Холодная осенняя ночь. Сильный ветер дико завывает на улице, оконные ставни трещат, ежеминутно угрожая сорваться с петель и слететь на головы прохожих. Косой дождь обдает запоздалых путников холодом, в то время как ветер подгоняет их, побуждая искать тёплого убежища.

Нат Пинкертон, знаменитый американский сыщик, только что вернулся домой после целого дня усиленной работы и чувствовал себя порядочно уставшим.

Задумчиво сидел он на диване, вытянув ноги, и курил сигару. Он только что собрался зажечь спиртовку и приготовить себе чай, как услышал резкий звонок у входной двери.

— Опять посетитель! И в такой поздний час… — пробормотал он недовольно.

Послышался легкий стук в дверь, и в комнату вошла хозяйка квартиры, маленькая толстенькая миссис Шелвуд.

— Какой-то незнакомый господин просит видеть вас немедленно. Прикажете впустить его?

— Конечно, — ответил Пинкертон.

Пинкертон всегда был настороже, когда в поздний час приходили к нему незнакомые посетители. Вот поэтому он быстро встал с дивана и достал из ящика письменного стола револьвер. Затем он снова сел на диван и сделал вид, что чистит оружие.

В комнату вошел коренастый парень, плохо одетый, с довольно угрюмым лицом, на котором опытный взгляд сыщика прочел плохо скрытую хитрость.

— Добрый вечер, мистер Пинкертон. Я пришел сообщить вам о страшном убийстве. Пойдёмте скорее со мною! Вам удастся по горячим следам поймать убийцу.

Однако волнение посетителя не сообщилось сыщику. Он улыбнулся.

— Так быстро дела не делают, как вы хотите. Вы сначала мне расскажите, в чем суть, а затем я сам увижу, следует ли мне заняться им или нет. Вы, вероятно, знаете, что я занимаюсь только сложными и запутанными делами, простые пускай ведёт полиция.

— Знаю. Хорошо знаю все это. Должен вам сказать, что здесь дело идёт не о простом убийстве, и раскусить такой орешек во всём Нью-Йорке может только один человек — это мистер Нат Пинкертон.

— Благодарю! — улыбаясь, ответил сыщик. — Но у меня, видите ли, привычка, самому судить о трудностях и запутанности обстоятельств, сопровождающих преступление, а потому ещё раз прошу вас сесть и рассказать подробно всё дело.

Посетитель тяжело опустился на стул, испустил глубокий вздох.

— Право не знаю, у меня в голове от этого происшествия такой хаос, что трудно будет рассказать вам все последовательно.

— Однако попробуйте как-нибудь!

— Ну вот, — начал незнакомец, — меня зовут Чарли Смит! Моя квартира находится в одном из одноэтажных домов на Габур-стрит, номер пять, и там же, кроме меня, жила одна старая женщина по имени Бетти Сипланд; час тому назад эту женщину убили!

— Вот как?!

И сыщик пожал плечами.

— Откуда вы это знаете, мистер Смит?

— Когда я, вернувшись домой, разделся и лег в кровать, я услышал из соседней комнаты душераздирающий крик. Я вскочил в испуге, накинул на себя платье и поспешил в квартиру старухи. При свете свечи, которую я держал в руке, я увидел Бетти Сипланд, лежащую с закатившимися глазами на полу, в луже крови. От охватившего меня ужаса я выронил свечу и выбежал из комнаты, захлопнув за собою дверь, и вошел обратно в свою комнату. Тут мне пришла в голову мысль обратиться к вам за помощью, вместо того, чтобы сообщить полиции.

Пинкертон подозрительно взглянул на посетителя и спросил:

— Вам эта старуха не родственница?

— Совершенно чужая. Я думаю, у всякого порядочного человека должно возмутиться сердце от такого зверского и загадочного убийства, требующего должного возмездия. Вот почему я, опасаясь, чтобы следы не были заметены, обратился к вам.

— Да вы сами, как я вижу, наполовину сыщик, ибо так проницательно делаете свои заключения, — заметил Пинкертон. — Но все-таки вы ошиблись в расчёте, Я не могу вмешиваться в это дело, пока не будет извещена о нем полиция.

При этих словах он встал, оделся, взял шляпу и палку.

— Вы идёте, милорд! — воскликнул Смит.

— Конечно иду! — ответил Пинкертон. — Но сначала мы отправимся в полицию, сделаем там заявление и возьмем с собой на всякий случай людей.

— Но ведь это бессмыслица! — воскликнул Смит. — Мы потеряем много времени, а преступник между тем скроется за тридевять земель!

— Он уже удрал! — сухо заметил Пинкертон. — Или вы думаете, быть может, что негодяй уселся возле трупа и ждет, пока не придет мистер Пинкертон и не арестует его!

— Этого я не думаю! Но я вам уже сказал: следы будут заметены!

Сыщик вдруг выпрямился и смерил посетителя пронзительным взглядом.

— Я не понимаю, как вы беретесь меня учить. Похоже, вы разбираетесь в деле лучше меня, так почему сами его не исследуете? Будьте уверены, я и сам отлично знаю, что мне следует делать, а вот ваше рвение немедленно доставить меня на место преступления представляется мне подозрительным!

При последних словах Пинкертона посетитель невольно опустил глаза, но тут же овладел собой и рассмеялся:

— Вы правы, мистер Пинкертон, совершенно правы! Было бестактно с моей стороны в таком вопросе противоречить знаменитому сыщику!

— Совершенно верно, — заметил Пинкертон. — И оставим этот разговор. Пойдёмте!

Они вышли из дому и поспешили к расположенному неподалеку зданию полиции.

Пинкертон не выпускал из вида шедшего рядом с ним Смита. Смутное подозрение, что здесь дело неладно, не покидало сыщика.

Вдали показалось здание полицейского управления. И тут проводник сыщика метнулся в сторону, в один из пересекающих главную улицу тёмных переулков. Мгновение — и мрак поглотил его.

Пинкертон остановился и присвистнул.

— Вот как! — пробормотал он. — Дело-то и впрямь нечисто! Надо будет во всем этом разобраться, ибо здесь явно скрыты какие-то козни…

Быстрым шагом он добрался до полицейского управления, велел доложить о себе дежурному и, когда тот явился, в нескольких словах рассказал обо всем, что с ним случилось.

— Вас, очевидно, хотели надуть, мистер Пинкертон! — воскликнул чиновник. — Теперь нет смысла идти нам на Габур-стрит. По моему разумению, это будет потерянное время!

— Может быть, и нет! Я все-таки прошу вас дать в мое распоряжение несколько человек.

Дежурный поворчал, но тем не менее исполнил просьбу Пинкертона и отрядил с ним троих полицейских.

— Если там ничего не произошло, пришлите людей тотчас же обратно! — крикнул он вдогонку, когда за сыщиком уже закрывались двери.

Дом номер пять по Габур-стрит оказался низеньким одноэтажным строением. Внутри него было тихо и темно.

Пинкертон громко постучал в дверь.

— Именем закона, отворите!

Все было тихо, ничего не пошевелилось; только в окнах соседних домов показались головы проснувшихся и любопытствующих обитателей.

Пинкертон подождал несколько мгновений, потом крикнул полицейским:

— Ломайте дверь! Мы должны войти и убедиться, все ли там ладно.

Двое дюжих полицейских уперлись плечами в хилую дверь, и она тут же подалась и с треском отворилась.

Сырой гнилой воздух пахнул в лицо вошедшим. Полицейские зажгли карманные электрические лампочки, и Пинкертон с револьвером в руке первый вступил в узкий, мощеный камнем коридор.

По левой стороне была дверь с привешенной грязной бумажкой, на которой было выведено: «Чарли Смит».

— Гм! — пробормотал сыщик. — Если тот негодяй и не Чарли Смит, то все же сведения об этом доме у него точные! Ну, а теперь посмотрим, что с Бетти Сипланд.

В противоположной стене тоже была только одна дверь, и Пинкертон решительно открыл ее. И едва вступив на порог, остановился пораженный.

— Значит, все же! — вырвалось у него.

Незнакомец, был ли он Чарли Смитом, или только назвался так, во всяком случае, не солгал.

Посреди убогой комнаты, на грязном полу, лежала, вытянувшись, старая, бедно одетая женщина. Голова ее плавала в луже крови. Увядшее желтое лицо с закатившимися неподвижными глазами производило страшное впечатление.

Пинкертон овладел собой и, подойдя к трупу, нагнулся.

— Женщине перерезали горло острым ножом, — констатировал он. — Нож лежит здесь же, возле тела. Никаких следов борьбы не видно, судя по всему, несчастная стала жертвой трусливого и коварного нападения, совершенного неожиданно… Оставьте ее лежать, и пойдемте на улицу.

Несмотря на поздний час, на улице перед домом собралась уже маленькая толпа, привлеченная появлением полиции.

— В этом доме совершено убийство, — сказал, обращаясь к собравшимся, Пинкертон. — Убита Бетти Сипланд. Нет ли среди вас кого-либо из ее соседей, кто мог бы дать о ней какие-нибудь сведения?

Одна старушка выступила вперед.

— Я могла бы, сэр!

— Ну так войдите со мною в дом!

Женщина нехотя последовала за сыщиком и, войдя, боязливо покосилась на лежащий на полу труп, который полицейские накрыли темным платком. Пинкертон начал допрос.

— Как вас зовут?

— Мери Петтерсон, сэр.

— Вы живете здесь, поблизости?

— В соседнем доме.

— Вы хорошо знали покойную?

— Очень хорошо, мы почти каждый день встречались.

— Как вы думаете, хранила ли она в этой комнате какие-либо драгоценности?

Старуха горько усмехнулась.

— Она была так же бедна, как и я! Иной день мы обе не имели куска хлеба.

— Странно. Итак, убийство не могло быть совершено из корысти. Но, возможно, у покойной были враги?

— Нет, врагов у ней не было, она никому не причиняла зла, никем не интересовалась, да к тому же была наполовину слепа и глуха.

— У нее не бывало гостей?

— Кроме меня, не бывало, сэр. Она всегда бывала одна.

— Вспомните хорошенько! Может быть, все же у неё кто-нибудь был, и вы об этом забыли?

— Нет, — уверяла старуха.

— Ну, а в каких была она отношениях с соседом из комнаты напротив?

— Со Смитом? Он переехал сюда всего несколько дней тому назад, и с ним она не вымолвила еще ни слова.

— Но она его знала?

— Думаю, что нет. Видела она плохо, а слышно его бывало редко: его же весь день не было дома.

— А вы видели этого Смита?

— Да, несколько раз.

— Как он выглядит?

— Это мужчина небольшого роста, лицо у него бритое и такое… хитрое, как мне кажется, сэр. Ходит он в клетчатом костюме, уже довольно потертом.

— Значит, это тот самый человек, который принес мне известие об убийстве. А как вы думаете, сударыня, он способен был совершить это преступление?

— Этого я не знаю! Я с ним слова не сказала, откуда же мне знать?

Сыщик отпустил женщину.

Затем он вошел в комнату, в которой жил Смит, но, кроме нескольких старых полуполоманных стульев, кресла да старого грубой работы стола, в этой комнате ничто не говорило о том, что она жилая.

Пинкертон прислонился к косяку двери и задумался, глядя прямо перед собой.

«Кто этот Чарли Смит? — думал он. — Зачем ему понадобилось извещать меня об убийстве и затем удрать по дороге в полицию? Если убийца он сам, то какого черта он пошел к сыщику доносить на самого себя?! На вид он не такой осел. Допустим, полиция его знает под другим именем, допустим, у него с нею старые счеты?.. Положим, он преступник, но не убийца, а просто мошенник. И, стало быть, убийство возмутило его до глубины души, но, боясь полиции, он не обратился к ней, а решился позвать меня?.. Когда же я заявил, что без полицейских на место преступления не пойду, Смит сбежал, решив, что дело так и так сделано, а ему лучше исчезнуть, не навлекая на себя неприятностей?»

Рассуждая таким образом, Пинкертон стал уже думать о Чарли Смите благосклоннее, но какой-то внутренний голос при этом упорно твердил ему:

«Черта с два, Нат! Это все не так просто. Здесь сокрыта тайна, и ты должен ее раскрыть, потому что тебе, похоже, бросили вызов! Отступишься — останешься в дураках!»

— Ладно! — проговорил сыщик. — Я разберусь с этим делом и непременно узнаю, какое отношение имеет к нему этот Чарли Смит!

Приняв такое решение, он опять позвал полицейских и вместе с ними начал подробный осмотр дома. Сперва они поднялись на чердак, но там в маленьких тесных каморках валялись лишь кучи старого хлама.

Они снова спустились вниз.

В комнате, где лежала убитая. Пинкертон не нашел ничего, что могло бы дать ему нить в руки. Даже нож, послуживший орудием убийства, был самый обыкновенный, кухонный, отточенный как бритва.

Каменный пол, сырой и грязный, сложенный из больших серых плит, не позволял рассмотреть каких-либо следов.

В коридоре Пинкертон обнаружил нишу и в ней низкую дверь. Она вела в погреб, довольно просторный, служивший, верно, прежде местом хранения каких-то товаров, а теперь совершенно пустой. Крепкая деревянная стена делила его на две части, в этой стене была дверь, снабженная крючками-запорами с той и с другой стороны. Та часть погреба, которая находилась за стеной, не имела другого выхода наружу, кроме этой двери.

Пинкертон обыскал оба помещения самым тщательным образом, но ничего в них не нашел, хотя и обшарил все углы. В погребе, похоже, давно никто не бывал.

Поднявшись наверх, сыщик наткнулся в коридоре на инспектора по уголовным делам Мак-Коннела, который встретил его вопросом:

— Ну, мистер Пинкертон, удалось вам открыть что-либо интересное?

Нат пожал плечами.

— Случай довольно непонятный. Кому было выгодно убить старуху? Она была так бедна, что по целым дням голодала…

— Ну, мистер Пинкертон, у меня на этот счет иные мысли. Неужели вы никогда не слышали, что старые люди бывают страстными скупцами?! Старуха, по всей вероятности, хранила среди своего тряпья какой-нибудь чулок, набитый золотыми монетами и банковыми билетами, её скупость не позволяла ей истратить из этих сбережений ни цента, и она предпочитала лучше голодать, но не наносить ущерба своему сокровищу.

Пинкертон покачал головой.

— Это предположение, быть может, верное, однако в таком случае, представляется почти невозможным, чтобы при такой скупости старуха сообщила кому-нибудь о своих деньгах.

— Какой-нибудь негодяй мог случайно узнать об этом!

— Но тогда убивать старуху этому негодяю было вовсе необязательно. Она часто отлучалась из комнаты, он мог дождаться ее отсутствия и украсть спрятанные деньги.

Мак-Коннел усмехнулся.

— Ну, такому-то человеку это безразлично! К тому же он мог прийти и в отсутствие Бетти Сипланд, а покуда рылся в ее тряпье, она вернулась, и ему пришлось с нею расправиться.

— Нет, инспектор, здесь никто ни в чем не рылся, вещи нетронуты, — возразил Пинкертон. — Вы же видели комнату. Если там были деньги, то преступник знал, где они!

— И знал, что никто другой о них не подозревает! — подхватил инспектор. — Значит, он может теперь спокойно тратить свою добычу, ни в ком не возбуждая подозрений. Я так полагаю и, исходя из этого, буду действовать.

— Желаю вам удачи, инспектор! — сказал Пинкертон и, кивнув Мак-Коннелу с самой вежливой улыбкой, вышел из дому.

На другой день утром Пинкертон собрал в своём бюро нескольких своих помощников и, объяснив, в чем суть дела, а, также дав подробное описание Чарли Смита, разослал их по разным частям города.

— Кто сумеет мне его доставить, получит приличное вознаграждение, — пообещал сыщик. — Если просто что-то услышите о нем, либо заметите где-либо что-то подозрительное, сразу возвращайтесь сюда. Я и сам займусь поисками, но в течение дня раза три—четыре наведаюсь в бюро.

Заметив сомнение на лицах своих подручных. Пинкертон прибавил:

— Может быть, с виду такие розыски и кажутся безнадежным делом, но пока иного пути нет. Ты возьмись за кабаки в гавани. Боб! — обратился он к молодому немцу по имени Боб Руланд, тот пользовался особым его доверием. — Я знаю, что ты человек не только смелый, но еще и хороший актёр. Переоденься, чтоб ни одна собака тебя не узнала, и пошатайся по этим злачным местам. Может, именно там и отыщется наш молодец. Я должен иметь его во что бы то ни стало!

Сам Пинкертон нарядился в костюм уличного торговца и отправился бродить по притонам и игорным домам, надеясь там что-то разузнать, либо, если посчастливится, то и поймать свою птицу.

Однако целый день поисков ничего не дал ни Нату, ни его подручным — никому из них даже услышать ничего не довелось о Чарли Смите…

Усталый и скверно настроенный, Пинкертон вечером вернулся домой и в первый момент был немало удивлен, завидев у своего письменного стола какого-то матроса в поношенном платье, с красным лицом бывалого пьяницы.

Только что сыщик собрался спросить гостя, отчего тот с такой бесцеремонностью уселся за его стол, как вдруг моряк поднял голову, и, встретившись с его усталым и довольно угрюмым взглядом, Пинкертон расхохотался.

— Фу ты черт, это ты, Боб! Ну, на этот раз ты так переменил свою внешность, что и я узнаю тебя только по глазам… Но, постой-ка, а это что такое?!

Только теперь он заметил, что висок Боб Руланда был залеплен пластырем и что это явно не часть его маскарада.

Молодой человек встал перед своим начальником. Его лицо выражало отчаяние.

— Ах, мистер Пинкертон! Ведь я имел этого молодца уже в руках, и он все-таки улизнул!

— И притом, мне кажется, порядком тебя хватил! — воскликнул сыщик.

— Не он, а один из его сообщников! Он, оказывается, довольно опасный тип. По крайней мере, место, в котором я его застал, много говорит за это! Вы, вероятно, знаете кабак Тома Иллинга, мистер?

Нат Пинкертон кивнул головой.

— Знаю ли я его?! Еще бы! Там бывают самые отъявленные разбойники, и я не раз настигал свою «дичь» у этого Тома Иллинга! Да, мой Боб, теперь я понимаю, что с тобой произошло и отчего добыча от тебя улизнула. Дьявольская банда, которая там вращается, имеет свои особые приемы, которыми умеет сбить с толку неопытного агента. Да и у меня бывали случаи, когда мошенник, которого я, казалось, уже держал в руках, в последний момент скрывался.

— Но почему полиция не закроет этого притона? — в сердцах спросил Боб.

Пинкертон улыбнулся.

— Тогда полиция лишилась бы своего самого богатого места охоты! Мой милый Боб, это было бы непоправимой ошибкой! Знаешь — прямо удивительно! Негодяи прекрасно знают, что полиция туда частенько наведывается, и все же не перестают туда ходить! Словно этот кабак имеет для них какую-то притягательную силу. Я точно знаю, что в кругу отъявленных молодцов тот, кто избегает Тома Иллинга, считается трусом. Вот почему нельзя закрыть этот кабак. Ну, а теперь расскажи мне, что с тобою случилось.

— Я вошел в заведение и притворился пьяным. У прилавка в это время стояло несколько человек, на которых было казенное полосатое платье. В стороне, за отдельным столом, сидело трое молодцов, и один из них своей рожей как раз походил на того человека… Я спросил себе водки и стал за ним наблюдать.

Все шло как нельзя лучше, ибо я вполне убедился, что это Чарли Смит: по облику, фигуре и костюму. Его два товарища тоже искоса поглядывали на меня и, переговорив между собою, встали, распрощались с Чарли и медленной походкой вышли из кабака.

Я понял, что надо действовать. Подошел к молодцу, сел против него и сказал:

— Как поживаете, Чарли Смит?

Негодяй вздрогнул и отпрянул, да деваться-то ему было некуда. Я уже торжествовал победу и сказал ему:

— Нат Пинкертон свидетельствует вам свое почтение и просит вас пожаловать к нему, а потому соблаговолите незаметно последовать за мною, иначе мне придется угостить вас свинцовым орехом.

При этих словах он бешено выругался, а потом сказал довольно спокойно:

— Что ж, пойдем! Видно, глупо я попался. Ну и черти же вы, агенты Пинкертона!

И он поднялся и покорно пошел впереди меня к задней двери. Вообразите себе, наставник, как я был горд и счастлив!

Пинкертон улыбнулся.

— Дай мне продолжать, Боб! — сказал он спокойно. — Ты только начинал проникаться сознанием своей победы, как почувствовал сильный удар сзади, по правому виску. У тебя искры посыпались из глаз, ты зашатался и упал без сознания. И если бы у тебя не было истинно немецкого железного черепа, ты лежал бы теперь на носилках, и через несколько дней я мог бы уже отдать последний долг своему любимому Бобу! Но, к счастью, удар не был смертелен, и ты очнулся, спустя какое-то время, со страшной головной болью; добыча же твоя улетучилась, а вместе с нею и твое торжество!

— Вы правы, наставник, и очень верно все себе представили. Я не был достаточно осторожен, я дал им заметить, что наблюдаю за ними, и они стали питать ко мне подозрение.

— И приняли меры предосторожности! — заключил Пинкертон. — А смотреть и наблюдать надо, не подавая виду, что тебе интересен тот, за кем ты наблюдаешь. Впрочем, со временем у тебя появится опыт, а на этот раз ты легко отделался — тебя угостили ударом, от которого обыкновенно не встают.

Боб Руланд был совершенно подавлен, и Пинкертону пришлось долго утешать его, пока он не успокоился.

— И все-таки я еще раз пойду в этот квартал! — вскричал он и вскочил с кресла. — Я должен найти этого мерзавца и, ей-богу, во второй раз он от меня не уйдет!

— Ладно, ладно, Боб, — Пинкертон похлопал его по плечу. — Действуй, как знаешь, только уж подожди до завтра. Отдохнешь, переменишь платье, да и голове твоей станет полегче.

— Нет, я отправлюсь сегодня на ночное дежурство!

— Ну, бог с тобой. Только подкрепись и переоденься.

Через некоторое время Пинкертон тоже ушел из дому. Он хотел немного пройтись, чтобы на свежем воздухе собраться с мыслями.

Дело показалось ему еще более запутанным.

Выходило так, что Чарли Смит был членом шайки опытных преступников. Но ведь эти люди не имеют обыкновении трогать бедных старух… И как могло случиться, что подобный негодяй по доброй воле явился к сыщику?

Вдруг у Пинкертона явилась неожиданная мысль: ну а если это заговор против него самого? Может быть, преступники хотели завлечь его в дом одного и уничтожить? Может быть, он в тот вечер смутно предчувствовал это и потому воспользовался помощью полиции?

В таком случае, дом, в котором совершилось убийство, был убежищем преступников…

Когда сыщик вернулся домой, в коридоре его встретила квартирная хозяйка. Ее лицо выражало смятение и страх.

— Ради бога, мистер Пинкертон, будьте осторожны! — воскликнула она. — Там сидит господин, который мне кажется весьма подозрительным!

— Кто же он такой?

— Я его не знаю! Час тому назад он позвонил, и едва я приоткрыла дверь, как он бесцеремонно в нее протиснулся и заявил, что должен вас видеть. Я ему сказала, что вас нет дома, но он заявил, что будет вас ждать! Он вошел в вашу комнату и уселся за стол, как будто так и надо было.

Пинкертон усмехнулся и вытащил из кармана револьвер.

— Посмотрим поближе этого красавца и постараемся вознаградить его за дерзость.

При этом он открыл дверь и вошел.

За столом сидел оборванный детина с красным обрюзгшим лицом и косматой бородой. Маленькие глазки его сверкали злобой, при появлении сыщика он поднялся и отвесил неуклюжий поклон.

— Добрый вечер, мистер Пинкертон!

Последний остановился у двери и пристально посмотрел на оборванца, а затем холодно спросил:

— Что вам здесь угодно? Как вы осмелились ворваться в мою квартиру и расположиться здесь так бесцеремонно? Убирайтесь вон!

Непрошеный гость расхохотался.

— Но, почтеннейший мистер Пинкертон, разве вы меня не узнаете?

Сыщик на мгновение задумался, затем воскликнул:

— Ага, так это рыжий Билл! Что же вам от меня нужно?

Тот опять опустился на стул, вытащил трубку и закурил, выпустив целое облако вонючего дыма.

— Что ещё за шутки?! — рассердился теперь сыщик и навел на молодца револьвер. — Если вы через три секунды не уберетесь, то я вам всажу пулю между ребер!

Билл махнул рукой.

— Оставьте! Я сейчас уйду, мистер Пинкертон, я только хотел исполнить долг вежливости! Припомните: когда вы три года тому назад помешали мне в одном славном предприятии, ну, помните, у ювелирного магазина на Бродвее, и я должен был на три года отправиться в Синг-Синг, я вам пообещал ведь, что позволю себе после выхода на свободу сделать вам визит, чтобы достойным образом отблагодарить вас за любезно предоставленные мне государственные харчи.

Он поднялся и собрался уходить, косо посматривая на револьвер Пинкертона.

— Сожалею, — сказал Пинкертон, — что благодарность ваша не вышла такой, как вы желали, но я знаю, как держать себя от нежелательных гостей.

— Я в этом сомневаюсь! Знаете, мистер Пинкертон, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

При этом он повернулся и вышел. С шумом хлопнула входная дверь, которую миссис Шелвуд тщательно заперла за Биллом.

Пинкертон, однако, обратил внимание на последний взгляд негодяя, который тот, выходя, бросил на него. В этом взгляде читалось нескрываемое злобное торжество, как если бы рыжему Биллу удалось исполнить то, ради чего он являлся.

От сыщика также не укрылось, что к запаху отвратительного дешевого табака, который курил Билл, примешивался какой-то другой запах, что-то вроде порохового дыма. Он отошел от двери и заглянул под свой письменный стол.

— Ага, фитиль! — пробормотал он.

Затем он быстро нагнулся и загасил горящий фитиль. Между деревянными брусьями стола он заметил блестящий металлический предмет. Это оказалась начиненная бомба. Если бы он опоздал на две-три минуты, то взрыв разнес бы все его жилище, не оставив камня на камне…

— Ну, конечно! — пробормотал Пинкертон. — Рыжий Билл обязан мне уже по крайней мере десятью годами Синг-Синга! До сих пор я выслеживал его во всех делишках, и он, конечно, давно мечтает со мной посчитаться. Но ты опять проиграл дело, Билл! Рано ты торжествовал победу!

Пинкертон отрезал от бомбы конец зажигательного шнура и сунул ее в карман, чтобы отнести в полицию.

Уже выйдя из дома, он вдруг понял, что должен еще раз непременно побывать в том злосчастном доме, где была убита Бетти Сипланд, где могло быть, в этом он не сомневался, убежище преступников. Сыщик прекрасно сознавал, что в этом случае небезопасно идти туда в одиночку, но охотничий азарт пересилил в нем доводы разума…

Когда он подошел к дому, где была убита Бетти, было уже совсем темно.

По дороге Пинкертона снова одолели сомнения, которые привели его в самое мрачное настроение. С чего, в самом деле, он придумал, что здесь был заговор? К чему было бандитам куда-то его заманивать? Ведь нашел же рыжий Билл куда более простой способ, как с ним разделаться… Уж не прав ли инспектор Мак-Коннел, подозревая, что у убитой были деньги, которые она не тратила по скупости?

Он взглянул на окна соседнего дома, где жила подруга убитой Мери Петерсон, та, что согласилась тогда ответить на его вопросы. Сыщик хорошо запомнил, в какую дверь она вошла, когда он отпустил ее, — эту дверь было видно из окна комнаты покойной. У Пинкертона родилась мысль еще раз поговорить с миссис Петерсон.

Он подошел к двери и постучал. Старуха была дома, она открыла и, узнав сыщика, впустила его в свою комнату, такую же бедную и убогую, как комната ее несчастной подруги.

Извинившись за свое позднее появление. Пинкертон спросил:

— Простите, но мне говорили, что покойная Бетти Сипланд была богата, а денег не тратила по скупости… Как вы думаете, это правда?

— Бетти была богата и скупа?! — возмутилась Мери. — Нет, нет, это неправда! Напротив, мистер, когда к ней в руки попадали деньги, она бывала расточительна. Помню я, как один богатый и добрый человек подарил ей десять долларов. И что вы думаете: она накупила вина, фруктов, сластей и угостила меня прекрасным ужином, истратив на это не только все те деньги, но еще задолжала в магазине два доллара. Такова была Бетти! И после этого подозревать ее в скупости?! Я уверена, если бы ей подарили состояние в десять тысяч долларов, я уверена, что она потратила бы его в течение года.

Пинкертона убедили эти доказательства. Он знал теперь достаточно, он был уверен, что убийство Бетти Сипланд совершено было не из корыстных побуждений. Но все-таки, из каких?..

Знаменитый сыщик не подозревал, что еще в эту ночь ему предстоит узнать причину убийства, и притом не совсем приятным образом.

Он поблагодарил старую Мери Петерсон за ее сведения и оставил ее лачугу, снова имея твердое намерение еще раз посетить соседний пятый номер.

Раньше чем войти в дом, он прикрепил к своему плащу зажженную электрическую лампочку и взял в каждую руку по револьверу.

Сперва он еще раз тщательно исследовал обе передние комнаты. Комната, в которой убили Бетти, осталась в прежнем виде, верно, с того дня в ней никто больше не побывал.

Но когда он вошел в комнату, где жил Чарли Смит, он сразу сделал открытие.

На полу лежало несколько обожженных спичек, остатки табаку и пепла; это свидетельствовало, что тут были люди и курили. Запах скверного табака еще чувствовался в воздухе.

В углу, в куче хлама, валялась старая мятая шляпа, в которой Пинкертон признал шляпу Чарли Смита. Так, быть может, Смит здесь, и притом не один?

Вновь смутно предчувствуя западню и вновь не имея сил побороть азарта, вызванного к тому же длительным поединком с хитрым противником. Пинкертон еще раз обошел все помещение и затем направился в погреб. Сначала он простоял несколько минут на верхней ступеньке лестницы и осторожно прислушался. Не было слышно ни звука.

С револьверами в руках сыщик спустился вниз и открыл дверь, отделявшую заднюю часть погреба от передней. Когда он переступил порог, он сразу почувствовал, как какие-то сильные руки схватили его с двух сторон, вышибли из рук револьверы и опрокинули его на пол. Однако он не потерял присутствия духа и, вывернувшись, быстро вскочил на ноги. Дверь за его спиной захлопнулась, лязгнул засов. Справа от себя он заметил нишу, образованную дымовой трубою, за которую он встал.

Перед ним стояли восемь человек. В шестерых из них он сразу признал преступников, которых давно искала полиция, седьмой был рыжий Билл, а восьмой — Смит.

Они закрыли и вторую дверь, дверь крепкой деревянной стены, перед которой стояли, так что отступать Пинкертону было некуда. Положение было отчаянное.

Бандиты, между тем, разразились хохотом.

— Видишь, мой милый Нат, — сказал, выступая вперед Чарли Смит, — наконец ты все-таки попался к нам в руки.

— Вы так думаете, — проговорил сыщик, — а я так сомневаюсь в этом… Советую открыть дверь, иначе вы дорого заплатите за эту шутку.

Бродяги вновь захохотали.

— Посмотрите-ка, как он себя держит! — воскликнул один из них. — Так и мечет глазами искры, точно взбесившийся кот!

— Пора наконец играть в открытую, — сказал Смит. — Ты хотел знать, кто убил старуху. Это я! И сделал это для того, чтобы заманить тебя к нам в гости.

— Мерзавцы, — прошипел Пинкертон.

— Ты не так давно расследовал убийство Джона Петера. Его тоже убил я. Некую молодую девицу убил и украл ее драгоценности я же. Желаешь ли, чтобы я продолжал?

— Довольно! — ответил Пинкертон. — И этого вполне достаточно, чтобы познакомить тебя с электрическим стулом.

Как бы случайно он сделал шаг в сторону, к нише, и при этом медленно опустил руку в карман, и обхватил пальцами лежавшую там бомбу.

Бандиты тем временем вытащили свои револьверы и держали их направленными на сыщика.

— Сегодня вечером, Нат, ты от меня спасся, — сказал рыжий Билл. — Зато ты пришел сюда, и этого вполне достаточно! Эти джентльмены могут принести тебе свою благодарность, причем они устроят в честь тебя небольшую стрельбу, а ты соблаговолишь изобразить собою мишень!

Взрыв хохота наградил Билла за остроту.

— Не будем больше медлить! — воскликнул Чарли. — Я тогда только буду убежден в безвредности Пинкертона, когда тело его будет лежать у моих ног, пробитое пулями, как решето.

— В этом ты прав, дружище, — спокойно ответил сыщик. — А все же мне жаль вас, господа. Вы вообразили, что поймали меня в западню, между тем, как сами попали в засаду. Извините, джентльмены, но вы — большие ослы!

— Покончим с ним скорее! — яростно воскликнул Чарли. — Я буду считать! При трех — стреляем!

Все взвели курки. Чарли считал:

— Раз!

— А я стреляю при двух! — закричал в это мгновение Нат.

И, выхватив из кармана бомбу, он бросил ее по направлению к деревянной стене, а сам быстро спрятался в нишу за трубу.

Раздался оглушительный взрыв.

Столб пламени охватил все помещение, и крепкая деревянная стена рухнула.

Сам Пинкертон был прижат к стене воздушной волной. Одежда висела на нём лохмотьями; правая сторона тела была вся изранена и обожжена.

С трудом заставив себя не потерять сознание, Нат выбрался из ниши в полуразрушенный погреб, наполненный дымом.

Действие взрыва было ужасающее.

Четыре преступника лежали мертвые, обезображенные до неузнаваемости. Это были те, которые ближе всех стояли к стене. Рыжий Билл, Чарли Смит и другие двое были тяжело ранены. В сознании был один Чарли. Он посмотрел на сыщика взглядом, полным ненависти.

— Собака! — прохрипел он. — Мы все же еще друг с другом посчитаемся!

И он впал в беспамятство.

Между тем прибыла полиция. Ее вызвали соседи, перепуганные взрывом. В коротких словах Пинкертон рассказал, в чем было дело. Полицейским оставалось только поздравить его с успешным завершением дела.

Оно и в самом деле завершилось полным успехом, если не считать, что на этот раз неустрашимый сыщик не вышел сухим из воды. Он получил немало сильных ожогов и ранений и на несколько дней вынужден был оставить дела.