— Ну почему? — размышляла Тиффани Болит, — почему людям так нравится шуметь? Что в шуме такого важного?

Совсем рядом нечто издавало звуки похожие на телящуюся корову. Оказалось — это престарелая шарманка, на которой играл какой-то оборванец в примятой сверху шляпе. Тиффани постаралась как можно тактичнее, бочком, отодвинуться подальше, но звук не отставал. Он был таким прилипчивым, что если ему позволить, он преследовал бы вас до самого дома.

Но то был всего лишь один из звуков в огромном котле царящей вокруг нее какофонии — и каждый из них порождался людьми, и каждый новый, в свою очередь порождался другими людьми, которые старались перешуметь остальных шумящих. Люди спорили о самодельных доилках, соревновались в вылавливании ртом из таза яблок и лягушек[1], подбадривали охочих до призов приятелей, хлопали блестючей девице на натянутой высоко над головой проволоке, громко расхваливали сахарную вату, и, не будем тыкать пальцем, напивались в стельку.

Воздух над зеленой долиной словно загустел от шума. Казалось, на одном холме собралось вместе население двух — трех городков. И вот теперь тут, где и случайный-то крик ястреба редко когда услышишь, был постоянно слышен крик едва ли не каждого. И все это вместе называлось «веселье».

Единственные, кто не издавал шума, были воры — домушники и карманники. Они работали в похвальной тишине, но не решались приближаться к Тиффани. Действительно, кто в здравом уме полезет в кошелек ведьмы? Вам повезет, если сохраните все пальцы на руке. По крайней мере, они так думали, а благоразумная ведьма всегда поддержит подобные страхи.

«Быть ведьмой значит олицетворять всех ведьм разом», — размышляла Тиффани Болит, прогуливаясь в толпе, ведя свое помело позади на длинной веревочке. Помело парило в паре футов над землей. Это немного беспокоило Тиффани. Все работало отлично. Однако, несмотря на это, поскольку вокруг была ярмарка, а на ней полным-полно малышни с шариками, которые точно так же были привязаны на концах веревочек, ей непрерывно казалось, что из-за метлы она выглядит немного глупо. А если одна ведьма выглядит глупо, из-за нее и все ведьмы выглядят глупо.

С другой стороны, если привязать помело к ограде, всегда найдется какой — нибудь сорванец, который отвяжет его и попытается оседлать. И, скорее всего, он отправятся прямиком в стратосферу, где обычно очень холодно, и пока она, теоретически, сумеет призвать метлу обратно, мамаши непременно станут очень нервными оттого, что их детки среди жаркого летнего денька превращаются в ледышки. А так поступать не очень красиво. Люди начнут болтать всякое, а люди всегда любят поболтать о ведьмах.

Она снова смирилась с тем, что приходится таскать метлу за собой. Если повезет, окружающие подумают, что подобным образом она решила присоединиться к всеобщему веселью.

Даже в столь обманчиво веселой штуке как ярмарка был задействован очень сложный этикет. К примеру, она ведьма — а что случится, если она вдруг позабудет чье-нибудь имя, или, хуже того, его перепутает? Что случится, если вы позабудете про все мелкие дрязги и распри, про людей, которые не разговаривают с собственными соседями и так далее, так далее, и еще дальше и глубже? Тиффани не было известно такое понятие как «минное поле», но если бы она его знала, то для нее оно звучало бы очень похоже.

Она была ведьмой. И на все деревни по всему Мелу она была единственной ведьмой. И не просто для родной деревни, а для всей округи до самой Ветчины-на-Ржи! А это добрый день пути отсюда.

Это была местность, которую ведьма считает своей собственной, и для проживающих на ней людей она делает все необходимое. Это называется владение, вроде фермерского надела. И ее владение было хорошим. Не всякой ведьме достается целое геологическое обнажение, даже если оно почти полностью покрыто травой, а трава — овцами. Кстати, сегодня пасущиеся в долине овцы были предоставлены сами себе, делая то, что овцы отлично делают, когда предоставлены сами себе, что, по всей вероятности, то же самое, что они делают, находясь под вашим присмотром. И овцы как обычно бродят и пасутся, и оглядываются по сторонам, где сейчас не происходит абсолютно ничего интересного, поскольку самое интересное и притягательное место в мире сегодня было тут.

Безусловно, если не выбираешься дальше четырех миль от дома, ярмарку можно считать величайшим событием в мире. Если живешь в окрестностях Мела, то на ярмарке можешь повстречать всех своих знакомых[2]. И с большой вероятностью встретить того, с кем вы потом поженитесь. Поэтому девушки носили свои самые лучшие платья, а парни — выражение надежды на лице, смазав волосы дешевой помадой или, гораздо чаще, собственной слюной. Выбравшие слюну оказывались в выигрыше, поскольку дешевая помада была на самом деле дешевой, и на жаре плавилась и стекала ручьями, вызывая интерес скорее не у юных девушек, на что парни в тайне рассчитывали, а у здешних мух, радовавшихся предоставленному на их макушках пиршеству.

И поскольку событие, куда приходишь в надежде на поцелуй, и в случае удачи — на обещание следующего, нельзя было назвать ярмаркой в полном смысле слова, ее назвали прополкой.

Пропалывали в конце лета в течение трех дней. Для большинства населения Мела это были выходные дни. Сегодня был третий день, и как говорится: «если ты до сих пор не сорвал поцелуй, можешь смело отправляться домой». Тиффани так никто и не поцеловал, но, в конце концов, она же была ведьмой. Кто знает, в кого или во что можно потом превратиться?

Когда к концу лета позволяла погода, не было ничего необычного в том, что некоторые умудрялись спать под открытым небом или под кустом. Поэтому, решив прогуляться ночью под звездами, нужно быть внимательнее, чтобы не споткнуться о торчащие ноги. И, не будем тыкать пальцем, но вокруг было так же много того, что Нянюшка Ягг, ведьма, которая трижды побывала замужем, называла как-то себя развлечь. Какое несчастье, что Нянюшка жила в горах, поскольку прополка ей бы точно понравилась, а Тиффани с удовольствием посмотрела бы на выражение ее лица, когда та увидела бы гиганта[3].

Он, а это вполне определенно был «он» и в этом не могло быть никаких сомнений, тысячи лет тому назад был вырезан в почве. Получившийся белый силуэт на зеленой траве принадлежал опасному прошлому, в котором люди помышляли лишь о выживании и плодородии.

О, и еще он определенно был вырезан еще до того, как человечество изобрело штаны. По сути, просто сказать, что на нем не было штанов, значит провалить дело. Отсутствие на нем штанов было вопиющим. Нельзя было просто прогуляться по дорожке, идущей вдоль подножия холма, чтобы не отметить ненормальное отсутствие чего-то, в данном случае штанов, и наоборот огромное присутствие кое-чего еще. Так что это определенно был мужчина, которого ни за что нельзя было спутать с женщиной.

Все, явившиеся на прополку, обязаны были захватить с собой лопатку или просто нож, и отработать на склоне, с которого удалить все сорняки, выросшие за прошедший год, и придать находившемуся под ними мелу первозданную белизну, чтобы проявить гиганта во всей его красе — если кому-то до того было плохо его видно.

Работа девушек на гиганте порождала множество смешков.

И сама причина смешков, и обстоятельства, окружавшие смешки, всегда наводили Тиффани на воспоминания о Нянюшке Ягг, привычное место которой обычно располагалось за спиной Матушки Ветровоск с широкой улыбкой на лице. Вся округа считала ее веселой старушкой, но кроме старости в ней было много чего еще. Официально она никогда не была наставницей Тиффани, но та не могла у Нянюшки кое-чему не научиться. И поэтому при мысли о ней Тиффани не могла не улыбнуться.

Нянюшка знала всю старую и темную древнюю магию. Ту, которая не нуждалась в ведьмах. Ту, которая была частью людской природы и окрестностей. Это включало такие понятия как смерть, женитьба и помолвка. Или обещания, даже в том случае, когда вокруг нет никого, кто мог бы их услышать. А так же то, что заставляло людей стучать по дереву и никогда не заступать дорогу черной кошке.

И для понимания всего этого не обязательно быть ведьмой. В такие особые моменты мир вокруг становился чуть более… реальнее что-ли, и изменчивым. Нянюшка Ягг называла их чудесными, что было весьма нехарактерно возвышенным словом для женщины от которой скорее ожидаешь услышать: «Пожалуй, я буду бренди, спасибо заранее, и сделайте двойной, чтоб два раза не бегать».

Это она поведала Тиффани про старые-добрые времена, когда ведьмам жилось гораздо веселее. То, что они, например, делали во время смены времен года, или обычаи, которые уже умерли, но не стерлись из народной памяти, которая, по словам Нянюшки Ягг была долгой и темной, а еще живой и не тускнеющей. Разные ритуальчики.

Особенно Тиффани нравился один, связанный с огнем. Огонь ей нравился, он был ее любимым элементом. Его считали таким могущественным, и настолько действенным против тьмы, что люди даже женились, прыгая, взявшись за руки, через костер[4]. Хотя, по словам Нянюшки Ягг, это срабатывало куда лучше, если произнести особое заклинание. Она не утрудила себя рассказом, какое именно заклинание требуется, что мгновенно втемяшилось Тиффани в голову: очень многое из того, что рассказывала Нянюшка Ягг обладало подобной прилипчивостью.

Но то было дело прошлое. С тех пор все, кроме Нянюшки Ягг и гиганта, стали более респектабельными.

На землях Мела кроме гиганта имелись и другие изображения. Одно из них было сделано в виде белой лошади, которая, как думала Тиффани, однажды сорвалась со своего места и примчалась ей на выручку. Сейчас ей на ум пришла мысль, что случится, если такое сделает гигант.

Шестидесятифутовые штаны на дороге не валяются. И, в конечном счете, вы точно захотите найти их побыстрее.

Сама она похихикала над гигантом всего раз, и это было очень давно. В мире на самом деле было всего четыре типа людей: мужчины, женщины, волшебники и ведьмы. Волшебники большую часть жизни проживали в университетах больших городов, и им не позволялось жениться, хотя причина полностью ускользнула от понимания Тиффани. В любом случае, вряд ли вам удастся увидеть их поблизости.

Ведьмы без всякого сомнения были женщинами, но большинство тех, что постарше из известных Тиффани так же не были замужем, и в основном потому, что Нянюшка Ягг использовала всех подходящих мужей, а еще потому что у них просто не было на это времени. Конечно, там и сям ведьмы могут выходить замуж за выдающихся людей, вроде Маграт Чесногг, которая стала женой короля Ланкра, но по всем расчетам единственное, что она теперь делает, это собирает гербарий. А единственная из известных Тиффани молодых ведьм, у которой хватало времени на свидания, была ее лучшая подруга с гор Петулия Хрящик. Та специализировалась на поросячьей магии и собиралась выйти замуж за приятного юношу, который вскоре должен был унаследовать свиноферму отца[5], что означало, что он без пяти минут аристократ.

Но с ведьмами дело не ограничивалось только занятостью. Они были одиноки. Тиффани сама в этом быстро убедилась. Даже находясь среди людей, вы не с ними. Всегда сохраняется своего рода дистанция либо отстраненность. Для этого ничего не нужно делать, она образовывается сама собой.

Девчонки, которых она знала, когда они пешком ходили под стол и бегали на посылках, при виде нее на улице делали книксен, и даже пожилые мужчины хватались за чубы или за то, что они считали таковым.

Это было не только из уважения, а так же из своего рода страха. У ведьм были свои секреты. Они помогали при рождении детей. Когда люди женились, хорошей идеей было пригласить ведьму, даже если никто не был уверен — на удачу или отвадить несчастье. И когда вы готовитесь отойти в иной мир, тоже неплохо бы пригласить ведьму, чтобы показала дорогу. У ведьм есть секреты, которые они не открывают… тем, кто не является ведьмами. В тесном кругу, когда они собираются на склоне какого-нибудь холма, чтобы пропустить стаканчик-другой (или в случае миссис Ягг стаканчик или девять), они болтают словно гусыни.

Но никогда не болтают о действительно секретных вещах, о которых не рассказывают никому о сделанном, услышанном или увиденном. Так много тайн, открытия которых стоит опасаться. И увиденный гигант без штанов вряд ли может сравниться с тем, что может увидеть ведьма.

Нет, Тиффани нисколько не завидовала свиданиям Петулии, которые без сомнения проходили в огромных сапогах, негнущемся резиновом фартуке, под дождем, не считая отвратительного аккомпанемента из «хрю-хрю».

Чему она действительно завидовала, так это способности Петулии быть столь благоразумной. Та сама всего добилась. Она отлично знала, чего именно она хочет достичь в будущем и, засучив рукава, старательно над этим работала, если требовалось — по колено в хрюканье.

Даже в горах каждая семья содержала как минимум одного поросенка, который летом служил мусорным ведром, а все остальное время — салом, ветчиной или сосисками. Свиньи были очень важной частью жизни. Можно воспользоваться рецептом бабушкиного скипидара, если она плохо себя ведет, но если свинья захворает, вы тут же отправитесь за свиной ведьмой и непременно заплатите, и заплатите хорошо за ее услуги, в основном сосисками.

Помимо всего прочего Петулия была специалистом в свином утомлении[6], и в этом году стала очевидным чемпионом по благородному искусству утомления. Тиффани знала, что сама бы не справилась лучше. Ее подруга могла сидеть со свиньей и часами спокойно и ласково рассказывать ей о чрезвычайно скучных вещах пока внутри свиньи не сработает какая-то странная пружина — совершенно счастливая свинья зевала и была готова превратиться в совершенно необходимый вклад в семейную диету в грядущем году. Может показаться, что это не лучший исход для свиньи, но учитывая сложный куда более шумный способ умерщвления свиней до изобретения свиного утомления, такой вариант, конечно в глобальном масштабе, гораздо лучше, куда ни глянь.

Стоя в одиночестве среди толпы, Тиффани вздохнула. Как тяжело носить черную, остроконечную шляпу. А все потому, что нравится вам или нет, но ведьме полагалось носить остроконечную шляпу. Именно шляпа делала ведьму ведьмой. Она заставляла окружающих обращаться с вами с осторожностью. О да — они будут вежливыми, и часто немного нервными, словно ожидая от вас, что вы будете заглядывать внутрь их голов, что вполне возможно вам по силам, используя старые-добрые ведьминские уловки вроде Точновидения и Ясномыслия[7]. Но тут и не пахло настоящим волшебством. Этому мог научиться кто угодно, обладающий хоть каплей здравого смысла, но иногда бывает так трудно найти даже эту каплю. Порой люди так заняты жизнью, что порой не задумываются о ее смысле. Ведьмы же делают это постоянно, и это означает, что они всегда востребованы. Да — да, востребованы, и почти всегда, но не всегда (в очень вежливом и вполне понятном невысказанном виде) желательны.

Не только люди, живущие в горах, были привычны к ведьмам. На Мелу люди были дружелюбны, но не были вам друзьями или вернее не совсем друзьями. Ведьма ведьме рознь. Ведьмам известно многое, что неизвестно вам. Ведьмы иные. Ведьма та, кого лучше не злить. Ведьмы не похожи на остальных людей.

Тиффани Болит была ведьмой, и она превратилась в ведьму потому что живущим здесь людям была нужна ведьма. Всем нужна ведьма, но порой они об этом не догадываются.

И это работало. Старый образ слюнявой ведьмы отбрасывался все дальше прочь с каждыми принятыми родами и сопровожденным в последний путь стариком. И все равно, древние сказки, сплетни и книжки с картинками оставили о себе в мире память.

Что было хуже всего, на Мелу традиционно не было ведьм, и пока жива была Бабуля Болит, ни одна даже не пыталась здесь укорениться. Как всем известно, Бабуля Болит была мудрой женщиной.

Настолько мудрой, что не пыталась быть ведьмой. Ничто не могло случиться на Мелу без позволения Бабули Болит, или, по крайней мере, продлиться более десяти минут.

Поэтому Тиффани оказалась единственной ведьмой.

И не только без поддержки от горных ведьм вроде Нянюшки Ягг, Матушки Ветровоск или мисс Левел, но и от народа Мела, потому что он не привык к общению с ведьмами. Если бы она попросила, другие ведьмы, конечно же, пришли бы на помощь, но, хотя они и не высказались бы прямо, это означало бы, что она не в состоянии справиться со своими обязанностями, не подходит для этой задачи, не уверена в себе, и вообще не достаточно хороша.

— Прошу прощения, мисс, — последовало нервное хихиканье. Тиффани оглянулась и увидела двух девочек в лучших новых платьицах и соломенных шляпках. Они робко смотрели на нее с почти незаметным озорным блеском во взгляде. Она быстро пораскинула мозгами и улыбнулась:

— Да, Беки Пардон и Нэнси Апрайт, верно? Чем могу вам помочь?

Беки Пардон с довольным видом вынула из-за спины небольшой букетик и протянула ей.

Естественно Тиффани его узнала. Она сама, когда была маленькой, делала точно такие же для девочек постарше, просто потому что таков заведенный порядок вещей на прополке. Это был небольшой букетик полевых цветов, содержащий, и это была важная, магическая его часть, пучок травы, выдернутый из мелового изображения.

— Если вы положите его под подушку сегодня ночью, вы сможете увидеть своего суженного, — с серьезным видом заявила Беки Пардон.

Тиффани осторожно приняла слегка увядший букетик.

— Дайте-ка взглянуть, — сказала она. — Что тут у нас? Ага, обещалки слащавые, дамские подушечки, семилистный клевер — какая удача! — веточка дедовских штанов, пронзённые сердечки, и — Ого! — кровоточивые амурки, а это… — она уставилась на маленькие бело-красные бутончики.

— С вами все в порядке, мисс? — хором спросили девочки.

— Прости-прощай?[8] — несколько резче, чем хотела, уточнила Тиффани. Но девочки этого не заметили, поэтому она бодро продолжила: — Несколько необычно увидеть их тут. Должно быть, они вместе с другими бежали с клумбы. И, насколько могу судить, вам обеим известно, что вы связали букет пучком свечного тростника, который в былые времена использовали вместо фитиля. Какой милый сюрприз. Спасибо вам большое! Надеюсь, вы обе мило проведете время на ярмарке…

Беки подняла руку:

— Прошу прощения, мисс!

— Что-то еще, Беки?

Беки покраснела, и быстро о чем-то пошепталась со своей товаркой. Она обернулась к Тиффани почти пунцовой, но, тем не менее, решительно настроенной добиться ответа.

— Если я задам вопрос, мисс, у меня же не будет неприятностей? Я имела в виду, из-за вопроса?

«Судя по всему, его суть будет такой: «Когда я подрасту, что нужно чтобы стать ведьмой?» — подумала Тиффани, потому что его часто задавали. Девочки видели ее летающей на помеле и решили, что это все, что требуется от ведьмы. Вслух же она произнесла:

— По крайней мере, не из-за меня. Спрашивай.

Беки Пардон перевела взгляд на свои ботиночки:

— У вас есть возлюбленный, мисс?

Одна из способностей, которой должна обладать уважающая себя ведьма — это оставаться невозмутимой, о чем бы ты не думала в данный момент. Непробиваема как скала. Тиффани удалось ответить недрогнувшим голосом и без смущенной улыбки:

— Интересный вопрос, Беки. Можно узнать, почему ты об этом спрашиваешь?

Задав вопрос, девочка повеселела.

— Ну, мисс, я спрашивала свою бабулю, могу ли я стать ведьмой, когда подрасту, и она ответила, что я сама не захочу, потому что у ведьм не бывает ухажеров, мисс.

Тиффани быстро пораскинула мозгами под двумя по-совиному немигающими взглядами: «Они простые фермерские дочки, — решила она. — поэтому для ним очевидно, что у кошки бывают котята, а у собак — щенки. Они видели, как родятся ягнята, а коровы телятся, поскольку это событие происходит довольно шумно, и его трудно не заметить. Поэтому они точно знают, о чем меня спрашивают».

В этот момент вмещалась Нэнси:

— Только, если это так, мисс, мы бы хотели получить цветы обратно, раз вы их уже видели, потому что мы не хотели вас обидеть, а в противном случае будет только напрасный перевод цветов. — и она быстро отбежала назад.

Неожиданно для себя Тиффани расхохоталась. Как давно она не смеялась. К ним обернулись головы, чтобы узнать, в чем соль шутки, и ей удалось перехватить подружек до того, как они упорхнули прочь.

— Молодцы, вы обе, — сказала она им. — Очень рада, что в ком-то есть рациональное мышление.

Никогда не бойтесь задать вопрос. А вот и ответ на ваш вопрос: когда доходит до ухажеров, ведьмы точно такие же люди, как и все, но часто случается так, что они слишком заняты делами, чтобы о них думать.

Девчонки казались довольными тем, что их труд оказался не напрасным, и Тиффани была готова к следующему вопросу, который последовал от Беки:

— Так у вас есть возлюбленный, мисс?

— Временно нет, — бойко ответила Тиффани, подавляя чувства, чтобы они не проявились. Она сжала букетик в руке. — Но кто знает, если вы все сделали верно, вдруг у меня кто-то появится. И в этом случае, уверена, вы окажетесь более сильными ведьмами, чем я.

В ответ на это очевидное очковтирательство девчонки просияли, и на этом вопросы закончились.

— Итак, — продолжила Тиффани. — через пару минут начинаются сырные гонки, и я уверена, вы не захотите их пропустить.

— Да, мисс, — хором ответили они. Перед тем как уйти, повеселевшие и надутые от собственной важности, Беки похлопала Тиффани по руки и с уверенностью, которая, по собственному опыту Тиффани, бывает только у восьмилеток, сказала:

— С возлюбленными бывает непросто, мисс.

— Благодарю, — ответила Тиффани. — Буду иметь это в виду.

Когда дело доходило до ярмарочных развлечений вроде надевания ради смеха на голову лошадиного хомута, битвы подушками на натертом жиром бревне или даже скачки лягушек, Тиффани оставалось либо терпеть их, либо держать подальше. Она предпочитала держаться подальше, но не могла удержаться, чтобы не взглянуть на добрые сырные гонки. То есть сыры гонялись друг с другом вниз по склону холма, хотя и старались не задевать гиганта, потому что никто потом не хотел есть такой сыр.

Для гонок использовали твердый сыр, иногда его делали специально для этих состязаний, и создатель победителя, который первым и неповрежденным докатится до низа получал пояс с серебряной пряжкой и всеобщее почитание.

Тиффани была мастером-сыроваром, но никогда не участвовала в состязаниях. Ведьмы не участвуют в них по простой причине: если выиграешь, а она точно знала, что сделала один или два сыра, которые могли победить, все скажут, что это нечестно, потому что ты ведьма. Ну, или станут так думать, а скажут вслух только некоторые. А если ты не победишь, то люди будут говорить: «Что же это за ведьма такая, которая не может сделать сыр, который мог бы уделать самые обычные сыры, сделанные простыми парнями вроде нас?»

Началось медленное перемещение толпы в сторону старта сырных гонок, хотя вокруг загона с лягушачьими бегами большая толкучка сохранялась. Лягушачьи бега были очень веселым и безотказный способ развлечь людей, особенно тех, кто сам не делал ставки. К всеобщему сожалению в этом году не было человека, который запускал в штаны хорьков. Его личный рекорд равнялся девяти штукам. Люди интересовались, не утратил ли он «мастерство». Но рано или поздно, все начинали двигаться к старту сырных гонок. Такова была традиция.

Здешний склон был действительно крутым, и на нем всегда возникал дух соперничества между владельцами сыров, что порой приводило к тычкам, пинкам и ушибам, а порой и к переломам рук и ног. Все шло как обычно, люди пристраивали свои сыры. Вдруг Тиффани увидела, и похоже она была единственной, кто это заметил, опасно катящийся сам по себе сыр. Если бы не пыль, он был бы черного цвета, и был перевязан куском грязной бело — голубой тряпочки.

— О, нет, — произнесла она. — Гораций. Где ты, там начинаются несчастья. — Она обернулась, и внимательно присмотрелась к приметам, которых здесь быть не должно. — Ну-ка, слушайте сейчас же. — тихо сказала она. — Я знаю, что по крайней мере один из вас должен быть где-то поблизости. Ярмарка не для вас, а для людей. Понятно?

Но было уже поздно. Распорядитель Праздника в огромной обвисшей шляпе с бахромой вокруг тульей свистнул в свисток и к гонке сыров приступили, что было официальнее, чем просто начали.

Мужчина в шляпе с бахромой никогда не использовал короткие слова там, где можно было использовать длинное.

Тиффани даже не взглянула в ту сторону. От погонщиков не требовалось ничего более, кроме как поправлять крен катящегося сыра и бежать за ним следом. Но до нее донеслись вопли, когда черный сыр не только вырвался вперед, но и, нарезая круги вверх по склону, стал врезаться в невинных обыкновенных сородичей. Она услышала исходившее от него тихое урчание, когда сыр пульнул в сторону вершины.

Погонщики завопили, постарались его поймать или ударить палкой, но разбойник ловко ускользал в сторону. Он вновь добрался до подножия холма впереди ужасной толкучки из мужчин и сыров, которая превратилась в кучу-малу, потом медленно вкатился обратно и остановился, тихо подрагивая, на вершине.

Внизу склона среди погонщиков еще способных шевелиться возникла драка, и, поскольку теперь все были ею увлечены, Тиффани, воспользовавшись удачным моментом, поймала Горация и спрятала в свою сумку. В конце концов, он был ее собственным. Ну, скорее это она его сделала, хотя видимо в закваску попало что-то постороннее, потому что Гораций был единственным сыром, который сам охотился на мышей и, если не прибить его гвоздями, жрал и другие сыры тоже. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он легко сошелся с Нак Мак Фиглами[9], которые назначили его почетным членом своего клана. Он был одного с ними поля ягода.

Надеясь, что никто не заметит, Тиффани поднесла сумку ближе ко рту и произнесла:

— Разве так можно себя вести? Тебе не стыдно? — Сумка слегка вздрогнула, но ей отлично было известно, что такое слово как «стыд» в словарь Горация не входит. Она опустила сумку, начала потихоньку пробираться прочь из толпы и произнесла:

— Я знаю, что ты где-то здесь, Роб Всякограб.

Он тут же объявился у нее на плече. Она легко его учуяла. Несмотря на то, что они почти не моются, если только не попадут под сильный ливень, все Нак Мак Фиглы всегда пахнут как слегка пьяная картошка.

— Кельда хотела, чтоб я типа тебя наведал, — сказал вождь Фиглов. — Ты типа с две недели у нее не бывашь, — продолжил он. — и я прикинул, мабудь она мается, не зачался ли с тобой какой крындец.

Ты так шибко работаешь и все такое.

Тиффани рыкнула, но про себя. В слух она ответила:

— Как мило с ее стороны. Вокруг всегда так много дел. Уверена, кельда знает. Что бы ты ни делала, дел не убывает. И этому нет конца. Но не о чем беспокоиться. Со мной все в порядке. И, пожалуйста, не выводи Горация снова в свет, ты же знаешь — он очень впечатлительный.

— Ну, если на то пошло, на тряпке в вирьху намалевано, что все это устроение для людёв, а мы не просто люди, мы — их суе-вера! С верой-то не поспоришь! Акромя того, хочу я выразить мое почтение козырю без портов. Не сумлеваюсь, он — классный мальца великучий пацан, — Роб сделал паузу и тихо добавил. — Так я могу сказануть ей, что ты в поряде, айе?

В его голосе очевидно были слышны нотки нервозности, словно он и был бы рад сказать больше, но был уверен, что услышанное ей не понравится.

— Роб Всякограб, мне будет очень приятно, если ты это сделаешь, — ответила Тиффани, — потому что, как я могу судить, прямо сейчас мне предстоит оказать помощь куче народа.

Роб Всякограб внезапно показался кем-то, кому поручили исполнить неблагодарную работу, и отчаянно выпалил слова, которые ему повторяла его жена:

— Кельда говорит, в море больше рыбы, хозяйка!

Тиффани мгновение замерла неподвижно, а потом, не глядя на Роба, произнесла:

— Передай кельде мою благодарность за совет на счет рыбалки. Если не возражаешь, Роб, у меня есть дела. Поблагодари кельду.

К этому времени большая часть толпы уже спустилась с холма чтобы поглазеть, спасти или попытаться оказать первую помощь стонущим погонщикам сыров. Для посторонних это конечно было еще одним представлением: не часто увидишь подходящую кучу малу, состоящую из людей и сыра. И — кто знает? — там могут оказаться действительно интересные травмы.

Тиффани, обрадованной тем, что наконец-то для нее нашлась работа, не пришлось прикладывать усилий, чтобы подойти к месту происшествия. Остроконечная черная шляпа прокладывала путь через толпу быстрее, чем святой через бушующее море. Она растолкала счастливых зевак, пихнув пару-тройку из зазевавшихся посильнее. Как оказалось, на самом деле список жертв оказался не столь уж большим: одна сломанная рука, одно запястье, одна нога и необычно большое число синяков, порезов и потертостей, вызванных скольжением по склону — трава не всегда дружелюбна. Несколько юношей действительно пострадали, но благодаря особенностям своих травм, они в решительной форме отвергли возможность их обсуждения с леди, за что им отдельное спасибо. Тем не менее, она посоветовала им по прибытии домой прикладывать холодные компрессы на пораженные места, и проводила неуверенно ковыляющих бедолаг взглядом.

Что ж, она отлично со всем справилась, не так ли? Она использовала свои способности перед глазеющей толпой зевак, и, судя по тому, что она услышала от одного старика и женщины, все сделала просто отлично. Может ей показалось, но один или два человека даже смутились, когда старичок с длинной бородой сказал с улыбкой: «У девчонки, умеющей сложить вместе сломанные кости, не будет проблем с поисками мужа». Но представление закончилось, и люди потихоньку начали подниматься обратно в гору… и тут прибыла карета, и что еще хуже — она остановилась.

На ее борту красовался герб семейства барона. Из нее вышел молодой человек. Приятный на свой лад, но в равной степени ведущий себя так скованно, что его можно было использовать вместо гладильной доски. Это был Роланд. Не успел он и шагу ступить, как из кареты раздался очень недовольный голос, сказавший, что тот должен был дождаться, пока форейтор откроет ему дверь, и что он должен поторопиться, потому что они не собираются здесь торчать весь день.

Молодой человек поспешил к толпе и все стали прихорашиваться, поскольку, в конце-концов, он был сыном Барона, который владел большей частью Мела и ему принадлежали почти все дома в округе, и хотя он был приличным мальчуганом, немножко вежливости в общении с его семейством не помешает…

— Что произошло? Все в порядке? — спросил он.

Жизнь на Меле была приятной, и взаимоотношения между господином и слугами основывались на взаимоуважении, и тем не менее, фермеры унаследовали идею, что слишком болтать с сильными мира сего не очень мудро, особенно если сболтнешь чего-нибудь лишнее. В конце-концов, камера пыток никуда не исчезла из подвала замка, хотя ею и не пользовались несколько сот лет… но лучше будет постоять в сторонке, в безопасности и позволить вести разговоры ведьме. Если у нее будут проблемы, она всегда сможет улететь.

— Боюсь, это один из тех несчастных случаев, которым было суждено случиться, — ответила Тиффани, отлично сознавая, что она оказалась единственной женщиной, которая не сделала реверанс. — Несколько сломанных костей, которые непременно срастутся, и пара синяков на лицах. Все уже улажено, спасибо за внимание.

— Вижу, вижу! Отличная работа, юная леди!

На какое-то мгновение Тиффани задумалась, не укусить ли его. Юная леди, и от кого…? От него? Это было практически, но не окончательно, оскорбительно. Но, похоже, больше этого никто не заметил. В конце-концов, это был тот язык, на котором привыкли общаться баре, когда хотят казаться милыми и дружелюбными.

«Он пытается общаться с ними, — подумала она, — как инстинктивно делал, и отлично справлялся, его отец. Но нельзя разговаривать с людьми так, словно ты на митинге».

А в слух она сказала:

— Большое спасибо, сир.

Что ж, до сих пор все шло не так уж плохо. Но тут открылась дверца кареты и на землю опустилась одна из изящных белоснежных ножек. Это была она: то ли Анжелика, то ли Летиция, то ли еще какой-то цветочек с клумбы. На самом деле Тиффани отлично знала, что это Летиция, но разве внутри собственных мыслей она не может немного повредничать?

«Летиция! Ну, что это за имя? Что-то среднее между салатом латуком и чихом. И вообще, кто эта Летиция такая, чтобы не пускать Роланда на ярмарку? Ему следует находиться здесь! Его отец, если б ему позволяло здоровье, непременно пришел бы! Вы только посмотрите! Белые туфельки! Сколько они продержались бы на ноге того, кто действительно работает?»

Тут она сказала себе: «Стоп! Повредничала и хватит».

С похожим на страх выражением Летиция посмотрела сперва на Тиффани, потом на толпу и сказала:

— Давай уедем, пожалуйста? Матушка беспокоится.

Наконец карета уехала, оборванец в рваной шляпе с шарманкой, слава богу, ушел, солнце село, а некоторые люди остались ночевать в теплых сумерках. А Тиффани в одиночестве полетела домой — в вышине, где только совы и летучие мыши могли видеть выражение ее лица.

Ей удалось часок подремать, пока не начался форменный кошмар.

Что ей особенно хорошо запомнилось из событий той ночи — это стук головы господина Петти об стену и перила, когда она тащила его тело, сперва стянув с кровати и затем, воспользовавшись испачканными простынями, вниз по лестнице. Он был довольно крупным мужчиной. При этом он наполовину спал, наполовину был в стельку пьян.

Пока она тащила его словно мешок с зерном, очень важно было не давать ему задуматься, даже на мгновение. Он был в три раза тяжелее ее, зато ей был известен секрет рычага. Нельзя считаться полноценной ведьмой, не умея справляться с кем-то крупнее тебя самой. В противном случае, ты никогда не сможешь перестелить постель инвалиду. Наконец он миновал последнюю пару ступенек и оказался на полу крохотной кухоньки, на который его тут же вывернуло.

Она очень этому обрадовалась. Последнее о чем может мечтать мужик, это лежать в вонючей луже, но Тиффани нужно было атаковать немедля, пока он не пришел в себя.

Едва начались побои, испуганная, похожая на мышку-норушку миссис Петти понеслась с криком по улице к деревенскому кабаку, откуда отец Тиффани отправил мальчугана в избушку ведьмы.

Господин Болит был человеком дальновидным и догадывался, что целый день ярмарочного веселья под пивными парами могут преобразить кого угодно, и когда Тиффани мчалась на помеле к дому, до нее донеслись первые аккорды кошмарной музыки.

Она хлестнула господина Петти по лицу.

— Вы это слышите? — строго спросила она, взмахнув рукой в сторону темного окна. — Слышите? Это кошмарная музыка, и играют ее, господин Петти, в вашу честь. У них дубины, и камни! Они похватали все, что попало под руку, и еще у них есть кулаки и мертвый ребенок вашей дочери, господин Петти. Вы так сильно ее избили, господин Петти, что ребенок погиб. Ваша жена пожаловалась соседкам, и теперь каждый, каждый знает, что всему виной вы.

Она уставилась в его налитые кровью глаза. Его руки сами собой сжались в кулаки, потому что он был из тех, кто чаще думал ими, чем головой. Она знала, скоро он попытается ими воспользоваться, потому что махать руками легче, чем думать. Господин Петти шел по жизни, размахивая кулаками.

Кошмарная музыка приближалась медленно. Еще бы! Тяжело идти по полям темной ночью, выпив до этого бочонок пива — невзирая на то, насколько хорошо вы себя при этом чувствуете. Ей оставалось только надеяться, что они не направятся сперва в амбар, потому что там они его и повесят. Это если ему повезет — то его просто повесят. Когда она сама заглянула на место преступления, то сразу поняла: не будь ее, убийство повторится. Чтобы забрать боль, и спрятать ее у себя за плечом, ей пришлось наложить на девушку заклятье. Для всех окружающих это было незаметно, но перед ее мысленным взором боль сверкала ярко оранжевым пламенем.

— Во всем виноват мальчишка, — пробормотал мужчина. По его подбородку стекали вонючие капли. — Она шлялась туда-сюда, не слушая нас с матерью. А ей всего тринадцать. Такой скандал.

— Уильяму тоже только тринадцать, — возразила Тиффани, сдерживая голос, чтобы на него не накричать. Это было сложно. Гнев так и рвался наружу. — Вы хотите сказать, что она была слишком юной для свиданий, но достаточно юной для того, чтобы избить ее до такой степени, что у нее течет кровь, откуда течь не должна?

Она не могла понять, проняло его или нет, поскольку мужчины настолько редко проявляют чувства, что трудно сказать, есть ли они у них вообще.

— То, чем они занимались было не правильно, — ответил он. — В конце концов, мужчина должен поддерживать порядок в доме. Разве я не прав?

Тиффани легко могла себе представить горячий спор в кабаке под нарастающий вой музыки. В деревнях, в окрестностях Мела, редко встретишь оружие, зато было полно разных крюков, кос, серпов и огромных, преогромных молотков. Они не были настоящим оружием, по крайней мере, до тех пор, пока кого-нибудь не ударить. Все в округе знали о характере старины Петти, и его жена не раз объясняла соседям, что фонарь под глазом появился в результате неосторожного удара об косяк.

Да, она легко могла себе представить обсуждение в кабаке: пиво сближает, и все начинают припоминать, где именно, в каких сараях, находятся все эти «не являющиеся оружием» штуки.

Каждый мужчина считал себя хозяином собственного маленького замка. Всем это было известно, ну, или известно каждому мужчине. И обычно никто не сует нос в чужой огород, пока из соседнего замка не начинает вонять. Тогда срочно нужно что-то предпринять, иначе падут все окрестные замки.

Господин Петти был одним из скелетов в шкафу всех соседей, но теперь он перестал быть тайной.

— Я ваша единственная надежда, господин Петти, — сказала она. — Бегите. Хватайте, что можете и убирайтесь прямо сейчас. Бегите туда, где про вас никто не знает, и, на всякий случай, еще дальше, потому что я не смогу их долго сдерживать. Вам понятно? Лично мне плевать, что станет с вашим никчемным телом, но мне не хочется стать свидетелем того, как хорошие люди, совершив убийство, станут плохими. Так что просто уносите, куда глаза глядят, ноги, а я не стану смотреть, куда именно вы делись.

— Ты не можешь выгнать меня из собственного дома, — с пьяным вызовом пробормотал он.

— Вы потеряли и дом, и жену, и дочь… и внука, господин Петти. Сегодня ночью вы потеряли и друзей. Поэтому я предлагаю спасти последнее, что у вас осталось. Жизнь.

— Это все выпивка виновата! — вспылил Петти. — Это все она, мисс!

— Но пили-то вы, а потом еще и еще, — возразила она. — Всю ярмарку вы пили и вернулись только потому, что выпивке захотелось лечь баиньки. — Единственным сохранившимся чувством у Тиффани был холод в сердце.

— Мне жаль.

— Этого не достаточно, господин Петти, совсем недостаточно. Уходите и станьте лучше, и, когда вы вернетесь новым человеком, может быть люди смогут найти в себе силы сказать вам «привет» или хотя бы кивнуть.

Она не отводила взгляда и хорошо его изучила. Внутри него что-то клокотало и бурлило. Он испытывал одновременно стыд, недоумение и обиду, а в подобных обстоятельствах такие люди как Петти обычно начинают драться.

— Прошу вас, господин Петти, не начинайте, — сказала она. — Вы хотя бы представляете себе, что может случиться, если вы ударите ведьму?

Про себя она подумала: «Таким кулаком, вы легко можете убить меня с одного удара, и лучше мне напугать вас посильнее».

— Это вы завели по мне эту кошмарную музыку, да?

Она вздохнула.

— Ее никто не может контролировать, господин Петти. Она заводится сама, когда у людей лопается терпение. Никто не знает, как она возникает. Люди просто оглядываются вокруг, встречаются взглядами, кивают друг другу, а прочие это замечают. Они тоже переглядываются и так далее. И потихоньку зарождается музыка. Кто-то берет ложку и начинает звякать по тарелке, потом другой берет пивную кружку и отбивает ею ритм по столу, другие люди начинают громче и громче топать ногами по полу. Это музыка гнева, она поет в людях, у которых лопнуло терпение. Вам хочется ее получше расслышать?

— Думаешь, ты такая умная, да? — буркнул Петти. — Помыкаешь тут обычными людьми своим помелом и черной магией.

Она едва не восхитилась этим человеком. Вот он сидит тут один, без единого друга во всем мире, с ног до головы облитый блевотиной и, она принюхалась, да — в описанной ночной рубашке, и у него еще хватает тупости огрызаться подобным образом.

— Нет, я не умная, господин Петти, однако умнее вас. И это совсем не трудно.

— Да? Но ум до добра не доведет. Такие вот скользкие девицы вроде тебя, что суют нос в чужие дела… что ты станешь делать, когда музыка сыграет по твою душу, а?

— Бегите, господин Петти. Убирайтесь подальше. Это ваш последний шанс, — сказала она. И, похоже, так оно и было. Она уже могла расслышать отдельные звуки.

— Что ж, может ваше величество разрешит простому мужику хотя бы надеть сапоги? — спросил он саркастически. Он потянулся было за ними к двери, но господина Петти можно читать словно небольшую книжечку, страницы которой были захватаны пальцами, и вместо закладки был кусочек бекона.

Разогнулся он с ударом кулака.

Она отступила на шаг, перехватила его запястье и отпустила боль. Она позволила ей стечь по своей руке, оставив после себя покалывание, миновать сжатую ладонь и перетечь в Петти. Всю боль его собственной дочери она выпустила в одну секунду. Его отбросило через всю кухню, и выжгло внутри все, кроме животного страха. Словно бык он бросился к шаткой задней двери, сорвал ее с петель и скрылся в темноте.

Тиффани вернулась в амбар, в котором осталась гореть лампа. Если верить Матушке Ветровоск, нельзя почувствовать боль, которую отбираешь у других, но это была ложь. Необходимая ложь. Ты чувствуешь чужую боль, и именно потому, что она чужая, ты можешь как-то ее перенять, а освободившись от нее, чувствуешь слабость и шок.

Когда прибыла гремящая, яростная толпа, Тиффани тихо сидела внутри амбара рядом со спящей девушкой. Шум гремел снаружи дома, но не забирался внутрь. Таково было неписанное правило.

Было трудно поверить, что у анархичной кошмарной музыки есть свои правила, но это было так. Она могла греметь три ночи подряд или прекратиться на раз. Если за окном звучит она, никто не выходит из дома и не пытается вернуться, если только не хочет попытаться вымолить прощение, объясниться или попросить десять минут форы собрать вещички, чтоб смыться. Кошмарную музыку никто не создавал. Она зарождалась в каждом сама по себе. Она возникала, если в деревне считали, что муж слишком сильно бьет жену, или женатый мужчина с замужней женщиной забывали, на ком именно они женаты. Случались и более темные преступления, но их не обсуждали открыто. Порой людям удавалось избавиться от музыки, улучшив свое поведение, но чаще всего, еще до исхода третьей ночи, они просто паковали вещички и перебирались в другое место.

Петти не внял бы намекам. Он бы пошел напролом. Случилась бы драка, и кто-нибудь сделал что-то по-настоящему глупое. Еще глупее того, что совершил сам Петти. Об этом проведал бы Барон, и люди потеряли бы средства к существованию, что значит, им пришлось бы покинуть Мел и отправиться за десятки миль — искать работу и начинать все с начала среди чужаков.

Отец Тиффани был благоразумным мужчиной, поэтому он тихонько приоткрыл дверь спустя несколько минут после того, как музыка начала стихать. Она знала, что все это было для него немного чересчур. Он был респектабельным мужчиной, но каким-то образом так получилось, что его дочь оказалась важнее его самого. Ведьмы ни у кого не спрашивают советов, и, как она знала, прочие мужчины по этому поводу над ним подшучивали.

Она улыбнулась ему, и он присел рядом. Разбушевавшаяся музыка не нашла кого измутузить, побить камнями или повесить. Господин Болит и в лучшие времена был не особо разговорчивым. Он оглянулся и заметил крохотный сверток, который Тиффани постаралась убрать подальше от глаз девушки, спешно прикрытый соломой и мешком.

— Значит, это правда? Она понесла ребенка, да?

— Да, Папа.

Казалось глаза отца Тиффани смотрят в никуда.

— Будет лучше, если они его не найдут, — после значительной паузы наконец произнес он.

— Да, — ответила Тиффани.

— Кое-кто из ребят подумывал, не вздернуть ли его. Мы бы, конечно, их остановили, но это было бы непросто, особенно если люди примут их сторону. Для деревни это было бы подобно отраве.

— Да.

Они посидели некоторое время в полной тишине. Потом ее отец перевел взгляд на спящую девушку.

— Что ты с ней сделала? — поинтересовался он.

— Все, что смогла. — ответила Тиффани.

— И ту штуку с отбиранием боли тоже?

Она вздохнула:

— Да, но я не в силах забрать все. Мне нужно позаимствовать у тебя лопату, Папа. Мне придется зарыть бедную крошку подальше в лесу.

Он отвернулся.

— Как бы мне хотелось, чтобы этим занималась не ты, Тифф. Тебе же еще нет и шестнадцати, а ты нянчишься с людьми, перевязываешь их, и помогаешь еще с кучей разных дел. Ты не должна все это делать.

— Да, я знаю, — ответила Тиффани.

— Так, почему? — спросил он в который раз.

— Потому, что другие этого не делают, или не хотят, или не могут. Вот почему.

— Но это же не твое дело, не так ли?

— Я сама сделала его своим. Я — ведьма. Именно так мы и поступаем. Когда никому до этого нет дела, оно становится моим. — быстро ответила Тиффани.

— Да, но все мы думали, что это скорее летание на метлах и все такое, а не подстригание ногтей старушкам.

— Люди не понимают, что нужно делать, — сказала Тиффани. — И дело не в том, что они плохие. Просто они не думают. Возьмем к примеру миссис Чулковиц, у которой на всем белом свете никого нет, кроме ее кота и артрита. Верно, люди довольно часто приносят ей еду, но никто даже не заметил, что ногти на ее ногах отросли настолько, что вросли в ботинки и она уже год не может их снять! Что касается окружающих, то все нормально, когда дело доходит до продуктов или букета цветочков, но их никогда не оказывается рядом, когда дело становится беспокойным. Ведьмы же это замечают. О, безусловно, хватает и летания на метлах, что правда, то правда, но в основном для того, чтобы быстро попасть туда, где что-то идет не так.

Отец покачал головой.

— И тебе это нравится?

— Да.

— Но, почему?

Под взглядом отца Тиффани пришлось обдумать ответ.

— Помнишь, Папа, как обычно говорила Бабуля Болит: «накорми голодных, одень голых, и говори за них, если они немые»? Я же обнаружила, что можно добавить: «подбирай, если им трудно нагибаться; тянись, если они не тянутся; и подтирай, если они не могут повернуться», ясно? И порой, когда среди череды плохих дней, оказывается один хороший, чувствуешь, что мир повернулся. — ответила Тиффани. — И я не могу иначе.

Ее отец посмотрел на ее с выражением озадаченной гордости.

— И ты считаешь, что все это того стоит?

— Да, Папа!

— Тогда я тобой горжусь, джигит! Ты поступаешь по-мужски!

Он воспользовался семейным прозвищем, известным только близким, и за это она поцеловала его, но не стала говорить, что вряд ли он когда-нибудь увидит мужчину, который станет поступать подобно ей.

— Что будете делать с Петти? — спросила она дальше.

— Мы с твоей мамой возьмем к себе миссис Петти с дочкой… — господин Болит сделал паузу и посмотрел на нее со странным выражением на лице, словно ее опасался. — Все не так просто, девочка моя. Когда мы были молоды, Сит Петти вел себя вполне прилично. Он не был самым чистым поросенком в свинарнике, это точно, но вполне прилично себя вел. Я имею в виду, что настоящим безумцем был его папаша. В те времена было не до церемоний, и за любую провинность можно было заработать затрещину, но у папаши Сита имелся кожаный ремень с двумя пряжками на каждом конце, которым он лупил Сита даже за то, что тот не так на него посмотрел. Лгать воспрещалось. И все приговаривал, что преподаст ему урок.

— Судя по всему, он в этом преуспел. — заметила Тиффани, но ее отец поднял руку.

— А тут Молли, — продолжил он. — Нельзя сказать, что они с Ситом были созданы друг для друга, потому что, сказать по правде, они вообще никому не подходят, но, полагаю, в целом они вместе жили счастливо. В те времена Сит был гуртовщиком, и порой перегонял отары овец в крупные города. Для подобной работы не нужно быть академиком, и некоторые овцы в отаре были куда умнее него. Но и такую работу кто-то должен делать, а за нее платили, и никто не считал за хуже любого другого. Проблема в том, что такая работа подразумевала, что Молли надолго оставалась одна, порой целыми неделями, и… — здесь отец Тиффани сделал долгую паузу, собираясь с духом.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — стараясь ему помочь, сказала Тиффани, но он постарался не заметить.

— Я не говорю, что она была плохой, — продолжил он. — Просто не понимала, к чему все это может привести, и никого не было рядом, чтобы ей объяснить. Зато вокруг было много разных иноземцев и проезжих. И некоторые были довольно симпатичными.

Тиффани посочувствовала ему. Вот он сидит, такой несчастный, пытаясь объяснить своей дочурке то, о чем маленьким девочкам знать не полагается.

Поэтому она потянулась и вновь поцеловала его в щеку.

— Я знаю, Папа. Действительно знаю. Эмбер на самом деле не его дочь, верно?

— Ну, я никогда такого не говорил, верно? Такое могло быть, — невнятно пробормотал отец.

«И в этом загвоздка, так? — подумала Тиффани. — Если бы Сит тем или иным способом об этом узнал, он мог бы смириться с подобной возможностью. Может быть. Теперь мы уже не узнаем».

Но он не знал, либо, были дни, когда он думал, что знает, и дни, когда он думал о худшем. А у таких как Петти, которым размышления в новинку, темные мысли вращаются в голове до тех пор, пока совсем не повредят их мозг. А когда голова перестает думать, в ход идут кулаки.

Отец очень внимательно следил за ее реакцией.

— Тебе известно о подобных вещах?

— Мы называем это обходом домов. Так поступает каждая ведьма. Пожалуйста, постарайся понять, Папа. Я видела много ужасных вещей, и оттого, что некоторые были в порядке вещей, они становились еще ужаснее. Просто маленькие секретики за закрытыми дверями, Папа. Я не хочу тебе рассказывать ни о плохом, ни о хорошем. Просто это все — часть работы ведьмы. Ты просто учишься их чувствовать.

— Что ж, знаешь, никому жизнь не бывает малиной… — протянул отец. — Были времена, когда…

— Там наверху, рядом с Обрывом, жила старушка, — вмешалась Тиффани, — Которая умерла в собственной постели. В этом вообще-то нет ничего худого, просто она была очень старой. Но она пролежала почти два месяца прежде, чем кто-то поинтересовался, что с ней стало. Там в Обрыве они все немного странные. Но хуже всего то, что никто не выпустил кошек, и тем пришлось начать есть свою хозяйку. Я думаю, раз она была кошатницей, то ей было бы все равно, но одна из них окотилась прямо в ее постели. В ее собственной постели. Очень тяжело было найти котятам новых хозяев и чтобы те еще не знали обо всей этой истории. А котята были великолепными, с красивыми голубыми глазками.

— Э, — произнес ее отец. — Когда ты упомянула ее постель, ты ведь имела в виду…

— Да, прямо рядом с ее телом, — ответила Тиффани. — Да, порой мне приходится иметь дело с мертвецами. Поначалу немного не по себе, а потом просто понимаешь, что смерть это, ну, часть жизни что ли. И она, если хорошенько подумать о списке предстоящих дел, не так уж плоха, если делать все по очереди. Можно попутно поплакать, но все это часть общего процесса.

— Разве тебе никто не помогает?

— О, пара женщин оказали помощь, когда я постучалась к ним в двери, но по большому счету, до нее никому не было дела. Так бывает. Люди словно падают в расщелины. — она сделала паузу. — Папа, мы же до сих пор не пользуемся старым каменным сараем? Не мог бы ты ради меня попросить парней в нем убраться?

— Ну конечно, — ответил отец. — Ты не против, если я спрошу, зачем он тебе?

Тиффани расслышала в его голосе вежливые нотки — сейчас он разговаривал с ведьмой.

— Думаю, у меня есть великолепная идея, — ответила она. — И старый сарай для нее отлично подойдет. Пока это только идея, но, в любом случае, не будет ничего плохого, если в нем просто прибраться.

— Что ж, несмотря ни на что, я чувствую огромную гордость, глядя, как ты мчишься на своем помеле, — отметил отец. — Это и есть магия, так?

«Всем хочется, чтобы существовала магия, — подумала про себя Тиффани. — И что мне ему ответить? Нет, это не магия? Или: Да, так и есть, но не та, о которой ты думаешь? Всем хочется верить, что можно изменить мир, щелкнув пальцами».

— Их делают гномы, — ответила она. — Понятия не имею, как она работает. Магия в том — чтобы постараться на ней усидеть.

Кошмарная музыка к этому времени совсем стихла, возможно потому, что ей нечего было делать, или — и это скорее всего — «музыканты» решили поспешить вернуться в кабак. Вдруг там еще найдется, что выпить до его закрытия.

Господин Болит поднялся на ноги.

— Полагаю, нам нужно отнести девочку в дом, не так ли?

— Молодую женщину, — поправила его Тиффани, склоняясь над телом.

— Что?

— Молодую женщину. — Повторила Тиффани. — Это она, по крайней мере, заслужила. Но, думаю, мне следует сперва забрать ее кое-куда еще. Ей требуется гораздо больше помощи, чем я могу ей обеспечить. Ты не мог бы поискать и принести кусок бечевки? У меня на помеле есть кожаная петля, но, полагаю, этого будет недостаточно. — Она услышала шуршание сена над головой и улыбнулась.

На некоторых друзей можно положиться.

Но господин Болит выглядел ошарашенным.

— Ты хочешь ее увезти?

— Недалеко. Ей это необходимо. Но не беспокойся. Если мама приготовит дополнительную постель, я скоро привезу ее обратно.

Отец понизил голос.

— Это они там, да? Они от тебя не отстают?

— Ну, — произнесла Тиффани, — они утверждают, что не отстанут, но ты же знаешь, какие они врунишки эти Нак Мак Фиглы!

День выдался длинным и не особо удачным, в противном случае она бы не позволила себе подобную нечестную игру, но, вот странно, сверху не последовало никаких возмущенных воплей. К ее удивлению, нехватка Фиглов может быть столь же удручающей, как и переизбыток.

А потом чей-то тихий довольный голос произнес:

— Ха-ха, на ентот раз ей не удалося нас призжучить, верно, парни? Мы тута сидим тихо-тихо, как долбанные мышки! А карга-то о нас даже не ведает! Парни, а парни?

— Вулли Валенок, мамой клянуся, у тебя в башке моска не достат дажно соплю подтереть, — заявил похожий, но очень злой голосок. — Что в изреченном мной было не ясно — сидеть, не пикнув ни словечки? Ох, кривенс!

Последнее замечание сопровождалось звуками потасовки.

Господин Болит нервно взглянул вверх и наклонился пониже.

— Знаешь, твоя мама о тебе очень беспокоится. Ты же знаешь, она только что снова стала бабушкой. И она очень гордится всеми внуками. И тобой тоже, конечно, — быстро добавил он. — Но все эти ведьменские дела, ну, в общем, они не слишком способствуют появлению у порога женихов. А теперь ты с юным Роландом…

Тиффани с этим разобралась. Разборки были частью ведовства. Ее отец выглядел таким несчастным, что она постаралась придать себе веселый вид и ответила:

— На твоем месте, Папа, я бы направилась домой и хорошенько выспалась. Я со всем справлюсь. Гляжу, там есть кусок веревки, но уверена, она мне не понадобится.

Казалось, это его успокоило. Нак Мак Фиглы могут заставить понервничать тех, кто мало с ними знаком, хотя теперь, когда она обдумала эту мысль, они могут заставить нервничать несмотря на то, как долго ты с ними знаком. Появление в вашей жизни Фиглов меняет ее навсегда.

— Эй, вы были здесь все время? — спросила она, едва отец быстро вышел наружу.

Спустя миг сверху посыпался дождь из соломы и Фиглов.

Злиться на Фиглов все равно, что злиться на скамью или на погоду. Разница не большая. Но нужно было поддерживать своего рода традицию.

— Роб Всякограб! Ты обещал за мной не шпионить!

Роб поднял руку.

— А, слышь-ка, клялися, твоя правда, хозяйка, однако нам тут почуялось опасение, так что вовсе мы не шпионили. Правда, хлопцы?

От покрывавшей весь пол амбара сине-красной волны донесся дружный хор откровенного вранья и лжесвидетельства. Но, увидев ее выражение лица, голоса стихли.

— Что случилось, Роб Всякограб, что ты настаиваешь на своем вранье, даже будучи пойманным за руку?

— Э, слышь-ка, так это просто, хозяйка, — ответил Роб Всякограб, который технически являлся вождем Нак Мак Фиглов. — Какой тады столк во вранье, коли не содеял ничего дурного? И ваще, смертельна я уязвлен, аж до самых потрохов, за оговор на мое доброе прозтвище. — Осклабившись, заявил он. — Скока разов врал я тебе, хозяйка?

— Семьсот пятьдесят три раза, — ответила Тиффани. — Каждый раз, как ты обещал не вмешиваться в мои дела.

— От, блин! Так ты, это, все одно наша больша мала карга.

— Это может быть причем, а может и нет, — важно заметила Тиффани. — Но я теперь скорее больше, и определенно не мала.

— И теперь куда больше карга, — произнес чей-то веселый голос. Тиффани не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кому он принадлежит. Только Вулли Валенок мог так высоко задрать ногу, чтобы встать самому себе на горло. Она посмотрела вниз на его сияющее лицо. А еще до него редко доходило, что он что-то сделал не так.

Карга! Звучит не особо приятно, но для Фиглов каждая ведьма — карга, невзирая на ее возраст.

Они не подразумевают под этим ничего плохого, или возможно не подразумевают под этим ничего плохого, но ничего нельзя сказать с полной уверенностью. Иногда, произнося это, Роб Всякограб улыбался во все щеки, но он не виноват, что для всех остальных, кто не был шести вершков ростом это слово означало кого-то, кто причесывается граблями и имеет зубы хуже, чем у старой овцы. В девять лет зваться каргой порой весело. Но совсем не так забавно, когда тебе почти исполнилось шестнадцать, у тебя выдался плохой день, ты не выспалась и очень, очень, очень хочешь принять ванну.

Очевидно Роб Всякограб это отлично понял, потому что обернулся к брату и сказал:

— Ну ты это, браток, не отмечал, что порой лучшее сунуть башку в зад вутке, чем разевать пасть?

Вулли Валенок опустил глаза:

— Прости, Роб, где же в ночи я взыщу вутку?

Вождь Фиглов взглянул на лежавшую на полу девушку, которая тихо спала, укрытая одеялом, и внезапно стал очень серьезным.

— Ежели б мы были тута, когда приключилось это битье, ему б не поздоровилось. Точно тебе реку.

— Что ж, хорошо, что вас здесь не было, — ответила Тиффани. — Вы же не хотите, чтобы люди пришли искать вас с лопатами? Держитесь подальше от верзил, слышите? Вы заставляете их нервничать. А когда люди нервничают, они злятся. Но раз уж вы тут, то можете оказаться полезными. Мне нужно отнести эту бедняжку в курган.

— Айе, знамо, — ответил Роб. — Разве не сама кельда направила нас на твой розыск?

— Она все знала? Дженни об этом знала?

— Понятия не имею, — нервно ответил Роб. Тиффани знала, всякий раз, когда речь заходила о его жене, он начинал нервничать. Он любил ее до безумия, и несмотря на это, любой хмурый взгляд, брошенный ею в его сторону, заставлял трястись его коленки. Жизнь всех Фиглов состояла из драк, воровства и пьянства, и небольшого времени уделяемого на добычу еды, которую они в основном тоже воровали, и постирушки, которой они обычно избегали. В качестве мужа кельды Роб Всякограб так же был Толкователем, что для Фигла было не простой работенкой. — Ну, ётить, у Дженни нюх на всякие таки вещи, — ответил он, не глядя в сторону Тиффани. Она почувствовала к нему жалость: лучше оказаться между молотом и наковальней, чем между кельдой и каргой.

Когда Тиффани во главе Фиглов направилась к цели, взошла луна и тут же превратила мир в остро очерченную мозаику, сложенную из черных и серебристых кусочков. Когда захотят Фиглы умеют двигаться абсолютно бесшумно. Саму Тиффани они несли на руках, и это было действительно удобно, особенно, если в прошлом месяце или около того они мылись.

Каждый пастух так или иначе видел курган Фиглов. Но ни один не обмолвился о нем ни полусловом. О некоторых вещах лучше помалкивать, хотя бы о том, что в окрестностях кургана, в котором проживали Фиглы, пропажи овец были гораздо реже, чем в любых других отдаленных местах на Мелу. С другой стороны те несколько овец, что все-таки пропали, были или слабыми или слишком старыми. Фиглам особенно нравилось жесткое мясо старых баранов, чтобы его можно было подольше жевать. Так что отары хорошо охранялись, а за охрану нужно платить. Кроме того, курган был неподалеку от старого фургончика Бабули Болит, а это место было почти святым.

Оказавшись ближе к колючим кустам, Тиффани почувствовала просочившийся сквозь них запах дыма. Что ж, хорошо было уже то, что ей не придется лезть внутрь в нору. Когда тебе девять, это здорово, но когда тебе уже почти шестнадцать — это неприлично, к тому же можно угробить платье, и, в чем она не хотела признаваться, узко и неудобно.

Но Дженни, став кельдой, многое изменила. Рядом с курганом находилась древний котлован, из которого брали мел, из которого вел подземный туннель в логово под курганом. Кельда отправила парней сделать его с помощью кусков гофрированного железа и парусины, которые они в обычном для себя стиле где-то «нашли». Котлован по-прежнему выглядел как обычный котлован, заросший ежевикой и опутанный лозой Ползучего Генри и Бетти-Вьюнком настолько, что даже мышка не обнаружила бы проход внутрь. Вода свободно стекала вниз по желобам, набираясь в бочки внизу.

Стало больше места для приготовления пищи, и даже достаточно для Тиффани, если только она не забудет выкрикнуть свое имя прежде, чем спускаться вниз, чтобы невидимые руки дернули за веревки и словно по волшебству открыли путь сквозь непролазную ежевику. У кельды внизу была даже личная ванная комната. Сами Фиглы принимали ванну только если что-то им об этом напомнит, вроде лунного затмения.

Эмбер утащили в нору, а Тиффани терпеливо ждала у тернового куста, пока «волшебство» сработает и ветки раздвинутся.

Кельда Дженни собственной персоной, круглая, словно футбольный мяч, поджидала ее с ребенком, зажатой подмышкой каждой руки.

— Рада видеть тебя, Тиффани, — произнесла она, и это странным образом прозвучало не к месту. — Попросила я мальчиков проветриться выйти, — продолжила кельда. — Наши дела женские, и не очень приятные. Уверена я, со мной ты согласна. Уложили ее рядом с очагом, и утешение ей я подготовила. Мыслю, поправится она, но ты хорошо постаралась. Именитая твоя госпожа Ветровоск не могла бы лучше управиться сама.

— Это она научила меня забирать боль, — ответила Тиффани.

— Ты не сказывала, — сказала Дженни, бросив на Тиффани странный взгляд. — Надеюсь я, что никогда не приведется сожалеть тебе, что оказала она тебе сию… любезность.

В этот момент из туннеля, ведущего в глубь кургана появилось несколько Фиглов. Рядом со своей кельдой и каргой они вели себя робко, и один из них — оратор — с большой неохотой произнес:

— Не хочим помешать или то, се, мадамы, однако тама внизу мы сготовили мал-мальца повечерять, и Роб пытает, не спробует ли карга малый перекус?

Тиффани принюхалась. В воздухе витал вполне определенный запах. Именно такой получается если взять баранину и поместить ее в близкое соприкосновение, ну, скажем, с жаровней.

«Все верно, — подумала Тиффани, — мы же все знаем, что они это делают, но они могли бы соблюдать приличия и не делать этого прямо у меня под носом!»

Фигл-оратор должно быть просек момент, поэтому принялся безумно мять в ручках край своего килта, чем Фиглы обычно занимаются, когда собираются начать безбожно врать, и добавил:

— Эта, я слыхаш, что якой-то шмат баранки сиганул прямо на скроволоду на которой мы варганили перекус. Братва пыталася ее сняти, но вы же разумеете каки те баранки — она испужалась и принялася лягаться. — В этот момент оратор, почувствовал облегчение оттого, что справился с извинением и вкупе с накатившим вдохновением они подвигли его к новым высотам литературного творчества, поэтому он продолжил: — Я мыслю, что, то был суцидальный шаг от нечего делати цельный день, тока жрати траву.

Он с надеждой взглянул на Тиффани, сработало ли, но в этот момент резко вмешалась кельда:

— Так, Златоустый Джок, вниз ступай и реки, что велик мальца карга хочет сэндвич с баранкой. Хорошо? — Она взглянула вверх на Тиффани и сказала: — И не спорь, девушка. Зрю я, что пригодится тебе кусок доброго горячего мясца. Мыслю, что обо всех ведьмы позаботятся, но не о себе. Шуруйте вперед, ребятки.

Тиффани все еще чувствовала какую-то напряженность, повисшую в воздухе. Твердый взгляд маленькой кельды был нацелен на нее, и Дженни спросила:

— Можешь ты вспомнить про позавчера?

Вопрос звучал по-идиотски, но Дженни идиоткой никогда не была. Поэтому об этом стоило задуматься, хотя мысленно Тиффани уже предвкушала некую овцу с суицидальными наклонностями и сладкие сновидения.

— Позавчера? Ну, полагаю, это было за день до сегодня. Меня позвали в Без-Пряжки, — задумчиво произнесла она. — Тамошний кузнец неловко обращался с горном, тот распахнулся и выстрелил раскаленными углями прямо ему на ногу. Я его перевязала и забрала боль, которую выпустила в наковальню. За это мне заплатили двадцать четыре фунта картошки, три подсушенных оленьих шкуры, полведра гвоздей, одну старую, но полезную простыню из которой получатся отличные бинты, и один горшочек ежиного жира, о котором его жена клялась, что он отличное средство от воспаления труб. Кроме того, я разделила с их семейством рагу. Потом, поскольку я все равно была поблизости, я отправилась в Много-Пряжек, где я справилась с маленькой проблемкой господина Говера. Я упомянула при нем про ежиный жир, и он сказал, что это отличное лекарство от кое-чего неупоминаемого, и выторговал у меня весь горшок. Миссис Говер угостила меня чаем и предложила забрать целую корзину сердечных пикулей, которые в ее саду растут лучше, чем где бы то ни было. — На мгновение Тиффани запнулась. — Ах, да! Потом я сделала останову в Конце Разума, чтобы сменить припарки, и, конечно, отправилась проведать Барона. Ха! Остальную часть дня я занималась своими делами. Но в целом, это был совсем не плохой денек, как бывает, когда слишком занят работой, чтобы думать о всяких ярмарках.

— И как бывает, день пролетел, — сказала кельда, — и сомнения в том нет, был он проведен в делах и с пользой. Но весь тот день у меня о тебе было предчувствие, Тиффани Болит. — Едва Тиффани решила возмутиться, Дженни подняла маленькую орехового цвета ручку, и продолжила: — Тиффани, следует тебе ведать, что я смотрю за тобою. Ты — карга холмов, и сила у меня есть следить за тобой внутри моей главы, потому что кто-то должен. Я ведаю, что ты про то ведаешь, потому что разумна, и я ведаю, что ты делаешь вид, будто не ведаешь, как и я что я не ведаю то, что ведаю, и ведаю, что про то ты ведаешь. Так?

— Мне нужны карандаш и бумага, чтобы все записать, — ответила Тиффани, пытаясь не рассмеяться.

— То не смешно! Туманно я зрю тебя в своей главе. Беда окружает тебя. И хужее то, что не ведаю, откель она придет. А то не порядок!

Едва Тиффани открыла рот, из туннеля высыпало с полдюжины Фиглов, притащив с собой из глубины кургана блюдо. Тиффани не смогла не заметить, потому что ведьмы всегда все по возможности замечают, что голубой узорчик, окаймлявший блюдо очень напоминает второй из любимейших маминых сервизов. Остальная часть блюда была занята огромным куском баранины в мундире из картошки. Пахло замечательно, и ее желудок взял верх над разумом. Ведьмы едят, где удастся, и рады любой оказии.

Мясо было разрезано пополам, хотя половина для кельды была только чуточку меньше, чем для Тиффани. Строго говоря, нельзя сделать одну половину меньше, чем вторую, потому что они же половины! — но люди знают, что и такое может получиться. А у кельд отличный аппетит, потому что им приходится производить на свет детей.

Все равно время было неподходящим для бесед. Один из Фиглов одолжили Тиффани нож, который на самом деле был чьим-то мечом, затем подал довольно грязную консервную банку с застрявшей в ней ложкой.

— Приправку? — с сияющим видом спросил он.

Для обычного фигловского обеда это было несколько изыскано, хотя Тиффани и пыталась сделать их более цивилизованными, насколько их вообще можно цивилизовать. По крайней мере, они поняли суть. Тем не менее, Тиффани хорошо их знала, и была на чеку.

— Что это? — зная, что это опасный вопрос, тем не менее, спросила она.

— О, классная штука, — ответил Фигл, загремев ложкой по банке. — Тама дики яблуки, ага, горчично семя, и хреновина, и вулитки, и всяки травки, и чесночок, и писульки Позняка Джонни… — одно из слов на вкус Тиффани он произнес слишком быстро.

— Улитки? — прервала она его.

— Айе, да, очень пытательно. Полно всяких там, вы-там-инов и мы-не-ралов, и этих, как там их — про-ты-инов. Эти последние — классная весчь, особливо с чесноком, потому что на скус как чеснок.

— А какие они на вкус без чеснока? — спросила Тиффани.

— Как вулитки, — ответила кельда, сжалившись над официантом. — И должна сказать тебе, девочка моя, они гарны на скус. По ночам ребятки их попастись на дикой капусте выпускают и на собачьем салате. Они скусные, и ты не можешь не признать, что тут нет никакого ворья.

«Что ж, и на том спасибо», — вынуждена была признать Тиффани. Фиглы тащили все, что могли, нагло и постоянно, делая это скорее из спортивного интереса. С другой стороны, в нужное время, в нужном месте и с нужными людьми они могли быть очень щедрыми, что, по всей вероятности, происходило в данный момент.

— Ух ты! Фиглы-фермеры? — вслух воскликнула она.

— О, нет уж, — заявил Фигл-оратор, пока остальные за его спиной корчили гримасы отвращения, засовывая пару пальцев в рот со звуком «Буэ!». — То не фермерство, а живото-водство, которое суперски подходит для свободных духами и тем, кто желает почуять свежий ветер под килтом. И учти, что паника в стаде могет быть опасной.

— Давай, спробуй, — предложила кельда. — Это их порадует.

На удивление новое блюдо Фиглов оказалось довольно вкусным.

«Возможно они и правы, — подумала Тиффани, — с чесноком можно съесть все. Кроме горчицы».

— Не обращай внимания на ребяток, — сказала Дженни, когда они обе закончили со своими порциями. — Времена меняются, и зрю, они про то ведают. И ты тож. Ну ты как?

— О, ну знаешь, как обычно, — ответила Тиффани. — Устала, взволнована, расстроена. Как-то так.

— Слишком ты много работаешь, девочка моя. Опасаюсь, без достатку ты ешь и точно зрю, мало спишь. Спросить хочу, когда спала ты в доброй постели? Ты знаешь, что спать должно. Нельзя мыслить здраво, если спишь мало. Опасаюсь я, что понадобятся тебе скоро все силенки. Может желашь разделить утешение?

Тиффани зевнула.

— Спасибо за предложение, Дженни, — ответила она. — Но не думаю, что мне оно нужно, равно как и тебе. — В углу возвышалась куча маслянистых шкур, которые совсем недавно принадлежали одной из овец, которая решила прощаться с этим жестоким миром, и совершила самоубийство. Они выглядели очень привлекательно. — Лучше мне пойти, посмотреть, как там девушка. — Но ноги Тиффани отказывались идти. — С другой стороны, в кургане Фиглов она в такой же безопасности, как дома.

— Ну, нет, — тихо возразила Дженни, глядя как закрываются глаза Тиффани, — здесь гораздо, гораздо безопаснее.

Когда Тиффани начала посапывать, Дженни медленно направилась внутрь кургана. Эмбер, свернувшись калачиком, лежала подле очага, и Роб окружил ее несколькими Фиглами постарше и поумнее. Начиналась вечерняя потасовка. Для Нак Мак Фиглов драться все равно, что дышать, и обычно они делают это одновременно. Это был просто стиль жизни. С другой стороны, если ты всего несколько вершков ростом, тебе нужно разом сражаться со всем миром и научиться этому поскорее.

Дженни села рядом с мужем и некоторое время наблюдала за дракой. Юные Фиглы отскакивали от стен, своих дядей и друг друга. Потом она сказала:

— Роб, как мыслишь, верно ль мы ростим наших деток?

Роб Всякограб очень чутко воспринимал настрой Дженни, поэтому быстро посмотрел в сторону спящей девушки.

— О, айе, могешь не сумлеваться. Эй, видала? Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок дал Вулли Валенку пинка в самый пог! Славный грязный трюк, а в ём тока три вершка росточку!

— Однажды, Роб, великим воином станет он, то верно, — сказала Дженни. — Но…

— Я без устатку им твержу, — воодушевленно вмешался Роб, следя как юный Фигл пролетает над их головами, — чтобы взять верх, нападай токмо на самых великучих. То важное дело!

Дженни вздохнула, когда следующий Фигл врезался в стену, потряс головой и бросился обратно в схватку. Ранить Фигла было почти невозможно. Любой, кто попробует раздавить Фигла, считая, что маленький человечек находится под ногой, обнаружит, что тот уже забрался в штанину и карабкается по ноге, после чего дело могло принять крутой оборот. Кроме того, если вы заметили Фигла, то скорее всего неподалеку находятся другие, которых не заметили вы, зато они наверняка заметили вас.

«Возможно у верзил проблемы больше, потому что они крупнее нас», — подумала кельда. Она мысленно вздохнула. Она никогда не позволит мужу узнать об этом, но иногда она задумывалась, возможно ли обучить юных Фиглов чему-то стоящему, например бухучету. Чему-то, что не подразумевает пробивание головой стен и бесконечную драку. Но вот вопрос, останется ли он в таком случае Фиглом?

— Опасаюсь я за каргу, Роб, — обратилась она к нему. — что-то невместно.

— Она жаждет быть каргой, детка, — ответил Роб, — Должна она, как и мы, усреть свой рок. Она крепкий драчун, не сумлевайся. Она ж до смерти почеломкалась с Зимовым, и вмазала Кроле скавародкой. И кады треклята невидимка забралась в ее главу, она не сдалась и прогнала прочь. Она дюже драчливая.

— Ох, я про то ведаю, — ответила кельда. — Она целовала зиму в лицо и вернула весну. Она много великих свершений сотворила, то верно, но тогда лето стояло за ее спиной. Не сама карга справилась, а лета сила. Она справилась хорошо, и не ведаю, кто лучше сумел бы то справить, но стоит ей осторожничать.

— Какого вражину не мочно встретить нам с нею вместе? — спросил Роб.

— Не могу сказать, — ответила кельда. — Но в моей главе оно есть так. Когда поцеловала она зиму, то потрясло меня, и зрю, потрясло весь мир, и что нам удивляться, ежели там есть тварюги, которые проникают в сны. Убедись, Роб Всякограб, что смотрят за ней в оба глаза.

Тиффани проснулась голодной и услышала звонкий смех. Эмбер уже встала и вопреки всем ожиданиям была счастлива.

Тиффани выяснила, что было этому причиной, когда смогла втиснуть большую часть себя в туннель, ведущий вглубь кургана. Девушка лежала на боку, свернувшись калачиком, а юные Фиглы развлекали ее, кувыркаясь, ходя колесом и весело отвешивая при этом друг другу тумаки.

Раздававшийся смех был моложе Эмбер. Он звучал совсем как грудного младенца, который радуется сверкающим разноцветным штукам. Тиффани понятия не имела, как именно работает утешение, но оно работало куда лучше, чем все ведьминские штуки. По всей видимости оно каким-то образом уравновешивало людей и выдавливало из их голов самое лучше наружу. Утешение не просто приводило вас в порядок, более того — оно помогало забыть. Порой Тиффани казалось, что когда кельда говорит про утешение, она рассказывает о живом существе — вроде оживших мыслей или вообще о животном, которое поедает плохие воспоминания.

— Она поправляется, — сказала появившаяся словно ниоткуда кельда, — С ней все будет хорошо. По ночам ее будут мучить кошмары. Не всесильно утешение. Но приходит в себя она, положено начало, и все идет к лучшему.

Еще не рассвело, но у горизонта уже начинала зарождаться заря. Тиффани еще засветло предстояло покончить с грязной работой.

— Могу я на какое-то время оставить ее с тобой? — спросила она. — Мне еще кое-что нужно сделать.

«Не следовало мне укладываться спать, — размышляла она, выбираясь из котлована. — Нужно было сразу возвращаться! Нельзя было оставлять там несчастного малютку!»

Она выдернула помело из терновника и стала как вкопанная. За нею кто-то наблюдал, она чувствовала это спиной. Она резко обернулась, и увидела одетую во все чёрное старушку, довольно высокого роста, но опиравшуюся на палочку. Едва Тиффани ее увидела, старушка испарилась, медленно, словно при замедленной съемке.

— Госпожа Ветровоск? — обратилась Тиффани к пустому месту, хотя это и было откровенной глупостью. Матушка Ветровоск даже мертвой не стала бы появляться с палочкой, а уж живой и подавно. Тут она краем глаза уловила какое-то движение. Когда она вновь обернулась, то увидела зайчиху, стоявшую на кривых задних лапах[10], с интересом и без малейшего признака страха, смотревшую прямо на нее.

В этом, конечно, не было ничего странного. Фиглы на них не охотились, а среднестатистическая овчарка стопчет все лапы прежде, чем загонит зайца. У зайцев не было душных нор, в которых их можно было поймать в ловушку. Их жизнь была в скорости, чтобы мчатся стрелой через поля, подобно ветру. Поэтому зайчиха могла позволить себе сидеть и смотреть, как мимо нее медленно течет жизнь.

А эта вдруг вспыхнула огнем. Сверкнула на мгновение, и совершенно невредимой, мелькнув, исчезла.

«Так-так, — подумала Тиффани, вытащив помело, — давай-ка разберем все с точки зрения здравого смысла. Торфяники вроде не горят, и зайцы не славятся знакомством со спичками и тем, что вспыхивают огнем, значит…»

Она замерла, когда в ее памяти открылась потайная дверца.

Где-то она уже читала подобное? Или слышала такую песенку? Может, что-то вроде колыбельной? И какое отношение ко всему этому имеют зайчихи? Но раз она ведьма, то у нее есть дела. А таинственные знамения подождут. Ведьмы и без того знают, что вокруг полно всяких знамений. Мир погряз в разных таинственных знаках и знамениях. Нужно просто выбрать подходящее вам лично.

Она мечтала о тишине, а услышала грохот. Появилось несколько стражников, лязгая громче, чем обычно это делают хорошо пригнанные доспехи. Сражений здесь не было уже несколько сотен лет, но они по-прежнему носили доспехи, потому что: а) их редко нужно было латать, б) они почти не снашиваются.

Дверь открыл Брайан, сержант. На его лице отразилась игра противоречивых чувств. Это было лицо человека, которому только что сказали, что дьявольская ведьма, которую он знал с младенчества, убила его босса, чей сын — наследник отсутствует, а ведьма — она тут, в комнате, и сиделка, которая ему не очень нравится, пихает его в спину и при этом орет:

— Давай! Чего ждешь, парень? Исполняй свой долг!

Все это начало действовать на нервы.

Он посмотрел на Тиффани загнанным взглядом:

— Доброе утро, мисс. У вас все в порядке? — Потом он уставился на кресло Барона. — Он умер, не так ли?

Тиффани ответила:

— Да, Брайан, умер. Всего пару минут назад, и у меня есть основание полагать, что он был счастлив.

— Что ж, тогда все хорошо, я полагаю, — ответил сержант, и вдруг его лицо залилось слезами, так что следующая фраза вышла булькающей и влажной: — Знаете, он был очень хорошим. Когда моя маманя захворала, он каждый день отправлял ей горячую еду, до самой ее смерти.

Она взяла его безвольную руку и оглянулась через плечо. Остальные стражники тоже плакали, и плакали потому, что все они знали, что были взрослыми сильными людьми, или они надеялись, что такими выглядят, и им плакать не полагалось. Но Барон всегда находился рядом, он словно восход солнца был частью их жизни. Да, он мог задать взбучку, если застанет спящим на посту или увидит тупой меч — несмотря на тот факт, что на памяти всех стражников, единственное для чего они им пользовались, это открывать банки с вареньем — но когда все сказано и сделано, он оставался Бароном, а они его людьми. И вот теперь его не стало.

— Спроси ее о кочерге! — выкрикнула сиделка из-за спины сержанта. — Давай, спроси о деньгах!

Сиделка не видела лица Брайана. А Тиффани видела. Вероятно его вновь ткнули сзади, и он внезапно побагровел.

— Прости, Тифф… я имел в виду, мисс, но та леди утверждает, будто видела, что вы совершили убийство и ограбление, — сказал он, всем своим видом дав понять, что он так не считает, и не желает неприятностей, особенно от Тиффани.

Тиффани улыбнулась ему в ответ. — «Всегда помни, что ты ведьма, — сказала она себе. — Не начинай вопить о своей невиновности. Ты знаешь, что невиновна. Тебе не нужно ни о чем кричать».

— Барон был добр и дал мне немного денег за… за то, что я за ним приглядывала, — ответила она. — И я полагаю, мисс Безызъянц это услышала, и поняла превратно.

— Там была куча денег! — настаивала на своем мисс Безызъянц, покраснев от натуги. — Сундук, что хранился под кроватью Барона открыт!

— Все верно, — ответила Тиффани. — А казалось бы, мисс Безызъянц все услышала случайно, и слушала довольно долго.

Несколько стражников хихикнули, отчего мисс Безызъянц еще больше разозлилась, хотя, казалось бы, уже дальше некуда. Она протолкнулась вперед.

— Значит, ты будешь отрицать, что стояла здесь с кочергой в одной руке, сунув другую в огонь? — строго спросила она с красным как у индюка лицом.

— Я хочу кое-что сказать, если не возражаете, — сказала Тиффани. — И это очень важно.

Она чувствовала, что клубок боли потерял терпение, и пытался вырваться на свободу. Ее ладони стали липкими от пота.

— Ты творила черную магию! Признавайся!

Тиффани сделала глубокий вздох.

— Понятия не имею, о чем вы, — сказала она, — а вот, что я знаю, это то, что я сейчас удерживаю за плечом всю остававшуюся в Бароне боль, и мне ее нужно как можно скорее от нее избавиться, но я не могу сделать это в присутствии такого большого числа свидетелей. Разрешите? Мне немедленно нужно выйти на открытое место! — Она оттолкнула мисс Безызъянц с дороги, а стражники быстро отступили кто — куда к великому неудовольствию сиделки.

— Не отпускайте ее! Она же улетит! Они так всегда делают!

Тиффани очень хорошо знала внутреннее устройство помещений замка. Местные все его знали.

Вниз по ступенькам находился внутренний дворик. Туда-то она и поспешила, чувствуя, что боль заволновалась и старается освободиться. Если хотите всегда держать ее в узде, о ней следует думать скорее как о животном, но это не надолго срабатывает. Скажем, не так долго… ну, прямо скажем, как сейчас.

Сержант возник за ее спиной, и она схватила его за руку:

— Не спрашивай зачем, — постаралась сказать она сквозь стиснутые зубы, — но быстро подбрось вверх свою каску!

Он был достаточно разумен, чтобы послушаться и словно суповую миску подкинул каску в воздух. Тиффани выпустила следом боль, чувствуя как нечто гладкое и пугающее вырвалось на волю.

Каска замерла в воздухе, словно ударившись о невидимую стену, и упала на мостовую, окутавшись облаком пара. Она была сплющена.

Сержант поднял то, что только что было шлемом и тут же выронил.

— Ой, она чертовски горячая! — Он уставился на Тиффани, которая, пытаясь перевести дыхание, стояла прислонившись к стене. — И ты каждый день забирала подобную боль?

Она приоткрыла глаза.

— Да, хотя обычно у меня было вдоволь времени, чтобы найти нечто, куда ее выпустить. Вода и камни не очень подходят, а вот металл в самый раз. И не спрашивай почему. Если я буду пытаться разобраться в том, как это работает, в следующий раз может не получиться.

— А еще я слышал, что ты можешь делать всякие штуки с огнем. Это правда? — восхищенно добавил Брайан.

— С огнем работать просто, если только с головой все в порядке. А вот с болью… боль сопротивляется. Боль — живая. Боль враждебна.

Сержант осторожно потрогал каску, в надежде, что теперь она достаточно остыла, чтобы ее подобрать.

— Нужно будет позаботиться, чтобы выправить вмятину до того, как это увидит босс, — начал было он. — Ты же знаешь, как он придирается к внешнему виду… Ох! — И он уставился под ноги.

— Да, — как могла ласково сказала Тиффани. — К этому нелегко привыкнуть, да?

Без дальнейших слов она подала ему носовой платок, и Брайан высморкался.

— Но ты же умеешь отбирать боль, — обратился он к ней, — значит, ты можешь…

Тиффани подняла руку:

— Ну-ка перестань! — ответила она. — Я знаю, о чем ты собираешься спросить, и мой ответ «нет». Вот если ты отрубишь себе руку, я могу заставить тебя забыть об этом, пока ты не начнешь ужинать, но штуки вроде боли от потери, горечи и печали? Этого я не могу. И даже не буду пытаться. Есть нечто, что зовут «утешением», и мне известна единственная особа на свете, которая на него способна, но я даже не собираюсь ее просить научить меня. Это слишком сложно.

— Тифф… — Брайан замялся и оглянулся по сторонам, словно ожидая, что сейчас тут объявится сиделка и начнет пихать его в спину.

Тиффани ждала: «Пожалуйста, только не спрашивай, — думала она. — Ты же знаешь меня всю жизнь. Ты же думаешь, что я…»

Брайан смотрел на нее умоляющим взглядом:

— Ответь, ты… что-нибудь взяла? — Его голос понизился до шепота.

— Нет, конечно же, — ответила Тиффани. — У тебя что, черви сожрали мозг? Как ты мог о таком только подумать?

— А я и не думал, — ответил Брайан, зардевшись от смущения.

— Что ж, тогда все в порядке.

— Полагаю, мне нужно все устроить, чтобы дать знать молодому хозяину, — еще раз громко высморкавшись, произнес сержант, — но все, что мне известно: он отправился в город со своей… — вновь смутившись, он замолчал на полуслове.

— Со своей пассией, — спокойно закончила Тиффани. — Знаешь, при мне можешь говорить о ней смело.

Брайан кашлянул:

— Ну, ты знаешь, мы тут думали… ну, думали, что ты и он, вы были, ну… ты знаешь…

— Мы всегда были всего лишь друзьями, — ответила Тиффани, — и закончим на этом.

Она чувствовала жалость к Брайану, даже несмотря на то, что тот слишком часто открывал рот, не посоветовавшись с головой, поэтому потрепала его по плечу:

— Слушай, почему бы мне не прогуляться на помеле до города и не поискать его?

Он едва не упал на землю от облегчения.

— Ты правда, можешь это устроить?

— Ну конечно. Вам тут многое нужно уладить, поэтому я сниму часть забот с твоих плеч.

«Хотя, в этом случае эти заботы становятся моими», — подумала она, поспешив обратно через весь замок. Новость уже распространилась. Люди стояли группами, плакали или выглядели очень расстроенными. Едва она хотела уйти, как на нее наткнулась повариха:

— Что же мне теперь делать? У меня же для бедолаги готовится ужин!

— Значит, сними его, пока не сгорел, и отдай тем, кто нуждается в ужине, — быстро ответила Тиффани. Было важно сохранять отвлеченный и деловитый настрой. Люди в шоке. Когда будет время, она тоже впадет в шок, но прямо сейчас важно встряхнуть людей, чтобы выбить их в реальный мир.

— Все вы, ну-ка послушайте меня, — ее голос эхом отозвался от стен центрального зала. — Это правда, ваш барон умер, но у вас по-прежнему есть барон! И вскоре он будет здесь со своей… леди, и ваша обязанность безупречно подготовить для них это место! Вы знаете, что вам нужно делать! Принимайтесь за работу! Приберитесь здесь хорошенько в добрую память о старом бароне.

Это сработало. Как всегда. Если говорить уверенным тоном, словно знаешь, что делать — всегда приводил вещи в порядок, особенно, если обладательница этого голоса носит черную остроконечную шляпу. Внезапно все нашли себе дело.

— Полагаю, ты решила просто уйти и забрать это, не так ли? — раздался за спиной голос.

Тиффани выдержала секундную паузу прежде, чем обернуться, и, обернувшись, она улыбалась:

— А почему, мисс Безызъянц, — спросила она. — вы до сих пор здесь? Может, вы хотите помочь вымыть полы?

Сиделка была само воплощение гнева.

— Я никогда не мою полы, ты никчемная маленькая…

— Да, вы никогда ничего не делаете, не так ли, мисс Безызъянц? Я давно это заметила! А вот мисс Росинка, которая была до вас, та могла бы помочь вымыть пол. Да так, что вы могли бы увидеть в нем свое отражение. Хотя в вашем случае, мисс Безызъянц, полагаю, знаю, почему к вам лучше не общаться с подобной просьбой. Или мисс Попрыгунья, которая была до мисс Росинки, та не только мыла, но и натирала пол песком. Белым песком! Она преследовала грязь везде, где могла, словно терьер лису!

Сиделка открыла было рот, но Тиффани не дала ей возможности вставить ни слова:

— Кухарка сказала мне, что вы очень набожная дама, всегда стоите на коленях, и я это очень ценю, очень. Но почему вам не пришло при этом в голову взять в руки тряпку и ведро с водой? Людям не нужны молельщицы, мисс Безызъянц. Им нужно, чтобы вы помогли сделать работу, которая находится у вас под носом, мисс Безызъянц. Вы мне надоели, мисс Безызъянц, и особенно ваш чудесный белоснежный халат. Думаю, Роланд в восторге от его белоснежности, а вот я — нет, мисс Безызъянц. Потому, что вы никогда не позволяете ему испачкаться.

Сиделка подняла руку:

— Я сейчас тебя ударю!

— Нет, — уверенно ответила Тиффани. — Не посмеете.

Рука замерла на месте.

— Да меня никогда в жизни так не оскорбляли! — закричала разъяренная сиделка.

— Правда? — спросила Тиффани. — Я искренне удивлена. — Она развернулась на каблуках, и, оставив сиделку стоять, направилась к юному стражнику, который только что появился в зале. — Я давно тебя приметила, но не знаю, кто ты. Представься, пожалуйста.

Рекрут сделал попытку отдать честь:

— Престон, мисс.

— Скажи, Престон, Барона уже перенесли в склеп?

— Да, мисс, и я принес туда же лампы, немного тряпок и ведро теплой воды, мисс, — он улыбнулся, заметив выражение ее лица. — Когда я был маленьким, моя бабуля занималась подготовкой к погребению, мисс. Если пожелаете, я мог бы помочь.

— Бабуля разрешала тебе помогать?

— Нет, мисс, — ответил юноша. — Она говорила, что мужчинам нельзя заниматься такими вещами, пока у них нет диплома доктрины.

Тиффани выглядела озадаченной.

— Доктрины?

— Ну знаете, мисс, доктрины: пилюли, зелья, отрезание ног и все такое.

Ее осенило.

— А! Ты имел в виду диплом доктора. Думаю, не стоит. Вопрос уже не в том, чтобы облегчить страдания бедолаги. Я справлюсь сама, но спасибо за предложение. Это работа для женщин.

«А почему именно для женщин, я и сама не знаю», — сказала она про себя по дороге в склеп, засучивая рукава. Юный стражник даже притащил миску с золой и вторую с солью[13]: — «Твоя бабуля молодчина, — подумала Тиффани. — Хоть кто-то научил парнишку чему-то стоящему!»

Пока она делала старика более «презентабельным», как называла это Матушка Ветровоск, она плакала. Она всегда плакала. Слезы нужны. Но не стоит делать это на виду у всех, особенно, если ты ведьма. Люди этого не ожидают. От подобного они нервничают.

Она выпрямилась. Что ж, она с удовольствием отметила, что постаревший мальчик выглядел лучше, чем вчера. В качестве финального штриха, она вытащила из кармана два пенни и аккуратно положила их на его веки.

Это был очень древний обычай, которому ее научила Нянюшка Ягг, но был и новый обычай, известный только ей. Она взялась одной рукой за край мраморной плиты, а вторую сунула в ведро с водой. Она подождала неподвижно, пока вода в ведре не закипела, а плита не начала покрываться корочкой льда. Потом она вышла с ведром наружу, и вылила остатки в сток.

Когда она закончила, замок кипел работой, поэтому она оставила людей заниматься привычными вещами. Выйдя из замка она замешкалась, и остановилась подумать. Люди не часто останавливаются подумать. Обычно они думают на ходу. Но иногда это хорошая мысль — просто остановиться и подумать, в том ли направлении идешь.

Роланд был единственным сыном Барона и, насколько было известно Тиффани, его единственным родственником, точнее единственным, кому разрешалось приближаться к замку.

После ужасного и разорительного судебного процесса Роланд прогнал своих кошмарных тетушек — сестер Барона, которых даже старик называл не иначе, как парой ужасных старых хорьков, забравшихся в штаны его жизни. Но была еще одна личность, которая не была его родственником, но которой, тем не менее, следовало узнать подобную важную новость, как его смерть. И как можно скорее. Тиффани направилась к меловому кургану, навестить кельду.

Прибыв, она обнаружила Эмбер, вышивающей сидящей у входа при солнечном свете.

— Здрасте, мисс, — радостно сказала она. — Мне нужно спуститься вниз и передать госпоже Кельде, что вы пришли. — С этими словами она исчезла в норе с ловкостью змеи, на что когда-то была способна сама Тиффани.

«Чего это Эмбер вздумала вернуться? — удивилась Тиффани. — Она же отвела ее на ферму Болитов для ее же безопасности. Так почему девчонка забралась на Мел, к кургану? И как она смогла вспомнить дорогу?»

— Очень интересное дитя, — произнес голос, и из-под куста показалась голова Жаба[14]. — Должен отметить, мисс, вы выглядите очень взволнованной.

— Старый Барон умер, — ответила Тиффани.

— Ну что ж, этого нужно было ожидать. Да здравствует Барон, — произнес Жаб.

— Не будет он здравствовать, — возразила Тиффани. — Он же умер.

— Да нет же, — квакнул Жаб. — Так обычно говорится. Когда, например, умирает король, нужно немедленно провозгласить нового короля. Это важно. Интересно, каким будет новый Барон. Роб Всякограб утверждает, что он слизняк, который недостоин целовать твои ноги. И что он сильно тебя оскорбил.

Несмотря на доброе прошлое, Тиффани не собиралась оставлять подобные выпады безнаказанными:

— Благодарю покорно, но я не нуждаюсь ни в ком, чтобы целовать мои ноги. В любом случае, — добавила она, — он же не их барон, не так ли? Фиглы гордятся тем, что ими никто не правит.

— Вы правы в своем высказывании, — тяжело сказал Жаб, — но вы должны учесть, что они так же гордятся тем, что при любой маломальской оказии могут выпить сколько угодно, что приводит нас к непостоянному характеру личности, и еще то, что де-факто Барон считает себя владельцем всех окрестных мест. Утверждение, которое он может отстоять в суде. И, как ни печально мне это говорить, чего я сделать более не могу. Но вернемся к девочке. Она со странностями. Вы не замечали?

«А что я замечала? — быстро обдумала вопрос Тиффани. — Что я должна была заметить? Эмбер еще совсем ребёнок[15]. Она видела ее раз или два — не то, чтобы тихая, чтобы беспокоиться о ее уме, но и не очень шумная, чтобы быть назойливой. Вот и все. — А потом она подумала: — Цыплята. Это было странно».

— Она может разговаривать с Фиглами! — квакнул Жаб. — И я не имею в виду все эти словечки вроде «кривенс» и весь говор. Я имею в виду настоящий древний язык, на котором разговаривают кельды. Тот язык, на котором они говорили задолго до того, как пришли к нам. Простите за многоречивость, мне следовало бы лучше подготовить свою речь. — Он сделал паузу. — Сам я ни слова не понимаю, но девочка просто схватывает все на лету. И еще кое-что. Могу поклясться, но она пыталась разговаривать со мной по-жабьи. Я сам не очень хорошо на нем квакаю, но кое-какие навыки приходят с… ну, сами знаете… со сменой формы.

— Ты хочешь сказать, она понимает необычные слова? — не поняла Тиффани.

— Не совсем уверен, — ответил Жаб, — но, думаю, она понимает их значение.

— Точно? — сказала Тиффани. — Я всегда думала, она немного простовата.

— Простовата? — развеселившись, сказал Жаб. — Как юрист, я мог бы ответить — то, что выглядит очень просто на деле может быть очень сложно, особенно, если у меня почасовая оплата. Солнце — оно простое. Меч тоже. И гроза простая. А за всеми этими вещами таится огромный хвост осложнений.

Из норы высунулась голова Эмбер:

— Госпожа Кельда говорит, что встретится с вами в карьере. — С довольным видом произнесла она.

Пока Тиффани осторожно продиралась через колючий камуфляж, из карьера доносились приглушенные радостные возгласы.

Карьер ей нравился. Здесь — внутри этих баюкающих, влажных, белых стен, под голубым дневным небом, которое продиралось сквозь колючки ежевики — просто невозможно было не чувствовать себя счастливой. Порой, когда она девчонкой, она видела древних рыб, проплывавших взад-вперед сквозь стены карьера. Эти древние рыбы жили в далекие времена, когда Мел был частью морского дна. Вода давным-давно ушла, а призраки бедных рыб этого не заметили. Они были словно рыцари, закованы в броню, и старыми, как сами стены карьера. Но теперь она их уже не видела.

Возможно, с возрастом в глазах что-то меняется.

В карьере стоял стойкий запах чеснока. Большая часть дна карьера была покрыта улитками.

Фиглы осторожно бродили между ними, рисуя на их раковинах цифры. Как оказалось, Эмбер уже сидела рядом с кельдой, обхватив руками колени. Сверху все это было похоже на состязание пастухов, но без собачьего лая и по уши в слизи.

Кельда заметила Тиффани и поднесла крохотный пальчик к губам. Она коротко кивнула на Эмбер, которая, не отрываясь, наблюдала за процессом. Кельда похлопала по месту рядом с собой по другую сторону, и сказала:

— Смотрим мы как клеймят ребятки стадо, — в ее голосе прозвучала странная нотка. Таким тоном говорят взрослые малышам: «Правда весело?», если те еще не пришли к определенному умозаключению. Но Эмбер действительно выглядела наслаждающейся происходящим. До Тиффани дошло, что в окружении Фиглов Эмбер чувствовала себя счастливой.

Тиффани решила, что кельда сознательно хочет поддерживать легкую беседу, поэтому просто спросила:

— А зачем их метить? Кто на них позарится?

— Прочие Фиглы, разумеется. Мой Роб прознал, что собираются они стырить наших улиток, когда те останутся без охраны.

Тиффани была озадачена.

— А почему они вдруг останутся без охраны?

— Потому что мои ребята, знаешь, уйдут, чтобы скрасть их стадо. Древняя это традиция, и означает, что будет много драк, битья и скражи, ну и, конечно же того, что нравится всем — выпивки. — Кельда подмигнула Тиффани. — Это веселит ребят, и не дает им раздражаться и путаться под ногами.

Она вновь подмигнула, и, похлопав Эмбер по ноге, произнесла что-то на непонятном языке, который звучал очень похоже на древнюю версию фигловского. Эмбер ответила. Кельда многозначительно кивнула Тиффани и указала на противоположный конец карьера.

— Что ты только что ей сказала? — спросила Тиффани, оглядываясь на девушку, которая с неизменным интересом наблюдала за Фиглами.

— Я сказала, что с тобой мы собираемся на взрослые темы потолковать, — сказала кельда, — а она ответила, что мальчики славные. Не ведаю, почему — но она заговорила на праматери языков. Тиффани, я только с дочкой и гоннаглем[16] использую его. С ним я разговаривала прошлой ночью в кургане, когда она присоединилась к разговору! Она разумела все, едва услышав! Такому не должно случаться. Редким даром она наделена. Разумеет она суть вещей в голове. Это волшебство, детка, чистая магия, не сумлеваюсь.

— Как такое может быть?

— Кто ведает? — ответила кельда. — То дар. И если примешь ты мой совет, то отдашь девушку в ученицы.

— Не старовата-ли она для учебы? — сказала Тиффани.

— Обучи ее искусству или найди иной выход ее дару. Верь мне, девочка моя, не желаю внушить тебе, что смертное битье добрый путь, но кто ведает, какие пути нас избирают? Так что на этом мной все завершено. А у нее есть дар «Понимания». Что еще в ней таится? Ведаешь ты сама, что жизнь лепа, если найти свое предназначение. Отыщешь — будет счастье, нет — страдание. Поминала ты, что проста она. Найди учителя, который отыщет в ней сложное. Девочка поняла сложный язык, просто его услышав. Земля нуждается в подобных талантах.

Да, в этом был смысл. Все, что говорит кельда имеет смысл.

Дженни помолчала и добавила:

— Очень жаль, что умер Барон.

— Прости, — сказала ей Тиффани, — я собиралась сказать.

Кельда улыбнулась.

— Думаешь ты, кельдам нужно говорить о таком, девочка моя? Он был достойным человеком, и ты сделала для него все, что смогла.

— Мне нужно отправляться на поиски нового Барона, — сказала Тиффани. — И мне нужна помощь ребят в его поисках. В городе тысячи людей, а они мастера в розысках[17]. — Она подняла глаза к небу. Она еще ни разу не летала до города, и ей совсем не улыбалось делать это в темноте. — Мне нужно отправляться с первым светом, но прежде всего, Дженни, думаю, что Эмбер нужно доставить домой. Ты же хочешь домой, Эмбер, не так ли? — с надеждой спросила она.

Тремя четвертями часа позже Тиффани летела на помеле обратно в деревню. В ее голове не стихали вопли. Эмбер не хотела возвращаться. И она доказала это очень ясно, вцепившись руками и ногами в нору, и громко вопя в полный голос каждый раз, когда Тиффани пыталась ее ласково оттуда вытащить. Когда же ее отпускали, девушка спокойно возвращалась на место подле кельды. Вот так вот. Пытаешься строить планы о чужих судьбах, а у них возникают свои планы.

С какой стороны не посмотри, у Эмбер имелись законные родители. Пусть вы скажете, что они были плохими родителями, и добавите, что это еще очень мягко сказано. Но по крайней мере, они должны были узнать, что их дочь в безопасности… В конце концов, что плохого может случиться с Эмбер под присмотром кельды?

Миссис Петти с грохотом захлопнула дверь, едва завидев Тиффани на крыльце, но потом почти сразу снова открыла, заливаясь слезами. В доме воняло, и не просто застарелым пролитым пивом и подгоревшей едой, а еще и беспомощностью и потрясением. Самая шелудивая в мире кошка, из всех что когда-либо видела Тиффани, была другой частью проблемы.

Сколь бы безмозглой ни была миссис Петти, она была напугана и, стоя на коленях, о чем-то бессвязно умоляла. Тиффани приготовила ей чашку чая, что было не просто из-за брезгливости: вся каменная раковина была завалена грязной посудой, которая в свою очередь была залита грязной, жирной, периодической булькающей, жидкостью. Тиффани понадобилось потратить несколько минут, чтобы отдраить чашку, чтобы из нее можно было пить, и все равно в чайнике что-то гремело.

Миссис Петти сидела на единственном стуле, у которого в наличие имелись все четыре ножки, и что-то бормотала про то, какой ее муж на самом деле хороший, при условии, что ужин подан вовремя и Эмбер не озорничает. Выполняя свои «обходы» в горах, Тиффани уже привыкла к подобного рода отчаянным излияниям. Они были вызваны страхом: страхом того, что случится с говорившим, когда он останется снова один. У Матушки Ветровоск был свой способ решить этот вопрос, который заключался в том, чтобы всем внушить страх перед Матушкой Ветровоск, но у Матушки Ветровоск ушли годы на то, чтобы, ну, быть Матушкой Ветровоск.

Осторожный расспрос, без нажима, выявило новость о том, что господин Петти спит наверху, поэтому Тиффани просто рассказала, что за Эмбер во время лечения присматривает очень добрая леди. Миссис Петти снова принялась плакать. Убогость дома влияла и на нервы самой Тиффани, поэтому она пыталась справиться с собой и не быть жестокой, но разве сложно плеснуть на каменный пол ведро воды и вымести ее за порог шваброй? Разве сложно добыть немного мыла?

Можно даже сделать самой, используя древесную золу и жир. И как однажды сказала ее мать: «Никто не может быть плох настолько, чтобы не суметь вымыть окно и раму». На что отец Тиффани ехидно отвечал: «Никто не может быть плох настолько, чтобы не суметь умыть маму»[18]. Но с чего начать в этой семье? И, кстати, что бы там ни сидело и ни гремело в чайнике, похоже собиралось выбраться наружу.

Большинство деревенских женщин с детства росли так, чтобы стать сильными. И это нужно, потому что прокормить семью на зарплату батрака может только сильная женщина. Есть такая местная поговорка, своего рода рецепт того, как справляться с плохим мужем: «Собственный язык на завтрак, медная скалка на обед, и холодный сарай на ужин». Это значило, что хлопотный муж, поднявший руку на жену, останется без завтрака, будет ночевать в холодном сарае, а если еще раз полезет, получит медной скалкой, которая есть в каждом доме для отжима белья. Обычно хлопотные мужья понимали намек с первого раза, не дожидаясь, пока по ним не сыграет кошмарная музыка.

— Не хотите немножко отдохнуть от господина Петти? — предложила Тиффани.

Женщина была бледной как червь и худой точно ручка от метлы:

— О, нет! Он же без меня не справится! — испугалась она.

А потом… все пошло наперекосяк, или точнее, еще хуже, чем было до этого. Но началось все невинно, поскольку женщина и в самом деле выглядела удрученной.

— Ну что ж, по крайней мере, я могу помочь убраться на кухне. — Сердечно предложила Тиффани.

И все было бы отлично, если бы она сама взялась за метлу, но нет, она посмотрела на серый от паутины потолок и сказала:

— Ладно. Я знаю, что вы здесь. Вы всегда где-то рядом, без конца меня преследуете, поэтому будьте лапочками и приберитесь в кухне! — Несколько секунд ничего не происходило, но потом она услышала, потому что прислушивалась, приглушенный разговор с самого верха потолка.

— Ну ты че, оглох? Она ведает, что мы тута! Как эта она завсегда угадывает, а?

Другой голос ответил:

— Эт потому, что мы завсегда за нею ходим, разумеешь, ты, валенок?

— А! Айе! То я разумею. Но я хотел вот что уточнить, рази мы не обещались честно-пречестно никогда не следить?

— Айе, то была важная клятва.

— Точняк, и все-таки меня мальца огорчает, что карга не придает значения такой важной клятве. Обидно, да?

— Так это, мы же всегда нарушаем клятвы. То ж фигловская фишка.

Тут вмешался третий голос:

— А ну живо, вы редиски. Она уже топочет ножкой.

По крохотной убогой кухоньке пронесся вихрь[19]. На действительно притопывающий ботинок Тиффани попали мыльные брызги. Нужно признать, никто в мире не сравнится с Фиглами по устройству беспорядка, но, что странно, с той же легкостью они способны привести все в порядок, и без помощи волшебных птичек и прочей лесной живности[20].

В мгновение ока раковина опустела и тут же наполнилась намыленной посудой. В воздухе мелькнули словно ожившие деревянные тарелки и оловянные кружки. Со звуком бух-бух-бух наполнилась деревянная полка. Тут все еще больше ускорилось, и рядом с ухом Тиффани в деревянной стене задрожала воткнувшаяся вилка. По кухоньке, сопровождаемый странным звуком, словно туман расползался пар. Внезапно стало светло — сквозь вымытое окно хлынул солнечный свет, наполнив комнату радугой. Наперерез комнаты метнулась швабра, гоня перед собой, чтобы выплеснуть за порог остатки воды, чайник закипал, а на столе как по волшебству возникла ваза с цветами — примечательно, что некоторые из них были воткнуты вверх тормашками. И вот кухонька оказалась чистой и свежей, и пропал запах гнилой картошки.

Тиффани подняла взгляд к потолку. Драная кошка висела на балке, вцепившись в нее всеми четырьмя лапами. Кошка таращилась на нее. Кошка может переиграть в гляделки даже ведьму, если достигнет настоящих высот. А кошка определенно была на высоте.

Наконец Тиффани заметила миссис Петти, спрятавшуюся под столом. Когда Тиффани наконец удалось уговорить ее перестать прятаться и сесть на чистый стул перед кристально чистой чашкой чая, то ей ничего не оставалось, как согласиться, что случившиеся перемены к лучшему, хотя позднее Тиффани пришло в голову, что миссис Петти согласилась бы с чем угодно, лишь бы ведьма убралась.

Нельзя было назвать то, что случилось успехом, зато кухня стала чистой, и когда у миссис Петти достанет времени об этом задуматься, она будет ей благодарна. Рычание и грохот, раздавшийся когда Тиффани вышла за дверь, должно быть случился из-за кошки, которая решилась расстаться с потолочной балкой.

На полпути назад к ферме с помелом на плече, она подумала вслух:

— Возможно, это было глупо.

— Кончай себя ётить[21], — произнес чей-то голос. — Ежели б у нас было вдосталь времени, мы б еще и хлебца спекли. — Тиффани посмотрела вниз. Там шел Роб Всякограб и еще полдюжины других личностей, известных как Нак Мак Фиглы, Вольный народец, а еще Ответчики, Виновные, лица, разыскиваемые полицией, чтобы оказать помощь следствию, и иногда: «Это тот, второй слева! Мамой клянусь, это был он!»

— Вы продолжаете меня преследовать! — пожаловалась она. — Всегда обещаете, и никогда не исполняете.

— Ага! Тока ты запамятовала про ковы, что лежат на нас, а? Ты ж карга холмов и наша обезъянственость быть наготове тя защитить иль вспомочь, чего б ты не сказывала супротив того, — решительно ответил Роб Всякограб. Рядом последовало энергичное кивание головами других Фиглов, вызвавшее настоящий дождь из огрызков карандашей, крысиных зубов, вчерашнего ужина, забавных камешков с дырочками, жуков, многообещающей козявки, припрятанной на случай дальнейшего исследования, и улиток.

— Слушайте, — сказала Тиффани. — Вы не можете просто ходить по округе и помогать людям, хотят они того или нет!

Роб Всякограб почесал голову, поднял выпавшую улитку, запихнул ее обратно и спросил:

— А почему нет? Ты ж это делаешь?

— Я? Нет! — громко выкрикнула она, но сердце кольнуло: — «Я не была добра к миссис Петти, так? Верно, у нее мозгов меньше, чем у мыши, — думала она, но худшей мыслью была такая: — у миссис Петти был вонючий дом, но я ворвалась в него… пусть я должно быть с маленькой буквы, а Нак Мак Фиглы с большой… и все испортила, даже если немного в нем прибралась. Я вела себя резко, властно и была уверена, что действую правильно. Но моя мать справилась бы лучше. Если на то пошло, любая женщина в деревне справилась бы во сто крат лучше меня, но я-то ведьма! А я налажала и кругом облажалась, и еще напугала ее до безумия. Я — соплячка в остроконечной шляпе».

И еще она подумала, что если в самом ближайшем времени она не приляжет, то просто свалится с ног. Кельда была права. Она даже не помнит, когда спала в нормальной постели, а на ферме как раз одна была приготовлена для нее. — «А еще, — подумала она, почувствовав внезапно накатившее чувство вины, — мне нужно сообщить своим родителям, что Эмбер решила остаться у Фиглов…»

Все время что-то случается, а потом случается еще что-то и еще что-то, и так без конца. Не удивительно, что ведьмы летают на помеле. Ноги же не ходят сами по себе.

Мать крутилась вокруг младшего брата Вентворта, у которого был синяк под глазом.

— Он подрался с большими мальчишками, — пожаловалась мама. — И вот — синяк, не так ли, Вентворт?

— Ага, но я наподдал Билли Теллеру прямо туда, где ноги сходятся.

Тиффани едва сдержала зевок.

— А за что подрался-то, Вент? Я думала у тебя больше мозгов.

— Они называли тебя ведьмой, Тифф, — ответил Вентворт.

И мать Тиффани обернулась со странным выражением на лице.

— Ну так это правда, — ответила Тиффани. — Это моя работа.

— Ага, но сомневаюсь, что ты делаешь то, про что они говорили, — ответил брат.

Тиффани переглянулась с матерью:

— Все так плохо?

— Ха! Ты еще и половины не знаешь, — сказал Вентворт в заляпанной кровью из носа рубашке.

— Вентворт, ступай к себе наверх, — приказала миссис Болит, и Тиффани подумала, что возможно даже Матушка Ветровоск не смогла бы отдать приказ более повелительным, и одновременно обещающим все кары небесные тоном, если он не будет выполнен.

Когда с лестницы исчезли ботинки послушного сына, мать Тиффани повернулась к младшей дочери, сложила руки на груди и сказала:

— Он так подрался не в первый раз.

— Это все из-за книжек с картинками, — ответила Тиффани. — Я пытаюсь показать людям, что ведьмы не безумные старухи, которых хлебом не корми, только дай околдовать простых людей.

— Когда вернется твой отец, я попрошу его поговорить с отцом этого сорванца Билли, — сказала мать. — Билли почти на фут выше Вентворта, зато твой отец… он на два фута выше отца Билли. Драк больше не будет. Ты же знаешь нашего отца. Он тихий, наш отец. Никто никогда не видел, чтобы он бил кого-то дважды, да и не приходилось. Он легко успокаивает людей. Они либо успокоятся, либо «либо». Но что-то точно не так, Тифф. Ты же знаешь, мы так тобой гордимся. Тем, что ты делаешь и все такое, но на людей что-то нашло. Они начинают болтать всякую чепуху. И стало труднее продать сыр. Всем в округе известно, что наш сыр лучший. А тут Эмбер Петти. Ты думаешь это нормально, что она связалась с этими… с ними?

— Надеюсь, мам, — ответила Тиффани. — У девочки есть собственное мнение, мама. И если на то пошло, все, что я могу сделать, это стараться.

Позднее, ворочаясь в своей старой доброй постели, Тиффани слышала, как в комнате внизу родители что-то тихо обсуждают. И хотя ведьмы, конечно же, не плачут, она внезапно почувствовала непреодолимое желание поплакать.

Тиффани разозлилась на себя за то, что проспала. Ее матери пришлось будить ее чашкой чая в руке. Но кельда оказалась права. Тиффани давно нормально не спала, и ее старенькая кроватка гостеприимно раскрыла свои объятья.

Ладно, могло быть и хуже, сказала она себе, отправляясь в путь. Например, на помело могли забраться змеи. А Фиглы были только рады полету. Как выразился Роб Всякограб: «почуять свежий ветерок под килтом». Фиглы может и лучше змей, но это только предположение. Они могли перебегать из конца в конец по помелу, разглядывая пролетаемые достопримечательности, а раз, случайно оглянувшись, она увидела, как десяток Фиглов свисает с конца помела. Или, если быть точнее, один свисал с конца помела, а следующий цеплялся за его пятку, потом другой за пятку предыдущего и так далее до самого последнего Фигла. Фиглы развлекались, вопили, смеялись в развевающихся по ветру килтах. Предположительно веселье складывалось частично из чувства опасности, ограничения видимости, или наоборот, демонстрации того, что никто не должен был видеть.

Один или двое и в самом деле отцепились и летели вниз, махая рукой своим братьям с криком: «Я-я-ху!», воспринимая процесс как веселую игру. Обычно падая на землю, Фиглы просто от нее отскакивают, но иногда они способны ее немного повредить. Тиффани нисколько не беспокоилась о том, как они доберутся домой. Без сомнения по пути их будут поджидать много опасных созданий, готовых наброситься на крохотного человечка, но к тому времени когда они доберутся до дома, в мире их значительно поубавится. На самом деле Фиглы, по их собственным стандартам, на поле боя вели себя прилично, и обычно не поджигали помело в двадцати милях от города. Данный инцидент был озвучен Вулли Валенком очень тихим воплем: «Ой!», с последующей попыткой скрыть данный факт, загораживая горящие прутья своим телом.

— Ты снова поджег помело, Вулли Валенок? — строго спросила Тиффани. — Ты что, ничему не научился в прошлый раз? Мы не зажигаем огней на помеле без уважительной причины.

Из-за попыток Вулли с братьями затоптать пламя помело начало раскачиваться. Тиффани осмотрела местность внизу в поисках чего-нибудь мягкого и желательно влажного.

На Вулли нельзя было сердится. Он жил в своем собственном, подчинявшемся только законам Вулли Валенка мире. Общаясь с ним, нужно было думать по диагонали.

— Просто интересно, Вулли, — спросила она после того, как помело начало издавать ужасный грохот. — если мы вместе подумаем, может мы узнаем, почему помело загорелось? Может быть нам поможет тот факт, что у тебя в руке спичка?

Фигл посмотрел на спичку в руке так, словно только что ее увидел, спрятал ее за спину и опустил глаза под ноги, что в данных обстоятельствах было довольно смело.

— Не ведаю, мисс.

— Ясно, — сказала Тиффани, справляясь с порывом ветра, — дело в том, что без прутков в хвосте, я не могу управлять помелом, поэтому мы теряем высоту, и, к сожалению, летим слишком быстро. Возможно, ты поможешь решить эту задачку, Вулли?

Вулли Валенок сунул мизинец в ухо и повертел им, словно пытаясь им простимулировать работу мозга. Вдруг его лицо просветлело:

— А могём мы не заземляться, мисс?

Тиффани вздохнула.

— Хотелось бы, Вулли, однако, видишь ли, мы движемся очень быстро, земля — нет. То, что выйдет в подобных обстоятельствах обычно называется падение.

— Мне не хотелось, мисс, ронять вас в грязюку. — сказал Вулли. Он ткнул вниз, и добавил: — но разумею, что мы могём заземлиться на ту фиговину.

Тиффани проследила за его указательным пальцем. Под ними находилась длинная белая дорога, а на ней, недалеко впереди, находилось что-то продолговатое, которое двигалось почти с такой же скоростью, что и помело. Она уставилась, услышав, как щелкают мысли в голове, и потом сказала:

— Все равно, нам будет нужно как-то сбросить скорость…

Вот так и вышло, что дымящееся помело, которым управляла испуганная ведьма с дюжиной Фиглов, расправивших свои килты, словно тормозные парашюты, приземлилось на крышу почтового экспресса, едущего по маршруту Ланкр — Анк-Морпорк.

У кареты были отличные рессоры, и возница очень быстро восстановил контроль над лошадьми.

В полной тишине, в облаке оседающей пыли, он спустился с козел на дорогу. Он был настоящим бугаем, и при этом морщился при каждом шаге. В одной руке он держал откушенный бутерброд с сыром, а в другой — и ошибиться было просто невозможно — кусок свинцовой трубы. Он хмыкнул.

— Мне придется доложить бригадиру. Вы видите ту царапину на краске, а? Ненавижу отчитываться. Никогда не удавалось справиться со словами. Но придется заняться, раз краске конец. — бутерброд, и что самое главное, кусок трубы, исчезли под полой длинного плаща. Тиффани даже словами не могла передать, как она была счастлива этому исчезновению.

— Мне правда, очень жаль, — извинилась она, когда он помог ей спуститься с крыши кареты.

— Это не из-за меня, поймите меня правильно. Это все из-за краски. Я им, видите ли, говорю, тут тролли, гномы, ха, и вы все отлично знаете, как они водят: почти все время с закрытыми глазами, потому что солнце слишком ярко светит.

Тиффани сидела, пока он осматривал повреждения краски, потом снова посмотрел на нее и заметил остроконечную шляпу.

— Ой, — тихо сказал он. — Ведьма. Полагаю, с вами это впервые. Вы знаете, мисс, что я везу?

«Что может быть хуже для перевозки?» — задумалась Тиффани.

— Яйца? — спросила она.

— Ха! — воскликнул мужчина. — То была бы удача. А у меня зеркала, мисс. На самом деле одно. Но не плоское, а, как мне сказали, в виде шара. Его очень тщательно запаковали во все мягкое, или они думают, что тщательно. Однако, они не предполагали, что кто-то вздумает падать на крышу с неба. — Его голос не был злым, просто усталым, словно всегда ждал, что мир подсунет ему какую-нибудь пакость. — Его сделали гномы. Говорят, оно стоит больше тысячи анкморпоркских долларов, и знаешь для чего? Для того, чтобы повесить его в танцевальном зале, где собираются танцевать вальс, о чем не должны знать благовоспитанные молодые леди, потому что он, как говорится в газете, ведет к разврату.

— Ну надо же! — воскликнула Тиффани, подумав, что он ожидает от нее чего-то подобного.

— Что ж. Полагаю, нужно пойти, проверить, нет ли повреждений, — продолжил возница, деловито открывая заднюю дверцу почтовой кареты. Большую ее часть занимал огромный ящик. — Он почти до верху набит соломой, — пояснил он. Поможете его спустить? И если на нем есть хоть трещинка, у нас обоих огромные проблемы.

Оказалось, что ящик совсем не тяжел, как показался на первый взгляд. Тем не менее, они аккуратно опустили его на дорогу, и возница, пошуршав внутри соломой, словно величайшую драгоценность, которой он на самом деле являлся, извлек на свет сверкающий зеркальный шар. Он наполнил окружающий мир сверкающими бликами, чуть не ослепил своим блеском, и пустил в пляс по окружающему пейзажу солнечные зайчики. Тут возница воскликнул от боли и уронил шар. Тот разлетелся на миллион кусочков, на мгновение наполнив мир миллионом отражений Тиффани. Под звон осколков мужчина, подняв облачко пыли, тоже рухнул на землю, и, издав тихий стон, свернулся калачиком рядом с осколками.

В мгновение ока стонущий мужчина был окружен кольцом вооруженных до зубов Фиглов. Тут были двуручные мечи, и другие двуручные мечи, палицы, топоры, дубинки и по крайней мере еще один меч. Тиффани понятия не имела, где могло прятаться все это оружие. Фиглы, например, могли что угодно спрятать в своей шевелюре.

— Не трогайте его, — крикнула Тиффани. — Он не хотел причинить мне вреда! Он очень болен! Но сделайте доброе дело, соберите осколки! — она присела рядом с мужчиной и взяла его руку. — Как давно у вас радикулит, сэр?

— Ох. Уже двадцать лет мучаюсь, мисс, двадцать лет. — Простонал возница. — Это все от тряски на карете. Понимаете, эта подвеска — она просто не работает! Думаю, что с трудом сплю одну ночь из пяти, мисс, и это чистая правда. Стоит задремать, начинаешь ворочаться, как все делают, и вдруг — хрясь! — что-то щелкает, и тут же, верите, пронзает невыносимая боль.

За исключением пары крохотных точек на горизонте на дороге не было не души, за исключением группы Фиглов, которые, вопреки здравому смыслу, преуспели в искусстве прятаться за спиной друг друга.

— Так. Думаю, я могу вам помочь, — сказала Тиффани.

Некоторые ведьмы, для того чтобы видеть настоящее, используют запутку, а при удаче — могут увидеть и будущее. В сумрачном, дымном кургане Фиглов кельда упражнялось в том, что она называла скрытнями — умение, которое она способна применять сама, и передать по наследству, но по-секрету. И она была уверена, что Эмбер наблюдает за нею с очевидным интересом. «Какое странное дитя, — подумала кельда. — Она видит, она слышит, она понимает. Что бы мы только не отдали за то, чтобы мир наполнился подобными ей людьми?»

Она поставила котел на огонь и зажгла крохотный огонь под его кожаным дном[22].

Кельда закрыла глаза, сконцентрировалась и прочла воспоминания всех кельд — и когда-либо живших и еще не родившихся. Сквозь ее мозг без какого бы то ни было определенного порядка проплывали миллионы голосов. Некоторые были тихими, никогда не становившимися громче, часто мучительно далеко, за пределами ее досягаемости. Это была чудесная библиотека знаний, за исключением того, что все книги находились в беспорядке, как и странички, и нигде на свете не было подходящего каталога. Ей приходилось искать намеки, которые тут же исчезали, едва она их услышала. Она напряглась, прислушиваясь к шорохам, тихим, невнятным звукам, сдержанным крикам. Потоки мыслей отвлекали ее внимание то на одно, то на другое. И вот вдруг он оказался прямо перед ней, такой четкий, словно всегда был тут.

Она открыла глаза, на мгновение уставилась в потолок, и произнесла:

— Я искала великучу каргу, и что же я увидала?

Она уставилась в туман из воспоминаний и старых и новых, и отдернула голову, едва не стукнувшись с Эмбер, которая с интересом спросила:

— А кто этот человек без глаз?

— Что ж, думаю, я сумею вам помочь, господин… э?

— Ковровщик, мисс. Вильям Глотталь Ковровщик.

— Ковровщик? — переспросила Тиффани. — Но вы же возница?

— Верно, и с этим связана очень смешная история, мисс. Видите-ли, Ковровщик моя родовая фамилия. Никто не знает, как так получилось, потому что никто из нас никогда не положил ни одного ковра!

Тиффани поощрила его доброй улыбкой:

— И…?

Господин Ковровщик озадаченно посмотрел в ответ.

— И… что? Это и есть — смешная история! — Он начал было смеяться, но внезапно вновь закричал от стрельнувшей в спину боли.

— Ах, да. — сказала Тиффани. — Простите меня за медлительность. — Она потерла руки. — А теперь сэр, я разберу вас по косточкам.

Лошади, запряженные в карету, с интересом наблюдали, как, подставив руку, она помогает мужчине подняться на ноги, снять его огромный плащ (с помощью множества охов и нескольких вскриков), и ставит его лицом к карете, с упёртыми в нее руками.

Тиффани сконцентрировалась и почувствовала спину мужчины сквозь тонкий жилет и… о да, вот оно — сдвиг позвонка.

Она прошла вокруг лошадей и просто, на всякий случай, шепнула в каждое шевелящееся ухо лошадиное слово. Потом она вернулась к покорно поджидавшему господину Ковровщику, который не смел даже пошевелиться. Когда она закатала рукава, он сказал:

— Вы же не собираетесь превратить меня во что-нибудь нехорошее, правда мисс? Не хочу быть пауком. Смертельно их боюсь, и моя одежда создана для двуногих созданий.

— С какой стати вы решили, что я стану вас во что-нибудь превращать, господин Ковровщик? — сказала Тиффани, легонько проводя рукой по его позвоночнику.

— Что ж, за исключением честных присутствующих, мисс, я полагал, что именно так поступают все ведьмы, мисс — ужасные штуки, мисс, летучие мыши и все такое прочее.

— Кто это вам сказал?

— Не могу точно сказать, — ответил возница. — Это вроде как… ну, знаете, просто известно каждому.

Тиффани очень аккуратно расставила пальцы, нащупала сдвинувшийся позвонок:

— В этом немного смысла, — сказала она, нажав при этом, поставив позвонок на место. Возница вскрикнул.

Его лошади хотели было рвануть с места, но их ноги отказались их слушаться как обычно — так действовало прозвучавшее в их ушах лошадиное слово. Порой Тиффани стыдилась того, как год назад ей удалось узнать лошадиное слово. Но, с другой стороны, старый кузнец, которого она ласково и безболезненно проводила к порогу смерти, сам стыдился того, что ему нечего было предложить ведьме за ее услугу, вроде той, что вы платите лодочнику за переправу. Поэтому он шепнул ей на ушко лошадиное слово, которое позволяло контролировать услышавших его лошадей.

Его невозможно было купить, как и невозможно продать ни за какие деньги, но его можно было передать или хранить. Но даже если бы оно было отлито из свинца, оно было на вес золота. Старик шепнул ей на ухо: «Я обещал не выдавать его ни одному мужчине на свете, и я сдержал слово!» — поэтому он улыбался даже после смерти. По чувству юмора он был сродни господину Ковровщику… который был довольно тяжелым мужчиной. Он тихонечко сполз по борту кареты и…

«Кто тебе дал право мучить старого человека, ты дьявольская ведьма? Разве ты не видишь, что ему очень больно?»

Откуда он появился? Этот орущий человек с белым от бешенства лицом в черной, словно вечно скрытая от солнечного света пещера или — Тиффани внезапно пришло на ум сравнение — склеп.

Вокруг не было ни души, она была в этом уверена, и никого в стороне от дороги, кроме одинокого фермера, который следил за сжиганием стернины на своем поле.

Но вот оно — лицо, которое оказалось в паре дюймов от ее лица. И он был настоящим, не какое-то там чудище, потому что чудища редко брызгают слюной на собственные отвороты пиджака. И вдруг она заметила. Он вонял. Ей еще никогда в жизни не приходилось чувствовать подобной вони.

Она была осязаемой, словно железный лом, и ей показалось, что она чувствует ее не носом, а вроде как разумом. Смрад, по сравнению с которым выгребная яма покажется ароматом розы.

— Я очень вас прошу, пожалуйста, отойти назад, — произнесла Тиффани. — Мне кажется, вам что-то померещилось.

«Уверяю тебя, дьявольское создание, что мне никогда ничего не мерещится! И поэтому я верну тебя в тот кошмарный и смрадный ад, что тебя породил!»

«Так-так. Сумасшедший, — подумала Тиффани. — Но если он…»

Слишком поздно. Кривой палец сумасшедшего уже был приставлен к ее носу, и внезапно пустая дорога наполнилась Нак Мак Фиглами. Мужчина в черном замахнулся на них, но подобного рода действия не работают на Фиглах. Несмотря на натиск Фиглов, он успел крикнуть: «Прочь, гнусные бесы!»

Услышав это, все Фиглы в надежде обернулись.

— О, айе, — произнес Роб Всякограб. — Кто — нить видал здеся гнуснявых бесяков? Мы, типа, те, кто с ними тут же разберется! Ваш ход, мистер! — Они набросились на него толпой и, проскочив насквозь, свалились кучей позади него. Тут же они по привычке начали мутузить друг дружку, поскольку раз уж пошла такая веселуха, то не стоит сбиваться с ритма.

Человек в черном только взглянул на них и перестал обращать внимание.

Тиффани уставилась вниз на обувь незнакомца. Они сверкали в лучах солнца, и это было неправильно. Тиффани стояла посредине пыльной дороги, на которой самые чистые ботинки в мгновение ока становятся самыми пыльными в мире ботинками, например, как ее собственные. И та земля, на которой стоял незнакомец, она тоже была неправильной. Очень неправильной в жаркий, безоблачный день. Она взглянула на лошадей. Лошадиное слово удерживало их на месте, но они дрожали словно кролики в присутствии лисы. Потом она закрыла глаза и посмотрела на него с помощью Точновидения, и тогда увидела. А увидев, сказала:

— Ты не отбрасываешь тени. Я знала, что что-то не так.

А потом она посмотрела прямо в глаза незнакомца, которые скрывались под широкополой шляпой и… у него… не было… глаз. Ее словно оттаявшей водой окатило пониманием… Совсем нет глаз, ни обычных, ни бельм, ни глазниц — только две дыры в голове. Сквозь них она видела дымящиеся пастбища по другую сторону дороги. И она не ожидала того, что произойдет потом.

Человек в черном снова посмотрел на нее и прошипел: «Ты ведьма. Да, это точно. Куда бы ты не пошла, я тебя найду».

С этими словами он исчез, оставив только кучу дерущихся в пыли Фиглов.

Тиффани почувствовала что-то у своих ног. Она посмотрела вниз, и увидела смотрящую на нее зайчиху, которая видимо сбежала с горящего поля. Секунду они не сводили друг с друга глаз, а потом зайчиха, словно лосось, взметнулась в воздух и дала стрекача через дорогу. Мир полон символов и знамений, и к важным ведьмы должны прислушиваться. Так с чего бы ей начать?

Господин Ковровщик все еще сидел, опираясь на карету, полностью не понимая происходящее.

Впрочем, как и Тиффани, но она-то докопается до сути:

— Можете подняться, господин Ковровщик.

Он поднялся очень осторожно, заранее морщась в ожидании боли в спине. Для пробы он слегка повернулся в одну, потом в другую сторону, подпрыгнул в пыли, словно давя букашку. По видимому это сработало, потому что он подпрыгнул еще раз, потом еще, широко раскинув руки и воскликнул:

— Йаяппиии! — и крутанулся на месте словно балерина. С его головы слетела шляпа, по пыльной дороге грохнули подкованные сапоги, и господин Ковровщик стал самым счастливым человеком на земле. Он извивался, подпрыгивал, только что не прошелся колесом, но помешало колесо реальной кареты, поэтому он схватил ошеломленную Тиффани, протанцевал с ней вдоль дороги, распевая: — Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три, — пока она, рассмеявшись, не освободилась из его объятий. — Мы с женой сегодня уходим, юная леди, и обязательно пойдем вальсировать!

— Но мне казалось, что это приводит к разврату, — сказала Тиффани.

Возница подмигнул ей:

— Что ж, можно только на это надеяться! — ответил он.

— Не стоит перенапрягаться, господин Ковровщик, — предупредила его она.

— На самом деле, если вы спрашиваете, мисс, я как раз склонен к обратному. После всех этих стенаний и охов практически без сна, полагаю я могу себе позволить немного перенапрячься, а может и много! О, эта добрая девушка позаботилась и о лошадях, — добавил он. — Это определенно говорит о вашей доброте.

— Рада видеть, что вы в столь хорошем настроении, господин Ковровщик.

Возница крутанулся вокруг своей оси.

— Я чувствую себя на двадцать лет моложе! — Он широко ей улыбнулся, а потом его лицо немного омрачилось. — Эх… сколько я вам должен?

— Сколько стоит царапина на краске? — Спросила Тиффани.

Они посмотрели друг на друга, и потом господин Ковровщик ответил:

— Что ж, я не стану ничего с вас брать, мисс, кроме того, именно я расколотил зеркальный шар.

Тихий звон за ее спиной привлек ее внимание, и вдруг там оказался зеркальный шар, целехонький, медленно вращающийся и, если присмотреться, висящий немного над землей.

Она присела на чистую от осколков дорогу и сказала в пустоту:

— Вы сумели сложить его обратно?

— О, айе, — довольным тоном ответил из-за шара Роб Всякограб.

— Но он же рассыпался вдребезги!

— О, айе, тока дребезги и сколки, слышь, то просто. Глянь, тама такие мелкие фиговины, они просто цепляются друг к другу. Нужно только чуть сильнее нажать, и малявки сами разумеют, где им быть, вот и цепляются. Но проблемо! И неча так дивиться, мы ж часто колотим всякие всячности.

Господин Ковровщик стоял, уставившись на нее.

— Это все вы сделали, мисс?

— Ну, своего рода да, — ответила Тиффани.

— Что ж, должен вам сказать, — снова улыбаясь произнес Ковровщик, — что как говорится, «quid pro quo»[23], дают — бери, зуб за зуб, глаз за глаз, как аукнется так и откликнется, и ты мне, я — тебе. — Подмигнул он. — И вот что я скажу, пусть компания засунет свои бумаги туда, куда мартышка очки. Ну что скажете, а? — с этими словами он плюнул на ладонь и протянул ее ей.

«Вот блин, — подумала Тиффани. — Рукопожатие, крепленное слюной — нерушимое обязательство. Слава богу, у меня при себе есть довольно чистый носовой платок».

Она безмолвно кивнула. Был расколотый шар, и вдруг он стал целым. День был жарким, человек в черном с дырами вместо глаз испарился без следа… так с чего же начать? Иногда ты целый день подстригаешь чьи-то ногти, удаляешь мозоли или пришиваешь ноги, а иногда выдаются такие дни как этот.

Они пожали руки. Вышло довольно мокро. Помело заткнули за тюки, находившиеся за спиной возницы. Тиффани взобралась на козлы рядом, и путешествие продолжилось в клубах пыли, поднимавшейся позади, принимавшей странные и неприятные формы, пока она не успокоится и осядет вновь.

Спустя какое-то время господин Ковровщик очень осторожно спросил:

— Э, эта черная шляпа, та, что на вас… Вы не собираетесь ее снимать?

— Точно.

— Вот только вы, это, носите зеленое платье, и если позволите, у вас прекрасные и белоснежные зубы. — Похоже мужчину мучила какая-то проблема.

— Я каждый день чищу их золой и солью. Рекомендую, — сказала Тиффани.

Видимо, разговор приобретает напряженный характер. Мужчина собирался с духом.

— Значит, вы не настоящая ведьма, так? — с надеждой спросил он.

— Господин Ковровщик, вы меня боитесь?

— Это пугающий вопрос, мисс.

«Верно», — подумала Тиффани. А вслух сказала:

— Послушайте, господин Ковровщик, в чем дело?

— Ну, мисс. Раз вы спрашиваете, недавно стали появляться всякие слухи. Знаете, про украденных детей, и все такое. Дети убегают. — Он вдруг просиял. — Но, полагаю, все эти жуткие старухи… ну вы знаете, с носом крючком, бородавками и в жутких черных платьях — они же не имеют ничего общего с такой милой девушкой, как вы. Точно, только они способны на такое! — Видимо разобравшись с этой загадкой к собственному удовлетворению, возница всю оставшуюся часть пути говорил мало, зато насвистывал себе под нос в свое удовольствие.

Тиффани же сидела тихо. С одной стороны, она была очень встревожена, с другой же — она слышала голоса Фиглов, доносящиеся изнутри кареты из кучи мешков, читая друг другу чужие письма[24]. Оставалось только надеяться, что они вернут их в правильные конверты.

В одной старой песне поется:

Но на самом деле все было не так.

Тиффани была здесь всего раз, и недолюбливала города. Они воняли, в них было слишком много людей, и слишком много разных мест. И единственной зеленью была зелень реки, которую правильнее было бы назвать жижей, потому что это вернее всего описывало то, что это было, не считая непечатных слов.

Возница натянул вожжи у одних из главных городских ворот, которые почему-то так продолжали называться даже, если всегда стояли нараспашку.

— Простите, мисс, но выслушайте мой совет. Снимите шляпу и идите без нее. В любом случае, это помело выглядит скорее как головешка. — Он косо улыбнулся. — Удачи, мисс.

— Господин Ковровщик, — громко ответила она, зная, что ее слышат другие люди. — Надеюсь в следующий раз, когда вы услышите, как кто-то рассказывает сказки про ужасных ведьм, вы вмешаетесь и расскажете, что встретили одну из них, которая вылечила вашу спину, а возможно, и спасла от разорения. Благодарю за поездку.

— О, хорошо. Определенно, я точно расскажу людям, что встретил добрую ведьму, — ответил он.

Высоко подняв голову, вернее подняв достаточно, чтобы не выглядеть заносчивой, учитывая, что пришлось нести на плече поврежденное помело, Тиффани вошла в город. Остроконечная шляпа привлекла один или пару взглядов, возможно хмурых, но в основном люди вовсе на нее не глядели. В сельской местности либо ты знаешь каждого встречного, либо он знает тебя, либо повстречается незнакомец, достойный близкого изучения, но тут было столько людей сразу, что даже просто смотреть на них было бы тратой времени, а может быть и опасно для жизни.

Тиффани наклонилась.

— Роб, ты ведь знаешь Роланда, сына Барона?

— Ах, да так — пустое место, — ответил Роб.

— И тем не менее, — ответил Тиффани. — Я знаю, вы умеете отыскивать людей, и мне нужно, чтобы вы отправились на его поиски. Ради меня, пожалуйста.

— Не будешь возражовывать, если мы зараз заскочим попустить глоточек? Чисто смочить горло? — Спросил Роб Всякограб. — Не припомню, чтобы стаканчик или даже десять могли нам помешать.

Тиффани знала, что запрещать или соглашаться было просто тратой времени, поэтому она сказала:

— Всего один глоточек, и только после того, как его найдете.

Вокруг нее поднялся вихрь, сопровождаемый завыванием, и вдруг Фиглов не стало. И ладно, их будет довольно просто найти, нужно просто идти на звук бьющегося стекла. Ах, да, бьющегося стекла, которое снова становится целым. И еще одна загадка: она очень внимательно рассмотрела шар, когда они упаковывали его обратно в ящик, и не заметила на шаре ни царапины.

Она взглянула вверх на башни Незримого Университета, украшенные мудрецами в остроконечных шляпах, или просто мужчинами в остроконечных шляпах, но здесь было еще одно место, хорошо известное всем ведьмам, и которое тоже было своего рода волшебным. Это был магазин сувениров и розыгрышей Боффо, улица Десятого Яйца, дом четыре. Она там ни разу не была, но приходилось держать каталог в руках.

Когда она свернула с главной улицы и пошла по переулкам, люди стали обращать на нее больше внимания. Она чувствовала взгляды, шагая по мостовой. Люди не были злыми или недружелюбными.

Они просто… смотрели, словно размышляя, что с ней делать, и ей оставалось надеяться, что они не задумали, к примеру, сделать тушенку.

На двери магазинчика розыгрышей Боффо не было колокольчика. Вместо него использовалась подушка-пердушка, которая, возможно в сочетании с поддельной блевотиной, для большинства покупателей являлась, что к сожалению правда, вершиной индустрии развлечений.

Но настоящие ведьмы часто нуждались в боффо. Были времена, когда необходимо было выглядеть как ведьма, но не каждой ведьме это было по силам, или было слишком много забот, чтобы привести прическу в беспорядок. Поэтому Боффо было именно тем местом, где можно было приобрести фальшивые бородавки и парики, глупые огромные котлы и искусственные черепа. А при удаче можно узнать адресок мастера-гнома, который поможет починить помело.

Тиффани вошла внутрь и восхитилась глубоким звуком, издаваемым подушкой. Более-менее обошла или скорее пролезла сквозь забавного скелета со светящимися красными глазами, и добралась до прилавка, где на нее кто-то пискнул пищалкой. Она исчезла, вместо нее появилось лицо невысокого встревоженного человека, который сказал:

— Вам не показалось это до некоторой степени забавным?

В его голосе прозвучал явный подтекст с уклоном в сторону «нет», и у Тиффани не было ни малейшего желания его разочаровывать.

— Абсолютно нет, — ответила она.

Человечек вздохнул и забросил несмешную пищалку под прилавок.

— Все равно ничего не получается, — сказал он. — Уверен, что-то я делаю неправильно. Ух, ладно. Что могу быть полезен, мисс? О, вы же… вы же настоящая, не так ли? Я всегда могу отличить!

— Послушайте, — сказала Тиффани. — Я никогда ничего у вас не заказывала, но я была знакома с мисс Тенетой, которая…

Но человечек ее не слушал. Вместо этого он прокричал в какую-то дыру в полу:

— Мама? К нам пришла настоящая!

Пару секунд спустя чей-то голос возле уха Тиффани сказал:

— Дерек иногда ошибается, и ты легко могла найти это помело. Значит, ты ведьма? Докажи!

Тиффани исчезла. Она проделала это не задумываясь, или, точнее, размышляя с такой скоростью, что ее мысли не оставляли после себя волнений — с такой скоростью они мелькали. Только после того как человечек, Дерек, с открытым ртом уставился в пустоту, до нее дошло, что она слилась с окружением с такой скоростью потому, что не подчиниться этому голосу за ее спиной было очень неразумно. За ее спиной стояла ведьма: определенно ведьма, и очень опытная.

— Очень хорошо, — одобрительно отозвался голос. — Действительно очень впечатляет, юная дама. Я все еще тебя вижу, но конечно, потому, что смотрю очень внимательно. Ну надо же, она настоящая.

— Знаете, я собираюсь обернуться. — предупредила Тиффани.

— Не припоминаю, чтобы запрещала это, дорогуша.

Тиффани обернулась и встретилась с ведьмой из кошмаров: на ней была потрепанная шляпа, усыпанный бородавками нос, когтистые руки-клешни, почерневшие зубы и… — Тиффани посмотрела вниз — ага, огромные черные ботинки. Не нужно даже заглядывать в каталог Боффо, чтобы увидеть, что говоривший использовал полный спектр фирменной косметики из серии «Ведьмешки с поспешки (Потому что самим вам ни почем не справиться)».

— Полагаю, нам стоит продолжить нашу беседу в моей мастерской. — Заявила ужасная карга, исчезая в полу. — Просто встань на люк, когда он поднимется обратно, ладно? Дерек, принеси нам кофе.

Когда Тиффани спустилась в подвал, а люк работал на удивление плавно и тихо, она обнаружила то, что можно было ожидать в мастерской магазинчика, торгующего всем, что требуется ведьме, чувствующей потребность привнести в свою жизнь немного боффо. Со стен свисали ряды пугающих масок, столы вдоль стен были уставлены яркими разноцветными бутылками, на полках сушились бородавки всех видов и размеров, расставлены какие-то штуки, в которых без конца что-то булькало, как и в огромном котле в очаге. Он, кстати, был настоящим[25].

Ужасная карга работала у верстака, и откуда-то раздавалось мерзкое хихиканье. Карга обернулась, держа в руках небольшую квадратную коробочку из дерева, из которой торчал кусочек веревочки.

— Первый класс, правда? Немного ниток и резины, скрепленных со звуковой мембраной, вот и все. Если сказать честно, так кудахтать несколько болезненно для горла, ты так не считаешь? Думаю, я могу приделать к ним завод. Дай знать, когда поймешь шутку.

— Вы кто? — воскликнула Тиффани.

Карга поставила коробочку на верстак.

— О, боже, — сказала она. — Где мои манеры?

— Не знаю, — ответила Тиффани, которая несколько разозлилась. — Может завод кончился?

Карга усмехнулась чернозубой улыбкой.

— Ага, остроумная. Это мне в ведьмах нравится, если только оно не чересчур острое. — Она протянула одну из своих клешней. — Миссис Прост.

Клешня оказалась вовсе не липкой, как ожидала Тиффани.

— Тиффани Болит, — представилась она в свою очередь. — Как поживаете? — И чувствуя, что от нее ждут чего-то еще, добавила: — Я работала вместе с мисс Тенетой.

— О, да, прекрасная ведьма, — произнесла миссис Прост. — И отличный клиент. Припоминаю, ей так нравились бородавки и черепа. — Она улыбнулась. — И поскольку я сомневаюсь, что ты собралась нарядиться каргой на чей-то девичник, полагаю ты пришла за помощью? А тот факт, что твое помело растеряло как минимум половину прутьев, требуемых для аэродинамической стабильности, подтверждает мое первоначальное предположение. Кстати, ты так и не поняла соль той шутки?[26]

Что ей ответить?

— Полагаю, что…

— Тогда говори.

— Не хочу, пока не буду полностью уверена.

— Мудро, — ответила миссис Прост. — Что ж, давай займемся починкой твоего помела, так? Нужно будет пройтись, и на твоем месте я бы оставила свою черную шляпу здесь.

Инстинктивно Тиффани вцепилось в свою шляпу.

— Почему?

Миссис Прост нахмурилась, из-за чего ее нос почти уперся в подбородок.

— Почему, сама увидишь… Нет, знаю, что мы сделаем. — Она пошарила по верстаку и, не спрашивая разрешения Тиффани, пришпилила что-то к ее шляпе сзади. — Ну, вот, — сказала ведьма. — Теперь тебя никто не заметит. Прости, но в данный момент ведьмы немного непопулярны. Давай-ка побыстрее починим твою метелку, просто на случай, если тебе придется быстро отсюда уехать.

Тиффани сняла шляпу и посмотрела, что именно приколола к ней миссис Прост. Это был красочный кусочек картона на веревочке, на котором было написано:

«Шляпа учиницы ветьмы с диавольским блескам.

Размер 7. Цена: 2,5 акм. долл.

Боффо! Имя, каторае имеит валшепную силу!»

— А это что? — спросила она. — Вы даже дописали, что она с дьявольским блеском.

— Для маскировки, — ответила миссис Прост.

— Что? Думаете хоть одна уважающая себя ведьма станет разгуливать по улице в подобной шляпе? — гневно спросила Тиффани.

— Ну конечно нет, — ответила миссис Прост. — Лучшая маскировка для ведьмы самая дешевая ведьмовская одежда! Разве настоящая ведьма стала бы покупать себе одежду в магазинчике, в котором так же торгуют всякими глупыми розыгрышами, фейерверками для дома, смешными париками для мимов, и — самая лучшая и прибыльная часть бизнеса — большие надувные розовые куклы для девичников? Это было бы немыслимо! Это же боффо, дорогуша. Чистое, неразбавленное боффо! Наш девиз: «маскировка, увертки и запутывание». И еще: «удивительное качество по разумной цене». А так же: «никакого возврата денег, ни при каких обстоятельствах». Все это очень важные слоганы. Как и наша политика по борьбе с магазинными ворами. О, а еще у нас есть словечко для курящих в нашем магазине, хотя оно и не такое важное.

— Что? — переспросила Тиффани, которая, будучи в шоке, не слышала и половины из сказанного, потому что уставилась на розовые «шары», свисавшие с потолка. — Ух ты, а я думала, что это поросята![27]

Миссис Прост похлопала ее по руке:

— Добро пожаловать в большой город, дорогуша. Так что, идем?

— А почему именно в данный момент ведьмы столь непопулярны?

— Иногда в головы людей втемяшиваются разные удивительные идеи, — ответила миссис Прост. — Говоря прямо, я стараюсь держать голову пониже и не высовываться, пока проблема не исчезнет. А ты просто будь осторожнее.

И Тиффани подумала, что ей действительно следует быть поосторожнее.

— Миссис Прост, — сказала она. — Думаю, теперь я знаю, в чем соль той шутки.

— Да, дорогуша?

— Думаю, вы настоящая ведьма, маскирующаяся под ненастоящую…

— Да, дорогуша? — голос миссис Прост был приторным, словно патока.

— Это было бы довольно забавно, однако я полагаю, что шутка не в этом, потому что она не смешная.

— О! И в чем же шутка, дорогуша? — спросила миссис Прост голосом, в котором слышался отголосок пряничного домика.

Тиффани набрала в грудь воздуха.

— Это ваше настоящее лицо, не так ли? И все маски, которые вы продаете — ваши портреты.

— Верное замечание! Верное, дорогуша! Только это не было замечание, верно? Ты это почувствовала, когда взяла мою руку. Но вернемся к нашим делам, давай покажем твое помело к гномам.

Выйдя на улицу Тиффани первым делом увидела пару мальчишек. Один из них как раз замахнулся камнем, метя в окно магазинчика. Он заметил миссис Прост, и повисла ужасная тишина.

Потом ведьма сказала:

— Ну давай, парень, бросай.

Мальчишка посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Я сказала, бросай, парень, или будет хуже.

Со всей очевидностью поняв, что старуха действительно сумасшедшая, мальчишка бросил камень, который был пойман окном и отправлен обратно, сбив сорванца с ног. Тиффани все видела своими глазами. Она видела, как из стекла вытянулась стеклянная рука и поймала камень. Она видела как она же бросила камень обратно. Миссис Прост наклонилась над мальчуганом, который поднялся на колени, и сказала:

— Хмм, думаю, заживет. Или нет, если я снова тебя тут увижу. — Она обернулась к Тиффани: — У малого предпринимателя трудная жизнь, дорогуша. Идем, нам сюда.

Тиффани немного волновалась и не знала, как продолжить разговор, поэтому она выбрала невинную тему:

— А я и не знала, что в городе есть настоящие ведьмы.

— О, тут нас немного, — ответила миссис Прост. — Живем потихоньку, помогаем людям, чем можем. Вроде того сорванца, который теперь выучит урок и займется своим делом, что дает повод моему доброму сердцу надеяться на то, что я отвадила его от судьбы вандала и порчи чужого имущества, что в свою очередь, помяни мое слово, могло привести его к некрасивому галстуку в виде петли на шее.

— Даже не знала, что можно быть ведьмой в городе, — сказала Тиффани. — Однажды мне сказали, что для того чтобы взрастить ведьму нужны камни, а все говорят, что города стоят на иле и грязи.

— И на кирпичах, — весело добавила миссис Прост. — Хочешь из гранита, а хочешь из мрамора, моя дорогуша Тиффани, а может из сланца, и всяких других осадочных пород. Камни, что некогда бурлили и текли, когда зарождался мир. А видишь мостовую у себя под ногами? Каждый из этих булыжников, поверь на слово, был полит кровью. Куда бы ты не поглядела, всюду скалы или камень. И все, что тебе не видно, тоже скалы или камень! Можешь себе представить, каково это прорасти костьми и чувствовать живые камни? А что делают из камня? Дворцы, замки, мавзолеи, могильные памятники, простые дома, и, бог мой, городские стены! И не только в этом городе. Город строится на своих костях, на костях тех городов, что стояли на этом месте прежде. Можешь себе представить, что чувствуешь, когда лежишь на древней тротуарной плите — силу скал, что под тобой, что поддерживают шкуру мира? И все это мое, каждый камешек. Тут, именно тут начинается ведовство. Камни живут, и я их часть.

— Да, — ответила Тиффани. — Знаю.

Внезапно лицо миссис Прост оказалось в нескольких дюймах от ее. Ужасающий крючковатый нос почти коснулся ее носа, темные глаза сверкали. Матушка Ветровоск умела быть пугающей, но она, в своем роде, была привлекательной. Миссис Прост же была воплощением злой колдуньи из сказок, ее лицо словно проклятье, ее голос словно скрип печной дверцы, захлопнувшейся за детишками. В общем итог всех ночных кошмаров.

— О, знаешь, правда — маленькая ведьмочка в миленьком зеленом платьице? А что ты знаешь? Что именно ты знаешь? — Она отступила назад и моргнула. — Как оказалось, больше, чем я предполагала. — Ответила она на свой вопрос, успокаиваясь. — Земля, родившаяся под волнами. Сердце из кремня посреди мела. Да, точно.

На Мелу Тиффани ни разу не видела гнома, но наверху в горах, они были повсюду, и всегда с телегами. Они покупали, продавали, и делали метлы для ведьм. Очень дорогие. С другой стороны, ведьмы редко что-то покупали. Каждое помело было своего рода наследством, передававшимся от одного поколения ведьм другому, иногда нуждавшемся в новой ручке или новых прутьях, но, конечно же, всегда остававшихся одним и тем же помелом.

Помело Тиффани досталось ей от мисс Тенеты. Оно было неудобным, не очень быстрым, и имело вредную привычку сдавать назад во время дождя, и когда главный гном грохочущей и клацающей мастерской его увидел, он покачал головой и поцокал языком, словно этой демонстрацией ему только что испортили весь день, и все что ему остается, это удалиться и немного поплакать.

— Так-так, что это у нас? Вяз, не так ли? — сказал он, словно делая одолжение миру. — Этот вяз равнинный, тяжелый и медленный. И тут конечно древоточцы. Они любят вяз, эти жучки. А еще в него попала молния, так? Не самый лучший вариант для молний, ваш вяз. Говорят, он их так и притягивает. И имеет тенденцию к засовению.

Тиффани кивала и пыталась выглядеть многозначительной, хотя она и вправду вызвала удар молнии, которая оказалась полезной штукой, но слишком глупой, неуклюжей и недоверчивой.

За спиной своего коллеги материализовался совершенно идентичный гном:

— Лучше заменить его на ясень.

— О, точно, — мрачно ответил первый гном. — С ясенем точно не ошибешься. — Он потыкал помело Тиффани и снова вздохнул.

— Похоже по основному соединению она заражена грибком, — подсказал второй гном.

— Нечему не надо удивляться, имея дело с вязом, — ответил первый.

— Слушайте, не могли бы вы просто ее подлатать, чтобы я смогла добраться до дома? — спросила Тиффани.

— О, мы не латаем вещи, — высокомерно заявил первый карлик, или говоря метафорически «высокомерно заявил». — Мы выполняем работу на заказ.

— Мне нужно всего лишь заменить пару прутьев, — отчаянно заявила Тиффани, и потом, потому, что забыла, что не хотела признаваться, добавила: — Ну, пожалуйста? Я же не виновата, что Фиглы подожгли мое помело?

Вплоть до настоящего момента в мастерской стоял грохот от дюжины гномов, работающих за своими верстаками, не нуждаясь в дискуссиях друг с другом. Но тут воцарилась тишина, и в этой тишине на пол упал чей-то молоток.

Первый гном произнес:

— Когда вы сказали Фиглы, вы же не имели в виду Нак Мак Фиглов, мисс?

— Верно, их.

— Диких? Говорящих… Кривенс? — медленно уточнил он.

— Практически постоянно, — ответила Тиффани. Она решила, что нужно окончательно прояснить ситуацию, поэтому добавила: — Вообще-то они мои друзья.

— Ух ты, правда? — воскликнул гном. — А кто-то из ваших маленьких приятелей сейчас находится рядом?

— Ну, я попросила их пойти отыскать для меня одного молодого человека, моего знакомого. Но к настоящему моменту они наверное в каком-нибудь кабаке. В городе много кабаков?

Гномы переглянулись.

— Около трех сотен, наверное, — ответил номер второй.

— Так много? — удивилась Тиффани. — Тогда не думаю, что они появятся здесь раньше, чем через полчаса.

И внезапно первый гном пришел в хорошее расположение духа:

— Ну, где мои хорошие манеры? — сказал он. — Мы сделаем все, что в наших силах для друзей миссис Прост! Вот, что я вам скажу: для нас будет удовольствием оказать вам экспресс-сервис и совершенно бесплатно, включая совершенно бесплатные щетину для помела и креозот!

— Экспресс-сервис означает, что вы покинете наш сервис прямо после этого, — сухо добавил второй гном. Он снял свой шлем, вытер с его внутренней части пот носовым платком и быстро надел обратно.

— О, да, точно, — подтвердил первый. — Именно это и означает экспресс.

— Значит ты дружишь с Фиглами? — сказала миссис Прост, когда гномы умчались чинить помело Тиффани. — Насколько я понимаю, друзей у них немного. Однако, раз уж вспомнили о друзьях, — продолжила она в дружеском тоне. — Ты ведь встречала Дерека, не так ли? Знаешь, он мой сын. Я повстречала его отца на танцплощадке с очень плохим освещением. Мистер Прост был очень добрым мужчиной, который был достаточно вежлив, чтобы сказать, что целовать женщину без бородавок все равно, что есть яйца без соли. Он покинул нас двадцать пять лет назад из-за инсульта. Мне так жаль, что я не смогла ему помочь. — Ее лицо просветлело. — Но я рада сообщить, что Дерек отрада моих… — она на секунду замешкалась, — моих средних лет. Мой мальчик — прекрасный паренек. Та девушка, которой достанется Дерек вытянет счастливый билет. Точно тебе говорю. Он полностью поглощен работой, и уделяет много внимания деталям. Ты знаешь, что он каждое утро настраивает все подушки-пердушки, и расстраивается, если какая-нибудь из них звучит плохо. И какой добросовестный! Когда мы готовили нашу новую коллекцию «Жемчужины тротуаров» в которой будут представлены искусственные собачьи какашки, он несколько недель с блокнотом ходил за каждой породой собак с совком и таблицей оттенков, просто чтобы добиться полной достоверности. Очень основательный паренек, довольно опрятный, и все зубы на месте. А как заботится о нашем бизнесе… — Она одарила Тиффани несчастным, но полным надежды взглядом. — Не сработало, да?

— Ой, а что заметно было, да? — спросила Тиффани.

— Я слышу задумки, — ответила миссис Прост.

— Что такое «задумки»?

— Ты не знаешь? Задумка это мысль, которую кто-то хотел высказать, но не сказал. На какое-то мгновение они всплывают во время беседы, но не бывают произнесены вслух, и должна сказать в случае моего сына Дерека, он точно такой, как ты не произнесла вслух.

— Мне действительно жаль, — ответила Тиффани.

— Да, это верно, — ответила миссис Прост.

Пять минут спустя они уже выходили из мастерской, ведя на веревочке полностью исправное помело Тиффани.

— Вообще-то, — по пути заявила миссис Прост, — сейчас, когда я немного подумала, твои Фиглы напоминают мне Двинутого Крошку Артура. Он крепкий словно гвоздь и точно такого же росточка. Правда, никогда не слышала, чтобы он говорил «кривенс». И он служит полисменом в Городской Страже.

— Мама дорогая! Фиглы терпеть не могут полицию, — сказала Тиффани, но решила нужно чем-то выровнять ситуацию, поэтому добавила: — Но они очень верные, почти всегда полезные, смирные, если поблизости нет алкоголя, честные относительно понятия честь, и, в конце концов, это они изобрели хорошо прожаренного горностая.

— А что такое горностай?

— Ну, э… хорьков знаете? Горностай почти такой же.

Миссис Прост удивленно вздернула бровь:

— Дорогуша, я тщательно оберегаю свое неведение относительно хорьков и горностаев. Для меня они звучат одинаково провинциально. Я ничем не хочу обидеть провинцию, но слишком много зелени вызывают у меня разлив желчи, — сказала она, и, взглянув на платье Тиффани, передернулась.

В этот самый момент, по какому-то тайному небесному знаку, до них донесся далекий клич: «Кривенс!», сопровождаемый довольно популярным, по крайней мере для Фиглов, звуком бьющегося стекла.

Когда Тиффани с миссис Прост добрались до источника воплей, улица уже была покрыта впечатляющим слоем битого стекла и встревоженными людьми в доспехах и шлемах, из которых, в случае острой необходимости, можно было есть суп. Один из них готовил баррикаду. Остальные стражники были явно не восторге оттого, что они оказались по другую сторону от нее, что стало особенно очевидно, когда из одного из кабаков, занимавшего большую часть улицы, вылетел очень крупный стражник. Вывеска над дверью заведения гласила «Голова Короля», но если хорошенько присмотреться, было заметно, что сейчас у Короля была явная головная боль.

Вместе со стражником из кабака вылетели остатки стекла, и вместе с телом осыпались на тротуар. Его каска, в которой можно было бы приготовить обед для небольшой семьи и ее гостей, покатилась вниз по улице, сопровождаемая звуком: «Блям! Бряц! Блям! Бряк!»

Тиффани услышала, как один из стражников крикнул:

— Они справились с сержантом!

С обоих концов улицы примчалось еще больше стражников, и миссис Прост, похлопав Тиффани по плечу, ехидно сказала:

— Не могла бы ты еще раз рассказать мне про их положительные качества?

«Я здесь для того, чтобы разыскать парня и рассказать ему о том, что его отец умер, — напомнила себе Тиффани. — А не для того, чтобы вытаскивать Фиглов из очередных неприятностей!»

— Сердца у них на верном месте, — ответила она.

— В этом я не сомневаюсь, — сказала миссис Прост, которая, казалось, развлекалась от всей души. — А вот их задницы сейчас окажутся на битом стекле. О, смотри-ка, вот и подкрепление.

— Не думаю, что это сильно поможет страже, — сказала Тиффани, и к своему удивлению оказалась не права.

Стражники высыпали наружу, освободив проход ко входу в кабак. Тиффани пришлось приглядываться, чтобы разглядеть крохотную фигурку, которая решительно направлялась внутрь.

Она была похожа на Фигла, однако судя по одежде… Тиффани застыла как вкопанная… да, на человечке был надет шлем стражника, который был немногим крупнее, чем шляпка солонки, и это было немыслимо. Фигл на службе закона? Как такое возможно?

Тем не менее человечек добрался до входа в кабак и закричал:

— Эй вы, редиски! Вы все заарестованы! А теперича вот что — либо все будет по-плохому, либо… — он секунду помолчал. — Нет. Я все равно не ведаю иного способа! — И с этими словами он прыгнул внутрь.

Фиглы дерутся всегда. Для них драка что-то вроде хобби, зарядки и развлечения одновременно.

Тиффани как-то прочла в известной книге профессора Чаффинча о мифологии, что многие древние народы считают, что после смерти герои попадают на некий пир, где они всю посмертную жизнь проводят в драках, обжорстве и пьянстве.

Сама Тиффани считала, что там уже на третий день станет довольно скучно, однако Фиглам бы это понравилось, и возможно даже легендарным героям они бы надоели еще до исхода половины вечной жизни, поэтому их выкинули бы оттуда, сперва хорошенько встряхнув в поисках украденных столовых приборов. Нак Мак Фиглы действительно свирепые и страшные воины, с небольшим недостатком — с их точки зрения — попадая в любую драку они так заводятся, что начинают драться друг с другом, с рядом стоящими деревьями и, если нет иных противников, сами с собой.

Стражники, вытащившие своего сержанта, на которого водрузили обратно найденный шлем, сидели в сторонке в ожидании, пока стихнет шум внутри. Спустя минуту или две крохотный стражник вышел наружу из покореженного здания, таща за ногу Великучего Яна, который был великаном среди Фиглов, а сейчас, по всей видимости, спокойно спал. Полисмен бросил его и вернулся внутрь кабака, откуда появился с Робом Всякограбом на одном плече и Вулли Валенком на другом.

Тиффани наблюдала, открыв рот. Этого не может быть! Фиглы всегда побеждают! Никто не может побить Фиглов! Они неудержимы! Однако вот они лежат: остановленные, и остановленные существом таким крохотным, что оно похоже на солонку из набора для соли и перца.

Когда Фиглы кончились, мальчик-с-пальчик вернулся в заведение и быстро вернулся, вытащив длинношеюю даму, которая пыталась ударить его зонтиком — эти попытки были изначально бесплодными, поскольку он нёс ее, тщательно балансируя, на голове. За ней следом шла дрожащая молодая горничная, вцепившаяся в огромный саквояж. Крохотный человечек аккуратно опустил даму рядом с кучей сваленных Фиглов и под ее вопли, обращенные к стражникам с призывом немедленно его арестовать, вернулся внутрь и появился обратно, балансируя тремя огромными чемоданами и двумя коробками для шляпок.

Тиффани узнала даму, но без особого удовольствия. Это была Герцогиня, мать Летиции. Очень грозная особа. Понимает ли Роланд, на что он подписывается? Что касается самой Летиции, она была еще куда ни шло, если вам нравятся подобные девушки, но у ее мамаши в венах был такой переизбыток голубой крови, что она в любой момент была готова взорваться, и прямо сейчас она выглядела так, словно это должно вот-вот произойти. Как кстати, что Фиглы решили разрушить именно то здание, в котором остановилась старая кошёлка. Сколько удачи отпущено на душу одной ведьмы? И что подумает Герцогиня о Роланде и его акварельной будущей жене, если она оставила их в здании одних, без присмотра?

Ответ на вопрос был дан маленьким созданием, которое только что вытащило из здания на божий свет обоих молодых, волоча за очень дорогую одежку. На Роланде был слегка великоватый вечерний костюм. А на Летиции как всегда ворох оборок и кружев, приделанный поверх другого вороха оборок и кружев, что на взгляд Тиффани вообще не могло считаться чьей-то одеждой, тем более удобной. Ха.

К месту происшествия собиралось все больше стражников. Они не сбегались, а медленно подтягивались, возможно потому, что им приходилось ранее иметь дело с Фиглами. Среди стражников был один очень высокий, выше шести футов, с рыжими волосами и в доспехах отполированных настолько, что они просто ослепляли. Он снимал свидетельские показания у владельца, что было похоже на бесконечный плач о том, что стражники не должны были допустить подобного кошмара.

Тиффани повернулась и обнаружила, что оказалась лицом к лицу с Роландом.

— Ты? Здесь? — выдавил он. Летиция на заднем плане залилась слезами. Ха, как всегда!

— Послушай. Мне нужно тебе кое-что сказать. Что-то очень…

— Пол провалился, — сказал Роланд словно во сне, до того, как она смогла закончить. — Самый обычный пол, просто-напросто провалился!

— Послушай. Мне нужно… — снова начала она, но на этот раз перед ней возникла мать Летиции.

— Я тебя знаю! Ты та девчонка-ведьма, верно? Не смей это отрицать! Как ты смеешь нас преследовать!

— Как они сумели обрушить пол? — повторял Роланд. Он был бледен. — Как ты обрушила пол? Отвечай!

И тут вновь появился запах. Это было похоже на удар. Неожиданный. Молотком.

Недоумевающая и испуганная Тиффани почувствовала кое-что еще: вонь, смрад, грязь в своем разуме, ужасный и незабываемый, словно компостная куча грязных мыслей и прогнивших идей, от которых ей захотелось вытащить свой мозг из головы и хорошенько его прополоскать.

Это он, тот безглазый человек в черном! А запах! Даже туалет больного горностая не может пахнуть хуже! Мне казалось плохо было в прошлый раз, но по сравнению с этим тогда пахло розами!

Она отчаянно огляделась, надеясь, вопреки очевидному, не увидеть то, что искала.

Всхлипы Летиции стали громче, очень плохо смешиваясь со стонами и проклятьями начавших приходить в себя Фиглов.

Будущая теща схватила Роланда за пиджак.

— Давай немедленно от нее уйдем. Она всего лишь…

— Роланд! Твой отец умер!

Услышав, все умолкли, и Тиффани внезапно оказалась центром внимания.

«О, боже, — подумала она. — Это не должно было произойти подобным образом».

— Прости, — сумела выдавить она, чтобы прервать наступившую тишину. — Я ничего не могла поделать. — Она заметила, как в его лицо возвращаются краски.

— Но ты же за ним присматривала, — сказал Роланд, словно решая трудную головоломку. — Почему ты не сохранила ему жизнь?

— Все, что я могла — это унять боль. Мне так жаль, но это все, что было в моих силах. Мне очень жаль.

— Но ты же — ведьма! Мне казалось, что ты преуспела в том, как быть ведьмой! Почему же он умер?

«Что эта стерва с ним сделала? Не доверяй ей! Она же ведьма! Ведьмы не достойны жизни!»

Тиффани не слышала этих слов, они словно сами прокрадывались в ее разум, словно своего рода слизни, оставляя после себя липкий след. Позже она задумалась, во сколько еще умов они вползли, но сейчас она почувствовала, пожатие руки миссис Прост. Она заметила, что лицо Роланда налилось яростью, и вспомнила кричащую фигуру у дороги, не отбрасывающую тени, выплевывающую, будто рвоту, ругательства, от которых она еще долго чувствовала себя больной и неспособной отмыться как от грязи.

Люди вокруг вдруг заволновались, стали нервно оглядываться, словно почуявшие лису кролики.

Потом она его увидела. Стоя у края толпы, он был едва заметен. И там были они, или точнее, там было то, чего не было. Две дыры вместо глаз на мгновение уставились на нее и исчезли. И хуже всего, непонятно, куда он делся.

Она обернулась к миссис Прост.

— Что это было за?

Женщина открыла было рот чтобы ответить, но тут к ним обратился высокий стражник.

— Прошу прощения, дамы и господа, или дамы и один господин. Меня зовут капитан Моркоу, и поскольку сегодня вечером я дежурный офицер, то сомнительное удовольствие разбираться с данным инцидентом выпало на мою долю. Итак… — он открыл свой блокнот, вытащил карандаш, и улыбнулся уверенной улыбкой: — Кто первый готов помочь мне разобраться в этой головоломке? Для начала, я бы очень хотел знать, что именно, помимо столь странного развлечения, группа Нак Мак Фиглов делает в моем городе?

В глазах рябило от блеска его доспехов. И еще от него сильно пахло мылом, и этого было достаточно для Тиффани.

Она хотела было поднять руку, но тут ее перехватила и твердо сжала миссис Прост. Это заставило Тиффани еще сильнее вырываться, и сказать твердым голом:

— Это я, капитан.

— А вы будете…?

«Беги отсюда и побыстрее», — сказала себе Тиффани, но вслух произнесла:

— Тиффани Болит, сэр.

— Собрались на девичник?

— Нет, — ответила Тиффани.

— Да! — быстро сказала миссис Прост.

Капитан склонил голову на бок.

— Значит только одна из вас идет? Похоже, там будет не очень весело, — сказал он, с занесенным над страничкой карандашом.

Это было последней каплей для Герцогини. Она ткнула обвиняющим, дрожащим от гнева, пальцем в Тиффани.

— Это же очевидно, как нос на вашем лице, офицер! Это… это… эта ведьма знала, что мы отправляемся в город, чтобы купить драгоценности и подарки, и очевидно, я повторяю, очевидно, что она задумала нас ограбить!

— Ничего подобного! — вскрикнула Тиффани.

Капитан поднял руку, словно Герцогиня была участницей движения.

— Мисс Болит, это вы привели с собой Фиглов в город?

— Ну, да, но на самом деле я не собиралась. Это было не-пред-умышленное действие. Я не собиралась…

Капитан снова поднял руку.

— Стоп, помолчите, пожалуйста, — он почесал нос. Потом он вздохнул. — Мисс Болит. Я задерживаю вас по подозрению в… ну, хорошо. Просто по подозрению. Кроме того, я отлично понимаю, что невозможно запереть Фиглов, которые не желают, чтобы их заперли. Если они ваши приятели, то я верю, — при этом он многозначительно посмотрел на Тиффани, — что они не вовлекут вас еще большие неприятности, и, при большой удаче, все мы спокойно проведем эту ночь. Мой напарник, капитан Ангва, проводит вас до участка. Миссис Прост, не могли бы вы пройти в ними, и объяснить вашей юной подруге что к чему? — Капитан Ангва вышла вперед. Это оказалась женщина, симпатичная блондинка и… какая-то странная.

Капитан Моркоу повернулся к ее светлости.

— Мадам, мои коллеги будут рады проводить вас в любой подходящий отель или постоялый двор по вашему выбору. Мне кажется у вашей горничной в руках довольно тяжелый саквояж. Не в нем ли хранятся драгоценности, которые вы упоминали? В таком случае, нельзя ли убедиться, что они не были украдены?

Ее светлость вовсе не обрадовалась подобному предложению, но капитан добродушно этого не заметил, с той профессиональной сноровкой, с какой полицейские могут в упор не видеть определенных вещей, если они их видеть не хотят. И создалось определенное ощущение, что он в любом случае не станет обращать на это внимание.

Саквояж открыл Роланд и вынул оттуда свое приобретение. С него была аккуратно снята оберточная бумага, и под светом фонарей всеми красками засверкало нечто столь бриллиантовое, что казалось, оно не только может отражать свет, но создавать его само, где-то внутри своих сияющих камней. Этой вещью оказалась тиара. Несколько стражей вздохнули от восхищения. Роланд надулся от самодовольства. Летиция приняла оскорбительно победоносный вид. Миссис Прост вздохнула. А Тиффани… всего на секунду вернулась в прошлое. Но в ту секунду она снова стала маленькой девочкой, прочитавшей книжку сказок, которую до нее прочли все ее сестры.

Но она увидела то, что не заметил никто другой. Она видела суть. Она была лживой. Ну не совсем лживой, но она рассказывала правду, которую вы не желали знать: что только блондинкам с голубыми глазами суждено повстречать принца и надеть сверкающую корону. Эта «правда» проросла в окружающий мир. И даже хуже. Она проросла вместе с твоими волосами. Если рыжим и брюнеткам в сказках еще иногда перепадало чуть больше, чем просто прогулки под ручку, то девушкам с каштановыми волосами не доставалась иная доля, кроме как роль служанки.

Или ведьмы. Да! Не следует зацикливаться на сказках. Вы можете их переписать, и не только ради себя, но и ради остальных людей. Вы можете изменить ход сказки одним мановением руки.

Тем не менее, она тоже вздохнула. Драгоценный головной убор был так великолепен. Но рассудительная ее часть сказала ей: «И как часто вы будете надевать эту вещицу, мисс? Один раз в брачную ночь? Подобной драгоценности суждено все время быть запертой в хранилище!»

— Значит, ничего не украдено, — со счастливым видом заявил капитан Моркоу. — Это же хорошо, не так ли? Мисс Болит, прошу вас попросить ваших маленьких приятелей пройти с нами по-хорошему, ладно?

Тиффани взглянула вниз на Нак Мак Фиглов, которые хранили молчание, словно пребывая в шоке. Еще бы, когда тридцать закаленных бойцов оказываются побежденными одним крохотным человечком, поиски самооправдания могут занять некоторое время.

Роб Всякограб поднял голову с нескрываемым и очень редким для него чувством стыда:

— Прощения просим, мисс, — сказал он. — Определенно мы лишку испились. И эта, чем большее ты испиваешь лишки, тем желаешь все большее и большее, пока не спадаешь с копыт, тады точно сведаешь, что уже испился в лишку. Кстати, а что за штука крем-це-мент?[28] Классная зелёнка. Мабудь я выхлебал этой штуки цельное ведерко! Разумею без толку говорить, что нам зело жаль? Но, мы все же разыскали для тя эту кучу хлама.

Тиффани посмотрела на остатки «Головы Короля». В дрожащем свете факелов здание было похоже скорее на чей-то остов. Как раз в этот момент главная балка затрещала и сконфуженно свалилась на кучу поломанной мебели.

— Я просила вас его найти, а не ломать здание и выносить двери, — сказала она. Тиффани сложила руки на груди, и маленькие человечки сжались в кучку. Следующая степень женского гнева, выраженная в топанье ногой заставлял их заливаться слезами и биться головой о дерево. Сейчас, по крайней мере, они покорно построились за спиной Тиффани и миссис Прост. Капитан Ангва вышла вперед.

Она кивнула миссис Прост и сказала:

— Уверена, мы можем договориться, и наручники не понадобятся, не так ли, леди?

— О, вы же меня знаете, капитан, — сказала миссис Прост.

Капитан Ангва прищурила глаза.

— Вас, да. Но я ничего не знаю про вашу юную знакомую. Прошу вас взять ее помело, миссис Прост.

Тиффани не видела причин спорить, и без единого слова отдала помело. Они шли в полном молчании, если не считать бурчания Нак Мак Фиглов за спиной.

Спустя какое-то время капитан сказала:

— Не самое удачное время для остроконечной шляпы, миссис Прост. На равнинах случилось происшествие. В какой-то дыре, куда сам ни за что никогда не забредешь. Там забили до смерти старушку за то, что у нее были книги с заклинаниями.

— О, нет!

Они обернулись к Тиффани, а Фиглы наступили ей на пятки.

Капитан Ангва покачала головой:

— Простите, мисс, но это правда. Знаете, потом оказалось, что это книги клатчанской поэзии. Такие, которые написаны заковыристыми значками! Полагаю, для тех, кто хотел что-то найти, они были очень похожи на заклинания. А старушка мертва.

— Я виню во всем «Таймс», — вмешалась миссис Прост. — Когда они пишут о подобных вещах, это наводит людей на определенные мысли.

Ангва пожала плечами.

— Судя по тому, что я слышала, эти люди не особенно увлекаются чтением.

— Вы должны остановить это! — сказала Тиффани.

— И как же, мисс? Мы же городская Стража. За пределами городских стен не наша юрисдикция. А есть места, где-нибудь в лесах, о которых мы вообще не слышали. Не знаю, откуда все это. Словно какие-то безумные идеи просто сваливаются с неба. — Капитан потерла руки. — Конечно, у нас в городе ведьм нет, — сказала она, — хотя, девичники случаются довольно часто, а, миссис Прост? — капитан подмигнула. Тиффани была в этом уверена так же, как и в том, что капитан Моркоу был не в восторге от Герцогини.

— Что ж, думаю, настоящие ведьмы скоро все это прекратят, — сказала Тиффани. — В горах уж точно, миссис Прост.

— О, но у нас в городе же нет настоящих ведьм. Ты же слышала капитана. — Миссис Прост взглянула на Тиффани и прошептала: — Мы не спорим с нормальными людьми. Это заставляет их нервничать.

Они остановились у огромного здания с большими синими фонарями по обеим сторонам от входа.

— Добро пожаловать в участок, леди, — объявила капитан Ангва. — А теперь, мисс Болит, мне нужно запереть вас в камере, но это будет чистая камера и без мышей. И еще, если миссис Прост, скажем так, согласится составить вам компанию, тогда я забуду ключ в замке. Вам понятно? Прошу вас не покидать здания, потому что на вас будет объявлена охота. — Она посмотрела прямо в глаза Тиффани и добавила: — Нельзя объявлять на кого-то охоту. Очень плохо, когда на кого-то охотятся.

Она проводила их сквозь здание вниз к удивительно чистеньким камерам, и жестом пригласила в одну из них. Дверь с клацаньем захлопнулась позади, и они услышали звук ее удаляющихся шагов по каменному коридору.

Миссис Прост подошла к двери и протянула руку через решетку. Раздалось звяканье метала и в ее руке появился ключ. Она вставила его в замок с внутренней стороны и повернула.

— Ну, вот, — сказала она. — Теперь мы вдвойне в безопасности.

— Ух, кривенс! — воскликнул Роб Всякограб. — Только погляньте, захлопнуты в запирушке!

— Внове! — добавил Вулли Валенок. — Я не сможу глядети себе в лицо!

Миссис Прост села и уставилась на Тиффани.

— Ну ладно, девочка, что ты видела? Глаз не было, это я заметила. Значит, нет окна души. Может, нет души?

Тиффани почувствовала отчаяние.

— Не знаю! Я повстречала его на дороге. Фиглы прошли прямо сквозь него! Он вроде привидения. И от него воняет. Разве вы не чувствуете? И толпа тут же настроилась против нас! А что плохого мы делали?

— Не уверена, что он это он. — Сказала миссис Прост. — Он может оказаться на самом деле «оно». Может быть своего рода демоном… но я знаю о нем не очень много. Моя забота скорее малый бизнес. Хотя и он тоже порой бывает немного демоническим.

— Но даже Роланд настроился против меня, — сказала Тиффани. — А мы всегда были… друзьями.

— Ха-ха, — сказала миссис Прост.

— И ни каких тут «ха-ха», — выпалила Тиффани. — Как вы смеете хахакать? По крайней мере, я не пытаюсь выставить ведьм в глупом свете!

Миссис Прост дала ей пощечину. Это было похоже на удар резиновым карандашом.

— Ты невоспитанная, сопливая девчонка. Я пытаюсь ведьм обезопасить.

Наверху под потолком камеры Вулли Валенок пихнул локтем Роба Всякограба:

— Разве мы дозволяем бить нашу каргу, а, Роб?

Роб Всякограб приложил палец к губам:

— Ох, вейли, то может быть мальца тяжко встревать в женский диспут. Ежели хочешь совета оженатенного мужчины, держися от того подальше. Кажный кто встрянет в женщенский диспут в миг познает, как они тут же напрыгнут на него самоего. То я поминаю не складывание ручков, дутие губков и топотание ножкой. Я говорю про шмяканье меднячей скалкой.

Ведьмы стояли, уставившись друг на друга. Тиффани вдруг почувствовала временную дезориентацию, словно проскочила от буквы А до Я не читая остальной алфавит.

— Только что произошло то, девочка моя, что я думаю? — спросила миссис Прост.

— Да, — резко ответила Тиффани.

— И вонь осталась, — сказала миссис Прост. — Почему мы это сделали?

— Сказать по правде, я вас возненавидела, — ответила Тиффани. — Всего на секунду. И это пугает. Мне захотелось от вас избавиться. Вы были просто…

— Вся неправильная?

— Точно.

— Ага, — сказала миссис Прост. — Раздор. С упором на ведьм. Во всем всегда виноваты ведьмы. Где же это началось? Видимо, нам нужно это узнать. — Некрасивое лицо уставилось на Тиффани.

Потом старая ведьма сказала: — Когда ты стала ведьмой, дорогуша?

— Думаю, когда мне было восемь лет, — ответила Тиффани. И рассказала историю миссис Снапперли, о якобы ведьме из ореховой рощи.

Женщина села на солому и внимательно выслушала.

— Нам известно, что такое иногда случается, — сказала она, когда история кончилась. — Каждые несколько сот лет или около того, внезапно все вокруг начинают считать ведьм плохими. И никто не знает почему. Это просто случается. Делала ли ты что-то в последнее время, что могло привлечь чье-то внимание? Нечто очень волшебное или вроде того?

Тиффани подумала и ответила:

— Ну, как-то был роитель. Но все было не так уж плохо. А до него была Королева Фей, но это было много лет назад. Она тоже была не подарок, но честно говоря, шмякнуть ее сковородкой по голове было моим самым крупным достижением. А, и видимо нужно сказать, что пару лет назад я поцеловала Зиму…

Миссис Прост слушала с открытым ртом, но тут встрепенулась:

— Так это была ты?

— Да.

— Уверена?

— Да. Это была я. И я там была.

— И на что это похоже?

— Холодно, и мокро. Я не хотела. Мне очень жаль. О'кей?

— Значит, пару лет назад? — уточнила миссис Прост. — Интересно. Неприятности, знаешь ли, начались примерно в это же время. Ничего особо важного, но кажется, что люди перестали нас уважать. Нечто, можно сказать, витающее в воздухе. Я имею в виду мальчишек с камнями, как утром. Что ж, еще год назад он бы не посмел этого сделать. Раньше, увидев меня, люди кивали. Теперь они хмурятся. Или делают знаки, словно я приношу несчастье. Другие тоже об этом упоминали. А как у вас?

— Не знаю, что сказать, — ответила Тиффани. — Люди в моем присутствии всегда нервничают, но в целом я же почти со всеми состою в родстве. Но все становится несколько чуднее. Я думала, что так и должно быть. Я поцеловала зимового, и все про это знают. Если честно, все продолжают об этом вспоминать, но это же было всего один раз.

— Так. Здесь люди живут очень скученно, а у ведьм длинная память. Я имею в виду не отдельных ведьм, а все ведьмы, вместе могут припомнить действительно плохие времена. Тогда обладательница остроконечной шляпы могла не отделаться только камнем, а кое-чем похуже. А если вернуться в прошлое чуть дальше… это словно какая-то болезнь. Поветрие. Она переносится ветром и от человека к человеку. Яд, который проникает там, где ему рады. И всегда найдется оправдание, чтобы бросить камень в старую, смешно выглядящую женщину. Всегда проще винить кого-то другого. И раз ты назвал кого-то ведьмой, то найдется куча вещей, в которых ее можно обвинить.

— Они насмерть забили камнями ее кошку, — тихо, скорее для себя, сказала Тиффани.

— А тут появляется существо без души, которое начинает тебя преследовать. И его зловоние заставляет даже ведьм ненавидеть друг друга. Кстати, ты случайно не почувствовала желание меня сжечь, мисс Тиффани Болит?

— Нет. Конечно же нет.

— Или навалить на меня кучу камней, чтобы выправить сутулость?

— О чем вы говорите?

— Это не просто истории, — пояснила миссис Прост. — Ты слышала, что люди болтают о сжигании ведьм, но я не припомню ни одной настоящей сожженной ведьмы, если только ее каким-то образом не обманули. Думаю, скорее это были несчастные старушки. Ведьмы для этого слишком негорючие и это будет просто трата хороших дров. Но куда проще придавить старушку дверью от амбара, словно сэндвич, и навалить сверху кучу камней, пока она не перестанет дышать. И тут же все несчастья прекратятся. Только они не прекращаются. Потому что несчастья есть всегда, и всегда есть другие старушки. А когда они кончаются, принимаются за стариков. Всегда посторонний. Всегда найдется чужак. А потом, возможно, придет день, когда наступит и твой черед. В этот момент безумие заканчивается. Просто не остается никого, кто может обезуметь. Знаешь, Тиффани Болит, что я почувствовала, когда ты поцеловала зимового? Каждый, в ком есть хоть капля волшебного дара, почувствовал это. — Она сделала паузу, и ее глаза превратились в щелочки. Она пристально уставилась на Тиффани. — Что ты разбудила, Тиффани Болит? Что за ужасная тварь открыла несуществующие глаза и пустилась на твои поиски? Что ты выпустила на свет на нашу голову, мисс Тиффани Болит? Что ты натворила?

— Вы думаете… — Тиффани заколебалась, но продолжила: — Он и вправду явился за мной?

Она закрыла глаза, чтобы не видеть это обвиняющее выражение лица, и вспомнила день, когда поцеловала зимового. Она почувствовала смесь ужаса, плохого предчувствия, и, несмотря на снег и лед, странное тепло. А сам поцелуй был легким словно падение шелкового платка на ковер. После чего она впитала все солнечное тепло и передала его через губы, растопив зимового. Лед в пламя. Пламя в лед. Она всегда умело обращалась с огнем. Он был ее другом. Зимовой конечно же не умер.

С тех пор были другие зимы, но уже не такие суровые. Ни разу больше. И это был не просто поцелуй.

Она сделала то, что нужно и в подходящий момент. Так было нужно. Почему именно она? Потому что это была ее вина. Она не послушалась мисс Тенету и присоединилась к танцу, который не был обычным танцем, а был сменой времен года.

И она с ужасом задумалась. Когда же это кончится? Ты совершаешь одну глупость, и потом пытаешься ее исправить, а когда исправляешь, что-то другое идет не так. И когда это кончится?

Миссис Прост зачаровано наблюдала за ней.

— Все, что сделала, просто станцевала, — сказала Тиффани.

Миссис Прост положила руку на ее плечо.

— Дорогуша, думаю, придется станцевать вновь. Могу я по этому поводу предложить тебе, Тиффани Болит, сделать кое-что разумное?

— Да.

— Прислушайся к моему совету, — сказала миссис Прост. — Обычно я не разбрасываюсь бесплатными советами, но иногда дешевле действовать превентивно, как в случае с тем хулиганом, собиравшемся бросить камнем в окно. Так что я в хорошем настроении для добрых дел. Есть одна дама, которая, я просто в этом уверена, будет рада с тобой побеседовать. Она живет в городе, но как бы ты ни пыталась ее отыскать, ты ее не найдешь. Она сама тебя моментально разыщет. Так вот совет, когда это случится, выслушай очень внимательно все, что она тебе скажет.

— Так как же мне ее отыскать? — переспросила Тиффани.

— Ты увлеклась самокопанием и совсем меня не слушала, — ответила миссис Прост. — Она сама тебя найдет. И ты поймешь, когда это произойдет. Ах, да, — она сунула руку в карман и достала оттуда небольшую круглую жестяную баночку, которую открыла, поддев черным ногтем. Воздух тут же стал колючим. — Нюхнем? — спросила она, протянув ее Тиффани. — Мерзкая, конечно, привычка, зато прочищает трубы и помогает думать.

Она взяла щепотку темного табака и высыпала на тыльную сторону ладони, откуда втянула носом, сопровождая звуком, похожим на хрюканье, только в обратную сторону. Старушка закашлялась, проморгалась раз, другой и сказала:

— Да, но конечно «бурый призрак» не всем нравится, но полагаю, они считают его частью ужасного ведьмовского образа. Кстати, думаю, нам скоро подадут ужин.

— Они еще и собираются нас кормить? — спросила Тиффани.

— О да, очень прилично, хотя вино в прошлый раз, на мой взгляд, было не очень.

— Но мы же в тюрьме.

— Нет, дорогуша, мы в камере в полицейском участке. И хотя никто в этом не признается, нас заперли для нашей же безопасности. Понимаешь, других запирают снаружи, и хотя порой полиция поступает глупо, но она не может всем добавить ума. Им известно, что ведьмы нужны. Что нужен кто-то не обличенный официальными должностями, кто отличал бы правильное и неправильное, и когда правильное оказывается неправильным, и наоборот. Миру нужны такие люди, которые могут действовать на грани. Ему нужны те, кто может справляться с шишками, с неудобствами и мелкими проблемами. В конце концов, практически все мы люди, практически все время. И практически каждое полнолуние капитан Ангва приходит ко мне за снадобьем от чумки.

Снова появилась табакерка.

Спустя какое-то время Тиффани произнесла:

— Но ведь чумка — собачья болезнь.

— Или вервольфов.

— Ох. А я-то думала, что в ней странного?

— Учти, что она сдерживает себя, — сказала миссис Прост. — Она делит спальню с капитаном Моркоу и никого не кусает, хотя, если подумать, возможно она кусает капитана Моркоу, но, уверена ты согласишься со мной, меньше знаешь, крепче спишь. Иногда то, что разрешено не является правильным, и порой только ведьма умеет распознать разницу. Иногда копы тоже могут, если это правильные копы. Умным людям это известно. Дуракам нет. Но проблема в том, что дураки могут быть оч-очень умными. И да, кстати, твои шумные маленькие приятели свалили.

— Да, — ответила Тиффани. — Я знаю.

— Разве не позор, учитывая что они клялись страже остаться? — Миссис Прост видимо нравилось сохранять гадкую репутацию.

Тиффани прочистила горло.

— Что ж, — сказала она. — Полагаю Роб Всякограб сказал бы, что есть время, когда нужно держать слово, и есть время, когда стоит его нарушить, и только Фигл поймет когда наступит такой момент.

Миссис Прост широко улыбнулась.

— Можно сказать, мисс Тиффани Болит, ты родилась в городе.

Когда дело доходило до охраны вещей, которые не требуют охраны, возможно потому, что никто в здравом уме не вздумает их красть, капралу Шнобсу из городской Стражи не было равных среди людей — что лучше всего, за неимением иных представителей его биологического вида, его описывало. В данный момент он стоял в темноте и охранял руины «Головы Короля», попыхивая ужасной самокруткой, состоящей из окурков предыдущих ее реинкарнаций, новой папиросной бумаги и большого числа вдохов получившегося кошмара, пока оттуда не появится дымок.

Он даже не заметил, что чья-то рука приподняла его шлем и вряд ли заметил удар по голове, и уж точно не почувствовал, как чьи-то мозолистые руки уложили его бессознательное тело на землю и сверху прикрыли шлемом.

— Ну, лады, — сказал Роб Всякограб громким шепотом, осматривая почерневшие головешки. — У нас мал-мала времени, так что…

— Так, так, я знал, что вы, редиски, вертаетесь обратно, и дождался своего, — раздался голос из темноты. — Як псина возвертается к подписанному столбику, яки дурачина возвертается к евонной глупости, так и злодей возвертается на место ихнего злодеяния.

Стражник известный как Двинутый Крошка Артур чиркнул спичкой, что для Фигла было равнозначно отличному факелу. Раздался щелчок и перед ним на землю упало нечто размером со щит для Фигла, но на самом деле являвшееся человеческим полицейским значком.

— То для вас, вы мелкие дурни, значит, что я не на службе? Я не можу быть полицейским, кады без значка, уразумели? Просто хотел изведать, почему вы бродяги верно балакаете, как и я, потому что я-то не Фигл.

Фиглы разом посмотрели на Роба Всякограба, который пожал плечами и ответил:

— А кто ж, по-твоему, ты, блин, такой, а?

Двинутый Крошка Артур провел рукой по волосам, и оттуда ничего не выпало.

— Вейли, моя маманя и папаня растолковали мне, что я типа гнома, как и они…

Он замолчал, потому что все Фиглы повалились на землю с хохотом, дрыгая ногами, а это могло затянуться.

Двинутый Крошка Артур некоторое время наблюдал за этим, а потом гаркнул:

— Мне не до смеху!

— А разе ты сам себя не слышишь? — спросил Роб, вытирая глаза. — Ясен пень, что ты балакаешь на фигле! Разе твои папаня с маманей те не растолковали? Мы Фиглы урождаемся, умеючи балакать. Кривенс! То как псине уметь гавкать. И не убеждай мя, что я гном. Не то потом заявишь, что я пиксти!

Двинутый Крошка Артур посмотрел вниз на свои ботинки.

— Те боты мне сварганил папаня, — сказал он. — А я дажно не сумел сказануть ему, что не люблю носить боты. Ведаешь, сотни лет семья мастрячила и починяла боты, а у меня ботничать не заладилось, и единожды старейшины собралися на сход и объявили, что я подкидыш. Кады они кочевали на другое место то нашли меня в махоньком кулечке у дороги рядом с ястребчугой, который скрал меня из моейной колыбельки и которого я задушил до смерти. Они подобрали меня и обогрели, и распределили к своим деткам. Старейшины кинули шапки и порешили, что хотя они рады меня оставить, потому как я мог закусать лису до смерти и все такое, но настал мой час поглазеть на больший мир и изведать кто мой своячий люд.

— Ну, парниша, ты их разнискал, — заявил Роб, хлопнув его по спине. — Хорошо, что ты послухал стариков-ботников. То они тебе мудрость сказанули, не сумлевайся.

Мгновение он колебался, но потом добавил:

— Однако ж, тут една закавыка, не пойми за обидку, но ты ж — полисмейстер. — И просто на всякий случай немного отпрянул в сторону.

— Точняк, — с удовольствием согласился Двинутый Крошка Артур. — А вы толпень вороватых пьянчуг, нечестивцев и правопорушителей без единого почтения к поголовному кодексу.

Довольны Фиглы дружно закивали, а Роб Всякограб сказал:

— Ты не будешь супротив, ежели к слову пьянство добавить «беспорядочно»? Мы не хочим в этом вопросе упускать детальцы.

— Ага, и еще улиткоборцы, верно Роб? — радостно добавил Вулли Валенок.

— Вейли, — сказал Роб, — однако ж улиткоборчество покамест на самом израньем этапе стакановления.

— Так, что в вас нема ничего хорошего? — в отчаянье воскликнул Двинутый Крошка Артур.

Роб Всякограб озадаченно уставился на него.

— В нас добрячие помыслы — то и есть наше хорошее, однако ж, если ты такой придирчивый — то мы никады не воруем у тех, у кого монетов нема, наши сердца из рыжевья, тока если это чужое рыжевье, а еще мы изобрели хорошо прожаренного горностая, а это что-то значит.

— И что тут хорошего?

— Ну, какому-то бедолаге не придется то изобрётывать. У этой штуки взрывчатый скус. Набираешь полную пасть, спробываешь и, бац, взрыв!

Неожиданно для себя Двинутый Крошка Артур улыбнулся:

— У вас, парни, вовсе нема стыда?

Роб Всякограб широко улыбнулся в ответ.

— Не ведаю, — ответил он. — Но ежели б был, то точняк был бы чей-то чужой, а не нашенский.

— А как же бедная большуха, которую сверху донизу заарестовали в участке? — спросил Двинутый Крошка Артур.

— О, до утра с нею усе будет нормуль, — ответил Роб со всей уверенностью, сколько ее было в данных обстоятельствах. — Она ж карга значительных способностей.

— Разе? Вы редиски по камушку расколошматели цельный кабак! Как кто-то может это исправить?

На сей раз прежде чем сказать, Роб одарил его длинным задумчивым взглядом.

— Вейли, господин полисмейстер, однако получается ты единомоментно и Фигл, и копец. Но однако ж елик вопросец имееца к вам обоим — ты красться и пряткаться могешь?

В полицейском участке закончилась смена. Кто-то явился к ним и приветливо передал миссис Прост целый поднос с холодным мясом и пикулями, а так же бутылку вина и два стакана. Нервно взглянув в сторону Тиффани, стражник что-то тихо шепнул миссис Прост, и та одним движением вынула из кармана небольшой пакетик и сунула ему в руку. Потом она вернулась и села на место.

— О, как мило с его стороны было открыть бутылку и дать вину подышать, — сказала она и добавила, заметив взгляд Тиффани: — У младшего констебля Хопкинса небольшая проблемка, о которой он не поведал бы даже маме, и я сделала для него нужное снадобье. Я ничего с него, конечно, за это не взяла. Рука руку моет, хотя в случае юного Хопкинса я надеюсь, что сначала он ее хорошенько поскребёт.

Тиффани раньше ни разу не пила вино. Дома пили или вино, или сидр, в котором было достаточно алкоголя, чтобы убить всех маленьких невидимых кусачих созданий, но не достаточно, чтобы чувствовать себя хуже, чем немножко навеселе.

— Что ж, — сказала она. — Никогда не думала, что тюрьма может быть такой.

— Тюрьма? Я же говорила, дорогуша, что это не тюрьма! Если хочешь узнать, что такое тюрьма, то навести Танти! Вот уж мрачное местечко — тебе понравится! Здесь стражник никогда не плюнет тебе в жрачку, по крайней мере, пока ты смотришь, и можешь быть уверена, что в мою уж точно. Танти крутое место. Им нравится думать, что попав туда однажды, ты дважды подумаешь, попадать ли туда снова. Сейчас там стало еще мрачнее, и все, кто туда попадает обратно выходят только в сосновом ящике, но для тех, кто может слышать — стены все еще безмолвно вопят. И я их слышу. — она щелчком открыла табакерку. — А хуже всего — пение канареек в крыле Д, где заперты те, кого не удосужились даже повесить. Каждый из них был заперт в отдельной каморке с канарейкой за компанию. — В этот момент миссис Прост взяла понюшку, с такой скоростью и такого объема, что Тиффани испугалась, как бы табак не полез из ушей.

Табакерка захлопнулась.

— Эти преступники, причем заметь, это просто рядовые убийцы, о, нет, те убивали просто ради развлечения или во имя бога, или во имя чего-то еще, а может просто потому, что день не задался. Нет, эти не просто убивали, а куда хуже, но обычно все заканчивалось убийством. Я смотрю, ты совсем не притронулась к мясу…? О, ну раз ты так уверена… — Миссис Прост на некоторое время замолчала, поддев большой кусок мяса на нож, и продолжила: — Забавно вот что, эти мрачные субъекты очень привязываются к своим птичкам, и плачут, если те умирают. Надзиратели говорят, что все это обман, говорят, что их бросает от этого в дрожь, но я не верю. В молодости я приходила по делам к надзирателям, видела те большие тяжелые двери и слышала трели птичек, и задавала себе вопрос — в чем разница между хорошим человеком и настолько плохим, что ни один палач в городе, даже мой отец, который, забрав преступника из камеры мог за семь с четвертью секунд превратить его в холодеющее тело, осмелился бы завязать веревку вокруг шеи ублюдка из боязни, что тот вырвется из геенны огненной и вернется мстить. — Миссис Прост на этом месте остановилась и передернула плечами, словно стряхивая с себя дурные воспоминания. — Вот такая она — жизнь в большом городе, девочка моя. Она совсем не такая благодатная и не усыпана розами, как у вас в деревне.

Тиффани не очень обрадовалась вновь услышав, как ее назвали девочкой, но не это было самое худшее.

— Розами? — переспросила она. — В тот день, когда я вынула из петли повесившегося, роз не было. — И ей прошлось рассказать миссис Прост про мистера Петти и Эмбер. И про букет из крапивы.

— И твой отец рассказал тебе про избиение? — спросила миссис Прост. — Рано или поздно, но все заканчивается душой.

Мясо было вкусным, а вино на удивление крепким. А солома гораздо чище, чем можно было ожидать. День был очень длинным, что наложилось на усталость от других долгих дней.

— Прошу вас, — сказала Тиффани. — Может, ляжем поспим? Мой папа всегда говорит, что утро вечера мудренее.

Последовала пауза.

— Как раз наоборот, — сказала миссис Прост. — Думаю, твой отец поймет, что был не прав.

Тиффани позволила усталости взять верх. Ей приснились поющие в темноте канарейки. Может быть ей приснилось, а может нет, но на секунду ей показалось, что она проснулась и увидела тень наблюдающей за ней пожилой женщины. Это определенно не была миссис Прост, которая в этот момент ужасно громко храпела. Тень была всего секунду, а потом пропала. Тиффани вспомнила: мир полон знаков, и тебе приходится выбирать те, что тебе больше по душе.

Тиффани проснулась от скрипа двери камеры. Она села и огляделась. Миссис Прост спала, и храпела так, что подрагивал кончик носа. Поправка. Миссис Прост делала вид, что спит. Тиффани она нравилась. Особым образом. Но можно ли ей доверять? Иногда случается так, что она похоже… читает мысли Тиффани.

— Я не читаю мысли, — поворачиваясь, произнесла миссис Прост.

— Миссис Прост!

Та села и принялась отряхиваться от соломы.

— Я не читаю мысли, — повторила она, отряхнувшись. — Я и вправду способная, но не обладаю сверхъестественными способностями. Прошу не забывать, это способности, которые я оттачивала до остроты. Надеюсь, они, во имя милосердия, не оставят нас тут без горячего завтрака.

— Но проблемо, чо пожелаете? Мы быро смотаемся.

Они разом посмотрели вверх и увидели сидящих на балке наверху Фиглов, которые весело болтали ножками.

Тиффани вздохнула.

— Если я спрошу, что вы делали прошлой ночью, вы непременно солжете, так?

— Совершенно нет, потому как мы кристаллически чесные Фиглы, — ответил Роб Всякограб, положив руку туда, где по его мнению было его сердце.

— Что ж, очень убедительно, — встав, заявила миссис Прост.

Тиффани покачала головой и вновь вздохнула:

— Да нет, все не так просто, — она снова посмотрела вверх на балку и сказала: — Роб Всякограб, ответ который ты только что дал мне был абсолютно честным? Я спрашиваю тебя как карга холмов.

— О, айе!

— И этот тоже?

— О, айе.

— И этот?

— О, айе.

— И этот тоже?

— О… ну, может чуточек брехни, даже не брехня, а кой-чо, о чем тебе не должно быть ведомо.

Тиффани повернулась к улыбающейся миссис Прост:

— Нак Мак Фиглы считают, что правда настолько ценна, что ею не стоит разбрасываться направо и налево, — как бы оправдываясь пояснила она.

— А, эти парни мне по сердцу, — ответила миссис Прост, и потом, словно что-то вспомнив добавила: — Если оно у меня есть.

Раздался топот тяжелых сапог, который быстро приближался. Оказалось, что сапоги принадлежат высокому и худому стражнику, который вежливо отдал честь миссис Прост, приложив руку к шлему и кивнул Тиффани.

— С добрым утром, дамы! Меня зовут констебль Хаддок, и мне необходимо вас уведомить, что вас отпускают с предупреждением, — сказал он. — Но должен добавить, насколько могу сказать, никто не знает о чем именно вас следует предупредить. Поэтому на вашем месте я бы подумал, что делать в ситуации, когда вас предупредили, как сейчас, в общем и целом, но не определенным образом, и слегка наказали за проступок. Но я уверен, ничего личного. — Он покашлял и продолжил, нервно взглянув в сторону миссис Прост. — И Командор Ваймс просил меня прояснить, что личности, известные как Нак Мак Фиглы до заката должны убраться из города.

С потолка послышался хор возмущенных голосов. В чем Фиглы, по мнению Тиффани, добились не меньшего успеха, чем в воровстве и пьянстве.

— Ух, ты ба не обвинятил нас, когда б мы были большаками!

— То были не мы! То наделал верзила и смылся.

— Нас тама не было! Спроси вона у них! Их, кстати, тама тоже не было! У меня ишо есть такие ж засвидетели, ага.

Тиффани загрохотала своей оловянной миской по решетке, пока вокруг не установилась тишина.

Потом она сказала:

— Прошу прощения, констебль Хаддок. Уверена, они все очень сожалеют о кабаке… — начала было говорить она, но коп махнул рукой.

— Если хотите совет, мисс, просто тихо уходите и ни с кем не обсуждайте тему кабака.

— Но, постойте… мы все знаем, что они разрушили «Голову Короля», и…

Констебль вновь ее прервал:

— Я буквально этим утром проходил мимо «Головы Короля», и здание вполне определенно не было разрушено. На самом деле, вокруг него толпился люд. Все собрались на него взглянуть. Насколько я могу судить, «Голова Короля» точно такая же, как и была, кроме одной малюсенькой детали. Теперь кабак стоит задом наперед.

— Что вы подразумеваете под «задом наперед»? — спросила миссис Прост.

— Я подразумеваю, что он стоит не той стороной на улицу, — спокойно пояснил коп. — И поскольку я только что там был, то могу поспорить, теперь его нельзя будет назвать «Головой Короля».

Тиффани нахмурила лоб.

— Значит… они называют его «Шеей Короля»?

Констебль улыбнулся:

— Мда, как я погляжу, вы очень воспитанная юная леди, мисс, потому что большинство как раз называют его Королевской…

— Я не потерплю непристойностей! — жестко заявила миссис Прост.

«Вот как? — подумала Тиффани. — Это при том, что половина витрины ее магазинчика забита розовыми надувными штуками и другими таинственными предметами, которые я не имела возможности внимательно рассмотреть. Но полагаю, это был бы довольно странный мир, если б все люди были одинаковыми. Особенно такими, как миссис Прост».

Сверху доносилось шушуканье Нак Мак Фиглов, и при этом Вулли Валенок производил больше чем обычно шума:

— А то я твердил те, ага твердил, что та штуковина наперед, а не назад, но нетушки, ты дажно не утрудился послухать! Может я и валенок, но не тупой.

«Голова Короля» или другая его часть анатомии, как бы она не называлась, была не далеко, но уже в ста ярдах от заведения ведьмам пришлось проталкиваться через огромную толпу, и большая часть собравшихся людей держали в руках кружки. Миссис Прост с Тиффани носили подбитые гвоздями ботинки, что было подарком для человека, собирающегося пробиться сквозь толпу быстро и туда, куда надо. А перед ними была… — если хотите слово получше, хотя Фиглы часто пользуются другим словом, и нисколько не стесняясь — и там правда была, к большому облегчению, спина «Головы Короля». Здесь красовалась задняя дверь, которая сейчас выполняла роль входной двери.

Стоя в проеме, хозяин заведения, господин Вилкин, одной рукой выдавал кружки с пивом, а другой собирал деньги. Вид у него был как у кота в день, когда с неба пролился мышиный дождь.

Между своим героическим делом, он ухитрялся сказать пару слов худой, выглядящей целеустремленной даме, которая записывала его слова в свой блокнот.

Миссис Прост толкнула Тиффани.

— Видишь ее? Это мисс Крипслок из Таймс, а там… — она ткнула пальцем в высокого мужчину в форме Стражи, — видишь? Мужчина с которым она разговаривает Командор городской Стражи Ваймс. Достойный человек, всегда выглядит суровым, и не терпит чепухи. Это будет интересно, поскольку он не любит ничего королевского, и один из его предков отрубил голову последнему королю.

— Но это же ужасно! Он это заслужил?

Миссис Прост мгновение помолчала, а потом ответила:

— Ну, если то, что нашли в его личной темнице, было правдой, тогда ответ огромными буквами «да». Они предали предка Командора суду, поскольку отрубание голов королям всегда вызывает ненужные пересуды. Когда он вышел на эшафот, то сказал: «Если бы у чудовища было сто голов, я бы не отдохнул ни секунды, но отрубил бы каждую». Его повесили, а позже поставили ему памятник, что говорит о людях больше, чем хотелось бы знать. Его прозвище было Старик Камнелицый, так что если хорошенько приглядишься, у них это наследственное.

Тиффани так и сделала, тем более, что командующий шел прямо к ней с видом человека, у которого есть еще тысяча более важных дел, чем это. Он уважительно наклонил голову в сторону миссис Прост и безуспешно постарался не замечать Тиффани.

— Это вы сделали?

— Нет, сэр!

— Знаете, кто это сделал?

— Нет, сэр!

Командующий Стражи нахмурился.

— Юная леди, если в дом вламывается разбойник, все оттуда выносит, а затем возвращает все обратно, как было, преступление все равно налицо, вы это понимаете? И если здание было почти разрушено, вместе со своим содержимым, а на следующее утро его находят чистеньким и сияющим, но повернутым в другую сторону, то это тоже является преступлением, а значит и все причастные к этому, невзирая на лица — преступники.

«За исключением того, что я понятия не имею, как именно это назвать и если честно, просто избавился бы от этого проклятого дела».

Тиффани удивленно заморгала. Она не услышала последнее высказывание, не совсем услышала, но каким-то образом оно само всплыло в ее голове. Должно быть это задумка! Она оглянулась на миссис Прост, и в голове Тиффани возник ответ — «да».

Вслух миссис Прост сказала:

— Командор, мне кажется, никакого вреда не приключилось, и насколько я могу судить, господин Вилкин организовал тут у «спины» Короля столь бурную торговлю, что не захочет, чтобы заведение снова стало «Головой Короля».

— Точно-точно! — прокричал владелец, который как раз лопатой сгребал деньги в мешок.

Командор Ваймс еще больше нахмурился, и Тиффани уловила задумки, которые он подумал, но не произнес вслух: «Никаких королей, пока я здесь!»

Миссис Прост снова вмешалась:

— А как насчет назвать кабак «Шеей Короля»? — предложила она. — Тем более, что у него похоже перхоть, сальные волосы и фурункул?

К изумлению Тиффани, хотя лицо командующего осталось по-прежнему каменным, она уловила еще одну задумку, которая с триумфом как бы воскликнула «Точно!». И в этот момент миссис Прост, которая верила, что для победы все средства хороши, вмешалась снова:

— Это же Анк-Морпорк, господин Ваймс. Здесь летом на реке пылают пожары, идет дождь из рыбы и кроватей, так что, если подумать с этой точки зрения, что плохого в том, что кабак повернулся вокруг своей оси? Да большинство его клиентов делают это постоянно! А как, кстати, ваш малыш?

Этот невинный вопрос, кажется, смягчил офицера.

— О! Он… о, я… с ним все в порядке. Ага, да, в порядке. Вы были правы. Все, что ему было нужно немножко газировки и хорошенько срыгнуть. А можно вас на несколько слов, миссис Прост?

Взгляд, которым он одарил Тиффани вполне красноречиво говорил о том, что разговор не предназначался для ее ушей, поэтому она осторожно начала пробираться сквозь повеселевшую, а порой очень развеселившуюся толпу. Люди даже выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться на фоне «Шеи Короля». Поэтому она растворилась на этом фоне, и стала прислушиваться к Робу Всякограбу, который командовал своими «войсками», а те, за неимением иного развлечения, его слушали.

— Лады, — говорил он. — Который из вас, редисков, дотумкался намалевать шею к той вывеске? Уверен, ранее тут ее не было.

— То был Вулли, — ответил Великучий Ян. — Он разумел, что люди решат, что так и было. Но он же ж тупой.

— Иногда это помогает, — сказала Тиффани. Она огляделась… И он снова был тут как тут.

Человек без глаз был в толпе, точнее шел сквозь толпу, словно люди были привидениями, но ей было заметно, что каким-то образом они его чувствовали. Один человек провел рукой по лицу, словно почувствовал как по нему пробежала муха, другой хлопнул себя по уху. Но после этого все они… менялись. Увидев Тиффани они прищуривались, а так как безглазый шел в направлении Тиффани, то вся толпа превратилась в один хмурый взгляд. И тут до нее донесся смрад, который тащился за ним следом, превращая яркий день в серый. Словно на дне пруда нечто сдохло и гниет уже несколько столетий.

Тиффани отчаянно огляделась. Превращение «Головы Короля» наполнило улицу любопытством и жаждой. Люди пытались разойтись по делам, но их увлекала толпа, она оказывалась впереди, позади и, конечно же, тут же окружали люди с лотками и небольшими тележками, которые пытались что-то продать или просто впарить тем, кто стоит на одном месте хотя бы пару секунд. Она почувствовала накал угрозы, хотя это была не просто угроза. Это была ненависть, которая росла как на дрожжах или овощи после дождя. И черный человек приближался. Это пугало. Конечно, с ней были Фиглы, но вообще-то говоря, обычно выручая из одних неприятностей Фиглы норовят втравить вас в другие.

Внезапно прямо под ней зашевелилась земля. Послышался скрежет по металлу, и земля под ней разверзлась, но только на шесть футов. Она оказалась в темноте под тротуаром. Мимо что-то проскользнуло, толкнув ее с веселым: «Прошу прощения». Послышался новый непонятный металлический скрежет, и круглое пятно света над головой исчезло во мраке.

— Настоящая удача, — послышался тот же вежливый голос: — Кажется, в последнее время день на день не приходится. Пожалуйста постарайся не пугаться, пока я не зажгу шахтерский фонарь. Если захочешь испугаться после этого, то на здоровье. Постарайся держаться поближе ко мне, и когда я скажу: «Иди как можно быстрее и не дыши», сделай, как я говорю, во имя сохранения рассудка, горла и, возможно, жизни. Мне плевать, понимаешь ты или нет, просто выполняй, потому что у нас мало времени.

Вспыхнула спичка. Послышался тихий шорох и прямо перед Тиффани вспыхнул сине-голубой огонёк.

— Немножко болотного газа, — произнес невидимый собеседник. — Ничего страшного, пока не о чем беспокоиться, но, помни! Держись поближе.

Сине-голубой огонёк стал быстро двигаться, и Тиффани пришлось поспевать, что было незаурядным достижением, поскольку под ногами оказалось что-то вроде гравия, глины и какой-то жидкости, происхождение которой было лучше не знать. Тут и там на расстоянии появлялись крохотные таинственные огоньки, словно блуждающие огоньки, которые порой встречаются на болотах.

— Не отставай! — произнес голос впереди.

Вскоре Тиффани полностью потеряла ориентацию в пространстве и чувство времени.

Потом раздался какой-то щелчок и на фоне казавшегося совершенно обычным дверного проёма показался силуэт. Только дверной проем оказался аркой, и дверь доходила до самого ее верха.

— Пожалуйста, тщательно вытри ноги о лежащий внутри коврик. Он лежит там внизу специально из предосторожности.

За спиной темной фигуры сами собой зажглись свечи, и высветили личность в тяжелой, плотной одежде, в огромных сапогах и в стальном шлеме, хотя как заметила Тиффани, шлем был осторожно снят с головы. Личность встряхнула головой, обнаружив заколотые в хвост волосы, что означало, что личность молода, однако волосы были белые, что подразумевало, что она стара. Она из тех, решила Тиффани, кто один раз и на всю жизнь выбирает себе стиль, и никогда ему не изменяет, не меняясь до самой смерти. У личности так же оказались веснушки, и вокруг провожатого Тиффани витала аура того, кто думает о нескольких вещах одновременно. А, судя по лицу, не просто о нескольких, а обо всем разом. Внутри комнаты оказался столик с заварочным чайником, чашками и горой крохотных пирожных.

— Давай, проходи, — пригласила ее женщина. — Добро пожаловать. Но где мои манеры? Меня зовут мисс… скажем, Смит, Думаю, миссис Прост обо мне упоминала? Ты находишься в Ирреальном поместье, которое вполне возможно является самым нестабильным местом в мире. Хочешь чаю?

Дела всегда кажутся лучше, когда мир перестает бешено вращаться, и перед тобой оказывается чашка теплого напитка, даже, если она стоит на старом упаковочном ящике.

— Прошу прощения, здесь, конечно, не дворец, — продолжила мисс Смит. — Я никогда не задерживаюсь здесь дольше, чем на пару дней, но мне приходится держаться поблизости от Незримого Университета, и соблюдать полную приватность. Видишь ли, когда-то это был небольшой коттедж прямо за оградой Незримого Университета, и волшебники по-привычке выбрасывали все отходы за стену. Спустя какое-то время разные частички волшебного мусора стали взаимодействовать самым, назовём его так, непредсказуемым образом. Ну, всякие там говорящие крысы, брови, выросшие до шестифутовой длины, оживающие ботинки. Жившие по соседству люди разбежались кто куда следом за ботинками, а раз не осталось никого, кто мог бы пожаловаться, Университет стал выбрасывать за стену еще больше мусора. Волшебники — подобны кошке, сходившей в туалет. Как только она отходят от этого места, оно перестает для нее существовать.

— И конечно же оно вскоре стало ничейным, и кто угодно мог прийти сюда чтобы что-то выкинуть и тут же сбежать, преследуемый ботинками, но не всегда успешно. Пироженку будешь? И не бойся, я купила их у вполне надежного пекаря завтра, так что можешь быть уверена, они очень свежие, а окружающую магию я укротила около года тому назад. Впрочем, это было не трудно. Волшебство в основном зависит от равновесия, но конечно тебе-то это известно. В любом случае, штука в том, что над всем этим местом висит такой магический туман, что я сомневаюсь, смогло бы за него заглянуть иное божество. — Мисс Смит деликатно откусила половинку пирожного и положила вторую половинку на блюдечко. Женщина наклонилась к Тиффани. — Ну так, каково это, мисс Тиффани, поцеловать зимового?

Тиффани мгновение таращилась на нее.

— Слушайте, это был просто мимолетный чмок, понятно? Никаких язычков! — Потом она добавила: — Значит, это вы та личность, которая должна была меня найти и про которую упоминала миссис Прост?

— Да, — ответила мисс Смит. — Я надеялась, что это очевидно. Я могла бы затеять длительную и поучительную лекцию, — резко произнесла она, — но полагаю, будет лучше, если я расскажу тебе сказку. Мне известно, что тебя учила Матушка Ветровоск, и она могла бы сказать, что мир состоит из сказок. Должна предупредить, что это одна из самых гадких.

— Я ведьма, знаете ли, — сказала Тиффани. — Мне приходилось видеть разные гадости.

— Это ты так думаешь, — возразила мисс Смит. — Но сейчас я изображу тебе сцену, которая случилась более тысячи лет назад. Представь мужчину, довольно молодого. Он охотник на ведьм и книги, и еще палач, потому что люди постарше, и коварнее его, сказали ему, что именно этого хочет Великий Бог Ом. И вот однажды он нашел ведьму, и она оказалась красавицей. Умопомрачительной красавицей, что довольно необычно среди ведьм, по крайней мере в те дни…

— Он влюбился, да? — вмешалась Тиффани.

— Ну конечно — сказала Тиффани. — Мальчики встречают девочек, и запускается один из величайших двигателей причинно — следственной механики множественной вселенной, или как иначе кто-то мог выразиться: «Это должно было случиться». Мне бы хотелось продолжить без перебиваний, если ты не против.

— Но он же должен был убить ее, или я не права?

Мисс Смит вздохнула:

— Раз уж ты спросила, ответ «не обязательно». Он решил, что мог бы ее спасти и у них появится шанс, если они успеют добраться до реки. Он растерян и запутался. Он еще ни разу не чувствовал ничего подобного. В первый раз в жизни он действительно думал сам. Поблизости оказались лошади. Охрана была слабой, еще были несколько заключенных и очень много дыма от сжигаемых книг, отчего у многих слезились глаза.

Тиффани наклонилась вперед на стуле, прислушиваясь к намекам, пытаясь заранее предугадать, чем все закончится.

— У него были несколько учеников, и еще прибыло несколько старших членов омнианской церкви, чтобы полюбоваться на казнь и благословить процедуру. И наконец, пришли жители соседних деревень, которые громко веселись, потому что это не их собирались казнить, а развлекались они редко. На самом деле все тоже самое, как еще один в офисе, только девушка, которую привязывают к столбу, вдруг ловит взгляд ученика и, не говоря ни слова, не сводит с него глаз.

— У него был с собой меч?

— Ну конечно был. Можно я продолжу? Хорошо. Теперь он пошел к ней навстречу. Она уставилась на него, не кричала, а просто смотрела, и он задумался… о чем же? Он думал: «Могу я справиться с обоими охранниками? Послушаются ли меня ученики?» А потом, когда он подошел ближе, он подумал, смогут ли они добраться до лошадей в этом дыму? И этот миг навечно впечатался в историю. Великие события ждали его решения. Малейший шаг в любом направлении, и история изменится. Ты думаешь, что же он предпримет. Но видишь ли, не важно, что он задумал, потому что ей известно, кто он, и что он натворил, все то зло, что он делал и из-за которого прославился. И вот он идет навстречу, нерешительный, а она знает кто он, даже если он страстно хочет, чтобы не знала. И она протягивает руки сквозь прутья ограды, которой ее оградили, чтобы она держалась прямо, и крепко обнимает его. Факел падает, пламя охватывает облитые маслом дрова. Она не отводит взгляда, и не отпускает объятий…

— Не хочешь еще чая?

Тиффани проморгалась от дыма, пламени и шока.

— И как это вы столько про все это узнали? — спросила она.

— Потому что я там была.

— Тысячу лет назад?

— Да.

— Как вы там оказались?

— Просто пришла, — ответила мисс Смит. — Но это не важно. А важно то, что в тот миг произошла смерть… и рождение… того существа, которого мы называем Лукавцем. Да, он все еще был простым человеком. Он, конечно, был ужасно обожжен. Но только недолго. И охота на ведьм продолжилась, о, но все не так просто. Нельзя было сказать, кого больше боялись охотники — ведьм или призрака Лукавца, если они не находили для него ведьму.

Поверь мне, когда за тобой гонится Лукавец, ты найдешь их столько, сколько он захочет. О, да. И сам Лукавец тоже всегда искал ведьм. Это просто поразительно. У тебя может быть самая тихая деревенька в округе, в которой живут самые респектабельные жители, и никто слыхом не слыхивал о ведьмах. Но появляется Лукавец, и внезапно повсюду оказываются ведьмы, но к сожалению не надолго. Он верит, что причина всех несчастий в них, что они воруют детишек, заставляют жен убегать от мужей, и заставляют молоко киснуть. И мое любимое — ведьмы заплывают в скорлупке в море, чтобы топить добрых моряков. — В этот момент мисс Смит подняла руку. — Нет, не надо говорить, что это невозможно даже для самой маленькой ведьмы забраться в скорлупку и не разломать, потому что это то, что в нашем искусстве мы называем логическим аргументом, чего те, кто желает поверить в то, что ведьмы топят корабли, не хотят замечать. Так, конечно, не должно продолжаться. Есть и глупые люди, и их легко можно напугать, но порой находятся и не столь глупые и не столь боязливые люди, и Лукавца выбрасывают прочь за пределы мира, словно мусор, каким он и является.

Но это не конец. Такой могучей, такой страшной была его ненависть к ведовству, что каким-то образом он умудряется жить, не имея тела. Хотя у него больше нет ни кожи, ни костей, ни плоти — он живет за счет своего гнева. Возможно, он стал чем-то вроде привидения. И довольно часто ему удается найти того, кто пускает его в свой разум. Вокруг очень много таких, чей отравленный разум гостеприимно откроет для него дверцу. Есть и такие, кто скорее согласиться подчиниться злу, чем ему противостоять. Один из таких людей написал для него книгу, больше известную как «Костер Ведьм».

Но в момент, когда он обретает тело, и поверь мне, в прошлом, появлялись столь отвратительные типы, которые думали, что позволив ему овладеть их телами, они реализуют свои мерзкие амбиции, то предыдущий владелец тела вдруг понимает, что оно ему больше не принадлежит. Они становятся частью него. Они понимают, но уже слишком поздно, что для них нет ни отступления, ни освобождения, кроме смерти…

— Зло идет туда, где ему рады, — сказала Тиффани. — но эта тварь, похоже, может пробивать себе дорогу невзирая, рады ей или нет.

— Прости, — мисс Смит, — но я скажу, замечательно. Ты и вправду такая молодец, как тебя хвалили. Сейчас в Лукавце нет ничего материального. Ничего такого, что можно было бы увидеть, что можно пощупать. И несмотря на то, что он часто убивает тех, кто оказал ему гостеприимство, он по-прежнему процветает. Без собственного тела он дрейфует по ветру, в состоянии, похожем на сон. И если он действительно спит, то я догадываюсь, что именно ему снится. Ему снится юная прекрасная ведьма, одна из самых могущественных ведьм на свете. И он с такой силой ее ненавидит, что согласно теории эластичных струн[29] она огибает вселенную и возвращается с другой стороны любовью особого рода. Он жаждет снова ее увидеть. И в этом случае она точно умрет. Некоторые ведьмы, настоящие из плоти и крови, пытались с ним сражаться и одерживали верх. А иногда пытались и погибали. И вот однажды, непослушная девочка по имени Тиффани Болит поцеловала зимового. Чего, нужно заметить, до нее еще никто не совершал. И Лукавец проснулся. — Мисс Смит опустила чашку. — Ты знаешь, что раз ты ведьма, то не должна бояться?

Тиффани кивнула.

— Что ж, Тиффани, ты должна найти особое место для страха, чтобы держать его под контролем. Мы считаем, что важно иметь голову, потому что мозг словно сидящий на троне монарх, правит телом. Но тело тоже важная составляющая, и без него тело не выживет. Если Лукавец овладеет твоим телом, то не думаю, что ты сможешь с ним справиться. Он не похож ни на что, с чем тебе приходилось сталкиваться прежде. Поэтому быть им пойманной означает однозначную гибель. И что еще хуже, ты станешь его питомицей. А в этом случае, смерть будет желанным освобождением. Так что такое дело, мисс Тиффани Болит. Он очнулся, он парит на ветру, и ищет ее. Тебя, Тиффани Болит.

— Ну, наконец-то мы ее сыскали, — произнес Роб Всякограб. — Она гдей-то посреди той гниющей кучи.

Фиглы стояли с открытыми ртами перед булькающей, гноящейся массы Ирреального поместья.

Под кучей мусора что-то таинственное хлюпало, вылезало наружу и взрывалось.

— То будет верный капец, ежели туды влезть, — заявил Двинутый Крошка Артур. — Верный капец! Вы обречены.

— О, айе, все будем раненько али позненько, — весело ответил Роб Всякограб. Он потянул носом. — А че за черт так воняет?

— Прости, Роб, это я, — ответил Вулли Валенок.

— Эх, да нет же, твою вонь-то я отличаю, — сказал Роб. — Но разумею, что уже нюхал ту вонь ране. То вонища от того неуклюжца с большой дороги. Ну черного, разумеете? Того, что недосчитался глазищ в евонном департаменте. И сам-то мрачнец и воняет мрачно. И мне припоминается, он что-то дюже недоброе сказывал про нашу великучу каргу. А моя Джеенни наказывала мне держаться к великучей карге поближее, так что мыслю, этот редиска залужил баньку.

Двинутый Крошка Артур поднял новый вопрос:

— Эта, Роб, ты в самом деле собрался порушить закон? — Он указал на древнюю и почти стертую надпись на которой едва видными буквами было написано: ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН. ПО ЗАКОНУ.

Роб Всякограб уставился на нее:

— А, теперь ты совсем не оставил мне выбора, — сказал он. — И напомнил, что мы уже мертвые[30]. В атаку!

Тиффани хотела задать еще дюжину вопросов, но самый животрепещущий был таким:

— Что будет, если Лукавец меня поймает?

Мисс Смит на мгновение уставилась в потолок.

— Ну, полагаю, с этой точки зрения, это будет что-то вроде свадьбы. А с твоей точки зрения — что-то вроде смерти. Хотя нет, хуже, потому что ты останешься внутри, будешь видеть все, что он делает с помощью твоей силы и способностей с твоими знакомыми. А где последняя пирожинка?

«Я не собираюсь бояться», — сказала себе Тиффани.

— Рада слышать, — вслух ответила мисс Смит.

Тиффани в ярости вскочила со стула.

— Не смейте так делать, мисс Смит!

— Уверена, здесь была еще одна пирожинка, — сказала мисс Смит, и добавила: — Это дух, мисс Тиффани Болит.

— Знаете, я справилась с роителем. Я могу о себе позаботиться.

— А твоя семья? А твои знакомые? Когда на них нападет нечто, о чем они и не подозревают? Ты просто не понимаешь. Лукавец не человек, хотя когда-то им был, а теперь он даже не привидение. Он скорее идея. К сожалению, он та идея, чье время как раз пришло.

— Ладно, по крайней мере я знаю, когда он оказывается поблизости. — Задумчиво сказала Тиффани. — Его сопровождает ужасный смрад. Хуже, чем от Фиглов.

Мисс Тиффани кивнула.

— Да, он распространяется от его рассудка. Это смрад разложения — от дурных мыслей и действий. Твой разум перехватывает их и не понимает, что с ними делать, поэтому он дает им определение — «смрад». Все, кто имеет дело с волшебством способны его чувствовать, но когда люди с ним сталкиваются, то он их изменяет, подчиняет и делает частицей себя. Поэтому где бы он ни появился, его сопровождают неприятности.

И Тиффани точно знала, какого рода неприятности она имеет в виду даже без помощи услужливой памяти, которая отправила ее в путешествие в прошлое до того, как проснулся Лукавец.

В ее мысленном взоре она видела парящие в осеннем воздухе черные частицы, которые отчаянно всхлипывали для ее мысленного уха, и хуже всего, о да, хуже всего был ее мысленный нос, который унюхал резкий и едкий запах древней сожженной бумаги. В ее памяти некоторые кусочки пепла были похожи на мотыльки со сломанными крыльями, которые еще пытаются лететь против безжалостного ветра.

И на них были звезды.

Под аккорды кошмарной музыки приближались люди, которые тащили оборванную и избитую старушку, чьей единственной виной, насколько могла судить Тиффани, было отсутствие зубов и неприятный запах. Они должны были кидать камни, разбить окна, убить ее кошку — и все это сделали добропорядочные люди, милые люди, те, кого она хорошо знала и которых встречала ежедневно. И все это сделали они, о чем, даже теперь, они старались не вспоминать. Этот день каким-то образом испарился из календаря. И именно в этот день, с полными карманами обгоревших звезд, еще не понимая что она делает, она решила стать ведьмой.

— Вы говорите, другие пытались с ним бороться? — спросила она у мисс Смит, вернувшись в настоящее. — Как им удалось справиться?

— Уверена, последняя пирожинка осталась в пакете с именем кондитера. А ты случайно на него не села? — Мисс Смит прочистила горло и сказала: — Будучи очень могущественными ведьмами, и понимая, что это значит — быть могущественной ведьмой, а так же используя каждый шанс и трюк, и, как я подозреваю, понимая, как работает ум Лукавца до того, как он разгадал их. Я проследила много лет, чтобы узнать о Лукавце побольше, — добавила она. — И одно могу сказать наверняка: чтобы убить Лукавца нужно использовать лукавство. Нужно быть гораздо лукавее него.

— Он не может быть настолько лукавым, раз искал меня столько времени, — сказала Тиффани.

— Да, это озадачивает, — согласилась мисс Смит. — И должно озадачить и тебя тоже. Я ожидала, что это займет у него какое-то время. Больше двух лет. Он одновременно и очень умен, и вместе с тем, у него нет ничего, чем думать — или что-то как-то привлекло его внимание к тебе. Полагаю, что-то волшебное. Ты не знаешь какой — нибудь недружелюбной к тебе ведьмы?

— Уверена, что нет, — сказала Тиффани. — А кто-нибудь из победивших его ведьм еще жив?

— Да.

— Интересно, если я встречу кого-то из них, может она подскажет мне, как она это сделала?

— Я говорила тебе. Он — Лукавец. Зачем ему попадаться на один и тот же трюк дважды? Тебе придется найти свой собственный способ. Те, кто тебя учил не ждут от тебя никак не меньше.

— Это ведь не какое-то там испытание, ведь нет? — спросила Тиффани, и вдруг поняла, насколько глупо прозвучал вопрос.

— Помнишь, что любит повторять Матушка Ветровоск?

— Все на свете испытание. — Хором произнесли они в один голос, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

В этот момент раздался пронзительный крик. Мисс Смит открыла дверь и внутрь вошла крохотная курица, удивленно огляделась и взорвалась. На ее месте осталась луковица из которой торчала мачта с парусами.

— Прости за подобное зрелище, — сказала мисс Смит. Она вздохнула. — Все время такое случается. Видишь ли, Ирреальное поместье нестатично. Все заклинания свалены в кучу, обрывки одних заклинаний обвиваются вокруг других, и создаются новые заклинания, о которых никто не думал… вот такой бардак. Поэтому тут часто случается подобное. Вчера я обнаружила хризантему, из которой выросла книга писаная медью по воде. Можно было подумать, что буквы расплывутся, но они держались вместе, пока магия не иссякла.

— Неприятно для цыпленка, — поежилась Тиффани.

— Ну, могу точно сказать, две минуты назад цыпленком это не было, — сказала мисс Смит. — А теперь это смешной мореходный овощ. Теперь ты можешь понять, почему я не провожу тут слишком много времени. Однажды у меня вышла неприятность с зубной щеткой, и мне никак не удается про это забыть. — Она открыла дверь чуть пошире, и Тиффани увидела запутку.

Когда видишь запутку, ошибиться невозможно[31]. Хотя, сперва она приняла ее за кучу мусора.

— Удивительно, что можно найти в карманах, особенно, когда живешь на волшебной свалке. — Спокойно пояснила мисс Смит.

Тиффани снова посмотрела на гигантскую запутку.

— Разве там не конский череп?[32] А это — ведро с головастиками?

— Ага. Не находишь, что что-нибудь живое очень помогает?

Тиффани прищурила глаза.

— Но разве это там не посох волшебника? Мне казалось, они перестают работать, если до них дотронется женщина!

Мисс Смит улыбнулась.

— Что ж, мне мой достался еще в колыбели. Если знаешь, где именно смотреть, то сможешь заметить следы моих зубов. Это мой посох и он работает, хотя, должна сказать он начал работать лучше, когда я сняла набалдашник с конца. Никакой практической пользы от него нет, и вдобавок нарушает баланс. А сейчас, может перестанешь стоять с открытым ртом.

Тиффани со щелчком закрыла рот, и снова открыла. До нее дошло, и ей показалось, что доходило как до верблюда.

— Значит ты, это она? Нет, ты должна быть ты! Эскарина Смит, верно? Единственная женщина ставшая волшебником?

— Где-то глубоко внутри, полагаю, да, но с тех пор много воды утекло знаешь ли, и я никогда не чувствовала себя волшебником, поэтому никогда и не волновалась о том, что кто скажет. И в любом случае, у меня и так был посох, и никто не смог бы его у меня отнять. — Эскарина мгновение помолчала и добавила: — Вот, что я поняла в Университете: будь собой, той, кто ты есть, и ни о чем не беспокойся. Это и есть мой невидимый волшебный посох. Вообще-то мне не хочется обсуждать эту тему. Она наводит на дурные воспоминания.

— Прошу, простите меня, — сказала Тиффани. — Я просто не могу остановиться. Мне очень жаль, если я вызвала плохие воспоминания.

Эскарина улыбнулась:

— О, плохие-то совсем не проблема. Хуже справляться с добрыми. — Раздался щелчок запутки.

Эскарина поднялась и подошла к ней.

— О, боже, конечно, только ведьма может прочесть созданную ею запутку, но поверь, то, как повернулся череп и расположение головастиков вдоль оси вращающегося колеса значит, что он очень близко. На самом деле прямо над нами. Либо поблизости есть какая-то другая магия, в этом случае она может его сбить с толку, и ты оказываешься сразу всюду и нигде одновременно. Так что скоро он уйдет и попробует взять след где-то еще. И как я упоминала, где-то по дороге он поест. Он заберется в чью-нибудь глупую голову, и какую-нибудь старушку или девочку, надевшую, не подумав, символы какого-то культа, начнут преследовать. Будем надеяться, они умеют бегать.

Тиффани огляделась в отчаянии:

— То, что случится — будет по моей вине?

— Это саркастическое нытье маленькой девочки или риторический вопрос ведьмы у которой есть собственное владение?

Тиффани начала было отвечать, но остановилась:

— Вы можете путешествовать во времени, не так ли?

— Да.

— Значит, вы знаете, что именно я отвечу?

— Что ж, все не так просто, — ответила Эскарина, и на мгновение неловко замялась, и, к удивлению Тиффани, она с удовольствием ответила: — Видишь ли, я могла бы назвать пятнадцать вариантов твоего ответа, но из-за теории эластичных струн я не знаю, как именно ты ответишь, пока это не случится.

— Значит все, что я вам скажу — это большое спасибо. Простите, что отняла у вас время. Мне нужно заняться делом — столько всего нужно сделать. Вы не знаете — сколько времени?

— Знаю, — ответила Эскарина. — В современной философии существует два течения — одно утверждает, что время бесконечно, другое — что циклично, и значит конечно. В количественном смысле понятие время имеет два аспекта: координаты события на временной оси и относительное время, временной интервал между двумя событиями. А вообще время — это способ описания одной из величин четырехмерной системы пространства. Однако, в нашем случае ответ — примерно десять сорок пять.

С точки зрения Тиффани это был несколько сложный и озадачивающий способ отвечать на простой вопрос, но едва она открыла рот, чтобы об этом сообщить, как запутка развалилась, и в распахнувшуюся дверь влетела стая цыплят… которые почему-то не взорвались.

Эскарина схватила руку Тиффани и закричала:

— Он тебя нашел! Не знаю, как это случилось!

Один из цыплят подпрыгнул, вспорхнул и упал на остатки запутки и прокричал:

— Ку-ка-ре-кривенс!

Вдруг цыплята начали взрываться, превращаясь в Фиглов.

По большому счету между Фиглами и цыплятами разница не велика, поскольку те и другие бегают кругами и шумят. Хотя есть важное различие — цыплята редко бывают вооружены мечами. А Фиглы с другой стороны — вооружены всегда, и едва они отряхнулись от остатков перьев, они тут же начали сражаться друг с другом, захваченные порывом, и чтобы хоть чем-то себя занять.

Эскарина посмотрела на них и толкнула стенку позади себя, в которой обнаружился лаз, и рявкнула Тиффани:

— Ступай! Уводи его отсюда! Залезай на помело как только сможешь и лети! Обо мне не беспокойся! И не бойся, с тобой все будет в порядке! Просто помоги себе.

Комнату начал наполнять тяжелый, жуткий дым.

— Что ты имеешь в виду? — Вцепившись в помело спросила Тиффани.

— Уходи!

Даже Матушка Ветровоск не сумела бы отдать ногам Тиффани более решительный приказ.

Она ушла.

Тиффани нравилось летать. Что ей не нравилось, так это быть в воздухе на высоте больше ее роста. Ей все равно приходилось летать повыше, потому что с точки зрения ведовства это было бы глупо — лететь, задевая мысами ботинок верхушки холмов. Люди смеялись и порой тыкали пальцем.

Но сегодня, вырвавшись из квартала разрушенных домов и булькающих луж, она направила помело прямо в небо. Какое облегчение было вырваться из мира битых зеркал на ясный божий свет, несмотря на то, что она едва сумела увернуться от надписи, гласящей: «Если вы читаете эту надпись, значит что-то явно пошло не так».

Это была последняя капля. Отчаянно вцепившись ремешок, боясь свалиться, она развернула помело так резко, что за ним остался след в грязи, которая взметнулась как хвост ракеты. За спиной она услышала голос:

— Граждане пассажиры, ведайте, что мы пытаем турбулентность. Ежели вы позырите вправо и влево, то увидите запасённый ход…

Говорившего перебил другой голос:

— Ваще-то, ведаешь ли, Роб, у метлы тут повсюду запасённые ходы.

— О, айе, — ответил Роб Всякограб, — тока так принято трындеть, разумеешь? Потому как просто ждать, покеда мы вдаримся об землю, чтобы сойти, могёт кажный дурень.

Тиффани держалась, стараясь не вслушиваться и не сбить при этом Фиглов, у которых отсутствовало чувство опасности, так как они считали себя опаснее всех на свете.

Наконец ей удалось выправить помело, и она рискнула глянуть вниз. Судя по всему внизу разгоралась драка перед, как бы это заведение в будущем не называли, бывшей Головы Короля, но ни каких признаков миссис Прост не было видно. Городская ведьма была дамой широких возможностей, не так ли? Миссис Прост сможет сама о себе позаботиться.

Миссис Прост как раз заботилась о себе, быстро-быстро убегая прочь. Едва почувствовав опасность, она рванула в ближайший переулок и скрылась в смоге. Для ловкой ведьмы это было легко — город был наводнен дымом, смогом и туманом. Их называли дыханием города, с запахом изо рта, и она могла играть на нем словно на паровом рояле. Сейчас она прижалась спиной к стене и решила перевести дух.

Она чувствовала, как в обычно спокойном городе, назревает буря. Каждая женщина даже отдаленно похожая на ведьму превратилась в цель. Дорого она бы отдала, чтобы уродливая старушка вроде нее повсюду могла чувствовать себя в безопасности.

Мгновением позже в смоге появились несколько человек, один из них держал в руках здоровую дубину, второй в дубине не нуждался, потому что он сам был… огромной дубиной.

Мужчина с дубиной побежал прямо к ней. Миссис Прост топнула ногой, и булыжник мостовой под ногой нападавшего подвернулся, и он аккуратненько приземлился подбородком на камень со звуком БАМ. Дубинка откатилась в сторону.

Миссис Прост сложила руки на груди и посмотрела на дылду. Он оказался не настолько тупым, как его приятель, но его кулаки сжимались и разжимались, и она знала, что все это только вопрос времени. Пока он не набрался смелости, она снова топнула ножкой.

Здоровяк пытался понять, что может случиться в следующий миг, но не ожидал появления лорда Альфреда Раста[33], известного своей смелостью и тем, что проиграл все сражения, в которых он принимал участие. Его конная статуя, гремя бронзовыми подковами, показалась из тумана и лягнула его точно между ног так, что он отлетел и врезался головой в фонарь, после чего съехал на землю.

Миссис Прост только сейчас опознала в нем своего постоянного клиента, который иногда покупал у Дерека чесоточную пудру и взрывающиеся сигары. А клиентов убивать не полагается. Она приподняла стонущего неудачливого налетчика за волосы и прошептала на ухо:

— Тебя здесь не было. Меня тоже. Ничего не происходило, и ты ничего не видел. — Потом она подумала и добавила, потому что бизнес превыше всего: — И когда будешь в следующий раз проходить мимо Боффо, тебя восхитит огромный выбор шуток для всей семьи, а на этой неделе наши новые «Жемчужины Тротуаров» для настоящих знатоков, которые привыкли смеяться серьезно. С нетерпением ждем наших клиентов. Постскриптум: наши новые взрывающиеся сигары-молнии заставят вас хохотать несколько минут, и пожалуйста, попробуйте наш новый смешной резиновый шоколад. И оцените широкий выбор наших аксессуаров для джентльменов: воск для усов, колпачки для усов, убийственно острые бритвы, большой выбор первоклассных табакерок, эбонитовые щипчики для выдергивания волос из носа, и конечно же наши популярные грандулярные штаны, поставляемые в простой упаковке по одной паре в руки.

Вполне удовлетворенная миссис Прост отпустила голову налетчика и вынуждена была признать, что клиенты, находящиеся в беспамятстве обычно ничего не покупают, поэтому она обратила свое внимание на бывшего обладателя дубинки, который как раз в это время, застонав, подал признаки жизни. Что ж, да, это была полностью вина безглазого, и, возможно, его можно было бы простить, но миссис Прост не славилась всепрощением. «Зло идет туда, где ему рады», — сказала она себе. Она щелкнула пальцами, потом взобралась на бронзовую лошадь, усевшись на холодные, но удобные металлические колени покойного лорда Раста. Гремя и постанывая, бронзовый конь вошел в облако смога, который преследовал миссис Прост всю дорогу до ее магазинчика.

А в переулке начался снегопад, который падал с неба на бесчувственные тела. Хотя на самом деле спустя какое-то время вы могли бы понять, что снег — это на самом деле то, что некогда находилось в желудках у голубей, которые по команде миссис Прост сейчас слетались сюда со всей округи. Она слышала это и мрачно улыбалась.

— Тут, по соседству, мы не просто все видим! — с удовлетворением произнесла она.

Когда смрад и копоть города остались позади, Тиффани почувствовала себя лучше. Как они могут жить в подобной вони? Это же хуже чем фигловский спог[34].

Теперь под ней оказались поля, и хотя сюда доносился дым от тлеющих полей, он казался ароматным по сравнению с тем, что творилось в городской черте.

А еще там жила Эскарина Смит… ну, время от времени! Эскарина Смит! Она оказалась настоящей! Мысли Тиффани неслись вскачь почти со скоростью метлы. Эскарина Смит! Каждая ведьма что-нибудь про нее да слышала, но не было двух, кто сошелся бы во мнениях.

Мисс Тик как-то говорила, что Эскарина была девчонкой, которой посох волшебника достался по ошибке!

Она была первой ведьмой, которую обучила Матушка Ветровоск! Которая лично отвела Эскарину в Незримый Университет и отдала там часть себя — то есть мудрость Матушки Ветровоск.

Довольно большой кусочек, если прислушиваться к различным историям, включающим разные волшебные битвы.

Мисс Левел убеждала Тиффани, что Эскарина вообще сказка.

Мисс Тенета просто сменила тему.

Нянюшка Ягг, заговорщицки постучав себя по носу, прошептала: «Меньше знаешь, крепче спишь».

Анаграмма горячо убеждала всех молодых ведьмочек, что Эскарина существовала, но умерла.

Но была одна история, которая была не далека от истины и не обвивала ее лживо, словно жимолость. В ней говорилось о том, что юная Эскарина встретила в Университете юношу по имени Саймон, который казалось был проклят богами, потому что был поражен всеми болезнями, известными человечеству. Но благодаря тому, что у богов есть чувство юмора, хотя и довольно странное, они наделили его даром понимания… э… всего на свете. И хотя он едва ли был способен передвигаться без посторонней помощи, он был настолько велик, что мог мысленно объять всю вселенную.

Волшебники с длинными до пола бородами словно послушное стадо приходили послушать его рассуждения о космосе, времени и магии словно они были частью единого целого. А юная Эскарина кормила его, мыла и ухаживала за ним, а так же училась… э… да, всему.

И, если верить слухам, она узнала такие секреты, по сравнению с которыми волшебство было чем-то вроде ярмарочных фокусов. И сказка оказалась правдой! Тиффани болтала со сказочной личностью, пила с нею чай с пирожными, и эта сказка оказалась настоящей женщиной, правда способной перемещаться во времени, и она даже получила от нее наставления! Ух, ты!

Да, с Эскариной было еще нечто странное: чувство будто она не совсем вся здесь, словно она одновременно была еще в каком-то другом месте. В этот миг Тиффани увидела на горизонте Мел — темный и загадочный, словно выброшенный на берег кит. До него еще было далеко, но ее сердце радостно ёкнуло. Это была ее родина. Тиффани знала каждый ее сантиметр, и частичка родины навсегда осталась с ней. Там она может отбиться от любой беды. Как какой-то Лукавец, какое-то старое привидение, сможет побить Тиффани на ее собственной земле? У нее там семья, и больше, чем она могла сосчитать, и друзья, больше, чем… ну, не так уж много после того, как она стала ведьмой, но таков уж мир.

Тиффани почувствовала как кто-то карабкается по ее платью. Это вовсе не проблема, как могло бы показаться. Ведьма, конечно, же не мечтает летать голышом, потому что, если вы действительно хотите летать на помеле, вы точно инвестируете средства в теплые подштанники, и если удастся — с дополнительной подкладкой. Конечно задница становится больше, но зато тепло, а на высоте в сотню футов над землей не до моды, знаете ли. Комфорт дороже. Она взглянула вниз. Там оказался Фигл в шлеме стражника, который был похож на сплющенный вариант крышки солонки, в маленьком нагруднике и, что удивительно, в штанах и сапогах. Никто еще ни разу не видел обутого Фигла.

— Ты Двинутый Крошка Артур, не так ли? Я видела тебя в «Голове Короля». Ты — полицейский!

— О, айе. — Двинутый Крошка Артур широко улыбнулся чисто фигловской улыбкой. — В Страже классная житуха, и зряплата отличная. Пеннюхи хватает на цельную неделю жрачки!

— Значит решил отправиться с нами, чтобы немного приструнить ребят и приучить к порядку? Собираешься остаться?

— О, нетушки. Я в такие штуки не верю. В городе мне нравится. Мне ндравится кофий, и не тот, что варят из горелого овса. И я навещаю театры всякие, оперы и балеты. — Помело слегка повело в сторону. Тиффани слышала про балет, и даже видела картинку в книжке, но в ней не было ни одного слова, которое подходило бы чему-нибудь, что любят Фиглы.

— Балет? — выдавила она.

— О, айе. То великое дело! На той неделе я глядел «Лябедюху на горючем оловяненном озере». То ремейк традиционной постановки какого-то нашего нового скороспелого художника, а апосля того в дворце оперы давали Die Flabbergast, и ведаешь, в королевском музее скуств цельную неделю выпоставляли хварфор и халявную рюмку шерри. О, айе! То оченно окультуренный городишко.

— А ты точно уверен, что ты Фигл? — озадаченно спросила Тиффани.

— Так они мне втолковали, мисс. Однако ж, нет такого закону, чтоб я не мог интересоваться культуркой, так? Я сказанул парням, что кады я вернуся в город, я захвачу их с собой на балет.

Какое-то время помело летело само по себе. Тиффани уставилась в никуда, или точнее на мысленную картинку, представив Фиглов… в театре. Сама она ни разу в нем не была, но и его картинки она видела, и мысль о Фиглах среди балерин была просто невероятной, так что лучше было напрочь ее отбросить и забыть. Она вовремя вспомнила, что ей еще нужно сажать помело и аккуратно зашла на посадку неподалеку от кургана.

К ее острому удивлению рядом с норой была выставлена охрана. Солдаты.

Она уставилась на них, не веря своим глазам. Гвардейцы Барона никогда не появлялись в долине.

Никогда! Это было неслыханно! И… она почувствовала как вскипает внутри нее гнев — один из них держал в руках лопату!

Она спрыгнула с помела так быстро, что оно еще некоторое время летело само по себе, роняя по дороге Фиглов, пока не врезалось в препятствие, сбросив последних цеплявшихся за него лилипутов.

— Эй ты, Брайан Робертс! У тебя в руках лопата! — крикнула она сержанту. — Если ты только посмеешь копнуть землю, расплата наступит немедленно! Как ты смеешь! Почему вы тут? И никто не станет никого рубить на куски — это понятно?

Последняя фраза в приказном тоне была обращена к Фиглам, окружившим людей небольшим, но очень острым кольцом мечей. Обычный фигловский клеймор был такой острый, что человек даже не поймет, что у него уже нет ног, пока не попытается шагнуть с места. Солдаты вдруг поняли, что с одной стороны им вроде бы полагается быть сильными и большими, а с другой осознали, что «сильный» и «большой» в данном случае явно недостаточно. Они были наслышаны о сказках… потому что каждый на Мелу знал сказки про Тиффани Болит и ее маленьких… помощниках. Но одно дело сказки, а другое — жизнь. Не так ли? И вот сегодня одна из сказок воплотилась в жизнь. И вот эта реальная сказка теперь угрожает забраться в ваши штаны.

Тиффани огляделась в оглушительной тишине, пытаясь перевести дыхание. Теперь все взоры были обращены к ней, и это было лучше, чем драка. Не так ли?

— Что ж, отлично, — сказала она словно учительница, только что унявшая обезумевший класс.

Она хмыкнула, что должно было означать: «заметьте, я удовлетворена не надолго». Она вновь хмыкнула. — Так-так. Кто-нибудь желает объяснить мне, что здесь происходит?

В ответ Сержант поднял руку.

— Можно пару слов наедине, мисс? — Тиффани была поражена, что он смог выдавить даже пару слов, учитывая то, что его мозг отказывался верить его собственным глазам.

— Что ж, пойдем, — она быстро развернулась на месте, заставив обе противоборствующие стороны вздрогнуть. — И пока меня нет, никто, я повторяю: «никто», не копает в чужом доме, и никто не отрубает ничьих ног. Ясно? Я спросила: ясно? — послышался сбивчивый хор голосов и «о, айе», но одного голоса в этом хоре слышно не было — со стороны лица, в которое она сейчас вглядывалась.

Роба Всякограба трясло от гнева и жажды действия.

— Ты слышал меня, Роб Всякограб?

Он взглянул на нее сверкающими глазами:

— Я не дам тебе никаких обещалок, мисс-карга. Где моя Дженнюшка? Где все остатние? У этих редисок мечи! Что они тута с ними делают? Пусть ответствуют!

— Послушай, Роб, — начала Тиффани, но осеклась. Лицо Роба Всякограба залилось слезами, и он отчаянно дернул себя за бороду, словно боролся с ужасами собственного воображения. Тиффани вдруг поняла, что они оказались на волосок от начала войны.

— Роб Всякограб! Я карга холмов и я накладываю на тебя обет, не убивать никого из этих людей, пока я тебе не скажу! Ясно?

Раздался грохот — один из стражников упал, шагнув назад и оступившись. Девушка заговорила с кошмарными монстрами! Их всех убьют! Они не привыкли таким вещам. Самое страшное, что с ними случалось в привычной жизни — это атака свиней на казенный огород.

Большой клана замешкался, лихорадочно прокручивая в мозгу приказ Тиффани. Верно, приказ был не убивать прямо сейчас, однако, в нем содержался намек на скорый подобный исход, поэтому он мог выкинуть из головы картины одна ужаснее другой. Это было все равно, что держать на ниточке из паутинки голодного пса, но позволило ей выиграть время.

— Глянь-ка, курган никто не тронул, — сказала Тиффани, — так что ничего из ими задуманного еще не было сделано. — Она повернулась обратно к побледневшему сержанту, и сказала: — Брайан, если хочешь сохранить жизнь своим людям, а так же их руки и ноги, немедленно прикажи им, но очень осторожно, сложить оружие. Ваши жизни висят на честном слове одного единственного Фигла, а он от ужаса почти довел себя до исступления. Выполняй!

К облегчению Тиффани сержант отдал приказ, и стражники с радостью выполнили именно то, что им благоразумно подсказывал каждый атом их тела — дрожащими руками они побросали оружие на землю. Один даже поднял руки, что на любом языке означает — сдаюсь. Тиффани оттащила сержанта в сторонку от вскипевших Фиглов и прошептала: — Что это вы, проклятые идиоты, тут делаете?

— Исполняем приказ Барона, Тифф.

— Барона? Но Барон же…

— Живого, мисс. Он вернулся три часа назад. Говорят, ехали всю ночь. И еще люди болтают, — он опустил глаза себе под ноги. — Нас… нас послали, ну, в общем, послали нас… чтобы отыскать девицу, которую ты отдала феям. Прости, Тифф.

— Отдала? Отдала?

— Это не я начал, Тифф, — отстранившись, оправдывался сержант, — но, э, ты же слышала сказки. Я имею в виду, нет же дыма без огня, верно?

«Сказки, — подумала про себя Тиффани. — О, да! Давным — давно жила — была на свете злая ведьма…»

— Значит, ты думаешь, что эти сказки про меня, так? Я уже горю или еще только дымлюсь?

Сержант неуверенно заерзал и сел на землю.

— Слушай, я простой сержант, ясно? Молодой Барон отдал мне приказ, так? А его слово здесь закон, верно?

— Может он и закон внизу в долине. А тут, наверху, закон — я. Оглянись вокруг. Да, да! Что ты видишь?

Парень посмотрел туда, куда она показала и его лицо еще больше побледнело. Старые железные колеса и печка еще были хорошо различимы, даже несмотря на то, что вокруг них как обычно паслась счастливая отара овец. Он вскочил на ноги, словно только что сел на муравейник.

— Да, — с удовлетворением произнесла Тиффани. — Могила Бабули Болит. Помнишь ее? Люди говорят она была мудрой женщиной, но они хотя бы соблюдают порядочность и сочиняют о ней сказки получше! Предлагаешь копнуть? Я удивляюсь, как еще Бобуля Болит не встала из своей могилы и не укусила вас за задницу! А теперь, забирай своих людей и катитесь с холма, чтобы я могла во всем разобраться, понял? Мы же не хотим, чтобы кто-то перенервничал.

Сержант кивнул. Другого выхода у него все равно не было.

Когда гвардейцы Барона ушли с холма, утащив своего бесчувственного коллегу, и изо всех сил пытаясь не выглядеть теми, кого прогнали, едва не вынудив бежать, Тиффани опустилась на колени рядом с Робом и тихо сказала:

— Послушай, Роб. Мне известно о тайном ходе.

— Какой-такой редиска сболтнул тебе про потайный ход?

— Я же карга холмов, Роб, — ответила Тиффани успокающим тоном. — Разве мне не положено знать о том ходе? Вы же Фиглы, а ни один Фигл не ляжет спать в доме, где нет второго выхода. Так?

Фигл немножко поостыл.

— О, айе! Тут ты ухватила саму суть.

— Тогда не мог бы ты, пожалуйста, пойти и вытащить оттуда Эмбер? Никто не собирается покушаться на курган.

Немного помедлив Роб прыгнул в нору и там исчез. Его появления пришлось ждать некоторое время, которое Тиффани, благодаря вернувшемуся сержанту, использовала для того, чтобы вместе с ним собрать брошенное оружие. И после того, как Роб все проверил, то вернулся в сопровождении кучи Фиглов и кельды. А так же с неохотно довольно следовавшей за нею Эмбер, которая недовольно поморщилась от яркого света и пробормотала: — Вот, кривенс!

Тиффани знала, что ее улыбка насквозь фальшива, но сказала:

— Я хочу отвести тебя домой, Эмбер.

«Что ж, по крайней мере, у меня хватило ума не прибавить что-нибудь вроде «Правда, здорово?» — добавила она про себя.

Эмбер посмотрела на нее и ответила:

— Ты не затащишь меня в эту дырищу, и могешь засунуть это макаке в джемпер!

«И я не могу тебя за это винить, — подумала Тиффани, — но прямо сейчас мне нужно вести себя как взрослая и сказать тебе несколько глупых взрослых слов…»

— Но ведь у тебя, Эмбер, есть мать и отец. Уверена, они по тебе очень соскучились.

Увидев, как скривилась девушка, она вздохнула.

— О, айе! Даже старая редиска до смерти соскучился — давненько не было кого стукнуть, э?

— Может пойдем вместе? А я помогу ему измениться? — презирая себя, предложила Тиффани, но призрак распухших пальцев от ужасного букетика крапивы никак не выходил из головы.

На сей раз Эмбер рассмеялась.

— Простите, мисс, но Дженни говорила, что вы умнее.

Что по этому поводу сказала матушка Ветровоск? «Зло появляется тогда, когда начинаешь обращаться с людьми будто с вещами». И это может случиться прямо сейчас, если ты решишь, что есть вещи под названием «отец» и «мать», вещь — «дочь», «дом», и скажешь себе, что если сложить их вместе, то получится вещь под названием «счастливая семья».

Вслух она ответила:

— Эмбер, я хочу чтобы ты отправилась со мной к Барону, чтобы он увидел, что с тобой все в порядке. А после, делай что хочешь. Обещаю.

Тиффани почувствовала постукивание по ботинку. Взглянув вниз она увидела встревоженную кельду.

— Можно тя на малюсенькую пару слов? — спросила Дженни. Эмбер села на корточки рядом с ней, чтобы взять кельду за руку.

Дженни вновь заговорила, хотя Тиффани не поняла — была ли это речь или песня. Но как можно спеть так, чтобы одна нота повисла в воздухе, в другая в это время обвивалась вокруг нее? Как можно спеть так, чтобы звуки ожили и подпевали в ответ?

Вдруг песня завершилась, оставив после себя только пустое место и чувство утраты.

— Это песнь кельды, — сказала Дженни. — Эмбер слышала, как я пою ее малышкам. Она часть утешения, и она поняла ее, Тиффани! Я не помогала ей ничем, но она поняла! Я ведаю, что Жаб открыл тебе это. Но ведаешь ли, что я скажу? Суть ей ведома, и она познает ее. Из всех человеков очень похожа она на кельду. И она богачество, которое не треба базарить попусту!

Слова прозвучали с нехарактерной для кельды силой. Обычно та разговаривала вкрадчиво и тихо. И Тиффани признала и то, что информация полезна, и прозвучавшую в словах кельды угрозу.

Даже прогулка вниз в долину и в деревню потребовала обсуждения. Держа за руку Эмбер, Тиффани прошла мимо ждущих стражников и пошла дальше к большому смущению сержанта. В конце концов, если вас отправили кого-то привести, то будет выглядеть глупо, если они, так уж получилось, приводят себя сами по себе. Хотя, с другой стороны, если Тиффани с Эмбер пойдут позади стражников, то это будет выглядеть еще глупее, словно стражники идут под конвоем. В конце концов, это же страна овцеводов, и каждому известно, что впереди должна идти овца, а пастух сзади.

Наконец они пришли к довольно неудобному компромиссу — им пришлось идти, постоянно меняясь местами, так что со стороны это было похоже скорее на кадриль, чем на шествие. Тиффани пришлось потратить много времени, чтобы заставить Эмбер перестать хихикать.

Это была веселая часть. И было бы здорово, если б она продолжалась подольше.

— Слушай, мне всего лишь приказали доставить девушку, — отчаянно пытался объяснить сержант по пути к воротам замка. — Тебе же приходить не обязательно. — Это было сказано с таким подтекстом: «Пожалуйста, ну, пожалуйста, не вмешивайся и не подставляй меня перед новым боссом». Но это не сработало.

Замок, что называется, бурлил. Что подразумевает все носились как угорелые туда-сюда, но никогда строго по-прямой. Все готовились к похоронам, и к последующей свадьбе. Такие два несовместимых близких по времени события кого угодно заставят попотеть, не говоря уже про проверку на прочность запасов столь крохотного замка. Тем более, что гости, приехавшие из далека на одно событие, непременно захотят дождаться второго, что сэкономит для них время, но добавит всем хлопот. Но Тиффани была рада отсутствию здесь мисс Безызьянц, которая одновременно была противной и слишком опрятной, потому что не позволяла себе пачкать руки.

И как обычно будут проблемы с рассадкой гостей. Большинство из них будут аристократы, поэтому жизненно важно рассадить их так, чтобы никто не оказался поблизости с кем-то чей предок в далеком прошлом убил предка соседа. Учитывая, что прошлое — довольно большое место, а так же то, что предки всех в округе пытались друг друга поубивать из-за земель, денег или чего-то еще, то нужно очень хорошо разбираться в тригонометрии, чтобы до того, как гости доедят свой суп, не случилось новое смертоубийство.

Никто из слуг не удостоил внимания Тиффани, Эмбер или стражников, хотя Тиффани показалось, что кто-то сделал один из этих почти незаметных знаков, которые делают люди пытаясь защитить себя от дурного глаза. Здесь! В этом самом месте! И почему-то у нее сложилось ощущение, что люди не удостаивают их вниманием каким-то вполне определенным образом, словно смотреть в сторону Тиффани было опасно для жизни. Когда девушки прошли в кабинет Барона, он старательно их не заметил. Он был поглощен изучением кучи бумаг, которыми был завален весь стол, и держал в руке кучу разноцветных карандашей.

Сержант деликатно покашлял, но если б он даже закашлялся до смерти, это не вывело бы Барона из сосредоточенности. Поэтому Тиффани довольно громко проорала:

— Роланд!

Он оглянулся, и его лицо покраснело от одновременно смущения и гнева.

— Я предпочитаю слышать «милорд», мисс Болит, — резко ответил он.

— А я предпочитаю слышать «Тиффани», — спокойно парировала она, зная, что это спокойствие еще больше его разозлит.

Он с треском положил карандаши на стол.

— Прошлое осталось в прошлом, мисс Болит. Мы разные люди. И хорошо бы об этом помнить, вы так не считаете?

— Прошлое было всего лишь вчера, — ответила Тиффани, — и хорошо бы чтобы ты так же помнил, что тогда я звала тебя Роланд, а ты меня Тиффани, ты так не считаешь? — Она протянула руку к шее и вытащила его подарок — ожерелье в виде серебряной лошади. Казалось, это случилось столетие назад, но ожерелье было важным фактом. Ради него, она даже поругалась с Матушкой Ветровоск! А теперь она использовала его в качестве улики. — Прошлое нужно помнить. Если ты не помнишь, откуда твои корни, ты не узнаешь где ты, а раз ты не знаешь где ты, значит, и не узнаешь, к чему идешь.

Сержант посмотрел на одного, потом на другого, и, прислушавшись к инстинкту самосохранения, вырабатывающемуся у каждого солдата, когда тот становится сержантом, он решил испариться до того, как по комнате начнут летать вещи.

— Мне нужно отлучиться, чтобы… э… присмотреть за тем, за чем нужно присмотреть. Не возражаете? — спросил он, открыв и тут же быстро закрыв за собой дверь так, что та успела прищемить последний слог его фразы.

Роланд мгновение молча стоял, потом отвернулся.

— Я знаю, где я, мисс Болит. Я стою, надев ботинки моего отца, а он мертв. Я вел дела поместья последние годы, но все это я делал от его имени. Так почему он умер, мисс Болит? Он же вовсе не был стар. Я думал, вы умеете творить чудеса!

Тиффани посмотрела на Эмбер, которая с интересом слушала разговор.

— Может лучше будет обсудить это позже? — спросила она. — Ты хотел, чтобы твои люди привели нас с девушкой, и вот она тут, в здравом уме и невредима. И вовсе я, как ты сказал, не отдавала её феям. Она была гостьей у Нак Мак Фиглов, которые помогали и тебе, причем не раз. И она явилась сюда по доброй воле. — Тиффани внимательно всмотрелась в его лицо и добавила: — Ты их не помнишь, так?

Она видела, что это так, но его разум сопротивлялся тому факту, что он действительно не мог чего-то вспомнить, а должен. Он был пленником Королевы Фей. Забывчивость может быть благословением, но интересно, каких ужасов навоображал его разум, когда Петти рассказал ему, что она забрала его дочку к Фиглам. К феям. Как представить, что он почувствовал?

Она немного смягчила тон:

— Ты помнишь о феях что-то смутное, так? Ничего плохого, надеюсь, но ничего ясного, словно прочел что-то в книге, когда был маленьким, или слышал чей-то рассказ. Я права?

Он взглянул на нее, но невысказанное слово, которое застыло на его губах, подсказало, что она была права.

— Они называют это прощальным даром, — сказала она. — Он является частью утешения. Его дают в том случае, когда лучше забыть что-то, что было или слишком ужасным, чтобы помнить, или слишком поразительным. Я говорю это вам, милорд, потому что Роланд по-прежнему где-то там. Завтра вы забудете даже эти мои слова. Я не знаю, как это работает, но срабатывает почти всегда.

— Ты забрала ребенка у родителей! Они явились ко мне, едва я вернулся утром! Все явились! Это ты убила моего отца? Ты украла его деньги? Ты пыталась задушить старого Петти? Ты отстегала его крапивой? Ты наводнила его дом демонами? Я не верю, что задаю тебе эти вопросы, но миссис Петти считает, что это правда! Лично я не знаю, что и думать, особенно с тех пор, как какая-то фея задурила мне голову! Понимаешь?

Пока Тиффани пыталась придумать какой-нибудь внятный ответ, он плюхнулся в древнее кресло за столом и вздохнул.

— Мне сказали, что тебя застали возле моего отца с кочергой в руке, и что ты требовала от него деньги, — мрачно сказал он.

— Это неправда!

— А разве ты рассказала мне, если б это было правдой?

— Нет! Потому что такого бы никогда не случилось! Я не делаю ничего подобного! Хотя, возможно я и стояла рядом…

— Ага!

— Не смей на меня «агакать», Роланд! Не смей! Послушай, я знаю, люди болтают о всяком, но это не правда.

— Но ты только что подтвердила, что стояла рядом, так?

— Просто он захотел, чтобы я показала ему, как я чищу руки! — Она пожалела об этом как только произнесла. Это было правдой, но разве это имеет значение? Она прозвучала фальшиво. — Послушай, я понимаю, как это…

— И ты не крала кошель с деньгами?

— Нет!

— И тебе о нем ничего не известно?

— Да, твой отец просил меня взять один из железного сундука. Он хотел, чтобы…

Роланд её прервал:

— И где же деньги? — Его голос прозвучал отстраненно и без эмоций.

— Понятия не имею, — ответила Тиффани. Едва его рот открылся, как она закричала: — Нет! Сперва выслушай, ясно? Сиди и слушай! Я ухаживала за твоим отцом почти два года. Мне нравился старик, и я никогда не сделала бы ничего плохого ему или тебе. Он умер, когда пришло его время. И раз пришло время, с этим уже никто не смог бы ничего поделать.

— Тогда зачем нужна магия?

Тиффани покачала головой.

— Магия, волшебство, как ты это называешь, помогала убрать боль, и не смей думать, что все это выходит само собой! Я видела, как умирают люди, и клянусь, что твой отец умер спокойно, и с воспоминаниями о счастливых днях.

По лицу Роланда покатились слезы, и она отчетливо увидела его злость, тупую злость, словно от слез он стал менее человечным и менее бароном.

Она услышала, как он пробормотал:

— Ты можешь убрать эту боль?

— Прости, — быстро ответила она. — Меня все об этом просят. А я не могу, даже если б знала как. Эта боль, принадлежит тебе. Её могут унять только время и слёзы, именно в этом их предназначение.

Она поднялась и взяла Эмбер за руку. Девушка внимательно следила за Бароном.

— Я собираюсь забрать Эмбер к себе, — объявила Тиффани, — а тебе следует хорошенько выспаться.

Он не ответил. Он просто сидел, уставившись в бумаги, словно пытаясь их загипнотизировать.

«Эта негодная сиделка, — подумала она. — Мне следовало бы догадаться, что от нее будут одни неприятности. Зло идет туда, где ему рады, а в случае мисс Безызъянц его встречали бы громкие аплодисменты и духовой оркестр. Да, сиделка с удовольствием приняла бы Лукавца. Она была именно таким человеком, который придал бы ему силу — ненависти, кичливости, ревности. Но я знаю, я не сделала ничего плохого. Или наоборот? Я же могу видеть только со своей стороны, и полагаю, что с этой стороны никто не делает ничего дурного. О, чтоб все сгорело! Все бегут со своими проблемами к ведьме! Но я не могу винить во всем, о чем болтают люди одного Лукавца. Все, чего мне хочется, чтобы был кто-то, кроме Дженни, с кем можно было бы поговорить, и кто не обращал бы внимания на остроконечную шляпу. Так что мне теперь делать? Да, что вам теперь делать, мисс Болит? Что вы себе посоветуете, мисс Болит, раз вы так преуспели в советах другим? Так, я посоветую вам пойти и немного поспать. Прошлой ночью нормально поспать не удалось, поскольку миссис Прост просто чемпион по храпу, а с тех пор случилось множество неприятных событий. И еще, я не помню, когда вы что-нибудь ели, и, кстати, могу я вам заметить, что вы разговариваете сами с собой?»

Она посмотрела она застывшего в кресле Роланда, который уставился в пространство.

— Я сказала, что забираю Эмбер к себе.

Роланд пожал плечами.

— Что ж, вряд ли я могу тебе помешать, так? — саркастично ответил он. — Ты же — ведьма.

Мать Тиффани безропотно приготовила дополнительную постель для Эмбер, а сама Тиффани завалилась спать в своей кровати в дальнем конце огромной спальни.

Она проснулась в огне. Всю комнату наполняло красно-оранжевое пламя, мерцающее, но горящее ровно, словно в кухонной печи. Дым отсутствовал, и хотя в комнате чувствовалось тепло, ничего на самом деле не загорелось. Выглядело все так, словно огонь заглянул сюда просто по-дружески, не с какой-то определенной целью. Пламя слегка потрескивало.

Зачарованная им, Тиффани поднесла палец к огню и приподняла его на кончике, словно безвредного птенчика. Огонёк был готов потухнуть, но она все равно подула на него, вдохнув в него жизнь.

Тиффани осторожно встала с горящей постели, и если это был сон, то очень качественный — со скрипами и охами, привычными для старушки-кровати. Эмбер мирно спала, укрытая горящим одеялом. Она как раз повернулась во сне, и пламя двинулось следом.

Быть ведьмой означает, что вы не станете сразу же бегать с воплями о том, что ваша кровать горит. В конце концов, это был не совсем обычный огонь, тот который не жжется. «Значит, он воображаемый, — подумала она. — Огонь, который не жжется. Зайчиха прыгает в огонь… кто-то хочет передать мне послание».

Пламя беззвучно пропало. За окном мелькнуло чье-то неуловимое движение, и она вздохнула.

Фиглы никогда не отстанут. С девяти лет она знала, что они следят за нею каждую ночь. И делают это по-прежнему, вот почему она моется в ванной под простыней. С большой долей уверенности можно сказать, что у нее не было ничего, что могло бы заинтересовать Фиглов, но так ей было спокойнее.

Зайчиха прыгает в огонь… Определенно, это звучит как послание, над которым стоит задуматься. Но от кого оно? Может, от той таинственной ведьмы, которая за нею следила? Знамения конечно дело хорошее, но порой хочется, чтобы тебе просто все по-человечески написали! Хотя, будет лучше не игнорировать эти крохотные совпадения, обрывки мыслей, внезапные ассоциации и причуды. Часто это просто часть твоего разума пытается до тебя достучаться, а ты слишком погружен в дела, чтобы это замечать. Однако, за окном уже ясный день, и загадки могут подождать.

А другие вещи не могут. Ей нужно быть в замке.

— Мой папаня меня избил, так? — не допускающим возражения голосом произнесла Эмбер, когда они вместе шли в сторону серых башен. — Мой ребёнок умер?

— Да.

— Ох, — тем же ровным голосом произнесла Эмбер.

— Да, — ответила Тиффани. — Мне жаль.

— Я что-то помню, но нечетко, — пояснила Эмбер. — Все как будто немного… размыто.

— Так всегда с утешением. Это Дженни тебе помогает.

— Понятно, — ответила девушка.

— Правда?

— Ага, — сказала Эмбер. — Но у моего папани проблемы?

«Будут, если я расскажу, какой я тебя нашла, — подумала Тиффани. — Женщины об этом позаботятся. У жителей деревни довольно либеральные взгляды на наказание парней, которые почти все по-определению непослушные бесенята, которых нужно приучать к порядку, но так сильно побить девочку? Это нехорошо».

— Расскажи о своем молодом человеке, — произнесла она вслух. — Он ведь портной, не так ли?

Эмбер просияла, а одной своей улыбкой она способна осветить мир.

— О, да! Его дедуля перед смертью научил его всему-всему. Из простого клочка ткани он может сшить что угодно. Такой мой Уильям. Кого ни спроси, каждый скажет, если его отдать в подмастерье, через пару лет он сам станет мастером. — Потом она пожала плечами. — Хотя, настоящие мастера хотят, чтобы им платили деньги за обучение, а его матушка никогда не найдет столько денег. О, а еще у моего Вили чудесные пальцы, и он помогает своей матушке и сестрам вышивать корсеты и свадебные платья. Это значит, что он должен работать с атласом и всяким таким прочим. — гордо произнесла она. — И матушка Вили очень хвалила его аккуратные стежки! — Эмбер снова просияла от гордости. Тиффани всматривалась в радостное лицо, покрытое, несмотря на утешающее прикосновение кельды, явными кровоподтеками.

«Значит, её парень портной, — размышляла она. — Для здоровяка вроде господина Петти, портной вряд ли может вообще считаться мужчиной, раз у него руки не в мозолях и работа на дому. А раз он шьет еще и женскую одежду, тогда, это еще больший позор, который его дочь навлекла на его маленькое семейство».

— И что ты теперь собираешься делать?

— Хочу повидать маму, — с готовностью ответила девушка.

— Но это подразумевает, что ты встретишь отца.

Эмбер повернулась к ней:

— Тогда я пойму… пожалуйста, не делай ему ничего дурного, вроде превращений в свинью или что-то другое!

«Может денёк в образе свиньи пошёл бы ему на пользу», — подумала Тиффани. Но в тоне Эмбер, как она сказала: «Я пойму», прозвучало что-то отдалённо напомнившее кельду. Как свет в конце туннеля.

Тиффани еще ни разу в жизни не видела, чтобы ворота замка закрывали не в ночное время. Днем же двор замка напоминал смесь рыночной площади, мастерскую плотника и кузницу, а так же игровую площадку для ребятни в дождливую погоду, а так же временный склад во время сбора урожая и сенокоса, или постоянный — если амбары и сараи не справлялись, и были забиты доверху.

Если вам хотелось тишины и покоя, или поразмышлять, или мирно побеседовать с кем-нибудь, даже в самом большом доме было тесно, поэтому все шли в замок. И там всегда можно было найти все вышеперечисленное.

Сегодня шок от появления нового Барона прошёл, замок по-прежнему кипел работой, но настроение было скорее подавленное, и разговоры были почти не слышны. Возможно, основной причиной этого была Герцогиня, будущая тёща Роланда, которая прогуливалась по двору и время от времени подгоняла людей тростью. Сперва Тиффани не поверила своим глазам, но потом это случилось снова — трость из черного отполированного дерева с серебряным набалдашником опустилась на спину проходившей мимо с корзиной белья горничной. И только в этот момент Тиффани заметила плетущуюся следом за матерью будущую невесту так, словно та боялась приблизиться к тому, кто лупит прохожих палкой.

Тиффани сперва собиралась возмутиться, но потому ей стало интересно, и она решила понаблюдать. Она сделала несколько шагов назад и исчезла. В этом она наловчилась. Она не становилась полностью невидимой, просто окружающие переставали её замечать. Всеми незамеченная она подошла к парочке поближе, чтобы послушать, о чём те говорят, или точнее о чём мать говорит дочери. А та слушает.

На самом деле Герцогиня жаловалась:

— Как можно было довести всё до упадка и развалин. Посмотри, всё требует капитального ремонта! Ты не можешь оставаться не удел в подобном месте! Всюду нужна твердая рука! Только боги знают, о чём думала эта семейка!

Её речь была прервана смачным «шмяк!» палки о спину другой горничной, которая спешила мимо, но очевидно, не достаточно, потому что сгибалась под весом корзины с бельём.

— Твой долг быть беспощадно строгой в наблюдении за тем, чтобы они так же строго исполняли свой долг, — между тем продолжала Герцогиня, выискивая во дворе следующую жертву. — Бой лени. Видишь? Видишь? Они учатся. Ты никогда не должна ослаблять бдительность и всюду пресекать медлительность, действием и примером. Нельзя терпеть фамильярности! И конечно же, это включает улыбки. О, ты можешь подумать, что такого плохого в паре улыбок? Но невинная улыбка легко превращается в самодовольную ухмылку, словно предлагая поделиться каким-нибудь анекдотом. Ты слушаешь, о чём я тебе тут толкую?

Тиффани была поражена. Одна-единственная Герцогиня заставила её сделать то, что Тиффани никогда не думала она сделает — ей стало жалко будущую невесту, которая стояла перед матерью словно в чём-то провинившееся дитя.

Её хобби, и, возможно, вообще единственным занятием в жизни, было рисование акварелью, и хотя Тиффани, несмотря на инстинктивное отторжение, пыталась быть с ней вежливой, нельзя было отрицать, что девица сама была похожа на акварельный рисунок. Причем не просто рисунок, а рисунок того, у кого не хватало красок, зато было сколько угодно воды, что создавало одновременно впечатление бесцветности и сырости. Ко всему этому можно прибавить, что она была настолько худой, что её в любой момент могло унести налетевшим ветром. Незамеченная никем, Тиффани почувствовала крохотный укол вины, и перестала придумывать про неё гадости. Вместо этого в ней зародилось, чтоб ему пропасть, сострадание!

— А теперь, Летиция, повтори то небольшое четверостишье, которому я тебя научила, — говорила Герцогиня.

Будущая невеста не покраснела, а скорее растаяла от смущения и позора, оглянулась вокруг, словно мышка, оказавшаяся посреди огромного зала и неуверенная куда бежать.

— Если… — нетерпеливо начала ее мать, и пристукнула тростью.

— Если… — выдавила из себя девица:

Тиффани вдруг поняла, что как только тихий влажный голос стих, вокруг повисла гробовая тишина. Все уставились на парочку. Ей даже захотелось, чтобы кто-нибудь забылся настолько, что начал бы аплодировать, хотя, наверное, это означало бы конец света. Вместо этого, невеста бросила единственный взгляд на открытые рты и бросилась, всхлипывая, наутёк как только позволяли её дорогие, но чрезвычайно непрактичные туфельки. Тиффани слышала, как они остервенело стучат на лестнице, и спустя короткое время смолки вместе со стуком захлопнувшейся двери.

Тиффани медленно, словно тень, отошла. Она покачала головой. Почему он так поступил? Почему во имя всего на свете, Роланд так поступил? Он же мог жениться на ком угодно! Не считая самой Тиффани, конечно. Но почему же он выбрал эту, ох — чтобы не сказать отталкивающую — худющую девицу?

Несмотря на то, что её отец был герцог, мать — герцогиней, сама она была, может и пытающимся быть отзывчивым, но, судя по тому, как она ходит — утёнком. Ладно, это правда. Если присмотреться хорошенько, видно, что она косолапит.

А если взять по большому счету, то жуткая мамаша и вечно всхлипывающая дочурка по положению превосходят Роланда! Поэтому они вполне официально могут им помыкать!

Старый же Барон был другого поля ягодой. О, да, ему нравилось, когда пробегавшие детишки ему кланялись или делали книксен, но он знал всех в округе по именам, а так же их дни рождения, и еще он всегда был вежлив. Тиффани вспомнила, как однажды он остановил её, проходившую мимо, и спросил: «Пожалуйста, не будешь ли ты столь любезна, и не попросишь ли своего отца зайти ко мне побеседовать?» — Насколько вежливый был человек, несмотря на свое могущество.

Ее родители обычно жарко спорили на его счет, когда считали, что дети крепко спят в постелях.

В промежутках между аккордами «симфонии для старой кровати с пружинами» ей удавалось, хоть и не полностью, расслышать отдельные реплики. Её отец обычно говорил что-нибудь такое: «Все, что ты говоришь, прекрасно. О его щедрости и о прочем, но почему ты не вспоминаешь о том, что его предки нажили свое богатство, угнетая бедняков!» А её мать ответила бы так: «Никогда не видела, чтобы он что-нибудь нагнетал! Всё равно, всё это в прошлом. Нам нужен кто-то, кто мог бы нас защитить. В этом есть смысл!» А её отец возразил бы: «Защищать от кого? От другого парня с оружием? Я полагаю, мы и сами на это способны!» — и на этом спор утихнет, потому что её родители по-прежнему любили друг друга, хотя и особой любовью, когда никто не желает что-либо менять в жизни.

Вглядываясь в происходящее во дворе замка, она вдруг поняла, что не нужно угнетать бедняков, если научить их самим себя угнетать.

Шок от этой мысли вызвал головокружение, но запал в душу. Те же стражники были местными мальчишками или женившимися на местных девушках. Что случится, если жители соберутся всей деревней и скажут: «Послушай, Барон, мы решили позволить тебе остаться, и ты даже можешь продолжать спать в большой спальне, и мы даже будем тебя кормить и время от времени убираться, но с этих пор вся эта земля принадлежит нам. Ясно?» Сможет ли этот план сработать?

Возможно, что и нет. Но она вспомнила о том, что попросила отца убраться в старом каменном амбаре. Это будет началом. У неё на этот старый сарай были свои виды.

— Эй, ты! Да, да! Там в тенёчке! Ты что, бьёшь баклуши?

Она сосредоточилась. Все эти размышления привели к тому, что она потеряла концентрацию на своем «никто-меня-не-замечает» трюке. Она вышла из тени, что означает, что ее остроконечная шляпа тоже перестала быть тенью. На неё Герцогиня и уставилась.

Пришло время для Тиффани разбить лёд, даже если он был настолько толстым, что для этого потребовался бы топор. Она вежливо произнесла:

— Не знаю, что означает «бить баклуши», мадам, но я стараюсь.

— Что? Что! Как ты меня назвала?

Тон Герцогини походил на рокот приближающейся грозы, люди во дворе учли горький опыт, поскольку никому не хотелось попасть под грозу, и постарались побыстрее отсюда убраться.

Тиффани овладел внезапный порыв гнева. Она не сделала ничего такого, чтобы заслужить подобный крик. Она ответила:

— Извините, мадам. Насколько помню, я вас никак не звала.

Это никак не помогло. Герцогиня прищурила глаза:

— О, я тебя знаю. Ты ведьма — та самая ведьмочка, которая преследовала нас в городе, кто знает с какими темными мыслями. О, там, откуда я родом, мы знаем, какие бывают ведьмы! Постоянно во все вмешиваются, сеют сомнение, подрывают моральные устои и к тому же шарлатанки!

Герцогиня выпрямилась и с победным видом посмотрела на Тиффани. Она стукнула свой тростью о землю.

Тиффани ничего не ответила, но ответить ничего было трудно. Она чувствовала спиной, что слуги наблюдают из-за занавесок и колонн, или выглядывают из-за угла. Женщина ухмылялась, и эту усмешку следовало смыть с ее лица, потому что Тиффани ради всех ведьм мира должна была показать, что с ведьмами нельзя обращаться подобным образом. С другой стороны, если Тиффани даст ей отпор, та тут же сорвется на слугах. Поэтому требовалось осторожно подбирать слова. Но на это не было времени, потому что старая летучая мышь ударила первой. Она малоприятно хмыкнула и сказала:

— Ну что, дитя? Не хочешь превратить меня в какую-нибудь безмолвную тварь?

Тиффани старалась. Она действительно старалась. Но бывает так, что обстоятельства берут верх.

Она вздохнула.

— Думаю, не стану, мадам, потому что вижу, вы и сами отлично справляетесь!

Внезапная тишина была нарушена тихими звуками, словно стражник, спрятавшийся за колонной пытался рукой заглушить рвущийся наружу смех, а с другой стороны тоже самое пыталась сделать горничная, но только с помощью занавеса. Но в памяти Тиффани засел тихий щелчок двери, раздавшийся сверху. Это была Летиция? Она подслушивает? Ладно, не важно, потому что Герцогиня могла злорадствовать, так как Тиффани была в её руках.

Кто бы не был свидетелем, не следовало докатываться до глупых оскорблений. А теперь женщина с извращенным удовольствием будет строить козни против Тиффани, её родных и, возможно, против всех её знакомых.

Тиффани почувствовала как по спине потёк холодный пот. Такого с ней ещё ни разу не было — ни в приключении с зимовым, ни даже когда Анаграмма встала не с той ноги, ни даже с Королевой Фей, которая была та ещё штучка. Герцогиня превзошла их всех. Она была разбойницей — причем такого сорта, который заставляет свою жертву мстить, что в свою очередь вызывает новый виток еще более жестоких издевательств, попутно вредя всем окружающим, которых за их неудобства потом призывает винить всё ту же жертву.

Герцогиня оглядела затенённый двор.

— А где же стража? — Она подождала с кровожадным выражением на лице. — Я знаю, что где-то здесь есть стража!

Послышался звук торопливых шагов и из тени возник стражник-новобранец Престон, который нервным шагом приблизился к стоящим. «Ну, конечно же, это обязательно должен был оказаться Престон, — подумала Тиффани, — поскольку остальные стражники слишком опытны, чтобы рисковать помогать разгневанной Герцогине».

Престон нервно улыбался, что не очень хорошо, когда имеешь дело с подобными Герцогине людьми. По крайней мере, у него хватило ума, приблизившись, отдать честь, и хотя никто пока не показывал ему как это делать правильно, а так же поскольку это происходило редко, можно сказать, все прошло хорошо.

Герцогиня поморщилась.

— Чему вы улыбаетесь, молодой человек?

Престон внимательно обдумал ответ на вопрос и ответил:

— Солнышко светит, мадам, а так же мне нравится быть стражником.

— Нечего скалиться, молодой человек. Улыбчивость приводит к фамильярности, чего я не потерплю, чего бы мне это ни стоило. Где Барон?

Престон переминался с ноги на ногу.

— Он в склепе, мадам, отдает дань своему отцу.

— Не называй меня мадам! «Мадам» зовут жену бакалейщика! И не стоит называть меня «миледи», потому что так зовут жён рыцарей и остальную шушеру! Я герцогиня, и поэтому обращайся ко мне «ваша милость». Ясно?

— Да… м… ваша милость! — В качестве самозащиты Престон ещё раз отдал честь.

На какое-то мгновение Герцогиня была удовлетворена, но это были очень короткие мгновения.

— Очень хорошо. А теперь вы заберёте это создание, — она махнула рукой в сторону Тиффани, — и запрёте её в темнице. Вам ясно?

Ошарашенный Престон взглянул на Тиффани за подсказкой. Она подмигнула ему, просто чтобы поддержать в нём присутствие духа. Он повернулся обратно к Герцогине.

— Запереть её в темнице?

Герцогиня уставилась на него:

— Именно так я и сказала!

Престон нахмурился.

— Вы уверены? Придётся выгнать коз!

— Молодой человек, меня совершенно не касается то, что вам придётся выгнать коз! Я приказываю вам немедленно заключить под стражу эту ведьму! А теперь, выполняйте или я позабочусь, чтобы вы потеряли свою работу.

Тиффани была уже впечатлена поведением Престона, но теперь он заслужил медаль:

— Не могу исполнить, — ответил он, — из-за приз-унции. Мне сержант говорил. Приз-унция. Лучшая унция — призовая унция. Означает, что нельзя закрыть кого-то в темнице, если этот кто-то ничего не нарушил. Лучшая унция — призовая унция. Все чётко зафиксировано. Лучшая унция — призовая унция. — с готовностью повторил он.

Неповиновение, похоже, вывело Герцогиню за все возможные границы гнева, и привело её в своего рода зачарованный ужас. Это веснушчатое лицо в плохо подогнанных доспехах посмело не повиноваться ей, оправдываясь какими-то глупыми словами. Подобное с нею ещё не случалось.

Такое могло случиться, если б лягушки заговорили. Это был бы увлекательно, и интересно, и всё такое, но рано или поздно, лягушку пришлось бы раздавить.

— Вы немедленно сдадите свое оружие и навсегда покинете замок, ясно? Вы уволены. Вы утратили доверие, и я постараюсь, чтобы вас нигде больше не приняли на службу стражником, молодой человек.

Престон покачал головой:

— Нет, так не пойдет, ваша мадамская милость. Потому что лучшая унция — призовая унция. Мне так сержант говорил. Говорил: «Престон, держись за унцию. Она твой друг. Потому что лучшая унция — призовая унция».

Герцогиня посмотрела на Тиффани, хранившую молчание, которое по-видимому раздражало больше слов. Тиффани улыбнулась и промолчала, в надежде, что Герцогиню разорвёт.

Вместо этого, как и ожидалось, та обратилась к Престону:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, негодник! — Она подняла сияющую трость с серебряным набалдашником, но внезапно палка отказалась двигаться с места.

— Вы его не ударите, мадам, — спокойно сказала Тиффани. — До того я переломаю вам руку в нескольких местах. В этом замке мы не бьем людей.

Герцогиня зарычала и дёрнула трость, но ни палка, ни рука не сдвинулись с места.

— Через мгновение я отпущу трость, — сказала Тиффани. — Если вы попытаетесь ею снова кого-нибудь ударить, я переломаю её пополам. И учтите, это не предупреждение. Это — предсказание.

Герцогиня зыркнула на неё, но увидела что-то в выражении лица Тиффани, что поколебало её глупую решительность. Она отпустила трость, и та упала на пол.

— Ты не слышала последнюю часть разговора, ведьмовская девчонка!

— Просто ведьма, мадам. Просто ведьма, — ответила Тиффани, когда женщина устремилась прочь со двора.

— У нас будут проблемы? — тихо спросил Престон.

Тиффани легонько пожала плечами.

— Как мне кажется, у тебя — нет, — ответила она. — Как и у сержанта. Я об этом побеспокоюсь. — она оглядела двор, и увидела выглянувшие лица, которые тут же, словно от испуга, попрятались обратно.

«Тут не было ни капли волшебства, — подумала Тиффани. — Я просто отстаивала свою родину. Необходимо это делать, потому что это твоя родина, сынок».

— Мне было интересно, — сказал Престон, — превратишь ты её в таракана и раздавишь, или нет? Я слышал, ведьмы такое умеют, — с надеждой добавил он.

— Ну, не стану говорить, что подобное невозможно, — ответила Тиффани. — Но вряд ли ты увидишь ведьму, которая это сделает. Кроме того, есть проблемы воплощением на практике.

Престон согласно кивнул:

— Ага, — сказал он. — Разница масс тела, что означает, у нас появился бы таракан размером с человека, который, полагаю, помер бы под тяжестью собственного веса, или дюжина, а может и больше тараканов в образе человека. Однако вот в чём загвоздка, их голова будет плохо соображать — хотя, конечно, если у тебя будет подходящее заклинание, полагаю, ты можешь сложить всё человеческое, что не подойдет таракану в какое-нибудь большое ведро, чтобы они смогли их использовать, чтобы стать больше, когда они устанут быть маленькими. Но есть проблема, что будет, если появится какая-нибудь голодная собака и вдруг погаснет свет. Выйдет нехорошо. Прости, я сказал что-то не то?

— Э, нет. — Ответила Тиффани. — Э, а ты не думал, что слишком умён для того, чтобы служить стражником, Престон?

В ответ Престон пожал плечами:

— Ну, ребята думают, что я полностью бесполезен, — весело ответил он. — Они считают, что с тем, кто безошибочно может произнести слово «непостижимый» что-то не так.

— Но, Престон… я знаю, что ты умён и достаточно эрудирован, чтобы знать значение слова «эрудит». Почему же ты порой притворяешься тупым, ну, знаешь, всякие «доктрины» и «призунция»?

Престон улыбнулся.

— Так уж к несчастью случилось, что я родился умным, мисс, и я понял, что иногда лучше не умничать. Это избавляет от неприятностей.

После этих слов Тиффани показалось, что умникам в замке больше не будут рады. Но ужасная женщина не сможет сильно навредить или нет? Хотя Роланд стал слишком странным, ведёт себя так, словно они никогда не были друзьями, и словно верит всей чепухе, которую о ней городят… Раньше он никогда таким не был. Ах, да… он горюет об отце, но он не кажется больше… самим собой. И этот старый пугающий багаж был отброшен в сторону, когда ему срочно пришлось попрощаться с отцом в холодном склепе, пытаясь отыскать слова для которых раньше не находилось времени, искупить прошлое молчание, вернуть минувшее вчера и крепко приколотить его к наступившему сегодня.

Все так делают. Тиффани была не у одного одра смерти, и порой они были не так уж мрачны, особенно, если достойные личности наконец-то сбрасывали тяжесть прожитых лет. Были трагичные, когда Смерти приходилось собирать свой урожай, или обычными — печальными, однако предсказуемыми, как погасшая звезда на ночном небе. Все проходило как всегда: она готовила чай, успокаивала людей и выслушивала душещипательные истории о минувших старых-добрых временах от тех, кто всегда откладывает важные слова на потом. И она решила, что в прошлом их просто не было, и их вспомнили к месту только сейчас.

— Что ты думаешь о слове «парадокс»?

Задумавшись о несказанных людьми словах, Тиффани уставилась на Престона.

— Прости, что ты сказал? — переспросила она, нахмурившись.

— О слове «парадокс», — с готовностью повторил Престон. — Когда произносишь это слово, у тебя не возникает образ свернувшейся во сне медноголовой змеи.

«Итак, — подумала Тиффани, — в подобный день каждый, кто не является ведьмой, отмел бы данное предположение как чепуху, что значит — мне этого делать не следует».

Престон был самым плохо одетым стражем в замке. Новобранцы есть новобранцы. Ему выдали дырявые кольчужные штаны[36], сказав, вопреки всему, что мы знаем о моли, что сталь погрызла именно она. И еще ему выдали шлем, который вне зависимости от размеров головы сползал набекрень и оттопыривал уши, и нельзя забывать, что нагрудник был такого размера, что он бы совсем в нём исчез, если бы не дырки, так что его лучше было использовать вместо дуршлага.

Но у парня всегда был настороженный взгляд, заставлявший нервничать окружающих. Престон зрил в корень. На самом деле зрил, и так рьяно, что тот чувствовал за собой присмотр. Она понятия не имела, что творится в его голове, но ты была точно битком набита всякой всячиной.

— Что ж, должна сказать, я ни разу не размышляла о слове «парадокс», — медленно ответила она, — но на слух оно действительно скользкое и металлическое.

— Люблю слова, — продолжил Престон. — «Прощение» звучит совсем не так, каков его смысл, верно? Разве оно не похоже на звук упавшего шелкового платка? Или, например, «шуршание»? Разве оно не звучит, словно шепот заговорщика или тайна? Прости, что-то не так?

— Да, думаю что-то не так, — ответила Тиффани, посмотрев на встревоженное лицо Престона. «Шуршание» было её любимое слово. И она не встречала никого, кто бы его использовал. — Почему ты стал стражником, Престон?

— Мне не очень нравятся овцы. Я не очень силён, чтобы быть пахарем. Слишком неловок, чтобы стать ткачом, и боюсь воды, поэтому и в моряки мне ход тоже заказан. Моя мать против воли отца научила меня читать и писать, и значит, именно поэтому, я не подхожу для нормальной работы. Я просто собрал вещи и ушёл, чтобы стать послушником храма Ома. Мне там нравилось, я узнал много интересных слов, но я задавал слишком много вопросов, и они меня выкинули. — Он пожал плечами. — Вообще-то, работа стражника мне нравится. — Он протянул руку и вынул книгу из-под нагрудника, где и в самом деле могла спрятаться небольшая библиотека. — Если не попадаться на глаза, остается много времени на чтение, а метафизика очень интересная штука.

Тиффани моргнула от удивления.

— Мне кажется, я ничего не поняла, Престон.

— Правда? Ну, к примеру, когда я нахожусь на посту и кто-то подходит к воротам, я должен спросить: «Кто пришёл? Враг или друг?» На что естественно следует верный ответ — «Да!»

Тиффани понадобилось некоторое время, чтобы уловить смысл, и она постепенно начала понимать проблему Престона с поиском работы. Тем временем, он продолжал: — Но парадокс начинается, если пришедший ответит «Друг», что на самом деле может быть ложью, но ребята, которым требуется ночью сбегать наружу в ответ на мой вопрос, выработали собственный секретный пароль, который звучит так: «Вынь нос из книги, Престон, и дай войти!»

— А слово «пароль» значит? — парень был удивительным. Не часто встречаешь кого-то, кто может заставить сущую чепуху выглядеть чрезвычайно разумной.

— Это что-то вроде кодового слова. Прямо говоря, это такое слово, о котором не знает враг. К примеру, в случае Герцогини, кодовым словом может стать «пожалуйста».

Тиффани постаралась не рассмеяться.

— Знаешь, Престон, твой ум однажды навлечёт на тебя массу неприятностей.

— Что ж, хоть на что-то он сгодится.

Из далёкой кухни раздался крик, и произошло то, что так же отличает людей от животных — люди бегут навстречу воплям, а не наоборот. Тиффани успела всего на пару секунд позже Престона, но и они не были первыми. Пара девушек уже утешали плакавшую повариху миссис Плоскодонку, пока одна из девушек осторожно обматывала её руку кухонным полотенцем. От пола, на котором на боку валялся перевернутый огромный закопчённый котёл, шёл пар.

— Говорю же, они там были! — повторяла повариха между всхлипами. — Извиваются. Никогда не забуду. Лягаются и плачут: «Мамочка!» Запомню их крохотные личики на всю жизнь! — Она снова разревелась, громко, тяжело всхлипывая, рискуя захлебнуться. Тиффани махнула ближайшей кухарке, которая вздрогнула, словно от удара, и постаралась спрятаться.

— Эй, кто-нибудь может объяснить, что… Что вы делаете с этим ведром? — спросила Тиффани. Её слова были обращены к второй кухарке, которая притащила из подвала ведро, которое, услышав окрик уронила. Осколки льда рассыпались по всей кухне. Тиффани глубоко вздохнула.

— Дамы, нельзя класть лёд на ожог, как бы разумно это ни выглядело. Охладите немного чая, но не перестарайтесь, и опустите в него руку как минимум на четверть часа. Все всё поняли? Отлично. Так, что случилось?

— В нём было полно лягух! — Выкрикнула повариха. — Там были пудинги, и я поставила их на огонь, но когда я открыла крышку, внутри оказались лягухи, и они звали свою маму! Я это всем повторяю! Похороны и свадьба в одном доме не к добру. Так то. Это все колдовство, вот что это! — тут женщина охнула и прикрыла рот ладонью.

Тиффани и глазом не моргнула. Она заглянула в котёл, и осмотрела пол. Никаких следов лягушек, хотя на дне котла по-прежнему лежали два завернутых в материю огромных пудинга. Когда она вынула и выложила их на стол, они оказались горячими. Она не могла не заметить, что при этом кухарки попятились.

— Отличный сливовый пудинг, — весело сказала Тиффани. — Не о чем беспокоиться.

— Я часто замечаю, — сказал Престон, — что в определённых обстоятельствах кипящая вода издает странные звуки, особенно, когда пузыри рвутся и к поверхности. Могу я предположить, что это и стало причиной, по которой миссис Плоскодонка увидела там «лягух»? — Он наклонился поближе к Тиффани и прошептал: — А еще одна, и более вероятная — бутылка прекрасного шерри, которую я заметил на полке, и которая выглядит полупустой, а с другой стороны в раковине находится одинокий стакан. — Тиффани была впечатлена. Стакана она не заметила.

Все уставились на неё. Кто-то должен был что-то сказать, но поскольку все молчали, то она решила, что лучше начать ей.

— Уверена, всех очень расстроила смерть Барона, — начала она, но не преуспела в дальнейшем, поскольку повариха подскочила на стуле и ткнула в Тиффани дрожащим пальцем:

— Всех, кроме тебя, тварь ты эдакая! — обвиняющим тоном завопила она. — Я видела, о да! Я видела! Все плакали и рыдали, все, кроме тебя! Нет! Ты просто ходила с важным видом, отдавала распоряжения тем, кто старше и лучше тебя! Прямо как твоя бабка! Все, все это знают. Ты втюрилась в юного баронёнка, а когда он дал тебе от ворот поворот, ты уморила старика просто, чтобы ему насолить! Тебя видели! О, да! А теперь бедный парень в тоске, а его невеста в слезах и не выходит из комнаты! О, как ты, наверное, внутри злорадствуешь! Люди болтают, что свадьбу нужно отложить. Могу поспорить, тебя это обрадует, не так ли? Еще одно перо в твою чёрную шляпу! Помню тебя еще малышкой, а потом ты отправилась в горы, где, как всем, известно живут странные люди, и что оттуда вернулось? Да, что? Что это за всезнайка, ходящая задрав нос, футы-нуты, втаптывающая всех окружающих в грязь и мешающая юношам начать новую жизнь? И это еще не худшая часть! Ты разговаривала с миссис Петти! Не надо говорить мне про лягух! Я узнаю лягуху, когда её увижу. И именно их я видела. Лягух! Они…

Тиффани вышла из тела. Сейчас это получалось у неё совсем хорошо. Иногда она тренировалась на животных, которых было чрезвычайно трудно одурачить, они пугались и убегали. А люди? Людей одурачить было проще простого. Оставляем тело стоять, где было, моргая глазами и ровно дыша и всё, что оно умеет делать без посторонней помощи. И вот все видят, что вы тут, хотя на самом деле, вас нет.

А теперь она медленно поплыла навстречу пьяной, что-то бормочущей, запинающейся и повторяющейся, угрожающей ей поварихе, которая лепила одну чепуху поверх другой, брызгая в разные стороны слюной. Капельки которой остались на её подбородке.

И тут Тиффани почувствовала вонь. Она была слабой, но хорошо чувствовалась. «Если обернуться, окажется ли за спиной безглазое лицо? Нет, уверена, всё не так уж плохо. Возможно, он просто о ней думает. Может ей сбежать? Нет. Ей следует скорее бежать к, а нет от. Он может находиться повсюду. Но, по крайней мере, это безобразие она сумеет остановить».

Тиффани была аккуратна, когда проходила сквозь людей. Это было возможно, но даже если в теории она была бестелесна, как мысль, проходить через других людей было похоже на хождение по болоту — липко, неприятно и темно.

Она миновала кухарок, словно загипнотизированных излияниями поварихи. Когда выходишь из тела, время всегда идет медленнее.

Да, бутылка шерри была почти пуста, и за мешком картошки едва виднелась еще одна. Сама миссис Плоскодонка вблизи пахла как этот мешок. Та всегда была не равнодушна к шерри, и не прочь пропустить стаканчик, что, как и тройной подбородок, было профессиональным заболеванием почти всех поваров. Но вся эта чепуха? Откуда что взялось? Либо, что называется накипело, либо это он вложил эти слова в ее уста.

«Я не сделала ничего плохого, — вновь напомнила она себе. — Нужно твердо об этом помнить. Но я и вправду сглупила, и об этом тоже следует помнить».

Женщина, заворожившая своей болтовней кухарок, в замедленном виде выглядела безобразной.

Её лицо было пунцовым, и каждый раз, когда она открывала рот, оттуда шёл смрад, и к верхним нечищеным зубам прилип кусочек пищи. Тиффани немного сдвинулась в сторону. «Может протянуть невидимую руку и проверить, не остановится ли сердце?»

Ничего подобного раньше с ней не происходило, и естественно вне тела ничего взять невозможно, но это не означает, что невозможно прервать какую-нибудь тонкую струйку, или крохотную искорку? Даже столь крупное и жирное создание вроде этой поварихи можно повергнуть с помощью крохотного толчка, и это тупое багровое лицо содрогнется, вонючее дыхание прервётся, и этот губастый рот заткнётся…

Первомыслие, Точновидение, Ясномыслие и самое редкое Глубокомыслие выстроились в её голове словно парад планет и хором завопили. Это не ты! Следи за своими мыслями!

Тиффани влетела обратно в собственное тело, едва не потеряв при этом равновесие. Хорошо, что её подхватил Престон, стоявший прямо позади.

«Быстрее! Помни, что миссис Плоскодонка семь лет назад осталась без мужа, — напомнила она себе. — и еще, как она в детстве угощала тебя бисквитами, что она на ножах с невесткой и давно не видела внуков. Помни об этом, и еще просто о том, что она пожилая несчастная выпивающая женщина, которая слушает всякие сплетни, например из уст ужасной мисс Безызъянц. Помни об этом, потому что если ударишь её по спине, ты станешь тем, во что он хочёт тебя превратить! Не позволяй ему вновь проникнуть к тебе в голову!»

Престон за её спиной кашлянул и сказал:

— Знаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы сказать об этом даме, но, мисс, вы потеете как свинья!

Приводившая в порядок свои растрепанные мысли Тиффани пробормотала в ответ:

— Моя матушка всегда повторяет, что потеют лошади, мужчины покрываются испариной, а женщины слегка блестят…

— Ну так что? — весело спросил Престон. — Ладно, мисс — вы блестите, как свинья!

Данное заявление вызвало хихиканье девиц, находившихся под влиянием болтовни поварихи, но любой смех лучше, чем это. Возможно, тоже самое пришло в голову и Престону.

Но миссис Плоскодонка решила подняться на ноги и ткнула дрожащим пальцем в Тиффани, хотя порой клонилась в сторону так сильно, что кажется, что она угрожает по очереди то ей, то Престону, то кухаркам, то полке с сырами.

— Тебе не одурачить меня, ты вредная кокетка, — произнесла она, — всем известно, что это ты убила старого Барона! Сиделка тебя видела! Как ты смеешь появляться на глаза здесь? Рано или поздно ты всех нас убьешь, и мне этого не хочется! — прокаркала повариха. Она пошатнулась.

Послышался громкий «бах», треск и всего мгновением позже крик, когда повариха провалилась в подвал.

— Мисс Болит, я вынужден просить вас покинуть Мел, — заявил Барон с абсолютно деревянным выражением на лице.

— Я не стану!

Выражение лица Барона не изменилось. Она вспомнила, что Роланд и раньше мог вести себя таким образом, но сейчас, конечно, все стало куда хуже. Герцогиня настояла на том, чтобы присутствовать в его кабинете во время беседы, а так же на том, чтобы при этом присутствовали как два её личных телохранителя, так и двое стражников замка. Всей толпой они заняли практически все место в кабинете, и поглядывали друг на друга с профессиональной враждебностью.

— Это моя земля, мисс Болит.

— Я знаю, что у меня есть права!

Роланд кивнул, словно был судьей.

— Это очень важное замечание, мисс Болит, но к сожалению, прав-то у вас как раз и нет. Вы не являетесь арендатором, вы не владелец недвижимости, а так же не землевладелец. Короче говоря, у вас нет ничего, на чем могут основываться права. — Все это он произнес не поднимая глаз от бумажки перед собой.

Тиффани ловко подскочила и выхватила ее у него из рук, и прежде чем охранники спохватились, снова сидела в кресле.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне, даже не глядя в глаза! — Но естественно она знала, что означают его слова. Ее отец был владельцем фермы. У него права имелись. А у нее — нет. — Послушай, — сказала она, — ты не можешь просто взять, и прогнать меня. Я не сделала ничего плохого.

Роланд вздохнул:

— Я в самом деле надеялся, мисс Болит, что вы увидите в этом смысл, но поскольку вы настаиваете на полной невиновности, я вынужден перечислить следующие факты. Первое. Вы подтверждаете, что забрали ребенка по имени Эмбер Петти у ее родителей и поместили ее у народа фей, которые живут в норе под землей? Разве это подходящее место для юной особы? По словам моих людей, там поблизости много улиток.

— А теперь послушай ты, Роланд…

— Вам следует обращаться к моему будущему зятю «милорд», — рявкнула Герцогиня.

— А если я не стану, ударите меня своей палкой, ваша милость? Будете твердо брать крапиву?

— Как ты смеешь! — произнесла Герцогиня, сверкнув глазами. — Ты будешь терпеть такое обращение с твоими гостями, Роланд?

По крайней мере сейчас его замешательство не было наигранным.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы только что говорили, — сказал он.

Тиффани ткнула пальцем в Герцогиню, что вызвало нервное хватание телохранителями Герцогини табельного оружия, что в свою очередь заставило схватиться за свое оружие, не желавших отставать, стражей замка. К тому времени, когда мечи были опущены и аккуратно помещены обратно на положенное место, Герцогиня уже подготовила контрудар.

— Вам не следует оставлять без внимания подобное несоблюдение субординации, молодой человек! Ты — Барон, и уведомил эту… это создание о том, что повелеваешь покинуть твои земли. Если она не исполняет прямой приказ, и своевольно настаивает на том, чтобы остаться, мне не нужно напоминать тебе о том, что у нее есть родители, которые являются владельцами недвижимости?

Тиффани уже была на взводе из-за «создания», но к ее удивлению Барон покачал головой и ответил:

— Нет. Я не могу наказывать добрых хозяев за то, что у них непутевая дочь.

— Непутевая? Это даже хуже, чем «создание»! Да как ты сме…! — Тут ее мысли смешались. Он бы не посмел. И никогда не смел, никогда за все время их знакомства, за все время, пока она была просто Тиффани, а он просто — Роланд. Это были странные отношения, в основном потому, что отношениями они совсем не были. Их не манило друг к другу — их швырнуло притяжением мира. Она была ведьмой. А это означает, что она автоматически стала отличаться от остальных деревенских детишек. А он был сыном Барона. Что так же автоматически означает, что он отличается от остальных деревенских детишек.

И вот что неверно — их вера, сидящая где-то глубоко в подсознании, что раз двое настолько отличаются от остальных, значит, они должны быть похожи. Но постепенное открытие того, что это не так, не прошло для них легко, и осталось еще очень много такого, чего бы им хотелось оставить недосказанным. Но вдруг все закончилось, потому что никогда не начиналось. Или было, но, разумеется, понарошку. И так было лучше для них обоих. Ну, разумеется. Конечно. Да.

И все это время он никогда не был таким, таким холодным, и таким глупым, надутым, за что уже нельзя было винить одну мерзкую Герцогиню, хотя Тиффани этого бы и хотелось. Нет. Случилось другое. И ей следовало вести себя осторожнее. И тут, глядя на то, как они глядят на нее, она поняла, как некто может быть и глупым и умным одновременно.

Она взяла стул, аккуратно поставила его прямо перед столом Барона, уселась сверху, сложила на груди руки и произнесла:

— Мне очень жаль, милорд. — Затем она повернулась к Герцогине и продолжила: — И для вас, ваша милость. Я на время забыла свое место. Больше этого не повторится. Благодарю.

Герцогиня хмыкнула. Для Тиффани было невероятно подумать о ней что-то меньшее, но хмыкнуть? После такого самоунижения? Смиренное раскаяние юной нахальной ведьмы достойно большего. Какого-нибудь заявления, достойного запечатления в скрижалях. Нет, правда, она могла бы сделать над собой усилие.

Роланд уставился на Тиффани. Будучи не прибавленным он почти отминусовался. Она смутила его еще больше тем, что вернула ему помятый лист бумаги со словами:

— Не желаете ли разобраться с остальными вопросами, милорд?

Он пожал плечами и к собственному удовлетворению расправил бумагу на столе. Разгладив ее он сказал:

— Есть вопрос, относящийся к гибели моего отца, и воровство денег из его сундука.

Тиффани припечатала его улыбкой, от которой он занервничал.

— Что-то еще, милорд? Мне не терпится разобраться сразу со всеми делами.

— Роланд, она что-то задумала, — произнесла Герцогиня. — Будь настороже. — Она махнула рукой своим телохранителям. — И вы тоже будьте настороже. Ясно?

Телохранители не смогли понять, как будучи уже настороже, они должны были быть «настороже» еще больше? Изрядно понервничав, они насторожились сильнее, чем когда бы то ни было прежде, они вытянулись в струнку, отчего стали выглядеть выше.

Роланд прочистил горло.

— Гм, тогда перейдем к недавнему случаю с поварихой, которая упала и убилась до смерти, ругая вас по случайному, я надеюсь, совпадению. Вы понимаете суть этих обвинений?

— Нет, — ответила Тиффани.

Последовала пауза, после которой Роланд уточнил:

— Э, почему нет?

— Потому что никакие это не обвинения, милорд. Вы не сказали прямо, что подозреваете будто это я украла те деньги, и убила вашего отца и повариху. Вы просто высказали мне своего рода идеи в надежде на то, полагаю, что я расплачусь. Но ведьмы не плачут, и мне нужно кое-что, о чем, полагаю, еще ни одна ведьма до меня не просила. Я хочу суда. Нормального суда. А это означает, что должны быть предоставлены доказательства. И свидетели. А это значит, что люди это сказавшие, должны повторить это перед лицом других людей. А это в свою очередь означает жюри из людей равных мне, вот это и значит хабеас корпус[37]. Спасибо за внимание. — Она поднялась на ноги и повернулась к дверям, в которых застряла толпа стражников. Потом она обернулась к Роланду и сделала крохотный реверанс. — Если милорд не чувствует себя стопроцентно уверенным и готовым меня арестовать, я ухожу.

Она заметила как проходя мимо стражников у них отпали челюсти.

— Добрый вечер, Сержант. Добрый вечер, Престон. Добрый вечер, джентльмены. Это не займет много времени. Если позволите, я выйду. — Она заметила проходя мимо, что Престон попутно ей подмигнул, и услышала, как стражники внезапно свалились в одну кучу-малу.

Она прошла коридором прямо в зал. В огромном камине, который был размером с добрую комнату, развели жаркий огонь. Разожгли торф, но с его помощью нельзя было нагреть больше половины зала, который никогда не прогревался, даже в самое жаркое лето. Но рядом с ним было уютно сидеть, если не бояться задохнуться от дыма. Если выбирать среди разных вариантов, то дым от торфа для это подходит лучше всего — он поднимается по трубе словно теплый туман и обвивает бока окорока, который специально вывешен в трубу прокоптиться.

Все опять стало усложняться, но Тиффани на какое-то время просто присела передохнуть и, пока суть да дело, покричать на саму себя за проявленную тупость. Насколько он уже успел отравить их головы? И сколько ему еще нужно.

Такова проблема ведовства — всем на свете нужны ведьмы, но они ненавидят в этом признаваться, и каким-то образом этот факт превращается в ненависть к личности. Люди начинают задумываться. Кто ты такая, раз обладаешь этими способностями? Кто ты, раз все это знаешь? Почему ты возомнила себя лучше остальных?

Но Тиффани вовсе не считала себя лучше их. Она лучше их разбиралась в ведовстве, это верно, но ей не по силам было связать носок, она не знала, как подковать лошадь, и хотя она довольно неплохо разбиралась в сыроварении, у нее столько с третьей попытки получилось испечь каравай, который хотя бы можно было укусить, не боясь лишиться зубов. Каждый в чем-то, да хорош. Хуже всего, если эту сторону вовремя не открыли.

На полу у камина всегда появлялась пыль, потому что в мире нет ничего лучше торфа для того, чтобы создавать пыль. И в этой пыли Тиффани заметила крохотные следы.

— Ну ладно, — сказала она. — Что вы сделали со стражей?

На кресло рядом с ней пролился дождь из Фиглов.

— Лады, — сказал Роб Всякограб, — персонально я предпочел бы оттащить их подчистить мозги к подгорным Кромвелям. Они-то в этом мастера, но раз я узрел, что сие может статься для тя крохотульной проблемулькой, то взамен мы чисто порешили увязать промеж них шнурки. Могёт то пробёгла малюсенька мышка-норушка, хвостиком махнула — пущай её и виноватят.

— Послушай, не нужно никому причинять вреда, ладно? Стражники просто выполняют приказы.

— Не-а, не сполняют, — мрачно отозвался Роб. — Никакой в том чести для воина нет, чтоб сполнять то, что велено. И чего ж они сотворят с тобой, сполняя то, что им сказано? Старая та образина — евонная теща — усе время точила на тебя топор, чтоб ей пусто было! Ха! Поглядим-ка, как ей спонравится тутошняя ванна!

Тон его голоса заставил Тиффани насторожиться.

— Вы не станете никому причинять вреда, это ясно? Никому, Роб.

Набольший клана пробурчал в ответ:

— Ух, да, мисс. Я принял то, что вы сказанули во внимание.

— И ты пообещаешь мне своей честью Фигла, не выбрасывать это из головы, едва я отвернусь, правда?

Роб Всякограб снова начал было ворчать, используя специфический слэнг Фиглов, большую часть которого ей ранее слышать не приходилось. Они очень походили на проклятья, и раз или два, в течение его излияния, шел дым и сыпались искры. Еще он притопывал ногой, что всегда показывает у Фиглов высшую степень раздражения.

— Они припёрлися вооруженные острой сталью с намереньем раскопать мой дом, раскопать мой клан и семейство, — наконец произнес он, и его слова прозвучали угрожающе, поскольку он произнес их спокойно и почти шепотом. Потом он выплюнул какое-то короткое слово прямо в огонь, который на мгновение, когда слова коснулись пламени, вспыхнул зеленым светом.

— Я не стану перечить карге холмов, но желаю дать твердое слово, что ежели я снова узрею рядом с моим курганом лопату, ее обладатель узрит ее всунутой тупым окончанием под евонный килт, так что он могёт повредить руки, пытаясь ее вытащить. И на этом евонные проблемы тока начнутся! И ежели нужно что разъяснить, то клянусь своим сапогом, что это именно мы разъясним все недопонятки. — Он слегка притопнул ножкой, и добавил: — И что это за невидаль, что мы услыхали от тебя — про истребование закона? Тебе же ведомо, что мы не в ладах с законом.

— А как же Двинутый Крошка Артур? — спросила Тиффани.

Почти невозможно заставить Фигла проявить покорность, но тут вид у Роба стал такой, словно он вот-вот скажет: «Ой».

— Ох, сотворенное с ним поганцами карликами ужасато, — с печальным видом произнес он. — Тебе ведомо, что он дважды в день моет свою рожу? Я не возражаю, мой себе на здоровье, ежели слой грязи стал слишком толстым, но — каждый день? Вот скажи мне — какое ж тело енто безобразие выдюжит?

Еще мгновение назад рядом находились Фиглы, а потом раздался тихий звук «фьюить», с которым рядом с Тиффани осталось полное отсутствие Фиглов, и полное присутствие стражи. К счастью, это оказались Сержант и Престон, который постучал, чтобы привлечь ее внимание.

Сержант прочистил горло:

— Я имею честь обращаться к мисс Тиффани Болит?

— Насколько я могу судить, да, Брайан, — ответила Тиффани, — но судить тебе.

Сержант быстро огляделся по сторонам и наклонился поближе.

— Прошу, Тифф, — прошептал он. — Для нас все очень серьезно. — Он быстро вновь выпрямился и произнес громче, чем требовалось: — Мисс Тиффани Болит! Мой повелитель Барон приказал мне проинформировать вас о том, что по его приказу вы должны оставаться в перделы у замка…

— Где-где? — переспросила Тиффани.

Молча, подняв глаза к потолку, он передал ей клочок пергамента.

— А, ты имел в виду «в пределах», — пояснила она. — Это означает сам замок и его окрестности, — подсказала она, — Но я думала, Барон хотел, чтобы я удалилась?

— Послушай, я просто прочел то, что там говорится, Тифф, и мне приказали запереть твою метлу в темнице.

— У вас очень важное задание, офицер. Она прислонена к стене, там. Можете взять сами.

Сержант выглядел повеселевшим.

— Ты же не собираешься… ну, причинить неприятности?

Тиффани покачала головой:

— Совсем нет, Сержант. Я не препираюсь с теми, кто просто выполняет свою работу.

Сержант осторожно подкрался к помелу. Все его, конечно, знали, и видели его над головой, и в основном только над головой, зато каждый день. Но он остановился в нерешительности, занеся руку в паре дюймов от древка.

— Э… что случится, если я дотронусь? — спросил он.

— О! Приготовьтесь лететь, — ответила Тиффани.

Очень медленно сержант отвел руку от места расположения, и даже «пределов» помела.

— Но она же у меня не полетит? — произнес он умоляющим голосом полным высотобоязни.

— О, не очень далеко и не слишком высоко. Возможно, — сказала, не оглядываясь, Тиффани. Все знали, что Сержант способен вызвать землетрясение, просто встав на стул. Она подошла к нему и взяла помело в руку. — Брайан, что бы ты стал делать со своими приказами, если б я отказалась им подчиняться, если ты понимаешь, что я имею в виду?

— Мне приказано тебя арестовать!

— Что? И запереть в темнице?

Сержант вздохнул:

— Ты же знаешь, я бы никогда на это не пошел, — произнес он. — Некоторые из нас помнят добро, и нам известно о том, что старая повариха мисс Плоскодонка пила как сапожник, бедняжка.

— Значит, я не стану доставлять вам неприятности, — ответила Тиффани. — Знаешь, почему бы мне самой не поместить свое помело, которое вас так сильно беспокоит, в темницу и лично его не запереть? Потом ведь я могу идти куда угодно, так?

Сержант весь раздулся от облегчения, и когда они спустились по каменной лестнице, ведущей к темницам, он, понизив голос, признался:

— Ты же понимаешь, я не причём. Это те, там наверху. Похоже, сейчас всем тут заправляет ее милость.

Тиффани нечасто приходилось навещать темницы, но знающие люди говорили, что та, что в замке по стандартам темниц была довольно миленькой, и заслужила бы как минимум пять баллов или цепей, если бы кто-нибудь удосужился состряпать «Классный Гид по Темницам Мира». Она была просторной и чисто выдраена. Посредине имелась канализация, которая заканчивалась предсказуемым круглым сливным отверстием, из которого даже не так сильно воняло, как могло бы.

Как впрочем и козы. Они выбрались из своих уютных гнездышек, свитых посреди куч соломы и вышли посмотреть похожими на бойницы глазищами, не выкинет ли Тиффани что-нибудь эдакое, например, не покормит ли их чем-нибудь. Они никогда не прекращали жевать, поскольку были козами, и всегда умудрялись поужинать дважды.

В темницы были два пути. Один вел прямо наружу. Видимо оттуда в старые добрые дни затаскивали узников, потому что так их тащить было короче, и не нужно было пачкать большой зал кровью и грязью.

Сегодня темницу использовали скорее как загон для коз, а на верхних ярусах, на которые было трудно забраться, если только ты не особо настырная коза, хранились яблоки.

Тиффани положила помело на нижнюю полку рядом с яблоками, пока сержант чесал за ушком одну из коз, пытаясь не смотреть вверх, чтобы не вызвать головокружение. Это значило, что, вытолкнув его за дверь, вырвав ключи из замка и запершись изнутри, она застала его врасплох.

— Прости, Брайан, но знаешь ли, дело в тебе. Не совсем в тебе, конечно, и по большей части не в тебе конкретно, и с моей стороны было совсем нечестно так поступать, но раз со мной решили обращаться как с преступницей, я должна вести себя подобающим образом.

Брайан покачал головой:

— Ты же знаешь, у нас есть второй ключ.

— Им будет трудно воспользоваться, если замочная скважина уже занята, — ответила Тиффани, — но давай посмотрим на это с другой, более светлой стороны. Я под замком, что, я уверена, многим понравится, а что до ключа, о котором ты беспокоишься — это незначительные детали. Вот видишь, полагаю ты просто неверно смотришь на вещи. Я в безопасности, в темнице. И это не меня здесь заперли, а я заперлась от вас. — Вид у Брайана был такой, будто он был готов расплакаться, и она подумала: «Нет. Я не могу так с ним поступить. Он всегда был добр ко мне. И сейчас тоже пытался быть добрым. Он не должен терять работу просто из-за того, что я сообразительнее. И кроме того, я всегда знала, как отсюда выбраться». Это довольно простой факт — люди, которые имеют собственную темницу, сами не часто проводят в ней время. Поэтому она отдала ключ обратно.

Его лицо просветлело.

— Мы скоро принесем тебе еду и питье, — сказал он, — Нельзя же все время жить на одних яблоках!

Тиффани уселась на солому.

— Знаешь, здесь довольно мило. Козы так смешно пукают. Это добавляет тепла и уюта. Нет, определенно, я не хочу питаться яблоками, но часть из них нужно будет перевернуть, иначе они сгниют. Поэтому я этим займусь на досуге. И кстати, раз уж я заперта здесь, то я не могу быть снаружи. И не могу делать снадобья, не могу обрезать ногти на ногах, не могу помогать. Как там, кстати, нога твоей матушки? Надеюсь, с ней все в порядке? А теперь, не могли бы вы уйти, потому что мне нужно воспользоваться дырой.

В ответ она услышала топот ног по лестнице. Это было довольно резко с ее стороны, но что еще ей оставалось делать? Она огляделась и подняла кучу старой и грязной соломы, которая очень давно сохраняла неприкосновенность. Внутри оказалось полно всякой живности, которая бегала, прыгала или ползала. Вдруг, когда берег оказался чист, вокруг нее возникли головы Фиглов в осыпающейся соломенной трухе.

— Приведите, пожалуйста, моего адвоката, — весело заявила Тиффани. — Полагаю, ему понравится тут работать…

— Я же говорила, что всегда хотела стать ведьмой, — объяснила Летиция. — Ты и представить себе не можешь, как трудно жить в огромном особняке, причем в таком старом, что даже герб на нем успел отрастить собственную пару ног. Все там всегда идет своим чередом, и, прости конечно, но я бы с удовольствием поменялась с тобой местами при рождении. О каталоге Боффо я узнала случайно, войдя однажды на кухню, и услышав, как над ним хихикают служанки. Они сбежали, продолжая хихикать, должна заметить, но забыли забрать его с собой. Мне не удалось бы заказать многое из того, что хотелось, поскольку за мной постоянно следили горничные, который все докладывали матери. Но повариха была доброй, поэтому я давала ей денег и номер из каталога, и посылки доставляли ее сестре из Ветчины-на-Ржи. Правда я не могла заказывать что-то большое, потому что горничные постоянно убирались, стирали пыль и подметали, повсюду суя нос. Мне в самом деле хотелось приобрести какой-нибудь бурлящий зеленой жижей котел, но судя по тому, что ты рассказала, он всего лишь шутка.

Летиция вытащила из ограды еще пару палочек и воткнула перед собой в землю. Вокруг кончика каждой из них возникло голубое свечение.

— Ну, для всех вокруг это шутка, — сказала Тиффани, — но, думаю, для тебя он бы готовил жареных цыплят.

— Ты, правда, так думаешь? — страстно спросила Летиция.

— Не уверена, что вообще могу думать, когда моя голова засунута в ведро с песком, — ответила Тиффани. — Знаешь, то, что ты показала очень похоже на мужскую магию. Эти трюки… Ты сказала, они были написаны в книге госпожи Безжучьей. Послушай, мне жаль, но это и в самом деле боффо. Они не настоящие. Это для тех, кто считает, что ведовство целиком про цветочки, любовные зелья, и танцы без подштанников… чего я не могу себе представить, чтобы делала хоть одна настоящая ведьма… — Тиффани запнулась, потому что была честной, и продолжила: — хоть, возможно Нянюшка Ягг, если будет в хорошем настроении, на подобное способна. Все ведовство заключается в срезании мозолей, а настоящее ведовство — это одни мозоли. Но вот ты, которая берет одно из тех глупых заклятий, над которыми смеялись служанки, и используешь его на мне, и оно срабатывает! В твоем роду раньше не было ведьм?

Летиция покачала головой и ее светлые волосы засеребрились даже в лунном свете.

— Ни об одной даже не слышала. Мой дедуля был алхимиком, не профессиональным, конечно. Именно из-за него в главном зале теперь отсутствует восточное крыло. А моя мать… даже представить себе не могу, чтобы она занималась волшебством, а ты?

— Она? Исключено!

— Ну, я вообще не видела, чтобы она хоть что-то делала сама, но из лучших побуждений. Она утверждает, что весь смысл ее жизни в том, чтобы у меня все было хорошо. Ты, разумеется, не знаешь, но она потеряла всех родных при пожаре. Все потеряла, — добавила Летиция.

Тиффани не могла себя заставить относиться к девушке плохо. Это все равно, что злиться на провинившегося щенка, но все-таки не сдержалась:

— И ты из лучших? Ну, знаешь, когда сделала мою куклу и запихнула ее головой в ведро с песком?

Должно быть, в Летиции где-то были резервуары с водой. Каждый раз из нее вытекало не меньше чайной чашки слез.

— Послушай, — сказала Тиффани. — Я не хотела, честно. Хотя, говоря начистоту, мне хочется поверить, что это всего лишь заклятье. Значит, его нужно просто развеять, и все снова будет в порядке. Прошу, не нужно снова начинать реветь, из-за этого все становится влажным.

Летиция хлюпнула носом:

— О, верно. Ну, заклятье не здесь. Я оставила его дома. Оно в моей библиотеке.

При последнем слове в голове Тиффани прозвенел звоночек.

— В библиотеке? Это там, где книги? — Ведьмы не особенно волнуются о книгах, однако Тиффани прочла все, что имела. Никогда не знаешь, что можно в них найти. — Сегодня довольно теплая ночь для этого времени года, — сказала она, — а ваше поместье находится неподалеку, так? Ты можешь вернуться в башню в свою кровать всего через пару часов.

Впервые за время знакомства Тиффани с Летицией, девушка улыбнулась, и оказалась довольно милой:

— А можно на этот раз я полечу спереди?

Солома оказалась вполне сносной. В небольших домиках обычно не бывает свободных комнат, так что ведьме при исполнении, например, принимающей роды, часто приходится довольствоваться ночлегом в хлеву рядом с коровой. И это ещё если повезёт. Порой там даже лучше пахнет, и не одна только Тиффани считала, что дыхание коровы, тепло, смешанное с запахом травы само по себе является лекарством.

Впрочем, темничные козы были почти так же уютны. Они мирно лежали, вновь и вновь пережевывая свой ужин, ни на секунду не сводя с девушки своих пристальных взглядов, словно ожидая, что она вот-вот начнет жонглировать или споёт и спляшет.

Её последняя мысль перед тем, как провалиться в сон была о том, что кто-то приходил их покормить, и должен был обнаружить пропажу единственного заключённого. В этом случае у неё были крупные неприятности, хотя неизвестно, как неприятности могут быть еще крупнее тех, что уже есть. А может и не такие крупные, как поглядеть, поскольку, когда она вновь проснулась — спустя час или около того — некто заботливо укутал её одеялом. Что происходит?

Она выяснила это, когда на пороге объявился Престон с завтраком на подносе — яйца с беконом, который был немного приправлен пролившимся кофе во время длительного спуска по каменной лестнице.

— Его милость велел передать это с его извинениями и добрыми пожеланиями, — пояснил, улыбаясь Престон, — а от себя добавлю, что если желаешь, то он смог бы устроить для тебя горячую ванну в черно-белой гостиной. А когда ты закончишь, Барон… который новый, хотел бы увидеть тебя в своем кабинете.

Мысль о принятии ванны была восхитительна, однако Тиффани знала, что на неё нет времени, да и кроме того, даже самое простенькое купание означало, что каким-то бедным горничным пришлось бы таскать тяжелые ведра с водой четыре-пять лестничных пролётов. С нее будет достаточно просто ополоснуться из таза, когда представится возможность[38]. А вот к яйцам и бекону она точно готова.

Сметя начисто содержимое тарелки, она мысленно отметила, что если это будет «неплохой день для Тиффани», то, так и быть, она станет и дальше помогать.

Ведьмам нравится получать благодарность, пока она ещё «теплая». Спустя день или два люди становятся забывчивыми. Престон наблюдал за происходящим с выражением мальчишки, который на завтрак ел соленую овсянку, и едва она закончила, осторожно спросил:

— Ну что, пойдешь проведать Барона?

«Он за меня беспокоится», — смекнула Тиффани.

— Сперва я бы хотела пойти проведать старого Барона, — ответила она.

— Он все такой же мертвый, — предположил Престон, выглядевший встревоженным.

— Что ж, хоть что-то обнадеживающее, — сказала Тиффани. — Представь себе переполох, если бы было наоборот. — Она улыбнулась, увидев его замешательство. — Завтра его похороны, поэтому, Престон, мне нужно навестить его сегодня. Прямо сейчас. Хорошо? Сейчас же. Он важнее сына.

По пути в крипту в сопровождении Престона, который едва не бежал, чтобы поспевать за нею, и с грохотом скатился вниз по ступенькам, Тиффани спиной чувствовала многочисленные провожавшие её взгляды. Ей было даже жаль парня — он был всегда мил с нею и очень обходителен, но её вовсе не хотелось, чтобы окружающим взбрела хоть одна мысль о том, что её «ведут» под стражей. И так довольно всего. Те взгляды, что на неё бросали окружающие были скорее боязливыми, чем неприязненными, и она не имела ни малейшего понятия — к добру это или совсем наоборот.

Внизу лестницы она остановилась перевести дух. Тут пахло как в обычной крипте — прохладой со слабым намеком на запах картошки. Она слегка улыбнулась себе улыбкой победителя. Вот он Барон — мирно лежит себе в точности так, каким она его оставила, сложив руки на груди, и кажется, словно он просто спит.

— Они считают, что я тут занимаюсь колдовством, не так ли, Престон?

— Да, были кое-какие слухи, мисс.

— Что ж, так и есть. Твоя бабуля, верно, научила тебя ухаживать за умершими? Так что тебе должно быть известно, что мертвым не пристало надолго задерживаться в мире живых. Погода сейчас теплая, а лето было жарким, поэтому камни, которые должны быть ледяными как в могиле вовсе не такие уж холодные. Поэтому, Престон, пожалуйста, отправляйся-ка и принеси мне два ведра воды. — Он умчался прочь, а она тихо присела подле каменной плиты.

Соль, земля и пара медяков для перевозчика, вот и всё, что мы даем мертвым, и остается только сидеть и прислушиваться, словно мать у колыбели новорожденного…

Престон быстро вернулся с двумя и, что было отрадно осознавать, почти полными ведрами. Он быстро поставил их на пол и развернулся, собираясь уйти.

— Нет, Престон, останься, — приказала она. — Мне хочется, чтобы ты посмотрел, что я буду делать. И если тебя кто-нибудь спросит, ты сможешь открыть правду.

Юный стражник молча кивнул. Она была впечатлена. Тиффани поставила одно ведро рядом с плитой, присела рядом, опустила одну руку в ледяную воду, а вторую — положила на каменную плиту, прошептав про себя: «Равновесие во всём».

Здесь помог гнев. Поразительно, насколько он бывает полезен, если приберечь его для чего-нибудь стоящего, в точности, как она поведала Летиции. Она услышала пораженный возглас стража, когда от воды в ведре сперва начал идти пар, а потом она закипела.

Он вскочил на ноги.

— Теперь я понял, мисс! Я мигом унесу нагретую воду и принесу ещё холодной воды, так?

Понадобилось сменить три вскипевших ведра, пока воздух в крипте не стал снова ледяным, словно морозной зимой. Едва попадая зубом о зуб, Тиффани поднялась по ступеням наверх.

— Моей бабуле бы пригодилось, будь она способна на что-нибудь подобное, — прошептал Престон. — Она всегда повторяла, что мертвые не любят жары. Значит, вы перенесли холод в камень, верно?

— Вообще-то, я перенесла тепло из каменной плиты и воздуха в ведро с водой, — ответила Тиффани. — Это не совсем колдовство. Это такой… трюк. Но всё равно, чтобы им воспользоваться нужно быть ведьмой.

Престон вздохнул.

— Я лечил бабусиных цыплят от зоба. Приходилось вскрывать его и вычищать, а затем снова зашивать. Ни один не подох. А когда мамин пёс попал под телегу, я его вымыл, сложил всё кусочки вместе, за исключением задней лапы, которую мне спасти не удалось. Пришлось кожаными ремнями приделать деревяшку, и он всё равно потом ещё долго гонялся за телегами!

Тиффани постаралась избавиться от недоверчивого выражения на лице.

— Вскрытие цыплёнка вряд ли поможет от зоба, — сказала она. — Я знакома с одной поросячьей ведьмой, которая так же при необходимости лечит кур. Так вот она утверждает, что её это ни разу не помогло.

— А, так может ей не известно про «искривляющий корень», — с довольным видом откликнулся Престон. — Если смешать его с болотной мятой, то они вместе очень хорошо заживляют раны. Моя бабуля знала всё травы в округе и передала эти знания мне.

— Что ж, если ты сумел зашить горло цыплят, — сказала Тиффани, — значит, тебе по силам исцелить разбитое сердце. Послушай, Престон, а почему бы тебе не попробовать стать учеником доктора?

Они уже дошли до дверей баронского кабинета. Престон постучал и открыл её перед Тиффани:

— Это всё из-за букв, которые они ставят после своего имени, — прошептал он. — Эти буковки очень и очень дорогие! Стать ведьмой ничего не стоит, мисс, но если тебе нужны такие буквы, ух! Тут потребуются огромные деньжищи!

Когда Тиффани вошла, Роланд стоял лицом к двери с большим количеством задумок, которые роились в его голове, но не были произнесены. Всё, что он сумел выдавить из себя было:

— Э, мисс Болит… я хотел сказать, Тиффани. Моя невеста уверила меня, что все мы оказались жертвами колдовского заговора, направленного на ваше доброе имя. Я горячо надеюсь, что вы простите любое недопонимание с нашей стороны, а так же я верю, что мы не причинили вам большого неудобства, и хочу, если позволите, добавить, что я принял во внимание тот факт, что вы в любой момент могли сбежать из нашей скромной темницы. Вот…

Тиффани хотелось накричать: «Роланд, ты разве забыл, как мы впервые встретились, когда тебе было семь, а мне всего четыре, и мы возились в пыли в одних сорочках? Ты нравился мне больше, когда не выражался словно закоренелый юрист с палкой в заднице. Тебя послушать, так ты сейчас словно обращаешься к присяжным».

Однако, вместо этого она сказала:

— Летиция все тебе рассказала?

Роланд выглядел покорным.

— Полагаю, что не все, Тиффани. Но она была довольно прямолинейна. И я бы даже пошел дальше, и сказал, что она была настроена решительно. — Тиффани с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться. Он выглядел человеком, до которого постепенно начал доходить смысл семейной жизни. Он покашлял. — Она сказала, что мы оказались жертвами какой-то наведенной колдовством болезни, которая сейчас заперта в книге, хранящейся в библиотеке Сюрприз Холла? — Эта фраза прозвучала как вопрос, и она не была удивлена, что он озадачен.

— Да, всё верно.

— И… вероятно, теперь всё будет хорошо, потому что она вынула твою голову из ведра с песком. — В этом месте, казалось, он полностью утратил суть, и Тиффани не могла его за это винить.

— Думаю, некоторая часть рассказа получилась немного несуразной, — дипломатично пояснила она.

— И еще она сказала, что собирается стать ведьмой. — Тут он стал совсем несчастным. Тиффани было его искренне жаль, хотя и не очень сильно.

— Что ж, полагаю, в ней есть талант. И только от неё зависит, насколько она захочет его развить.

— Не знаю, что на это скажет её мать.

Тиффани расхохоталась:

— Ну, можешь передать Герцогине, что Королева Маграт из Ланкра тоже ведьма. И это ни для кого не секрет. Конечно, прежде всего она королева, но когда речь заходит до всяких снадобий, то она одна из лучших.

— Правда? — переспросил Роланд. — Потому что король с королевой милостиво приняли мое приглашение приехать на свадьбу. — Тиффани легко читала, как работает его ум. В странной игре под названием «титулованное дворянство» настоящие королевы кроют почти всех козырей, что означает, что Герцогине придется кланяться до скрипа в спине. Ей удалось уловить его задумки: «Это было бы, конечно, весьма прискорбно». Роланд даже в собственных мыслях был очень осторожен, хотя не удержался от легкой улыбки.

— Твой отец отдал мне пятнадцать анкморпоркских долларов золотом. Это был подарок. Ты мне веришь?

Он заметил выражение её глаз, поэтому немедленно ответил:

— Да!

— Хорошо, — сказала Тиффани. — Тогда узнай, куда делась сиделка.

Похоже какая-то часть палки все ещё торчала из его зада, раз он произнес:

— Думаешь, мой отец осознавал, какой именно он сделал тебе подарок?

— Его разум до самого конца был ясен, словно проточная вода, и тебе это известно не хуже меня. Можешь ему верить, так же, как и мне. А мне ты можешь верить, потому что я тебе говорю: «Я выйду за тебя замуж».

Её рука закрыла рот, но было поздно. Откуда это взялось? Он был потрясен не меньше её самой.

Он заговорил первым, громко и уверенно, чтобы отогнать повисшую тишину:

— Я не расслышал, что ты сказала, Тиффани… Полагаю, напряженная работа, над которой ты трудилась всё последнее время повлияла на твои чувства. Думаю, всем нам станет лучше, если ты хорошенько отдохнешь. Я… ты же знаешь, люблю Летицию. Она может и не очень, ну, умна, зато я готов ради неё на всё. Когда она счастлива, то и я тоже счастлив. И говоря по правде, мне не очень удается быть счастливым. — Она заметила скатившуюся по его щеке слезинку, и не в силах сдержаться, подала ему относительно чистый платок. Он принял его и попытался высморкаться, смеясь и плача одновременно. — А к тебе, Тиффани, я в самом деле отношусь… отношусь… ну, словно у тебя есть наготове платок для всего окружающего мира. Ты очень умна. Нет, не отрицай. Ты умна. Помню, как однажды, когда мы были моложе, ты была впечатлена словом «ономатопея»[39]. Как получаются имена или слова из звуков, вроде «кукушка», «сверчок», или…

— Раздор? — вставила Тиффани, не сдержавшись.

— Верно, и я помню, что ты сказала, что слово «депрессия» это звук, порождаемый скукой, потому что оно звучит словно уставшая муха, бьющаяся о закрытое окно в ветхой комнате в жаркий солнечный день. И я тогда ещё подумал, что сам бы не догадался! Для меня оно не имело смысла, но я знал, что ты умнее меня и для тебя оно что-то значит. Думаю, для того, чтобы понимать подобные вещи требуется особая голова. И особый ум. У меня ничего подобного нет.

— А как звучит «доброта»? — спросила Тиффани.

— Я знаю, что такое доброта, но даже не представляю, что она способна звучать. Ну вот, снова! У меня просто нет такой головы, которая была бы способна существовать в мире, в котором у доброты есть собственный звук. Моя же голова живет в мире, где два и два — четыре. Должно быть это очень интересно, и я смертельно тебе завидую. Но полагаю, что мне понятна Летиция. Она не заумна, если ты понимаешь, что я имею в виду…

«Эта девушка походя, словно делая уборку по дому, изгнала привидение из туалета, — подумала про себя Тиффани. — Ну-ну. Удачи с нею, сэр».

Но в слух она ответила:

— Думаю, ты выбрал себе отличную пару, Роланд. — К её собственному удивлению её показалось, что он вздохнул с облегчением, и зашёл за стол, словно солдат, прячущийся за укреплениями.

— Сегодня вечером на завтрашние похороны начнут прибывать некоторые из живущих вдали гостей, и, скорее всего, часть из них останется на свадьбу. По счастливой случайности… — «Ну вот, снова та же палка в заднице…» — Пастор Шланг делал обход своей паствы, и милостиво согласился произнести несколько слов в память об отце, и он погостит, чтобы засвидетельствовать нашу свадьбу. Он член новой омнианской секты. Моя будущая теща придерживается омнианства, однако, к несчастью, не этой секты. Поэтому возможна небольшая напряженность. — Он закатил глаза. — Кроме того, как я понимаю, он только что из города, а как тебе известно, городские проповедники здесь не всегда приживаются[40]. Я бы счел огромной удачей, если бы ты, Тиффани, помогла в ближайшие несколько дней предотвратить любые мелкие неприятности и возмущения, особенно оккультной природы. Прошу. И так уже вокруг расползлось достаточно разных историй.

Тиффани всё ещё не отошла от смущения за свою вспышку. Она кивнула и сумела выдавить:

— Послушай, о том, что я только что сказала. Я не хотела…

Она осеклась, потому что Роланд поднял руку.

— Все мы сейчас сбиты с толку. Именно в этом причина иррационального поведения. Из-за одновременных похорон и свадьбы все участники находятся под огромным стрессом, за исключением главного лица, или можно сказать «героя», — ответил он. — Давай просто успокоимся и будем осторожны. Я рад, что ты понравилась Летиции. Не думаю, что у неё много друзей. А теперь, если позволишь, мне ещё нужно сделать кучу приготовлений.

По пути обратно в голове Тиффани не унималось эхо собственных слов. Чего ради она заговорила про свадьбу? Правда, она всегда думала, что так оно и будет. Что ж, верно, когда она была чуть младше, она думала, что так и будет, но всё уже в прошлом, не так ли? Да, в прошлом! И закончилось так глупо и слезливо, что просто неловко.

Так, а куда это она направляется? У нее же много работы, как и всегда. Мечтам не будет конца.

Она была посредине главного зала, когда её догнала нервничающая горничная и передала, что её в своих покоях хочет видеть мисс Летиция.

Девушка сидела на постели, крутя платок. К удовольствию Тиффани — чистый. Летиция выглядела встревоженной, что значит тревожнее, чем обычно — такое обычно бывает у хомячка, если колесо, в котором он бежит, вдруг останавливается.

— Спасибо, что пришла, Тиффани. Можно с тобой побеседовать с глазу на глаз? — Тиффани оглянулась. Кроме них тут никого больше не было. — Конфиденциально, — пояснила Летиция, и сильнее скрутила платок в руках.

«Видимо, у нее совсем нет подруг её собственного возраста, — решила Тиффани. — Бьюсь об заклад, ей не позволяли играть с деревенскими детишками. Не очень искушенная, и через пару дней выходит замуж. Батюшки! Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причинах. Даже черепаха с вывихнутыми лапами сумела бы допрыгнуть. А с другой стороны Роланд: был похищен королевой Фей в сказочную страну, в которой провёл, не повзрослев, несколько лет; имеет родных тёток, которые его вечно шпыняли; сильно переживал из-за болезни престарелого отца; и ведет себя так, словно он на двадцать лет старше реального возраста. Батюшки!»

— Чем могу помочь? — открыто спросила она.

Летиция прочистила горло.

— После свадьбы у нас будет медовый месяц, — начала она, и её лицо залил румянец смущения. — Что именно должно будет происходить? — последняя фраза, как отметила Тиффани, была произнесена невнятно и быстро.

— У тебя есть… родные тётки? — спросила она у девушки. Тётки в такого рода вещах обычно очень полезны.

Летиция покачала головой.

— А ты не пыталась поговорить на эту тему с матерью? — попыталась увильнуть Тиффани, и лицо Летиции стало пунцовым, словно у варенного рака.

— Ты бы стала беседовать с моей матерью о подобных вещах?

— Проблема ясна. Ну, говоря прямо, я не могу являться экспертом в данном вопросе… — Хотя и была[41]. Ничего не поделаешь, ведьмы поневоле становятся экспертами в способах появления людей на свет. Уже к двенадцати годам старшие ведьмы доверили ей самостоятельно принимать роды.

Кроме того, даже совсем ребенком она уже помогала при рождении ягнят. Это вышло, как сказала бы Нянюшка Ягг, само собой, хотя и не настолько само, как вы могли бы подумать. Она вспомнила как супруги Короб — довольно пристойная пара — уже ждавшие третьего ребёнка по счету, только тогда догадались, в чем же причина их появления на свет. С той поры она старалась проводить беседы с деревенскими девушками определенного возраста, просто на всякий случай.

Летиция выслушала всё, словно прилежная ученица, которая собирается тут же законспектировать лекцию, иначе она рискует провалиться на пятничном зачёте. Она не задавала вопросов ровно до середины рассказа, когда она спросила:

— Ты уверена?

— Да. Определенно.

— Что ж, э, выглядит довольно просто. Ну, полагаю, парням-то всё известно о том, что требуется делать… Почему ты смеешься?

— Да, как посмотреть, — ответила Тиффани.

«О, вот я тебя и увидел. Я вижу тебя, ты грязная, дрянная, назойливая мерзость!»

Тиффани посмотрела в огромное, окруженное толстенькими золотыми херувимчиками, которые умерли от передозировки золотом, зеркало Летиции. В нём было отражение Летиции и ещё — почти незаметное, но всё же различимое — безглазое лицо Лукавца. Черты его лица начали обретать четкость. Тиффани знала, что в её лице ничто не изменилось. Знала и всё. «Я не стану ему отвечать, — решила она. — Я почти о нём позабыла. Не отвечать. Не дать ему себя захватить!»

Она умудрилась выдавить улыбку Летиции, пока копалась в сундуках и коробках, которые называла своим приданным, где, по мнению Тиффани, хранились все мировые запасы кружев. Она постаралась сосредоточиться на них, позволить кружевам заполнить свой разум и вытеснить с их помощью сочащиеся из него слова. Те, что она понимала были ужасно оскорбительны, а те, что не понимала — ещё хуже. Но, несмотря на все уловки, его хриплый, прерывистый голос пронзал насквозь: «Думаешь, тебе везет, ведьма. Надеешься, тебе повезет вновь. Тебе нужно спать. Придется поспать, но я никогда не сплю. Тебе твоя удача понадобится раз за разом, а мне должно повезти всего раз. Всего лишь раз… и ты сгоришь». Последнее слово было произнесено тихо, и после хриплых, шершавых и лающих слов, почти ласково. Это было хуже всего.

— Знаешь, произнесла Летиция, задумчиво глядя на предмет одежды, который Тиффани не стала бы надевать ни за что на свете. — Раз уж я действительно собираюсь стать хозяйкой этого замка, скажу тебе прямо, дренажная система тут ни к чёрту ни годится. На самом деле, от неё воняет словно её ни разу не чистили с момента сотворения мира. Честно говоря, мне кажется, что в него ходили ещё доисторические монстры.

«Значит, она его чувствует, — решила Тиффани. — Она точно ведьма. Ведьма, которая нуждается в обучении, поскольку без него она представляет угрозу для окружающих, и в большей степени для себя самой». Летиция продолжала лепетать, другого слова для этого нет. А Тиффани пыталась силой воли изгнать голос Лукавца из головы. Вслух она произнесла:

— Почему?

— О, да потому, что на мой взгляд завязки выглядят намного привлекательнее пуговиц, — объяснила Летиция, держа в руках ослепительно красивую ночную сорочку — ещё раз напоминая Тиффани, что у ведьм никогда не бывает денег.

«Ты уже горела раньше, как и я сам! — прохрипел голос в голове, — но на сей раз, тебе меня не взять! Это я схвачу тебя и твою злую братию!»

Тиффани показалось, что она даже увидела наяву восклицательные знаки. Они кричали вместо него, даже когда он говорил тихо. Они подпрыгивали и врезались в произнесенные им слова. Она видела контур его лица и крохотные клочья пены вокруг рта, вместе с грозящим пальцем — от зеркала по воздуху словно сочилось жидкое безумие.

Какое счастье для Летиции, что она пока не может его слышать, и пока что её разум заполнен кружевами, свадебными колокольчиками, рисовыми зернами и перспективой оказаться в самом центре свадебной церемонии.

Тиффани сумела выдавить:

— Нет, тебе это не идёт, — и в качестве повторяющегося заклинания про себя: «Нет глаз, нет глаз. Две дыры в голове».

— Да, думаю, ты права. Тогда, возможно, лиловый будет смотреться получше, — сказала Летиция, — хотя мне всегда говорили, что мой цвет «о’де Нил»[42]. А, кстати, могу ли я как-то загладить свою вину, предложив тебе стать подружкой невесты? Конечно, у меня есть куча дальних родственниц и кузин, которые последние две недели старательно примеряют платья подружек.

Тиффани по-прежнему пялилась в пространство, или скорее в два темных отверстия. В это мгновение они были важнее всего на свете, и довольно противными без упоминания всяких там кузин.

— Не думаю, что ведьмы бывают подружками невесты, но все равно спасибо, — ответила она.

«Подружка невесты? На свадьбе?»

Сердце Тиффани ёкнуло. И с этим ничего нельзя было поделать. Она выбежала прочь из комнаты, пока тварь не догадалась о чём-нибудь ещё. Как же он её находит? Чего именно он ищёт?

Не подали ли они ему только что некую подсказку? Она помчалась прямо в темницу, которая теперь была единственным убежищем.

Тут находилась подаренная Летицией книга. Она раскрыла её и принялась читать. В горах учатся читать очень быстро, раз единственные книги, которые можно прочесть находятся в странствующей библиотеке и за просрочку приходится платить лишний пенни, что очень накладно, когда твоей единственной разменной монетой является старый башмак.

В книге велась история об окнах. Но не об обычных окнах, хотя некоторые таковыми выглядели.

А позади них располагались… всякие штуки — и иногда чудища. Иногда иллюстрация на странице, а порой и лужа в нужном месте — все они могли являться окнами. Она в который раз припомнила ужасного гоблина на картинке из книги со сказками: порой он смеялся, а иногда только скалился — в этом она была твердо уверена. Разница была небольшая, но всё же разница была. И всегда приходилось гадать: а что было в прошлый раз? Может я неверно запомнила?

Книга зашуршала под пальцами Тиффани, словно голодная белка, спешащая взобраться на дерево, на котором полно спелых орехов. Её автором был волшебник, довольно нудно излагавший вопрос, однако книга всё равно вышла увлекательной. В ней были иллюстрации, на которых люди входили в картину, и выходили обратно. Окна были вратами, ведущими из одного мира в другой, и всё на свете могло оказаться таким окном, и всё на свете могло быть миром. Ей доводилось слышать, что признаком отличного портрета было то, что он следит за твоими перемещениями по комнате, но согласно книге он может проследить за вами до вашего дома и до самой постели — и подобная идея отнюдь её не вдохновляла развивать её дальше. Будучи волшебником, автор книги постарался объяснить всё с помощью графиков и диаграмм, но это всё равно не помогло.

Лукавец мчался к ней сквозь книгу, и она захлопнула её до того, как он вырвался наружу. Она уже видела его пальцы, когда на книгу обрушился пресс. Но его нельзя раздавить в книге, потому что он вовсе не в ней, разве что каким-то особым волшебством, и умеет находить её иным способом. Но как? Внезапно весь этот напряженный образ жизни по уходу за сломанными ногами, больными животами и вросшими ногтями показался весьма привлекательным. Она всегда повторяла, что именно в этом и заключается секрет ведовства, и это было правдой, до тех пор, пока на свет не выпрыгнет что-нибудь по истине пугающее. Тогда никакие припарки не помогут.

Сверху слетел и опустился прямо на книгу пук соломы.

— Всё спокойно, можете вылезать, — сказала Тиффани.

И прямо над ухом чей-то голос сказал:

— Ага, мы ужо туточки. — Они появились из-под соломы, паутины, полок с яблоками, из-под коз и друг из-под друга.

— Ты разве не Двинутый Крошка Артур?

— Айе, мисс, точняк. Должон сказать, что к моему глубочайшему смещению, Роб Всякограб доверил мне огромное доверие, поскольку я полицаседский, а Роб, знаешь, считает, что раз уж приходится иметь дела с верзилами, то полицаседские помогут нагнать на них побольше страху. И, кроме того, я имею право говорить с верзилами! Роб, знаешь, теперича все больше времени проводит в кургане. Он не доверяет младшому Барону, вдруг он сам припрётся туда с лопатой.

— Я прослежу, чтобы этого не случилось, — твердо пообещала Тиффани. — Это было недоразумение.

Ей не удалось убедить Чокнутого Крошку Артура.

— Рад то от тебя слышать, мисс, и Большой тож будет рад, потому что я так скажу — если хотя б единая лопата коснётся кургана — в тутошнем замке не останется никогошеньки в живых, и великуч по земле будет стояти стон и вопль женский, не поминая присутствующих. — Со стороны остальных Фиглов послышался гул голосов, в которых основной темой были кровожадные подробности расправы над тем, кто посмеет тронуть хоть пальцем их курган, и как каждый из них лично будет сожалеть о том, что ему придется сделать с потенциальным потерпевшим.

— Всему виной штаны, — заявил Слегка-худее-Джок-чем-толстый-Джок. — Едва Фигл попадает к человеку в штаны — тут-то и зачинается времечко скорби и спытаний.

— О, айе. Тут для них зачинается великучее время «прыг-скоков» и «шлепков», а так же «топотаний», — поддакнул Крошка Джок Белоголовый.

Тиффани была поражена:

— И когда же у Фиглов в последний раз была война с верзилами?

После продолжительного обсуждения среди Фиглов, было объявлено, что это была Битва у Навозных куч, в которой, если верить Крошке Джоку Белоголовому: «Стоял никогда прежде еще невиданный вой и грохот, и топотание ног по земле, а так же жалобные рыдания, которых тоже никто прежде не слыхивал, наряду с громким женским хохотом, поскольку мужчины стремились побыстрее избавиться от штанов, которые внезапно перестали быть их наипервейшими друзьями, если вы понимаете, в чём тут соль».

Тиффани, которая выслушала вольный пересказ баллады с открытым ртом, сумела наконец его закрыть, и тут же открыть, чтобы спросить:

— Так Фиглы когда-то убивали людей?

Этот вопрос вызвал мгновенный разрыв зрительного контакта, многочисленные пошаркивания ножками и почесывания затылков, что в свою очередь привело к массовому выпадению осадков в виде жуков, запасов пищи, забавных камешков и прочих непроизносимых предметов. Наконец Двинутый Крошка Артур произнес:

— От своей личины, мисс, которая только недавно прознала, что она не честный сапожник, а Фигл, я вовсе без тени гордости скажу, и то истинная правда, я потолковал с моими новыми братками и прознал, что некогда те проживали в отдаленных горах, и там им приходилось драться с человеками, которые являлися, чтобы накопать фейского злата. Имело место ужас-сающее сражение и, верно то, что те бандюки были слишком тупы для того, чтобы смыться по добру, по здорову, от чего и померли. — Он кашлянул. — Однако, в защиту моих новых братков, я должон пометить, что они завсегда соблюдали честный баланс сил, не больше одного Фигла супротив десятка человеков. Честнее не бывает. И тут не их вина, что некоторые человеки предпочли покончить свои жизни самовбивством.

Во взгляде Двинутого Крошки Артура промелькнула озорная искра, которая вынудила Тиффани уточнить:

— И как именно они покончили жизнь «самовбивством»?

Полицейский Фигл пожал крохотными, но широкими плечами:

— Они приперли к кургану Фиглов лопаты, мисс. Я человек закона, мисс, и ни разу не видал курганов, пока не повстречал тех милых джентльменов, но даже моя кровинушка вскипает, мисс. Кипит мой разум возмущенный, мисс, и в смертный бой, как говорится, идтить готов. Сердце стукает, пульс несется вприпрыжку, а в глотке всё жжёт, точно дыхалка у дракона — при единой мысли об том, как яркая сталь лопаты врезается в глину над курганом Фиглов, режет и всё крушит. И я бы точно пришиб того человека, мисс. Пришиб бы до самой до смерти, и гнался бы за ним до следующей жизни, чтобы прибить его снова и снова, потому как то самый смертный грех из всех грехов — загубить цельный народ, и в этом смысле, одной смертью того греха не скупить. Однако ж, как я уже помянул, я человек закона, и очень надеюся, что энто неразумение можно уладить без резни и массового кровопускания, криков, воплей и прибивания разных частей человеков к деревьям, как уже было ранее, то ясно? — Двинутый Крошка Артур поднял свой полноразмерный полицейский значок словно щит и уставился на Тиффани с одновременным выражением легкого шока и вызова.

Тиффани была ведьмой.

— Должна сказать тебе одну вещь, Двинутый Крошка Артур, а ты должен понять мои слова правильно. Добро пожаловать домой, Артур.

Щит выпал из его руки.

— Айе, мисс. Теперича я то осознал. Полицаседским не к лицу говорить о сказаннутых вещах. Им нужно законить или жюрить, тюряжить или предложить, и они б сказали, что не можно брать правосуд в свои руки. Потому, точняк, в руки я возьму значок, и встану в ряд со своим народом, у которого, должон отметить, нестрогие стандарты гигиены.

Это вызвало гром оваций у собравшихся Фиглов, хотя Тиффани не была уверена, что все понимают концепцию гигиены или, на худой конец, служения закону.

— Даю слово, — сказала она, — никто к кургану и пальцем больше не прикоснётся. Я прослежу, ясно?

— Ух, что ж, — печально произнес Двинутый Крошка Артур, — то возможно и будет хорошо, мисс, но вдруг что стрясется за твоей спиной, кады ты усвистишь по своим наиважнецким делам в горах? Что тада?

Все взгляды, даже находившихся поблизости коз, обратились к Тиффани. Она никогда такого не делала, потому что знала, что это плохой тон, однако взяла Двинутого Крошку Артура за тело и поднесла к глазам.

— Я карга этих холмов, — произнесла она. — И я клянусь тебе и другим Фиглам, что их дому никогда впредь не будут угрожать железом. И такого никогда не случится за моей спиной, потому что я всегда буду за ним присматривать. И покуда это так, ни один живой человек его не тронет, если хочет и дальше остаться живым. И если я вдруг подведу в этом Фиглов, пусть меня протащат через семь адов на метле, сделанной из железных гвоздей.

Честно говоря, про себя Тиффани отметила, что в основном это пустые угрозы, но Фиглы не считают клятву клятвой, если в ней не содержится достаточное количество громов и молний, бахвальства и обещания кровопролития. Последнее, каким-то образом, в их глазах придавало клятвам официальный статус. «Но я и правда прослежу, чтобы к кургану больше не прикасались, — решила она. — Теперь Роланд мне не сможет отказать. Кроме того, теперь у меня есть секретное оружие. Со мной подружилась одна юная леди, которая скоро станет его супругой. В подобных обстоятельствах у мужчины нет шансов».

Получивший столь громогласные заверения Двинутый Крошка Артур просиял:

— Отлично сказано, госпожа, и ежели позволите от личин моих новых друганов и родственников поблагодарить тя за сказ про женительно-свадебные дела. Он был весьма познаваемым для тех из нас, кто был мало знаком с подобными вещами. И тут некоторые антересуются — нельзя ли уточнить?

Уже от подобного вступления она пришла в ужас, а при мысли о Нак Мак Фиглах, задающих вопросы о фактах из жизни женатых стало ещё хуже. И никакого смысла разъяснять им почему она не станет им объяснять не было. Поэтому Тиффани просто стальным тоном сказала «нет», и осторожно поставила его обратно на пол. Потом она добавила:

— Вам не следовало подслушивать.

— Почему? — уточнил Вулли Валенок.

— Просто не следовало! И я не собираюсь это объяснять. Просто не следовало. А теперь, джентльмены, я бы хотела некоторое время посвятить себе, и вам бы тоже не помешало.

Некоторые, она была уверена, все равно пойдут следом. По обыкновению. Она вернулась обратно в зал и села как можно ближе к огню в камине. Даже сейчас, поздним летом, в зале было холодно. Для защиты от холодных стен он весь был увешан гобеленами. Сюжет был типичным: люди в доспехах размахивающие мечами, топорами и луками напротив других вооруженных людей.

Учитывая, что битвы обычно скоротечны и шумны, им наверняка приходилось останавливать схватку на пару-другую минут, чтобы вышивальщицы успели запечатлеть самые лучшие моменты.

Лучше всего Тиффани была знакома с гобеленом возле камина. Как и всё дети, выросшие в замке.

Так учат историю здешних мест, если поблизости есть кто-то из старших, способный объяснить, что именно изображено. Хотя, когда она была девчонкой гораздо интереснее было самой придумывать истории о разных рыцарях. К примеру о том, что отчаянно гонится за сбежавшей лошадью, или о том, кого собственная лошадь сбросила, и он теперь торчит из земли вверх тормашками, воткнувшись острым концом шлема, что — и это даже детишкам понятно — не особо хорошая позиция на поле боя. Они были словно старые друзья, застывшие посреди древней битвы, название которой никто на Мелу уже и не помнил.

И вдруг… среди них оказался еще один, которого здесь никогда не было прежде. Он бежал сквозь битву по направлению к Тиффани. Она уставилась на эту фигуру. Её тело настойчиво требовало прилечь спать прямо здесь и сейчас, а каждая крупица мозга, еще способная мыслить, умоляла сделать что-нибудь. Где-то посредине между ними её рука схватила головню, лежавшую с краю очага, и поднесла её прямо к гобелену.

За прошедшие века ткань высохла и могла вспыхнуть как прошлогоднее сено.

Теперь фигура стала приближаться осторожнее. Её ещё не удавалось разглядеть детали, но её и не хотелось. Рыцари были вытканы без учета перспективы, они были абсолютно плоскими словно детский рисунок.

Но черный человек, который вначале появился в виде черной точки, по мере приближения становился всё больше и теперь… Она смогла разглядеть его лицо и пустые глазницы, которые даже теперь меняли цвета, когда он миновал одного за другим рыцарей в раскрашенных доспехах. Вдруг он побежал и стремительно стал увеличиваться в размерах. И она вновь ощутила удушливую вонь…

Сколько может стоить этот гобелен? Есть ли у неё право его уничтожать? Учитывая тварь, которая собирается из него вылезти? О да, да!

Как было бы здорово быть волшебником и позвать этих рыцарей на их последний бой!

Как было бы здорово быть ведьмой, которая живет далеко-далеко отсюда! Она поднесла потрескавшую головешку ближе и взглянула в пустые дыры на том месте, где должны были быть глаза. Ведьме нужно быть готовой встретить «не присутствующий» взгляд, потому что каким-то образом ты всегда чувствуешь, что он может высосать из глазниц твои собственные глаза.

Эти туннели в черепе были завораживающими, и он начал словно змея медленно двигаться из стороны в сторону.

— Пожалуйста, не надо.

Этого она не ожидала, голос был резкий и в тоже время дружеский. Он принадлежал Эскарине Смит.

Ветер был холодным и серебристым.

Тиффани лежала на спине, уставившись в белое небо. Краем глаза она видела, как колышется на ветру и шуршит высохшая трава, но, к удивлению, за пределами этого клочка природы, по прежнему находился огромный камин и гобелен с дерущимися рыцарями.

— Очень важно, чтобы ты лежала неподвижно, — произнес тот же голос откуда-то сзади. — То место, где ты сейчас находишься, было так сказать, смётано на скорую руку только ради этого разговора. Оно никогда не существовало до твоего появления в нём, и моментально распадётся, как только ты его покинешь. Строго говоря, по канонам всех философских учений, о его существовании речи вообще не идет.

— Значит, это волшебное место, не так ли? Вроде Ирреального Поместья?

— Довольно здравое рассуждение, — произнес голос Эскарины. — Те из нас, кто понимает суть, называют его «блуждающим настоящим». Оно очень удобно для того, чтобы переброситься с тобой парой слов приватно. Когда оно схлопнется, ты останешься там же, где и была, и ни одной секундой позже. Ясно?

— Нет!

Эскарина присела рядом на травку.

— Хвала богам, что это так. Иначе был бы большой конфуз. Ты, знаешь ли, довольно необычная ведьма. Насколько я могу судить, у тебя природный дар сыроварения, и как обычно бывает с талантами — он полезный. Миру нужны сыровары. Хороший сыровар ценится на вес… э, сыра. Однако, родилась ты без таланта к ведовству.

Тиффани открыла рот в ответ прежде, чем у неё родилась хоть одна идея о том, что сказать, но среди людей это обычное явление. Первое, чему удалось пробиться на язык было:

— Постойте-ка, я же держала горящую головню. А сейчас я очутилась тут, где бы это тут ни оказалось. Что стряслось? — она посмотрела на огонь. Пламя застыло на месте. — Меня заметят, — продолжила она, и потом, осознав всю странность происходящего, добавила: — Верно?

— Ответ «нет», а причина довольно запутана. «Блуждающее настоящее» это… приручённое время. Такое время находится на твоей стороне. Поверь, бывают в жизни вещи куда более странные. А сейчас, Тиффани, мы и вправду живем взаймы.

Пламя оставалось неподвижным. Тиффани чувствовала, что оно должно быть холодным, однако чувствовала тепло. И у неё было время подумать.

— А когда я вернусь?

— Ничего не изменится, — ответила Эскарина, — за исключением содержимого твоей головы, которое, в настоящий момент, очень важно.

— Значит, вы проделали все эти сложности только ради того, чтобы сообщить мне, что у меня нет природного таланта к ведовству? Очень мило с вашей стороны, — ровным голосом произнесла Тиффани.

Эскарина рассмеялась. Это был очень юный, задорный смех, который выглядел очень странно на покрытом морщинками лице. Тиффани еще ни разу не встречала столь молодо выглядящую пожилую личность.

— Я сказала, что ты родилась без этого дара. Он не дается просто так. Ты его заслужила, потому что упорно трудилась и страстно его желала. Ты вынудила мир дать его тебе, не взирая на цену. А цена есть и всегда была, очень высокой. Приходилось слышать присказку: «Награда за рытьё больших ям — ещё большая лопата»?

— Да, — ответила Тиффани. — Однажды об этом упоминала Матушка Ветровоск.

— Именно она её и придумала. Еще люди говорят — не ты обретаешь дар, а дар обретает тебя. Однако, тут вышло наоборот — ты обрела дар, даже если порой ты не знаешь, что именно за дар ты нашла, однако ты схватила его за костлявую шею и заставила работать на себя.

— Все это очень… интересно, — сказала Тиффани, — однако у меня еще много дел.

— Только не в блуждающем настоящем, — твердо заверила её Эскарина. — Послушай, Лукавец тебя снова нашёл.

— Я полагаю, он прячется в книгах и картинах, — предположила Тиффани. — И еще в гобеленах. — Она вздрогнула.

— И еще в зеркалах, — подсказала Эскарина, — и в лужах, и в луче света, отраженном от осколка стекла, и в сверкании ножа. Сколько вариантов ты способна придумать? Насколько ты готова испугаться?

— Я собираюсь с ним сразиться, — ответила Тиффани. — Думаю, я знаю, что нужно делать. Кажется он не тот, от кого можно сбежать. Он вроде бандита, так? Он нападает только тогда, когда считает себя сильнее, поэтому нужно найти способ стать сильнее его. Думаю, я сумею что-нибудь придумать, и, в конце концов, он чем-то похож на роителя. А с ним было справиться довольно просто.

Эскарина не раскричалась. Наоборот, она говорила очень тихо и каким-то образом показалось, что её слова прозвучали громче вопля: — Ты продолжаешь настойчиво не замечать, насколько он важен, Тиффани-сыровар? У тебя есть шанс расправиться с Лукавцем, но если ты не справишься, с тобою вместе не справится ведовство, и погибнет вместе с тобой. Он захватит твое тело, твои знания, твой талант и твою душу. И для твоего же блага, и блага окружающих, твои сестры-ведьмы, уладив разногласия, пока вы не натворили чего дурного, отправят вас обоих в вечность. Теперь понимаешь? Это — важно! Ты должна себе помочь!

— Ведьмы меня убьют? — охнула Тиффани.

— Конечно. Ты же ведьма, и ты хорошо знаешь, что всегда повторяет Матушка Ветровоск: «мы не занимаемся благотворительностью, мы делаем то, что должны». Либо он, либо ты, Тиффани Болит. Проигравший умирает. В его случае, я с горечью должна сообщить, что мы увидим его снова через несколько столетий. А на твоем, предлагаю не останавливаться.

— Постой-ка, — сказала Тиффани, — если они собираются сражаться с ним и со мной, почему бы нам не собраться вместе и не дать ему отпор?

— Ага, конечно. Ты будешь им рада? Чего ты хочешь на самом деле, Тиффани Болит? Здесь и сейчас? Выбор твой. Мнение прочих ведьм о тебе, я уверена, не станет хуже. — Эскарина какое-то время помедлила, а затем добавила: — Что ж, думаю, они будут снисходительны.

«К ведьме, которой бросили вызов, и которая сбежала? — подумала Тиффани. — Они будут к ней снисходительны потому, что знают, она никуда не годится. А если ты сама себя считаешь никуда не годной, значит — ты не ведьма». Вслух она произнесла:

— Да лучше я умру, оставаясь ведьмой, чем буду девчонкой, к которой они отнесутся со снисхождением.

— Мисс Болит, вы проявляете почти греховную самонадеянность, ошеломительную гордыню и самоуверенность, и должна сказать, от ведьмы я ничего иного и не ожидала.

Окружающий мир слегка задрожал и вдруг изменился. Эскарина исчезла, хотя её слова глубоко засели в голове Тиффани. Гобелен вновь был прямо перед глазами, а в руке горящая головешка, но в этот раз она держала её уже уверенно. Такое ощущение, будто её распирал изнутри воздух, приподнимая над землей. Мир стал странным, но, по крайней мере, в одном она была твердо уверена, что от малейшего прикосновения сухой гобелен вспыхнет словно трут.

— Поверьте, мистер, я в мгновение ока спалю это древнее полотно. Отправляйтесь-ка обратно, откуда пришли!

К её облегчению черная фигура удалилась. Послышалось мгновенное шипение, и Тиффани почувствовала, как пропадает навалившаяся тяжесть, унося с собою и вонь.

— Это было чрезвычайно интересно, — Тиффани обернулась и обнаружила стоящего за спиной улыбающегося Престона. — Знаешь, — продолжил он, — я начал было по настоящему беспокоиться, когда ты на какое-то мгновение застыла неподвижно. Я даже подумал, не умерла ли ты. Когда я дотронулся до твоей руки — со всем уважением, без всяких там шуры-муры — она была такой, какой бывает воздух в грозовую погоду. И вот я решил, что это ведьминские дела, и с тебя нельзя спускать глаз, а тут ты вдруг начинаешь угрожать головней ни в чём не повинному гобелену!

Она заглянула словно в зеркало в глаза юноши. «Огонь, — пронеслась мысль. — Когда-то огонь его убил, и он это помнит. Ему не хочется приближаться к огню. Огонь — вот секрет. Зайчиха прыгает в огонь. Хммм».

— Вообще-то мне нравится огонь, — продолжил Престон. — Не думаю, что он мне враг.

— Что? — переспросила Тиффани.

— Боюсь, ты шептала вслух, — ответил Престон. — Даже не хочу знать, о чём это. Моя бабуля говорила мне: «Не суйся в ведьминские дела, потому что можешь получить по уху».

Тиффани уставилась на него и приняла решение.

— Ты умеешь хранить тайны?

Престон кивнул:

— Конечно да! Например, я никому не рассказывал, что сержант пишет стихи.

— Престон! Ты только что рассказал об этом мне!

Престон улыбнулся.

— А, так ведьма же не кто попало! Моя бабуля говорила, что открыть тайну ведьме, все равно, что рассказать её стене.

— Ну, в общем да. — начала было говорить Тиффани, но вдруг остановилась. — А как ты узнал, что он пишет стихи?

— Да уж было трудно не узнать-то, — сказал Престон. — Видишь ли, он пишет их в журнале смен в караулке, скорее всего, когда он дежурит по ночам. Он тщательно вырывает исписанные страницы, и так ловко, что трудно догадаться, что они там были. Однако, когда пишет, он так сильно нажимает на карандаш, что на следующей странице можно с легкостью все прочесть по отпечатку.

— И конечно и другие тоже догадались?

Престон покачал головой, что вызвало значительные колебания несоразмерно большой каски.

— Ох, нет, мисс. Вы же их знаете — они считают, что чтение это для девчонок. В любом случае, если я появляюсь там раньше других, я уничтожаю страницу с отпечатком, чтобы остальные над ним не смеялись. Должен сказать, для самородка у него довольно неплохие стихи — и хорошее чувство на метафоры. Все стихи он посвящает некой Милли.

— Это его невеста, — ответила Тиффани. — Ты мог встречать её в деревне — у нее больше веснушек, чем у кого бы то ни было. И этим фактом она очень смущена.

Престон кивнул.

— Это объясняет почему в его последнем четверостишье он пишет: «что хорошего в небе без звезд»?

— Никогда бы не подумал ничего подобного впервые его увидев, правда?

Престон на мгновение задумался.

— Прости, Тиффани, — ответил он, — но мне не нравится, как ты выглядишь. На самом деле, только без обид, ты выглядишь ужасно. Если бы ты была кем-то другим и увидела саму себя, то ты точно бы сказала, что ты выглядишь больной. И не похоже, чтобы ты сегодня ночью ложилась.

— Не правда, я проспала целый час. И покемарила днем раньше! — заявила Тиффани.

— Правда? — вдруг становясь жестким, спросил Престон. — А, за исключением утреннего завтрака, когда в последний раз ты нормально питалась?

По какой-то причине Тиффани по-прежнему чувствовала себя наполненной воздухом.

— Думаю, что позавчера чем-то перекусывала…

— О, правда? Перекусывала и кемарила? Так люди не живут, так они умирают!

Он был прав. Она знала, что прав. Но от этого становилось только хуже.

— Послушай, меня преследует чудовищная тварь, которая может полностью кем-нибудь овладеть, и моя задача с нею разобраться!

Престон с интересом огляделся по сторонам.

— Что, может овладеть даже мною?

«Зло идет туда, где ему рады, — подумала Тиффани. — Спасибо тебе за эту мудрость, миссис Прост».

— Нет, не думаю. Напротив, ты должен оказаться подходящим человеком, или точнее неподходящим человеком. Таким, знаешь, некто, в ком есть зло.

Впервые Престон выглядел встревоженным.

— К моему прискорбью, я совершил в жизни несколько плохих поступков.

Несмотря на внезапно нахлынувшую усталость, Тиффани улыбнулась в ответ:

— И что же из них было самым наихудшим?

— Однажды я стащил из лавки пакет с цветными карандашами. — Он с вызовом посмотрел ей в лицо, словно ожидал, что она тотчас начнет вопить «держи вора!» и показывать на него пальцем.

Вместо этого, она покачала головой и произнесла:

— И сколько тогда тебе было лет?

— Шесть.

— Престон, боюсь эта тварь даже не сможет найти лазейку к тебе в голову. Помимо всего прочего, она слишком забита и чрезвычайно сложна для моего понимания.

— Мисс Тиффани, вам нужно отдохнуть, и в нормальной кровати. Что толку от ведьмы, которая присматривает за всеми подряд, но не в состоянии уследить за собой? Куис кустодиет ипсос кустодес[43]? Что означает, кто присмотрит за тобой? — продолжил Престон. — Так кто ведьмит самих ведьм? Кто ухаживает за теми, кто ухаживает за остальными? В данный момент, похоже эта участь выпала мне.

Она сдалась.

Городской туман, плотный как занавес, скрывал спешащую сквозь темноту к неясному силуэту Танти миссис Прост, но послушно расступался и впереди и схлопывался за её спиной.

Тюремщик поджидал у главных ворот с фонарем в руке.

— Прощения просим, миссис, однако же вам надоть взглянуть на это, пока оно не стало фициальным. Знаю, ведьмы не шибко популярны в последнее время, но мы-то всегда считали вас частью семьи, если вы понимаете, о чём я толкую. Все у нас помнят вашего папеньку. Такой искусник! Мог вздёрнуть человека всего за семь секунд с четвертью! Никто не смог побить его рекорд. Никогда уже у нас не будет никого похожего на него. — Произнес он печально. — И ежели позволите сказать, миссис, я надеюсь, что более не увижу ничего подобного тому, что сейчас увидите вы. Мы все содрогнулись, и тут не может быть ошибки. Подозреваю, это как раз по вашей части.

Миссис Прост стряхнула капли с плаща в тюремном кабинете и тут же почувствовала разлитый в воздухе страх. Слышалось отдаленное позвякивание и вскрики, которые всегда появляются, когда дела в тюрьме становятся хуже. В тюрьме, по определению, много скованных друг с другом людей и все страхи, ненависть, беспокойство, ужас и толки сидят друг у друга на голове, сражаясь за свободное местечко. Она повесила плащ на гвоздик в двери и потерла руки.

— Отправленный вами паренёк сказал, что у вас случился побег?

— Крыло «Д», — пояснил тюремщик. — Заключенный Макинтош. Помните его? Пробыл тут около года.

— А, да. Припоминаю, — ответила ведьма. — Пришлось отменить суд из-за того, что жюри постоянно брало самоотвод. Очень мерзкое дело. Но из крыла «Д», насколько помню, еще никому не удавалось бежать. Верно? Решетки на окнах там стальные?

— Погнуты, — сухо ответил тюремщик. — Лучше вам самой взглянуть. Не скрываю, нас просто холодная дрожь берёт при одной только мысли.

— Но Макинтош, насколько я помню, ведь не был здоровяком, — продолжила ведьма, спеша по темному коридору.

— Верно, миссис Прост. Он был маленьким и тощим. Как раз на той неделе собирались вздернуть.

Но он выдернул решетку, которую и крупный-то мужик не смог бы пошевелить и ломом, после чего сиганул с тридцати футовой высоты на землю. Это точно ненормально, что верно, то верно. Но, что еще хуже — боже мой, тошнит от одной мысли…

Снаружи камеру, ранее занимаемую заключенным Макинотошем, охранял другой тюремщик. По непонятной для миссис Прост причине, поскольку её бывший обитатель со всей очевидностью сбежал. Увидев её, тюремщик вежливо прикоснулся к шляпе.

— Доброе утро, миссис Прост, — произнёс он. — Позвольте сказать, для меня честь встретить дочь величайшего палача в истории. Пятьдесят один год у петли, и ни один клиент не сорвался. Господин Трупер, нынешний палач, прилежный малый, но у него клиенты иногда брыкаются, а это признак низкого профессионализма. И ваш отец не отказал бы мерзавцам в заслуженной петле из страха перед адским пеклом и ужасными демонами, которые будут преследовать его после. Помяните мое слово, он бы поймал их и вздернул и их тоже. Семь секунд с четвертью! Каков был джентльмен!

Но миссис Прост не слушала. Она смотрела на пол камеры.

— Как ужасно, что леди должна это видеть, — продолжил второй тюремщик.

Почти неосознанно миссис Прост ответила:

— Ведьмы не леди, если они явились по делу, Франк, — она понюхала воздух, и выругалась так, что Франк прослезился.

— Наверное гадаете, что же в него вселилось, не правда ли?

Миссис Прост выпрямилась.

— Мне не нужно гадать, парень, — хмуро ответила она. — Я это знаю.

Предложенная ей кровать в черно-белой гостиной была намного лучше темницы, хотя Тиффани не хватало убаюкивающего попукивания коз.

И снова приснился сон про огонь. И за нею следили. Она могла это чувствовать, и на сей раз, для оправдания по близости не было коз. За нею наблюдали прямо внутри её собственного разума.

Но в этой слежке не чувствовалось ничего дурного, просто кто-то о ней беспокоился. За вспышками разбушевавшегося во сне огня словно за занавесом пряталась чья-то темная фигура, а у её ног, словно домашняя зверушка, сидела зайчиха. Она встретилась взглядом с Тиффани и прыгнула в огонь.

Внезапно Тиффани поняла.

Кто-то постучал в дверь. Она тут же проснулась.

— Кто там?

Голос с противоположной стороны массивной двери произнёс:

— Какой звук у забвения?

Ей даже не пришлось напрягаться.

— Он похож на шорох сухой травы на ветру жарким солнечным днём.

— Верно, думаю, именно таким он и должен быть, — сказал голос Престона с другой стороны двери. — Переходя прямо к делу, мисс, там внизу собралось много людей. Думаю, им нужна ведьма.

«Какой отличный день выдался для похорон, — подумала Тиффани, выглядывая из узкого замкового окна. — Дождя не предвидится. В дождь люди становятся насупленными». Сама она старалась не выглядеть так на похоронах. Люди рождаются и умирают, но жизнь продолжается, и мы должны их помнить. Это как смена времен года — за летом обязательно явится зима. Ничего плохого в этом нет. Конечно, всегда кто-нибудь плачет, но эти слезы не для тех, кто ушёл, они в них не нуждаются.

Слуги встали ни свет ни заря, и в зале уже были расставлены длинные столы, на которых для ранних гостей был накрыт завтрак. Такова традиция. Не важно — богач ты или бедняк, господин или дама, но на похоронах завтрак предлагался любому забредшему на огонёк, и, разумеется, из уважения к старому Барону, а так же из уважения к халявной еде, зал был набит битком. Герцогиня была тут как тут, в черном платье, которое было куда чернее черного цвета, который когда-либо видела Тиффани. Черный наряд средней ведьмы только теоретически был чёрным. На самом деле скорее он был пыльным, и сильно залатанным, особенно на коленях и, разумеется, сильно поблекшим из-за частой стирки. Он был тем, чем и должен был быть: рабочей одеждой ведьмы. Нельзя себе даже представить, чтобы Герцогиня в своем платье, скажем, принимала роды… Тиффани даже моргнула.

Вот Герцогиню как раз она за этим занятием могла представить. В случае необходимости, она бы не отступила. Она конечно же будет грубить, и жаловаться, и командовать всеми вокруг, и, тем не менее, Герцогиня бы приняла роды. Было что-то в неё такое, что говорило — она человек подобного сорта.

Тиффани снова моргнула. Её разум был кристально чист. Окружающий мир казался понятным, но немного хрупким, словно он был способен разбиться подобно зеркальному шару.

— Доброе утро, мисс! — Это оказалась Эмбер. Она стояла позади рядом с обоими родителями.

Господин Петти выглядел отмытым добела, присмиревшим и даже немного робким. Он не нашёлся, что сказать. Тиффани тоже.

У главного входа в зал началась какая-то суета, туда умчался Роланд, и вернулся в сопровождении короля Ланкра Веренса с его королевой Маграт. Тиффани уже приходилось встречать их прежде. Было трудно не повстречать их в Ланкре. Это было крохотное королевство, а, принимая во внимание, что в нём жила Матушка Ветровоск, оно оказывалось ещё крохотнее.

Матушка Ветровоск была тут же, собственной персоной, с Ты[44], привычно лежавшей у неё на плечах в качестве шарфика. Ведьма стояла позади королевской четы и прямо перед громким басом, который возопил:

— Глянь-ка, Тифф! Как тебе удается не отрастить брюхо? — что означало, что двумя футами ниже, скрытыми по причине размеров, находилась Нянюшка Ягг, которая по слухам была гораздо умнее Матушки Ветровоск, да еще настолько, что при ней ничем это не выдавала.

Тиффани по обычаю поклонилась. Значит, они собрались, не так ли? Она улыбнулась Матушке Ветровоск и произнесла:

— Рада вас видеть госпожа Ветровоск, и немного удивлена.

Матушка уставилась на неё, а Нянюшка Ягг ответила:

— От Ланкра очень длинный и довольно ухабистый спуск, так что мы подумали, не подвести ли сюда Маграт с её корольком.

Возможно, Тиффани и могла себе представить что-то подобное, но объяснение Нянюшки Ягг звучало слишком подозрительно, словно она по заранее спланированному сценарию повторяет заученный текст.

Но времени на разговоры больше не было. Прибытие королевской черты словно запустило некий механизм, и Тиффани впервые увидела Пастора Эгга в черно-белой рясе. Она поправила свою остроконечную шляпу и направилась прямо к нему. Очевидно он откровенно обрадовался обществу, раз он радостно улыбнулся ей навстречу.

— Ха, да это же ведьма, как я погляжу.

— Да, остроконечную шляпу трудно не заметить, не так ли?

— Однако, я не вижу черного платья…

Тиффани расслышала в этом подразумевавшийся вопрос.

— Когда я стану постарше, я надену чёрное, — ответила она.

— Очень подходяще, — согласился пастор, — однако сейчас вы носите зеленое платье с белым и голубым. Не могу не отметить, что это цвета долины.

Тиффани была впечатлена.

— Стало быть, вы не намерены охотиться на ведьм? — Спрашивая так напрямик, она чувствовала себя довольно глупо, но она и так уже была на взводе.

Пастор Эгг покачал головой:

— Могу вас заверить, мадам, что Церковь не занималась всерьез подобными вещами уже несколько последних столетий! К сожалению у некоторых очень длинная память. На самом деле всего пару лет назад известный Пастор Овсов в своём обновленном «Завете с Гор» упомянул, что женщины, известные как ведьмы, воплощали на практике заветы и заботу, провозглашённые пророком Брутой. Мне этого достаточно. Надеюсь, для вас тоже?

Тиффани наградила его самой сладкой из запаса своих улыбок, которая оказывалась не столь уж сладкой на вкус, поскольку сладкое она терпеть не могла.

— Важно прояснить всё с самого начала, не находите?

Она фыркнула и обнаружила, что от него не исходит никакого иного запаха, кроме легкого аромата крема для бритья. И даже теперь она собиралась оставаться настороже.

Похороны удались на славу. С точки зрения Тиффани хорошие похороны те — на которых главное действующее лицо пожилое. Уж ей-то приходилось бывать на всяких, и довольно часто на тех, где оно, лицо, крохотное и завернуто в пелёнку. На Мелу, как почти везде, не пользовались гробами. Добрый лес был слишком ценен, чтобы оставлять его гнить в земле. Поэтому для людей всех рангов отлично годилась простая белая простыня. Её легко соткать, она не дорога, и двигает вперед мануфактурное дело. Однако Барону было суждено упокоиться в собственной гробнице из белого мрамора, которую, как человек практичный, он спроектировал и оплатил еще двадцать лет тому назад. Хотя, внутри лежал все тот же белый саван, потому что на голом мраморе лежать немного прохладно.

Таков был конец старого Барона, впрочем, только Тиффани знала, где тот по-настоящему находится. Он ушёл вместе со своим отцом прекрасным летним днём, удаляясь по скошенному полю к кострам, в которых сжигали солому и труху от обмолотого зерна… один бесконечно длящийся момент счастья.

Она охнула.

— Рисунок! — Несмотря на то, что она сказала это почти шёпотом, все обернулись на звук. «Как это эгоистично с моей стороны, — подумала она, и потом снова: — уж он-то ещё должен быть здесь?»

Едва крышка гробницы встала на место со звуком, который Тиффани не забудет никогда в жизни, она направилась на поиски Брайана. Он сморкался, и когда взглянул на подошедшую Тиффани веки у него были покрасневшие.

Она нежно взяла его под руку, пытаясь не нагнетать обстановку:

— Скажи, а комната, в которой жил Барон, закрыта?

Он был потрясён:

— Ещё бы! А деньги теперь в огромном сейфе в кабинете. А почему ты интересуешься?

— Там есть кое-что весьма ценное. Кожаная папка. Её тоже поместили в большой сейф?

Сержант покачал головой.

— Поверь, Тифф, после… — он осекся, — тех неприятностей, я провёл в комнате полную инвентаризацию. Из неё не вынесли ни одной вещи без моего ведома. Каждую я тут же заносил в свою тетрадь. Карандашом, — уточнил он. — Ничего похожего на кожаную папку не выносили. Я уверен.

— Точно. Потому что её забрала мисс Безызъянц, — сказала Тиффани. — Вот вредная нянька! Мне плевать на деньги, потому что мне они ни к чему. Может, она решила, что в ней завещание или что-то столь же ценное.

Тиффани поторопилась вернуться обратно в зал и огляделась. С какой стороны ни глянь, Роланд теперь стал полноправным Бароном. И это отражалось в том уважении, с которым окружавшие его люди к нему обращались со словами, вроде: «Он был хорошим человеком; у него был твердый характер; и по крайней мере, он не мучился; и другие слова подобного рода, которые обычно говорят на похоронах, когда не знают, что ещё сказать.

Тиффани направилась прямиком к Барону, но была остановлена чьей-то рукой, схватившей её плечо. Она проследила за рукой до лица Нянюшки Ягг, которая где-то раздобыла огромную кружку эля, каких Тиффани никогда еще не доводилось видеть прежде. Если уж быть максимально точной, Тиффани увидела наполовину пустую кружку эля.

— Приятно видеть нечто сделанное на славу, — сказала Нянюшка Ягг, — я, правда, не знала старичка, но, по слухам, он был славный малый. Приятно было повидаться, Тифф. Как сама?

Тиффани вгляделась в эти невинные улыбающиеся глаза, и перевела с них взгляд на более суровое лицо Матушки Ветровоск и на макушку её шляпы. Тиффани поклонилась.

Матушка Ветровоск кашлянула со звуком, будто где-то ворочали гравий.

— Мы не при исполнении, девочка моя, мы просто хотели помочь составить добрую свиту королю.

— И, разумеется, мы тут вовсе не из-за Лукавца, — радостно добавила Нянюшка Ягг. Это прозвучало как явная и глупая отмазка, и Тиффани услышала неодобрительное фырканье госпожи Ветровоск в ответ. Вообще говоря, каждый раз, когда Нянюшка Ягг выдавала подобную глупость, наперед она всегда её тщательно обдумывала. Тиффани это было прекрасно известно, и Нянюшка, разумеется, знала, что Тиффани это знала, и это Тиффани знала тоже. Но таков уж был порядок вещей в поведении ведьмы, и всё работало почти идеально, если, конечно, никто не брался за топор.

— Я знаю, он — моя проблема. Я с ним разберусь, — ответила она.

На первый взгляд, не стоило говорить про такие глупости. Лучше иметь старших ведьм на своей стороне. Но как это будет выглядеть со стороны? Это новое владение, и она должна сохранять гордость.

Нельзя просто сказать: «Эй, я уже раньше справлялась со всякими сложными и опасными штуками», — потому что это и так понятно. Что действительно было важным — чем ты занята в данный момент. И это вопрос чести, а так же стиля.

А еще это вопрос возраста. В двадцать лет, если вы просите о помощи, люди задумаются. Что ж, даже опытная ведьма способна дрогнуть против чего-то действительно необычного. И они, конечно же, помогут. Но сейчас, если она попросит о помощи, то… люди помогут. Ведьмы всегда помогают ведьмам. Но все подумают: а хороша ли она на самом деле? Сдюжит ли она? Выдержит ли долгую дорогу, длинною в жизнь? Никто ничего не скажет вслух, но каждый об этом подумает.

Все эти мысли промелькнули в мгновение ока, и когда она моргнула, перед ней по-прежнему стояли ожидавшие её слова ведьмы.

— Уверенность в себе — лучший друг ведьмы, — сурово произнесла Матушка Ветровоск, Нянюшка Ягг согласно кивнула и добавила:

— Я всегда говорила, можешь верить в свою уверенность в себе, — она рассмеялась, заметив выражение лица Тиффани. — Думаешь, ты единственная, кто вынужден разбираться с Лукавцем, душечка? Матушке пришлось разделаться с ним, когда она была в твоем возрасте. Можешь поверить на слово, она в мгновение ока, отправила его туда, откуда он выбрался.

Заранее зная, каков будет ответ, но все равно надеясь, Тиффани обернулась к Матушке Ветровоск и спросила:

— Не дадите ли мне какой-нибудь совет, госпожа Ветровоск?

Матушка, которая начала целенаправленно двигаться в направлении буфета, на мгновение остановилась, обернулась и ответила:

— Верь в себя, — она прошла ещё пару шагов, и замерла, словно потеряла нить рассуждений, но добавила: — Ах, да. Не смей провалиться.

Нянюшка Ягг хлопнула Тиффани по спине.

— Сама я никогда этого ублюдка не встречала, но слыхала о нём много противного. Ну ладно, смущённая невеста проводит сегодня девичник? — Старушка подмигнула и вылила остатки эля в горло.

Тиффани постаралась быстро осмыслить ситуацию. Нянюшка Ягг со всеми ладила. Сама Тиффани довольно смутно понимала, что из себя представляет девичник, но кое-что из ассортимента миссис Прост натолкнуло её на определенные мысли, и если уж Нянюшка что-то об этом известно, то алкоголь будет присутствовать обязательно.

— Я не думаю, что будет правильно проводить девичник сразу после похорон, а вы, Нянюшка? Хотя, думаю, Летиции не помешала бы небольшая беседа, — добавила она.

— Значит, она твоя подружка? Я думала, ты сама должна была с нею поболтать.

— Я разговаривала! — возразила Тиффани. — Но думаю, она мне не поверила. А вы, Нянюшка, как минимум три раза были замужем!

Нянюшка Ягг мгновение смотрела на неё, а потом ответила:

— Думаю, разговор выйдет нешуточный. Ладно. Ну а что с женихом? Мальчишник-то у него будет?

— А, что-то я об этом слышала! Это когда приятели напаивают его до бесчувствия, увозят его подальше, привязывают к дереву и… полагаю, иногда используется ведро краски с кисточками, но обычно просто бросают в свинарник. А почему вы спросили?

— О, ну мальчишники обычно интереснее девичников, — ответила Нянюшка с озорной искоркой. — А у счастливчика есть дружки?

— Ну, есть несколько дворянчиков из семей побогаче, но те, с кем он хорошо знаком, живут здесь в деревне. Понимаешь, мы выросли вместе. И никто из них не посмеет кинуть Барона в свинарник!

— А твой молодой человек? — Нянюшка махнула в сторону Престона, стоявшего поблизости.

Кажется он всегда оказывался поблизости.

— Престон? — переспросила Тиффани, — не думаю, что он хорошо знает Барона. И в любом случае… — она остановилась и подумала. «Молодой человек?»

Она обернулась и посмотрела на Нянюшку, стоявшую спрятав руки за спину, и подняв голову к потолку с видом невинного ангела, которому, однако, в юности приходилось встречать парочку демонов. В этом была вся Нянюшка Ягг. Когда дело доходило до сердечных дел, или иных частей тела, её невозможно было обмануть. «Но он же не мой молодой человек, — настойчиво повторила она про себя. — Он же просто друг. Друг — юноша».

Престон сделал шаг вперед и снял каску перед Нянюшкой Ягг.

— Опасаюсь, мадам, что для меня, как для человека военного, приложить руки к непосредственному командующему будет против правил, — сказал он. — Если бы не это, я бы исполнил это с большим удовольствием.

Нянюшка одобрительно кивнула на подобный многословный ответ, и подмигнула Тиффани, которая на это покраснела от пяток до макушки. При виде этого улыбка ведьмы стала такой широкой, что подошла бы тыкве.

— Ой-ой-ой, — сказала она. — Похоже, этому местечку нужно немножко веселья. Но, слава богам, я здесь!

У Нянюшки Ягг было золотое сердце, хотя, если вас было легко шокировать, то в беседе с ней на любую тему было лучше зажимать уши руками. Но в этом есть здравый смысл, не так ли?

— Нянюшка, мы же на похоронах!

Но тон её голоса не мог поколебать старую ведьму.

— Разве он не был хорошим человеком?

Тиффани колебалась только мгновение.

— Он стал добрее.

Ничто не могло ускользнуть от Нянюшки Ягг.

— О, да, полагаю, твоя бабуля обучила его манерам. Но ведь скончался он хорошим человеком? Хорошо. Станут ли о нём вспоминать с любовью?

Тиффани постаралась не замечать внезапную сухость во рту, и сумела выдавить:

— О, да, естественно. Каждый житель.

— И ты проследила за тем, чтобы он ушёл как следует? Забрала его боль?

— Нянюшка, я бы сказала, у него была превосходная смерть. Лучшим вариантом было бы только не умирать совсем.

— Отличная работа. Не знаешь, какая у него была любимая песня?

— Ах, да! Это «Соловей», — ответила Тиффани.

— Ага, припоминаю. У нас дома её называют «Радость и очарование». Просто подпой, и скоро мы приведем их в нужное настроение.

С этими словами пожилая ведьма сграбастала проходившего мимо официанта за плечо и подхватила полную кружку с его подноса, затем, словно юная девочка, вскочила на стол и громким голосом старшины в казарме попросила тишины:

— Дамы и господа! Чтобы отметить славно прожитую жизнь и лёгкий уход нашего друга и Барона, меня попросили исполнить его любимую песню. Прошу присоединяться, если хватит дыхания!

Пораженная Тиффани молча слушала. На публике Нянюшка Ягг показывала мастер-класс или точнее высший класс. Она обращалась к полностью незнакомым людям как к давним знакомым, и они отвечали ей так, словно так оно и было. Встрепенувшись от чрезвычайно хорошего для старой женщины с единственным зубом голоса, недоумевающие люди из вторых рядов сперва начали нестройно и негромко подпевать, однако к концу второго куплета их голоса окрепли, и они превратились в хор. Они были у неё в руках. Тиффани заплакала, и сквозь слёзы она видела маленького мальчика в новеньком твидовом, резко пахнущем костюмчике, шагающего рука об руку с отцом под мерцающими звездами.

Затем она увидела слезы в глазах окружающих, включая пастора Эгга и даже Герцогини. Это были отголоски потерь и воспоминаний, и весь зал словно задышал в такт.

«Мне нужно этому научиться, — подумала Тиффани. — Я хотела изучить огонь и боль, но вместо этого следовало изучать людей. И еще научиться петь получше индюшки…»

Песня закончилась, и очнувшиеся люди стали оглядываться по сторонам и друг на друга, но тут ботинок Нянюшки Ягг стал отбивать ритм на столе:

Тиффани подумала: «Разве это хорошая песня для похорон?» — а потом: — «Ну конечно! У неё отличная мелодия, и в ней говорится о том, что однажды мы умрём, однако, и это важно, мы ещё не умерли.»

И вот Нянюшка Ягг спрыгнула со стола, подхватила пастора Эгга, и закрутилась с ним в танце, напевая:

У пастора хватило чувства юмора, чтобы рассмеяться и Люди зааплодировали, чего Тиффани совсем не ожидала услышать на похоронах. Ей страстно, очень страстно, хотелось быть похожей на Нянюшку Ягг, которая так хорошо разбиралась в людях, и знала, как уместнее нарушить тишину задорным спехом.

Вдруг аплодисменты смолкли, и мужской голос затянул[46]:

И внезапно повисла тишина, поражённая серебряным голосом сержанта.

Нянюшка Ягг шмыгнула к Тиффани:

— Так, похоже я их разогрела. Слышишь, как они прочищают горло? Полагаю, к концу вечера даже пастор споёт! А я пока пойду поищу, что бы выпить. Пение, работка, вызывающая жажду. — Она подмигнула: — Сначала мы люди, а уж потом ведьмы. Трудно запомнить, зато выполнить проще.

Это было колдовство, магия, которая превратила зал, заполненный незнакомыми друг другу людьми, в общество, в котором каждый знал, что он среди друзей. И прямо сейчас кроме этого ничто иное не имело значения. В этот момент Престон похлопал её по плечу. На его лице была странная встревоженная улыбка.

— Простите, мисс, но я, к несчастью, при исполнении, и, как я полагаю, вам нужно знать, что у нас три новых гостя.

— Может, просто проведешь меня к ним?

— И рад бы, вот только они застряли, на крыше. И должен сказать, мисс, шум который производят три ведьмы включает очень много проклятий.

Если ругань и была, то к моменту, когда Тиффани отыскала нужное окно и выбралась на свинцовую крышу, у ведьм иссякло дыхание. На крыше было не так уж много предметов, за которые можно было бы держаться, в добавок было довольно туманно, но ей удалось пробраться на руках и коленях на звук ворчания.

— Эй, тут есть хоть одна ведьма? — выкрикнула она.

В ответ из тумана донесся чей-то голос, который с трудом сдерживал ярость.

— И что вы будете делать, если я отвечу, что нет, мисс Тиффани Болит?

— Миссис Прост? Что вы там делаете?

— Держусь за горгулью! Немедленно спусти нас вниз, дорогуша, потому что здесь поблизости нет моей мостовой, а миссис Случайности очень нужно по нужде.

Тиффани продвинулась чуть вперед, нащупав пропасть в дюйме от руки.

— Престон отправился за верёвкой. У вас под рукой есть метла?

— В неё врезалась овца, — объяснила миссис Прост.

Тиффани уже могла её различить:

— Вы врезались в овцу в воздухе?

— Может то была корова, или кто-то другой. Что за штука говорит «фырк-фырк»?

— Вы что, врезались в летающего ежа?

— Нет. Все вышло по чистой случайности. Мы летели низко, разыскивая кустики для миссис Случайности. — В тумане послышался вздох. — Все из-за её проблемки, бедолага. Можешь мне поверить, по дороге сюда мы разыскали очень много кустиков! И знаешь, что? В каждом из них кто-нибудь живет — либо жалит, либо кусается, брыкается, кричит, ухает, пищит или громко пукает, колется, пытается сбить тебя с ног или навалить огромную кучу! Вы тут наверху вовсе не знаете, что такое фарфор?

Тиффани отшатнулась:

— Ох, знаем. Но не посреди поля же!

— Именно там ему и место. Я испортила прекрасную пару башмаков.

В тумане раздался щелчок, и Тиффани с облегчением услышала голос Престона:

— Дамы, мне удалось открыть старый люк на крышу. Не могли бы вы подобраться к нему?

Люк вёл в спальню, в которой прошлой ночью совершенно определенно спала женщина.

Тиффани прикусила губу.

— Думаю, это спальня Герцогини. Пожалуйста, ничего не трогайте. Она и без того противная.

— Герцогиня? Звучит отлично, — сказала миссис Прост. — А можно поинтересоваться, какая именно?

Тиффани ответила:

— Герцогиня из рода Сюрпризов. Вы видели её в городе в тот раз, когда я попала в небольшие неприятности. Помните? Голова Короля? У них есть большое имение примерно в тридцати милях отсюда.

— Как мило, — сказала миссис Прост голосом, в котором отчетливо прозвучало, что ничего милого в этом нет, зато она находит это занимательным, и, возможно, неприятным для того, кто не является миссис Прост. — Я её помню, и ещё припоминаю, что я в тот момент подумала: «Где же я вас видела раньше, дамочка?» А ты, дорогуша, про неё что-нибудь знаешь?

— Что ж, её дочь рассказывала мне, что ещё до брака с герцогом всё её имущество вместе с семьёй сгорели в ужасном пожаре.

Миссис Прост просияла, хотя это сияние сильно напоминало отблеск на лезвии ножа.

— Да неужели? — слащавым голоском произнесла она. — Как это мило. Жду, не дождусь, когда я встречу эту леди вновь, и принесу свои соболезнования…

Тиффани решила, что у неё нет времени на разгадку этих шарад, и так голова идёт кругом.

— Ой… — вымолвила она, заметив чрезвычайно высокую женщину, которая безуспешно пыталась спрятаться за спиной миссис Прост. Та обернулась и объяснила:

— А, дорогуша! Где мои манеры? Тяжело искать то, чего никогда не было. Тиффани Болит, позволь представить — это мисс Батист, более известная как Длинно-Высоко-Коротко-Толстая Салли. Мисс Батист обучалась у старушки мисс Случайность, которую ты могла мельком видеть, когда она спешила вниз с одной-единственной целью. Салли, бедняжка, ужасно страдает от морской болезни. Мне пришлось взять обоих, поскольку у Салли у единственной есть исправное помело, а она, в свою очередь, ни за что не соглашалась бросить мисс Случайность одну. До чего же трудно содержать помело в исправном состоянии! Но, не бойся — через пару часов она снова станет пяти футов шести дюймов ростом. Мда, она настоящее бедствие для потолков. Эй, Салли, тебе лучше прямо сейчас отправиться следом за мисс Случайность.

Она взмахнула рукой и нервная молодая ведьма умчалась. Если миссис Прост отдает приказ, обычно их исполняют. Пожилая женщина повернулась обратно к Тиффани:

— Та тварь, что тебя преследовала, юная леди, нашла себе тело. Она украла его у убийцы, запертого в Танти. Знаешь, что? Перед тем как вырваться на свободу, злодей прикончил свою канарейку. Их никто никогда не убивает. Такое делать негоже. Могут пробить башку другому заключенному железной палкой во время бунта, но никогда не убивают птицу. Это неприкрытое зло.

Странный способ что-то объяснить, но миссис Прост не вела светскую беседу, или, если уж на то пошло, не собиралась её успокаивать.

— Я предполагала, что случиться что-нибудь подобное, — ответила Тиффани. — Знала, что случится. Как он выглядит?

— Мы теряли его пару раз, — ответила миссис Прост, — зов природы и всё такое. Не могу точно сказать, может быть, он вломился в чей-то дом, чтобы раздобыть одежду получше. Но тварь точно не беспокоится об этом теле. Она будет гнать его, пока отыщет ему замену, или пока оно не станет разваливаться на куски. Мы за ним проследим. Значит, это и есть твоё владение?

Тиффани вздохнула:

— Да, и теперь меня преследуют, словно волк ягнёнка.

— Если беспокоишься о людях, тебе следует расправиться с нею побыстрее, — подсказала миссис Прост. — Если волк очень голоден, он жрёт всё подряд. Ну а теперь, где же ваши манеры мисс Болит? Мы промокли и продрогли, а судя по звукам, доносящимся снизу — там есть еда и выпивка. Я права?

— Ой, прощу прощения! Вы же проделали весь этот путь, чтобы меня предупредить.

Миссис Прост махнула рукой, говоря словно «ах, какие пустяки!»

— Уверена, Длинно-Высоко-Коротко-Толстая Салли с мисс Случайность с удовольствием примут твоё приглашение. Что до меня, то я просто устала, — ответила она. И к ужасу Тиффани, она прыгнула назад, и приземлилась на кровать Герцогини, свесив с одного края мокрые ботинки. — Эта ваша «Герцогиня», — продолжила она, — больше не доставляла тебе хлопот?

— Сказать по правде, боюсь, что доставляла, — ответила Тиффани. — Похоже, она не питает уважения ни к кому положением, ниже короля, да и в этом случае, как я подозреваю, маловероятно. Она шпыняет даже собственную дочку, — добавила она, и немного подумав, уточнила: — которая, кстати, является вашим клиентом. — Она рассказала миссис Прост про Летицию с Герцогиней, поскольку миссис Прост была из тех женщин, которым легко рассказываешь обо всем на свете, и по мере того, как разворачивался сюжет, улыбка пожилой ведьмы становилась всё шире, и Тиффани не нужны были карты, чтобы угадать, что Герцогиню ждут большие неприятности.

— Так я и думала. Не могла же я забыть это лицо. Ты когда-нибудь слышала про мюзик-холлы, дорогуша? Ах, нет. Вы здесь не много потеряли. Там выступают разные комедианты, певцы, говорящие собаки и, разумеется, танцовщицы. Думаю, у вас есть подобные картинки, а? Не такая уж пыльная работёнка для девушки — подрыгать симпатичными ножками, особенно, если после представления за кулисами их поджидают денежные кавалеры, готовые угостить её прекрасным ужином, то да сё. — Ведьма сняла свою остроконечную шляпу и бросила рядом с кроватью. — Терпеть не могу мётлы, — пояснила она. — От них у меня появляются мозоли в таких местах, где их ни у кого быть не должно.

Тиффани пребывала в затруднении. Она не могла потребовать от миссис Прост, чтобы та освободила постель, потому что та была не её. Как и замок — он её не принадлежал. Она улыбнулась. Да, и проблемы, на самом-то деле, были не у неё. Как приятно обнаружить, что на свете есть чужие проблемы.

— Миссис Прост, — сказала она, — можно пригласить вас спуститься вниз? Там находится несколько других ведьм, которым будет очень приятно с вами познакомиться. — «Желательно в тот момент, когда меня не будет поблизости, но это будет трудно устроить», — подумала она про себя.

— Ведьмы-дикарки? — фыркнула миссис Прост. — Хотя, не вижу ничего дурного в дикой магии, — продолжила она. — Однажды я повстречалась с одной из них, и видела, как та провела рукой над кустами дикой бирючины[47], и через три месяца та выросла в виде двух павлинов и возмутительной маленькой собачонки, держащей в зубах бирючиную косточку, и все это, заметь, без использования ножниц.

— Почему ей взбрело это в голову? — удивлённо спросила Тиффани.

— Сомневаюсь, что она намеревалась делать именно это, но кто-то её попросил и хорошенько заплатил, и, честно говоря, формовка растений не совсем легальна, хотя я уверена, случись революция, пара-тройка людей окажутся против диких изгородей. Дикарки, так в городе мы называем сельских ведьм.

— Да, что вы говорите, — с невинным видом сказала Тиффани. — Что ж, не знаю, как именно мы в деревне называем городских ведьм, но уверена, что госпожа Ветровоск вам обязательно скажет. — Она знала, что должна была почувствовать вину за подобные слова, но день был долгим, неделя еще длиннее, а у ведьмы в жизни должно быть хоть какое-то развлечение.

Путь вниз вел мимо комнаты Летиции. Тиффани услышала голоса, и улыбнулась. Она узнала смех Нянюшки Ягг. Этот смех невозможно было спутать ни с каким другим. Он был словно похлопывание по спине. Потом раздался голос Летиции:

— А получится? — Нянюшка что-то ответила вполголоса, чего Тиффани не сумела расслышать, но что бы это ни было, оно заставило Летицию захихикать. Тиффани снова улыбнулась. Смущённая невеста получала указания от того, кто не смущался ни разу в жизни, и, судя по всему, это было отличным решением. По крайней мере, она больше не рыдала каждые пять минут.

Тиффани провела миссис Прост в зал. Удивительно было видеть, что для того, чтобы сделать людей счастливыми нужно всего лишь немного еды, выпивки и общество других людей. Даже в отсутствии подзуживающей их Нянюшки Ягг народ справился самостоятельно, что ж, люди есть люди. И, выбрав удобное место, из которого ей было видно практически каждого, стояла Матушка Ветровоск. Она была занята беседой с пастором Эггом.

Тиффани аккуратно продвинулась в её сторону. Судя по выражению лица священника, он был вовсе не против вторжения. В вопросах религии Матушка Ветровоск была очень прямолинейна.

Тиффани заметила, что он расслабился, и произнесла:

— Матушка Ветровоск, могу я представить вам миссис Прост? Она из Анк-Морпорка, в котором у неё на попечении замечательный торговый центр.

Повернувшись к миссис Прост и сглотнув слюну, она продолжила:

— Могу я представить вам Матушку Ветровоск?

Она отступила в сторону и затаила дыхание: две старые ведьмы уставились друг на друга. В зале воцарилась тишина и никто даже не моргал. И вдруг, но определенно не Матушка Ветровоск, подмигнул и миссис Прост улыбнулась.

— Очень рада нашему знакомству, — сказала Матушка Ветровоск.

— Рада повидаться, — ответила миссис Прост.

Они обменялась взглядами и повернулись к Тиффани Болит, которая внезапно поняла, что старые, мудрые ведьмы были куда старше и мудрее неё самой.

Матушка Ветровоск едва не рассмеялась, когда миссис Прост сказала:

— Нам не нужны имена, чтобы друг друга узнать, но, если юная леди не против, можете начать дышать снова.

Матушка Ветровоск легонько, но уверенно взяла миссис Прост под руку и повернула в ту сторону, где по лестнице в зал спускалась Нянюшка Ягг в сопровождении Летиции. Последняя была покрыта румянцем в таких местах, где люди обычно не краснеют.

— Пойдем со мной, дорогая. Я должна познакомить тебя со своей подругой, миссис Ягг, которая является твоим постоянным покупателем.

Тиффани отошла в сторонку. На короткое время ей стало нечего делать. Она оглядела зал, люди собирались небольшими группками, и заметила Герцогиню. «Почему она это делает? Почему идет к ней? Может потому, что сказано — если собираешься встретиться с ужасным чудовищем, то необходима практика?» — подумала Тиффани. К её огромному удивлению, Герцогиня плакала.

— Могу я вам чем-то помочь? — поинтересовалась Тиффани.

Она немедленно стала объектом внимания, но слезы не прекратились.

— Она всё, что у меня есть, — ответила Герцогиня, глядя поверх её головы на Летицию, которая хвостиком следовала за Нянюшкой Ягг. — Уверена, Роланд будет ей хорошим мужем. Надеюсь, она будет считать, что я дала ей достойную опору для безопасного путешествия по жизни.

— Думаю, вы определённо научили её многим вещам.

Но теперь Герцогиня уставилась на ведьм, и не глядя в сторону Тиффани произнесла:

— Я знаю, у нас были разногласия, юная леди. Но я была бы рада, если бы вы смогли сказать — кто та женщина впереди, одна из ваших подруг-ведьм, которая беседует с очень высокой?

Тиффани на мгновение оглянулась.

— О, это миссис Прост. Она, знаете ли, из Анк-Морпорка. Она ваша старая знакомая? Она всего лишь пару минут назад о вас справлялась.

Герцогиня улыбнулась, но это была странная улыбка. Если бы улыбкам присваивались цвета, эта была бы зеленой.

— О, — сказала она, — как это, э… — она запнулась, немного поколебавшись, — мило с её стороны. — Она кашлянула. — Я так рада, что вы с моей дочерью стали близкими подругами, и хотела бы выразить вам извинение за все гадости, которые пришлось вытерпеть с моей стороны за последние дни. Я бы так же хотела извиниться перед вами и всеми работниками за то, что могло показаться проявлением высокомерности, но я верю, что вы поймете, что это вытекает из желания матери лучшей доли для своего ребёнка. — Она говорила, тщательно подбирая слова. Они появлялись на свет точно раскрашенные детскими руками кирпичики, а между ними — словно цемент — располагались невысказанные мысли: «Умоляю, никому не рассказывай, что я была танцовщицей в мюзик-холле. Пожалуйста!»

— Что ж, всё мы погорячились, — ответила Тиффани. — Как говорится, чем меньше сказано, тем быстрее забудется.

— К сожалению, — откликнулась Герцогиня, — не думаю, что я говорила мало. — Тиффани заметила, что в её руке был большой бокал вина, и почти полностью пустой. Герцогиня некоторое время смотрела на Тиффани и продолжила: — Свадьба будет сразу за похоронами, верно?

— Некоторые думают, что переносить заранее назначенную свадьбу — к несчастью, — пояснила Тиффани.

— Вы верите в удачу?

— Я верю в то, что не нужно верить в удачу, — ответила Тиффани. — Но, ваша милость, но могу сказать честно, что в определённые моменты вселенная становится к нам ближе. Это странные моменты — начала и завершения. Они опасны и очень значимы. И мы способны их почувствовать, даже если не понимаем, что это такое. Подобные моменты не обязательно к добру, как и ко злу. На самом деле они зависят от того, какие мы.

Герцогиня опустила взгляд на пустой бокал.

— Мне почему-то захотелось вздремнуть. — Она повернулась к лестнице, едва не споткнувшись о первую ступеньку.

С противоположной стороны зала раздался взрыв смеха. Тиффани пошла следом за Герцогиней, но задержалась похлопать Летицию по плечу.

— На твоем месте, я бы пошла за мамой и поговорила с ней, пока она не добралась до покоев. Думаю, сейчас она с удовольствием с тобой побеседует. — Она наклонилась и прошептала девушке на ухо: — Но не рассказывай ей слишком много о том, о чём тебе поведала Нянюшка Ягг.

Летиция хотела было возразить, но увидев, выражение лица Тиффани, передумала и направилась на перехват маменьки.

Внезапно рядом с Тиффани очутилась Матушка Ветровоск. Словно обращаясь к невидимому собеседнику, она произнесла:

— У тебя хорошее владение. Добрые люди. Скажу тебе одну вещь. Он рядом.

Тиффани заметила, что остальные ведьмы, даже Длинно-Высоко-Коротко-Толстая Салли, выстроилась позади Матушки Ветровоск. Тиффани оказалась предметом их внимания, а когда на тебя смотрит много ведьм сразу, такое чувство, будто на тебя смотрит солнце.

— Хотите что-то добавить? — спросила Тиффани. — Так, или не так?

Не часто, и на самом деле Тиффани поняла, что вообще-то никогда, ей ещё не приходилось видеть Матушку Ветровоск настолько обеспокоенной.

— Ты уверена, что сможешь справиться с Лукавцем? Как я вижу ты еще не надела чёрное.

— Я надену чёрное, когда состарюсь, — ответила Тиффани. — Это вопрос предпочтения. И Матушка, я знаю, почему вы тут. Для того, чтобы убить меня в случае моего провала, не так ли?

— К чёрту! — ответила Матушка Ветровоск. — Ты — ведьма. И хорошая. Но некоторые из нас полагают, что для общей пользы стоит настоять на нашей помощи.

— Нет, — ответила Тиффани. — Это моё владение. Моя головная боль и мои проблемы.

— И не важно какие?

— Именно!

— Ну, что ж. Я благодарю тебя за подобное отношение и желаю… нет не удачи, а уверенности! — Среди ведьм послышалось шушуканье, и Матушка резко рявкнула: — Она приняла решение, дамы, и закончим на этом. Так то!

— Никто не спорит, — ответила за всех Нянюшка Ягг с улыбкой. — Мне его даже жаль. Пни его… знаешь, пни его везде, куда достанешь, Тифф!

— Это твоя земля, — сказала миссис Прост. — Когда родные стены помогают, ведьма просто не может не справиться.

Матушка Ветровоск кивнула, соглашаясь:

— Если ты позволишь гордости руководить собой, значит, ты проиграла заранее. Но, если ты возьмёшь гордость за шкирку и оседлаешь её, словно жеребца, тогда ты, скорее всего, победишь. А теперь, думаю тебе, Тиффани Болит, нужно подготовиться. У тебя есть план на утро?

Тиффани взглянула в острые голубые глаза.

— Да. Не поддаваться.

— Отличный план.

Миссис Прост пожала руку Тиффани своей, покрытой бородавками, и сказала:

— По счастливой случайности, девочка моя, мне тоже нужно двигать, чтобы расправиться с чудовищем…

Тиффани знала, что выспаться этой ночью не придётся, поэтому даже не пыталась отправиться поспать. Люди кучковались друг с другом, беседовали, на столах по-прежнему оставались еда и напитки. Возможно, именно благодаря выпивке они не сразу соображали, как быстро и то и другое исчезает, но в одном Тиффани была уверенна — она чётко слышала шум, доносящийся с потолочной балки. Разумеется, ведьмы и сами отлично умели запасаться едой, рассовывая её про запас по карманам, но Фиглы легко могли обставить любую из них, просто взяв числом.

Тиффани бесцельно бродила от одной группы людей к другой, пока Герцогиня не направилась в свои покои наверху. Она не стала её преследовать. И Тиффани была настроена решительно — не преследовать. Она просто случайно пойдёт в ту же сторону. И бросившись наперерез коридора, когда за женщиной захлопнулась дверь, она сделала это вовсе не для того, чтобы подслушать. Разумеется, у неё и в мыслях не было ничего подобного.

Она оказалась под дверью как раз вовремя, чтобы услышать гневный окрик, и ответ, произнесённый голосом миссис Прост:

— Так-так, Дейдре Парсли! Сколько лет, сколько зим! Скажи-ка, а ты всё ещё можешь сбить ногой шляпу с головы мужчины?

А потом воцарилась тишина. И Тиффани решила побыстрее убраться, потому что дверь была довольно толстой, и кто-то мог застать её с надолго прижатым к ней ухом.

Поэтому она спустилась вниз, и как раз успела поболтать с Длинно-Высоко-Коротко-Толстой Салли и миссис Случайность, которая, как оказалось, была совершенно слепой, что, конечно, было несчастьем, но не большой — для ведьмы — трагедией. У них всегда есть про запас ещё пара-тройка органов чувств.

А потом она решила спуститься в склеп.

Вокруг могилы Барона было навалено много цветов, но ни одного цветочка не было положено сверху — потому что мраморная крышка была такой прекрасной, что ни у кого не поднялась рука опозорить её даже розами. Камнерез высек самого Барона в доспехах и с мечом в руке, и работа была настолько превосходной, что, казалось, он в любой момент подняться и уйти. По углам горели четыре свечи.

Тиффани прошла взад-вперёд между древними каменными баронами. Тут и там рядом с ними находились их жены со смиренно сложенными на груди руками. Как это было… странно. На Мелу не были приняты надгробия. Камень был слишком дорог. У них было кладбище, и где-то в замке хранилась книга с картами кто и где похоронен. Единственным обычным человеком о ком осталось на память хоть какое-то надгробие, что указывало на необычное уважение этого человека — была Бабуля Болит. Кованные железные колёса и котёл от печки на месте её пастушьего фургончика скорее всего сохранятся на добрую сотню лет. Это было доброе железо, пасущиеся овцы поддерживали вокруг ровный, будто скошенный косой, уровень травы, а жир с их шкур, когда они терлись о колёса спиной, не хуже нефти сохранял металл в первозданном виде, как в день его ковки.

В давние времена, когда рыцарь становился рыцарем, ему приходилось провести ночь в своём зале с оружием и молитвами к любым слушающим богам о том, чтобы те даровали ему силы и мудрости.

Она была уверена, что слышала произнесённые слова, может и не ушами, но они прозвучали в её голове. Она обернулась к спящим рыцарям, и удивилась, до чего же миссис Прост была права — камни помнят.

«Что может послужить мне оружием?» — подумала Тиффани. Ответ пришёл немедленно: гордость. О, можно тут и там слышать, что это грех, оно поражает тебя перед самым твоим падением.

Но это не правда. Кузнец гордится своей сваркой, конюший своими лошадьми, которые сияют на солнце словно спелые каштаны, пастух гордится тем, что прогнал волка от стада, а повариха — своими пирогами. Мы гордимся тем, что сами пишем историю собственной жизни — сказку, которую интересно рассказать другим.

«А ещё у меня есть мой страх. Страх того, что я подведу остальных. И именно потому, что я боюсь, я могу его преодолеть. Я не посрамлю тех, кто меня учил. У меня есть вера, хотя я и не уверена, что это такое».

— Гордость, страх и вера, — громко произнесла Тиффани, и перед ней, будто потревоженные порывом ветра, взметнулось пламя всех четырех свечей. На мгновение ей показалось, она была уверена, что видела, что в короткой вспышке света в темных камнях растаяла тень пожилой ведьмы.

— Ах, да, — добавила Тиффани. — Ещё у меня есть огонь.

Потом, по непонятной для неё самой причине она добавила:

— Когда я состарюсь, я надену чёрное. Но точно не сейчас.

Тиффани подняла свой фонарь повыше, тени на стенах задвигались, но одна из них, которая была похожа на пожилую женщину в чёрном — растаяла окончательно. «Теперь я знаю, почему зайчиха прыгает в огонь, и завтра… нет, уже сегодня, я прыгну в него тоже», — она улыбнулась своим мыслям.

Когда Тиффани вновь появилась в зале, всё ведьмы, стоя на лестнице, смотрели на неё. Тиффани удивилась, как это Матушка Ветровоск и миссис Прост могут терпеть друг друга рядом, ведь они обе гордячки похуже кошек, набитых шестипенсовиками. Но, судя по тому, как мило они болтали о «погоде», «поведении нынешней молодёжи» и «ужасно высоких ценах на сыр», они отлично поладили. А вот Нянюшка Ягг выглядела чрезвычайно взволнованной. И видеть Нянюшку Ягг чрезвычайно взволнованной было волнительно. Было за полночь, говоря прямо — колдовской час. В обычной жизни каждый час — колдовской, но от того, как обе стрелки показывают вверх, становилось немного жутко.

— Я слышала, ребята вернулись после мальчишника, — произнесла Нянюшка, — но, похоже, они забыли, где бросили жениха. Не думаю, конечно, что он сбежит. В чём они точно уверены, они стащили с него штаны и к чему-то его привязали. — Она кашлянула. — Такова традиционная процедура. Подразумевается, что нормальный шафер помнит, где это проделали, но его нашли, и он не может вспомнить даже собственное имя.

Часы в зале пробили полночь. Они никогда не шли вовремя. Каждый удар словно бы отзывался болью в позвоночнике Тиффани.

Появился направлявшийся в её сторону Престон. И какое-то время Тиффани казалось, что куда бы она ни посмотрела, повсюду был только он — Престон: благоразумный, чистый, и, каким-то образом, подающий надежду.

— Слушай, Престон, — обратилась она к нему. — Мне некогда объяснять, и не уверена, что ты поверишь в то, что я расскажу, однако, возможно, поверишь, если я покажу. Мне необходимо прогуляться и убить одно чудовище до того, как оно убьёт меня.

— Значит, я буду тебя защищать, — сказал Престон. — В любом случае, мой шеф-командующий находится где-то снаружи, в каком-то свинарнике рядом со свиньёй, которая в данный момент обнюхивает его причиндалы! Значит, я, в данный момент, представляю здесь официальные органы!

— Ты? — рявкнула Тиффани.

Престон выпятил грудь, хотя, по ясной причине, эффект получился далёким от ожидаемого.

— Как ни странно, так и есть. Ребята назначили меня дежурным офицером Стражи, чтобы сами они могли пойти напиться. А сержант в данный момент на кухне, пугает раковину. Он думал, что сумеет перепить госпожу Ягг!

Он отдал честь.

— Так что я собираюсь вас сопровождать, мисс. И вы не сможете меня остановить. Только без обид. Поскольку сержант между отданием команд в раковину делегировал мне огромную власть, я хотел бы приказать вам и вашему помелу оказать мне помощь в поисках. Если вас это не затруднит.

Кошмарное предположение для ведьмы. С другой стороны, его сделал Престон.

— Ну что ж, ладно, — ответила она. — Только не пытайся её причесать. И ещё, сначала мне нужно кое-что сделать. Извини. — Она прошла сквозь открытую дверь в зал и прислонилась к прохладной каменной стене. — Я знаю, что вы, Фиглы, сейчас меня слышите, — произнесла она.

— Ага, — раздался тонкий голосок в дюйме от её уха.

— Отлично. Я не желаю, чтобы сегодня ночью вы мне помогали. Это личное дело карги, ясно?

— Айе, мы видали карговской слёт. Сёдня дюже великая карговская ночь.

— Я должна… — начала было Тиффани, но внезапно её осенила идея, — я буду сражаться с безглазым. И они прибыли, чтобы посмотреть, какой я на деле боец. Поэтому я не могу мухлевать, пользуясь помощью Фиглов. Это очень важное карговское правило. Конечно, я ценю то, что мухлёж в традиции Фиглов почитается за великий подвиг, но карги так не делают, — продолжила она, отлично зная, что это враки. — Если вы мне поможете, они тут же об этом узнают, и все карги выразят мне презрение.

А мысленно Тиффани добавила: — «и если я не справлюсь, то Фиглы подерутся с ведьмами, и эту битву мир не позабудет никогда. Нет причин для паники, верно?»

Вслух она произнесла:

— Вы поняли, а? На этот раз, всего лишь раз, вы должны сделать так, как я говорю и не помогать мне.

— Айе, мы разумеем. Но ты ж ведаешь, что Дженни велела нам приглядывать за тобой, поскольку ты есть наша карга, — ответил Роб.

— Прости, что говорю это, но кельды тут нет, — сказала Тиффани, — а я — тут, и я говорю, что на этот раз, если вы станете мне помогать, я больше не буду вашей каргой. Я под ковами, ведаешь ли. И это карговские ковы, и те ковы — великучи. — Она услышала общие охи, и добавила: — Именно это я и имела в виду. Великуча карга всех карг Матушка Ветровоск, а её вы знаете. — Раздался другой «ох». — Точно, — продолжила Тиффани. — На этот раз, прошу, позвольте мне справиться самой. Понятно?

Наступила тишина, и потом голос Роба Всякограба ответил:

— Ух! Ага.

— Очень хорошо, — сказала Тиффани, и тяжело вздохнула и отправилась на поиски своей метлы.

Когда они поднялись над крышей замка, выяснилось, что брать с собой Престона было не лучшей идеей.

— Почему ты раньше не предупредил, что боишься летать?

— Это было бы неверно, — ответил Престон. — Потому, что я лечу впервые.

Когда они набрали приличную высоту, Тиффани проверила, какой будет погода. Над горами красовались облака, озаряемые редкими вспышками летних молний. Вдалеке были слышны раскаты грома. В горах никогда нельзя быть уверенным, что грозы не будет. Поднимался туман. Луна уже висела в небе, стояла глухая ночь. Дул ветер. На него-то она и надеялась. Престон крепко обхватил руками её талию, и она не была уверена — надеялась ли она на это тоже или нет.

Они уже далеко спустились вниз к подножию Мела, и даже в лунном свете Тиффани могла разглядеть угловатые кляксы ранних расчищенных наделов. Люди всегда с пиететом относились к огню, не желали давать ему возможности вырваться на волю, поэтому не желали оставлять ничего, способного самопроизвольно загореться. Поле, к которому они подлетели, было последним в ряду.

Его обычно звали Королём. Когда горел Король, собиралось полдеревни — ловить бегущих от пламени кроликов. Это должно было случиться сегодня, но все были… заняты.

Все курятники и свинарники находились как раз над полем, на берегу реки. Говорят, зерно растет на Короле так хорошо именно потому, что мужикам было лень увозить навоз на нижние поля, и они свозили его на Короля.

Они приземлились прямо рядом со свинарником под привычный визг поросят, которые верили, не смотря ни на что, весь мир смотрит именно на них.

Она принюхалась. Пахло свинарником, она была в этом уверена. Но она была уверена, что, не смотря на это, сумеет почувствовать приближение призрака. Смешно так думать, ведь как бы сильно не пах свинарник, по сравнению с вонью призрака его запах покажется фиалками. Её передернуло при воспоминании. Ветер усиливался.

— Уверена, что сумеешь убить эту штуку? — спросил Престон.

— Думаю, я могу заставить её убить себя. И, кстати, Престон, я полностью запрещаю тебе себе помогать.

— Прости, — сказал Престон, — но, видишь ли, у меня есть временно доверенная мне власть. Если ты не против, мисс Болит, то ты не можешь мною распоряжаться.

— Ты имеешь в виду, что твое чувство долга и преданность командиру означают, что ты должен мне оказать помощь? — уточнила она.

— Что ж, это так, мисс, — ответил Престон, — это и еще пару соображений.

— Значит, ты-то мне и нужен, Престон. Точно говорю. Думаю, я справлюсь сама, но будет проще, если ты мне поможешь. Мне нужно, чтобы ты сделал следующее…

Она была почти уверена, что призрак не сможет её подслушать, но всё равно понизила голос, и Престон без удивления выслушал её слова, сказав только:

— Что ж, сказано предельно ясно, мисс. Можете положиться на временно мне доверенную власть.

— Ик! Как это я тут очутился?

От стены свинарника пыталось оторваться, что-то серое, липкое и сильно пахнущее свиньями и пивом. Тиффани знала, что это Роланд, но только потому, что маловероятно, что именно сегодня тут, в свинарнике, могло оказаться сразу двое женихов. Он поднялся на ноги словно какое-то болотное чудище, с которого капала какая-то… ну, просто капало — вряд ли стоит вдаваться в детали. Какие-то частицы его издавали всплески.

Он снова икнул.

— Кажется, в моей спальне оказалась какая-то огромная свинья, и, похоже, я где-то потерял штаны, — произнёс он невнятно из-за алкоголя. Барон огляделся по сторонам, озарённый искрой понимания. — Видимо, это не моя спальня, так? — произнёс он и медленно соскользнул в жижу.

Она почувствовала призрака. Наслаиваясь на смесь запахов от свинарника, он выделялся словно лиса в курятнике. И тут раздался голос призрака. Голос ужаса и отвращения: «Я чувствую тебя, ведьма, и других тоже. Но до них мне нет дела, но это новое тело не очень надежное… и у него собственные постоянные нужды. Я силён. Я иду. Ты не сможешь никого спасти. Сомневаюсь, что твоя отвратительная метла сможет увести четверых. Кого же ты оставишь? Почему бы не оставить всех? Почему бы не оставить утомительную соперницу, отвергшего тебя юношу и надоедливого мальчишку? О, я знаю, что именно ты думаешь, ведьма!»

«И вовсе я так не думаю, — подумала Тиффани. — О, возможно мне и было приятно увидеть Роланда, лежащим в свинарнике, но люди — просто люди. Они находятся во власти обстоятельств».

Но ты — нет. Ты даже больше не человек.

Рядом Престон с ужасающим чавканьем вытащил Роланда из свинарника вопреки возмущенному хрюканью свиньи. Какое счастье для них обоих, что они не слышали голос призрака.

Она остановилась. Он сказал четверых? Упомянул утомительную соперницу? Но здесь только она сама, Роланд и Престон, не так ли?

Она оглянулась на дальний конец поля в сторону скрытого лунными тенями замка. К ним со всех ног мчалась белая фигура.

Это должно быть была Летиция. Никто больше не носил всё время такое пышное белое платье. В голове Тиффани закружилась высшая математика тактики.

— Престон, уходи. И забери с собой помело.

Престон кивнул, потом с улыбкой отдал честь.

— К вашим услугам, мисс.

Летиция прибыла в пышных и очень дорогих белых туфельках. Увидев Роланда, который протрезвел настолько, что постарался прикрыть руками то, о чём она теперь всегда будет думать как о необузданных частях его тела, Летиция остановилась как вкопанная. Это движение вызвало хлюпающий звук, поскольку он был густо вымазан жижей из свинарника.

— Один из его дружков сказал мне, что они ради смеха бросили его в свинарник! — возмущённо выпалила Летиция: — И они ещё называют себя его друзьями!

— Думаю, они считают, что друзья нужны именно для этого, — рассеяно ответила Тиффани. А про себя она подумала: «Сработает ли? Ничего я не упустила? Понимаю ли я, что делаю? С кем это я разговариваю? Полагаю, я ищу какой-то знак, просто знак».

Раздался шорох. Она поглядела вниз. У ног сидела зайчиха, которая смотрела на неё, потом, без малейшего признака страха скрылась в траве.

— Я понимаю это как «да», — произнесла Тиффани, и почувствовала страх. В конце концов, было ли это знаком или просто слишком старым зайцем, который перестал пугаться при виде людей? И она была уверена, что спрашивать вторично, было бы плохим тоном, раз первый знак не был простым совпадением, так?

В это мгновение, в это самое мгновение, Роланд принялся петь, частично от того, что был пьян, а ещё возможно потому, что Летиция начала старательно его вытирать — начав сверху и спускаясь вниз, прикрыв при этом глаза, чтобы, как незамужняя девушка, не увидеть чего-нибудь недостойного или оскорбительного. А песня Роланда была известна: «Соловей мой, соловей! Голосистый соловей!»

Он сделал передышку:

— Мой отец любил эту песню, прогуливаясь по окрестным полям… — сказал он. Видимо молодой человек был в той стадии опьянения, когда мужчины начинают плакать, и вот уже слезы начали оставлять розовые следы на грязных щеках.

Однако Тиффани подумала про себя: «Спасибо! Значит знак всё-таки был знаком». Нужно выбирать те, что срабатывают. А это то самое большое поле, на котором обычно сжигают ненужную солому. Зайчиха прыгает в огонь — тоже знак. Ох уж эти знамения. Они всегда так важны.

— Так, слушайте меня оба. Я не собираюсь с вами спорить, потому что ты, Роланд — в стельку пьян, а ты, Летиция — ведьма… — При этих словах Летиция просто просияла, — которая младше меня, поэтому вы оба должны делать то, что я вам скажу. И если вы послушаетесь, то все вернутся в замок невредимыми.

Все разом умолкли и стали слушать, хотя Роланд немного покачивался из стороны в сторону.

— Когда я крикну, — продолжала Тиффани, — мне нужно, чтобы вы каждый взял меня за руку и быстро побежал! Поворачивайте вместе со мной, останавливайтесь вместе со мной, хотя я сильно сомневаюсь, что мне захочется остановиться. Кроме того, не бойтесь и верьте мне. Я почти уверена в том, что знаю, что делаю. — Тут Тиффани поняла, что последнее было не самым лучшим аргументом, поэтому добавила: — А когда я скажу «прыгайте», то прыгайте словно за вами гонится сам дьявол, потому что именно так может случиться.

Вонь внезапно стала невыносимой. Содержащаяся в ней резкая ненависть казалось ударила Тиффани прямо в мозг. «Судя по покалыванию в моих больших пальцах, надвигается что-то недоброе, — подумала она, вглядываясь в ночную мглу. — А судя по запаху, идёт что-то злое», — добавила она, чтобы перестать дрожать, пока оглядывала дальние ограды в поисках чего-то движущегося.

И тут она заметила фигуру.

Она была там — плотная, ковыляющая по направлению к ним с другого конца поля. Она двигалась медленно, но постепенно набирала скорость. В ней было что-то неуклюжее. «Когда Лукавец захватывает чье-то тело, его бывший владелец становится его частью. И у него нет возможности вырваться или сбежать». Так сказала ей Эскарина. Ни в ком хорошем, ни в ком заслуживающем сожаления не могли быть мысли, которые бы воняли столь сильно. Она сжала руки спорящих молодожёнов и потащила их за собой, переходя на бег. Это… создание оказалось между ними и замком. И было медлительнее, чем она ожидала. Она рискнула оглянуться и заметила блеск метала в его руках. Это ножи.

— Давайте!

— На мне не самые удобные для бега туфли, — заметила Летиция.

— Как же болит голова, — добавил Роланд, увлекаемый в дальний конец поля не замечающей их жалобы Тиффани — сухая солома мешала бежать, запутывалась в волосах, царапалась и колола ноги.

Они едва-едва могли бежать трусцой. Тварь настойчиво следовала за ними. Как только они повернут в сторону замка и безопасности, она тут же их нагонит…

Но к счастью у создания так же были проблемы, и Тиффани пришло на ум — сколько можно выжать из чужого тела, не чувствуя его боли, разрывающихся лёгких, колотящегося сердца, треска костей, ужасной ломоты, которая пронимает тебя до последнего вздоха и далее. Миссис Прост мимоходом шепнула ей о том, что натворил человек по имени Макинтош. Произнесенные вслух его деяния испортили бы воздух. И, кроме того, как оценить убийство крохотной птички?

Непостижимым образом это не укладывалось в голове, и казалось преступлением за гранью милосердия.

Нет милосердия к тому, кто заставил умолкнуть певчую птичку. Нет жалости к тому, кто убивает последнюю надежду во тьме. Я знаю тебя.

Ты тот, кто нашептывал на ухо Петти перед тем, как он ударил свою дочь. Ты — первый аккорд ужасной музыки.

Ты заглядываешь через плечо мужчины, когда он берется за первый камень, и еще, я думаю — ты часть любого из нас, и поэтому нам никогда от тебя не избавиться, но мы можем превратить твою жизнь в ад.

Ни пощады, ни сожаления.

Оглянувшись, она увидела ставшее ближе его лицо, и удвоила усилия — потянула за собой по полю уставшую и покорную парочку. Ей удалось выдохнуть несколько слов:

— Взгляните на него! Взгляните! Неужели вы хотите, чтобы он нас поймал? — Она услышала короткий вскрик Летиции, и вскрик внезапно протрезвевшего жениха. Глаза бывшего несчастного Макинтоша были широко распахнуты и налиты кровью, а губы застыли в бешеной ухмылке. Тварь попыталась воспользоваться преимуществом внезапно ставшего узким просвета, но парочка нашла в своём страхе скрытые резервы и едва ли не потащили Тиффани за собой.

Теперь настал черед простой гонке вверх по полю. Здесь все зависело от Престона. К собственному удивлению Тиффани чувствовала уверенность. «На него можно положиться», — думала она, но позади раздалось ужасающее бульканье. Призрак пришпорил свою жертву, и она уже могла представить свист длинного ножа. Теперь всё решали мгновения. На Престона можно положиться.

Он ведь все понял, не так ли? Ну конечно понял. Ему она может верить.

Позднее, все что она могла припомнить — это тишина, прерываемая треском соломы и тяжелым дыханием Летиции и Роланда, и ужасающим хрипом преследователя. В этот момент тишину в ее голове разорвал голос Лукавца:

«Ты готовишь ловушку, дрянь! Считаешь, я так просто снова в нее попадусь? Маленькие девочки, играющие с огнём, обычно в нем сгорают, сгоришь и ты, обещаю тебе. Да, ты сгоришь. И что же будет с гордостью всех ведьм? Сосуды беззакония! Служанки нечистот! Осквернители святынь!»

Не чувствуя текущих слёз, Тиффани сосредоточилась на дальнем конце поля. Она ничего не могла поделать. Она не могла сдержать поток его злобы. Она распространялась словно яд, проникая в уши и под кожу.

Очередной свист ножа за спиной удвоил силы троих беглецов, но она знала, что это не надолго.

Может это Престон виднеется впереди сквозь сумрак? Кто же тогда та темная фигура за его спиной, которая похожа на старую ведьму в остроконечной шляпе? Едва она вгляделась в неё, как фигура испарилась.

Зато внезапно вспыхнул огонь, и Тиффани услышала треск, когда он, словно восход, стал распространяться по полю по направлению к ним. Воздух, словно новые звезды, наполнили поднявшиеся искры. Подул резкий ветер и она услышала, как вонючий голос произнёс: «Ты сгоришь! Сгоришь!»

Ветер дунул сильнее, и пламя вспыхнуло ярче — теперь навстречу поднялась стена огня, бегущего со скоростью ветра по сухой соломе. Тиффани глянула под ноги — зайчиха вернулась. Она с невозмутимым видом бежала рядом. Животное подняло голову, встретилось взглядом с Тиффани, мелькнуло лапами и помчалось прямо навстречу огню. Очень быстро.

— Бежим! — приказала Тиффани. — Если вы сделаете как я скажу, огонь вам не повредит! Быстрее! Еще быстрее! Роланд, беги быстрей — ради жизни Летиции! Летиция — быстрее ради Роланда!

Пламя было совсем рядом. «Мне нужно собраться, — подумала она. — Нужна сила». Она припомнила любимую поговорку Нянюшки Ягг: «Всё течёт, всё меняется. Черпай в этом силу, девочка».

Свадьбы и похороны тоже время силы… ага, свадьбы тоже. Тиффани сжала ладони парочки ещё сильнее. Время пришло. Потрескивающая, ревущая стена огня…

— Прыгайте!

Они прыгнули, и она прокричала: «А ну прыгайте, плут и дрянь!» — Она почувствовала как они поднялись в воздух и их коснулся огонь.

Время замерло. Под ними пробежал кролик и в страхе умчался прочь от огня. «Он побежит, — подумала она. — Он побежит от огня, но огонь будет гнаться следом. А пламя всегда бежит быстрее, чем смертная плоть».

Тиффани плыла в шаре жёлтого огня. Мимо проплыла зайчиха — создание грелось в лучах своего любимого элемента. «К сожалению, мы не так быстры, как ты, — подумала девушка. — Нас опалит пламя». — Она оглянулась вправо и влево — на жениха и невесту, которые словно зачарованные смотрели прямо, и подтащила их к себе. Она поняла. «Я женю тебя Роланд. Как и обещала».

Она может сделать из этого огня нечто прекрасное.

— Возвращайся обратно в ад, из которого выбрался, Лукавец! — выкрикнула она поверх пламени.

— А ну прыгайте, плут и дрянь! — снова прокричала девушка. — Объявляю вас мужем и женой отныне и навсегда! — «Вот и вся церемония, — добавила она про себя. — Новое начало. И на пару секунд — это было сосредоточие силы всего мира. Уж точно — силы».

Они приземлились и кубарем прокатились за стену огня. Тиффани была начеку, тут же принялась раскидывать угли и затаптывать оставшиеся языки пламени.

Внезапно поблизости очутился Престон, подхвативший Летицию, вытащив её из пепла. Тиффани обвила рукой Роланда, который, к слову, произвел мягкую посадку — скорее всего на голову, как решила Тиффани — и последовала за ними.

— Судя по всему, обошлось минимальными ожогами и опаленными волосами, — констатировал Престон, — а что до твоего бывшего парня, думаю, на нём запеклась грязь. Как ты это устроила?

Тиффани тяжело вздохнула.

— Зайчихи прыгают через пламя так быстро, что едва чувствуют его жжение, — пояснила она, — а когда она приземляется, то в основном в остывающий пепел. Солома на ветру сгорает слишком быстро.

Позади раздался вопль, и она представила прихрамывающую фигуру, которая пытается сбежать от настигающего раздуваемого ветром огня, и проигрывает гонку. Она чувствовала боль твари, которая сотни лет портила окружающий мир.

— Так, вы трое — стойте здесь. И не смейте идти следом! Престон, проследи.

Тиффани пошла по остывающему пеплу. «Мне нужно это видеть, — решила она. — Нужно засвидетельствовать. Я должна видеть, что я сделала».

На трупе дымились остатки одежды. Пульса не было. «Чудовище делало с людьми ужасные вещи, — подумала она: — такое, отчего даже тюремщикам становилось не по себе. Но что же стало с ним? Может он был лишь худшей версией мистера Петти? Был ли он раньше хорошим? Как можно изменить своё прошлое? С чего начинается зло?»

Она почувствовала, как в её разум словно червь скользнула мысль: «Убийца! Нечисть! Гадина!»

И ей показалось, что нужно извиниться перед своими ушами за то, что они услышали. Но голос призрака был слаб, тих и прерывист. Он исчез, погрязший в недра истории.

«Руки коротки, — подумала девушка. — Надорвался. А теперь ослаб. Видимо трудно — загнать человека до смерти. А теперь тебе не пробиться, как не пытайся». — Она наклонилась и подняла из пепла кусочек кремня, всё ещё теплого от огня. В земле их было полно — они были острыми. Их породил сам Мел, так же как саму Тиффани. Гладкая поверхность была сродни пожатию дружеской руки.

— Так ничему и не научился? — произнесла она вслух. — Так и не понял, что люди способны думать. Конечно, сам бы ты в пламя не пошёл, но из-за собственной заносчивости не догадался, что и огонь может сам придти к тебе.

«Твоя сила лишь ложь и слухи, — подумала она. — Ты проникаешь в головы людей в момент их смятения и слабости, страха и беспокойства, и заставляешь их думать, что их враг — другие люди, в то время как их враг — ты. И так было всегда. Ты — повелитель лжи. Снаружи ты страшен, но внутри — ты всего лишь слабость. А я — кремень!»

Девушка ощутила тепло поля, успокоилась и сжала крепче камень. «Как ты посмел сюда явиться, червяк! Как посмел посягать на моё!» Она сосредоточилась, почувствовала как в кремень в руке становится теплее и вдруг он растаял и протёк между пальцев, и закапал на землю. Она ни разу не пробовала так делать раньше, и глубоко вздохнув почувствовала, что пламя каким-то образом очистило воздух.

«Если ты надумаешь вернуться, Лукавец, здесь будет ждать другая ведьма, вроде меня. Здесь всегда будет ждать ведьма — потому что всегда будут такие как ты, потому что мы позволяем им появляться. Но прямо сейчас, на этом кровоточащем куске земли я — ведьма, а ты — ничто. И как только я моргну, что-то злое истреблю!»

Шёпот в голове с шипением исчез, и она осталась наедине со своими мыслями.

— Ни пощады, ни сожаления, — громко произнесла она. — Ты заставил убить безобидную птичку, и думаю, это было самым страшным преступлением.

К тому времени, когда она добралась к остальным она снова стала прежней Тиффани Болит, которая умеет варить сыр и разбираться с ежедневной рутиной, и не заставляет плавиться камни в собственных руках.

Счастливая, но слегка опалённая пара начала замечать происходящее вокруг. Летиция села на землю.

— Я чувствую себя поджаренной, — заявила она. — Чем это пахнет?

— Прости, но кажется — тобой, — ответила Тиффани, — и боюсь, что теперь твоя чудесная кружевная ночнушка сгодится только на тряпки для вытирания окон. Похоже, нам не удалось прыгнуть сквозь огонь так же быстро, как зайчихе.

Летиция огляделась.

— А как Роланд… он в порядке?

— Как огурец, — весело ответил Престон. — Похоже, грязь из свинарника пошла ему на пользу.

Летиция помолчала, но потом спросила:

— А что с… той штукой?

— Ушла, — ответила Тиффани.

— Ты уверена, что с Роландом всё в порядке? — настойчиво переспросила Летиция.

Престон ухмыльнулся.

— Всё чики-пуки, мисс. Ничего особенно важного не пригорело, хотя, когда придётся отдирать запёкшуюся корочку, может быть немного болезненно. В некотором роде он поджарился, если вы понимаете, что я имею в виду. — Летиция кивнула и повернулась, медленно, к Тиффани:

— А что это ты сказала, когда мы все прыгнули?

Тиффани набрала в грудь воздуха и ответила:

— Я вас поженила.

— Ты? Значит, сказать «вы женаты», означает нас «поженить»… и всё? — сказала Летиция.

— Ага, — ответила Тиффани. — Просто сказать, и всё. Совместный прыжок через пламя — древнейший свадебный обряд. И не нужно никаких священников, что очень экономит закуски.

Видимо невеста взвесила это в уме.

— Ты уверена?

— Ну, так мне объяснила миссис Ягг, — ответила Тиффани, — и мне всегда хотелось попробовать самой.

Видимо этот аргумент нашёл одобрение у Летиции, потому что она сказала:

— Должна отметить, миссис Ягг очень эрудированная дама. Она знает удивительно много разных вещей.

Тиффани, стараясь сохранять как можно более серьезное выражение лица, поддакнула:

— Удивительно много удивительных вещей.

— О, точно… Э, — Летиция нервно кашлянула, и добавила к «э» еще и «гм».

— Что-то не так?

— То слово, которым ты меня назвала, когда мы прыгали… это ведь плохое слово.

Тиффани ждала этого вопроса.

— Знаешь, традиция есть традиция. — Ее голос прозвучал столь же нервно, как у невесте, поэтому она добавила: — Ну конечно же я не считаю Роланда плутом. И, скорее всего, за прошедшие века значение слов сильно изменилось.

— Вот уж не думаю, что настолько сильно.

— Впрочем, это зависит от обстоятельств и способа их применения, — вставила Тиффани: — Хотя если честно, Летиция, ведьма в стеснённых обстоятельствах должна использовать всё, что есть под рукой. Когда-нибудь и ты это поймешь. Кроме того, порой то, как мы думаем порой меняет смысл слов. Например, ты знаешь значение слова «полногрудая»? — А про себя она подумала: «Зачем я завела этот разговор? А, знаю — мне нужен ориентир, который бы убедил меня в том, что я до сих пор человек, живущий среди таких же людей, и ещё он помогает счистить грязь с моей души…»

— Да, — ответила невеста, — но, боюсь, в этом плане я не, гм, богата.

— И очень жаль, потому что пару столетий назад брачные агентства требовали от будущей невесты любить мужа полной грудью.

— Придётся подложить подушку под ночнушку.

— Не потребуется. Оно означало «доброту, понимание и послушание», — объяснила Тиффани.

— А! Это я могу. По крайней мере, первые два точно, — добавила Летиция с улыбкой. Она кашлянула. — Мне интересно, а что именно, ну, кроме женитьбы, разумеется, мы только что сделали?

— Что ж, вы только что помогли мне заманить в западню одного из самых жутких монстров в мире.

Новоиспеченная невеста просияла:

— Правда? Мы? Здорово. И я очень этому рада. Даже не знаю, как мы сможем тебя отблагодарить за твою помощь.

— Скажем, чистые обноски и старые ботинки будут в самый раз, — серьёзно ответила Тиффани. — Но не стоит благодарить меня за то, что я ведьма. Лучше поблагодарите моего друга Престона. Из-за вас он находился в настоящей опасности. По крайней мере, из-за всех нас. А вот и он сам.

— Сказать к слову, — заявил Престон, — это не совсем верно. Мои личные спички совсем отсырели, но к счастью мистер Вулли Валенок со своими друзьями были столь добры, что одолжили мне свои. И, кстати говоря, мне было велено передать вам, что всё в порядке, потому что они помогли мне, а не тебе! И ещё, несмотря на то, что здесь присутствуют дамы, я должен отметить, что они здорово помогли, раздувая пламя собственными килтами. Зрелище, скажу я вам, незабываемое.

— Думаю, я бы тоже с удовольствием взглянула, — тактично заметила Летиция.

— В любом случае, — вмешалась Тиффани, пытаясь изгнать возникшую картину из своего воображения, — лучше сосредоточится на том факте, что завтра вас по всем правилам поженит пастор Эгг. И знаете, что самое важное? Завтра уже наступило!

Роланд, всё это время державшийся за голову и стонавший, вдруг моргнул и произнёс:

— Что?

С точки зрения Тиффани, в целом получилась очень хорошая свадьба. Пастор Эгг, учтя присутствие ненормально большой аудитории в лице ведьм, сократил свою проповедь до минимума.

Смущённая невеста вошла в зал, и как заметила Тиффани, её смущение стало более явным, как только невеста встретилась взглядом с Нянюшкой Ягг, которая при этом весело показала ей большой палец. Потом всё дружно бросали рис, за которым последовало его аккуратное собирание, потому что просто так разбрасываться отличным рисом просто глупо.

Потом пошли общие поздравления и восхваления и, к удивлению некоторых присутствующих, счастливая и сияющая Герцогиня радостно трещала даже с горничными, и у неё нашлось доброе слово для каждой. И только одна Тиффани знала, почему женщина бросала испуганные взгляды в сторону миссис Прост.

Тиффани постаралась тихонько исчезнуть и помочь Престону на Короле, где тот копал яму для собранных обугленных останков, достаточно глубокую, чтобы до них не мог случайно добраться плуг пахаря. Потом они вымыли руки с едким щёлочным мылом, потому что осторожность никогда не бывает излишней. В общем, если говорить прямо, обстоятельства были не очень романтичными.

— Как думаешь, он когда-нибудь вернётся? — спросил Престон, отдыхая, облокотившись на лопату.

Тиффани кивнула в ответ:

— Лукавец-то уж точно. Где-нибудь ему снова будут рады.

— А чем займёшься ты, раз его больше нет?

— О, ну, знаешь, разными весёлыми делами — всегда есть те, кому нужно перевязать ногу или подтереть нос. Буду занята, занята круглые сутки.

— Да уж! Звучит не очень весело.

— Что ж, возможно, но по сравнению с вчерашними событиями такие дни кажутся очень хорошими. — Они направились обратно к замку, в котором как раз должны были подавать продолжение завтрака в качестве праздничного обеда. — Ты очень изобретательный молодой человек, — продолжила Тиффани, — и я должна поблагодарить тебя за оказанную помощь.

Престон со счастливым видом кивнул в ответ:

— Благодарю покорно, и от искреннего сердца, но должен добавить крохотную оговорку или точнее поправку. Тебе, все-таки, шестнадцать, а мне — семнадцать, поэтому я считаю, что не стоит тебе называть меня молодым человеком… конечно я веду веселый и молодежный образ жизни, но все ж таки, девочка, я тебя старше.

Повисла пауза. Потом Тиффани осторожно спросила:

— А откуда ты знаешь, сколько мне лет?

— Так, поспрашивал кое-кого, — ответил Престон с широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. — А что?

Тиффани не успела ответить, потому что из главного входа появился сержант, обсыпанный с ног до головы конфетти, которые сыпались даже со шлема.

— А, вот вы где, мисс. Про вас спрашивал Барон, а так же Баронесса, — он улыбнулся, сделав паузу, и добавил: — Как здорово, когда снова есть кто-то из них. — Потом его взгляд упал на Престона, и сержант нахмурился. — Снова, как всегда, слоняетесь без дела, рядовой Престон?

Престон четко отдал честь:

— Вы совершенно правы в ваших предположениях, сержант! Вы выразили истинную правду. — В ответ он заслужил озадаченный взгляд сержанта и разочарованное бурчание, которое означало: «когда-нибудь, умник, я пойму, что ты мне говоришь, и тогда у тебя будут настоящие проблемы».

Кроме основных действующих лиц, в чём свадьба ещё похожа на свадьбу, когда всё заканчивается, люди не знают, чем ещё заняться, и именно поэтому они проверяют, не осталось ли ещё вина. Однако Летиция выглядела просто-таки сияющей, что обязательно для невесты, а слегка растрепавшиеся волосы прятались в ослепительном блеске её тиары. Роланда тщательно отскребли от остатков мальчишника, и для того, чтобы почувствовать аромат свинарника, нужно было подойти совсем близко.

— О прошлой ночи… — нервно начал говорить он. — Э, все было на самом деле? Правда? Я хочу сказать, что помню свиней, и то как бежал куда-то, но… — На этих словах он замолчал.

Тиффани оглянулась на Летицию, которая одними губами артикулировала: «я все помню отлично!»

«Да, она определённо ведьма, — подумала Тиффани. — Что ж, будет интересно».

Роланд кашлянул, и Тиффани улыбнулась:

— Уважаемая мисс Болит, — обратился он, и за одни эти слова Тиффани простила ему даже «официальный тон»: — Мне прекрасно известно, что я стал частью несправедливого по природе гонения по отношению к вашей доброй личности. — Он остановился, чтобы прочистить горло, и Тиффани пришло в голову, что она надеется на то, что Летиция сумеет несколько выбить из него эту крахмальную спесь. — Учитывая выше сказанное, я побеседовал с присутствующим здесь Престоном, который взял на себя смелость поговорить с кухарками и выведал, куда делась сиделка. Она успела потратить часть денег, но большая часть суммы осталась нетронутой, и я счастлив заявить, что она — ваша.

В этот момент кто-то пихнул Тиффани в бок.

Это оказался Престон, который прошептал:

— А ещё я нашёл это.

Она взглянула вниз, и он втиснул в её руку потертую кожаную папку. Она с благодарностью кивнула и снова посмотрела на Роланда:

— Ваш отец хотел, чтобы вы сохранили вот это, — сказала она. — И, возможно, оно стоит куда больше всех денег на свете. Я дождусь, пока вы не останетесь один, чтобы спокойно взглянуть на эту вещь.

Он повертел папку в руках:

— А что это?

— Просто — воспоминания, — ответила Тиффани.

Потом вперед вышел сержант и положил на стол среди цветов и посуды тяжелый кожаный мешочек. Со стороны гостей раздался вздох.

«За мной словно ястребы следят мои сёстры-ведьмы, — подумала Тиффани, — и впридачу почти все мои знакомые, кто знает меня. Мне нужно поступить правильно. Значит, нужно поступить так, чтобы это запомнилось».

— Думаю, я приму их, сир, — ответила она. Роланд вздохнул с облегчением, но Тиффани продолжила: — Однако, у меня есть несколько простых просьб от лица простых людей.

Летиция толкнула локтем своего супруга, и тот взмахнул руками:

— Это же моя свадьба! Ну, как я могу отказать!

— Девушке по имени Эмбер Петти требуется приданное, чтобы её жених мог оплатить учебу в качестве подмастерья, и, кстати, вы возможно не догадываетесь, но это именно он сшил то замечательное платье, которое так к лицу вашей прекрасной юной супруге. Разве кто-нибудь видел что-то более утонченное?

Это вызвало немедленные аплодисменты и одобрительный свист «дружков» жениха, один из которых так же выкрикнул: «А что именно? Невесту или платье?»

Когда всё утихомирились, Тиффани продолжила:

— И ещё, сир, с вашего позволения, я бы хотела попросить, чтобы каждый парень и девушка Мела могли в любой момент обратиться к вам с подобной просьбой. Полагаю, вы согласитесь, что это не слишком много взамен того, что я вам вернула, так?

— Полагаю, что ты права, Тиффани, — ответил Роланд, — но подозреваю, что у тебя в рукаве спрятаны ещё сюрпризы?

— Вы же меня хорошо знаете, сир, — ответила она, и Роланд на мгновение покраснел.

— Я хочу открыть школу, сир. Здесь на Мелу. Я долго думала, и сказать по правде, гораздо дольше, чем над именем того, ради кого я это затеяла. На нашей ферме есть старый амбар, который давно не используется, и неделю назад я подумала, что он именно то, что нужно.

— Что ж, у нас каждый месяц бывают странствующие учителя и… — начал Барон.

— Верно, сир, я это знаю, сир, но в целом они бесполезны, сир. Они учат фактам, а не пониманию. Это все равно, что рассказывать людям о лесе, показывая им опилки. Я хочу основать настоящую школу, сир, учить чтению и грамматике. Но что самое главное, сир, хочу научить людей тому, к чему у них есть талант. Потому что люди, которые занимаются именно тем, что им по душе — истинное богатство любого государства, но часто они не могут определить это дело, пока не становится слишком поздно. — Она специально не смотрела на сержанта, но её слова вызвали перешёптывание по всему залу, которое было приятно слышать. Она продолжила: — До недавнего времени случалось так, что я страстно желала изменить прошлое. Что ж, это мне не удалось, но я могу изменить настоящее, поэтому, когда настоящее станет прошлым, оно будет достойным прошлым. Я хочу, чтобы мальчики побольше узнали о девочках, и девочки о мальчиках. Учеба — это поиск ответа на вопросы «Кто ты есть? Что ты есть? Где ты находишься? Чего ты стоишь? В чем ты мастер? Что там за горизонтом?» и вообще на все. Учеба — это способ найти своё место в жизни. Я нашла своё место, и хочу, чтобы каждый мог это сделать. И ещё я хочу предложить, чтобы первым учителем стал Престон. Он многое знает того, что нужно знать о сути вещей и это так.

Престон низко поклонился, отчего его шлем плюхнулся на пол, что вызвало общий хохот.

Тиффани продолжила:

— А в качестве награды за год преподавания от вашего лица будет, ага, достаточная сумма денег для того, чтобы он мог приобрести себе приставку к его имени, чтобы он стал доктором. Ведьмы не всемогущи, и часть их обязанностей может выполнять доктор. — Это вызвало общее одобрение, что обычно бывает, когда люди понимают, что за предложенное им не нужно будет платить самим.

Когда шум стих, Роланд посмотрел сержанту в глаза и спросил:

— Как считаешь, сержант, вы сможете справиться с военной службой без Престона?

Вопрос вызвал очередной взрыв смеха. «Вот и хорошо, — подумала Тиффани, — смех помогает мыслям укорениться в голове».

Сержант Брайан постарался собрать всю серьезность, но не выдержал и улыбнулся:

— Будет трудновато, сир, но, полагаю, мы всё-таки справимся, сир. Я даже думаю, что отставка рядового Престона усилит боеготовность подразделения, сир.

Этот ответ вызвал новые аплодисменты той части, кто ни слова не понял, и смех остальных.

Барон хлопнул в ладоши:

— Ну, что же, мисс Болит, похоже вы изложили все свои просьбы, так?

— Вообще-то, сир, я еще не закончила. Есть ещё кое-что, и это не будет стоить вам ровным счётом ничего, поэтому не стоит беспокоиться. — Тиффани набрала в грудь воздуха и постаралась вытянуться во весь рост, чтобы выглядеть повыше. — Я прошу, чтобы народу, известному под именем Нак Мак Фиглы были дарованы земли от нашей фермы до долины, и они должны стать их по праву и справедливости на вечные века. Этот дар может быть скреплён на бумаге, и не извольте беспокоиться, это вам не будет стоить ровным счетом ничего — у меня есть знакомая жаба, которая всё подготовит за пригоршню жуков. Со стороны Фиглов, в этой бумаге будет обещан «неостриженный» проход для всех пастухов и их овец, и что важно — с условием отсутствия любого метала, за исключением ножей. Это также ничего не будет вам стоить, милорд Барон. Я надеюсь, вы собираетесь иметь наследников… — Тиффани пришлось подождать, пока не улягутся веселые комментарии, и потом она продолжила: — Милорд Барон, полагаю вы установите дружеские отношения, которые никогда не прервутся. В ответ вы получите все, и ничего не потеряете.

К чести Роланда, он практически не раздумывал, и ответил:

— Я почту за честь даровать Нак Мак Фиглам эти земли, и сожалею, нет, прошу прощения за те недопонимания, которые между нами были. Как ты сказала, они заслужили эти земли по праву и справедливости.

Краткость данного послания народу впечатляла. Сам стиль был слегка суховат, но в него была вложена душа, а напыщенный стиль как нельзя лучше соответствует Фиглам. Её развеселило послышавшееся шушуканье на балках под потолком главного зала. Затем Барон, который теперь стал похож на настоящего барона, продолжил:

— Единственное, чего бы я желал сейчас, это сказать им это лично.

Тут из тени наверху раздался вопль:

— КРИВЕНС!

Пронёсся холодный серебряный вихрь. Тиффани открыла глаза, по-прежнему слыша звон в ушах от этого крика. Потом его сменил шелест сухой травы на ветру. Она попыталась присесть, но вокруг ничего не было, и чей-то голос за спиной произнёс:

— Пожалуйста не дергайся. Это очень сложный процесс.

Тиффани постаралась не вертеть головой:

— Эскарина, ты?

— Да. Здесь есть некто, кто желает с тобой побеседовать. Все, можешь двигаться. Я зафиксировала узловые точки. Прошу, не задавай вопросы, потому что ответы тебе будут не понятны. Ты снова в «блуждающем настоящем». Или ты могла бы сказать — снова и сейчас. Я оставлю тебя с твоим другом… и боюсь у вас совсем немного времени на данный конкретный момент. А сейчас, мне нужно отправляться на помощь своему сыну…

Тиффани ответила:

— Хочешь сказать, у тебя есть… — она замолчала, потому что прямо перед ней появилась фигура, которая превратилась в ведьму. Это была классическая ведьма в черном платье, черных ботинках — к слову, как отметила Тиффани, довольно приличных — и, естественно, в остроконечной шляпе. А ещё на ней было ожерелье. Золотой заяц на цепочке.

Женщина была пожилой, но трудно было сказать насколько старой. Она стояла гордо выпрямившись, напоминая Матушку Ветровоск, но с другой стороны она, как и Нянюшка Ягг, по всей видимости, не воспринимала возраст, как и всё остальное, как нечто серьёзное.

Но Тиффани сосредоточилась на ожерелье. Люди всегда носят украшения, чтобы что-то сказать окружающим. Они всегда что-то значат, и если сосредоточиться, это можно понять.

— Ладно, ладно, — сказала она. — У меня всего один вопрос. Я ведь здесь не для того, чтобы тебя хоронить, верно?

— Честное слово, до чего же ты тороплива, — произнесла женщина. — Должно быть ты уже напридумывала про меня кучу интересных подробностей и догадалась, кто я такая. — Она рассмеялась. Смех был гораздо моложе её лица. — Нет, Тиффани. Удивительно мрачные мысли навевает твоё предположение, но ответ — нет. Помнится Матушка Ветровоск говорила мне, что мир состоит из сказок, и у Тиффани Болит удивительная способность находить им счастливый конец.

— У меня?

— Да. Классическое завершение романтических историй либо свадьба, либо обретение наследства, и ты справилась с тем и другим. Молодец.

— Ты — это я, верно? — спросила Тиффани. — Значит, вот о чем было: «ты должна себе помочь», так?

Пожилая версия Тиффани улыбнулась, и молодая Тиффани не могла не отметить, что у нее очень приятная улыбка.

— Кстати, я вмешалась все чуть-чуть. Например, убедилась, что ветер и в самом деле будет сильно дуть… хотя, если припомнить, одно племя очень крохотных человечков приложили к этому делу собственные впечатляющие усилия. Не могла положиться на память — не уверена, что она меня не подводит. Это все из-за путешествий во времени.

— Ты умеешь путешествовать во времени?

— С небольшой помощью нашей общей знакомой Эскарины. И только в виде тени и шёпота.

Немного похоже на шапку-невидимку на мне… или на нас. Однако, приходится договориться, чтобы время не обращало на тебя внимания.

— Но в чём причина твоего желания поговорить?

— Что ж, самый очевидный и выводящий из себя ответ — я помню, что уже поговорила, — сказала пожилая Тиффани. — Прости, причина снова путешествия во времени. Но, полагаю, я хотела сказать тебе следующее: всё более или менее получится. В конце концов, всё встанет на свои места. Ты сделала верный первый шаг.

— Будет и второй? — спросила Тиффани.

— Нет. Всегда будет другой первый шаг. Каждый шаг будет первым, если он делается в верном направлении.

— Постой-ка! Разве я не стану однажды тобой и не отправлюсь поговорить с собой, как происходит сейчас?

— Да, однако ты, которая сейчас говорит, не будет в точности тобой. Прости за этот парадокс, но мне приходится объяснять тебе особенности путешествия во времени языком, который на это не рассчитан. Если вкратце, Тиффани, согласно теории эластичных струн, на протяжении всего времени будут существовать разные версии пожилых Тиффани, которые будут беседовать с молодыми Тиффани, и самое замечательное в этой теории — каждый раз все будет происходить немного по-другому. Когда ты встретишься со своей юной копией, ты скажешь ей то, что сама сочтешь нужным.

— У меня есть вопрос, — сказала Тиффани. — И я хочу получить на него прямой ответ.

— Что ж, поторопись, — ответила пожилая Тиффани. — Эти эластичные штучки-дрючки Эскарины не рассчитаны надолго и у нас не так много времени.

— Что ж, ответь, по крайней мере, смогу я когда-нибудь…

Пожилая Тиффани исчезла, широко улыбаясь, но Тиффани успела услышать одно слово. Оно звучало так: «Прислушайся!»

И вот она снова оказалась посредине большого зала, словно никогда его не покидала. Вокруг были веселые люди и Фиглы. А сбоку стоял Престон. Словно только что был лёд и растаял. Но когда она вновь обрела равновесие, и перестала спрашивать себя, что же тут только что случилось, на самом деле случилось, Тиффани оглянулась на других ведьм, и заметила, что те переговариваются друг с другом, словно выносящие оценку судьи.

Обсуждение закончилось, и они целенаправленно, свиньей, отправились к ней во главе с Матушкой Ветровоск. Приблизившись, они поклонились и подняли шляпы, что являлось высшим признанием ведовского мастерства.

Матушка Ветровоск посмотрела на неё строго:

— Гляжу, ты обожгла руку, Тиффани.

Она посмотрела вниз:

— Я даже не заметила, — ответила она. — Можно мне сейчас задать вам вопрос, Матушка? Вы бы меня убили? — Она заметила, что выражение лиц других ведьм изменилось.

Матушка Ветровоск оглянулась и сделала небольшую паузу.

— Скажем так, юная леди, мы бы сделали все возможное, чтобы до этого не доводить. Но в целом, Тиффани, всем нам сегодня было очевидно, что ты справилась с женской работой. Место, где нужно искать ведьму — центр событий. Что ж, мы огляделись вокруг и увидели, что ты настолько центровая фигура в этом владении, что оно вращается вокруг тебя. Ты сама себе госпожа, и кроме того, если ты не возьмёшь себе ученицу, это будет большая потеря. Мы оставляем это владение в хороших руках.

Ведьмы захлопали, и некоторые из гостей присоединились к ним, даже те, кто не разобрался, что значили эти несколько сказанных слов. Но что они уж поняли точно, что это были старейшие, опытнейшие, наиважнейшие и жутчайшие на свете ведьмы. И все они оказали уважение их соседке Тиффани Болит, одной из них, их ведьме. А значит, она тоже важная ведьма, и, значит, Мел — важное место в мире. Конечно же, они и так это знали, но приятно осознавать, что это признали другие.

Поэтому они расправили плечи и почувствовали гордость за себя и Мел.

Миссис Прост снова сняла свою шляпу и сказала:

— Не бойся возвращаться в город, мисс Болит. Думаю, я могу пообещать тебе трехпроцентную скидку на все товары Боффо, за исключением скоропортящихся и расходных материалов, скидки не складываются.

Ведьмы снова одновременно подняли шляпы и удалились в толпу.

— Знаешь, всё, что ты делаешь, это вмешиваешься в жизни людей, решая все за них, — сказал Престон из-за спины, но когда она резко повернулась, он отскочил со смехом и добавил: — В хорошем смысле. Ты же ведьма, Тиффани. Настоящая ведьма!

Гости выпили за очередной тост, вновь принесли еду, потом были танцы, смех, веселье, братание, за ними усталость и полночь. Тиффани Болит в одиночестве лежала на своем помеле в вышине над холмами известняка и разглядывала вселенную и ту её часть, что принадлежала ей. Она была ведьмой, летевшей в вышине, но, к слову, тщательно пристёгнутая ремнём безопасности к помелу.

Помело плавно взмывало вверх под действием теплого ветра, усталость и темнота взяли своё, она развела руки в стороны в темноту и, всего на мгновение, мир перевернулся, и Тиффани Болит надела чёрное.

Она не спускалась на землю, пока первый луч солнца не появился над горизонтом. Она проснулась от птичьей трели. По всему Мелу, как и каждое утро, проснулись жаворонки и принялись изливать журчащие мелодии. Это и вправду была музыка. Птахи летели рядом с помелом, не обращая на него ни малейшего внимания, а Тиффани слушала, погрузившись в транс, пока последняя птичка не затерялась в сверкающем небе.

Девушка приземлилась, приготовила завтрак пожилой даме, прикованной к постели, накормила её кошку и отправилась проведать сломанную ногу Тривиалу Боксёру[48]. Её перехватили на полпути соседкой миссис Поворот, которая всего за одну ночь утратила способность ходить. Однако к счастью Тиффани тут же указала ей, что она просто впихнула обе ноги в одну штанину.

Потом она отправилась в замок проверить, не нуждаются ли там в помощи. В конце-концов, она была их ведьмой.

Вновь была ярмарка, истошно надрывалась та же издыхающая шарманка, люди под общий хохот вылавливали ртом лягушек из таза, предсказатели предсказывали неочевидное будущее, воры — воровали (но, разумеется, не из ведьминых карманов), но в этом году, по всеобщему согласию, решили не проводить гонки сыров. Тиффани медленно прохаживалась, кивала знакомым, что означало всем подряд, а в основном наслаждалась солнечным деньком. Неужели прошёл год?

Столько всего произошло, всё навалилось и смешалось — прямо как эта шумная ярмарка.

— Добрый вечер, мисс.

Навстречу попалась Эмбер со своим ухажёром… точнее теперь уже мужем.

— С трудом вас узнали, мисс, — сказала Эмбер радостно, — я говорю, как это вы — и вдруг без остроконечной шляпы?

— Просто решила денёк побыть обыкновенной Тиффани Болит, — ответила Тиффани. — В конце концов, сегодня выходной.

— Но вы по-прежнему ведьма?

— О да, я при исполнении, но шляпа не обязательна.

Муж Эмбер рассмеялся:

— Догадываюсь, что вы имеете в виду, мисс! Клянусь, иногда людям кажется, что я — это пара рук и только! — Тиффани оглядела его с головы до ног. По настоящему, конечно, они познакомились когда она поженила их с Эмбер, и Тиффани была впечатлена, он был как говорится «надёжным малым» и остроумным как его иголки. Он далеко пойдет, и прихватит Эмбер с собой. А сама Эмбер, после того, как она закончит учёбу у кельды — кто знает, куда она возьмёт его?

Эмбер повисла на его руке, словно на ветке дуба.

— Мой Уильям приготовил вам подарок, мисс, — заявила она. — Ну, давай же, Вилл, показывай!

Молодой человек открыл сумку, который нёс на плече, и прочистил горло:

— Не уверен, сумел ли верно выдержать стиль, мисс, но в большом городе стали делать отличные ткани, так что когда Эмбер предложила мне это, я тут же подумал о них. С другой стороны она должна отлично стираться, и возможно требуется раздельная юбка, чтобы было удобнее летать на помеле, сужающиеся к запястьям рукава, удобные во все времена года с пуговицами на манжетах, и внутренние карманы, которые незаметны снаружи. Думаю, это ваш размер, мисс. У меня талант к работе на глазок.

Эмбер начала подпрыгивать от нетерпения:

— Ну давайте, мисс! Давайте! Надевайте скорее!

— Что? Прямо у всех на глазах? — спросила Тиффани, обрадованная и заинтригованная одновременно.

Эмбер было невозможно отказать.

— Вон там шатер для кормящих матерей, мисс! Там нет мужчин, мисс, так что не бойтесь! Они боятся, что на них кто-нибудь срыгнёт.

Тиффани поддалась. Упаковка на ощупь казалась богатой, мягкой — будто перчатки. Младенцы и мамаши наблюдали, как она надела новое платье, и до неё донеслись завистливые вздохи, перемежающиеся срыгиванием.

Эмбер вне себя от нетерпения, просунула голову в шатёр и охнула.

— Ух, ты, мисс! Как вам идёт! Ой-ой-ой! Если б вы только могли себя видеть со стороны, мисс! Идёмте покажемся Уильяму, мисс, он будет горд как король! Ух, мисс!

Эмбер невозможно отказать. Просто невозможно. Это будет всё равно, что пнуть щенка.

Без шляпы Тиффани чувствовала себя несколько иначе. Легче, что ли. Увидев её Уильям раскрыл рот и произнёс:

— Как бы я хотел, мисс Болит, чтобы мой мастер был здесь и мог вас увидеть, потому что вы — настоящий шедевр. Как бы мне хотелось, чтобы вы могли себя видеть… мисс?

Всего на мгновение, потому что не стоит подавать людям слишком много поводов для подозрений, Тиффани вышла из себя, оглядела вокруг чёрное как кошка платье, и подумала про себя:

«Мне нужно носить чёрное, мне оно очень идёт…»

Она поспешила обратно в собственное тело и застенчиво поблагодарила портного:

— Оно чудесно, Уильям, и я буду счастлива слетать и показаться твоему мастеру. Манжеты просто великолепны!

Эмбер запрыгала от радости:

— Ой, нужно поторопиться, мисс, если мы хотим успеть на бой подушками между Фиглами и людьми! Будет весело!

На самом деле, судя по доносившимся воплям — Фиглы уже разминались, хотя они и сделали значительное изменение в своём традиционном кличе: «Нет короля! Нет кроли! Нет лорда! Един барон — и тот по взаимному со-о-огласию, да!»

— Отправляйтесь, — сказала Тиффани. — Я кое-кого жду.

Эмбер на мгновение задержалась:

— Не ждите слишком долго, мисс, не слишком долго!

Тиффани медленно шла в замечательном платье, размышляя, можно ли носить подобную красоту каждый день… как вдруг чьи-то ладони закрыли ей глаза.

Голос за спиной произнёс:

— Не желаете букетик цветов, милая леди? Кто знает, может это поможет вам отыскать суженого?

Она обернулась.

— Престон!

Они пошли прочь от шума, болтая по дороге, и Тиффани выслушивала новости о новом умном парнишке, которого Престон учил быть школьным учителем, про экзамены и докторов, и про Бесплатную больницу леди Сибил, в которую, и это было действительно важно, только что был принят новый ученик, сам Престон. Возможно потому, что он был способен уболтать кого угодно, а может и потому, что у него был талант к хирургии.

— Не думаю, что у меня будет много выходных, — добавил он. — Когда ты ученик, выходных мало, и мне чуть ли не каждую ночь приходится спать под автоклавом, чтобы присматривать за скальпелями, пилами и так далее, зато я все кости чую сердцем!

— Что ж, в конце концов, на метле дотуда не так уж далеко, — заметила Тиффани.

Едва Престон опустил руку в карман, выражение его лица поменялось. Он вытащил на свет что-то завернутое в прекрасный шелк и без слов передал ей в руки.

Тиффани развернула уже зная, точно зная, что обнаружит там подвеску в виде золотого зайца. В мире не было иной вероятности, что его там не окажется. Она пыталась найтись, что ответить, но у Престона как всегда был собственный достаточный словарный запас.

— Мисс Тиффани, ведьма… — произнёс он, — не будете ли вы столь добры, чтобы ответить: как звучит «любовь»?

Тиффани взглянула ему в лицо. Звуки битвы подушками стихли. Птицы перестали петь.

Сидевшие в траве кузнечики замерли, перестали тереть ножками друг о друга и подняли головы в ожидании вверх. Даже земля немного пошевелилась, когда сам меловой великан (возможно) вытянулся, чтобы лучше слышать ответ. Тишина проплыла над миром, и вокруг не стало никого, кроме Престона, который был всегда.

И Тиффани ответила:

«Прислушайся!»

Обычно это проделывают с завязанными глазами.

Говоря по-ведьмовски, она знала их как облупленных.

Позднее Тиффани сообразила, что всем ведьмам случалось пролетать над гигантом, поскольку его тяжело было пропустить, слетая с гор к крупному городу. Во всяком случае, он как бы выделялся. Хотя в конкретном случае Нянюшки Ягг, она, вероятно, сделала бы пару кругов, чтобы рассмотреть получше.

«Естественно, — размышляла Тиффани, — для парных прыжков через костер важно позаботиться о жаростойкой одежде, и о ком-то с ведром воды наготове, а то мало ли. Ведьмы по натуре многогранны, но первое и главнейшее в них — практичность.

Вполне возможно, что романтическим отношениям Петулии таинственным образом помогло то, что свиньи молодого человека никак не хотят исцеляться от непрекращающихся поноса, закрытой инфесемы, луженой шеи, летающего зубба, чесотки глаз, занудства, болючек, кревления рога, вертлюжения и убегания колена. Прямо какая-то напасть, учитывая, что в естественном виде ни одной из этих болезней у свиней не бывает, а про одну точно известно, что она появляется только у пресноводных рыб. Но все соседи впечатлены, как сильно Петулия старается, чтобы избавить их от стресса. Ее помело днем и ночью без устали снует туда сюда. В конце концов, быть ведьмой значит проявлять самоотверженность.

Сейчас редко когда встретишь истинного свиного утомителя, а ведь раньше, чуть не в каждом селе они являлись милосердной альтернативой ножу мясника. Он или она всегда работали в одиночку, поскольку находиться в пределах слышимости работы утомителя, когда он рассказывает свои истории, опасно для жизни. Довольно часто происходила гибель неосторожных куриц или случайно пролетавших мимо птах. Излюбленной темой утомителей являются анекдоты о юридических и правовых аспектах сыроварения и безусловно у каждого утомителя (или утомительницы) есть собственная, страстно оберегаемая, коллекция тоскливых суицидальных историй. Прошло уже тридцать лет с последнего Чемпионата Свиных Утомителей, на котором свинья госпожи Эдит Ликалло мирно покинула этот мир после всего девятиминутной истории про проблемы с коленом ее подруги миссис Неплосскис. Сейчас мы все куда-то спешим, и для подобного благородного искусства вечно не хватает времени, поэтому простонародье предпочитает нож, что бесспорно быстрее, но намного шумнее и гораздо неопрятнее. Тем, кто откармливает свинью в своем подсобном хозяйстве, мы не рекомендуем заниматься этим самостоятельно. У ваших соседей может сложиться превратное впечатление, а Стража, даже если она вам поверит, отберет поросенка в качестве вещественного доказательства. Куда лучше просто отдать его мяснику и поделиться с ним, но будьте внимательны: если все, что вы получите обратно это три пары копыт и кучу костей, то либо вас надули, либо это был очень странный поросенок. (прим. из Альманаха).

Точновидение означает, что вы видите именно то, что находится перед вами. Ясносмыслие означает что вы размышляете о том, о чем размышляете. А в случае Тиффани присутствовало еще и Первомыслие и Глубокомыслие, хотя с ними было трудновато справиться и грозит ударением лбом об косяк.

«Прости-прощай» это милый бело-красный цветочек, который обычно дарят юные леди молодым людям, если желают сообщить, что не желают их больше видеть или, по крайней мере, до тех пор, пока те не научатся мыться как следует или не устроятся на настоящую работу.

Если вы до сих пор не знаете, кто такие Нак Мак Фиглы: 1) радуйтесь, что у вас столь размеренная жизнь, и 2) будьте готовы трубить отступление, если услышите где-то в районе лодыжки чей-то вопль: «Кривенс!» Вообще говоря они своего рода родственники фей, но вряд ли будет хорошей идеей рассказывать им об этом, если в ближайшем будущем вы хотите сохранить все зубы.

Какого бы пола ни был заяц, для английских крестьян это всегда зайчиха и они называют зайца «она». (прим. автора)

В Англии и Скандинавии много сказок, связанных с превращением ведьм в зайчих, и в этом виде они обычно вершили все свои «гнусные» делишки. В Скандинавии так же бытует легенда, что ведьмы способны создавать нечто, что называют «молочным зайцем» или «молочным вором» — существо, внешне напоминающее зайца, серый пушистый шар, который обычно ворует молоко у коров. (прим. переводчика)

В оригинале отец Барона поет народную песню «The Larks They Sang Melodious» (Нам жаворонки пели песни), так же известную как «The Dawning of the Day» (На заре).

(прим. и перевод переводчика)

Старинные ткачи использовали мочевину для закрепления красителей шерстяных тканей — для того, чтобы краска зафиксировалась и не смешивалась друг с другом при стирках. В результате ткань годами «слегка попахивала». Как видите, не только мисс Тик может объяснять сложные вещи, оставаясь спокойной, хотя, возможно в ее случае, она бы использовала термин «испражнения человеческого тела».

Соль и зола традиционные средства для избавления от привидений. Сама Тиффани никогда привидений не встречала, так что, возможно, оно работает, хотя можно сказать оно и так срабатывает на людях. Они чувствуют себя лучше, если видят нужные ингредиенты, и если вы это понимаете, то хорошо разбираетесь в магии.

У Жаба нет другого имени, только Жаб. Он присоединился к клану Фиглов несколько лет тому назад, и обнаружил, что жизнь под курганом привлекает его куда сильнее, чем будни юриста, или точнее — будни юриста, который, думая, что он самый умный, выпендривался в присутствии крестной феи. Кельда не раз предлагала вернуть ему прежний облик, но Жаб всегда отказывался. Фиглы ценят его за башковитость, поскольку ему известны слова больше, чем он сам.

Это было высказано с точки зрения мнения Тиффани, чей возраст на два года младше самой Тиффани.

См. Словарь Нак Мак Фиглов

Она придержала при себе мнение, что скорее лучше всего они находят не самих людей, а принадлежащие им вещи. Что верно, то верно, хотя Фиглы способны выслеживать как собаки-ищейки, но и пить они способны словно рыбы.

Вот за это я особенно люблю Пратчетта. В оригинале используется игра слов window — widow (окно — вдова), но рифмы бы не было, верно? (прим. переводчика)

Тиффани заслужила уважение других ведьм тем, что ее Фиглы выполняют разные поручения по хозяйству. Прискорбно признавать тот факт, что Фиглы предпочитают такие обязанности, которые была бы шумными, чумазыми и отвязными. И, по возможности, включало бы в себя вопли.

Большой привет Уолту Диснею и всяким мультяшным белоснежкам (прим. переводчика)

См. Глоссарий, он же Словарь Нак Мак Фиглов, ну вы поняли…

Сообщение от автора: «Не все котлы обязательно металлические. Если знать как, можно вскипятить воду даже в кожаном котле. Можно заварить чай даже в бумажном пакетике, если быть осторожным и знать, что делать, но если вы так делаете, пожалуйста, не говорите никому, что это я вам посоветовал. Хорошо?»

«Quid pro quo» — для незнающих латыни соотечественников можно перевести и как «Мы деловые люди, между нами произошло недоразумение. Вы погорячились, я тоже. Давайте все забудем и останемся друзьями, лады?», и как «услуга за услугу» (прим. переводчика).

Дженни очень современная кельда, и она поощряет среди своих сыновей и братьев тягу к чтению. Следом за примером Роба Всякограба, они обнаружили этот опыт довольно полезным, особенно после того, как стали читать надписи на бутылках до того, как из них пить. Хотя разница в общем-то небольшая, потому что даже если на ней будет череп с костями, Фиглы все равно выпьют содержимое, только потом это будет очень напуганный череп с костями.

Большинство людей, готовящих в котле, используют их как пароварку — небольшая кастрюлька, заполненная до краев водой, вставляется внутрь большого котла, куда можно загрузить одновременно свиную ногу и мешок пельменей. Так с весьма скромными затратами, методом «кидай все в кучу», включая пудинг, можно накормить огромную семью. Конечно, нужно учесть, что придётся есть много варёной пищи, но это — правильное питание. Оно полезно для организма!

Для тех, кто, как и Тиффани ни разу не видел часы с кукушкой, сообщаем — шутка была точно не про них. Смеяться здесь (прим. переводчика).

Хи-хи (прим. переводчика)

Сrème-de-menthe — ментоловый ликер (прим. переводчика)

Ничего про это не знаю. Прочтите «Теорию струн для чайников» (прим. переводчика)

Нак Мак Фиглы на самом деле верят, что наш мир, с его солнечным светом, горами и голубыми небесами, где всегда есть с кем подраться, не может быть доступен кому попало. Это рай, куда они попали после смерти в награду за хорошее поведение. Конечно, порой они умирают даже здесь, но им нравится думать, что они возродятся вновь. Многие религии мира утверждают, что это дурацкая идея, но она гораздо веселее, чем многие другие.

Ведьмы делают запутки из всего, что найдется в карманах. Но если вы заботитесь о ее внешнем виде, то позаботитесь и о том, чтобы в карманах «нашлось» что-то подходящее. Не важно, как именно работает запутка, но если рядом окажутся посторонние то таинственный орех или интересная веточка, обрывок кружева и серебряная булавка выглядят куда привлекательнее, чем, скажем, сломанная пряжка, клочок мешка, пучок случайно оказавшихся перьев, и столь многократно использованный носовой платок, что для того чтобы его сложить потребуется усилие двух рук. Тиффани, например, один карман держала специально для компонентов запуток, а если бы мисс Смит поступала так же, то ей пришлось бы пришить карманы размером со шкаф, который высотой доставал бы до потолка.

Лошадиный череп всегда выглядит немного пугающе, особенно если кто-то украсил его помадой.

В народе ходит много историй о конных статуях, особенно с всадниками на спине. Говорят, в том, как именно расположены копыта, зашифрован особый секретный код. Если у лошади поднято одно копыто — всадник был ранен в битве. Если две — всадник был убит, а если три — значит, всадника потеряли еще по пути на поле боя. Если же в воздухе оказались все четыре копыта — это значит, что скульптор был очень, очень и очень талантливым. А если увидите пять копыт — значит за лошадью, на которую вы смотрите, стоит еще одна. Если же картина такая — всадник лежит, на нем сверху лошадь, и все копыта торчат в небо, значит либо седок оказался полностью некомпетентным наездником, либо ему досталась очень норовистая лошадь.

См. Глоссарий.

Перевод мой. Почти дословная отсылка к известному стихотворению Аарона Хилла, 1753 г. Хилл был драматургом, поэтом и одновременно управляющим королевским театром, в котором была самая первая постановка оперы Генделя «Ринальдо» (прим. переводчика).

На самом деле кольчужные штаны по определению дырявые, но в них не должно быть дырок в семь дюймов (примерно 18 см — прим. переводчика) шириной.

Habeas corpus — право неприкосновенности личности.

Свои руки ведьмы всегда держат в скрупулезной чистоте, а остальная часть может подождать, когда появится окно в напряженном графике, или до следующего ливня.

Ономатопея — звукоподражание (буквально в переводе с греческого «словотворчество»). Термин, обозначающий происхождение слов от их природного источника. Например: петух поет: «ку-ка-ре-ку», получается слово «кукарекать». Или лягушка «квакает», корова «мычит» (прим. переводчика).

На Мелу нет собственных святых, но поскольку он расположен между городом и горами, то — при хорошей погоде — существует стабильный поток проходящих священнослужителей разного калибра, которые за ночлег или добрый ужин, способны донести до людей святое слово или хорошенько разбередить души жителей. При условии, что в основном эти священники являлись порядочными людьми, то людей не сильно волновало, какому именно богу они молятся, пока он — а иногда «она», и очень редко «оно» — оставляло восходы и закаты солнца и луны в покое, и не призывали к чему-то глупому или новому. Особенно хорошо проповедям помогает, если проповедник хоть немного смыслит в овцах.

Правда, не на собственном опыте.

Цвет нильской воды — слегка зеленоватый (прим. переводчика).

Quis custodiet ipsos custodes (лат) — «кто охраняет охраняющих»? Или «кто стережет стерегущих»? Крылатая фраза древнеримского поэта Ювенала. В его произведении речь шла о блудливой жене, изменяющей мужу с кем попало, включая приставленных мужем охранников, чтобы таким образом купить их молчание (прим. переводчика).

Когда Тиффани принесла Ты в подарок старой ведьме, та была жалким беленьким котеночком. Теперь же она превратилась в настоящую королеву, куда более спесивую, чем сама Герцогиня. Должно быть, кошка признала Тиффани, потому что снизошла до того, что грациозно моргнула ей и потом отвернулась, словно устала. В настоящее время в домике матушки Ветровоск совсем не стало мышей. А все потому, что Ты пялилась на них до тех пор, пока они не осознавали всю ничтожность своего существования и сбегали прочь.

В представленном переводе «Пляска Смерти» отрывок из рок-оперы «Тампль». В оригинале «Shaking of the sheets» («Встряхни саван» или «Пляска смерти») из сборника популярных песен старых времен. Опубликованного (аж страшно сказать!) в 1568. Кроме того, есть повесть Алана В. Лира 1991 г с одноименным названием. (прим. переводчика).

Сержант исполняет известную американскую народную балладу «В далекой долине», известную так же как «Письмо из бирмингемской тюрьмы» (перевод мой):

Бирючина обыкновенная — частый гость европейских изгородей, её легко формировать в различные фигуры ландшафтного дизайна (прим. переводчика).

Супруги Боксёры были чуть более образованы, чем это было им на пользу, и считали, что имя «Тривиал» (незначительный, малый — прим. переводчика) — отличное имя для третьего ребёнка.