красной Армии. Не было назначено ответственных лиц за возможный подрыв приграничных мостов, в результате все они оказались неповрежденными в руках врага после начала боевых действий. Также не учитывалась возможность вывода противником из строя различных звеньев управления войсками.

Из-за поздней разработки планы прикрытия, в том числе и ЗапОВО, народным комиссаром обороны СССР не были утверждены, их основные положения не успели довести до непосредственных исполнителей.

В апреле 1941 года штаб ЗапОВО обязал командование армий разработать планы прикрытия, отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск на своих участках обороны, указав им состав, районы сосредоточения по боевой тревоге, сроки готовности войск, задачи соединений и порядок их выполнения.

В соответствии с полученными из округа указаниями были разработаны в двух экземплярах армейские планы прикрытия (один для армии, второй — для округа), которые хранились в опечатанном гербовой печатью пакете в сейфе Начальника оперативного отдела. Вот как выглядели решения командующих 10-й и 4-й армиями на организацию обороны в своих полосах:[149]

РЕШЕНИЕ НА ОРГАНИЗАЦИЮ ОБОРОНЫ в РП № 2

В приграничной полосе между новыми разграничительными линиями организуют оборону:

1. 1-й стрелковый корпус частями 8-й стрелковой дивизии обороняет участок государственной границы от разгранлинии справа до реки Нарев у Новогруда. 2-й стрелковой дивизии одним усиленным полком обеспечить стык с соседом справа, выдвинув его на рубеж Лосево (15 км северо-западнее Осовца). Остальным силам 2-й стрелковой дивизии находиться во втором эшелоне и оборонять крепость Осовец с укреплением Гонендз.

2. 5-й стрелковый корпус, усиленный двумя артиллерийскими полками, прикрывает остальную часть обороны армии от Новогруда до Зузеля, имея обе дивизии в первом эшелоне. 13-я стрелковая дивизия занимает оборону от Новогруда до спиртзавода Залесье. 86-я стрелковая дивизия занимает оборону от рубежа: справа — спиртзавод Залесье, Глембог-Вельки, слева — Зузель (иск), Чижев.

3. Оперативные резервы сосредоточить:

6-й кавалерийский корпус — в районе Стренькова-Гура, Межнин, Канище;

6-й механизированный корпус — в лесах западнее Белостока.

Штаб армии и штаб 9-й смешанной авиационной дивизии — в Белостоке.

РЕШЕНИЕ НА ОРГАНИЗАЦИЮ ОБОРОНЫ в РП № 4

1. В приграничной полосе между новыми разграничительными линиями протяжением свыше 150 км организуют оборону на широком фронте: 28-й стрелковый корпус в составе 42-й и 6-й стрелковых дивизий на подготавливаемых позициях в Брестском укрепленном районе; 75-я стрелковая дивизия, подчиненная непосредственно армии, — на подготавливаемых к югу от Брестского укрепленного района полевых позициях.

Основные направления для обороны: 28-му стрелковому корпусу — Брест, Кобрин, Береза-Картузская; 75-й стрелковой дивизии — Малорита, Пинск.

2. В случае угрожаемого положения войска действуют следующим образом:

42-я стрелковая дивизия выходит из Бреста и частью из Жабинки на правый фланг армии — на участок от Дрогичина до устья р. Пульва. (По особому указанию дивизия могла выходить в намеченную по плану полосу обороны, минуя район сосредоточения. — Р. И.).

Основное направление обороны — Высокое, Пружаны.

6-я стрелковая дивизия занимает оборону в центре полосы армии от устья р. Пульва до Прилуки. Готовность через 6–9 часов. Дивизию поддерживает 447-й корпусной артиллерийский полк.

Управление 28-го стрелкового корпуса с одним стрелковым полком (без батальона) 6-й стрелковой дивизии (резерва корпуса) переходит в Жабинку.

455-й корпусной артиллерийский полк прибывает из Пинска и получает задачу в зависимости от обстановки.

3. Второй эшелон армии:

14-й механизированный корпус сосредотачивается, как указано в директиве округа, танковыми дивизиями к рубежу Каменец, Жабинка, 205-й моторизованной дивизией — в Поддубно; штаб корпуса в Тевли. Корпус подготавливает маршруты для выхода в район сосредоточения и контрудары в направлениях: а) Высокое, Дрогичин; б) Пилищи, Брест; в) Каменец, Жабинка.

100-я стрелковая дивизия прибывает на «М-3» по железной дороге из района Минск в район Черемха и поступает в резерв армии.

Включенные в состав района прикрытия два гаубичных артиллерийских полка РГК сосредотачиваются в пунктах, указанных в окружной директиве (120-й гап — Рачки, 318-й гап — Заужовне. — Р. И.).

10-я смешанная авиационная дивизия готовит взаимодействие с 28-м стрелковым и 14-м механизированным корпусами. Основные направления действия авиации: а) Брест, Кобрин; б) Немирув, Видомль, Пружаны.

Штаб армии и штаб 10-й смешанной авиационной дивизии в Кобрине.

Таким образом, недостатки окружного плана прикрытия были автоматически перенесены и в армейские планы. Особенностью всех планов прикрытия было отсутствие в них оценки возможных действий противника, и в первую очередь варианта внезапного перехода в наступление превосходящих вражеских сил. Задачу армий осложняло и то обстоятельство, что все укрепленные районы на новой границе находились еще в стадии строительства и вооружения и были заняты недостаточным количеством личного состава.

Несмотря на то что планы прикрытия не были утверждены вышестоящим командованием и доведены до непосредственных исполнителей, руководящий состав армий, корпусов и дивизий участвовал в их разработке (на своих участках), поэтому знал о стоящих перед их войсками задачах. Генерал-майор П.И. Ляпин (в 1941 году — начальник штаба 10-й армии) вспоминал: «В связи с тем, что план прикрытия государственной границы не был утвержден, командиры дивизий имели на случай войны: план поднятия войск по тревоге и порядок их сосредоточения в районе сбора, план боевого и материального обеспечения войск, схему обороны государственной границы на каждую дивизию с указанием задач до батальона включительно, схему связи армии с корпусами и дивизиями»[150].

Запоздалая разработка и несвоевременный ввод в действие такого важного документа, как план прикрытия госграницы, просчет и недопустимая медлительность командования Красной Армии в сосредоточении и развертывании войск в условиях непосредственной угрозы войны привели к тому, что группировка советских войск в Белоруссии оказалась не способна выполнить поставленную перед ней задачу.

Войска группы армий «Центр», упредившие войска Западного Особого военного округа в развертывании, после начала боевых действий нанесли поражение нашим соединениям по частям, обрушившись всеми своими силами на дивизии прикрытия, расположенные непосредственно возле государственной границы, а затем, прорвавшись в глубину территории Белоруссии, вступили в бои с резервными дивизиями Западного фронта.

В 1930-е годы внешняя политика руководства Германии заключалась в создании благоприятной политической обстановки для своей страны, допускавшей возможность ее вооруженным силам нанести по противнику удар военного характера без всякого риска вызвать ответную реакцию объединенных сил других государств. И это вполне удалось сделать.

В области внутренней политики Гитлер и его сподвижники стремились идеологически обработать немецкий народ, убедить его в расовом превосходстве и в том, что проводимая в стране линия служит только для объединения немцев в единый народ и исправления несправедливого Версальского договора.

Политическое и военное руководство фашистской Германии прекрасно понимало, что на их пути к мировому господству стоял Советский Союз, который, несмотря на заключенный в 1939 году мирный договор, оставался их главным идеологическим противником. К тому же Гитлера тянуло на восток из-за имевшихся там огромных залежей полезных ископаемых и сельскохозяйственной продукции, чего так не хватало его стране. Но пока Вооруженные силы Германии были вовлечены в боевые действия на Западном театре, эти далеко идущие планы в отношении СССР пришлось отложить до лучших времен.

Первым шагом к стратегическому развертыванию германских вооруженных сил против Советского Союза стал перевод штаба 18-й армии, 6 корпусных штабов, 15 пехотных и одной кавалерийской дивизий в июле 1940 года в районы Познани. К этому времени здесь уже размещались штабы XXXIV и XXXV армейских корпусов[151].

31 июля 1940 года, после головокружительных успехов на Западном театре военных действий, Гитлер принял твердое решение о проведении весной 1941 года военной кампании против Советского Союза. На совещании с руководящим составом вермахта он заявил: «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: в соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована»[152].

В соответствии с полученными указаниями в ОКВ и ОКХ сразу началась разработка нескольких планов вторжения. Для предстоящей кампании правительство Германии приняло решение об увеличении действующей армии до 180 дивизий.

9 августа Гитлер отдал распоряжение о «строительных мероприятиях на востоке», предусматривавшее ремонт и строительство новых шоссейных и железных дорог, мостов, линий связи, складов и других военных объектов на территории Восточной Пруссии и оккупированной Польши.

С сентября 1940 года начался ряд мероприятий, разработанных командованием вермахта по маскировке начавшихся военных приготовлений на востоке. Вот что предусматривалось выполнить руководству абвера:[153]

Германским правительством начался и поиск союзников, намеревавшихся принять участие в военном вторжении на территорию СССР. В сентябре 1940 года было установлено тесное сотрудничество с румынским правительством, на территорию которого была направлена миссия сухопутных сил Германии с учебными командами для оказания помощи при реорганизации румынской армии. В октябре и декабре этого же года на территорию Румынии были передислоцированы 13-я моторизованная и 16-я танковая дивизии вермахта.

Летом 1940 года в Северную Норвегию, в район Киркенеса, был направлен немецкий горнострелковый корпус «Норвегия» (две горнострелковые дивизии)[154], а на территорию Финляндии по Балтийскому морю была передислоцирована 169-я пехотная дивизия вермахта.

Продолжалось и усиление германских войск на восточном направлении. Уже к началу октября 1940 года на востоке находились штаб группы армий «Б», 3 армейских и 12 корпусных штабов, 25 пехотных, 3 танковых, одна моторизованная и одна кавалерийская дивизии[155]. Ставка ОКХ была передислоцирована в район Берлина.

5 декабря 1940 года основные положения разработанного военным командованием плана нападения на Советский Союз были доложены Гитлеру, а 18 декабря он подписал директиву ОКВ № 21. Это и был пресловутый план «Барбаросса» (Fall Barbarossa), в котором определялись стратегические цели войны против СССР. Всю подготовку военной кампании предстояло завершить к 15 мая 1941 года[156].

9 января 1941 года Адольф Гитлер на одном из совещаний с руководящим составом вермахта заявил, что решающей задачей этого года является выполнение плана «Барбаросса». В исполнение этого 31 января ОКХ издало оперативную директиву по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск вермахта у границ с Советским Союзом, их материально-техническому обеспечению, подготовке предстоящего театра военных действий, маскировке, дезинформации, уточнив предстоящие задачи группам армий.

В основу плана была положена теория «молниеносной войны», предусматривавшая разгром Советского Союза в ходе одной кратковременной летней кампании еще до того, как будет закончена война против Англии. Для этого предполагалось использовать большую часть сухопутных сил Германии, исключая только соединения и части, необходимые для несения оккупационной службы в порабощенных странах.

В качестве главных стратегических объектов были названы Москва, Ленинград, Центральный промышленный район и Донецкий угольный бассейн. Ближайшей целью боевых действий своих армейских группировок немецко-фашистское командование определило разгром советских войск в Прибалтике, Белоруссии и на Правобережной Украине, полностью исключив возможность их отхода за реки Днепр и Западная Двина. Это давало возможность, как считало руководство Германии, войскам вермахта в дальнейшем парадным маршем достигнуть Москвы и победоносно закончить военную кампанию на востоке.

При ведении боевых действий войска вермахта планировали применить тактику действий, уже успешно опробованную в Западноевропейской и Польской кампаниях. Однако подчеркивалось, что в отличие от действий на Западе наступление против войск Красной Армии необходимо будет вести одновременно на всех фронтах, как на направлении главных ударов, так и на второстепенных участках.

В течение всей зимы 1941 года в Германии продолжалось формирование новых соединений, реорганизация ПВО и тыловых частей, переброска войск и штабов в заданные районы сосредоточения. Для готовящейся военной кампании был проведен и ряд других мероприятий, направленных на усиление армии вторжения:[157]

— сформированы крупные моторизованные объединения (танковые группы), предназначенные для проведения стремительных операций по охвату и окружению приграничных советских войск. В отличие от армейских объединений на них не возлагалась задача захвата и удержания определенных территорий;

— проведена реорганизация пехотных дивизий, для усиления которых поступили вооружение и часть личного состава из оставшихся на Западе соединений. Для несения охранной службы на оккупированных территориях сформированы охранные дивизии;

— на вооружение в войска поступили 20-мм счетверенные зенитные и противотанковые 50-мм орудия, 150-мм шестиствольные химические минометы, установки для метания тяжелых реактивных мин. Из действующей армии были почти полностью изъяты танки типа I и все танки 35(t). На танках Pz III вместо 37-мм орудия устанавливалась 50-мм пушка;

— для повышения маневренности войска были оснащены отечественной и трофейной автомобильной техникой (92 дивизии получили трофейную автомобильную технику[158]). Пехотным дивизиям были приданы 15 000 подвод для перевозки грузов и снаряжения;

— сформированы технические войска, предназначенные для восстановления и обслуживания коммуникаций на театре военных действий;

— созданы новые образцы техники для обеспечения проводной и беспроводной связи на большом расстоянии;

— увеличено производство штурмовых орудий, предназначенных для поддержки пехоты;

— значительно усилена противовоздушная оборона войск и важных стратегических объектов.

Сухопутные войска Германии, предназначенные для нападения на СССР, были сведены в три группы армий: «Север» (командующий — генерал-фельдмаршал Лееб), «Центр» (командующий — генерал-фельдмаршал Ф. Бок) и «Юг» (командующий — генерал-фельдмаршал Г. Рундштедт). 2-я отдельная полевая армия под командованием генерал-полковника барона фон Вейхса оставалась в резерве Главного командования вермахта.

Для нападения на Советский Союз первоначально было выделено 152 дивизии (в том числе 4 пехотных — в Финляндии, 14 — в резерве ОКХ), развернутые от Черного моря до Ледовитого океана. Важная роль в предстоящих боевых действиях отводилась Румынии и Финляндии, где были развернуты фланговые группировки германских войск.

Направление ударов войск вермахта по плану «Барбаросса».

В успехе будущей операции немецкое командование нисколько не сомневалось, будучи твердо уверенным, что русские войска не смогут отразить сильных и внезапных рассекающих ударов германской армии. Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер отмечал в своем дневнике: «В численном отношении превосходство на нашей стороне (боевой опыт, выучка, вооружение, организация, руководство, национальные особенности характера, наличие идей)»[159].

К 1 июня 1941 года в сухопутных войсках Германии насчитывалось 208 дивизий (в действующей армии находилось 3 800 000 человек), имевших на вооружении 203 250 пулеметов, 11 767 минометов, 16 134 полевых орудий, гаубиц и мортир, 15 506 противотанковых орудий, 25 481 противотанковое ружье, 5262 танка (877 Pz I, 1072 Pz II, 1440 Pz III, Pz IV, 187 35t, 754 38t, 85 Fl, 330 Bf.W) и 377 штурмовых орудий[160].

Авиационный парк Германии на 22 июня 1941 года насчитывал 5132 боевых и транспортных самолетов (1789 бомбардировщиков, 1921 истребитель, 811 разведчиков, 190 связных, 165 морских, 256 транспортных), большая часть которых была выделена для удара по СССР.

Нельзя было сбрасывать со счетов и то воодушевление германского народа, охватившее почти всю нацию в результате блестящих побед на западе. Старший военный адъютант фюрера полковник Шмундт отмечал: «Рано или поздно она (война. — Р. И.) все равно началась бы, для Германии же выгоднее было вступить в нее именно в этот момент, после успехов и побед 1940 года, и не только ввиду достигнутой военной мощи, но и учитывая боевую готовность германского народа, вдохновленного этими успехами. Позже было бы очень трудно вселить в германский народ и вермахт такую уверенность в победе и вызвать такой энтузиазм»[161].

Свое согласие на участие в войне против Советского Союза дали Румыния, Финляндия, Венгрия, Италия, Хорватия, Словакия и Испания.

1 апреля 1941 года, в связи с вторжением немецких войск на Балканы, А. Гитлер перенес дату нападения на СССР с 15 мая на вторую половину июня 1941 года[162].

Но уже 1 мая на совещании у начальника отдела штаба ОКВ было объявлено, что «фюрер решил начать операцию „Барбаросса“ 22 июня 1941 года. С 23 мая в действие вводится план максимальной перевозки войск»[163], которая проводилась с февраля 1941 года несколькими эшелонами: первый — до середины марта, второй — в апреле.

Третий стратегический эшелон (17 пехотных дивизий) был переброшен на восток в период с 8 апреля по 20 мая; четвертый (9 пехотных дивизий) — с 23 мая по 2 июня; четвертый «б» (12 танковых и 12 моторизованных дивизий) — с 3 по 23 июня 1941 года.

Самая мощная группировка немецко-фашистских войск — группа армий «Центр» (820 000 человек) — развернулась против приграничных соединений Западного Особого военного округа. В ее состав были включены:

— 4-я полевая армия (командующий — генерал-фельдмаршал фон Клюге) в составе VII, IX, XII, XIII и XLIII армейских корпусов, насчитывавших восемнадцать пехотных, одну кавалерийскую и две охранные дивизии;

— 9-я полевая армия (командующий — генерал-полковник фон Штраус) в составе V, VI, VIII, XX и XLII армейских корпусов, насчитывавших двенадцать пехотных и одну охранную дивизии;

— 2-я танковая группа (командующий — генерал-полковник Г. Гудериан), в которую входили XXIV, XLVI и XLVII моторизованные корпуса, насчитывавшие пять танковых (всего 953 танка) и три моторизованные пехотные дивизии, моторизованный пехотный полк «Великая Германия»;

— 3-я танковая группа (командующий — генерал-полковник Г. Гот), в которую входили XXXIX и LVII моторизованные корпуса, насчитывавшие четыре танковые (всего 1014 танков[164]) и три моторизованные пехотные дивизии.

В резерве командующего группой армий «Центр» оставалась одна пехотная дивизия и 900-я учебная моторизованная бригада.

Войска группы армий, наносившие удар на главном стратегическом направлении, были дополнительно усилены 6 дивизионами штурмовых орудий, 15 пушечными дивизионами 105-мм орудий, 16 дивизионами тяжелых полевых гаубиц, 5 смешанными дивизионами, 17 мортирными дивизионами (210-мм), 3 пушечными 150-мм дивизионами, 14 дивизионами АИР, 5 железнодорожными батареями, 4 дивизионами химических минометов, 2 полками шестиствольных минометов, 6 истребительно-противотанковыми и 4 зенитно-артиллерийскими дивизионами, 5 батальонами и 9 батареями зенитных орудий, 2 батальонами огнеметных танков, 6 бронепоездами, разведывательным и пулеметным батальонами, 3 батареями привязных аэростатов, 81 саперными и строительными батальонами[165].

На случай непредвиденных обстоятельств Главное командование сухопутных войск Германии держало в своем резерве на этом направлении еще девять пехотных и 2-ю и 5-ю танковые дивизии (на 22.06.41 года находились на Балканах и на территории Германии).

Группу армий поддерживал 2-й воздушный флот (командующий — генерал-фельдмаршал Кессельринг), насчитывавший 910 боевых самолетов (490 бомбардировщиков, 390 истребителей и 30 разведчиков).

Все соединения и части группы армий «Центр» были полностью отмобилизованы, укомплектованы офицерским и унтер-офицерским составом, имели полагающееся по штату вооружение. Штабы группы и армий, а также командиры корпусов и дивизий имели хорошую оперативную подготовку, богатый боевой опыт, полученный на полях сражений Первой мировой войны и в недавно прошедших боевых действиях в странах Западной Европы.

Генерал Ф. Гальдер отмечал: «Впечатляет бесконечность пространства, где будут наступать наши войска. Возможность сохранения локтевой связи здесь отпадает сама собой. Зато приобретает большое значение единство боевых действий дивизий. Здесь должен окупиться весь труд, который мы десятилетиями вкладывали в подготовку дивизионного звена командования»[166].

Перед войсками группы армий «Центр» была поставлена следующая задача: «Наступая крупными силами на флангах, разгромить войска противника в Белоруссии. Затем, сосредоточив подвижные соединения, наступающие южнее и севернее Минска, возможно быстрее выйти в район Смоленска и создать тем самым предпосылки для взаимодействия крупных танковых и моторизованных сил с группой армий „Север“ с целью уничтожения противника, действующего в Прибалтике и в районе Ленинграда»[167].

С этой целью были созданы две ударные группировки войск: Северная (3-я танковая группа и часть сил 9-й полевой армии) и Южная (2-я танковая группа и часть сил 4-й полевой армии). Для повышения боевых возможностей моторизованным и армейским корпусам были приданы эскадрильи самолетов ближней разведки.

Перед Северной группировкой (развернутой в Сувалкском выступе) стояла следующая задача: прорвать оборону войск Красной Армии на стыке Прибалтийского и Западного Особых военных округов (район севернее Гродно) и, стремительно продвигаясь в район Минска, используя удар 2-й танковой группы, наступающей на Минск с юго-запада, создать предпосылки для уничтожения советских войск между Белостоком и Минском. В дальнейшем выдвинуться в район Витебска и севернее, чтобы не допустить сосредоточения войск Красной Армии в верхнем течении Западной Двины.

Южная группировка получила следующую задачу: прорвать оборону русских войск севернее и южнее Бреста, стремительно продвинуться на Слуцк и Минск и, используя успех 3-й танковой группы, создать предпосылки для окружения и уничтожения войск Красной Армии между Белостоком и Минском. В дальнейшем продолжать наступление на восток и во взаимодействии с 3-й танковой группой овладеть районом Смоленска.

Таким образом, решающая роль в наступательных операциях двух крыльев группы армий отводилась танковым группам, для усиления которых придавалось несколько пехотных дивизий. Ввод танков в сражение предусматривался после прорыва пехотными дивизиями укрепленных позиций войск прикрытия ЗапОВО.

Основные силы 9-й и 4-й полевых армий, используя успех танковых групп и взаимодействуя друг с другом, должны были уничтожить окруженные советские войска западнее Минска, а затем, продвигаясь за танками, выйти к Западной Двине в районе Полоцка и к Днепру севернее Могилева.

Все элементы предстоящих боевых действий против войск Красной Армии были неоднократно отработаны на военных играх руководящего состава группы армий, где особое внимание было уделено начальным боевым операциям. Заранее были предусмотрены меры для ведения борьбы с многочисленными советскими танками, для чего в каждой пехотной дивизии имелось 70–80 противотанковых орудий, причем дивизионная и приданная артиллерия, в том числе и вторых эшелонов, была выдвинута в боевые порядки наступающих частей.

Рассчитывая на сокрушительное поражение войск Красной Армии, командование группы армий «Центр» приняло решение нанести первый удар максимальным количеством своих сил, для чего 4-я и 9-я полевые армии и танковые группы были развернуты в один эшелон. Оперативное построение войск армий и танковых групп было двухэшелонным. Аналогично строились и боевые порядки корпусов и дивизий.

Вторжение полевых армий и танковых групп на территорию Белоруссии должно было осуществиться на фронте протяженностью 50–70 км, для каждой дивизии отводилась полоса шириной 5-10 км, что позволило создать высокую оперативную плотность прорыва обороны приграничных частей ЗапОВО. Таким образом, на каждую дивизию армий прикрытия, находившихся в Белостокском выступе, наступало не менее двух пехотных дивизий вермахта. Особенно большой перевес в силах гитлеровцы создали на флангах, где планировалось ввести в прорыв танковые группы.

СООТНОШЕНИЕ СИЛ ПЕРВЫХ ЭШЕЛОНОВ 2-й И 3-й ТАНКОВЫХ ГРУПП ВЕРМАХТА С ПРИГРАНИЧНЫМИ ВОЙСКАМИ РККА

Танковая группа	Состав первого эшелона войск	Фронт наступления, км	Состав войск РККА в полосе наступления групп
2-я	3, 4, 17 и 18-я тд; 31, 34 и 45-я пд	70	49, 6, 42 и 75-я сд; 22-я тд
3-я	7, 12 и 20-я тд; 5, 35 и 161-я пд	50	1 полк 126-й сд; 128-я и 56-я сд

Руководство войсками Германии осуществляли Верховное главнокомандование вооруженных сил (ОКВ), Главное командование сухопутных войск (ОКХ), Военно-воздушных сил (OKЛ) и Военно-морских сил (ОКМ). Руководство боевыми действиями войск на советско-германском фронте было возложено на ОКХ (главнокомандующий — генерал-фельдмаршал Браухич, начальник штаба — генерал-полковник Гальдер).

Организационная структура военного руководства Германии

Для осуществления оперативного руководства войсками в ходе вторжения пункты управления заблаговременно переместили к предстоящему району боевых действий: Ставку Гитлера — в район Растенбурга (Кентшина), Главного командования сухопутных войск — в район Ангенбурга, Главного командования ВВС — в район Гольдапа.

Готовясь к войне, германский Генеральный штаб поставил перед своими разведывательными органами задачу сбора всех данных о состоянии и дислокации войск Красной Армии. Германская разведка уже с конца 1940 года 250 радиостанциями прослушивала 10 000 передатчиков штабов соединений и частей РККА. С этого времени начались и регулярные разведывательные полеты германской авиации над приграничной территорией СССР, участились случаи заброски в Белоруссию разведывательных и диверсионных групп. Кроме данных о составе и дислокации советских войск, они собирали информацию о государственных и военных объектах, состоянии и пропускной возможности железных и шоссейных дорог, грузоподъемности мостов, о местах проживания командного состава.

После получения условленного сигнала диверсанты должны были приступить к активным действиям: физическое уничтожение командиров, нарушение проводной связи, совершение диверсий на государственных и военных объектах, создание паники среди местного населения и военнослужащих.

В мае 1941 года разведывательные самолеты Германии в очередной раз провели аэрофотосъемку приграничных районов СССР, установив, что на всем протяжении границы советские войска ведут большие работы по строительству укрепленных районов, полевых пунктов обороны, аэродромов, складов и баз. На подготовку сплошного оборонительного рубежа на границе указывала и обнаруженная прокладка кабеля связи.

К сожалению, руководством страны и Западного военного округа не были приняты должные меры по пресечению разведывательных акций в приграничных районах Белоруссии. По Бресту свободно бродили группы летчиков Люфтваффе, изучавшие объекты предстоящих ударов, на советские военные аэродромы садились «пассажирские» самолеты со знаками свастики.

Такое же беспечное положение было и в других западных приграничных военных округах, что позволило германскому Генеральному штабу довольно точно определить силы Красной Армии, с которыми предстояло столкнуться вермахту в начале войны (125 стрелковых, 25 кавалерийских и 5 танковых дивизий, 30 мотомеханизированных бригад)[168].

На фронте группы армий «Центр», как считали немцы, им предстояли бои с 47 советскими дивизиями (из них 6 танковыми и моторизованными), 12 механизированными бригадами и 3 парашютно-стрелковыми полками 3, 4, 10 и 11-й армий.

Группировка сил Красной Армии на территории Белоруссии на 22 июня 1941 г. (поданным германской разведки).

В специально выпущенном бюллетене немецкого командования о состоянии вооруженных сил Красной Армии отмечалось, что по сравнению с ее стрелковой дивизией пехотная дивизия вермахта имеет большее количество личного состава и техническую оснащенность автотранспортом и лошадьми, лучшую насыщенность автоматическим оружием. Однако подчеркивалось, что Красная Армия имеет достаточно большое количество танков, но «попытки русских использовать танковые соединения для решения оперативных задач при современном состоянии их подготовки должны потерпеть неудачу как вследствие трудностей управления ими со стороны командования, так и вследствие транспортных затруднений. Поэтому применение сильных танковых (мотомеханизированных) соединений при проведении крупных наступательных операций маловероятно. Они будут вводиться в действие главным образом в качестве подвижных оперативных резервов для борьбы с прорвавшимся противником»[169].

Особое внимание обращалось на то, что авиация ЗапОВО имела достаточно большие силы (около 600 бомбардировщиков и разведчиков, 900 истребителей), в том числе и новейшие советские самолеты. По поводу долговременных и полевых оборонительных сооружений на границах Белоруссии отмечалось, что большинство из них еще находится в стадии строительства.

Имевшиеся у гитлеровского командования сведения о боевом и численном составе войск Красной Армии, несмотря на определенную недооценку их количества и боеспособности, свидетельствовали, что рассчитывать на победу малыми силами нельзя. Отсюда становится понятным, почему стратегическое сосредоточение войск вермахта на советско-германской границе, начатое осенью 1940 года, продолжалось вплоть до начала войны.

Предстоящее вторжение вермахта на территорию СССР тщательно маскировалось. Руководству армии 12 мая 1941 года было направлено следующее распоряжение Верховного командования:[170]

УКАЗАНИЕ ШТАБА ОПЕРАТИВНОГО РУКОВОДСТВА ОКВ

О МЕРОПРИЯТИЯХ ПО ПРОВЕДЕНИЮ ВТОРОЙ ФАЗЫ ДЕЗИНФОРМАЦИИ

1. Вторая фаза дезинформации противника начинается одновременно с введением максимально уплотненного графика движения эшелонов 22 мая. В этот момент усилия высших штабов и прочих участвующих в дезинформации органов должны быть в повышенной мере направлены на то, чтобы представить сосредоточение сил к операции «Барбаросса» как широко задуманный маневр с целью ввести в заблуждение западного противника. По этой же причине необходимо особенно энергично продолжать подготовку к нападению на Англию. Принцип таков: чем ближе день начала операции, тем грубее могут быть средства, используемые для маскировки наших намерений (сюда входит и работа службы информации).

2. Все наши усилия окажутся напрасными, если немецкие войска определенно узнают о предстоящем нападении и распространят эти сведения по стране. Поэтому среди расположенных на востоке соединений должен циркулировать слух о тыловом прикрытии против России и «отвлекающем сосредоточении сил на востоке», а войска, расположенные на Ла-Манше, должны верить в действительную подготовку к вторжению в Англию.

В связи с этим важно определить сроки выставления полевых постов охранения, а также их состав. Распоряжения по этому вопросу должны разрабатываться для всех вооруженных сил в централизованном порядке Главным командованием сухопутных войск по согласованию с другими видами вооруженных сил и управлением военной разведки и контрразведки. При этом было бы целесообразно еще за некоторое время до выставления полевых постов охранения отдать возможно большему числу расположенных на востоке соединений приказы о переброске на запад и тем самым вызвать новую волну слухов.

3. Операция «Меркурий» может быть при случае использована службой информации для распространения тезиса, что акция по захвату острова Крит была генеральной репетицией десанта в Англию.

4. Верховное главнокомандование вооруженных сил (штаб оперативного руководства, отдел обороны страны) дополнит меры дезинформации тем, что вскоре на ряд министерств будут возложены задания, связанные с демонстративными действиями против Англии. Управлению военной разведки и контрразведки следует использовать это обстоятельство в службе информации для введения в заблуждение разведки противника.

5. Политические меры дезинформации противника уже проведены и планируются новые.

И планы по введению в заблуждение советского командования относительно истинных намерений германского командования четко выполнялись. Войска перебрасывались по железным дорогам в условиях строжайшей секретности с таким расчетом, чтобы максимальное количество прибывающих соединений (особенно танковых и моторизованных) было развернуто у советской границы непосредственно перед началом боевых действий.

К 10 июня 1941 года сосредоточение и развертывание немецких войск по плану «Барбаросса» было полностью завершено. Посетивший группу армий «Центр» и заслушавший ее руководство главнокомандующий сухопутных сил Германии фельдмаршал фон Браухич с гордостью отметил: «Общее впечатление отрадное. Войска превосходные. Подготовка операции штабами продумана, в общем, хорошо»[171].

Еще 5 июня командующим армиями и группами из Ставки фюрера генерал-фельдмаршалом Кейтелем был направлен документ по окончательному раскладу сил для проведения вторжения на территорию СССР[172].

ДИРЕКТИВА ОКВ С РАСЧЕТОМ ВРЕМЕНИ

К ПЛАНУ ОПЕРАЦИИ «БАРБАРОССА»

Фюрер утвердил прилагаемый расчет времени в качестве основы при проведении дальнейших подготовительных мероприятий к операции «Барбаросса». Если в ходе подготовки потребуется внести изменения в данный расчет времени, об этом следует донести Верховному главнокомандованию вооруженных сил…

Расчет времени к операции «Барбаросса»

1. Общее:

22 мая 1941 г. Начало транспортных перевозок по графику ускоренного движения для стратегического развертывания на Востоке.

2. Переговоры с дружественными государствами.

а) Болгарам предложено не уменьшать значительно количество соединений, использующихся для охраны границы с Турцией.

б) Румыны по указанию командующего немецкими войсками в Румынии начали скрытную частичную мобилизацию, чтобы иметь возможность оборонять свою границу от возможного наступления русских.

в) Использование венгерской территории для стратегического развертывания части сил группы армий «Юг» предусмотрено постольку, поскольку является целесообразным введение одного немецкого соединения между венгерскими и румынскими войсками. Однако до середины июня обращаться к венграм по этому вопросу не следует.

г) Две немецкие дивизии развернуты в восточной части Словакии, последующие будут выгружаться в районе Прешова.

д) Предварительные переговоры с финским Генеральным штабом продолжаются с 25 мая 1941 г.

е) Контакт со шведами не установлен. Предполагается приступить к переговорам только после начала операции.

3. Сухопутные войска.

а) На Западе:

Общий состав (после отвода шести пехотных дивизий и подтягивания пяти соединений 15-й волны из Германии с 22 мая по 1 июня): 40 пехотных дивизий, одна моторизованная дивизия, одна полицейская дивизия и одна танковая бригада.

Операции «Аттила» или «Изабелла» могут быть проведены в десятидневный срок после объявления приказа (то же относится и к ВВС).

б) На Севере:

Общий состав: шесть пехотных дивизий, две горнострелковые дивизии, одна охранная дивизия, боевая группа СС «Север» и 140 артиллерийских батарей резерва Главного командования для обороны побережья. Кроме того, предусмотрена отправка из Германии в Норвегию одной охранной дивизии и 18 артиллерийских батарей резерва Главного командования и в Финляндию одной усиленной пехотной дивизии с корпусными частями. Из этих частей для операции «Зильберфукс» предназначаются одна пехотная дивизия, две горнострелковые дивизии и боевая группа СС «Север». Запланировано после начала операции подтянуть по железной дороге через Швецию еще одну пехотную дивизию для наступления на Ханко.

в) Балканы:

На Балканах, кроме соединений, предусмотренных для постоянной оккупации, находятся восемь пехотных и одна танковая дивизии, готовые в качестве резерва Главного командования лишь после дня «Б» частично быть переброшенными на Восток в район стратегического развертывания.

г) На Востоке:

Общий состав войск увеличен на 76 пехотных, одну кавалерийскую и три танковые дивизии. Группы армий и армии приняли командование войсками в своих полосах частично через замаскированные рабочие штабы.

4. Военно-морской флот.

Командующий флотом на Балтийском море назначен, его штаб вначале дислоцируется в Киле, а затем — в Свинемюнде. Для группы «Север» с Запада переброшены дополнительные охранные части.

5. Военно-воздушные силы.

3-й воздушный флот принял руководство воздушными операциями против Англии, 2-й воздушный флот переведен на Восток. Предусмотренный для операции «Барбаросса» 8-й авиационный корпус будет переброшен по возможности быстрее на Восток. Несколько дивизионов зенитной артиллерии, которые были из состава 12-й армии переданы 4-му воздушному флоту, еще выполняют свою задачу на Юго-Востоке.

6. Маскировка.

Началась вторая фаза дезинформации противника (операции «Хайфиш» и «Харпуне») с целью создать впечатление подготовки высадки десанта в Англию с побережья Норвегии, с побережья пролива Ла-Манш и Па-де-Кале и из Бретани. Сосредоточение сил на Востоке следует представлять в виде дезинформационного мероприятия с целью скрытия высадки десанта в Англии.

Дата нападения на Советский Союз держалась в строгой тайне. Только 10 июня 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии объявил войскам окончательный срок начала боевых действий — 22 июня. К этому времени ударные группировки немецких войск были сосредоточены в выжидательных районах, оборудованных в 7-50 км от границы. С 18 июня эти части в ночное время суток, соблюдая полную маскировку, начали выдвигаться на исходные позиции для перехода в наступление. Скрытно заняла огневые позиции вблизи Государственной границы СССР и немецкая артиллерия, нацелив стволы орудий на указанные им объекты удара.

Основные силы Люфтваффе тоже перебазировались на приграничные аэродромы и были готовы поддержать наступление своих наземных войск: истребительная авиация разместилась в 40–60 км от границы, бомбардировочная — на расстоянии до 180 км.

14 июня 1941 года на совещании в Ставке Гитлера были заслушаны командующие группами и армиями о готовности их войск к боевым действиям, а 17 июня фюрер отдал окончательный приказ о начале наступления против Советского Союза.

21 июня в 13 часов во все германские части был передан условный сигнал «Дортмунд», подтвердивший дату и время нанесения удара — 22 июня 1941 года в 3 часа 30 минут (время берлинское. — Р. И.).

Во второй половине дня перед войсками вторжения было зачитано обращение Гитлера: «Солдаты Восточного фронта! Наступил момент, когда я открыто могу говорить с вами… В этот момент… приводится в исполнение наступление, которое по объему и размаху является величайшим из того, что видел мир… Сейчас вы вступаете в упорную и ответственную борьбу. Ибо судьба Европы, будущее немецкого государства, существование нашего народа теперь полностью находится в ваших руках».

К исходу 21 июня немецко-фашистские войска были полностью готовы к нападению: пехотные дивизии развернулись в боевые порядки, на аэродромах летные экипажи заняли свои места в кабинах самолетов, танкисты получили боевые задачи, на боевых позициях приготовились к открытию огня боевые расчеты орудий. Все ждали только приказа на переход в наступление.

А на противоположных берегах Августовского канала, рек Нарев и Западный Буг красноармейцы и командиры Западного Особого военного округа накануне воскресного дня продолжали нести свою повседневную воинскую службу.

Группировка сил ЗапОВО и Германии на 4.00 22 июня 1941 г.

В 1930-е годы советская внешняя разведка сумела создать в основных европейских странах, в том числе и в Германии, довольно разветвленную агентурную сеть, которая и внесла значительный вклад в освещение многосторонних вопросов подготовки нападения на Советский Союз.

Несмотря на понесенные в годы репрессий большие потери, советские разведчики сумели добыть в предвоенные годы много информации о структуре вооруженных сил вермахта, о производстве в фашистской Германии новых видов вооружений (в том числе и о проведении испытаний жидкостно-топливной боевой ракеты с дальностью полета до 200 км), строительстве подземных аэродромов и испытательных полигонов.

Все эти добытые с большим трудом и опасностью для жизни разведчиков сведения раскрывали целенаправленную подготовку фашистской Германии к войне с Советским Союзом, наращивание ею мощного военного потенциала, идеологическую обработку своего населения, ориентированного на превосходство германской расы и безусловную победу в грядущих сражениях.

Уже с 1940 года поток данных о военных приготовлениях Германии начал непрерывно поступать в Генеральный штаб РККА, НКВД, командованию западных военных округов, лично И.В. Сталину. Так, поступивший в июне из Бухареста документ сообщал об активизации военных приготовлений фашистской Германии вдоль границ с Советским Союзом и о начавшейся переброске немецких войск на восток[173].

Указывалось, что на территории Генерал-Губернаторства усиленными темпами возводятся стратегические дороги, ведущие к советским границам, а в Силезии и Моравии создаются мощные военные укрепления.

В донесении советских разведчиков из Берлина, поступившем в Москву 29 сентября 1940 года, указывалось, что «немцами за последние 2–3 недели переброшено с запада на восток 10–12 пехотных дивизий и передвинут ряд дивизий из глубины к границам. Непосредственно у восточной границы сосредоточено до 60 пехотных дивизий… Движение воинских эшелонов на восток продолжается»[174].

В сентябре 1940 года советский разведчик, действовавший под псевдонимом «Корсиканец» (Харнак Арвид — советник министра экономики Германии), передал в Центр настораживающее сообщение, в котором говорилось, что «в начале будущего года Германия начнет войну против Советского Союза…». Ее целью является отторжение от СССР части территории от Ленинграда до Черного моря и создание на ней государства, полностью зависящего от Германии[175].

6 ноября 1940 года руководство НКВД сообщило советскому правительству новые данные о сосредоточении германских войск на границе с СССР:

Из других источников в Москву поступили данные о переброске из Франции на восток 20 немецких дивизий, о прибытии в Финляндию немецкого военного транспорта с войсками.

Разведка Главного разведывательного управления в ноябре 1940 года информировала высшее руководство армии о начавшемся в Германии усиленном строительстве больших десантных планеров, которыми уже забиты все ангары. Их применение планировалось на весну 1941 года.

5 декабря 1940 года на территорию советского посольства в Берлине было подброшено письмо, в котором неизвестный автор сообщал, что «большая часть грузового транспорта Германии отправлена в Польшу под предлогом недостатка бензина; идет интенсивное строительство бараков в Норвегии для размещения наибольшего количества немецких войск; заключено тайное соглашение с Финляндией… получено право на транспортировку немецких войск через Швецию; формируется новая армия из призывников 1901–1903 гг. рождения… верховное командование разрабатывает два плана окружения Красной Армии…»[177].

В разведывательной сводке ГРУ № 8 за декабрь 1940 года говорилось:[178] «За последнее время отмечаются массовые переброски немецких войск к нашим границам. Эти переброски тщательно маскируются и скрываются. По состоянию на декабрь 1940 года, на наших границах сосредоточено около ста десяти дивизий, из них одиннадцать танковых (цифра значительно преувеличена из-за проводимых дезинформационных мероприятий немцев[179]. — Р. И.). Само расположение этих соединений не оставляет сомнения в том, что они нацелены на вторжение на нашу территорию…»

О продолжавшихся в Германии больших военных приготовлениях сообщалось и в поступившем 14 декабря 1940 года в Москву документе:[180]

Много сообщений о подготовке нападения на СССР поступало из советских посольств за границей, от иностранных дипломатов, от побывавших в иностранных портах моряков. Большая заслуга в освещении всесторонних вопросов подготовки Германии к войне по праву принадлежит разведывательным группам Р. Зорге (Япония), Шульце-Бойзена Харро и Ильзы Штебе (Германия), Шандора Радо (Швейцария), Малыша (Англия) и многим другим бойцам невидимого фронта.

Один из руководителей советской разведки вспоминал: «29 декабря 1940 года были добыты и поступили в Москву данные о принятии Гитлером решения и отдаче приказа о непосредственной подготовке к войне против СССР. Этими данными мы располагали через 11 дней после утверждения Гитлером плана нападения на СССР»[181].

В руки высшего руководства Красной Армии попал и переданный начальником Генерального штаба Франции советскому военному атташе «Официальный отчет французского Генерального штаба о франко-германской войне 1939–1940 гг.», в котором давались данные о составе и вооружении германских дивизий, о ходе прошедших боевых действий на западном направлении[182].

Но этот документ никого из высших чинов РККА не заинтересовал. А зря: немцы с началом войны против СССР точно повторили всю схему нападения, успешно проведенную во Франции и Польше.

В начале 1941 года немецкое командование привело в действие хорошо продуманную систему мер по дезинформации активно проводившейся подготовки к агрессии против СССР: о якобы предстоящей замене своих войск, развитие железнодорожной сети завоеванных регионов, проведение мероприятий по предполагаемому вторжению в Англию и др. Цель — скрыть весь комплекс военных приготовлений Германии. Даже в личных письмах их к Сталину (с октября 1940 года по май 1941 года) Гитлер заверял в дружеских отношениях между их странами.

Но в полной мере военные приготовления Германии и ее союзников не удалось утаить от советской стороны. Военное руководство СССР продолжало внимательно отслеживать дислокацию противоборствующих сил. Так, в сообщении, поступившем 14 февраля 1941 года из Белграда от «Софокла» (Самохин А.Т. — военный атташе СССР в Югославии)[183], указывалось:

Военные приготовления отмечались не только в Германии, но и в других соседствующих с Советским Союзом странах. 14 февраля 1941 года Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берии, Жукову, Жданову был направлен следующий документ разведорганов Генерального штаба РККА:

Советскому руководству было вполне понятно, для чего на границах СССР проводятся столь обширные мобилизационные приготовления. Неизбежность войны отмечалась и в донесении агента берлинской резидентуры Разведуправления Генерального штаба РККА «Альты» (Штебе Ильза — немецкая журналистка) от 28 февраля 1941 года: «…посвященные военные круги по-прежнему стоят на той точке зрения, что совершенно определенно война с Россией начнется уже в этом году… Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршалов Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий „Кенигсберг“ должна наступать в направлении ПЕТЕРБУРГ, группа армий „Варшава“ — в направлении МОСКВА, группа армий „Позен“ — в направлении КИЕВ. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая.

Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар в районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам. Кроме того, уже строятся бронепоезда с шириной колеи, как в России»[185].

С марта 1941 года непрерывный поток информации о военных приготовлениях фашистской Германии резко возрос. Даже от правительств США и Англии в Москву поступили тревожные сведения. Так, в марте госсекретарь США К. Холл передал советскому послу в Вашингтоне копию гитлеровского плана вторжения, которая была получена от американского торгового атташе в Берлине.

Конечно, советскому руководству поступало и достаточно много запутанной информации и даже дезинформации, в которой необходимо было тщательно разбираться.

Так, по сообщению резидента «Марса» (полковник Н.Г. Ляхтеров — военный атташе СССР в Венгрии) из Будапешта от 1 марта 1941 года отмечалось: «Выступление немцев против СССР в данный момент считают все немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступит Турция или СССР»[186].

В сообщении резидента «АБЦ» (Велькиш Курт — атташе посольства Германии в Румынии), поступившем из Бухареста 1–2 марта, говорилось, «что в кругах министерства иностранных дел и главной квартире немецкого командования… царит неуверенность в политическом и военном положении Германии, равно как и неизвестность в будущих намерениях Германии в политической и военной областях… Полным ходом вдет подготовка для создания большой немецкой армии с целью использования в африканской войне…

Концентрация войск в Румынии в основных чертах закончена. В течение последних дней на линии жел. дорог Вена — Будапешт — Лекосхасса, Куртич — Арад-Тимишоара, Арад-Тимишоара — Бухарест можно было видеть значительные перевозки немецких войск и военных материалов. Как объясняют в Берлине, сконцентрированные в Румынии 600 000 человек будут предназначены — 300 000 против Греции и 300 000 для сковывания турецкой армии во Фракии… На вопрос, почему такое большое концентрирование на юго-востоке, отвечают, что, во-первых, для быстрой гарантии успеха в Греции, прежде чем вмешательство Англии примет более значительные меры, во-вторых, имеют в виду возможность столкновения с турецкой армией, поскольку нельзя пренебречь изменением границы Турции.

Много в Берлине говорили о предстоящем выступлении Германии против СССР. В русском отделе немецкого Верховного командования интенсивно работают. Однако на ближайшее время немецкое продвижение на Восток якобы исключается, и что слухи о немецких планах войны против СССР распространяются сознательно с целью создать неуверенность в Москве и заставить политику СССР и впредь служить для реализации немецких военных целей.

Возможность выступления немецких войск, сконцентрированных в Румынии против СССР, в Берлине решительно исключают»[187].

Но не зря существуют разведорганы, чтобы разобраться в полученных сведениях и по другим источникам провести их проверку. И это было немедленно выполнено. В сообщении «Софокла» от 9 марта из Белграда отмечалось: «Германский Генштаб отказался от атаки английских островов, ближайшей задачей поставлено — захват Украины и Баку, которая должна осуществиться в апреле-мае текущего года, к этому сейчас подготавливаются Венгрия, Румыния и Болгария.

Через Берлин и Венгрию идет усиленная переброска войск в Румынию»[188].

Из Токио 11 марта поступило сообщение от «Рамзая», в котором говорилось: «Новый германский ВАТ (военный атташе. — Р. И.) получил от прежнего атташе письмо, описывающее резко антисоветские тенденции среди высшего немецкого офицерства и кругов Гиммлера. Новый германский ВАТ считает, что по окончании теперешней войны должна начаться ожесточенная борьба Германии против Советского Союза. По этим соображениям, полагает он, Япония все еще имеет великую миссию против СССР, однако необходимо достигнуть соглашения и добиться выступления Японии против Сингапура»[189].

11 марта 1941 года источник НКГБ СССР, близко стоящий к английскому посольству в Москве, сообщил, что 6 марта английский посол Криппс собрал пресс-конференцию, на которой присутствовали английские и американские корреспонденты. Предупредив присутствующих, что его информация носит конфиденциальный характер и не подлежит использованию для печати, Криппс сделал следующее заявление: «Советско-германские отношения определенно ухудшаются, и заявление Вышинского по болгарскому вопросу очень знаменательно открытым выражением недовольства СССР Германией. Советско-германская война неизбежна. Многие надежные дипломатические источники из Берлина сообщают, что Германия планирует нападение на Советский Союз в этом году, вероятно, летом. В германском Генеральном штабе имеется группа, отстаивающая немедленное нападение на СССР. До сего времени Гитлер пытается избежать войны на два фронта, но если он убедится, что не сможет совершить успешного вторжения в Англию, то он нападает на СССР, так как в этом случае он будет иметь только один фронт.

С другой стороны, если Гитлер убедится, что он не сумеет победить Англию до того, как Америка сможет оказать ей помощь, он попытается заключить мир с Англией на следующих условиях: восстановление Франции, Бельгии и Голландии и захват СССР.

Эти условия мира имеют хорошие шансы на то, чтобы они были приняты Англией, потому что как в Англии, так и в Америке имеются влиятельные группы, которые хотят видеть СССР уничтоженным, и, если положение Англии ухудшится, они сумеют принудить правительство принять гитлеровские условия мира. В этом случае Гитлер очень быстро совершит нападение на СССР.

Другая причина, по которой советско-германская война должна начаться в этом году, заключается в том, что Красная Армия все время крепнет, тогда как мощь германской армии, если война с Англией затянется, будет ослаблена. Поэтому Гитлеру выгоднее попытаться сломить Красную Армию до того, как будет закончена ее реорганизация»[190].

И это находило все больше и больше подтверждений. В сообщении «Ещенко» от 13 марта из Бухареста говорилось о том, что в беседе с румынским врачом немецкий офицер СС заявил о том, что «о марше на Англию нет и речи. Фюрер теперь не думает об этом. С Англией мы будем продолжать бороться авиацией и подводными лодками. Но мы имеем 10 миллионов парней, которые хотят драться и которые подыхают от скуки. Они жаждут иметь серьезного противника.

Наша военная машина не может быть без дела. Более 100 дивизий сосредоточено у нас на восточной границе. Теперь план переменился. Мы идем на Украину и на Балтийский край. Мы забираем под свое влияние всю Европу. Большевикам не будет места и за Уралом, фюрер теперь решил ударить и освободить Европу от сегодняшних и завтрашних врагов. Мы не можем допустить в Европе новых порядков, не очистив Европу от врагов этого порядка. Наш поход на Россию будет военной прогулкой. Губернаторы по колонизации уже назначены в Одессу, Киев и другие города. Уже все зафиксировано… Между нами и русскими не может быть никакой дружбы»[191].

И этот красноречивый, говорящий о многом документ был немедленно доложен Тимошенко, Жукову и Сталину.

По поступавшим донесениям из-за границы, никакого сомнения в грядущей победе у германского командования не было. Так, в полученном 14 марта сообщении из Берлина говорилось о том, что «немцами решен вопрос о военном выступлении против Советского Союза весной этого года. Немцы рассчитывают при этом, что русские при отступлении не в состоянии будут уничтожить (поджечь) еще зеленый хлеб и этим урожаем они смогут воспользоваться…

По мнению германского Генштаба, Красная Армия сможет оказывать сопротивление только в течение первых 8 дней, а затем будет разгромлена. Оккупация Украины должна лишить СССР его основной производственной базы, от которой, как показывают вычисления, СССР целиком и полностью зависит. После этого немцы якобы предполагают продвижением войск на восток отторгнуть Кавказ от Советского Союза и двинуться на Урал, который, по расчетам немцев, может быть достигнут в течение 25 дней… Германское вторжение в Советский Союз диктуется соображениями военного преимущества Германии над Советским Союзом в настоящее время»[192].

О подготовке вторжения говорилось и в сообщении «Марса» из Будапешта от 15 марта 1941 года:[193]

22 марта в Москву пришла информация о том, что германское правительство отдало распоряжение о приостановлении выполнения промышленных заказов для Советского Союза.

26 марта советской разведкой была перехвачена телеграмма турецкого посла в Москве, в которой он отмечал: «Судя по заслуживающему внимания донесению… учитывая быстрые темпы подготовки Красной Армии… немцы считают, что акция против России стала настоятельной необходимостью»[194].

В подтверждение этому 31 марта из советского посольства в Берлине поступило сообщение о полученном анонимном письме, в котором говорилось, что «в ближайшее время начнется нападение на СССР. Германская армия стоит наготове»[195]. В послании были указаны и направления планируемых ударов войск вермахта.

Советскому руководству продолжали поступать сведения о дальнейшем сосредоточении германских войск на границах с СССР. Так, 27 марта 1941 года из Минска пришел следующий документ:[196]

Материал этого документа был доложен маршалу Тимошенко и передан в ЦК и СНК СССР. Аналогичные данные о сосредоточении германских войск на территории Генерал-Губернаторства поступили 9, 16, 21 и 29 апреля в Москву и от НКВД Украины. В этом же месяце из берлинской резидентуры НКГБ поступило сообщение и о предполагаемых действиях немецкой авиации: «1. Штаб германской авиации на случай войны с СССР наметил к бомбардировке первой очереди ряд пунктов на советской территории с целью дезорганизации подвоза резервов с востока на запад и нарушения путей сообщения, идущих с юга на север…

Военные действия предполагают начать с бомбардировки этих пунктов при активном участии пикирующих бомбардировщиков. Кроме этого, бомбардировке в первую очередь должны подвергнуться советские аэродромы, расположенные на западной границе СССР. Немцы считают слабым местом обороны СССР наземную службу авиации и поэтому надеются путем интенсивной бомбардировки аэродромов сразу же дезорганизовать ее действия.

Вторым несовершенным звеном обороны считается служба связи авиации Красной Армии, которая в силу своей тяжеловесности, излишнего радирования и сложности ключей затрудняет оперативность руководства боевыми действиями…»[197]

10 апреля советское руководство узнало о состоявшейся в Берлине встрече Гитлера с югославским принцем Павлом, на которой было прямо заявлено, что Германия нанесет удар по Советскому Союзу в конце июня 1941 года.

24 апреля в Министерство иностранных дел СССР поступило сообщение от английского посла, в котором указывалось, что нападение немецко-фашистских войск произойдет 22 июня 1941 года.

30 апреля в подтверждение этих слов в Москву пришло донесение от агента НКГБ, работавшего под псевдонимом «Старшина» (обер-лейтенант Шульце-Бойзен Харро), в котором сообщалось, что «вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно, и начало его следует ожидать со дня на день»[198].

Тревожные данные поступали руководству страны и непосредственно с советско-германской границы. Заместитель наркома внутренних дел УССР докладывал: «Немецким военным командованием и административными властями на протяжении апреля месяца с.г. в пограничной полосе, прилегающей к СССР, проводится ряд серьезнейших мероприятий, свидетельствующих об ускоренной подготовке театра войны… По распоряжению властей все железные дороги на территории генерал-губернаторства с 12 апреля с.г. милитаризованы и перешли в полное распоряжение военного командования… Продолжаются усиленная инженерно-саперная подготовка, трассировка и отрывка окопов, форсированное строительство и ремонт шоссейных и рокадных дорог, идущих к границам СССР. Строятся огневые точки и другие оборонительные сооружения…

Немецкие войска систематически сосредотачиваются в пограничной с СССР полосе, куда они, начиная с 27 марта с.г. и по настоящее время, прибывают ежедневно как по железным, так и шоссейным дорогам из тыловых районов… Отмечается выдвижение кавалерийских, пехотных, танковых и артиллерийских частей к самой линии границы Германии с СССР…

В Венгрии проводится мобилизация военнообязанных… Замечается также продвижение немецких войск через Венгрию и Румынию… Семьи германских чиновников, офицеров и работников гестапо эвакуируются из погранполосы в тыл Германии… Проводя мероприятия по ПВО, германские власти ввели положение о затемнении с 5 апреля с.г. в г. Холм, Красно, Люблин и Ярослав…

В связи с мероприятиями, проводимыми германскими властями, среди населения усиленно ходят слухи о предстоящей в ближайшее время войне Германии с СССР…»[199]

От агентурной разведки, местных жителей, перебежчиков и арестованных шпионов почти каждый день поступали все новые сведения о прибытии в Восточную Пруссию и Польшу эшелонов с войсками, боевой техникой, строительстве артиллерийских позиций и наблюдательных пунктов, об усилении охраны мостов. И это не было секретом для руководства советской страны и армии, прекрасно понимавшего, что войска вермахта находятся здесь не на отдыхе.

Начальник разведывательного отдела 10-й армии ЗапОВО докладывал вышестоящему командованию: «В течение апреля немцы вели усиленное наблюдение за нашей государственной границей на всем фронте армии; продолжается подвоз строительных материалов, строительство полевых укреплений, дзотов и дотов; отмечается усиленное передвижение войск; подтягивание противотанковых орудий и установка их на огневые позиции; появление на границе больших групп офицеров с биноклями и картами связано с прибытием новых частей»[200].

В разведывательной сводке штаба ЗапОВО от 1 мая 1941 года отмечалось, что противостоящая группировка в полосе округа составляет 28–29 пехотных дивизий, 7–8 танковых полков, 3–4 моторизованных полка, до 3 кавалерийских дивизий, 5 саперных и 3 авиационных полка.

А 5 мая начальник Разведывательного управления Генерального штаба РККА представил правительству страны обобщенные данные о положении на западной границе Советского Союза.

В этот же день и народный комиссар госбезопасности СССР доложил в ЦК ВКП(б) новые данные о подготовке военного вторжения: «Военные приготовления в Варшаве и на территории генерал-губернаторства проводятся открыто, и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно открыто, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ…

С 10 по 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на восток беспрерывно, как в течение ночи, так и днем… Немецкими властями в Варшаве отдано распоряжение привести срочно в порядок все бомбоубежища, затемнить окна, создать в каждом доме санитарные дружины…

Мобилизованы и отобраны для армии все автомашины частных лиц и гражданских учреждений… С начала апреля закрыты все школы и курсы, их помещения заняты под военные госпитали. Запрещено всякое пассажирское движение по территории генерал-губернаторства…

Немецкие офицеры усиленно изучают русский язык, а также топографические карты приграничных территорий СССР, которые каждому из них розданы… На всех дорогах деревянные мосты укреплены железными брусьями. Проводится заготовка переправочных средств через р. Буг»[202].

Это были тревожные сведения, прямо указывавшие на готовность Германии и ее союзников к войне против Советского Союза. Даже германский посол в Москве граф Шуленбург в приватной беседе с полпредом СССР В.Г. Деканозовым, прошедшей 5 мая, высказал мысль о возможности войны между их странами.

Тревожным было и поступившее из представительства СССР в Румынии послание, в котором югославский посол прямо указал, что «Германия готовится к военному выступлению против Советского Союза и поэтому… Советский Союз должен усиленно вооружаться для того, чтобы встретить военное нападение со стороны Германии»[203].

В начале мая Сталин получил донесение из Берлина о состоявшемся 29 апреля выступлении А. Гитлера перед выпускниками офицерских школ, на котором недвусмысленно было заявлено: «В ближайшее время произойдут события, которые многим покажутся непонятными. Однако мероприятия, которые мы намечаем, являются государственной необходимостью, так как красная чернь поднимает голову над Европой»[204].

По-моему, очень откровенное высказывание, не оставлявшее никаких сомнений в грядущих грозных событиях. А в подтверждение этому 6 мая Сталину был представлен доклад военно-морского атташе в Берлине капитана 1 ранга Воронцова, в котором сообщалось, что «немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах»[205].

14 мая советское руководство получило сообщение из Праги, в котором говорилось, что Германия усиленно готовится в ближайшее время выступить против СССР. Гестапо уже разработало детальный план налета и обыска в советском консульстве на случай объявления войны.

В этот же день Сталину поступила записка от наркома госбезопасности о начавшемся поспешном выезде в Германию сотрудников германского посольства и членов их семей. В ней отмечалось:[206] 17.4 выехала жена авиационного атташе; 22.4 — корреспондент газеты «Фелькишер Беобахтер»; 25.4 — советник посольства; 29.4 — заместитель канцлера посольства с семьей; 6.5 — семьи лесного и военно-морского атташе; 7.5 — секретарь посольства и сотрудник консульского отдела с родственниками; 9.5 — супруга первого советника посольства.

Были получены сведения и о том, что по указанию германского посла к нему в дом доставлены ящики для упаковки домашних вещей. Это тоже были настораживающие сведения для руководства Советского Союза.

15 мая Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Жданову, Жукову, Буденному, Шапошникову, Кулику, Мерецкову и Запорожцу был направлен новый документ о возможных силах немецкого вторжения[207].

19 мая в Москву поступила информация из Японии, в которой хорошо осведомленный советский разведчик Рихард Зорге — «Рамзай» — подтвердил цифру сосредоточенных на западных границах СССР немецких дивизий.

Увеличение германских войск на границе подтверждали и сообщения пограничников. 20 мая штабом погранвойск было доложено, что с 20 апреля по 19 мая 1941 года группировка германских войск на границах с СССР значительно увеличилась: «…по Клайпедской области на шесть пехотных, две танковых и две моторизованных дивизии, девять артиллерийских полков, одну кавбригаду, шесть саперных батальонов; по району Сувалки — на одну пехотную, одну кавалерийскую, одну моторизованную дивизии, на два артиллерийских полка и саперный полк»[208].

По наблюдениям пограничников, с середины мая 1941 года в приграничной зоне отмечалось появление рекогносцировочных групп германских военных, которые проводили фотографирование и топографическую съемку пограничной территории, осуществляли замеры уровня воды и характер дна на пограничных реках, вели наблюдение за всеми перемещениями советских военнослужащих. Было арестовано и несколько вражеских агентов, у которых при обыске были изъяты пробы горюче-смазочных материалов.

Никаких сомнений во враждебных намерениях немцев не было и у Генерального штаба РККА, который в разведсводке от 21 мая 1941 года отмечал: «Германское командование усиливает группировку войск в пограничной с СССР полосе, производя массовые переброски войск из глубинных районов Германии, оккупированных стран Западной Европы и Балкан. Это усиление не вызывает никакого сомнения. Однако наряду с действительным увеличением войск в пограничной полосе германское командование одновременно занимается маневрированием, перебрасывая отдельные части в приграничном районе из одного населенного пункта в другой, с тем, чтобы в случае их оценки у нас создалось нужное германскому командованию впечатление»[209].

Очень интересное сообщение, которое было немедленно доложено руководству страны, пришло в Генеральный штаб РККА из Бухареста 28 мая 1941 года:[210]

Заметно активизировалась в 1941 году работа вражеской разведки. Только с января по 10 июня на западной границе было задержано 1080 нарушителей. Значительно возросло и количество нарушений германскими самолетами воздушного пространства Советского Союза (только за 6 месяцев 1941 года было зафиксировано 324 таких случая). Пользуясь своей безнаказанностью из-за введенного в РККА запрета на открытие огня по самолетам-нарушителям, немецкие летчики открыто проводили разведку приграничной территории, районов дислокации советских воинских частей, аэродромов, мест стоянок боевой техники.

29 мая 1941 года народный комиссар госбезопасности БССР проинформировал генерала армии Д. Г. Павлова о том, что в апреле в варшавских газетах было опубликовано распоряжение германских властей о запрете распространения слухов относительно якобы намечавшейся войны с СССР. Но разговоры об этом не прекращаются, несмотря на то что виновные подвергаются длительному тюремному заключению. Наоборот, они еще более усилились после отданного германскими властями распоряжения о подготовке бочек с водой и песком на чердаках домов. В беседе с местным жителем один из сотрудников гестапо сказал, что «война Германии с Советским Союзом в настоящее время висит почти на волоске. Не позднее как 20 июня 1941 года она должна начаться»[211].

В подтверждение этого 30 мая пришло тревожное сообщение от Зорге: «Берлин информировал Отта (посол Германии в Японии. — Р. И.), что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется. Причины для германского выступления: существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана возможно скорее»[212].

А 1 июня в Москву от Зорге пришло сообщение, которое должно было заинтересовать руководство Красной Армии. В нем говорилось: «Согласно немецкой точке зрения, тот факт, что оборонительная линия СССР расположена в основном против немецких линий без больших ответвлений, составляет величайшую ошибку. Она поможет разбить Красную Армию в первом большом сражении…»[213]

Но особого беспокойства у руководства Красной Армии оно не вызвало. Разведывательное управление Генерального штаба четко отслеживало обстановку на советско-германской границе, отмечая, что развернутая группировка германских войск уступает советской. Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко, Берия, Кузнецову, Жданову, Жукову и Мерецкову был направлен очередной доклад о германских силах, сосредоточенных против СССР[214].

Советское руководство имело достаточно полные сведения о вооруженных силах и союзников Германии. Так, по данным разведки, румынские силы, предназначенные для действий против СССР, включали в свой состав 11 пехотных и две кавалерийские дивизии, механизированную, 2 горнострелковые и 1 кавалерийскую бригады[216]. (В действительности у Румынии на границе было развернуто 12 пехотных дивизий, 3 горнострелковые, 4 кавалерийские, 2 крепостные и 1 танковая бригады).

Почти каждый день на рабочие столы Сталина и высшего руководства страны и армии ложились все новые и новые документы, поступавшие из самых различных источников: по дипломатической линии, от военных атташе за границей, через агентуру, от войсковой и пограничной разведки. Все они свидетельствовали о неизбежности фашистского нападения.

В мае 1941 года в полпредство СССР в Берлине было подброшено анонимное, кричащее об опасности письмо следующего содержания: «Товарищу Сталину и Молотову! Очень спешно. Будь настороже, Россия, так скоро Гитлер нападет на Вас. Вы, Россия, теперь следующая жертва. После будет поздно, так как вся Россия спит. Что происходит на ваших границах от Мемеля до Черного моря. Вступайте скорее в пакт с Америкой и Англией. Вся Восточная Пруссия наполнена войсками, и все новые и новые части прибывают туда день и ночь…»[217]

Никакого сомнения в грядущих событиях не оставляло и перехваченное советской разведкой сообщение японского консула в Вене в свое Министерство иностранных дел, в котором говорилось: «Германия ускоряет свои военные приготовления с тем, чтобы спровоцировать конфликт, вероятно, во второй половине июня, до уборки урожая, и надеются закончить всю кампанию в 6–8 недель. В связи с этим немцы откладывают вторжение в Англию»[218].

И уже 2 июня 1941 года начальник 17-го погранотряда доложил командованию округа о появлении на сопредельной стороне Западного Буга немецких инженерных частей, имевших на вооружении переправочные средства. А 2 июня народный комиссар внутренних дел СССР запиской доложил членам правительства новые данные о положении на западной границе:[219]

Никаких сомнений о готовящемся нападении германских войск не было и у командования западных приграничных военных округов. Так, штаб ЗапОВО 3 июня доложил в Москву о продолжающейся на противоположной стороне подготовке театра военных действий и непрерывном усилении германских войск на границе с Советским Союзом[220].

6 июня генерал армии Павлов получил от органов госбезопасности сообщение о том, что, по данным нашей закордонной агентуры и допроса нарушителей государственной границы, на сопредельной стороне отмечены продолжающееся интенсивные военно-мобилизационные приготовления немцев.

По сообщению советских разведорганов из Румынии[221], поступившему в Москву 7 июня, на территории этой страны продолжается мобилизация возрастных контингентов от 19 до 42 лет. В результате мобилизации численность румынской армии может быть доведена до 1 000 000 человек, может быть, развернуто до 30 дивизий. Наблюдением было установлено продолжающееся усиление немецких войск на румынско-советской границе.

В этот же день заместитель наркома госбезопасности СССР доложил членам правительства о подслушанной по средствам связи беседе между членами германского посольства, в которой прямо отмечалось, что «нападение произойдет недели через три»[222].

В подтверждение этому 9 июня в Москве было получено агентурное сообщение из столицы Германии, в котором сообщалось: «…все подготовительные военные мероприятия, в том числе составление карт расположения советских аэродромов, сосредоточение на балканских аэродромах германской авиации, действующей сейчас на Ближнем Востоке, должны быть закончены к середине июня месяца. Гитлер дал распоряжение о полном прекращении военных операций в Сирии и Ираке… Все начальники аэродромов в генерал-губернаторстве и в Восточной Пруссии получили задание подготовиться к принятию самолетов… Сформировано будущее административное управление оккупированной территорией СССР во главе с Розенбергом…»[223]

И в донесении советских разведчиков от 10 июня сообщалось, что военные действия должны начаться в последних числах июня, для чего и происходит огромное сосредоточение немецких войск на границе с Советским Союзом. Отмечалось, что в Финляндии проводится открытая мобилизация и переброска частей и соединений к советской границе, одновременно проходит эвакуация местного населения из приграничных районов в глубь территории.

11 июня по линии органов НКВД прошел настораживающий доклад о том, что немецкое посольство в Москве 9 июня получило распоряжение из Берлина о подготовке к эвакуации в течение семи дней. Было отмечено, что в подзальном помещении посольства сжигаются архивные и другие документы.

В этот же день советскому руководству стало известно о том, что группировка немецких войск, сосредоточенная в Восточной Пруссии, получила приказ к 13 июня занять исходные позиции для наступления на СССР, но затем этот срок был перенесен на 18 июня[224].

12 июня от советских разведчиков из Берлина поступило донесение, что «вопрос о нападении Германии на Советский Союз решен окончательно… В ускоренном порядке ведутся переговоры между германским, финским и румынским генштабами. Объектами главного удара первоначально должны явиться Мурманск, Мурманская железная дорога, Вильно, Белосток, Кишинев… Германское командование будет стремиться путем обхода с севера, из Восточной Пруссии, и с юга, из Румынии, создать клещи, которые постепенно будут смыкаться в целях окружения Красной Армии, расположенной на границе Генерал-Губернаторства»[225].

А 15 июня в Москву пришло кричащее сообщение от Р. Зорге с прямым предупреждением, что боевые действия на широком фронте начнутся на рассвете 22 июня 1941 года. И от советского агента «ХВЦ» (Герхард Кегель), работавшего в германском посольстве в Москве, поступила информация о том, что вооруженные силы вермахта осуществят нападение на Советский Союз в течение ближайших дней.

16 июня и агент «Старшина» сообщил из Берлина, что все военные мероприятия Германии завершены и удар по Советскому Союзу можно ожидать в любое время. Эти данные подтвердили и советские пограничники, наблюдавшие подвоз к границе тяжелых орудий и установку их на огневые позиции. Были также получены сведения о прибытии в Бяла-Подляска немецких железнодорожников, предназначенных для обслуживания станций Брест и Барановичи.

Осложнение военной обстановки отмечалось и на северных и южных границах Советского Союза. Еще в мае 1941 года советское руководство получило сведения о том, что «в случае военного конфликта между Германией и Советским Союзом немцы приложат все силы, чтобы вовлечь Финляндию в войну. Наступление на Мурманск начнется немецкими частями, находящимися в Северной Норвегии, а морские и воздушные силы Германии окажут поддержку финской армии в Южной Финляндии»[226].

А 15 июня в Разведуправление Генерального штаба РККА поступило следующее сообщение из Финляндии: «Точно установлено: в период 5-15 июня в портах Вааза, Оулу, Кеми выгрузилось не менее двух моторизованных дивизий, следующих железнодорожными эшелонами, темп 12–16 и походным порядком в район Северной Финляндии. Выгрузка в портах и транспортировка с конечных районов выгрузки в Рованиеми — продолжается. Одновременно с этим проводится мобилизация резервистов финской армии и усиление полицейского режима населенных пунктов Финского и Западного заливов, объявлены запретные зоны»[227].

Все эти данные 16 июня 1941 года были доложены Сталину, Молотову, Ворошилову, Жданову, Маленкову, Тимошенко, Жукову.

17 июня в Москве стало известно о том, что румынское радио передало приказ всему приписному составу войск немедленно прибыть в свои части. В Бухаресте составлялись списки для возможной эвакуации детей из опасных районов.

Народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, в свою очередь, доложил правительству о срочном уходе из советских портов незагруженных немецких кораблей, о появлении вблизи наших военно-морских баз неизвестных подводных лодок и интенсивных полетах разведывательной авиации.

В этот же день на участке Ломжинского погранотряда ночью была задержана вооруженная группа диверсантов, переодетых в форму красноармейцев и командиров РККА, направлявшаяся для осуществления диверсий в район Барановичей.

18 июня на участке Киевского погранокруга через границу перебежал фельдфебель германской армии, сообщивший на допросе, что война начнется в 4 часа утра 22 июня 1941 года[228].

О неизбежном нападении Германии советским пограничникам сказали и два венгерских офицера, подошедшие к пограничным столбам.

А с польской территории местный житель, не боясь последствий, прокричал проходившим вблизи границы советским пограничникам: «Скоро на вас пойдут немцы»[229].

В подтверждение этого 19 июня из Рима пришло сообщение от резидента НКГБ о том, что военные действия Германии против СССР начнутся между 20 и 25 июня 1941 года.

Продолжался и поспешный выезд из Москвы сотрудников германского посольства. Только с 10 по 17 июня в Германию выехали 34 человека, в том числе авиационный атташе, несколько секретарей и сотрудников военного атташе. На 19 нюня в «Интурист» поступили срочные заявки на предоставление билетов для срочного выезда за границу сотрудников и членов семейств итальянского посольства, венгерской и румынской миссий. Органами НКГБ было зафиксировано и то, что часть сотрудников английского посольства поспешно выехали из Москвы на родину.

Тревожные сообщения продолжали поступать и с западной границы. 19 июня на участке Белорусского погранокруга была обнаружена и принятыми мерами захвачена диверсионная группа, пытавшаяся проникнуть на советскую территорию. На допросе нарушители показали, что 22 июня ожидается нападение германских войск на Советский Союз.

В ночь на 20 июня на участке 11-й армии ПрибОВО границу перешел солдат 6-й пехотной дивизии вермахта, сообщивший, что «немецкие части у границы окопы не копают, имея в виду переход в наступление… Военные действия начнутся через 8–10 дней (солдат дезертировал из своей части 2–3 дня назад. — Р. И.)»[230].

20 июня 1941 года в разведывательных донесениях из западных округов отмечалось, что на границе появились отряды полевых войск вермахта, вооруженные ручными пулеметами. В районе приграничных знаков № 300 и № 301 немецкие солдаты начертили на песке у Западного Буга слово «СССР», затем перечеркнули буквы и затоптали ногами, урожая оружием нашим пограничникам.

В специальном сообщении разведывательного отдела ЗапОВО за этот день говорилось[231], что немецкое командование за последние дни проводит усиленные переброски войск — пехоты, танков, артиллерии — к границам СССР. В районе Кодень обнаружено около 100 танков, на аэродроме Беляны — до 125 истребителей, на аэродроме Пулавы — 50 бомбардировщиков.

По агентурным данным и радиоперехватам, штабы немецких корпусов были установлены в пунктах Радин, Луков, Межиречье. В районе Варшавы обнаружены две мощные радиостанции, имевшие связь со штабом Главного командования вермахта.

О подготовке вражеского вторжения говорилось и в документе народного комиссара госбезопасности, направленном членам советского правительства:[232]

В ночь на 21 июня 1941 года пограничники обнаружили на стыке Белоруссии и Украины телефонный кабель, подключенный к нашей линии связи. Днем немцы установили на позиции у железнодорожного моста через Буг артиллерийские орудия, а затем открыли огонь из пулемета, ранив сержанта 333-го стрелкового полка, работавшего на строительстве опорного пункта. В полосе обороны 3-й армии было зафиксировано, что немцы сняли проволочные заграждения у дороги Августов — Сейны, а в близлежащем лесу слышался шум моторов[233].

21 июня штаб ЗапОВО доложил в Москву уточненные данные о противостоящей группировке немецко-фашистских войск и сделал не оставлявшее никаких сомнений заключение об их скором нападении:

Таким образом, командующим войсками Западного Особого военного округа и приграничных армий, так же как и Генеральному штабу РККА, было прекрасно известно о количестве германских войск, сосредоточенных на границе с Белоруссией[235], но никаких соответствующих перемещений советских войск предпринято не было.

Утром 21 июня агент «ХВЦ» настоял на срочной встрече с резидентом советской разведки, передав ему тревожное сообщение, что «война начнется в ближайшие 48 часов»[236].

Доклады о готовности германских войск к переходу в наступление, об их силах поступали руководству Красной Армии и от штабов Ленинградского, Прибалтийского, Киевского и Одесского военных округов. Достаточно много информации прошло по линии НКВД и НКГБ.

Таким образом, на основе всех поступавших донесений Наркомат обороны, Генеральный штаб, военные советы всех западных приграничных округов имели ясное представление, что сосредоточение немецкой армии завершено и войска первых эшелонов заняли исходное положение для нападения на СССР.

Так неужели эти сведения не доходили до высшего руководства армии и лично Сталина и никак не повлияли на принятие необходимых в этом случае решений? Нет! Все немедленно докладывалось по инстанции, но ответ из Москвы был один: «Не поддаваться на провокации!» Поэтому все попытки командующих округами и армиями изменить расположение своих войск, проявить малейшую инициативу по вопросам боевой готовности решительно пресекались соответствующими указаниями сверху.

Политическое и военное руководство страны принимало достаточные, по его мнению, меры по укреплению обороны своих войск на западной границе. В мае 1941 года началась переброска на запад стратегических резервов Красной Армии: 22-я армия (из УрВО) передислоцировалась в районы Идрицы, Себежа, Витебска; 21-я армия (из ПриВО) — Чернигова, Конотопа; 16-я армия (из ЗабВО) — Бердичева, Проскурова, Шепетовки; 19-я армия (из СКВО) — Черкасс, Белой Церкви. Позднее в район Орши и Смоленска началось перемещение и войск 20-й армии, сформированной в Орловском военном округе.

По железным дорогам, не нарушая графика их работы, скрытно в эшелонах следовали танковые и артиллерийские полки, все остальные части перемещались своим ходом. На запад воздушным эшелоном следовали и авиационные части. Всего перемещалось 58 стрелковых, 13 танковых и 6 моторизованных дивизий. Переброска войск была спланирована с таким расчетом, что их полное сосредоточение в указанных районах должно было осуществиться в период с 1 июня по 10 июля 1941 года[237].

Постановлением правительства все они включались в состав резервной группы Главного командования (командующий — Маршал Советского Союза С.М. Буденный), перед которой была поставлена следующая задача — провести рекогносцировку и приступить к созданию оборонительных рубежей по линии Сущево, Невель, Витебск, Могилев, Жлобин, Гомель, Чернигов, река Десна, река Днепр до Кременчуга. По особому указанию командования войска группы должны быть готовы перейти в контрнаступление.

Таким образом, за армиями прикрытия западных военных округов создавалась мощнейшая группировка войск, способная повлиять на весь ход вооруженной борьбы. Но с началом войны все пошло не так, как планировалось руководством страны и армии.

Не дожидаясь полного сосредоточения войск второго стратегического эшелона, народный комиссар обороны СССР 12 июня 1941 года с разрешения правительства приказал командующим приграничными округами начать скрытное выдвижение своих резервов из тыловых районов ближе к государственной границе. Но все эти перемещения войск не приносили заметных результатов в повышении боеготовности, так как до начала боевых действий частям и соединениям запрещалось занимать оборону на своих участках вдоль госграницы.

В этот же день командующему ЗапОВО стало известно, что в период с 17 июня по 2 июля на территорию Белоруссии в районы Дретуня и Гомеля будут скрытно передислоцированы 51-й (98, 112 и 153-я сд) и 63-й (53-я и 148-я сд) стрелковые корпуса, которые в состав округа не включались и его командованию не подчинялись[238].

Были проведены и другие мероприятия по повышению боевой готовности войск Красной Армии. 18 июня 1941 года командующему ЗапОВО было приказано сформировать управление Западного фронта и перевести его к 22–23 июня на полевой командный пункт, расположенный в районе Обуз-Лесного. Такие же указания были даны и в другие приграничные военные округа.

18 июня 1941 года командиру 43-й истребительной авиационной дивизии генерал-майору. Г.Н. Захарову была поставлена ответственная задача — на самолете У-2 пролететь Вдоль границы округа и провести разведку приграничной полосы.

Все обнаруженное сверху на протяжении 400-километрового маршрута вызвало у летчиков чувство тревоги. Все прилегающие к госгранице СССР районы были забиты немецко-фашистскими войсками. Повсюду стояли танки, бронетранспортеры, на боевых позициях изготовились к стрельбе сотни орудий. Такое сосредоточение огромного количества войск и боевой техники, обнаруженное летчиками, не оставляло никаких выводов, кроме одного — ощущения близости войны со дня на день[239].

Эти полученные данные воздушной разведки были немедленно доложены генералу армии Павлову и, несомненно, поступили в Москву.

А поток информации о готовности к нападению фашистской Германии на СССР в эти последние мирные дни все возрастал. Советское руководство, стремясь узнать хоть какую-нибудь официальную информацию, пригласило в МИД 21 июня посла Германии графа Шуленбурга. Ему была вручена копия заявления советского правительства по поводу нарушения воздушного пространства СССР германскими самолетами. На вопрос о причине отъезда большого числа сотрудников в Германию и об участившихся случаях нарушения государственной границы Советского Союза посол ответил, что он не информирован об этом своим правительством.

Естественно, такое поведение посла и молчание прессы Германии в ответ на заявление ТАСС от 14 июня 1941 года насторожило советское руководство. Нет никакого сомнения, что на основании всех поступивших донесений политическое руководство СССР, Наркомат обороны, Генеральный штаб, военные советы всех западных военных округов имели четкое представление, что нападения немецко-фашистских войск можно ожидать в любой день, в любую минуту.

21 июня в 19 часов в Кремле состоялось совещание с членами Политбюро ЦК ВКП(б), а в 20 часов 50 минут к Сталину были приглашены маршалы С.К. Тимошенко, К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный, генерал армии Г.К. Жуков и министр иностранных дел В.М. Молотов. Совещание с участием военных продолжалось 1 час 50 минут. Обсуждался вопрос о принятии срочных мер по повышению боевой готовности приграничных войск в связи с возможным нападением Германии.

Предложенный военными первоначальный проект приведения войск в боевую готовность был отклонен Сталиным, который, уже ожидавший нападения Германии, не предпринимал никаких действий, способных оттянуть начало боевых действий. Он считал, что сил Красной Армии вполне достаточно, чтобы разгромить вторгшегося на нашу территорию противника и не допустить его продвижения в глубь нашей страны. И к этому утверждению были полные основания.

По данным Генерального штаба[240], Германия в случае войны сможет выставить против СССР до 180 дивизий, в том числе 137 пехотных, 19 танковых и 15 моторизованных. Предполагаемые удары будут нанесены в направлениях Ковель — Ровно — Киев; Восточная Пруссия — Вильнюс, Рига; Сувалки и Брест — Волковыск, Барановичи.

Что могла противопоставить врагу советская сторона? Нарком обороны и начальник Генерального штаба в переданном Сталину 13 июня 1941 года документе[241] (разработанном оперативным управлением под руководством генерал-лейтенанта Н.Ф. Ватутина) доложили о имевшемся в стране военном потенциале.

Поэтому никаких сомнений у военного и политического руководства страны по реальным возможностям противостоять вторжению противника не было. Был составлен другой проект директивы, который И.В. Сталин прочитал и Дал на подпись наркому обороны СССР. С подписанным документом генерал Ватутин выехал на узел связи Генерального штаба, чтобы передать ее в войска западных приграничных округов.

Директива № 1 начала передаваться связистами в штабы военных округов в 23 часа 30 минут 21 июня, закончилась — в 00 часов 30 минут 22 июня 1941 года, когда до начала войны оставались считаные часы. Сам Сталин, переговорив напоследок о чем-то с народным комиссаром внутренних дел Берией, около часа ночи 22 июня 1941 года спокойно отправился к себе на дачу в Кунцево, ну чего просто нельзя было ожидать от этого осторожного человека в такой напряженный момент.

В начале пятого утра 22 июня в Кремль был вызван генерал армии Тюленев, где К.Е. Ворошилов и нарком обороны объявили ему о нападении на СССР фашистской Германии и его назначении командующим Южным фронтом[242].

Собрав в 6 часов совещание с руководящим составом, командующий фронтом объявил о порядке убытия фронтового управления из Москвы. И уже в 15.25 22 июня первый железнодорожный эшелон, в котором находились члены Военного совета, начальники управлений и служб, тронулся на Винницу. На следующий день в этом же направлении отправился и второй эшелон с остальными командирами полевого управления фронта и штатным имуществом.

Так что же произошло 22 июня 1941 года? Было ли нападение гитлеровской Германии на Советский Союз действительно внезапным?

И здесь надо сказать прямо — да, нападение было внезапным для всего советского народа, но только не для руководства страны и высшего состава Красной Армии. Все поступавшие им многочисленные разведывательные данные прямо кричали о том, что война начнется со дня на день. А что предпринимали наш Генеральный штаб и Народный комиссариат обороны?

Да практически ничего. Все надеялись на пресловутое «авось» — да, война будет, но не завтра, а если и будет, то войска Красной Армии сумеют отбить любое нападение врага. Как вспоминал маршал артиллерии H.H. Воронов (в 1941 году начальник ГУ ПВО РККА, генерал-полковник): «Война надвигалась с каждым часом, об этом сигнализировали донесения с границы. А в НКО СССР обращали мало внимания на угрожающие симптомы. Никаких совещаний о возможной войне с Германией в Наркомате не проводилось. Были самоуспокоенность и благодушие»[243].

Об этом же вспоминал и Маршал Советского Союза A.M. Василевский (в июне 1941 года генерал-майор, заместитель начальника Оперативного управления ГШ РККА): «В июне в Генеральный штаб от оперативных отделов западных приграничных округов и армий непрерывно шли донесения одно тревожнее другого… Все работники нашего Оперативного Управления без каких-либо приказов сверху почти безотлучно находились в те дни на своих служебных местах»[244].

Установка Наркомата обороны СССР — войны не будет, надо лишь остерегаться возможных провокаций со стороны гитлеровских войск — притупляла чувство бдительности и настороженности в войсках. Маршал Советского Союза С.С. Бирюзов (в июне 1941 года командир 132-й стрелковой дивизии, генерал-майор) вспоминал: «Нам разъясняли, что империалисты стремятся втянуть нашу страну в конфликт с Германией, но если мы не поддадимся на провокацию и не вызовем у немцев никаких подозрений относительно своих намерений, станем строго и последовательно соблюдать договор о ненападении, никакой войны не будет»[245].

Конечно, на такое настроение негативно повлияло и заявление ТАСС, опубликованное 14 июня 1941 года, породившее уверенность у советского народа в том, что Германия будет строго соблюдать договор о ненападении с СССР.

Но все же разговоры о возможности войны между Германией и Советским Союзом шли на всех уровнях. Маршал артиллерии В.И. Казаков (в июне 1941 года начальник артиллерии 7-го механизированного корпуса, генерал-майор) вспоминал: «По подразделениям ползли тревожные слухи, различные догадки. О войне офицеры думали и говорили по-разному. Молодежь вообще мало верила в реальность военной опасности, а старшие и наиболее дальновидные офицеры понимали, что война назревает, но и они не теряли надежды на возможность избежать ее. Только в одном все были единодушны — если грянет война, то она будет короткой и завершится полным разгромом врага. Так уж мы были воспитаны»[246].

Да, никакого сомнения в предстоящей победе над любым врагом не было у большинства красноармейцев и командиров Красной Армии. Как вспоминал генерал И.И. Федюнийский (в 1941 году командир 15-го стрелкового корпуса), «среди бойцов и молодых командиров имели место настроения самоуспокоенности. Многие считали, что наша армия легко сумеет одержать победу над любым противником, что солдаты армий капиталистических государств, в том числе фашистской Германии, не будут активно сражаться против советских войск. Недооценивались боевой опыт германской армии, ее техническая оснащенность… Надо признать, что недооценка гитлеровской военной машины в первых боях нанесла нам большой вред. То, что враг оказался сильнее, чем его представляли, для некоторых командиров явилось неожиданностью»[247].

Все даваемые указания сверху — огня по немецким самолетам не открывать, семьи из приграничных районов не эвакуировать — сеяли неуверенность и подавляли всю инициативу у низших звеньев руководящего состава Красной Армии. Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев (в 1941 году начальник ГАУ РККА, генерал-полковник) вспоминал: «Во время моей беседы с народным комиссаром обороны СССР из Риги позвонил командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал Ф.И. Кузнецов. Нарком довольно строго спросил его, правда ли, что им, Кузнецовым, отдано распоряжение о введении затемнения в Риге. И на утвердительный ответ распорядился отменить его»[248].

Так, может быть, в округах, армиях и корпусах, находящихся ближе всего к западной границе, предпринимались какие-то действия для обеспечения боеготовности войск?

Нет, и здесь ничего не было сделано, царила все та же беспечность. В этот тревожный день — 21 июня 1941 года — руководство Западного Особого военного округа, командование 4-й армии, 28-го стрелкового корпуса находилось на концертах в Минске и Бресте, а остальной руководящий состав корпусов, дивизий, полков спокойно отдыхал на своих квартирах.

Во время вечернего концерта к командующему ЗапОВО подошел начальник разведотдела штаба округа полковник С.В. Блохин и доложил, что на границе очень неспокойно. «Этого не может быть, чепуха какая-то, разведка сообщает, что немецкие войска приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков нашей границы», — сказал генерал армии Павлов своим соседям и, приложив палец к губам, показал на сцену[249].

Такое же непонятное спокойствие было и у руководящего состава округа. Командующий 4-й армией генерал-майор A.A. Коробков хотел поднять по боевой тревоге 42-ю стрелковую дивизию, дислоцировавшуюся в Брестской крепости, но посоветовался с генералом Павловым, а он не разрешил…

Командир 86-й стрелковой дивизии полковник М.А. Зашибалов хотел поднять свои части по тревоге и выдвинуть их к границе — командир 5-го стрелкового корпуса генерал-майор A.B. Гарнов не разрешил…

Генерал-майор П.А. Терехов (офицер разведотдела штаба ЗапОВО, находился 20 июня 1941 года на границе) вспоминал: «Время было очень тревожное. Мы, офицеры, работавшие на западной границе, видели, что война накатывается на рубежи Белоруссии. Немецкие самолеты вели разведку. Множество жителей Польши, спасаясь от фашистского варварства, бежали к нам, сообщали о передвижении к нашей границе крупных немецких войск. По имеющимся данным, на рубеже Остроленка — Гольдап и западнее сосредоточилось около 1 000 000 немецких солдат. Хотел передать сведения о сосредоточении немецких войск, Минск не стал принимать, ушел со связи. Радиосвязь со штабом ЗапОВО не была восстановлена и на следующий день. И сейчас, 23 года спустя, у меня нет удовлетворительного ответа на этот вопрос. Самое страшное для командира — потерять управление. Мое начальство не теряло управления, оно само отказалось управлять»[250].

Даже красноармейцы задумывались о происходящем на западной границе и удивлялись тому спокойствию, царившему в штабах всех уровней. Пограничник A.A. Кошняков вспоминал: «Никто не сомневался, что не сегодня завтра начнется война. От этого ожидания становилось все тяжелей. Но странно, почему молчала наша сторона, никаких приготовлений, указаний или разъяснений из штабов не приходило»[251].

В этом прослеживается и полная вина Военного совета Западного Особого военного округа, ограничивавшегося только докладами в Москву о надвигающейся опасности, хотя он мог и должен был принять многие неотложные меры по повышению боевой готовности вверенных войск, находящиеся в его компетенции.

Правда, кое-что генерал Павлов предпринял, но скорее всего с разрешения Москвы. Так, выдвигался 21-й стрелковый корпус западнее Лиды, создавался второй оперативный эшелон войск округа на гродненском направлении. В случае начала боевых действий этот и 11-й механизированный корпуса и должны были нанести удар во фланг наступающей 3-й танковой группы генерала Гота.

21 июня командование 47-го и 44-го стрелковых корпусов, 17, 50,121 и 161-й дивизий получило распоряжение штаба округа на передислокацию своих частей на запад, которая была назначена на 23 июня. Внимание всего командного состава обращалось на соблюдение секретности проводимого мероприятия, в перевозочных документах запрещалось даже указывать станцию назначения[252].

То, что надвигаются грозные события, командование округа прекрасно знало. Как вспоминал генерал-майор П.Е. Хорошилов, «в начале июня… меня вызвал командующий войсками округа генерал Д.Г. Павлов. Он предложил мне в довольно ограниченный срок разработать план подготовки округа к войне в противовоздушном отношении»[253].

А что происходило в последний мирный день в Москве? К концу дня 21 июня 1941 года ответственным работникам Наркомата обороны СССР поступило приказание — находиться в служебных кабинетах до особого распоряжения. Вечером по службе ВНОС в Генеральный штаб стали поступать сообщения с западной границы об усиленном шуме моторов в расположении немцев, а из одного приграничного округа поступило сообщение о том, что в ряде мест немцы делают проходы в проволочных заграждениях.

Маршал Советского Союза К.А. Мерецков (в июне 1941 года заместитель народного комиссара обороны, генерал армии) вспоминал: «Наркомату обороны к исходу 21 июня 1941 года стала ясной неизбежность нападения фашистской Германии на СССР в следующие сутки. Нужно было побыстрее оповестить войска и вывести их из-под удара, перебазировать авиацию на запасные аэродромы, занять войсками первых эшелонов рубежи, выгодные для отражения нападения агрессора, начать вывод в соответствующие районы вторых эшелонов и резервов, а также вывести в намеченные районы окружные и войсковые штабы, наладить управление войсками. Следовало предпринять еще ряд неотложных мероприятий по повышению боевой готовности войск. К сожалению, в оставшиеся до начала войны 5–6 часов Наркомат обороны и Генеральный штаб Красной Армии не сумели решить этой задачи. Только в 00.30 22 июня 1941 года из Москвы была передана в округа директива о приведении войск в боевую готовность»[254].

А что было предпринято Генеральным штабом за эти 5–6 часов до начала войны, когда нашему командованию «уже стало понятно», что нападение гитлеровской Германии неизбежно? Осторожные сообщения в округа и никаких конкретных указаний. Только нарком ВМФ и командование Одесского военного округа взяли на себя ответственность, сумев оперативно принять решение и привести флот и войска в боевую готовность.

Совершенно неясны действия руководящего состава Западного Особого военного округа. Как вспоминал генерал И.И. Семенов (в 1941 году начальник Оперативного отдела округа), перед получением директивы о приведении войск в боевую готовность генерал армии Павлов разговаривал по ВЧ с маршалом Тимошенко[255], но какие он получил от него указания, так и осталось тайной.

В «Журнале боевых действий Западного фронта» зафиксировано, что шифрованное распоряжение о приведении войск в боевую готовность поступило в округ в 00 часов 45 минут 22 июня 1941 года, а в войска было передано без каких-либо изменений, только уже за подписью членов Военного совета ЗапОВО, в 2.25–2.35. Не явилось ли это результатом состоявшегося накануне разговора двух военачальников? Здесь можно только предположить, что войска округа, чтобы заранее не насторожить немцев, было решено поднять по боевой тревоге непосредственно перед ударом германских войск.

Но и это не удалось сделать. И вина за это лежит на высшем командном составе РККА (С.К. Тимошенко, Г.К. Жукове) и Западного Особого военного округа (Д.Г. Павлове, В.Е. Климовских), запоздалое распоряжение которых и поставило наши войска с момента нападения в крайне тяжелое положение, обернувшееся сотнями тысяч загубленных жизней, потерей огромной территории и больших материальных ценностей.

А события в Белоруссии продолжали развиваться следующим образом.

Около 23 часов 21 июня 1941 года генерал армии Г.К. Жуков по аппарату ВЧ предупредил начальников штабов западных военных округов: «Ожидать особых указаний!» Генерал Климовских доложил об этом генералу Д.Г. Павлову и приказал командующим и начальникам штабов 3, 10 и 4-й армий находиться в своих штабах. Никаких особых указаний им не давалось, кроме как «всем быть наготове»[256].

В час ночи 22 июня генералы Павлов, Климовских и член Военного совета округа, находясь в штабе, получили по ВЧ указание наркома обороны утром собрать начальников управлений и отделов и странное предупреждение: «…будьте поспокойнее и не паникуйте… ни на какую провокацию не идите»[257].

Согласно полученным из Москвы указаниям, генерал Павлов вызвал на связь командующих армиями, приказав им постоянно находиться на командных пунктах вместе с начальниками их штабов и оперативных отделов.

К сожалению, имеющиеся в архивах документы не дают возможности подробно разобраться в действиях руководящего состава армий ЗапОВО. Известно, что командующий 4-й армией генерал Коробков около часа ночи 22 июня под свою ответственность приказал разослать во все подчиненные соединения и отдельные части опечатанные «красные пакеты» с инструкциями о порядке действий по боевой тревоге, разработанными по плану прикрытия РП-4[258].

Эти документы хранились в штабе армии и не вручались командирам соединений потому, что не были утверждены округом. Но командиры корпусов и дивизий знали содержание документов, так как были участниками их составления на своих рубежах обороны.

Командующий 3-й армией генерал Кузнецов, вернувшийся поздно вечером 21 июня из поездки в район Августова, получив указание округа, вызвал в штаб всех офицеров полевого управления и политотдела армии. Во втором часу ночи командарм приказал командирам корпусов и дивизий постоянно находиться у телефонных аппаратов[259].

А сообщения о готовящемся нападении продолжали поступать и в ночь на 22 июня. Так, на участке 17-го погранотряда с сопредельной стороны, подвергая себя опасности быть убитым, границу перешел местный житель И.М. Бадзинский, который сообщил, что в 4 часа утра начнутся военные действия против Советского Союза[260]. Эта полученная тревожная информация была немедленно, без промедления доложена начальником погранотряда по инстанциям в вышестоящие штабы.

В подтверждение этого факта, начиная с 2 часов ночи 22 июня 1941 года, со всех застав и пограничных отрядов Белорусского пограничного округа в штабы дивизий, корпусов и армий прикрытия стали поступать тревожные доклады о выходе немецких войск непосредственно на рубежи атаки. Эти донесения без промедления передавались в штаб округа.

Получая тревожные сообщения с границы, генерал армии Павлов через оперативных дежурных повторно передал распоряжение в штабы армий прикрытия: «Вызвать в штаб командующих и начальников штабов армий и предупредить командиров корпусов. Ждать им у телефона»[261]. Кое-какие распоряжения в войска командующий округом до начала боевых действий успел отдать.

Так, командующий 3-й армией около двух часов ночи 22 июня по ВЧ получил приказ генерала Павлова: «Поднять войска по боевой тревоге, частям укрепленного района немедленно занять долговременные огневые точки и привести их в полную боевую готовность, по сигналу „Гроза“ ввести в действие план прикрытия госграницы»[262].

Одновременно командующий округом сообщил, что по секретным средствам связи идет передача важного документа (приказ НКО № 1 начал поступать в 3-ю армию около 3 часов утра, но в связи с нарушением связи получить полностью его так и не сумели), и предупредил, что, возможно, немцы готовят провокацию.

После этого разговора генерал Кузнецов приказал передать полученный текст приказа командирам корпусов и дивизий, немедленно вернуть артиллерийские и зенитные подразделения с учебных сборов к своим частям. Но к этому времени со многими соединениями армии связь уже была потеряна.

Примерно в 2 часа ночи 22 июня прекратилась проводная связь штаба округа с 4-й армией, которую удалось восстановить только в 3 часа 30 минут. Порыв проводов был обнаружен сразу в двух местах — в Запрудах и Жабинке (работа заброшенных в наш тыл немецких диверсантов).

После восстановления связи командующий армией получил переданное открытым текстом по телеграфу приказание генерала Павлова о приведении войск в боевую готовность (шифрованная телеграмма с приказом народного комиссара обороны СССР была получена руководством армии около 3 часов утра).

На вопрос генерала Коробкова, какие конкретно разрешены мероприятия, командующий округом ответил: «Все части армии привести в боевую готовность. Немедленно начинайте выдвигать из крепости 42-ю дивизию для занятия подготовленной оборонительной позиции. Частями Брестского укрепрайона скрытно занимайте доты. Полки авиадивизии перевести на полевые аэродромы»[263].

До 4 часов утра 22 июня генерал Коробков успел лично по телефону передать полученное распоряжение начальникам штабов 6-й и 42-й стрелковых дивизий, коменданту Брестского укрепленного района, а уже через 10–15 минут связь с войсками вновь оборвалась[264].

Командирам 14-го механизированного корпуса и 10-й смешанной авиационной дивизии, прибывшим в штаб армии по вызову, он был доведен лично, а в 28-й стрелковый корпус, 49-ю и 75-ю дивизии приказ был отправлен с делегатами связи.

В 10-й армии еще 20 июня 1941 года генерал К.Д. Голубев на совещании с руководящим составом дал указание о повышении боевой готовности войск. Распоряжение о подъеме войск в эту армию поступило по телефону лично от командующего округом в 2 часа 30 минут 22 июня, приказавшего генералу Голубеву: «Вскрыть „красные пакеты“ и действовать, как там указано»[265]. Переданный шифром приказ народного комиссара обороны № 1 был расшифрован в штабе армии уже после начала боевых действий.

Штабом 10-й армии сразу были отданы распоряжения командирам корпусов и дивизий о приведении войск в боевую готовность и выдвижении их на свои участки обороны. Для приведения в боевую готовность артиллерийских частей, находившихся на учебных сборах в районе Червоны Бур, туда был срочно направлен начальник артиллерии армии.

Но все эти указания и мероприятия уже запоздали, начало боевых действий застало войска Западного Особого военного округа врасплох, не успевшими вовремя подняться по боевой тревоге и занять подготовленные оборонительные позиции на границе.

Немецкое командование внимательно отслеживало в эти последние мирные часы обстановку на границе, но на советской стороне все было спокойно. Начальник штаба 4-й полевой армии немцев генерал Блументритт вспоминал: «Как мы предполагали, к вечеру 21 июня русские должны были понять, что происходит на другом берегу Буга, перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы, то есть между Брестом и Ломжей, но все было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи международный поезд Москва — Берлин беспрепятственно проследовал через Буг…»[266]

В 3.30, а на некоторых участках в 3.15, немецкая артиллерия открыла огонь по местам расположения войск Красной Армии, аэродромам, находящимся в пределах досягаемости дальнобойных орудий, складам, пограничным заставам. Для корректировки огня в нескольких местах были подняты аэростаты наблюдения. По всему советско-германскому фронту шла непрерывная канонада, слившаяся в сплошной гул. Горело все — казармы, парки, танки, бронемашины, самолеты, люди, леса, села, горели и взрывались склады с топливом и боеприпасами… Дым и гарь заволокли окрестности приграничных районов Белоруссии. Для многих воинов Западного Особого военного округа рассвет 22 июня 1941 года так и не наступил.

Одновременно самолеты 2-го воздушного флота Германии нанесли бомбовые удары по приграничным аэродромам авиации Западного Особого военного округа, местам дислокации воинских частей, штабам и пунктам связи, крупным железнодорожным узлам. Глубина авиационного воздействия достигала 300 км.

С 4 часов 22 июня 1941 года в штабы армий и округ начали непрерывно поступать донесения (главным образом по системе ВНОС ПВО) о бомбардировках советской территории на всем протяжении границы. Командующий 3-й армией доложил, что «немцы нарушили границу от Сопоцкина до Августова, бомбят Гродно, штаб армии. Связь с частями по проводам нарушена, перешли на радио. Две радиостанции уничтожены»[267].

Поступили сообщения и из штабов 10-й и 4-й армий — немцы повсюду бомбят. А из корпусов и дивизий продолжали поступать все новые и новые донесения о нападении. Сила бомбовых ударов противника непрерывно нарастала, ударам подверглись Гродно, Белосток, Лида, Волковыск, Кобрин, Брест… Штаб ЗапОВО доложил в Москву:[268]

Аналогичные доклады поступили в Москву и из других западных пограничных округов. О начавшихся бомбежках наркому обороны доложил и начальник Главного управления ПВО РККА генерал-полковник H.H. Воронов, но никаких указаний, никаких задач войскам противовоздушной обороны сразу поставлено не было.

Народный комиссар обороны СССР приказал генералу армии Жукову доложить о сложившейся обстановке Сталину и получить разрешение на ответные боевые действия наших войск. Но получивший это сообщение вождь советского народа немного подумал и сказал, что это провокационные действия немецких военных, и запретил открывать артиллерийский огонь.

И вот в Минске раздался звонок, и взявшему телефонную трубку генерал-лейтенанту Болдину (командующий округом в это время вышел из кабинета) Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко сказал: «Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам. Разведку самолетами вести не далее шестидесяти километров»[269].

И это нелепое приказание немедленно передается в части, ведущие бои, и на некоторых участках обороны вдруг умолкают орудия, перестали стрелять по бомбящим самолетам зенитки… Дорого пришлось заплатить воинам Красной Армии за эти слова вождя.

Только получив сообщение с границы о массовом вторжении наземных германских войск на территорию Советского Союза, командующим западными военными округами из Москвы был отдан приказ на ответные боевые действия. Так вот, оказывается, чего ждала Москва — чтобы нога германского солдата ступила на советскую землю.

Но это распоряжение уже запоздало. Внезапность нападения противника, его численное превосходство на главных направлениях удара создали для войск западных приграничных округов тяжелые условия неравной борьбы. Первыми приняли на себя удар советские пограничники и гарнизоны укрепрайонов…

Наступал рассвет 22 июня 1941 года. На востоке начало синеть небо, в реке плескалась рыба — ничто как будто не предвещало беды. На пограничных заставах жизнь шла своим привычным чередом, все так же зорко всматривался в противоположный берег часовой на вышке, бесшумно продвигались по знакомой тропе пограничные наряды, внимательно осматривая контрольно-следовую полосу.

Они первыми и заметили двигающиеся с запада к границам Родины мерцающие звездочки. Что-то непонятное и зловещее было в их приближении. А через некоторое время стал слышен гул моторов, и вот над головами пограничников начали проплывать самолеты с уже заметными черными крестами на крыльях.

Что это — война?

И в подтверждение этого вдруг ожил весь западный берег, над головами пограничников прошелестели первые снаряды, раздались оглушительные разрывы снарядов и мин. Вся приграничная советская территория покрылась стеной разрывов, запылали пограничные казармы, склады, хозяйственные постройки. Горело все, что не должно было гореть…

Линейные заставы Белорусского пограничного округа в 3.30 подверглись сильному артиллерийскому и минометно-пулеметному обстрелу. Но уже после первых ошеломляющих залпов и неизбежного минутного замешательства раздались голоса командиров: «Застава, в ружье!» Из полыхавших казарм выскакивали полуодетые пограничники, выносили раненых и быстро занимали отведенные им по боевому расписанию места.

Под прикрытием своей артиллерии немецко-фашистские войска начали форсировать пограничные реки. От западного берега в возрастающих количествах отваливали лодки и плоты с пехотой, на советскую территорию начали выбираться плавающие танки немцев, которые двинулись на восток, выходя к основным магистралям и дорогам. Для уничтожения пограничных застав были выделены специальные отряды автоматчиков.

Заняв оборону в заранее подготовленных окопах и укрытиях, советские пограничники встретили врага дружным огнем. Раз за разом, под прикрытием минометного и артиллерийского огня, бросались на заставы цепи вражеской пехоты, но меткий огонь пограничников заставлял их залечь, а затем отходить назад. И вновь на пограничников обрушивался огненный смерч, и снова в атаку шли вражеские цепи. И это повторялось не один раз. Но после каждой отбитой атаки заметно редели ряды пограничников, много было раненых и убитых, все реже становился их огонь.

Мужественно стояли на пути врага пограничные заставы. Несмотря на значительный численный перевес противника, личный состав всех пограничных застав, вооруженный одним стрелковым оружием, оказывал врагу упорное сопротивление, нанося ему ощутимые потери.

Враг обходил сражающиеся заставы, полностью окружал их, но сломить сопротивление мужественных людей не мог. И тогда на помощь вызывались танки и авиация…

Стойкость пограничников, их массовый героизм нарушали планы германского командования, которое выделяло на подавление пограничных застав только тридцать минут, а советские пограничники держались от нескольких часов до нескольких суток. Заставы сражались до последнего защитника и патрона, враг проходил дальше на восток только тогда, когда в живых не оставалось ни одного воина в зеленых фуражках. Каждая пограничная застава стала неприступной крепостью для врага, ни одна из них, несмотря на яростные атаки врага, не отошла от границы без приказа.

В течение 22 июня пограничники отбили по нескольку вражеских атак, перед их позициями лежали десятки убитых и раненых немецких солдат и офицеров. Но много советских пограничников так и осталось навсегда на своих рубежах обороны… Живые, унося раненых, по приказу отходили к полевым частям Красной Армии и продолжали вести бои с наступающим врагом. Вот скупые строки документов о боевых действиях отрядов и застав Белорусского пограничного округа[270].

Много можно привести примеров мужества и героизма советских пограничников. Вот один из них. Несколько часов в одиночку на берегу Западного Буга, отстаивая священные рубежи советской земли, вел бой младший сержант A.A. Новиков, пограничник 15-й заставы Брестского погранотряда. Смертельно раненный, захваченный гитлеровцами, он нашел в себе последние силы прошептать подошедшим к нему местным жителям: «Об одном прошу, передайте нашим… Я, Алексей Новиков… Я выполнил свой долг перед Родиной до конца…»[274]

И так было на всем протяжении советско-германской границы. А сколько таких героев осталось безвестными, сколько семей получили извещения — «пропал без вести…»! Что стоит за этими строками? Нет неизвестных солдат. Со временем земля раскроет все свои тайны, и мы узнаем еще о многих подвигах, совершенных неизвестными героями.

В 10 часов 45 минут 22 июня заместитель начальника Белорусского пограничного округа комбриг А.П. Курлыкин доложил в штаб погранвойск, что «бои идут по всему фронту, почти во всех отрядах нарушена связь, пограничники сражаются до конца». И в подтверждение этого газета «Правда» 24 июня 1941 года писала: «Как львы, дрались советские пограничники, принявшие на себя первый внезапный удар подлого врага. Бессмертной славой покрыли себя воины-чекисты. Они бились врукопашную, и только через мертвые их тела мог враг продвинуться на пядь вперед».

Нападение гитлеровских войск застало части некоторых укрепленных районов врасплох. Долговременные огневые сооружения уже занимались их гарнизонами под огнем противника, в некоторые из них они так и не смогли попасть. Граевские и предмостные доты перед Осовцом вообще оказались без личного состава и были захвачены передовыми вражескими отрядами.

Части противника, с ходу подавив или обойдя с флангов пограничные заставы и узлы обороны укрепрайонов, устремились в глубь советской территории. Лавина немецких войск буквально смела небольшие части прикрытия войск Западного Особого военного округа, расположенные непосредственно у границы. В обороне наших войск образовались огромные бреши, не прикрытые основными силами стрелковых дивизий, которые из-за несвоевременного поднятия по боевой тревоге не успели выдвинуться на свои участки. В результате многие гарнизоны укрепрайонов остались без поддержки стрелковых войск.

Германские пехотные подразделения, выделенные для блокирования укрепрайонов, приступили к их уничтожению. Найдя не прикрытые огнем участки обороны, немцы окружили сражающиеся доты. Гарнизоны укрепрайонов оказались без управления и связи, с незначительным количеством боеприпасов.

Стремясь побыстрее ликвидировать эти очаги сопротивления, немцы неоднократно наносили бомбовые удары с воздуха, подвергали долговременные огневые сооружения массированным обстрелам артиллерии и минометов, атаковали пехотой при поддержке танков.

Но ничто не могло поколебать защитников железобетонных крепостей. Мужественно и стойко сражались с врагом гарнизоны Гродненского, Осовецкого, Замбрувского и Брестского укрепрайонов. Гарнизоны дотов оказывали врагу ожесточенное сопротивление, сковывая его значительные силы. По всей линии обороны фашистов встречал сильный артиллерийско-пулеметный огонь героических крепостей.

Лишенные поддержки своих полевых войск, окруженные врагом, гарнизоны дотов вскоре стали ощущать острую нехватку боеприпасов, продовольствия, воды. За ними воины пробирались к ротным складам под сильным огнем противника, что вызывало лишние потери личного состава. Но вскоре немцы обнаружили местонахождение этих складов и подорвали их, значительно ухудшив положение обороняющихся советских воинов.

От попаданий бомб и снарядов замолкали капониры, доты уже не были в состоянии прикрыть огнем друг друга. Воспользовавшись этим, вражеские саперы пробирались к железобетонным крепостям и забрасывали их связками гранат, пускали в ход огнеметы, через вентиляционные шахты травили гарнизоны газами. Все больше и больше умолкало дотов, но борьба уцелевших продолжалась.

В час ночи 22 июня 1941 года командир 68-го укрепрайона, получив тревожные сообщения с границы, поднял личный состав 9-го и 10-го пулеметных батальонов по команде: «Тревога, с поднятием всего НЗ занять огневые точки». В 2 часа командиры батальонов доложили о занятии долговременных укреплений, а в 4 часа на позиции воинов обрушился шквальный огонь, нарушивший связь с командованием укрепрайона, находившимся в Гродно.

В течение часа немцы методично расстреливали из орудий незамаскированные доты, а в 5 часов в поле зрения бойцов батальонов показались вражеские цепи. Атаки врага следовали одна за другой, чередуясь с артналетами и ударами авиации, но гарнизоны дотов, тесно взаимодействуя с подразделениями 213-го стрелкового полка (оборонявшимися у Августовского канала), успешно отбивали их огнем капонирной артиллерии.

Немцы неоднократно предпринимали атаки на разных участках, пытаясь найти слабые места в обороне укрепрайонов. К 12 часам им удалось прорваться на Липском участке, захватив и уничтожив некоторые огневые точки, и, обойдя позиции 10-го батальона (командир — старший лейтенант Луппов), державшего оборону от Доргуни до Гонендза, полностью перерезать дорогу Сопоцкин — Гродно и захватить Сопоцкин. Гарнизоны Гродненского укрепленного района оказались в полном окружении, но не сдались…

Несколько суток сражался личный состав 9-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона под командованием капитана П.В. Жилы, занимавший позиции в районе Сопоцкина: 1-я рота (командир — лейтенант Паниклеев) держала оборону в строящихся дотах у Августовского канала; 2-я рота (командир — лейтенант Ф.Т. Суетов) — в районе деревни Новоселки; 3-я рота — у деревни Радзивилки; учебная рота лейтенанта Кобылкина закрепилась у деревни Новики.

Мужественно сражались с врагом гарнизоны дотов № 27 (командир — лейтенант Чусь), № 38 (командир — старший лейтенант Милюков), № 51 (командир — лейтенант В.Г. Матеулин), № 72 (командир — лейтенант В.А. Пилькевич) и др. Перед их огневыми позициями лежали десятки убитых фашистов, дымилось несколько бронетранспортеров.

В батальонах кончались снаряды, одно за другим умолкали орудия и пулеметы. Подобравшись к замолчавшим железобетонным крепостям, немецкие саперы закладывали взрывчатку и взрывали доты. Перед их подрывом гитлеровские саперы часто слышали доносившееся из подземелий пение — герои уходили из жизни несломленными…

Бои на участках 9-го и 10-го пулеметных батальонов не прекращались и ночью. Воспользовавшись темнотой, немцы блокировали и уничтожили еще несколько крепостей. Отражать их натиск было нечем: почти все снаряды и патроны гарнизонами были расстреляны в первые часы боя.

Днем 23 июня атаки гитлеровцев на уцелевшие доты возобновились, но советские воины стояли до конца. Вечером капитан Жила принял решение — остаткам батальонов отойти в расположение 213-го стрелкового полка и вместе с его воинами пробиваться из окружения. Под покровом темноты воины укрепрайона отошли к обороне стрелков и вместе с ними тронулись в путь. Переправившись на рассвете через Неман у деревни Гожа, объединенная группа продолжала движение по лесам в направлении Лиды, а затем дальше на восток. Пройдя по тылам врага несколько сотен километров, отважные советские воины в августе 1941 года у Речицы перешли линию фронта и соединилась с войсками Красной Армии[275].

На некоторых участках Гродненского укрепрайона боевые действия продолжались несколько суток: до исхода 23 июня сражался гарнизон дота № 55 (командир — лейтенант Торохов), держа под обстрелом сопоцкинскую дорогу; до 27 июня держались советские воины в дотах у д. Новики.

28 июня, когда у советских воинов закончились боеприпасы, противнику удалось приблизиться к замолчавшему доту № 59 (командир — младший лейтенант П.Н. Гусь). Предложение о сдаче в плен было отвергнуто гарнизоном, и тогда немецкие саперы взорвали героическую крепость, похоронив под ее обломками несломленных советских бойцов[276].

Непреодолимой преградой на пути гитлеровских войск стал Осовецкий укрепрайон, в котором вместе с его гарнизоном сражались и отошедшие от границы части 1-го стрелкового корпуса. В тяжелых условиях, без связи с командованием, с открытыми флангами воины 2-й и 8-й стрелковых дивизий вместе с бойцами укрепрайона насмерть стояли на своих позициях, отражая противника и днем и ночью. И, только получив команду на отход, обойденные противником со всех сторон, советские воины 28 июня покинули крепость и двинулись на восток…

Сильное сопротивление врагу оказали пулеметно-артиллерийские батальоны Брестского укрепленного района, несмотря на то что нападение гитлеровцев застало их врасплох. Крупные силы 2-й танковой группы врага сильным ударом смяли передовые части прикрытия 4-й армии и устремились севернее и южнее Бреста на восток. Штаб 62-го укрепрайона был отрезан от своих батальонов и руководить их действиями в ходе боев не смог[277]. Окруженные врагом доты были отрезаны не только от штаба, но в большинстве случаев и от своих батальонов, вот и пришлось им самостоятельно отбивать нападение врага.

Оборонительные позиции 16-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона (командир — капитан A.B. Назаров, начальник штаба — старший лейтенант Ф.Г. Тараскин), насчитывавшего 316 военнослужащих, располагались по восточному берегу Буга между деревнями Путковичи, Минчево, Крупичи, включая и район Дрогичина. Участок обороны достигал 20 км.

В первые часы войны противник обрушил на расположение батальона лавину огня. Особенно сильному обстрелу подверглась 1-я рота (командир — лейтенант З.Д. Сокол), занимавшая позиции у деревни Крупичи. Ее воины попытались занять и огневые позиции в недостроенных дотах у деревни Заячники, но под сильным автоматно-пулеметным огнем уже прорвавшихся туда вражеских диверсантов были вынуждены отойти.

Тяжелый бой шел в районе деревни Крупичи, где сражались некоторые подразделения батальона под командованием капитана Назарова. К вечеру 22 июня часть личного состава погибла в схватке, часть попала в плен, а небольшой отряд воинов во главе с комбатом отошел к деревне Слохи-Аннопольские в расположение 17-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона и продолжал борьбу на его участке обороны[278].

Доты в окрестностях Дрогичина не имели постоянных гарнизонов, в них после начала артобстрела укрылись воины строительных подразделений, которые и оказали врагу сопротивление на этом рубеже, но силы сторон были неравны…

Мужественно сражалась в районе деревни Путковичи и 3-я рота под командованием лейтенанта П.М. Игнатова. Ее воины стойко отражали атаки врага, которые следовали одна за другой. В упорной борьбе прошло несколько дней… Враг методично расчленял оборону роты, уничтожая доты по одному. 26 июня пал дот младшего лейтенанта И.С. Антипова.

2-я рота (4 дота и три вкопанных в землю танка МС-1) под командованием лейтенанта И.И. Змейкина, оборонявшаяся в районе деревни Минчево, несмотря на внезапность нападения и неоднократные атаки противника, стойко держалась на своем участке. Ее позиции неоднократно подвергались артиллерийскому и минометному обстрелу, бомбились с воздуха. Особенно ухудшилась обстановка вечером 22 июня, когда прорвавшиеся со стороны Крупичей немцы обошли позиции роты и окружили ее. Всю ночь советские воины вели бой со штурмовыми группами врага, пытавшимися подобраться к дотам и подорвать их.

Расположение боевых сооружений 16-го опаб у д. Минчево.

Еще более тяжелые испытания выпали на долю воинов 23 июня. С утра атаки врага на позиции роты возобновились. Образцы мужества и героизма показывали расчеты взвода вкопанных танков под командованием старшего сержанта Синицына, уничтожив за день несколько вражеских танков и бронемашин. Танкисты сражались до конца, но своих позиций не оставили.

Так продолжалось несколько суток. Все меньше и меньше оставалось в строю бойцов, кончались боеприпасы, давно закончилось продовольствие. От роты осталось только несколько измученных, почерневших от копоти и недосыпания бойцов, многие из них были ранены. 27 июня очаг обороны роты был сломлен…[279] 16-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон прекратил свое существование.

17-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (командир — капитан А.И. Постовалов, начальник штаба — старший лейтенант И.П. Миренков), насчитывавший свыше 350 военнослужащих, занимал позиции на 25-километровом участке от Радзивиловки до Клекотова. Основные узлы обороны находились у деревень Слохи-Аннопольские, Анусин, Мощона-Крулевская.

В 4 часа утра капитана Постовалова разбудили разрывы снарядов. Пробравшись в штаб батальона, он попытался связаться с ротами и командованием укрепрайона, но это так и не удалось сделать. Батальон принял бой…

1-я рота лейтенанта И.И. Федорова располагалась в районе деревни Анусин, недалеко от железнодорожной станции Семятичи. Она имела несколько долговременных сооружений, в том числе 6-амбразурный артиллерийско-пулеметный дот «Орел», 2-амбразурный дот «Светлана» (командир — младший лейтенант В.И. Колочаров), пулеметный дот «Сокол» (командир — лейтенант С.А. Шиханцев), дот под командованием лейтенанта К.С. Желторылова.

После начала обстрела красноармейцы заняли боевые сооружения и приготовились к отражению атаки. Ждать им пришлось недолго…

Много ожесточенных атак отбили советские воины. Не хватало боеприпасов, воды, от раскаленного воздуха в дотах было невозможно находиться, неясной была и обстановка на фронте. Посланные связные не возвращались. Лейтенант Федоров принял решение: «Будем держаться вместе, ожидая подкрепления. Доты не оставим»[280].

От ожесточенного перекрестного артогня в долговременных сооружениях стали отваливаться плиты бетона, в некоторых начался пожар. Враг, используя темноту, подкрадывался к дотам и подрывал их. К 12 часам 23 июня было сломлено сопротивление гарнизона дота «Сокол», но остальные продолжали борьбу. В отместку артиллеристы дота «Светлана», открыв меткий огонь, подбили бронепоезд противника, который застрял на мосту через Буг. Но 24 июня был уничтожен и этот дот.

Больше недели в одиночку продолжал сражаться гарнизон железобетонной крепости под командованием лейтенанта И.И. Федорова. Сооружение было все избито снарядами и бомбами. Возле него стояли два сгоревших немецких танка. К доту неоднократно подходил парламентер с предложением о сдаче, но ответ советских воинов был один — «огонь!». А когда иссякли боеприпасы, гарнизон закрыл амбразуры и взорвал себя, предпочтя смерть плену.

Мужественно сражались с врагом гарнизоны долговременных сооружений 2-й роты (командир — лейтенант П.Е. Недолугов), размещавшиеся на северо-восточной окраине Деревни Мощона-Крулевская. Встретив наступающего от Семятичей врага огнем, советские воины на несколько дней задержали его продвижение на восток. В трудных условиях сражались гарнизоны. Воины-уровцы предпочли умереть, но не отойти… После падения дотов немцы замуровали все входы и амбразуры, обрекая раненых советских бойцов на мучительную смерть.

Оборонительные сооружения 3-й роты (командир — лейтенант Г.Г. Соловьев) располагались на правом фланге батальона у деревни Слохи-Аннопольские. Из 11 огневых точек рота занимала только семь (в остальных не было вооружения и снарядов). Северный сектор прикрывали три дота: «Безымянный» (командир — младший лейтенант Смирнов), «Пчелка» (командир — младший лейтенант И.М. Сазонов) и «КИМ» (командир — младший лейтенант Н.В. Елисеенко). Восточнее деревни находился летний лагерь роты, здесь и южнее размещалось еще 5 дотов: «Быстрый» (командир — младший лейтенант И.Н. Шибаков), «Горки» (командир — младший лейтенант И.И. Шевлюков), «Черный» (командир — младший лейтенант A.B. Еськов), «Холм» (командир — младший лейтенант С.Н. Зайцев).

Расположение боевых сооружений 3-й роты 17-го опаб.

Все эти сооружения, за исключением дота «Горки», были двухамбразурные и имели на вооружении пулеметы «максим». Дот «Горки» был вооружен 45-мм пушкой, спаренной с пулеметом, и одним «максимом». Дот «Артиллерийский» не имел гарнизона и вооружения.

Обороноспособность роты значительно снижали некоторые недостатки в оборудовании долговременных сооружений: многие из них стояли оголенные, не засыпанные землей, отсутствовало водоснабжение, освещение, подземная связь. Сектора обстрелов не были расчищены, в стенах дотов зияли отверстия для предстоящей прокладки кабелей.

После первых разрывов снарядов гарнизоны дотов заняли свои места по боевому расписанию. Командование ротой принял на себя младший лейтенант И.И. Шевлюков (лейтенант Соловьев находился в командировке в Бресте). 22 июня бои на участке роты велись с отдельными группами противника, стремившимися разведать нашу оборону. Вечером вступили в бой доты «Пчелка», «Безымянный» и «КИМ». К ним отошли подразделения 1-й роты 16-го батальона, рота саперного батальона из деревни Буяки, которые и помогли гарнизонам дотов отразить первую атаку.

За ночь немцы обошли расположение роты и полностью окружили ее. 23 июня противник предпринял атаки с юго-западного направления, заставив вступить в бой доты «Холм», «Быстрый» и «Черный». Часть немцев сумела прорваться в деревню Слохи-Аннопольские, откуда и повела дальнейшее наступление на оборону 3-й роты.

В казематах дотов было невыносимо жарко, из-за скопившихся газов нечем было дышать, закипала вода в кожухах пулеметов, но советские воины стойко отражали атаки врага. Гарнизонам постоянно приходилось выбегать из дотов и отражать атаки противника с тех направлений, куда не выходили амбразуры. Перед дотами лежали десятки трупов гитлеровцев, а противник все продолжал атаки…

24 июня были блокированы доты, находящиеся севернее Слох-Аннопольских. 25 июня немцы, применив газ, уничтожили защитников дота «Быстрый», 26 июня — «Безымянного» и «Пчелки», а 27 июня пал и «КИМ».

Но еще продолжали вести тяжелые бои гарнизоны дотов «Черный», «Горки» и «Холм». В отрытых у дотов окопах заняли оборону пулеметчики, не давая возможности немецким саперам подобраться к сооружениям и подорвать их.

С каждым днем редели ряды бойцов, но они не сдавались. Проводя ночные вылазки, советские воины причиняли много ущерба врагу. В придорожном кювете у деревни Слохи-Аннопольские долго валялись обломки немецких штабных машин, в одной из которых погиб и немецкий генерал. Этот подвиг совершил младший лейтенант A.B. Еськов[281].

Немецкие войска уже захватили Минск, бои шли на Березине, а доты на границе еще продолжали сопротивление. Разъяренные упорством советских бойцов, немцы 29 июня приблизились с непростреливаемых направлений к дотам и начали забрасывать их гранатами. Личный состав вынужден был уйти на нижние этажи подземелий. Тогда гитлеровцы подложили взрывчатку и уничтожили доты «Холм» и «Черный».

30 июня 1941 года был блокирован и последний оборонявшийся дот роты — «Горки». На предложение сдаться последовал отказ, и тогда враг применил против защитников дота огнеметы. От скопления газов люди задыхались, броневые двери раскалились, оставшиеся в живых перешли в нижние помещения. Но и это не спасло их, раздался сильный взрыв, и огонь ворвался внутрь… В живых осталось только несколько человек, которым предстояло пройти все ужасы фашистского плена[282].

3-я рота так и не отошла с занимаемых позиций, она дралась до последнего человека. В донесении командира 293-й немецкой пехотной дивизии отмечалось: «В одном доте, в лесу западнее реки Каменка, был взят в плен политрук и согласно приказу расстрелян. Этот политрук принял на себя командование ротой, в том числе и управление подчиненным ей дотам»[283]. Этим героем был заместитель командира 3-й роты по политчасти В.К. Локтев.

18-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (командир — майор Н.П. Бирюков, начальник штаба — капитан М.И. Ляпин), насчитывавший 347 военнослужащих, занимал участок обороны свыше 30 км, протянувшийся от Волчина до Бернад. Его штаб и подразделения обеспечения размещались в красных казармах у Брестской крепости.

Как вспоминал участник войны И.Н. Швейкин (в июне 1941 года — начальник артснабжения батальона), «многие доты имели по одному или несколько орудий, спаренных с пулеметами. Орудия действовали полуавтоматически. Боевые сооружения оснащались очень хорошей оптикой. Но к июню 1941 года построенных и оборудованных точек было очень мало, нередко на многие километры не было ни одного оборонительного сооружения»[284].

22 июня 1941 года воинов батальона разбудила сильная канонада. Со стороны границы в направлении Брестской крепости летели трассирующие снаряды. Обстрел был очень интенсивный.

Доты 1-й роты (командир — лейтенант Н.Ф. Бубнов), расположенные в районе Речицы, тоже подверглись сильному артиллерийскому обстрелу, в результате которого погибла большая часть личного состава. Заняв железобетонные крепости, их гарнизоны встретили огнем из пулеметов и пушек наступавших по железнодорожной колее со стороны Буга гитлеровцев.

Героически сражались с врагом гарнизоны дотов младших лейтенантов П.П. Селезнева и Н.Г. Зимина. Они до конца не отошли с занимаемых позиций и были подорваны вражескими саперами 23 июня 1941 года.

К югу от Брестской крепости у деревень Митьки и Бернады оборонялась 2-я рота лейтенанта И.М. Борисова. Сплошной линии обороны здесь не было, доты стояли поодиночке и находились еще в стадии достройки и маскировки. После нескольких часов боя они были блокированы гитлеровцами и подорваны вместе с гарнизонами.

3-я рота лейтенанта С.И. Веселова размещалась в районе местечек Орля, Ставы, Волчин. В ней насчитывалось 7 дотов (один недостроенный), которыми командовали младшие лейтенанты П.И. Москвин, А.Я. Орехов, И.Т. Глинин, И.Н. Мишуренков, Ш.Я. Левит и А.К. Шаньков.

Александр Карпович Шаньков впоследствии вспоминал: «Почти весь апрель 1941 года личный состав находился неотлучно в дотах. Оружие очистили от зимней смазки, в сооружения завезли боеприпасы и продовольствие. Но в начале мая поступил новый приказ, и гарнизоны были выведены из дотов. Бойцов вновь поселили в казарме примерно в километре от сооружений, офицеры вернулись к семьям. Продовольствие, патроны и снаряды возвратили на ротный склад. При этом снаряды обильно смазали пушечным салом для длительного хранения. Таким образом, к началу войны в огневых точках не было ни продовольствия, ни боеприпасов, кроме нескольких ящиков патронов в доте караульного взвода»[285].

С момента нападения гитлеровцев доты занимались под обстрелом, что вызвало большие потери. Из 18 бойцов младшего лейтенанта Шанькова в дот пробралось только 5 человек. За боеприпасами в ходе боя приходилось пробираться на ротный склад, но вскоре он взлетел на воздух от попадания снаряда.

Защитники железобетонных сооружений держались стойко. Упорно оборонялись доты Москвина, Орехова, Глинина и Мишуренкова, раз за разом отбрасывая огнем наступавшие цепи гитлеровских солдат. Бои продолжались до исхода 23 июня[286]. К этому времени в дотах закончились снаряды, на исходе были патроны и гранаты. Немцы подошли вплотную к сооружениям и начали расстреливать их прямой наводкой из орудий. Доты уже не могли прикрыть друг друга огнем, чем и воспользовались вражеские саперы. Приблизившись вплотную к железобетонным сооружениям, они начали забрасывать их связками гранат, заливать горючими веществами. Гарнизоны погибли сражаясь, не прося у врагов пощады.

24 июня продолжал сражаться только один недостроенный многоамбразурный дот. Он не был вооружен и оборудован, а занявшие в нем оборону бойцы укрепрайона, строители и пограничники имели только стрелковое оружие и несколько ручных пулеметов. Защитники стойко отражали все попытки врага уничтожить дот. Противник обстреливал его артиллерией, применял дымовые и газовые шашки, но гарнизон так и остался несломленным…

В журнале оперативных сводок группы армий «Центр» 24 июня 1941 года появилась запись: «167-я пехотная дивизия LIII армейского корпуса после полудня захватила группу укреплений у Орля»[287].

И так было по всей линии обороны укрепрайонов. Германское командование впоследствии признало: «Русские не оставляли долговременные укрепления даже тогда, когда основные орудия были выведены из строя. Защитники дотов сражались необычайно упорно и ожесточенно. Офицеры и солдаты всегда оборонялись до последнего человека. Случалось, что немецкие солдаты, вошедшие в разрушенные доты, подвергались обстрелу. Требования о сдаче в плен, переданные через переводчика перед подрывом дотов, не оказывали никакого воздействия»[288].

Еще много дней и ночей шли бои на границе, где продолжали сражаться с врагом последние защитники наших западных рубежей. К 27 июня 1941 года, по сообщению штаба 293-й пехотной дивизии, в ее полосе наступления под Семятичами еще продолжали сражаться 15 дотов. Израненные, измученные, с воспаленными от бессонницы глазами, советские воины до конца выполняли свой воинский долг перед Родиной.

Массированные удары германской авиации по аэродромам, местам дислокации войск Красной Армии, железнодорожным узлам обеспечили немцам быстрое завоевание господства в воздухе, привели к огромным потерям среди личного состава войск ЗапОВО, утрате дорогостоящей военной техники, имущества, сорвали мобилизацию и развертывание войск Красной Армии в приграничных районах.

Огнем артиллерии и бомбовыми ударами было выведено из строя большое количество линий и узлов связи. Диверсанты взрывали и захватывали мосты, телеграфно-телефонные линии, уничтожали командиров Красной Армии и делегатов связи, что наложило негативный отпечаток на управление войсками.

С 4.30 была вновь нарушена проводная связь штаба ЗапОВО со своими армиями, а радиосвязь с 4-й армией отсутствовала до 8 часов утра. Только в 11 часов удалось установить радиосвязь со штабами 3-й и 10-й армий[289], но и на этих волнах возникали большие помехи, сильно затруднявшие передачу и прием донесений. Управление войсками осложнилось и частым нарушением связи в звеньях: батальон — полк — дивизия — корпус — армия — фронт.

Отсутствие постоянной связи с войсками лишило командиров и штабы войск Западного Особого военного округа получения регулярной и своевременной информации о ходе боевых действий на фронте, затруднило принятие неотложных оперативных мер по управлению действиями подчиненных частей.

Только в 5.25 командующий ЗапОВО генерал армии Павлов, получив указание из Москвы, отдал войскам приказ: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий, приказываю поднять войска и действовать по-боевому»[290].

Но приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готовность опоздали, война уже шла, застав войска округа, в том числе и его Военно-воздушные силы, врасплох. В Западном Особом военном округе, как и в других приграничных округах, руководящий состав проявил преступную беспечность в вопросах обеспечения высокой повседневной готовности авиационных частей.

Директива № 1 о приведении войск в боевую готовность стала известна командующему авиацией ЗапОВО в 00.30 22 июня 1941 года[291]. Штаб сумел передать ее только в 10-ю смешанную авиационную дивизию, с остальными соединениями и частями полностью отсутствовала телеграфно-телефонная связь.

Позднее стало известно, что за несколько часов до начала боевых действий вражеские диверсанты нарушили связь со многими аэродромами и авиационными частями. Вот и не получили авиационные части своевременно приказа на боевые действия, вот и остались стоять на аэродромах зачехленные самолеты.

Особое внимание командование группы армий «Центр» уделило уничтожению авиации Западного Особого военного округа в первые дни войны. Десятки вражеских самолетов были брошены на уничтожение советской авиации на аэродромах. Для достижения внезапности удара германские бомбардировщики взлетали в темноте, набирали максимальную высоту над своей территорией и с приглушенными моторами пересекали Государственную границу СССР, выходя на цели в заданное время. И этот четко разработанный план нападения немцам вполне удался.

В 3 часа 30 минут первая группа бомбардировщиков пересекла государственную границу и нанесла удары осколочными авиабомбами по 10 приграничным советским аэродромам. Затем с интервалом 5–30 минут ударам с воздуха подверглись все 26 аэродромов ЗапОВО, а некоторые из них (Высокое, Тарново и др.), находящиеся в зоне поражения дальнобойной артиллерии, и артобстрелу.

Нарушение связи во всех звеньях управления авиации ЗапОВО значительно осложнило ее положение. Не получая никаких указаний от вышестоящих штабов, командиры авиационных соединений и частей были вынуждены самостоятельно принимать решения, и все теперь зависело от их решительности и способности к грамотному управлению своими силами и средствами. Но многие из них, недавно назначенные на свои должности, так и не сумели принять единственно грамотное решение в этой обстановке — хотя бы прикрыть свои аэродромы от воздействия авиации противника.

Удары по приграничным советским аэродромам наносились группами от шести до тридцати самолетов. На каждый из них было выполнено от двух до восьми авианалетов противника с продолжительностью атак до сорока минут. В результате массированных ударов с воздуха были полностью уничтожены самолеты на аэродромах Себурчин, Долубово, Тарново, Малые Зводы, Высоке-Мазовецкое.

Особенно сильный авиационный удар противник нанес по аэродромам 9-й смешанной авиационной дивизии, имевшей на вооружении новую боевую технику. В 4 часа 22 июня 1941 года, после появления над нашими аэродромами немецких самолетов, штаб дивизии запросил начальника авиации 10-й армии: «Что делать?». — «Не поддавайтесь на провокации!» — последовал ответ. А через несколько минут на аэродромы дивизии посыпались бомбы, уничтожая на земле самолеты МиГ-3[292].

К сожалению, не на высоте оказался командир 9-й сад Герой Советского Союза (за бои в Испании) генерал-майор С.А. Черных, оказавшийся неспособным самостоятельно принимать решения, отвечавшие сложившейся обстановке на фронте. Вот и пришлось командирам авиационных частей показать, на что они были способны.

Командир 124-го истребительного авиационного полка майор И.П. Полунин еще до появления воздушного противника поднял в воздух звено самолетов МиГ-3[293]. Младший лейтенант Д.В. Кокорев, заметив выше своего полета вражеского разведчика, немедленно перешел на преследование.

Сблизившись с противником, советский летчик из-за отказа бортового оружия смело таранил двухмоторный «Мессершмитт» в районе Высоке-Мазовецкого, а сам на поврежденном самолете произвел посадку в поле. Это произошло около 4 часов 20 минут 22 июня 1941 года.

Командир 129-го истребительного авиационного полка капитан Ю.М. Беркаль, услышав артиллерийскую канонаду на границе, самостоятельно объявил своей части боевую тревогу и в 4 часа 05 минут поднял в воздух две эскадрильи на самолетах МиГ-3 для прикрытия района Острув-Мазовецкого и одну эскадрилью в район Ломжи. Еще одна эскадрилья на самолетах И-153 прикрыла свой аэродром.

Первый вражеский налет удалось отбить. В воздушном бою отличились летчики А. Соколов, А. Кузнецов и В. Николаев, сбившие три самолета противника. Однако в последующем полк понес тяжелые потери. После выполнения одного из заданий группы произвели посадку, сели и два звена самолетов, прикрывавшие аэродром. В этот момент и появились вражеские бомбардировщики, которые атаковали наши истребители на земле, и вскоре к небу потянулись черные дымы…

К 10 часам утра полк лишился 27 МиГ-3, 11 И-153 и 6 учебно-боевых машин[294].

126-й истребительный авиационный полк, имевший 68 подготовленных к полетам на МиГ-3 летчиков, базировался на удалении 18 км от госграницы. Волна за волной шли через него немецкие бомбардировщики, не давая возможности нашим самолетам подняться в воздух. Несмотря на это, в 8 часов 15 минут, когда над Долубовом появились 23 бомбардировщика Ju-88 с явным намерением атаковать наш аэродром, на их перехват были подняты 9 экипажей на самолетах МиГ-3 под командованием лейтенанта Г.И. Алаева[295]. В воздушном бою наши летчики сбили два «Юнкерса», заставив остальные повернуть обратно.

Но через 10 минут на аэродром налетело несколько вражеских бомбардировщиков в сопровождении истребителей, которые начали его штурмовку. Поднявшиеся в воздух советские летчики вновь вступили в бой. Героический подвиг совершил в районе Белостока командир звена младший лейтенант Е.М. Панфилов, который винтом своей машины отрубил хвост вражескому истребителю. Отличились в боях и старший лейтенант Н. Арсенин и лейтенант В. Каменщиков.

За первый день войны летчики 126-го истребительного авиационного полка заявили о 8 сбитых вражеских самолетах, потеряв в воздушных боях трех своих летчиков. Огромные потери полк понес на земле от непрерывных атак вражеских самолетов по аэродрому.

Отважно действовали в боях летчики 41-го и 124-го истребительных авиаполков, прикрывая свои войска в районах Долубова, Замбрува и Белостока. После выполнения заданий и производства посадки летчики попадали под бомбежку самолетов противника, неся неоправданные потери на земле. Только на аэродром 124-го истребительного авиационного полка в первый день войны было совершено 70 вражеских авианалетов.

Почти полностью лишился материальной части и 13-й ближнебомбардировочный авиационный полк, базировавшийся на аэродромах Россь и Борисовщизна. Сбросив бомбы на стоянки самолетов, германские летчики штурмовыми атаками добивали уцелевшую материальную часть.

К полудню 22 июня 1941 года немцы разгромили все аэродромы 9-й смешанной авиационной дивизии, уничтожив на земле 237 и сбив в воздушных боях 74 советских самолета[296]. К исходу дня ее потери достигли уже 347 самолетов.

Дивизии больше не существовало, ее остатки перелетели под Смоленск, где и были расформированы. А 8 июля 1941 года был арестован и предан суду ее командир — генерал-майор A.C. Черных…[297]

Командир 10-й смешанной авиационной дивизии полковник Н.Г. Белов около двух часов ночи 22 июня 1941 года приказал поднять свои части по боевой тревоге[298].

Получение сигнала подтвердили только истребительные и 39-й бомбардировочный авиационные полки. Связь с 74-м штурмовым авиаполком, дислоцировавшимся в районе Высокого, была прервана во время передачи. В этот полк на самолете У-2 в 3 часа вылетел заместитель командира дивизии полковник Бондаренко, который по прибытии в гарнизон объявил боевую тревогу, но было уже слишком поздно. А в 2 часа 30 минут связь прекратилась со всеми частями 10-й сад…

Начиная с 4 часов утра 22 июня в штаб дивизии с постов ВНОС стали поступать доклады о перелете границы одиночными неопознанными самолетами, а с 3.50 до 4.20 все аэродромы 10-й смешанной авиационной дивизии подверглись массированным ударам авиации противника.

С первых минут войны вступили в воздушные бои летчики 33-го и 123-го истребительных авиационных полков, перехватывая врага и не давая ему возможности прицельно бомбить наземные цели. Храбро сражались советские соколы, показывая в боях образцы героизма и мужества. По данным советской стороны, только в первый день войны 5 самолетов противника уничтожил старший политрук Сиротин, 4 — майор Б.Н. Сурин, 3 — лейтенант Сахно, 2 — капитаны М.Ф. Савченко и Н.П. Можаев.

Но наши потери были намного больше. Полки, не получив своевременно команду на перебазирование на запасные аэродромы, попадали на земле под воздействие авиации противника и несли большие потери. Только на аэродром Пружаны было совершено четыре налета вражеской авиации, в результате которых 33-й истребительный авиационный полк (командир — майор Н.И. Акулин) к исходу дня потерял 34 самолета[299].

По приказу комдива остатки полка перебазировались в Пинск, откуда, провоевав всего четыре дня, убыли в Москву для переформирования.

До исхода дня прикрывали свои войска в районе Бреста и Кобрина летчики 123-го истребительного авиационного полка (командир — майор Б.Н. Сурин), заявившие о нескольких сбитых в воздушных боях вражеских самолетах и сами понесшие огромные потери от налетов вражеской авиации на аэродром Именины (при одном из них погиб командир полка).

Перебазировавшись в Пинск, остатки полка продолжали боевую работу и 23 июня.

Большие потери на земле от бомбежек и артобстрела в первые минуты войны понес 74-й штурмовой авиационный полк, расположенный вблизи границы и не имевший средств противовоздушной обороны. Четыре И-15бис были сбиты вражескими истребителями при попытке произвести взлет. Уцелевший личный состав под командованием начальника штаба полка майора Мищенко[300] забрал документы, знамя и двинулся на восток…

На аэродроме Высокое полностью сгорели и самолеты авиационного отряда 28-го стрелкового корпуса.

39-й скоростной бомбардировочный авиационный полк (командир — майор Захарычев), дислоцировавшийся в Пинске, подвергся задень четырем вражеским бомбардировкам, в результате которых на земле сгорело 25 самолетов СБ-2 и 5 Пе-2.

В 7 часов утра 18 самолетов СБ-2 под командованием капитана Щербакова нанесли довольно успешный удар по переправам через Буг у деревни Мельник, но при возвращении домой они все были сбиты во время атак вражеских истребителей.

До 25 июня 39-й авиационный полк воевал в Белоруссии, нанося удары по мотомеханизированным колоннам противника, продвигавшимся по Московскому шоссе, неся большие потери из-за отсутствия прикрытия своими истребителями.

В первый день войны летчики 10-й смешанной авиационной дивизии заявили о 30 сбитых самолетах противника. Но это было несопоставимо со своими потерями, которые составили 180 самолетов (23 — в воздушных боях, 157 — на земле)[301].

Командиру 11-й смешанной авиационной дивизии полковнику П.И. Ганичеву около трех часов ночи поступил доклад от начальника штаба 122-го истребительного полка о нарастающем со стороны границы сильном шуме танковых моторов. Через некоторое время последовал новый доклад: «Слышим нарастающий гул большой группы самолетов. Объявлена боевая тревога! Командир полка и все эскадрильи выруливают для взлета на перехват противника».

Полковник П.И. Ганичев объявил тревогу всем частям дивизии…

122-й истребительный авиационный полк, расположенный на полевых аэродромах Новый Двор и Каролин, в составе 53 И-16 и И-153 поднялся в воздух на перехват врага. В это время оставшиеся на земле 15 неисправных самолетов были атакованы вражеской авиацией и уничтожены. Ударам с воздуха подвергся и Щучинский аэродром.

Правильно оценив сложившуюся обстановку, командир дивизии приказал посадить 122-й истребительный авиационный полк после выполнения задания на Лидский аэродром. Перебазировавшись на него и заявив о четырех сбитых в воздушном бою бомбардировщиках Do-217, полк начал подготовку к повторному вылету. В этот момент и налетели вражеские бомбардировщики.

Попав под бомбежку, полк понес большие потери в материальной части и личном составе. При налете врага погиб полковник Ганичев, ранение получил его заместитель полковник Захаров, командование дивизией принял подполковник Л.Н. Юзеев (но и он вскоре получил ранение), а затем подполковник A.B. Гордиенко.

В дальнейшем 122-й авиационный полк прикрывал наши наземные войска в районах Гродно, Мостов, Черлян, Лиды, ведя ожесточенные воздушные бои и попадая после посадки под очередную вражескую бомбежку… К исходу дня полк лишился всех своих самолетов.

Накануне войны 127-й истребительный авиационный полк (командир — подполковник A.B. Гордиенко, начальник штаба — майор И.С. Клемят) перелетел на полевой аэродром Лесище, который был хорошо замаскирован и своевременно не обнаружен вражеской разведкой. Получив сигнал о бомбардировке вражеской авиацией Гродно, командир полка в 3.30 поднял в воздух разведчиков — три экипажа на И-153[302], которые доложили, что бои идут по всей границе.

По приказу командира в воздух поднялись 12 истребителей, взявших курс на Гродно для прикрытия войск 3-й армии. Воздушные бои велись в основном над Неманом. «Чайки» группами по 8-10 самолетов отражали налеты врага на дислокации своих наземных войск.

Получив донесение поста ВНОС о том, что немецкие самолеты держат курс на аэродром Черлена, где базировался 16-й скоростной бомбардировочный авиационный полк, подполковник Гордиенко поднял в воздух две свои эскадрильи. Советские летчики атаковали группу противника, сбив четыре вражеских бомбардировщика и три истребителя (в том числе и командира 27-й эскадры Вольфганга Шельмана), потеряв в воздушном бою пять своих машин[303].

127-й истребительный авиационный полк за 22 июня 1941 года выполнил 180 самолето-вылетов, заявив о 20 сбитых в воздушных боях самолетах противника (4 — лейтенант С.Я. Жуковский, 3 — старший политрук A.A. Артемьев, по 2 — летчики И.И. Дроздов и С. Дерюгин), потеряв при этом 13 своих истребителей.

В 19 часов немцы обнаружили местонахождение полевого аэродрома и обрушили на него мощный бомбовый удар. Краснозвездные самолеты горели на земле… Уцелевшие экипажи перелетели на аэродромы Щучин, Желудок, Новогрудок.

Сильным ударам с воздуха подвергся и аэродром Черлена, где базировался 16-й скоростной бомбардировочный авиационный полк (командир — майор Скворцов), летный состав которого проходил переучивание на пикирующий бомбардировщик Пе-2. Поднятый по тревоге, подготовив машины к боевому вылету, полк ждал указаний из штаба дивизии или 3-й армии на вылет, но его так и не последовало.

В 6 часов 50 минут командир полка поднял в воздух для разведки звено капитана A.C. Протасова. Сделав круг над аэродромом, три СБ-2 буквально врезались в колонну Bf-110, подошедших к Черленам. Бомбардировщик капитана Протасова столкнулся с вражеским самолетом, а в завязавшемся бою вскоре были сбиты и его ведомые.

Обнаружив аэродром, вражеские бомбардировщики в течение 32 минут бомбили и штурмовали стоянки самолетов, уничтожив на земле 12 Пе-2 и 14 СБ.

Действуя под прикрытием своих истребителей, немецкие бомбардировщики неоднократно наносили бомбовые удары по всем шести аэродромам 11-й смешанной авиационной дивизии, над которыми не прекращались воздушные бои. По донесениям штабов 122-го и 127-го истребительных авиационных полков, при отражении этих налетов было уничтожено 35 самолетов противника (17 Bf-109, 7 Ju-88, 11 Bf-110)[304].

Но и авиационные. части 11-й смешанной авиационной дивизии в первый день войны потеряли 127 самолетов. (93 — на земле, 34 — не вернулись после выполнения боевого задания).

А потери армейской авиации уже в первый день войны были огромны. Штаб Военно-воздушных сил Западного Фронта отмечал: «…полностью лишились материальной части 41, 122, 126, 129-й истребительные, 13, 16, 39-й бомбардировочные и 74-й штурмовой авиационные полки… Отражая налеты воздушного противника, истребители 123, 33, 127-го и частично 124-го полков неоднократно подвергались атакам противника с воздуха во время посадки и дозарядки самолетов, в результате… в этих полках остались одиночные самолеты, которые к 14 часам 23.6.1941 г. перелетели на аэродромы второй линии, откуда приняли участие в боевых действиях»[305].

Невосполнимые потери от ударов авиации противника понесли 314-й отдельный разведывательный полк и формирующаяся 60-я авиационная дивизия, базировавшиеся на аэродроме Барановичи. Стоявшие скученно на небольшой площадке, краснозвездные самолеты были буквально уничтожены в первые минуты вражеского авианалета.

Немецкие летчики действовали довольно активно, предпринимая на приграничные советские аэродромы налет за налетом. Только авиационная эскадра SKG 210 за 22 июня выполнила 13 авианалетов на 14 аэродромов, заявив об уничтожении 344 советских самолетов на земле и 8 сбитых в воздухе[306].

Была разгромлена и учебная эскадрилья Поставской школы летчиков, дислоцировавшаяся в районе д. Михалишки. Налет бомбардировщиков противника на стоявшие по линейке самолеты (эскадрилья не получила команду на рассредоточение) оказался губительным. Из 40 самолетов СБ и Р-5 уцелел только один самолет. Вот и пришлось инструкторам и курсантам двигаться пешим ходом к месту постоянной дислокации.

После проведенной противником воздушной разведки ударам были подвергнуты аэродромы Минск, Барановичи, Жабчицы и Бобруйск, расположенные в глубине территории округа.

Командование авиацией ЗапОВО, не имея связи со своими приграничными соединениями, фактически не могло повлиять на сложившуюся на фронте обстановку. В 5 часов утра, после начала вражеской бомбежки штаба округа, генерал Копец приказал командиру 43-й истребительной авиационной дивизии двумя полками прикрыть Минск, одним — Барановичи, одним — Пуховичи.

162-й истребительный авиационный полк (командир — подполковник Резник) к 9 часам 22 июня перелетел в Барановини и сразу приступил к боевой работе. В течение двух суток полк прикрывал город и наземные войска, ведя непрерывные воздушные бои с вражеской авиацией. Несколькими налетами противника аэродром был выведен из строя, взлетать с него уже не представлялось возможным. 25 июня по приказу свыше были сожжены уцелевшие после боев самолеты, а личный состав полка двинулся на восток…

К 12 часам и остальные полки дивизии перелетели на новые аэродромы и сразу вступили в тяжелые воздушные бои. 160-й (командир — майор Костромин) и 163-й (командир — майор Лагутин) истребительные полки, действуя с аэродрома Лошица, прикрывали столицу Белоруссии, а 161-й полк (командир — капитан Кулинич) воевал в небе над Пуховичами.

Летчики дивизии на устаревших самолетах смело вступали в бои с прорвавшимися к Минску вражескими бомбардировщиками. Бои над городом с каждым часом становились все ожесточеннее. Несколько вражеских машин сбили майор Плотников, лейтенант Ахметов, командир дивизии генерал-майор Захаров, но и наши потери в летном составе и самолетах были ощутимыми.

12-я бомбардировочная авиационная дивизия (командир — полковник В.И. Аладинский) была поднята по тревоге после начала боевых действий. Ее аэродромы в течение дня противник не бомбил, что дало возможность личному составу спокойно действовать при подготовке самолетов к вылету.

13-я бомбардировочная авиационная дивизия (командир — генерал-майор Ф.П. Полынин, начальник штаба — майор К.И. Тельнов) тоже была поднята по тревоге после начала боевых действий. Из штаба ВВС округа поступил приказ: «Вскрыть пакет, действовать, как предписано»[307].

313-й отдельный разведывательный авиационный полк, базировавшийся в Слепянке под Минском, в 8 часов утра 22 июня получил первое задание — направить 25 самолетов в районы Сувалок и Августова для разведки войск противника. Задание было выполнено, летчики обнаружили и сфотографировали колонну бронетанковых войск, растянувшуюся на двадцать километров, и нанесли по ней бомбовый удар.

Но этого было явно недостаточно, чтобы задержать продвижение противника на восток.

Приказ на вылет бомбардировщиков из Москвы поступил только около 9 часов 22 июня 1941 года (Директива НКО СССР № 2.). Перед Военно-воздушными силами Западного фронта была поставлена следующая задача: «Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км…»[308]

На запрос командиров бомбардировочных дивизий о месте встречи с истребителями прикрытия из штаба округа сообщили, что их не будет. А причина была в их отсутствии. К этому времени соединения и части истребительной авиации уже понесли огромные потери в летном составе и материальной части, да к тому же со многими из них отсутствовала и связь.

Получив приказ, бомбардировочная авиация вылетела на выполнение задания. Самолеты один за другим поднимались в воздух и исчезали за горизонтом. Что ждало их при выполнении заданий?

Полки 12-й бомбардировочной авиационной дивизии бомбили и штурмовали мотомеханизированные колонны противника, наступавшего из Сувалкского выступа, переправы и скопления вражеских войск на Немане. Из-за отсутствия истребительного прикрытия части несли большие потери на маршрутах полета от атак вражеских истребителей и огня зенитной артиллерии над целями. Только 215-й штурмовой авиационный полк (командир — майор Л.Д. Рейно) в первом вылете на штурмовку от огня зениток потерял два И-15бис.

Летчики 13-й бомбардировочной авиационной дивизии наносили удары по танковым колоннам врага, двигавшимся из района Бреста в направлении Барановичей. Удачно отбомбился 24-й бомбардировочный авиационный полк, который возглавлял заместитель командира полка А. Калинин.

Грамотно построив маршрут полета и зайдя на цель со стороны польской территории, бомбардировщики нанесли неожиданный удар по мотомеханизированной колонне противника в районе Бяла-Подляска. Зенитного противодействия не было, так как противник принял наши самолеты за свои бомбардировщики, летевшие на выполнение задания. На обратном пути бортовые стрелки СБ-2 сумели сбить два «Мессершмитта», взлетевших на преследование нашей группы.

Но уже 130-й бомбардировочный авиационный полк (командир — подполковник Кривошапко), вылетевший на бомбежку в район Бяла-Подляска тремя девятками самолетов СБ-2, был на маршруте и над целью атакован вражескими истребителями… С задания вернулось только два самолета.

Тяжелые потери понес при выполнении задания и 125-й бомбардировочный авиационный полк (командир — майор Дояр), в его эскадрильях к исходу дня осталось только по 1–2 самолета. Многие подбитые экипажи производили вынужденную посадку на территории противника, только трем удалось дотянуть до расположения своих войск.

Трижды немецкие бомбардировщики бомбили Бобруйский аэродром, уничтожив на нем два самолета. А всего за 22 июня потери 13-й бомбардировочной авиационной дивизии составили 64 самолета (в т. ч. 15 — от огня зениток, 46 — не вернулось с боевого задания)[309].

Большие потери в технике вынудили генерала Полынина искать выход из создавшегося положения. И он был вскоре найден. На Бобруйском аэродроме находилось около 30 самолетов Пе-2, которые не успели до войны перегнать в один из приграничных полков. «Безлошадные» летчики дивизии под руководством инженера И.Ф. Горохова за один день переучились на «пешки» и продолжали на них боевую работу.

В 4 часа 30 минут 22 июня генералом Копецем был поднят по боевой тревоге личный состав 3-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса (командир — полковник Н.С. Скрипко). В 6 часов командиры авиационных частей доложили о готовности к выполнению задания, но приказа на немедленный вылет не последовало.

Около 10 часов из Москвы пришло распоряжение о нанесении частями корпуса ударов по колоннам вражеских войск в районах Сувалки, Сейны, Августов, Квитемотис, Седлец, Янов, Луков. 3-й тяжелобомбардировочный авиаполк получил задачу разрушить склады в районе Сувалок и Сувалкского выступа; 1-й — уничтожить самолеты противника на аэродромах Соколов, Седлец, Луков, Бяла-Подляска[310].

Из-за отсутствия истребителей полученное задание дальники тоже должны были выполнять без их прикрытия, что заранее обрекало их на большие потери.

В 13 часов 40 минут на задание взлетел 207-й дальнебомбардировочный авиационный полк в составе трех девяток самолетов ДБ-3ф во главе со своим командиром — подполковником Г.В. Титовым. В районе Меркине летчики с высоты 1000 м нанесли бомбовые удары по мотоколонне противника, отметив прямые попадания бомб в автомашины и бронетранспортеры. Последующий удар был обрушен на колонну противника в районе Лептунов. В этом вылете бомбардировщики вернулись домой без потерь.

96-й дальнебомбардировочный авиационный полк, действуя в составе 29 экипажей (ведущий — майор А.И. Слепухов), с высоты 1200–1500 м атаковал моторизованные колонны противника в районе Сейны, Сувалки. Наши бомбардировщики над целью были обстреляны малокалиберной зенитной артиллерией и атакованы истребителями противника. Боевые потери — 4 самолета.

98-й дальнебомбардировочный авиационный полк в составе 31 экипажа (ведущий — подполковник А.И. Шелест) во второй половине дня вылетел по маршруту Осиповичи — Пружаны — Янов. Летчики атаковали наземные цели в районах Луков, Янов, Седлец, Бяла-Подляска. На маршруте и над целью полк понес большие потери от атак вражеских истребителей и огня зенитной артиллерии.

Из 87 экипажей 3-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса, выполнявших первый боевой вылет, к концу дня на аэродромы не вернулось 22 машины. Еще один бомбардировщик из 96-го полка разбился на взлете, взорвавшись на своей бомбе. На следующий день часть самолетов вернулась на свои аэродромы, так как из-за различных полученных при выполнении заданий повреждений они садились на аэродромах фронтовой авиации[311].

3-й тяжелобомбардировочный авиационный полк в ночь на 23 июня одиночными самолетами ТБ-3 нанес удары по скоплениям войск противника в районах Сейны, Сопоцкин, Луков, Радин. Все бомбардировщики вернулись с задания без потерь, но завтра они полетят днем…

212-й отдельный дальнебомбардировочный авиационный полк (командир — подполковник А.Е. Голованов) был поднят по тревоге на рассвете 22 июня 1941 года. Весь день и последующую ночь полк находился в боевой готовности, но приказа на вылет так и не получил. 23 июня через полковника Скрипко полку была устно поставлена задача на бомбардировку скопления вражеских войск в районе Варшавы.

Летчики Западного Особого военного округа действовали в воздушных боях отважно, смело атакуя армады немецких самолетов, нередко уничтожая их ценой своей жизни. Уже в первые часы войны воздушные тараны совершили: лейтенант С.М. Гудимов (33-й иап), капитан A.C. Протасов (16-й сбап), лейтенант П.С. Рябцев (123-й иап), летчики 127-го иап — старший политрук A.C. Данилов, лейтенанты Н.И. Ерошин и А.И. Пачин, старший лейтенант П.А. Кузьмин.

Между 5–6 часами 22 июня неизвестный летчик на самолете У-2 таранил вражеский самолет в небе над Белостоком[312].

Старший лейтенант Чиркин (62-й авиаполк) совершил первый в Великой Отечественной войне наземный таран. Но одного мужества наших летчиков было недостаточно, чтобы одержать победу над сильным врагом.

Авиация округа в первый день войны выполнила 1896 боевых вылетов, заявив о 143 сбитых самолетах противника (в том числе 32 Bf-109 и 15 Bf-110). Но наши потери были несопоставимы — 738 самолетов (387 истребителей и 351 бомбардировщик), из которых на аэродромах сгорело 528, сбито зенитками — 18, потеряно в воздушных боях — 133, не вернулось с боевого задания — 53, взорвался на взлете — 1, потерпели аварию — 2, совершили вынужденную посадку — 3[313].

И причина больших потерь заключалась прежде всего в полной потере управления авиационными соединениями и частями со стороны вышестоящих штабов, несвоевременном выводе авиачастей из-под ударов, слабости зенитного прикрытия аэродромов, растерянности некоторых командиров, отсутствии взаимодействия с ПВО.

Страдала и тактика применения нашей авиации. Командир одной немецкой эскадрильи вспоминал: «Русские бомбардировщики прилетали, держали свой курс, не делая попыток уклониться от зенитного огня или от истребителей. Потери их были ужасными…»[314]

Негативно сказалось и то обстоятельство, что, получив приказ — границу не перелетать, врага бить над своей территорией, — наша авиация не могла нанести ответный удар по аэродромам противника, уничтожив хотя бы часть его самолетов на земле, что, несомненно, повлияло бы на ход воздушных сражений. Но этого так и не произошло: ни Генеральный штаб, ни штаб округа так и не поставили такую задачу перед своей бомбардировочной авиацией.

Срабатывал и стереотип мирного времени. При взлете один из самолетов 207-го авиационного полка потерпел катастрофу, и командир полка запретил дальнейший вылет экипажей до выяснения причин случившегося. Только вмешательство командира корпуса разрешило эту проблему, и полк продолжал выполнение заданий.

Командующий Военно-воздушными силами округа генерал И.И. Копец поднялся в воздух на самолете И-16, пролетел над разбитыми аэродромами Барановичи, Лида, вернулся в Минск и, не выдержав нервного напряжения от всего увиденного сверху, застрелился в своем рабочем кабинете.

Конечно, этот поступок отважного летчика оправдать нельзя. Необходимо было принимать срочные меры для организации отпора врагу, но генерал нашел самый легкий выход из сложившегося положения. В командование Военно-воздушными силами фронта вступил генерал-майор А.И. Таюрский, которому предстояло в дальнейшем организовывать работу авиации, уже имевшей огромный недостаток самолетного парка и летного состава.

На исходе 22 июня 1941 года генерал-фельдмаршал Кессельринг с облегчением записал в свой дневник: «Воздушный блицкриг удался, удался полностью! Основные силы ВВС русских в Белоруссии уничтожены! Истребителей у них больше нет. Нашим бомбардировщикам ничто не угрожает. Они полные хозяева в небе и могут позволить себе гоняться даже за одиночной автомашиной или танком русских. Немецкий стальной танковый каток беспрепятственно движется на Минск!»[315]

Вступили в бой с авиацией противника и войска Западной зоны ПВО, но и здесь негативным образом сказался приказ Сталина о запрете открытия огня по немецким самолетам. Некоторое время зенитчики молча наблюдали за происходящим в воздухе, но затем по приказу решительных командиров, взявших на себя ответственность, открыли огонь. Но было уже поздно. Ослабленным зенитным частям противовоздушной обороны без взаимодействия с истребительной авиацией (уже понесшей огромные потери) было трудно бороться с самолетами противника.

К тому же частям ПВО ЗапОВО пришлось вести напряженную боевую работу не только по отражению воздушных налетов, но и защите своих полевых войск и их тылов от ударов прорвавшихся мотомеханизированных колонн врага. Зенитчики до последнего снаряда стояли у своих орудий, и нередко вражеский танк или штурмовое орудие подминало его вместе с расчетом. Так было в боях под Гродно, Ломжей, Брестом…

Героически сражались с врагом воины 7-й бригады ПВО, 219-го отдельного зенитного дивизиона капитана Л.П. Малыгина. Только за 22–23 июня штаб этого дивизиона заявил о 14 сбитых в небе над Волковыском вражеских самолетов. Зенитчики стойко сражались с врагом. Часто под бомбежкой своих позиций они продолжали воинскую работу, ловя в прицелы атакующие самолеты, и нередко дымящееся облако, падающее с неба, было итогом этой работы.

В тяжелое положение с начала войны попали и поднятые по тревоге с опозданием полевые войска армий прикрытия ЗапОВО. Еще до начала боевых действий специально выделенные диверсионные отряды немцев начали захват мостов через Неман и Западный Буг, обеспечивая беспрепятственное форсирование водных преград передовыми частями вермахта. На выполнение этой задачи были нацелены и передовые танковые части, которые с этим блестяще справились.

Огромную роль в успешном продвижении германских войск сыграли и заброшенные в тыл Западного военного округа перед началом войны диверсанты. Переодевшись в форму бойцов и командиров Красной Армии, они сеяли панику среди местного населения, рвали проводную связь, уничтожали командиров РККА, наводили свою авиацию на передвигающиеся колонны советских войск. Диверсанты, подключившись к нашим линиям связи, давали ложные и противоречивые команды, значительно усложняя управление воинскими частями и соединениями, организацию их боевых действий.

Так, бывший командир звена 122-го истребительного авиационного полка С.Ф. Долгушин вспоминал, что после окончания 21 июня полетов в часть поступила команда о снятии с самолетов вооружения и сдаче их на склад[316].

Непонятное распоряжение по телефону из штаба дивизии 22 июня 1941 года еще до начала боевых действий получил и начальник штаба 94-го кавалерийского полка У.А. Гречаниченко: «Боевая тревога, людей из казармы не выводить»[317]. А в 4.00 на расположение полка налетели вражеские бомбардировщики…

Эти воспоминания дополняет и бывший командир 33-го авиационного полка майор Н.И. Акулин, получивший в 4 часа утра 22 июня распоряжение о разбитии ночного старта на аэродроме. Связавшись со штабом дивизии, майор выяснил, что такого приказания никто не отдавал[318]. А через некоторое время на аэродром посыпались бомбы…

После сильной артиллерийской подготовки и бомбежки с воздуха в период с пяти до шести часов германские наземные части перешли по всему фронту в наступление. Удар врага был неожиданным и сильным, чему способствовало выведение из строя большого количества линий и узлов связи, существенно повлиявшее на управление боевыми действиями советских войск.

В первый день войны командование группы армий «Центр» ввело в бой большую часть своих сил с целью ошеломить, смять, окружить и в дальнейшем уничтожить приграничные советские войска. Создав огромный перевес сил на направлении главных ударов, немецкое командование сразу захватило инициативу при ведении боевых действий.

Навалившись на фланги Западного Особого военного округа огромной массой танков, пехоты, при постоянной поддержке артиллерии и авиации, немцы буквально раздавили оборону наших стрелковых подразделений, находившихся на границе, не дали возможности основным силам дивизий прикрытия занять подготовленные рубежи обороны.

Стрелковые дивизии первого эшелона Западного Особого военного округа, несвоевременно поднятые по боевой тревоге, при выдвижении были атакованы прорвавшимся через границу противником и были вынуждены принимать бой на неподготовленных участках местности. А их слабые силы, находившиеся на оборонительных работах у границы, долго противостоять сильнейшему натиску врага не смогли. Обойденные со всех сторон, батальоны дрались в полном окружении и были буквально сметены превосходящим по силе противником.

В пробитые бреши ринулись моторизованные части врага, обходя и окружая специально выделенными подразделениями оказывающие сопротивление пограничные заставы, узлы сопротивления укрепрайонов, продолжавшие сражаться части прикрытия Красной Армии. Колонны танков, бронемашин, автомобилей и мотоциклистов двинулись на восток по дорогам Белоруссии. А над ними в небе все плыли и плыли на восток косяки самолетов с черными крестами…

Утренние сводки в штаб-квартиру германской армии победоносно сообщали: «Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью. Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части Красной Армии были захвачены врасплох в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать»[319].

Бои на фронте из-за запоздалого приказа на подъем войск округа по тревоге носили очаговый характер. Создать единый фронт обороны не удалось, войска ЗапОВО вступали в бой разрозненно, несли большие потери. Из-за внезапности нападения, сильного артиллерийского и авиационного воздействия противника в некоторых частях армий прикрытия возникли неизбежное замешательство, неразбериха и паника. А отсутствие связи и потеря управления со стороны штабов всех уровней, запоздалый приказ на ответные боевые действия советских войск еще больше усугубили создавшееся на фронте положение.

На государственной границе на строительных работах находилось достаточно большое количество саперных батальонов и дивизионов (только в полосе 10-й армии работало до 70 батальонов и дивизионов общей численностью до 70 тысяч человек). Разбросанные по всему участку фронта, плохо или вообще не вооруженные, они не смогли оказать врагу упорного сопротивления. После начала боевых действий личный состав строительных и саперных частей под ударами авиации и артиллерийским огнем противника начал беспорядочный отход на восток. Паника охватила и тыловые части соединений и армий прикрытия. Запрудив все дороги, уже никем не управляемые, они создали большие «пробки», затруднив передвижение и переброску войск.

Но уже после первого замешательства бои на фронте стали приобретать ожесточенный характер. Заняв оборону и окопавшись, полевые части Западного Особого военного округа стали оказывать врагу всевозрастающее сопротивление.

Тревога в штабе 3-й армии была объявлена после начала авиационного удара. Уже в первый час войны на Гродно, в котором располагалось большое количество воинских частей (штаб армии, 4-го ск и 85-й сд, склады горючего и боеприпасов), было совершено несколько авиационных налетов. Вражеские самолеты нанесли удары по штабам и казармам личного состава, железнодорожному узлу, по мостам и переправам через Неман. В результате бомбежки и действий диверсантов была нарушена проводная связь с округом, соседними армиями, со штабами 4-го стрелкового корпуса и 11-й смешанной авиационной дивизии. Командование армии с трудом связывалось с некоторыми своими соединениями и частями по радио, а с Минском она поддерживалась с длительными перебоями. Начальник штаба генерал Кондратьев докладывал: «Связь с войсками ежеминутно рвется. Наши две радиостанции разбиты. Самолеты связи, отправленные… в 11-ю армию (Каунас) и 10-ю армию (Белосток) и в штаб округа… очевидно, погибли»[320].

Положение осложнило и то обстоятельство, что армия оказалась на одном из главных направлений ударов немецко-фашистских войск. В ее полосе действовало несколько пехотных дивизий VIII и XX армейских корпусов, ведущих наступление на Гродно и Домброву. Части LVII моторизованного корпуса (командир — генерал танковых войск Кунтцен), прорвав оборону советских войск в районе Сейн, двинулись через Меркине на Эйшишкес, обходя фланги обороны 11-й и 3-й армий. Прорыву немцев способствовал и тот факт, что даже 17 июня 1941 года, по воспоминаниям бывшего начальника инженерного отдела ЗапОВО генерала П.М. Васильева, не было установлено четкой разграничительной линии между соседствующими соединениями войск Прибалтийского и Западного военных округов[321].

Против 56-й стрелковой дивизии и частей 68-го укрепрайона, оборонявшихся в первом эшелоне, наступали три пехотные дивизии немцев. Гитлеровцы разрушили наши заграждения на участке Сопоцкин — Августов, стремительно форсировали Августовский канал, смяли батальоны прикрытия, державшие оборону в 3–5 км от границы, и двинулись на Гродно.

Основные силы дивизии около 8 часов утра были застигнуты огнем противника на подходе к укрепрайону и сразу понесли тяжелые потери. Обороняясь на 40-километровом фронте, дивизия была разрезана наступавшим противником на части, бои сразу приняли очаговый характер. Да к тому же штаб дивизии, располагавшийся в имении Свяцк-Вельки, после начала боевых действий был подвергнут артиллерийскому обстрелу и потерял управление своими частями.

Ожесточенные бои развернулись в районе Сопоцкина, где в летних лагерях находился 213-й стрелковый полк (командир — майор М.И. Яковлев). Его подразделения вместе с одним батальоном 23-го отдельного инженерного полка заняли оборону в недостроенных дотах и полевых укреплениях на рубеже Августовского канала (напротив д. Сониче) и при поддержке орудий и пулеметов 9-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона в течение дня сдерживали натиск превосходящих сил противника, не имея связи со штабом дивизии.

К исходу 22 июня части 28-й пехотной дивизии вермахта прорвали оборону укрепрайона и, обойдя с севера и юга Сопоцкин, вышли к Неману, отрезав оборонявшийся полк от главных сил. Но майор Яковлев быстро организовал круговую оборону, и советские воины продолжали героически сражаться и в окружении на рубежах деревень Сониче, Кадыши, на небольших высотках Августовского канала.

184-й Краснознаменный стрелковый полк (командир — подполковник Чугунов) при выходе на свои позиции был обстрелян из своих дотов (?!) и понес первые неоправданные потери. Заняв оборону в районе Гожи, его подразделения, поддержанные огнем прибывшего с полигона 113-го легкого артиллерийского полка (командир — майор Зайцев), два дня сдерживали противника на своем участке.

37-й стрелковый полк (командир — подполковник Татаринов), оборонявшийся севернее местечка Козе и попавший на направление главного удара гитлеровцев, был моментально смят превосходящим противником. Уже к 7 часам 30 минутам вражеские части прорвались через полосу его обороны и севернее Сопоцкина вышли к Неману.

Но уцелевшие подразделения дивизии продолжали сражаться и обойденные противником. Упорные бои шли в районе Голынка, Липска, Домбровы. Целый день у деревни Красное сражался батальон капитана Зайцева и только с наступлением темноты отошел по приказу с занимаемых позиций. Стойко оборонялся у деревни Головенчицы батальон капитана Шилова, который удерживал свой рубеж до последнего воина.

247-й гаубичный артиллерийский полк (командир — майор Кузнецов), располагавшийся в семи километрах от границы у местечка Святск, был поднят по тревоге после начала боевых действий. После небольшого замешательства дивизионы выдвинулись на огневые позиции и открыли огонь по наступавшим гитлеровцам. И сразу появились вражеские бомбардировщики, которые обрушили на позиции полка десятки бомб…

К 5 часам утра от полка (40 гаубиц) остались считаные орудия. Вечером его остатки начали отход к Неману. Из 1240 человек личного состава до Гродно дошли только 78 бойцов с несколькими орудиями. В ночь на 23 июня они двинулись в направлении Лиды, неоднократно подвергаясь на марше бомбежке, в результате чего были потеряны и последние орудия.

38-й разведывательный батальон дивизии (10 бронеавтомобилей, танк-амфибия, две 76-мм пушки) находился в полевом лагере на границе. Услышав артиллерийскую канонаду, командир поднял батальон по тревоге. Из-за отсутствия связи никаких приказов и распоряжений из штаба дивизии не поступало. В 12 часов личный состав услышал по радио речь В.М. Молотова и узнал о начале войны. Вскоре батальон вступил в бой с подошедшими частями немцев, но сдержать их сильный натиск не смог, понес большие потери и начал отход на восток…

К утру 25 июня его остатки переправились через Неман и двинулись лесами к Минску.

В первый день войны 56-я стрелковая дивизия понесла огромные потери в личном составе и боевой технике, были разбиты ее артиллерийские полки, на аэродроме в Гродно сгорело 12 связных самолетов, в окружении остались некоторые части и подразделения. В 113-м легком артиллерийском полку к 18 часам осталось только два орудия, погиб и его командир. По приказу генерала Кузнецова остатки дивизии в середине дня начали отход к реке Комра.

В трудном положении оказалась и 27-я стрелковая дивизия, оказавшись к началу войны без большей части своей артиллерии (несколько дивизионов находилось на полигоне в районе Ломжи). Поднятые по боевой тревоге с запозданием, вступив в бой разрозненно, ее части дрались в изолированных районах, без связи, взаимодействия и единого управления. Но они сражались…

Не успев занять оборону на линии укрепленных районов в районе Граева, вступил в бой 239-й стрелковый полк (командир — полковник А.К. Кожевников). Но противостоять натиску пехотной дивизии немцев, активно поддержанной своей артиллерией и авиацией, он долго не смог. К 8 часам немцы прорвали его оборону, заставив остатки полка в 10 часов начать отход на новый рубеж. Но и отойдя от Граева на 4 км, полк, непрерывно преследуемый противником, не смог закрепиться на этой позиции и продолжал отход уже разрозненными подразделениями в направлении Белостока и крепости Осовец.

Отважно сражались в районе Августова воины 345-го стрелкового полка (командир — полковник В.К. Солодовников), своевременно выведенные по приказу генерала Кузнецова на оборонительные позиции. Наступавшего вдоль шоссе Сейны — Августов противника сразу встретили дружным огнем полковые и батальонные минометы, стрелки и пулеметчики (полковая артиллерия тоже находилась на учебных сборах). В течение нескольких часов советские воины срывали все попытки врага занять Августов. Только по приказу свыше, уже обойденный с флангов частями противника, полк начал отход к реке Бобр.

Тяжелые бои шли в районе Суховоли, Домбровы, Липска и Августова, где оборонялись 132-й стрелковый полк (командир — майор М.А. Медведев) и разведывательный батальон дивизии, поддержанные огнем 53-го легкого артиллерийского полка под командованием майора И.В. Пчелкина и орудий 7-й противотанковой артиллерийской бригады. Обойденные с обоих флангов, понеся большие потери, наши воины были вынуждены вечером начать отход на Домброву и Гродно.

Трудные испытания выпали на долю воинов 120-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона (командир — старший лейтенант К. Марков), державшего оборону у дороги Граево — Августов. Около 9 часов он был атакован прорвавшимися в этот район пехотой и мотоциклистами противника. Воины-артиллеристы сражались храбро, перед их позициями лежали десятки трупов гитлеровцев, дымилось несколько бронетранспортеров. Но атаки врага следовали одна за другой, у воинов кончались боеприпасы, дивизион понес большие потери среди личного состава. Пришлось начать отход. Но это было нелегко сделать: подразделения противника уже обошли с флангов и окружили остатки дивизиона.

Пять суток советские воины сражались в окружении, выйти из которого удалось только немногим.

75-й гаубичный артиллерийский полк (командир — капитан К.Н. Ивасенко), находившийся на полигоне под Ломжей, после получения сообщения о начале боевых действий попытался пробиться на Граево, но это не удалось сделать. Сорвалась попытка двинуться и в направлении Осовца. Все дороги уже были загружены отходившими тылами 10-й армии и находились под непрерывными ударами авиации противника. Пришлось полку отходить на Белосток, а далее на Волковыск, теряя в боях и от бомбардировок личный состав, орудия и автомашины[322].

Вот и осталась 27-я стрелковая дивизия без гаубичной артиллерии, столь необходимой ей для отражения гитлеровских атак. К исходу дня ее ослабленные части, не сумев оторваться от противника, вели бои на рубеже Сидра, Янув и частью сил — у местечка Штабин.

11-й механизированный корпус (командир — генерал-майор Д.К. Мостовенко) находился во втором эшелоне войск 3-й армии. После налета немецких самолетов на Волковыск, не имея связи со штабами армии и округа, генерал Мостовенко принял решение действовать согласно разработанному плану прикрытия. По его приказу части корпуса начали выдвижение в район Гродно, Сокулка, Индура. Около 40–50 % личного состава, до 15 % танков и почти всю артиллерию пришлось оставить в месте прежней дислокации, так как они не имели вооружения, артиллерийских тягачей, а боевая техника нуждалась в текущем ремонте.

Около 10 часов утра командиру корпуса доставили приказ генерал-лейтенанта Кузнецова — нанести удар в северо-западном направлении, разгромить прорвавшегося через границу противника и выйти на рубеж Сопоцкин, Липск, река Бобр[323]. Наступление корпуса должен был поддержать 16-й скоростной бомбардировочный авиационный полк.

29-я танковая дивизия (командир — полковник Н.П. Студнев) через три часа после объявления тревоги, попав на марше под воздействие авиации противника, сосредоточилась в роще юго-западнее Гродно. Здесь ее командир в 9 часов и получил непосредственно от генерала Кузнецова приказ: «Противник с целью спровоцировать конфликт и втянуть Советский Союз в войну перебросил на отдельных участках государственной границы крупные диверсионно-подрывные банды и подверг бомбардировке наши некоторые города. Приказываю: 29-й танковой дивизии во взаимодействии с 4-м стрелковым корпусом ударом в направлении Сопоцкин — Калеты уничтожить противника, границу не переходить. Об исполнении донести»[324]. Прибывший вскоре делегат связи дополнил этот приказ распоряжением штаба корпуса: уничтожить наступающего противника и выйти на фронт Сопоцкин — Липск.

Непонятно, чем мотивировал свой первоначальный приказ генерал Кузнецов, нацеливая дивизию на борьбу с бандами. А она встретила сильного и готового к борьбе с русскими танками противника. Да к тому же ее мотострелковый полк был выведен в резерв командующего армией, а если учесть, что зенитный дивизион и химические роты находились на различных сборах, то перед полковником Студневым действительно стояла трудная задача наступать одними танками.

Но приказ есть приказ, его надо выполнять. Через некоторое время дивизия двумя колоннами двинулась к границе: 57-й танковый полк (командир — майор И.Г. Черяпкин) следовал вдоль дороги Гродно — Сокулка в направлении Конюхи, Голынка; 59-й танковый полк — в направлении Липщаны, Селко. Отбрасывая с дороги небольшие передовые отряды немцев, части дивизии продвинулись до 7 км и в 13 часов вступили в бой с основными силами XX армейского корпуса противника. Напоровшись на неожиданный и сильный огонь противотанковых орудий, танкисты в течение дня вели тяжелые бои на рубеже Лабно — Огородники и Конюхи — Наумовичи, неся большие потери в личном составе и технике, особенно из-за сильного воздействия вражеской авиации.

33-я танковая дивизия (командир — полковник М.Ф. Панов), поднятая по тревоге в Сокулке (на удалении 40 км от района сосредоточения), через четыре часа, оставив до 50 % личного состава, не имевшего вооружения, в месте постоянной дислокации[325], выполнила марш и сразу вступила в бой с превосходящими силами противника, стремясь выйти на рубеж Липск — Штабин. Но и эта дивизия наткнулась на хорошо организованную оборону немцев, понесла большие потери и была вынуждена прекратить наступательные действия.

Таким образом, неодновременный ввод в бой ослабленных танковых соединений, отсутствие зенитного и авиационного прикрытия, отсутствие связи и взаимодействия между частями и штабами способствовали тому, что контрудар 11-го мехкорпуса не принес ожидаемого результата. Противник ударами своей авиации и подошедшими противотанковыми резервами заставил части корпуса приостановить наступление и перейти к обороне.

Вечером, не выдержав сильного натиска и понеся большие потери от огневого воздействия противника, танковые дивизии корпуса начали отход в направлении Гродно, прикрывая отходившие от границы стрелковые войска 3-й армии. К исходу дня его части вели бои на рубеже Гибуличи, Ольшанка, Куловце, Сакшевце.

Не удалось сдержать наступавшего противника и на втором рубеже, который генерал Кузнецов пытался создать силами 85-й стрелковой и 204-й моторизованной дивизий, и причина заключалась в нехватке времени для создания устойчивой обороны.

В ночь на 22 июня 1941 года командир 85-й стрелковой дивизии генерал-майор A.B. Бондовский проводил совещание с руководящим составом по приведению частей в боевую готовность. В это время расположение ее частей подверглось авиационному удару, что вызвало панику среди личного состава. Большие потери понесли 59-й стрелковый полк, 74-й отдельный разведывательный батальон и 48-й медико-санитарный батальон, находившиеся в лагере «Солы». Поняв, что началась война, генерал Бондовский приказал поднять дивизию по тревоге, распустить дивизионные учебные сборы и дал команду на вывод частей в районы сосредоточения.

Поступивший вскоре приказ командующего армией определил задачу дивизии: главными силами организовать оборону на рубеже реки Лососна юго-западнее Гродно, а с севера (восточнее Немана) — прикрыть город 59-м стрелковым полком и 74-м разведбатальоном дивизии[326]. И вскоре воинам дивизии пришлось вступить в бой с прорвавшимся от границы противником.

Раньше других открыл огонь по воздушному противнику 346-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (командир — капитан Гомболевский), сбивший за день 5 вражеских самолетов[327]. Но вскоре, оставшись без снарядов, дивизион сам был вынужден укрыться в лесном массиве, оставив войска дивизии без прикрытия.

59-й стрелковый полк (командир — полковник З.З. Терентьев) после подъема по тревоге занял указанные позиции и скоро вступил в бой с отрядами мотоциклистов. Первый натиск врага был отбит. Но в связи с тем, что часть полка находилась на строительстве укрепрайона и была отрезана вклинившимся противником от основных сил, полк после ожесточенных боев с подошедшей немецкой пехотой ночью оставил Гродно и отошел на рубеж реки Свислочь.

103-й стрелковый полк (командир — майор Каравашкин) До 10 часов удерживал позиции в районе Новики, Чеховщина, Колбасино, но, обойденный с фланга частями противника, был вынужден оставить деревню Солы и отойти юго-западнее Гродно. Некоторые его подразделения, отрезанные от основных сил, отошли на рубеж реки Свислочь в расположение 59-го полка.

141-й стрелковый полк (командир — подполковник Малинин), находившийся в лагерях у Гродно, был поднят по тревоге в 4 часа. Заняв оборону в трех километрах западнее Гродно, он сразу подвергся бомбовым и штурмовым ударам авиации противника. Около 9 часов позиции полка атаковали передовые части врага, поддержанные сильным огнем артиллерии и минометов. Бой длился около часа. Не выдержав сильного натиска и понеся значительные потери в личном составе и боевой технике, подразделения полка начали отход на юго-восток.

223-й гаубичный артиллерийский полк, размещавшийся в лесопарке Румлево, в 4.15 попал под бомбежку и понес первые потери. Заняв оборону западнее Гродно у реки Лoсосянка, он поддержал своим огнем части дивизии, ведущие бои. Во второй половине дня полк подвергся мощному налету авиации и понес большие потери в личном составе, материальной части и лошадях. Вечером был получен приказ командира дивизии — отойти на рубеж реки Свислочь и занять там оборону. Сдав позиции частям подошедшей ночью 204-й моторизованной дивизии, гаубичный артполк обошел Гродно с юга и двинулся к Свислочи.

Таким образом, части 85-й стрелковой дивизии в течение первой половины дня вели бой на рубеже 8-12 км от госграницы, но сдержать натиск превосходящего по силам противника не смогли и были вынуждены начать отход на юго-восток. Положение дивизии усугубило и то обстоятельство, что некоторые ее стрелковые батальоны находились на строительстве укреплений в районе Сопоцкина, саперный батальон — в районе Белостока.

Запаздывала занять оборону и 204-я моторизованная дивизия (командир — полковник А.М. Пиров). Ее части, поднятые в 5 часов утра по тревоге в Волковыске (на удалении 100 км от района боевых действий), начали выдвижение в район Гродно, подвергаясь воздействию авиации противника. Первый эшелон мотострелковых полков перебрасывался автомашинами, остальные подразделения следовали комбинированным маршем. Около 2000 человек, не имевших вооружения, были оставлены на месте постоянной дислокации.

К 14 часам в район сосредоточения прибыл один мотострелковый батальон и штаб дивизии. Остальные части подошли только к исходу дня, заняв оборону юго-западнее Гродно на рубеже Солы, Новики, река Лососна: 700-й мотострелковый полк с батареей орудий и приданными 20 танками 126-го танкового полка развернулся фронтом на северо-запад; 706-й мотострелковый окопался западнее железной дороги Гродно-Белосток.

Не смогли оказать действенной поддержки войскам 3-й армии и корпусные артиллерийские полки. 444-й кап (командир — подполковник Кривицкий), занимавший огневые позиции юго-восточнее Сопоцкина, вступил в бой с первых минут войны. Имея небольшой запас боеприпасов, полк не смог оказать действенную поддержку своим войскам и вскоре снялся с боевых позиций и отошел под Гродно, но уже вечером по приказу штаба армии оказался за рекой Лососна.

152-й корпусной артиллерийский полк (командир — подполковник Цыганков), поддерживавший огнем наши части у местечка Сониче, быстро израсходовал имевшийся у него небольшой запас боеприпасов и в 10 часов начал отход по лидскому шоссе на Скидель[328].

7-я противотанковая артиллерийская бригада, поставленная по приказу командарма на огневые позиции в районе Липска еще накануне наступления немцев, сразу приняла бой, оказывая помощь стрелковым частям в удержании населенного пункта. Но уже к полудню закончились снаряды, а организовать их подвоз из-за отсутствия связи с вышестоящими штабами не удалось. 23 июня бригада начала трудный отход на Волковыск, неся большие потери в личном составе и материальной части от непрерывного воздействия авиации противника и недостатка автотранспорта и тягачей.

124-й гаубичный артиллерийский полк РГК в июне 1941 года находился в летнем лагере недалеко от границы, где участвовал в оборудовании огневых позиций. Его дивизионы имели с собой незначительное количество боеприпасов. После начала боевых действий часть понесла значительные потери от артиллерийского и авиационного воздействия противника. Не получая указаний из армии, полк начал отход к Гродно.

Да, управление ведущими бой соединениями и частями ожидало желать лучшего со стороны корпусных и армейских Штабов. Из-за сильных бомбардировок Гродно штаб 3-й армии был вынужден перейти в местечко Лунна, а в 19 часов — в Мосты (50 км от границы), еще более оторвавшись от своих войск и ухудшив возможность управления ими. Не имея устойчивой связи с соединениями, ведущими бои, генерал Кузнецов не смог полностью разобраться в сложившейся обстановке и принять грамотное решение на ведение боевых действий. А ведь силы для обороны еще были. По приказу генерала Павлова в состав армии был включен 21-й стрелковый корпус, передовые части которого уже прибыли в район Лиды[329]. Но установить с ними связь армейскому штабу так и не удалось.

К исходу дня возникла угроза полного охвата правого фланга 3-й армии и прорыва немецких войск к переправам через Неман у Лунна и Мостов. Две пехотные дивизии VIII армейского корпуса форсировали Неман в районе деревень Шабаны, Градичи, Гожа и вели наступление на Озерки и Гродно с севера. В центре обороны 3-й армии германские части на августовском направлении продвинулись до 30 км.

Тяжелое положение к этому времени сложилось и в полосе соседней 11-й армии Северо-Западного фронта. Под сильным натиском мотомеханизированных войск 3-й танковой группы ее фронт обороны был прорван, немецкие танки устремились к переправам на Немане.

В связи с отходом соединений 11-й армии на северо-восток, а частей 3-й армии — на юго-восток между смежными фронтами образовалась не прикрытая войсками брешь шириной свыше 100 км. В этот всерасширяющийся промежуток сразу вклинились мотомеханизированные колонны врага, начав быстрое продвижение в направлении Вильнюса и Лиды. Во второй половине дня танковые части LVII моторизованного корпуса овладели Меркине, Алитусом и к исходу дня вошли в Варена, Эйшишкес, Радунь, глубоко охватив правый фланг 3-й армии.

Не имея связи со штабом фронта, генерал Кузнецов принял решение в ночь на 23 июня оставить Гродно и отвести войска армии на рубеж рек Котра и Свислочь, создав устойчивую оборону восточнее и южнее города[330]. Командиру 85-й стрелковой дивизии была поставлена задача в 00 ч. 30 мин. взорвать мосты и склады горючего и боеприпасов, находящиеся в Гродно.

Это решение командарма преследовало цель сохранить свои войска, отведя их за водный рубеж и прикрыв направление на Мосты и Слоним. Вскоре было подготовлено распоряжение, которое по средствам связи и делегатами было отправлено в соединения. Ночью войска армии начали оставлять Гродно, следуя на указанные им рубежи обороны.

Тяжелая обстановка сложилась и на левом фланге округа — в полосе обороны 4-й армии. Ее соединения и части, несмотря на все имевшиеся данные о возможности нападения противника, не были своевременно подняты и приведены в боевую готовность. Эти мероприятия уже проходили под непрерывной бомбежкой и артобстрелом, части несли большие потери в живой силе и технике.

В 4.30 командир 10-й смешанной авиационной дивизии доложил генералу Коробкову: «Сейчас мне звонили из Пружан, из штаба танковой дивизии. Там на наш аэродром налетело свыше 60 немецких бомбардировщиков. Много наших самолетов уничтожено. Уцелевшие перекатываются на руках в перелески и кустарники за черту аэродрома. Я приказал поднять в воздух кобринский полк, направляю его в Пружаны»[331].

А в это время вражеские бомбардировщики атаковали и кобринский аэродром, расположение штабов армии и 14-го механизированного корпуса. С малых высот немецкие бомбардировщики буквально засыпали здания и казармы бомбами. За первой волной самолетов последовала вторая, за ней третья. Под развалинами штабов и казарм осталось много командиров и бойцов, не успевших сделать ни одного выстрела по врагу. Особенно большие потери в личном составе и технике понес отдельный батальон связи армии, оставив ее штаб без средств связи, а значит, и управления войсками.

Полковник Сандалов с разрешения командующего армией отдал приказ на переход штаба на полевой командный пункт в Буховичи (7 км северо-восточнее Кобрина), куда колонна прибыла около 6 часов утра 22 июня. По проводной связи удалось связаться с Кобрином, Пружанами и Пинском, связь со штабом округа и 10-й армией установить так и не удалось. В район Тевли перешло и управление 14-го механизированного корпуса.

По войскам 4-й армии нанесли удар 2-я танковая группа генерала Гудериана, XII и XXXV армейские корпуса. Против четырех стрелковых и одной танковой дивизий армии Коробкова в первом эшелоне у немцев наступало шестнадцать дивизий, из них четыре танковые[332].

За 5-10 минут до начала артналета немецкие передовые отряды захватили переправы через реку Буг — железнодорожные мосты в Бресте (был заминирован) и Семятичах и четыре автомобильных моста в районе Мотыкал, Коденя, Домачева и Влодавы, что существенно повлияло на дальнейший ход боевых действий.

В 5 часов утра войска вермахта приступили к форсированию реки Западный Буг, используя для этого оборудованные для движения под водой танки, захваченные мосты и другие средства: лодки, плоты, заранее разведанные броды. 17-я и 18-я танковые дивизии форсировали реку на участке Зачопки — Мокраны, 3-я и 4-я — на участке Кодень — Домачево. Встречая слабое сопротивление частей Красной Армии, находившихся на строительстве укрепрайона, гитлеровские танки обошли Брест с двух сторон и устремились по шоссе на Пружаны, тесня разрозненные войска генерала Коробкова к югу и юго-востоку.

XII армейский корпус силами трех пехотных дивизий повел наступление на Брест: 34-я пехотная дивизия, форсировав Западный Буг южнее города, обходила его с юга; 31-я — с севера; 45-я пехотная дивизия вела наступление непосредственно на крепость.

Штаб 28-го стрелкового корпуса, поднятый по тревоге уже после начала боевых действий, сразу потерял связь и управление своими дивизиями и частями, которые были предоставлены сами себе. Особенно сильному обстрелу подверглась Брестская крепость и ее форты, где располагались основные силы 42-й и 6-й стрелковых дивизий. По плану прикрытия эти дивизии должны были занять участки обороны: 42-я сд — Буяки, Мельник, Орля; 6-я сд — Огородники, Брест, Закопаны, но запертые шквальным огнем в крепости, их основные силы так и не смогли выйти из нее, они оказались в огненном мешке.

Батальоны прикрытия этих дивизий, окопавшиеся между Волчином и Закопанами, не смогли сдержать натиск превосходящих сил врага и были смяты противником в первый час войны. В образовавшуюся брешь хлынули танки и пехота вермахта, которые, заполнив все дороги, двинулись к Мотыкалам и Видомле, начали окружать Брест.

Оборона города велась на нескольких разобщенных участках. Бои шли на подступах к вокзалу Бреста с западной и южной сторон, где оборонялся взвод милиции под командой Филимоненко и присоединившиеся к нему отдельные группы военнослужащих и железнодорожников. На привокзальной площади сражался отряд милиционеров под командованием капитана Воробьева. Конечно, сдержать натиск противника эти группы долго не могли, понеся большие потери, они отошли с боем в район товарной станции, откуда двинулись на Жабинку.

Сильное сопротивление врагу оказали военнослужащие, по воле армейской судьбы оказавшиеся на Брестском вокзале. Заняв оборону на прилегающих к вокзалу улицах, они встретили подходившие цепи врага огнем. Обстановка накалялась. Враг рвался к вокзалу, непрерывно обстреливая оборонявшихся бойцов из пулеметов и автоматов, забрасывая их фанатами. На привокзальной площади лежали трупы гитлеровцев, а враг все продолжал наседать. С каждым часом сдерживать их натиск становилось все трудней и трудней: таяли ряды защитников, кончались боеприпасы.

Красноармейцы начали отход на второй, третий рубеж, затем ушли в подвалы. Оборону вокзала возглавили лейтенант-пограничник по имени Николай и старшина П.П. Баснев. На собрании ушедших в подвалы воинов было принято решение — в плен не сдаваться, держаться до последнего, оружие и боеприпасы пополнять во время вылазок. Ведя огонь из подвальных окон, советские воины заставляли гитлеровцев ходить по вокзалу с опаской, мешали вводу станции в рабочее состояние. На предложение сдаться незамедлительно следовал ответ огнем. Немцы забрасывали подвалы гранатами, дымовыми шашками, применяли газ, но сломить сопротивление мужественных людей они так и |Не смогли.

И тогда в подвалы хлынули потоки грязной воды: гитлеровцы решили этим способом уничтожить защитников вокзала. Их положение становилось катастрофическим, вода поднималась все выше и выше, некоторые подвалы затопило полностью. Уцелевшие советские воины приняли решение идти на прорыв. Ночью 2 июля 1941 года они по одному выбрались из подвалов и начали пробираться к выходу из города. Некоторым это удалось, красноармейцы начали свой долгий путь на восток…

Фашистский диверсант Отто Скорцени в своей книге «Легион Скорцени» писал: «Русский гарнизон крепости в буквальном смысле этого слова вел борьбу до последнего человека. То же самое было и в районе Брестского вокзала. Там солдаты противника сосредоточились в глубоких подвалах и отказывались сдаваться. Как я узнал позже, подвалы пришлось затопить, так как все другие попытки взять вокзал оказались неудачными»[333].

Бои в Бресте продолжались на многих улицах, в многочисленных фортах, каждое здание встречало врага огнем. Героическое сопротивление противнику оказали сотрудники областного и городского военкоматов, размещавшихся в Бресте по улице Дзержинского, 19. Под руководством майора М.Я. Стафеева 80 человек, забаррикадировав двери и уничтожив служебные документы, вели огонь из здания, не подпуская немцев на территорию военкомата. Тогда противник подтянул орудие и начал обстрел здания. Вскоре рухнула стена, похоронив под своими обломками много людей, попытка прорваться из окружения удалась немногим.

До конца сражались с врагом окруженные в форте «Граф Берг» 26 красноармейцев и командиров Красной Армии, которые так и остались стоять навсегда на своих позициях у бойниц и окон. Брест пал к 7 часам утра из-за нехватки защитников, упорно обороняясь до последней минуты.

Тяжелые испытания выпали на долю воинов 6-й и 42-й стрелковых дивизий, размещавшихся в Брестской крепости. Отданное лично генералом Коробковым распоряжение начальникам штабов этих дивизий[334] о выводе их частей из крепости до начала боевых действий выполнить не успели.

Гарнизон поднимался по тревоге уже после начала артиллерийского обстрела, не получая никаких указаний из штабов корпуса и дивизий (по причине нарушения линий связи), оставшихся в городе.

Брестская крепость! Она стала символом героизма и мужества советских красноармейцев и командиров. О ней слагались легенды, писались книги, ставились фильмы и спектакли. А тогда, в далеком 1941 году, она стала неприступным форпостом России на пути гитлеровских орд. Вспомним отдельные моменты славных страниц героической обороны.

Город-крепость Берестье, возникший в 983 году на перекрестке дорог, ведущих в Западную Европу, имел выгодное географическое и политическое положение. Западный Буг — удобный выход к Балтийскому морю, река Мухавец, связанная Днепровско-Бугским каналом с рекой Пиной, открывала путь к Черному морю по рекам Припять и Днепр.

Река Мухавец, текущая прямо на запад, незадолго до впадения в Буг делится на два рукава. Омываемый с севера и юга этими двумя протоками, а с юго-запада самим Бугом, в центре образовался небольшой островок, который и стал цитаделью — ядром Брестской крепости. И уже с 1 июня 1836 года на острове и прилегающей к нему территории началось усиленное строительство каменных и земляных укреплений, казематов для размещения личного состава. В 1842 году над крепостью был поднят флаг России.

Что же представляла собой к началу войны Брестская крепость?

По всей внешней окружности острова было выстроено одно непрерывное двухэтажное строение из темно-красного кирпича, периметром около 1,8 км — пятиугольное здание крепостных казарм, образующее сплошное кольцо, имеющее название «Рондо». Толстые, полутораметровые стены казарм могли успешно противостоять снарядам любого типа. В их стенах были прорезаны узкие бойницы, позволявшие обстреливать приближающегося противника со всех направлений. На внешней стороне казарм полукругом выдавались вперед полубашни с такими же бойницами для флангового обстрела атакующих. 500 казематов казарменного здания могли вместить гарнизон численностью 12 000 человек со всеми запасами, необходимыми для ведения боевых действий на длительное время.

Под казармами находились обширные подвалы, а ниже, как бы во втором глубинном этаже, протянулась во все стороны сеть подземных ходов, соединявших между собой различные участки крепости и выходивших за пределы крепостной территории.

Двое ворот — Тереспольские и Холмские — в южной части кольцевого здания и большие трехарочные ворота в северной части глубокими тоннелями соединяли внутренний двор казарм с мостами, ведущими к трем другим укреплениям крепости.

Эти укрепления прикрывали со всех сторон цитадель. Западный и Южный острова защищали центральную часть крепости с запада и юга, самое обширное укрепление, занимавшее почти половину всей крепостной площади, ограждало Центральный остров с севера, охватывая его словно большой подковой, концы которой упирались в Буг и Мухавец.

Укрепления состояли из кольца бастионов и других оборонительных сооружений, по внешней окружности которых более чем на 6,5 км протянулся массивный земляной вал десятиметровой высоты, в толще которого были устроены многочисленные казематы и складские помещения. Там, где земляной вал не пролегал по берегу реки, у подножия его были вырыты широкие рвы, заполненные водой из Буга и Мухавца. В нескольких километрах от бастионов было сооружено целое кольцо фортов, а через некоторое время за первой линией возник и второй пояс фортов (отдельных железобетонных сооружений).

В начале 1940 года на берегу Западного Буга развернулось строительство обширного укрепрайона, в оборонительные сооружения которого включалась и Брестская крепость. Планировалось переоборудовать некоторые крепостные форты, построить мощные многоэтажные железобетонные доты, установить противотанковые и полевые заграждения. К сожалению, все эти укрепления к началу войны находились в стадии строительства, но и они сыграли большую роль при отражении вражеских атак.

Панорама Брестской крепости.

1. Восточные валы; 2. Восточный форт; 3. Северные ворота; 4. Дома комсостава; 5. Расположение 125-го стрелкового полка; 6. Место гибели штаба обороны цитадели; 7. Инженерная казарма. В настоящее время — Музей обороны Брестской крепости; 8. Развалины Брестских ворот и прилегающих к ним частей кольцевой казармы; 9. Развалины церкви; 10. Развалины здания инженерного управления; 11. Холмские ворота; 12. Развалины госпиталя; 13. Развалины полковой школы 84-го стрелкового полка; 14. Место, где находилось здание 9-й погранзаставы; 15. Тереспольские ворота; 16. Развалины казарм 333-го стрелкового полка; 17. Северо-западные казармы цитадели.

Казематы и форты крепости использовалась для размещения двух стрелковых дивизий и нескольких отдельных воинских частей. Неоднократно руководство 4-й армии ставило перед командованием ЗапОВО вопрос о разгрузке крепости и выводе одной стрелковой дивизии за ее пределы, но эти разумные предложения так и не нашли поддержки у генерала Павлова, чья хозяйская сторона перевесила все военные доводы.

В начале лета 1941 года многие части дивизий были выведены из крепости в летние лагеря, расположенные в окрестностях Бреста, некоторые подразделения находились на строительстве полевых укреплений на границе. Но и оставшийся в крепости гарнизон насчитывал 7000–8000 человек. В крепости в ночь на 22 июня 1941 года находились:

— 84-й стрелковый полк без двух батальонов;

— 125-й стрелковый полк без одного батальона и саперной роты;

— 333-й стрелковый полк без одного батальона и саперной роты;

— 44-й стрелковый полк без двух батальонов;

— 455-й стрелковый полк без одного батальона и саперной роты;

— 131-й артиллерийский полк;

— 75-й отдельный разведывательный батальон 6-й стрелковой дивизии;

— 98-й отдельный дивизион противотанковых орудий;

— штабная батарея 6-й стрелковой дивизии;

— 37-й отдельный батальон связи;

— 31-й автомобильный батальон;

— тыловые подразделения 6-й стрелковой дивизии;

— 84-й отдельный разведывательный батальон 42-й стрелковой дивизии;

— 393-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион;

— 158-й автомобильный батальон;

— тыловые подразделения 42-й стрелковой дивизии;

— штаб 33-го инженерного полка;

— 3-я комендатура 17-го погранотряда;

— 9-я пограничная застава;

— 132-й отдельный батальон НКВД.

Для выхода из крепости войск по боевой тревоге требовалось не менее трех часов, так как движение частей могло осуществляться только через двое ворот (Северные и Холмские), имевшие недостаточную пропускную способность.

22 июня 1941 года крепость спала мирным сном, когда прогремел первый залп фашистской артиллерии. Страшным было пробуждение советских воинов. Густая пелена дыма и пыли, пронзенная огненными вспышками разрывов, заволокла всю территорию Брестской крепости. По ней сосредоточила огонь артиллерия 45-й пехотной дивизии, корпусная артиллерия XII армейского корпуса и приданных ему частей. Поднятый в воздух аэростат наблюдения корректировал огонь противника. Орудия девяти легких и трех тяжелых батарей, батареи большой мощности и трех дивизионов мортир, десятки минометов буквально засыпали территорию крепости снарядами и минами.

Личный состав находившихся в крепости частей отдельными подразделениями, группами, с оружием и без него бежал к воротам для выхода в район сбора, но дорогу уже преграждали разрывы снарядов и мин. Тоннели Северных и Холмских ворот были уже завалены подбитой техникой пытавшихся пробиться через них из образовавшейся западни воинских частей. При попытке вырваться из крепости огромные потери понесли 44-й и 455-й стрелковые полки, 98-й отдельный дивизион ПТО и первый дивизион 131-го артиллерийского полка. Второй дивизион этого полка смог вывести из 7-го форта только восемь своих орудий. В автопарках и на открытых стоянках были разбиты или сожжены танки и бронемашины разведывательных батальонов дивизий, транспорт автомобильных батальонов. Рушились и горели дома комсостава, гибли люди, лошади.

Начальник отдела политпропаганды 6-й стрелковой дивизии полковой комиссар Пименов докладывал командованию Западного фронта: «В результате неожиданного вероломного нападения на нашу страну артогнем в 4.00 22 июня 1941 года живая сила свыше одного пехотного полка (стрелкового полка. — Р. И.), материальная часть, конский состав сразу же были выведены из строя. Одновременно артогнем было нанесено поражение живой силе, свыше одного пехотного полка, находящегося на Буге. Личный состав саперных и подразделений связи, находящийся в отдельных лагерях, также был взят в огненный шквал. Исключительной силы бомбардировке подвергся район крепости и сама крепость. Противник первыми артснарядами вывел из строя в большинстве своем начальствующий состав, живущий внутри и около крепости.

Вывод: до 2/3 личного состава, более 90 % материальной части артиллерии дивизии и полков, не меньший процент конского состава явились жертвой нападения»[335].

Большая часть воинов сбегала с верхних этажей казематов по лестницам в подвалы, стремясь поскорее укрыться от бушевавшего огненного шквала. Неизбежное замешательство усилилось из-за того, что в казармах почти не оказалось командиров, ушедших на выходной к своим семьям в город и не сумевших пробраться в находившуюся под сильным огнем крепость. Брестские ворота сразу оказались и под пулеметным огнем пробравшихся сюда вражеских диверсантов.

В боевом отчете о действиях 6-й стрелковой дивизии в первые часы фашистского нападения говорится: «В 4 часа утра 22 июня был открыт ураганный огонь по казармам и по выходам из казарм в центральной части крепости, а также по мостам и входным воротам крепости и домам начсостава. Этот налет вызвал замешательство среди красноармейского состава, в то время как начсостав, подвергшийся нападению в своих квартирах, был частично уничтожен. Уцелевшая часть комсостава не могла проникнуть в казармы из-за сильного заградительного огня… В результате красноармейцы и младший комсостав, лишенные руководства и управления, одетые и раздетые, группами и поодиночке самостоятельно выходили из крепости, преодолевая под артиллерийским, минометным и пулеметным огнем обводной канал, реку Мухавец и вал крепости. Потери учесть было невозможно, так как личный состав 6-й дивизии смешался с личным составом 42-й дивизии. На условное место сбора многие не могли попасть, так как немцы вели по нему сосредоточенный артиллерийский огонь. К этому следует добавить, что перед артиллерийским налетом начала активно действовать „пятая колонна“. В городе и крепости внезапно погас свет. Телефонная связь крепости с городом прекратилась. Некоторым командирам все же удалось пробраться к своим частям и подразделениям в крепость, однако вывести подразделения они не смогли и сами остались в крепости. В результате личный состав 6-й и 42-й дивизий, а также других частей остался в крепости в качестве ее гарнизона не потому, что ему были поставлены задачи по обороне крепости, а потому, что из нее невозможно было выйти.

Материальная часть гарнизона крепости находилась в открытых артиллерийских парках, и поэтому большая часть орудий была уничтожена. Почти все лошади артиллерийского полка 6-й дивизии, артиллерийских и минометных подразделений стрелковых полков 6-й и 42-й дивизий находились во дворе крепости, у коновязей, и почти все были уничтожены. Машины автобатальонов обеих дивизий и автомашины других частей стояли в объединенных открытых автопарках и сгорели при налете немецкой авиации…»[336] Вот к чему привели беспечность и недальновидность руководства Западного Особого военного округа в размещении воинских частей и запоздалого приказа на их вывод из создавшейся западни.

Уже к 9 часам утра 22 июня крепость была полностью окружена немецкими частями. Отряды гитлеровцев форсировали Буг и ворвались на Западный и Южный острова. Только небольшие наряды пограничников пытались помешать их переправе, но это им было не под силу…

Вскоре густые цепи немецких автоматчиков наводнили два острова.

На Западном острове размещались: окружная школа шоферов погранвойск, 132-й отдельный батальон НКВД[337], автомобильная рота, саперный взвод и сборы спортсменов (12 человек) 17-го погранотряда. Вот эти воины вместе с пограничными нарядами и оказали врагу упорное сопротивление, но задержать прорыв немцев к цитадели они не смогли.

Немецкая пехота, окружив сражавшиеся группы пограничников, вышла к Тереспольским воротам крепости и проникла на центральную часть острова. Но борьба на Западном острове продолжалась на некоторых участках свыше двух недель. Особенно долго сражалась группа пограничников под командованием лейтенанта Жданова, державшая оборону в дотах на берегу Буга. В журнале боевых действий 45-й пехотной дивизии вермахта отмечалось: «Многочисленные „кукушки“ и бойцы, замаскировавшиеся на Западном острове, не пропускали теперь наших пополнений. Уже в первый день войны на острове были окружены и разгромлены штабы 3-го батальона 135-го пехотного полка и 1-го дивизиона 99-го артиллерийского полка, убиты командиры частей»[338].

На Южном острове размещался окружной госпиталь, 95-й отдельный медико-санитарный батальон, полковая школа 84-го стрелкового полка, пограничные дозоры. Здесь находились и многочисленные склады. Первые снаряды разрушили и подожгли здания. Заместитель начальника госпиталя по политчасти батальонный комиссар Богатеев пытался организовать сопротивление, но был убит осколком снаряда. Лишь немногие из больных и служащих госпиталя успели перебежать мост у Холмских ворот, остальные, спасаясь от шквального огня, укрылись в убежищах внутри земляных валов, в подвалах зданий. Вражеские автоматчики, прочесывая остров, обнаружили укрывшихся советских воинов и взяли их в плен, оказывающих сопротивление — расстреляли.

В Восточных валах располагался 98-й отдельный дивизион противотанковых орудий. В первые минуты артиллерийского налета было уничтожено большое количество орудий и тягачей, погиб и командир дивизиона майор Никитин. Руководство обороной принял на себя начальник штаба дивизиона лейтенант Акимочкин. По его приказу уцелевшие пушки выкатили на валы, доставили снаряды из склада и начали бой с немцами, обходящими крепость с юго-востока.

Ожесточенные бои разгорелись и на территории Восточного форта, сооруженного в виде двух подков. С одной стороны они были засыпаны землей, на которой рос кустарник, с другой располагались казематы, в которых размещался 393-й артиллерийский дивизион. В казематах форта располагалась и транспортная рота 333-го стрелкового полка.

После начала боевых действий у Северных ворот крепости собралось несколько сот человек, которые рассыпались по обводному каналу, отстреливаясь от атакующих автоматчиков противника. Около 12 часов в форт сумел пробраться командир 44-го стрелкового полка майор П.М. Гаврилов, который и возглавил оборону на этом участке. Было сформировано три роты, занявшие оборону на земляном валу, а в самом форту закрепились воины зенитного дивизиона. В казематах имелись запасы боеприпасов и продовольствия, а в здании нашлась и исправная радиостанция.

Героически сражались с врагом советские воины, не дававшие возможности противнику ворваться на территорию Восточного форта. Но с каждым днем, с каждым боем редели ряды его защитников. 30 июня форт был подвержен ожесточенной бомбардировке и сильному артиллерийско-минометному огню, после которого врагу удалось ворваться на его территорию…

В Кобринском укреплении располагались казармы 125-го стрелкового полка и дома комсостава, а на высоком обводе крепости, на берегу реки, располагался первый дивизион 131-го артиллерийского полка, который был уничтожен в первые часы войны точным огнем артиллерии противника. После внезапного нападения автоматчики врага ворвались в расположение полка через Западные валы. Усилия немногих оказавшихся здесь командиров организовать оборону не удались. Отдельные группы советских воинов, укрывшись в валах и казематах, вели борьбу обособленно и были вскоре уничтожены вражескими автоматчиками. Особенно упорно оборонялся отряд под командованием капитана В.В. Шаболовского.

Основные силы стрелковых дивизий располагались в цитадели, здесь же находилось управление 33-го инженерного полка (командир — майор Смирнов) и полковые школы. В подвалах и казематах размещалось множество складов, на открытых площадках стояла техника разведывательных батальонов двух дивизий.

На остров с первых минут обрушилось море огня и металла. Казармы, здания, техника, остров — все было охвачено огнем. Плавился кирпич, рушились стены и здания, казалось, все должно быть уничтожено этим смертоносным ливнем — но люди выстояли!

Прошло первое замешательство, и гарнизон цитадели стал оказывать врагу всевозрастающее сопротивление. Возле Тереспольских ворот сражались пограничники и воины 333-го стрелкового полка, закрывшие проход в крепость с этого направления[339].

Воины 84-го стрелкового полка под руководством полкового комиссара Е.М. Фомина уничтожили отряд немецких автоматчиков, проникших внутрь крепости, и заняли оборону У Холмских ворот.

Уже в 10.50 командир 45-й пехотной дивизии доложил в штаб корпуса: «Русские ожесточенно сопротивляются, особенно позади наших атакующих рот. В цитадели противник организовал оборону пехотными частями при поддержке 35–40 танков и бронеавтомобилей. Огонь вражеских снайперов привел к большим потерям среди офицеров и унтер-офицеров»[340].

Ожесточенные бои на территории цитадели продолжались и в последующие сутки. Крепость непрерывно бомбили, обстреливали из тяжелых орудий. 28 июня семь Ju-88 сбросили на крепость несколько полуторатонных фугасных бомб, но сломить сопротивление защитников так и не смогли.

Гитлеровцы с боями заняли большинство помещений в юго-восточной части казарм, шли ожесточенные бои за клуб и развалины бывшего штаба польского корпуса. Немецкие бронемашины сумели проникнуть во двор цитадели и начали расстреливать прямой наводкой очаги обороны, но бессмертный гарнизон крепости продолжал сражаться до конца.

Противник отмечал: «Все же вскоре стало ясно, что позади нашей пробившейся вперед пехоты русские начали упорно и настойчиво защищаться в пехотном бою… При быстром огне они применяли мастерство снайперов, „кукушек“, стрелков из слуховых окон чердаков, из подвалов и причинили нам вскоре большие потери в офицерском и унтер-офицерском составе… Введение в действие новых сил… не принесло также изменений в положении: там, где русские были изгнаны или выкурены, через короткий промежуток времени из подвалов, домов, труб и других укрытий появлялись новые силы. Стреляли превосходно, так что потери значительно увеличивались»[341].

В разных местах крепости советские воины предпринимали попытки вырваться из образовавшейся западни. У ворот, на переправах и валах возникали быстротечные ожесточенные бои, но очень редко кому из командиров и красноармейцев удавалось переплыть речку или канал и скрыться от преследования немецких автоматчиков. Слишком плотным кольцом обложила крепость 45-я пехотная дивизия вермахта, не давая возможности советским воинам вырваться из нее.

24 июня, сосредоточившись на берегу Мухавца, два сводных отряда атаковали немцев, пытаясь прорваться из крепости в северном направлении, но были остановлены сильным пулеметно-автоматным огнем и были вынуждены отойти назад. Попытка воинов 333-го стрелкового полка прорваться в сторону Западного острова через мост тоже потерпела неудачу, большинство бойцов погибли или были захвачены в плен, уцелевшие отошли к своим казематам.

27 июня была предпринята еще одна попытка прорваться на участке 84-го и 44-го стрелковых полков — и опять неудача. С этой ночи организованных прорывов из крепости больше не проводилось. Люди поняли: вырваться из крепости им не удастся. Оставалось одно — держаться во что бы то ни стало, драться до тех пор, пока не подойдет помощь. Только характер борьбы теперь изменился — не было единой обороны, не было взаимодействия, отсутствовали соседи. Оборона распалась на множество мелких очагов сопротивления.

Трудно было защитникам крепости. Не было воды, заканчивалось продовольствие, боеприпасы, защитники с трудом держали в руках оружие, с трудом передвигались, и только жгучая ненависть к врагу поддерживала их силы. Но они продолжали сражаться, нанося врагу большие потери. Командование группы армий «Центр» докладывало в Генеральный штаб: «…только 45-я пехотная дивизия за первые девять дней боев за крепость Брест потеряла 1137 человек, из них 279 убитыми, 650 ранеными и 208 пропавшими без вести»[342].

Гитлеровцы предприняли несколько решительных штурмов казарм и помещений крепости. К 1 июля была разбита группа капитана И.Н. Зубачева, несколькими днями позже погибли или попали в плен бойцы групп старших лейтенантов В.И. Бытко и А.И. Семененко.

8 июля 1941 года еще продолжались бои в казармах 333-го стрелкового полка, слышалась стрельба на Западном острове, в северной части крепости отстреливался дот у Западного форта, у Восточных ворот сражались остатки 98-го артдивизиона, внутри Северного вала держалась группа политрука Бенедиктова.

23 июля 1941 года в плен был захвачен командир 44-го стрелкового полка майор П.М. Гаврилов, а стрельба в крепости все еще продолжалась…

25 июля 1941 года связист одной из радиостанций, находившейся в районе Старой Руссы, услышал позывные пограничников Брестской крепости: «Положение тяжелое, крепость падает, уничтожаем гадов, сами взрываемся»[343].

Большие потери понесли части 4-й армии в боях за Брест. По немецким данным, их войска в этом районе захватили 7000 пленных (100 человек начальствующего состава Красной Армии), в крепости взято 100 орудий, 36 танков, 130 пулеметов.

Но борьба уцелевших воинов продолжалась и дальше. Жители Бреста и местных деревень рассказывали С.С. Смирнову о том, что, согнанные для разборки завалов в крепость зимой 1941/42 года, они порой видели перебегающих из каземата в каземат людей в красноармейской форме[344], так и не сдавшихся на милость врага.

В строю защитников крепости находились стрелки и артиллеристы, пограничники и танкисты, связисты и кавалеристы. Воины всех национальностей Советского Союза, всех родов войск вместе с примкнувшими к ним гражданским населением и женами командиров образовали бессмертный гарнизон крепости, до конца выполнивший свой воинский долг перед Родиной.

8 мая 1965 года Указом Президиума Верховного Совета СССР, отмечая исключительные заслуги защитников Брестской крепости перед Родиной и в ознаменование 20-летия победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, крепости было присвоено почетное звание «Крепость-герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Только бесконечные ряды строгих серых надгробий, с часто повторяющейся надписью «неизвестный»… «неизвестный»… «неизвестный»… да разрушенные, обугленные и оплавленные руины из красного кирпича напоминают о тех днях, когда воины Западного фронта насмерть стояли на передовых рубежах, отстаивая честь, свободу и независимость нашей Родины.

Сложная обстановка сложилась и на других участках обороны 4-й армии.

Части 49-й стрелковой дивизии, расположенные в лагерях у местечек Ментна и Котерка, были подняты по тревоге уже после начала боевых действий. Понеся с первых минут войны потери в личном составе от артиллерийского огня противника, полки начали выход на свои участки обороны. К 10 часам, организовав очаговое сопротивление, части дивизии с трудом удерживали свои позиции у госграницы, но они дрались за каждый населенный пункт, за каждую высотку. Им было нелегко, на этом направлении наступали две танковые и две пехотные дивизии противника, которые прорвались на левом фланге, отрезав дивизию полковника Васильева от главных сил 4-й армии.

Героически сражались воины 15-го стрелкового полка (командир — майор К.Б. Нищенков), занимавшие оборону на рубеже Немирув — Волчин и поддержанные огнем 31-го артполка. Атакованные врагом, превосходившим по силе более чем в шесть раз, они стойко отражали все попытки врага сломить их оборону. Только вечером подразделения полка отошли и закрепились на рубеже Верполь — Токары.

212-й стрелковый (командир — майор Н.И. Коваленко) и 166-й гаубичный полки в процессе выдвижения на свой участок обороны, расположенный в 25–30 км западнее Нужеца, столкнулись с передовыми отрядами противника и вступили с ними в бой. 222-й стрелковый полк в это время вел бои в районе Семятичей. Ожесточенные бои разгорелись и у деревни Гречица, где оборонявшиеся воины до конца остались на своих позициях.

Но на многих участках противник вклинился в нашу оборону и начал окружать сражавшиеся части. Задачу обороны усложнило и то обстоятельство, что позиции соседа слева (42-й сд) были прорваны противником в первый час войны. Не имея связи со штабом дивизии и между собой, левофланговые части, понеся большие потери и под угрозой полного окружения, были вынуждены к исходу дня отойти на рубеж Журобица — Нужец — Милейчицы. В этот район ночью отошел и 772-й стрелковый полк, потерявший связь со штабом 113-й дивизии.

Воспользовавшись разрывом в обороне советских войск, передовые части 134-й немецкой пехотной дивизии к исходу 22 июня вышли на подступы к населенному пункту Высокое, а 252-й пехотной — к лесам южнее Нужеца.

75-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор С.И. Недвигин), находившаяся на левом фланге округа, приказ на приведение в боевую готовность получила уже после начала боевых действий. По приказу командира дивизии ее два полка начали выдвигаться к границе, успев до форсирования реки противником занять заранее подготовленные оборонительные позиции и, поддержанные 68-м артполком (командир — майор М.Ф. Божко) и истребительно-противотанковым дивизионом, встретить врага организованным огнем.

28-й стрелковый полк (командир — майор Д.С. Бондаренко), оборонявшийся в районе Домачева, вскоре подвергся бомбовому удару и сильному артиллерийско-минометному обстрелу, а затем его позиции атаковала вражеская пехота при поддержке бронетранспортеров. Враг напирал сильно. Временами казалось, что у защитников советской земли нет больше ни сил, ни возможностей остановить врага. Сложилась тяжелая обстановка, противник уже вклинился в оборону, наши подразделения начали отходить. Тогда майор Бондаренко и комиссар Попета в сопровождении знаменщиков бросились вперед с развернутым полковым знаменем, увлекая за собой красноармейцев. Враг был остановлен, но ненадолго. В 7 часов полк, под натиском частей 255-й и 267-й пехотных дивизий гитлеровцев, вынужден был начать отход к Малорите, неоднократно контратакуя противника.

Тяжелая обстановка сложилась и на позициях 34-го стрелкового полка (командир — Я.И. Бардеев), державшего оборону в районе Медны. Непрерывный бой длился до 8 часов утра, временами переходя в штыковые атаки. Несмотря на героическое сопротивление воинов, полк, понеся большие потери, был вынужден начать отход от границы, непрерывно преследуемый противником.

Положение дивизии с каждым часом ухудшалось. Между участками обороны полков, отходивших от границы, образовались большие разрывы, прервалась связь между ними и штабом дивизии, через открытые фланги на восток устремились колонны врага, выходя на тылы наших частей. Но Дивизия продолжала сражаться.

Прорвавшегося от границы в район Малориты противника встретил огнем 115-й стрелковый полк (командир — майор А.Н. Лобанов), выдвинутый в район Гвозница — Збураж. Не успев полностью подготовить оборону, он подвергся авиационной бомбежке и атакам вражеских автоматчиков при поддержке бронемашин. Огнем стрелков, поддержанных полковой артиллерией и минометами, враг был отброшен назад. Во второй половине дня немцы повторили атаку, но прорвать оборону полка им так и не удалось. Вечером полк отошел к Малорите и занял оборону по реке Безымянной и западной окраине деревни Ласки.

Не удалась немцам и попытка прорваться к Малорите со стороны Олтуша. В районе Меловой Горы колонна противника была остановлена огнем 235-го гаубичного артиллерийского полка (командир — майор З.Т. Бабаскин). Но враг не думал уступать, подразделения противника по проселочным дорогам начали обтекать фланги полка, создавая угрозу его полного окружения. По приказу командира артиллерийские дивизионы вечером снялись с огневых позиций и отошли к Збуражу и Малорите.

К исходу дня части 75-й стрелковой дивизии вели бой на рубеже Пожежин, Збураж, Замшаны, Малорита, Хотислав, Черск, уже обойденные с флангов прорвавшимся от границы противником.

Но самая сложная обстановка в связи с окружением большей части сил 28-го стрелкового корпуса в Брестской крепости сложилась на кобринском направлении. Обойдя Брест севернее и южнее, моторизованные части гитлеровцев вышли на шоссе и начали быстро продвигаться к Кобрину. Только разрозненные части и подразделения 28-го стрелкового корпуса, вырвавшиеся из крепости, да отошедшие от границы саперные и строительные подразделения и располагавшиеся до войны восточнее Бреста воинские части 4-й армии преграждали им дорогу.

Сборные группы красноармейцев под руководством энергичных командиров спешно занимали очаговую оборону северо-восточнее и восточнее Бреста. Южнее Чернавчиц занял позиции сводный отряд под командованием заместителя командира 6-й стрелковой дивизии полковника Ф.А. Осташенко, западнее Жабинки — отряд под командованием полковника М.Е. Козыря. Небольшие отряды собрали вокруг себя генерал И.С. Лазаренко[345], полковник Д.И. Матвеев, майоры А.Э. Дулькейт и С.К. Дородных.

Северо-восточнее Бреста собирал свои части командир 6-й стрелковой дивизии полковник Попсуй-Шапко. Часть отдельных подразделений и групп воинов держали оборону у Тельмы, в районе Черни, Зачопки, Мокран, Большой Курницы, ведя неравные бои с наступавшим противником.

Но разве могли эти отдельные группы, не имевшие локтевой связи с соседями и единого управления, долго противостоять огромной массе войск противника, уже вырвавшейся на оперативный простор? Но они сражались, своими телами преграждая путь врагу. До 25 июня вел бой в окружении в районе деревень Чижевичи и Чалеево (12 км севернее Бреста) третий батальон 125-го стрелкового полка под командованием капитана М.Е. Колесникова. Отважно сражались экипажи бронемашин 84-го отдельного разведбатальона под командованием батальонного комиссара А.Ф. Мухина, сумевшие вырваться из крепости. Только к исходу дня противник смог выбить советских воинов из Чернавчиц.

В тяжелое положение попали воины 204-го гаубичного полка 6-й стрелковой дивизии, потерявшие от внезапного удара противника материальную часть двух батарей и большую часть автотранспорта. Выйдя из военного городка в составе 33 орудий, полк не смог переправиться через Мухавец и принять участие в обороне Бреста (по мосту непрерывным потоком двигались отходившие части 4-й армии). Только несколько его батарей сумели оказать поддержку нашим войскам. Батарея 3-го артиллерийского дивизиона, заняв позиции в районе деревни Пугачево (3–4 км от Бреста), до последнего снаряда вела огонь по наступавшему противнику. Воины-артиллеристы насмерть стояли у деревень Чапаевка, Каменица-Жировецкая, Малые Радваничи, уничтожив 18 танков и бронемашин противника.

Отходя вместе с частями 4-й армии, 204-й гаубичный полк непрерывно находился в боях, потерял всю материальную часть, нередко попадал в окружение, пробивался из него и вновь продолжал борьбу, сохранив и свое знамя[346].

Но остановить сильного противника разрозненным и ослабленным частям и подразделениям 6-й и 42-й стрелковых дивизий было не под силу. К 10 часам они отошли от границы на 5–7 км, преследуемые подвижными отрядами врага. Руководство армии, собирая по крохам и из любых доступных источников сведения о сложившейся обстановке, в 11.55 доложило в Минск:[347]

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА 4-й АРМИИ ЗапОВО № 05

1. К 10.00 22 июня части армии продолжают выходить в районы обороны (49-я и 75-я стрелковые дивизии), причем гарнизон крепости Брест — 42-я стрелковая дивизия — потерпел от авиации и артиллерии противника большой урон, в результате… 6-я стрелковая дивизия вынуждена была к 7.00 22 июня отдать с боями Брест, а разрозненные части 42-й стрелковой дивизии собираются на рубеж Курнеща Вельке, Черне (459-й стрелковый полк с 472-м артиллерийским полком в районе Жабинка, Каролин, Хведковиж) и приводят себя в порядок.

Таким образом, 42-я стрелковая дивизия только около 12.00 будет следовать для занятия своего района севернее — на уровень своего участка.

Противник превосходит в воздухе: наши авиаполки имеют большие (30–40 проц. личного состава) потери. Штаб армии в Кобрине. Штаб 28-го стрелкового корпуса — Жабинка, также в 12 ч 15 мин бомбили; штаб 14-го механизированного корпуса — Тевли.

2. Отдал приказание:

а) 28-му стрелковому корпусу — не допустить дальнейшего продвижения противника на Жабинка, Кобрин;

б) 14-му механизированному корпусу в составе 22-й и 30-й танковых дивизий, сосредоточившись в районе Видомля, Жабинка, атаковать противника в брестском направлении и уничтожить вместе с 28-м стрелковым корпусом и 10-й смешанной авиационной дивизией и восстановить положение.

3. Штаб армии из Бухович переходит в Запруды.

4. Прошу задержать продвижение противника с брестского направления авиацией.

5. Связь имеется со штабом 28-го стрелкового корпуса и периодически со штабом 14-го механизированного корпуса.

6. 205-я моторизованная дивизия осталась на месте, выбросив один стрелковый полк на р. Мухавец.

Командующий войсками 4-й армии генерал-майор Коробков Член Военного совета дивизионный комиссар Шлыков Начальник штаба полковник Сандалов.

Как мы видим, штаб армии совершенно не представлял того тяжелого положения, которое сложилось в его войсках. Не зная действительной обстановки в соединениях, совершенно не представляя потерь своих войск, не имея данных о противнике, руководство армии тем не менее ставит перед ними наступательную задачу. В соединения, не имея с ними связи, выезжают командующий, начальник штаба и руководящий состав армии, чтобы на месте оказать помощь их командирам в организации боевых действий.

Штаб 28-го стрелкового корпуса после начала боевых действий приступил к сбору своих отходивших от Бреста частей и подразделений, пытаясь создать устойчивую оборону западнее рубежа Жабинка — Радваничи. На участке Жабинка — Хведковичи окопались воины 459-го стрелкового (командир — майор И.К. Никитин) и 472-го легкого артиллерийского полков. На этом рубеже стали на боевые позиции и вырвавшиеся из северного военного городка Бреста два дивизиона 17-го гаубичного артиллерийского полка. Вскоре оборона усилилась и отошедшими с южного полигона подразделениями 84-го стрелкового полка и 455-м корпусным артиллерийским полком.

Сводный полк под командованием подполковника A.B. Маневича, насчитывавший до двух батальонов пехоты, артдивизион и две роты танков, был направлен для подготовки оборонительных позиций у Кобрина.

Но наладить единое управление понесшими большие потери в личном составе и боевой технике частями, подразделениями и группами уже не представлялось возможным. Германские войска быстро ломали сопротивление разрозненных отдельных отрядов и частей Красной Армии и продолжали непрерывно продвигаться на восток.

Боевые действия на брестском направлении 22 июня 1941 года.

Не улучшило положение 4-й армии и ввод в сражение частей 14-го механизированного корпуса (командир — генерал-майор С.И. Оборин). Отданное генералом Коробковым в 3 часа 30 минут распоряжение о приведении корпуса в боевую готовность передать в части до начала артиллерийского и авиационного удара противника так и не сумели. Дивизии поднимались по тревоге уже под разрывами снарядов и бомб. Штаб корпуса, дислоцировавшийся в Кобрине, в первый час войны подвергся сильной и точной бомбардировке с воздуха, потеряв от нее почти все средства связи. Оставшись в 20 %-ном составе от своей штатной численности[348], штаб перешел на запасной командный пункт в Тевли, но большие потери в командном составе и в батальоне связи значительно осложнили управление дивизиями и корпусными частями.

В наиболее трудное положение с момента вражеского удара попала 22-я танковая дивизия (командир — генерал-майор В.П. Пуганов), дислоцировавшаяся в южном военном городке Бреста и несвоевременно поднятая по боевой тревоге. С первых минут войны расположение ее частей подверглось массированному артиллерийскому огню, который продолжался в течение часа. Казармы, парки, стоянки и склады дивизии находились на ровной, хорошо просматриваемой с противоположной стороны местности, всего в 2–3 км от границы, представляя собой прекрасные мишени.

Расположение северного и южного военных городков Бреста.

Артиллерийский обстрел и последовавшие за этим налеты вражеской авиации оказались для дивизии очень ощутимыми: потеряна часть личного состава и техники, сожжены склады боеприпасов и горючего. С началом артиллерийского обстрела генерал В.П. Пуганов с разрешения находившегося в городке начальника штаба 14-го мехкорпуса поднял дивизию по боевой тревоге и приказал командирам частей начать выход в район сосредоточения.

Для прикрытия госграницы и проведения разведки к Бугу были направлены мотострелковый и 44-й танковый полки. Выдвинувшись к реке между крепостью и селением Кодень, танкисты вместе с мотострелками смяли переправившихся здесь фашистов и отбросили их за реку. Но вскоре переправившиеся во многих местах части 3-й и 4-й танковых дивизий гитлеровцев сильным ударом взломали нашу оборону и устремились к дороге на Жабинку, в обход Бреста.

Тем временем части 22-й танковой дивизии, находясь под воздействием авиации противника, с большим трудом переправились через Мухавец по мостам юго-восточнее Бреста и у Пугачево (все дороги были забиты отходящими тыловыми подразделениями и уходящими на восток беженцами), стремясь выйти на Варшавское шоссе. Потерявшие транспорт и технику подразделения под командованием заместителя командира дивизии полковника И.В. Кононова двинулись через Пугачево на Радваничи.

Весь марш колонн проходил под воздействием авиации противника, личный состав нес потери из-за отсутствия прикрытия в воздухе. После 9 часов остатки танковых полков (около 100 танков) начали сосредотачиваться северо-западнее Жабинки, в районе Хмелево, Селище, Подречье[349].

Вскоре в этот район после проведенного боя вышла и группа полковника Осташенко. Генерал Пуганов, не имея связи ни с корпусом, ни с армией, принял решение с наступлением темноты объединенным отрядом отойти в направлении Кобрина. Выполнив марш, танкисты и стрелки заняли оборону в 12–15 км северо-западнее города. На этот рубеж в течение всей ночи продолжали выходить отходившие от границы группы советских воинов. А около 24 часов дивизию нашел и делегат связи корпуса, передавший предварительное распоряжение командования — утром 23 июня нанести удар в брестском направлении.

Отряд полковника Кононова к 15 часам сосредоточился в 8 км юго-западнее Жабинки, установив связь со штабами 14-го механизированного корпуса и 4-й армии. Но вскоре и он был атакован передовыми подразделениями 3-й танковой дивизии вермахта. Заняв оборону на рубеже Ракитница — Радваничи, отряд сдерживал противника, обеспечивая отход пеших подразделений своей дивизии восточнее этой линии. Вечером командование отряда получило приказ о наступлении в направлении Бреста.

Командир 30-й танковой дивизии полковник Богданов в 4 часа 15 минут, после начавшейся бомбежки Пружанского аэродрома, самостоятельно поднял соединение по боевой тревоге. К 6 часам его части сосредоточились в районе сбора по тревоге (в лесу юго-западнее Пружан). 61-й танковый полк майора П.И. Иванюка, проводивший ночные стрельбы, присоединился к главным силам на час позднее. Не получая никаких распоряжений из корпуса и армии и не имея данных об обстановке, полковник Богданов решил действовать по плану, разработанному накануне войны[350].

После проверки боевой готовности части дивизии около 7 часов выступили в район сосредоточения (Щербово, Бояры) двумя колоннами, имея передовые отряды в составе танковых батальонов, усиленных артиллерией. Большая часть личного состава дивизии, не обеспеченная автотранспортом, и гаубичный артиллерийский полк (не имевший снарядов и тягачей) были оставлены на месте дислокации для организации обороны Пружан.

Таким образом, и в этом случае танкистам предстояло вести бой без поддержки артиллерии и мотострелков, без надежного прикрытия с воздуха. Последнее обстоятельство и привело к тому, что уже с момента начала марша двигавшиеся колонны были обнаружены гитлеровской авиацией и подверглись бомбовым ударам, понеся первые потери.

К 10–11 часам передовые отряды достигли рубежа Пелище — Щербово. Высланная вперед разведка доложила, что навстречу из Мотыкал в направлении Видомля движется танковая группа противника силою до дивизии. Полковник Богданов принял решение атаковать врага, и в 13 часов в районе Пелища разгорелся встречный танковый бой.

Развернувшись в боевой порядок, в атаку пошли главные силы обоих танковых полков, навстречу которым двинулись гитлеровские танки. И здесь надо отдать должное умелому ведению боевых действий передовыми танковыми отрядами немцев, широко применявших так называемый «еж» (название взято из дневника пленного немецкого офицера). Многие танки буксировали за собой противотанковые орудия, зенитно-пулеметные установки, а на броне находился отряд автоматчиков. При встрече с противником эта подвижная группа мгновенно разворачивалась в боевой порядок и обеспечивала своим танкам непрерывную поддержку артиллерийским и зенитным огнем. Вот и сейчас атакующие танки 30-й дивизии встретили сильный противотанковый заслон.

Повсюду раздавались выстрелы орудий, на поле загорались все новые и новые костры, горело множество танков и бронемашин. Все поле заволокло дымом и пылью, невозможно было что-то рассмотреть в этом мраке, но противники искали и находили друг друга, и опять к небу поднимался дымно-огненный факел от горящей машины. Отважно сражались танкисты батальонов майора М.А. Бандурко и капитана Ф.И. Лысенко, поддержанные своими боевыми друзьями.

Враг не выдержал удара советских танкистов и отошел к Видомле. Но он и не думал уступать поле боя. Вскоре появилась вызванная на помощь по радио авиация. Группы самолетов начали непрерывно наносить удары по боевым порядкам 30-й танковой дивизии, заставив ее остановиться и перейти к обороне. Прикрытия истребителей не было, а слабые зенитные подразделения не могли справиться с атакующими со всех направлений вражескими самолетами. Да к тому же танковые подразделения противника стали обходить фланги частей полковника Богданова, создавая угрозу их полного окружения.

В течение всей второй половины дня части дивизии сдерживали наступление противника огнем с места, предпринимая неоднократные контратаки. Ведение боевых действий ухудшало то обстоятельство, что соединение действовало без поддержки остальных войск армии. И причина заключалась в том, что армейский штаб так и не сумел наладить управление частями по радио и телефону, связь осуществлялась только через делегатов и путем постановки задач командирам лично.

Потеряв за день 25–30 % личного состава (в том числе трех командиров батальонов и пять командиров рот), около 50 % своих танков[351], в основном от ударов с воздуха, к исходу дня части дивизии отошли на рубеж Поддубно — Либья (некоторые подразделения севернее Ратайчиц). Здесь танкисты начали приводить себя в порядок: заправляли танки горючим, пополняли боезапас, проводили необходимый ремонт, формировали экипажи и подразделения.

В 21 час командир дивизии получил приказ генерал-майора Оборина: с утра 23 июня во взаимодействии с 22-й танковой дивизией атаковать противника в направлении Богдюки — Турна и выйти в район Хмелева — Подлесье.

Откуда возникло это решение на контрудар? Ведь командование армии прекрасно понимало, что понесшим большие потери частям и соединениям 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов необходимо какое-то время для приведения себя в порядок. Немецкая авиация разбомбила два окружных артиллерийских склада (в районе Березы и Пинска), создав для частей 4-й армии большие трудности с обеспечением их боеприпасами. Военные склады в Бресте были захвачены противником в первые часы войны.

10-я смешанная авиационная дивизия, тоже понесшая большие потери, надежно прикрыть свои наземные войска была уже не в силах. После того как были разбиты аэродромы Кобрин, Пружаны, Барановичи, уцелевшие самолеты перебазировались в Пинск.

Тяжелая обстановка сложилась и в тылу армии. Авиация противника непрерывно наносила бомбовые и штурмовые удары по войскам, железнодорожным узлам, дорогам, командным пунктам. Железнодорожные пути на станции Жабинка были завалены разбитыми и сожженными вражеской авиацией вагонами, вокзал и железнодорожные пути разрушены. С брестского направления доносилась непрерывная артиллерийская канонада. По всем дорогам тянулись вереницы уходящего в тыл гражданского населения. Время от времени среди них появлялись разрозненные группы военнослужащих и мелкие подразделения воинов. Их останавливали заградительные отряды и направляли в ближайшие части 28-го стрелкового корпуса.

Возвратившиеся из частей командиры докладывали нерадостную обстановку, сложившуюся на фронте. Соединения армии уже понесли большие потери в личном составе, боевой технике и автотранспорте. Да и сам штаб армии при переходе в Запруды вновь попал под вражескую бомбежку, потеряв штабные автобусы с некоторым количеством личного состава и две радиостанции.

Учитывая обстановку, на совещании руководящего состава армии было принято решение все усилия сосредоточить на обороне[352].

Было намечено оборудовать несколько оборонительных рубежей. В районе Кобрина эта задача возлагалась на сводный полк. По реке Мухавец, от Буховичей до Пружан, такой рубеж предполагалось создать силами одного из полков 205-й моторизованной дивизии и не имевшими техники подразделениями 30-й танковой дивизии. В районе Березы на возведении оборонительного рубежа работали другие полки дивизии полковника Кудюрова.

Да, это было правильное решение, но около 16 часов из Минска командованию армии поступило следующее распоряжение: «Штаб округа развернулся в штаб Западного фронта. Объявлена общая мобилизация. Армию перевести на штаты военного времени. Войска соседней с вами армии в 10 часов дрались на границе. С тех пор связи с ними нет. Командующий фронтом приказывает 4-й армии: контрударом, главным образом силами корпуса Оборина, разгромить противника в районе Бреста и выйти к границе. В помощь вам из полосы соседней армии с рубежа Бельск — Гайновка будет действовать в направлении на Брест механизированный корпус генерала Ахлюстина. Для участия в контрударе утром из Пинска к Бресту направилась Пинская флотилия под командованием контр-адмирала Д.А. Рогачева. Правофланговые войска Юго-Западного фронта, примыкающие к вам южнее Влодавы, сдерживают врага в 10–12 км от границы. Не дайте возможности противнику вклиниться в стык между фронтами в Полесье. Ваш сосед, 10-я армия, на белостокском направлении обороняется на границе, а левофланговыми дивизиями ведет бой на подступах к Беловежской пуще. Вместо 49-й стрелковой дивизии, передаваемой в 10-ю армию, к Барановичам из тыла выдвигается стрелковый корпус, который вольется в состав вашей армии»[353].

Около 18 часов на командный пункт в Запрудах прибыл генерал-майор И.Н. Хабаров, вручивший командованию армии распоряжение штаба Западного фронта, к которому была приложена выписка из директивы НКО СССР № 2 от 22 июня 1941 года, потребовавшая от войск Красной Армии уничтожения нарушивших границу сил противника[354].

Генерал Коробков не стал доказывать руководству фронта нереальность выполнения приказа о наступлении и его возможных негативных последствиях, опасаясь, чтобы его не обвинили в трусости. В 18 часов 30 минут в части были направлены делегаты связи с приказом командарма[355].

БОЕВОЙ ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ 4-й АРМИИ ЗапОВО № 02

1. Противник бандитски напал на советские города и потеснил наши части от границы в восточном направлении.

2. Войска 4-й армии, продолжая в течение ночи твердую оборону занимаемых рубежей, с утра 23 июня переходят в наступление в обход Брест-Литовска с севера, с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Западный Буг.

Удар наносят: 14-й механизированный корпус совместно с 28-м стрелковым корпусом и скоростным бомбардировочным авиационным полком 10-й смешанной авиационной дивизии.

75-й и 49-й стрелковым дивизиям продолжать удерживать занимаемые рубежи.

3. 14-му механизированному корпусу (22-й и 30-й танковым дивизиям, 205-й моторизованной дивизии) с утра 23 июня нанести удар с рубежа Крывляны, Пелище, Хмелево в общем направлении Высоке-Литовски с задачей к исходу тя уничтожить противника восточнее р. Западный Буг.

На правом заходящем фланге иметь роту и для развития успеха и прикрытия правого фланга 205-й моторизованной дивизии. Атаку танков поддерживает скоростной бомбардировочный авиационный полк 10-й смешанной авиационной дивизии.

4. 28-й стрелковый корпус наносит удар своим правым флангом: 6-й, 42-й стрелковой дивизией и батальон танков 205-й моторизованной дивизией — в общем направлении на Брест, имея задачей к исходу дня занять город.

5. Атаку начать в 5.00 23 июня после 15-минутного огневого налета.

6. Границу до особого распоряжения не переходить.

7. КП — Запруды.

8. Донесения присылать через каждые 2 часа.

9. Командирам принять решительные меры по обеспечению частей ночью боеприпасами (Бронна-Гура и Пинск) и горючим (Кобрин, Оранчицы).

Командующий войсками 4-й армии генерал-майор Коробков Член Военного совета дивизионный комиссар Шлыков Начальник штаба полковник Сандалов.

К моменту получения этого распоряжения разрозненные войска армии под ударами противника отошли от государственной границы на 25–30 км, а передовые части 18-й танковой дивизии вермахта прорвались в глубь нашей территории на пружанском направлении почти на 40 км.

Не принес ожидаемого результата и боевой поход Пинской военной флотилии к Бресту для оказания артиллерийской поддержки своим полевым войскам. В 4.00 ее корабли вышли из Пинска и вошли в Днепровско-Бугский канал, подойдя к Кобрину. Но продвинуться дальше на запад морякам не удалось. Отходившие по берегу канала красноармейцы предупредили, что следующий шлюз уже занят отрядом немцев, от которых можно ожидать неприятностей. И они вскоре последовали — из канала стала уходить вода (противник видно обнаружил флотилию и открыл шлюзы), корабли могли оказаться на мели и оказаться захваченными немцами. С трудом экипажи кораблей вернулись на свою базу. А причина невыполнения задания заключалась в отсутствии связи с войсками 4-й армии и потере «глаз» флотилии — ее разведывательная эскадрилья была уничтожена вражеской авиацией в первые часы войны на аэродроме Жабчицы.

Тяжелое положение оставалось и в соединениях отходившей от границы армии, непрерывно преследуемых частями противника. Остатки 28-го стрелкового корпуса действовали в нескольких разобщенных и не имевших связи между собой, а некоторые и с командованием, группировках. Основные силы 6-й стрелковой дивизии совместно с 459-м стрелковым полком под командованием полковника Попсуй-Шапко вели бои в районе Хведковичей с подразделениями 3-й танковой и 34-й пехотной дивизий вермахта, а части 42-й стрелковой дивизии с трудом сдерживали 31-ю пехотную дивизию на подступах к Жабинке. Вторая группа 6-й стрелковой дивизии вела бои вместе с танковыми полками 22-й танковой дивизии, а третья группа (подразделения 84-го сп и 204-й гап) — в районе Радваничей.

Некоторая часть 17-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона отошла из района Волчин в направлении Высокого, а управление Кобринского бригадного района ПВО с остатками 218-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона перешли в Березу-Картузскую.

22-я танковая дивизия тоже была разорвана на две части (танковые полки сосредоточились северо-западнее Кобрина, мотострелки с артиллеристами — на рубеже Ракитница — Радваничи). Да и 30-я танковая дивизия, понесшая в этот день большие потери, требовала какого-то времени на приведение в порядок, пополнения ГСМ и боеприпасами.

205-ю моторизованную дивизию, еще не принимавшую участия в боях, командарм оставил в своем резерве, приказав ее частям занять для обороны рубеж по р. Мухавец от Пружан до Запруд. Некоторые ее подразделения и саперный батальон 14-го мехкорпуса готовили оборону в районе Березы-Картузской. Но в ночь на 23 июня командарм приказал выделить из состава дивизии два моторизованных батальона, которые направить: один — в 30-ю танковую дивизию, а другой вместе со 127-м танковым полком — в 28-й стрелковый корпус.

На командный пункт армии были вызваны командиры и начальники штабов корпусов, которым и были поставлены задачи на наступление.

В течение всей ночи в частях армии собирались и приводились в порядок отошедшие от границы подразделения, формировались и доукомплектовывались части, подвозились боеприпасы и горючее. Все надеялись на быстрый подход резервов фронта и начало контрнаступления советских войск. Довести приказ до всех частей армии, не зная их точного местонахождения и при отсутствии связи, не смогли, поэтому ни остатки 22-й танковой дивизии, ни отдельные отряды 28-го стрелкового корпуса приказ не получили и в наступлении 23 июня не участвовали.

Гитлеровское командование, планируя окружение основных сил ЗапОВО в Белостокском выступе, бросило против войск 10-й армии пехотные соединения и авиацию с целью помешать их отходу от госграницы. Гитлеровцы навязывали частям армии сдерживающие бои, непрерывно наносили бомбовые удары, затрудняя все передвижения войск. Противник пытался по возможности вклиниться в оборонительные порядки наших частей, обойти их с флангов, разобщить и уничтожить поодиночке.

На ход боевых действий негативно повлияло отданное перед войной указание штаба округа: «Войска армии должны занять и во что бы то ни стало оборонять полосу предполья, проходящую к западу на 4-15 км от переднего края обороны обоих укрепрайонов»[356], а вот как и кем должны быть заняты сами укрепрайоны, об этом в документе ничего не говорилось. Вот и пытались соединения армии, несвоевременно поднятые по боевой тревоге, занять свои полосы обороны, но это удалось не всем, в некоторых уже был враг…

Не испытывая сильного давления противника, правый фланг и центр армии вели сдерживающие бои, опираясь на Осовецкий и Замбрувский укрепрайоны. Положение на фронте усугубило то обстоятельство, что штаб армии не имел устойчивой связи с подчиненными соединениями, штабом округа и соседями. Командиры корпусов и дивизий, не имея указаний из армии, пытались действовать по ранее разработанному плану прикрытия госграницы.

8-я стрелковая дивизия (командир — полковник Н.И. Фомин), поднятая по тревоге после начала бомбежки, получила указание выдвинуться к укрепрайону и занять оборону. В процессе марша ее части встретили уже прорвавшегося через границу противника, с ходу вступив с ним в бой в районах Щучина, Кольно, Стависок. И хотя наступление на этом направлении вела только одна 102-я пехотная дивизия вермахта, наши части под угрозой окружения прорвавшимися через их боевые порядки подразделениями противника были вынуждены отойти на несколько километров к востоку.

2-я стрелковая дивизия (командир — полковник М.Д. Гришин) была поднята по тревоге после начала бомбардировки Осовца. На помощь батальонам прикрытия, ведущим бои в районе Кольно и Райгруда, был направлен 261-й стрелковый полк (командир — майор A.C. Солодков), который на удалении 15 км от крепости встретил передовые отряды противника. Развернувшись в боевой порядок, полк принял бой в районе Руды. К исходу дня части противника, прорвав оборону в полосе соседней 27-й стрелковой дивизии, начали обходить позиции советских воинов. Командир корпуса распорядился отвести полк северо-восточнее Осовецкой крепости и задержать наступавшего от Граево противника. Вскоре в бой вступили и другие подошедшие части и подразделения дивизии, заняв оборону между Осовцом и Граевом.

Штаб 1-го стрелкового корпуса докладывал в армию о результатах боев:[357]

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА

1-го СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА

10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

22 июня 1941 г., 19.00

1. Противник ориентировочно силой до двух пехотных дивизий, поддержанный артиллерией и авиацией, в 5.00 22 июня 1941 г. нарушил государственную границу, сбил пограничные части и развивал успех в восточном и юго-восточном направлениях.

2. Части 8-й стрелковой дивизии, упрежденные противником в захвате передовой позиции УР, поднятые по тревоге, заняли оборону на рубеже: Щучин, Грабово, Кольно, Ворково, Конты. Вели сдерживающие упорные бои в течение дня, к 19.00 22 июня 1941 г. находятся на рубежах:

229-й стрелковый полк — Щучин, фл. Ментусево, имея перед собой до одного пехотного полка, потери уточняются;

151-й стрелковый полк сдерживает натиск от двух-трех пехотных батальонов на рубеже Марки, Лэбки-Дуже, Голянки;

310-й стрелковый полк ведет сдерживающие бои на рубеже безымянной высоты восточнее Кольно, Ворково (ее восточная окраина), Конты-Малы, Плоцк, занятый противником в 12.00–14.00, был очищен от противника, который отошел северо-западнее Конты;

57-й отдельный саперный батальон в районе Попки до 12.00 сдерживал натиск противника невыясненной силы и к 19.00 отошел к лесу Рогенице Вельки. В ночь на 23 июня саперный батальон отводится к м. Визна для прикрытия и восстановления переправ.

3. В результате двукратного налета бомбардировочной авиации м. Визна сожжено. Мост, получивший незначительное повреждение, исправляется.

4. Слева в направлении Лубы и далее к югу действуют части 6-й кавалерийской дивизии.

5. Части 2-й стрелковой дивизии ведут сдерживающие бои в районе Руда. Противник с силой до одного пехотного полка. Граево взято противником.

6. Создается резерв КСК в составе 1 стрелкового батальона от 261-го стрелкового полка.

7. Связи со штабом 10-й армии в течение дня нет ни по радио, ни телеграфной. С дивизиями — телефонная, с частыми перебоями. Потери в частях уточняются.

Начальник штаба 1-го стрелкового корпуса полковник Соколов Начальник оперативного отдела майор Ставровский.

Не смогла оказать действенной поддержки частям корпуса и его артиллерия. 164-й артиллерийский полк 2-й стрелковой дивизии дислоцировался в местечке Кнышин (20 км северо-западнее Белостока). Поднятый по тревоге после начала боевых действий, он начал выдвигаться к Осовцу, неоднократно подвергаясь ударам авиации противника, в результате чего в расположение дивизии прибыла только половина личного состава полка.

130-й корпусной артиллерийский полк (командир — майор A.B. Андреев), дислоцировавшийся в районе Гоци, после начала боевых действий был поднят по боевой тревоге и получил задачу занять оборону на рубеже Граево — Щучин и поддержать огнем части 8-й стрелковой дивизии. При выдвижении на участок обороны полк дважды попадал пол бомбежку и понес первые потери. Заняв огневые позиции, орудия в 12 часов открыли огонь по появившемуся противнику. Атаки врага следовали одна за другой, неоднократно самолеты с черными крестами штурмовали позиции советских воинов, но они держались. Не раз артиллеристы вместе с отошедшими от границы пограничниками и стрелками бросались в штыковую атаку, уничтожая прорвавшихся на огневые позиции подразделения гитлеровцев. Только к вечеру атаки противника ослабели, а к ночи прекратились совсем. Вечером из штаба корпуса поступил приказ — отойти к железной дороге Граево — Белосток и занять там оборону.

А находившийся на сборах в Червоном Бору 262-й корпусной артиллерийский полк (командир — майор И.К. Грозников) из-за отсутствия средств тяги оставил там 12 своих орудий[358].

Особенно сильное давление противник (частями трех дивизий) оказывал в стыке между 1-м и 5-м стрелковыми корпусами, где держали оборону части 6-й кавалерийской дивизии и 119-й стрелковый полк 13-й стрелковой дивизии, стремясь прорваться в направлении Белостока.

6-я кавалерийская дивизия, находившаяся в районе Ломжи, была поднята по боевой тревоге ее прежним командиром генералом Константиновым, получившим тревожное сообщение о сосредоточении немецких войск на границе. Своевременно заняв оборону, она вела сдерживающие бои на направлении Лубы и далее к югу. Ее хорошо укомплектованные части сражались стойко, не раз переходя в контратаки. Враг долго не мог вклиниться в их оборону и потеснить отважных кавалеристов. И тогда на поле боя была вызвана авиация. Волна за волной на позиции советских воинов налетали вражеские самолеты. Не встречая сильного зенитного противодействия, авиация противника нанесла значительные потери конникам. По приказу командира 6-го кавалерийского корпуса дивизия в 23.30 форсированным маршем двумя колоннами начала отход в район северо-восточнее Белостока.

Дивизии 5-го стрелкового корпуса были атакованы тремя армейскими корпусами противника (VII, IX и XLIII), наступавшими вдоль железных дорог Седлец — Лида и Варшава — Белосток. Поднятые по тревоге с опозданием, наши части начали выдвижение на предназначенные по плану прикрытия участки обороны.

13-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор А.З. Наумов), дислоцировавшаяся в районе Замбрува, уже занимала оборону под огнем противника. Ее части сразу вступили в бой с рвущимися по Варшавскому шоссе к Белостоку немцами на рубеже Чижев — Снядово. Полки отбили одну атаку, после которой наступило временное затишье. Только второй батальон 119-го стрелкового полка, находившийся на строительстве укрепрайона, под сильным натиском врага отошел к Замбруву. Вечером из штаба корпуса пришел приказ на отход дивизии к Белостоку.

Личный состав 311-го Краснознаменного пушечного артиллерийского полка РГК, находившийся с 1 июня в летнем лагере Червоный Бур, недалеко от Ломжи, о начале войны узнал после 12 часов, хотя воины с утра слышали канонаду на границе — думали, маневры. Из-за отсутствия средств тяги и автотранспорта полк не смог выдвинуться к границе и принять участие в отражении противника. После неоднократных налетов вражеской авиации на его расположение, понеся потери в личном составе и технике, остатки полка начали трудный отход на восток[359].

Подготовленнее всех в 10-й армии встретила врага 86-я стрелковая дивизия (командир — полковник М.А. Зашибалов). Получив от пограничников сообщение о подготовке противника к форсированию Западного Буга, командир дивизии, не страшась последствий, в 2.10 поднял части по боевой тревоге, доложив об этом в штаб корпуса[360].

Полки успели до начала авиационного налета занять оборонительные позиции. До выхода частей 113-й стрелковой дивизии на участок Hyp — Цехановец его оборона была возложена на полковую школу с одной артиллерийской батареей от 300-го стрелкового полка. Растянутая по всей линии обороны, без поддержки артиллерии (находилась на артполигоне), дивизия вскоре вступила в бой с частями VII армейского корпуса (командир — генерал артиллерии Фармбахер) вермахта. Ее положение осложнилось тем, что разрывами снарядов были подожжены склады вооружения и боеприпасов, попытки вывезти их из охваченных огнем зданий не удались, части сразу начали испытывать острую нехватку боеприпасов. Да к тому же во время артиллерийского обстрела штаба дивизии сгорело ее знамя, без вести пропали начальник штаба и военком, а некоторые штабные командиры с семьями в панике выехали из Цехановца в Браньск, что также наложило негативный отпечаток на ход боевых действий.

Несколько часов воины 330-го стрелкового полка (командир — полковник С.И. Лященко) сдерживали натиск противника, прикрывая замбрувское направление. Курсанты полковой школы, державшие оборону у Цехановца, не выдержали натиска противника и вынуждены были начать отход по дороге Цехановец — Чижев к деревне Трыннище.

Не смог надежно прикрыть свои части от ударов с воздуха 31-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Потеряв в бою командира и политрука, дивизион снялся с боевых позиций и начал неорганизованный отход на восток.

284-й стрелковый полк (командир — подполковник И.И. Иванов) в течение 8 часов вел бои на дороге Острув-Мазавецкий — Замбрув. На своих оборонительных позициях истекал кровью 169-й Краснознаменный стрелковый полк (командир — майор М.С. Котлов)…

В 11.30 противник сильным ударом прорвал оборону 330-го стрелкового полка и начал продвигаться в направлении Домброва, Чижева. Небольшой отряд гитлеровцев, проникший со стороны Нура, без боя занял Цехановец. Попытка дивизии контратаковать противника подразделениями 284-го и 330-го стрелковых полков не удалась. Вечером части противника форсировали Западный Буг и повели наступление на Браньск и Бельск. По приказу командира 5-го стрелкового корпуса дивизия начала отход на восточный берег Нарева.

113-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Х.Н. Алавердов), поднятая по боевой тревоге после нападения гитлеровцев, при выдвижении в район сосредоточения и занятия боевых позиций понесла большие потери. Ее части вступали в бои разрозненно, на неподготовленных позициях, сумев создать только очаговую оборону. 772-й стрелковый полк, оборонявшийся восточнее Семятичей, вскоре был обойден частями вермахта с фланга и начал отход в полосу 49-й стрелковой дивизии. Управление частями усугубило то обстоятельство, что дивизионный батальон связи попал в районе Семятичей под удар прорвавшихся подразделений противника и был разгромлен.

Во второй половине дня, не выдержав сильного натиска противника, начали отход на северо-восток и другие части дивизии, которые к исходу дня вели очаговые бои в 15–20 км от госграницы в ряде пунктов между Цехановцем и Семятичами.

Отходила в северо-восточном направлении и никем не управляемая 49-я стрелковая дивизия[361]. В 16 часов управление 10-й армии получило приказ фронта о включении ее в свой состав, но связаться с командованием дивизии так и не смогло. Браньское направление осталось неприкрытым, куда сразу устремились колонны 263-й и 268-й пехотных дивизий немцев, обходя с фланга оборону 5-го стрелкового корпуса и создавая угрозу охвата Белостока с юга.

Об этом неприятном факте в штабе 10-й армии (в 17 часов находился вблизи д. Старосельцы) стало известно во второй половине дня. Не имея сведений о положении 8, 13, 86 и 113-й стрелковых дивизий, генерал Голубев для предотвращения охвата войск армии с южного направления принял решение развернуть на рубеже реки Нурец 13-й механизированный корпус, а центр обороны укрепить развернутыми в полосе Крушево — Сураж некоторыми частями 6-го механизированного корпуса.

13-й мехкорпус (командир — генерал-майор П.Н. Ахлюстин) был поднят по тревоге в ночь на 22 июня. В два часа ночи его штаб перешел на полевой командный пункт в 15 км юго-западнее Бельска, установив связь со своими соединениями. Заняв оборону на рубеже Жултки, Сураж, река Нурец, части не закончившего формирование и имевшего небольшое количество боевой техники механизированного корпуса с ходу вступили в бой с рвущимися вперед колоннами противника.

208-я моторизованная дивизия (командир — полковник. В.И. Ничипорович) развернулась на участке Бельск, Гайновка, Беловеж, мотоциклетный полк — у местечка Браньск, боеспособные подразделения 31-й танковой дивизии перекрыли дорогу Бельск — Белосток. И уже около 8 часов утра части корпуса встретили огнем подошедшего к реке Нурец врага.

Тяжелые бои разгорелись у Браньска, где оборонялся разведывательный батальон (командир — капитан Н.К. Дмитриев) 25-й танковой дивизии. Местечко в ходе завязавшегося боя дважды переходило из рук в руки, но сдержать сильный натиск противника разведбатальон не смог. Прижатые к реке, его воины из последних сил сдерживали врага. Не смог пробиться к ним на выручку и мотоциклетный полк. Встреченный на подходе частями противника, он понес большие потери и был вынужден отойти к Вельску.

С подходом основных сил IX армейского корпуса немцев бои начались на всем фронте обороны мехкорпуса. У местечка Боцьки сражался понтонно-мостовой батальон 31-й танковой дивизии, срывая попытки частей противника форсировать Нурец. На рубеже Браньск, Шепетово, имение Мень сражался 128-й мотострелковый полк 6-го мехкорпуса под командованием полковника В.П. Каруна. Атакованный превосходящими силами, полк до конца стоял на своем рубеже.

Авиация противника непрерывно наносила удары по оборонявшимся войскам Красной Армии, расчищая дорогу своим пехотным соединениям. Превосходство врага было слишком большим, к тому же в частях 13-го мехкорпуса начала сказываться нехватка боеприпасов и горючего. Большая часть его артиллерии была уничтожена в первый день войны при отражении ожесточенных атак противника. К тому же командование корпуса в течение дня задач ни от кого не получило и вело неуправляемые бои[362]. Упорно цепляясь за каждый рубеж, части корпуса под сильным нажимом врага вынуждены были начать отход к Беловежской пуще.

А что произошло с нашей мощной артиллерией, почему не развернулись артиллерийские полки по всему фронту и не встретили дружным огнем гитлеровских захватчиков?

Как уже писалось, многие артиллерийские полки и зенитные подразделения дивизий и корпусов находились к началу боевых действий на окружных и армейских полигонах, в отрыве от своих частей. После начала боевых действий они пытались выйти на соединение со своими дивизиями, но в неразберихе первых дней это удалось немногим. Так, артиллерийские полки 86-й стрелковой дивизии, находившиеся на армейском полигоне, смогли соединиться со своей дивизией только 23 июня.

А зенитные дивизионы 6-го мехкорпуса так и не смогли добраться из Крупок к своим соединениям и продолжали бои на других участках фронта.

В аналогичном положении оказались и другие артиллерийские части ЗапОВО. Из-за неудачной дислокации некоторые артполки и зенитные дивизионы понесли большие потери от бомбовых ударов при выдвижении на боевые позиции. Оставшись без зенитного и авиационного прикрытия, многие соединения и части округа понесли большие потери от массированных ударов вражеской авиации.

120-й гаубичный артиллерийский полк РГК (командир — полковник Н.И. Лопуховский), находившийся на 22 июня на Обуз-Лесном полигоне, начал терять боевую технику, еще не вступая в боевые действия. К началу войны в его составе насчитывалось 2171 человек, имелось 36 203-мм гаубиц (12 из них прибыли 21 июня на станцию Коссово, так и оставшись неразгруженными на железнодорожных платформах), около 300 автомашин, свыше 150 тракторов, 12 мотоциклов[363].

По приказу штаба 4-й армии дивизионы полка в 22.00 22 июня начали выдвижение в район Березы, оставив на полигоне по разным причинам 12 гаубиц Б-4, 13 тракторов, 6 прицепов и 59 автомашин. Вышедшая из пункта постоянной дислокации полка (Коссово) колонна с боеприпасами попала под бомбежку, так и не выйдя к своим дивизионам.

Из-за задержек в пути полк вечером 23 июня занял огневые позиции на реке Щара, получив задачу на поддержку частей 28-го стрелкового корпуса. Утром следующего дня противник нанес сильный удар по обороне войск генерала Коробкова, которые, понеся большие потери, начали отход. Вместе с ними на Миловиды, Слуцк отходили и остатки 120-го гаубичного. В боях на Щаре полк потерял 10 гаубиц, 21 трактор, 14 автомашин[364].

301-й гаубичный артиллерийский полк большой мощности РГК (командир — полковник Гришин), имевший на вооружении 36 203-мм гаубиц Б-4, тоже находился к началу войны на Обуз-Лесном полигоне. Получив в 16 часов 22 июня приказ штаба фронта на приведение в боевую готовность, полк начал выдвигаться в район Снова, оставив на месте по разным причинам 3 гаубицы и 94 автомашины.

Много вреда принес запрет на открытие артиллерийского огня, введенный народным комиссаром обороны СССР по указанию Сталина после начала боевых действий. Доведенный до многих артиллерийских частей, он сыграл пагубную роль при отражении атак противника. Вот почему и молчала советская артиллерия на некоторых участках фронта. Командование группы армий «Центр» 22 июня 1941 года отмечало в утреннем донесении в штаб-квартиру: «Наступление развивается успешно. Противник оказывает в основном слабое сопротивление. Создается впечатление, что он захвачен врасплох… местами ведет огонь легкая артиллерия. В полосе 8-го армейского корпуса обнаружена одна тяжелая батарея»[365].

Зенитные подразделения противовоздушной обороны, получив приказ — «огня не открывать», стали безучастными свидетелями атак вражеских самолетов, и только вмешательство инициативных и решительных командиров вывело их из состояния посторонних наблюдателей. Сколько вреда приносили необдуманные приказы и распоряжения! Вот чем объяснялись настолько значительные потери личного состава и техники войск ЗапОВО.

Во второй половине дня обстановка в полосе 10-й армии ухудшилась. Части противника вклинились на флангах армии до 20 км в глубину, создав угрозу выхода на ее тылы. Почти вся авиация и зенитная артиллерия были разбиты в первые часы войны. В войсках после ожесточенных боев осталось мало боеприпасов, ГСМ, а почти все склады снабжения разбомблены. Проводная связь со штабом фронта и соединениями отсутствовала, армейские радиостанции работали неустойчиво. Немаловажное значение имел и факт отрыва штаба армии от войск, который к исходу дня находился в 50 км от линии фронта.

С разрешения командующего Западным фронтом генерал Голубев отдал приказ командирам корпусов и дивизий — в ночь на 23 июня отвести части на рубеж Осовец, река Бобр, Визна, Браньск, Бельск, Клещелево и организовать устойчивую оборону на реке Нарев[366].

Отходя от границы, советские воины оказывали сопротивление врагу, ведя бои за каждый рубеж, за каждый населенный пункт, за каждую переправу. Только в 8.00 гитлеровцам удалось захватить Граево, Конты, Новогрудок, Остроленку, Любжу, окраину Семятичей, в 9.10 — Кольно, Хлюдке, Курне, в 10.30 — северную часть Ломжи, в 16.30 — Гожу, к 18 часам — Ломжу, Чижев. Но противник все продолжал непрерывно продвигаться на восток, нанося большие потери армиям прикрытия Западного фронта. К исходу дня немцы полностью овладели населенными пунктами Рацунь, Сопоцкин, Августов, Замбрув, Цехановец, Мотыкалы, Домброва, Каменец, Домачева. Командование группы армий «Центр» было довольно результатами первого дня войны и продвижением своих войск, о чем свидетельствует донесение ее руководства в штаб-квартиру[367].

ДОНЕСЕНИЕ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР»

22 июня 1941 г., 20.30.

Штаб 9-й армии:

1. Внезапность при переходе границы полностью удалась. Примерно с 9.00 сопротивление противника стало частично увеличиваться. На отдельных участках по-прежнему лишь разрозненное сопротивление плохо управляемого противника.

2. 9-я армия продвигается вперед по всему фронту и под Жабаны, Меркине и Олита перешла р. Неман.

XLII армейский корпус: 87-я пехотная дивизия (южная группа) продвинулась до высот по обеим сторонам Каты. Планируется продолжить наступление на северо-восток. Северная группа, начиная с 15.00, атакует с плацдарма Кольно на северо-восток.

102-я пехотная дивизия: успешная ближняя разведка дозорами и штурмовыми группами. 129-я пехотная дивизия в 14 ч 15 мин с ударной группой 87-й пехотной дивизии достигла района юго-западнее Около (10 км западнее Граево). Левый фланг наступает на Руда вдоль дороги на Осовец. Противник слабый. ²/₃ 900-й бригады «Осназ» прибыло в район Ортельсбург. Штаб рейхсфюрера СС — в Грабник. 1-я бригада (пока прибыли лишь некоторые части) — восточнее оз. Арыс.

2-я бригада (прибыли главные силы) — в районе Цейзен (севернее Луцк) в распоряжении XLII армейского корпуса. О прибытии кавалерийского полка СС будет сообщено дополнительно.

XX армейский корпус: Наступающие группы обеих дивизий продвигаются вперед. Особенно успешно развивается наступление 256-й пехотной дивизии.

162-я пехотная дивизия: бой за Августов. Овладели северным дефиле.

256-я пехотная дивизия: в 13 ч 15 мин одним полком овладели Новый Двор. Другой полк у отм. 196 в 2 км южнее Липск.

VIII армейский корпус: после упорного боя прорвал пограничные позиции русских под Бохатеры, Лезне и Сопоцкин и продвигается к реке Неман. К 14.00 достигнута линия Конюхи — высота 214 (9 км южнее Сопоцкин) — Васильевичи. На северном фланге 161-я пехотная дивизия, начиная с 8.00, двумя полками переправляется через Неман по обеим сторонам Жабаны, а с 16.00 одним полком выступила на Язерки.

Перед 3-й танковой группой слабые вражеские части отходят на восток. Восточнее р. Неман значительных передвижений противника не обнаружено. К 16.00 достигнута линия: южная оконечность озера Метелио — Прыга (8 км юго-западнее Зимнас) — Олита — Мариамполе.

План на 23 июня: Продолжить наступление через р. Неман в направлении Веренов — Вильно.

Общее впечатление: по эту сторону р. Неман установлены части восьми дивизий, которые не вполне изготовились к обороне и были буквально ошарашены нашим наступлением. Планы противника пока не установлены.

Наши планы без изменений.

4-я армия:

1. Внезапность наступления через р. Буг и через сухопутную границу удалась полностью. Пограничные укрепления прорваны на участках всех корпусов.

Противник охраняет цитадель Брест и Дрохижин.

Общее впечатление: противник не ожидал нашего наступления, что позволило прорвать пограничные позиции. Действия артиллерии и авиации слабые. Более крупные силы противника пока не появились.

К 16.00 достигли:

2-я танковая группа: передовой отряд 255-й пехотной дивизии — Олтуш, главные силы дивизии — Пуща, Влодава…

18-я танковая дивизия: в районе Пелище (15 км северо-западнее Жабинка) и севернее отразила сильную танковую атаку русских.

2. Воздушная обстановка:

Сильных налетов не было. Наша авиация во всех отношениях превосходит русскую. Оперативная и тактическая воздушная разведка нигде не встречала существенных преград.

Пока еще нельзя с уверенностью сказать, будут ли русские до конца сражаться вблизи границы или же отойдут, чтобы принять бой на тыловых позициях. В любом случае ясно, что в тактическом плане они застигнуты врасплох. Против факта готовившегося планомерного отхода говорит содержание многочисленных подслушанных радиограмм, показаний пленных, неуверенные действия авиации и то, что пока все мосты попали в наши руки неразрушенными. В пользу же этого говорит малое количество артиллерии, незначительное пока число пленных и показания жителей, что буквально вчера русские пехотные соединения отошли на восток.

Группа армий намерена продолжать наступление прежними группировками, ускорив продвижение моторизованных соединений на главных направлениях.

Подпись.

А что происходило в это время в Минске и Москве?

Собрав в штабе округа совещание руководящего состава, генерал армии Павлов сообщил: «Три четверти часа тому назад немцы по всей границе открыли огонь и бомбят погранзаставы, расположения наших войск, штабы армий. Горят пограничные деревни, села, города. Бомбят Кольно, Ломжу, Цехановец, Белосток, Гродно, Лиду, Брест…» Думал ли в эти минуты командующий округом о том, что огромная часть вины в случившемся лежит на нем?

Даже сбор личного состава управления округа проходил неорганизованно. Полковник Д.И. Кочетков (в июне 1941 года служил в штабе) вспоминал: «Разбудил посыльный в 6.00 22 июня 1941 года. Собравшись в штабе, офицеры недоумевают — не может быть, чтобы война! Это крупная провокация или какая-то ошибка! У нас с Германией договор о ненападении…»[368]

Отсутствие связи с первых минут нападения не позволило командованию округа иметь достоверные и своевременные данные о происходящем на границе. В штабе ощущалась растерянность. Не получая никаких сведений из армий прикрытия, командующий пытался выехать в войска, чтобы на месте оценить обстановку и разобраться в происходящем на фронте.

Положение усугубило и то обстоятельство, что связи с войсками не имел и полевой пункт управления, развернутый в Обуз-Лесной (там находились заместитель командующего, начальник оперативного отдела, начальник связи с группой командиров). И хотя с 4-й армией имелась связь по рации, но на полевом пункте не оказалось шифра для работы с ней[369].

С самого утра в штаб округа из самых различных источников поступали противоречивые сведения, иногда носящие ложный характер. Не имея правдивых и точных данных о положении своих войск, о силах вторжения, о ходе боевых действий в приграничных районах, штаб ЗапОВО был не в состоянии глубоко проанализировать сложившуюся обстановку и принять какие-то кардинальные решения, а главное — управлять своими войсками. В течение первой половины дня командование фронта принимало только меры по выдвижению к месту боевых действий резервных соединений. Из штаба фронта в армии и корпуса давались многие распоряжения и указания, но доходили ли они до своих исполнителей?

Только по мере восстановления связи в войска по телеграфу передавались указания Военного совета округа, но они к этому времени уже не соответствовали обстановке на фронте. Так, около 12 часов дня генерал армии Павлов приказал командиру 21-го стрелкового корпуса сосредоточить 17-ю и 37-ю стрелковые дивизии в районе Скидель — Острына и подготовить к обороне рубеж по линии Меркине, Друскининкай, Озеры, Скидель, река Неман[370]. Но через некоторое время эта задача была отменена.

И связано это было с тем, что, получив данные о прорыве моторизованных соединений противника в стыке двух фронтов, в штабе Западного фронта пришли к заключению, что противник стремится овладеть районом Лиды, а затем сходящимися ударами в сторону Волковыска с двух направлений окружить и уничтожить советские войска, находившиеся в Белостокском выступе. Для срыва этого опасного замысла генерал Павлов принял решение сосредоточить на рубеже Радунь — Ораны 21-й стрелковый корпус, а на рубеже реки Дитва развернуть 8-ю противотанковую артиллерийскую бригаду РГК[371]. Одновременно 6-й противотанковой артиллерийской бригаде была поставлена задача: занять оборону на рубеже южнее Белотоне и не допустить прорыва немецких танков на восток.

Сложившуюся обстановку усугубило и то положение, что командующие и штабы армий в первые часы агрессии не приняли никаких самостоятельных решений, действуя согласно планам прикрытия государственной границы, которые уже не соответствовали сложившейся ситуации. В связи с выводом из строя узлов и линий связи командование армий, корпусов и дивизий оказалось неподготовленным организовать и поддерживать непрерывное управление своими войсками.

А в это время в Москве, не зная, что происходит в приграничных районах, не предполагая, в каком положении уже оказались войска Красной Армии после внезапного нападения, советское командование начало осуществлять ранее разработанный план ведения боевых действий. Маршал Тимошенко с одобрения Сталина в 7 ч 15 мин подписал директиву № 2, предусматривавшую нанесение контрударов и разгром вторгшегося на территорию страны врага.

Выполнение указаний директивы оказалось для войск Западного военного округа нереальным. Фактор внезапности нападения, преимущество в силах и средствах на направлении главных ударов, массированное применение танков и авиации, превосходство гитлеровских частей в подвижности и маневренности позволили противнику на некоторых участках фронта в быстрых темпах прорвать оборону советских войск, рассечь их на изолированные группировки.

Немцы воевали умело, полностью используя свое преимущество. Они не ввязывались в затяжные бои, а маневрировали по фронту, выискивая и находя слабые места в обороне войск Западного фронта, умело использовали взаимодействие сухопутных войск с авиацией, которая, завоевав господство в воздухе, буквально висела над полем боя, безнаказанно громя наши полевые части.

Незнание обстановки не позволило штабу округа правдиво доложить в Москву истинное состояние дел в полосе его обороны. Минском и Москвой не была своевременно обнаружена и угроза, складывающаяся на левом фланге Западного округа, где наносила удар 2-я танковая группа генерала Гудериана. В оперативной сводке[372] Генерального штаба (приводится только для Западного фронта. — Р. И.) беспокойство было проявлено только за районы Гродно и Волковыска.

ОПЕРСВОДКА № 1

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

НА 10.00 22.6.41 г.

В 4.00 22.6.41 г. немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками…

Западный фронт. В 4.20 до 60 самолетов противника бомбардировали Гродно и Брест. Одновременно на всей границе Западного фронта противник открыл артиллерийский огонь.

В 5.00 противник бомбардировал Лиду, нарушив проводную связь армии.

С 5.00 противник продолжает непрерывные налеты, нанося удары группами бомбардировщиков ДО-17 в сопровождении истребителей Me-109 по городам: Кобрин, Гродно, Белосток, Брест, Пружаны. Основными объектами атаки являются военные городки.

В воздушных боях в районе Пружан сбиты один бомбардировщик и два истребителя противника. Наши потери — 9 самолетов.

Сопоцкин и Новоселки горят. Наземными силами противник развивает удар из района Сувалки в направлении Голынка, Домброва и из района Соколув вдоль железной дороги на Волковыск. Наступающие силы противника уточняются. В результате боев противнику удалось овладеть Голынка и выйти в район Домброва, отбросив части 56-й стрелковой дивизии в южном направлении.

В направлении Соколув, Волковыск и Черемха идут напряженные бои. Своими действиями этих двух направлений противник, очевидно, стремится охватить северо-западную группировку фронта.

Командующий 3-й армией вводом в бой танковой дивизии стремится ликвидировать прорыв противника на Голынка.

Командующие фронтами ввели в действие план прикрытия и активными действиями подвижных войск стремятся уничтожить перешедшие границу части противника.

Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия. Используя это преимущество, противнику удалось на отдельных направлениях достичь частного успеха.

Начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков.

Для контроля и оказания помощи в организации управления в штаб Западного фронта во второй половине дня прибыли заместители наркома обороны Маршалы Советского Союза Б.М. Шапошников и Г.И. Кулик, заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант В.Д. Соколовский и начальник Оперативного управления генерал-лейтенант Г.К. Маландин.

Около 15 часов в 10-ю армию на самолете вылетел заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант И.В. Болдин с широкими полномочиями.

В 12 часов дня 22 июня 1941 года по радио выступил министр иностранных дел В.М. Молотов, который объявил всему советскому народу о начале войны с гитлеровской Германией: «Граждане и гражданки СССР! Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас…

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Наступили тяжелые дни испытаний для советского народа. В Москве принимается решение о проведении мобилизации военнообязанных 1905–1918 годов рождения и образовании Ставки Главного Командования. В ее состав вошли С.К. Тимошенко (председатель), И.В. Сталин, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный, Г.К. Жуков, Н.Г. Кузнецов. 22 июня Прибалтийский, Западный и Киевский военные округа были преобразованы соответственно в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты.

С прибытием представителей высшего командования РККА руководство Западного фронта начинает принимать решения, нацеленные на перелом хода боевых действий. У генерала Павлова еще имелось достаточно большое количество сил для организации обороны на уже обозначившихся направлениях действий войск противника. Чего стоил только один 6-й механизированный корпус, имевший огромное количество новой боевой техники, намного превосходящий по силе любую танковую группу немцев. Но вновь из-за отсутствия связи штаб фронта не смог наладить надежное управление соединениями второго эшелона войск, и его принимаемые решения уже не соответствовали реальной обстановке.

Так, 22 июня полевое управление 13-й армии, направлявшееся в Новогрудок, было перенацелено в район Молодечно, куда прибыло к 18 часам 23 июня, не имея никаких войск в своем распоряжении, ни поставленных штабом фронта задач[373]. Штаб разместился в фольварке Заблоце, в 5 км северо-западнее города.

Запаздывал с развертыванием на указанном ему рубеже и 21-й стрелковый корпус. Его управление 22 июня еще находилось в Витебске и начало перебазирование по железной дороге в район Лиды уже после начала боевых действий. Основные силы 37-й стрелковой дивизии тоже находились в движении, в Лиду прибыл только один эшелон. Вечером на станции Гавья разгрузился 245-й гаубичный артполк (командир — полковник Меркулов) и, не имея связи с дивизией и корпусом, занял оборону в районе Гутно (восточнее Лиды).

Следовавший головным 55-й полк 17-й стрелковой дивизии утром 22 июня остановился на отдых в районе Ивье, где и узнал о начале боевых действий. Штаб дивизии, не имея связи ни с кем, только 23 июня получил приказ командира 21-го стрелкового корпуса генерала Борисова двигаться на Радунь для занятия обороны севернее Лиды.

На марше находилась и 50-я стрелковая дивизия, двигавшаяся из Полоцка на Сморгонь.

Командир 24-й стрелковой дивизии генерал-майор Галицкий, получив сообщение о бомбардировке Лиды и не имея связи с вышестоящими штабами, самостоятельно дал команду на отмобилизование первого эшелона.

В 15 часов дивизия получила приказ штаба Западного фронта выступить по маршруту Молодечно, Вишнево, Ивье, Лида и поступить в распоряжение командира 21-го стрелкового корпуса[374]. Генерал Галицкий принял решение осуществлять движение двумя колоннами только в ночное время (требовалось выполнить 4 перехода) для исключения авиационных ударов. И в 21 час части дивизии начали движение из Молодечно в направлении Вишнево и Воложина.

Начали отмобилизование и передвижение к району боевых действий и другие соединения войск Западного фронта. 121-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор П.М. Зыков) 47-го стрелкового корпуса загрузилась в Бобруйске в железнодорожные эшелоны и начала движение на Слоним. В этот район из Могилева выдвигалась и 143-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор Д.П. Сафонов).

55-я стрелковая дивизия (командир — полковник Д.И. Иванюк), дислоцировавшаяся в Слуцке, получила приказ штаба фронта на сосредоточение в районе Березы. Ее стрелковые полки перебрасывались автотранспортом округа, а артиллерии на конной тяге предстояло проделать 200-км марш своим ходом.

Из Смоленска и Вязьмы в район Минска передвигались в эшелонах и части 44-го стрелкового корпуса (командир — комдив В.А. Юшкевич).

20-й механизированный корпус (командир — генерал-майор А.Г. Никитин) без объявления тревоги в 18 часов получил приказ штаба фронта на выход в район сосредоточения, а затем на выдвижение в район Барановичей. С наступлением темноты его части двинулись на запад. Из-за большого недостатка автотранспорта большая часть соединений передвигалась пешим порядком.

В ночь на 23 июня следовавшая в голове корпуса 26-я танковая дивизия вышла на рубеж старой государственной границы в район Негорелое — Столбцы. Здесь соединениям корпуса была поставлена задача на занятие 60-км полосы обороны в стыке Минского и Слуцкого укрепрайонов.

17-й механизированный корпус (командир — генерал-майор М.П. Петров) был поднят по тревоге штабом округа в 5 час 45 мин 22 июня 1941 года. О начале войны его личный состав узнал из выступления по радио Молотова, несмотря на то что связь со штабом фронта в корпусе имелась[375]. Только вечером перед ним была поставлена боевая задача — прикрыть с юго-западного направления железнодорожный узел Барановичи.

До вечера не имел задачи и 6-й механизированный корпус. Его соединения, поднятые по тревоге в 2 часа 10 минут 22 июня, были своевременно выведены из военных городков, поэтому удары вражеской авиации нанесли им незначительные потери. По приказу командующего 10-й армией части корпуса готовили оборонительный рубеж по реке Нарев западнее и юго-западнее Белостока, ведя разведку отдельными подразделениями в направлении государственной границы.

Теперь необходимо было грамотно распорядиться этими двигавшимися и находившимися на фронте большими силами войск, сосредоточив их на направлении главных ударов противника и создав устойчивую оборону. Вечерний доклад штаба Западного фронта тоже не внушал никаких опасений о сложившейся обстановке:[376]

ОПЕРСВОДКА № 1

К 22.00 22.6.41

ШТАБ ЗАПФРОНТА МИНСК

Первое. Части Западного фронта в течение дня 22.6.41 г. вели сдерживающие бои и, оказывая упорное сопротивление превосходящим силам противника, к 17 часам отошли на рубеж Келбасин, Домброва, Осовец, Граево, Кольно, Ломжа, Петрово, Чижово, западнее Бельск.

Наиболее сильные удары противника направлены на Гродно и Бельск, где противник применяет танковые части.

Второе. 3-я армия. Части 3-й армии, сдерживая превосходящие силы пехотных и танковых частей противника, к 17 часам отошли:

56-я стрелковая дивизия — одним полком вела бои южнее Гожа, имея перед собой мотопехоту; вторым полком вела бои с пехотой и танками противника Наумовичи, Богатыри и третьим полком на рубеже Липск, Домброва (данные на 9 часов). Дальнейшее направление отхода полков не установлено.

Командующий 3-й армией доложил, что дивизии почти не существует.

85-я стрелковая дивизия занимает оборонительный рубеж по восточному берегу р. Лососна на участке Гродно, Беляны, имея один полк в районе Малаховиче.

27-я стрелковая дивизия на 13 часов оборонялась на рубеже Августов, Граево. Более поздних данных не поступило.

29-я танковая дивизия атаковала противника в направлении Сопоцкин, приостановила наступление противника и к 13 часам 45 минутам вела бои в районе Лабно.

Штаб армии — в лесу южнее Путришки.

Третье. 10-я армия в течение дня вела сдерживающие бои и к 1) часам 40 минутам занимает фронт Гонендз, Осовец, Нова-Весь и предположительно Вонсош, Малы-Плоцк, восточный берег р. Нарев, ст. Снядово, Просеница, Чижев-Сутки, Кучин, северо-восточнее Цехановец.

2-я стрелковая дивизия занимает оборону на рубеже Гонендз, Осовец, Нова-Весь, имея передовые части на рубеже Руда, 6 км юго-восточнее Граево, Окул, Опартово. Передовые части отходят.

8, 13, 86 и 113-й стрелковых дивизий сведений в течение дня не поступило.

1-й стрелковый корпус — предположительно на рубеже Вонсош, устье р. Гаць.

Штаб корпуса — Визна.

6-й кавалерийский корпус — южнее Ломжа.

5-й стрелковый корпус (13, 86, 113-я стрелковые дивизии) — предположительно на рубеже ст. Снядово, Кучин. Положение 113-й стрелковой дивизии не выяснено.

Штаб корпуса — Замбров.

13-й механизированный корпус в районе 6 км западнее Браньск. Механизированный корпус материальной частью не укомплектован.

6-й механизированный корпус в течение дня вел разведку, до 17 часов 40 минут в боях не участвовал и занимал район Хорощ, Бацюты, Сураж.

Штаб корпуса — Белосток был бомбардирован, имеются убитые и раненые.

Мотодивизиям поставлена задача подготовить оборонительный рубеж по восточному берегу р. Нарев на фронте Жултки, Сураж.

Данных о положении частей на левом фланге армии нет.

155-я стрелковая дивизия в 12 часов 40 минут получила приказ выступить из района Барановичи в район Волковыск.

Штаб армии — лес у Старосельце, западнее Белосток.

Четвертое. Части 4-й армии вели оборонительные бои предположительно на рубеже Мельник, Брест, (иск.) Влодава. К 17 часам под натиском превосходящих сил противника правый фланг армии отошел.

28-й стрелковый корпус — 49-я стрелковая дивизия — сведений в течение дня не поступило.

42-я стрелковая дивизия к 13 часам была в районе Чернавчицы, Черни 10 км северо-восточнее Брест, имея задачу прикрыть с северо-запада разрыв между 49-й стрелковой дивизией.

6-я стрелковая дивизия к 15 часам отходила от Брест на Жабинка.

75-я стрелковая дивизия — есть данные только о штабе дивизии, что он находится в Малорита.

14-й механизированный корпус к 15 часам в районе Жабинка, его 205-я моторизованная дивизия в районе Запруды, Береза, готовит оборонительный рубеж по р. Мухавец.

Штаб 4-й армии в 16 часов — Запруды.

Пятое. Авиация противника в течение дня бомбардировала Гродно, Белосток, Бельск-Подляски, Брест, Новы-Двур, Лунно, Волковыск, Кобрин, Лида, Береза, Пинск. Особо сильной бомбардировке подвергся Гродно.

Противник в течение дня выбросил воздушные десанты в районах: восточнее Белосток — 17 человек, Браньск, Б. Берестовица — 10 человек, Радунь, Нача — численностью до 1000 человек. Против последнего выслан полк истребительной авиации и полк бомбардировочной авиации.

Шестое. В течение дня связь с армиями работала с большими перебоями.

Седьмое. Оперативных сводок за день боя от армий к 19 часам 30 минутам не поступало.

Данных о потерях и трофеях нет.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских[377] Начальник Оперативного отдела штаба Западного фронта генерал-майор Семенов.

Такие же полные оптимизма донесения поступили в Москву и от командования других фронтов. По данным авиационной разведки, бои по всему советско-германскому фронту шли в районах укрепленных районов и частично в 15–20 км от границы. Генеральный штаб не сумел связаться с генералом Павловым, который, не доложив наркому обороны, выехал куда-то в войска. Штаб фронта не знал, где в данный момент находится их командующий.

Не смогли детально разобраться в обстановке и помочь командованию фронта в принятии грамотного решения на организацию боевых действий на второй день войны и посланные в войска представители Москвы. Но присланы они были для организации наступательных действий, а не оборонительных.

Не получая данных о действительной обстановке в войсках западных фронтов, Генеральный штаб продолжал действовать в соответствии с ранее разработанными планами ведения боевых действий. Поэтому не случайно вечером в штабы западных фронтов был направлен следующий документ:[378]

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ

Военным советам Северо-Западного,

Западного, Юго-Западного и Южного фронтов № 3

Москва, 22.06.41 г., 22.07.

1. Противник, нанося главные удары из сувалкского выступа на Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шауляй и Седлец, Волковыск в течение 22 июня, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях.

На остальных участках государственной границы с Германией и на всей государственной границе с Румынией атаки противника отбиты с большими для него потерями.

2. Ближайшей задачей войск на 23–24 июня ставлю:

а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки;

б) мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6 армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды.

3. Приказываю:

а) армиям Северного фронта продолжать прочное прикрытие государственной границы, граница слева — прежняя;

б) армиям Северо-Западного фронта, прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки, граница слева — прежняя;

в) армиям Западного фронта, сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух механизированных корпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки, граница слева — прежняя…

4. На фронте от Балтийского моря до государственной границы с Венгрией разрешаю переход государственной границы и действия, не считаясь с границей.

5. Авиации Главного Командования:

а) поддержать Северо-Западный фронт одним вылетом 1-го авиационного корпуса ДД и Западный фронт одним вылетом 3-го авиационного корпуса ДД на период выполнения ими задачи по разгрому сувалкской группировки противника…

Народный комиссар обороны Союза ССР Маршал Советского Союза Тимошенко Член Главного военсовета Маленков Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Жуков.

Получив четкий приказ наркома, командование Западного фронта решило силами двух механизированных и одного кавалерийского корпусов утром 23 июня нанести удар из района Гродно во фланг наступавшей из Сувалкского выступа группировке противника. Командующий фронтом в 23.40 связался с генералом Болдиным (находился в 10-й армии) и поставил перед ним следующую задачу: «Вам надлежит организовать ударную группу в составе корпуса Хацкелевича плюс 36-я кавалерийская дивизия, части Мостовенко и нанести удар в общем направлении Белосток, Липск, южнее Гродно с задачей уничтожить противника на левом берегу реки Неман и не допустить выхода его частей район Волковыск, после этого вся группа перейдет подчинение Кузнецова. Это ваша ближайшая задача. Возглавьте ее лично. Голубеву передайте занять рубеж Осовец, Бобр, Визна, Соколы, Бельск и далее на Клещеле. Все это осуществить сегодня за ночь, организованно и в быстрых темпах»[379]. Далее генерал Павлов сообщил, что наступление конно-механизированной группы должна поддержать бомбардировочная авиация фронта.

Этим же решением предусматривалось, что с утра 24 июня генерал Кузнецов нанесет удары силами 56-й и 85-й стрелковых дивизий в общем направлении на Гродно, а 27-й дивизией — в направлении Домбровы, где она должна войти в соприкосновение со 2-й стрелковой дивизией 10-й армии. Для контроля за действиями войск в Белосток выехал Маршал Советского Союза Г.И. Кулик.

Получив указания командующего, генерал Болдин немедленно связался с командирами 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов и поставил перед ними следующие задачи: 6-му мк к утру 23 июня сосредоточиться в лесу в 10 км северо-восточнее Белостока. Части 29-й моторизованной дивизии перебросить из района Слонима в Сокулку, занять оборону на рубеже Кузница — Сокулка и прикрыть развертывание главных сил мехкорпуса и 36-й кавалерийской дивизии.

Но это решение командования Западного фронта в столь короткое время выполнить было нереально. Соединения 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов находились на большом удалении от намеченных районов наступления и не могли в столь короткие сроки сосредоточиться на них. Только 11-й механизированный корпус находился в районе исходного положения для контрудара, но он был уже втянут в тяжелые оборонительные бои, в которых понес большие потери.

Со многими соединениями и частями, включенными в состав конно-механизированной группы, с командованием 3-й армии и 11-го механизированного корпуса отсутствовала связь, поэтому приказ на контрудар до многих из них не был доведен[380]. Да и времени на разведку противостоящих сил противника и подготовку к наступлению войскам совершенно не было выделено. Не успевала подтянуться в районы сосредоточения и выделенная для поддержки контрудара артиллерия, испытывавшая острый недостаток в средствах тяги.

Бомбардировочная авиация фронта получила приказ на поддержку наступления наземных войск, но прикрыть ее действия от воздушных атак истребителей противника было нечем (после потерь, понесенных нашей истребительной авиацией), да и связь с истребительными полками почти отсутствовала, не было известно и их местонахождение.

Таким образом, к концу первого дня боев на Западном фронте сложилась тяжелая обстановка. В результате внезапного нападения гитлеровцев многие соединения и части понесли большие потери в личном составе и боевой технике. Немецко-фашистским войскам удалось во многих местах прорвать линию укрепрайонов, не дать возможности частям Красной Армии создать сплошной фронт обороны. Гитлеровцам удалось рассечь оборонительные порядки некоторых соединений и частей Западного фронта и заставить их сражаться изолированно.

Авиация фронта понесла огромные невосполнимые потери и была не в состоянии надежно прикрыть свои наземные войска от налетов вражеских бомбардировщиков.

Штабу генерала Павлова не удалось наладить твердого управления своими войсками, связь во всех звеньях была неустойчивой. Данными о количестве и составе войск вторжения командование фронта не располагало, поэтому не сумело грамотно сосредоточить свои достаточно сильные резервы на направлениях главных ударов противника.

Подходил к концу первый день войны, один из долгих 1417 дней. В памяти народа именно этот день, 22 июня 1941 года, занимает особое место. Это день, нарушивший мирную жизнь советских людей, день, поломавший судьбы, надежды и жизненные планы миллионов людей.

Коротка летняя ночь!

Наступило утро 23 июня 1941 года. Войска Западного фронта приступили к выполнению директивы № 3 без соответствующей подготовки. Соединения, предназначенные для контрудара, были разбросаны по всей полосе линии фронта. Связь с войсками, как и в первый день, работала неустойчиво, с большими и длительными перерывами. Лишь изредка она восстанавливалась со штабами 3-й и 10-й армий по радио. Отсутствие связи, твердого и непрерывного управления не позволило собрать вместе ударные группировки войск Западного фронта и нанести по вторгнувшемуся противнику мощный сосредоточенный удар.

Штабы армий оторвались от своих войск (4-й армии находился в 50 км от линии фронта, а 10-й армии, с переходом его в Вавилы, — в 100 км), что значительно усложнило управление подчиненными соединениями. Фронтовой штаб находился в Минске, на недосягаемом для армейских радиостанций расстоянии, а вспомогательный пункт управления не имел своего узла связи и не мог существенно повлиять на ход боевых действий.

Не принес ожидаемого результата и удар под Гродно. Генералу Болдину так и не удалось для нанесения контрудара сосредоточить все выделенные для этого силы и средства. Во исполнение полученного распоряжения штабы 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов расположились в лесу в 15 км северо-восточней Белостока и приступили к выполнению приказа на наступление.

Части 6-го мехкорпуса утром начали выдвижение из района Белостока в направлении Гродно и сразу столкнулись с огромными «пробками», возникшими на дорогах из-за беспорядочного отхода тылов 10-й армии на восток. Это обстоятельство, отсутствие службы регулирования на дорогах, привело к большому количеству аварий и бесполезной потере времени на передислокацию корпуса. Да к тому же, выполняя марш в дневное время, танкисты подверглись непрерывному авиационному воздействию противника, неся большие потери в личном составе и технике.

Из-за ложных сведений о прорыве танковых частей вермахта в разных районах (Бельск, южнее Гродно) 7-я танковая дивизия с 4 часов утра непрерывно находилась на марше, преследуя несуществовавшего противника, потеряв от ударов с воздуха 63 танка и все тылы своих полков[381].

И все же главные силы 6-го мехкорпуса к исходу дня сосредоточились юго-западнее Сокулки, получив задачу — утром 24 июня перейти в наступление в направлении Гродно, Друскининкай, Меркине. 4-я и 7-я танковые дивизии, части 6-го кавкорпуса должны были нанести удар из района южнее Сокулки, Старого Дубового и продолжать наступление по восточному берегу Немана. 29-я моторизованная дивизия наносила удар с рубежа Кузница — Сокулка.

Но некоторые части корпуса запаздывали с выходом в исходное положение для атаки. 7-я танковая дивизия сосредоточилась в своем районе только в первой половине 24 июня. Поэтому одновременного и согласованного удара всех частей сильного механизированного корпуса не получилось. Да к тому же в корпусе начала ощущаться большая нехватка горючего, доставить которое из-за непрерывного воздействия вражеской авиации было затруднительно.

Да и части 6-го кавалерийского корпуса при выдвижении в район сосредоточения попали под удары авиации противника и понесли огромные потери. Особенно пострадала 36-я кавалерийская дивизия, выполнявшая марш из Волковыска в район Гродно. В течение нескольких часов гитлеровские летчики методично расстреливали с воздуха беззащитные колонны конницы, разогнав ее по всем окрестным лесам.

6-я кавалерийская дивизия после тяжелых боев под Ломжей отходила на восток под ударами авиации противника, не имея связи со штабом корпуса. Некоторые ее части, потеряв связь с вышестоящим штабом, по собственной инициативе контратаковали противника из района Модзеле, с боями продвинулись до 15 км и к исходу дня овладели Ломжей[382].

Главные силы дивизии к 17 часам сосредоточились в 2 км от Белостока, где получили приказ выполнить марш на северо-восток (переход 35 км) и занять оборону вдоль железной дороги Сокулка — Белосток.

Из-за несвоевременного сбора частей конно-механизированной группы в исходных районах, отсутствия с некоторыми из них связи в наступлении смогли участвовать только некоторые части 6-го мехкорпуса и кавалерийских дивизий. Для поддержки группы Болдина в ее состав был передан 124-й гап РГК, который 23 июня перешел в район северо-восточнее Белостока.

Не смог участвовать в планируемом ударе и 11-й механизированный корпус. Мало того, что у него не было связи: вышестоящими штабами, он к этому времени понес большие потери в боях за Гродно. Части 29-й танковой дивизии, закрепившись на рубеже Гибуличи — Ольшанка (10 км южнее Гродно), с трудом сдерживали наступление врага. На рубеже Куловце — Сашкевце, прикрывая дорогу Гродно — Сокулка, сражались части 33-й танковой дивизии. Танкисты, действуя без поддержки пехоты и артиллерии, без надежного прикрытия авиацией, несли большие потери от бомбовых ударов и огня противотанковой артиллерии противника. Да и нехватка боеприпасов и горючего негативным образом сказывалась на ходе боевых действий.

Таким образом, ожидать положительного результата от действий разрозненных соединений и частей конно-механизированной группы при полном господстве вражеской авиации в воздухе руководство Западного фронта не могло. Но тем не менее контрудар не был отменен или хотя бы перенесено время его начала для более основательной подготовки к нему частей и соединений конно-механизированной группы.

К этому времени серьезно осложнилась обстановка и в полосе обороны 3-й армии. Оставив в ночь на 23 июня Гродно, ее части вели тяжелые сдерживающие бои с наступавшим противником. Охваченные с флангов, без локтевой связи с соседями, войска генерала Кузнецова были вынуждены отойти на рубеж рек Котра и Свислочь.

56-я стрелковая дивизия, рассеченная на две изолированные группировки, продолжала вести очаговые бои на левом и правом берегах Немана. В ходе тяжелых боев на границе она потеряла свыше 25 % личного состава и большое количество боевой техники.

Остатки 184-го стрелкового и 113-го артиллерийского полков сумели прорваться через кольцо окружения и занять оборону на реке Котра, севернее и южнее Скиделя. Два дня они вместе с воинами 59-го полка 85-й стрелковой дивизии и присоединившимся к ним отрядом пограничников сдерживали врага в этом районе, не давая ему возможности прорваться в направлении Лиды. Свой последний бой эта группа провела в районе Мостов, пытаясь переправиться через Неман по автодорожному мосту. Но это не удалось сделать, полки были разгромлены, а оставшиеся в живых красноармейцы и командиры попали в плен.

213-й стрелковый полк, оборонявшийся у Сопоцкина, после перегруппировки своих сил начал прорыв из окружения. С наступлением темноты его остатки с примкнувшими пограничниками и уровцами незаметно для гитлеровцев отошли на север, переправились через Неман и вышли на южный берег реки Копань. У деревни Привалки советские воины нанесли неожиданный удар по немецкому подразделению, расположившемуся здесь на отдыхе, и в коротком бою нанесли ему некоторые потери, прорвав кольцо окружения.

В дальнейшем остатки полка, пробираясь из окружении глухими лесами, к 3 июля вышли в район Лиды. Здесь майор Яковлев принял решение — разбиться на небольшие группы и продолжать движение к линии фронта. Группа майора на маршруте была обнаружена и окружена и после недолгого кровопролитного боя уничтожена. Остальные группы двигались по маршруту Лида, Ивье, Новогрудок…

След многих воинов 56-й стрелковой дивизии так и затерялся на территории Белоруссии. Пропали без вести командир дивизии генерал-майор С.П. Сахнов, его заместители полковник И.Н. Ковашук и полковой комиссар И.И. Ковальский, многие командиры и красноармейцы, но ее знамя было спасено. Его выносили из окружения капитан В.В. Куликов и старший лейтенант Ф.М. Максимов. На Витебщине они были обнаружены немцами и в завязавшейся перестрелке получили тяжелые ранения, успев передать знамя комсомольцам К.Д. Мясникову и Л.K. Зелютному. Вскоре святыня 56-й дивизии была передана в партизанский отряд, а оттуда отправлена за линию фронта.

Остальные две стрелковые дивизии 3-й армии под ударами двух пехотных соединений противника, наступавших из Сувалкского выступа в юго-восточном направлении на Скидель и Мосты, отошли и к вечеру организовали оборону фронтом на север, имея правый фланг в 10 км южнее Гродно, а левый — в 30 км южнее Августова.

Тяжелые бои в полуокружении вели части 27-й стрелковой дивизии. Непрерывно преследуемые противником, они не смогли удержаться на рубеже реки Бобр и к исходу 23 июня вели очаговые бои северо-западнее Сокулки и у Домброва. Но положение дивизии было очень ненадежным, ее открытые фланги с двух сторон обходили подразделения противника, угрожавшие отрезать соединение от основных сил армии.

Под непрерывным воздействием авиации противника от Гродно отходили и разрозненные части 85-й стрелковой дивизии. К 8 часам утра 103-й и 141-й стрелковые полки вместе с 223-м гап сосредоточились в районе совхоза Свислочь и Козичи, где начали готовить оборонительные позиции. В ночь генерал Бондовский получил приказ командарма — 24 июня нанести удар в направлении Гродно.

Это было связано с тем, что поздно вечером генерал Кузнецов от делегата связи из 10-й армии узнал о готовящемся ударе конно-механизированной группы и приказе поддержать это наступление своими соединениями. Располагая до намеченного времени наступления только несколькими часами, не имея связи с Болдиным и штабом фронта, командующий 3-й армией вынужден был принимать самостоятельное решение.

Генерал Кузнецов решил силами 11-го мехкорпуса и 85-й стрелковой дивизии атаковать в направлении Гродно, а остальными частями удерживать оборону на рубеже реки Котра[383]. Но это тоже было нелегко выполнить для ослабленных частей армии, к тому же со многими из них отсутствовала связь, и довести до них распоряжение командарма так и не удалось.

Пехотные дивизии VIII армейского корпуса, выйдя на рубеж реки Котра и захватив Озеры, продолжали развивать удар в южном направлении, стремясь обойти оборонявшиеся в Белостокском выступе советские войска. Противника с трудом сдерживали у Скиделя отдельные группы воинов 3-й армии, поддержанные 444-м корпусным артиллерийским полком.

Но угроза этой армии, как и всей группировке войск Западного фронта, в первую очередь исходила от 3-й танковой группы генерала Гота, соединения которой к исходу дня прорвались на глубину 130 км от границы. Передовые части LVII моторизованного корпуса заняли Вороново (30 км севернее Лиды), 19-я танковая и 18-я моторизованная дивизии продолжали быстро продвигаться к Ошмянам. Еще дальше продвинулась 7-я танковая дивизия XXXIX моторизованного корпуса, захватив Михалишки (на р. Вилия). Некоторые части танковой группы стремительно продвигались в направлении Лиды.

Для прикрытия этого района с северо-западного направления, на рубеж Ораны, Ново-Казаковщизна, Дубинцы выдвигались 17-я и 37-я дивизии 21-го стрелкового корпуса. Правее оборону должна была занять 24-я стрелковая дивизия, которая только к утру 24 июня сосредоточилась в лесах севернее населенного пункта Юратишки. Запаздывала с выходом в район Ошмян и 50-я стрелковая дивизия, получившая задачу прикрыть направление Вильнюс — Минск.

На реке Дитва, прикрыв подходы к Лиде с западного направления, заняла огневые позиции 8-я противотанковая бригада. Вскоре ей предстояло встретить дружным огнем врага, задержав его продвижение в восточном направлении на несколько дней.

О всевозрастающем сопротивлении войск Западного фронта говорилось и в донесении штаба 9-й полевой армии вермахта:[384]

ВЕЧЕРНЕЕ ДОНЕСЕНИЕ

ОТДЕЛА РАЗВЕДКИ И КОНТРРАЗВЕДКИ

ШТАБА 9-й АРМИИ

23 июня 1941 г. 17.40

1) Действия противника приняли более планомерный характер. На участке Ломжа отход 8, 2 и 27-й дивизий на позицию Бобр. Показания пленных подтверждают, что противник намерен удержать эту позицию. На участке Гродно попытки 3-й армии силами 56-й и 85-й дивизий организовать оборону за Неманом севернее Гродно на линии Даброва — Новый Двор — Гродно. При этом контратаковали сильные танковые группы (29-я, 86-я мотодивизии, 18-й танковый полк и отдельные батальоны). На трофейной карте южнее Гродно за Лозозна обозначена оборона 2, 6 и 10-й дивизий. Возможно, что это карта учений.

В районе южнее Гродно появились 1-я и 2-я мотомеханизированные бригады. Попытки 5-й танковой дивизии и, возможно, частей 29-го стрелкового корпуса остановить прорыв танковой группы были полностью отражены.

2) Следующие соединения можно считать разбитыми и не представляющими никакой боевой мощи: 56-я, 85-я стрелковые дивизии, 86-я мотомеханизированная бригада, 188-я стрелковая дивизия, 23-я и 128-я моторизованные дивизии, 5-я танковая дивизия, части 29-го литовского корпуса. Из состава 56-й стрелковой дивизии в районе Сопоцкин держится лишь 132-й стрелковый полк.

3) Русские сражаются до последнего, предпочитают плену смерть (приказ политкомиссаров). Большие потери личного состава, мало пленных. В Гродно захвачены большие трофеи оружия, боеприпасов и продовольствия. 22.6 подбито 180 танков. Из них только 8-я пехотная дивизия в боях за Гродно уничтожила 80 танков.

Подпись.

Не принес положительного результата и контрудар, предпринятый войсками 4-й армии, наоборот, ухудшив и без того шаткое положение ее соединений. Ослабленные и разрозненные части 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов еле сдерживали рвущегося вперед противника. Им бы закрепиться и удержаться против танковой группы Гудериана, а тут — наступать…

Решающая роль в наступлении отводилась частям мехкорпуса генерала Оборина, но активные действия противника не позволили им провести одновременный и согласованный по времени удар. Ночью вражеские самолеты сбросили над расположением 30-й танковой дивизии осветительные бомбы и несколько десятков танков противника атаковали ее мотострелковый полк, заставив его принять бой, который продолжался до утра 23 июня. Это обстоятельство исключило полк из запланированного удара, снизив боеспособность дивизии полковника Богданова, в которой к началу наступления осталось 120–130 исправных танков[385].

Выполняя приказ, танкисты в 6.00 перешли в наступление и на ряде участков в районе Пелища и вдоль железной дороги Жабинка — Брест отбросили врага на несколько километров к Бресту. Но через 30–40 минут над полем боя появились немецкие бомбардировщики Ju-88, которые безнаказанно начали бомбить и обстреливать части мехкорпуса, нанося им огромные потери. А вскоре по 30-й танковой дивизии нанесли удар и танки Гудериана. На рубеже Каменец-Жабинка разгорелся ожесточенный встречный бой, в который с двух сторон были брошены все имевшиеся силы. На поле боя непрерывно гремела канонада, вспыхивали все новые и новые танки, все больше дымных костров поднималось к небу.

Советские танкисты бесстрашно атаковали врага, но сила была на стороне немцев, тем более что авиация противника непрерывно висела над полем боя, не давая возможности командованию корпуса маневрировать силами и средствами. Да и находившиеся на вооружении противника танки T-IV, вооруженные 75-мм пушками, довольно успешно вели борьбу с нашими Т-26. Обойденная с правого фланга противником, понеся большие потери, дивизия полковника Богданова начала быстро откатываться к Пружанам.

Преследуя и обходя отходившие советские части, отряды XLVII моторизованного корпуса заняли западную часть Пружан, завязав бои за городок.

Небольшой успех в этот день был достигнут частями 22-й танковой дивизии (около 100 танков), которой удалось нанести поражение пехотному батальону гитлеровцев на жабинском направлении, захватив первых пленных в 4-й армии[386].

Закрепившись на рубеже Тевли, Андроново, Патрики, танкисты и присоединившиеся к ним стрелки до 16 часов сдерживали натиск противника на этом рубеже.

Большие потери понесла группировка частей 28-го стрелкового корпуса, действовавшая в районе Жабинка — Хведковичи. Ее части, перешедшие в наступление, были сразу встречены сильным артиллерийским и минометным огнем, подверглись мощным ударам авиации. Вскоре под ударами 4-й танковой дивизии противника, наступавшей вдоль Варшавского шоссе, части 28-го стрелкового корпуса начали беспорядочный отход к Кобрину, оставляя рубеж за рубежом.

Опережая сбитые с шоссе разрозненные отряды, танки противника быстро продвинулись к городу и вступили в бой со сводной группой подполковника Маневича. Руководство армией в 9.00 доложило в штаб фронта:[387]

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ

ШТАБА 4-й АРМИИ № 06

1. С 6.00 23.6 части армии перешли в контратаку: 14-й механизированный корпус в направлении Видомля и 28-й стрелковый корпус — на Брест. В результате предпринятого противником встречного боя силами не менее двух танковых дивизий в направлении Пружаны и силами до трех пехотных дивизий с танками на Кобрин контрнаступление армии успеха не имело, и части к 8.30 23.6 отошли на рубеж Куклин, Слободка, (иск) Чахец, Кобрин.

Успеху противника особенно содействовала беспрерывная поддержка авиации при полном отсутствии действия авиации с нашей стороны.

2.14-й механизированный корпус к 8.30 23.6 занимал положение:

а) 30-я танковая дивизия с мотополком 205-й моторизованной дивизии после боя с танковыми дивизиями противника (танки с 75-мм пушками) и авиадесантом в районе Пружаны отошли на рубеж Куклин, Минево. Наши танковые орудия, по заявлению командиров танковых частей, броню танков противника не пробивают.

Штадив — Забелин. Дивизия потеряла 60 танков.

б) 22-я танковая дивизия к тому же времени после боя с пехотой и танками противника сосредоточилась в районе Гуцки, Понятими, Андроново. Дивизия понесла большие потери в боевых и транспортных машинах в момент выхода из района дислокации и от бомбежки ВВС противника.

3. 28-й стрелковый корпус (42-я и 6-я стрелковые дивизии) с танковым полком и мотополком 205-й моторизованной дивизии был встречен противником силою до трех пехотных дивизий с танками и сильной авиацией и отошел к Кобрину на рубеж Шитовичи, Мазичи, Кобрин, причем части 42-й и 6-й стрелковых дивизий перепутались и управляются как корпусом, так и дивизией весьма слабо.

Части 42-й и 6-й стрелковых дивизий при выходе из Бреста потеряли большое количество личного состава и техники (почти целиком 31-й артиллерийский полк, значительное количество орудий в 204-м, 17-м гаубичных полках, 447-м корпусном артиллерийском полку).

75-я стрелковая дивизия отходит, прикрывая пинское направление. О 49-й стрелковой дивизии данных нет.

По связи делегат на танке.

4. Слабоуправляемые части, напуганные беспрерывными атаками с низких высот и бреющего полета ВВС противника, отходят в беспорядке, не представляя собой силы, могущей сдержать противника. Попов и Оборин проявляют неустойчивость, преждевременно отводят части и особенно штабы. Ночью созданы в разных местах восточнее и западнее Картуз-Береза пункты для задержания отходящего личного состава, боевых машин, артиллерии и транспорта. При этом формируются из них отряды и посылаются для занятия участков.

5. 10-я смешанная авиационная дивизия совершенно небоеспособна из-за потерь.

6. Я решил перейти к обороне на рубеже р. Ясельда, Дрогичин, где и привести части в порядок.

7. Прошу! Настоятельно прошу:

а) активизировать нашу авиацию на борьбу с авиацией противника, задержать авиацией продвижение танков на Пружаны и Картуз-Береза направления.

б) артсклад в Бонна Гура противником взорван, боеприпасов в частях осталось мало, а транспорта для подвоза из Пинска недостаточно.

Командующий войсками 4-й армии генерал-майор Коробков Член Военного совета дивизионный комиссар Шлыков Начальник штаба полковник Сандалов.

Проанализировав нелегкую обстановку на фронте, генерал Коробков в 10 часов 30 минут принял решение перейти к обороне на пружанско-слонимском и березо-барановичском направлениях. Генералам Попову и Оборину с делегатами связи были направлены следующие приказы: «14 механизированному корпусу обеспечить пружанское направление, не допуская противника восточнее р. Мухавец (канала Мухавец); 28 стрелковому корпусу — оборона рубежа по реке Мухавец от Лущики до Муховлоки; при сильном напоре и невозможности сдержать рубежи разрешаю отойти до реки Ясельда»[388].

Для усиления обороны войск армии в районе Пружан туда перебрасывался мотострелковый полк 205-й моторизованной дивизии. Но это было уже запоздалое решение, неприятности в 4-й армии еще не закончились.

Во второй половине дня части XXIV моторизованного и XII армейского корпусов, перегруппировав свои силы, при активной поддержке артиллерии и авиации нанесли удар по остаткам 22-й танковой дивизии и группе полковника Осташенко, прорвали их боевые порядки и устремились к Кобрину. Стремительной атакой 3-я танковая дивизия вермахта захватила мост через Мухавец, обеспечивая дальнейшее продвижение своих частей в направлении Березы, которая и была захвачена в этот же день.

Группа генерала Пуганова, попав под фланговый удар танковых частей немцев, начала отход к Кобрину. При прохождении через Кобринский аэродром дивизия вновь была атакована танками противника и в завязавшемся бою понесла большие потери[389].

Данные проведенной разведки принесли неутешительные вести, танкисты и присоединившийся к ним отряд 6-й стрелковой дивизии были с трех сторон обойдены мотомеханизированными частями противника, которые колоннами двигались по дорогам Кобрин — Береза и Видомля — Пружаны. На совместном совещании командиров было принято решение выполнить ночной переход в направлении Пружан на соединение с основными силами корпуса. Но уже на марше высланная вперед разведка доложила, что городок находится в руках немцев. Пришлось срочно внести коррективы в движение колонн, которые направились на Малечь.

Напряженной продолжала оставаться обстановка и в полосе обороны 30-й танковой дивизии и сводного полка 205-й моторизованной дивизии, сдерживавших натиск мотомеханизированных частей противника, пытавшихся с ходу овладеть Пружанами. В течение всего дня за него шли ожесточенные бои, в ходе которых городок дважды переходил из рук в руки[390].

Но пока наши воины отражали атаки с фронта, около 20 часов 18-я танковая дивизия вермахта со стороны Запруд неожиданно нанесла по ним фланговый удар. Не выдержав натиска с двух сторон и понеся большие потери (за день потеряла 60 танков), дивизия полковника Богданова оставила Пружаны и начала поспешный отход на Селец.

Танковые клинья немцев на узких участках фронта прорвали оборону войск 4-й армии и устремились на восток, захватывая важные оборонительные рубежи и главные коммуникации, заставляя наши войска отходить по проселочным и лесным дорогам. XLVII моторизованный корпус, прорвавшись на магистральную дорогу, сразу устремился в направлении Ружан, после занятия которого часть его сил продолжала двигаться в направлении Слонима, а другая часть повернула на юго-восток, с целью выхода в тыл группировке советских войск, держащих оборону на реке Ясельда.

Успешно продвигалась к Березе-Картузской и 3-я танковая дивизия противника, сметая с дороги отходившие подразделения советских войск. На некоторое время враг был задержан у реки Мухавец выдвинутыми в этот район частями 205-й моторизованной дивизии и сводными отрядами 28-го стрелкового корпуса под общим командованием полковника Ф.Ф. Кудюрова. Около 19 часов противник подтянул к этому рубежу основные силы XXIV моторизованного корпуса и при поддержке авиации атаковал позиции советских воинов.

Ослабленные непрерывными боями, без зенитной артиллерии, без прикрытия с воздуха, с незначительным количеством противотанковых орудий части 4-й армии не сумели сдержать сильный натиск противника и разрозненными группами начали отход за Ясельду. На этот рубеж отходили и два стрелковых и артиллерийский полки 6-й стрелковой дивизии под командованием полковника Д.И. Матвеева. Еще одна группа воинов этой дивизии и сводного отряда во главе с полковником Попсуй-Шапко после боев под Кобрином отходила в направлении Пинска.

К исходу дня остатки 14-го механизированного корпуса отошли на восточный берег Ясельды, заняв оборону на фронте Селец — Береза-Картузская[391].

30-я танковая дивизия, понесшая большие потери в боях под Видомлем и Пружанами, решением генерала Коробкова была выведена во второй эшелон армии, сосредоточившись на рубеже Коссово — Ивацевичи. Остатки 28-го стрелкового корпуса заняли оборону севернее и южнее Березы.

Командование и штаб 4-й армии перешли в местечко Смолярка (5 км северо-восточнее Березы-Картузской), имея периодическую связь по телеграфу с Минском, а со своими корпусами — через делегатов связи.

20-й мотоциклетный полк 14-го мехкорпуса (командир — майор И.С. Плевако) с отошедшими к Антополю разрозненными подразделениями армии получил указание командарма о занятии и оборудовании рубежа Жабер, Симоновичи, ст. Дрогичин, Суличево. На него была возложена задача прикрытия пинского направления до выхода из-под Малориты 75-й стрелковой дивизии[392].

Боевые действия войск 4-й армии 23–24 июня 1941 г.

Таким образом, в ходе предпринятого 23 июня войсками 4-й армии контрудара противника не удалось не только отбросить, но и задержать его дальнейшее продвижение на восток. Войска армии в ходе боев понесли большие потери в личном составе и боевой технике, на нескольких участках была прорвана их оборона. Части 2-й танковой группы вермахта заняли Кобрин, Пружаны, Березу, Ружаны, вышли на магистральные дороги, ведущие к Барановичам, Слуцку, Слониму и Пинску, создав очень серьезную угрозу выхода на тылы 10-й и 4-й армий Западного фронта.

Генерал-полковник Л.M. Сандалов, анализируя ход боевых действий армии, называл следующие причины неудавшегося контрудара: «Неравенство сил — количественное превосходство противника на направлении главного удара и качественный его перевес в танковой технике; отсутствие необходимого артиллерийского и авиационного обеспечения войск, наносивших контрудар; слабое взаимодействие частей и соединений; отсутствие надежного управления войсками во всех звеньях и слабое материально-техническое обеспечение войск»[393].

Оставляла желать лучшего и организация боевых действий 14-го мехкорпуса. Танковые дивизии противника уклонялись от прямого боя с наступавшими советскими танками, выдвигая вперед противотанковые и зенитные орудия и вызывая свою авиацию. Противник избегал лобовых атак, а действовал главным образом из засад, стремясь затянуть наши части в западню, чтобы затем обрушиться на них с одного или с двух флангов. В корпусе совершенно отсутствовало взаимодействие между соединениями и частями, танкисты атаковали без поддержки артиллерии и пехоты, без авиационного прикрытия.

Большая вина в неудачных действиях войск лежит и на руководстве 4-й армией. Несмотря на то что местность благоприятствовала созданию рубежей обороны (сеть рек, непроходимых болот, лесные массивы), штаб армии оказался не в состоянии организовать четкое управление своими войсками. Да и какое могло быть непрерывное управление, если он сам в течение 22 и 23 июня постоянно находился в движении, меняя свое расположение? Связь с войсками осуществлялась только делегатами связи, которые или не находили местонахождение частей, или доставляли отданные распоряжения с опозданием, уже не соответствовавшими обстановке на фронте. Командующий и начальник штаба, не имея постоянной связи с корпусами, большую часть времени находились в войсках, нередко упуская ход боевых действий на разных участках фронта.

Плохо обстояло дело с обеспечением частей боеприпасами и продовольствием. Потеряв в боях продовольственные склады и походные кухни, красноармейцы и командиры двое суток питались, как правило, всухомятку. За боеприпасами каждая воинская часть была вынуждена посылать автотранспорт на окружной артиллерийский склад в Пинске, что требовало из-за воздействия авиации противника достаточно длительного времени. После подрыва оставленных в Кобрине и Пружанах окружных складов заметно осложнилось и снабжение войск горюче-смазочными материалами.

Сложной оставалась обстановка и в полосе обороны 75-й стрелковой дивизии, ведущей бои на рубеже Пожинцы — Малорита — Хотислав с кавалерийской дивизией и частями XXXV армейского корпуса. Под сильным натиском противника главные силы дивизии в ночь на 23 июня отошли к Малорите, заняв оборону на южной и западной окраинах городка. В трудное положение попали ее полки, разрозненно и без связи отходившие от границы.

28-й стрелковый полк к трем часам утра был окружен противником в районе деревни Галеевка, с трудом и с большими потерями пробился, чтобы днем попасть в окружение в районе рыбного хозяйства «Карпин». Заняв круговую оборону вместе с одним батальоном 34-го стрелкового полка, советские воины сражались, предпринимая попытки пробиться к Малорите. В критическую минуту боя знамя полка было спрятано в лесу[394].

В окружении, в районе деревень Замшаны, Гороховище, сражались, истекая кровью, воины 34-го стрелкового полка, поддержанные огнем 68-го лап, пытаясь пробиться на соединение с дивизией. Но все меньше и меньше оставалось в живых воинов, все труднее становилось сдерживать натиск противника…

Тяжелая судьба выпала и на долю воинов 235-го гаубичного артиллерийского полка. Обойденный подразделениями противника с флангов, полк начал отход в направлении Збураж, Малорита. На рассвете, продвигаясь по единственной дороге, проходившей среди болот, советские воины были атакованы вражеской авиацией. Безнаказанно с малых высот гитлеровские летчики долго расстреливали попавшую в тяжелое положение колонну артиллерии. Только наступившая темнота спасла полк от полного разгрома. Но потери полка в личном составе и технике были огромны. Оказавшись в окружении, без снарядов и горючего, личный состав привел в негодность оставшиеся гаубицы, сжег уцелевшие машины и тягачи и мелкими группами под командой командиров дивизионов двинулся на юго-восток. 26 июня 1941 года оставшиеся в живых артиллеристы (около 600 человек) вышли к своим войскам в районе станции Сарны[395].

Около 22 часов генерал Коробков связался со штабом фронта и доложил об оставлении Пружан, Кобрина, Березы… Приказ Павлова был краток — закрепиться и любой ценой удержать противника на рубеже Трухновичи, восточный берег Ясельды до Жабер, Дрогичин, канал Белозерский, в районе Береза-Картузская[396].

Для усиления обороны в состав армии передавались 55-я стрелковая (выдвигалась автотранспортом к реке Щара из Слуцка) и 121-я стрелковая (выгружалась из эшелонов в районе Слонима) дивизии.

Получив это указание, командарм-4 приказал генералу Попову возглавить оборону на рубеже Ясельда, подчинив ему и 205-ю моторизованную дивизию. Танковые дивизии 14-го мехкорпуса генерал Коробков оставил в своем резерве, сосредотачивая их на рубеже Коссово — Ивацевичи.

Но вскоре поступило распоряжение штаба фронта, повергшее в недоумение члена Военного совета армии дивизионного комиссара Шлыкова: «Упорно обороняясь по р. Ясельда, утром 24 июня совместным ударом в направлении Ружаны — 121-й стрелковой дивизией от Слонима и 14-м механизированным корпусом от Селец — выбить противника из Ружан, а затем из Пружан и закрыть ему путь на Барановичи. Армейский контрудар будет поддержан фронтовой авиацией. Из Баранович в Слоним перешла 155-я стрелковая дивизия, которая остается в моем резерве…»[397] До конца выслушать приказ генерала Павлова не удалось, связь пропала в очередной раз.

Генерал Коробков не стал доказывать штабу фронта опасность ведения наступательных действий. Задав несколько уточняющих вопросов присутствовавшим генералу Оборину и полковнику Кабанову, он твердым голосом сформулировал свое решение на дальнейшее ведение боевых действий: «Для совместного со 121-й стрелковой дивизией наступления в направлении Ружаны — Пружаны выделить танковую дивизию полковника Кононова и отряд полковника Осташенко. Ударом от Селец на Ружаны они должны помочь 121-й захватить Ружаны и в дальнейшем действовать в подчинении ее командира. 42-ю стрелковую дивизию в составе стрелкового и гаубичного полков переместить в район Коссово в резерв. Остальные ее части, обороняющиеся на реке Ясельда, передать в подчинение командиру моторизованной дивизии. Танковой дивизии полковника Богданова, оставаясь в армейском подвижном резерве на рубеже Коссово — Ивацевичи, подготовить этот рубеж для обороны»[398].

Таким образом, командование фронта и армии совсем забыли о таком понятии, как оборонительные действия войск. Подходившие к фронту соединения, не успев полностью сосредоточиться и провести разведку противостоящих сил противника, сразу по частям бросались в бой. Генерал Павлов и его штаб, организуя оборону свежими силами, стремились распределить наличные силы и средства равномерно по всем участкам фронта. Это давало возможность гитлеровскому командованию сосредотачивать на направлении главных ударов основные силы и резервы, временно ослабляя другие участки, и использовать свое численное и качественное превосходство для прорыва обороны войск Западного фронта на важнейших направлениях.

Выделенная для удара 121-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор П.М. Зыков), перевозимая по железной дороге из Бобруйска, еще не успела полностью сосредоточиться в Слониме. В пути находились эшелоны с гаубичным полком, специальными подразделениями и тылами. Так какого результата можно было ожидать от такого не подготовленного во всех отношениях наступления?

Запаздывала с сосредоточением в заданном районе и 55-я стрелковая дивизия, не успев полностью отмобилизоваться и получить от народного хозяйства недостающий автотранспорт. Ее два стрелковых полка к 23 часам разгрузились на рубеже Городище — Синявка и дальше к Щаре двигались походным маршем. Автотранспорт возвратился в Слуцк для переброски специальных подразделений этих полков. Остальные части и артиллерия дивизии двигались своим ходом, имея при себе один боекомплект боеприпасов.

В полном составе к этому времени прибыла в Слоним 155-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор П.А. Александров), получившая задачу штаба фронта утром 24 июня выступить на Волковыск[399].

На станциях Слоним и Лесна разгружалась и 143-я стрелковая дивизия, из 37 эшелонов которой прибыло 15. Вот и использовать бы эти четыре дивизии для создания прочной обороны на рубеже реки Щара под единым командованием, прикрыв барановичское, слонимское и слуцкое направления. Но вместо этого генерал Павлов подчиняет дивизии командованию 4-й и 10-й армиями, которые так и не смогли установить с ними надежную связь и взять их под свое управление.

Да и германское командование мыслило более широко, уже повернув 3-ю танковую группу генерала Гота от Вильнюса на Молодечно, выходя на тылы всей группировке войск Западного фронта с северного направления. На Барановичи, Минск с боями продвигались и соединения 2-й танковой группы вермахта, создавая внешнее кольцо окружения советских войск с южного направления. И вина в наступившем вскоре окружении и разгроме основных сил Западного фронта ложится в первую очередь на Ставку Главного Командования и Генеральный штаб, не предусмотревших этой угрозы со стороны севера (из полосы СЗФ) и юго-запада.

Для прикрытия молодечненского направления могли быть использованы 24-я, 50-я и прибывающие в район Лиды 17-я и 37-я стрелковые дивизии 21-го корпуса. Но руководство фронта и Генеральный штаб, видимо, продолжали считать, что немцы своим ударом стремятся замкнуть кольцо окружения 10-й и 3-й армий в районах Лиды и Волковыска, куда и перебрасывались имевшиеся резервы фронта с наступательными задачами, оголяя при этом свой правый фланг.

Следует отметить, что, принимая решение на наступательные действия войск, штаб генерала Павлова был связан четкими указаниями наркома обороны (директивы № 2 и № 3), нацеливавшими командование всех фронтов на разгром ударных группировок врага, и в них не было даже намека на переход к обороне.

Соединения 10-й армии в этот день отходили на рубеж рек Бобр и Нарев, не имея связи не только со штабом армии (находился в н.п. Валпы), но и со своими частями. На дорогах возникла неизбежная неразбериха, перепутались и смешались колонны отходящих войск, очень много отставших от своих частей красноармейцев и командиров. Некоторые командиры даже умудрились «потерять» свои подразделения. На переправах через реки создались огромные очереди, плохие дороги затрудняли использование автотранспорта, ощущалась нехватка горючего, тракторов, лошадей. Отступавшие войска подвергались непрерывным атакам самолетов противника, наводившихся на цель по радио и сигналами ракет вражеских агентов.

Отход войск сильно затрудняли и действия диверсантов, переодетых в форму красноармейцев, командиров и работников милиции, вносивших сумятицу, дезорганизацию в управление частями, сеявших панику среди военнослужащих и мирного населения. Управляя движением колонн советских войск под видом регулировщиков, они направляли их в сторону заранее подготовленных немецких засад.

Части 1-го стрелкового корпуса, ведя сдерживающие бои, отошли к реке Бобр и заняли оборону, опираясь на Осовецкий укрепленный район. Вот и пригодилась старая русская крепость Осовец (построена в 1882–1887 годах), предназначенная для прикрытия белостокского направления. Ее инженерные сооружения располагались по обоим берегам реки Бобр на участке Подрыв-2, Гониондз, Бялогронды, Сосня, Гончаровская гать. Главная крепостная позиция состояла из трех опорных пунктов — фортов № 1 (Центрального), № 3 (Шведского), № 4 (Нового). Роль предмостной позиции выполнял форт № 2 (Заречный). Полевые позиции Сосненская и Передовая были выдвинуты вперед от главных рубежей обороны на 4 и 8 км соответственно и представляли собой систему окопов, ходов сообщений, пулеметных гнезд и блиндажей. Железобетонные форты, подземные склады и казематы, предназначенные для ведения боев и укрытия личного состава, могли выдержать сильные артиллерийские и авиационные удары. В 1940–1941 годах система обороны крепости была значительно усилена построенными железобетонными сооружениями укрепленного района.

Расположение позиций Осовецкой крепости.

Воины 2-й и 8-й стрелковых дивизий, гарнизон укрепрайона, заняв оборонительные позиции старой крепости, стойко держали оборону на занятых рубежах до 25 июня, пока не были обойдены противником с востока. Каждый день им приходилось отражать несколько вражеских атак, нередко переходя в контратаки. Красноармейцы и командиры в непрерывных боях проявляли бесстрашие и героизм. Сержант Лазарев вел бой на берегу реки Бобр до последнего патрона и, окруженный гитлеровцами, предпочел сгореть в танке, но не сдаться врагу. После боя вокруг его боевой машины друзья нашли трупы 37 фашистских захватчиков. И так сражались многие советские воины. Да и сама позиция обороны благоприятствовала ведению боевых действий в этом районе. Имевшиеся в составе корпуса танки и бронемашины в случае необходимости перебрасывались на самые опасные участки фронта обороны.

По приказу отходили от границы к реке Нарев дивизии 5-го стрелкового корпуса, стремясь занять оборону по этой реке южнее Белостока. 13-я стрелковая дивизия, получив приказ на отход, сосредоточилась в Червоном Бору и в 13 часов по лесным и проселочным дорогам в рассредоточенных порядках двинулась к реке Нарев. Форсировав реку и взорвав за собой мосты, дивизия заняла оборону у местечка Хорощ.

86-я стрелковая дивизия в ночь на 23 июня отошла от границы и заняла оборону на восточном берегу Нарева на рубеже Слобода, Бацюты, Рыболовы, Заблудув. В этот же район наконец-то пробилась и дивизионная артиллерия, находившаяся на артиллерийском полигоне.

113-я стрелковая дивизия, находясь в полуокружении, разрозненно отходила на северо-восток в направлении Беловежской пущи. Остатки ее частей, понесшие огромные потери и атакуемые с трех сторон, без связи и единого управления из последних сил сдерживали натиск врага, пытавшегося окружить и уничтожить советских воинов.

49-я стрелковая дивизия, отойдя от границы, вела тяжелые бои южнее Боцьки на рубеже р. Нурчик — Стаця-Нужец, стремясь оторваться от преследовавших ее частей XLIII армейского корпуса вермахта.

Трудные очаговые бои с вклинившимся в его оборону противником вел на реке Нурец и 13-й механизированный корпус. Положение усугубило то обстоятельство, что в его Штабе отсутствовала связь со своими дивизиями и частями, не знали положения на фронте и не могли повлиять на ход боевых действий. Сильные бои в течение дня шли на участках Мень, Березница, Браньск, где оборонялись части 25-й танковой дивизии. На рубеже Войтки, Любейки, Андрианки сражались воины 31-й танковой дивизии. Остатки 208-й моторизованной дивизии из последних сил сдерживали противника на рубеже Новосады, Гайновка, Липины. Под сильным натиском противника части корпуса были вынуждены отойти на северо-восток и к исходу дня вели очаговые бои в районе Мень, северная окраина Браньска, Боцьки, Дидули[400].

И причина неудачных действий наземных войск Западного фронта в первую очередь заключалась в отсутствии их надежного прикрытия истребительной авиацией. Все чаще и чаще с надеждой всматривались в небо советские воины, но все меньше и меньше краснозвездных истребителей поднималось в воздух. Большие потери, понесенные нашей авиацией в первый день войны, богатый боевой опыт гитлеровских летчиков дали о себе знать — немецкая авиация полностью захватила господство в воздухе и поставила наземные войска Западного фронта в тяжелейшие условия борьбы.

Да и управление авиационными частями Западного фронта оставляло желать лучшего. Главный маршал авиации Голованов вспоминал: «…распоряжения, поступающие из ВВС, шли вдогонку, одно за другим, ставились новые боевые задачи, старые отменялись. Где проходит линия фронта, где наши войска, где немецкие, толком никто не знал»[401].

Из-за неясности обстановки на наземном фронте целый день простояли в ожидании вылета дивизии 3-го дальнебомбардировочного корпуса. Такое же положение было и в других авиационных частях. Оставшийся за командира 123-го истребительного полка капитан Савченко телеграфировал руководству ВВС: «Штаб 10-й смешанной авиационной дивизии эвакуировался, не знаю куда. Сижу в Пинске, возглавляю группу истребителей сборных. Провели восемь воздушных боев, сбили 7 бомбардировщиков, 3 Me-109 и 1 разведчик… Жду указаний, как быть дальше…»[402]

Полностью отсутствовало и взаимодействие с наземными войсками. Не зная обстановки на земле, по своим войскам наносили удар краснозвездные бомбардировщики, по ним, в свою очередь, стреляли наши зенитные орудия и атаковала истребительная авиация Западного фронта.

Летчики 2-го воздушного флота Германии, нанеся огромные потери самолетному парку советской авиации, теперь безнаказанно бомбили сосредоточения соединений Западного фронта, затрудняли ведение ими боевых действий, штурмовали наши части на марше, нарушали железнодорожное сообщение, значительно затрудняя или полностью срывая перегруппировки советских войск. Непрерывно проводя воздушную разведку, германское командование имело полное представление о планируемых действиях советских войск.

Отражая налеты гитлеровской авиации, советские соколы смело вступали в воздушные бои и часто уничтожали врага ценой своей жизни, но слишком неравны уже были силы истребительной авиации на Западном фронте. Несмотря на то что в состав ВВС фронта были переданы 99 самолетов МиГ-3 (находившихся на аэродроме Орша), это уже не могло спасти создавшегося положения.

Конечно, как-то уравнять авиационные силы мог приказ высшего руководства ВВС РККА о нанесении ударов по аэродромам противника. На утро 23 июня 1941 года авиация всех приграничных округов имела около 6000 боевых самолетов, однако никаких оперативно-стратегических решений на массированное применение нашей авиации с целью уничтожения фашистских самолетов на аэродромах и завоевания господства в воздухе на ближайшее время так и не было принято. Все внимание руководства было приковано к событиям на наземном фронте.

23 июня штаб Западного фронта получил приказ начальника штаба ВВС Красной Армии генерала П.С. Володина: «Бросить все силы, остановить врага на минском направлении»[403]. Вот и появилось уже в сводках минское направление!

Выполняя полученный из Москвы приказ, авиация Западного фронта была брошена на бомбежку двигавшихся на восток мотомеханизированных войск противника. Бомбардировщики и штурмовики наносили удары по танковым колоннам врага в районе Сувалок, Домбровы, Гродно, Соколува, Лукова, Бельск-Подляска, Цеханувца, Августова. Летая на задания без истребительного прикрытия, бомбардировочные полки несли огромные невосполнимые потери.

Командующий 2-м воздушным флотом Германии вспоминал: «…русские позволяли нам беспрепятственно атаковать эти тихоходные самолеты, передвигавшиеся в тактически невозможных построениях… Они как ни в чем не бывало шли волна за волной с равными интервалами, становясь легкой добычей для наших истребителей. Это было самое настоящее „избиение младенцев“. Таким образом была подорвана база для наращивания русской бомбардировочной армады»[404].

Зато принятые в этот день меры по рассредоточению и маскировке самолетов на земле принесли результаты: за 23 июня авиация Западного фронта потеряла на земле только 63 самолета.

212-й отдельный дальнебомбардировочный авиационный полк во второй половине дня 23 июня нанес бомбовый удар пятью звеньями по объектам в районе Варшавы. Над целью наши самолеты были атакованы истребителями гитлеровских ПВО, но метким огнем стрелков был сбит один Bf-109. Пробыв в воздухе восемь часов, экипажи вернулись на свой аэродром без потерь. Вечером три звена нанесли удар по железнодорожному узлу в пригороде Варшавы, аэродрому Мокотув и военному заводу в Ромбертуве. При возвращении домой самолеты были обстреляны нашей зенитной артиллерией и атакованы И-16, в результате повреждения получили два самолета. Нередко бывало и такое.

В ночь на 24 июня 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные полки одиночными вылетами нанесли удары по аэродромам противника в районе Сувалок, Можебова, Остроленка, Бяла-Подляска, Сопоцкина, Липска. Удары по наземным целям наносили и полки 12-й и 13-й бомбардировочных дивизий, неся потери от огня зениток и истребителей противника. Но они взлетали вновь и вновь, теряя в каждом вылете своих боевых друзей.

С 23 июня начались интенсивные налеты гитлеровской авиации на Минск. Летчики 43-й авиационной дивизии изо всех сил старались прикрыть столицу Белоруссии. Навстречу летящей армаде самолетов с черными крестами взмывали краснозвездные ястребки, над городом и его окрестностями завязывались ожесточенные воздушные бои. Ревели моторы, раздавались пушечные и пулеметные очереди, возникали облачка от разрывов зенитных снарядов. На землю падали охваченные пламенем сбитые самолеты, над некоторыми из них раскрывались купола парашютов.

Противостоять противнику было нелегко. Командир 160-го истребительного авиационного полка майор Костромин докладывал: «…полк, ведя непрерывные бои по прикрытию Минска, понес ощутимые потери, в основном на земле, от налетов вражеских бомбардировщиков. Горючего оставалось мало, зенитного прикрытия аэродрома не было».

Все чаще и чаще гитлеровские бомбардировщики прорывались к городу и обрушивали на него свой смертоносный груз. Неоднократным ударам подвергались аэродромы Лoшица и Слепянка, товарная станция, центр Минска. Бомбежки продолжались целый день, город горел… Десятки тысяч беженцев устремились по дорогам, ведущим на восток.

Из-за сильных бомбежек штаб Западного фронта, понеся потери в личном составе (погиб и помощник командующего генерал-майор И.П. Михайлин), перешел в подвалы Дома офицеров.

К исходу дня обстановка на Западном фронте осложнилась. Германское командование прекрасно понимало, что успех боевых действий всецело зависит от высоких темпов и непрерывности наступления, что достигалось, в свою очередь, непрерывным взаимодействием подвижных наземных сил и активной деятельностью авиации. Стремясь побыстрее окружить и уничтожить советские войска, находившиеся в районах Белостока и Гродно, в прорыв в направлении Минска были брошены крупные танковые силы. 3-й танковой группе на 24 июня была поставлена задача повернуть от Вильнюса на юго-восток в направлении севернее Минска, группе генерала Гудериана — выйти на рубеж Щара, Бытень, Слоним[405].

В Генеральном штабе РККА особого беспокойства положение на Западном фронте почему-то не вызывало. Руководством Красной Армии не был своевременно вскрыт глубокий замысел гитлеровского командования (окружение войск Западного фронта в районе Минска), недооценивалась группировка и действия германских войск, что видно из приведенного ниже документа[406].

РАЗВЕДСВОДКА № 2

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

На 23.00 23 июня 1941 г.

Главное усилие противника в течение 22 и 23 июня было направлено против нашего Северо-Западного и Западного фронтов, с одновременной подготовкой в течение этих дней условий для развертывания широких, активных действий против Юго-Западного фронта.

Конкретно:

1…

2. Против Западного фронта.

Противник упорно стремился развить свои действия с целью охвата нашей Белостокской группировки. Основные удары с этой целью продолжали наноситься на флангах в районах Гродно и Кобрин и в направлении Бельск, Гайновка со стороны Цехановец сильными танковыми частями общим количеством до четырех танковых дивизий. Состав сил, введенных в действие против наших войск в районе Гродно, Ломжа, Кобрин, состоит — 24 дивизии, из которых 4 танковые, моторизованных — 3 и кавалерийских — 1. Подавляющее превосходство противник сохранял в районе Гродно (не менее чем в 3 раза), на направлении Цехановец, Бельск (в 4–5 раз) и в районе Брест (не менее чем в 3 раза).

3. Действия ВВС.

Как в течение 22 июня, так и 23 июня действия авиации противника были направлены главным образом на борьбу против нашей авиации путем уничтожения ее на аэродромах, применяя тактику непрерывных ударов мелкими группами самолетов.

Главные усилия были направлены против ВВС Западного фронта. Широкое применение за оба дня операции получила выброска воздушных десантов, преимущественно группами от 10 до 50 человек.

4. Вывод:

— Общее количество введенных противником в действие сил к исходу 23 июня составляет 62–64 дивизии.

— На 24 июня противник будет стремиться к дальнейшему развитию своего наступления:

А) на Жавли и в Ковно-Виленском направлении против Северо-Западного фронта;

Б) со стороны Гродно и Кобрин в направлении Волковыск против Западного фронта для окружения Белостокской группировки;

5…

6. Учитывая подавляющее превосходство сил противника по сравнению с нашими дивизиями прикрытия на направлениях его главных ударов, необходимо оценить действия наших войск за 22 и 23 июня в целом как весьма положительные, а темпы продвижения противника признать низкими.

Начальник Разведывательного управления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Голиков[407]

В ночь на 24 июня 1941 года генерал Павлов уточнил задачи войскам. Он решил вводом резервов на обоих флангах и одновременным контрударом 6-го и 11-го механизированных корпусов из района Гродно на север против 3-й танковой группы противника создать перелом в ходе боевых действий. Войскам фронта было отдано распоряжение на продолжение наступательных операций[408].

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 10-й АРМИИ

Т. ГОЛУБЕВУ

ЗАМЕСТИТЕЛЮ КОМАНДУЮЩЕГО ЗАПФРОНТОМ

Т. БОЛДИНУ

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ 3-й АРМИИ

Т. КУЗНЕЦОВУ

С утра 24 июня 1941 года вам надлежит:

1. Ударной группой в составе 6-го и 11-го механизированных корпусов, 36-й кавалерийской дивизии под командованием т. Болдина продолжать решительное наступление в общем направлении на Гродно, овладеть этим городом и продолжать наступление по обоим берегам реки Неман на Друскининкай и Меркине. Конечная цель дня — занять м. Меркине.

Иметь в виду обеспечение операции по западному берегу реки Неман со стороны Августовских лесов и со стороны Сувалки.

2. Командующему войсками 3-й армии т. Кузнецову 85-й и 56-й стрелковыми дивизиями атаковать в общем направлении на Гродно и закрепиться к северу от этого города. 27-й стрелковой дивизии наступать на фронт Лабно, Липск, Домброва, где и закрепиться, войдя в связь со 2-й стрелковой дивизией в районе Осовец.

3. 21-му стрелковому корпусу, обеспечивая себя со стороны Вильнюса на фронте Ошмяны, станция Бенякони, 24, 37 и 17-й стрелковыми дивизиями наступать в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны). Обеспечение с запада района Лиды возлагается на 8-ю противотанковую бригаду.

Об отданных распоряжениях немедленно донести.

Павлов Фоминых Климовских.

В течение ночи на 24 июня огромная масса войск двигалась от Белостока к Суховоле, но организовать ее действия штабу генерала Болдина, не имея с ними постоянной связи, так и не удалось. Утром вышедшие в исходный район части 6-го мехкорпуса развернулись в боевой порядок и повели наступление в гродненском направлении: 4-я танковая дивизия двигалась на Индуру, 7-я танковая дивизия — на Старое Дубовое и Кузницу. 6-й кавалерийский корпус смог атаковать из-за понесенных накануне потерь только своими отдельными частями.

С 13 часов, получив приказ генерала Кузнецова, начал активно действовать с южного направления и 11-й механизированный корпус, нанося контрудар западнее шоссейной и железной дороги Белосток — Гродно. В 17 часов, собрав свои потрепанные авиацией противника части в 10 км севернее местечка Крынки, предприняла попытку атаковать врага и 36-я кавалерийская дивизия, но была вскоре остановлена сильным артиллерийско-минометным огнем и перешла к обороне.

Таким образом, согласованного и единого удара по сувалкской группировке противника у группы генерала Болдина не получилось. Ее разрозненные части хоть и медленно, но продолжали с боями продвигаться в направлении Гродно. Сражение постепенно разгоралось, в него вступали все новые и новые подразделения и части. Не умолкал грохот артиллерии, все больше и больше останавливалось на поле боя подбитых советских танков, но остальные, маневрируя, продолжали упорно кромсать оборону противника. Ценой больших усилий и потерь танкисты продвигались вперед километр за километром. На некоторых участках противника удалось отбросить на рубеж реки Лососна.

По приказу генерала Кузнецова в 10-м часу в наступление перешла и 85-я стрелковая дивизия. Ее 103-й и 141-й стрелковые полки, поддержанные 223-м гаубичным артполком и танковым батальоном, двинулись в направлении Гродно. С 13 часов по колоннам начала активно воздействовать вражеская авиация, части несли большие потери в личном составе и боевой технике. Несмотря на это обстоятельство, к исходу дня дивизия продвинулись к деревне Гурница, завязав за нее бои.

И хотя противником наших воинов под Гродно являлись только пехотные части 9-й полевой армии, значительных успехов войскам конно-механизированной группы добиться не удалось. И причина заключалась в первую очередь в полном господстве противника в воздухе. Гитлеровская разведывательная авиация, непрерывно находившаяся в воздухе, обнаружила выдвижение крупных сил Красной Армии (в том числе механизированных) в район Гродно. Да и нарушение некоторыми командирами штабов Западного фронта, армий и соединений правил секретности переговоров в процессе подготовки наступательной операции (назывались открытым текстом части и фамилии командиров) позволило гитлеровской разведке находиться в курсе планируемых действий наших войск.

Данные результатов разведки были срочно доложены командованию группы армий «Центр», которое, не желая уступать инициативу в ведении боевых действий, спешно подтянуло в этот район свои резервы, значительно укрепив противотанковую оборону, в том числе и 88-мм зенитными орудиями. Как вспоминал один из участников войны: «Противник весьма цепко и быстро организует оборону на местности и умело использует местные предметы, превращая их в опорные пункты, прежде всего против мотомеханизированных частей. Умелым построением системы огня, в первую очередь минометного и автоматического (надо прямо сказать, что артиллерии у немцев небогато), немцы создают упорную оборону»[409].

Вот и теперь населенные пункты по линии Кузница, Подлипки, Старое Дубовое были превращены немцами в сильные опорные узлы обороны. Противник сразу встретил атакующие части конно-механизированной группы генерала Болдина сильным артиллерийско-минометным огнем и непрерывными ударами своей авиации.

На ликвидацию наступавшей под Гродно группировки Красной Армии была нацелена большая часть сил 2-го воздушного флота, в том числе и 8-й авиационный корпус, имевший на вооружении пикирующие бомбардировщики Ju-87. Много неприятностей нашим войскам принес этот самолет. При слабом противодействии нашей истребительной авиации немецкие летчики, выходя в район боевых действий большими группами, устраивали настоящую карусель в воздухе. Точность бомбометания с пикирования у этого самолета была очень высокой, к тому же на многих из них стояли специальные сирены, издававшие при пикировании сильный воющий звук, который морально воздействовал на неустойчивых воинов.

Авиация врага целый день висела над полем боя, не давая возможности группе генерала Болдина сосредоточить и маневрировать своими силами, нанося атакующим большие потери. Ее активные действия парализовали действия наших войск, подрывали у неустойчивых бойцов и командиров веру в успех боевых действий еще до соприкосновения с противником.

К тому же со многими частями уже с начала наступления в штабе Болдина прервалась связь, она отсутствовала и с Минском. Прибывший на командный пункт группы Маршал Советского Союза Г.Н. Кулик, заслушав доклад генерала Болдина о складывающейся обстановке, только развел руками, произнес неопределенное «Да-а», сел в машину и уехал в войска.

Во второй половине дня противник подошедшими резервами начал обходить фланги наступавших советских войск, заставляя их переходить к обороне. Установив орудия на господствующих над местностью высотах, гитлеровские артиллеристы прицельно били по нашим танкам, нанося им невосполнимые потери. Только 7-я танковая дивизия в этот день потеряла 18 боевых машин, сгоревших и завязнувших в болотах[410]. К тому же вскоре части конно-механизированной группы и 3-й армии начали испытывать нехватку боеприпасов и горючего, так как войсковые склады, находившиеся в Кузнице и Крынках, были уничтожены вражеской авиацией.

Командование Западного фронта докладывало в Генеральный штаб РККА о результатах боевых действий в районе Гродно:[411]

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 008

ШТАБА ЗАПФРОНТА

25.6.41 г. 16.45

1. По донесению командующего войсками 3-й армии

11-й мехкорпус одной танковой дивизией в 20.00 24 июня 1941 года занял район Гнойница. 204-я моторизованная дивизия вышла на рубеж Гибуличи, Ольшанка. 85-я стрелковая дивизия, на рубеже Гнойница и лес восточнее, имея перед собой до двух батальонов с артиллерией.

Сводные части 56-й стрелковой дивизии в 18.00 24.6.41 г. вели бой на рубеже р. Котра, имея перед собой до двух пехотных полков с танками.

2. 4-я танковая дивизия, 6-й кавалерийский корпус — в районе Индура и западнее. Части 4-й танковой дивизии доносят, что не имеют боеприпасов.

По докладу командира корпуса, потери достигают 50 %.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских Начальник Оперативного отдела Запфронта генерал-майор Семенов.

По мере своих возможностей авиация Западного фронта предпринимала попытки поддержать наступление своих наземных войск под Гродно. Удары по врагу в районах Сувалок, Гродно, Домбровы, Листопады, Ошмян наносили 12-я и 13-я бомбардировочные дивизии. Летчики 3-го дальнебомбардировочного корпуса бомбили двигавшиеся от Бреста колонны противника, 212-й отдельный дальнебомбардировочный авиационный полк — в районах Маловеры, Картуз-Береза. Но слишком велики были потери, понесенные нашей авиацией в первые дни войны, чтобы активно и непрерывно воздействовать по противнику. И все же советские летчики выполнили 780 самолето-вылетов, заявив об уничтожении около 30 танков, 16 орудий и до 60 автомашин с живой силой противника[412].

Но этого было явно недостаточно, чтобы остановить дальнейшее продвижение врага на восток.

К исходу дня, сковав боем четыре пехотные дивизии противника и понеся при этом большие потери, соединения 6-го механизированного корпуса сосредоточились: 4-я тд — Лебежаны, Новая Мышь; 7-я тд — Кузница, Старое Дубовое; 29-я мд — Кузница, Сокулка.

На этот рубеж отходили и части 27-й стрелковой дивизии 3-й армии, преследуемые двумя пехотными дивизиями вермахта.

Части 11-го мехкорпуса закрепились на фронте Погараны, Гибуличи, Ольшанка, Коптевка[413]. Один полк 204-й моторизованной дивизии с некоторыми подразделениями 29-й танковой дивизии закрепился в районе деревень Коробчицы и Каролин (юго-западнее Гродно).

85-я стрелковая дивизия в течение ночи на 25 июня продвинулась северо-западнее Жукевичей, потеряв связь с соседями и штабом 3-й армии.

Остальные соединения армии генерала Кузнецова, рассеченные на части, вели изолированные бои у Скиделя и на рубеже рек Котра, Бобр и Свислочь. Штаб армии перешел в район совхоза «Свислочь» (у деревни Барково), совершенно не зная, что происходит на его флангах обороны, не имея связи с соседними 10-й и 11-й армиями.

Командующий 3-й армией докладывал в штаб Западного фронта: «…Считаю, что противник, обходя правый фланг армии, наносит удар в лидском направлении. Есть опасность удара его на Лунна и Мосты. Мы никаких резервов не имеем, и парировать удар нечем. Наиболее реальная сила — 11-й механизированный корпус — в течение 22–23.6.41 г. имеет большие потери в танках…

56-я стрелковая дивизия в результате боев имеет два небольших разрозненных отряда численностью до 700–800 человек… 27-я стрелковая дивизия понесла потери до 40 %…

Плохо дело со связью — линии на Волковыск и Лиду капитально разрушены, и восстановить их своими средствами не могу. Ввиду выхода из строя части раций с вами могу держать связь только по одной рации… Ориентировки фронта не имею в течение двух суток»[414].

Дивизии 6-го кавалерийского корпуса к исходу дня держали оборону в 3–5 км южнее и юго-восточнее Сокулки: 6-я кд — вдоль железной дороги Сокулка — Белосток, правее — 36-я кд. На реке Лососна закрепились 35-й танковый полк 6-й кавалерийской и некоторые части 29-й моторизованной дивизий.

Боевые Действия войск 3-й армии 22–25 июня 1941 г.

Неудачные боевые действия советских войск под Гродно были только на руку соединениям 3-й танковой группы генерала Гота, стремительно продвигавшимся в восточном направлении. Накануне ее передовой отряд захватил неповрежденным мост в 10 км к западу от Вильнюса, и уже в 5 часов утра 24 июня немецкие мотоциклисты появились на улицах столицы советской Литвы[415].

Успешно продвигались и другие части группы генерала Гота, заняв в течение дня Ошмяны, Сморгонь, Гольшаны, Крево, Суботники, Красное, Радошковичи и завязав бои за Молодечно и Трабы.

Сложной продолжала оставаться обстановка и в полосе 4-й армии, штаб которой в 4 часа утра перешел в Миловиды. В начале седьмого утра противник бросил против ее частей, занимавших оборону на реке Ясельда, свою бомбардировочную авиацию, провел мощную артиллерийскую подготовку и атаковал танками при поддержке пехоты. Прорвав редкую оборону советских войск, противник вышел на Варшавское шоссе южнее селения Бронна Гура и двинулся на Ивацевичи.

Задержать противника на некоторое время смогли только 30-я танковая дивизия и корпусные части 14-го механизированного корпуса, находившиеся в районе Коссово — Ивацевичи. Несколько вражеских атак отбили танкисты, но в связи с большими потерями и недостатком боеприпасов были вынуждены отойти за Щару на рубеж Бытень — Доманово[416].

В это время остатки 22-й танковой дивизии (около 400 человек) вместе со сводным отрядом полковника Осташенко (около 600 человек) вышли к железной дороге северо-западнее Малечи, где встретили воинов артполка 205-й моторизованной дивизии. Выяснив, что Береза-Картузская уже занята частями противника, наши воины переправились на восточный берег Ясельды, где соединились с основными силами дивизии полковника Кудюрова. Проведенной разведкой было установлено, что мотомеханизированные колонны противника двигаются по дорогам на Барановичи и Слоним, перехватывая пути отхода советских войск. На совместном совещании командиров дивизий и отрядов было принято решение на прорыв в направлении Ружаны — Слоним[417].

Ухудшилась обстановка и под Слонимом. Около 4 часов утра находившиеся на марше к Волковыску главные силы 155-й стрелковой дивизии в районе Озерниц столкнулись с передовыми отрядами противника. Не ожидавшие скорого появления врага и атакованные во фланг, наши части не успели развернуться в боевой порядок и были отброшены с дороги. Командир дивизии генерал Александров около 7 часов доложил в штаб фронта по телеграфу из Обуз-Лесной: «…в 5–6 км юго-западнее Слоним веду бой с мехчастями противника. Имеется связь только с 121-й стрелковой дивизией. Нет боеприпасов, горючего, продфуража, нет транспорта. Отхожу на реку Щара»[418].

В сложившейся обстановке генерал Павлов приказал 121-й стрелковой дивизии остановить выдвижение на запад и организовать оборону Слонима, но время уже было потеряно. 17-я танковая дивизия генерал-майора фон Арнима, воспользовавшись этим промедлением, быстро ворвалась в западную часть города.

Дивизия генерала Зыкова только к 9 часам сумела занять оборону по Щаре в восточной части Слонима, прикрыв барановичское направление. Отошедшая за реку 155-я стрелковая дивизия главными силами закрепилась на рубеже Чепелево — Добрый Бор, а частью сил — северней участка обороны частей генерала Зыкова. Выгружавшаяся в Барановичах 143-я стрелковая дивизия получила указание срочно выдвинуться на рубеж Добрый Бор — Говейновичи.

В район Слонима вышли и 107-й стрелковый и 84-й артиллерийский полки 55-й стрелковой дивизии, двигавшиеся из Барановичей на Березу. Вступив в бой с передовыми отрядами XLVII моторизованного корпуса, полки отошли за Щару и заняли оборону, взаимодействуя с частями 121-й и 155-й стрелковых дивизий.

Во второй половине дня несколько подразделений 18-й танковой дивизии группы генерала Гудериана прорвались в район Обуз-Лесной, создав угрозу охвата всей слонимской группировки советских войск.

Южнее части 3-й танковой дивизии XXIV моторизованного корпуса, захватив Ивацевичи, вышли к оборонительным рубежам войск Западного фронта на Щаре, где вели бой в течение дня. Около 20.00 штурмовые группы немцев форсировали реку и захватили плацдарм на ее восточном берегу, создавая условия для наведения переправы своих танков.

Для прикрытия барановичского направления командование фронта выдвинуло 17-й механизированный корпус, но из-за недостатка боевой техники его применение было обусловлено как стрелкового, а недостаток средств противотанковой обороны, автоматического и стрелкового оружия делало его сравнительно неполноценным войсковым соединением.

В район Барановичей своим ходом еще 23 июня начал выдвижение и мотострелковый полк 26-й танковой дивизии, но в районе Столбцов ему пришлось вступить в бой с подошедшим сюда разведывательным отрядом Гудериана и приостановить свое дальнейшее продвижение.

Двое суток достаточно сильная группировка советских войск вела бои с противником на реке Щара. Ее действия были бы намного эффективней, если бы всеми соединениями руководил один штаб. Но организовать взаимодействие этих больших сил было некому. Штаб 47-го стрелкового корпуса запаздывал с прибытием из Бобруйска, а находившаяся в районе Обуз-Лесной оперативная группа во главе с генерал-лейтенантом Курдюмовым, оставив там узел связи для передачи указаний штаба фронта, еще 23 июня выехала в Минск[419].

А штаб Западного фронта, вновь подвергшийся бомбежке, 24 июня перебрался в район Боровой, что сильно затруднило управление войсками, так как оборудованного узла связи там не имелось[420]. Попытки установить связь с армиями через делегатов связи, отправляемых на подвижных средствах (самолетами, автомашинами), успеха в большинстве случаев не имели. Авиация противника уничтожала их на земле и в воздухе, нарушая и без того недостаточно организованное руководство армиями.

Основные силы 55-й стрелковой дивизии двигались по дороге Слуцк — Ивацевичи для занятия обороны на реке Щара. Посланная вперед разведка доложила, что навстречу колонне в пяти километрах западнее хутора Мариново движется противник. Было решено встретить его огнем 129-го отдельного противотанкового дивизиона (командир — капитан П.П. Осташенко), следовавшего в авангарде дивизии. Заняв огневые позиции, артиллеристы приготовились к открытию огня.

Вскоре на бронетранспортерах и мотоциклах по шоссе промчалась вражеская разведка, не заметив замаскированные у дороги орудия дивизиона, а за ней все шоссе заполнила грохочущая мотомеханизированная колонна врага, двигавшаяся к Слуцку. Вот тогда и ударили одновременно по врагу почти в упор 12 орудий дивизиона. Враг не выдержал этого неожиданного удара, потерял несколько машин и танков, развернулся и отошел на запад.

Скоро вступил в бой у деревни Завинье на реке Мышанка и 111-й стрелковый полк дивизии (командир — А.И. Калинин), который при поддержке артиллерии отбил две атаки противника, уничтожив четыре танка. Но вскоре в небе появились вражеские самолеты, атаковавшие позиции наших воинов. И вновь в атаку двинулись танки. Бой разгорался. Отряды мотоциклистов начали обходить фланги обороны советских воинов. Под прикрытием огня артиллерии остатки полка отошли к Щаре и заняли оборону на ее восточном берегу. Рядом расположился и подошедший 228-й стрелковый полк (командир — подполковник Г.К. Чаганава) с двумя дивизионами 141-го гаубичного артполка.

Долго ждать им не пришлось, подошедший противник в очередной раз атаковал позиции дивизии. Атаки на земле чередовались с бомбежками, уже около десятка сгоревших танков и бронетранспортеров чернело на лугу, а враг продолжал наседать. Около 18 часов ему удалось прорвать оборону советских воинов, но его дальнейшее продвижение было остановлено недалеко от Медведичей вторым эшелоном дивизии, поддержанным танкистами 14-го механизированного корпуса. Попытка противника с боем форсировать реку не удалась. Это была его последняя предпринятая атака за день.

Вечером 55-я стрелковая дивизия получила приказ отойти на рубеж Русиновичи — Тальминовичи, оставив на Щаре отряд прикрытия. Это была вынужденная мера. В ожесточенных боях дивизия понесла большие потери. На берегах Мышанки и Щары остались разбитыми орудия одного дивизиона 141-го гаубичного артиллерийского полка, десять орудий 129-го отдельного противотанкового дивизиона, материальная часть разведывательного батальона и почти вся полковая артиллерия. В стрелковых подразделениях в строю осталось меньше половины личного состава. Но враг на слуцком направлении был временно остановлен[421].

Обстановка в полосе обороны 4-й армии оставалась напряженной. Ее командование докладывало в штаб фронта:[422]

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА

ШТАБА 4-й АРМИИ № 01

24 июня 1941 г. 19.00

1. Части 4-й армии после бандитского налета противника отходили, оказывая сопротивление, по рубежам обороны на Картуз-Береза и к 18.00 24.6 отошли с остатками своих корпусов на рубеж р. Щара, где закрепляются для оказания дальнейшего сопротивления.

2. Остатки частей 28-го стрелкового корпуса, 6-й и 42-й стрелковых дивизий после ряда оборонительных боев к 18.00 отошли в район: Русиновичи, Тальминовичи, где приводятся в порядок; эти остатки не имеют боеспособности.

3. 75-я стрелковая дивизия — сведений нет. Должна прикрывать пинское направление на рубеже в 6–7 км вост. Кобрина.

4. 55-я стрелковая дивизия после разгрузки с автотранспорта перешла к обороне по рубежу Стелово, Кулаки. В 14.00 не выдержала наступления мотомехчастей противника при сильной авиационной подготовке, начала отход и к 18.00 отошла на рубеж Вотки, Мазурки.

5. 14-й механизированный корпус, активно обороняясь, переходя неоднократно в контратаки, понес большие потери в материальной части и личном составе и к 25.6 не представляет боеспособного соединения.

120-й гаубичный артиллерийский полк почти не использовали из-за скоротечности боев.

10-я смешанная авиационная дивизия 22.6 понесла громадные потери (почти целиком уничтожены оба истребительных авиационных полка и штурмовой авиационный полк). В первой половине дня 24.6 участия в боевых действиях не принимала. Дислоцируется в Пинске.

6. С 49-й стрелковой дивизией с момента выхода по тревоге связи нет.

Вывод:

а) все части, за исключением 55-й стрелковой дивизии и 205-й моторизованной дивизии, небоеспособны и нуждаются в срочном доукомплектовании личным составом и материальной частью и приведении в порядок;

б) основные потери в материальной части от авиационного и артналетов и внезапного нападения в первый день (почти целиком выведены 447-й и 455-й корпусные артиллерийские полки, и в значительной части 31-й артполк, 204-й и 17-й гаубичный артиллерийские полки, свыше 75 проц. матчасти 14-го механизированного корпуса).

Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений, начиная от командующего армией, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали.

Штаб — роща 2 км южн. Синявка. Связь только делегатами. Начальник штаба 4-й армии полковник Сандалов.

А не упомянутая в сводке 75-я стрелковая дивизия генерала Недвигина продолжала сражаться под Малоритой, но ее положение значительно ухудшилось. Немцы вышли на дорогу Брест — Ковель, полностью завершив окружение ее частей. 28-й и 34-й стрелковые полки вели тяжелые изолированные бои у деревень Ляховцы, Мокраны, пытаясь пробиться на соединение с главными силами дивизии. Но это было нелегко сделать: все дороги были заполнены двигавшимися на восток гитлеровскими частями.

Остатки стрелковых полков, не имея связи со штабом дивизии, начали отход на восток. Советским воинам приходилось с боями и большими потерями пробивать себе путь через бесконечные колонны противника. Решив, что отдельными группами пробиться через кольцо окружения будет легче, командование полков распустило свои части и подразделения, которые небольшими отрядами продолжили путь на соединение со своими войсками по лесным и безлюдным массивам. Дойти удалось не всем… Двое суток сражался на реке Безымянной 115-й стрелковый полк, отдельные дивизионные части оказывали упорное сопротивление врагу в районе Малориты. Не имея связи с вышестоящими штабами, дивизия изолированными группами продолжала сражаться и в окружении, нанося противнику значительные потери и замедляя продвижение его частей на восток. Генерал Гальдер вспоминал: «В 20.15 (24 июня. — Р. И.) я снова в своем штабе. Там я узнал о тяжелых боях на нашем правом фланге, где с 23 июня у Малориты 53-й армейский корпус успешно отбивал атаки русских»[423].

Войска 10-й армии, теснимые обходящим с флангов противником, отходили к Белостоку, получив указание удержать рубеж по реке Бобр до Визны и по реке Нарев до Суража, Бельска, Гайновки[424].

Сдерживая противника очаговым сопротивлением, части армии отходили, ведя бои за каждый населенный пункт, за каждую дорогу, за каждую переправу. Соединения несли большие потери от ударов вражеской авиации, стремящейся воспрепятствовать отходу советских войск на тыловые рубежи.

Части 1-го стрелкового корпуса продолжали удерживать свои позиции на рубеже реки Бобр, оказывая героическое сопротивление наступавшему противнику. Ничто не могло поколебать стойкости воинов 2-й и 8-й стрелковых дивизий и примкнувших к ним красноармейцев других частей.

В трудное положение попали другие соединения армии. 13-я стрелковая дивизия, отошедшая от Ломжи к местечку Хорош, заняла оборону на рубеже реки Нарев, не имея соприкосновения с противником в течение двух дней.

86-я стрелковая дивизия с утра вела бой с преследовавшими ее частями 7-й и 23-й пехотных дивизий врага, пытавшихся прорваться через Сураж на Белосток. В этих боях второе ранение получил полковник Зашибалов, командование дивизией принял его заместитель полковник А. Г. Молев.

Остатки 49-й и 113-й стрелковых дивизий, потерявших в ожесточенных боях всю свою артиллерию, продолжали пробиваться через боевые порядки гитлеровцев к Беловежской пуще.

Разобщенные, не имевшие связи с командованием части 13-го механизированного корпуса, потерявшие в тяжелых боях все свои танки (оставшись с небольшим количеством бронемашин), вели сдерживающие бои, отходя от рубежа к рубежу.

31-я танковая дивизия вела бой у местечка Лапы, 208-я моторизованная дивизия небольшими очагами сопротивления сражалась на рубеже рек Нужец и Нарев, навсегда остался на своих позициях 50-й танковый полк 25-й танковой дивизии[425].

К исходу дня пехота противника прорвала фронт обороны наших частей, проходящий по реке Орлянка, и начала быстро продвигаться в направлении Бельск-Подляски, Нарев и Заблудув. Остатки механизированного корпуса отдельными частями отходили в двух направлениях — к Гайновке (уже занята немцами) и к реке Свислочь, преследуемые подвижными отрядами немцев. Сосредоточившись в Беловежской пуще, мехкорпус получил приказ штаба генерала Голубева перейти в район местечка Свислочь, где занять оборону.

Положение 10-й армии с 24 июня стало значительно ухудшаться. Пехотные части группы армий «Центр» заняли Брянск, Гайновку, Беловежу, продолжая успешно продвигаться в северо-восточном направлении. Германское командование, приняв решение на окружение войск 10-й армии в районе Белостока, направило VII армейский корпус в направлении Волковыска, а XX армейский корпус 9-й полевой армии — на Лунна[426]. В дальнейшем планировалось при поддержке наступавших с запада пехотных частей сузить это кольцо окружения советских войск, раздробить их на части и уничтожить.

В этот день начались ожесточенные бои и в районе Лиды. Артиллеристы 8-й противотанковой бригады, развернувшись на рубеже реки Дитва, до 28 июня сдерживали противника на этом рубеже. Только под угрозой полного окружения по приказу свыше бригада полковника Стрельбицкого начала отход к Новогрудкам.

Скоро вступили в бой с правофланговыми мотомеханизированными частями 3-й танковой группы и дивизии 21-го стрелкового корпуса. Выдвигавшаяся в направлении Орана 37-я стрелковая дивизия была атакована частями противника в районе Воронова. Развернувшись в боевой порядок, части дивизии, поддержанные огнем бронепоезда, приняли бой, в результате которого противник был отброшен в западном направлении.

В направлении Радуни следовала и 17-я стрелковая дивизия. Посланная вперед разведка установила, что местечко уже занято немцами. По приказу генерала Бацанова головной 55-й стрелковый полк занял оборону у деревни Дубинцы (10 км южнее Радуни), где около 14 часов был атакован батальоном противника. В течение всего дня полк майора Г.Г. Скрипко удерживал свои позиции, но вечером по приказу штаба дивизии отошел на восточный берег Дитвы.

И связано это было с тем, что после выполнения 300-километрового марша (в течение 8-10 суток) боеспособность дивизии была ограниченной. Ее части не успели полностью отмобилизоваться, на марше отстали тыловые подразделения, в наличии имелся только небольшой запас боеприпасов, горючего и продовольствия.

Получила задачу и включенная в состав корпуса генерала Борисова 24-я стрелковая дивизия — выдвинуться на рубеж рек Клева, Гавья и на участке Трабы, Суботники (фронт 18 км), организовать оборону, не допустив продвижения противника в направлении Воложина[427].

Правее этого рубежа должна была занять оборону 50-я стрелковая дивизия, но она уже запаздывала с выходом на этот рубеж.

Части дивизии генерала Галицкого начали занимать предназначенный рубеж обороны. Посланная в район Ошмян разведка доложила о встрече с немцами и проведенном бое. От захваченных пленных были получены сведения, что они из 12-й танковой дивизии LVII моторизованного корпуса. А вечером поступили сведения и о движении мотомеханизированных колонн противника в направлении Юратишек. Это были очень тревожные сообщения — танковые и моторизованные части 3-й танкойой группы уже находились в 200–220 км от границы, продвигаясь в молодечненском направлении. А сдержать их наступление было некому.

Положение соединений 3-й танковой группы к 24.6.41 г.

Находившееся в районе Молодечно управление 13-й армии не имело в своем распоряжении ни войск, ни связи со штабом фронта[428].

Узнав о приближении противника, утром 24 июня генерал-лейтенант Филатов подчинил себе отошедшую с Северо-Западного фронта 5-ю танковую дивизию, понесшую в боях за Алитус и Вильнюс большие потери (в ней осталось только 15 танков, 20 бронемашин и 9 орудий), и 24-ю стрелковую дивизию.

Вскоре в район Молодечно вышли подразделения Вильнюсского пехотного училища и 84-й полк НКВД. Генерал Филатов подчинил себе и эти части, приказав им вместе с остатками танковой дивизии полковника Ф.Ф. Федорова и бронепоездом № 5 занять оборону на участке Данюшево — Сморгонь, прикрыв дорогу Вильнюс — Молодечно. Могли усилить оборону на этом направлении и части 50-й стрелковой дивизии, но они после выполнения ночного марша остановились на отдых в лесу в районе деревни Куренец (10 км севернее Вилейки).

Главной своей задачей штаб генерала Филатова считал оборону Молодечно, крупного железнодорожного и автомобильного узла, через который проходили железнодорожные линии на Минск, Вильнюс, Полоцк, шоссейные дороги Воложин — Мядель и Вильнюс — Минск[429].

Но в 21.40 из Минска прибыл делегат связи с директивой, подписанной руководством фронта еще в 14 часов, нацеливавшей армию на ведение наступательных действий:

КОМАНДУЮЩЕМУ 13-й АРМИЕЙ

1. Объедините управления 21-го стрелкового корпуса (штаб корпуса 23.6.41 г. — в Лиде), 8-й противотанковой бригады, 24-й и 50-й стрелковых дивизий и все части, которые окажутся в вашем районе, в том числе и отходящие со стороны Северо-Западного фронта; последние приводите в порядок и подчиняйте себе.

2. Ваша задача:

21-му стрелковому корпусу — 24-й и 37-й стрелковыми дивизиями занять фронт Ошмяны, ст. Беняконе и обеспечить себя с вильнюсского направления;

17-й стрелковой дивизией наступать в общем направлении на Радунь, Варена (Ораны) в целях взаимодействия с ударной группой Болдина, наносящей удар от Белостока на Липск, Гродно, Меркине (Меречь).

8-ю противотанковую бригаду используйте для обеспечения района Лида с запада или с северо-востока.

3. 50-я стрелковая дивизия — в вашем распоряжении. 23.6.41 г. она находилась в районе Журихи — 15 км севернее Вилейка и в ночь на 24.6.41 г. выступила на Сморгонь, Крево.

4. В районе армии на вас возлагаю организацию борьбы с авиадесантами и диверсионными группами. В случае забитости Молодечненского железнодорожного узла эшелоны разгружайте и дальше направляйте походным порядком, не допуская пробок.

Командующий Западным фронтом генерал армии Д.Г. Павлов Член Военного совета фронта корпусной комиссар А.Я. Фомин Начальник штаба фронта генерал-майор В.Е. Климовских[430]

Отдавая этот приказ командованию армии, штаб фронта не указал ни местонахождения передаваемых в ее состав соединений и их штабов, ни срока начала наступления. Видимо, штаб генерала Павлова совсем потерял нить управления своими войсками, не знал истинного положения дел и реальной обстановки, сложившейся к этому времени на фронте.

Генерал Филатов, проанализировав по имевшимся данным неясную и запутанную обстановку, через посланных делегатов связи пытался поставить задачи подчиненным войскам. Связаться с 21-м стрелковым корпусом и 8-й противотанковой бригадой в ночь на 25 июня не удалось, приказ был вручен только командирам 50-й стрелковой дивизии, 84-го полка НКВД, 5-й танковой дивизии и начальнику Вильнюсского пехотного училища. По телефону была поставлена задача и командиру 24-й стрелковой дивизии.

Командарм решил: 37-й стрелковой дивизией наступать в направлении Бенякони, а 17-й — на Радунь, Ораны в целях взаимодействия с группой генерала Болдина; 24-й стрелковой дивизии было приказано занять оборону в районе Ошмян и обеспечить прикрытие войск армии с вильнюсского направления; 8-й противотанковой бригаде, передаваемой в состав корпуса, удерживать рубеж р. Дитва; 50-й стрелковой дивизии с боевой группой 5-й танковой дивизии, курсантским батальоном и полком НКВД — прикрыть Молодечно с северо-западного направления[431].

Само управление 13-й армии с двух часов ночи приступило к перебазированию в район Городка, расположенного в 20 км южнее Молодечно. В штаб фронта был направлен ее представитель, который должен был устно доложить о том, что в создавшейся ситуации и из-за недостатка сил для обороны Молодечно (50-я сд при подходе к реке Вилия уже вступила в бой с передовыми отрядами танковой группы генерала Гота) целесообразней отвести войска армии в Минский укрепленный район[432].

В связи с быстрым продвижением противника в направлении Минска в штаб Западного фронта был вызван командир 44-го стрелкового корпуса комдив В.А. Юшкевич, который получил устный приказ на оборону столицы Белоруссии по рубежу Минского укрепрайона. Вернувшись в свой штаб, расположенный в доме отдыха «Ждановичи», комдив отдал соединениям корпуса следующий приказ:[433]

БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 1

ВОЙСКАМ 44-го СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА

24.06.41 г.

1. 44-й стрелковый корпус обороняет Минский укрепрайон, перехватывая пути сообщения Молодечно — Минск, Барановичи — Минск и не допуская прорыва противником рубежа Стайки, Красное, Дзержинск, Станьково. Готовность системы огня — 18.00 25.6.41 г.

2. Слева обеспечивает стык между Минским и Слуцким укрепленными районами 20-й стрелковый корпус (20-й механизированный корпус. — Р. И.).

3. 64-й стрелковой дивизии с 1-м и 2-м дивизионами 49-го корпусного артиллерийского полка, саперным батальоном 44-го стрелкового корпуса оборонять полосу Стайки, м. Заславль, Красное, имея основной задачей не допустить противника со стороны Молодечно. Уничтожать авиадесантные группы противника. Выделить один стрелковый батальон в мой резерв, которому к 5.00 25.6.41 г. сосредоточиться в лесу в районе дома отдыха. Граница слева: Минск, Красное.

4. 108-й стрелковой дивизии с 3-м дивизионом 49-го корпусного полка оборонять полосу иск. Красное, Дзержинск, Станьково, имея основной задачей не пропустить противника со стороны Дзержинска. Уничтожать авиадесантные группы.

5. 161-й стрелковой дивизии к 5.00 25.6.41 г. сосредоточиться в районе Озерище, Уручье, Подболотье. Два стрелковых батальона расположить в лесу вост. дома отдыха, сев. Потреба.

КП с 5.00 25.6.41 г. лагерь Ждановичи, запасной Зацень.

Донесения присылать:

а) после производства рекогносцировки;

б) о готовности системы огня;

в) об окончании инженерных работ 1-й очереди.

Командир 44-го стрелкового корпуса комдив Юшкевич Начальник штаба полковник Виноградов.

Таким образом, корпус должен был держать оборону в полосе протяженностью 84 км, прикрывая главные дороги, ведущие к Минску с трех главных направлений. Соседа справа не было. Слева, в стыке между Минским и Слуцким укрепрайонами, занимал оборону слабый 20-й механизированный корпус.

Получив приказ, 64-я и 108-я стрелковые дивизии начали выдвижение и занятие оборонительных рубежей на подступах к Минску: рыли окопы, ходы сообщений, готовили огневые и запасные позиции для орудий, согласовывали вопросы взаимодействия стрелковых и артиллерийских подразделений с гарнизонами укрепрайона.

161-я стрелковая дивизия (командир — полковник А.И. Михайлов) оставалась в корпусном резерве, находясь в районе Уручья.

100-я ордена Ленина стрелковая дивизия оперативно подчинялась командиру 44-го корпуса, но выполняла специальное задание штаба Западного фронта по непосредственной обороне Минска и располагалась по окружности города, охватывая его кольцом. Вся ее дивизионная и полковая артиллерия была передана по приказу командующего фронтом в распоряжение штаба комдива Юшкевича. Ему были подчинены и специальные подразделения Минского укрепрайона, другие части и подразделения, находившиеся на отведенном корпусу участке обороны.

Боевая задача авиации Западного фронта оставалась прежней — бомбить танковые и моторизованные колонны противника, продвигавшиеся к Минску, и оказать поддержку своим войскам в районах Белостока и Гродно.

Бомбардировочной авиации определялось большое количество целей, по которым приходилось наносить удары мелкими группами самолетов, что, конечно, не могло принести значительных результатов.

12-я и 13-я бомбардировочные дивизии наносили удары по сосредоточению войск и танковых колонн в районах Листопады, Молодечно, Ошмяны, Гродно, на переправах через Щару и Ясельду.

3-й дальнебомбардировочный корпус и 212-й отдельный бомбардировочный полк днем и ночью действовали по вражеским колоннам, двигавшимся с брестского направления. По заданию командования фронта девять экипажей 96-го бомбардировочного полка атаковали Вильнюсский аэродром. Несмотря на сильный заградительный огонь зенитной артиллерии, бомбардировщики нанесли точный удар по вражеской технике, но при возвращении на свой аэродром были атакованы истребителями противника и потеряли пять своих самолетов.

За 24 июня дальнебомбардировочный корпус выполнил 170 самолето-вылетов. Это было огромным напряжением всех сил, летчики выполняли полет продолжительностью по четыре-пять часов, нередко ведя бои с атакующими на маршруте истребителями противника.

Своими отважными действиями советские соколы помогали наземным войскам сдерживать натиск гитлеровцев, нанося им ощутимые потери и замедляя продвижение на восток. Выполняя задания днем, без прикрытия истребителями, бомбардировщики несли большие потери от атак вражеской авиации и огня зенитной артиллерии над целью. 212-й дальнебомбардировочный полк за 24 июня потерял 14 самолетов, а 207-й дбап — 10[434]. Большие потери несли и другие авиационные части.

Каждый раз, когда «девятки» возвращались с боевого задания, глаза всех оставшихся на земле устремлялись к небу — кто не вернулся?.. В эти июньские дни 1941 года на аэродром возвращались немногие экипажи. Трудно было на малоскоростных, тяжелых самолетах уйти от фашистских асов. И часто поединки заканчивались шлейфом дыма за падающим самолетом и взрывом на земле, а в небе проплывал, победно покачивая крыльями, самолет с черными крестами.

Ожесточенные бои продолжались и в небе над Минском. Прикрывавшие город летчики 160-го и 163-го авиаполков 43-й истребительной авиационной дивизии проявляли подлинный героизм и мужество при отражении налетов противника. За несколько дней боев летчики этих полков заявили о сбитых в воздушных боях 48 вражеских самолетах[435].

Героями были летчики 1941 года, и не их вина, что организация боевых действий авиации фронта оставляла желать лучшего. Без прикрытия истребителей, находясь под непрерывными атаками вражеских самолетов и ожесточенными обстрелами зениток, бомбардировщики и штурмовики мужественно выполняли свою задачу — бомбить врага. Краснозвездные истребители часто ценой своей жизни преграждали дорогу вражеским самолетам. Сколько обломков советских самолетов осталось на разбитых аэродромах, в лесах и болотах Белоруссии, сколько экипажей до сих пор числится в списках пропавших без вести?

Вражеские самолеты бомбили станции, важнейшие железнодорожные и шоссейные коммуникации, стремясь полностью нарушить работу транспорта, не дать возможности советскому командованию своевременно подтянуть резервы к фронту. Частично гитлеровцам удалось нарушить переброску советских войск, графики движения срывались, выгрузка частей и соединений осуществлялась нередко не на станциях назначения, а в других пунктах. Эффективно работала и германская разведывательная авиация, добывавшая много ценных данных об обстановке на фронте и в тылу советских войск.

Большая тяжесть борьбы легла в эти дни на плечи воинов-железнодорожников. В состав Западного фронта входили 6, 9 и 17-я железнодорожные бригады. С первых дней войны вступила в бой дислоцировавшаяся в районе Беловежа 9-я железнодорожная бригада подполковника В.Е. Матищева. В связи с тяжелым положением на фронте бригаде вместо работ на своем участке пришлось отбивать атаки наступавших частей противника. Ее части вели бои за Беловеж и Слоним и вместе с отступавшими войсками 3-й и 10-й армий попали в окружение под Новогрудком…

А 25 июня пришлось вступить в бой и 6-й бригаде полковника Д.А. Терюхова. Прибыв на станцию Столбцы для обслуживания участка Барановичи — Минск, бригада вступила в бой с передовыми отрядами 2-й танковой группы. Полковник Терюхов силами частей, находившихся в районе станции (управление бригады, 5-й путевой батальон, подразделения 4-го эксплуатационного батальона, рота механизации, гаубичный артполк, два бронепоезда, зенитно-артиллерийский дивизион и рота гарнизона), занял оборону по берегу Немана. Основное внимание было уделено обороне железнодорожного и шоссейного мостов.

27 июня в 5 часов утра вражеские танки проскочили через железнодорожный мост, но были встречены сильным огнем бронепоездов и артиллеристов гаубичного полка. Меткими выстрелами было подбито 7 танков и разрушен мост. Воины бригады держались 10 часов, но под натиском превосходящих сил врага, обойденные с флангов, были вынуждены отойти с занимаемых позиций. В дальнейшем бригада отважно сражалась в районе Свислочи и Бобруйска.

Из-за отсутствия специальной техники железные дороги при отходе наших войск оставались без существенных разрушений, что позволяло врагу быстро восстанавливать и пускать их в работу.

События на флангах Западного фронта 25 июня начали приобретать катастрофический характер. Немецко-фашистские войска овладели Вильнюсом, Слонимом, Сморгонью, Вилейкой, Воложином, Любомлем. Авангарды немецких танковых частей, продвигаясь к Минску, «рыскали» по всему фронту обороны войск Западного фронта, пытаясь найти слабые и неприкрытые места, и это часто им удавалось. 3-я танковая группа, до сих пор не обнаруженная нашей воздушной разведкой, быстро продвигалась к столице Белоруссии. Ее разведывательные подразделения находились уже в 30 км северо-западнее Минска.

LVII моторизованный корпус, продвигаясь в направлении Молодечно, Радошковичи, перерезал железную дорогу Лида — Молодечно. Его 12-я танковая дивизия, заняв Воложин, двигалась к Ракову, а 19-я под сильными ударами советских войск (24-й сд) была вынуждена из походной колонны развернуться фронтом на юг, ввязавшись в бои. 18-я моторизованная дивизия вермахта, продвигаясь южнее Воронова, прикрывала наступление первого эшелона корпуса от ударов со стороны Лиды.

В это время XXXIX моторизованный корпус вышел на рубеж Молодечно — озеро Нарочь, продолжая наступление в направлении Радошковичи — Минск.

Учитывая благоприятную ситуацию, командование группы армий «Центр» приказало танковой группе генерала Гота развернуть свои соединения по линии Вильнюс, Молодечно, Минск и образовать внешний фронт окружения войск Западного фронта на участке южнее Вороново, Трабы, Раков, Минск, одновременно перерезав борисовскую автостраду[436].

Для прикрытия правого фланга танковой группы в район Лиды и Вильнюса были срочно направлены V и VI армейские корпуса, 900-я моторизованная учебная бригада. Германская пехота, обладавшая большой моторизацией, продвигалась вслед за бронетанковыми соединениями, обеспечивая и поддерживая с флангов свои подвижные войска. При столкновении с частями Западного фронта она, как правило, открытого боя не принимала, а сразу пыталась обойти оборонявшихся с флангов и сомкнуть вокруг них кольцо окружения. Такая тактика неизменно приносила успех немцам.

2-я танковая группа, заняв Бытень и Обуз-Лесную, вела бои за Барановичи, а ее передовые отряды уже подходили к Столбцам, Дзержинску и Слуцку, прорвавшись от границы на 180–200 км. Нанося удар в двух направлениях (Слоним — Барановичи и Ивацевичи — Слуцк), ее соединения стремились выйти в район Минска и, соединившись с частями группы генерала Гота, полностью замкнуть кольцо окружения советских войск западнее столицы советской Белоруссии.

Ход боевых действий 2-й танковой группы вермахта 22–28 июня 1941 г.

Что приносило успех немецким войскам? Я бы выделил следующие моменты:

— хорошо продуманные операции по боевым действиям своих войск;

— умело налаженная разведка;

— высокий уровень боевой подготовки частей и отличное взаимодействие всех родов войск;

— осуществление широких маневров во всей полосе фронта и создание громадного перевеса сил и средств на решающих направлениях ударов;

— смелое применение тактики обходов и охватов, массированное оперативное применение танков и авиации;

— высокий моральный дух немецкого солдата.

Глубокое продвижение танковых групп противника на восток создало крайне неблагоприятную обстановку для советских войск, находящихся в районах Гродно, Белостока и Лиды. Противник захватил Индуру, Скидель, Лунна, Мосты, Щучин, Бельск, Свислочь, создавая все предпосылки для полного окружения советских войск. С этой целью 28-я и 161-я пехотные дивизии 9-й полевой армии повели наступление в южном направлении, а с юга им навстречу успешно продвигались соединения 4-й полевой армии.

Для воспрепятствования отходу советских войск на восток десанты с танками были направлены на реку Зельвянка, к деревням Клепачи, Озерница. В район Слонима была спешно направлена и 29-я моторизованная дивизия, сменившая 17-ю танковую дивизию, которая двинулась в направлении Минска. 3-я танковая дивизия вермахта в это время прорывалась на Слуцк.

Сложная обстановка сложилась под Минском. Летчики 42-й дальнебомбардировочной дивизии, летавшие на бомбежку противника в район Гродно, утром обнаружили в районе Радошковичей (25–30 км от Минска) скопление моторизованных войск противника. Это известие буквально ошеломило всех в штабе Западного фронта. Немедленно в этот район была послана воздушная разведка, которая подтвердила движение бронетанковых колонн противника от Вильнюса к Минску и от Слонима к Барановичам. Были обнаружены крупные сосредоточения мотомеханизированных войск противника в районах Молодечно, Радошковичей, Воложина.

Очень важные документы противника добыл и 73-й разведбатальон (командир — майор Я.В. Чумаков[437]) 64-й стрелковой дивизии, который 25 июня был направлен в разведку в направлении Радошковичи — Красное — Молодечно. В полдень недалеко от деревни Шелухи отряд (бронетанковая и мотострелковая роты, 5 танкеток и 3 бронемашины) встретил и разгромил остановившуюся здесь на отдых оперативную группу штаба XXXIX моторизованного корпуса немцев, уничтожив около 200 человек, в том числе и одного генерала. Трофеями советских воинов стали важные штабные документы и восемь пленных.

Эти документы раскрывали некоторые планы германского командования: указаны номера частей и соединений, принимавших участие в наступлении; оперативное построение войск; направления ударов, рубежи выхода по срокам (захват Вильнюса — 24.6, Минска — 27.6, Витебска — 6.7, Могилева — 10.7, Смоленска — 15.7)[438].

Из приложенной к документам схемы было видно, что гитлеровское командование намерено уничтожить советские войска в многочисленных «котлах» под Минском, у Могилева, Гомеля, Смоленска.

Ставке и штабу генерала Павлова стало ясно, что возникла непосредственная угроза столице Советской Белоруссии. Крупных резервов войск, способных сдержать врага, в распоряжении командования Западного фронта уже не было. Все мехкорпуса были втянуты в бои на западной границе, в которых понесли большие потери. Находившийся в резерве 20-й механизированный корпус находился в стадии формирования и имел в своих трех дивизиях около 8000 человек, 100 танков и 11 бронемашин и не мог представлять реальной силы, способной противостоять танковым группам противника, выходящим с двух направлений к Минску.

Осознав опасность, грозящую всему фронту, генерал Павлов в 15 ч 40 мин отдал приказ командиру 6-го механизированного корпуса: «Немедленно прервите бой и форсированным маршем, следуя ночью и днем, сосредоточьтесь Слоним. Свяжитесь радио Голубевым и непосредственно мною. Начале движения, утром 26 и об окончании марша донесите. Радируйте состояние горючего и боеприпасов»[439].

Выводя из боя этот корпус, штаб фронта совсем не знал его состояние и боевые возможности, не подсказал, где можно пополнить запасы горючего и боеприпасов. Командующий фронтом, четко выполняя все указания Москвы, был с началом боевых действий поставлен в сложнейшее положение из-за потери связи с армиями и незнания складывающейся обстановки. Генерал Павлов отдал еще несколько распоряжений войскам, но дошли ли они до своих исполнителей, штаб фронта не знал.

Маршал Шапошников, в свою очередь, доложил в Ставку о сложившейся обстановке в Белоруссии и просил разрешить начать отвод войск из Белостокского выступа на линию Минского и Слуцкого укрепленных районов. Это разрешение было немедленно получено.

Военный совет Западного фронта приказал войскам 3-й и 10-й армий: «Сегодня, в ночь с 25 на 26 июня 1941 года, не позднее 21 часа начать отход, приготовить части. Танки в авангарде, конница и сильная противотанковая оборона в арьергарде… Конечная линия отхода: 3-й армии на рубеж Геранены, Лида, устье реки Щара; 10-й армии на рубеж Слоним, Бытень; 4-й армии на рубеж Бытень, Пинск; 13-й армии на рубеж Илия, Молодечно, Листопады, ст. Боруны, Голыианы, Геранены. Предстоящий марш совершать стремительно, днем и ночью под прикрытием стойких арьергардов. Отрыв произвести широким фронтом. Связь по радио, доносить — начало, маршруты и рубежи через два часа. Первый скачок 60 км в сутки и больше…»[440]

Таким образом, командование Западного фронта пыталось создать новый фронт обороны по рубежу: Молодечно, Геранены, р. Дитва, Лида, р. Щара, Слоним, Бытень, Пинск. Но это решение уже запоздало.

Не могли надежно прикрыть минское направление от ударов танковой группы генерала Гота и войска 13-й армии, тем более что 17-я и 37-я стрелковые дивизии вели наступательные действия в северо-западном направлении, «взаимодействуя» с группой Болдина. В связи с недостатком времени и быстрым продвижением войск противника штабу генерала Филатова не удалось создать прочную глубоко эшелонированную оборону в районе Молодечно. Из-за недостатка сил и средств оборона армии строилась на широком фронте, некоторые части еще находились на марше и не успевали занять отведенные им участки. Войска занимали оборону на недостаточно оборудованных в инженерном отношении рубежах, прикрываясь только небольшими водными преградами. В полосе обороны армии имелись совершенно не прикрытые войсками участки, в которые проникли мотомеханизированные части врага, беспрепятственно продвигаясь к Минскому укрепленному району.

К тому же перешедшие в район Городка управление и штаб армии генерала Филатова на рассвете подверглись неожиданному танковому удару противника с десантом, потеряли до 50 % личного состава, некоторые оперативные и шифровальные документы[441].

Начав поспешную эвакуацию разрозненными группами, командование армии полностью потеряло управление своими войсками. Часть оперативного отдела в ночь на 26 июня вышла в расположение 64-й стрелковой дивизии, а группа командиров и красноармейцев во главе с командармом и начальником штаба пробилась из окружения только во второй половине дня.

Не удалось задержать противника и в районе Сморгони и Молодечно. На рассвете сводный отряд танкистов и курсантов под командованием полковника И.Т. Беркова атаковал с фланга остановившуюся на ночь мотомеханизированную колонну 7-й танковой дивизии противника и нанес ей некоторый урон, но остановить ее дальнейшее продвижение не смог. Остатки дивизии полковника Федорова (3 танка, 12 бронемашин, 40 автомобилей) к исходу дня отошли юго-восточней Радошковичей, но под сильным натиском противника были вынуждены продолжать отступление в направлении Борисова[442].

А в это время дивизии 21-го стрелкового корпуса (17-я и 37-я) готовились выполнить поставленные перед ними командованием 13-й армии наступательные задачи (приказ в корпус поступил вечером 25.06.41 г.). Но это было нелегко сделать, они уже вступили в непосредственное соприкосновение с частями 3-й танковой группы.

Дивизия генерала Бацанова под сильным натиском противника отошла к Лиде, где в течение 25 и 26 июня вела тяжелые оборонительные бои. 37-я стрелковая дивизия отражала натиск противника на рубеже Гутно, Дворище, Трокели.

Вступила в бой и 24-я стрелковая дивизия. На рассвете ее передовое охранение развернулось на восточном берегу рек Клева и Гавья, где и произошла встреча с головными отрядами 19-й танковой дивизии вермахта. Части генерала Галицкого, своевременно заняв оборону на 18-километровом участке, встретили неожиданным огнем подходившую по дороге из Ошмян мотомеханизированную колонну противника, заставив ее развернуться и вступить в бой. Враг не выдержал сильного артиллерийского и пулеметного обстрела и отошел, оставив на дороге около трех десятков подбитых танков и бронемашин и до 50 автомобилей[443]. В числе трофеев оказалось и свыше 40 исправных мотоциклов с колясками и пулеметами, которые были распределены между взводами пешей разведки полков.

Понимая, что это только начало тяжелых боев, дивизия начала готовить рубеж обороны: устраивать заграждения, минные поля, отрывать окопы и блиндажи. В ее распоряжение был передан сводный танковый батальон (8 KB, 15 Т-34, 15 Т-26)[444]. И это было своевременное решение штаба 21-го корпуса, так как дивизию впереди ждали трудные испытания.

Дороги, военные дороги лета 1941 года! Пыль, дым, пороховая гарь — все смешалось в одно. Военные дороги четвертого дня войны. Они бежали через поля спеющих хлебов и цветущего картофеля, через прохладу зеленых лесов и рощ, через маленькие речушки без названий, тихие деревни и горящие города. Над ними висело жаркое солнце и армады самолетов со свастикой, низко летящие над колоннами своих войск. По обочинам дорог лежали трупы людей, животных, остовы сожженных и разбитых машин, танков, столбы с оборванными проводами, брошенные пушки, винтовки, противогазы, каски…

Серая лавина двигалась по дорогам на Раков и Заславль, сметая на своем пути все живое. Танки, бронемашины, мотоциклы со свастикой на бортах и башнях и бесконечные колонны солдат с засученными рукавами, улыбающиеся, довольных… И все это на восток, к Минску. А на их пути были развернуты по рубежу Минского укрепрайона только две дивизии 44-го стрелкового корпуса.

64-я стрелковая дивизия (командир — полковник С.И. Иовлев) держала оборону в один эшелон на 55-км участке: 288-й сп на рубеже Стайки, Довбарово, Скнаревичи; 30-й сп — Скнаревичи, Рогово, Хмелевка; 159-й сп — х. Недряск, х. Гуты (севернее села Красное). Дивизию поддерживали два дивизиона 49-го Краснознаменного корпусного артиллерийского полка, 163-й легкий и 219-й гаубичный артиллерийские полки. Ее штаб разместился в деревне Марковичи.

Левее на 40-км участке заняла оборону 108-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор А.И. Мавричев): 407-й сп на рубеже Красное, Большое Плащево, Мартыновичи; 444-й сп — Дзержинск, Кукшевичи, Мямлево; 539-й сп находился в корпусном резерве возле деревни Станьково. Дивизию поддерживали 575-й артиллерийский полк и 3-й дивизион 49-го корпусного артиллерийского полка. Ее штаб расположился в лесу южнее д. Гаище.

161-я стрелковая дивизия (командир — полковник А.И. Михайлов) находилась в корпусном резерве, размещаясь в районах Озерище, Уручье, Подболотье.

Из-за нехватки сил и широкой полосы прикрытия дивизии строили оборону отдельными узлами, на маршрутах наиболее вероятного продвижения противника. В связи с тем что противник двигался в основном по дорогам, здесь и стали занимать оборону стрелковые подразделения, усиленные артиллерией. Их должны были поддержать артиллерийско-пулеметным огнем долговременные сооружения Минского укрепленного района, но, к сожалению, не все они имели гарнизоны и вооружение.

Гитлеровские части упорно рвались к Минску со стороны Молодечно. С 25 июня бои начались на линии Минского укрепленного района, особенно сильному натиску подверглась оборона воинов 30-го стрелкового полка (командир — полковник А.И. Ефремов). Понимая, что впереди предстоят тяжелые бои, полковник Ефремов построил оборону полка в два эшелона: в первом расположил стрелковые батальоны под командованием капитанов Новикова и Прокопышко, во втором — батальон старшего лейтенанта Егорова. Рядом заняли огневые позиции батареи 163-го артиллерийского полка под командованием капитана Малахова.

Утром в бой с разведывательной группой гитлеровцев, пытавшейся прорваться по дороге Молодечно — Радошковичи — Острошицкий Городок, вступил отряд капитана Захарова. Бой был короткий, внезапным ударом орудий 163-го легкого артполка на шоссе было сразу подбито три танкетки и несколько автомашин, остальные поспешили отойти.

Вечером тяжелые бои разгорелись у деревни Рогово, где держал оборону батальон капитана Новикова. Стрелки вместе с приданной им артиллерийской батареей стойко удерживали позиции на дороге Радошковичи — Минск, отбивая все попытки врага прорвать их оборону.

Значительные силы 20-й танковой дивизии немцев попытались прорваться и по старому тракту Вильнюс — Минск, где закрепились воины батальона капитана Прокопышко. Ожесточенные бои разгорелись у деревень Шелухи, Декашаны, Путники, Жуки, Криницы, Мацки, Боубли, где героически сражались воины рот лейтенанта Омелькина и старшего лейтенанта Афанасьева, взвод младшего лейтенанта Зайцева, гарнизон дота под командованием младшего лейтенанта Петроченко, сержанты Акимов, Верхоглядов, Демиденко, красноармейцы Васильев, Ляхов и их боевые товарищи. Тяжело пришлось советским воинам, но с помощью гарнизонов дотов и подоспевшего резерва враг был остановлен и на этом рубеже.

Во второй половине дня мотоциклетный полк 7-й танковой дивизии немцев попытался с ходу прорвать оборону 159-го стрелкового полка в районе Заславля. Встретив упорное сопротивление и потеряв три танкетки и десяток мотоциклистов, враг отошел, сделал еще одну попытку прорыва, но снова был отбит.

Для прикрытия Минска с северного направления в состав 2-го стрелкового корпуса (командир — генерал-майор А.Н. Ермаков) 25 июня была передана 100-я, а на следующий день и 161-я стрелковые дивизии[445].

100-я стрелковая дивизия (командир — генерал-майор И.Н. Руссиянов), дислоцировавшаяся в Минске, после начала боевых действий сразу приступила к отмобилизованию. Явка приписного состава составила 70 %, так как большая часть его находилась на дивизионных сборах. К исходу дня в дивизии, главным образом в тыловых частях, некомплект в личном составе составлял 3000 человек, в автотранспорте — 40 %[446].

К этому времени дивизия занимала круговую оборону в районе Минска: 331-й сп — фронтом на север на рубеже Жуков Луг, х. Кляпуха, пос. Готище, Цнянка, Зацень; 355-й сп — фронтом на запад на рубеже Ждановичи, Кунцевщина, х. Веселовка, Слобода; 85-й сп — фронтом на юго-восток на рубеже Дворище, Бол. Сциклево, отметка 217,1, хоз. Промхарч. Штаб и спецподразделения находились в лесах восточнее Уручья, а саперный батальон отходил от границы. Дивизионная, полковая и батальонная артиллерия была направлена в распоряжение командира 44-го стрелкового корпуса и находилась на рубежах в 20–25 км западнее Минска.

В 23 часа генерал Ермаков отдал приказ 100-й стрелковой дивизии — к 5.00 26 июня выйти на рубеж Ворково, Вандолино, Боровцы, Паперня, Ошмянцы, занять оборону и прикрыть подступы к городу с северного направления[447]. Одновременно комкор приказал вернуть артиллерию в районы обороны стрелковых полков. Для усиления дивизии был придан и 151-й корпусной артиллерийский полк.

161-я стрелковая дивизия утром 26 июня получила задачу занять оборону в 15–25 км от Минска. Полковнику Михайлову было приказано: усиленный стрелковый полк (с артполком и противотанковым дивизионом) выдвинуть на фронт Рудня, Ворково для обеспечения правого фланга 100-й стрелковой дивизии; другим стрелковым полком прикрыть Московскую автостраду на участке Минск, Слобода; 542-й стрелковый полк сосредоточить в лесу северо-восточнее Уручья, как резерв командира корпуса[448]. Совсем скоро этим дивизиям предстояло вступить в смертельные бои, испытав радость первых побед и горечь окружения.

Бои на подступах к Минску не затихали и ночью. На фронте внезапно вспыхивала перестрелка, взлетали, освещая местность, сигнальные ракеты. В небе слышался гул моторов, часто раздавались разрывы бомб, уносящих чьи-то жизни. На новые позиции отходили части и подразделения, производилась необходимая перегруппировка войск, к линии фронта подтягивались резервы, подвозились боеприпасы, горючее, продовольствие, эвакуировались раненые, ремонтировалась подбитая техника. Жители города с тревогой всматривались в зарево пожаров, возникших на северо-западе, иногда до них доносился отдаленный непонятный гул…

Сложная обстановка оставалась и в полосе обороны 4-й армии, где со стороны Слонима и Барановичей по дорогам, ведущим к Минску, прорывались части танковой группы генерала Гудериана. Слабо прикрытым войсками армии оставалось и слуцкое направление. На южном участке наши части оставили Дрогичин, отходя к Пинску.

Войска генерала Коробкова в ночь на 25 июня укрепляли свои позиции, пытаясь наладить взаимодействие между собой и создать устойчивый фронт обороны на реке Щара. В подчинение командарму-4 были переданы все соединения и части, оборонявшиеся в районах Слонима и Барановичей[449], но организовать с ними связь и управление руководству армии так и не удалось.

Штабом были посланы делегаты и в Пинск для установления связи с вышедшими туда из окружения группами воинов 28-го стрелкового корпуса и командованием Пинской военной флотилии. Один из командиров получил задачу добраться и до расположения 75-й стрелковой дивизии и передать генералу Недвигину распоряжение — в случае невозможности удержания занимаемых рубежей отойти к Пинску и возглавить его оборону.

Для усиления прикрывшей слуцкое направление дивизии полковника Иванюка, занявшей оборону основными силами у полотна железной дороги Русиновичи — Тальминовичи, был выделен небольшой отряд танков 14-го мехкорпуса. Под утро в район Синявки из окружения вышли небольшие отряды советских воинов под командованием генерал-майора И.С. Лазаренко и полковника М.Е. Козыря, тоже несколько усилив оборону 55-й стрелковой дивизии.

Около 10 часов на командный пункт армии, расположенный у деревни Гулевичи, возвратился из района Слонима полковник Кривошеев, доложивший, что недалеко от Барановичей встретил командующего фронтом, который приказал передать генералу Коробкову, что к Днепру сосредотачиваются войска из внутренних округов.

Перед Западным фронтом поставлена задача: обеспечить их развертывание. Задача 4-й армии — упорно обороняясь на реке Щара, подготовить оборонительный рубеж в Слуцком укрепрайоне и на реке Случь. На поддержку войск, оборонявшихся в районе Слонима, от Столбцов выдвигается механизированный корпус генерала Никитина[450].

Выслушав этот доклад, генерал Коробков вызвал командира 28-го стрелкового корпуса и поставил перед ним задачу — вместе с начальником инженерного отдела полковником Прошляковым немедленно заняться оборудованием рубежей обороны на реке Случь. В их распоряжение передавались остатки 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов и запасной полк, дислоцировавшийся в районе Слуцка. Но создать надежную оборону на этом рубеже было проблематично. Вызванный для доклада комендант Слуцкого укрепрайона полковник И.Н. Денисов доложил, что все построенные долговременные сооружения в начале весны были демонтированы, ни в одном из них не осталось вооружения, а гарнизон представлен только одним батальоном, охранявшим доты[451].

Но противник не давал советским войскам времени на передышку. Утром его части возобновили наступление в районе Слонима. Около 9 часов танки противника прорвались через Щару восточнее города, но, продвинувшись на 3–5 км, они были вскоре остановлены контратаками подошедших частей 17-го мехкорпуса генерала Петрова.

Враг в течение всего дня пытался атаковать наши части в районе Слонима, но заметного успеха в этот день так и не достиг. Стойко держались на своих рубежах воины 121, 155 и 143-й стрелковых дивизий, 17-го механизированного корпуса. Несмотря на сильный натиск противника, они мужественно отбивали все его атаки.

Но отсутствие единого командования этими крупными силами так и не позволило четко организовать действия советских войск на этом рубеже. К тому же в районе Обуз-Лесной под удар врага попал штаб 143-й стрелковой дивизии. В завязавшемся бою погиб ее командир — генерал-майор Д.Ф. Сафонов, в плен попал начальник штаба полковник С. Перелехов, что внесло некоторую сумятицу в управление частями дивизии.

Около 18 часов на командный пункт 4-й армии прибыл из Бобруйска командир 47-го стрелкового корпуса генерал-майор С.М. Поветкин. Командарм ознакомил его с обстановкой и объявил, что штаб корпуса должен будет объединить 143, 121 и 155-ю стрелковые дивизии, на что генерал ответил, что до прибытия всего корпусного управления со средствами связи он считает нецелесообразным вступать в командование этими соединениями[452].

Тяжелые бои продолжались и на слуцком направлении. В 11 часов мотомеханизированные части противника после мощной артиллерийской и авиационной подготовки форсировали Щару и атаковали отряд прикрытия 55-й стрелковой дивизии. Кровопролитный бой продолжался до 14 часов, и только атака танков противника сломила сопротивление советских воинов.

Во второй половине дня части противника атаковали основные силы 55-й стрелковой дивизии, следуя своей излюбленной и не раз приносившей им успех тактике. Атаки врага следовали по всему фронту обороны частей дивизии в поисках слабых мест. Одновременно вражеская авиация непрерывно наносила бомбовые удары по всей глубине нашей обороны. Не успевали уйти с поля боя самолеты, как в атаку устремлялись вражеские танки с автоматчиками и мотоциклистами.

Артиллеристы, поддержанные несколькими боевыми машинами 14-го механизированного корпуса, встретили врага метким огнем. Подбив несколько вражеских танков и бронетранспортеров, они заставили немцев отойти. Но это затишье длилось недолго.

Командование армии в 19 часов доложило в штаб Западного фронта:[453]

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА

ШТАБА 4-й АРМИИ № 02

25 июня 1941 г.

1. Части 4-й армии в течение прошедшего дня продолжали обороняться на Слуцком и Пинском направлениях.

2. Остатки 28-го стрелкового корпуса (6-я и 42-я стрелковые дивизии) собираются в районе Слуцк для переформирования.

Штакор — Слуцк.

3. 55-я стрелковая дивизия, оказывая упорное сопротивление, отошла на рубеж Русиновичи, Тальминовичи. Дальнейшее наступление противника отражалось контратаками.

4. От 49-й и 75-й стрелковых дивизий сведений нет.

5. От 121-й и 143-й стрелковых дивизий сведений не поступило.

6. Управление 47-го стрелкового корпуса к 18.00 разгрузилось на ст. Слуцк и поступило в распоряжение 4-й армии.

7. 14-й механизированный корпус проводит реорганизацию остатков дивизий в отдельные отряды, находясь в районах: остатки 22-я танковая дивизия — Милашевичи; 30-я танковая дивизия — Вессия; 205-я моторизованная дивизия и штакор — район Лидно.

8. Связь с частями только делегатами.

Начальник штаба 4-й армии полковник Сандалов.

Продолжали сражаться в районе Малориты и части 75-й стрелковой дивизии, предпринимая попытки выйти на соединение с главными силами армии. Как отмечал противник, эта дивизия при поддержке небольших сил артиллерии вновь предприняла 25 июня контратаку с рубежа Влодава — Малорита[454].

А в лесах, восточнее Ясельды, продолжали бои отходившие к Ружанам части 205-й моторизованной и остатки 22-й танковой дивизий вместе со сводным отрядом полковника Ф.А. Осташенко. Советские воины наносили ощутимые удары по тылам прорвавшейся к Ивацевичам моторизованной дивизии гитлеровцев. В 19 часов дружным, совместным ударом этих частей был освобожден городок Коссово.

Таким образом, в полосе обороны войск 4-й армии боевые действия продолжались на нескольких отдельных, удаленных друг от друга рубежах. Естественно, штаб армии был не в состоянии наладить управление этими большими разбросанными силами (связь с ними осуществлялась главным образом делегатами связи), создать единый фронт обороны.

Вечером резко обострилась обстановка в полосе обороны 55-й стрелковой дивизии. Противник внезапно нанес по ней сильный удар танками с десантом автоматчиков, смял оборону ее частей, которые начали беспорядочный отход к Слуцку, непрерывно преследуемые вражескими мотоциклистами.

На плечах отступавших гитлеровцы быстро подошли к Слуцкому укрепрайону и прорвались к Филипповичам. Здесь генерал Попов с помощью отряда заграждения пытался организовать оборону отходивших частей 55-й стрелковой дивизии, но остановить натиск врага ее подразделения, охваченные паникой, не смогли. Некоторые из них открыли огонь по врагу, а другие, лишившись управления, начали беспорядочный отход, бросая оружие и боевую технику, стремясь под покровом темноты как можно дальше оторваться от врага.

Так в чем же причина постоянного отхода наших частей? Как вспоминал один из участников боевых действий, «к сожалению, из-за плохого управления и неумения воевать пехоты мы не можем задержаться, а не то что наступать. Чем берут немцы? Больше воздействием на психику бойца, нежели какими-либо „ужасными“ средствами, причиняющими урон. Его авиация господствует, но она не столько поражает, сколько пугает. Так и все его боевые средства. Часто наши бойцы отходят, не видя немцев, лишь под воздействием авиации, незначительных групп танков и часто только от немецкого огня артиллерии. Командиры не держат в руках бойцов, не несут ответственности за невыполнение приказа и отходят по своему усмотрению»[455].

Но не все воины были охвачены паникой, в войсках находилось достаточно много отважных командиров и красноармейцев, которые мужественно и стойко защищали свою Родину. На некоторое время противника остановили на линии Тимковичи — Семежево — Красная Слобода сводные отряды корпуса генерала Оборина[456].

Но надолго задержать противника эти ослабленные непрерывными боями, почти не имевшие боевой техники части, конечно, не могли. В оперативно-тактическом очерке боевых действий бронетанковых и механизированных войск Западного фронта сказано: «14-й мехкорпус в течение трех дней войны выведен из строя по причине неполной готовности, недостаточно умелых действий, отсутствия поддержки авиации, отсутствия противотанковых и зенитных средств, слабого взаимодействия с пехотой, плохой организации тыла и обеспечения, а также внезапности нападения противника и сильного воздействия его авиации»[457].

Положение всей 4-й армии становилось угрожающим, фронт ее обороны трещал по всем швам.

Боевые действия войск 4-й армии 25–27 июня 1941 г.

Не приносили заметного успеха и предпринимаемые удары частей конно-механизированной группы генерала Болдина и соединений 3-й армии. Это явилось следствием почти полного отсутствия авиационного и зенитного прикрытия, недостаточной артиллерийской поддержки, острой нехватки боеприпасов, горючего и продовольствия. Потери наших войск в личном составе и боевой техники в боях под Гродно были неоправданно велики.

Несмотря на мужество и стойкость, высокие морально-политические и боевые качества, проявленные в боях красноармейцами и командирами Красной Армии, контрудар, наткнувшись на сильную противотанковую и полевую оборону противника, захлебнулся. Под ударами подошедших резервов противника фронт наших войск под Гродно был разорван. Ведя кровопролитные бои, неся большие потери и испытывая недостаток материально-технического снабжения, советские войска начали отход на рубеж реки Свислочь. Но они отходили, сражаясь, нанося противнику значительные потери.

Штаб группы армий «Центр» докладывал в Ставку фюрера: «В тяжелые бои 24 и 25 июня командованием 9-й армии были введены в действие все имеющиеся в его распоряжении силы, в это же время в пройденных армией лесных районах, позади фронта, оживились действия русских частей, и этим была создана серьезная угроза армии. При создавшейся обстановке командующий 9-й армией просил разрешить ему, вопреки приказу главного командования сухопутных сил, использовать для этих срочных и необходимых задач части СС по ту сторону границы…»[458]

Позднее начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер записал в своем рабочем дневнике: «Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступление от уставных принципов, теперь это уже недопустимо».

Командование 6-го механизированного корпуса получило распоряжение командующего фронтом на отход в 17.25, но выполнить его было уже не в силах. Управление соединением нарушилось, части вели изолированные сдерживающие бои, пытаясь оторваться от преследовавшего их противника. Сконцентрировавшись в районе Старого Дубового, основные силы мехкорпуса вели бой в 10-километровой полосе. Экипажами уничтожались оставшиеся без снарядов и горючего танки и бронемашины.

К концу дня в дивизиях был получен приказ генерала Хацкилевича на отход за реку Свислочь, но выполнять его предусматривалось только по особому сигналу[459]. 4-я танковая дивизия, не дожидаясь этого сигнала, в ночь на 26 июня отошла за реку, открыв фланг соседних соединений, поставив их в дальнейшем в тяжелое положение.

Части 11-го механизированного корпуса в это время вели очаговые бои на рубеже Погараны, Гибуличи, Кузница, Сокулка, неся большие потери в личном составе и боевой технике[460]. В танковых дивизиях корпуса осталось по 300–400 человек, около 30 танков. В полках 204-й моторизованной дивизии (ведущих бои в районах Коробчицы, Каролин) — по неполному батальону и до 20 бронемашин. Все тылы дивизий были разбиты.

Большие потери, в основном от авиации противника, понесли части 6-го кавалерийского корпуса. 36-я кавалерийская дивизия разрозненными группами действовала в районе Горчаки-Гурне, Бабики вместе с 14-м танковым полком. В это время ее танковый полк вел бои в 10 км от Крынок, неся большие потери. К исходу дня его остатки (около 100 человек, один танк и одна бронемашина) отошли в район Берестовиц[461]. А двигавшийся из Крупок на соединение с главными силами дивизии отдельный зенитно-артиллерийский дивизион был разбит под Столбцами прорвавшимися туда танками противника.

Кавалерийская дивизия полковника Калюжного, находясь в исходном районе для наступления (Маковляны, колхоз «Степановка»), утром подверглась сильной бомбардировке авиацией противника, продолжавшейся несколько часов. Понеся потери, рассеянные по близлежащим лесам ее полки и подразделения потеряли связь со штабом дивизии и начали неорганизованный отход к местечку Крынки. В ночь на 26 июня их остатки с примкнувшими к ним красноармейцами и командирами других частей начали поспешный отход к Волковыску.

35-й танковый полк после двух дней боев в районе Сокулок понес большие потери и тоже начал отход на восток. Из-за нехватки горючего вскоре были взорваны и оставшиеся в строю боевые машины.

Под сильным натиском противника беспорядочно отходили вдоль южного берега Немана в направлении Лунна — Мостов — Дятлово и разобщенные части 3-й армии. 25 июня закончились бои в районе Скиделя. Под сильными ударами авиации и моторизованных частей противника советские воины переправились на левый берег Немана и влились в длинные колонны отступавших от Гродно советских войск. Выходил из окружения и 444-й корпусной артиллерийский полк, который свой последний бой принял под Слонимом, потеряв почти весь личный состав и боевую технику…

27-я стрелковая дивизия, державшая оборону на реке Лососна, под сильными ударами наседавшего с двух сторон противника начала отход к Свислочи. Тяжелый кровопролитный бой произошел у Подлипок, и только наступившая темнота спасла дивизию от полного разгрома. Вечером поступил приказ — закрепиться у Берестовий и обеспечить отход за Свислочь войск 10-й и 3-й армий.

А 85-я стрелковая дивизия, получившая распоряжение о наступлении, утром двинулась в направлении Гродно. К 15 часам ее 141-й стрелковый полк (командир — подполковник Малинин) вышел к Кошовникам, 103-й (командир — майор М.Ф. Каравашкин) — к Гнойнице. В это время через их боевые порядки поспешно отходили от Гродно части и подразделения КМГ и 3-й армии. Попытки генерала Бондовского и его командиров задержать отходивших не приносили успеха. А вечером пришел приказ об отходе дивизии на рубеж реки Свислочь.

Сейчас, по истечении времени, оценивая наступательные действия наших войск в направлении Гродно, можно сделать следующий вывод: безусловно, замысел удара по флангу 3-й танковой группы вермахта был правильным. В случае достижения поставленной перед нашими войсками цели танковые и моторизованные дивизии этой группы были бы отсечены от своих пехотных соединений, от тыловых частей и баз снабжения и, продолжая движение на восток, могли попасть в трудное положение.

Но выполнение этого плана! Ко всем причинам, приведшим к неудаче нашего контрудара, о которых уже писалось, прибавим следующие:

— соединения 10-й армии, выделенные в состав КМГ, были удалены от рубежей развертывания для наступления на 60–70 км. Несмотря на это обстоятельство, времени на подготовку корпусов к удару не было дано, они прямо с марша вступали в бой;

— полностью отсутствовали разведывательные данные о противнике, о рубежах его обороны, о противостоящих силах;

— все боевые действия наших войск проводились без тщательной наземной и авиационной разведки;

— неграмотная тактика действий наших конно-механизированных войск — удары в лоб вместо обхода флангов, ввязывание в затяжные бои — позволила четырем пехотным дивизиям вермахта противостоять достаточно большим силам Западного фронта (в том числе и двум механизированным корпусам);

— стрелковые соединения, выделенные для контрудара, действовали самостоятельно, без взаимной поддержки танками на поле боя;

— отсутствие связи, взаимодействия, четкого и непрерывного управления со стороны всех штабов, информации о действиях соседей;

— слабое обеспечение наступавших войск всем необходимым для ведения боя;

— отсутствие эвакуационных и ремонтных средств приводило к оставлению техники на поле боя;

— значительная часть боевой техники была брошена экипажами на дорогах, стоянках из-за их недостаточной технической подготовки, отсутствия ГСМ и боеприпасов.

Таким образом, неорганизованный во всех отношениях контрудар наших войск под Гродно задержал по меньшей мере на два дня с отходом из Белостокского выступа войска двух наших армий, что в сложившейся на фронте обстановке было невыгодно в связи с угрозой их полного окружения, что вскоре и последовало.

6-й и 11-й механизированные корпуса были втянуты в затяжные бои с пехотой противника и лишились в них почти всей своей материальной части. Потеря управления войсками, совершенно не отвечавшее обстановке требование Генерального штаба на ведение только наступательных действий привели к тому, что войска Западного фронта не смогли оказать организованного сопротивления врагу и понесли огромные потери (особенно в танках и авиации). Результатом проигранного сражения под Гродно явилось то, что у командования Западного фронта не осталось бронетанковых и воздушных сил, способных решающим образом повлиять на дальнейший ход боевых действий.

Противнику удалось осуществить глубокие прорывы в обороне войск фронта, обойти фланги его армий и соединений, вынуждая их вести бой в окружении или искать пути отхода на новые оборонительные позиции. Но это было сильно затруднено активными действиями вражеских войск. Уже к вечеру моторизованные части противника в нескольких местах вышли на дорогу Гродно — Волковыск — Зельва — Слоним, перерезав наиболее удобный и прямой путь отступления наших войск.

Для отхода соединений 10-й армии от Белостока на Волковыск и Новогрудок свободной оставалась только полоса шириной до 50 км (без шоссейных дорог), по обеим сторонам которой действовали части противника. Плохие дороги и нехватка горючего затрудняли использование автотранспорта и тягачей, ощущалась и нехватка лошадей. Отступавшие колонны войск подвергались непрерывному авиационному воздействию, срывавшему весь график их движения.

Сложная обстановка сложилась на левом крыле армии. Остатки 113-й стрелковой дивизии продолжали беспорядочный и никем не управляемый отход через Беловежскую пущу без тяжелого вооружения и техники. Положение усугубило то обстоятельство, что в плен попали генерал Х.Н. Алавердов, многие командиры частей и подразделений.

Разбившись на небольшие отряды и группы, руководимые инициативными командирами, отступавшие воины пробирались на восток глухими лесными и проселочными дорогами, переправлялись через множество рек и речушек. В ходе непрерывных боев с преследовавшими их отрядами гитлеровцев редели ряды воинов, но оставшиеся продолжали свой тяжелый путь к фронту, на соединение с основными силами Красной Армии. Дойти удалось немногим. А оставшиеся в окружении в лесах Белоруссии воины сформировали партизанский отряд, назвав его номером 113-й дивизии, мужественно сражавшейся с врагом в первые дни войны.

С боями отходила в направлении Свислочи непрерывно преследуемая и опережаемая врагом 49-я стрелковая дивизия. Противник стремился не допустить ее отхода за реку Нарев.

Отдельными частями и подразделениями отходили от рубежа к рубежу и остатки 13-го механизированного корпуса, ведя бои с преследующим их противником. Остатки танковых дивизий отходили в направлении Беловежской пущи, а моторизованной — от Нарева к Свислочи, не имея связи ни с армией, ни с корпусом. Фланги были открыты, части неоднократно попадали в окружение, прорвавшись из которого попадали в следующее. Тяжелый бой произошел у местечка Мстибово, после которого заметно поредели ряды бойцов, на вооружении которых осталось только стрелковое оружие и несколько противотанковых пушек.

В ночь на 26 июня небольшой отряд под командованием генерала Ахлюстина вышел к реке Зельвянка, восточнее Волковыска. На этом рубеже и закончилось горючее у оставшихся танков. Не имея связи с армией, комкор принял решение двигаться на север вдоль реки, в поисках удобного места для переправы. Передохнув, остатки корпусного управления вместе с примкнувшими к нему красноармейцами и командирами разных частей двинулись по намеченному маршруту.

25 июня правый фланг и центр обороны 10-й армии не испытывали сильного давления со стороны противника. Все так же стойко продолжали обороняться в Осовецком укрепрайоне части 1-го стрелкового корпуса. 2-я стрелковая дивизия вела бой северо-восточнее крепости, не имея связи с вышестоящим командованием и соседями. Целый день сдерживал противника на граевском направлении ее 200-й стрелковый полк, только с наступлением темноты он отошел на левый берег Бобра, заняв оборону в районе Довнар (3 км восточнее крепости).

13-я стрелковая дивизия в этот день боевых действий не вела, вечером получив приказ из штаба корпуса на отход в район Супросельской пущи. 86-я стрелковая дивизия, теснимая превосходящими силами противника, под прикрытием арьергардов в полуокружении отходила к Свислочи.

Боевые действия 86-й стрелковой дивизии 22–27.06.41 г.

Особенно досаждала отходящим войскам вражеская авиация. В течение всего дня самолеты противника, обеспечивая наступление своих наземных войск, проводили разведывательные полеты и наносили бомбовые удары по аэродромам, мостам, железнодорожным станциям, железным и шоссейным дорогам, препятствуя передвижению и сосредоточению войск Западного фронта. Налетам подверглись и города Минск, Бобруйск, Борисов, Гомель, Витебск.

Советские летчики самоотверженно сражались с врагом в воздухе, прикрывая города Белоруссии, но все меньше и меньше советских истребителей поднималось в воздух. Большие потери, понесенные авиацией Западного фронта в первые дни войны, давали о себе знать. В дни тяжелых июньских боев летчики фронта действовали с огромным напряжением всех сил, выполняя в день по 5–6 боевых вылетов. Только 25 июня, отражая налеты врага на Минск, зенитная артиллерия и истребительная авиация сбили шесть самолетов противника.

Бомбардировочная авиация фронта наносила удары по колоннам моторизованных войск противника в районах Молодечно, Ошмян, Радошковичей, Барановичей, Гродно. Наземные тараны по колоннам вражеских войск в этот день совершили экипажи капитанов А.Н. Авдеева (на дороге Ольшаны — Воложин) и Г.А. Храпая (у деревни Броды Гродненской области).

В середине дня два звена самолетов 207-го дальнебомбардировочного полка совершили налет на Вильнюсский аэродром. Немцы не ожидали этого удара, в результате на земле, по советским данным, было уничтожено около 40 немецких истребителей[462].

Ночью летчики 313-го отдельного разведывательного полка во главе с командиром первой эскадрильи майором Титовым нанесли бомбовый удар по военным объектам Гамбурга. Выполняя полеты без прикрытия, бомбардировщики продолжали нести большие потери от атак истребителей противника. И хотя авиация фронта была усилена 25 июня двумя авиационными дивизиями, это не повлияло существенно на ход боевых действий.

Огромные потери понесли в эти дни и наземные войска Западного фронта, лишившись только за три дня боев 90 000 единиц стрелкового оружия, 1572 орудий и минометов, свыше 800 танков. Потери пленными составили около 50 000 человек[463].

Почти полностью лишились своей материальной части артиллерийские полки 3-й и 10-й армий. Как вспоминал генерал П.И. Ляпин, «первый удар противника наши дивизии, вступившие в бой с ходу, приняли на себя, вооруженные только пехотным оружием и полковой артиллерией, а значительная часть дивизионной и корпусной артиллерии и в дальнейшем совершенно не принимала участия в боевых действиях… пока не была разгромлена авиацией противника (и брошена в окружении. — Р. И.)»[464].

Не смогли, видно, из-за быстрого приближения фронта полностью вывезти из-под Барановичей и орудия формировавшихся здесь 10 артиллерийских полков РГК, так как на каждый дивизион имелось только по одному тягачу. Поле боя оставалось за врагом, поэтому и подбитая техника оставалась ему, так как эвакуировать ее не представлялось никакой возможности.

В памяти нашего народа навсегда останется черный июнь 1941 года. Весь воздух Белоруссии был наполнен дымом, копотью, запахом сожженного пороха, повсюду висел удушливый смрад. Стоял непрерывный механический гул, грохот, повсюду была слышна артиллерийская канонада, раздавались разрывы снарядов и бомб.

Для защитников белорусской столицы наступили тяжелые дни. 26 июня по всему фронту обороны Минского и Слуцкого укрепрайонов начались ожесточенные бои, в которых со стороны немцев участвовало около 600 000 солдат и офицеров, около 1200 танков, свыше 1000 орудий и минометов. С воздуха наземные войска прикрывали 500 боевых самолетов Люфтваффе.

Около четырех часов утра 26 июня в штаб Западного фронта поступили данные (источник неизвестен) о прорыве вражеских танков в направлении Заславль — Минск. Сразу было принято решение о перебазировании руководства фронта в район Бобруйска[465].

Когда часть руководящего состава находилась в пути, а некоторые отделы уже прибыли в назначенный район, последовало новое распоряжение — следовать в Могилев. Таким образом, в течение 26-го и ночью 27 июня руководство фронта находилось в движении. Конечно, в этой ситуации генерал Павлов и его штаб не могли оказать никакого действенного влияния на ход событий на фронте.

А обстановка под Минском значительно осложнилась. Утром в районе Острошицкого Городка гитлеровцы выбросили парашютный десант, а затем начали производить посадку самолетов с орудиями, бронетранспортерами, легкими танками[466]. В этот же район вскоре подошли и прорвавшиеся через линию обороны советских войск передовые части 7-й танковой дивизии вермахта.

Одновременно десанты были выброшены в районе деревни Апчак, у Валерьян, Паперни, Колодищ, Уручья. Враг действовал уверенно и нагло, стремясь посеять панику, полностью деморализовать население и гарнизон белорусской столицы.

Толпы беженцев устремились на восток по Логойскому, Московскому и Могилевскому шоссе. Гитлеровские стервятники на бреющем полете бомбили и обстреливали толпы бегущих людей, сея среди них панику и ужас.

С утра начались бои на участке обороны 64-й стрелковой дивизии, особенно сильный удар противник нанес по стыку 30-го и 288-го стрелковых полков. Танки противника, сочетая свои действия с ударами авиации, небольшими группами продолжали терзать позиции наших частей. Несмотря на большие потери, враг продолжал рваться к городу, вводя в бой все новые и новые части. Ему удалось в некоторых местах прорвать оборону дивизии полковника Иовлева.

В боевые порядки 30-го стрелкового полка прорвалось до батальона танков с пехотой, потеснив наши подразделения на юго-восток. Создалась критическая ситуация, враг ворвался в Рогово, захватил Жуки, Угляны, Казеково, создав непосредственную угрозу прорыва к Минску.

К деревне Казеково по приказу командира 64-й стрелковой дивизии была срочно направлена стрелковая рота, а 170-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион выдвинулся в район хутора Червоный Брод. Они и встретили огнем прорвавшегося врага, уничтожив несколько танков и бронемашин, потеряв в бою свыше половины своего личного состава и три орудия[467]. Тяжелые бои в это время шли у Бовбли, Криниц, Мацки, Жуки, Пухляки, Глушниц.

Ход боевых действий 3-й и северного крыла 2-й танковых групп вермахта 26–28.06.41 г.

Сдержать превосходящего по силе противника было нелегко. К исходу дня 30-й стрелковый полк уже сражался на рубеже Скнаревичи — высоты 273.1, 266.1 — Ошнарово.

288-й стрелковый полк (командир — подполковник Г.П. Кучмистый), державший оборону на рубеже Щедровщина — Довбарово — Стайки (20 км) и имевший небольшое количество артиллерии, не смог сдержать натиск бронетанковых сил врага. Немцы обошли полк слева, прорвались к Щедровщине и начали движение на Беларучье… Остатки полка, преследуемые противником, отходили в направлении Логойска.

Тяжелые бои разгорелись и за старинный городок Заславль (20 км северо-западнее Минска), который обороняли рота 159-го стрелкового полка, работники межокружной артиллерийско-оружейной мастерской и военно-технического склада № 11 погранвойск НКВД, взвод охраны 1-го Белорусского полка НКВД. Утром к защитникам городка присоединились пограничники 16-го Дзержинского погранотряда под командованием капитана Ломтева (около 80 человек) и экипаж бронепоезда № 73 (командир — майор Д.Ф. Малышев).

Под руководством майора Соболева, старшего лейтенанта Федулова, лейтенантов Топчия, Трегубова и Скурихина советские воины и вступили в бой с подошедшими частями противника. После нескольких отбитых атак врагу удалось захватить машинно-тракторную станцию и ворваться в Заславль. Теперь бои шли за каждую высотку, переулок, дом, но силы сторон были неравны — наши подразделения начали отходить к южной окраине городка. Немецкие танки, прорвав оборону защитников Заславля, устремились к Семкову Городку. Возникла угроза их прорыва в направлении Минска.

Командир полка подполковник Белов, узнав о тяжелом положении, сложившемся на этом участке, бросил в контратаку стрелковую роту, поддержанную огнем двух противотанковых орудий, но она не принесла успеха. И тогда командир дивизии ввел в бой резервный батальон и батарею истребительно-противотанкового дивизиона, которые лично возглавил подполковник Белов.

Наши воины нанесли удар во фланг немцам с юго-запада, ворвались в Заславль и завязали уличные бои. Одновременно с востока гитлеровцев атаковал подошедший разведывательный батальон майора Чумакова. На всей территории городка шли ожесточенные схватки, часто переходящие в рукопашные бои.

Особенно упорное сопротивление оказала группа немецких автоматчиков, занявшая оборону за каменной стеной костела. Заняв выгодную позицию, она держала под обстрелом всю прилегающую территорию. Попытки сломить их сопротивление не удавались. И тогда вперед бросился командир полка, увлекая за собой бойцов. Костел был взят, но автоматная очередь сразила храброго командира 159-го стрелкового полка.

В частях корпуса стала остро ощущаться нехватка противотанковых орудий и снарядов для 122-мм и 152-мм орудий, так как совершенно отсутствовал их подвоз. К тому же с 7 часов прекратилась связь и со штабом фронта.

В этот день первые отряды гитлеровских мотоциклистов появились и у Дзержинска. В этом районе был образован узел обороны, в который входили: пулеметные трехамбразурные доты у Макавчиц, Дягильно, Костевичей, у Ковалевского леса и у въезда в Дзержинск, возле дорог, ведущих из Старинок и Рубежевичей. На этом рубеже и заняли оборону подразделения 444-го стрелкового полка (командир — полковник И.И. Петухов), перекрыв дороги Рубежевичи — Дзержинск и Негорелое — Минск.

Через некоторое время на шоссе у Дягильно появились танки врага с литерой «Г» (Гудериан) — это были подразделения 17-й танковой дивизии, спешившие к Минску. Танки и бронетранспортеры двигались по дороге Негорелое — Минск плотной колонной. По ним и ударили орудия 575-го артиллерийского полка, поддержанные гарнизонами артиллерийского и пулеметного дотов, расположенных на возвышенности недалеко от дороги.

Первыми неожиданными залпами артиллеристам удалось вывести из строя около десятка вражеских машин, заставив противника развернуться и принять бой. В этот день гитлеровцы еще несколько раз безуспешно пытались прорваться к Дзержинску, но советские воины неизменно встречали их плотным и точным огнем, заставляя откатываться на исходные позиции.

Особое мужество и героизм проявили гарнизоны железобетонных крепостей, расположенных возле деревень Дягильно, Хмелевка, Довнаровичи, Казеково, Старое Село. Они сражались до последнего снаряда, до последнего патрона, оказав огромную помощь воинам 44-го стрелкового корпуса в отражении вражеских атак.

Стойко держался гарнизон артиллерийского дота, располагавшегося возле деревни Мацки и состоявшего из 20 красноармейцев под командой младших лейтенантов Рощина и Петрочука. В доте были установлены четыре 76-мм пушки, по две с северной и южной сторон, державшие под обстрелом дороги Вильнюс — Минск и Радошковичи — Минск. По ним устремились к Минску гитлеровские танки, прорвавшие оборону наших стрелковых подразделений. Тогда и вступили в дело орудия этого дота.

Три дня и три ночи сражался гарнизон дота, не давая возможности гитлеровцам передвигаться по дорогам. Противник предпринимал все новые и новые попытки сломить сопротивление отважных воинов — бомбил с самолетов, обстреливал артиллерией, пытался заблокировать дот пехотой с танками, но гарнизон продолжал сражаться. Только 29 июня, когда уже не осталось снарядов, мужественные советские воины привели в негодность вооружение, оборудование и поздно вечером оставили свою несломленную крепость и двинулись на восток[468].

Так же героически сражался с врагом и гарнизон трехамбразурного пулеметного дота, расположенного тоже возле деревни Мацки. Командиры дотов наладили взаимодействие между собой и поддерживали артиллерийским и пулеметным огнем друг друга.

100-я ордена Ленина стрелковая дивизия, выполняя приказ генерала Ермакова о занятии обороны севернее Минска, утром выступила в сторону Острошицкого Городка. Когда до пункта назначения оставалось пройти около 2 км, по двигавшимся колоннам дивизии стала наносить удары вражеская авиация. Высланная вперед разведка доложила, что в Острошицком Городке высажен воздушный десант и совсем недавно туда вошли немецкие танки.

Ожидая скорого появления врага, генерал Руссиянов спешно развернул свои части на 18-км фронте, на рубеже деревень Караси, Узборье. В первом эшелоне развернулись 85-й стрелковый полк подполковника М.В. Якимовича (Водица, Узборье, Вандолино, Чертяж) и 355-й стрелковый полк полковника И.А. Шварева (Чертяж, Дубовщина, Дубовляны, Караси).

Во втором эшелоне на рубеже Карниз Болото, свх. Первого Мая, Дроздова, Цна расположился 331-й стрелковый полк полковника И.В. Бушуева.

161-я стрелковая дивизия полковника Михайлова заняла оборону в районе Волмы (Батуринка, Смолярня, Митьковщина, Водица), развернув в первом эшелоне 603-й, а во втором — 542-й стрелковые полки. Глубина обороны дивизий достигала 5–6 км.

Решение командиров соединений на переход к обороне на достигнутых рубежах было своевременным, так как большая часть их артиллерии еще не успела вернуться в свои части. Основным оружием против танков в частях стали бутылки с зажигательной смесью.

Около 15 часов противник из района Ворково, Острошицкий Городок нанес удар по боевым порядкам частей генерала Руссиянова. Воинам 355-го стрелкового полка удалось довольно быстро отбить вражескую атаку, подбив около 8 вражеских танков[469]. Пехота противника, оказавшись без поддержки боевых машин и атакованная перешедшими в атаку советскими воинами, вынуждена была отойти в северном направлении.

Не удалась и попытка врага атаковать в направлении Семкова Городка. Наткнувшись на неожиданный огонь артиллеристов 632-го гаубичного полка и потеряв несколько боевых машин, противник в беспорядке отошел на северо-запад. А вот на правом фланге 100-й дивизии сложилась тяжелая обстановка.

Около четырех десятков немецких танков с мотоциклистами атаковали вдоль Логойского шоссе оборону полка подполковника Якимовича. Свыше 20 танков наступало на позиции батальона капитана Коврижко. Советские воины вступили в бой с вражескими танками, уничтожая их связками гранат и поджигая бутылками с бензином. Несмотря на героическое сопротивление бойцов, 14 машин прорвались в глубину обороны, где с ними вступили в бой танкисты 69-го разведывательного батальона (командир — майор С.Н. Бартош).

Встретив врага огнем из засад, они в первые минуты боя подбили 3 танка. Противник, встретив сопротивление на этом участке, попытался предпринять обходной маневр в направлении Скурат, но попал под дружный огонь воинов 603-го полка 161-й стрелковой дивизии. Враг потерял еще 4 машины и отошел в свое расположение.

В 17 часов противник предпринял новую попытку прорвать оборону дивизий на разных участках, но повсюду встретил сильный отпор. Потеряв за день довольно значительное количество танков (15) и пехоты[470], противник после 18 часов атак больше не предпринимал. К этому времени на боевые позиции стал и подошедший из резерва 151-й корпусной артиллерийский полк (командир — майор И.А. Боголепов) в составе 20 орудий.

На других направлениях обороны корпуса в течение дня отмечалось появление отдельных небольших отрядов противника, проводивших разведку наших огневых средств. Наблюдением было отмечено, что 14 танков противника проследовали в направлении Слободы[471].

Это было тревожное сообщение, но на него командование корпуса, находившегося в 50 км от линии фронта, не обратило внимания. А зря. Уже на следующий день части противника перережут Московское шоссе, преградив путь отхода на восток дивизиям корпуса.

С наступлением темноты подразделения 100-й и 161-й дивизий стали укреплять свою оборону, выслав вперед разведывательные группы. Сведения, принесенные разведчиками, были неутешительными. Было установлено, что перед фронтом дивизий противник сосредоточился в четырех местах: сильная группировка пехоты и танков находилась в Острошицком Городке, группы врага неустановленной численности отмечались в Мочанах, Халиме и Масловичах. Во всех этих пунктах на ночь была выставлена охрана из пехоты, за которой находились дежурные танки и минометы. Захваченными за день документами и проведенной разведкой было установлено, что перед фронтом дивизий действовали 25-й танковый полк, 12-й и 82-й пехотные полки, 7-й полк «СС»[472].

А в это время дивизии 21-го стрелкового корпуса (17-я и 37-я) пытались выполнить поставленную перед ними задачу на наступление в районе Лиды. Рубеж, на котором было приказано развернуться частям, был уже занят немцами, с которыми и пришлось вступить в бои. К тому же при нанесении контрударов дивизиям приходилось действовать в широких полосах и в разных направлениях, что приводило к распылению сил. Да и немцы не упускали инициативу ведения боевых действий из своих рук.

Около 5 часов по обороне 24-й стрелковой дивизии был нанесен бомбовый удар, вслед за которым в атаку перешли немецкие танки с пехотой. Особенно жестокие бои разгорелись у села Субботники, где противник пытался прорвать оборону 168-го стрелкового полка (командир — подполковник С.И. Портнов), но его воины держались стойко и ни на шаг не отошли с занимаемых позиций.

В течение дня противник предпринял в полосе обороны дивизии пять атак, но значительных успехов так и не добился, потеряв несколько танков и бронемашин, 8 сбитых самолетов. Вечером части генерала Галицкого начали перегруппировку своих сил, чтобы с утра 27 июня самим атаковать противостоящего врага. Но на успех рассчитывать не приходилось.

Дивизии 21-го стрелкового корпуса вели бои на фронте около 100 км, испытывая огромную нехватку боеприпасов, горючего и продовольствия.

50-я стрелковая дивизия 13-й армии под сильным натиском противника со стороны Молодечно и Сморгони в ночь на 27 июня отошла в направлении Плещениц, заняв оборону на рубеже Ковали — Старинка.

20-й механизированный корпус генерала Никитина, включенный в состав 13-й армии и до сих пор не принимавший участия в боевых действиях, укреплял оборону в 60-км полосе южнее Минского укрепрайона по линии дороги Минск — Слуцк: 26-я танковая дивизия готовила рубеж Мельковичи, Лесовщина, Губино, Плоская; 38-я — Пахомовщина, Поболотье, Ладыга; 210-я моторизованная — в районе Шишиц.

Сложное положение оставалось в полосе обороны 4-й армии. К 2 часам ночи ее командный пункт развернулся в Гулевичах, не имея связи ни со штабом фронта, ни со многими своими частями. Не принес оптимизма и доклад коменданта Слуцкого укрепрайона о состоянии дотов, с которых еще весной было снято все вооружение. В распоряжении коменданта находились две роты и артбатарея, охранявшие военные городки и дивизионные склады. Так что надежд задержать немцев на линии укрепрайона у командования армии почти не осталось.

В 7 часов на командном пункте генерала Коробкова отчетливо услышали гул артиллерийской канонады, доносившейся с запада. Прибывший делегат связи из 55-й стрелковой дивизии доложил, что противник на рассвете атаковал ее понесшие в предыдущих боях большие потери части, прорвал их оборону и начал продвижение к Слуцку[473]. Остатки дивизии с ограниченным количеством боеприпасов и уцелевшими танками 14-го мехкорпуса, отброшенные от дороги, отходили к Уречью.

Положение 55-й стрелковой дивизии было тяжелым. От частей остались только малочисленные подразделения без артиллерии и станковых пулеметов, которые разрозненными группами выходили к укрепрайону. 129-й истребительно-противотанковый дивизион потерял в предыдущих боях все свои орудия, а в 141-м артиллерийском полку осталось только 4 гаубицы. Части 107-го стрелкового и 84-го артиллерийского полков вели бои в отрыве от дивизии на реке Щара, в районе Слонима и Барановичей.

Оценив создавшееся положение, полковник Иванюк принял решение занять оборону на подступах к Слуцку. Специально выделенная группа командиров приступила к сбору и приведению в порядок отходивших групп и подразделений, формируя из них взводы и роты, которые сразу занимали позиции на реке Локнея между деревнями Безверховичи и Огородники (в 5 км западнее Слуцка). На этом рубеже занял оборону и сводный отряд танкистов мехкорпуса.

Но удержать противника и на этом рубеже наспех созданными подразделениями тоже не удалось. Вскоре налетела вражеская авиация и стала бомбить войска, занявшие оборону вдоль шоссе. Через некоторое время в атаку устремилось около 50 танков, сразу прорвав слабую и не обеспеченную артиллерией оборону советских войск, которые начали беспорядочный и поспешный отход. Панику усилило и то обстоятельство, что в ходе боя пропал командир 55-й стрелковой дивизии полковник Д.И. Иванюк. Были организованы розыски командира, но они не увенчались успехом. Высказывались различные версии: уехал в штаб армии, убит диверсантами, попал под бомбежку…

Танки противника около 8 часов ворвались в Гулевичи, обстреляли штаб армии и двинулись к Слуцку. Сам город с утра подвергся бомбежке группами вражеских самолетов, наносивших удары и по отходившим колоннам, и по боевым позициям войск. В Слуцке возникли большие пожары, вызвав огромный поток беженцев, устремившихся по дороге на Бобруйск.

Только вблизи города враг был остановлен стойкой обороной мотострелкового полка 30-й танковой дивизии, который и способствовал выходу из окружения штаба 4-й армии и некоторых воинских частей. Встретив сильное сопротивление, танки немцев начали обходить Слуцк с севера и юга. Начальник 18-го погранотряда в 10.45 отметил появление мелких групп танков противника и в самом городе, которые, попав под огонь воинов гарнизона, отошли обратно.

В это время генерал Попов с остатками своих подразделений и окружным запасным полком готовил оборону на реке Случь. Для ее усиления командующий армией приказал полковнику Тутаринову выставить на западной окраине города у шоссейного и железнодорожного мостов два отряда прикрытия.

В ночь на 27 июня первый отряд 14-го мехкорпуса (3 роты, 5 орудий и 2 бронемашины) с батальоном 161-го запасного полка занял оборону по реке Случь от Варшавского шоссе до линии железной дороги Слуцк — Уречье; второй отряд (4 роты) — на рубеже Омговичи — Калита.

Понимая, что эта оборона не сможет надолго задержать немцев, генерал Коробков принял решение отвести остатки 30-й танковой дивизии во второй эшелон за Слуцк и расположить его на участке Подоресье, Большая Боровая, Волошево, Сороги. Полковнику Богданову была поставлена задача по подготовке оборонительных рубежей в 8 км восточнее города, перекрыв Варшавское шоссе[474]. В его распоряжение был направлен и батальон пехоты, сформированный из отбившихся от своих частей красноармейцев и командиров.

Всю первую половину дня генерал Коробков и командиры штаба находились на передовой, пытаясь остановить отходившие в панике части и стабилизировать оборону в полосе армии. О тяжести положения говорится и в докладе командарма:

БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО 4-й АРМИЕЙ № 010

26 июня 1941 г. 16.00

С трудом восстановил порядок и на двух направлениях от Волошево и от Уречья лично довел части обратно почти до Слуцка.

Бросил весь аппарат армии на передовой фронт для восстановления положения. Противник сжег Слуцк и с 15.30 организует наступление.

Требуются немедленно свежие части.

Командующий 4-й армией генерал-майор Коробков[475].

Благодаря усилиям командования армии положение на фронте удалось немного стабилизировать. Подразделения двух полков 55-й стрелковой дивизии вместе с примкнувшими к ним воинами других частей заняли позиции недалеко от Калиты. Севернее у Омговичей занял оборону сводный отряд мехкорпуса, а в районе Уречья — 161-й запасной полк под командованием майора Сибилева.

Командование всеми частями и отрядами на реке Случь возлагалось на полковника Тутаринова. Генерал Попов получил указание силами сводного отряда организовать оборону рубежа реки Птичь.

Основные дороги, ведущие от Слуцка на восток, перекапывались и заваливались деревьями, на них устраивались заграждения из неисправных машин и танков, мосты разбирались. У заграждений на Варшавском шоссе готовились огневые позиции для орудий и пулеметов.

Понимая неустойчивость наспех созданной обороны и отсутствие в армейском тылу резервов войск, способных прикрыть бобруйское направление, генерал Коробков еще утром приказал командиру 47-го стрелкового корпуса не выезжать в район Барановичей, а возглавить оборону Бобруйска, используя для этого оставшиеся там корпусные части[476].

Вечером в Могилев был направлен представитель 4-й армии с приказом доложить в штабе фронта создавшуюся обстановку без прикрас и просьбой выдвинуть в район Бобруйска хоть одну свежую дивизию[477].

В течение всего дня немецкие танки при поддержке авиации несколько раз атаковали оборону войск армии, но прорваться через реку Случь не смогли благодаря мужеству и героизму воинов сводных отрядов 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов. К 18 часам атаки врага в центре обороны армии прекратились.

Вечером части XXIV моторизованного корпуса генерала фон Швеппенбурга, обойдя оборонявшиеся на реке Случь отряды 4-й армии, захватили северную часть Слуцка и военные городки. Командный пункт 14-го мехкорпуса, оказавшийся под угрозой удара, переместился в район Калиты, а армейское управление было решено перевести к Старым Дорогам.

В остальных соединениях 4-й армии сложилась следующая обстановка. Сводные отряды 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов под руководством полковника Попсуй-Шапко держали оборону на подступах к Пинску.

Группа войск, сражавшихся в районе Слонима, к вечеру 25 июня отошла к Барановичам. Организовав оборону в районе города, 121, 143 и 155-я стрелковые дивизии и 17-й механизированный корпус, объединенные под общим руководством помощником командующего фронтом генерал-лейтенантом И.Н. Хабаровым, трое суток сдерживали натиск врага.

До сих пор в районе Вольно ходит легенда о храбром «командующем фронтом», войска которого мужественно обороняли Барановичи. В небольшом лесочке у деревни Стайки располагался его командный пункт, куда и проникли диверсанты, переодетые в форму командиров Красной Армии. На требование генерала предъявить документы прозвучала автоматная очередь… Охрана в завязавшейся перестрелке уничтожила диверсантов, но спасти генерала не удалось. Кто это был?

Продолжала сражаться в окружении и 75-я стрелковая дивизия, разобщенная на отдельные части. Генерал Недвигин принял решение в ночь на 27 июня основными силами попытаться вырваться из окружения по Ковельской дороге в направлении Кобрина. Было организовано три колонны: правая под командованием комдива осуществляла прорыв на Мокраны, средняя под командованием полкового комиссара И.С. Ткаченко двигалась в сторону озера Луково, левая под командованием полковника Я.А. Мартыненко прорывалась южнее озера. Прорыв намечалось осуществить на фронте в 4 км в районе Мокран. После выхода из окружения отряды должны были соединиться и двигаться в направлении Кобрина.

Вечером 115-й стрелковый полк незаметно для противника вместе со штабом дивизии сосредоточился в урочище Метуш. К Мокранам были направлены две группы воинов по 120 человек с несколькими 45-мм орудиями и саперы со взрывчаткой. Вечером начался прорыв из окружения.

По Ковельскому шоссе непрерывно двигались колонны гитлеровских войск. Чтобы задержать их продвижение и облегчить прорыв через дорогу, отряд саперов под командованием старшего лейтенанта Ярышкина взорвал мост через речку. Колонна врага остановилась, в ней образовался разрыв. Тогда и открыла по ней огонь дивизионная и полковая артиллерия и минометы, под прикрытием которых перешли в атаку стрелковые роты. Враг встретил прорывавшихся через дорогу советских воинов сильным пулеметным и минометным огнем. Завязался ожесточенный бой, переходивший местами в рукопашные схватки.

Первая группа прорвалась на западную окраину Мокран, но дальше продвинуться из-за сильного огня противника не смогла и отошла обратно. Некоторая часть воинов сумела просочиться южнее и с боями выйти в район Сарн. Вторая группа прорвала кольцо окружения и вышла в район озера Луково. Прорвалась и третья группа. Соединившись, советские воины двинулись к Кобрину, но вскоре натолкнулись на вражескую засаду и повернули в направлении Пинска… А уже вскоре дивизия под командованием генерала Недвигина вела бои на подступах к Пинску и Лунинцу.

Вслед за передовыми группами в прорыв вошли и тыловые части, однако не всем удалось вырваться из окружения… Еще несколько суток продолжались бои под Малоритой, где сражались оставшиеся в окружении воины 75-й стрелковой дивизии. Некоторые из них отошли в леса, перейдя к партизанским методам борьбы. В оперативной сводке группы армий «Центр» за 1 июля 1941 года отмечалось: «Один усиленный батальон 267 пехотной дивизии в Малорите и на перекрестке дорог северо-восточнее продолжает обороняться от вооруженных групп противника»[478].

Части 205-й моторизованной, остатки 22-й танковой дивизий и группа полковника Осташенко попали в окружение в районе Коссово. На совместном совещании командиров было принято решение о прорыве кольца окружения в южном направлении и выходе в леса юго-западнее Бытеня.

Прорыв удался… Но двигаться большой группой во вражеском тылу было затруднительно. И тогда было принято решение разбиться на отдельные отряды и выходить из окружения в направлении Пинска. Так и сделали.

Пройдя тяжелые испытания, 5 июля остатки 205-й моторизованной дивизии[479] (около 5000 человек), 22-й танковой дивизии (около 1000 человек), без техники и вооружения, вышли к Лунинцу. А утром 6 июля в этот район вышла и группа полковника Осташенко (около 800 человек)[480].

Тяжелая обстановка сложилась в отходивших частях и соединениях 3-й и 10-й армий. Со многими из них с первых дней войны была потеряна связь, а значит, и управление.

Уже обойденные противником с флангов, они предпринимали отчаянные попытки оторваться от преследовавших их моторизованных частей врага. Но это не удавалось. Непрерывные бомбежки, плохие дороги, нехватка автотранспорта, перебои в подвозе и доставке боеприпасов, горючего и продовольствия сильно затрудняли отход советских войск. Ведя сдерживающие арьергардные и фланговые бои, их разрозненные части отходили по двум направлениям: 3-я армия — на Лунна, Мосты в направлении Новогрудка; 10-я армия — на Волковыск, Слоним и своим левым флангом на Ружаны, Слоним.

Но противник, заняв Слоним, уже выходил на пути отхода советских войск (около 20 дивизий) из-под Белостока и Гродно. Командование 2-й танковой группы получило приказ — выдвинуться на линию Задворье (9 км севернее Слонима), Голынка, Зельва, река Зельвянка[481], образовав внутреннее кольцо окружения войск Западного фронта. Приказ на окружение советских войск получили и соединения 4-й и 9-й полевых армий вермахта.

Белосток, Волковыск бомбили, города были охвачены пламенем. Колонны, бесконечные колонны отступавших советских войск двигались по всем дорогам, ведущим на Мосты, Волковыск, Слоним, Ружаны. Отходили остатки соединений и частей, по дорогам двигались до отказа забитые автомашины и повозки, брели никем не управляемые группы красноармейцев, шли, не глядя ни на кого, командиры Красной Армии.

Вместе с ними на восток пробирались десятки тысяч беженцев, семей командиров, стремившихся подальше уйти от наступавшего врага. По обочинам дорог гнали стада коров, овец. Все смешалось в этом муравейнике… А сверху на весь этот поток пикировали самолеты с черными крестами, заставляя всех шарахаться с шоссе в разные стороны.

В районах переправ скопилось большое количество боевой техники, автомашин, повозок, красноармейцев, беженцев, которые беспорядочно пытались переправиться через реки. И на все это скопление непрерывно воздействовала вражеская авиация, сея среди людей панику и растерянность. Штабы армий потеряли управление своими соединениями и влились в длинные колонны отступавших от Гродно и Белостока войск. Попытки командиров всех уровней навести порядок в отходивших в беспорядке соединениях и частях уже ни к чему не приводили. Даже петлицы Маршала Советского Союза (Г.И. Кулика) уже не действовали на отступавших командиров и красноармейцев.

Многие воины были морально подавлены, повсюду раздавались разговоры о десантах, шпионах, предательстве. Пограничник A.A. Кошняков вспоминал: «Трудно описать, что мы видели на своем пути — брошенная техника, орудия, не сделавшие ни одного выстрела, танки без горючего, зенитные пулеметы на автомашинах. И над всем этим „мессера“. Но картину так называемого боя пришлось увидеть у Черного Мыса. Боя фактически не было, на дороге, с обеих сторон зажатой лесом, двигались колонны, машины, пушки, походные кухни и т. д. „Мессеры“ на бреющем полете расстреливали людей в упор. Никто не думал сопротивляться»[482].

Эти воспоминания дополнил и лейтенант Н. Степутенко: «Мы выходили из окружения. Шли сильные бои. Раненых тогда не подбирали, легкораненые передвигались самостоятельно. Об убитых и тяжелораненых заботились местные жители и, конечно, немцы, но по-своему»[483].

Да, все было в эти трагические дни — и трусость, и предательство, и дезертирство, и величайшее мужество и самопожертвование красноармейцев и командиров Красной Армии, всего народа Белоруссии. Многих раненых и оставшихся в окружении воинов укрыли местные жители. Многие советские воины укрылись в лесах, чтобы позднее влиться в ряды народных мстителей.

А пока войска 3-й армии, прикрываясь выдвинутыми к переправам у Лунна и Мостов частями 204-й моторизованной дивизии, прорывались в направлении Новогрудка. Но они сражались, с боем прокладывая себе дорогу на восток.

27-я стрелковая дивизия двое суток вела бои на рубежах Крынки, Берестовицы, Волковыск, Свислочь, потеряв в них всю свою технику и большое количество личного состава. В этих боях затерялся след многих командиров и красноармейцев[484].

Сумела вырваться из окружения группа начальника штаба дивизии подполковника Яблокова. Позднее через линию фронта перешло еще несколько мелких групп воинов. Знамя дивизии было спрятано у местной жительницы, которая позднее передала его в созданный партизанский отряд.

Остатки 85-й стрелковой дивизии разрозненными группами с небольшим количеством орудий и броневиков, с ограниченным количеством боеприпасов отходили к Мостам, отбиваясь от наседавшего врага. После переправы через Свислочь саперы подорвали мост, но это не смогло надолго задержать преследовавшего противника.

Некоторая часть подразделений дивизии под командованием полковника К.Ф. Скоробогаткина, ранее оборонявшихся в районе Скиделя, переправилась через Свислочь, Зельвянку, Щару и продвигалась к Новогрудку. Переправившись через Неман у Еремичей, эта группа по южной опушке Налибокской пущи продолжала путь к Рубежевичам, где встретилась с воинами 24-й стрелковой дивизии, выходившей из окружения.

56-я стрелковая дивизия в это время отдельными группами вооруженных людей отходила по обоим берегам Немана. Их дальнейший след так и затерялся в горниле войны.

Наиболее организованно отходили на восток южнее Немана части 11-го механизированного корпуса. Для прикрытия отхода два батальона 204-й моторизованной дивизии были выдвинуты на рубеж реки Котра, еще один батальон занял оборону у переправы в местечке Лунна. И это было своевременное решение генерала Мостовенко. Противник неоднократно предпринимал попытки форсировать реку и перерезать пути отхода, но усилиями воинов полковника Пирова все они были сорваны. Сжигая за собой мосты через Неман, Россь, Зельвянку, сметая выставленные на их пути небольшие немецкие заслоны, остатки дивизий продвигались к Щаре.

В ходе боев полностью потерял связь со своими войсками и штаб генерала Болдина. Собранный им отряд, состоящий из командиров штаба конно-механизированной группы, управления 6-го кавкорпуса и подразделения охраны, начал движение на восток. Шли проселочными дорогами, пробирались лесными тропами, переправлялись через реки, медленно продвигаясь в направлении Минска. Но вскоре группа распалась, конный отряд генерала Никитина решил двигаться самостоятельно…

В это время части 6-го механизированного корпуса, выполняя приказ командующего Западным фронтом, пытались оторваться от противника и выйти в район Слонима. 7-я танковая дивизия во взаимодействии с 29-й моторизованной и 36-й кавалерийской дивизиями вела ожесточенные бои по сдерживанию противника. Но это уже было нелегко сделать. В дивизиях оставалось только небольшое количество боекомплекта и топлива. Только одну его заправку удалось получить из уцелевших емкостей сгоревших окружных складов возле местечек Кузница и Крынки[485].

4-я танковая дивизия, переправившись через Свислочь, начала движение на восток, оставляя на всем пути разбитую авиацией и не имевшую топлива боевую технику. Тяжелая обстановка в связи с ее преждевременным отходом за реку сложилась в полосе обороны 36-й кавалерийской и 29-й моторизованной дивизий.

Вечером противник перешел в наступление на неприкрытом участке обороны и быстро вышел во фланг наших частей. Возникла паника, подразделения дивизий спешно покинули свои позиции и начали беспорядочный отход к Свислочи. Попытка частей 7-й танковой дивизии организовать оборону и остановить наступление противника не удалась. Понеся большие потери, дивизия вскоре тоже начала отход, прикрывая стрелковые части. В ночь эта группировка войск начала переправу через Свислочь восточнее Крынок.

С тяжелыми боями отходили в направлении Новогрудка и разрозненные части 6-й кавалерийской дивизии. В боях на границе она понесла большие потери, были разгромлены 3-й и 152-й кавалерийские полки, полностью потерял технику 35-й танковый полк. Остатки 48-го и 94-го кавполков по приказу маршала Кулика заняли оборону на правом берегу Росси севернее Волковыска, но уже на следующий день начали отход.

Начальник штаба 94-го кавалерийского полка подполковник Гречаниченко с горечью вспоминал: «Мимо сплошным потоком двигались автомашины, трактора, повозки, переполненные народом… Все утверждали, что уже занят Слоним, что впереди высадившиеся немецкие десанты, заслоны прорвавшихся танков, что обороняться здесь не имеет смысла. А 28 июня, как только взошло солнце, вражеская авиация начала повальную обработку берегов Росси и района Волковыска. По существу, в этот день окончательно перестали существовать как воинские формирования соединения и части 10-й армии. Все перемешалось и валом катилось на восток…»[486]

На рассвете 26 июня диверсанты, переодетые в нашу форму, попытались напасть на командный пункт 10-й армии, дислоцировавшийся в районе станции Валилы, где находился и генерал Голубев. Бойцы охраны отбили нападение, и руководство армии под угрозой окружения начало переход в лес северо-восточнее Волковыска. По пути следования армейская колонна попала под удар немецких самолетов и вновь понесла значительные потери. Днем последовало и нападение отряда гитлеровских мотоциклистов, но и его удалось отбить. Вечером управление и штаб армии расположились у Шведской горы в районе Волковыска.

В это время отходившие с Белостокского выступа соединения армии вели ожесточенные бои с преследовавшим их противником. Колонны войск растянулись на многие километры, все дороги были забиты брошенной и уничтоженной техникой, бесконечными толпами беженцев, стадами животных. Утром головные части армии подошли к реке Зельвянка, обнаружив, что все мосты через нее взорваны, а на другом берегу находятся немецкие заслоны.

Некоторые части армии продолжали сражаться западнее Белостока, не получив приказа на отход.

13-я стрелковая дивизия, отходившая на Волковыск, при прохождении через Белосток подверглась нападению проникших в город немецких отрядов. С уличными боями ее части с трудом вырвались на дорогу Белосток — Берестовицы, но с 12 часов попали под непрерывные удары вражеской авиации. Понеся большие потери в личном составе, потеряв управление многими частями, командование дивизии приняло решение продвигаться к Волковыску небольшими группами.

86-я стрелковая дивизия, получив приказ генерала Голубева — прикрыть отходящие на восток соединения армии, заняла позиции на реке Россь севернее Волковыска. Два дня ее части вели ожесточенные бои с противником, пытавшимся замкнуть кольцо окружения. В них дивизия понесла огромные потери и фактически перестала существовать как боевая единица. Ее остатки отошли к Новогрудку…[487]

49-я стрелковая дивизия в этот день разделилась на четыре отряда, которые возглавили полковник Васильев, майор Гуров, командиры 212-го и 222-го стрелковых полков[488]. Остатки дивизии стремились вырваться из вражеского окружения в направлении Гайновки, но прорвавшаяся в этот район 78-я пехотная дивизия вермахта уже перекрывала этот путь отхода.

Остатки 13-го механизированного корпуса в этот день продолжали разрозненными частями от рубежа к рубежу отходить на восток, не имея связи ни с командованием корпуса, ни с соседями. Но они сражались. В бою у деревни Лапы бессмертный подвиг совершил экипаж братьев Кричевцевых, которые на горящем танке Т-34 смело таранили вражескую машину. Это был первый в Великой Отечественной войне танковый таран.

В 31-й танковой дивизии после тяжелых боев полков фактически не существовало, оставались только группы вооруженных людей численностью по 100–200 человек. Во всей дивизии уцелело два броневика, две легковые и 20 грузовых автомашин. В ночь на 27 июня ее остаткам удалось оторваться от остановившихся на отдых частей противника и начать отход к Беловежской пуще.

В этом направлении отходили и остатки 25-й танковой дивизии полковника Н.М. Никифорова, след которой так и затерялся в лесах пущи.

А части 208-й моторизованной дивизии прорывались в направлении Свислочь — Волковыск, непрерывно ведя бои с преследовавшими их подвижными отрядами гитлеровцев. Все меньше и меньше оставалось в строю воинов и боевой техники, но они не сдавались, оказывая врагу упорное сопротивление.

Воины 1-го стрелкового корпуса, отрезанные от главных сил 10-й армии и не получившие приказ на отход, продолжали сражаться в Осовецком укрепрайоне, отбивая все атаки врага. Большие потери понесла 2-я стрелковая дивизия, державшая оборону северо-восточнее крепости Осовец. Были полностью разгромлены ее 13-й и 261-й полки, потеряна почти вся артиллерия. Потеряв связь со штабом корпуса и соседями, ее остатки начали отход на восток.

Большое количество отходивших войск 10-й армии, техники и раненых скопилось в районе Волковыска, непрерывно подвергаемого ударам германской авиации. А уже вечером завязались бои с подошедшими с юга частями противника, захватившими западную окраину Волковыска.

Боевые действия войск Западного фронта 22.06–10.07.41 г.

Авиация Западного фронта с утра 26 июня продолжала наносить бомбовые удары по скоплениям моторизованных войск противника в районах Радошковичей, Молодечно, Ошмян, Крево, Ракова, замедляя их продвижение к Минску. Героями были летчики 1941 года. В условиях полного господства в воздухе вражеской авиации они мужественно выполняли свою работу. И часто на задания улетали тройки, девятки самолетов, а возвращались на свои аэродромы единицы. Белорусский народ навсегда сохранит память об экипажах капитанов Гастелло, Маслова, старшего лейтенанта И.З. Пресайзена и многих других летчиках, штурманах, стрелках, которые ценой своей жизни сдерживали натиск врага, рвущегося к столице Советской Белоруссии.

Обстановка на наземном фронте все обострялась. Прорвавшиеся через линию обороны войск 13-й армии немецкие танки обошли Минск с севера и продолжали движение в восточном и северо-восточном направлениях. Остановить их теперь могла только авиация, но и это было трудно сделать. Быстрое наступление немецких войск вынуждало наши авиационные части непрерывно менять места своего базирования. Перелетая на новые аэродромы, технический состав авиационных полков и баз уничтожали находившиеся в ремонте неисправные самолеты, подрывая и сжигая склады с топливом и боеприпасами.

Только тяжелобомбардировочные полки, дислоцировавшиеся вдали от линии фронта, могли оказать некоторую поддержку своим наземным войскам. И такой приказ из Москвы командирам 1-го и 3-го авиационных корпусов скоро последовал: «Мотопехотные части противника двигаются от Минска на Оршу и Могилев. Немедленно взлететь и систематическими непрерывными налетами днем и ночью уничтожать танки противника. Не допускать переправы через реку Днепр. Бомбардировать с высоты 400 м не мелкими группами, а полками»[489].

Выполняя приказ, в воздух поднялись 60 четырехмоторных самолетов 1-го и 3-го тяжелобомбардировочных полков. Начало удара было назначено на 23 часа, но в последнюю минуту генерал Павлов перенацелил часть самолетов на передовые отряды моторизованных войск противника, двигавшиеся на Смолевичи и к Старым Дорогам. Действия авиации были эффективными, что подтвердили командиры 100-й и 161-й стрелковых дивизий. Только летчики 3-го дальнебомбардировочного корпуса в этот день выполнили 254 самолето-вылета[490].

Первые несколько дней войны немцы во время налетов нашей авиации не прекращали марша. В последующем при появлении советских самолетов их колонны останавливались и рассредотачивались, что значительно замедляло темп продвижения немцев на восток. Гитлеровское командование было вынуждено усилить зенитное прикрытие своих частей.

Героически сражались с врагом и воины противовоздушной обороны. 747-й зенитно-артиллерийский полк (командир — подполковник Г.П. Межинский) и 168-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион в течение этих дней успешно отражали налеты противника на железнодорожный узел и мосты в Гомеле. Прикрывая аэродром Лошица (под Минском), воины 7-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона сбили два вражеских самолета.

Особенно отличилась при обороне Минска 7-я бригада ПВО, уничтожившая за 22–26 июня 11 самолетов врага. По приказу командования фронта ее части начали отход на Борисов с задачей прикрыть город, сосредоточение войск и переправы в этом районе. На марше бригада попала под удар вражеских танков, прорвавшихся к дороге. Но зенитчики не дрогнули: развернув орудия в сторону врага, они открыли дружный и прицельный огонь. Только орудийный расчет 188-го зенитного артиллерийского полка под командованием сержанта И.А. Заболотского, отражая атаку противника, уничтожил четыре танка[491]. Враг не выдержал и отошел, дорога на Борисов была свободна. Но это был временный успех.

Ставка Главного Командования в последние дни июня была сильно обеспокоена ситуацией, сложившейся на Западном фронте. Противник захватил Смолевичи, Рубежевичи, Любчу, Кореличи, Мир, Барановичи, Клецк, Ляховичи, Коссово, Слуцк, Старобин. Западнее Минска и в районе Белостока были окружены и дрались в неравном бою войска 3-й и 10-й армий. Многие части 4-й армии отошли в Пинские леса. С линии Докшицы, Смолевичи, Слуцк, Пинск за Березину отходили преследуемые мощными группировками врага другие разрозненные соединения и части фронта, понесшие в предыдущих боях большие потери.

В 10.05 27 июня по «Бодо» состоялись переговоры генерала армии Жукова с начальником штаба Западного фронта генералом Климовских. Заслушав доклад генерала, Жуков передал ему следующий приказ Ставки:

«Первое. Срочно разыскать все части, связаться с командирами и объяснить им обстановку, положение противника и положение своих частей, особо детально обрисовать места, куда проскочили передовые мехчасти врага. Указать, где остались наши базы горючего, огнеприпасов и продфуража, чтобы с этих баз части снабдили себя всем необходимым для боя. Поставить частям задачу, вести ли бои или сосредоточиваться в лесных районах, в последнем случае — по каким дорогам и в какой группировке.

Второе. Выяснить, каким частям нужно подать горючее и боеприпасы самолетами, чтобы не бросать дорогостоящую технику, особенно тяжелые танки и тяжелую артиллерию.

Третье. Оставшиеся войска выводить в трех направлениях:

— через Докшицы и Полоцк, собирая их за Лепельским и Полоцким УРами;

— направление Минск, собирать части за Минским УРом;

— третье направление — Глусские леса и на Бобруйск.

Четвертое. Иметь в виду, что первый механизированный эшелон противника очень далеко оторвался от своей пехоты, в этом сейчас слабость противника, как оторвавшегося эшелона, так и самой пехоты, двигающейся без танков. Если только подчиненные вам командиры смогут взять в руки части, особенно танковые, можно нанести уничтожающий удар и для разгрома первого эшелона, и для разгрома пехоты, двигающейся без танков. Если удастся, организуйте сначала мощный удар по тылу первого мехэшелона противника, двигающегося на Минск и на Бобруйск, после чего можно с успехом повернуть против пехоты.

Такое смелое действие принесло бы славу войскам Западного округа. Особенно большой успех получится, если сумеете организовать ночное нападение на мехчасти.

Пятое. Конницу отвести в Пинские леса и, опираясь на Пинск, Лунинец, развернуть самые смелые и широкие нападения на тылы частей и сами части противника. Отдельные мелкие группы конницы под водительством преданных и храбрых средних командиров расставьте на всех дорогах»[492].

Но это была уже трудная задача для ослабленных и потерявших единое управление войск Западного фронта. Сплошной линии обороны уже не существовало, войска были рассечены на изолированные части и сражались в отдельных районах, пытаясь пробиться на восток и соединиться с главными силами фронта. Ожесточенные бои шли в районах Гродно, Лиды, Свислочи, Волковыска, Мостов, Лунна, Дятлова, Слонима, Белостока, Зельвы, Барановичей, Столбцов[493].

Тяжелые бои продолжались и в районе Минска, где мужественно оборонялись дивизии 2-го и 44-го стрелковых корпусов. В ночь на 27 июня их командованием был получен приказ маршала Тимошенко — Минск без боя не сдавать. Ответственным за оборону города назначался командир 44-го стрелкового корпуса комдив Юшкевич. Но вышедший из окружения генерал Филатов подчинил себе сражавшиеся войска и лично возглавил оборону столицы Белоруссии, что нашло отражение в его приказе:[494]

БОЕВОЙ ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО 13-й АРМИИ № 1

27.6.41 г. 8.30

Войскам армии:

1. Народный комиссар обороны приказал: Минск ни в коем случае не сдавать, даже при условии полного окружения войск, его обороняющих.

2. С сего числа вступаю в командование войсками на Минском направлении и подчиняю себе 2-й и 44-й стрелковые корпуса, Минский УР, все части и соединения, действующие в этом направлении…

Командующий 13-й армией генерал-лейтенант Филатов Член Военного совета 13-й армии бригадный комиссар Фурт Начальник штаба полковник Петрушевский.

Основной задачей войск, оборонявшихся под Минском, являлось обеспечение возможности выхода из окружения соединений 3-й и 10-й армий, выиграть какое-то время для сосредоточения резервов Красной Армии с целью создания нового фронта обороны на Днепре. Но это было нелегко сделать.

17-я танковая дивизия вермахта прорвалась к южной окраине Минска, установив связь с частями танковой группы генерала Гота. Отдельные разведывательные отряды противника со стороны болотной станции ворвались и в город, завязав бои на юго-западной окраине, на улице Ленина, у завода имени Ворошилова, в Красном Урочище. Немцы до того были уверены в успехе, что недалеко от площади Свободы устроили попойку в ресторане, отмечая занятие города. Но праздновали они недолго, подошедшие подразделения 26-й танковой дивизии уничтожили этих «освободителей»[495].

А бои за город были очень кровопролитные. Так, в 26-й танковой дивизии, подразделения которой сражались в Минске, к 28 июня уцелело только 28 танков Т-26, три ОТ-26 и четыре бронемашины. После войны жители Кропоткинских переулков еще долго находили в полузасыпанных окопах на месте нынешней улицы Карастояновой остатки исковерканного оружия, каски и боеприпасы…

Соединения 13-й армии сражались в этот день уже в отдельных очагах обороны. Постоянно нарушалась связь, делая невозможным непрерывное управление войсками. Но советские войска не только оборонялись, но и вели наступательные действия, стремясь отбросить врага от города.

В 13.40 командир 2-го стрелкового корпуса вызвал к себе генерала Руссиянова и отдал ему следующий приказ: «Дивизии с 151-м корпусным артиллерийским полком, прикрываясь справа 603-м стрелковым полком 161-й стрелковой дивизии, перейти в наступление, нанося главный удар в направлении Белоручье и имея основной задачей ликвидировать группировку противника в Острошицком Городке»[496].

Для обеспечения левого фланга 100-й стрелковой дивизии генерал Ермаков приказал выставить сильные заслоны в направлении Маслович и в Круглице. Решение на наступление утвердил и командующий 13-й армией, видно не подумав, что продвижение дивизий приведет к увеличению фронта обороны и ослаблению оперативной плотности частей корпуса.

Около 16 часов, после короткого артналета вернувшейся в свои части артиллерии, 100-я стрелковая дивизия перешла в наступление: 85-й сп двумя батальонами, продвигавшимися в направлении Дубровно, Бродок, обходил Острошицкий Городок с запада, одним батальоном — с востока; 331-й сп (без одного батальона) двигался вдоль дороги Малиновка, Боровцы, Вяча; 355-й сп — в направлении Паперня, Масловичи, выдвинув заслон силою до двух батальонов на рубеж свх. Комсомолец, высота 254.5.

Стрелковая и пулеметная роты с полковой и противотанковой артиллерией заняли оборону в районе Круглиц.

Наступление вначале развивалось успешно. Противник, не оказывая упорного сопротивления, отходил на север. Но части дивизии, наступая в разных направлениях, вскоре потеряли огневую связь друг с другом. Глубоко вклинившись в расположение противника, полки оказались под угрозой его фланговых ударов. И они вскоре последовали.

К 19 часам 331-й стрелковый полк, продвинувшись на 13 км, вышел на рубеж высоты 279.0, Вяча, хутор Калиник. Высланная к Белоручью разведка доложила, что в местечко вошла бронетанковая колонна противника. Ожидая ее скорого удара, полковник Бушуев приказал подразделениям полка занять оборону на достигнутом рубеже. Вскоре позиции советских воинов были обстреляны огнем артиллерии, а затем подвергнуты массированному удару танков и мотопехоты врага, атаковавших в направлении поселка Вяча. Одновременно подразделения противника ворвались в Марковщину, Николаевку и Зацень, отрезав полк от главных сил дивизии.

Ночью 331-й стрелковый полк ценой больших потерь (погиб и командир полка полковник И.В. Бушуев) прорвал кольцо окружения, но соединиться с дивизией не смог и начал отход в сторону Логойска. Наткнувшись по пути на сильные заслоны врага, колонна полка изменила направление и двинулась на Колодищи, а затем продолжала отход по тылам противника к Березине.

18 июля 1941 года остатки полка (около 900 человек) под руководством капитана В.Р. Бабия вышли к своим войскам в районе Смоленска[497].

В 19.40 пехота противника при поддержке танков атаковала позиции 355-го стрелкового полка полковника Шварева, но огнем полковой и дивизионной артиллерии она была отбита. В это время тяжелая обстановка сложилась на левом фланге, где танки врага прорвались на стыке 2-го и 44-го стрелковых корпусов и вышли к деревне Зацень. Генерал Руссиянов приказал отвести полк на рубеж Паперня, Караси и подготовить оборону. К местечку Караси был выдвинут и батальон 542-го стрелкового полка (161-я сд).

Отойдя на указанный рубеж, 355-й полк в течение всей ночи на 28 июня вел бой с пытавшимся прорваться к Минской магистрали противником. Но не всем его воинам удалось отойти, часть полка приняла последний бой у Масловичей…

Неодновременно началось наступление на Острошицкий Городок подразделений 85-го и 603-го стрелковых полков. К 19 часам батальоны 85-го стрелкового полка вышли к южной окраине Мочан, а батальон капитана Максимова, наступавший на Острошицкий Городок с юга, достиг рокадной дороги южнее местечка. Попытки переправиться на северный берег Усяжи не удались. Попав под артиллерийский огонь с флангов и под угрозой выхода немецких танков на тылы, полк вечером начал отход к местечку Чертяж.

Боевые действия 100-й стрелковой дивизии в боях за Минск 25–27.06.41 г.

603-й стрелковый полк (командир — майор И.Е. Буслаев), обеспечивая правый фланг дивизии Руссиянова, к 19 часам вышел на южную окраину Острошицкого Городка, где завязал ожесточенный уличный бой. Умело действовали артиллеристы поддерживавшего его 628-го артполка подполковника A.M. Лапшина, уничтожившие 9 танков противника. При поддержке артиллеристов 3-й стрелковый батальон достиг рубежа Бродок, высота 220.0, отметка 227.1 и, атакованный противником, вынужден был перейти к обороне.

Значительно ухудшилось положение и других батальонов полка. Противник сильными танковыми подразделениями нанес удар из района деревень Прилепы и Ляды, отрезал батальоны от основных сил дивизии полковника Михайлова. Кровопролитные бои продолжались до полного наступления темноты, но противнику не удалось уничтожить мужественных воинов. Заняв круговую оборону, батальоны отбивали все попытки врага сломить их сопротивление. До 3 июля сражались воины, а затем внезапным ударом прорвали кольцо окружения и пошли на соединение с основными силами Западного фронта…[498]

В течение двух суток сражался с врагом в районе Зацени 632-й артиллерийский полк (командир — подполковник Я.И. Медведев) 161-й стрелковой дивизии, заявив об уничтожении 16 вражеских танков и бронемашин. Оказавшись обойденными со всех сторон противником, артиллеристы внезапным ночным ударом прорвали кольцо окружения и двинулись в район Волмы.

Генерал Филатов, оценив вечером сложившуюся обстановку, приказал отвести части 100-й стрелковой дивизии на рубеж Караси, Узборье, где и закрепиться[499].

Таким образом, предпринятый удар дивизиями 2-го стрелкового корпуса ожидаемых результатов не принес, противника так и не удалось выбить из Острошицкого Городка и снять угрозу с правого фланга обороны войск 13-й армии. Наоборот, положение соединений, потерявших в наступательных действиях значительную часть личного состава, израсходовавших боеприпасы и горючее, ухудшилось.

В ночь на 27 июня перед фронтом обороны 64-й стрелковой дивизии было неспокойно. Оставшиеся на передовой немецкие пулеметчики периодически обстреливали позиции наших войск. По донесениям разведчиков, фашистские танки и бронемашины сосредотачивались в Казеково, Углянах и западнее Заславля. Было отмечено появление в районе Углян штабов танкового и моторизованного полков гитлеровцев.

Утром танковые подразделения противника при поддержке артиллерии и авиации атаковали позиции 30-го стрелкового полка. Артиллеристы, вынужденные экономить снаряды, подпускали врага вплотную и расстреливали вражеские танки в упор. Из-за нехватки снарядов с танками противника боролись в основном с помощью бутылок с зажигательной смесью. Весь день воины полка вели тяжелые бои, неоднократно переходя в контратаки и отбрасывая наседавшего врага. Так было у деревень Казеково, Ошнарово, Мацки, Лумшино, Криниц. Полк, не получивший за время боев никаких подкреплений, нес большие потери (за первые два дня боев он потерял свыше трети своего личного состава[500]).

С разрешения командующего армией его остатки были отведены от деревень Селец и Новики в район Семкова Городка, где и была предпринята героическая попытка задержать вражеские танки, рвущиеся к Минску. Но сил не хватало, к концу дня полк Ефремова насчитывал только около батальона красноармейцев и командиров. К тому же с 16 часов была потеряна связь со штабом дивизии.

К исходу дня мотомеханизированные части противника прорвали оборону поредевшего полка и двумя группами устремились к Семкову и Острошицкому Городкам. Сдержать их натиск уже было некому, полк оказался раздробленным на две части. После неоднократных попыток пробиться на соединение с дивизией группа полковника Ефремова в ночь на 30 июня прорвала кольцо окружения и двинулась по лесам к Логойску[501]. Другая часть полка под командованием капитана Новикова отошла к населенному пункту Городок, где продолжала сражаться с врагом.

Кровопролитные бои шли и в полосе обороны 159-го стрелкового полка. Подошедшая мотомеханизированная колонна противника около 14 часов окружила его стрелковый батальон, оборонявшийся на рубеже Хмелевка — Кирши. В 16 часов отдельные группы танков и мотопехоты прорвались в направлении Заславля, Ратомки, Лапарович. Подразделения полка под сильным натиском противника были вынуждены отойти в район Старого Села, где и закрепились.

Оборонявшие Заславль остатки стрелкового батальона отошли на опушку леса к югу от городка, а работники артиллерийско-оружейной мастерской и военно-технического склада — к складу № 11, пограничники вместе с несколькими артиллеристами и бойцами Минского укрепрайона — к кладбищу. Стойко обороняли свои позиции советские воины. Весь день шел бой у склада, позиции пограничников штурмовал целый батальон вражеских автоматчиков. Неоднократно советские воины поднимались в штыковую атаку и отбрасывали врага.

Вечером вражеские цепи при поддержке танков вновь двинулись к кладбищу. По танкам прямой наводкой ударила единственная в группе защитников противотанковая пушка, и вскоре две машины были подбиты[502]. Огнем двух станковых и шести ручных пулеметов пограничники отрезали пехоту от танков и заставили ее повернуть назад. Оставшись без пехоты, отошли назад и танки. С наступлением темноты группа пограничников соединилась с группой воинов, оборонявших склад № 11, усилив их оборону.

И на следующий день продолжались бои за Заславль. Несколько часов воины 159-го стрелкового полка, пограничники, работники склада отбивали атаки врага. Плавился металл и кирпич, а защитники стояли на своих рубежах. И только тогда, когда у них закончились боеприпасы, советские воины подожгли помещение склада и под прикрытием отряда под командованием старшего лейтенанта A.C. Дрозда двинулись по лесам на восток…

Дойти к своим войскам удалось только 16 воинам.

Вражеские танки через Заславль двигались в направлении Ратомки и Боровой. Угроза окружения нависла над командным пунктом 64-й стрелковой дивизии, находившимся в Марковичах. Его срочно переместили в район Мудровки (10 км от Минска). В ближайших тылах дивизии скопилось много раненых, различного имущества и орудий, оставшихся без снарядов.

Полковник Иовлев принял решение — отправить раненых и артиллерию 219-го и 163-го артполков в местечко Волма, что и было выполнено. И это было грамотное решение, позволившее сохранить личный состав и боевую технику. Артиллерия была благополучно выведена в тыл, а затем в Могилев[503].

Ожесточенные бои разгорелись с утра на дороге Рубежевичи — Дзержинск, где держал оборону 444-й стрелковый полк дивизии генерала Мавричева. Уже несколько атак было отбито, а враг продолжал наседать. Все поле было устлано трупами вражеских солдат и офицеров. От подбитых танков и бронемашин к небу поднимались столбы черного дыма. И тогда на поле боя была вызвана авиация. Около 12 часов в небе появилась семерка фашистских стервятников, которые, построившись в большой круг, начали выборочно пикировать на цели, сбрасывая свой смертоносный груз.

Не успели улететь самолеты, как цепи гитлеровских пехотинцев при поддержке танков устремились в очередную атаку на позиции советских воинов. Красноармейцы подпустили их поближе, а затем открыли меткий огонь из стрелкового оружия. Их поддержали орудийным и пулеметным огнем воины 575-го артиллерийского полка и гарнизоны дотов. Противник нес большие потери, но не оставлял надежду прорваться к Дзержинску. И вновь на позиции пикировали вражеские самолеты, и снова враг шел на штурм.

Героически сражалась с врагом батарея 575-го артиллерийского полка, занявшая со стрелками огневые позиции на опушке леса северо-западнее Дзержинска. Когда танки Гудериана получили отпор на шоссе, командование гитлеровской дивизии решило обойти городок стороной. Справа путь преграждало болото, немцы двинулись в обход слева. Здесь и встретили их огнем артиллеристы и воины стрелкового подразделения. От их меткого огня сразу было подбито четыре машины, враг, получив отпор на этом направлении, повернул назад, но вдогон прозвучали два выстрела и еще две вражеские машины завертелись на месте с сорванными гусеницами[504].

Командир батареи приказал сменить огневые позиции, и это было выполнено своевременно. Вскоре над опушкой леса, где прежде стояли орудия, появилась шестерка вражеских самолетов, начавшая бомбежку. Когда бомбардировщики, выполнив свою задачу, улетели, батарея заняла прежние позиции и встретила огнем очередную атаку гитлеровцев. Потеряв еще три машины, враг вновь отошел на исходные позиции.

И снова на поле боя была вызвана авиация, и вновь в атаку двинулись вражеские танки. Но отбивать их натиск становилось все трудней. У артиллеристов кончались снаряды, у уцелевших орудий остались только командир батареи, заряжающий и подносчик снарядов, но они продолжали сражаться. Во время очередной атаки были убиты два красноармейца, ранен командир. Осталось только три снаряда, но командир сражавшейся до конца батареи не покинул огневую позицию. Выстрел — задымил один, а затем и второй танк[505]. И не увидел лейтенант, что на орудие выполз еще один танк, который и подмял под себя пушку с ее героическим командиром.

Прорвавшийся в районе Койданова отряд противника (около двух танковых батальонов и батальон мотопехоты) устремился к Фаниполю. До места расположения штаба 13-й армии ему оставалось пройти всего 5–6 км. Навстречу врагу был срочно направлен сводный батальон, состоящий из вышедших из окружения младших командиров, и батарея противотанковых орудий. Ценой больших потерь советские воины на некоторое время задержали колонну врага.

Для стабилизации обстановки на этом направлении комдив Юшкевич ввел в бой свой резерв — два батальона 539-го стрелкового полка, которые к 18 часам заняли круговую оборону на фронте Выгода, Волковичи, севернее д. Подгай[506], оседлав дорогу, ведущую к Минску. Стрелков должен был поддержать дивизион (12 орудий) 310-го гаубичного артиллерийского полка.

С разрешения генерала Филатова штаб 44-го стрелкового корпуса вечером начал переход в район ст. Волчковичи, потеряв связь с дивизией полковника Иовлева и 288-м полком.

Оборонительные бои в районе Минска.

Ожесточенные бои продолжались и в районе Лиды. Под сильным натиском мотомеханизированных частей врага 37-я и 17-я стрелковые дивизии корпуса генерала Борисова были вынуждены утром оставить город и отойти на рубеж рек Гавья и Неман.

А в это время части 24-й стрелковой дивизии генерала Галицкого перешли в наступление на Сурвалишки и Трабы. Вперед сразу устремились танкисты, нанеся удар по двигавшимся навстречу мотомеханизированным подразделениям вермахта. Отважно сражались экипажи старших сержантов Колесова, Мотрошина, Клюева, которые своими действиями способствовали продвижению пехоты, выбившей противника из Траб.

На левом фланге успешно наступал и 7-й стрелковый полк (командир — подполковник A.B. Панасюк), который выбил противника из Сурвалишек и продолжал продвигаться в направлении Граужишек. Но это был временный успех дивизии, не поддержанный другими соединениями.

Дивизия генерала Галицкого, вклинившись в полосу наступления частей LVII моторизованного корпуса, оказалась под угрозой их фланговых и тыловых ударов. Значительно осложнилось снабжение дивизий боеприпасами, так как склады, находившиеся в Лиде и Юратишках, вывезти не удалось. Решением командира корпуса 24-я стрелковая дивизия приостановила наступление и перешла к обороне[507]. В течение следующих суток ее части вели бои на достигнутых рубежах.

До 28 июня, оборудовав прочный противотанковый узел на реке Дитва, сражались воины 8-й противотанковой артиллерийской бригады под командованием полковника Стрельбицкого. Только получив приказ, бригада начала отход с занимаемых рубежей.

Тяжелой продолжала оставаться обстановка и в полосе обороны 4-й армии, где ее войска, рассеченные на несколько изолированных группировок, пытались сдержать врага на слуцком, бобруйском и барановичском направлениях. Утром 27 июня противник прорвал оборону ее частей севернее и южнее Слуцка, полностью овладел городом и в колоннах двинулся к Бобруйску. Однако развить наступление в быстрых темпах ему не удалось. Сводные отряды полковника Тутаринова, заблаговременно создав у себя в тылу многочисленные заграждения, оказали врагу упорное сопротивление.

Только к 10 часам передовые части 3-й танковой дивизии генерала Моделя подошли к рубежу Омговичи, Калита, Уречье, на котором держали оборону воины 14-го мехкорпуса, 55-й стрелковой дивизии и запасного полка. Попытка гитлеровцев с ходу прорвать их оборону не удалась, головные танки попали на заминированные участки. Потеряв на них несколько машин, враг был вынужден прекратить дальнейшие атаки.

Наткнувшись на упорное сопротивление частей 4-й армии, небольшие отряды гитлеровцев начали вести разведку по всему фронту обороны отрядов заграждения. Обнаружив севернее не занятый советскими подразделениями участок, немецкое командование направило туда танки с мотопехотой. К середине дня этот отряд неожиданно появился возле командного пункта 4-й армии в районе Старых Дорог. В этот момент здесь находились только генерал Коробков, полковник Сандалов и несколько штабных командиров, остальные работники управления армии выехали в Бобруйск для подготовки новых оборонительных рубежей.

Командный состав успел вскочить в машины и уже под огнем фашистских танков по шоссе вырваться за реку Птичь к державшему здесь оборону сводному отряду 28-го стрелкового корпуса. Генералу Попову было приказано немедленно взорвать мост через реку, но для выполнения этого распоряжения не оказалось взрывчатки, мост просто подожгли.

Вскоре появились танки противника, которые успели проскочить по несгоревшему мосту на восточный берег реки. Сбив слабые отряды прикрытия, они устремились к Бобруйску. Остатки сводных отрядов, оборонявшихся на реке Птичь, стали в беспорядке отходить группами на Бобруйск и Глусск. На некоторое время дальнейшее продвижение танков было задержано окопавшимся у шоссе отрядом полковника Г.С. Лукина[508].

Во второй половине дня командный пункт армии развернулся в районе Бобруйска, где сводные отряды под руководством генерала Поветкина (всего 3740 человек) готовили оборону. В его распоряжении находились:[509]

— сводный полк майора Анохина (1000 чел.);

— 21-й дорожно-эксплуатационный полк майора Плешкевича (400 чел.);

— автотракторное училище во главе с полковником И.М. Чупрыгиным (500 чел.);

— 246-й отдельный саперный батальон (365 чел.);

— 273-й отдельный батальон связи (345 чел.);

— 420-й гаубичный артиллерийский полк (8 152-мм орудий);

— 462-й артиллерийский полк (8 152-мм пушек-гаубиц);

— 318-й артиллерийский дивизион РГК (4 203-мм орудий);

— корпусное управление;

— госпиталь.

Воины отрядов заняли оборону по восточному берегу реки, выставив на западной окраине города боевое охранение. В 22 часа, при появлении у Бобруйска танков противника, по распоряжению генерала Коробкова были взорваны три моста через реку. В течение вечера и ночи на 28 июня противник мелкими группами предпринимал попытки переправиться через Березину в разных местах, но все они были отбиты.

На исходе 27 июня генерал Коробков получил распоряжение командующего фронтом: «Обороной на р. Березине как можно дольше задержать противника. Выдвигаемые к Днепру свежие войска еще не полностью сосредоточились и не подготовили оборону. Остатки механизированного корпуса вывести за Днепр в район Довска и оттуда направить в Смоленск на переформирование. Части 28-го стрелкового корпуса и 55-ю стрелковую дивизию отвести восточнее Довска и немедленно приступить к доукомплектованию. Части и тылы 121-й и 143-й стрелковых дивизий, оставшиеся в Бобруйске и Гомеле, сосредоточить в районе Гомеля. В кратчайший срок развернуть за этими номерами новые дивизии. Личный состав, боевую технику и имущество получить по нарядам штаба фронта»[510].

Под конец разговора генералу Коробкову было приказано прибыть на следующий день в штаб фронта для личного доклада о положении частей армии.

А обстановка в полосе ее обороны продолжала оставаться очень тяжелой. В центре боевого порядка бронетанковые и моторизованные части противника, сбив с занимаемых рубежей отряды 28-го стрелкового и 14-го механизированного корпусов, 55-ю стрелковую дивизию, начали движение своих колонн от Слуцка в направлении Бобруйска и к реке Березина, куда уже прорвались их передовые отряды. Остатки наших частей и соединений отходили проселочными дорогами на восток за Березину.

На правом фланге 121, 143 и 155-я стрелковые дивизии и части 17-го механизированного корпуса, оставив Барановичи, под натиском противника отходили в направлении Несвиж, Столбцы, Копыль. В трудное положение попала 121-я стрелковая дивизия, расчлененная противником на две части: одна из них под командованием начальника штаба дивизии полковника Н.П. Ложкина отходила на Своятычи, другая — в северо-восточном направлении.

На левом фланге остатки 6-й стрелковой дивизии под командованием полковника Попсуй-Шапко отходили к Пинску, сдерживая натиск кавалерийской дивизии и некоторых частей XII армейского корпуса вермахта. В этом направлении отходила и вырвавшаяся из окружения 75-я стрелковая дивизия, собирая по пути свои разрозненные группы и комплектуя из них боевые подразделения.

С каждым днем все более критическим становилось положение отходивших войск 3-й и 10-й армий. Враг захватил Белосток, Рось, Желудок, Порозово, Лиду, Ивенец, Столбцы, Негорелое, ожесточенные бои шли за Изабелин, Волковыск, Зельву, Несвиж, Деречин, Дзержинск, Фаниполь. Сильными ударами с флангов противник дробил отступавшую группировку войск Западного фронта на отдельные группы, окружал их и уничтожал.

Советские войска, растянувшись на многие десятки километров, отходили, непрерывно атакуемые со всех сторон подвижными отрядами гитлеровцев. Бои шли за каждую дорогу, перекресток, мосты и переправы. Управление со стороны штабов армий, корпусов, дивизий было уже потеряно, разобщенные части и подразделения отходили и вели боевые действия без единого плана и руководства. Но они сражались, стремясь быстрее выйти к линии фронта.

Генерал Гот вспоминал: «…активность противника, отходившего от Белостока на Барановичи, с каждым днем повышалась. Это обстоятельство вынуждало выделять новые силы для прикрытия флангов. Выделенные для этого части вынуждены были повернуть свой фронт на север, в то время как первые эшелоны танков продолжали продвигаться на Бобруйск и Минск»[511].

Штаб 3-й армии отходил в направлении Дятлова, не имея связи ни с командованием фронта, ни со своими войсками, остатки которых по проселочным дорогам пробивались от Свислочи в направлении Мостов и Дятлова. Передовые части армии подошли к Щаре и, пытаясь навести переправу, вели бои с отрядами гитлеровцев, засевшими на восточном берегу реки. Прикрывая отход своих войск, наши саперы подорвали мост через Неман в районе Лунна.

Части 11-го механизированного корпуса и 36-й кавалерийской дивизии, переправившись через Зельвянку у местечка Пески, двигались к Щаре. Следовавший в авангарде 57-й танковый полк, подойдя к реке, наткнулся на немецкий заслон, выставленный у моста. Атаковав противника, отряд прорвался через переправу и двинулся в направлении Дятлова.

59-й танковый полк, потеряв связь со штабом дивизии и остальными частями, отходил самостоятельно к Щаре в длинной колонне отступавших советских войск.

Вышедшие вечером к переправе в районе Великой Воли основные силы корпуса (около 600 человек и 30 танков) с горечью обнаружили, что мост уже взорван. Отбивая атаки немцев, советские воины навели новый мост, по которому удалось переправить личный состав и колесные машины. Но вскоре немецкие самолеты разбомбили эту переправу и не дали больше возможности ее восстановить. По обнаруженному броду сумели перебраться на другой берег и два танка Т-34, а остальную боевую технику пришлось затопить из-за отсутствия горючего.

Ведя непрерывные бои с преследовавшими отрядами гитлеровцев, отходили на восток остатки 85-й стрелковой дивизии. Тяжелые бои на переправах через Россь, Щару, у Новогрудок… Только небольшой группе красноармейцев и командиров этой дивизии удалось выйти из окружения.

Отдельными частями и отрядами, оставляя на дороге Волковыск — Слоним неисправную и не имевшую горючего материальную часть, пробивался на восток 6-й механизированный корпус. Много техники было потеряно в боях под Гродно и при отходе от него. Так, в 13-м полку 7-й танковой дивизии после прорыва окружения у местечка Крынки уцелело только шесть танков.

Не сумев прорваться у Зельвы, танкисты двинулись в южном направлении, стремясь найти переправы через заболоченную Зельвянку. Дальше события, по данным нашего земляка А. Дударенка, развивались следующим образом. Переправившись через реку, колонна штаба корпуса двинулась к деревне Клепачи, которую уже занял отряд противника. Пропустив разведку, немцы открыли огонь по приблизившейся колонне из орудий и пулеметов. В головной танк через открытый башенный люк была заброшена граната…[512]

Много воинов погибло в этом бою (в том числе и начальник артиллерии корпуса генерал-майор A.C. Митрофанов), но остальные, сбив немецкий заслон, продолжали двигаться в направлении Озерниц.

27 июня командование 10-й армии получило по рации приказ генерала Павлова — войскам отходить в район Шацка, Минска, Пуховичей[513], но выполнить это распоряжение было проблематично. К этому времени штаб армии попал в окружение под Волковыском. В течение всего дня немецкие диверсионные отряды несколько раз предпринимали попытки его уничтожения, но их атаки были отбиты. Генерал Голубев решил отходить к старой советско-польской границе, и с наступлением сумерек колонна штаба двинулась по полевой дороге в направлении Деречина.

Оторвался от своих частей и попал в окружение штаб 5-го стрелкового корпуса. Атакованный гитлеровскими автоматчиками, он был разгромлен, часть личного состава оказалась в плену, а командир корпуса генерал-майор A.B. Гарнов, его заместители генералы Ф.И. Буданов и Г.П. Козлов пропали без вести…

Бригадный комиссар K.M. Яковлев сумел уйти от преследования врага и продолжал сражаться в партизанском отряде.

В это время войска армии, стремясь прорваться в направлении Слонима, вели ожесточенные бои на реке Зельвянка с преградившими пути отхода отрядами гитлеровцев. Здесь, стремясь вырваться из окружения, был почти полностью уничтожен отряд под командованием начальника разведывательного отдела 10-й армии полковника A.B. Смолякова[514].

Сумел прорваться через реку восточнее деревни Самойловичи отряд генерала Ахлюстина (13-й мк). После небольшого отдыха командиры и охрана корпусного управления двинулись в направлении Дворец — Молчадь, не имея никакой связи со своими соединениями и частями.

Но переправиться через Зельвянку удавалось не всем советским частям и соединениям.

Остатки 13-й стрелковой дивизии вечером подошли к реке, но при попытке ее форсирования понесли большие потери от огня автоматчиков, засевших на восточном берегу. Командованием было принято решение — разбиться на группы и выходить из окружения самостоятельно. Часть дивизии сумела прорваться к Новогрудкам, часть была рассеяна[515].

Генерал-майор А.З. Наумов, выходя из окружения, попал в Осиповичах в облаву, назвал себя и был направлен в концентрационный лагерь, где сотрудничал с германским командованием. В 1945 году он был освобожден из плена, судим и понес заслуженное наказание.

Тяжелая обстановка сложилась и на переправах через Щару. Все мосты были захвачены противником, прорываться на другой берег приходилось под их сильным огнем. Пробивавшиеся на восток части несли огромные потери от ударов авиации противника и организованных немцами засад на направлениях отхода наших войск.

Истребительно-противотанковый полк РГК, с боями отходивший от Валил, на переправе у Слонима был окружен и разгромлен. Только небольшому количеству его воинов под руководством комиссара С. Бывалого уже без боевой техники удалось вырваться из окружения.

Личный состав танкового полка 36-й кавалерийской дивизии, отходивший от Росси в направлении Слонима, переправиться через Щару тоже не смог. Оставшиеся от полка 89 человек сожгли автомашины и начали пробираться на восток. Возле деревни Заозерье группа распалась — одни решили пробираться к линии фронта, другие — остаться в тылу врага и перейти к партизанским методам борьбы. Оставшихся в тылу воинов возглавил интендант 3 ранга С.Г. Жунин, образовав партизанский отряд, позднее переросший в 8-ю партизанскую бригаду (названную в честь 8-го танкового полка).

Отходившие к Беловежской пуще остатки 31-й танковой дивизии были окружены при подходе к лесу. Разбившись на три группы, воины пошли на прорыв. Группе батальонного комиссара Д.И. Кочеткова удалось прорвать кольцо окружения и уйти в пущу. Объединившись с группой воинов 5-го стрелкового корпуса, отряд (70 человек) по лесам двинулся в сторону Гомеля. В середине июля группа пересекла линию фронта и была направлена в Калинковичи на переформирование. Вышел к своим в августе и отряд (46 чел.) полковника Калиховича[516].

Под натиском превосходящих сил противника, израсходовав боеприпасы и потеряв всю свою технику, остатки 208-й моторизованной дивизии отходили к Волковыску. Пробиваясь через заслоны врага, они два раза попадали в окружение, потеряв связь между частями. Заняв оборону в районе Волковыска, остатки дивизии до 1 июля отражали атаки врага. Вечером советские воины, разбившись на группы, начали отход на восток.

Группа полковника В.И. Ничипоровича (400 чел.), вышедшая к Фаниполю, была обнаружена немцами и в бою рассеяна. 60 человек во главе с комдивом сумели укрыться в близлежащих селах. В сентябре полковник Ничипорович с несколькими командирами перебрался в Минск, связался с подпольщиками и с их помощью в декабре 1941 года ушел в близлежащие леса, где, объединив несколько разрозненных отрядов, образовал 208-й партизанский отряд. Дальнейшая судьба полковника В.И. Ничипоровича сложилась трагически. В 1943 году он был отозван на Большую землю, назначен заместителем командира кавкорпуса, вскоре арестован и по необоснованным обвинениям расстрелян.

Части 1-го стрелкового корпуса (корпусные и 8-я сд), не имевшие связи ни с командованием фронта, ни с командованием армии, все так же продолжали обороняться в Осовецком укрепрайоне, обойденные противником и с востока.

2-я стрелковая дивизия отдельными отрядами отходила по лесам Кнышинской пущи в направлении Новогрудка, но дойти удалось немногим. Отходивший от Осовца ее 261-й стрелковый полк свой последний бой принял в районе деревни Чарна Весь…

К вечеру 27 июня обстановка на Западном фронте еще более ухудшилась. Мотомеханизированные колонны противника, обойдя открытый правый фланг 603-го стрелкового полка (161-я сд) по дороге Карпиловка — Прилепы — Батуринка, вышли в район Гончаровки, Дубровки, Юхновки и перерезали шоссе Минск — Москва в районе деревни Слобода, отрезав пути отхода войск Западного фронта на Борисов.

Противник прорвался в стыке обороны 2-го и 44-го стрелковых корпусов, захватил Самохваловичи и продолжал двигаться на Апчак и Волму. Передовые отряды 2-й танковой группы подошли вплотную к Бобруйску и начали разведку переправ через Березину.

Глубокие прорывы немецких моторизованных частей расстроили и без того неустойчивое положение войск Западного фронта на всех направлениях, создав угрозу быстрого выхода врага к Борисову, Могилеву и Лепелю. Что мог предпринять в этой сложнейшей и уже неуправляемой ситуации штаб генерала Павлова? Не имея в своем распоряжении никаких сильных резервов, командующий фронтом отдал ряд приказов и распоряжений[517], нацеленных на стабилизацию обстановки:

— войскам генерала Голубева — форсированным маршем пробиваться в район Шацк, Минск, Пуховичи, оставляя в тылу противника группы для подрыва переправ;

— генералу Кузнецову — присоединив Борисова (командир 21-го ск. — Р. И.), выходить в направлении Минска и Ратомки;

— 6-му механизированному корпусу — пополнившись боеприпасами и горючим (а где их взять? — Р. И.), форсированным маршем к исходу 28 июня сосредоточиться в районе Пуховичей, атаковать и уничтожить бобруйско-слуцкую группировку противника;

— 6-му кавалерийскому корпусу — усиленным маршем через Новогрудки и Налибокскую пущу выйти в район Червеня;

— корпусному комиссару Сусайкову (начальнику Борисовского гарнизона) — всеми наличными силами удерживать город и переправы через Березину в районе города, Зембина и Чернявки;

— начальнику Лепельского училища — немедленно приступить к организации обороны на лепельском направлении.

Но дошли ли они до войск и были ли те в состоянии их выполнить, штаб фронта совсем не знал. Опасаясь прорыва врага через Березину, Военный совет фронта принял решение прикрыть могилевское направление частями 4-го воздушно-десантного корпуса, который был поднят по тревоге 22 июня, но задач до 27 июня не получал.

В штаб корпуса прибыл делегат связи с приказом командующего фронтом выдвинуть одну бригаду к Свислочи, где занять оборону по восточному берегу Березины. Одновременно за реку отводились и основные силы корпуса. Исполнявший обязанности командира начальник штаба полковник А.Ф. Казанкин принял решение выйти к рубежу обороны за два ночных перехода. И вскоре части приступили к выполнению поставленной задачи.

Вечером в Москву был отправлен очередной доклад командования Западного фронта:[518]

ОПЕРСВОДКА № 8

К 20.00 27.6.41.

Штаб Запфронта

Могилев

Первое. Части фронта в течение 25–26–27.6.41 г. согласно приказу командующего Западным фронтом совершали отход.

Второе. 13-я армия с 25.6.41 г., ведя сдерживающие бои, отходила. К 20.00 25.6.41 г. штаб армии был атакован танками и мотопехотой противника, танки в упор расстреливали людей и машины. При атаке противником были захвачены некоторые оперативные документы, в том числе и шифрдокументы.

К 27.6.41 г. части армии отходили в Минский укрепленный район.

Третье. Сведений о положении частей 3-й армии не поступало.

Четвертое. 10-я армия. Части армии совершали плановый отход и к 10.00 26.6.41 г. головами колонн подошли к р. Зельвянка, переправы которой были заняты противником. Сведений о дальнейшем положении частей не поступало.

6-й механизированный корпус — 4-я танковая дивизия к 18.00 24.6.41 г. сосредоточилась в районы Лебежаны, Новая Мышь, имея потери до 20–26 %, главным образом за счет мелких танков; танки KB не всегда несут потери, даже от прямых попаданий бомб.

7-я танковая дивизия была на марше между Волковыск и Барановичи, ведя бой арьергардами западнее Волковыск.

13-й механизированный корпус 24.6.41 г. остатками (отдельные люди и машины) сосредоточился в районе Столбцы, Барановичи.

Мотоциклетный полк 6-го механизированного корпуса, понеся большие потери, к 23.00 24.6.41 г. сосредоточился в районе Столбцы.

Пятое. Части 4-й армии, ведя сдерживающие бои, в течение 25–26 и 27.6.41 г. отходили в направлении Слуцк, Бобруйск.

55-я стрелковая дивизия, прикрывавшая слуцкое направление, в ночь на 25.6.41 г. была атакована моточастями противника и, не выдержав этого удара, отскочила за р. Случь.

К обороне Слуцкого укрепленного района были привлечены остатки 6, 42 и 55-й стрелковых дивизий, 14-го механизированного корпуса и второй эшелон 113-й стрелковой дивизии. Работы по приведению в боевое состояние Слуцкого укрепленного района были кратковременны, вследствие чего не дали положительных результатов.

Армия в ночь на 26.6.41 г., оставив Слуцк и делая заграждения, отходила к Бобруйск.

К исходу 27.6.41 г. части армии отошли на восточный берег р. Березина, организуя на нем оборону силами армии и Бобруйского училища.

Шестое. 2-й стрелковый корпус (64, 108, 161 и 100-я стрелковые дивизии) прочно удерживает Минский укрепленный район.

Частями 64-й стрелковой дивизии был произведен налет на управление танкового корпуса противника, которое было полностью уничтожено, при этом захвачен ряд оперативных документов.

17-й механизированный корпус сосредоточился в Барановичи, организовал противотанковую оборону и разновременно уничтожил до сорока танков противника.

20-й механизированный корпус к 20.00 26.6.41 г. пешим порядком сосредоточился и организовал оборону в районах: 26-я танковая дивизия — Мельковичи, Лесовщина, Губино, Плоская;

38-я танковая дивизия — Пахомовщина, Поболотье, Ладыга;

210-я моторизованная дивизия обороняет южную опушку леса севернее Шишицы.

Штаб корпуса — Константиново.

Седьмое. По донесению начальника гарнизона гор. Борисов, авиация противника усиленно бомбардирует Орша и Витебск. По сообщению делегата, склады боеприпасов Бобруйск взорваны.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских[519] Начальник Оперативного отдела штаба генерал-майор Семенов.

Как мы видим из приведенного документа, штаб фронта имел только общие, уже запоздалые и не соответствующие действительности сведения о положении и состоянии своих армий и соединений. Не был удовлетворен полученным донесением и начальник Генерального штаба, который в 2 часа ночи 28 июня связался с генералом Климовских:

«У аппарата Жуков. Доложите, что известно о 3, 10 и 4-й армиях, в чьих руках Минск, где противник?

Климовских. Минск по-прежнему наш. Получено сообщение: в районе Минска и Смолевич высажен десант. Усилиями 44-го стрелкового корпуса в районе Минска десант ликвидируется. Авиация противника почти весь день бомбила дорогу Борисов — Орша. Есть повреждения на станциях и перегонах. С 3-й армией по радио связь установить не удалось. Противник, по последним донесениям, был перед УРом. Барановичи, Бобруйск, Пуховичи до вечера были наши.

Жуков. Где Кулик, Болдин, Коробков? Где мехкорпуса, кавкорпус?

Климовских. От Кулика и Болдина сообщений нет. Связались с Коробковым, он на КП восточнее Бобруйска. Соединение Хацкилевича подтягивалось к Барановичам, Ахлюстина — к Столбцам.

Жуков. Когда подтягивались соединения Хацкилевича и Ахлюстина?

Климовских. В этих пунктах начали сосредотачиваться к исходу 26-го. К ним вчера около 19.00 выехал помкомкор Светлицын. Завтра высылаем парашютистов с задачей передать приказы Кузнецову и Голубеву.

Жуков. Знаете ли вы о том, что 21-й стрелковый корпус вышел в район Молодечно, Вилейка в хорошем состоянии?

Климовских. О 21-м стрелковом корпусе имели сведения, что он наметил отход в направлении Молодечно, но эти сведения подтверждены не были.

Жуков. Где тяжелая артиллерия?

Климовских. Большая часть тяжелой артиллерии в наших руках. Не имеем данных по 375-му гап и 120-му гап.

Жуков. Где конница, 13, 14 и 17-й мехкорпуса?

Климовских. 13-й мехкорпус — в Столбцах. В 14-м мехкорпусе осталось несколько танков, присоединились к 17-му, находящемуся в Барановичах. Данных о местонахождении конницы нет. Коробков вывел остатки 42, 6, 75-й. Есть основание думать, что 49-я стрелковая дивизия в Беловежской пуще. Для проверки этого и вывода ее с рассветом высылается специальный парашютист. Выход Кузнецова ожидаем вдоль обоих берегов Немана.

Жуков. Какой сегодня был бой с мехкорпусом противника перед Минским УРом и где сейчас противник, который был вчера в Слуцке и перед Минским УРом?

Климовских. Бой с мехкорпусом противника в Минском УРе вела 64-я стрелковая дивизия. Противник от Слуцка продвигался на Бобруйск, но к вечеру Бобруйск занят еще не был.

Жуков. Как понимать „еще занят не был“?

Климовских. Мы полагали, что противник попытается на плечах ворваться в Бобруйск. Этого не произошло.

Жуков. Смотрите, чтобы противник ваш Минский УР не обошел с севера. Закройте направления Логойск — Зембин— Плещеницы, иначе противник, обойдя УР, раньше вас будет в Борисове. У меня все. До свидания»[520].

Да, в эти грозные июньские дни руководство Западного фронта, не получая сведений из армий и опасаясь возможных негативных последствий, докладывало в Москву преувеличенно бодрую обстановку и обнадеживающие данные о состоянии своих войск. Но Ставка Главного Командования, уже не уверенная в способности войск фронта задержать дальнейшее продвижение противника на восток, приказала войскам 22, 20 и 21-й армий к исходу 28 июня занять и прочно оборонять рубеж Краслава, Диена, Полоцкий укрепленный район, Витебск, Орша, р. Днепр до Лоева[521].

Для прикрытия московского направления в районы Смоленска, Ярцева и Духовщины спешно направлялись соединения 16-й и 19-й армий. На рубеже Нелидово, Белый, р. Днепр, Ельня, р. Десна до Жуковки сосредотачивались войска 24-й и 28-й армий.

К началу июля на западном направлении должно было сосредоточиться 70 дивизий Красной Армии[522]. Главная задача, поставленная перед ними, — создать на направлениях к Москве глубоко эшелонированную оборону, остановить и измотать противника на одном из оборонительных рубежей мощными контрударами наземных войск и авиации и, собрав необходимые силы, перейти в контрнаступление и разгромить врага.

Но для выполнения всех запланированных мероприятий требовалось какое-то время. А войска Западного фронта, разорванные на изолированные и не имевшие связи между собой и вышестоящим командованием части, решающим образом повлиять на ход боевых действий были уже не в состоянии.

Для ликвидации опасного прорыва войск противника в район Бобруйска и возможного форсирования Березины генерал Павлов принял решение нанести удар по коммуникациям врага, сорвав выход к этому рубежу главных сил 2-й танковой группы. В войска был направлен следующий приказ командующего фронтом:[523]

КОМАНДИРУ 20-го МЕХАНИЗИРОВАННОГО КОРПУСА

Последние проверенные данные подтверждают, что противник, занявший передовыми своими частями гор. Бобруйск, растянулся всеми своими, пока не крупными мехчастями и танковыми силами (всего около 70 танков) на большом расстоянии по дороге от Синявка до Бобруйск. В целях недопущения соединения основных сил противника и уничтожения зарвавшихся танковых частей врага в район Бобруйск —

ПРИКАЗЫВАЮ:

Поднять 210-ю моторизованную дивизию по боевой тревоге и, приведя ее в полную боевую готовность, с наступлением темноты 28.6.41 г. начать наступление в общем направлении на Слуцк с задачей перехватить пути со стороны Барановичи, Тимковичи, Синявка на Бобруйск.

Дивизию подкрепить имеющимися танками. В дальнейшем, овладев Слуцк, совместно с 214-й воздушно-десантной бригадой, высаживающейся на рассвете 29.6.41 г. в районе Слуцк, выставить заслоны на запад и, отрезав подходящие от Барановичи и Тимковичи резервы, разгромить передовые части противника, занявшие Бобруйск.

Дивизии взять полностью артиллерийское и стрелковое вооружение, боеприпасы и сухой паек. Дальнейшее обеспечение боеприпасами, горючим и продовольствием — распоряжением командира 20-го механизированного корпуса. Воздушно-десантная бригада подчиняется 210-й моторизованной дивизии. Продовольствие брать из местных средств.

Одновременно командир 4-го воздушно-десантного корпуса получил приказ штаба фронта: «…немедленно приведите 214-ю воздушно-десантную бригаду в полную боевую готовность и, погрузив ее личный состав и материальную часть на весь имеющийся в корпусе автотранспорт, перебросить ее для последующей посадки на аэродромах Лубнище, Тумановка (12 км северо-западнее и юго-западнее Могилева) в район лесов, прилегающих к этим пунктам. Распределение аэродромов (примерно одинаковое) — вашим распоряжением.

Бригаду снабдить полностью материальной частью, стрелковым вооружением, полным боевым комплектом боеприпасов, увеличив патронов до максимума, и выдать максимальный запас сухого пайка. Кроме этого, ничего лишнего не брать.

214-ю воздушно-десантную бригаду на рассвете 29.6.41 г. распоряжением командующего Военно-воздушными силами Западного фронта выбросить в качестве парашютного десанта в районе Слуцка с задачей перехватить пути на Бобруйск со стороны Барановичи, Тимковичи, Синявка и не допустить подхода подкреплений противника с запада к передовым частям у Бобруйска. В дальнейшем бригаде содействовать 210-й моторизованной дивизии, которая перебрасывается в район Слуцк для уничтожения бобруйской группировки противника, нарушая работу тыла и управление путем подрыва мостов, уничтожения линий связи и диверсионных актов. При попытке противника прорваться обратно на запад в сторону Слуцка уничтожать его всеми средствами бригады…»[524].

Задачу на наступательные действия получила и группа генерала Поветкина, которая к исходу 28 июня должна была овладеть районом Старых Дорог.

И хотя решение руководства фронта было правильным, но разве можно было ожидать положительного результата от этого скороспешного и не подготовленного во всех отношениях контрудара? Некоторые части, выделенные для контрудара, уже втянулись в тяжелые оборонительные бои, другие не успевали сосредоточиться в исходных для наступления районах.

Дивизия комбрига Пархоменко была атакована вышедшими в район Шишиц отрядами 2-й танковой группы вермахта. А вскоре в бои с прорвавшимся в районах Дзержинска и Фаниполя противником были втянуты и танковые дивизии 20-го механизированного корпуса, понесшие в них большие потери[525].

Сводные отряды генерала Поветкина в течение всего дня отбивали попытки противника переправиться на восточный берег Березины в районе бобруйского железнодорожного моста, Доманова и Холмов.

Воздушно-десантная бригада полковника А.Ф. Левашова двигалась на автомашинах к Старым Дорогам. Видно, командование фронта так и не решилось из-за полного господства противника в воздухе провести ее выброску парашютным способом. К исходу дня бригада переправилась через Птичь и расположилась у деревни Концы. Во всех направлениях были посланы разведгруппы.

Значительно осложнилась обстановка и под Минском. Ночью вернувшиеся с задания разведчики доложили, что гитлеровцы перерезали Московскую автостраду, а в районе Семкова Городка отмечено большое сосредоточение их моторизованных частей (около 200 танков). Эти принесенные данные свидетельствовали о серьезной угрозе, нависшей над дивизиями 2-го стрелкового корпуса, у которых после прошедших боев оставалось совсем мало боеприпасов, горючего, продовольствия, отсутствовали средства связи и возможности для эвакуации раненых.

Учитывая эти обстоятельства, в 3 часа ночи генерал Ермаков принял решение на отвод корпуса за реку Волма[526]. Связавшись с командующим 13-й армией, он доложил обстановку и попросил разрешение начать отвод войск от Минска.

Да и обстановка в полосе обороны корпуса Юшкевича тоже становилась угрожающей, что при отсутствии резервов наводило на мысль и об его отводе восточнее города. Промедление с этим означало, что с потерей Минска будут потеряны и все дивизии 13-й армии.

Но самостоятельно принять такое кардинальное решение командарм, конечно, не мог. По телеграфу у Военного совета фронта было запрошено разрешение на отвод войск, на что поступил незамедлительный ответ: «13-й армии Наркомом и Военным советом Западного фронта подтверждено, что Минский укрепленный район должен быть во что бы то ни стало удержан, хотя бы пришлось драться в окружении. Но этого не случится, так как части 3-й армии собираются в районе Столбцы и будут выведены в район Минска, Ратомка. 6-й мехкорпус выводится через Столбцы, Пуховичи для последующего удара по тылам врага»[527].

Видно, Москва и штаб фронта все еще не теряли надежды, что отходившие войска 3-й и 10-й армий сумеют пробиться из окружения и выйти в район Минска, укрепив его оборону.

Совершенно несогласный с этим выводом, генерал Филатов заявил, что это приказание невыполнимо, на что последовал новый ответ из Могилева: «Посылаем делегата связи с письменным текстом данной директивы». Штаб фронта только разрешил отвести дивизии 21-го стрелкового корпуса в направлении Любча, Кореличи, Столбцы.

Утром германские войска, подтянув резервы, одновременно со всех сторон атаковали позиции воинов 2-го и 44-го стрелковых корпусов. Сдержать натиск трех танковых дивизий с северо-запада и двух с юго-запада ослабленным войскам 13-й армии было невозможно. До полудня советские воины сдерживали натиск фашистских танков, которые при активной поддержке авиации волна за волной накатывались на позиции поредевших защитников столицы Белоруссии.

Противнику удалось обойти правый фланг 161-й стрелковой дивизии и устремиться к городу, выходя на тылы всей группировки войск 13-й армии. Одновременно генералу Филатову пришло сообщение о прорыве противника в полосе обороны 64-й и 108-й стрелковых дивизий.

Оценив создавшуюся обстановку, командующий армией разрешил дивизиям генерала Ермакова отойти на рубеж реки Волма, а комдива Юшкевича — занять круговую оборону и стойко удерживать позиции в районе Городка, Мудровки и Ратомки[528].

И это было правильное решение генерала, так как оборона армии уже распалась на отдельные очаги, осуществлять единое управление которыми стало невозможно.

В течение всего дня ожесточенные бои шли в полосе обороны дивизии полковника Иовлева. Мужественно сражались у Семкова Городка воины батальона капитана Новикова, но сдержать сильный натиск противника не смогли. Враг прорвался через их позиции и устремился к Минску. Штаб дивизии с двумя батальонами 159-го стрелкового полка и сводным отрядом воинов, отошедших от границы, оказался в окружении, не имея связи не только с корпусом и армией, но и со своими другими частями. Связь поддерживалась только со штабом дивизии генерала Мавричева.

Ночью в расположение штаба полковника Иовлева добрался делегат связи, передавший распоряжение комдива Юшкевича — оборонять рубеж Городок — станция Ратомка — Старое Село. Это был последний приказ, поступивший в дивизию, остатки которой, оставив Городок, заняли круговую оборону в районе станции Ратомка — лес восточнее деревни Старое Село — Мудровка. Но и на этих позициях подразделения не смогли долго удержаться.

С самого утра большие группы автоматчиков при поддержке танков и авиации атаковали и позиции 108-й стрелковой дивизии у Городища и Фаниполя. Танки врага отбивать уже было нечем, в артиллерийских подразделениях остались считаные снаряды…

В ночь на 29 июня генерал Мавричев вывел в район севернее Старого Села остатки своей дивизии без 444-го и 539-го стрелковых полков, которые отдельными очагами сопротивления все еще продолжали бои в районах Дзержинска, Кукшевичей, Станькова и на дороге Минск — Слуцк, у деревни Подгай.

После непродолжительного отдыха и уточнения боевых расчетов, распределения оставшихся боеприпасов 407-й стрелковый полк (около 500 чел.) занял оборону в южном секторе. Сводные отряды, присоединившиеся к дивизии, заняли оборону по северному полукругу. Штаб и командный пункт разместились, в карьере, а недалеко на огневые позиции стал противотанковый дивизион (12 орудий и несколько счетверенных пулеметных установок) и уцелевшие 2 орудия первого дивизиона 49-го Краснознаменного артполка.

В резерве генерала Мавричева находилось несколько бронемашин разведбатальона, 120 пограничников и около 300 воинов тыловых подразделений[529].

Место, выбранное командиром дивизии, имело ряд преимуществ для размещения частей и создания устойчивой обороны — рядом был большой лес, огромные карьеры и высокое место с хорошим круговым обзором. Пользуясь наступившим временным затишьем, воины приступили к подготовке оборонительного рубежа (рыли окопы, ходы сообщения, огневые позиции), готовясь к тяжелым боям в полном окружении. В ночь прекратилась и уже больше не возобновлялась связь со штабом корпуса и армией. Прервалась связь и с двумя полками дивизии.

444-й стрелковый полк (командир — полковник И.И. Петухов), державший оборону в районе Дзержинска и деревни Станьково, был около 10 часов атакован несколькими группами танков, которые прорвались через позиции стрелковых подразделений и нанесли удар по орудиям поддерживавших артиллерийских полков. Орудийные расчеты дивизионов в неравном бою погибли почти полностью, что позволило нескольким вражеским танкам устремиться к станции Волчковичи.

Под их удар и попали штабы 44-го стрелкового корпуса и 13-й армии, размещавшиеся в лесу северо-восточнее станции. Их охрану несли воины 3-го батальона 159-го стрелкового полка и противотанковая батарея лейтенанта Ишанина. Вдруг в лесной тишине раздались тревожные крики: «Немцы, танки!» — и весь лес вскоре наполнился пулеметными очередями, разрывами снарядов. Заметив землянки, приблизившийся к ним немецкий танк открыл огонь.

Положение штаба корпуса становилось критическим.

В этот момент и подоспело орудие сержанта Т. Назарова, с ходу вступившее в бой. Первым же снарядом была разбита гусеница танка, вторым — заклинена башня. От очередного снаряда загорелся еще один подошедший танк. Осколками снаряда ранило командира и наводчика орудия, но расчет продолжал бой. Поймав в прицел очередную вражескую машину, артиллеристы открыли огонь — еще один задымил, а вскоре взорвался и другой. Уцелевший танк, отстреливаясь из пулемета, скрылся в лесу. Гитлеровских танкистов, пытавшихся выбраться из подбитых и горевших танков, уничтожили офицеры штаба.

В результате скоротечного боя противник потерял четыре танка, наши потери составили 7 человек убитыми, 22 ранеными, из строя выведены 45-мм орудие и четыре автомашины[530].

А в это время и у штаба армии завязался бой между расчетом второго орудия и тремя фашистскими танками, прорвавшимися со стороны деревни Прилучки и совхоза «Вотолино». На помощь вскоре подоспело и орудие старшего сержанта Р. Юсупова. Слаженно работали расчеты. С первого выстрела была подбита вражеская машина, а скоро взорвался еще один танк. Орудия замолчали только тогда, когда уцелевшие вражеские танки скрылись в лесу. Но это была временная передышка.

Немцы подвезли громкоговорящую установку и объявили, что Минск пал, а все подчиненные армии войска разбиты или окружены. «Сдавайтесь, господа офицеры, на почетных условиях! Вам будут сохранены жизнь и офицерские знаки отличия. Вы проявили воинскую доблесть и заслужили это. Вам дается двадцать минут на размышление и на то, чтобы покончить с комиссарами и жидами!» — закончил свою речь кто-то на ломаном русском языке[531].

Командованию стало ясно, что местонахождение штабов обнаружено немцами, которые хотят захватить в плен руководящий состав. Воспользовавшись предоставленной паузой, личный состав штабов быстро приготовился к движению. Под прикрытием орудий, имея в голове и хвосте колонны танки и бронемашины, автомашины с личным составом двинулись на северо-восток. Проскочив мосты через Птичь и Свислочь, колонны штабов прорвались в Волму. Здесь было принято решение разместить штабы в районе Даниловки вблизи шоссе Минск — Могилев.

В тяжелое положение попал и 539-й стрелковый полк (командир — майор Г.П. Рябцев), выдвинутый на рубеж реки Птичь. Его батальон, поддержанный дивизионом 301-го гап, около 12 часов был атакован танками и пехотой противника. Артиллеристы подбили 5 вражеских машин, но потеряли под гусеницами всю полевую артиллерию и две гаубицы. Кровопролитный бой шел и у местечка Подгай[532], и только тогда, когда на оборонительных позициях не осталось защитников, враг двинулся к Минску.

В середине дня танки генерала Гота перерезали шоссе и железную дорогу Минск — Москва в районе деревень Уручье и Колодищи. Воздушный десант противника, высаженный у деревень Малые Сциклево и Тростенец, полностью остановил передвижение и по Могилевскому шоссе.

С 9 до 9.30 немцы с двух сторон ворвалась в Минск: 20-я танковая дивизия — с севера по Вильнюсскому шоссе; части 2-й танковой группы генерала Гудериана, прорвавшие оборону советских войск у Дзержинска, — с юго-запада. С 12 часов город был полностью в руках у немцев, а остатки его гарнизона отходили лесами на восток и юго-восток.

28 июня войска Западного фронта оставили столицу Белоруссии — город Минск, занимающий особое место в борьбе советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Несмотря на то что в захваченном городе разместились пятитысячный гарнизон, генеральный комиссариат Белоруссии, гебитскомиссариат, городской комиссариат, штаб корпуса и войска СС, полиция безопасности и СД, тайная полевая полиция (ГФП), жандармерия, полиция охраны порядка, уголовная полиция, контрразведка Абвера, охранные части группы армий «Центр», патриоты Белоруссии не сложили оружия. Вся земля горела под ногами оккупантов.

В тяжелые для Родины дни весь народ Белоруссии поднялся на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. 23 июня 1941 года ЦК КП(б) Белоруссии принял постановление о формировании вооруженных отрядов для поддержания порядка и круглосуточной охраны важнейших народно-хозяйственных объектов и борьбы с вражескими диверсантами и парашютистами на территории республики. Почти в каждом городе были созданы добровольные народные формирования — истребительные отряды и батальоны. 27 июня на станции Колодищи был сформирован 1-й Минский полк (около 10 000 добровольцев), который вошел в состав 13-й армии.

1100 дней и ночей Минск находился под оккупацией, но все это время город продолжал сражаться. В рядах народных мстителей было немало и воинов Западного фронта. Именно они составляли костяк партизанских отрядов. Непокоренная Беларусь… Но это другой рассказ!

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 декабря 1966 года город Минск за мужество и героизм, самоотверженную партизанскую борьбу трудящихся города в годы Великой Отечественной войны и за успехи, достигнутые в восстановлении города и в развитии народного хозяйства, награжден орденом Ленина.

26 июня 1974 года городу Минску за выдающиеся заслуги перед Родиной, мужество и героизм, проявленные трудящимися города в борьбе против гитлеровских оккупантов, большую роль в развертывании всенародного партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны и в ознаменование 30-летия освобождения Белорусской ССР от немецко-фашистских захватчиков присвоено почетное звание «Город-герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

В связи с потерей Минска дивизии корпуса генерала Ермакова под прикрытием арьергардов начали отход за реку Волма. 100-я стрелковая дивизия (85-й сп, батальон 331-го сп, 46-й гап и 151-й кап) отходила по дороге Лесковка, Колодищи, Глебковичи, Засница, Волма[533]. Остатки 355-го стрелкового полка отходили по дороге Валерьяново, Сухоруки, высота 236.8, Волма.

161-я стрелковая дивизия (без трех батальонов 603-го сп) отходила по маршруту Репье, Старина, Водопой, а ее 542-й полк — по маршруту Юхновка, Смольница, Старина, Шеметово, где переходил в подчинение командира 2-го стрелкового корпуса, являясь его резервом[534].

Весь день части корпуса вели бои с наседавшим противником, подвергаясь сильным ударам с воздуха. Отход по разбитым немецкой авиацией дорогам, забитым толпами беженцев, проходил очень медленно. Противник буквально висел на плечах отступавших войск, не давая им возможности оторваться. Вся надежда была на приближавшуюся ночь. Гитлеровцы, как правило, активных действий в темное время суток не вели.

Так и случилось — с наступлением темноты фашисты прекратили атаки. Изредка постреливали, пускали осветительные ракеты, но отходившие советские части уже не преследовали. Это позволило основным силам дивизий за ночь оторваться от врага на несколько километров и к утру выйти на рубеж Яськи, Топиловка, Смольница, Лубейки, Водопой, Волма, Петровичи, Смыки, Остров.

542-й стрелковый полк, выведенный в резерв командира корпуса, оборонял переправы на р. Уша у Пекалина, Красного, Шеметово.

Штаб генерала Руссиянова докладывал в корпус об итогах боев за Минск:[535]

ДОНЕСЕНИЕ О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ

100-й ордена Ленина стрелковой дивизии за период с 26 по 28 июня 1941 г.

100-я ордена Ленина стрелковая дивизия после отмобилизования вышла в район Острошицкий Городок, Паперня. Перед фронтом дивизии противник сосредоточил до двух батальонов парашютного авиадесанта и мотоциклистов, до полка пехоты 82-го пехотного полка, 25-й танковый полк 7-й танковой дивизии и часть предположительно 110-го моторизованного полка.

За время боев 100-й ордена Ленина стрелковой дивизией уничтожено:

а) 85-м стрелковым полком уничтожено до батальона 82-го пехотного полка, до двух рот мотоциклетных частей, сожжено 11 танков и разбито артиллерийским огнем — 22, сожжено бронемашин — 2, уничтожено артиллерийским огнем — 7, подбито мотоциклов — 18, взято в плен — 3 человека, подобрано убитых — 63 человека;

б) 355-м стрелковым полком уничтожено до батальона предполагаемого 110-го моторизованного полка, штаб части п/я № 43400, который назывался «Рабочий штаб Бергера» и до двух взводов авиадесанта. Сожжено 2 танка и 2 бронемашины, подбито артиллерийским огнем 14 танков, мотоциклов — 11 и 8 захвачено на грузовой машине, подбито 2 легковые машины, одно противотанковое орудие, захвачена штабная машина;

в) 331-м стрелковым полком уничтожено до батальона 82-го пехотного полка, до двух рот мотоциклистов и до роты парашютистов, сожжено 8 танков, разбито артиллерийским огнем 44 танка, мотоциклов — 24, легковых машин — 2, бронемашин — 2, уничтожена батарея 75-мм пушек и 18 противотанковых орудий, убит командир 25-го танкового полка полковник Ротенбург (личный портфель с документами отправлен в штаб корпуса). Взято в плен 8 человек.

Всего за период боев дивизией уничтожено до полка пехоты, до 1,5 батальона мотоциклистов и уничтожено до 75 процентов материальной части 25-го танкового полка.

По донесению командования 161-й стрелковой дивизии[536], ее части за время боев уничтожили 36 танков, 22 мотоцикла, 15 автомашин, одну легковую автомашину, одну бронемашину, 4 орудия ПТО и два самолета, около 300 гитлеровцев.

Но и потери корпуса генерала Ермакова в боях за Минск были очень велики: 161-я стрелковая дивизия лишилась свыше 30 % личного состава, а артиллерия генерала Руссиянова только за 27 и 28 июня потеряла около 45 орудий.

Организация обороны Бобруйска войсками 4-й армии.

На северном фланге Западного фронта 50-я стрелковая дивизия с тяжелыми боями отходила в направлении Логойск — Плещеницы, получив приказ — последовательно по рубежам отойти за Березину и организовать оборону севернее Борисова. В районе Логойска произошла встреча ее воинов с остатками 288-го стрелкового полка (64-я сд)[537], перед которым генерал-майор Евдокимов поставил задачу — занять и оборонять рубеж Логойск — Гайновка.

Неустойчивой продолжала оставаться обстановка в полосе обороны 4-й армии. Части 3-й танковой дивизии вермахта сильным ударом сбили наше охранение на реке Птичь и, найдя брод, вышли к предместьям Бобруйска. После небольшого боя враг захватил город, водрузив над крепостью флаг со свастикой. Попытка противника сразу прорваться через Березину была отражена огнем орудий отряда генерала Поветкина. Положение оборонявшихся воинов отряда осложнило то обстоятельство, что внезапным ударом немцы захватили мост севернее города и начали подготовку к форсированию реки. Немецкие солдаты появились и в населенных пунктах Узда, Любань, Руденск.

Достаточных сил сдержать натиск врага на Березине у командования армии и Западного фронта не было. Оборона войск на реке строилась отдельными очагами. Большая часть соединений и частей армии еще оставалась западнее реки. Остатки 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов, разбросанные в разных районах от Слуцка до Бобруйска, лесными дорогами прорывались к Березине.

Остатки 55-й стрелковой дивизии под командованием подполковника Тер-Гаспаряна, сбитые с магистрали, отходили от Уречья на Бобруйск проселочными дорогами. Пройдя Глуск, ее колонны около 18 часов подошли к деревне Жолвинец. Высланная вперед разведка доложила, что на шоссе от Старых Дорог на Бобруйск наблюдается непрерывное движение вражеских колонн. На совещании командиров было принято решение изменить направление движения и двигаться к Березине по лесным дорогам. А вечером дивизию нашел делегат связи, который доставил распоряжение генерала Коробкова — частям дивизии отойти за Березину и далее следовать в район Чечерска для доукомплектования.

В Могилев вместо заболевшего командарма выехал полковник Сандалов. Доложив обстановку в полосе армии, начальник штаба передал просьбу Коробкова усилить войска, державшие оборону в районе Бобруйска. Генерал Павлов пообещал передать в подчинение армии 20-й механизированный и 4-й воздушно-десантный корпуса. Одновременно перед войсками армии была поставлена следующая задача: «Обороной на реке Березине как можно дольше задержать противника… армии выделить сильный отряд, с утра перебросить через Березину и отбить Бобруйск. Штаб армии разрешалось оттянуть в район Рогачева…»[538]

С потерей Минска и соединением в его районе 2-й и 3-й танковых групп вермахта еще более ухудшилось положение отходивших войск 3-й и 10-й армий Западного фронта. Части противника заняли Несвиж, Волковыск, Деречин, Большую Берестовицу, соединились в районе Крынки, отрезав пути отхода наших войск из-под Белостока. Уже никем не управляемые, растянувшись на многие десятки километров, заполнив все проселочные и лесные дороги, пробивались на восток остатки кадровых дивизий Западного фронта.

Начальник штаба 10-й армии вспоминал: «Со штабами корпусов окончательно была потеряна связь 28.6 примерно в 22–23.00, в то время, когда штаб армии готовился к переезду из района Волковыска в район Деречин. Однако приказ на отход за р. Щара все части, кроме группы Ахлюстина, получили через делегатов штаба армии и войск»[539].

Но это уже не могло спасти положение отходивших соединений и частей.

Тяжелые испытания выпали на долю советских воинов. Над двигавшимися колоннами постоянно висела вражеская авиация, нанося бомбовые и штурмовые удары, они непрерывно подвергались ударам с флангов подвижными группами мотоциклистов. Вражеские диверсанты, переодетые в форму командиров Красной Армии, заводили колонны на свои засады, совершали террористические акты (так был убит генерал В.И. Иванов — заместитель командира 13-го мк).

Почерневшие от пыли, полуголодные, испытывая огромный недостаток боеприпасов, горючего и продовольствия, воины Красной Армии шли с одной мыслью — скорее вырваться из этого ада. Но и среди этой толпы отходящих находилось немало инициативных, волевых командиров, сумевших сохранить боеспособными свои части и подразделения. Они не только отходили, но и наносили сильные удары по пытавшемуся задержать их продвижение врагу. Ожесточенные бои продолжались в районах Белостока, Крынок, Волковыска, Зельвы, Порозова, Слонима, Столбцов, Дятлова…

Остатки 11-го мехкорпуса, уничтожив оставшуюся без горючего боевую технику, переправились через Щару и, разбившись на небольшие отряды, начали длинный путь на восток, на котором затерялись следы полковника Н.П. Студнева, подполковника В.Н. Крылова (нач. связи 29-й тд), майора Я.Г. Егорова (начхим 29-й тд), других командиров и красноармейцев.

В боях в окружении погиб начальник штаба корпуса полковник С.А. Мухин, в плен попали генералы П.Г. Макаров, Н.М. Старостин, полковник Н.М. Каланчук.

Повезло группе генерала Мостовенко, которая сумела с боями прорваться в направлении Кореличи — Мир — Узда и 14 июля 1941 года перейти линию фронта в районе станции Рабкор (80 км южнее Бобруйска).

Еще одна группа воинов 204-й моторизованной дивизии, объединившись с управлением 3-й армии и одним из отрядов 24-й стрелковой дивизии, 27 июля вышла из окружения севернее Рогачева[540].

Большие потери от ударов авиации противника и его десантных групп несли и части 6-го механизированного корпуса, разрозненно отходившие с общей ориентировкой — двигаться на Слоним. Часть танков, оставшихся без горючего, пришлось затопить в реках и озерах, часть экипажей укрылись в лесах с надеждой отыскать горючее. На этом пути затерялся и след 4-й танковой дивизии, а ее командир — генерал-майор А.Г. Потатурчев — оказался в плену.

Корпусной отряд, направлявшийся к Озернице, при подходе к деревне вновь наткнулся на хорошо организованную немцами засаду. Заняв все господствовавшие над местностью высоты, немцы встретили подходившую колонну артиллерийским огнем, сразу подбив 5 танков. Попытки советских воинов пробиться через деревню не удавались, пришлось изменить направление и двигаться в направлении Плавские и Костени. Часть колонны отошла к д. Клепачи, чтобы попытаться обойти засаду. Но прорваться к Слониму отрядам так и не удалось. Переброшенная в этот район 29-я моторизованная дивизия вермахта к 30 июня завершила разгром этих отрядов. Большое количество воинов 6-го мехкорпуса погибло в районе Клепачи и Озерница, много было взято в плен[541]. Без вести пропали полковники Д.Г. Кононович и Е.С. Коваль, майор Я.Э. Бейлис (нач. разведотдела корпуса), другие командиры и красноармейцы.

Отряд управления 13-го мехкорпуса, непрерывно подвергаясь ударам авиации противника, вечером 28 июня форсировал Щару у деревни Кабаки (севернее Слонима) и двинулся в направлении Городища.

В ночь получили приказ на отход части 1-го стрелкового корпуса, оборонявшиеся до этого времени в Осовецком укрепрайоне. Им предлагалось прорываться в общем направлении Белосток, Волковыск, Зельва, Слоним, Минск, но это было уже запоздалое решение…

Колонна штаба 3-й армии, отходя проселочными дорогами, вечером подошла к Дятлово. Ей предстояло найти переправы через реку Молчадь. А отряд генерала Голубева с наступлением сумерек переправился через Щару и двинулся в направлении станции Выгода.

Тяжелые бои вели в это время 121, 143 и 155-я стрелковые дивизии, 17-й мехкорпус. Под натиском частей 17-й танковой дивизии вермахта в районе Столбцов и 18-й танковой дивизии под Несвижем разрозненные части стрелковых дивизий, сбитые с дороги Столбцы — Минск, отходили к Негорелому.

Одна часть мехкорпуса генерала Петрова, понесшего большие потери в боях под Несвижем, отходила в направлении Мира. Посланная вперед разведка доложила, что местечко уже занято противником; колонны срочно изменили направление и двинулись на Узду. Непрерывно находясь под ударами авиации противника, неся большие потери в личном составе и технике, командованием было принято решение продвигаться только ночью…

4 июля остатки корпуса вышли к реке Березина, где были включены в состав 21-й армии[542]. Второй отряд в начале августа у Вязьмы вывел из окружения начальник штаба корпуса полковник Бахметьев.

Оказались в окружении 21-й стрелковый корпус и 8-я противотанковая бригада РГК. Генерал Борисов, проанализировав создавшуюся обстановку, принял решение создать сильные отряды, сосредоточив их на старой государственной границе, и под их прикрытием вывести соединения из боя. Но это было нелегко сделать.

К этому времени войска Западного фронта были рассечены на три большие группировки: одна продолжала сражаться в районе Белостока, вторая — в районе Волковыска, Слонима, третья — в районе западнее Минска.

Внутреннее кольцо окружения образовали соединения и части 4-й и 9-й полевых армий вермахта, занявшие оборону по линии Гродно, Лида, Юратишки, Ивенец, Волковыск, Зельва, Слоним, Барановичи, Столбцы. Для предотвращения прорыва окруженных советских войск в южном направлении заслон из различных частей 2-й танковой группы был развернут западнее Койданова, Пясечны, северо-западнее Мира, Городища, Полонка.

К исходу дня войска Гудериана сосредоточились: 3-я тд в районе Бобруйска, 4-я тд — двигалась из Слуцка в направлении Минска, 17-я тд — у Койданова и Минска, 18-я тд — в районе Несвижа, 10-я тд и 29-я мд — в районе Зельвянки, моторизованная дивизия СС «Рейх» — в районе Березы, пехотный полк «Великая Германия» — северо-восточнее Пружан[543].

Части генерала Гота развернулись фронтом на запад и юг, закрыв отход войскам Западного фронта в восточном и северном направлениях. 7-я и 20-я танковые дивизии находились в районе Минска, а их передовые отряды вели разведку на борисовском и лепельском направлениях.

Обстановка на фронте к исходу 28 июня 1941 г. (по данным ОКХ).

Вечером в Москву ушел очередной доклад командования Западного фронта:[544]

ОПЕРСВОДКА № 9

К 20.00 28.6.41

Штаб Запфронта

Могилев

Первое. Фронт в течение 28.6.41 г. производил плановый отвод войск, вел разведку, уточняя силы, средства и группировку противника; организовывал противотанковую оборону по р. Березина у Борисов, Березино, Свислочь, Бобруйск и на р. Днепр у Могилев и Рогачев.

Второе. 13-я армия — 21-й стрелковый корпус, ввиду отсутствия связи, не получив приказа командующего войсками армии об отходе, закрепился на оборонительном рубеже Трабы, Суботники, Дейнова, Жирмуны, (иск.) Подзитва, успешно отражая атаки на левом фланге — пехоты, а на правом — пехоты с танками.

21-й стрелковый корпус (50, 37, 17, 24-я стрелковые дивизии и 8-я противотанковая бригада) успешно ведет оборонительный бой на рубеже:

24-я стрелковая дивизия — Трабы, Коркенята, имея перед собой части 29-го танкового полка и 19-й танковой дивизии;

37-я стрелковая дивизия — Дейнова, (иск.) Соколы;

17-я стрелковая дивизия — Жирмуны, (иск.) Подзитва;

8-я противотанковая бригада занимает оборонительный рубеж на фронте Кульбаки, Мосеевичи;

50-я стрелковая дивизия, прикрывшись 49-м стрелковым полком на рубеже Вилейна, Молодечно, перешла в район Ковали, Старинки.

Штаб корпуса — лес 4 км северо-западнее Ивье.

Третье. 3-я армия в течение 28.6.41 г. продолжала отвод войск. Данных о местонахождении и действии частей — не поступило.

Штаб армии — Столбцы.

Четвертое. 10-я армия — сведений о деятельности и положении частей не поступило.

Пятое. 4-я армия, отойдя за р. Березина, организовала противотанковую оборону по восточному берегу последней, привлекая для этого, кроме частей, входящих в состав армии, части Бобруйского гарнизона…

Противник с утра 28.6.41 г. начал артиллерийскую подготовку (до трех дивизионов большой мощности при непрерывном воздействии на обороняющихся бомбардировочной авиации). В 14 часов противник пытался форсировать p. Березина в 20 км южнее Бобруйск. По заявке начальника штаба 4-й армии авиация фронта бомбардировала артиллерию и живую силу противника. В 17 часов 20 минут, по донесению начальника штаба 47-го стрелкового корпуса, на аэродроме Бобруйск появились самолеты и танки противника.

Штаб армии — Рогачев.

Шестое. Положение 2-го и 44-го стрелковых корпусов — без изменений.

Седьмое. Оборона на реках Березина и Днепр на участках Борисов, Березино, Свислочь, Могилев и Рогачев организуется, помимо частей, отходящих с фронта, частями местных гарнизонов.

Восьмое. Военно-воздушные силы фронта в течение 28.6.41 г. выполняли задачу по разведке и задержке выдвижения мотомеханизированных частей противника, прикрывали железнодорожный узел Могилев и выгрузку войск на ст. Войничи. За 27.6.41 г. общие потери — два скоростных бомбардировщика (сожжено на аэродроме). Сбито самолетов противника — два бомбардировщика.

Девятое. Связь с 13-й армией — радио, с 4-й — телефон, с 3-й и 10-й — отсутствует.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских[545] Начальник Оперативного отдела генерал-майор Семенов.

Продолжались бои и в воздухе. Малочисленная авиация фронта в течение последних июньских дней наносила удары по мотомеханизированным частям противника в районе Минска, двигавшимся к Березине. Но сил для изменения воздушной обстановки в нашу сторону уже не было, все реже и реже наземные войска видели в небе свои самолеты. Уже часто от бомбардировочных полков в боевой вылет уходило только 12–15 самолетов, которых с каждым днем становилось все меньше. Немецкие истребители, захватив господство в воздухе, надежно прикрывали свои колонны войск, нанося большие потери нашей бомбардировочной авиации.

Но с каждым боевым вылетом возрастал боевой опыт советских летчиков. При обороне Минска отличился летчик-истребитель лейтенант Г.А. Григорьев, сбивший 2 самолета Ju-88. А 28 июня экипаж 214-го авиационного полка под командованием старшего лейтенанта С. И. Лобанова (штурман — лейтенант A.M. Балобанов, стрелок-радист — сержант Сивков), выполняя разведку наземных войск противника, встретил и уничтожил вражеский бомбардировщик.

Но усилий авиации и оставшихся в распоряжении командования Западным фронтом неокруженных наземных войск было явно недостаточно, чтобы сорвать дальнейшее продвижение германских войск к Березине, Западной Двине и Днепру. Конечно, в окружении находились еще достаточно значительные силы фронта, но не имевшие единого командования, связи, управления и общего плана прорыва (хотя в окружении находились штабы 3-й и 10-й армий, группы Болдина, штабы корпусов и дивизий) соединения и части были предоставлены сами себе и сражались обособленно.

Но они не сложили оружия, а продолжали вести упорные изолированные бои, притягивая к себе большие силы группы армий «Центр» (на 29 июня против окруженных советских войск действовало около 36 дивизий). Немцы замкнули кольцо окружения севернее Слонима на рубеже Слоним, Деречин, Ружаны, Зельва, раздробив отходившие части Красной Армии на несколько отдельных группировок.

Обеспокоенный мужественным сопротивлением окруженных советских войск, Гитлер дал указание Главкому сухопутных войск Германии: Бобруйск — это рубеж, на который должно быть выдвинуто охранение до окончательной ликвидации окруженных войск Западного фронта восточнее Белостока. Как вспоминал генерал Гудериан, «Гитлер упустил из виду то, что он сам лично приказал вести стремительное наступление с оперативной целью захвата Смоленска. В последние дни боев он видел только окруженную группировку в районе Белостока»[546].

29 июня немцы окружили левофланговые части 10-й армии юго-восточнее Волковыска. Только узкий проход от Мостов до Деречина еще оставался не занятым врагом, через который в район Новогрудка сумели прорваться четыре стрелковые, одна танковая и одна кавалерийская дивизии[547].

Основные силы армии еще продолжали сражаться в окружении в районах Белостока и Волковыска. Около 11 дивизий Западного фронта было окружено западнее Минска. Штаб группы армий «Центр» докладывал Главному командованию сухопутных войск вермахта: «Завершение уничтожающих боев на Востоке будет характерно отличаться от боев на Западе. Если на Западе и в Польской кампании окруженные силы противника с окончанием боев в основном почти добровольно сдавались в плен на 100 %, здесь это будет проходить совершенно иначе. Очень большой процент русских укрылся в больших, частично непрочесанных районах, в лесах, на полях, в болотах и т. д. При этом целые батальоны с оружием еще некоторое время являются небезопасными в таких районах партизанскими отрядами… Русские в основном уклоняются от плена»[548].

Положение окруженных войск Западного фронта в июне-июле 1941 года в районе Налибокской пущи.

Ведя тяжелые бои с первых дней войны, соединения 3-й и 10-й армий, их штабы неоднократно оказывались в окружении, вырывались из него и вновь продолжали свой путь на восток. Теснимые наступавшим противником, ослабленные в боях соединения, части, отдельные отряды и группы отходили от рубежа к рубежу, заполнив все проселочные дороги, пытаясь оторваться от преследовавшего противника, продвигавшегося параллельно по основным магистралям. Черные дымы пожаров вставали вокруг отходивших колонн советских войск. Гитлеровские самолеты, летая низко над дорогами, безнаказанно бомбили и обстреливали отходившие части Западного фронта.

Отступали стрелки, артиллеристы, остатки конницы, танкисты — впрочем, танкистами их можно было назвать с большой натяжкой: после форсированных маршей и семидневных боев в дивизиях танки и бронемашины насчитывались только десятками и единицами. Сильно поредел и личный состав соединений и частей. В эти последние дни июня остатки кадровых соединений и частей Западного фронта отмечались в разных местах на пути от Белостока до Минска: 86-й сд, 383-го гап, колонна штаба 1-го ск, подразделения 36-й кд — на переправах через Зельвянку; отряды 4-й тд, 94-го кп, 84-го и 48-го лап, 130-го кап, 36-й кд, 125-го оиптадн — на переправах через Щару; 106-го мсп — в районах Деречина.

Но вскоре наступил тот момент, когда передовые части отступавших наткнулись на сильный заслон вражеских частей. Пути на восток уже не было. Вот и наступили самые тяжелые дни для окруженных войск 3-й и 10-й армий. Ожесточенные попытки прорыва гитлеровских заслонов в южном направлении принесли успех немногим нашим частям и группам, именно на этом рубеже гитлеровское командование, ожидая вероятного прорыва, и сосредоточило крупные силы. В этом районе были задействованы части 17-й танковой и 29-й моторизованной дивизий, пехотный полк «Великая Германия», входившие в танковую группу Гудериана.

Можно ли было избежать окружения наших войск? На этот вопрос ответил генерал-лейтенант В.И. Кузнецов: «Не следовало все подходившие войска выдвигать вперед, поближе к границе. Ведь уже 23 июня стал ясен замысел фашистов нанести сильными танковыми клиньями охватывающий удар на Минск с целью окружить в районе Гродно, Белосток войска 3-й и 10-й армий. Конечно, в первые дни войны действия войск фронта носили активный характер, но контрудары, особенно механизированными корпусами, наносились разрозненно. Все резервы втягивались в бой по частям. К тому же, ведя затяжные бои под Гродно, мы лезли прямо в пасть фашистам, на самое дно „котла“, который они нам готовили, замыкая его ударами танковых групп на Минск. Видимо, более правильным было решение на отвод войск из района Гродно на восток»[549]. А я бы добавил, и своевременный отвод соединений 10-й армии из-под Белостока.

Невероятно трудными для советских войск были эти первые недели войны. Германские бронетанковые части двигались к Днепру, но уже тогда, во время отступления по июньским дорогам 1941 года, ковалась наша победа — враг был не в состоянии сломить волю и мужество красноармейцев и командиров Красной Армии.

Части 1-го стрелкового корпуса отходили в направлении Волковыск — Зельва. Осовецкий укрепрайон сыграл свою положительную роль в оборонительных действиях первой недели войны. Оборонявшиеся здесь части 2-й и 8-й стрелковых дивизий умело использовали его укрепления и саму крепость. В этом районе оказались скованными значительные силы гитлеровцев, что позволило другим соединениям 10-й армии избежать поражения и, сохранив часть тяжелого вооружения, отойти от границы на северо-восток.

Но уже запоздалый отход частей корпуса проходил в сложных условиях. Отходившие колонны непрерывно преследовались вражескими мотоциклистами, по ним наносила удары авиация, стремясь сорвать возможность прорыва из уже образовавшегося «мешка» окружения. Но части с боями прорывали засады немцев и продолжали двигаться на восток. Восточнее Волковыска им удалось на некоторое время оторваться от противника. Кровопролитный бой завязался на переправах через Зельвянку. Только небольшой части воинов удалось прорваться через реку и двинуться в направлении Слонима… На этом пути затерялся след полкового комиссара В.К. Беляева (нач. политуправления погранвойск), полковника С.Н. Дралина (коменданта Осовца), полковников Н.И. Фомина, В.Ф. Макарова и К.П. Дюкова, многих командиров и красноармейцев корпуса.

Отдельные отряды 6-го мехкорпуса, в которых осталось совсем мало личного состава, техники, боеприпасов и горючего, в это время вели бои в районе Слонима, пытаясь пробиться дальше на восток. Остатки 7-й танковой дивизии (три Т-34, небольшой отряд пехоты и конницы) после проведенного боя и потери всей материальной части вечером 30 июня прорвались в Полесье и двинулись лесными дорогами по маршруту Вулька, Величковичи, Постолы, ст. Старушка, Гомель, Вязьма[550].

Разгром 49-й стрелковой дивизии в районе д. Попелево 29–30.06.41 г. (по немецким данным).

Колонна штаба 10-й армии, растянувшись на 2 км, под охраной 5 танков и 3 бронемашин вечером выступила в направлении ст. Выгода, Городея (находилась в лесу в 10–15 км юго-западнее Дятлова). Впереди двигался головной дозор (20 пограничников, бронемашина и два мотоциклиста). Перед рассветом 30 июня при пересечении дороги Столбцы — Несвиж колонна была обнаружена и атакована гитлеровцами. Ее часть во главе с генералом Голубевым успела проскочить дорогу и укрыться в лесу[551]. Вторая половина колонны, понеся значительные потери от огня противника, начала отход в другом направлении.

Была отрезана от переправ на реке Нарев у деревни Попелево и отходившая на Свислочь группа воинов 49-й стрелковой дивизия. Части 78-й пехотной дивизии оттеснили ее в лесной массив и после двухдневного боя разгромили. По немецким данным, было уничтожено 600 и взято в плен 1140 командиров и красноармейцев (в плен попал и командир 49-й стрелковой дивизии полковник К.Ф. Васильев), свои потери составили 114 человек убитыми и 125 ранеными[552].

Свыше 500 км от западной границы прошла по тылам врага группа воинов 13-го мехкорпуса под командованием генерал-майора Ахлюстина. 28 июня 1941 года его отряд подошел к р. Сож в районе деревни Александрово-2, где был обнаружен противником. С боем группа перешла шоссейную дорогу Москва — Варшава, разгромила державшее оборону на берегу реки подразделение противника и приступила к переправе. Оставалось преодолеть последний рубеж, за рекой были наши части.

К месту переправы на автомашинах был срочно переброшен отряд гитлеровцев, который начал обстреливать из пулеметов и автоматов переправлявшихся воинов. Одним из последних, непрерывно руководя боем, начал переправляться Ахлюстин, но на южный берег реки он так и не вышел — могилой отважного генерала стала река Сож.

Захват Минска и окружение к западу от него главных сил Западного фронта поставили в тяжелое положение штаб генерала Павлова. Достаточных сил, способных задержать дальнейшее продвижение бронетанковых частей врага к Днепру, в его распоряжении уже не было. Остатки 13-й и 4-й армий отходили с тяжелыми боями, прикрывая могилевское и рогачевское направления. Неприкрытыми остались дороги на Борисов и Лепель, куда и устремились разведывательные отряды немцев.

В сложившейся обстановке от командования Западного фронта требовалось проведение срочных мероприятий для организации дальнейшей обороны на этих направлениях. Начальникам Лепельекого и Борисовского гарнизонов был срочно направлен приказ с требованием «…немедленно приступить к организации обороны гарнизонов, создав вокруг расположения войск танконедоступные районы; создать укрепления на путях вероятного движения танков противника… организовать противотанковые препятствия и в первую очередь в дефиле и на подступах к переправам»[553].

Получив приказ, начальник гарнизона Лепеля генерал-майор Б.Р. Терпиловский немедленно подчинил находившиеся в его районе воинские части (Лепельское минометное училище, Вильнюсское пехотное училище, 103-й истребительно-противотанковый дивизион, 58-й и 169-й отдельные саперные батальоны) и определил им участки обороны. Силами гарнизона на пути вероятного продвижения противника устраивались инженерные заграждения, минировались участки местности, к взрыву были подготовлены все мосты в районе Лепеля. Советские воины готовились встретить врага, но силы сторон были явно неравны.

Не терял времени и начальник гарнизона Борисова корпусной комиссар И.З. Сусайков. Из курсантов бронетанкового училища (имевших 10 танков), частей гарнизона и отрядов воинов, отошедших от Минска, было сформировано 6 стрелковых и один саперный батальон, 6 пулеметных рот, два артиллерийских дивизиона, несколько зенитных батарей и отрядов по борьбе с танками противника. За трое суток воинами и жителями города был отрыт семикилометровый противотанковый ров, подготовлены огневые точки, вырыты окопы и ходы сообщений. Корпусным комиссаром был отдан приказ[554], определивший участки обороны и задачи гарнизону:

«Участок № 1 — свх. Веселово. Начальник — полковник Белый. Состав: сводный стрелковый батальон, батарея 76-мм пушек, один взвод 120-мм минометов, один взвод станковых пулеметов. Задача — упорной обороной не дать противнику форсировать pp. Тейнау, Березина, при полном истощении сил и средств переправы капитально взорвать, продолжая упорную оборону.

Участок № 2 — гор. Борисов. Начальник — полковник Гришин. Состав: 1-й и 2-й сводные стрелковые полки, один гаубичный артиллерийский полк, один дивизион 76-мм пушек, одна рота минометов, одна рота станковых пулеметов, два зенитных 76-мм дивизиона. Задача — упорной обороной не дать противнику форсировать р. Березина, при полном истощении сил и средств переправы капитально взорвать (включая железнодорожный мост), продолжая упорную оборону.

Участок № 3 — Бол. Ухолоды. Начальник — подполковник Мороз. Состав: две стрелковые роты, одна батарея 76-мм пушек, два взвода минометов, взвод станковых пулеметов. Задача — упорной обороной не дать противнику форсировать р. Березина, при полном истощении сил и средств переправу сжечь, продолжая упорную оборону.

Участок № 4 — Заборное. Начальник — майор Кузьмин. Состав: одна стрелковая рота, один взвод станковых пулеметов, два взвода минометов, одна батарея 76-мм пушек, один 76-мм зенитный артдивизион. Задача — упорной обороной не дать противнику форсировать р. Березина, при полном истощении сил и средств переправу взорвать, продолжая упорную оборону.

Промежутки между переправами оборонять на фронте свх. Веселово, Чернявка».

Таким образом, из-за недостатка сил и средств оборона Борисова строилась главным образом по восточному берегу Березины, а западнее ее — очаговым способом, где основное внимание было уделено прикрытию шоссейной и железной дорог Минск — Москва. Все переправы были прикрыты стрелковыми и пулеметными отделениями и артиллерийскими орудиями, а у бетонного моста, находящегося в городе, дополнительно заняли оборону танк и зенитная установка.

В 1,5 км от реки расположились огневые позиции 76-мм орудий, а восточнее деревни Максимовка — 152-мм.

На участке Зембин — Плещеницы оборону держал курсантский отряд (около 450 человек), к которому присоединились отошедшие от Логойска воины стрелковых подразделений и пограничники. Эти отряды и сорвали первую попытку врага с ходу форсировать Березину и создать плацдарм на ее восточном берегу.

Но обстановка на этом направлении продолжала оставаться неустойчивой. Корпусной комиссар докладывал в Могилев: «Гарнизон, которым я располагаю для обороны рубежа р. Березины и Борисова, имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальной состав — бойцы и командиры — сбор „сброда“ из паникеров тыла, деморализованных отмеченной выше обстановкой, следующие на поиски своих частей командиры из тыла (командировки, отпуск, лечение) со значительным процентом приставших к ним агентов германской разведки и контрразведки (шпионов, диверсантов и пр.).

Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным. Налицо ряд побегов бойцов и командиров, провокационных ночных паник в виде ночных обстрелов впереди стоящих частей вторыми эшелонами, как это имело место в ночь с 25 на 26 и с 26 на 27.6.41 г. с жертвами — убитыми и ранеными. 27.6.41 г. имел место факт бегства с именным списком одного из подразделений лица комсостава.

Отсутствие связи (и каких бы то ни было средств для этого) с авиацией приводит к тому, что наши самолеты обстреливают и бомбят свои позиции и войска, а наши войска обстреливают свои самолеты. 25 и 26.6.41 г. сбиты своим артогнем и самолетами 1 разведчик и 2 скоростных бомбардировщика Красной Армии. Вместе с этим есть основания считать, что немецкие самолеты бомбят наши войска под советскими опознавательными знаками…»[555]

Для облегчения положения на Западном фронте его командование и находившийся в Могилеве Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов принимают решение силами 21-го и 44-го стрелковых, 17-го и 20-го механизированных корпусов нанести удар по противнику и уничтожить его группировку западнее Минска. Командованию 13-й армии был направлен приказ следующего содержания:

ЧАСТНАЯ ДИРЕКТИВА № 1

29.6.41 г.

Штаб Западного фронта

Могилев

1. Объедините усилия войск, действующих на минском направлении — 2-го, 44-го стрелковых, 20-го механизированного корпусов и атакующих — 21-го стрелкового корпуса (50-я и 24-я стрелковые дивизии) — в направлении Плещеницы и 37-й, 17-й стрелковых дивизий и 8-й противотанковой бригады — в направлении Минск, Ратомка.

2. Организуйте сегодня же:

а) Удар силами 44-го и 2-го стрелковых корпусов в направлении Раков, Городок с задачей уничтожить раковскую группировку противника, в которой имеются танки без горючего, и обеспечить присоединение к нашим войскам танкового полка 7-й танковой дивизии, который находится в 5 км юго-западнее Воложин (в лесу).

Для совместного удара с 44-м и 2-м стрелковыми корпусами привлеките 20-й механизированный корпус, которому прикажите нанести удар в направлении Дзержинск, Волма (13 км южнее Раков).

б) Ликвидацию мелких групп противника, прорвавшихся в районы Терехи, Студеница, Гайна, Пасики, Раков; частям действовать днем и ночью. По выполнении задачи частям занять прежние исходные районы, построив фронт по укрепленному району.

3. Организуйте службу приема выходящих из района Барановичи частей. Части размещать:

а) 3-й армии — в районе Минск, Ратомка;

б) 10-й армии — в районе Узляны, Шацк, Марьина Горка, Дукора;

в) 6-го механизированного корпуса — в районе Пуховичи;

г) 6-го кавалерийского корпуса — в районе Червень.

4. Иметь в виду, что 210-я моторизованная дивизия 20-го механизированного корпуса получила задачу наступлением на Слуцк отрезать прорвавшиеся к Бобруйск передовые части противника от подходящих резервов и уничтожить их.

5. Установите со мной надежную связь по радио и делегатами. Донесения представлять: 1-е — по получении и выполнении настоящей директивы; в дальнейшем — к 6, 12 и 18 часам ежедневно на командный пункт, место укажет делегат.

6. Непосредственное руководство действиями частей, направленных на Раков и Смолевичи, возложить персонально на командиров корпусов.

Командующий Западным фронтом генерал армии Д. Павлов Член Военного совета фронта корпусной комиссар Фоминых Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских[556].

Но были ли в состоянии войска 13-й армии выполнить этот приказ? Он вызвал полное непонимание у его командования[557], ведь со многими соединениями отсутствовала связь, некоторые из них находились в окружении, да и их потери в предыдущих боях были значительными, чтобы успешно выполнить эту задачу.

Дивизии 2-го стрелкового корпуса к утру 29 июня отошли за Волму, взорвав за собой переправы через реку. Дивизия полковника Михайлова заняла оборону в районе Пекалин, Мостище, Лубейка, Волма, Цирулово (477-й сп — Мостище, Смольница, Выкачено, Волма, 542-й сп — Шеметово, юго-западнее высоты 210.8, Пекалин, Красный). Штаб, отдельный разведбат и батальон связи находились в лесу восточнее высоты 215.6.

100-я стрелковая дивизия закрепилась на восточном берегу реки на рубеже Волма, Смыки, Остров (остатки 355-го сп — Волма, Смыки; батальон 331-го сп — Червоный Берег, Петровичи, Остров). 85-й стрелковый полк находился во втором эшелоне западнее свх. «Пятигодка», оставив батальон капитана Ф.Ф. Коврижко на западном берегу реки. Штаб генерала Руссиянова и 151-й корпусной артполк расположились в лесу в 2 км восточнее высоты 215.6.

Слева соседей не было, рубеж обороны упирался в большое болото, через которое было проложено две переправы (заминированы и подготовлены к взрыву), охраняемые взводом 90-го саперного батальона. Небольшая речушка Волма не была серьезным препятствием для противника, форсировать ее не представляло трудности, тем более что у нее были пологие берега.

В 9 часов к реке подошли разведывательные подразделения противника. Встреченные артиллерийским огнем, они отошли в прилегающий лес. Около 11 часов пять немецких танков попытались на большой скорости проскочить мост через речку. Двигавшийся головной танк был подбит артиллеристами на дамбе, заставив остановиться следующие за ним боевые машины. Вперед дороги не было, не было возможности и развернуться на узкой дамбе. Вот здесь и ударили по ним артиллеристы 34-го артполка. Через некоторое время к небу потянулись четыре огненных костра[558].

Только к середине дня гитлеровцы смогли подтянуть свою артиллерию и начать интенсивный обстрел рубежей обороны советских воинов. Была вызвана для поддержки и авиация. Около 14 часов немецкие саперы начали разбирать деревянные постройки в поселке Волма для строительства переправы.

Тем временем в четырех километрах южнее, у брода через Волму, противник сосредоточил около 30 танков с десантом пехоты. Форсировав реку и раздавив гусеницами два противотанковых орудия, танки гитлеровцев устремились в стык 355-го и батальона 331-го стрелковых полков.

151-й корпусной и 46-й гаубичный артполки немедленно открыли огонь по месту переправы, не давая возможности начать движение основным силам гитлеровцев. Прорвавшиеся через реку танки встретил огнем 34-й артиллерийский полк майора H.A. Минервина. Поставив две батареи на высотки у деревни Дехань, артиллеристы неожиданно для противника в упор с расстояния 300–400 м ударили по двигавшейся колонне. Пять танков были подбиты сразу, два других попытались уйти, но и их догнали снаряды. Пехоту уничтожили подошедшие подразделения 85-го стрелкового полка.

В течение дня фашисты трижды пытались форсировать реку в разных местах, но все их попытки были сорваны. За один день боев воины дивизии генерала Руссиянова уничтожили 16 вражеских танков, нанесли огромный урон живой силе противника.

Боевые действия 100-й стрелковой дивизии 29.06-3.07.41 г.

Стойко сражались с врагом и части 161-й стрелковой дивизии, через рубежи обороны которой противник тоже не смог пройти в этот день.

К исходу дня в район Смиловичей вышли остатки первого дивизиона 301-го гаубичного полка (65 человек), вырвавшиеся из окружения юго-западнее Минска. В боях за город дивизион, взаимодействуя с 539-м стрелковым полком, подбил 28 танков и автомашин противника.

Тяжелые бои с противником на шоссе Слуцк — Минск вели и части 20-го мехкорпуса генерала Никитина. Отважно сражался в районе Красного Урочища отряд майора Черных (900 человек, 6 танков Т-26, батарея 76-мм орудий), уничтоживший 7 вражеских танков, противотанковое орудие и несколько десятков пехоты, потеряв во время боя около 150 человек, 4 танка и все свои орудия[559].

На стыке обороны 20-го мехкорпуса и 108-й стрелковой дивизии части противника прорвались к Самохваловичам. Танковые дивизии корпуса были отброшены к дороге Минск — Слуцк. 210-я моторизованная дивизия в течение дня вела бой с противником в районе Лоша. Во второй половине дня противник через Шацк прорвался к реке Птичь.

К исходу дня части корпуса по приказу отошли на восточный берег Птичи и заняли оборону на участке Русаковичи — Приворотье. Со второй половины дня в полосу корпуса начали выходить части отступавшей от Барановичей 155-й стрелковой дивизии.

В это время соединения 21-го стрелкового корпуса начали отход на юго-восток. Ведя сдерживающие бои с преследующим противником, дивизии пытались пробиться в указанных им направлениях: 17-я сд — Зеньковичи, Каменка, Узда; 37-я сд — Дуличи, Новосады, Толкачевщизна; 24-я — Любча, Кореличи, Столбцы.

Но прорвать окружение гитлеровцев оказалось непросто… Части противника заняли Юратишки, Ивье, Узду, Волму, Копыль, отрезая пути отхода советских войск.

Немногие воины дойдут к линии фронта (в том числе и группа генерала Бацанова[560]), часть их погибнет, прорываясь через кольцо окружения, некоторые попадут в плен и испытают на себе весь ужас фашизма.

Многие, оставшись на оккупированной территории, организуют партизанские отряды и продолжат бои с врагом. Но среди них не будет командира 21-го стрелкового корпуса генерал-майора В.Б. Борисова, который 30 июня пропал без вести в районе Радошковичей, выводя свои части из окружения.

Тяжелая судьба выпала на долю воинов 24-й Железной стрелковой дивизии, получившей приказ выполнить марш и сосредоточиться в районе Бакиново — Рабцевщизна (10–15 км юго-западнее Дзержинска). С наступлением темноты ее части, под прикрытием арьергардов, начали отход с занимаемых позиций, двигаясь внутри кольца окружения. Форсировав Березину и непрерывно ведя бои с диверсионными отрядами гитлеровцев, дивизия к утру 3 июля через Налибокскую пущу вышла в район Рубежевичей (50 км юго-западнее Минска). Попытка с ходу прорвать кольцо окружения у Негорелого не удалась, пришлось отойти на исходные позиции.

Генерал Галицкий принял решение с наступлением темноты перегруппировать силы и повторить прорыв. В четыре часа утра 4 июля части дивизии без огневого налета внезапно атаковали заслоны гитлеровцев на дороге Столбцы — Дзержинск. Одновременно 274-й стрелковый полк (командир — подполковник A.A. Украинский) захватил Негорелое. В пробитую в обороне врага брешь сразу устремились тылы, артиллерия, автотранспорт и обозы…

К исходу дня дивизия отошла от места прорыва на 16 км, выйдя к реке Усса. Впереди находилось местечко Узда, занятое вражеским гарнизоном. На совещании командиров принимается решение атаковать врага и расчистить себе дальнейший путь.

Ночной атакой с двух направлений советские воины выбили немцев из Узды и продолжали двигаться в южном направлении, громя по пути встречавшиеся небольшие подразделения и тылы немцев. Но продвигаться по тылам врага большой массой войск было нелегко. Генерал Галицкий принял решение уничтожить оставшиеся без горючего танки, тяжелую технику, разбиться на три отряда и прорываться из окружения в Полесье. Основу каждого отряда составлял стрелковый полк, усиленный артиллерией.

В течение 6 и 7 июля отряды прорвали заслоны гитлеровцев и двинулись в направлении Слуцка. Воины дивизии шли днем и ночью, нанося стремительные удары по колоннам, гарнизонам гитлеровцев, осуществляя диверсии на железных дорогах Слуцк — Осиповичи и Бобруйск — Октябрьский.

Выйдя в район Глуска, дивизия 10 июля атаковала немецкий заслон, но прорвать оборону врага и продолжать движение на Рогачев не смогла. Обойдя местечко с запада, дивизия двинулась вдоль реки Птичь в направлении Карпиловки. Форсировав реку, ее воины 14 июля в районе населенного пункта Озаричи вышли на соединение с частями 232-й стрелковой дивизии 21-й армии.

Позади отважных людей остался 500-километровый путь по тылам врага. В конце июля 1941 года пополненная и доукомплектованная 24-я Железная стрелковая дивизия уже вела бои в районе Речицы[561].

29 и 30 июня противник в полосе обороны 64-й стрелковой дивизии особой активности не проявлял, осуществляя переброску своих частей в захваченный Минск. Это дало возможность дивизии укрепить оборону на рубеже Домброво, Тарасово, Баньковщина, высоты 215.6, 269.2, Старое Село, высота 280.9, Ярково, Кунцевщина, высота 276.7, Погулянка[562]. Используя относительное затишье, штаб полковника Иовлева сформировал из примкнувших красноармейцев и командиров два полка численностью по 1500 человек.

Еще один такой же полк, вооруженный винтовками с небольшим количеством автоматов и пулеметов (в основном трофейных), сформировали и в дивизии генерала Мавричева, державшей оборону севернее Старого Села. Штабы дивизий установили связь между собой.

В конце дня отряд немецких мотоциклистов атаковал позиции 108-й стрелковой дивизии, пытаясь прорваться к ее штабу. Отражать натиск пришлось недавно сформированному отряду воинов, уже испытавших трудность борьбы с гитлеровцами. Достаточно опытные красноармейцы сравнительно легко отбили атаку врага, нанеся ему значительные потери. Но это было только начало боев в полном окружении.

Учитывая сложную обстановку в районе Борисова, в распоряжение командующего Западным фронтом была передана прибывшая в Оршу 1-я Московская Пролетарская Краснознаменная мотострелковая дивизия под командованием полковника Я.Г. Крейзера (6-й и 175-й мсп, 12-й тп, 13-й ап, 300-й озадн, 123-й оиптадн, 93-й орб, 45-й аб, другие части и подразделения). Перед ней была поставлена задача — к 12.00 1 июля занять оборону на рубеже Крацевичи (25 км севернее Борисова), Большой Стахов, Чернявка (30 км юго-восточней Борисова) с задачей не допустить прорыва танковых и мотомеханизированных частей противника через Березину на участке Зембин — Чернявка[563].

Особое внимание было приказано уделить удержанию зембинской, борисовской и чернявской переправ.

Для прикрытия могилевского направления за Березину отводились части 20-го мехкорпуса с приказом: занять оборону на участке Бродец, Селиба, Старый Остров и не допустить переправы противника через реку.

За Березину отводились и части 4-го воздушно-десантного корпуса, в командование которым вступил генерал-майор A.C. Жадов: 7-я воздушно-десантная бригада с 462-м артиллерийским полком получила приказ занять оборону в районе местечка Березино; 8-я воздушно-десантная бригада — в районе местечка Свислочь[564].

Выполняя приказ, бригады начали занимать и подготавливать к обороне предназначенные им рубежи, некоторые из них уже приходилось отбивать у противника. Подходивший к Свислочи четвертый батальон 8-й воздушно-десантной бригады с ходу вступил в бой с переправившимися за Березину отдельными группами мотоциклистов противника. Отряд десантников под командованием младшего лейтенанта А. Савельева отважно атаковал противника, вынудив его отойти на западный берег реки. Подошедшие вскоре батальоны бригады начали подготавливать оборону к предстоящим тяжелым боям. Был заминирован и подготовлен к взрыву и мост через реку.

7-я воздушно-десантная бригада в это время без помех развернулась у местечка Березино, на западный берег реки был выдвинут сводный отряд под командованием капитана И. Полозкова. Оборона Березина укрепилась и подошедшими воинами 16-го погранотряда.

Для недопущения обхода войск 13-й армии с флангов генерал Павлов поздно вечером разрешил при наступлении превосходящих сил противника отвести 2-й стрелковый корпус на рубеж Малый Стахов — Слободка, 44-й ск — Слободка — Червень[565].

Напряженной продолжала оставаться обстановка и в полосе 4-й армии. Неоднократно части противника при поддержке артиллерии и авиации предпринимали попытки форсировать Березину в районах Шатково, Доманово, через бобруйский железнодорожный мост. Сводные отряды генерала Поветкина до 18 часов сдерживали натиск противника, но силы сторон были явно неравны. Немцы просочились на флангах, заставив оборонявшиеся там советские подразделения начать отход в могилевском и жлобинском направлениях.

Попытка прорвавшегося через Березину противника продвинуться в направлении Рогачева была на некоторое время сорвана личным составом штаба 47-го стрелкового корпуса во главе с генералом Поветкиным и подоспевшего к месту боя 117-го отдельного дивизиона ПТО 63-го стрелкового корпуса. Отряд контратаковал врага вдоль шоссе Рогачев — Бобруйск, остановив его дальнейшее продвижение. В этом бою погибли, пропали без вести и были ранены многие красноармейцы и командиры (ранение получил и сам генерал). Понимая, что с оставшимися силами задержать противника на Березине будет невозможно, генерал Поветкин просил штаб армии поддержать оборону действиями авиации[566].

В этот день враг так и не смог прорвать оборону отрядов автотракторного училища, возглавляемых полковником И.М. Чупригиным, что позволило с наступлением темноты переправиться через реку отходившим из района Слуцка остаткам 14-го мехкорпуса, 42-й и 6-й стрелковых дивизий. После тяжелых оборонительных боев в них осталось незначительное количество личного состава и боевой техники. Так, в 30-й танковой дивизии после боев под Слуцком и у Старых Дорог насчитывалось только 1090 человек (из них 300 танкистов), 2 танка Т-26, 90 автомашин и 3 трактора.

Но это уже были закаленные в боях воины. По приказу командования фронта остатки дивизий начали марш в районы Довска и Рогачева на переформирование, оставив в распоряжении генерала Поветкина десять танков.

Наиболее организованно отошла за Березину 55-я стрелковая дивизия. Разгромив у Поречья моторизованный отряд противника, ее остатки переправились через реку, создав на западном берегу у местечка Паричи предмостное укрепление. Но вскоре ее командование получило приказ на вывод частей дивизии в район Чечерска для доукомплектования.

Начала отход из района Дрогичина к Пинску и 75-я стрелковая дивизия, преследуемая небольшими силами противника (части кавалерийской дивизии). После прошедших боев в ней осталось совсем мало боеприпасов, из-за отсутствия горючего пришлось уничтожить большую часть боевой техники и почти весь автотранспорт.

Да, много боевой техники бросалось (в лучшем случае уничтожалось) по разным причинам при вынужденном отходе наших войск. Как вспоминала моя мама, проживавшая до войны в деревне Черевки, 27 или 28 июня со стороны Белостока подошла колонна новеньких, еще пахнувших краской советских танков. Собравшись группой, танкисты о чем-то посовещались, а затем, бросив боевые машины, тронулись в сторону близлежащего леса. Через неделю приехали немцы, погрузили танки на тягачи и увезли…

Белорусский писатель А. Карпюк, проживавший до войны в деревне, расположенной у дороги, ведущей на Волковыск, вспоминал: «После первых разгромных ударов с воздуха на шоссе оставались советские танки — целенькие, покрашенные свежей краской, с исправными моторами, пулеметами и пушками. Немцы со свойственной им аккуратностью на их бортах старательно вывели номера. В Белостоке стояла машина с первым номером, а в Волковыске, расположенном от него на расстоянии 90 км, — с пятисотым»[567].

Много боевой техники было утоплено в реках, лесных озерах, но почему-то розыском этих бесценных раритетов никто до сих пор не занимается на государственном уровне, а жаль.

Быстрое продвижение противника, захват в короткое время огромных территорий привели к большим потерям и материальных средств. Только за одну неделю боевых действий (22–29 июня) войска Западного фронта лишились около 60 различных складов:[568]

— 10 артиллерийских складов (30 % всех запасов), из которых удалось вывезти только 300 машин и 400 вагонов со снарядами. Часть складов была взорвана из-за отсутствия транспорта, другая — уничтожена авиацией противника;

— 25 складов и баз горючего (свыше 50 000 т — 50 % всех запасов), из которых из-за несвоевременных указаний успели уничтожить всего 11 складов. Только в Молодечно враг захватил 3385 т бензина и 301 т дизельного топлива, в Борисове — 1000 т бензина;

— 14 складов с 40 000 продфуража (50 %);

— 3 из 6 имевшихся складов автобронетанкового имущества;

— потери вещевого имущества составили почти 90 %.

Все эти потери лишили войска фронта заранее подготовленных запасов оружия, боеприпасов, горючего. Это повлекло острую нехватку вооружения и боевой техники, особенно во вновь формируемых соединениях, затруднило обеспечение войск боеприпасами и горючим для ведения боевых действий.

Вынужденный отход наших войск в глубь страны осложнил и проведение мобилизации в приграничных районах. В итоге многие части фронта оказались недоукомплектованы личным составом, боевой техникой, вооружением, автомашинами и тракторами.

В 23 часа 45 минут командующий Западным фронтом направил в Москву донесение о боевых действиях своих войск:[569]

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ОБОРОНЫ

По полученным от делегатов данным, части 3-й и 10-й армий с упорными боями продолжают выходить из окружения. 21-й стрелковый корпус в районе Ивье попал в окружение. Приказал пробиваться в направлении Любча, Столбцы, Пуховичи.

В 16.00–18.00 28.6.41 г. 2-й стрелковый корпус в момент своей атаки на Острошицкий Городок был атакован во фланг и тыл с северо-запада от Заславль подошедшей танковой дивизией противника. Попытки 100-й стрелковой дивизии приостановить наступление успеха не имели. Корпус под воздействием сильной авиации немцев, никому не донеся, стал отходить и к 8.00 29.6.41 г. занял для обороны участок Топилово, Волма, Смиловичи, имея открытым свой правый фланг.

В районе Бобруйск противник после артиллерийской подготовки приступил к форсированию р. Березина у Шатково и Думановщина. Для уничтожения переправ брошена авиация. (По докладу генерала Поветкина, авиация в этот день не работала. — Р. И.) К 18 часам 30 минутам все попытки противника были отбиты.

Переправы через р. Березина удерживаются у Борисова, Березино, Свислочь.

Для усиления обороны переправ у Березино и Свислочь бросил две бригады 4-го воздушно-десантного корпуса. Задачу 214-й воздушно-десантной бригады и 210-й моторизованной дивизии оставил в силе.

20-му механизированному корпусу приказал форсированными маршами отходить за р. Березина у Свислочь. Свободных резервов нет.

Прошу поддержать авиацией и ускорить темп перевозок войск в район Орша для прочного занятия обороны по р. Днепр. Это тем более необходимо, что наши войска, находящиеся в западных областях, с выходом на р. Березина опаздывают, а в Орша разгружаются случайные части.

Прошу указать, в какие сроки ожидать прибытие механизированных корпусов.

Мое решение изложено товарищу Маландину.

Д. Павлов Пономаренко Климовских.

Обстановка, сложившаяся на Западном фронте, уже вызывала большое беспокойство в Ставке Главного Командования. В 6.45 утра 30 июня генерал армии Жуков вновь связался с командующим Западным фронтом:

«Жуков. Мы не можем принять никакого решения по Западному фронту, не зная, что происходит в районах Минска, Бобруйска, Слуцка. Прошу доложить по существу вопросов.

Павлов. В районе Минска 44-й стрелковый корпус отходит южнее Могилевского шоссе, рубежом обороны, на котором должны остановиться, назначен Стахов, Червень. В районе Слуцка вчерашний день, по наблюдению авиации, 210-я моторизованная дивизия вела бой в районе Шишецы.

В районе Бобруйска сегодня в 4 часа противник навел мост, по которому проскочило 12 танков.

Жуков. Немцы передают по радио, что ими восточнее Белостока окружены две армии. Видимо, какая-то доля правды в этом есть. Почему ваш штаб не организует высылку делегатов, чтобы найти войска? Где Кулик, Болдин, Кузнецов? Где кавкорпус? Не может быть, чтобы авиация не видела конницу.

Павлов. Да, большая доля правды. Нам известно, что 25 и 26 июня части были на реке Щаре, вели бой за переправы с противником, занимающим восточный берег реки. Третья армия стремилась отойти по обе стороны реки Щара. 21-й стрелковый корпус в районе Лиды. С этим корпусом имели связь по радио, но со вчерашнего дня связи нет, корпус пробивается из окружения в указанном ему направлении.

Авиация не может отыскать конницу и мехчасти потому, что все это тщательно скрывается в лесах от авиации противника. Послана группа с радиостанцией с задачей разыскать, где Кулик и где находятся наши части. От этой группы ответа пока нет. Болдин и Кузнецов, как и Голубев, до 26 июня были при частях.

Жуков. Основная ваша задача — как можно быстрее разыскать части и вывести их за реку Березину. За это дело возьмитесь лично и отберите для этой цели способных наземных и воздушных командиров. Ставка Главного Командования требует от вас в кратчайший срок собрать все войска фронта и привести их в надлежащее состояние. Нельзя ни в коем случае допустить прорыва частей противника в районе Бобруйска и в районе Борисова. Вы должны во что бы то ни стало не допустить срыва окончания сосредоточения армий в районе Орша, Могилев, Жлобин, Рогачев.

Для руководства боями и для того, чтобы вы знали, что происходит под Бобруйском, выслать группу командиров с радиостанцией под руководством вашего заместителя. Немедленно эвакуируйте склады, чтобы все это не попало в руки противника. Как только обстановка прояснится, сразу же обо всем доложите.

Павлов. Для удержания Бобруйска и Борисова бросим все части, даже школу»[570].

Но это были необоснованные заверения командующего фронтом. В этот день семь дивизий группы Гудериана успешно продвигались к Березине, а некоторые ее части уже находились на восточном берегу реки, захватив плацдармы для дальнейшего наступления. Еще две моторизованные дивизии группы удерживали кольцо окружения советских войск южнее Новогрудка.

Изготовилась к движению в направлении Лепель — Сенно и 3-я танковая группа генерала Гота, ожидая только приказа на наступление. Части врага в этот день захватили Червень, Шарковщину, Пуховичи, Осиповичи, Свислочь, Ганцевичи, Дятлово.

Ход боевых действий 2-й танковой группы вермахта 28.06-2.07.41 т.

В утреннем документе штаба Западного фронта отмечалось:[571]

РАЗВЕДСВОДКА № 11

К 10.00 30.6.41.

Штаб Запфронта

Могилев

Первое. Противник к исходу 29.6.41 г. мотомеханизированными частями достиг на флангах района западнее Борисов и Бобруйск, в центре вышел на рубеж Волма, Смиловичи, Дукора. Пехотными частями — в район Барановичи. Одновременно производил интенсивную переброску крупных сил мотомеханизированных войск в район Радошковичи, Заславль, Раков и в направлении Новогрудок, Слуцк, Барановичи, Бобруйск.

Второе. Боем установлено:

В 19.00 29.6.41 г. на рубеже Койданово, Узда, Слуцк велись упорные бои с мотомеханизированными частями противника. В районе Узда захвачено 7 танков противника. Результаты боев выясняются.

27 и 28.6.41 г. на рубеже Жуки, Заславль противник атаковал наши части силою не менее 100 танков (7-й и 20-й танковых дивизий) в направлении Минск. В 13.00 28.6.41 г. 8 танков противника атаковали Волчковичи (15 км юго-западнее Минск). В результате боя подбито 4 танка противника и выведен из строя один транспортер.

Третье. В течение 29.6.41 г. и утра 30.6.41 г. установлено: 18 часов 30 минут на аэродроме Бобруйск до 20 ME-109. По данным Отдела противовоздушной обороны Западного фронта, утром 29.6.41 г. в районе Приямино, Докудово садились и взлетали две девятки самолетов неопознанного типа, в этом же районе садилось и взлетало три скоростных бомбардировщика и два У-2. Эти самолеты, скоростные бомбардировщики, летали в направлении Орша, стреляли и бомбили по нашим войскам и возвратились в район Приямино…

Пункты Гайна, Молодечно, Логойск, Бобруйск и Новогрудок прикрыты зенитной артиллерией. Молодечно, Новогрудок, Бобруйск прикрываются истребителями…

18 часов 40 минут на юго-восточной окраине Пуховичи, в лесу, замаскированы войска (предположительно танки, автомашины). От Пуховичи на восток — движение бронетанковой части противника. 16 часов по шоссе Бушовка, Бобруйск движение танков противника неустановленной численности, в лесу западнее Бобруйск замаскированы танки. В 2 км южнее Бобруйск подготавливается переправа. Обнаружено два понтона: один около 500 м, другой несколько короче. 10 часов с юго-западного направления на Бобруйск — движение мотоколонны противника неустановленной численности. 10 часов 40 минут колонна мотомеханизированных войск, голова — Бокшицы (7 км севернее Слуцк), хвост — Миньки…

17-18 часов — дороги юго-западнее и западнее Бобруйск свободные; на западном берегу р. Березина, вдоль городских окраин Бобруйска — скопление мотомеханизированных частей и отдельные группы машин, расположенные вокруг домов. Производится наведение пяти переправ: на северо-восточной окраине — 3, на юго-восточной окраине — 2. На восточном берегу сосредоточения противника не обнаружено.

17 часов 9 минут по шоссе Вильнюс, Ошмяны — движение автотранспорта с пехотой в обе стороны. 17 часов 20 минут по шоссе Лида, Вильнюс — движение отдельных групп автомашин, мотоциклов и автомашин с пехотой в направлении Вильнюс. 17 часов 40 минут по дороге Вильнюс, Молодечно в обе стороны — движение транспорта, мотопехоты и артиллерии.

17 часов 50 минут — колонна танков глубиной около 7 км с перерывами, голова — подходит Минск. Машины в несколько рядов. 17 часов 55 минут в районе Городок, Раков, Заславль, Радошковичи — до 400–500 танков противника, прикрытых сильной противовоздушной обороной. 19 часов — движение большой мотомеханизированной колонны длиной около 7–8 км из Новогрудок в направлении Барановичи, Слуцк. 20 часов 15 минут из Белиц на Лида — колонна танков, голова — у Лида. 20 часов 40 минут Негорелое, Самохваловичи — танковая колонна неустановленной численности.

Вывод: подтверждаются данные об интенсивных перебросках крупных мотомеханизированных войск противника в район Борисов и Бобруйск, одновременно сосредоточены крупные силы (свыше танковой дивизии) в районе Радошковичи, Раков, Заславль, ввод в бой которых можно ожидать 30.6.41 г. в направлении Минск.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских Начальник Разведывательного отдела штаба Западного фронта полковник Блохин

Таким образом, штаб Западного фронта имел данные о сосредоточении и подготовке удара мотомеханизированных войск противника в районах Борисова, Бобруйска и севернее Минска, но повлиять на это обстоятельство из-за отсутствия сильных резервов не мог.

В связи с создавшейся тревожной обстановкой и возможностью прорыва бронетанковых сил противника через Березину Военный совет Западного фронта около 12 часов поставил перед авиацией задачу: «Всем соединениям ВВС Западного фронта. Немедленно, всеми силами, эшелонированно, группами уничтожать танки и переправы в районе Бобруйска.

Павлов. Таюрский.

Приказ передать командирам 42, 52, 47, 3 ак дд, 1 и 3 тап. Всем частям, которые размещены на аэродромах Боровское, Шаталово, Шайковка, Смоленск и другие. Немедленно передавайте всем. Исполнение доложить сюда, кому, когда передано»[572].

Успешно выполнить этот уже запоздалый и непонятно кому адресованный приказ (29 июня об этом просил генерал Поветкин, возглавлявший оборону у Бобруйска) было затруднительно. Штаб фронта и командование ВВС, видно, вновь потеряли централизованное управление своими силами. Фронтовая авиация в связи с быстрым продвижением врага к Днепру начала перебазирование на Смоленский аэродромный узел. К перебазированию на восток приступили и истребительные полки.

И все же для срыва форсирования Березины в воздух были подняты сумевшие получить приказ летчики. Воздушная обстановка в районе переправ была сложной. Для их прикрытия командование 2-го воздушного флота Германии сосредоточило основные силы своей истребительной авиации. Несмотря на это, летчики 12-й и 13-й бад, 3-го дбак, 215-го шап, 313-го орап вылетали на задания и наносили удары по переправам и колоннам войск противника, двигавшимся к Березине. Им удалось уничтожить наведенный понтонный мост севернее Бобруйска, разбить несколько десятков переправочных средств, но гитлеровцы упорно продолжали наводить переправы и перебрасывать через них войска.

Советские летчики выполняли в день по нескольку боевых вылетов: короткий отдых — и вновь полет среди разрывов зенитных снарядов, пулеметных и пушечных очередей атакующих истребителей противника. Но они вылетали на задание вновь и вновь, теряя людей и машины. Только корпус полковника Скрипко потерял задень 10 экипажей, сбив столько же вражеских истребителей[573], а 30 июня его потери составили 21 бомбардировщик ТБ-3, нанесших удар по переправам днем. 212-й дальнебомбардировочный авиационный полк потерял 11 бомбардировщиков ДБ-Зф.

Непрерывно вели ожесточенные воздушные бои и оставшиеся силы истребительной авиации фронта, пытаясь прикрыть свои наземные войска. Только за 29 июня ими было заявлено о 9 сбитых вражеских самолетах. Но превосходство врага в воздухе было подавляющим, все меньше поднималось в воздух наших самолетов, заметно редели ряды летчиков, штурманов, стрелков-радистов, борттехников. А всего за 8 дней войны (22–29.6) Военно-воздушные силы Западного фронта потеряли 1163 боевых самолета (74 %)[574].

К исходу 30 июня фронт насчитывал только 498 самолетов (124 истребителей и 374 бомбардировщиков), объединенных в семь авиационных дивизий. Оставшиеся в строю летчики продолжали вести напряженную боевую работу. За период с 22 по 30 июня фронтовая авиация выполнила 2969 самолето-вылетов, сбросив по врагу 107 тонн 550-кг бомб. За это же время было заявлено о 422 сбитых самолетах противника[575].

И на наземном фронте дела обстояли не лучше. Около 10 часов командованию 13-й армии удалось связаться со штабом фронта. Его обрадованный оперативный дежурный сразу начал диктовать приказ командующего: «13-й армии объединить усилия войск, действующих на минском направлении, и нанести удар в направлении Раков…» Прервав дежурного, полковник Петрушевский заявил, что оперативная ситуация абсолютно исключает возможность выполнения такой задачи, и попросил соединить его с начальником штаба фронта.

Через некоторое время на связь вышел генерал-лейтенант Маландин, пояснивший, что на Западном фронте произошла смена руководства: командующим назначен генерал-лейтенант Андрей Иванович Еременко, а начальником штаба — он. Приказ на наступление был подписан по настоянию Ворошилова (27 июня прибыл на Западный фронт), который в настоящий момент не настаивает на выполнении данного распоряжения.

Взявший трубку генерал Еременко поставил перед командармом-13 следующую задачу: «Принять решительные меры для обороны рубежей на Березине, особое внимание обратить на оборону Борисова и Березино. В распоряжение армии передается 1-я Московская мотострелковая дивизия, которая к 12.00 выдвигается из-под Орши к Борисову. Есть там и другие части. Выходят из окружения и разрозненные силы. Действия всей этой группировки приказано координировать управлению 44-го стрелкового корпуса.

Район Березино прикрыть находящимся там 4-м воздушно-десантным корпусом, остатками 100-й и 161-й дивизий 2-го стрелкового корпуса. Штаб армии разместить в местечке Чернявка…»[576]

На замечание генерала Филатова о том, что Березино находится в полосе действий 4-й армии, командующий фронтом ответил, что эта армия небоеспособна и ее управление и части будут выведены в резерв на доукомплектование.

Штаб армии сразу приступил к выполнению распоряжений командующего фронтом. Генерал Филатов приказал командиру 2-го стрелкового корпуса — оставив арьергарды в Волме, отвести основные силы 100-й и 161-й стрелковых дивизий на рубеж Новые Зеленки, Дыя, Червень для прикрытия дальних подступов к Березино. Штаб 44-го стрелкового корпуса получил указание передать имевшиеся в его распоряжении части в подчинение генерала Ермакова, а самому убыть в Тетерин (прибытие 1.7.41 г. в 12.00), где приступить к формированию сводных отрядов по обороне переправ на Березине в районах Чернявка, Березино, Свислочь. Но вскоре (2.7.41 г.) на комдива Юшкевича была возложена задача руководства войсками на борисовском направлении, для чего его штаб был перебазирован в район Неманица[577].

И связано это было с обострившимся положением на этом направлении. Предмостные укрепления в Ново-Борисове на западном берегу оборонял только небольшой сводный отряд, а основные силы Борисовского гарнизона заняли оборону вдоль шоссе Минск — Москва. Возле мостов через Березину огневые позиции подготовили расчеты противотанковых орудий. Слабость всей обороны гарнизона заключалась в недостаточном количестве зенитных средств и авиационного прикрытия[578].

Уже 30 июня отрядам корпусного комиссара Сусайкова пришлось вступить в бой с подошедшими к городу передовыми подразделениями 18-й танковой дивизии противника. Геройски сражались с врагом курсанты, много танков и бронемашин было остановлено на пути к реке, много трупов гитлеровцев валялось на улицах Борисова. Но силы были неравны, враг, несмотря на потери, рвался к переправам. Прикрываясь огнем небольшого количества своих танков, курсанты начали отход к Березине, сражаясь за каждый перекресток, за каждую улицу.

Скоро в бой вступили и артиллеристы, занявшие позиции перед переправами. Отважно сражались воины взвода противотанковых орудий под командованием лейтенанта М. Хмырова, державшие оборону возле бетонного моста. Расчеты открыли меткий огонь по появившимся танкам, сразу подбив два из них[579], которые перегородили дорогу остальным.

Враг, встретив упорное сопротивление, попытался по соседним улицам обойти оборону артиллеристов, но наткнулся на подошедший разведывательный батальон дивизии полковника Крейзера. Попытки противника прорваться к переправам продолжались в течение всей второй половины дня, но заметного успеха враг так и не сумел добиться.

Подходившим к городу частям 1-й мотострелковой дивизии предстояло прикрыть водный рубеж на 50-километровом участке. И хотя в дивизии насчитывалось 12 000 личного состава, имелось около 250 танков (в том числе и 40 Т-34 и KB)[580], создать сплошной фронт обороны в такой широкой полосе не представлялось возможным. Полковник Крейзер принял решение построить ее очаговым способом, уделив особое внимание прикрытию борисовского направления.

На восточном берегу Березины, у мостов, занял оборону 175-й мотострелковый полк майора П.В. Новикова, усиленный танковым батальоном и пятью артиллерийскими батареями. Мост через реку был заминирован и подготовлен к взрыву. На западный берег реки были посланы разведотряды, которые взаимодействовали с группой гарнизона Борисова. Один батальон полка был направлен для обороны Чернявской переправы.

6-й мотострелковый ордена Красной Звезды полк (командир — подполковник П.Г. Петров) с танковым батальоном и дивизионом артиллерии занял оборону по восточному берегу Березины севернее города, от совхоза «Веселово» до Борисова, с задачей не допустить прорыва противника через зембинскую переправу. Промежуток между этой переправой и Борисовом охранялся подвижными отрядами.

В резерве командира дивизии остался танковый батальон.

Прикрывавшие могилевское направление части 100-й и 161-й стрелковых дивизий продолжали обороняться на рубеже реки Волма. Перед рассветом противник подверг артиллерийскому и минометному обстрелу позиции 355-го стрелкового полка, которые затем были атакованы пехотой при поддержке танков. Сильный отряд противника форсировал реку у местечка Волма и прорвался к Дзехани и Смыкам. Генерал Руссиянов спешно перебросил в этот район свой резерв, отчаянной контратакой которого враг был остановлен.

В полосе обороны дивизии полковника Михайлова противник мелкими группами пехоты и танков пытался вклиниться на левом фланге 477-го стрелкового полка, но успеха не имел, потеряв 4 танка. Но и наши потери были велики. Только за этот день дивизии потеряли около 30 % личного состава и материальной части.

К исходу дня противник попытался еще раз прорваться в районе Волмы. Ему удалось вклиниться в оборону наших войск на 2–3 км, после чего атаки гитлеровцев прекратились. Как стало известно позднее, части вермахта обошли позиции 2-го стрелкового корпуса севернее и устремились к Березину. Над соединениями корпуса генерала Ермакова нависла угроза полного окружения.

В 22 часа на основании полученного приказа командующего 13-й армией дивизии корпуса начали отход на промежуточный рубеж обороны. Отряд противника, несмотря на наступление темноты, попытался нанести удар по отходившим подразделениям 355-го полка, но, потеряв несколько боевых машин, вернулся в Волму[581].

Прорвавшемуся в направлении Березина противнику противостояла только 7-я воздушно-десантная бригада полковника Тихонова. Один ее батальон был выдвинут на западный берег реки, где окопался по обе стороны шоссе Минск — Могилев. К взрыву был подготовлен и мост через реку.

8-я воздушно-десантная бригада подполковника Онуфриева к этому времени заняла оборонительные рубежи у устья реки Свислочь, прикрыв выход к Могилеву с этого направления.

Не успевал занять оборону на реке Березина 20-й механизированный корпус, части которого утром начали отход к реке Птичь, преследуемые подвижными отрядами немцев. К исходу дня его танковые дивизии вышли на рубеж Русаковичи — Приворотье. А 210-я моторизованная дивизия комбрига Пархоменко, не сдержав натиска врага, отходила на рубеж Свислочи для соединения с основными силами мехкорпуса.

Выполняя приказ генерала Павлова, перед рассветом 30 июня специально подготовленный отряд 4-й армии на лодках и плотах незаметно переправился на западный берег Березины и неожиданно для противника ворвался в старинную Бобруйскую крепость. После короткого боя крепость была освобождена, гитлеровцы отошли в западную часть города. Удачному бою способствовало то обстоятельство, что большая часть отряда была сформирована из воинов дислоцировавшейся здесь до войны 121-й стрелковой дивизии, знавших все проходы и казематы крепости, что способствовало их неожиданному появлению у немцев в тылу.

С уходом на это задание штурмового отряда количество бойцов сводного отряда генерала Поветкина заметно уменьшилось. Оборонявшие восточный берег Березины подразделения пришлось еще больше растянуть, что заметно уменьшило плотность обороны. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы утром в районе Шаткова начали форсировать реку. Уже к 15 часам на восточном берегу Березины сосредоточились основные силы 3-й танковой дивизии вермахта.

Развернувшись в боевые порядки, немцы атаковали фланговые отряды группы генерала Поветкина. Смяв оборонявшихся советских воинов, танки врага устремились к Рогачеву и Могилеву. За ними начали движение и колонны мотопехоты с артиллерией.

Не удалось сдержать противника и в центре обороны. Переправившиеся через реку подразделения немцев при поддержке авиации, артиллерийского и минометного огня атаковали оборону советских воинов. Понеся большие потери в личном составе, подразделения группы Поветкина оставили Титовку и начали поспешный отход в район Михалево. Генерал Коробков докладывал в Могилев:[582]

КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ

Положение у Поветкина исключительно тяжелое, отряд несет огромные потери в людском составе и материальной части. Противник давит оборону минометами, артиллерией и самолетами. 21-й дорожно-эксплуатационный полк и один сборный батальон сбежали, артиллерийская прислуга в значительном количестве выбита. Все мои ресурсы исчерпаны. Приказал держаться до последнего, но уверенности в удержании рубежа нет.

Для предотвращения дальнейшего прорыва немцев генерал Коробков остановил отходившие за Днепр на переформирование стрелковые и артиллерийские подразделения 42-й стрелковой дивизии и приказал им занять боевые позиции на реке Ола. Командарм-4 лично возглавил отряд, сосредоточив главные силы по сторонам дороги на Рогачев. Вышедшие к этому рубежу передовые отряды гитлеровцев после нескольких безрезультатных атак были вынуждены отойти. С 19 часов на Олу начали выходить отходившие от Бобруйска отряды генерала Поветкина, которые, переправившись через реку, сразу занимали боевые позиции.

Штурмовой отряд, занявший Бобруйскую крепость, после нескольких отбитых атак врага и не дождавшись помощи, под покровом темноты переправился на восточный берег Березины и начал отход на Олу. К исходу дня передовой отряд гитлеровцев занял местечко Паричи, открыв направление движения на Жлобин.

На левом фланге армии остатки дивизии генерала Недвигина и отдельные отряды 6-й и 42-й стрелковых дивизий вели сдерживающие бои, препятствуя продвижению противника в направлении Пинска.

Прекрасно понимая неустойчивость всей обороны, руководство 4-й армии в 22.45 доложило в Могилев:[583]

КОМАНДУЮЩЕМУ ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ

Результате дневного боя с танковыми частями противника сводный отряд генерала Поветкина отошел на рубеж р. Ола, понеся огромные потери период авиационной, минометно-артиллерийской подготовки. 21-й дорожно-эксплуатационный полк количестве 100 чел., понеся потери, разбежался по деревням.

Отряд потерял из шести — шесть танков, из 18–11 орудий, из 6 орудий полковой артиллерии — 2 орудия и из 6 танкеток — 2. Батальоны курсантов держались стойко, понесли большие потери, связь с ними утеряна. Высланные на фронт сводные батальоны на автомашинах с началом минометной и авиационной подготовки удержать невозможно. Личным вмешательством Военного совета отступление приостановлено на р. Ола. Мосты до нее сожжены. Уверенности стойкости отряда нет, дерется лишь одна артиллерия, и только она сдерживает наступление танков. Противник применяет много минометов и авиации. Часть танков (средних) вооружена 75-мм пушкой. Авиация противника господствовала в воздухе и пожгла много наших самолетов. Противник применяет наши самолеты со звездами, по-видимому, трофейные.

Единственным средством борьбы — придание отряду средних танков (хотя бы несколько). Живая сила значение на данном маршруте потеряла. Нашем распоряжении никаких средств поддержки нет.

Прошу передать отряд подчинение командующего 21-й армией. Необходимо силами фронта прикрыть шоссе Могилев, Бобруйск, т. к. на этом направлении никаких частей нет.

Коробков Шлыков

Тяжелую борьбу продолжали и отходившие на восток части 3-й и 10-й армий. Прорвавшись из окружения в районах Белостока, Волковыска, Зельвы, Слонима, они продолжали отход в направлении Новогрудок, Мир. По проселочным дорогам, по лесным тропинкам, полями отходили поредевшие в боях дивизии, полки, батальоны. Для оказания им помощи в ночь на 30 июня 70 бомбардировщиков ТБ-3 выбросили в район Новогрудка 150 тонн горючего.

Окружение… Оно виделось чем-то трагическим. Отрыв от главных сил, отсутствие связи и соседей, атаки гитлеровских подвижных отрядов со всех сторон, непрерывное воздействие вражеской авиации — все это воспринималось как катастрофа и значительно влияло на неустойчивых красноармейцев и командиров. Все было в эти дни: и паника, и дезертирство, и предательство.

Но основная масса окруженных советских войск продолжала двигаться к фронту. Шли и ехали на машинах группы бойцов, пробирались одиночки, шли с оружием и без него, некоторые части сохранили свое тяжелое вооружение и боевую технику. Отрезанные от тыловых баз, лишенные возможности пополнять запасы боеприпасов, горючего, продовольствия, отходившие части продолжали сражаться с врагом, приковав к себе его значительные силы. Они упорно двигались на восток, уничтожая на своем пути гитлеровские засады, часто переходя в контратаки, шли с одной-единственной целью — быстрее выйти из окружения и снова стать лицом к лицу на пути врага.

Кровопролитные бои шли на Щаре и Зельвянке, в районах Слонима, Барановичей, Столбцов, Несвижа, западнее Минска. 30 июня штаб группы армий «Центр» докладывал в Берлин: «…русское танковое наступление с использованием мощных танков имело место сегодня утром западнее Щара в направлении Слоним против сосредоточившихся там частей 10-й танковой дивизии… Пехотный полк „Великая Германия“ сегодня утром севернее Барановичей отразил атаку противника, проводившуюся танками… На фронте 17-й танковой дивизии части противника между Койдановом и Столбцами прорвались в лесную местность…»[584]

Тогда же генерал-полковник Гальдер записал в свой дневник: «Противник отходит с исключительно упорными боями, цепляясь за каждый рубеж. Своеобразный характер боевых действий обусловил необеспеченность тыла, где нашим коммуникациям угрожают многочисленные остатки разбитых частей противника. Одних охранных дивизий совершенно недостаточно для обеспечения занятой территории».

Для предотвращения дальнейшего прорыва советских дивизий на восток гитлеровцы в земляных укрытиях расположили у деревень Масюковщина, Барановщина, Подьярково, Ярково, Гумнище танки и мотопехоту. Все магистральные и фронтальные дороги западнее, южнее и в районе Минска были заняты гитлеровцами и превращены в достаточно сильные узлы обороны.

Вся беда окруженных заключалась в том, что отсутствовало единое командование этой огромной массой войск, которые были предоставлены сами себе, отсутствовал единый замысел прорыва кольца окружения, совершенно отсутствовала помощь со стороны командования Западного фронта (а оно и не могло ее оказать).

Генерал-лейтенант Н.И. Бирюков (командир 186-й сд), трижды попадавший в 1941 году в окружение, впоследствии вспоминал: «И теперь, анализируя события первых месяцев войны 1941 года, я убежден, что если бы в тех условиях выход из окружения был организован в масштабе армии или по крайней мере корпуса, а не разрозненно по дивизиям и даже по полкам, то врагу были бы нанесены более значительные потери, и войска получили бы возможность оказывать более упорное сопротивление на каждом оборонительном рубеже»[585].

Но штабы Болдина, 3-й и 10-й армий, корпусов и дивизий отходили на восток отдельными колоннами и группами в отрыве от своих частей, нередко сами попадая под удары вражеских войск и его авиации.

Продолжали сражаться в окружении и 64-я и 108-я стрелковые дивизии. Дважды в течение дня фашистские самолеты наносили удар по их позициям. После мощного артиллерийского и минометного обстрела в атаку шли танки с пехотой. Но сломить закаленных в боях за Минск воинов было нелегко. По вражеским танкам открыли огонь артиллеристы, заставив их замедлить ход, а по подошедшим автоматчикам ударили из пулеметов и винтовок. Оставив на поле боя 6 машин и несколько десятков трупов своих вояк, гитлеровцы отошли[586].

И вновь оборона подверглась налетам вражеских самолетов, и снова в атаку шли танки с пехотой. Но воины дивизий Иовлева и Мавричева стойко удерживали свои позиции, враг снова был вынужден откатываться назад.

Вечером в расположение обороны 64-й стрелковой дивизии вышла небольшая колонна автомашин в сопровождении нескольких танков Т-34. Это выходил из окружения штаб 3-й армии во главе с генерал-лейтенантом Кузнецовым и армейским комиссаром 2 ранга Бирюковым (в группе было около 20 генералов и командиров). Ознакомившись со сложившейся обстановкой и положением дел в дивизиях (64-й и 108-й), побывав на боевых позициях, генерал Кузнецов принял их под свое командование.

Посланные во всех направлениях разведчики принесли неутешительные сведения — повсюду был враг. На проведенном совещании генерал Кузнецов сделал вывод, что едва ли можно ожидать выхода из окружения войск 3-й и 10-й армий именно в этот район. Скорее всего, они будут пробиваться на восток своими маршрутами. Поэтому, пока позволяет обстановка, необходимо идти на соединение с основными силами Западного фронта. Все участники совещания высказались за это предложение.

Был составлен приказ[587] штаба объединенной группы войск на прорыв кольца окружения:

1. С сего числа объединяю под своим командованием остатки 64-й, 108-й стрелковых дивизий и всех частей и подразделений, находящихся на участке обороны этих дивизий. Обязанности начальника штаба сводного отряда вплоть до прорыва линии фронта и соединения с главными силами возлагаю на начальника штаба 64-й стрелковой дивизии полковника В.Ф. Белышева.

2. Учитывая сложившуюся на участках обороны дивизий обстановку, при которой продолжение боев по удержанию занимаемых дивизиями рубежей обороны становится нецелесообразным, так как помощи ждать неоткуда, а цель обороны пропала, ибо Минск занят противником, приказываю 64-й и 108-й стрелковым дивизиям и всем частям и подразделениям, принимавшим участие вместе с указанными дивизиями в оборонительных боях за Минск, произвести прорыв вражеского кольца окружения в ночь с 1 на 2 июля. Прорыв произвести двумя колоннами — правая колонна — 108-я стрелковая дивизия и все части и подразделения сражающиеся вместе с ней, прорывается в районе станции Фаниполь. Левая колонна в составе 64-й стрелковой дивизии и всех частей и подразделений, сражающихся вместе с ней, прорывается в районе разъезда Волчковичи.

3. Направление движения после прорыва из окружения — юго-восток, в общем направлении на Гомель. Начало прорыва одновременно обеими колоннами в 3.00.

4. Я следую в правой колонне — со 108-й стрелковой дивизией.

Приказ[588] был написан в трех экземплярах карандашом под копирку, подписан Кузнецовым, Бирюковым и Белышевым и вручен командирам дивизий, которые приступили к подготовке прорыва кольца окружения.

Вечером обстановка на всем Западном фронте вновь резко ухудшилась. Гитлеровцы в ряде мест сумели форсировать Березину и захватить плацдармы на восточном берегу, что создало реальную угрозу быстрого выхода танковой группы Гудериана к Днепру в районе Могилева и Рогачева.

Передовые отряды 3-й танковой группы были обнаружены на пути к Лепелю. Командование фронта докладывало в Москву:[589]

ОПЕРСВОДКА № 12

К 20.00 30.6.41.

Штаб Запфронта

Могилев

Первое. Войска Западного фронта в течение 30.6.41 г. продолжали отход на новый оборонительный рубеж. За переправы у Бобруйска часть Бобруйского гарнизона вела ожесточенный бой с превосходящими силами противника, в результате которого противнику удалось в 19 часов 30 минут переправить на восточный берег до ста танков. Бой продолжается на р. Ола.

Второе. 13-я армия в результате боев, начавшихся 28.6.41 г., оставила Минский укрепленный район и гор. Минск.

2-й стрелковый корпус (161-я и 100-я стрелковые дивизии) к исходу 29.6.41 г. занимал:

161-я стрелковая дивизия — рубеж Пекалин, Смиловичи. Отходя с прежнего рубежа, 477-й стрелковый полк в течение 30.6.41 г. вел бой в окружении.

100-я стрелковая дивизия — рубеж Моховое, Задворье, Узбароги, Кравча.

Корпус имеет значительные потери: в 355-м стрелковом полку до 50 %, в двух стрелковых батальонах 331-го стрелкового полка осталось не более полутора рот.

Штаб корпуса — лес севернее Перетоки.

44-й стрелковый корпус (64-я и 108-я стрелковые дивизии) в течение 29.6.41 г. вел бой на линии Минского укрепленного района, имея перед собой танки и мотопехоту противника.

64-я стрелковая дивизия — на рубеже укрепленного района Гайно, Шепели, ее 30-й стрелковый полк атакой танков противника с направления Заславль был отброшен. В течение дня полк вел напряженные бои, неоднократно переходил в контратаки и, потеряв не менее 30 %, отошел.

108-я стрелковая дивизия — (иск.) Красное, Дзержинск, перед фронтом дивизии противник за 29.6.41 г. активных действий не проявлял. Пользуясь бутылками с бензином, бойцы частей корпуса за 29.6.41 г. уничтожили до 80 танков…

Штаб 13-й армии — Дворец (34 км юго-восточнее Минск).

Третье. Данных о положении частей 3-й и 10-й армий не поступало.

155-я стрелковая дивизия, о которой не было данных с 25.6.41 г., сегодня установлена в полном составе в районе Руденск. Ей приказано отходить за р. Березина.

50-я стрелковая дивизия, по донесению разведки, высланной от 1-й мотострелковой дивизии, утром 30 июня 1941 г. была в районе Логойск, Плещеницы.

Четвертое. 4-я армия. В течение дня части армии отражали попытки противника форсировать р. Березина у Бобруйск. В 4 часа противник, наведя понтонные переправы, переправил на восточный берег до 18 танков (12 — в районе Бобруйск и 6 — в районе Шатково). Попытка переправить вслед за танками пехоту утром была отбита.

После ожесточенного боя к 19 часам 30 минутам противнику удалось переправить до 93 танков и бронемашин и несколько десятков мотоциклистов. Большое количество переправившихся танков направилось в северном направлении на Могилев.

47-й стрелковый корпус — сводный отряд (два стрелковых батальона, две отдельные роты, два артиллерийских полка) оборонял переправы через р. Березина в районе Бобруйск.

Штаб корпуса — развилка могилевского и рогачевского шоссе.

28-й стрелковый корпус производит сбор личного состава и переформировывает части в районе Курганы, Красница, Варваровка, Берестовец.

Штаб корпуса — Довск.

Штаб 4-й армии — лес восточнее Рогачев.

Пятое. 55-я стрелковая дивизия 27.6.41 г. была в районе Слуцк. Имеет задачей через Осиповичи присоединиться к своим войскам.

20-й механизированный корпус, выполняя приказ командующего фронтом, с утра 30.6.41 г. начал отход к р. Птичь. Ведя упорные сдерживающие бои, части корпуса к исходу 30.6.41 г. вышли на восточный берег р. Птичь и заняли оборону на участке Русаковичи, Приворотье, имея перед собой до одной танковой и моторизованной дивизий противника.

143-я стрелковая дивизия двумя стрелковыми полками и артиллерийским полком в 16.00 29.6.41 г. находилась в районе Дегтянов, Яловка, Круглица и к исходу 30.6.41 г. должна сосредоточиться в район Шацк. По непроверенным данным, дивизия в значительной части обезоружена.

Остатки 14-го механизированного корпуса сосредоточились в районе Пропойск, Довск, Константиновка, готовятся к переходу в Смоленск для переформирования.

Штаб 14-го механизированного корпуса — лес 5 км юго-восточнее Довск.

Связь с 13-й и 4-й армиями — радио и телефон, с 3-й и 10-й армиями связь отсутствует.

Начальник штаба Западного фронта генерал-майор Климовских Начальник Оперативного отдела генерал-майор Семенов.

Это был последний приказ, подписанный прежним командованием Западного фронта. 30 июня Сталин приказал вызвать в Москву генерала армии Павлова, который был отстранен от должности, а 4 июля 1941 года арестован в Довске при возвращении на фронт. Вскоре от своих служебных обязанностей были отстранены и отданы под суд:

— начальник штаба фронта генерал-майор В.Е. Климовских;

— начальник войск связи фронта генерал-майор А.Т. Григорьев;

— начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант H.A. Клич;

— командующий 4-й армией генерал-майор A.A. Коробков;

— командир 14-го механизированного корпуса генерал-майор С.И. Оборин;

— командующий ВВС фронта генерал-майор А.И. Таюрский;

— командир 9-й смешанной авиационной дивизии генерал-майор С.А. Черных.

Военной коллегией Верховного суда СССР от 22 июля 1941 года все они[590] были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу с лишением воинских званий, наград и конфискацией имущества. От своих должностей был отстранен и ряд других генералов и командиров Западного фронта.

На мой взгляд, это была неоправданная и скороспелая мера. Фронт и так испытывал большой недостаток командиров всех степеней, а руководство страны само истребляло свои уже получившие какой-то боевой опыт борьбы с немцами кадры. Только за 1941 год потери генералов составили 74 человека (48 погибло в бою, 10 умерло от полученных ран, 11 пропало без вести, 3 погибли в плену, 1 застрелился во избежание плена, 1 погиб от руки диверсанта)[591].

Так почему же войска Западного фронта, имевшие достаточно большое количество войск, боевой техники, оказались неспособными остановить продвижение врага в глубь территории Белоруссии и потерпели сокрушительное поражение в приграничном сражении?

Вот что ответил на этот вопрос генерал армии С.П. Иванов: «Было время, когда нам, пережившим на фронте драматические события первых недель войны, говорили: не кивайте на дядю, будьте самокритичны, ищите и показывайте собственные ошибки. И мы искали, показывали, называя такие, например, как низкая боевая готовность частей, соединений и их штабов, нечеткость, а в ряде случаев и ошибочность в постановке оперативно-тактических задач. Командующие, командиры и их штабы оказались в ряде случаев не в состоянии в обусловленное обстановкой время принимать обоснованные решения, доводить их до подчиненных, организовывать взаимодействие. Решения принимались зачастую при отсутствии минимально необходимых сведений о противнике, без глубокого анализа оперативной ситуации. Полученные от старших начальников боевые задачи не всегда доводились до войск, а если и доводились, то с запозданием и без соответствующих конкретизации и материального обеспечения. Перемещение пунктов управления заранее не планировалось и нередко осуществлялось неорганизованно.

Еще несколько замечаний. Сначала — о внезапности нападения. В принципе, казалось бы, войска, расположенные в приграничном районе, или, во всяком случае, большая их часть, должны всегда находиться в состоянии полной боевой готовности. Громадное значение имеет также своевременное получение частями приказа о развертывании боевых действий и нахождение всех родов войск в таком состоянии, чтобы они немедленно могли начать взаимодействовать.

Приходится признать, что эти условия не были соблюдены. У нас не было правильного представления о характере начального периода войны, кроме того, Сталин стремился самим состоянием и поведением войск приграничных округов дать понять Гитлеру, что у нас царит спокойствие, если не беспечность. (И это ему полностью удалось. — Р. И.) Причем делалось это не с помощью заранее разработанных демонстративных мер, как это обусловлено необходимостью сохранения безопасности государства, а, что называется, в самом натуральном виде. Например, зенитные части находились на сборах. Авиация была расположена скученно на давно засеченных гитлеровцами аэродромах. Пехота и танки во многих случаях не имели укрытий…

Можно назвать и многие другие недостатки, в том числе и факты растерянности, проявление трусости и неумения управлять частями и соединениями… потеря управления… репрессии. Но можно ли соизмерять последствия названных упущений и ошибок военного командования с просчетами, а скорее всего, с преступной некомпетентностью политического руководства нашей страны накануне войны? Именно такая некомпетентность и игнорирование очевидных фактов поставили войска и их командование перед неразрешимыми задачами, ибо на стороне врага оказались огромные преимущества. Он без помех сосредоточил свои силы в выгодных для удара группировках у наших границ. Ему позволили скрупулезно разведать все объекты, имевшие стратегическое, оперативное и даже в ряде случаев тактическое значение, подготовить условия для почти полного нарушения связи и уничтожения авиации на аэродромах, а также в немалой степени артиллерии, боеприпасов и другого нашего военного имущества. Слепая вера Сталина в непогрешимость своих расчетов явилась для войск причиной внезапности вражеского вторжения»[592].

О «стратегической ошибке» Сталина мы поговорим во второй книге. Но самая главная причина поражения Красной Армии заключалась в запоздалом приказе Москвы на приведение войск западных приграничных округов в боевую готовность и отсутствии четких указаний по их действиям при вторжении немецко-фашистских частей на нашу территорию (Директива № 1).

На ход боевых действий в начальный период войны повлияли и другие факторы:

— чрезмерное преувеличение мощи Советских Вооруженных Сил;

— серьезные просчеты, допущенные в дислокации и сосредоточении войск приграничных округов, их авиации;

— отсутствие необходимой оперативной плотности и глубины боевых порядков армий и соединений, равномерное распределение сил вдоль западной границы;

— незавершенность организационных мероприятий в армии, затянувшееся перевооружение войск;

— непродуманная система обучения войск в летний период (части и подразделения артиллерии, зенитчиков, понтонеров и др. находились на своих сборах, вдали от своих соединений);

— введение до войны из Центра различных запретов — «до особых указаний»;

— недостаточное, а в некоторых случаях и полное отсутствие маскировки военных объектов, систем пунктов управления и связи, их неготовность к ведению боевых действий;

— плохое состояние дорожной сети в западных районах;

— до войны в приграничных округах, армиях, корпусах и дивизиях никаких мероприятий на случай внезапного нападения противника не было проведено, поэтому части и соединения после гитлеровского нападения оказались в очень тяжелых условиях и действовали неорганизованно и разрозненно;

— неподготовленность оперативных дежурных всех степеней к приему сигналов и четким действиям при объявлении боевой тревоги, что привело к необоснованной потере времени при получении, «наконец-то», сигнала на приведение войск в боевую готовность;

— введенный Москвой запрет на открытие артиллерийского огня по уже вторгнувшемуся противнику и на действия авиации по его аэродромам;

— потеря управления войсками во фронтах, армиях и соединениях;

— слабая работа всех видов разведки;

— отсутствие у командования фронта, армий опыта и твердых навыков в подготовке и в руководстве проводимыми операциями;

— отсутствие эшелонирования войск на уже определившихся направлениях действий немцев;

— неудовлетворительное прикрытие и поддержка наземных войск с воздуха;

— отсутствие четкого и непрерывного управления соединениями и частями при осуществлении оборонительных и наступательных операций;

— вводимые в сражение резервы войск вступали в бой разрозненно, без необходимой подготовки и артиллерийского и авиационного обеспечения, а зачастую и без руководства вышестоящими штабами;

— большие недочеты в использовании родов войск, недостаточное, а то и полное отсутствие взаимодействия между ними;

— огромный просчет и недооценка Генеральным штабом возможностей танковых групп вермахта;

— требование Москвы и штаба фронта на ведение войсками только наступательных действий, забывая о понятии «оборона»;

— приказ во что бы то ни стало удерживать занимаемые позиции, даже в условиях глубоких фланговых обходов противника, часто являлся причиной того, что крупные группировки наших войск несвоевременно выводились из-под ударов врага, оканчивавшееся для них тяжелыми боями в окружении;

— неудовлетворительная работа войсковых и центральных тылов.

Безусловно, огромная вина в случившейся трагедии лежит и на Военном совете ЗапОВО (Западного фронта). Из-за его некомпетентности, нерешительности и нераспорядительности, боязни принятия немедленных и безотлагательных решений округ, имевший достаточно большое количество боеготовых кадровых соединений, так и не смог противостоять противнику.

Командование округа не сделало многое из того, что оно должно было и могло предпринять на подчиненной ему территории, постоянно оглядываясь на мнение Москвы. Даже в последние мирные часы, получая тревожнейшую информацию с границы о складывающейся там обстановке, оно спокойно отдыхало в театрах или сидело в штабах, ожидая указаний из Центра. Вот и было упущено столь необходимое время для принятия каких-то решений с целью повышения боевой готовности вверенных войск.

Очень много неясных распоряжений и указаний, полученных войсками Западного округа перед началом боевых действий и не имеющих ответа и по сей день:

— запрет на рассредоточение авиации округа перед войной;

— изъятие боекомплектов из дотов, танков, самолетов и сдача их на склады;

— полученное 21 июня 1941 года указание на просушку топливных баков самолетов;

— приказ на изъятие с пограничных застав автоматического оружия для осмотра;

— сообщение в приграничные части о пролете через границу больших групп немецких самолетов и запрете ведения по ним огня.

По чьей команде выполнялось? Что это — предательство или чья-то вопиющая неграмотность и нераспорядительность?

Штабы фронта, армий, корпусов и дивизий в своей работе проявляли нерешительность в управлении войсками, что приводило к потере драгоценного времени, которое использовало немецкое командование для организации ответных действий и осуществления своих запланированных мероприятий.

Войсковая связь (базировавшаяся до войны на гражданских телеграфных и телефонных линиях), а значит, и управление войсками были потеряны буквально с первых минут войны. Вся система связи приграничных районов была хорошо известна противнику и сразу нарушена, вот и осталось командование фронта и армий с началом боевых действий без связи, а значит, и без управления своими войсками.

Неграмотная тактика ведения боевых действий войсками фронта, попытки в любом случае непрерывно контратаковать противника не приносили ожидаемых результатов, вели к значительным потерям личного состава и техники, что ослабляло их оборонные возможности; непрерывное взаимодействие между родами и видами войск не было организовано, в бой бросалось все, что было под рукой; подходившие резервы вступали в сражение разрозненно, в силу чего значительной угрозы противнику не представляли.

Стрелковые войска перед войной не обучались борьбе с танками, возлагая эту задачу на артиллерию. Авиация действовала по принципу «все в воздух», совершенно забывая о прикрытии своих аэродромов. Имело место отсутствие массированного применения авиации, вместо чего она действовала по многочисленным наземным целям мелкими группами и значительных потерь противнику, конечно, нанести не могла.

Как показали прошедшие дни боевых действий, генерал армии Павлов, за три года прошедший путь от командира танковой бригады до командующего важнейшим приграничным округом, был не в состоянии командовать войсками целого фронта. Главный маршал авиации А.Е. Голованов отмечал: «Не явилось быстрое, я бы сказал, столь стремительное продвижение по службе и в то же самое время малая опытность, а вернее, отсутствие этого опыта в руководстве таким количеством соединений различных видов и родов войск причиной разразившейся катастрофы?… Служба же, которую прошел Павлов, не дала, конечно, ему возможности ни освоиться как следует со своим положением, ни тем более охватить надлежащим образом огромный объем организаторской и оборонительной работы, которую он взял на свои плечи»[593].

Не оказали ему действенной помощи и присланные Ставкой представители — Маршалы Советского Союза Б.М. Шапошников, К.Е. Ворошилов и Г.Н. Кулик. Да, снятие Павлова с должности было оправданно, и намечавшееся назначение его помощником командующего фронтом по автобронетанковым войскам было бы вполне целесообразно. На этом посту он мог принести немалую пользу действующей армии. Да и другие генералы, уже набравшиеся опыта, могли успешно сражаться на фронте. Но советскому народу необходимо было объяснить причину поражения войск Красной Армии на границе, вот и пала эта горькая участь на командование Западного фронта[594].

30 июня 1941 года совместным решением ЦК ВКП(б), Президиума Верховного Совета СССР и СНК СССР «…ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшего на нашу Родину, было признано необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны (ГКО) во главе с Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) И.В. Сталиным.

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках ГКО.

3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения ГКО».

Государственный Комитет Обороны (в его состав вошли В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков, H.A. Булганин, H.A. Вознесенский, Л.M. Каганович, А.И. Микоян) стал авторитетным органом руководства обороной страны, сосредоточив в своих руках всю полноту военной, политической и хозяйственной власти. На его заседаниях обсуждались и решались важнейшие вопросы жизни страны. Планы военных действий рассматривались ГКО совместно с Центральным Комитетом партии, Народными комиссариатами, права которых были значительно расширены. Это позволило сосредоточить огромные материальные силы на важнейших направлениях, проводить единую линию в области стратегического руководства и, подкрепляя ее организованным тылом, увязать боевую деятельность войск с усилиями всей страны.

В связи с тяжелой обстановкой на советско-германском фронте правительство Советского Союза и руководство Красной Армии принимают решение о переходе к стратегической обороне, цель которой заключалась в следующем:

— задержать войска фашистской Германии на оборонительных рубежах возможно дольше с тем, чтобы выиграть время для переброски сил из глубины страны и их сосредоточение на важнейших направлениях;

— нанести врагу как можно больше потерь, измотать и обескровить его и этим добиться равенства сил;

— обеспечить проведение мероприятий, направленных на эвакуацию населения и промышленных объектов в глубь страны, их перевод на военные нужды;

— собрать достаточное количество сил и средств, перейти в контрнаступление и переломить весь ход боевых действий в свою сторону.

Перед Военным советом Западного фронта была поставлена задача — создать в кратчайшие сроки на направлениях главных ударов противника систему эшелонированных рубежей обороны, опираясь на которые войска фронта могли бы своими действиями выиграть время для развертывания на Днепре и Западной Двине резервных армий, подготовки ими оборонительных позиций.