— Элмо Циммер, перестань болтать, пожалуйста, и возьмись за дело! Или тебе кажется, что ты уже все знаешь? Тогда можешь уходить!

Я вздрогнул и повернулся. Мисс Эдейр, наша преподавательница английского, моя любимая учительница, смотрела на меня весьма свирепо. Я почувствовал, что краснею.

В классе стало очень тихо. Во-первых, ребята не привыкли, чтобы мне предлагали выйти вон. В отличие, скажем, от Тома Мойстена, который вечно шутил, дурачился и навлекал на себя разные неприятности, я всегда вел себя в школе довольно смирно.

Во-вторых, мисс Эдейр вряд ли когда-либо на кого-нибудь кричала. Она обычно не возражала, если мы переговаривались между собой, только потихоньку. Она полагала, что обсуждение помогает точнее формулировать мысли.

Но, похоже, сегодня все изменилось. Сегодня она стояла перед нами, сжав губы и сдвинув свои черные брови, словно ждала, кто еще провинится.

Никто, конечно, не шелохнулся. Даже Том. Он мог бы начать пререкаться с каким-нибудь другим преподавателем. Некоторые учителя в средней школе Рейвен-Хилла были такие раздражительные, что он считал своим долгом доводить их до белого каления. Но мисс Эдейр была совсем другая...

— Ну и ну — хорошо, что все кончилось. Что стряслось с Эдейр, кто-нибудь может объяснить? — спросил Ник Контеллис, когда «Великолепная шестерка» после уроков устремилась к воротам школы.

Днем нам предстояли переговоры насчет работы. Ничего особо интересного — всего лишь временная уборка у женщины по фамилии Дриск-Хэскелл, но деньги — это деньги, как всегда говорил Ник. Наше акционерное общество называлось «Великолепная шестерка», и мы утверждали, что не боимся никакой работы. Так оно и было — во всяком случае, если подработка предлагалась законная и в свободное время.

— Она чем-то обеспокоена.

Лиз Фри обгоняла нас, на ходу надевая свой ранец и, как обычно, держа в руках еще кучу разных вещей.

— Она выглядит очень усталой, вам не кажется? Как будто не выспалась. Может, от этого и раздражается, бедняга.

Ришель Бринкли, самая шикарная девица из нашей компании, откинула назад длинные белокурые волосы.

— Это ее не извиняет! — фыркнула она. — У меня, может, сейчас тоже личные проблемы. Но ведь я не кричу на людей!

— Твоя проблема в том, что тебе нужны, просто необходимы очки для чтения, а ты из этого делаешь страшную трагедию, Ришель, — мягко сказала Санни Чан.

— Правда, Ришель, — вмешалась Лиз, — и чего ты злишься? В очках нет ничего плохого. Миллионы людей носят очки. И мисс Эдейр тоже.

— Утешили, называется! — язвительно усмехнулась Ришель. — Думаете, я буду вполне счастлива, если стану выглядеть, как мисс Эдейр? Ну спасибо. Я постараюсь. Надо только набрать вес, изобразить морщинки у глаз, коротко остричься, и...

Мы вышли из школьных ворот и направились вдоль шоссе.

— Элмо носит очки для чтения, — заметил Том. — И его это не волнует.

Ришель снова фыркнула. Очевидно, она считала, что для меня это и не может быть проблемой. Коренастый, веснушчатый парень с рыжими вихрами и поношенной одежде — нет, не таким представляла себе Ришель идеал модного парня. Хотелось бы мне знать, почему?

— Во всяком случае, что бы ни произошло с Эдейр, она не должна вымещать это на ком-то другом, — сказал Ник. — Нельзя доводить себя до такого состояния, что не можешь спать или нормально работать. Это непрофессионально.

— Ах, что ты об этом знаешь, Ник! — взорвалась Лиз. — Откуда у тебя в голосе та кое превосходство? Случись с тобой какая-нибудь неприятность, ты бы чувствовал себя совсем иначе!

Ник поднял бровь и посмотрел на Лиз свысока. Санни, Том и я переглянулись. Мы знали, почему Лиз так нервничает. Банк, где работает ее мама, неделю назад ограбили. Парни были вооружены, и одного из кассиров застрелили.

Лиз рассказала нам, что ее маму все еще мучат кошмары. Она действительно потрясена, сказала Лиз, и с трудом справляется с работой. Особенно потому, что полицейские, видимо, решили, что у грабителей была наводка из банка, и допрашивали персонал снова и снова.

— Послушай, Элмо, — весело сказал Том, явно желая разрядить напряжение. — У меня отличная идея. Почему бы нам не попросить Око пошпионить за мисс Эдейр и выяснить, какие у нее проблемы? Если уж Око не сумеет, то больше некому.

Он имел в виду новую колонку в газете «Перо», которую издает мой отец. Это была колонка типа светских сплетен о том, что происходило в Рейвен-Хилле. Маленькие забавные истории, которых большинство жителей не знало. Колонка была всегда подписана: «Око».

Санни рассмеялась, и даже Лиз криво улыбнулась, так что я решил подыграть.

— Ты прав. Око даст ответ, — сказал я. — Вернее, могло бы дать, если бы хоть кто-нибудь имел представление, кто это — Око!

— Неужели это правда? Правда, Элмо? — с любопытством спросила Лиз. — Но Цим наверняка знает, кто пишет эту колонку! Он должен знать!

Я покачал головой:

— Папа понятия не имеет, — сказал я. — Голову даю на отсечение.

— Ну да, значит, он пишет ее сам! — торжествующе крикнул Ник. — Спорю на миллион баксов!

— Ты проиграешь, — возразил я. — Если бы папа писал сам, я бы это знал. Этот материал появляется в редакции каждую неделю в коричневом конверте, адресованном ему, точно так же, как было в первый раз. Он подписан: «Око», приходит обычной почтой, и на конверте почтовый штемпель Рейвен-Хилла. Кто присылает — абсолютно неизвестно.

— А как насчет оплаты, Циммер? — протянул Ник. Он думал поймать меня на этом.

— Мы не платим за материал, — ответил я. — А как мы можем? Хотели бы мы знать, кому платить... Папа только читает колонку, чтобы удостовериться, что там все в порядке, и отправляет ее в набор. Вот и вся история.

— Вы не платите за нее? — пробормотал Ник, задумчиво сощурив темные глаза. — Это странно. Прошел лишь месяц, а все начинают читать газету с нее. Око могло бы заработать кучу денег — Цим хорошо платит за хороший материал. Он должен знать, что сейчас это лучшая колонка в газете.

Я ничего не сказал. Ник имел обыкновение использовать любую возможность, чтобы унизить газету «Перо». Меня это просто сводило с ума. Око кое-что добавило к газете, это точно. Но в ней и без того было немало хорошего.

Санни пожала плечами.

— Мало ли кто это может быть!

— Не «мало ли кто», — возразил Ник. Теперь он тоже заинтересовался, я это чувствовал. — В колонке намешаны обрывки всяческой информации. Все, что угодно, — от драки в цветочном клубе до пожара в пожарной части или беглых коз в парке. Око — это кто-то, знающий массу вещей, которых другие не знают.

— Ну, я не думаю, что Око такое уж всевидящее, — вставила Ришель, широко открыв свои большие голубые глаза. — Вот, например, о большой драке в цветочном клубе мы слышали еще до того, как это появилось в колонке. Мама рассказала об этом мне, а я — вам. Мама говорила, что это было ужасно. Она говорила...

— Ах, дорогая, — запричитал Том, качая головой, — представь себе мордобой среди маргариток. Фингалы среди фиалок. Избиение среди ирисов. Разбой среди роз. Скандал среди... э...

— Сирени, — подсказала Санни. — А я вот слышала о белом какаду, который изгрыз оконные рамы у одной женщины. Об этом говорили в гимнастическом зале пару недель назад.

К этому времени мы подошли к одному из перекрестков в дальнем конце Рейвен-Хиллского шоссе, где стояли большие старые дома. Лиз остановилась и нашарила в кармане смятый клочок бумаги.

— Вот что интересно, — нетерпеливо сказала она, оглядываясь вокруг, — даже вне школы и нашей компании большинство из нас каждую неделю слышит одну или две истории Ока. И другие, думаю, тоже. А Око соединяет их. Вот это поразительно! Прямо какая-то загадка! Послушайте, ребята, мы здесь сворачиваем. Вон дом Дриск-Хэскелл, такой большой, белый.

Мы немножко поглазели на громадный особняк перед нами. Затем Том согнулся и вздернул одно плечо, притворяясь бедным, униженным чернорабочим.

— Ваши смиренные уборщики прибыли, миссис Дриск-Хэскелл, — забормотал он, кланяясь. — Как прикажете, миледи, сначала выгрести навоз из конюшни или вымыть уборные?

Ришель скривилась от отвращения, а Санни и Лиз захихикали. Так волнующая тайна Ока оказалась позабытой.

Но ненадолго.

Войдя в громадные железные ворота, Ришель остановилась и сморщила носик.

— Так здесь мы должны убирать? — протянула она, оглядывая длинную, вымощенную кирпичом подъездную дорогу. — Но ведь это огромная территория!

— Мы будем работать только неделю или около того. Пока миссис Дриск-Хэскелл не найдет постоянную уборщицу, — поспешно сказала Лиз.

— Тогда зачем ей надо беседовать с нами? — резонно осведомился Ник.

Лиз пожала плечами.

— Она очень привередлива к тем, кто работает у нее. Нас рекомендовала сестра-хозяйка из дома престарелых «Крэйгенд». Когда я навещала мисс Пламмер в пятницу, я с ней поговорила, и она сказала, что миссис Дриск-Хэскелл платит хорошо, но она очень нервная. Так чтобы никто себе ничего не позволял! Договорились?

— Р-р, — прорычал Том, усердно кивая и вытирая нос рукавом.

Лиз ткнула его под ребра, и мы зашагали по длинной, извилистой дорожке.

Миссис Дриск-Хэскелл оказалась элегантной дамой средних лет с осветленными волосами, уложенными в виде шлема. На ней был бежевый костюм, который мне не очень приглянулся. Но я заметил, что Ришель смотрит на него с восхищением, и понял, что это — от классного модельера.

— Как мило, что вы пришли, — пропела она, вводя нас в огромную светлую гостиную. — Я восхищена тем, что вы беретесь за всякий труд. Так чудесно встретить молодых людей, которые не боятся тяжелой работы.

Лиз пробормотала что-то учтивое, и миссис Дриск-Хэскелл лучезарно улыбнулась. Она погладила жемчужное ожерелье у себя на шее и начала болтать.

— Представьте себе, мне никогда не надо было работать самой, даже в юности. Я всегда была избалована, вначале родителями, а потом моим покойным мужем. Он был чудесным человеком. Вы, может быть, слышали о Реджинальде Дриск-Хэскелле? Это он.

Мы выглядели растерянно. Ее голос окреп.

— Дриск-Хэскеллы — это очень старинное и уважаемое семейство в Рейвен-Хилле, — сказала она, как бы сомневаясь, что такие невежественные люди, как мы, могут в конце концов подойти ей в качестве уборщиков.

Я глазел на нее в восхищении. У остальных, кажется, были свои интересы. Лиз и Санни старались удержать Тома в рамках приличий. Ник рассматривал антикварную мебель, видимо, пытаясь определить ее стоимость. Ришель потихоньку озиралась, чтобы посмотреть, много ли нам предстоит уборки.

— Мне о вас все рассказали, — продолжала миссис Дриск-Хэскелл, слегка нахмурившись. — Должна вам сказать, на меня наибольшее впечатление произвела ваша образованность.

Она окинула нас взглядом и остановилась на Санни.

— Вы, должно быть, дочка врача, — сказала она, потрогав затылок своего волосяного шлема. — Я, правда, не посещала вашу маму, дорогая, — Реджи всегда настаивал, чтобы я обращалась к специалистам в большом городе, — но слышала, что она замечательный врач. А кто из вас сын издателя газеты «Перо»? Элмо Циммер Третий?

Я шаркнул ножкой.

— Э... это я, — услышал я собственный лепет.

Миссис Дриск-Хэскелл повернулась ко мне, и ее улыбка исчезла. Мне показалось, что ей хотелось бы положить на мой стул газетку, прежде чем я на него усядусь. Не знаю почему. Моя одежда, хоть и поношенная, была достаточно чистой.

— Подумать только... — тихо сказала она. — Я уверена, что вы должны гордиться своим отцом. Реджи, конечно, знал вашего дедушку, потому что они оба участвовали в благотворительной деятельности в Рейвен-Хилле. Он всегда говорил, что ваш дедушка был истинный джентльмен — прекрасные манеры и элегантная одежда.

Она посмотрела на меня долгим тяжелым взглядом, словно надеясь, что эти слова наконец дойдут до меня и я начну носить классный костюм-тройку и окладистую бороду, как дедушка. Затем она повернулась, чтобы сообщить Лиз, что Реджи однажды чуть не купил дом у «Фри и Сомерса», фирмы по продаже недвижимости, в которой отец Лиз был партнером.

Она также сказала Ришель, что Реджи счел бы ее настоящей маленькой красоткой. И объявила Тому, как ей было приятно узнать, что его отец — учитель, потому что Реджи однажды сказал: учителя — это спинной хребет общества.

— Брайан мне не отец, — пробормотал Том. — Он мой отчим. А мой отец — художник.

Брови миссис Дриск-Хэскелл взметнулись вверх, и она подарила Тому еще один долгий тяжелый взгляд. Очевидно, она разочаровалась в нем, так же как и во мне.

— Что ж, — сказала она чуть погодя. — Полагаю, что теперь можно перейти к делу.

Я не мог не заметить, что она вообще ничего не сказала Нику. Видимо, знаменитый Реджи не одобрял греческие семейства в Рейвен-Хилле, как бы те ни были богаты и удачливы. Я исподтишка глянул на Ника, удивляясь, почему он молчит. Но он как раз изучал миссис Дриск-Хэскелл со своей обычной высокомерной улыбкой.

— Прекрасная мысль, — протянул он. — Как вы считаете, как часто нам надо приходить?

— Думаю, что дважды в неделю, — ответила она. — Моя старая уборщица приходила раз в неделю, но на весь день. И она приводила с собой свою дочь, так что вам, наверное, тоже будет удобнее работать парами. Мне нужно показать вам все, чтобы вы имели представление о размерах дома.

Она водила нас из комнаты в комнату, обращая наше внимание на дорогие вазы, старинную мебель и картины известных художников.

— Реджи купил столько прекрасных вещей для этого дома, — вздохнула она. — Это огромная ответственность. Прежде чем вы уйдете, я дам вам свой номер телефона, но его нет в справочнике, и вы должны обещать мне, что больше никому его не сообщите. Я уверена, что могу доверять таким прекрасным молодым людям. Сестра-хозяйка сказала, что вы для меня будете отличным временным выходом, пока я не подберу постоянную уборщицу. А Реджи всегда доверял ее суждениям.

Меня уже тошнило от ее постоянных упоминаний о замечательном Реджи, и я начинал потихоньку испытывать неприязнь к миссис Дриск-Хэскелл. Она была самоуверенным снобом и ужасно меня раздражал.

Поэтому я был доволен, когда Ришель приятно улыбнулась и сказала:

— Миссис Дриск-Хэскелл, если вы ищете постоянную уборщицу, почему бы вам не пригласить миссис Флауэр, которая работает у нас? Мама говорит, что она прекрасная уборщица. Я могу дать вам ее телефон.

Ришель не любила убираться — и также не любила, чтобы к ней относились свысока. Очевидно, она считала, что ее предложение поможет нам избавиться от уборки громадного дома миссис Дриск-Хэскелл. Но почему-то та смотрела сквозь Ришель, притворяясь, будто не слышала.

Я решил немножко помочь Ришель.

— О, это хорошая мысль, — с энтузиазмом подхватил я. — Миссис Флауэр как раз начала по утрам убирать редакцию газеты

— Мой отец тоже от нее в восторге. Он утверждает, что она заслуживает доверия больше, чем все уборщицы, которые у него были.

Ришель энергично закивала, и мы вдвоем уставились на миссис Дриск-Хэскелл, ожидая ответа. Впервые она выглядела слегка смущенной и захваченной врасплох. Она начала нервно дергать свое жемчужное ожерелье и несколько раз откашлялась.

Затем она сказала:

— Это очень мило с вашей стороны, но дело в том, что миссис Флауэр — это моя старая уборщица. Она работала у меня много лет. Но, к сожалению, я была вынуждена... э... отпустить ее.

Выйдя из дома миссис Дриск-Хэскелл, мы разом заговорили. Том, у которого самый громкий голос, сумел всех перекричать.

— Ненавижу эту лицемерную манеру говорить, — возмущался он. — Она, видите ли, «была вынуждена отпустить миссис Флауэр». Смех один! Почему прямо не сказать что она ее вытурила?

— Интересно знать, а что эта миссис Флауэр наделала? — задумчиво сказала Санни. — Как вы думаете, она что-нибудь раз била, или забыла вытереть картины, или что?

Я фыркнул.

— Скорее всего ее вовсе не вытурили. Она, наверное, сама решила, что больше не в со стоянии выносить миссис Дриск-Хэскелл и ушла. Миссис Флауэр — довольно крутая тетка. Меня удивляет, как она смогла проработать здесь больше пяти минут, не высказав миссис Дриск-Хэскелл все, что она о ней думает. Не говоря уже о годах.

— Звучит правдоподобно, — согласился Ник. — Миссис Дриск-Хэскелл кого хочешь с ума сведет. Она жутко самонадеянная.

Его голос прозвучал неожиданно горько, и я удивился — неужели он придавал значение тому, что миссис Дриск-Хэскелл проигнорировала его? Но он посмотрел на меня совершенно бесстрастно.

— Ладно, что теперь будем делать? — спросил он. — Элмо, как насчет того, чтобы зайти в редакцию и посмотреть рукопись какой-нибудь колонки Ока? Это возможно? Значит, он не забыл про загадку. Верный Ник!

— Конечно, — ответил я. — И можно даже не смотреть старые рукописи. Сегодня понедельник, так что по почте должны прибыть новые материалы. Мы можем взглянуть на них.

Санни надо было идти в гимнастический зал, но все остальные решили зайти в газету «Перо» вместе с нами. Пока мы возвращались на шоссе, Том уморительно изображал миссис Дриск-Хэскелл, так что все покатывались со смеху — даже Ник.

— Так-то лучше, — задыхаясь от смеха, сказала наконец Санни. — Я чувствую, будто отсмеялась от нее.

Когда мы пересекли Рейвен-Хиллское шоссе, Лиз вспомнила, что ей надо купить костей для своего пса Кристо. Мы свернули к лавке мясника в торговом центре, но Ришель отказалась зайти.

— Я терпеть не могу Сэма Фрина, — объявила она. — Он называет меня девочкой.

— Да, хуже он не мог тебя обозвать, — мрачно сказал Том. — Словно...

Ришель не обратила на него внимания.

— И он вечно спрашивает, есть ли у меня дружок. И всегда напоминает мне, как я развернула одну из маминых покупок и начала есть сырой фарш. Мне тогда было всего два года! Мог бы уже об этом позабыть — так нет!

— Это звучит восхитительно, — весело сказал Том. — Шутник, совсем как я! Beсельчак! Мне не терпится с ним познакомиться.

Но когда мы ввалились в лавку, лицо мясника было мрачнее тучи. Он молча обслуживал Лиз и едва удостоил ее ответом, когда та попыталась заговорить с ним.

— Что случилось, Сэм? — сочувственно спросила она. — Плохо себя чувствуешь?

— Еще бы, — огрызнулся он. — А как же мне себя чувствовать? Магазин сегодня совершенно пустой, вот и все. Я отвык разговаривать.

Он отвернулся и начал накладывать на весы огромную груду костей.

— Эй! — поддразнил Том. — Эй, Лиз! Ты же не собираешься уморить Кристо голодом? Ты уверена, что Сэм положил достаточно?

Он ожидал, что мясник рассмеется, но вместо этого Сэм Фрин резко обернулся и решительно шагнул ему навстречу.

— Ты что хочешь этим сказать? — воинственно осведомился он. — Ты мне не доверяешь? Иди сам проверь весы! Барышня просила три кило костей, я ей так и взвесил! Даже чуточку больше.

Том пытался объяснить, что он просто пошутил, но мясник стоял над ним, пока тот лично не убедился в правильности весов. Лиз расплатилась дрожащими руками, и мы вылетели из лавки.

Ришель подошла к нам.

— Ну, как шутник Сэм? — спросила она. — Кажется, сегодня он выглядел не таким задиристым, как обычно. Должно быть, он в хорошем настроении. Вам повезло.

— Совсем наоборот, — сердито сказала Лиз. — Он вел себя с нами ужасно. Том отпустил невинную шутку, так Сэм рассвирепел, будто его обвинили в нечестности. Он заставил Тома проверить весы.

— Как неловко, — проговорила Ришель, вздрогнув. — Хорошо, что я с вами не зашла.

Том покосился на нее, и Санни торопливо напомнила, что мы собирались в редакцию.

— Мне бы очень хотелось пойти с вами, — с сожалением сказала она, — но надо на тренировку. Не забудьте потом рассказать мне все, что вы узнаете насчет Ока.

Придя в редакцию, мы отправились прямо в большую комнату, где работали журналисты и младшие редакторы. Папа вышел к нам из кабинета, помахивая страничкой печатного текста.

— Смотри-ка, Элмо! — воскликнул он. — Свежая колонка Ока! Материалы пришли сегодня утром, а после обеда я их отправлю в набор. Ты должен прочесть — это еще забавнее, чем на прошлой неделе.

Он положил листок на стол, и мы склонились над ним, время от времени посмеиваясь и указывая друг другу на отдельные места.

Когда мы закончили, Ник повернулся к папе и вежливо попросил:

— Послушайте, Цим, вы не могли бы показать нам оригинал? И еще, если можно, конверт, в котором это пришло?

— Вы решили выследить Око, да? — усталые глаза папы оживились. — Что ж, желаю удачи. Мы с Элмо сделали все, что могли, но так ничего и не выяснили.

Я порылся во входящих документах и отыскал конверт.

— Вот, гляди, — сказал я, вручая его Нику. Ник повернул конверт к свету и принялся его внимательно изучать.

— Простой коричневый конверт, — пробормотал он. — Из дешевых, такие продаются повсюду в пачках. Адрес, очевидно, вырезан из газеты.

— Ага. Это вырезано из заметки на первой полосе, призывающей писать в «Перо», — подтвердил я.

Ник нетерпеливо кивнул. Он не нуждался в моей помощи.

— Рейвенхиллский почтовый штемпель, — медленно продолжал он. — Это доказывает, что Око живет или работает в Рейвен-Хилле.

— Ну конечно! — воскликнула Лиз. — Вся колонка — это местные сплетни. Их может знать только тот, кто проводит здесь большую часть своего времени.

— Не мешай выдающемуся уму, — пробормотал Том. — Великий мозг нуждается в тишине и покое, чтобы действовать.

— Другие конверты были точно такие же, Цим? — спросил Ник, не обращая на него внимания.

Папа кивнул.

— Точь-в-точь.

Он показал на два листка бумаги внутри.

— Это оригинал, Ник. Действуй.

Папа сложил руки и ждал, улыбаясь. Ник открыл конверт и вытащил листки.

— Набрано на компьютере, — разочарованно сказал он. — Ничего необычного.

— Я тебе говорил, — самодовольно заметил я. — А посмотри вот на это!

Я показал на заголовок вверху первой страницы.

— «Написано исключительно для рейвенхиллской газеты «Перо», — прочел вслух Ник. — Может быть использовано бесплатно». Как странно!

Ришель, как обычно, уставилась куда-то в пространство, перебирая пальцами волосы. Вдруг она взглянула на Ника.

— Так ты пока не нашел никакой зацепки? — протянула она.

— Это не так просто, — проворчал он. — Проверять отпечатки пальцев на конверте нет никакого смысла. Он был в руках у очень многих людей. Может быть, полицейские сумели бы определить группу крови Ока путем анализа слюны на конверте. Почему вы не привлекли их, Цим?

— Потому что не хотел отвлекать их попусту, — сухо ответил папа. — Я знаю, Ник, что всем любопытно узнать про Око, но не думаю, что полицию заинтересует разоблачение анонимного газетного репортера — особенно когда на них висит ограбление банка с убийством. Кроме того, меня вполне устраивает, что Око скрывается за псевдонимом. Эта колонка — просто чудо! Как раз то, что нам надо.

В разговор вмешался Стефен Шпирс, старший репортер газеты. Он слушал Ника и папу, сидя за своим столом.

— Лично я считаю, что Око переоценивают, — проворчал он. — В колонке ни одной серьезной новости, все местные пустяки. Половина из них вообще старое барахло. Я вам дней десять назад говорил про делишки Тони и про пса, который стащил салями. А про забастовку в больнице из-за картофельной запеканки уже все знают.

— Не все, — ухмыльнулся Цим. — И еще надо учитывать, как об этом сказано. Колонка забавная и веселая, Стив. Людям это нравится. И я тебе еще кое-что скажу — это ожившая история!

— Что вы имеете в виду? — спросил Стефен Шпирс с недоумением.

— Мало кто помнит, но во времена моего отца в газете «Перо» уже была колонка, подписанная: «Око». Я подозревал, что ее писала Молли Вир, одна из журналисток, хотя отец никогда ее не выдавал. Как бы там ни было, колонка перестала появляться, когда она умерла, и больше не возобновлялась. Й вдруг с некоторых пор...

Папа задумчиво покачал головой, погруженный в воспоминания. Его глаза сияли, и он мягко улыбался.

— Она была настоящей личностью, старушка Молли, и отлично владела пером, — нежно сказал он. — Мне кажется, она бы гордилась новым Оком. Это только на первый взгляд просто, Стив. Чтобы собрать такую колонку, нужен талант. Талант, любовь к людям и хорошая наблюдательность.

Я смотрел на него с нежностью, чувствуя внутреннюю теплоту. Папа здорово поработал, чтобы поставить газету на ноги после смерти деда, и было так приятно видеть его счастливым. Конечно, он был прав, Око — это как раз то, что надо.

Что бы там ни говорил Стефен Шпирс.

На следующий день в школе нас ожидала большая новость. Мисс Эдейр подала заявление об уходе. Лиз была ошеломлена, так же как и я.

— Я вам говорила, — причитала Лиз во время ланча. — Я говорила — что-то не в порядке. Ох, она, должно быть, серьезно заболела. А то с чего бы ей уходить?

— Есть тысяча других причин, — проворчал Ник. — Может, ее уже тошнит от преподавания. А тебя бы не тошнило? Вообрази, что каждый день видишь Мойстена над томиком поэзии.

Он постарался съязвить, как обычно, но у него это не получилось. Я думаю, всем было жаль расставаться с такой хорошей учительницей, как мисс Эдейр. А вот противные учителя оставались в нашей школе на всю жизнь.

После полудня мы пришли на урок английского, полные решимости просить мисс Эдейр изменить свое намерение. По крайней мере, Лиз, Санни, Том и я собирались поговорить с ней. Ник и Ришель сказали, что это бесполезно и мы только поставим себя в неловкое положение. Но нам хотелось хоть что-нибудь предпринять. Мы поговорили со многими другими ребятами, и все согласились.

Итак, когда мисс Эдейр вошла в класс, Лиз встала.

— Мисс Эдейр, — начала она, — по поручению класса я хотела бы...

Тут она остановилась на полуслове, потому что мисс Эдейр явно не слушала. Вместо этого она гневно уставилась на двух ребят в первом ряду. У них на парте лежал экземпляр газеты «Перо», и они дружно хихикали над колонкой Ока. Лицо мисс Эдейр стало пунцовым.

— Глазам своим не верю, — крикнула она срывающимся голосом. — Как вы посмели притащить эту дрянь на мой урок? Это — последняя капля!

Она развернулась и бросилась вон из класса.

Последовало долгое тяжелое молчание, а потом ребята с газетой обернулись к нам.

— Что мы такого сделали? — недоуменно спросил один из них. — Я иногда читаю эту газету. Я же не знал, что у мисс Эдейр такая ненависть к ней.

— Вовсе нет, — сказала Лиз. — Во всяком случае, раньше ее не было. Я думаю, дело не в газете, Робби. Такого не может быть. Она выбита из колеи чем-то еще и сейчас сорвалась без всякой причины.

— Это не объяснение, — нахмурился Том.

Я сидел тихо, с мерзким ощущением рези в желудке. Том был прав. Это было не объяснение. Я видел лицо мисс Эдейр, когда она бросила взгляд на «Перо». С моего места казалось, что ее глаза полны ненависти.

После школы «Великолепная шестерка» собралась прямо за воротами. Ник заявил, что нам надо вернуться в редакцию и установить, наконец, кто же скрывается за подписью «Око».

— Только не сегодня, — сказала Лиз с удрученным видом. — Мне надо идти домой. Я обещала папе. Маму опять вчера допрашивали в полиции, и она совершенно выбита из колеи.

— Но они не думают, что она помогла грабителям, не так ли? — нервно спросила Ришель.

— Конечно, нет! — огрызнулась Лиз. — Еще чего!

— Ну, если они беседуют с ней в третий раз, — заметила Ришель, — у них должны быть какие-то причины?

— Не будешь ли ты так добра прикусить язык, Ришель? — протянул Ник.

Лиз вспыхнула и отвернулась.

— Ник, мы с Томом пойдем убираться к прекрасной миссис Дриск-Хэскелл, — сказала Санни, быстро меняя тему. — Но потом можем встретиться в газете, если хотите.

— А ты что скажешь, Элмо? — с надеждой спросил Ник, но я замотал головой.

— Прости, но на сегодня я записан к глазному врачу. Раз в шесть месяцев я прохожу обследование и не могу его пропустить.

Ришель издала сдавленный писк, и все повернулись к ней.

— В чем дело, Ришель? — спросил я. Но я знал, в чем дело.

Она глубоко вздохнула.

— Ты сказал — глазной врач, — прошептала она, вся дрожа.

— Ришель! — негодующе фыркнула Лиз. — Ты и вправду...

— Ты не понимаешь, Лиз! — патетически воскликнула та. — Это действительно случилось! Моя мама записала меня на прием на четверг! К этому мистеру Саламанди, который заставит меня носить очки, я знаю! Мне придется носить очки, и я буду в них выглядеть страшилищем!

— Саламанди — это миссис, а не мистер, — сказал я. — Я тоже иду к ней. Она хороший врач. Сделает тебе все, как надо.

Ришель вздернула свои плечики, как бедная нахохлившаяся птичка. Она действительно принимала очень близко к сердцу все эти очковые дела. Хотя я понимал, что она выглядит просто смешно, мне все же было жалко ее.

— Послушай, а почему бы тебе не пойти со мной сегодня? — неожиданно для самого себя предложил я. — Ты сможешь посмотреть, какие есть оправы у миссис Саламанди. Увидишь, что тебе подойдет, что нет.

Я не ожидал, что Ришель примет мое предложение всерьез. Я сказал это только потому, что она выглядела уж очень подавленной и печальной. Но, к моему удивлению, Ришель сразу же просияла.

— Мне правда можно пойти с тобой? — нетерпеливо спросила она. — Это будет здорово! Знаешь, я ведь не могу выносить напряжение ожидания. Ничего с этим не поделаешь. Я очень чувствительна и...

— Да-да, мы все знаем, как ты чувствительна, Ришель, — с ухмылкой перебил Ник. — Ну прямо как маленький цветочек. Почему бы мне не пойти с тобой и не подержать тебя за ручку, пока ты будешь примерять оправы? А позже мы все можем встретиться в редакции.

Я тихо застонал про себя. Так тебе и надо, дураку, не будешь жалеть Ришель Бринкли. Теперь от нее уже не отделаться — а что еще хуже, не отделаться и от высокомерного Ника.

Это был интересный опыт — идти с Ришель и Ником по Рейвен-Хиллу. Они плыли по Крэйгенд-роуд, как особы королевской крови, громко и самоуверенно переговариваясь. Оба были такие высокие и красивые, что я почувствовал себя словно их зачуханный младший братишка. Пользуясь любимым словечком Ришель, скажу, что это было неловко.

Когда мы добрались до глазного врача, я был готов притвориться, что знать не знаю никакой Ришели. Похоже, что и ей была уже не нужна моя помощь. Ришель регулярно терялась по дороге в школу, но путь среди магазинов, рынков и универмагов находила инстинктивно, как почтовый голубь. Она вошла в приемную миссис Саламанди, прошествовала мимо стола медсестры и направилась прямо в маленькую комнату, где были выставлены оправы для очков. Медсестра выглядела озадаченно.

— Кто это? — спросила она, делая слабую попытку зацепиться за меня.

Я понимал ее чувства. Ришель смотрела прямо сквозь нее. Медсестра не принадлежала к тому сорту людей, которых Ришель изволила замечать. Она была не старая и не молодая. Не уродина, но и не красавица. И на ней была серая юбка с бежевой блузкой и серая шерстяная кофта на пуговицах. Такую одежду Ришель вообще в упор не видела.

— Простите, мисс... э... простите, — промямлил я, слишком поздно сообразив, что не знаю ее имени, хотя уже несколько лет хожу к глазному врачу. Я оказался таким же невоспитанным, как Ришель. Почти таким же.

— Вы знаете эту девушку? — осведомилась медсестра с таким видом, словно ей хотелось найти повод немедленно вышвырнуть Ришель вон.

— А как же! — бодро сказал я. — То есть да, конечно. Ее зовут Ришель Бринкли, и она назначена на четверг, а сегодня только хотела...

Медсестра тяжело вздохнула.

— Ну да, понятно. Все в порядке.

Она вернулась к пишущей машинке, передернув плечами, что должно было означать: не трудитесь объяснять, я здесь работаю, вот и все.

Тем временем Ник презрительно разглядывал приемную. Там особенно не на что было смотреть — темные деревянные панели, несколько рахитичных стульев и стопка очень старых журналов на столике.

Человек в дальнем углу, должно быть, знал, какие здесь журналы. Он принес с собой газету «Перо» и читал ее через очки с толстыми стеклами в тяжелой черной оправе. Я надеялся, что Ришель не обратила на него внимания. Потому что, если бы ей когда-нибудь пришлось носить такие очки, они ее действительно изуродовали бы.

К счастью, она вылетела из комнаты с оправами так стремительно, что ничего не заметила.

— Скорее уведи меня отсюда, — прошипела она, вцепившись в рукав Ника. — Я не могу оставаться здесь ни минуты. Это слишком угнетает.

Медсестра глянула на нее волком, но Ник улыбнулся и похлопал Ришель по руке.

— Мы пойдем перекусим, — сказал он мне. — Хочешь, встретимся в «Черной кошке» после твоего приема? Или ты пойдешь прямиком в редакцию «Пера»?

Человек в углу опустил газету и с любопытством посмотрел на меня. Я был уверен, что он собирается что-то сказать, но как раз в этот момент Ришель и Ник прошли между нами, скрыв меня от него.

Затем молодой человек с водянистыми глазами выскочил из кабинета миссис Саламанди, яростно моргая, и медсестра сказала:

— Теперь вы можете зайти, мистер Ричардсон.

— Спасибо, милочка, — ответил тот с покровительственной улыбкой. Он тщательно сложил газету, сунул ее в портфель и исчез в кабинете врача.

«Мистер Ричардсон», — подумал я про себя. Фамилия казалась смутно знакомой, но я был уверен, что раньше никогда не видел его.

Интересно, почему мне показалось, что ему очень хотелось поговорить со мной?

Я еще несколько минут раздумывал насчет мистера Ричардсона, а потом выкинул его из головы и пошел в «Черную кошку» за Ником и Ришель. Мы отправились в газету, причем Ришель всю дорогу бранила эти дурацкие очки, а Ник хладнокровно что-то обдумывал. Когда мы зашли в редакцию, я вдруг так резко остановился на пороге, что Ник налетел на меня.

— Что происходит? — спросил он, глядя поверх моего плеча.

Перед нами развернулась очень странная сцена. Папа был задвинут в угол, а пред ним, подбоченившись, стояла в угрожающей позе миссис Флауэр. Он выглядел испуганным и взволнованным, она была в ярости. Миссис Флауэр была крупная женщина с туго завитыми седыми волосами, в очках, оправу которых украшал ряд блестящих камешков. Она была выше папы и шире его в плечах, и розовато-лиловый спортивный костюм только подчеркивал ее рост и объем.

— Вы мне ответите, мистер Циммер, — кричала миссис Флауэр. — Вы и «Перо»! Вы мне скажете, кто это — Око. И вам будет лучше напечатать в следующем выпуске опровержение всего того, что Око обо мне наговорило. Если нет, то я подам на вас в суд! Я не позволю, чтобы на меня клеветали, мистер Циммер. Я знаю свои права! Я всю жизнь тяжко трудилась, и я...

— Пожалуйста, миссис Флауэр, успокойтесь! — умолял Цим. — Честное слово, я не понимаю, о чем вы говорите. В колонке Ока о вас ничего не было! И я не могу вам сказать, кто это, потому что сам не знаю.

Она громко фыркнула.

— Смешно! Это же ваша газета, разве не так? Я вам не верю, мистер Циммер. Вы просто покрываете ваше Око!

Мое сердце забилось с удвоенной скоростью. Я невольно сделал шаг вперед, и Ришель, которая стояла позади меня на цыпочках, стараясь все разглядеть, потеряла равновесие и влетела в комнату.

Миссис Флауэр повернулась и драматическим жестом указала на нее.

— Спросите Ришель Бринкли! — воскликнула она. — Спросите ее, разве я не была всегда абсолютно честной? Она должна знать. Я работала у ее матери почти десять лет!

Ришель ненавидит сцены. Она тут же покраснела и прошептала:

— Как неловко...

Но миссис Флауэр продолжала указывать на нее, пока та не пробормотала:

— Да, конечно.

— Вот! — торжествующе заявила миссис Флауэр. — Ришель со мной согласна. Так как же смеет ваше «Перо» втаптывать мою репутацию в грязь? А ваше злобное Око старается унизить меня. Грех, вот что это такое! Грех!

Папа таращился на нее, закрывая рот рукой. Он явно не знал, что делать.

Я сглотнул слюну и сжал кулаки. Все это мне совершенно не нравилось.

— Что... что вам сделало Око, миссис Флауэр? — промямлил я наконец.

— Сделало? — горько повторила она. — Око обвинило меня в воровстве. Меня!!! Как будто я когда-нибудь взяла хоть что-то, мне не принадлежащее!

Я захлопал глазами в изумлении.

— Но ведь папа сказал, что о вас в колонке ничего не было! — запротестовал я. — Око ничего не говорило о вас, миссис Флауэр!

— Это вы так думаете, — отрезала она. — А что скажете вот об этом? Оно пришло с сегодняшней почтой!

Миссис Флауэр бросила на стол письмо, столпились у стола и уставились на него. Письмо было составлено из слов и букв, вырезанных из газеты и наклеенных на листок дешевой бумаги для заметок:

Отец перестал бегать по комнате и закивал головой. Но Ник улыбнулся мне с видом крайнего превосходства.

— Взгляни в лицо фактам, Элмо, — сказал он. — Я понимаю, тебе невыносимо думать, что «Перо» ассоциируется с кем-то, пишущим анонимные письма. И я также понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Цим убрал из газеты ее самую популярную колонку. Но...

— Нет ни одного доказательства, что Око имеет к этому отношение, — сердито огрызнулся я. — Прежде всего письмо к миссис Флауэр не было отпечатано на компьютере, как материалы Ока. С твоей стороны нелепо считать, что анонимка написана Оком.

— Не так уж нелепо, Элмо, — неохотно сказал Том. — Сам подумай, Око — это кто-то, кому до всего есть дело. Кто-то, кому нравится знать то, чего не знают другие. Кто-то, кто наслаждается ролью тайного наблюдателя. Колонка стала невероятно популярной. Может, Око на этом свихнулось? И составляет письма из вырезанных букв, чтобы сделать их более таинственными и чтобы нельзя было догадаться, кто их пишет.

Я покачал головой.

— Это нелепо! — снова сказал я.

— Хорошо, — ответил Ник, пожав плечами. — Докажи это.

Я наклонился над столом, пытаясь найти нужные слова. Лиз пришла мне на помощь.

— Я согласна с Элмо, — твердо заявила она. — Я не верю, чтобы Око могло написать анонимку. Материалы в колонке всегда умные и забавные, а не грязные сплетни.

Ник хмурился. Том тоже выглядел недовольным. Некоторое время было похоже, что «Великолепная шестерка» собирается расколоться на два враждебных лагеря. Затем Санни подняла руку.

— Нет смысла спорить об этом, — разумно сказала она. — Надо просто установить кто написал анонимку.

Ник заглянул в свой блокнот.

— Не за что даже зацепиться, — сказав он. — Всего одно письмо из обрывков.

Ришель, присевшая на краешек стола, лениво качала ногой, любуясь блеском своей туфельки. Она подняла глаза на Ника.

— Ну уж нет, я уверена, что можно найти еще письма, — заявила она.

Все повернулись и уставились на нее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила изумленная Лиз.

Ришель пожала плечами.

— То, что сказала. Анонимщики вряд ли ограничиваются одной жертвой, правда? Во всяком случае, так было написано во всех книгах, которые я читала. Так что наверняка подобные письма получили и другие люди.

Вот это типично для Ришель. У нее привычка иногда говорить совершенно очевидные вещи, до которых почему-то больше никто не додумался.

— Ришель права, — тут же сказала Санни.

— Да, но как же обнаружить другие письма? — возразил Том. — Нельзя же опубликовать в газете объявление: «Напишите нам и расскажите о грязных сплетнях, которые о вас распространяет Око». Ни один человек в здравом уме не ответит.

— Миссис Флауэр рассказала нам о своем письме, — напомнила Лиз.

— Миссис Флауэр — мужественная личность, — напомнил я. — И к тому же работает у нас. Она знает папу и все остальное, Большинство людей стыдится этих писем скрывает их. Они небось ночью не спят, думая о них и гадая, что теперь будет.

Лиз вздрогнула, а Ник подскочил.

— Вот что! — вдруг сказал он. — Если мы хотим найти жертву анонимщика, надо поискать среди людей, которые выбиты из колеи, печальны и немножко не в себе.

Лиз, Том и я посмотрели друг на друга.

— Сэм Фрин! — сказали мы хором.

Папа ничего не мог понять.

— Куда вы помчались? Кто это — Сэм Фрин? — кричал он вслед, когда мы уже были у двери.

— Сэм Фрин — мясник! — успел ответить я. — Это жертва номер два! Подожди, сам увидишь!

Минут через десять мы уже барабанили в окно мясной лавки в торговом центре Рейвен-Хилла. Было уже закрыто, но мы видели, что Сэм Фрин сидит в дальнем углу, склонившись над бухгалтерскими книгами. Он взглянул на нас и поспешно отвернулся.

Том чуть не разбил стекло костяшками пальцев. Когда Сэм снова обернулся, он начал беззвучно разевать рот, драматически взмахивая руками. Наконец мясник снял очки, отодвинул стул и пошел отпирать дверь, сильно нахмурившись.

Ник решил взять быка за рога. Как только дверь отворилась, он посмотрел Сэму прямо в глаза.

— Мы знаем, что ты получил письмо, — сказал он. — Можно его посмотреть?

— Письмо? — вскрикнул мясник, попятившись. — Какое письмо?

Мы ввалились в лавку вслед за ним. Было совершенно ясно, что наши предчувствия оправдались.

— Слова вырезаны из газеты, — мягко сказала Лиз, отстраняя Ника. — И подписано — «Око».

Обычно Сэм Фрин был круглый и румяный, но сейчас он вдруг на глазах осунулся а побледнел.

— Не знаю, о чем вы говорите, — прохрипел он в отчаянии. — Уходите и оставьте меня в покое!

— Послушай, Сэм, ты не один получил такое письмо, — сказала Лиз, ласково дотронувшись до его руки. — И мы вовсе не собираемся тебя шантажировать или что-нибудь в этом роде. Мы только хотим помочь! Элмо — сын владельца газеты «Перо». Его отец ужасно всем этим обеспокоен. Пожалуйста, дай нам посмотреть письмо. Пожалуйста!

Сэм долго молча смотрел на нее.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — А что я теряю? Если это чудовище говорит правду, все равно скоро все узнают.

Он отошел к рабочему столу и вытащил из-под счетов два листка бумаги.

— Вот они, — сказал он, вручая письма Лиз. — Они пришли по домашнему адресу, но я храню их здесь, чтобы мое семейство не обнаружило.

Первое письмо выглядело точно так же, как у миссис Флауэр. Только слова были другие:

Потом все пошли по домам, а я вернулся в редакцию. Некоторое время я не вспоминал о загадке, помогая папе по мелочам, затем мы с ним ели рыбу с жареной картошкой, как всегда после поздней работы. А потом он ушел обратно в свой кабинет, а я остался один и принялся за уроки.

Тут я и начал снова думать про анонимщика. И чем больше я думал, тем больше убеждался, что если нашлись две жертвы, то их легко может быть и больше.

Кто еще из моих знакомых последнее время вел себя странно?

Ну, скажем, Стефен Шпирс неделю или две ходит злой и раздраженный. Но он — я был уверен — просто ревнует к Оку. И еще мама Лиз в большом напряжении и расстройстве — потому что никак не может забыть об ограблении.

Вдруг мне пришла в голову блестящая мысль. Я бросился к телефону и набрал номер Лиз. Она сразу сняла трубку.

— А, привет, Элмо, — сказала она. — Как удивительно — я только что собиралась звонить тебе.

— Лиз, я думал о других людях, которые могли получить анонимки, — выпалил я. — Ты ни за что не угадаешь, кто мне пришел в голову.

— Держу пари, что угадаю, — ответила она. — Мисс Эдейр.

Мы несколько секунд молчали, а потом ба расхохотались.

— Великие умы мыслят одинаково, — весело сказала Лиз. — Я только что додумалась до этого и уже хотела поднять трубку и набрать твой номер, а ты позвонил сам. Послушай, Элмо, давай встретимся перед школой и первым делом попробуем поговорить с мисс Эдейр. Ладно? Если мы правильно угадали и если расскажем ей, что другие тоже получили анонимки, может быть, она раздумает уходить. Вот будет здорово, правда?

Я согласился.

— И к тому же чем больше мы будем знать об анонимках, тем больше будет шансов найти того, кто их пишет.

После того как Лиз повесила трубку, я сидел, закинув руки за голову, и чувствовал удовлетворение.

«Мы приближаемся к тебе, анонимщик, Ядовитое Перо, — думал я. — Мы идем по твоему следу. А когда мы поймаем тебя, ты пожалеешь, что пытался использовать нашу газету для своих грязных дел. Вот увидишь!»

На следующее утро мы с Лиз встретились, как и собирались, и побежали к кабинету преподавателей английского, чтобы подстеречь мисс Эдейр. Но это оказалось труднее, чем мы думали. Когда мисс Эдейр вышла и увидела, что мы ждем ее, она юркнула обратно и не выходила, пока нам не пришлось бежать на первый урок. Так же она поступала и на переменах.

К этому времени мы уже рассказали о своем предположении остальным, и теперь вся наша компания пыталась изловить ее после урока английского перед перерывом. Но она оказалась чересчур проворной для нас. Не успели мы уложить свои учебники, как она уже умчалась в учительскую.

— Она не хочет с нами разговаривать, — вздохнула Лиз, пока мы уныло сидели за ланчем. — Мы только раздражаем ее, а ей а без нас тошно. Может, хватит гоняться за ней? Ведь мы не знаем, получила ли она анонимку.

— Разумеется, знаем, — сказал Ник. — Не пойму, как я до сих пор этого не понял. Факт, как говорится, налицо. Вспомните, как она вчера взбесилась только потому, что Робби читал колонку Ока! С чего бы это, если она не получала грязных писем, подписанных Оком?

— Ну да, но мы не можем обсудить это с ней наедине, пока она будет бегать от нас, — сказала Санни. — И нельзя говорить с ней прилюдно, правда, Ник? Это будет нечестно.

— Слушайте, у меня есть идея, — вмешался я. — Думаю, она сработает. Что, если мы...

Мисс Эдейр, бледная и усталая, вышла из школы во второй половине дня. Плечи ее поникли, а глаза под очками в черепаховой оправе покраснели. Свернув на автостоянку, она в удивлении остановилась. Шестеро учеников выстроились перед ее старенькой «Тойотой», терпеливо ожидая свою учительницу.

— Что вам здесь нужно? — осведомилась она. — Сейчас же уйдите от моей машины.

Казалось, она вот-вот расплачется.

— Мисс Эдейр, нам нужно поговорить с вами, — серьезно сказала Лиз. — Вы получили отвратительное анонимное письмо, ведь так?

Лицо учительницы стало еще бледнее.

— Нет, — сказала она, напрягшись. — Нет, ничего я не получала. Почему вы меня спрашиваете ни с того ни с сего?

— Потому что вы озабочены и опечалены, — сказал я. — И потому что вы страшно рассердились, когда увидели колонку Ока в газете «Перо».

Мисс Эдейр попыталась усмехнуться.

— Право же, Элмо! Я всегда знала, что у тебя хорошее воображение, но не представляла, что ты начал в свободное время сочинять сказки. Что за нелепая история! А теперь, пожалуйста, отойдите от моей машины. Ну!

— Мисс Эдейр, вы не единственная, — напористо сказал Ник. — Взгляните!

Он помахал перед ней письмами к Сэму Фрину и указал на подпись. Только взглянув на нее, мисс Эдейр судорожно вздохнула и начала неудержимо дрожать.

— Смелее, мисс Эдейр, — хладнокровно сказала Санни. — Почему бы вам не рассказать нам об этом? Все будет в порядке. Правда. Вы уже третий человек, который получает такие письма.

— Мы должны найти того, кто это писал! — поддержал я ее. — Мы должны!

Мисс Эдейр внезапно присела на капот машины, схватившись руками за голову.

— Хорошо, — сказала она сдавленным голосом. — Какой смысл отрицать, в самом деле? Да, кто-то посылал мне эти омерзительные письма. Они уже несколько недель отравляют мне жизнь.

Начав говорить, мисс Эдейр уже не могла остановиться. Чувства долгое время переполняли ее, не имея выхода, а теперь наконец она получила возможность излить душу. Как и Сэм Фрин, она оказалась рада возможности все рассказать.

— Я получила три письма, — говорила она. — Когда пришло первое, я его просто выбросила. Но потом, после второго письма, я по-настоящему забеспокоилась. А когда пришло третье, я сломалась полностью.

— Так вы сохранили два последних? — спросил я, скрестив пальцы на удачу.

Она уныло кивнула.

— Можете посмотреть, если хотите, — сказала она. — Теперь уж ничего не поделаешь.

Она выудила из своей огромной сумки два листка бумаги для заметок. Пока Ник переписывал письма, задавая обычные вопросы о конвертах и почтовых штемпелях, остальные разглядывали знакомый шрифт из слов, вырезанных из газеты и наклеенных на бумагу.

Первое письмо гласило:

После этого наша компания разошлась. Лиз снова нужно было идти домой, проводить время с мамой. У Санни был сбор по таэквондо. Я нужен был в газете, потому что сегодня вечером мы начинали печатать тираж. А Нику и Ришель подошла очередь идти к противной миссис Дриск-Хэскелл.

Но Том прошел со мной часть дороги до редакции, и, конечно, мы поговорили о мисс Эдейр.

— Она была по-настоящему огорчена, — твердил он и сам выглядел огорченным, вспоминая об этом. Хотя по нему такого не скажешь. Том гораздо более чувствителен, чем представляется. Я часто думаю, что он так много шутит и дурачится, просто чтобы скрыть это.

Мы остановились у киоска, чтобы Том мог купить гамбургер и жареную картошку. Огорченный или нет, но он всегда был голоден. Я сам люблю поесть, но никак не могу понять, куда девается все, что он съедает. Может быть, это потому, что он такой высокий.

Мы пошли дальше, поделив картошку. Надо сказать, она была вкусная. Облизав соленые пальцы, я произнес:

— К сожалению, мы ничего нового не узнали из писем к мисс Эдейр. Они точно такие же, как другие, по ним не выяснишь, кто их писал.

— Пока нет, — промямлил Том с набитым ртом. — Но, как сказал Ник, всякая информация накапливается. — Некоторое время он казался сердитым, обнаружив, что процитировал Ника, затем рассмеялся. — Даже Ник иногда бывает прав, — добавил он.

Я кивнул.

— Думаю, что нам следовало бы поискать другие жертвы Ядовитого Пера, — сказал

— Если есть другие.

— Надо искать людей, которые ведут себя странно, — сказал Том. — Я имею в виду, необычно. Людей, которые озабочены, или нервничают, или...

Меня словно током ударило. Я повернулся к нему и щелкнул пальцами. Он удивление уставился на меня.

— Мистер Ричардсон! — воскликнул я.

— Мистер Ричардсон? Кто это?

— Я встретил этого типа вчера у глазного врача. Он услышал, как Ник говорил, что я работаю в газете. После этого он подстерег меня, когда другие ушли. Он хотел знать, кто это — Око. И предложил мне пятьдесят долларов — пятьдесят! — чтобы я ему рассказал. Он очень нервничал, Том. Я тогда не придал этому значения, но готов держать пари, что он тоже получал анонимки.

Том в волнении запихнул в рот остаток гамбургера.

— Здорово! — крикнул он, бешено жуя. — Слушай, надо его выследить! Как ты думаешь, твой глазной врач даст нам его телефон?

— В этом нет необходимости, — торжествующе сказал я. — Он дал мне свой домашний телефон. И сказал, что ему можно звонить каждый вечер после шести.

— По телефону он тебе ничего не скажет, — предупредил Том. — Вспомни, как нам пришлось возиться с Сэмом и мисс Эдейр, пока они хоть в чем-то признались! Я думаю, тебе надо договориться где-нибудь встретиться с этим человеком. А остальные тоже пойдут, на всякий случай.

— Ладно, тогда я позвоню ему сегодня и договорюсь о встрече на завтра.

— Здорово! — снова сказал Том с очень довольным видом. — Может быть, в этот раз мы найдем что-нибудь действительно полезное.

Он попрощался и поспешил домой. Мне показалось, что он опять проголодался. Я пошел дальше.

Когда я пришел в редакцию, там царил полный кавардак, как всегда в такой вечер. Отец носился вокруг, героически пытаясь оказаться в шести местах сразу. Мисс Мосс бешено орала в телефонную трубку. Стефен Шпирс, скорчившись в углу, с желтыми затычками в ушах, писал заметку для рубрики «В последнюю минуту».

Я помогаю в газете уже тысячу лет, так что точно знаю, что надо делать. Через десять секунд после прихода я уже носился по Редакции с гранками и записками, принимая также заказы на чай и кофе.

— Элмо, вот оттиск колонки Ока, — позвал меня папа. — Проверь его, ладно? Я решил выпустить эту колонку, как обычно.

— Хорошо, — сказал я, забирая страничку.

Папа пожал плечами.

— Миссис Флауэр будет, конечно, недовольна, — сказал он. — Но я не вижу, что можно сделать. Если изъять колонку, то придется давать хоть какое-нибудь объяснение, иначе к нам хлынет поток жалоб. Меня это очень беспокоит. Надо будет на следующей неделе все хорошенько продумать.

Я взглянул в конец текста. Там стояла подпись Ока, точно такая же, как на всех анонимках. Обычно мне было приятно увидеть новую колонку отпечатанной, но тут я почувствовал тошноту.

Что ж, по крайней мере, я нашел еще один путь немножко больше узнать об анонимщике. Я подождал до шести, а затем позвонил. Мистер Ричардсон откликнулся сразу и был очень расположен поговорить, но я только сказал ему, что мы встретимся в 6.15 завтра вечером у редакции газеты.

— А ты не можешь сказать мне сейчас? — взмолился он. — Насчет денег можешь не беспокоиться. Получишь все, что полагается, клянусь.

— Извините, мистер Ричардсон. Увидимся завтра в 6.15, — повторил я и положил трубку.

Я постоял еще пару минут, хмуро глядя на телефон. В голосе мистера Ричардсона звучало отчаяние. Я был уверен, что он — еще одна жертва анонимщика, и мне было неловко заставлять его ждать еще сутки.

Но я понимал, что Том прав. Браться за это дело в одиночку — не лучшая идея. А если мы хотим получить от мистера Ричардсона хоть какую-то информацию, надо встретиться с ним лицом к лицу.

На следующее утро пришлось встать пораньше. Доставка газеты по Рейвен-Хиллу раз в неделю — это постоянная работа «Великолепной шестерки». Я сказал остальным о будущей встрече с мистером Ричардсоном, но у нас не было времени поговорить. А после школы мы не могли собраться, так как Ришель надо было идти проверять глаза, а нам с Лиз — торопиться к миссис Дриск-Хэскелл.

— Увидимся потом в редакции, — крикнул нам вслед Том, когда мы выбежали за ворота школы. — Давайте встретимся в шесть, тогда успеем поговорить, пока подойдет мистер Ричардсон.

Когда мы с Лиз пришли в особняк миссис Дриск-Хэскелл, почтальон как раз пытался всунуть сразу четыре письма в крохотный, украшенный резьбой почтовый ящик.

— Не беспокойтесь, — как всегда дружелюбно, сказала Лиз. — Мы их передадим.

Он, поворчав, отдал письма, и мы отнесли их в дом, оставив на полированном столике в прихожей.

Миссис Дриск-Хэскелл была, как всегда, всецело поглощена собой. На Лиз был голубой жакет, поэтому она рассказала нам длинную историю, как она была в голубом в тот день, когда впервые встретила Реджи. И она задала мне несколько любезных вопросов насчет газеты, хотя, похоже, до сих пор не перестала вздрагивать при виде моих волос или одежды.

Через некоторое время она ушла, оставив нас с Лиз прибираться.

Я как раз сметал паутину с огромного портрета Реджи, когда миссис Дриск-Хэскелл снова возникла в дверях. Ее лицо было пепельно-серым, и она так вцепилась в свое жемчужное ожерелье, что я испугался, как бы она его не разорвала.

— Хватит, — резко сказала она. — Теперь уходите и не вздумайте возвращаться. Особенно вы, молодой человек. Я не желаю вас больше видеть!

Она метнула на меня уничтожающий взгляд и стояла с грозным видом, пока мы собирали в мешок свои тряпки и щетки. Когда мы скатились по ступенькам, Лиз обернулась ко мне с комическим испугом.

— Что случилось? — спросила она, когда мы уже стояли на подъездной дороге. — Что мы ей сделали?

Я пожал плечами.

— Не спрашивай! Может быть, она рехнулась? Или подумала, что мы что-то украли, как миссис Флауэр?

— Нет, — возразила Лиз. — Мы слишком недолго здесь были. Возможно, ей сказали о нас что-то плохое? Кто-то из знатных подружек позвонил и...

Я покачал головой.

— Я не слышал телефона. И в дверь тоже не звонили. Нет, мы, должно быть, сделали что-то, что ей не понравилось.

— Но ведь мы ничего не сделали! — воскликнула Лиз, возбужденная несправедливостью происходящего. — Мы пришли вовремя. Мы вежливо выслушали ее занудный рассказ. Мы даже принесли ей почту!

Эти письма! Меня охватило волнение.

— Почта! — крикнул я. — Вот оно, Лиз! Миссис Дриск-Хэскелл получила письмо. Письмо, подписанное: «Око». Ничего удивительного, что она разъярилась. Особенно на меня. Она, вероятно, думает, что я замешан в этом деле, потому что работаю в газете.

— Ну конечно! — возбуждение Лиз улеглось, и она хлопнула в ладоши. — Но что же могло Око написать о миссис Дриск-Хэскелл? Она ужасно респектабельная и все такое прочее. Сама говорила.

— Как утверждает мисс Эдейр, почти у каждого есть что скрывать, — мрачно сказал я. — Пошли.

Мы опять поднялись по ступенькам и позвонили. Миссис Дриск-Хэскелл подошла к двери с напряженным и озабоченным видом. Разумеется, увидев нас, она попыталась снова захлопнуть дверь, но я успел проскользнуть мимо нее в холл, увлекая за собой Лиз.

— Что вы себе позволяете? — яростно прошипела миссис Дриск-Хэскелл. — Как вы смели сюда ворваться? Убирайтесь вон!

Лиз покраснела от смущения, но я был настроен решительно.

— Простите, миссис Дриск-Хэскелл, но это чрезвычайно важно, — заявил я. — Письмо, которое вы только что вскрыли, это была анонимка, не так ли? Подписанная: «Око»?

Миссис Дриск-Хэскелл взяла себя в руки и высокомерно взглянула на меня.

— Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, — отрезала она.

Я случайно взглянул на полированный столик. Там лежали три вскрытых письма. Четвертого не было видно, но в корзине для бумаг под столиком лежал коричневый конверт и валялась какая-то разорванная и скомканная бумага.

Прежде чем миссис Дриск-Хэскелл успела помешать, я нырнул в корзину. Когда я достал оттуда несколько смятых клочков и разгладил их, то увидел знакомую картину — текст из вырезанных слов. И подпись: «Око». Итак, я нашел еще одну анонимку.

Миссис Дриск-Хэскелл была совершенно подавлена. Она даже не попыталась поднять шум. Из ее глаз вдруг покатились крупные слезы, оставляя светлые следы на накрашенных щеках.

— Как вы могли? — прохрипела она.

Затем повернулась и бросилась в ванную.

Мы с Лиз выгребли из корзины все клочки и начали складывать их на столике. Через несколько минут мы уже таращились на последнее послание Ядовитого Пера:

Во второй раз уходя из дома миссис Дриск-Хэскелл, мы с Лиз все еще пытались понять то, что услышали.

— Знаешь, Элмо, я бы раньше высмеяла любого, кто сказал бы, что миссис Дриск-Хэскелл может стать жертвой анонимщика, — наконец заговорила Лиз. — Она всегда выглядела такой надменной и самоуверенной.

— Да, и именно поэтому анонимщик сумел добраться до нее. Она лишь хотела произвести впечатление на Реджи и своих новых высокопоставленных друзей. Поэтому она и солгала — на свое несчастье.

— Мне правда жаль ее, — грустно сказала. Лиз. — Человек, который пишет эти письма, должно быть, очень жестокий и бесчувственный. Ох, Элмо, я надеюсь, что это не Око. Ты по-прежнему веришь, что Око и анонимщик — разные люди, не так ли?

— Да, — твердо ответил я. — Я пока не могу этого доказать, но в конце концов мы узнаем всю правду. Я уверен.

Мы пришли в редакцию, где нас ждали Том, Санни и Ник. Пока Лиз рассказывала им, что случилось у миссис Дриск-Хэскелл, я вытащил конверт и изорванное письмо и аккуратно склеил кусочки.

Когда я закончил, Ник подошел посмотреть. Он достал письма к Сэму Фрину и копии посланий к миссис Флауэр и мисс Эдейр, которые он сделал.

— Мистер Ричардсон вряд ли появится в ближайшее время, — сказал он. — Почему бы нам серьезно не обсудить эту проблему?

Четверг в газете — день отдыха, так что большая задняя комната оказалась в нашем полном распоряжении.

Мы выложили письма в ряд на одном из столов и начали задумчиво бродить вокруг них, стараясь понять, о чем они могут нам рассказать.

— Ладно, кто-то ведь должен подметить очевидное, — начал Том. — Пусть это буду я — поскольку Ришель еще не пришла. Начнем. Анонимщик, очевидно, как-то связан с мисс Эдейр, миссис Флауэр, миссис Дриск-Хэскелл, с Сэмом Фрином и, возможно, с этим таинственным мистером Ричардсоном. Я имею в виду, вы же не станете посылать анонимки незнакомым людям, верно?

— Это, конечно, очень основательно, — съязвил Ник. Затем он немного подумал. — Но и по-своему интересно, — признал он, — потому что получается очень уж пестрая компания. Трудно понять, что связывает этих людей.

— Мы знаем их всех, — ухмыльнулся Том.

— Это ничего не значит, — пробормотала Санни.

— Ну, так что же мы можем заключить По этим письмам? — хмуро спросил Ник.

— Око — это человек, который в состоянии раскрывать чужие секреты, — быстро ответил Том.

— Перестань называть этого человека Оком! — вспыхнул я. — Это несправедливо. Это...

— Ладно, ладно, — вздохнул Ник. Анонимщик способен раскрывать чужие секреты, скажем так. Что еще мы можем сказать?

— Этот человек ненавидит людей, которым пишет письма, и хочет напугать их, — вставила Лиз.

— Хорошо, — пробормотал Ник, что-то записывая в своем блокноте. — Теперь мы что-то знаем. Я вам скажу кое-что еще. Анонимщик печатает на машинке. Все адреса на конвертах напечатаны на машинке.

— Знаете, а мне это напомнило вот о чем, — вдруг сказал я. — Анонимщик знает адреса всех своих жертв. Вспомните, письма Сэму Фрину и мисс Эдейр пришли к ним домой, а не в лавку и не в школу.

— Это ничего не доказывает, — возразила Санни. — Он мог легко взять адреса из телефонной книги.

— Ошибаешься, — ответил я. — Телефона миссис Дриск-Хэскелл нет в списке, так что телефонная книга исключается. Ядовитое Перо отлично знает свои жертвы.

Том пристально вгляделся в письма, и глаза его расширились.

— Послушайте, я подумал о другой зацепке. У анонимщика должна быть масса свободного времени, и он, должно быть, живет один. Вырезать и наклеить все эти слова и буквы — это очень кропотливое дело!

— Правильно! — сказал я. — Слушайте, а зачем кому-то типа Ока с этим возиться? Материалы Ока напечатаны на компьютере. Мы получаем их каждую неделю — вы сами видели. Зачем Оку столько хлопот с анонимными письмами, если оно не заботится о том, чтобы скрыть свои материалы?

— Гм, — задумчиво произнес Ник, — это интересная точка зрения. Может быть, я был не прав насчет Ока, в конце концов. Давайте подумаем, тем более что ты поднял другой интересный вопрос, Элмо. Анонимщик печатает на машинке, но он — или она? — использует ее только для адресов, 50 не для писем. Почему? Не вижу смысла.

— А я вижу, — немедленно сказал Том, радуясь возможности возразить Нику. — Что, если анонимщик использует чужую машинку? Например, на работе или в магазине пишущих машинок? Быстро напечатать имя и адрес — одно дело. Печатать целое письмо, даже короткое, — совсем другое. Лиз согласно кивнула.

— Только представьте себе, что произойдет, если кто-нибудь подойдет и прочтет хоть кусочек письма! Анонимщик просто не может так рисковать.

— Достаточно убедительно, — согласился Ник. — Но в таком случае зачем вообще печатать, даже на конвертах?

Я прищурился и тщательно осмотрел конверт миссис Дриск-Хэскелл.

— Это выглядит как обычное деловое письмо, — прокомментировал я. — Может быть, здесь кроется ответ. Если бы анонимщик использовал для адреса слова и буквы из газеты, жертвы могли бы что-то заподозрить еще до того, как вскроют конверт. Его замысел не сработал бы, особенно если он хотел напугать кого-нибудь дважды трижды.

— А писать от руки, даже печатными буквами, слишком опасно, потому что полицейские эксперты могут найти человека по почерку, — добавил Ник. — Хорошо, будем считать, что с конвертами разобрались. Теперь вернемся туда, откуда начали. Кто знает всех жертв? И кто может раскрывать их секреты?

— Врачи знают много разных секретов, — сказала Лиз, покосившись на Санни. — Все ли эти люди ходили к одному врачу?

— Нет, — уверенно сказала Санни. — Сэм Фрин был пациентом моей мамы — он всегда старался получить бесплатный совет насчет своих варикозных вен, когда она покупала мясо. Но мы знаем, что миссис Дриск-Хэскелл не была маминым пациентом, потому что, как она сказала, «Реджи настаивал, чтобы она посещала специалистов в большом городе».

— Ну а кто еще находится в таком же положении, как врач? — спросил я. — Что скажете насчет священника?

— Элмо! — воскликнула Лиз. — Священник не может писать анонимки!

Ник поднял бровь и цинично поглядел на нее.

— Что ты за прелесть, Лиз, — протянул он. — Такая добрая и такая невинная!

Лиз это рассердило.

— Бросьте спорить, — поспешно вмешался Том. — Священники точно вне игры. Мисс Эдейр совершенно ясно сказала, что она уже много лет не ходила в церковь.

— Итак, отбросим врачей и священников, — подытожил я. — Какие еще профессии имеют дело с человеческими тайнами?

— Адвокаты или психологи, — предположила Лиз, но Ник рассмеялся.

— Можно их проверить, но это маловероятно. Не представляю себе, чтобы миссис Флауэр когда-нибудь обращалась к адвокату. Мисс Эдейр, может быть, и бывает необходимо рассказать кому-то о своих сокровенных мыслях, но такого желания не возникает у миссис Дриск-Хэскелл! Держу пари, что у нее вообще нет сокровенных мыслей!

Лиз выглядела так, словно была готова ринуться на защиту миссис Дриск-Хэскелл. К счастью, в этот момент Санни пришли голову новая идея.

— Послушайте, сначала я думала совсем о другом, но что вы скажете об уборщицах? Они приводят в порядок рабочие столы, и открывают шкафы, и выгребают корзины для бумаг... Они должны очень много знать о людях, у которых работают!

— Да, но единственная уборщица, о которой мы слышали, это миссис Флауэр, а она-то и получила одну из анонимок, — сказал я.

Глаза Ника сверкнули.

— А может быть, она послала письмо сама себе, чтобы сбить всех со следа, — сказал он. — В конце концов, она довольно-таки соответствует нашему описанию анонимщика. И она вполне могла напечатать несколько адресов на одной из старых машинок в редакции.

— Чушь! — отрезал я. — Вы видели лицо миссис Флауэр, когда она орала на папу насчет Ока. Она на самом деле была вне себя. Она не прикидывалась.

— Нельзя быть таким уверенным, — назвал Ник. — Если миссис Флауэр — анонимщик, то ей доставляет удовольствие дурачить людей. Может, ее и уволили за то, что совала нос не в свое дело.

— Не суди о людях по себе, — возмутился Том. — Миссис Флауэр честнейшая женщина. Тебе этого не понять, Ник.

Пока Том и Ник цапались по поводу миссис Флауэр, я отошел и начал проверять все пишущие машинки в редакции, чтобы посмотреть, не найдется ли среди них та, на которой были напечатаны адреса. Я еще не закончил свою работу, как дверь распахнулась и влетела Ришель.

— Знаете что? — заявила она, дрожа от волнения. — Мне не нужны очки для чтения, вот как! Миссис Саламанди сказала, что надо только каждый день упражнять глаза. И дала мне список упражнений. Они совсем не трудные!

— Ух, какая радость! — саркастически заметил Том. — Ты меня прямо осчастливила!

Ришель не обратила на него внимания. Она присела на край стола и начала рыться в своем портфеле.

— Да, кстати, там, на улице, шляется какой-то мужчина в костюме, — рассеянно добавила она.

Я посмотрел на часы.

— Сейчас только без десяти шесть. Если это мистер Ричардсон, то он пришел рано.

— Это хорошо, значит, он нервничает, — пояснил Ник. — Пусть подождет подольше, это будет с нашей стороны артподготовка. Кроме того, я бы хотел узнать, есть ли у Ришель какие-нибудь полезные предложения. Вот, Ришель, взгляни в мой блокнот, я набросал все пункты, которые мы обсуждали.

Ришель неохотно оторвалась от своего портфеля и просмотрела заметки Ника.

— Ну, о миссис Флауэр сразу забудьте, — сказала она. — Она не может быть анонимщиком. Я однажды к ней заходила. У нее крохотная квартира, и она даже спит в одной спальне с дочерью. Никакого уединения. Ей негде клеить эти письма.

Ник выглядел разочарованным.

— Ладно, а что ты думаешь о ком-нибудь еще, кто может знать чужие секреты? — спросил он.

— Парикмахер, — быстро ответила Ришель, откидывая назад свои светлые волосы. — Все и всегда болтают с парикмахерами. Я слышала самые удивительные вещи, пока...

— Это ерунда, — решительно вмешалась Санни. — Если вы поверите, что Сэм Фрин и миссис Дриск-Хэскелл ходят к одному парикмахеру, вы сможете поверить во что угодно.

— Но ведь должно быть что-то общее между жертвами! — воскликнула Лиз.

— Так оно и есть, — сказала Ришель, широко открыв свои голубые глаза.

Все повернулись к ней, ожидая, что она сейчас выдаст одно из своих блестящих замечаний. Ришель заморгала.

— Они все получили анонимные письма, разве не так? — сказал она.

Лиз застонала.

— Спасибо, Ришель. Это абсолютно справедливо. Послушайте, а почему бы Элмо сейчас не выйти и не пригласить сюда мистера Ричардсона? Я умираю от желания услышать, что он скажет.

Когда я вышел на улицу, мистер Ричардсон бегал у подъезда взад-вперед и, видимо, сильно нервничал. Он сразу заметил меня и устремился навстречу.

— Я не знал, что ты уже в редакции, — буркнул он. — Надо было выйти ко мне.

— Вы пришли рановато, мистер Ричардсон, — вежливо возразил я. — Я никак не думал, что вы будете так озабочены — ведь речь шла всего лишь о пари.

Не обращая внимания на его хмурый вид, я повернулся и повел его через приемную и коридор в заднюю комнату, где ждали остальные. Как я и думал, мистер Ричардсон был не очень доволен, увидев их. По правде говоря, он выглядел рассерженным. А когда он заметил Лиз, его лицо побледнело.

Лиз тоже чувствовала себя довольно неуютно.

— Ах, я не знала! — воскликнула она с удивлением и обернулась к остальным, явно стараясь овладеть собой.

— Мистер Ричардсон — это мамин начальник в банке, — объяснила она.

Мистер Ричардсон кивнул ей самым любезным образом.

— Ну, как поживает твоя мама, Элизабет? — сердечно спросил он. — Я заметил, что вчера ей снова пришлось уйти пораньше.

— О, она чувствует себя отлично, — поспешно сказала Лиз.

Я бросил на нее сочувственный взгляд, понимая, что мама Лиз беспокоится, как бы ее не уволили, если она не сумеет быстро взять себя в руки.

— Послушайте, мистер Ричардсон, что касается Ока... — начал я, чтобы отвлечь его внимание от Лиз.

Он дернулся и снова занервничал.

— Не думаю, что мы сейчас будем это обсуждать, — поспешно сказал он, поглядывая на остальных. — Я тебе сказал, что это... ну, личное дело. И я предпочитаю говорить о нем наедине, если не возражаешь.

— Остальные в курсе, — сказал я напрямик. Я сам немного волновался, но не видел никакого смысла ходить вокруг да около.

Мистер Ричардсон покраснел. Я заторопился.

— Мы хотели спросить вас, получали ли вы анонимные письма, — сказал я, наблюдая за ним. — Письма, подписанные: «Око».

Наш гость начал шипеть и брызгать слюной.

— Не смешите меня! — сумел он наконец произнести.

Ник посмотрел на него, как кот на сметану, и неожиданно отступил на шаг от стола Цима.

Когда мистер Ричардсон увидел выложенные в ряд письма, его челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб. Он вытащил белый носовой платок и начал протирать свои толстые очки, с трудом сдерживаясь. Было ясно, что ему уже приходилось видеть раньше творчество анонимщика. Но было также ясно, что он не собирается в этом признаваться.

— Мистер Ричардсон, нам бы хотелось, чтобы вы знали: Око не несет ответственности за анонимные письма, — твердо сказал я. — Под его именем скрывается кто-то другой. Кто-то, кто знает вас, знает ваш адрес и знает о вас что-то тайное, неизвестное большинству. Мы пытаемся выследить анонимщика. Не покажете ли нам ваше письмо?

Рука мистера Ричардсона инстинктивно метнулась к нагрудному карману пиджака.

— Это возмутительно и оскорбительно! — гневно закричал он. — Если бы мне кто-нибудь прислал такое отвратительное письмо, я бы тут же отнес его в полицию. Мне нечего скрывать, могу вас заверить!

Он продолжал орать, пока не побагровел. Лиз глядела на него в тревоге. Ник, Том и Санни перешептывались.

— Принеси воды, Элмо, — прошипела Санни. — Большой стакан! Быстро!

Я ринулся в тот угол, где у нас была раковина и посуда для приготовления кофе, и вернулся со стаканом в руках.

Санни взяла его у меня и протянула мистеру Ричардсону.

— Выпейте воды! — спокойно сказала она.

Он нетерпеливо отмахнулся.

А затем случилось нечто странное. Санни — ловкая, проворная Санни, королева гимнастики — вдруг неуклюже отскочила, потеряла равновесие и выплеснула всю воду прямо на пиджак мистера Ричардсона.

Лиз взвизгнула, а мистер Ричардсон взревел от ярости.

— Ах, — пискнула Санни, — ах, как мне ужасно стыдно. Ах, скорее снимите пиджак, мы его сейчас же высушим. Помоги, Ник!

Она уже стягивала с него пиджак. Банковский служащий пытался сопротивляться, но Санни была для него слишком шустрой. За пару секунд она сняла пиджак и передала его Нику.

— В кухне есть полотенце, — беспомощно сказал я, но Ник уже мчался в направлении туалета.

Мистер Ричардсон стоял в одной жилетке, дрожа и хмуро глядя на нас. Он больше ничего не сказал. Прошла, казалось, вечность, Пока не вернулся Ник.

— Наконец-то! — мистер Ричардсон схватил свой пиджак и начал надевать его.

— Больше мне не звони, — бросил Он мне, влезая в рукава. — Можешь проститься со своими пятьюдесятью долларами, ты, дурачок!

Он свирепо взглянул на Лиз, которая пыталась отступить в тень, и вылетел в коридор. Мы услышали, как за ним захлопнулась дверь.

— Как неловко! — простонала Ришель.

— Санни, как ты могла допустить такое, зная, что моя мама работает у этого человека? — захныкала Лиз. Потом она вдруг замолчала и прищуренными глазами оглядела Ника, Санни и Тома.

— Выкладывайте, — подозрительно сказала она. — Что это вы все трое такие самодовольные?

— Потому что наш план сработал! — ликующе крикнул Том. — Ты справилась с ужасно трудным делом, Санни. Я не мог себе представить, как ты снимешь с него пиджак, но ты сумела сделать это блестяще.

— О, это было нетрудно, — сказала она со скромной улыбкой. — Я просто ткнула его под лопатку большим пальцем, чтобы заставить отвести назад плечи. Таэквондо учит нас еще и не таким штучкам. Можете сами попробовать.

— Не могу поверить! — вскричала Лиз. — Так ты нарочно вылила воду на маминого начальника, а потом напала на него?! У бедной мамы и без того хватает неприятностей в банке!

— Да не беспокойся ты о своей маме, — хладнокровно сказал Ник. — Мистеру Ричардсону теперь не до нее. Он думает только о письме, которое я нашел в нагрудном кармане его пиджака.

— Да! — Том взмахнул рукой, торжествуя. — Оно там было! Я знал это! Что я говорил?

— Оно выглядело так же, как и остальные, и было подписано: «Око». Там было сказано:

Когда на следующее утро я пришел в школу, там все бурлило. Ребята собирались группами и что-то взволнованно обсуждали. Было видно, что произошло нечто необычайное.

Я втиснулся в группу, окружавшую Кэрол Бакстер. Кэрол — прирожденная сплетница. Она знает все, что происходит в рейвенхиллской средней школе, и, более того, обожает делиться информацией. Я всегда считал, что это — надежный источник.

— Хорошо, что она в конце концов остается, — говорил один из ребят. — Но что это за история с анонимными письмами?

Я, конечно, навострил уши.

Кэрол огляделась, чтобы убедиться, что полностью завладела вниманием слушателей. Затем слегка наклонилась вперед.

— По-видимому, Эдейр получила анонимное письмо, — приглушенно сказала она. — От кого-то, кто знал про этот скандал. Вот почему она подала заявление об уходе — боялась, что анонимщик заговорит. Но теперь по каким-то причинам изменила решение, опередила анонимщика и сама все рассказала.

— Какой скандал, какой скандал? — энергично залопотала Дебби Брей.

Кэрол склонилась еще ниже. Весь кружок наклонился вместе с ней.

— Ну, я слышала, — сказал она, как можно дольше держа слушателей в напряженном ожидании, — что Эдейр однажды совершила наезд и скрылась.

— Мисс Эдейр? — удивился Уолтер Лью. — Не верю!

— Но это правда! — настаивала Кэрол. — Я слышала, как старый Лемон рассказывал об этом Стаггерсу десять минут назад в математическом кабинете. Это было уже давно. До того, как Эдейр приехала в Рейвен-Хилл. Тогда она только что окончила колледж и преподавала в маленьком городке. Однажды в субботу вечером она была на большой свадьбе, а когда возвращалась домой, сбила велосипедиста. Она испугалась и удрала.

— О-ой! — выдохнула Дебби. — Наезд и бегство! За это в тюрьму сажают!

Кэрол кивнула.

— Ну да, но, как сказал Лемон, Эдейр той же ночью одумалась, пошла в полицейский участок и во всем призналась. К счастью, тот парень почти не пострадал, и ее отпустили под залог хорошего поведения. Но Лемон сказал, что она до сих пор чувствовала свою вину и боялась, что жители Рейвен-Хилла узнают об этом.

— Ничего удивительного, — сказала Дебби, тряхнув головой. — Пострадал парень или нет — все равно это наезд и бегство.

— Но она в конце концов вернулась и призналась, — возразил Уолтер. — Это требует мужества.

Тут все стали спорить, была ли мисс Эдейр трусихой, потому что удрала, или очень храброй, потому что вернулась и призналась. Я с трудом пробрался сквозь толпу и заметил Лиз, которая махала мне рукой. Я подошел к ней.

— Слышал? — сразу спросила она.

Я кивнул.

— Ну, разве это не здорово? — сказала Лиз. — Я имею в виду, что мисс Эдейр решилась рассказать. Теперь у нее больше нет секретов, и ей не надо бояться анонимных писем. Анонимщик не сможет повредить ей, хоть бы из кожи вон вылез. И она не уедет из Рейвен-Хилла. Это замечательно!

Подошли, улыбаясь, Санни и Том.

— Слышали? — спросили они хором.

Они вспомнили, как мы заставили мисс Эдейр поговорить с нами. Все были уверены, что именно та беседа убедила ее, что лучше сказать правду, чем удрать.

— И она, наверное, поняла, что мы действительно заботимся о ней, — сказала Лиз. — Это должно было помочь. Даже Ришель была мила с ней.

— Кстати, — сухо сказала Санни, — будь я мисс Эдейр, я бы обошлась без ее советов. Иногда Ришель просто...

Я отключился. Я думал о других жертвах Ядовитого Пера. Мисс Эдейр, может, и удалось выскочить из его капкана. Но им-то не удалось! А мы обнаружили лишь немногих из них, я был в этом уверен. Потому что все мы знали, что Рейвен-Хилл был полон отчаявшихся людей, убежденных, что им предстоят ужасные неприятности. Из-за Ока.

Наши, похоже, забыли об этой стороне загадки. Но я не забыл. Наступали выходные. В понедельник на папин стол ляжет очередная колонка Ока, и нам придется решать — печатать ее или нет. До тех пор надо было все разложить по полочкам.

После школы компания встретилась у ворот.

— Как насчет кино? — предложил Том. — Я уже достаточно поработал, спасибо миссис Дриск-Хэскелл и доставке газеты. Меня прямо распирает от денег.

— Прибереги свое богатство на черный день, — съязвила Лиз. — Отложи его на высшее образование или, может быть, в пенсионный фонд.

Том склонил голову набок и притворился, что размышляет. Наконец он тряхнул головой.

— Это хорошая мысль. Прекрасная мысль. Но лучше я их потрачу!

— Кстати, о Дриск-Хэскелл, — протянул Ник. — Так мы уволены или нет?

— Я сама не была уверена, — улыбаясь, сказала Лиз. — Поэтому в обеденный перерыв позвонила ей. Вы просто не поверите! Видимо, после разговора с нами она еще раз поразмыслила, правильно ли поступила с миссис Флауэр. Так вот, она позвонила в полицию — и выяснила, что ее кольцо нашлось еще две недели назад! Кто-то обнаружил его в дамской комнате бассейна и передал им. Копы все удивлялись, почему его никто не востребует. Миссис Дриск-Хэскелл на седьмом небе!

— Надеюсь, она извинится перед миссис Флауэр, — хмуро сказала Санни.

— Уже извинилась! — просияла Лиз. — И пригласила ее вернуться! И миссис Флауэр согласилась!!!

— Здорово! — искренне сказала очень довольная Ришель. — Не будет больше уборки в доме!

— И не будет больше лишних денег, — добавил Том. — Ну да ладно — чтобы отпраздновать наступающую бедность, как насчет...

— Я согласна, — сказала Лиз. — Пойдем в кино. Только сначала мне нужно зайти в «Крэйгенд», отдать покупки Перл Пламмер. Почему бы вам не пойти со мной и не подождать в Долине? Я долго не задержусь. Тогда мы сможем попасть на ранний сеанс и потом поесть пиццы.

— Я с вами встречусь в Долине, — сразу сказала Ришель. — Мне нужно зайти домой переодеться.

Том оглядел ее с ног до головы.

— А что с твоей одеждой? — осведомился он. — Она в полном порядке. Тебе не надо все время выглядеть сногсшибательно!

— Ах вот как? — бросила она. — Ну что ж, спасибо!

И умчалась, оставив Тома недоуменно глядящим ей вслед.

— А что я такого сказал? — спросил он, и Ник поднял бровь.

— Не беспокойся об этом, Мойстен, — посоветовал он. — Ну, брякнул невпопад, как обычно.

— Но что? — упорствовал Том. — Я только хотел узнать...

— Забудь об этом, Том, — ласково сказала Санни. — Ришель все равно не поймешь. Скорее сам станешь таким же взбалмошным.

Долина была просто поросшей кустами поляной между Рейвен-Хиллским парком «Крэйгендом», домом престарелых. Мы часто встречались в Долине. Это было чудесное местечко — там пели птицы и пахло смолой.

Лиз побежала в «Крэйгенд» навестить Перл Пламмер, а мы пошли в Долину ждать ее. Было тихо и мирно, солнечный свет пробивался сквозь листву, и яркие зайчики прыгали по земле, устланной листьями.

Мы уселись в нашем обычном месте. Ник пытался снова заговорить об анонимщике, но остальные попросили его замолчать. Я лежал на солнышке лицом вверх, наблюдая, как иногда на землю с синего неба падают листья. После драматических событий последних дней было очень приятно расслабиться и обо всем позабыть. Только я начал подремывать, как появилась Лиз.

— Быстро обернулась, — лениво прокомментировала Санни. — Ты, наверное, мчалась со скоростью света.

— Увы, Перл простужена, — объяснила Лиз, плюхнувшись на землю рядом с ней. — Так что мы лишь немного поболтали, и я ушла. Ришель еще нет?

— Что ты! — насмешливо отозвался Ник, глядя на часы. — Прошло всего полчаса. Ришель этого хватит только чтобы причесаться.

Но в этот момент в зарослях послышался хруст и треск раздвигаемых веток. Из кустов появилась Ришель с листьями в волосах и грязными пятнами на щеках и остановилась как вкопанная, свирепо глядя на нас.

Мы разом поднялись и уставились на нее.

— Эй, Ришель, — сказал Том, — я не вижу разницы. Я имею в виду — ты не переоделась.

— Нет, не переоделась, — огрызнулась она. — Как я могла в такое время думать, что мне надеть?

— Какое «такое» время? — ухмыльнулся Ник, оглядывая ее снизу доверху. — Должно быть, произошло что-то серьезное, раз ты не могла думать, что надеть!

— Вы... вы всегда меня дразните! — закричала Ришель, топнув ногой, с таким видом, будто готова разрыдаться. — Почему вы меня не слушаете?

Лиз подскочила и обняла ее.

— Что случилось, Ришель? — пробормотала она.

— Я получила анонимку, — задыхаясь, сказала Ришель. — Действительно ужасную. И я знаю, кто ее послал!

Том поднял руку, защищая глаза от солнца.

— Послушай, я поражен! — воскликнул он. — Так ты нас всех опередила? Ну, не томи! Кто же написал анонимку?

— Не прикидывайся овечкой, Том! — закричала она, сверкая глазами. — Конечно, ты!

Том был совершенно ошарашен. Он испуганно и смущенно оглянулся на остальных, а затем впился взглядом в Ришель.

— Ты что, спятила? — спросил он каким-то скрипучим голосом. — Зачем мне это надо?

— Потому... потому что ты всегда ко мне придираешься, — выдохнула Ришель. — Ты, наверное, хотел меня как следует напугать, да? Ты думал: «Я ее отучу от самодовольства. Она считает себя неотразимой». Ну, я...

— Да ничего такого я не делал! — взвизгнул Том. — Покажи мне это письмо! Ну-ка покажи!

Ришель держала конверт в вытянутой руке. Том хотел схватить его, но она быстро (отдернула руку.

— Не трогай! — крикнула она. — Я знаю, ты его тут же разорвешь на мелкие кусочки, чтобы никто не узнал, какой ты подлый и злобный.

Том побагровел. Было видно, что он совершенно выбит из колеи.

— Ришель, Том никаких писем тебе не писал, — резко сказала Санни, взглянув на нее.

— Ну а кто же тогда? — осведомилась Ришель.

— Тот же человек, который написал все остальные, — спокойно ответил я. — Посмотри на конверт. Он в точности такой же, как те, что мы раньше видели. Так что, если ты не считаешь, что Том написал все остальные...

— Ты думаешь, это Око? Думаешь, это действительно анонимщик?

— Не Око, — терпеливо поправил я. — А кто-то, называющий себя Оком. Можно, я прочту?

Ришель пожала плечами и отдала конверт. Я вытащил оттуда знакомую бумагу и прочитал:

Спустя пятнадцать минут у дома, где находился кабинет миссис Саламанди, остановилась машина. Из нее вылез мужчина и вошел внутрь.

Приемная была пуста, и единственная лампа горела на столе, рядом с пишущей машинкой. Бесцветная женщина за столом медсестры даже не повернула головы от картотеки, откуда она вынимала карты пациентов.

— Мы закрыты, — объявила она. — Миссис Саламанди ушла домой.

— Это меня устраивает, — ответил мужчина. — Я хотел видеть именно вас, мисс Нэдсворт. По поводу некоторых писем, посланных вами.

Спина женщины напряглась.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала она.

— Думаю, что это не так, — сказал мужчина. — По-моему, вы прекрасно знаете, о чем я говорю.

Она обернулась к нему. Он подошел ближе и достал из кармана револьвер.

— Не знаю, как вы разнюхали, — задумчиво сказал он. — Но вы, видимо, знаете больше, чем нужно, чтобы просто пообедать со мной. Чего вы хотите? Шантажировать меня, да?

Женщина прислонилась к картотеке. В маленькой комнате было слышно, что она задыхается от страха.

— Я никому не скажу, мистер Ричардсон, — горячо заверила она. — Клянусь, не скажу ни слова!

Его глаза сверкнули.

— Нет, теперь уже поздно, — прошептал он. — Если бы речь шла только об ограблении, я бы мог поиграть в шантаж. Но ведь человека убили, мисс Нэдсворт. Здесь речь идет об убийстве. Я не могу рисковать, что кто-нибудь еще пронюхает!

— Что... что вы собираетесь делать? — дрожащим голосом спросила она.

Ричардсон посмотрел на свой револьвер.

— Я не могу убить вас здесь, — сказал он, как бы размышляя вслух. — Мне о вас сказал этот паренек из газеты. Если сразу после этого вы умрете, он может о чем-то догадаться. Так что вам лучше исчезнуть. Я собираюсь взять вас на автомобильную прогулку. Возможно, на природу. И, боюсь, назад вы уже не вернетесь.

Женщина в ужасе отступила от него. Он, улыбаясь, помахал револьвером.

— Когда я в понедельник приеду повидаться с вами, то мне скажут, что вы исчезли, и я буду очень удивлен. Птичка упорхнула из клетки, мисс Нэдсворт! Миссис Саламанди будет очень недовольна, узнав как ее подвела такая милая, послушная медсестра. И все будут убеждены, что вы сбежали, боясь разоблачения. А теперь пора...

Он вдруг рванулся вперед, чтобы схватить женщину. Но неожиданно она ловким нырком ушла от захвата, вцепилась ему в запястье и вывернула его так, что револьвер выпал из разжавшихся пальцев. Как только он стукнулся об пол, в комнате вспыхнули все лампы.

Ричардсон, оскалив зубы, пытался освободиться от мертвой хватки. Дико вытаращив глаза, он оглядывал внезапно появившихся полицейских.

— Кто вы такая? — прорычал он. — Вы не Анетта Нэдсворт!

Констебль Грета Вортек весело улыбнулась.

— Ну конечно, нет! — согласилась она. — Мисс Нэдсворт в безопасном месте. Она тут наделала глупостей, но не заслуживает за это смерти. Что ж, пройдемте в участок, мистер Ричардсон? Вы арестованы!

Вот так был взят вдохновитель ограбления рейвенхиллского банка. Полицейский план сработал безукоризненно. Они сделали все так, что мы и ахнуть не успели, но Грета Вортек, как и обещала, потом все рассказала папе, Стефену Спирсу и нам — за чашечкой кофе в «Черной кошке».

— Все сработало отлично, — воодушевленно говорила она. — Ричардсон сразу же раскололся. Он сдавал своих преступных дружков направо и налево. Так что теперь остальной персонал банка может спать спокойно. Мы от души благодарны вам, ребята. За кофе плачу я.

— Нет-нет, — сразу запротестовал папа. — «Перо» сделает из этого великую историю. Я плачу за кофе!

Пока они препирались, Том поспешно заказал огромный кусок шоколадного торта, а Лиз наклонилась к моему уху.

— Мама будет просто счастлива, — шепнула она. — Ты блестяще распутал это дело с мистером Ричардсоном, Элмо! Правда!

Она шептала очень тихо. Но это не ускользнуло от острого слуха Ника.

— М-да, сделано неплохо, — протянул он. — Но ведь это была лишь удачная догадка, не так ли?

Я пожал плечами.

— Не совсем. Что-то я чувствовал. Он был слишком... слишком настойчив. Предложил слишком много денег. Слишком старался показаться небрежным. Очень боялся, чтобы я никому не рассказал. И страшно рассердился, когда мы спросили его насчет анонимных писем. Все это выглядело как-то несуразно.

— Послушай, — сказал Том с набитым ртом. Он быстро проглотил и продолжал: — Все жертвы Анетты Нэдсворт были порядком выбиты из колеи, верно? Я не могу понять, как ты догадался, что мистер Ричардсон — особенный?

— Я могу, — сразу ответила Лиз. — Другие — Сэм Фрин, мисс Эдейр, миссис Дриск-Хэскелл — все умирали от желания признаться. Они знали, что совершили какой-то проступок, и им хотелось рассказать и облегчить душу. Поначалу они пытались нас оттолкнуть, но довольно быстро сдавались. Мистер Ричардсон был единственным, кто не признался в том, что получил анонимные письма.

— Это верно, — согласился я. — Как только я это осознал, мне стало интересно, а нет ли за ним настоящего проступка. Чего-то гораздо худшего, чем махинации с фаршем или ложь насчет сиротства — даже хуже, чем наезд с бегством с места происшествия, случившийся много лет назад.

— Да, но ведь могло быть что-то еще, — возразила Ришель. — У него могло оказаться две жены. Он мог растратить деньги банка. Он мог иметь дело с наркотиками. Он...

— Ришель Бринкли, да у тебя криминальное мышление! — заметила Санни, изумленно глядя на нее.

Я улыбнулся Ришель.

— Конечно, я и об этом думал. Но когда я обратился к фактам, то понял, что разгадка где-то рядом, у меня под самым носом. Но как до нее добраться? Я размышлял; Мистер Ричардсон — управляющий банком. Полицейские говорили, что грабители должны были иметь наводку изнутри. Но очевидно, что управляющий находился в самом лучшем положении, чтобы помочь бандитам. И очевидно, что он жутко боялся, как бы кто не узнал об этом, особенно после убийства.

Ник задумчиво кивнул.

— Элементарно, — прокомментировал он.

— Вовсе нет, — пылко сказала Лиз. — Я по-прежнему считаю, что Элмо сработал блестяще.

— Ну, не совсем так, — сказал я, чувствуя, что начинаю краснеть. — Просто у меня в руках оказался кончик клубка, и я размотал его до конца.

— Ты сказал, как настоящий журналист, сынок! — воскликнул Стефен Спирс, похлопав меня по спине. — Твой старый дедушка мог бы гордиться тобой!

После этого я покраснел еще сильнее, как ни старался сдержаться.

— Когда ты догадался про Анетту Нэдсворт? — спросила Санни. — Когда ты понял, что она и есть Ядовитое Перо?

— Когда я увидел список глазных упражнений Ришель. — Я сделал паузу, чтобы полюбоваться их недоумевающими лицами и добавил: — Они были в таком же конверте, как анонимки, и в точности так же напечатаны ее имя и адрес.

— Надо же, — уныло сказал Ник. — Я был обязан это заметить. Но я...

— Но ты был слишком занят своим чувством превосходства надо мной, потому что я беспокоилась насчет очков, — съязвила Ришель. — И все остальные — тоже, кроме Элмо. Так вам и надо!

— Как только я ухватился за эту зацепку, все сразу встало на свои места, — продолжал я. — Общим для жертв анонимщика было то, что все они носили очки. Миссис Флауэр — в оправе с камешками, мисс Эдейр — черепаховые. Мистер Ричардсон — с очень толстыми стеклами. Сэм Фрин надевал очки для чтения, проверяя свои счета. И только миссис Дриск-Хэскелл выпадала из этого ряда. Но потом я понял: контактные линзы! Она должна была носить контактные линзы!

— Так оно и было! — воскликнула Лиз.

— Да, все сложилось в четкую картину, — сказал я. — Когда Ришель получила анонимку сразу после посещения глазного врача, я окончательно убедился, что анонимщик как-то связан с кабинетом миссис Саламанди. И опознать его уже было нетрудно.

Том перегнулся через меня, чтобы завладеть куском торта, не доеденным Санни.

— А разве сама миссис Саламанди не могла писать анонимные письма? — спросил он.

— Ты не знаком с миссис Саламанди, — сказал я. — Она вовсе не соответствует нашему описанию анонимщика.

— Интересно, а почему Анетта Нэдсворт использовала имя Око для подписи? — спросила Лиз. — Ведь на самом деле Око — не она, не правда ли? Я имею в виду — ведь не она пишет колонки для газеты?

— Никоим образом, — сказал я. — Подозреваю, что она выбрала это имя случайно. Вспомните, она вырезала буквы и слова из газет. Должно быть, взяв «Перо», она заметила росчерк Ока под колонкой и решила им воспользоваться. Возможно, он привлек ее потому, что она работала у глазного врача, или потому, что она наблюдала за всеми, кто к ним приходил.

Ришель вздрогнула.

— Ладно, будем надеяться, что мисс Нэдсворт получит хороший урок, — мстительно сказала она.

— Думаю, что уже получила, — заверила ее Лиз. — Грета присутствовала при ее допросе. Она сказала, что та была смертельно напугана мыслью, что ее могли убить, так напугана, что теперь никогда в жизни не посмеет делать подобное.

— Да, она взвалила на себя больше, чем могла унести, — согласился я. — Она пыталась опорочить людей и напугать их смутными, неопределенными угрозами. Конечно, ей и в голову не приходило, что одна из ее жертв могла совершить что-то действительно преступное — настолько ужасное, чтобы решиться убить ее для сохранения тайны.

Все ненадолго умолкли. Затем Том оглядел нас с широкой улыбкой.

— Хорошо сработано, друзья! — сказал он. — Полагаю, что по этому случаю я могу позволить себе еще кусочек торта — чтобы лучше отпраздновать!

Никто из жертв Анетты Нэдсворт не потребовал возмещения ущерба. Я думаю, что они просто постеснялись прийти в суд. Представьте себе, что вы стоите перед полным залом и вслух говорите о своих самых сокровенных тайнах.

Анетта уволилась и уехала из Рейвен-Хилла. Даже если бы миссис Саламанди ее оставила, работать в этом кабинете ей было бы невыносимо. Пришлось бы встречаться со своими бывшими жертвами каждый раз, когда те приходят проверять зрение, и они, мягко говоря, не были бы счастливы ее видеть.

Газета «Перо» опубликовала краткий очерк об анонимных письмах. Там, конечно, не упоминалось имя Анетты Нэдсворт, но было вполне достаточно информации, чтобы любая жертва могла понять, что отныне она в безопасности. Папа даже не хотел писать об этой истории. Она появилась в материалах Ока, которые, как обычно, после всех волнений пришли в редакцию в понедельник.

— Поразительно, — пробормотал папа, прочитав текст. — Око действительно видит все, что происходит в Рейвен-Хилле.

— Вот эту загадку ты не решил, великий детектив, — сказал мне Ник, заглядывая поверх папиного плеча. — Мы так и не узнали, кто же это — Око.

Я пожал плечами.

— По крайней мере, мы знаем, что Око не пишет анонимных писем.

— А ты никогда так и не считал, — сказала Лиз. — Ты всегда говорил, что Око не делает гадостей. У тебя на этот счет хорошее чутье, Элмо.

Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ, чувствуя себя немного виноватым. Мне бы не следовало принимать на свой счет похвалу относительно хорошего чутья. В конце концов, кто бы мог лучше меня знать, что Око не виновато?

Потому что я и был Оком.

Помните, Санни однажды сказала: «Даже у Элмо, наверное, есть что скрывать»?

Я думаю, что это единственный секрет, который я буду хранить. Загадка Ока никогда не будет разгадана.

Даже «Великолепной шестеркой».