— Я хотел убить премьер-министра Черчилля, — произнес арестованный и, покачнувшись, чуть не упал со стула.

Пимброк успел подхватить его и, взяв за плечи, сильно встряхнул. Эймз окинул взглядом атлетическую фигуру арестованного и усмехнулся.

— Странное желание. Насколько мне известно, Уайтхолл находится в Англии, а не здесь, в Африке.

— Я узнал, что он прилетит сюда.

Арестованный говорил по-английски с явным французским акцентом.

— От кого?

Арестованный закрыл глаза и опять покачнулся.

— Я больше не могу, — простонал он. — Дайте мне поспать… Тогда все скажу.

Эймз и Пимброк быстро переглянулись. Наконец-то! Допрос, продолжавшийся беспрерывно почти трое суток, увенчался успехом: арестованный заговорил. Настольные часы показывали 4 часа 20 минут утра.

— Надо выспаться… — с трудом выговорил арестованный. — Голова не работает.

— Расскажите все, — ровным голосом произнес Эймз. — По порядку.

— Все путается… плохо соображаю…

— Если отдохнете, расскажете все? — спросил Пимброк. — Можно устроить небольшой антракт.

— Пока не скажет, никакого антракта. Не мешай! — Эймз отмахнулся от Пимброка и толкнул локтем дремавшую стенографистку. Та открыла глаза, почмокала губами и снова задремала. — Записывайте, Дафни. Только тем концом карандаша, которым пишут, а не наоборот. И сперва проснитесь. — Эймз толкнул носком ботинка ногу арестованного. — Говорите.

— Расскажете и пойдете бай-бай, — ласково сказал Пимброк.

— Это зависит от того, что он скажет. — Эймз повысил голос. — Ну!

Арестованный провел рукой по длинным волнистым волосам, медленно вздохнул и заговорил, с трудом ворочая языком:

— Были получены сведения… что сюда, в Африку, приедут главы союзных стран…

— Где были получены эти сведения? — спросил Эймз.

— Там… откуда я прибыл

— Откуда вы прибыли?

— С Канарских островов.

— Врете. Ваш напарник, контрабандист, уже выложил все.

Арестованный потер лоб и мучительно поморщился.

— Совсем не соображаю. Я прибыл из этой… Испании, из Уэльвы.

— Это другое дело. Значит, там были получены сведения о предстоящем совещании?

— Да. И было решено… провести комбинацию.

— Какую?

Арестованный мотнул головой.

— Долго рассказывать. А когда я приехал сюда, то узнал, что представители командования союзников уже здесь.

— От кого узнали?

— Мне сказал местный начальник… испанец Уркихо.

— Сообщили в Уэльву?

— Не успел. Хотел сперва узнать — приехали ли русские… подробности о них.

— Зачем?

— Чтобы провести комбинацию. Я говорю по-русски… жил там. Дайте поспать. Больше не могу. — Арестованный опять покачнулся. — В голове туман.

— А что вам известно о совещании? Что там обсуждают?

— Очень важные вопросы… насчет постели и подушки. И всем надо спать…

Арестованный уронил голову на грудь.

— Пусть поспит, — сказал Пимброк. — А то будет нести чепуху.

Эймз метнул сердитый взгляд на Пимброка, вызвал конвоира и, посмотрев на настольные часы, приказал:

— Ровно в семь стащишь его с кровати, обольешь холодной водой и притащишь сюда. В живом или мертвом виде.

— Лучше в восемь, — предложил Пимброк. — Пусть больше поспит.

— В семь, — повторил Эймз. — Забирайте его.

Как только конвоир увел арестованного. Эймз накинулся на Пимброка:

— Надо было заставить его сказать все в общих чертах, записать и дать подписать. И только после этого отпустить отдыхать. А ты вылез со своим дурацким антрактом и все испортил.

— Мы менялись через каждые шесть часов, а ему не давали спать. Это форменная пытка. Он — настоящий першерон, но и то не выдержал. Пусть выспится. Нам нужны показания, данные при ясном сознании, а не сонный бред.

— В прошлый раз, когда допрашивали гречанку — продавщицу кокаина, ты тоже расчувствовался. Стал корчить из себя рыцаря.

— Такая тактика лучше действует на арестованных. Склоняет их к признанию. Надо играть на психологии. А твоя прямолинейная солдафонская тактика…

— Моя цель: выжать допрашиваемого как лимон. А ты просто сентиментальный слюнтяй. А что касается психологии, то суй ее лучше в свои книжки.

Пимброк с шумом отставил стул.

— Надоели твои замечания. Тошнит от них.

— Только без истерики. И не забывайся. Помни…

— Что ты старше чином? Плевал я.

Дафни встала между ними и помахала тетрадкой.

— Не ссорьтесь. Вредно для пищеварения. Я пойду отдыхать.

— Сперва отпечатайте то, что сейчас сказал арестованный, в двух экземплярах и принесите мне, — приказал Эймз. — И постарайтесь делать поменьше грамматических ошибок. Правда, они вам к лицу…

— Я тоже очень устала и совсем не соображаю. Дайте мне отдохнуть.

Она повернулась к Пимброку и посмотрела на него умоляющими глазами.

— Дафни действительно еле живая, — подтвердил Пимброк. — Вчера, вместо того чтобы выспаться, танцевала до упаду со всеми.

— Не со всеми, а с лейтенантом с американского эсминца «Мэйрант», огрызнулась Дафни. — Элегантный, остроумный, блестящий. Затмил всех. Особенно наших армейских…

Этого ей не следовало говорить.

— Ваш американец — вареная глиста, — отчеканил Пимброк. — И кретин чистейшей воды.

— А в профиль напоминает дохлого верблюда, — добавил Эймз.

— Жалкие завистники, — прошипела Дафни и, громко стуча каблуками, вышла из комнаты.

Эймз сел на стол и набрал номер телефона.

— Простите, не разбудил? Только сейчас кончил. Француз не выдержал. Что? Нет, не умер. Еще жив и решил говорить, но попросил дать передышку. Сейчас придем. — Эймз осторожно положил трубку. — У полковника хорошее настроение. Наверно, ему обещали повышение.

— Или взял реванш в покер, — сказал Пимброк. — На прошлой неделе он проигрался в пух и в прах.

Узкие улицы предместья Касабланки были безлюдны и погружены во мрак. Идти надо было очень осторожно — на каждом шагу джипы, грузовики и мотоциклы, они заполняли все улицы и переулки, а по краям улиц — канавы с вонючей водой. Зажигать карманные фонарики запрещалось. В небе гудели самолеты — барражировали над гаванью.

Наконец добрались до отеля «Анфа», огороженного колючей проволокой. Здесь охрану несли американские часовые. У некоторых вместо автоматов были гидропульты — на случай, если немцы сбросят магниевые бомбы.

Часовые трижды проверяли пропуска Эймза и Пимброка. Последняя проверка проводилась в вестибюле отеля. Дежурный сержант военной полиции щелкнул пальцем по пропуску и объявил:

— Через три часа зеленые будут недействительны. Доставайте новые.

— Мы ведь здесь живем, — сказал Эймз. — Неужели все строгости распространяются и на нас?

— Все одинаковы перед богом и генералом Паттоном.

— Синие были, — сказал Пимброк, — желтые и зеленые тоже. Теперь, очевидно, будут красные.

Американец улыбнулся уголком рта.

— Спросите у немецких шпионов, они, наверно, знают. — Он вдруг замолк, уставившись на Пимброка удивленными глазами. — Простите, капитан… но такое сходство…

— Какое?

— Совсем недавно читал… забыл заглавие… о том, как судья украл мумию. — Американец шевельнул уголком рта. — На задней стороне обложки было фото автора. До черта похож на вас.

Эймз хмыкнул.

— Очевидно, такое же круглое румяное лицо, толстый нос и вульгарные усики. Физиономия не одухотворенная.

Американец улыбнулся — на этот раз всем ртом.

— Поразительно похожи. Случайно, не родственник?

Пимброк отвесил легкий поклон.

— Во всяком случае, это сходство мне льстит. На меня всегда обращают внимание, когда я с майором Эймзом. Выделяюсь на его фоне.

В номере полковника Марло пахло дорогими духами и сигарами. Хозяин комнаты, стройный, моложавый, с седыми подстриженными усами, сидел в розовой пижаме на диване, скрестив ноги. На столике стояли пустые жестяные банки из-под пива и коробка с сигарами.

Эймз коротко доложил о допросе. Полковник тряхнул головой.

— Этот француз прислан из Уэльвы резидентурой немецкой военной разведки. Во главе резидентуры стоит полковник Рауш. С ним здесь связан испанец Уркихо. Словом, это линия разведки адмирала Канариса.

— А на прошлой неделе американцы арестовали бразильского коммерсанта, сказал Эймз. — Он оказался агентом гестапо, то есть разведки Гиммлера.

Марло кивнул головой.

— У немцев несколько параллельных линий разведок. Поэтому они так хорошо осведомлены. — Голос у полковника был мягкий, притушенный — привычный к доверительным разговорам. — Я много раз говорил о том, что нам надо перестроить нашу разведку по немецкому образцу, но у нас в Лондоне на этом деле сидят круглые идиоты, которых давно надо перевести на работу в богадельню для глухонемых старух.

— Немцы, наверно, уже пронюхали, — сказал Пимброк.

Берлинское радио сообщило, что где-то в Африке собрались начальники штабов союзных стран. А местный эмиссар разведки Канариса сеньор Уркихо уже знает, что сюда приехали Маунтбэттен и Алекзандер.

— Не пора ли взять Уркихо? — спросил Эймз.

— Его переписка с Уэльвой под нашим контролем — связник перевербован нами. Его донесения о конференции мы задержали. И мы знаем, где он прячется. Брать его не стоит, а то немцы забросят другого и придется искать его. Зачем придумывать себе лишнюю работу?

— А насчет прибытия Черчилля и Эйзенхауэра из Лондона он знает? спросил Эймз.

— Пока не знает, но может узнать в любую минуту, потому что некоторые корреспонденты уже догадались и могут проболтаться.

— Вчера в офицерском клубе вертелась одна американка, только что приехавшая сюда, — сообщил Пимброк. — Разговаривала с адъютантом Паттона. Наверно, пронюхала, что его солдаты несут охрану в городе. Блондинка с серебристым оттенком, так называемая платиновая блондинка, длинноногая, фигурка безупречная, соотношение: 36-23-38…

Эймз усмехнулся.

— От внимания капитана не ускользнет ни одна юбка. Даже во время войны.

— Майор Эймз, к сожалению, еще не дорос до усвоения азбучной истины о том, что именно во время войны надо смотреть в оба за женщинами которые вьются вокруг штабных офицеров.

Полковник улыбнулся одними глазами.

— Очко в пользу капитана, — мягко произнес он. — Эту трясогузку потом задержали около виллы Мирадор, очевидно, хотела хоть одним глазком увидеть Черчилля. Когда ее доставили ко мне, я решил пугнуть ее, но она показала мне кончик языка и предложила позвонить на виллу напротив, Майку Рейли, начальнику личной охраны президента. В общем, выяснилось, что она секретарь видного чикагского промышленника, играющего большую роль в управлении экономической войны. Пришлось извиниться и выпустить. Но присматривать за ней не мешает

— А что если эта американка… ее зовут Лилиан Уэстмор… — Пимброк покрутил пальцем, — подсунута к чикагскому толстосуму со стороны? Что если она нацистская Мата Хари…

— Вполне возможно, — согласился полковник. — Держите ее в поле зрения. И надо взять под наблюдение одного русского, приехал из Дакара. Судя по документам, корреспондент ТАСС, но вполне возможно, что он такой же корреспондент, как я далай-лама.

— Мне сказали о нем вчера в пресс-бюро штаба, — сказал Эймз. — Я пошел в ресторан отеля у пристани и, увидев русского, подсел поближе к нему, попросил у него свежие газеты, разговорился и познакомился. Он живет в том же отеле.

Полковник одобрительно промычал.

— И там же проживает эта самая американка Лилиан, — сообщил Пимброк. В бельэтаже.

— Зовут его Мухин, — продолжал Эймз, — на вид сугубо штатский, мешковатый, похож на провинциального школьного учителя. Занимает номер на четвертом этаже, в тупичке над биллиардной и баром. Рядом с ним никто не живет, там каморка для запасной мебели, а наискосок у лестницы пустой номер, его проветривают после дезинфекции.

— Вы оба молодцы, узнаю школу сэра Шиллито. — Полковник отрезал ножичком кончик сигары и закурил. — Я рад, что получил вас… но боюсь, что ненадолго. Итак, рекогносцировка проведена, можно действовать. А что касается пойманного француза, то он меня мало волнует. Допросите для проформы и передайте майору Фланагану, он дохнет от безделья. Если француз действительно знает русский, то его следует перевербовать.

— А не связан ли приезд Мухина с предстоящим прибытием советской делегации? — спросил Эймз. — Может быть, Мухину поручили выяснить предварительно местную обстановку.

Полковник мотнул головой.

— Советская делегация не приедет. Черчилль послал приглашение от себя и от имени Рузвельта, но советские руководители ответили, что не могут отлучиться из Москвы. Некогда. Русские доколачивают немцев на Волге.

Эймз подошел к окну и посмотрел на виллы, где остановились Рузвельт и Черчилль. На вилле Мирадор стальные шторы на окнах были спущены — премьер-министр, вероятно, еще спал, но на вилле Дар-эс-Саада огромные венецианские окна, выходящие в сад, были распахнуты — проветривали комнаты.

— К Рузвельту поздно ночью вызывали всех военных советников. Только что кончили заседать. Может быть, возникли какие-нибудь осложнения?

— Все идет гладко, — ответил полковник. — Уинни настоял на своем, у него бульдожья хватка. Решено действовать в первую очередь на Средиземном море.

Эймз покачал головой.

— Воображаю, как рассердятся русские. Поднимут шум.

— Мы воюем для себя, а не для них. — Полковник спустил ноги с дивана, встал и потянулся. Он оказался на голову выше своих подчиненных. — Скорей кончайте с французом.

Пимброк поднес палец к подбородку

— А что если этот француз прибыл сюда из Испании для встречи с Мухиным? И сюда же прибыла эта Лилиан… Может быть, она тоже связана с Мухиным?

Эймз вздохнул.

— У капитана Пимброка буйная фантазия, И каждый раз…

Полковник остановил его.

— Разведчик, так же как и детектив, должен строить самые смелые предположения. Гипотеза насчет Мухина вполне законна. Надо иметь в виду, что враг…

Пимброк тонко улыбнулся.

— Теперь мы в одной коалиции… Союзник.

— Временный союзник, — уточнил Эймз.

Полковник махнул рукой.

— Это — терминологические тонкости. Для нас важно вот что. По только что полученным сведениям, к русским в плен попал Генрих Бисмарк, родной внук железного канцлера. Русские могут предпринять через Бисмарка-внука, очень популярного среди немецких военных, какую-нибудь акцию… позондировать почву для замирения. Катастрофа на Волге может толкнуть немецкий генералитет на те или иные шаги… в поисках путей к спасению. Вот почему мы должны следить за Москвой. И возможно, что Мухин знает кое-что и… записал что-нибудь. Поэтому его надо… — полковник прищелкнул языком. — Назовем это «операцией Покер». И не спускать глаз с очаровательной американки. Займемся этой парочкой. Надо их… расшифровать. Понятно?

— Понятно. — Эймз показал подбородком на Пимброка. — Только прикажите ему снять усы и вообще изменить физиономию. В американских покетбуках, оказывается, на обложках печатаются фото авторов. И его уже узнали американские солдаты. Он пока не признался, но…

— А на книжках поставлено ваше имя? — спросил полковник.

— Нет, псевдоним: Рокуэлл Пим, — ответил Пимброк.

— Тогда не страшно. Говорите, что он просто похож на вас. Идите, мальчики, и действуйте. Сорвите маску с Мухина и американки. И не щепетильничайте. Что бы вы ни сделали, Бог вас простит. Я договорился с ним.

Пимброка разбудил телефонный звонок. Звонил Эймз из отеля на пристани. Пусть Пимброк сейчас же сядет в машину, она ждет его у подъезда. Без всяких расспросов, дурацкая привычка. Немедленно — пулей.

Пимброк помнил утренний разговор у полковника. Спустя несколько минут он катил в джипе в сторону центра. Улицы, скверы и бульвары были заполнены американскими и английскими военными и местными французами. В этот час предвечернего гулянья цветные туземцы стеснялись показаться в центральных кварталах. Только в боковых переулочках можно было заметить фигуры в белых, синих и черных балахонах. У женщин лица были закрыты белыми чадрами.

Машина промчалась по набережной, где выстроились снежно-белые многоэтажные здания, и остановилась у отеля, рядом с универсальным магазином. Эймз сидел в глубине вестибюля в огромном кожаном кресле. Пимброк плюхнулся рядом, они закурили, вытянули ноги, приняли вид скучающих собеседников.

Пимброк узнал, что после его ухода француз перестал кривляться, изобличил на очной ставке испанца-контрабандиста и подписал все протоколы допроса, но полковник, к которому Эймз явился с докладом, отмахнулся от протоколов и приказал провести «операцию Покер» немедленно, сегодня же вечером. Этого требует начальство.

Пимброк покрутил пальцем в воздухе.

— Деликатнейшее дело… Если провалимся?

— Нас сотрут в порошок, — произнес сквозь зубы Эймз.

— Риск отчаянный. — Пимброк потер руки и зажмурился от удовольствия. — Но оч-чень интересно. Танец на краю пропасти. С чего начнем?

Эймз ввел его в курс. В кафе напротив сейчас сидят Мухин и Лилиан. Они заявили, что будто бы познакомились на базаре, где покупали сувениры. Сейчас Эймз пойдет к ним, а спустя некоторое время в кафе войдет Пимброк и, сделав вид, что случайно встретил Эймза, подсядет к ним.

В ходе беседы Пимброк скажет, что сегодня в казино будут показывать интересные фильмы, и уговорит Лилиан и Мухина пойти туда. И постарается сделать так, чтобы они досидели до конца сеанса. Если Мухин захочет выйти во время сеанса, надо будет задержать его. А если он все-таки выйдет на улицу принять любые меры. Поэтому около Пимброка все время будут два младших офицера, они уже проинструктированы. Итак, задача Пимброка: не дать русскому вернуться к себе в отель раньше времени.

— Сколько тебе надо? — спросил Пимброк.

— Минимум час, — ответил Эймз.

— С момента начала сеанса?

— Да. Показ начнется в семь.

— А ты скажешь, что не можешь идти с нами?

— Скажу, что занят. Имей в виду, мы оба работники квартирмейстерской службы, по части снабжения горючим. Помни об этом.

Эймз поднялся с кресла, медленно прошагал по вестибюлю и вышел на улицу. Через пять минут Пимброк тоже вышел из отеля и, обойдя большую воронку от снаряда на краю площади, направился к кафе. Он прошел через залу и, остановившись у входа на веранду, стал разглядывать сидящих за столиками.

У самой эстрады рядом с Эймзом сидели высокая светловолосая девица в белой пилотке и полноватый мужчина в очках. Пимброк сделал удивленное лицо и стал пробираться между танцующими.

— Где ты пропадал? — крикнул он Эймзу. — С утра ищу тебя.

— Был в лазарете, там лежит старый знакомый, потерял ногу при штурме Касабланки. — Повернувшись к Мухину и Лилиан, Эймз представил им своего приятеля. — Тот самый, в натуральную величину.

Лилиан переложила со стула на столик матерчатую куклу с перьями на голове, соломенного верблюжонка и несколько статуэток из дерева и кости.

— Садитесь сюда, капитан. — Она кокетливо наклонила голову набок и протянула руку. — Ваша поклонница. Недавно залпом проглотила ваш «Брильянтовый эшафот».

— Его книжки надо именно проглатывать залпом, закрыв глаза, — сказал Эймз. — Как касторку.

Лилиан сделала протестующий жест. Мухин привстал и поклонился. Держался он застенчиво.

— Я прочитал с удовольствием… ваш исторический детективный рассказ, э… о том, как у американского посла в Париже накануне революции украли дневник… — Мухин слегка заикался, говорил по-английски с акцентом, но правильно. — А в конце выяснилось, что кражу совершил по приказу короля автор «Свадьбы Фигаро» и «Севильского цирюльника».

Лилиан повернула голову к Пимброку.

— Зачем вы оклеветали Бомарше? Такого знаменитого писателя.

— Он действительно занимался такими делами, — ответил Пимброк. — И не только он. И Кристофер Марло, и Даниель Дефо, и ряд известных писателей.

Эймз заинтересовался предметами, разложенными на столике.

— А этот амулет из слоновой кости?

— Нет, из зуба бегемота, — объяснила Лилиан. — Эти куклы не игрушки, а фетиши для магических обрядов. Мы с мистером Мухиным были на базаре и нашли много любопытных вещей. Мистер Мухин хотел купить еще дудочку, но заломили такую цену… вдвое дороже норкового манто.

Эймз вскинул брови.

— Что за дудочка? Волшебная?

Мухин усмехнулся.

— Пожалуй, да. Мы видели заклинателя змей. Он вызывает кобру из корзины, заставляет ее поднять голову и ритмично покачиваться с закрытыми глазами. Захватывающее, но страшное зрелище. И все это он проделывает с помощью тростниковой дудочки.

Кельнер-марокканец принес в чашечках черный кофе и бутылочку бананового ликера. Пимброк заказал рюмку джина, смешанного с вермутом. Лилиан прикоснулась к его рукаву и кокетливо сощурила глаза.

— Мистера Мухина очень интересует, почему так поторопились с убийцей адмирала Дарлана? Казнили на третий день после ареста. Что за спешка?

Эймз учтиво улыбнулся.

— Мистер Мухин вчера уже задавал мне этот вопрос. Об этом надо спрашивать не нас, а ваших соотечественников, американских штабных офицеров. Но, пожалуй, не стоит их спрашивать.

— Почему?

— Они сочтут это бестактным.

Мухин тихо рассмеялся.

Лилиан пожала плечами и посмотрела на стену. Ее взгляд остановился на небольшой картине — на синем фоне разноцветные яркие пятна и желтые человекообразные фигурки с красными руками и фиолетовыми флажками. Картина была выдержана в желто-красно-фиолетовой гамме.

— Это, кажется, Хоан Миро, — сказала Лилиан. — Мой патрон коллекционирует его, не жалея денег.

Эймз поправил ее.

— Нет, это картина не Миро, а Пауля Клее. Судя по всему, это произведение написано в двадцатых годах, потому что в дальнейшем Клее стал работать в другой манере — предельно упрощать рисунок и колорит. Клее довольно близок к Миро, но тот считается абстракционистом, а Клее сюрреалистом.

— А вы, оказывается, знаток, — удивилась Лилиан.

— Это его профессия, — сказал Пимброк. — До войны майор был художественным критиком и натренировался по части брехни. С ним переписывался сам главарь сюрреалистов поэт Андре Бретон. — Пимброк показал на пятна от кофе и вина на скатерти. — Если эту скатерть заключить в раму и назвать «Композицией» или, скажем, «Прелюдия к адюльтеру в Сахаре», то майор Эймз сможет несколько часов без остановки разглагольствовать на тему об иррационально-парадоксальном взаимодействии деформированных плоскостей… обусловленном гротескной морфологической характеристикой комбинаций пятен и фантасмагорической тональностью… основанной на акцентировании архитектоники эмоциональных аспектов сверхреальности…

Лилиан мелодично засмеялась. Эймз покосился на Пимброка и процедил сквозь зубы:

— Есть люди, которые стыдятся невежества и прячут его, и есть люди, которые, наоборот, выставляют его напоказ. Неприглядный пример последнего сейчас перед нами.

— Мой патрон только что получил из Мадрида сообщение о том, что там откроется выставка сюрреалистов, — сказала Лилиан. — И туда должен прибыть Андре Бретон, он откроет выставку и опубликует новый манифест.

— А правда, что Бретон хотел создать лигу сюрреалистов? — спросил Мухин.

Эймз кивнул головой.

— Бретон основал так называемый «Интернациональный союз независимого революционного искусства», который фактически объединил всех сюрреалистов в Европе и в Америке. У него были далеко идущие политические замыслы, и он хотел использовать в своих целях сюрреалистические группы в разных странах. Они имели деньги и издавали журналы, потому что у них были солидные меценаты, вроде вашего патрона.

Пимброк посмотрел на ручные часы и предложил Лилиан и Мухину пойти в казино — сегодня там покажут офицерам и журналистам трофейные немецкие секретные фильмы об операциях на русском фронте. В фильмах засняты окружение и ликвидация партизанского отряда, карательные мероприятия против населения, помогавшего партизанам, и сцены форсированного допроса пойманных подпольщиков. Эти фильмы предназначались только для эсэсовских офицеров.

Мухин и Лилиан поблагодарили за любезное приглашение, а Эймз выразил сожаление — он не может пойти, его посылают в Рабат принять от американцев танкеры.

— Осталось минут двадцать. — Пимброк встал и подозвал кельнера. — До казино идти минут десять — двенадцать. Пойдемте скорее, а то не будет хороших мест.

Оставшись один, Эймз посидел минут пять, затем подошел к окну и увидел у фонарного столба человека в штатском. Тот вынул платок из верхнего кармана пиджака, вытер подбородок и засунул платок в брючный карман. Эймз вышел из кафе и быстро проследовал через площадь к отелю.

Они опоздали. Небольшой узкий зал был переполнен, оставались места только в самых передних рядах. Все курили, в зале стоял дым.

Пимброк провел Мухина и Лилиан во второй ряд. Как только они уселись, потух свет и начался показ.

Первым шел трофейный фильм о наступлении отряда итальянской фашистской милиции в Британском Сомали.

— Старый фильм, — шепнул Мухин. — Неинтересно.

— Где же ваш фильм о русском фронте? — спросила Лилиан.

— Сначала закуска, потом суп, потом другие блюда и под конец десерт, сказал Пимброк.

Лилиан фыркнула:

— Неужели обед будет состоять из таких протухших блюд?

Блокноты оказались совсем чистыми, на них не было никаких записей. Клочки открыток тоже не представляли никакого интереса — в них говорилось только о приветах, благополучных прибытиях и о посланных книгах и журналах. А в тетрадке с клеенчатой обложкой были следующие записи на русском языке:

«Путь от Нью-Йорка до Марокко.

Нью-Йорк — Майами (на Дугласе С-54).

Майами — Белен в Бразилии (чуть южнее экватора) — Батерст.

(Брит. Гамбия) на Каталине ПБИ.

Батерст — Алжир (аэропорт Мэзон Бланш, отель «Сент-Джордж») на Дугласе.

Алжир — Касабланка (на джипе).

От Алжира до Касабланки ехал с английским корреспондентом. Очень разговорчивый. Содержание его рассказа:

Накануне высадки союзников в Африке сюда в секретном порядке прибыл на подлодке (в духе приключ. повести) генерал Марк Кларк и провел тайные переговоры с вишистами.

— Ничего интересного, — тихо произнес полковник Марло. — Очевидно, он очень осторожен. Об этом говорит хотя бы то, как он отнесся к предложению австралийского корреспондента насчет неофициальных документов. Может быть, записывает секретные сведения симпатическими чернилами?

— На чистых блокнотах ничего не обнаружено, — сказал Эймз. — Проверяли химическим способам.

— Возможно, что записывает на книжных страницах… на полях и между строк или на белье… В следующий раз проверим книги и платочки, а что касается цифр, записанных в тетради, то майор Эмори обещал немедленно дать заключение — мобилизовал лучших криптоаналитиков своей группы. Нам остается только проанализировать записи в тетради. Ваше мнение, майор?

Эймз вынул трубку изо рта и, не выколачивая пепла, засунул ее в верхний карман.

— Будем исходить из того, что Мухин делал эти записи для себя, не думая, что их прочтет кто-нибудь чужой.

— Разумеется, — подтвердил полковник.

— Следовательно, Мухин в этой тетрадке писал правду.

— Минутку, — остановил его Пимброк. — А что, если он делал эти записи, имея в виду, что их прочтет кто-нибудь со стороны? И таким образом ставил целью дезинформировать…

Марло скривился.

— Это уж слишком закручено.

Эймз повертел рукой над головой.

— Пимброк в своем репертуаре: фантазирование, доведенное до абсурда. Итак, надо считать, что записи в тетради Мухин делал для себя. И, следовательно, они правдивы. Но я уверен, что он прислан сюда для секретной работы. И что Лилиан связана с ним. Но в этом случае непонятно, почему он пишет о Лилиан так, как будто впервые узнал ее здесь, и почему она заигрывает с ним — со своим начальником. Это мне кажется странным.

Марло повернулся к Пимброку.

— Ваше мнение?

Пимброк пожал плечами.

— Ничего странного не вижу. Мухину, вероятно, сказали в Москве о том, что в Касабланке с ним свяжется одна особа, кличка такая-то, пароль такой-то. И он действительно увидел ее здесь впервые и написал об этом. А что касается заигрывания, то между сослуживцами разного пола, даже в условиях сугубо доверительной работы, могут возникать игривые отношения. Это известно всем и в первую очередь самому майору Эймзу… которого мне в силу нашей дружбы не хотелось бы здесь компрометировать и не хотелось бы набрасывать тень на его партнершу.

— А кто она? Почему я не знаю? — удивился полковник.

— Чистейшая инсинуация, — сказал Эймз.

Пимброк, приложив руку к сердцу, привстал, но полковник махнул рукой.

— После доложите. Итак, будем считать, что факт заигрывания Лилиан с Мухиным не может служить отрицанием их секретно-деловой связи.

— Может быть, Лилиан получила задание проверить Мухина? — сказал Пимброк. — Насколько он устойчив в отношении соблазнов.

Эймз хотел что-то сказать, но полковник опередил его.

— Такая возможность не исключена. Надо проверить. Теперь насчет конференции. Мухин подтверждает, что большинству корреспондентов уже известно о пребывании здесь Рузвельта и Черчилля. К сожалению, об этом пронюхали не только корреспонденты. Вчера мы перехватили очередное донесение Уркихо. Он сообщает, что, по настоянию Черчилля, решено провести высадку в Сицилии. Я отдал приказ арестовать Уркихо. Перевербовывать его не будем.

Пимброк покачал головой.

— Все-таки нужно сказать, что первая проверка не дала нам точных данных, изобличающих Мухина. Может быть, он просто корреспондент. И впечатление он производит такое — медлительный и простодушный, немножко увалень.

— Разведчик не должен быть похож на разведчика, — вкрадчиво произнес полковник. — Так гласит священная заповедь работника секретной службы. То, что Мухин не похож на разведчика, как раз усиливает подозрения в отношении его.

Раздался стук в дверь, и вошел Робинз. Как всегда, его рыжеватые волосы были растрепаны, а выражение лица таинственное. Он молча передал полковнику листочек и пакет и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

— Держу пари, — сказал Эймз, что любой грудной младенец сразу же узнает, где служит капитан Робинз.

Полковник смял листочек и засунул в карман.

— Эмори извещает, что таинственные цифры в тетрадке — это данные о среднем количестве осадков в Касабланке в первые шесть месяцев. — Он открыл пакет и вынул оттуда желтоватый листочек — расшифрованную радиограмму. Прочитав ее, он тихо крякнул. — Вот так всегда… плохая карта идет одна за другой… Вас отбирают у меня. Вы должны завтра же выехать в Мадрид, остановиться в отеле «Ритц» около музея Прадо и ждать указаний. Вы, Эймз, будете богатым коллекционером картин, а Пимброк вашим секретарем.

— Прикажите ему снять усики, — сказал Эймз. — В Испании его могут узнать. Там тоже усердно читают американские покетбуки и журнальчики, где он печатался.

— Майор прав, секретарю лучше быть без усов, — согласился Марло. — Я вам дам рекомендательное письмо к моему хорошему знакомому, знаменитому меценату. Его зовут: Фиц Джейм Стюарт Фалько Порто Карреро-и-Осорио, герцог Альба.

Эймз кивнул Пимброку.

— Пусть он запомнит. Ему ведь придется писать письма от моего имени.

— Жалко бросать Мухина, — сказал Пимброк. — Сегодня он опять вместе с Лилиан ходил на базар и приценивался к дудочке. Наверно, хочет научиться заклинать змей.

— Пимброку жалко бросать не Мухина, а Лилиан, — заметил Эймз. — Хотел соединить полезное с приятным. А мне действительно жалко расставаться с русским. Такая интересная дичь.

— Придется без вас продолжить охоту, — сказал полковник. — Надеюсь, Робинз справится.

Эймз кивнул головой.

— Вполне справится. Только посоветуйте ему первым долгом искать под подушкой. У Мухина, наверно, такая привычка — класть туда самое важное.

«Ждать у ограды парка дель Ретиро, напротив входа в Ботанический сад, ровно в половине третьего ночи придет машина». Так было им сказано в Гибралтаре, где они останавливались по дороге в Мадрид.

Машина подъехала минута в минуту. За рулем сидел пожилой человек в широком берете, с крючковатым носом и отвислыми губами — похожий на старушку.

— Сакс, майор, — отрывисто представился он. — Поглядывайте назад, нет ли слежки. Я немножко покружил, чтобы проверить — нет ли хвоста. Берегите головы, буду делать крутые повороты.

Машина обогнула угол Ботанического сада, проехала мимо Южного вокзала и миновала небольшую площадь.

— Впервые здесь? — спросил Сакс. — Следите за дорогой, буду объяснять, чтобы вы лучше ориентировались. Мы только что проехали плаца де Тирсо де Молина. Сейчас свернем направо и поедем по Калье де Толедо. А сейчас выедем на Пуэрто дель Соль — центр столицы.

Они выехали на овальную, залитую электрическим и неоновым светом площадь.

— Жизнь бьет ключом в такой час… около трех ночи, — удивился Пимброк. — Когда же они спят?

— Здесь принято шляться в это время, — сказал Сакс. — От этой площади начинаются десять улиц.

На площади и большой улице, идущей от площади, — Калье де Алкана фланировали офицеры и штатские. Офицеры поблескивали серебряными касками с хвостами и золотыми эполетами. У ворот одного особняка, похожего на старинный храм, стоял сторож в широкополой черной шляпе, с пикой и огромной связкой ключей. И ярко освещенная площадь, и сверкающие офицеры в касках и треуголках, и средневековый сторож — все напоминало театральный спектакль.

Они поехали налево, мимо здания военного министерства, находившегося на возвышении, в саду. Затем выехали на площадь, посреди которой стоял памятник Колумбу, свернули налево, через несколько кварталов еще раз налево и поехали по Калье де Хорталес. Затем покатили направо по широкой Гран-Виа. Сакс замедлил ход машины. За ними никто не ехал. Можно было начать разговор.

Эймз сообщил, что они устроились хорошо. Эймзу, то есть лорду Харрогету, богатому коллекционеру картин и путешественнику, отвели люкс из четырех комнат в бельэтаже отеля, его личному секретарю — каморку на третьем. Два дня посвятили прогулкам по городу, посещению музеев и магазинов, торгующих картинами. В ресторане отеля к Эймзу подошел испанец и предложил несколько картин Шагала и Делоне.

— Дал визитную карточку? — спросил Сакс.

— Нет, похлопал по карманам и сказал, что нет. Пробормотал фамилию… не разобрал — среднее между Лопе де Вега и Сиерра-Гвадаррама.

— А как выглядит?

— Кругленький, толстенький, глаза навыкате.

— Это Лопес Серрано Аградо. Советую не отгонять его. Это настоящий комми, и его можно использовать.

— Я посоветуюсь с кем-нибудь из местных меценатов. У меня есть рекомендательное письмо к этому, как его… Фицу Джейму… — Эймз кивнул Пимброку: — Ну-ка, секретарь!

— Фиц Джейм Стюарт Фалько Порто Карреро-и-Осорио, герцог Альба, — отбарабанил Пимброк.

Сакс мотнул головой.

— Герцог знаток лошадей, а не картин. Его коллекция состоит наполовину из подделок. А конюшня потрясающая.

Сакс направил машину в сторону западной окраины столицы — к королевскому дворцу, чтобы оттуда проехать на северо-запад — в университетский квартал.

В пути Сакс передал Эймзу и Пимброку директиву. Завтра в отель будет подана машина от имени графа Эредиа-Спинола. На этой машине они должны поехать в Эскориал — примерно час езды. Они остановятся в отеле, где открыта художественная выставка. Их встретит маркиз Перихаа — абсолютно надежный человек. В его номере должна состояться встреча человека, прибывшего из Англии, с человеком, который должен приехать из Германии, — очень важным лицом. Встреча весьма серьезная.

Эймз и Пимброк должны охранять номер во время встречи. В случае необходимости пустить в ход оружие. Может быть, придется быстро уничтожить документы — сделать так, чтобы они не достались никому.

— Что-нибудь угрожает этому человеку из Германии?

— Этот человек из антигитлеровской тайной оппозиции. За ним, может быть, едут агенты нацистской службы безопасности. Они постараются захватить его и ликвидировать. Но могут еще посягнуть и на англичанина. В случае чего, он передаст вам документы, вы их доставите в Мадрид, в посольство.

Они ехали по автостраде мимо загородных вилл. У железнодорожного переезда была открыта ночная закусочная. Англичане вышли из машины. Хозяйка закусочной — старушка, совсем седая, важная, как королева, дала им соленых омаров, поджаренных на углях, и по рюмке белого вина. Пимброк проголодался. Ему подали еще рагу из ракушек, курятины, овощей и риса. Перед закусочной, на камнях, уселись два солдата с девицами. Солдаты стали играть на гитарах.

Сакс покосился на солдат и дернул Эймза за рукав.

— Мне эти музыканты не нравятся. Поехали скорей.

Сакс быстро помчался в сторону города, приказав снова следить за тем, нет ли машин сзади. Он повторил, что завтрашняя встреча очень важная. Он недавно устраивал встречу посла Самуэля Хора с женой принца Гогенлоэ, маркизой де лас Навас. И с японским посланником Сума.

— Я сам отвез их в этой машине в сторону Толедо. Они беседовали около двух часов. Японцы нащупывают почву. Сума намекнул на то, что немцы просят японцев выступить в качестве посредников между русскими и немцами.

— Сзади идет машина, — сказал Пимброк.

Сакс прибавил ходу. Машина сзади не отставала. Гонка продолжалась минут десять.

— Это едут за нами, — сказал Сакс. — Из испанской контрразведки. Все-таки следили за нами. Они думают, что мы везем испанца-агента, и хотят его словить.

Сакс вдруг затормозил машину.

— Отвернитесь.

Машина контрразведчиков ярко осветила англичан и медленно проехала вперед. Сакс повел машину за контрразведчиками. Они прибавили ход и вскоре умчались.

— У вас бывали неприятности? — спросил Эймз. — Попадались?

Сакс пожал плечами.

— Не попадается только тот, кто ничего не делает. Я ведь работаю здесь уже около девяти лет. И во время гражданской войны тоже был. За это время было много всяких дел. Но испанская контрразведка обычно, захватив моих агентов, перевербовывает их, приказывает работать на них. А они признаются мне, потому что я больше плачу. И они становятся слугами двух господ. И с их помощью я надуваю испанцев.

Эймз и Пимброк вышли из машины на плаца де лас Кортес — недалеко от отеля. Как только машина отъехала, Пимброк спросил:

— Этот Сакс немец?

— Да. Он, кажется, в тридцатом году приехал в Англию, позднее натурализовался и стал работать у нас. Его немецкая фамилия Закс. — Эймз усмехнулся. — У меня такое впечатление, что не только его агенты, но и он сам работает на обе разведки.

Пимброк остановился.

— На обе?

— Да. Мы с тобой ведь не профессионалы. Нас мобилизовали. И после войны мы вернемся к своим делам. А Сакс — профессиональный разведчик. А им, профессионалам этого дела, скучно работать в пределах только одной разведки.

Отель находился совсем близко от каменной горы, на вершине которой возвышалась темно-серая громада дворца-монастыря Эскориал. Перед отелем стояло много машин. А главный подъезд был украшен красно-черными флагами с фалангистской эмблемой — ярмо и стремя.

В нижнем холле толпились офицеры в черных треуголках и молодые шумные люди в красных беретах и голубых рубашках с траурными повязками. Перед Эймзом появился худощавый седой старик с длинными, торчащими усами и острой бородкой, весь в черном, и отвесил придворный поклон.

— Ваш покорный слуга, маркиз Перихаа, — сказал по-английски старик и, поклонившись еще раз, жестом гофмаршала показал на лестницу.

Он провел лорда Харрогета и его личного секретаря на второй этаж, в номер в конце коридора. Двери номера выходили на площадку запасной лестницы.

Как только они вошли в переднюю номера, маркиз доложил: гость из Англии ожидает в гостиной. Доехал без всяких приключений.

— А другой гость? — спросил Эймз.

— Гость из Германии ожидается с минуты на минуту. Только он едет не из Мадрида, а со стороны Аранхуэса. Поехал кружным путем.

— Угрожает опасность?

— Да. Позавчера появились какие-то подозрительные субъекты. Возможно, агенты Кальтенбруннера.

— Из службы безопасности? — спросил Пимброк.

Маркиз посмотрел на него свысока и не удостоил ответа. Повернувшись к Эймзу, продолжал:

— Если они из службы безопасности, то могут напасть на гостя из Германии — похитить или убить. А может быть, замышляют акцию против гостя из Англии.

— Их могут интересовать и документы, — сказал Эймз.

— Совершенно верно. — Маркиз поклонился. — Надо быть готовыми ко всему. Около гостиницы и внутри расставлены люди. И в холле, в том конце коридора тоже. Там выставка, и все время толпятся посетители.

— Кто выставлен? — поинтересовался Эймз.

— Состав блестящий: Танги, Дали, Мондриан, Эрнст, а из скульпторов Арп, Джакометти и другие, только Мура нет. Здесь теперь по воскресеньям собирается вся мадридская знать. А Бретон приедет…

— А когда гость из Германии должен прибыть? — перебил его Пимброк.

Маркиз снова покосился на Пимброка, пожал плечами и что-то тихо сказал Эймзу. Тот ответил:

— Идите вниз и встречайте гостя, маркиз. А вы, — Эймз повернулся к Пимброку, — как только приедет гость, выйдите в коридор и патрулируйте — от холла до этой площадки. А пока сидите здесь и впредь не лезьте с вопросами, когда вас не просят. Помните о такте.

Эймз проследовал в гостиную, а маркиз, смерив секретаря взглядом, вышел в коридор. Пимброк подошел к окну, выходившему в сторону Эскориала. К каменным статуям библейских царей у главного входа были прикреплены фалангистские знамена. У входа выстроились военные — одни были в желтой форме, в черных треуголках и с черными ремнями через плечо, а другие во всем черном. Очевидно, готовилась какая-то фалангистская церемония.

Пимброк долго смотрел на дворец-монастырь. Спустя некоторое время подъехало несколько машин, из них вышли военные в треуголках и серебряных касках, и их окружили желтые и черные, все прошли через главный вход. Затем туда направились, по двое в ряд, отбивая шаг, голубо-красные молодчики с букетами.

Гость из Германии заставлял ждать. Несколько раз из гостиной выглядывал Эймз. Пимброк разлегся на диванчике, положив ноги на подушку, и курил.

Маркиз не появлялся. Пимброк вышел в коридор, прошел через холл и спустился в вестибюль. За колонной стояло кресло, он сел. К конторке портье подошла женщина в кожаном пальто с большой сумкой. Взяв ключ, она пошла к лестнице. Пимброк спрятал голову за колонной. Это была Лилиан.

— Простите, мисс Уэстмор, — крикнул ей портье. — Мистер Поуэл сейчас в баре.

Она поблагодарила портье и пошла наверх. Значит, она прибыла сюда. А где же Мухин? Может быть, он теперь именуется Поуэлом? Очевидно, так. Очень интересно.

Пимброк подошел к портье и спросил: в каком номере остановился американец? И узнал, что Поуэл прибыл утром с секретаршей из Мадрида и занял три номера в бельэтаже.

Пимброк отошел. Так оно и есть. Она приехала с Мухиным, который выдает себя за чикагского магната. Только бы не попасться им на глаза.

В вестибюле показался маркиз, за ним шел мужчина небольшого роста в темно-серой шляпе, надвинутой на глаза. Пимброк разглядел гостя из Германии. Длинное желтоватое лицо с румянцем, темные брови, большой длинный нос, большой рот с тонкими губами — явный южанин.

Проводив прибывшего до дверей номера, Пимброк переложил браунинг из заднего кармана брюк в боковой и стал медленно прогуливаться по коридору. В холле он увидел трех рослых молодых людей, хорошо одетых, с перешибленными носами и могучими шеями. Они внимательно изучали творения мэтров новейшего искусства.

В блокноте рукой Эймза было набросано карандашом общее содержание деловой части беседы:

С той стороны двери вставили ключ. Вошел Эймз и, взяв блокнот у Пимброка, сказал:

— Передам запись, и сразу же двинемся.

Они пошли вниз по запасной лестнице.

— Нас вызывают в Лондон, — сказал Эймз.

— Вместе с мистером А? — спросил Пимброк.

— Нет, отдельно.

— Кто он? Из министерства иностранных дел?

— Нет. Секретарь премьера Нортон.

— А мистер Би?

— Не знаю. Очевидно, большая шишка. Сановный заговорщик.

Пимброк толкнул локтем Эймза. Навстречу им поднималась Лилиан. Рядом с ней шел грузный, краснолицый мужчина, припадая на одну ногу. Лилиан всплеснула руками и остановилась. Проводив глазами хромого, она сказала:

— Вы оба ужасные невежи. Уехали, не простившись.

— Мы срочно вылетели, — Пимброк прищурил глаз. — Ваш шеф?

— Да, мистер Поуэл.

— А где же мистер Мухин? — осведомился Эймз.

— Он остался в Касабланке, но скоро поедет в Лондон. Вы сейчас уезжаете? А я хотела познакомить вас с мистером Поуэлом. Он купил конструкцию Джакометти из проволоки и стекла. Заплатил уйму денег, у меня чуть не разорвалось сердце. Видели выставку?

— Очень бегло, — ответил Эймз. — Мы еще приедем сюда. А вы долго пробудете здесь?

— Нет, пробудем до вечера, потом в Мадрид. Мы остановились в «Паласе». Завтра поедем в Барселону, а оттуда обратно в Африку и через Америку проедем в Лондон. Надеюсь встретить вас там.

Она улыбнулась и, подняв руку, пошевелила пальцами. Простившись с ней, они спустились вниз и сели в машину графа Эредиа-Спинолы, поджидавшую их у подъезда.

— Теперь уже окончательно ясно, что она агент, — сказал Эймз. — Приехала за нами.

— Только неизвестно, чей агент — немецкий или советский. — Пимброк покрутил головой. — Мне все-таки кажется, что она нацистский агент. По линии Кальтенбруннера. Ее бросили сюда, чтобы она выследила мистера Би. А в Касабланке она была приставлена к Мухину.

— Не будем сейчас ломать голову, — сказал Эймз. — Постараемся расшифровать ее в Лондоне.

— А Мухина?

— Выведем их обоих на чистую воду. — Эймз взмахнул рукой: — В Лондоне последний раунд!

Звон колоколов плывет над готическими башенками, окруженными столетними деревьями, над старинными зданиями колледжей, над газонами, окаймленными гималайскими кипарисами и рододендронами.

По Брод-стрит и Хай-стрит снуют автомобили и автобусы, над зелеными лугами, окружающими городок, пролетают самолеты, но темп жизни, в общем, остался таким же, каким был десять веков тому назад. Здесь все подвластно обычаям и традициям.

Профессора облачены в традиционные одеяния — красные и черные мантии, студенты — только в черные. На тех и других традиционные головные уборы квадратные шапочки с кисточками. Согласно традиции, профессора и студенческие старосты могут ходить по траве на территории колледжа, а больше никто не имеет этого права. Один из колледжей носит имя библейской грешницы Магдалины, но в силу традиции ее именуют не так, как во всей Англии, а по-особому: Моудлин. Традиции запрещают студенткам учиться вместе с мужчинами, для студенток учреждены отдельные колледжи. В аудиториях стоят прокопченные временем кафедры, похожие на аналои, а стены увешаны портретами бывших питомцев колледжей — классиков литературы, ученых, обогативших мировую науку, и наиболее прославившихся премьер-министров.

Война в общем мало отразилась на этом городке. Но кое-что было заметно. Стало меньше студентов и автомобилей и стало больше студенток и велосипедов. Захирел рынок на улице Корнмаркет. По вечерам холлы отеля «Рандольф» заполнялись военными. А на полях около речек Айзис и Чэруэл появились столбы, соединенные колючей проволокой, — грозное предупреждение вражеским самолетам, если вздумают приземлиться.

Война отразилась и на некоторых профессорах. И в частности, на профессоре-историке Джошуа Шаттлбюри. Он занимался теперь делами, имевшими очень отдаленное отношение к наукам. В его уютной холостяцкой квартирке при колледже, на втором этаже увитого плющом дома, теперь помещался филиал одного учреждения.

Штат филиала состоял из нескольких бывших учеников профессора. Они были призваны на военную службу, но не носили военной формы. В числе их были Эймз и Пимброк, недавно прибывшие из Испании.

Чины филиала выполняли довольно оригинальную работу — выискивали из истории разных стран такие факты, которые могли быть использованы для придумывания различных хитростей. И так как люди с древнейших времен следили друг за другом и надували друг друга, в истории всех стран можно было найти много фактов, подходящих для филиала, возглавляемого профессором Джошуа Шаттлбюри.

В квартире профессора функционировал филиал учреждения, именуемого Администрацией Особых Операций.

Профессору было за шестьдесят, но он выглядел отлично — худощавый, с маленькой остренькой физиономией, с полуседой гривой, похожей на парик. Ему больше подошли бы муаровый сюртук, галстук в виде шарфа и белые чулки до колен, чем пиджак и брюки XX века.

Он изящным жестом показал Эймзу и Пимброку на диван в углу кабинета и продолжал слушать подчиненных. Молодой, но уже совсем лысый сотрудник филиала докладывал о том, как английская разведка в XVI веке уговорила генуэзских банкиров не давать денег испанцам и задержала выход Армады в море. Эту комбинацию придумал сам руководитель секретной службы сэр Уолсингэм.

Профессор взял со стола гусиное перо и почесал им подбородок.

— Запишите эту историю и вложите в папку справочных материалов о действиях Антони Стандэна в Тоскане. А выписки из досье о Чезаре Борджиа просмотрели?

— Еще не кончил. Мне кажется, что у Борджиа приемы были довольно примитивные. Там, где можно было построить тонкую интригу, он действовал как обычный головорез.

— Чепуха. Чезаре шел к цели кратчайшим путем. — Профессор ткнул пером в воображаемого врага. — Самая лучшая комбинация — обходиться без всякой комбинации.

Эймз толкнул локтем Пимброка и шепнул:

— Последнее увлечение профессора — Борджиа.

Второй сотрудник, судя по выправке, морской офицер, с черной повязкой на глазу, стал докладывать о разведывательных мероприятиях монгольского военачальника Субудая против волжских болгар. Профессор прервал его:

— Это нам ничего не даст. А как с китайским досье?

— Из эпохи Троецарствия можно взять историю о том, как Чжоу Юй инсценировал ссору с Хуан Гаем. Тот бежал к Цао Цао и заманил его в ловушку.

— Примерно в таком же духе построена комбинация князя Ди Сюна с заброской Пу Тая в княжество Цзинь, — сказал лысый. — Между прочим, в архивных материалах английской миссии в Иране говорится о том, как в конце прошлого века наша разведка провела комбинацию против шаха Насер-эддина подсунула ему высокопоставленного беглеца из Афганистана, чтобы передать через него шаху фальшивые данные о деятельности русского учетно-ссудного банка в Иране. Имелось в виду поссорить шаха с русскими.

— В старинных японских трактатах по разведке этот метод заброски назывался «ямабико», — пояснил профессор. — Внезапная опала видного человека, его бегство в другой лагерь, там он выдает секреты, советует немедленно напасть, те нападают и оказываются в ловушке — такова схема. Детали варьируются. В общем, нам следует внимательно изучать азиатские хитрости и соединять их с европейскими методами, например венецианскими. Венеция имела очень искусную, изобретательную разведку.

— «План Нокаут», в основу которого положен один венецианский трюк, уже готов с тремя вариантами, — доложил лысый. — Все наши замечания учтены.

— Дайте мне завтра этот план, я перешлю его дальше. Его можно пустить в ход по линии греков.

Отпустив лысого и моряка, профессор заглянул в календарик на столе.

— Война войной, а у меня через полчаса партия бриджа. Придется поехать. Как у вас дела?

Эймз усмехнулся.

— У нас тихие, бескровные дела. Не в вашем духе.

Профессор пошел в спальню переодеваться. Он крикнул оттуда:

— Все возитесь с этой американкой?

Эймз ответил:

— Я сделал так, как будто случайно наткнулся на нее у галереи Тэйта. Ее начальник Поуэл сейчас в Иране, приедет скоро в Лондон. И Мухин тоже здесь, она виделась с ним.

— А как она объяснила их встречу здесь?

— Сказала, что, приехав в Лондон, сейчас же обратилась в советское посольство и там ей дали телефон Мухина. Я сделал вид, что поверил ей, мы вместе заехали к Мухину в отель «Дорчестер», я пригласил их к себе. Приедут завтра.

— Хотите использовать их отлучку?

— Да. Пока русский будет у меня…

Профессор высунул голову из спальни.

— Лучше убейте их. Только чистенько.

Эймз усмехнулся.

— Пимброк ни за что не решится поднять на нее руку, она очень нравится ему. Не как шпионка, а как женщина.

— Насчет Лилиан у меня еще остаются сомнения — агент она или нет. — Пимброк покрутил головой. — Если агент, то неизвестно — нацистский или советский.

— А кто был тот немец в Эскориале? — спросил профессор. — Узнали?

— Нет, — ответил Эймз. — Я спрашивал у Синей бороды и у Си Джи Пи, оба ответили одинаково: никого там не было, мне это почудилось и обо всем этом нужно забыть навсегда.

Профессор промычал.

— Понятно. А этот призрак, случайно, не виделся с американкой?

— Нет, мы не спускали с него глаз. Если они и виделись, то, может быть, в Мадриде. Я надеюсь, что через некоторое время Пимброку удастся выведать все у Лилиан… между поцелуями.

— Должен сказать, что Лилиан, несмотря на все мои ухаживания, больше интересуется Эймзом, все время спрашивает о нем. Очевидно, пришла к выводу, что он более уязвим.

— Дело не в выводе, — сказал Эймз. — Просто у нее хороший вкус.

Профессор вышел из спальни в визитке, держа в руке пальто. Он подошел к окну.

— Машина уже здесь. Принимайте все звонки и записывайте. Вернусь к десяти. — Он надел котелок и стал натягивать перчатку. — А все-таки советую вам, Пимброк, не разводить канитель. Мухин и Лилиан — русские агенты, это бесспорно.

— Арестовывать их неудобно, — заметил Эймз. — Как-никак союзники.

— Угостите их, — профессор грациозно взмахнул рукой, — коктейлем с отравой, и как только удостоверитесь, что они готовые, поезжайте к ним и переройте вещи. Ручаюсь — найдете интересные бумаги. И вам ничего не будет, потому что победителей не судят. А насчет яда… — он повернулся к Пимброку, — не мне учить вас, профессионального детективного романиста. Какой яд самый удобный?

Пимброк улыбнулся:

— Мышьяковистая кислота. Без запаха, цвета и вкуса.

Лилиан была в восторге от холостяцкой квартирки Пимброка рядом с трапезной колледжа. Ей все нравилось — и типично монастырские дворики с часовнями и гравийными дорожками, и кованые ворота колледжей, особенно колледжа Бэйлиол, и безмолвный слуга в черной ливрее, и узкие улицы Оксфорда, в которых еще сохранились запахи средневековья.

— Здесь такая благоговейная атмосфера, — произнесла Лилиан, нарезая ломтики лимона. — Поневоле настроишься на молитвенный лад…

Мухин осматривал книжную полку.

— Вы верующий? — спросил он у Пимброка.

Тот взбивал коктейль в шейкере. Перед ним на столе стояли графин, бутылки джина и вермута и содовый сифон.

— Вся эта церковная обстановка так действует, — Пимброк мотнул головой, — что хочется зарезать или отравить кого-нибудь.

Лилиан засмеялась.

— Теперь понятно, почему вы любите убивать людей на бумаге. Это правда, что из вашего университета вышла целая плеяда знаменитых детективных романистов?

— Да, Оксфорд дал миру Джорджа Коула, автора «Смерти миллионера», его преосвященство Рональда Нокса, составившего десять заповедей детективной литературы. Майкла Иннеса, Николаса Блэйка и еще автора «Тайного агента» Грэма Грина, который учился в колледже Бэйлиол.

Мухин стал разглядывать книги на самой нижней полке. Он сел на пол, подобрав под себя ноги. Промычав, он произнес:

— Писание детективных книг становится одной из традиций Оксфорда.

Лилиан стала загибать пальцы.

— Перечисляю английские традиции: дымные, неудобные камины — раз, судьи в комических париках — два, дворцовые часовые с их потешными притопываниями — три, котелки, украшающие до сих пор головы джентльменов, четыре, допотопный счет денег, с нелепыми, никому ненужными гинеями. В магазинах на них не считают…

— Они очень нужны, — возразил Пимброк. — Стоимость драгоценных камней и гонорары писателей принято считать на гинеи. И не смейтесь над нашими традициями. Мы так привыкли к ним, что если они в одно прекрасное утро исчезнут, Англия тоже перестанет существовать.

Мухин, взяв книгу с полки, поднялся с пола и стал ходить по комнате.

— Вот интересная книга, здесь как раз говорится о традициях. Они нужны вам, потому что служат опорой для духа кастовости, пропитавшего весь общественный быт Англии. Принадлежность к той или иной касте связана с тем, какое учебное заведение вы окончили…

— Выходцы из Оксфорда и Кембриджа — высшая каста, — сказала Лилиан, поставляющая министров, послов, епископов и детективных писателей.

— Затем кастовое положение зависит от того, в каком квартале Лондона вы живете, — продолжал Мухин. — Между обитателем района Мэйфэйр и жителем Ист-Энда — непроходимая пропасть. Делятся на касты и в зависимости от профессии. У всех каст твердо установлено, как надо разговаривать, как одеваться, где принимать пищу, как тратить деньги, как развлекаться…

— И в какой клуб ходить, — заметила Лилиан.

— Клубы — это чисто кастовые организации. И сообразно касте выбирают вид спорта. На высшей ступени спортивной иерархии стоят охота на лисиц, верховая езда и поло. На следующей ступени — крикет, теннис, яхта, регби и…

— Скуош и хоккей, — подсказал Пимброк.

— Еще ниже — футбол и ватерполо. А бокс и борьба — это для плебеев. Все, все регламентировано, освящено традициями. — Мухин стал жестикулировать. — И в политике у вас тоже существуют традиции. Например, балканская политика, которая в конечном счете была всегда направлена против России.

Проходя мимо Лилиан, Мухин нечаянно задел ее локоть и извинился. Пимброк бросил на него быстрый взгляд.

— Мистер Мухин сегодня в ударе, — громко сказала Лилиан. — Такой красноречивый.

Мухин смущенно крякнул и плюхнулся на диван.

— Простите, я увлекся. Но эта тема меня очень интересует. Позавчера я слушал лекцию одного профессора Лондонского университета о семи сословиях английского общества, в частности о трех категориях высшей знати. К высшей категории относятся двадцать шесть герцогов, тридцать семь…

Заметив, что Мухин раскрыл книгу и собирается цитировать ее, Лилиан поднесла руки к вискам.

— Хватит серьезных разговоров. У меня начнется мигрень.

— Я сейчас угощу вас вкусным коктейлем, — Пимброк вылил содержимое шейкера в графин. — Помогите мне, Лилиан, разлить нектар.

Лилиан поставила бокалы на крохотном круглом столике. Мухин стал разглядывать бокал на свет.

— Коктейль прозрачен, как вода.

Лилиан понюхала.

— И ничем не пахнет.

— Да, без вкуса, цвета и запаха, — Пимброк поднял бокал. — За ваше здоровье!

Лилиан и Мухин отпили из своих бокалов, но Пимброк закашлялся, поставил бокал обратно на стол и вытащил платок.

— Я забыл, что мне могут позвонить из Лондона и придется вести самому машину, — объяснил он. — Лучше воздержусь от коктейля.

Лилиан стала рассказывать о том, как они вчера ходили в район Сохо и нашли в одной лавочке забавные игрушки и флейту для заклинания змей.

— Мистер Мухин научился играть на флейте, как настоящий заклинатель. — Вытянув шею, Лилиан сузила глаза и стала двигать головой. — Кобры очень любят музыку…

Зазвонил телефон. Пимброк взял трубку. Голос Эймза сообщил: дело закончено, все в порядке, гостей можно отпустить.

Пимброк подлил гостям коктейль, а себе в рюмочку вермут. Затем провозгласил тост:

— За тех, кто умеет заклинать женщин!

— Как называется ваш коктейль? — спросила Лилиан.

Пимброк ответил не сразу.

— «Поцелуй Борджиа».

— Зловещее название. — Лилиан пристально посмотрела на бокал, потом на хозяина: — Чезаре Борджиа, кажется, был знаменитым отравителем?

Пимброк кивнул головой и включил радио. Передавали Стравинского сперва «Рэгтайм», потом мистерию «Персефона».

По окончании музыкальной передачи Лилиан встала и, слегка пошатнувшись, оперлась на руку Пимброка.

— Такое ощущение, как будто веревка на горле. Это, наверно, действие коктейля. Надо ехать. Мы приехали в машине американского посольства, ее нельзя держать слишком долго.

— А у меня ломит затылок, — медленно произнес Мухин. — От коктейля или от Стравинского. Или от того и другого вместе.

Пимброк проводил гостей до машины. Лилиан уселась рядом с шофером, попросила Пимброка наклониться и шепнула ему на ухо:

— Заставили нас пить эту штуку, а сами пили другое. Имейте в виду, я сказала в отеле, куда еду. Поэтому, если со мной что-нибудь произойдет, все сразу выяснится.

Она подставила ему ухо. Пимброк ответил тоже шепотом:

— У «Поцелуя Борджиа» одна особенность: все следы испаряются полностью. Ни один эксперт не сможет доказать факт отравления.

Он помахал рукой и захлопнул дверцу. Поднявшись к себе, он позвонил профессору Шаттлбюри. Тот попросил его немедленно прийти.

У профессора сидел Эймз. На письменном столе среди книг и толстых папок красовались две большие бутылки с этикетками «Водка Смирнофф». Эймз сидел в кресле, закрыв глаза, бледный, утомленный.

— Я не зря трудился? — громко спросил Пимброк.

Профессор показал жестом: говорите тише.

— Все прошло нормально, ему помогал капитан Робинз из пятого отдела. К сожалению, ничего существенного. Опять газетные вырезки и черновые заметки несекретного характера. Критикует нас за то, что тянем в Африке. — Профессор посмотрел на Эймза. — Он только что приехал, был у начальства, докладывал и очень расстроился. Он же не виноват, что русский предельно осторожен с бумагами.

— А под подушкой искал?

— Говорит, что искал. Нашел там папку с черновиком статьи о черчиллевском плане дунайско-балканской федерации. И там же лежала странная дудочка, кажется, индийская.

— Это флейта для заклинания змей, — сказал Пимброк. — Русский уже научился заклинать. Теперь ему остается только завести змею. А у американки был?

— У нее только косметические и кулинарные рецепты, письма от тетушек и школьных подруг и данные о курсе акций. Она, оказывается, очень интересуется биржей. А в чемодане, так же как и у Мухина, дешевые игрушки. — Профессор наполнил две рюмки водкой. — Ничего, рано или поздно, но найдем то, что хотим найти. Только надо запастись терпением. Испанцы говорят: терпение второе мужество.

Профессор и Пимброк чокнулись и выпили. Закусили соленым миндалем.

— Могу вас порадовать, — сказал профессор. — Один из моих планов утвердили, и создана специальная группа для реализации этого плана.

— Против русских?

— А что?

— Откровенно говоря… — Пимброк отвел глаза в сторону, — мне не совсем нравится наше отношение к ним. Они все-таки наши союзники. Нечестная игра.

Профессор зевнул и похлопал двумя пальцами по губам.

— Для разведчика человечество делится не на врагов и союзников, а на тех, кем надо интересоваться и кем не надо. А разведчик обязан интересоваться всеми. Но я могу успокоить вас — на этот раз мой план направлен против немцев. Вы назначены в эту группу.

Пимброк кивнул в сторону Эймза.

— Он лопнет от зависти.

— Его направляют в Испанию по такому же делу. У него тоже будет занятная работа. Как вели себя ваши гости?

— Я их угостил коктейлем. Пили с удовольствием.

— Это хорошо, что они не боятся пить у вас. Может быть, действительно придется… — профессор сделал такое движение, как будто зачеркивал что-то. — Считайте, что сегодня у вас была репетиция.

Позвонил старший инспектор Особого отдела Скотланд-Ярда некий Брус и попросил полковника Кэрфакса или кого-нибудь из его группы. Пимброк назвал себя и спросил, в чем дело.

— Вам известен югославский майор Милан Кривош?

— К сожалению, нет.

— Поступили сведения о том, что он ссылается на свое знакомство с полковником Кэрфаксом. Причем намекает на сугубо деликатный характер их связи

— Я лично не замечал у полковника таких наклонностей…

— Вы не поняли меня. Речь идет о доверительном характере их знакомства Значит, вы не знаете Кривоша?

— Не имею чести.

— Майор Кривош сказал одной… даме, которая, так сказать, поддерживает с ним интимные контакты.

— Понятно. Эта дама — ваша подчиненная.

— Короче говоря, майор Кривош намеревается выступить с какими-то разоблачениями. Хотелось бы узнать мнение полковника Кэрфакса.

— Я спрошу у полковника. Позвоните мне через час и тогда можно будет решить, что делать с этой светлой личностью.

Пимброк хотел выйти из комнаты, но снова зазвонил телефон. На этот раз говорила Лилиан.

— Здравствуйте, Бомарше. Только что вернулась из Москвы.

— Здравствуйте, но при чем тут Бомарше?

Лилиан рассмеялась — она, очевидно, знала, что ее смех очень музыкален.

— Ну, тогда Даниель Дефо.

— Почему?

— Потому что эти оба классика — ваши коллеги и по литературе, и по секретной службе. Вы забыли, что говорили о них в Касабланке в день нашего знакомства. Помните, в кафе?

— Помню кафе и все остальное, но не помню, чтобы я когда-нибудь имел отношение к секретным делам. Если не считать интрижки с супругой одного адмирала…

— Я имею в виду не ваши шашни, а службу.

— Я работаю в историческом секторе военного министерства. А насчет секретной службы вам, наверно, наврал Эймз. Он женщинам не говорит ни одного слова правды. Врет с начала до конца.

— Я лучшего мнения о вашем ближайшем друге, — сухо заметила Лилиан. Когда я вас увижу обоих? Как Эймз?

— Он пошел в кафе с миловидной машинисткой, племянницей епископа, и, наверно, сейчас врет ей…

Лилиан перебила его:

— Значит, вы оба здоровы. Жду вас в «Карлтоне».

Она повесила трубку. Пимброк пошел к Кэрфаксу. Тот уже знал о звонке из Скотланд-Ярда.

— Кривош был представителем Михайловича в Стамбуле, — сказал Кэрфакс, и через меня поддерживал связь с нашим штабом в Каире. А потом вдруг порвал с Михайловичем и появился в Лондоне. Знает он очень много. — Сделав небольшую паузу, Кэрфакс добавил: — Я сам позвоню Брусу. Надо напомнить Кривошу кое-что, и он сразу же прикусит язык.

Вошел Эймз. Пимброк доложил Кэрфаксу о приезде Лилиан.

— Эй-Ай 5 очень интересуется Мухиным, — сказал Кэрфакс, — но не соглашается санкционировать арест русского, на чем настаивает Скотланд-Ярд. Мухин — корреспондент, и арест его будет иметь большой резонанс. Требуется специальное разрешение премьер-министра, но никто не хочет идти докладывать ему.

— Можно арестовать его не как советского агента, — заметил Эймз.

— Впутать в уголовную историю? — спросил Пимброк.

— Нет. Можно арестовать его по подозрению в шпионаже в пользу немцев и сразу же взять в оборот. Может быть, признается в чем-нибудь. А если ничего не выжмем, извинимся и выпустим. И взвалим все на немецкую разведку — она, мол, подбросила нам ложные сведения с провокационной целью.

Кэрфакс тихо вздохнул.

— У нас, к сожалению, только подозрения, ничего конкретного. Теперь им займется Марло, он получил группу в пятом отделе. Он просил передать ему вас обоих, чтобы использовать по части Мухина, но я отказался. Разрешил только брать вас напрокат.

Эймз сказал:

— А что, если сделать так… Подослать к Мухину человека, который с нашей помощью установит с ним короткие отношения и при случае предложит ему интересные сведения с грифом «секретно». Если русский клюнет на это, можно будет начать игру и накрыть их в момент передачи следующей партии сведений. И тогда можно будет навалиться на Мухина…

— Но это же… — Пимброк поморщился, — чистая провокация. Гадость… Это все равно что глотать жабу.

Кэрфакс сделал такое движение руками, как будто мыл их.

— Пусть решает сам Марло, что ему глотать. Меня это не касается.

Лилиан выглядела отлично: ей очень шел жакет из черно-бурых лисиц русский сувенир. На диванчике она поставила в ряд маленькие закопченные иконы — подарок Поуэла.

— Я думала, что они очень древние, но мистер Мухин разочаровал меня. Сказал, что они написаны в этом веке…

— Теперь понятно, почему Поуэл сделал вам такое щедрое подношение, — сказал Пимброк.

— Я там ходила в брюках и носила нарукавную повязку с указанием группы крови. Говорила всем, что это лондонская мода. Каждый день ходила на балет или на приемы, было весело, но все-таки скучала по Лондону. Никогда не думала, что буду так скучать.

Пимброк бросил взгляд в сторону Эймза, стоявшего у окна.

— Вы, очевидно, очень скучали по дворцу Сент-Джемса и храму Святого Павла?

— Да. Когда я увидела лондонские старомодные такси с чемоданами наверху, — чуть не прослезилась. И голубей в Москве совсем нет. А вороны там большие, страшные, не такие миниатюрные, как здесь. И там не увидишь мужчин с зонтиками…

— А ваш шеф еще долго там будет? — спросил Эймз.

— Он там прекрасно устроился. — Лилиан засмеялась. — Обосновался в старой, но уютной гостинице «Савой», к нему прикрепили гида-переводчицу, русскую студентку. Она обучила шефа петь модные песенки, и он блеснул недавно на коктейль-партии в нашем посольстве — исполнил песенку «Темная ночь». Произвел фурор.

Лилиан стала рассказывать о знакомстве с корреспондентом «Нью-Кроникл» Уинтертоном. Он сказал ей, что решил стать детективным писателем после войны и уже сочинил сюжет романа, действие которого происходит в Москве, убийство совершается в гостинице «Метрополь», находящейся на Театральной площади, в самом центре столицы. Между прочим, выяснилось, что Уинтертон знает Мухина, они встречались на пресс-конференциях.

— А где Мухин? — спросил Эймз, продолжая смотреть на улицу. — Скоро придет?

— Он очень занят, у него какая-то срочная работа. Но обещал прийти. Лилиан приставила пальчик ко рту и понизила голос. — Могу сообщить вам секретную новость. Удалось достать приказ немецкого командования о том, что на днях начнется генеральное наступление на восточном фронте. Немцы возлагают большие надежды на это наступление. Наверно, пустят в ход новое секретное оружие.

— Это вам Мухин сообщил? — спросил Пимброк.

— Нет, я узнала в нашем посольстве от одного человека, хорошего знакомого моего шефа.

— Русские, наверно, тоже узнали об этом. И в частности, Мухин.

— Интересно, какое у немцев секретное оружие? — Она посмотрела сперва на Пимброка, потом на Эймза. — Шеф мне говорил, что немцы построили какой-то очень секретный завод в Норвегии, а потом его уничтожили англичане. — Она взглянула на Эймза. — И вы мне говорили…

Эймз быстро сказал:

— Не помню.

— Я, кажется, спутала. — Лилиан постучала пальчиком по лбу. — Совсем беспамятная стала. Вы говорили мне о рыбной ловле в Норвегии…

— О рыбной ловле? — Эймз пожал плечами. — Может быть…

Пимброк скривил рот, но промолчал. У Лилиан появилось на лице виноватое выражение. Она предложила гостям кофе и снова затараторила о Москве — о том, как ездила к советской гадалке, живущей на окраине Москвы в собственном деревянном особняке. Гадалка предсказала ей, что у нее будет добрый толстый муж и трое детей.

— Очевидно, ваш муж будет похож на Мухина, — сказал Пимброк. — И он будет рассказывать вам по ночам о рыбной ловле в России.

Лилиан покраснела и бросила взгляд на Эймза. Тот, держа в руках чашку, внимательно рассматривал икону.

— Наверно, его вызвали в посольство, — сказала Лилиан.

— Он вам рассказывает о своих делах?

— У нас есть много других, более интересных тем. Но он сказал мне, что скоро уедет и на смену ему прибудет другой корреспондент.

— Когда приедет? — спросил Эймз.

— Недели через две.

Пимброк поинтересовался:

— Как поживает его флейта для заклинания змей? Помните, вы рассказывали нам… Испробовал ли он ее на живом экземпляре?

Лилиан улыбнулась.

— До моего отъезда у него не было змеи. Может быть, достал после… Надо попросить его, чтобы показал нам свое искусство.

Мухин так и не пришел, хотя его прождали до полуночи. По дороге домой Пимброк спросил у Эймза:

— Насчет приказа немецкого командования правда?

— Да, об этом говорили в штабе. Через несколько дней немцы начнут на Востоке большое наступление — «операцию Цитадель». Долго готовились. Получится не совсем хорошо…

— Русские не выдержат?

— Речь идет о другом. Недавно Черчилль послал русским телеграмму о том, что немцы отсрочили свое наступление на восточном фронте, потому что ждут удара со стороны англичан и американцев. Выходит, что Черчилль соврал. Немцы нанесут удар именно на Востоке.

— И это не впервые. Уинни уже несколько раз обманывал русских.

— Они, конечно, очень недовольны тем, что мы опять отложили открытие второго фронта, — сказал Эймз. — Русские демонстративно вызвали послов из Лондона и Вашингтона. Положение сейчас весьма напряженное. Кэрфакс считает, что не исключена возможность разрыва между нами и русскими. Поэтому надо очень внимательно следить за Мухиным. Он, наверно, в курсе их секретов. У него, вероятно, имеются интересные записи.

— А что, если… — Пимброк остановился, — а что, если Мухин никакой не агент. Вбили себе в голову…

— Советую эти сомнения держать при себе, — строго сказал Эймз. Начальство убеждено, что Мухин крупный эмиссар советской разведки. И наша обязанность — подтвердить документально эту гипотезу, основанную на гениальной интуиции лучших умов британской контрразведки. Понятно, капитан Пимброк?

Их вызвали ночью в здание «Норд Джи Хауз» на Беккер-стрит — были собраны чины 5-го и 11-го отделов военной разведки и Особого отдела Скотланд-Ярда. Между генерал-лейтенантом с черной повязкой на глазу и Кэрфаксом сидел маленький человек в штатском, в больших очках с роговой оправой. Кэрфакс представил его: господин такой-то из Форин-оффиса. Фамилию его Кэрфакс пробормотал под нос. Все поняли, что перед ними представитель секретной службы ведомства иностранных дел.

Как только он заговорил, Пимброк толкнул локтем Эймза:

— Помнишь наш позавчерашний разговор?

Человек в очках сказал, что, по имеющимся данным, русских очень возмутило то, что на совещании «Трезубец» было принято решение не проводить операции форсирования Канала в этом году. Выслушав доклады послов в Лондоне и Вашингтоне, Сталин, вероятно, примет важное решение.

Сделав многозначительную паузу, представитель Форин-оффиса продолжал. В общем, сейчас складывается такая ситуация, которая отчасти напоминает ситуацию накануне нападения немцев на Польшу. Надо пристально следить за действиями Москвы, чтобы избежать сюрпризов, какие были в 1939 году. Русские очень рассержены тем, что союзники опять нарушили обещание. Сперва русским было обещано провести высадку во Франции до августа этого года, а недавно известили о том, что операция откладывается до следующей весны. Русские больше не верят союзникам. Судя по некоторым признакам, Москва может предпринять решительные шаги.

Из шведских источников поступили сведения о том, что Япония собирается выступить в роли посредницы между Россией и Германией. С этой целью японский император хочет послать своего брата в Москву. Надо проверить по всем линиям — правильны ли эти сведения или, может быть, это только пробный шар со стороны японцев.

В местном русском посольстве в последние дни происходят какие-то собрания. По имеющимся данным, на эти собрания приглашаются все советские корреспонденты и члены русской военной миссии. Надо непременно узнать, о чем говорят на этих собраниях. Надо приложить максимум усилий, чтобы выяснить намерения русских.

После совещания полковник Марло пригласил к себе Эймза, Пимброка и Робинза. Закурив сигару, полковник выпустил вверх струю дыма.

— Бог услышал мои молитвы. Мне фактически предоставлена полная свобода действий. Так вот… надо в первую очередь использовать эту американку. Я думаю завербовать ее — пусть спутается с Мухиным, станет его любовницей.

Эймз мотнул головой.

— Ее нельзя пускать на такие дела. И она сама не пойдет.

— Уговорим ее как-нибудь, — мягко сказал Марло. — А если будет упираться до конца, можно будет подобрать какие-нибудь компрометирующие данные и заставить ее.

— Она может пожаловаться Поуэлу, — сказал Пимброк, — а тот обратится к президенту, и заварится…

Марло остановил его движением руки.

— Надо скомбинировать так, чтобы она ничего не могла сказать своему шефу.

— Мне лично… — Эймз откашлялся, — неудобно принимать участие в этом деле. Не представляю себе.

— Понимаю, — вкрадчиво произнес полковник, — она ваша хорошая знакомая, и вам неудобно вдруг менять характер ваших отношений. Но в данном случае надо отвлечься от личных мотивов ради интересов дела.

— Можно использовать Лилиан Уэстмор, не прибегая к вербовке, — сказал Пимброк. — Это мы берем на себя. Будем с ее помощью прощупывать Мухина, но она не будет знать обстоятельств дела. Совсем не обязательно посвящать ее в наши секреты.

— Во всяком случае, шантаж на нее не подействует, — добавил Эймз.

Марло тихо произнес:

— Можно так подготовить комбинацию, чтобы объект ее не мог никому пожаловаться. Самое главное — хорошенько прибрать к рукам этого человека. Женщины очень боятся компрометации. Секретная статистика гласит, что в тех случаях, когда человеку угрожает гибель его репутации, процент мужчин, кончающих самоубийством, значительно ниже, чем у женщин. Соотношение примерно 12 к 34. Почти втрое.

— Это данные по Англии? — спросил Пимброк.

— Да. Но надо полагать, что эти цифры действительны и в отношении Америки. — Марло взглянул на Эймза и чуть заметно улыбнулся. — Ну, ладно. Пока используем американку без вербовки. Попробуем. Итак цель — обработать как следует Мухина. Из всех русских он самый удобный. Между прочим, меня интересует, почему он научился играть на флейте? Неужели действительно хочет завести змею? Наверно, американка посвящена в эту тайну?

— А кроме Мухина, есть еще интересные русские? — спросил Эймз.

— Я наметил одну комбинацию против заведующего консульской частью. Может быть, что-нибудь получится. Мухин играет в карты?

— Кажется, нет, — ответил Эймз. — А что?

— Надо это выяснить, — сказал Марло. — Можно будет втянуть его в компанию картежников, приучить постепенно к крупной игре, дать ему выиграть, а потом подсунуть мастера по этой части и обыграть его в пух и в прах. И так распалить его, чтобы проиграл казенные деньги и залез в долги. Можно провести хорошую комбинацию. И тогда обойдемся без вашей американки.

— Я выясню через мисс Уэстмор, играет ли Мухин, — сказал Эймз.

Оба вышли из кабинета Марло и некоторое время молча шагали по коридору. Потом Пимброк прошептал:

— Завидую тем, кто на фронте. Им не приходится заниматься всякими гадостями. Непременно напишу обо всем этом после войны. Получится почище любого детективного романа. Верно?

Эймз ничего не ответил.

Мухин обзвонил всех, приглашая к себе на день рождения. Лилиан изготовила пудинг из кукурузной муки, Пимброк и Эймз достали две бутылки «Олд Парра» и головку сыра «стилтон», а Мухин принес из посольства две баночки зернистой икры — получился королевский пир.

Прежде всего выпили за удачную высадку в Сицилии — англо-американские войска не встретили почти никакого сопротивления. На острове оказались только две немецкие дивизии неполного состава и несколько потрепанных итальянских.

— И вас тоже можно поздравить.

Пимброк и Эймз чокнулись с Мухиным, а Лилиан поцеловала его.

Мухин поблагодарил за поздравления. Немецкое наступление, начатое на Курской дуге за пять дней до высадки Монтгомери и Паттона в Сицилии, захлебнулось, и спустя неделю русские начали ответное наступление на Орловском выступе. Немцы не выдержали и попятились назад. Их генеральное наступление, о котором говорилось в приказе оберкомандования от 4 июля, окончательно провалилось. Мощные танки нового типа — «тигры» и «пантеры» не помогли.

Лилиан открыла портфель с пластинками, привезенными из Москвы, и завела патефон. Прослушав первую пластинку, Пимброк пришел в восторг. Эймз тоже одобрительно промычал.

— Недаром сам Тосканини при мне говорил, что «Полюшко-поле» — лучшая песня двадцатого столетия, — сказала Лилиан.

— Песни у русских хороши, — заметил Эймз. — Зернистая икра тоже. Но живопись, к сожалению…

Мухин стал возражать ему. Эймз засмеялся и, еще раз чокнувшись, сказал:

— Не будем тратить время попусту. Наш спор — это спор обитателей разных планет, все равно не договоримся.

— Зато в главном договорились, — сказала Лилиан, делая сандвичи. Победить общего врага.

— И надо сохранить наше согласие после победы, — Пимброк поднял рюмку. — За взаимное доверие и искренность.

Осушив рюмку, Эймз повернулся к Мухину.

— Вы, русские, все-таки не верите нам. Я сужу об этом по разговорам с вашими офицерами на банкетах.

Мухин улыбнулся и развел руками.

— Вы делаете все, чтобы подорвать к себе доверие. Тянете со вторым фронтом. Все время находите отговорки. И самым откровенным образом проектируете создание барьера против нас в Европе. А некоторые англичане и американцы уже начали говорить о той войне, которая должна быть после этой.

Лилиан зажала уши.

— Не хочу слышать о войнах. Мы, женщины, страдаем от них больше мужчин, быстро стареем и теряем любимых людей.

— Иногда находим их… — тихо сказал Пимброк.

Мухин и Эймз продолжали разговор в другом углу.

— Трумэн сказал: «Пусть русские и немцы как можно больше убивают друг друга», — говорил Мухин, размахивая руками. — Откровеннее сказать нельзя. И этого мнения придерживаются некоторые ваши политики, генералы и дипломаты, к сожалению, их немало. Они мечтают о том, чтобы мы пришли к финишу еле живые, обескровленные.

Эймз усмехнулся.

— Чисто славянская черта — любовь к гиперболам. У вас болезненная мнительность.

— Мы, англичане, хорошо относимся к русским, — громко произнес Пимброк. — Это так же верно, как то, что в этой рюмке шотландское виски.

Мухин кивнул головой.

— Простые англичане очень хорошо относятся к нам, так же как и мы к ним. Но не простые англичане…

— Хватит о политике, — простонала Лилиан и топнула ногой. — Не забывайте, что среди вас сидит женщина. Несчастная женщина эпохи второй мировой войны, теряющая свою молодость под грохот канонад. Давайте танцевать.

Она завела патефон и потащила Мухина танцевать. Пимброк подошел к кровати, на которой были разбросаны номера иллюстрированных журналов американских, турецких и испанских. Взяв с подушки журнал, Пимброк стал перелистывать его. Вдруг он замер, приоткрыл рот, приблизил журнал к глазам, потом отставил его и тихо свистнул. Он сел на диван, закрыл рукой подпись под фотоснимком и толкнул Эймза локтем.

— Смотри, — шепнул он. — Узнаешь?

— Знакомое лицо, — промычал Эймз… — Эти глаза.

— Угадай, кто?

Эймз покрутил головой

— Где-то видел…

— Эскориал, — подсказал Пимброк. — Гость из Германии.

— Мистер Би, — Эймз высоко поднял брови. — Это он.

Пимброк снял руку с журнала — под фотоснимком, где фигурировал человек в шляпе с пером и в пальто с поднятым воротником, с длинным лицом и большим длинным носом, стояла подпись «Главнокомандующий германскими тайными силами». Это был последний фотопортрет начальника немецкой военной разведки адмирала Канариса.

— Сколько раз мы видели его фото, — сказал Эймз, — но на них он, оказывается, совсем не похож на себя. Правда, он там везде был в форме, а не в штатском.

Пимброк щелкнул пальцем по портрету.

— Мог ли я думать, что это он… собственной персоной!

Эймз покачал головой.

— Невероятно, но факт.

Мухин и Лилиан кончили танцевать и пошли мыть посуду в ванную. Эймз бросил журнал на кровать. Лилиан крикнула из ванной:

— Полюбуйтесь новыми шедеврами из коллекции мистера Мухина.

На каминной полке лежали тряпичные куклы, соломенный крокодил и японский пес из папье-маше с красными и черными узорами на морде.

Лилиан принесла из ванной тарелки и блюдечки.

— Наш друг на днях познакомился с индусом — заклинателем змей, сообщила она. — Был у него дома и попробовал поиграть на флейте перед живой змеей. И получилось блестяще — змея слушалась его.

Когда Мухин вышел из ванной, Эймз спросил его:

— А как вы познакомились с индусом?

— Очень просто. Зашел к Лилиан, она представила меня жене одного американского дипломата, а та повезла нас в Уолтемстоу к этому индусу.

— В общем, мистер Мухин выдержал экзамен. — Лилиан сделала реверанс. — Маэстро заклинатель.

Мухин почесал затылок.

— Остается только завести змею. И тогда устроим у меня сеанс заклинания.

Лилиан приготовила пунш, но распить его не удалось. Мухину позвонили из отдела печати Форин-оффиса и известили об экстренной пресс-конференции. Пимброк вызвался отвезти Мухина в своей машине, а Эймз пошел провожать Лилиан.

Пимброк валялся в своем номере на кровати, задрав ноги на спинку, и читал сборник избранных новелл о привидениях. Эймз, сидя на диване, рассматривал альбом рисунков Марка Шагала.

Вдруг загрохотали выстрелы, загудела сирена. Пимброк сел на кровати.

— Ого, давно не прилетали.

Эймз потушил свет и приподнял штору.

— Где-то далеко, ничего не видно.

Тревога оказалась кратковременной. После отбоя диктор объявил, что вражеские самолеты появились у Брайтона и, не долетев до Рединга, сбросили где попало бомбы и улетели обратно. Прошли те времена, когда они могли легко добираться до Лондона. Затем стали передавать ночные известия, но друзья не слушали.

В дверь постучали — судя по стуку чем-то металлическим.

— Кто? — крикнул Пимброк. — Я сплю.

Дверь открылась. На пороге стоял полковник Марло — в котелке, сюртуке и серых полосатых брюках. В петлице у него торчала орхидея, под мышкой трость с серебряным набалдашником. Пимброк и Эймз встали. Марло уселся в кресло, положил на пол котелок, швырнул туда белые перчатки и вытянул ноги.

Эймз налил ему в стакан содовой. Марло осушил стакан, попросил другой, затем выкурил сигару.

— Ну-с, мальчики, — он потер колено и скривился от боли, — я был на банкете в американском посольстве. Познакомился, между прочим, с вашей американкой, очаровательная девица. Если бы я был моложе лет на пятнадцать и не ревматизм, обязательно соблазнил бы ее. Завтра она с Поуэлом поедет в Истборн. Они уговорили поехать нескольких русских, в том числе Мухина. Там все останутся ночевать.

Эймз сделал удивленное лицо.

— Она мне ничего не говорила.

— Во-первых, это решили на банкете. А во-вторых, она вовсе не обязана согласовывать все с вами. Хотя прекрасно знает, что вы на секретной службе. Так вот, надо воспользоваться поездкой и ударить по Мухину. Обыскать его номер самым тщательным образом. Перерыть все. Он должен где-то прятать секретные записи. Надо узнать, что думают русские о встрече глав правительств. Верят ли, что в будущем году мы переправимся через Канал? И какого они мнения о дунайско-балканском плане Черчилля? А по возвращении в Лондон Мухин будет арестован. Разрешение получено.

Пимброк округлил глаза

— Разрешили?! А если не найдем ничего компрометирующего?

— Должны найти. — Марло ударил по колену и поморщился. — Я все выпытал у вашей американки. Она сказала, что все эти дни Мухин пропадал в посольстве, по вечерам писал дома. Отказывался идти на концерты, хотя очень любит музыку. Значит, где-то должны быть черновики или какие-нибудь записи.

— А если все-таки не найдем? — повторил Пимброк.

— Тогда сделаем так, как велит нам небо. — Он понизил голос. — Подкинем кое-что. Уже приготовили. Найдем это при обыске после ареста и предъявим ему обвинение в шпионаже в пользу немцев.

— Но это же… — Пимброк закусил губу и мотнул головой. — Зачем все это?

— Чтобы нажать на него. А если ничего не выжмем, освободим его и свалим все на немецкую разведку. Дескать, она подбросила подложные документы, чтобы опорочить Мухина. Важно найти предлог для того, чтобы подвергнуть его жесткому допросу. Вот это и будет его проверкой.

— Значит, завтра? — спросил Эймз.

— План утвержден большим начальством. — Марло поднял котелок с пола и стал натягивать перчатки. — Идите вы оба. И… — он вынул из внутреннего кармана сюртука конверт, — содержимое этого конверта засунете ему под матрац у изголовья. Поняли?

Эймз молча кивнул головой. Пимброк пошевелил губами.

— И сейчас же после операции явиться ко мне. А рано утром схватим Мухина. Поезд придет в четыре двадцать.

— На глазах у всех? — спросил Эймз.

— Нет, в отеле. Когда подойдет к дверям своего номера. — Марло посмотрел на Пимброка. — У вас кислая физиономия. Не нравится?

Пимброк молча пожал плечами.

— Мухин — человек в маске, — медленно произнес Марло. — И эту маску надо сорвать с него. Мое чутье никогда не обманывает меня. — Он похлопал Пимброка по плечу. — А ваша щепетильность и то, что вы ее не прячете, мне нравится. Мы, занимающиеся этой работой, должны быть очень порядочными людьми. Мы ведь вроде хирургов, которым приходится рыться в гнойных человеческих внутренностях, но у которых руки должны быть совершенно чистые. Благословляю вас, мальчики.

В номере Мухина ничего не изменилось с того вечера. Только на каминной полке, где красовались игрушки, вместо соломенного крокодила стоял светло-желтый кожаный верблюжонок, а в углу, на ящике из-под радиоприемника, лежала плоская круглая корзинка.

Пимброк направил на нее луч фонарика и шепнул:

— Странная штука. Для патефонных пластинок?

— Для пластинок размер слишком большой, — заметил Эймз. — И ручки нет.

Пимброк подошел к письменному столу. На нем лежала груда вырезок из английских газет и письма. Эймз осветил их фонариком.

— Надо будет сфотографировать все письма, а там разберемся. Или позвать Робинза? Правда, я не особенно доверяю его русскому языку.

— Конечно, можно сфотографировать, — согласился Пимброк. — Только имей в виду… в этой куче находятся, пожалуй, и письма Лилиан. Она, наверно, писала ему из Москвы.

Эймз положил письма обратно на стол. Пимброк показал на два чемодана в углу.

— Этими штуками заниматься не буду. Рыться в белье — это по части Робинза. Позовем его после.

— Все-таки интересно, что это за корзина? — Эймз наклонил голову. — Может быть, для шляп?

— Судя по форме и размеру, — сказал Пимброк, — эта корзина подходит только для мексиканских сомбреро. Или для старинных щитов.

— А для абажуров слишком плоска. Больше всего подходит для сомбреро, — согласился Эймз.

Эймз открыл верхний ящик письменного стола и стал осторожно перебирать записные книжки и блокноты. Он отложил несколько блокнотов с записями на английском языке. Ящики обеих тумб были набиты журналами и брошюрами. В одном из ящиков хранились альбомы с фотоснимками. Эймз перелистал их — фотографии Лилиан не было.

Пимброк закончил осмотр книжных полок и небольшого книжного шкафа. В книгах никаких записок вложено не было. Эймз вынул из кармана конверт, извлек оттуда густо исписанные листки и подошел к кровати. Около подушки лежала толстая тетрадь.

— У него, кажется, странная привычка класть около подушки тетрадь с записями? — спросил Эймз.

— Да, он засовывает под подушку тетрадь с клеенчатой обложкой и папки с черновиками.

— Тетрадь лежит здесь. А черновики, наверно, под подушкой.

— Только осторожно поднимай подушку, — посоветовал Пимброк. — Может быть, там какая-нибудь метка… положил где-нибудь спичку или сделал вмятину на подушке, чтобы заметить, лазил ли кто-нибудь. И где-то здесь лежит флейта для заклинания.

Эймз взял двумя пальцами уголок подушки и приподнял ее. Папки там не было. Он поднял подушку еще больше и увидел какой-то черный клубок — не то пояс, не то веревка. Он направил фонарик на этот предмет. Клубок стал медленно развертываться и приподнялся кончик — веревки или пояса. Что это? Эймз вдруг сдавленно крикнул и отскочил от кровати, сильно толкнув Пимброка. Тот упал на диван и смахнул рукой будильник со столика.

— Кобра! — крикнул Эймз и бросился к двери, но тут же, схватив со стола портативную пишущую машинку, бросил ее на подушку. — Надо прижать подушку!

Пимброк ринулся к кровати с толстым словарем, но споткнулся и упал на одно колено, ударившись головой о спинку кровати.

— Выползает! — заорал Эймз и бросился к двери.

Пимброк зацепил ногой кресло и уронил что-то на пол. Раздался звон стекла. Эймз не мог открыть дверь — шарил рукой, ища замок. Пимброк заколотил по двери руками и ногами. Наконец Эймз нащупал замок и повернул его. Они выскочили в коридор и захлопнули за собой дверь. Эймз сделал прыжок в сторону и чуть не упал — пол в коридоре был скользкий. Робинз стоял с открытым ртом — переводил взгляд с одного на другого. Пимброк, закрыв глаза, прислонился к стене. Эймз тер лоб дрожащими пальцами. Затем стал на колени и осмотрел щель под дверью — она была узка, змея пролезть не могла. Эймз поднялся и вытер платком лицо и руки.

— Дрессированная… — произнес он, с трудом переводя дыхание.

— В чем дело? — спросил Робинз. — Что случилось?

— Теперь понятно, почему эта корзинка… — прошептал Пимброк, оглядывая пустой коридор. — А мы подумали, для сомбреро…

— Он не сказал Лилиан, что достал. — Голос Эймза уже стал нормальным. Хотел преподнести сюрприз.

— Ничего не понимаю. — Робинз замотал головой. — Что случилось?

Пимброк сплюнул и пошел, потирая ушибленную руку. Пройдя несколько шагов, он сказал:

— И преподнес этот сюрприз. Эффект потрясающий — большего желать нельзя.

Эймз прихрамывал. Робинз взял его под руку.

— А где ваш фонарик? — спросил он.

Тот что-то пробормотал. Робинз схватился за голову.

— Оставили там? Это же… какой ужас! Надо взять. Нельзя же…

Пимброк повернулся и, вытащив из кармана ключик, сделал приглашающий жест.

— Пожалуйста, можете открыть дверь и войти. Без стука. Она вас там ждет.

— Кто ждет? — Робинз топнул ногой. — Объясните же в конце концов, что случилось? Привидение, что ли? — Он вынул из кармана револьвер. — Я пойду.

Эймз, морщась от боли, шепнул ему что-то. Робинз переспросил, не поверив своим ушам, мотнул недоуменно головой и засунул револьвер обратно в карман.

Они молча сели в машину и поехали, но когда свернули на Пикадилли, Эймз вдруг накинулся на Робинза:

— Виноваты во всем вы, именно вы. Должны были знать, что он завел эту гадость. Вы собирали сведения у прислуги, а она, очевидно, знает. Ведь русский должен был предупредить всех, потому что в его отсутствие заходят в номер и убирают. А вы ничего не узнали. Или, может быть, знали, но не сказали нам?

— Вы что, с ума сошли? — возмутился Робинз. — Вас, наверно, укусила змея, и вы уже…

— Вы подставили нас под удар! — крикнул Эймз. — Умышленно или не умышленно — пусть в этом разберутся.

— Вы просто взбесились.

— А вы природный болван.

Пимброк, сидевший за рулем, сказал:

— Робинз, вы, конечно, несете ответственность. Вы виноваты. Поэтому вы обязаны… до утра еще много времени… пойти в номер, найти фонарик Эймза, привести в порядок мебель, поднять с пола разные вещи…

Робинз зафыркал.

— Натереть пол, отполировать мебель…

— Я говорю серьезно, — гаркнул Пимброк, — не паясничайте! Вы обязаны подобрать книги с пола, разбитую посуду, затем подойти к кровати, снять с подушки пишущую машинку системы «Корона» и англо-русский или русско-английский словарь… не успел прочитать корешок и, самое главное, осторожно приподнять ближний левый уголок подушки и принести извинение… от имени контрразведки Соединенного Королевства.

— Посмотрим, как вы будете шутить у полковника, — язвительным тоном произнес Робинз. — Я думаю, что он пошлет туда не меня, а вас обоих. Постараюсь достать два комплекта снаряжения для хоккейного вратаря… с наколенниками, которые защитят ваши ноги от укусов.

Он хихикнул.

— Так… — полковник Марло пожевал потухшую сигару, перекатил ее в другой конец рта и с яростью выплюнул ее в бумажную корзину. — Значит, вы обвиняете во всем Робинза. Так…

— Мы полагаем, что он был обязан предупредить нас, — сказал Эймз. — Ведь рекогносцировка была поручена ему.

— Дело не в рекогносцировке! — Марло стукнул кулаком по столу и крикнул — сегодня он давал волю своему голосу: — А в том, что вы удрали из номера, побросав все там… А где те бумаги? Те самые бумаги…

— Я их положил, как вы приказали… то есть там, где вы приказали…

— Где положили? — заорал полковник.

Эймз приподнял бровь и, посмотрев на свои пальцы, медленно произнес:

— Я буду очень обязан вам, если вы немного измените интонацию…

— Плевал я на интонацию! — еще громче заорал полковник, но, увидев, что Эймз приподнялся со стула, сразу же понизил голос до шепота: — Куда вы девали документы? Где оставили?

Эймз бросил взгляд в сторону Пимброка. Тот ответил:

— Как вы приказали, бумаги были положены под матрац у изголовья. При этом произошло легкое смещение подушки и это, очевидно, вызвало пробужде… то есть разбудило…

— Что разбудило?

— То живое существо, которое находилось там.

Полковник кивнул головой.

— И тогда два доблестных, неустрашимых офицера, оглашая воздух воплями, обратились в бегство… помчались, как спринтеры, роняя на ходу принадлежности туалета. Так?!

Пимброк повел плечом.

— Насколько мне известно, электрический фонарик и поднос с посудой не входят в состав офицерского туалета.

— Хорошо, что вы не потеряли такую существенную часть своего туалета, как штаны. Правда, вы их, наверно, это самое…

Эймз поднял голову.

— Я бы очень просил, полковник, выбирать выражения…

— У меня нет под рукой оксфордского словаря, — прошипел Марло. — Поэтому я не мог отобрать подходящие слова для того, чтобы описать как следует ваше героическое поведение на фронте отеля «Дорчестер». Подвиг, о муза, воспой подчиненных отважных Кэрфакса… К сожалению, я не поэт. — Он взял телефонную трубку и рявкнул: — Робинза! Это вы? Сперва прожуйте, потом отвечайте. Немедленно отправляйтесь туда, на Парк-лейн, и приведите все в порядок. Нельзя же в таком виде оставлять. Это все равно что оставить визитную карточку. Да, да, именно туда. Что? Я приказываю. — Он ударил кулаком по столу. — В противном случае предам суду! Что? — Выслушав Робинза, Марло повторил: — Немедленно отправляйтесь в отель и выполняйте приказ. Как? Это меня не интересует. Можете взять с собой мангусту, она питается змеями. Желаю успеха.

— Я думаю… — Пимброк посмотрел на Эймза, — нам следовало бы поехать туда и придумать что-нибудь… вместе с Робинзом.

Марло бросил взгляд на Эймза. Тот сидел насупившись и поглаживая колено. По губам полковника пробежала язвительная улыбка.

— Не стоит беспокоиться. Капитан Робинз справится без вас.

Зазвонил телефон. Марло поднял трубку, молча выслушал то, что ему сообщили, и, положив обратно трубку, потер кулаком висок.

— Только что доложили мне, что скоро в отель «Дорчестер» приедет советский журналист, преемник Мухина. Он сейчас находится в посольстве и заказал номер рядом с номером Мухина. Так что залезать к Мухину уже нельзя. — Он потер виски обоими кулаками и простонал сквозь зубы: — Завтра утром Мухин войдет к себе в номер и поймет все. Какой скандал!

Он обвел взглядом Пимброка и Эймза и сделал движение головой: уходите. Они поклонились и вышли.

На следующий день их вызвал к себе Кэрфакс. На его худощавом, пергаментном лице ничего нельзя было прочитать. Он долго разглядывал разложенные на столе авторучки и аккуратно очиненные карандаши, затем объявил ледяным голосом:

— Полковник Марло отказывается от ваших услуг. Больше вы не должны встречаться с Мухиным. Он, кстати, скоро уедет. Завтра утром вы оба полетите в Багдад. Повезете пакеты, весьма секретные. Поэтому не бросайте их где-нибудь, как вы это уже сделали в одном месте. В Багдаде ждите дальнейших распоряжений.

Он встал и протянул им руку. Когда они уже были в дверях, он сообщил им:

— Установлено, что в номере Мухина уже нет змеи. Он уходил из отеля и просил убрать номер. Туда заходила под видом горничной сотрудница пятого отдела и не обнаружила ничего. Круглая корзина совсем пуста. Очевидно, он отправил куда-нибудь своего ужа…

— Не ужа, а кобру, — сказал Пимброк.

— Это деталь. Мухин выразил удивление, почему в его номере такой беспорядок. Управляющий объяснил ему, что какой-то пьяный подобрал ключи и влез в номер, но после выдворения пьяного решили не трогать ничего, чтобы не было путаницы. Пьяный размахивал какими-то бумажками, возможно, что он их обронил в номере. Так объяснили Мухину. Поверил он или нет, пока неизвестно. Итак, желаю вам всяких удач. — Он неожиданно улыбнулся, но сразу же сделал серьезное лицо. — Надеюсь, что фортуна больше не будет подставлять вам ножку. Очень взбалмошная девица. Прощайте.