— Беги, Мэрик! Беги!

И Мэрик побежал.

Предсмертный крик матери подхлестнул его, словно кнутом. Яркая и страшная картина ее гибели еще стояла перед глазами Мэрика, когда он развернулся и опрометью бросился в лес, окаймлявший прогалину. Не замечая, как ветки хлещут по лицу, цепляются за плащ, он почти вслепую продирался через чащу.

Чьи-то сильные руки обхватили его сзади. Кто-то из соратников матери или один из предателей, которые только что убили ее? Скорее всего, второе. Застонав от натуги, Мэрик двинул локтем за спину, чтобы освободиться от вражьей хватки. Не вышло — лишь очередная ветка хлестнула по лицу. Напавший потащил было Мэрика назад, к прогалине, и тогда юноша уперся ногами в землю, удачно зацепившись сапогом за узловатые древесные корни. И снова изо всей силы ударил. На сей раз локоть угодил во что-то твердое, оно тут же подалось, влажно хрустнуло — и Мэрик услышал сдавленный крик боли.

Руки, обхватившие его, разжались, и Мэрик бросился в глубину леса. И тут же его дернуло назад — это длинный кожаный плащ, зацепившись за что-то, натянулся до предела. Мэрик извернулся, забился неистово, словно дикий зверь, угодивший в западню, и в конце концов вырвался, разодрав плащ о сучковатую ветку. Хватая ртом воздух, не рискуя оглядываться, юноша метнулся в темноту между деревьями. Лес был старый, дикий, и кроны деревьев сплетались так тесно, что сквозь лесной полог проникали лишь едва заметные лучики лунного света. Разглядеть что-либо было почти невозможно, лес предстал перед глазами Мэрика зловещим лабиринтом причудливых теней и устрашающих очертаний. Огромные корявые дубы высились, словно мрачные стражи лесного царства, а в непроглядной черноте густого подлеска могло таиться что угодно.

Мэрик понятия не имел, куда бежит, — его направляло только неистовое стремление спастись. Он спотыкался о корни, перепрыгивал через поваленные деревья, которые то и дело возникали на его пути, словно ниоткуда. Под ногами было сыро и предательски скользко; Мэрик оступался, пошатывался, и тогда ему казалось, что земля вот-вот расступится и поглотит его. Сбиться с пути в этих лесах было проще простого — можно бежать по кругу хоть целый день и ничего не заподозрить. Юноша слышал, как далеко позади перекрикиваются участники погони, а еще он отчетливо различал звуки боя. Сталь лязгала о сталь, кричали перед смертью люди — сподвижники матери Мэрика. Многих из них он знал всю свою жизнь.

Юноша бежал и бежал не разбирая пути, и мысли его лихорадочно метались. Всего лишь несколько минут назад Мэрик ежился от холода на стылой лесной прогалине, глубоко убежденный, что его присутствие на этой тайной встрече не более чем дань ненужной формальности. И почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Незадолго до этого мать сказала, что с поддержкой новых сторонников мятеж наконец-то обретет подлинный размах. Эти люди, сказала мать, готовы выступить против своих орлесианских хозяев, а это шанс, который она упускать не желает и не упустит, после того как они столько лет были вынуждены прятаться, спасаться бегством и принимать бой, только когда наверняка могли выиграть. Мэрик не стал возражать против этой встречи. Ему даже в голову не пришло, что это может быть опасно. Мать была знаменитой Мятежной Королевой — именно она подняла это восстание, именно она командовала армией. Это была ее война — ее, а не Мэрика. Сам он никогда не видел трон своего деда, не понимал, какой властью обладал его род до того, как орлесианцы вторглись в Ферелден. Все восемнадцать лет своей жизни он провел в лагерях мятежников либо отдаленных замках, в бесконечных переходах и маршах, неизменно в свите матери. Он даже представить не мог, что можно жить как-то по-другому, — сама мысль об этом была Мэрику совершенно чужда.

А теперь его мать мертва. Юноша споткнулся, потерял равновесие и кубарем покатился в темноту по влажному склону низкого холма. Неуклюже скользя по листьям, Мэрик ударился головой о камень и вскрикнул от боли. В глазах у него помутилось.

Преследователи его услышали — издалека приглушенно донесся ответный крик.

Распластавшись в пронизанной лунным светом темноте, Мэрик обхватил руками голову. Ушиб горел огнем, адским пламенем боли, сводящей с ума. Какой же он дурак! Просто чудом, иначе не скажешь, ему удалось оторваться от погони, и вот — он выдал себя нечаянным криком. Пальцы стали влажными и липкими от крови. Кровь засыхала на волосах, ручейками стекала по шее. В стылом, промозглом воздухе она казалась особенно теплой.

Мэрик вздрогнул, и с губ его сорвался один-единственный всхлип. Может, так и лежать тут? Пусть приходят, пусть уничтожат и его? Мать они уже убили, заработали щедрую награду, которую, вне всякого сомнения, посулил узурпатор. Кто он такой — всего лишь еще одна жертва, которую прикончат вместе с немногочисленной свитой матери? И тут Мэрик оцепенел, как громом пораженный мыслью, которая мелькнула на самом краю сознания.

Он — король.

Нелепо. Конечно же нелепо. Король? Мальчишка, удостоившийся стольких обеспокоенных взглядов и досадливых вздохов? Сопляк, за которого матери так часто приходилось оправдываться? Она вечно твердила, что Мэрик, когда подрастет, научится командовать людьми так же просто, как это получалось у нее самой. Вот только ничего подобного так и не произошло. Мэрик, правда, не особенно огорчался, поскольку в глубине души не верил, что с матерью может что-то случиться. Она казалась неуязвимой, непостижимой, вечной. То, что она тоже смертна, лишь досужий вымысел, не имеющий ничего общего с реальностью.

А теперь ее нет — и он должен стать королем? Он, Мэрик, должен возглавить и продолжить мятеж против орлесианцев?

Легко представить, как узурпатор, восседающий на денеримском троне, покатится со смеху, узнав, кто стал преемником Мятежной Королевы. Нет уж, подумал Мэрик, лучше остаться здесь и умереть. Лучше быть убитым, чем стать посмешищем для всего Ферелдена. Может, сторонники матери отыщут какого-нибудь дальнего родственника, который сумеет подхватить знамя восстания. А если не сыщут — пусть род Каленхада Великого прервется здесь и сейчас. Пусть этот мятеж закончится с Мятежной Королевой, погибшей буквально в шаге от желанной цели, а не выдохнется окончательно под водительством ее никуда не годного сынка.

В самой этой мысли было что-то умиротворяющее. Мэрик валялся навзничь на влажных листьях, и сырость, холодившая кожу, казалась почти приятной. Голоса преследователей, то и дело перекликавшихся друг с другом, неумолимо приближались, но юноша ухитрялся их не слышать — почти не слышать. Он старался вслушиваться только в шорох ветра, перебиравшего листву в высоких кронах. Рослые деревья обступали его со всех сторон, словно тени гигантов, пренебрежительно взирающих на ничтожного карлика, рухнувшего к их ногам. Мэрик чуял смолистый запах хвои, пряный аромат древесного сока. Эти лесные стражи станут единственными свидетелями его гибели.

Так он лежал, чувствуя, как боль уже не пылает, а настойчиво пульсирует в голове, лежал — и одна мысль неотвязно мучила его. Люди, которые обещанием помощи заманили мать в ловушку, были ферелденскими аристократами — из тех, кто предпочел покориться орлесианцам, чтобы сохранить владения. Вместо того чтобы остаться верными древней присяге, они предали законную королеву. И если никто из спутников матери не сумеет спастись, если некому будет рассказать уцелевшим вождям мятежного войска о том, что на самом деле произошло на прогалине, они так никогда и не узнают правды. Догадаться-то догадаются, но где доказательства? И предатели никогда не заплатят за преступление.

Мэрик резко сел, и разбитая голова тут же протестующе загудела от боли. Ноющее тело сотрясала дрожь — юноша промок и продрог до костей. Определить, где он находится, было сложно, но Мэрик прикинул, что отсюда не так уж и далеко от лесной опушки. Он успел пробежать совсем немного, и преследователи тоже ненамного отстали — слышно, как они перекрикиваются, обшаривая лес. Голоса их, впрочем, становились все тише. Может, ему и не стоит никуда бежать? Мэрик свалился на дно какой-то лощины, и, если затаится, преследователи, вполне вероятно, пройдут мимо, а у него будет шанс отдышаться и прийти в себя. Может быть, он даже сумеет пробраться незамеченным назад на прогалину и проверить, все ли спутники матери погибли.

Резко хрустнули сухие ветки — и Мэрик вновь замер. Мгновение — мучительно долгое мгновение — он напряженно вслушивался, но из темноты больше не донеслось ни звука. И все же ветки хрустнули под чьей-то ногой — в этом юноша был совершенно уверен. Он выжидал, не смея и шелохнуться, и наконец снова услышал хруст. Только на этот раз он прозвучал тише. Кто-то явно подкрадывался.

Мэрик огляделся. Дальний край лощины, в которой он затаился, переходил в пологий склон. Лунный свет так скудно сочился сквозь густую листву, что разобрать, насколько ровная там земля, было нелегко. И в той стороне тоже были деревья, корни, густой кустарник.

Среди приглушенных криков погони и шепота деревьев Мэрик сумел различить едва уловимый звук шагов. Совсем близко чавкнули под тяжелой ногой влажные листья. Мэрик распластался на земле, почти перестав дышать. Быть может, враги не заметят его? Но рассчитывать на такое сказочное везение было глупо. У юноши не оставалось выбора — надо выбираться, уходить как можно дальше от предателей. Прочь от мрачной поляны, где осталось тело матери.

Мэрик осторожно попытался подняться. Тотчас колени и плечи пронзила острая боль. Ныли ссадины на лице и руках, исхлестанных ветками, ныл разбитый до крови затылок, но все это казалось далеким, о чем можно будет подумать потом. Юноша изо всех сил старался двигаться медленно и тихо. И все время, до боли прикусив нижнюю губу, вслушивался, не раздастся ли звук чужих шагов. Но ничего не мог различить — сердце колотилось бешено и так громко, что казалось, его стук слышен даже на самом далеком краю леса. Быть может, враги уже сейчас, в эту самую минуту, подкрадываются ближе и потешаются над его страхом.

Обливаясь потом, несмотря на сырость и холод, Мэрик понемногу выпрямился. И тут же правое колено скрутила судорога, ударившая болью вверх по бедру. Мэрик от неожиданности зашипел сквозь стиснутые зубы и поспешно зажал рот ладонью, зажмурился, мысленно понося себя за глупость. Замерев на месте, он напряженно вслушивался в темноту. Чужие шаги стихли. Из-за деревьев донесся окрик. Слов юноша не мог различить, но это явно был вопрос: ну как, мол, нашли что-нибудь? Ответа не последовало. Тот, кто подбирался к Мэрику, не хотел выдавать себя.

Со всеми предосторожностями Мэрик пополз вверх по склону. Щурясь до рези в глазах, он всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какое-то подобие человеческого силуэта. И представлял, как его невидимый враг проделывает то же самое. Странная и смертельно опасная игра в кошки-мышки: кто первым увидит другого — тот и выиграл. Мэрик вдруг запоздало сообразил, что, даже если первым обнаружит преследователя, вряд ли от этого будет толк. Он безоружен. На поясе болтаются пустые ножны, а кинжал юноша пару часов назад одолжил Хирэму — одному из самых доверенных командиров матери. Славный малый, которого Мэрик знал всю свою жизнь, теперь, скорее всего, валяется мертвым у ног своей королевы, и кровь их, смешавшись, застывает в промозглой полуночи… Мэрик мысленно отругал себя за глупость и постарался выбросить из головы эту картину.

Тогда-то он и заметил, как в темноте что-то блеснуло. В густой тени рассмотреть человека было невозможно, но стальной меч отразил слабый лунный свет. Теперь Мэрик точно знал, где находится противник.

Не отводя взгляда от того участка темноты, Мэрик поднял руки и, ухватившись за скользкий корень, бесшумно подтянулся. Руки и плечи отозвались страшной болью, но юноша не обратил на нее внимания. В тот самый миг, когда он выбрался на ровную поверхность, клинок в руке незнакомца пришел в движение. Черная тень крадучись двинулась к нему, с угрожающим ворчанием занося меч.

Не задумываясь Мэрик метнулся вперед. Вражеский меч свистнул у него над ухом, едва не задев плечо. Мэрик с разгону врезался головой в противника, ударил под дых. Голова взорвалась нестерпимой болью — кольчуги в Ферелдене делать умели. С тем же успехом он мог бы боднуть ствол дерева. Мир перед глазами завертелся колесом. Мэрик потерял равновесие, и его противник тоже не удержался на ногах. Они разом повалились на твердую бугристую землю. Падая, мечник помимо воли откинул правую руку, и клинок, вывернувшись из пальцев, отлетел в темноту.

Полуослепший от боли, почти обезумевший, Мэрик обеими руками схватил противника за голову. Пальцы его впились в толстую, поросшую жесткой щетиной щеку. Мужчина неистово махал руками, пытаясь оттолкнуть Мэрика. Попробовал закричать, быть может, позвать на помощь сообщников, но из горла вырвался только сдавленный рев. Юноша с силой ударил противника головой о корень. Мечник застонал.

— Сволочь! — прошипел Мэрик.

Противник сопротивлялся, бил, пытаясь дотянуться до лица. Не обращая внимания на ушибы и ссадины, Мэрик изо всей силы приложил противника затылком о корень еще раз. Тот взвыл от боли, попытался оттолкнуть юношу, но тяжелая кольчуга сковывала движения. Он отчаянно извивался, но Мэрик не собирался сдаваться.

Голова Мэрика раскалывалась от мучительной боли, ныла от напряжения вытянутая до предела шея. На секунду он расслабился, и бородатый мечник не упустил такого шанса. Тяжелый кулак врезался в скулу с такой силой, что из глаз у Мэрика брызнули звезды, голова пошла кругом. Борясь с подступающим беспамятством, он в третий раз ударил противника. Изо всей силы.

— Вы ее убили! — кричал он. — Вы убили ее, сволочи!

Удар, еще удар. Он снова и снова бил врага, не в силах остановиться. В глазах Мэрика стояли слезы, и каждое слово давалось ему с трудом.

— Она была ваша королева, а вы убили ее!

Наконец мечник затих. Руки Мэрика были липкими от крови — чужой крови. Юноша скатился с обмякшего тела, неуклюже отполз назад. Окровавленные ладони скользили по палой листве, боль в ногах вспыхнула с новой силой. Он ожидал, что враг сейчас вскочит и снова набросится на него. Но неподвижное, едва видное в темноте тело так и валялось на земле, неловко распластавшись на выпирающих из земли корнях. Огромный дуб высился над лежащим, словно великанское надгробие.

Мэрику было дурно, все тело сотрясала дрожь. Он поднес руки к лицу и, не сдержавшись, согнулся в три погибели. К окровавленным ладоням прилипли клочки волос и кожи. Этого юноша не выдержал, и его вырвало на вязкую землю остатками сегодняшнего скудного завтрака. Отчаяние, казалось, вот-вот поглотит его с головой.

«Ты король», — напомнил себе Мэрик.

Королева Мойра, мать Мэрика, была сильной, способной вести армию к победе. До кончиков ногтей она была истинной дочерью своего отца — так говорили все. Она вдохновляла мятежников, и те ни на минуту не сомневались в незыблемости ее прав.

«А теперь ее нет, и король — ты», — вновь и вновь твердил себе Мэрик. И по-прежнему все никак не мог в это поверить.

Отдаленная перекличка преследователей снова зазвучала громче. Быть может, предатели все же услышали шум драки. Надо уходить. Бежать, бежать не останавливаясь. Вот только Мэрик никак не мог заставить ноги двигаться. Он сидел в темноте ночного леса, держа перед собой выпачканные кровью руки, будто понятия не имел, что еще с ними сделать.

Сейчас юноша был способен думать только об одном — о дне последней битвы. На матери были доспехи, она была с ног до головы покрыта кровью, и на губах ее играла отчаянная ухмылка. Наставник Мэрика приволок его пред материнские очи за драку с мальчишкой-простолюдином. С матерью был эрл Рендорн, который спросил, сумел ли Мэрик по крайней мере одержать победу. Сгорая от стыда, юноша сознался, что потерпел сокрушительное поражение, и тогда эрл, презрительно фыркнув, осведомился: и какой же, мол, в таком случае выйдет из него король?

А мать разразилась веселым смехом — смехом, который мог развеять любую беду. Она взяла Мэрика за подбородок и, глядя ему в глаза, ласковым голосом сказала: «Ты зеница моего ока, и я в тебя верю».

От горя Мэрик готов был разрыдаться. Мать в него верила, а он ухитрился за какие-то полчаса безнадежно заблудиться в лесу. Даже если он сумеет ускользнуть от погони, выбраться из леса и добыть себе другого коня — как найти мятежную армию? Он так привык, что его все время куда-то ведут, говорят, куда надо ехать, что совсем не обращал внимания на дорогу. Он просто делал то, что велели, и только. А теперь он даже не представлял, где находится.

«Так встретил свой конец последний истинный король Ферелдена, — с угрюмым весельем подумал Мэрик. — Он хотел быть хорошим королем, но не мог отличить задницу от дырки в земле».

С огромным трудом Мэрик заставил себя собраться. Не самое подходящее время размышлять о прошлом или горевать. Он только что голыми руками убил человека, и другие враги неподалеку. Надо бежать. Мэрик глубоко вдохнул и зажмурился. Нужно успокоиться и собраться хотя бы ненадолго.

Он открыл глаза и понял, что готов.

Мэрик хладнокровно огляделся в поисках меча, но ничего не мог рассмотреть. Из темноты донесся еще один оклик — и на сей раз он прозвучал гораздо ближе. Надо было спешить.

Мэрик осторожно поднялся на ноги, вслушался, пытаясь понять, откуда доносятся голоса, и решительно двинулся в противоположном направлении. Ноги, покрытые синяками, то и дело скручивала судорога, и вполне вероятно, что пара-другая костей была сломана, но юноша не обращал внимания на боль. Напрягая силы, хватаясь за низко растущие ветки, он волок свое измученное тело все дальше и дальше в темноту.

Они за все заплатят, за все. Если Мэрик станет королем, он заставит их расплатиться за все.

Мэрик проснулся, твердо убежденный, что он снова в лагере мятежников, а все происшедшее — просто дурной сон, навеянный прокисшей похлебкой. Наверняка в комнату вот-вот ворвется мать и попеняет ему за то, что так заспался. Мэрика охватило почти осязаемое облегчение… но в тот же миг он осознал, что ошибся. Одеяло, которым он был укрыт, оказалось ветхим и вдобавок пропахло плесенью, да и комната, где он спал, была совсем незнакомая — не комната, а жалкая клетушка. Ушибы и ссадины, заработанные прошлой ночью, тоже дали о себе знать. Постепенно Мэрик вспомнил все.

Не единожды за время ночного путешествия тот, кто назвался Логэйном, уверенно объявлял, что за ними следят. Это донельзя раздражало верзилу по имени Дэннон, поскольку Логэйн всякий раз требовал свернуть с намеченного пути и долго плестись в обход. Мэрик был совсем не против лишних предосторожностей, однако к тому времени, когда они добрались до предгорий, он едва держался на ногах. Добрых два часа брели они в темноте, продрогнув до костей и за всю дорогу перекинувшись едва ли парой слов. Как добрались до самого лагеря, Мэрик помнил смутно. Зато в памяти хорошо отпечаталось удивление — сколько грязных и ветхих палаток было рассыпано среди валунов и кустарника. Он-то ожидал увидеть от силы горстку изгоев, но в этих горах, похоже, укрывалась от преследований целая община. Мэрик почти не помнил косых взглядов и перешептываний за спиной. Сон, в котором он так отчаянно нуждался, подкрался совсем близко и властно предъявил права на его изнуренную плоть.

От воспоминаний Мэрика отвлек едва слышный плеск. Он открыл глаза и тут же зажмурился: в крохотное оконце бил нестерпимо яркий полуденный свет. Все расплывалось перед глазами, в голове пульсировала неотвязная ноющая боль. Мэрик поморгал, глаза понемногу привыкли к освещению. Он припомнил, что в лагере было только одно строение — крохотная, сложенная из бревен хижина, в которой никак не могло быть больше одной комнаты. Судя по всему, именно там Мэрик сейчас и находился. Обстановка здесь была скудная — шаткая кровать, стол да пара кучек чего-то, что здорово смахивало на грязное тряпье. Единственным украшением комнаты была резная картинка, висевшая над кроватью, — пламенное солнце, заключенное в круг. Святой символ.

Мэрик расправил плечи, стараясь справиться с болью. Он с удивлением отметил, что лежит под одеялом в одних подштанниках.

— Я тебя разбудила?

Голос донесся откуда-то сбоку. Мэрик повернул голову и лишь сейчас сообразил, что женщина все это время стояла на коленях рядом с ним, у кровати, и полоскала тряпку в тазу с водой.

— Прошу прощения. Я стараюсь не слишком шуметь.

Говорила она степенно и добродушно, а красное одеяние говорило о ее принадлежности к Церкви. Мэрику не часто доводилось бывать в храмах — Церковь давным-давно приняла сторону узурпатора, — однако мать все равно настояла, чтобы он получил должное образование в этой области. Мэрик, как и все ферелденцы, верил в Создателя и чтил жертву Его первой супруги и пророчицы Андрасте. И уж конечно, с первого взгляда мог распознать служителя Церкви. Что делает эта женщина здесь, в лагере изгоев?

— Ваше… преподобие? — Голос Мэрика больше смахивал на хриплое карканье, он откашлялся, отчего боль в голове запульсировала еще сильнее.

Мэрик громко застонал и откинулся на подушку — комната так стремительно закружилась перед глазами, его затошнило.

Женщина сочувственно хихикнула:

— Ох нет, ради всего святого! Незачем меня так величать.

Теперь Мэрик мог лучше разглядеть ее. Годы оставили отпечаток, но в целом обошлись с ней милостиво. Ее вьющиеся светлые волосы давно поседели, вокруг усталых глаз сеткой залегли морщины. И все-таки без труда можно было понять, что когда-то, очень давно, эта женщина была красавицей. Помимо церковного облачения, на ней был золотой медальон — крест Андрасте, обрамленный священным пламенем. Перехватив взгляд Мэрика, женщина улыбнулась:

— Увы, я уже давным-давно лишилась своего места в церковной иерархии.

Она отжала грязную тряпку и вновь принялась протирать его лицо. Прикосновение влаги было прохладным и освежающим, Мэрик прикрыл глаза, покорно принимая заботу. Когда она наконец остановилась, юноша коснулся ее руки:

— Долго я так… провалялся?

Женщина помолчала, глядя на него усталыми серыми глазами. Во взгляде ее светилось сочувствие, но и подозрение.

— Да почти что весь день, — наконец ответила она. Затем ободряюще улыбнулась и ладонью отвела со лба Мэрика пряди растрепанных волос. — Да ты не тревожься, паренек. Что бы ты там ни натворил, здесь тебе пока что ничего не грозит.

— А где это «здесь»?

— Так Логэйн тебе ничего не сказал? — Женщина вздохнула и вновь погрузила тряпку в таз, отчего вода тотчас заклубилась красным. — Ну да чего еще от него ждать? Из этого мальчишки слова не вытянешь. Вылитый отец. — Она весело глянула на Мэрика, словно давая понять, что иного объяснения и не требуется. — Мы в Южных Холмах, у самой окраины Диких земель. Впрочем, думаю, это ты и так знаешь.

Женщина осторожно протерла мокрой тряпкой затылок Мэрика — и он передернулся, пронзенный новым приступом острой боли. Мэрик постарался не думать, насколько сильно ему досталось.

— Названия у этого места нет. Мы просто остановились здесь на время, вот и все. Те, кто живет в нашем лагере, по большей части просто пытаются выжить.

— Как это знакомо… — пробормотал Мэрик.

Тем не менее он сомневался, можно ли на самом деле сравнивать его жизнь с существованием, которое влачила шайка изгоев. Даже будучи в изгнании, Мэрик и его мать повсюду, где бы ни прятались, могли рассчитывать на приличные условия. Отдаленные замки, аббатства, укрытые в горах… Всегда находился какой-нибудь дворянин, готовый предоставить им кров, или просто доброхот, который обеспечивал их в походе просторным шатром. Мэрик всегда горько сетовал на тяготы такого существования, на лишения, скуку и отсутствие свободы. Судя по нищете, которая бросилась ему в глаза по прибытии в этот лагерь, здешние обитатели сочли бы Мэрика везунчиком. И наверное, были бы недалеки от истины.

— Все мы подчиняемся Гарету, и с каждым годом наше число растет. Похоже, в мире никогда не будет недостатка в отчаявшихся душах, которым больше некуда податься. — Женщина вновь легонько ощупала голову Мэрика и нахмурилась. — Гарет — это отец Логэйна, если ты с ним еще не знаком.

— Не знаком.

— Так познакомишься. — Она опять отжала тряпку, и на сей раз по воде расплылись темные, зловещего вида струйки. Интересно, его голова выглядит совсем кошмарно? — Меня зовут сестра Эйлис.

— А меня — Хирэм.

— Ну да, мне так и сказали. — Она кивком указала на руки Мэрика. — Думаю, ты будешь не против их отмыть.

Мэрик опустил взгляд на свои ладони — они все так же были почти по локоть в грязи и запекшейся крови. Без единого слова он взял у женщины мокрую тряпку.

— У тебя на руках немало крови, — многозначительным тоном заметила сестра Эйлис.

— Это не моя кровь. По большей части.

Священница смотрела на него бесстрастно и испытующе:

— И что ты об этом думаешь?

Мэрик медленно отмывал руки, целиком сосредоточившись на этом занятии. Он понимал, о чем она спрашивает. Там, в лесу, его первым порывом было скрыть, кто он такой, и, наверное, этот порыв был правильным. В конце концов, сестра Эйлис сама сказала — «отчаявшиеся души». Мэрик понятия не имел, сколько заплатил бы за его голову узурпатор, но наверняка такую сумму, что этим людям и не снилась. Можно только гадать, сколько монет понадобилось, чтобы тот меч пронзил грудь его матери…

— Он напал на меня. Я защищался. — Даже для самого Мэрика его голос прозвучал безжизненно и фальшиво. — Они убили мою мать.

Оттого что он произнес эти слова вслух, поверить в них оказалось ничуть не проще.

С минуту священница молчала, пронзительно глядя на него.

— Да примет ее Создатель, — смягчившись, напевно проговорила она.

Мэрик поколебался.

— Да примет ее Создатель, — повторил он, и голос его вдруг стал сиплым от горя.

Сестра Эйлис понимающим жестом накрыла ладони юноши своими. Мэрик отдернул руки, и вышло это резче, чем ему хотелось, но она не сказала ни слова. Воцарилось долгое неловкое молчание. Мэрик уставился на свои наполовину отмытые пальцы. Женщина отобрала у него пропитанную кровью тряпку и выполоскала ее в тазу.

Юноша неуклюже попытался сменить тему:

— Если ты служительница Церкви что же ты делаешь здесь?

Сестра Эйлис улыбнулась, кивнув с таким видом, словно слышала этот вопрос уже тысячу раз:

— Когда Создатель вернулся в мир, Он избрал себе невесту, которая должна была стать Его пророчицей. Мог бы Он обратить взор на империю, славную богатством своим и могущественными магами, на цивилизованные страны Запада или города северного побережья. Однако же привлекло Его варварское племя, живущее на самом краю Тедаса.

— «И так пал взор Создателя на Андрасте, — тут же подхватил Мэрик, — на отверженную скиталицу, коей суждено было стать Его невестой. Ее устам суждено было изречь Песнь Света, ее волею и велением суждено было явиться в мир легионам праведности».

— О, да ты образованный? — Сестра Эйлис явно была впечатлена, но Мэрик мысленно выругал себя за неуемное желание покрасоваться. Женщина бережно приподняла на ладони священный символ, который висел у нее на груди, глянула на него с нежностью, словно на старинного друга. — Люди порой забывают, что Ферелден не всегда был таким, как сейчас, — родиной пророчицы Создателя. Когда-то его поносил и презирал весь цивилизованный мир. — Она мягко улыбнулась, и глаза ее заблестели. — Порой наивысшую драгоценность можно отыскать там, где меньше всего ожидаешь найти.

— Но ведь эти люди…

— Преступники? Воры? Убийцы? — Сестра Эйлис пожала плечами. — Я здесь затем, чтобы наставить их и, насколько хватит моих слабых сил, помочь их борьбе. Что бы ни натворил в своей жизни каждый из них, судить его деяния дано лишь Создателю, и только Ему.

— Магистры тоже судили деяния Андрасте. И если помнишь, сожгли ее на кресте.

Женщина лукаво хихикнула:

— Да-да, где-то я об этом уже слышала.

Их разговор прервало появление Логэйна. Сейчас он выглядел куда опрятнее, чем ночью. Кожаный доспех с заклепками выглядел внушительно, а большой лук, висевший на плече, — и вовсе устрашающе. Недурное снаряжение для браконьера, подумал Мэрик. Логэйн, видимо, почувствовал, что его разглядывают, и одарил Мэрика убийственным взглядом. Он, в отличие от сестры Эйлис, даже не старался скрыть подозрение. Внезапно смутившись, Мэрик натянул одеяло повыше, чтобы прикрыть наготу.

— Стало быть, он все же соизволил проснуться, — сухо заметил Логэйн, не сводя глаз с Мэрика.

— Он немного оправился, — отозвалась священница и подняла с пола таз с водой. — Досталось ему, надо сказать, изрядно. Ты, Логэйн, хорошо сделал, что привел его сюда.

Логэйн мельком глянул на нее:

— Посмотрим. Он тебе что-нибудь рассказал?

Мэрик поднял руку:

— Эй! Я, кажется, еще здесь!

Сестра Эйлис глянула на Логэйна, лукаво изогнув бровь:

— И в самом деле. Почему бы тебе не поговорить с ним?

— Я так и собирался, — бросил Логэйн и, повернувшись к Мэрику, добавил: — Отец хочет тебя видеть.

Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и широкими шагами вышел из хижины.

Священница жестом указала на одежду, сложенную стопкой в углу хижины, возле столика.

— Сапоги твои стоят под столом. Все прочее мне, увы, пришлось сжечь. Особых нарядов здесь нет, но я уверена, ты подберешь себе что-нибудь.

С этими словами она направилась к двери.

— Сестра Эйлис! — окликнул Мэрик.

Женщина остановилась на пороге, оглянулась, и Мэрик вдруг обнаружил, что не знает, что сказать.

— На твоем месте я бы не заставляла Гарета ждать, — только и сказала она. И ушла.

В охваченном паникой сознании Мэрика картины бегства слились в одно размытое пятно, и, даже когда страх немного отпустил, определить в темной пелене дождя, где они находятся, оказалось нелегко. Ясно было только, что они далеко углубились в Дикие земли Коркари. Пока еще лес ничем не оправдал свою грозную репутацию, но все-таки ничего подобного Мэрик в жизни не видел. Громадные деревья были искривлены так причудливо, словно навек застыли в тисках непереносимой боли, а у самой земли клубился вековечный ледяной туман. Один из наставников Мэрика рассказывал когда-то, что породило этот туман — нечто связанное со старинным преданием этих мест, — только Мэрик не мог припомнить ни единой подробности. Особенно теперь, когда все его силы уходили на то, чтобы не отставать от казавшегося двужильным Логэйна. Час за часом продирались они сквозь густые заросли.

Наконец Мэрик обессиленно рухнул у корней упавшего дерева. Это был древний тополь с побелевшей от старости корой и стволом толщиной десять обхватов — и все же нашлась сила, которая выворотила его из земли. Гигантские корни извивались, точно змеи, и под их сенью, на ложе из густого мха, росли мелкие белые цветы.

Сверху сочился тусклый сумеречный свет, и сквозь редкие разрывы в лесном пологе Мэрик не без труда различил затянутое тучами небо. Неужели они бежали всю ночь? Хорошо хоть, буря стихла еще пару часов назад. Мэрик лежал, вдыхая тонкий аромат мха, обливаясь потом и хватая ртом воздух, и смутно радовался прохладному касанию тумана, мелкими каплями оседавшего на кожу.

— Что, совсем выдохся? — раздраженно бросил Логэйн, который уже успел уйти вперед и теперь вернулся.

Мэрик подозревал, что его спутник вымотался ничуть не меньше, но готов был двигаться вперед, несмотря ни на что. Пот ручейками тек по его бледному лицу. И доспех, и меч весили куда больше, чем одежда Мэрика, но, несмотря на это, Логэйн явно не намеревался устраивать передышку. Впрочем, Мэрику это было уже безразлично.

— Думаю, мы от них оторвались, — пробормотал он, с трудом переводя дыхание.

— Ты в этом уверен? — Логэйн выхватил висевший у пояса кинжал и со злостью рубанул один из корней. — Ты же принц, верно? Ты важная шишка. За тобой гонится вся ферелденская армия. Может, по твоему следу в лес пустили свору мабари. Может, даже какой-нибудь маг уже высматривает тебя в хрустальном шаре. — Он шагнул туда, где валялся под сенью корней Мэрик, и в его холодных глазах вспыхнуло неприкрытое бешенство. — Ну как, чувствуете себя в безопасности, ваше высочество?

— Э-э-э… сейчас, сию минуту? Нет, не очень.

Логэйн с омерзением фыркнул и отошел на несколько шагов. И остановился, неотрывно глядя в туман и кипя от злости.

— На самом деле, — веско проговорил он, — в Дикие земли они, конечно, не пойдут. Это безлюдный и опасный край. Сунуться сюда за нами может только законченный идиот. И только законченный безумец станет, как мы, укрываться здесь от погони.

— Меня это так… успокаивает.

— Вот и славно. — Ровный голос Логэйна похолодел. — Потому что дальше ты пойдешь сам.

— Ты просто бросишь меня?

— Я же вывел тебя из лагеря, верно? Ты здесь, живой — чего же больше?

Холодок пробежал по спине Мэрика, неприятно засосало под ложечкой.

— Думаешь, именно этого хотел твой отец?

Глаза Логэйна расширились. В два стремительных шага он навис над Мэриком, рывком сдернул его с мягкого мха и швырнул на поросший древесными грибами ствол. Мэрик задохнулся, безуспешно хватая ртом воздух, а Логэйн угрожающе занес кулак. И застыл, хотя по искаженному яростью лицу было видно, что ему очень хочется ударить.

— Не смей поминать отца! — прошипел он. — Это ты виноват в его смерти, ты! И нечего указывать мне, что делать! Мою жизнь ты рыцарским саном не купишь!

Мэрик судорожно закашлялся, пытаясь отдышаться.

— Думаешь, я добивался, чтобы так вышло? Я не хотел, чтобы твой отец погиб. Мне так жаль…

Логэйн на миг окаменел:

— Ах, тебе жаль? Тебе жаль?!

Мэрик увидел летящий ему в лицо кулак и зажмурился. Удар пришелся в подбородок. Рот наполнился железистым привкусом крови, и Мэрик обессиленно сполз на мох. Он был слишком измотан, чтобы оказать сопротивление.

— Как это здорово, что тебе жаль! — бесновался, возвышаясь над ним, Логэйн. — У меня на глазах погиб отец, а с ним все, кого он поклялся защищать, но теперь, конечно, все в порядке, потому что я знаю, что тебе жаль!

Он оборвал себя, отступил на несколько шагов и замер, повернувшись спиной к Мэрику и крепко стискивая кулаки.

Принц задыхался, сплевывая слюну пополам с кровью. Нижняя челюсть ныла так, что, казалось, вот-вот отвалится. Стискивая зубы, глотая кровь, которая обильно сочилась из прокушенного языка, он с трудом сел.

— У меня на глазах, прямо передо мной убили мать. И я ничего не мог сделать.

Логэйн ни единым знаком не показал, что слышит его.

Обессиленный, дрожащий от слабости, Мэрик продолжал:

— Когда я наткнулся на вас в лесу, за мной гнались убийцы матери. Почем мне было знать, что вы не выдадите меня с потрохами, когда узнаете, кто я такой? Я хотел двинуться дальше в одиночку, но ты убедил меня пойти с вами. — Мэрик умоляюще вскинул руки. — Почему ты так поступил? Ты же знал, что за мной гонятся. Знал, что это опасно.

Логэйн ничего не ответил. Он все так же стоял спиной к Мэрику и все это время был занят только тем, что рубил кинжалом низко свисавшие корни. То ли он вовсе не слушал принца, то ли о чем-то размышлял.

Наконец Мэрик осторожно, тыльной стороной ладони вытер рот. Кровотечение ослабло, хотя челюсть болела по-прежнему и в ушах стоял навязчивый звон. Не без труда юноша поднялся на ноги.

— Жаль, я раньше не знал, что за человек твой отец, — продолжал он. — Он был готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти меня. Почему? Он был замечательный человек — даже я сумел это понять. Вот почему я посвятил его в рыцари. — Глаза Мэрика предательски увлажнились, голос охрип. — Моя мать тоже была… замечательная. И вот что я тебе скажу: если б… если б у меня была возможность с ней попрощаться, я бы эту возможность не упустил.

Логэйн не шелохнулся, даже не поглядел в его сторону.

Было очевидно, что никакими словами его не проймешь. Мэрик смахнул слезы с глаз и кивнул:

— Но я тебя понимаю. Я и не жду, что ты останешься и поможешь мне, правда не жду. Тебе нужно вернуться в лагерь, узнать, выжил ли кто-нибудь. Будь я на твоем месте, я бы тоже хотел вернуться к своим. Разве можно такое не понять? — Он стер с подбородка последние следы крови. — Так что спасибо, что спас меня.

С этими словами Мэрик одернул изорванную, насквозь промокшую куртку и пошел прочь. Сапоги у него те же, в которых он выехал с матерью на тайную встречу, — на взгляд Мэрика, вполне добротные. При нем кинжал, который дала ему сестра Эйлис, стало быть, он не так уж и беззащитен. Если повезет, он сумеет отыскать какую-нибудь тропку, которая выведет из леса. Может быть, наткнется на торговый караван. Гномы же пользуются южными дорогами, направляясь в Гварен? Дело, конечно, рискованное, но все же лучше, чем ничего. Другого выхода сейчас все равно нет.

Логэйн остался далеко позади. Мэрик из последних сил брел по непролазной чаще. Туман изрядно мешал; по большей части юноша просто не видел, куда ступает, он то и дело цеплялся за выпиравшие из земли корни либо оскальзывался в грязи. Наконец он срезал кинжалом нижнюю ветку какого-то дерева, чтобы в тумане ощупывать перед собой землю. Лес становился все гуще и мрачнее, и тогда Мэрик сообразил, что понятия не имеет, в каком направлении движется. Лесной полог почти напрочь заслонял небо.

Мэрик стоял в чаще леса, растерянно почесывая затылок, и вдруг услышал шаги. Он резко обернулся и увидел Логэйна. Мэрик вынужден был признать, что никогда еще не испытывал такого ликования при виде другого человека. Сам Логэйн при виде его явно не испытал радости. Свирепый взгляд льдисто-голубых глаз словно говорил: «Я об этом еще пожалею».

Мэрик ждал, когда юноша подойдет поближе. Тот пока что не сказал ни слова, только поморщился и, сняв с плеча лук, поправил висевший на спине полупустой колчан. Затем он снова глянул на Мэрика и, подняв палец, проговорил:

— Первое: язык у тебя подвешен как надо.

— Правда? Мне такого еще никогда не говорили.

Логэйн пропустил его слова мимо ушей и поднял второй палец:

— Второе: вряд ли отец хотел спасти тебя от солдат только для того, чтобы ты как последний идиот сгинул в Диких землях, а именно это и случится без меня.

— Я справлюсь. Ты совершенно не обязан…

Логэйн что-то невнятно буркнул и вдруг, выхватив из колчана стрелу, молниеносно выстрелил. Стрела свистнула справа от головы Мэрика. Тот в ошеломлении не знал, что и подумать. Он попятился было назад, но тут же отскочил, заметив, что на дереве у него за спиной что-то извивается. Стрела воткнулась примерно футом ниже головы толстой черной змеи, пригвоздив бешено извивавшуюся гадину к стволу.

Логэйн шагнул к змее и, сняв с пояса кинжал, не без труда отрезал ей голову. Из обрубка хлынула струей ярко-алая кровь, и обезглавленное тело обмякло.

— Нам такие твари попадались и за пределами Коркари. «Бесшумные ползуны». Ядовитые, но на вкус ничего, если сможешь не принюхиваться.

— Надо же, — сконфуженно пробормотал Мэрик.

— Итак, я намерен вывести тебя из Диких земель и доставить к мятежникам. — Логэйн одарил Мэрика суровым взглядом. — После этого мы будем в расчете. Ясно?

— Да.

— И не смей меня благодарить. Мне никакой награды не нужно.

— Хорошо.

— И я не стану звать тебя «ваше высочество».

— Да уж, сделай одолжение.

Логэйн насупился еще сильнее, словно в глубине души надеялся, что принц начнет возражать. Помедлив, он махнул рукой в ту сторону, куда и направлялся Мэрик.

— По крайней мере, ты шел в нужном направлении. Не иначе как чудесная случайность. Есть хочешь?

Мэрик с сомнением оглядел змеиную тушку, болтавшуюся в руке Логэйна, но, прежде чем успел ответить, в животе недвусмысленно забурчало.

— Пойдем поищем что-нибудь посъедобнее змеи. И место для костра, пропади он пропадом.

С этими словами Логэйн оттолкнул Мэрика плечом и зашагал вперед.

Логэйн и Мэрик заночевали под открытым небом, возле ведьминой хижины, у костра, который, стоило старухе топнуть ногой, разгорелся вовсю. И горел всю ночь, хотя Логэйн так и не сумел разобрать, чем именно питался огонь. Не иначе как магия, заключил он и решил, что об этом лучше не задумываться. Ему вообще не хотелось думать. Особенно о том, что трупы, висящие на деревьях, исподтишка подглядывают за живыми. А еще о том, что деревья, окружавшие хижину, все время перемещаются с места на место.

Утром оказалось, что тропа, по которой Логэйн и Мэрик пришли сюда, теперь ведет в совершенно другом направлении.

Не хотелось юноше думать и о том, какое именно обещание ведьма вытянула из Мэрика. Тот ушел в старухину хижину и пробыл гам несколько часов — так долго, что Логэйна охватило нешуточное беспокойство. Он как раз пытался разглядеть, что творится внутри избушки, через единственное окошко, грязное и закопченное, когда Мэрик наконец вышел наружу. Один. Был он притихший, явно потрясенный до глубины души и на все попытки Логэйна как бы невзначай что-нибудь выпытать упорно отмалчивался. Было ясно, что тайна так и останется тайной.

Ведьма больше не появилась, так что Логэйн и Мэрик спали на опавших листьях у костра. Вернее, спал только Мэрик. Логэйн лежал с открытыми глазами, наблюдая за игрой теней и пристально вглядываясь туда, где в темноте покачивалось тело Дэннона. Интересно, когда именно Дэннон бежал из лагеря изгоев — до появления солдат или во время нападения? Наконец Логэйн встал, подошел к дереву и вгляделся в мертвое опухшее лицо. Потом ухватился за труп и с силой потянул его вниз, пытаясь вызволить из цепкой хватки ветвей. Тело Дэннона грянулось оземь с глухим чмокающим звуком, и от него хлынула тошнотворная вонь разложения. Логэйн обеими руками нагреб побольше мха, опавших листьев, камешков и соорудил небольшую надгробную насыпь. Не сказать, что это была подобающая могила. Юноша сам не знал, почему так поступил, — просто чувствовал, что так надо.

Вернувшись к костру, он наконец-то впал в беспокойное забытье, в котором не было снов — лишь мелькали обрывки жутких видений. В полудреме ему почудились шаги, он встрепенулся и обнаружил, что уже наступило утро. Сквозь кроны деревьев проникали тонкие лучики солнечного света, а от костра опять остались одни головешки. Все их раны, ушибы и ссадины чудесным образом исцелились, а рядом были сложены дорожные припасы — два плаща, оружие, отнятое долийцами, и мешок, в котором лежали ломтики хлеба, ягоды, полоски вяленого мяса и блестящее краснобокое яблоко.

Хижина оказалась совершенно пуста — только пыль да труха по углам, словно здесь уже много лет не бывало ни единой живой души. Мэрик и Логэйн обшарили все вокруг, но от ведьмы не осталось и следа. А еще исчезла импровизированная могила. Похоже, теперь они вольны были уйти.

На то, чтобы выбраться из Диких земель, ушло четыре дня. Ведьма сказала Мэрику, что они отыщут нужную дорогу, как только отойдут от ее хижины. И верно, не прошло и часа, как впереди на дереве зачирикала синешейка. Ее появление здесь казалось настолько неуместным и пела она так сладко, что беглецы не могли не обратить на нее внимание. Едва они подошли ближе, птица перепорхнула на соседнее дерево, и так продолжалось, пока Логэйн не сообразил, что им указывают дорогу. Тогда они уверенно двинулись следом. Когда синешейка появилась и на следующее Утро, сомнений уже не осталось.

Погода по большей части была благосклонна к путникам — дождь лил только в первую ночь, а остальные ночи были прохладными, но сухими. К Мэрику очень скоро вернулась прежняя говорливость. Логэйн грозился отобрать у него плащ — вот продрогнет как следует, авось опять примолкнет, — однако сам сознавал, что болтовня Мэрика его больше не раздражает. Притворяясь безразличным, он исподтишка прислушивался к рассказам спутника обо всем на свете.

Логэйн совершенно точно знал, что они идут по тем местам, где хозяйничают долийцы. Не единожды он мог бы поклясться, что чувствует чужой взгляд, но никого в глубине леса не заметил. Эльфы очень хорошо умели прятаться от посторонних глаз, во всяком случае эти эльфы.

Ничего непредвиденного с беглецами больше не приключалось, хотя на третью ночь они вышли к древним, поросшим мхом и травой развалинам. Зрелище было необычное: высоченные каменные арки выгибались, точно исполинские ребра. По всей видимости, когда-то они служили опорой громадному своду. Часть фундамента и длинная каменная лестница уцелели, хотя изрядно растрескались и под напором неумолимой зелени готовы были вот-вот рассыпаться. Мэрик при виде всего этого пришел в благоговейный восторг и довольно долго осматривал и обшаривал руины. Он нашел остатки алтаря, украшенного резьбой, которая, вероятно, когда-то изображала драконью голову. Теперь линии почти стерлись, но принц каким-то образом видел, где могли быть глаза и зубы, и водил по ним пальцем. Вне себя от восторга, он рассказал Логэйну, что это, скорее всего, храм древней империи Тевинтер, возведенный в те времена, когда ее армии вторглись в южные земли и вели затяжную войну с варварскими племенами. То, что этот храм, пусть и разрушенный, сохранился до нынешних времен, производило на Мэрика глубокое впечатление. Логэйн знал об империи Тевинтер только то, что когда-то там правили колдуны, а он решительно не хотел больше иметь дело с магией. Ему действовала на нервы сама мысль о том, чтобы заночевать в руинах языческого храма, и, хотя Мэрик посмеивался над его суеверностью, он не стал возражать, и беглецы двинулись дальше.

Вскоре им опять встретились волки. Тогда Логэйн впервые стал склоняться к мысли, что ведьма использовала могучие чары не только для того, чтобы послать им птицу-проводника. Он стоял с нацеленным луком, следя за каждым движением животных, а рядом, затаив дыхание, замер Мэрик. Стая, однако, держалась на почтительном расстоянии, и хотя не сводила глаз с беглецов, но нападать явно не собиралась. Тогда Логэйн и Мэрик осторожно двинулись через лес, а десятка два крупных волков сидели и молча смотрели им вслед. Когда хищники скрылись из виду, Логэйн шумно выдохнул. Потом он объявил, что, пока жив, не желает больше связываться ни с какой магией, — и Мэрик вполголоса поддержал его.

К середине четвертого дня пути окружающий лес настолько поредел, что Логэйн убежденно заявил: они, дескать, покинули Дикие земли Коркари. Он считал, хотя и не знал наверняка, что синешейка вела их на запад — именно в том направлении, которое сам Логэйн выбрал изначально. Значит, они находятся довольно далеко от Лотеринга, в нагорьях на западе Внутренних земель. И в самом деле, почва под ногами становилась все более каменистой, а вдалеке проступали величественные очертания Морозных гор. Приятно было снова увидеть горизонт. Долгое пребывание в лесных дебрях, промозглых и туманных, могло кого угодно свести с ума.

Когда зашло солнце, синешейка исчезла.

— Как думаешь, она еще вернется? — спросил Мэрик.

— А мне почем знать?

— Но это же ты у нас знаток чародейства и волшебства?

Логэйн фыркнул:

— Птица вывела нас из Диких земель. Ее дело сделано. — Он нетерпеливо глянул на принца. — Трудно будет найти эту вашу мятежную армию? Надежно ее не спрячешь, не иголка все-таки.

— Все эти годы мы ухитрялись избегать прямого столкновения с узурпатором, так что понятия не имею.

Мэрик вскочил на ближайший валун и окинул взглядом нагорья. Закат расписал небо сочными красками — оранжевой и алой.

— Думаю, они и в самом деле могут быть где-то неподалеку. Если бы ты раньше спросил, где мы стали лагерем, я бы ответил — к западу от Лотеринга. Стало быть здесь?

— Замечательно.

Логэйн выбрал для стоянки небольшую прогалину и отправил Мэрика за хворостом. Теперь, когда они выбрались из вековечного тумана, развести приличный костер было куда проще, однако Логэйн знал, что огонь будет заметен издалека, особенно в нагорьях. Вполне вероятно, что преследователи Мэрика ищут его до сих пор — даже здесь, в этих местах. Почем знать, вдруг то, что Логэйн говорил про магов, которые высматривают Мэрика в хрустальном шаре, чистая правда? Быть может, эти маги следят за каждым, кто выйдет из леса, — и что тогда?

Костер уже понемногу разгорался. «Что ж, — подумал Логэйн, — придется рискнуть». Если он станет принимать в расчет еще и магию, то в конце концов рехнется.

— Я снова видел волков, — объявил Мэрик, вернувшись с охапкой хвороста.

— И что? Они вели себя враждебно?

— Они на меня не напали, если ты это имеешь в виду. Но собирались.

— Они сами тебе это сказали?

— По сути, да. Послали кролика с запиской, в которой сообщали о своих намерениях. — Мэрик бесцеремонно швырнул свою поклажу у костра. — Я подумал, что это довольно мило с их стороны.

Логэйн промолчал, и Мэрик, усевшись на траву, уставился в темнеющее небо.

— А может, это были оборотни? Интересно, как отличить их от обычных волков?

«Начинается», — подумал Логэйн. Не поднимая головы, он понемногу подбрасывал хворост в огонь.

— Не знаю и знать не хочу.

— Мне припомнилась легенда, которую рассказывал один мой наставник. О том, как в Диких землях Коркари появился туман. Эта история связана с оборотнями.

— Как интересно.

Как обычно, Мэрик словно и не заметил, что в голосе Логэйна прозвучало полнейшее отсутствие интереса.

— Было это еще до того, как король Каленхад объединил племена клейнов. Волков одолел странный недуг, и в их тела вселились могущественные демоны. Волки превращались в чудовищ, которые нападали на окрестные деревни и хутора, а когда их загоняли в Дикие земли — снова принимали волчий облик и прятались.

— Суеверные россказни, — пробормотал Логэйн.

— Нет-нет, так и было на самом деле! Вот почему местные жители и поныне поголовно держат собак. В те времена пес мог издали учуять оборотня и предупредить хозяина об опасности, а то и броситься в бой, чтобы человек успел убежать. Говорю тебе, это было самое настоящее поветрие.

Логэйн с минуту молчал, обреченно взирая на Мэрика.

— И какое отношение все это имеет к туману? — осведомился он.

— Легенда гласит, что один владетельный эрл в конце концов собрал войско из охотников и собак и двинулся в Дикие земли. Много лет они убивали всякого волка, который попадался им на пути, не важно, одержимого или нет. И вот последний оборотень поклялся им отомстить. Он пронзил себе сердце тем самым клинком, который убил его подругу, и, едва кровь пролилась на землю, в том месте начал подниматься туман. Туманная пелена расползалась по всему лесу, и в конце концов армия эрла заблудилась. Они так и не отыскали дорогу домой, и со временем эрлинг пришел в запустение. Мой наставник утверждал, что в старинных руинах до сих пор бродят призраки женщин, которые все ожидают возвращения своих мужей.

— Что за чушь! — устало вздохнул Логэйн. — Призраков не существует. Да и туман в Диких землях не настолько густой, чтобы кто-то мог в нем заблудиться. Он только Досадная помеха, не более.

— Может, в давние времена было по-другому? — пожал плечами Мэрик. — Так или иначе, говорят, что некоторые оборотни все-таки уцелели. Они скрываются в здешних местах и нападают на всякого одинокого путника.

— Ну, мало ли что говорят.

— Мой наставник был весьма ученый человек.

Логэйн встал, отряхнулся, повернулся к полулежащему на траве Мэрику — и в этот миг над самым его ухом свистнула стрела.

— Что за… — Мэрик в смятении сел.

— Ложись!

Логэйн пригнулся и обнажил меч. Мэрик упал на землю и принялся вертеть головой, пытаясь разглядеть, откуда прилетела стрела. Не желая заводить неуместный спор, Логэйн ухватил его за капюшон плаща и повалил ничком. Уже слышен был топот копыт — к прогалине приближались несколько всадников, — и Логэйн мысленно обозвал себя дураком. Если погоня уже сумела их настичь, значит, он недооценил, насколько этим людям нужен принц Мэрик.

— Надо прорываться! — выкрикнул Мэрик.

Он тоже сжимал в руке кинжал, а на прогалину уже рысью въезжали двое всадников. Это были солдаты в кольчужных доспехах и закрытых шлемах.

Когда первый всадник проскакал мимо Логэйна, тот поднырнул под руку, и шипастый шар кистеня зловеще свистнул над самой головой. Второй всадник мчался почти вплотную к первому, и Логэйн, метнувшись вперед, ударил мечом снизу вверх, прежде чем солдат успел замахнуться. Логэйн ощутил, как острие меча воткнулось под мышку противника, — и воин вскрикнул от боли. Выдернув меч, Логэйн успел подставить его под удар, и цепь с массивным шаром обмоталась вокруг клинка. Напрягшись, он резко дернул — и всадник, изумленно вскрикнув, вылетел из седла.

Он неуклюже грянулся оземь и откатился, крепко сжимая кистень. Логэйн едва успел высвободить свой меч. Но напарник поверженного воина уже несся прямо на юношу. Тот успел только увидеть, как взметнулся, целя в него, шипастый шар. Удар пришелся в грудь, и ребра отчетливо хрустнули. Логэйна отшвырнуло на несколько шагов.

— Эй! — пронзительно закричал Мэрик, с кинжалом в руке бросаясь в драку.

Он воткнул кривое лезвие в ногу всадника. От боли тот пронзительно закричат и невольно дернул на себя поводья, отчего лошадь взвилась на дыбы и тоненько заржала. Упавший солдат стонал, пытаясь отползти в сторону. Мэрик перепрыгнул через него и бегом бросился к валявшемуся на земле спутнику.

Стиснув зубы, превозмогая чудовищную боль в груди, Логэйн попытался сесть. Он хотел крикнуть Мэрику, чтобы тот бежал без оглядки, но было поздно. На прогалину выехали еще четверо всадников, и среди них рыцарь в искусно сработанном пластинчатом доспехе. Под ним был крупный вороной конь, на голове — закрытый шлем с зеленым плюмажем. Командир отряда.

Внезапно рыцарь подал знак всадникам, которые ехали за ним, остановиться. Лошади загарцевали. Раненый солдат, в ноге которого торчал кинжал Мэрика, кое-как осадил коня, шипя и ругаясь сквозь зубы.

Логэйн зашелся в мучительном кашле, но все же сумел подняться на ноги. Он стоял рядом с Мэриком, и оба они не сводили глаз со всадников. Почему они не нападают? Логэйн шагнул вперед, заслонив собой Мэрика, и поднял меч, передернувшись от боли в треснувших ребрах.

— Первый, кто приблизится, лишится руки! — отчеканил он. — Это я вам обещаю.

Двое всадников подали коней назад, вопросительно поглядывая на рыцаря с зеленым плюмажем. Тот не тронулся с места, молча, в упор глядя на Мэрика и Логэйна.

— Мэрик?

В голосе, прозвучавшем из-под шлема, было что-то странное.

Мэрик потрясенно ахнул. Логэйн, не опуская меча, покосился на него:

— Вы знакомы?

Рыцарь сунул меч в ножны. Потом резким движением сдернул с головы шлем. Это была девушка. Завитки густых каштановых волос липли к бледному, лоснящемуся от пота лицу, но, как ни странно, это ее отнюдь не портило. Она была скуласта, с крепким подбородком, какой мечтал бы вылепить любой скульптор, и держалась уверенно — было видно, что доспехи она надела отнюдь не прихоти ради. Эта Девушка была таким же воином, как и солдаты, которыми она командовала, и, хотя ферелденские женщины, случалось, воевали наравне с мужчинами, все же это явление было редкостью.

На Логэйна девушка не обратила никакого внимания. Она потрясенно смотрела на Мэрика, а он, судя по всему, тоже был потрясен до глубины души.

— Роуэн?.. — пробормотал он.

Девушка спешилась, держа под мышкой шлем. Молча бросив поводья одному из спутников, она широким шагом двинулась прямо к принцу. Логэйн уступил ей дорогу, но меч так и не опустил. Она не произнесла ни слова, только смотрела темными глазами на Мэрика.

Юноша явно был в полном замешательстве.

— Э-э-э… здравствуй, — наконец пробормотал он. — Рад тебя видеть…

Девушка все так же молчала, только губы ее угрожающе сжались.

— А ты разве мне совсем не рада?

И тогда девушка ударила его. Латный кулак впечатался в челюсть и сбил Мэрика с ног. Изогнув бровь, Логэйн с легким интересом смотрел, как Мэрик валяется на земле и стонет, держась обеими руками за лицо, а затем повернулся к девушке-рыцарю. Она была вне себя от бешенства.

Логэйн убрал меч в ножны.

— Да, — сказал он, — теперь я точно вижу, что вы знакомы.

Логэйн неловко покосился на рыцарей, отданных под его начало, и уже в который раз спросил себя: как вышло, что он во все это ввязался? Тридцать всадников в тяжелой пластинчатой броне, которые за один последний год сражались больше, чем он, Логэйн, за всю свою жизнь, — и вот ему предстоит ими командовать?

Впрочем, так ему и надо, — в конце концов, он сам предложил этот план. Будь он хоть чуточку умнее, держал бы рот на замке. Однако чем дольше Логэйн слушал, как Мэрик и эрл Рендорн жарко спорят, кому надлежит сыграть в этом замысле решающую роль, тем сильнее злился. Наконец он в крайнем раздражении вскинул руки и объявил, что готов взять эту роль на себя, только бы они уже перестали цапаться.

Мэрик решил, что это блестящая идея. Одно это могло бы намекнуть Логэйну, что все их предприятие обречено на провал.

И тем не менее вот он, здесь, готовый сыграть свою роль. Он надел рубашку из тонкого полотна, сапоги, начищенные до блеска, черные волосы надежно укрыл шлем. Тяжелый пурпурный плащ раньше принадлежал Мятежной Королеве, и это приметное облачение вызывало у Логэйна изрядную неловкость. Кожаные штаны с подкладкой из черного бархата были Логэйну тесноваты, но больше ничего подходящего у Мэрика не нашлось. Сам он в жизни не носил такой дорогой и непрактичной одежды, но сейчас это было необходимо.

Сдерживая коней, Логэйн и приданные ему рыцари стояли посредине неглубокого ручья и ждали, когда появятся враги. Разведчики, которых выслал эрл Рендорн, сообщили, что основная часть армии противника, идущей с востока, должна пройти именно этим путем и что вражеские солдаты появятся из леса, который рос на берегу ручья. Логэйн намеревался внушить им, что они видят принца Мэрика, который бросил армию на произвол судьбы и спасается бегством под охраной небольшого отряда. Логэйн прикинул, что ему, чтобы сойти за Мэрика, достаточно выглядеть издалека важной персоной. Если им повезет, враги разглядят пурпурный плащ, пышный наряд и решат, что эрл Рендорн поступил именно так, как намеревался: отправил Мэрика в безопасное место.

И если Логэйну удастся отвлечь на себя войско, идущее с востока, основная часть мятежной армии встретит удар с севера, не опасаясь нападения с тыла.

А потом? Что ж, Логэйн надеялся, что у мятежников найдется возможность прийти к нему на помощь. А помощь ему понадобится, даже если все пойдет по плану, — чего, как говаривал отец, никогда еще не случалось ни в одной битве. «Как я во все это ввязался?» — спрашивал себя юноша и не находил ответа.

Вокруг было тихо, лишь негромко журчал неутомимый ручей да время от времени то один, то другой конь принимался нервно ржать. Легкий ветерок перебирал листву прибрежных деревьев, и Логэйн дышал полной грудью, наслаждаясь запахом хвои и свежей воды. На душе у него царило странное умиротворение. Неминуемый бой казался сейчас неимоверно далеким.

Кое-кто из рыцарей украдкой поглядывал на юношу — личность новоявленного командира явно вызывала сомнения, хоть они и добросовестно пытались это скрыть. Рыцари наверняка ломают голову, кто же он такой. Времени познакомиться как следует у них не было — его едва хватило, чтобы объяснить людям, что им предстоит. Эрл вызвал добровольцев из самых опытных воинов, и вот они здесь. Добровольцы, сказали им, требуются потому, что, скорее всего, никто из них этого боя не переживет.

И почему, собственно, он решил, что это хороший план?

Один из рыцарей, пожилой воин с густыми седоватыми усами, которые виднелись из-под шлема, подался к Логэйну.

— Сэр Логэйн, — сказал он негромко, — то место, куда нам надлежит поскакать, тебе хорошо знакомо?

— Не нужно титулов. Достаточно просто — Логэйн.

Рыцарь явно опешил:

— Но его светлость сказал, что твой отец…

— Да, можно сказать, что он был рыцарем. А я — нет. — Логэйн с любопытством глянул на собеседника. — Тебе не-приятно, что вами командует простолюдин?

Рыцарь оглянулся на своих товарищей, которые жадно ловили каждое их слово. Затем он перевел взгляд на Логэйна и решительно покачал головой.

— Если все это и впрямь задумано для того, чтобы уберечь принца, — твердо сказал он, — то я был бы готов пойти в бой даже под началом своего злейшего врага. И отдать жизнь, если потребуется.

— И я тоже! — вставил другой рыцарь, помоложе.

Остальные согласно закивали.

Логэйн окинул взглядом своих спутников, дивясь их твердой решимости. Быть может, удача им все-таки улыбнется.

— Я уже как-то проходил по этим местам, — сказал он вслух. — Дальше к югу, по течению ручья, за горным кряжем и равниной, есть обширный, почти отвесный утес. По его склону к вершине ведет одна-единственная узкая тропа.

— Я знаю это место, — отозвался один из рыцарей.

— Добравшись до утеса, мы верхом и как можно быстрее поднимемся по этой тропе. Наверху есть плоская, удобная для обороны площадка. Если мы сумеем перекрыть тропу…

— Склон чересчур крутой, — дрогнувшим голосом заметил тот же рыцарь. — Выбраться оттуда иначе чем по тропе невозможно.

— Невозможно, — согласно кивнул Логэйн.

Он помолчал, давая рыцарям время осознать смысл этих слов. Логэйн предполагал, что враги нипочем не захотят упустить возможность поймать «принца», а стало быть, не отступятся и не двинутся на основные силы мятежников. Значит, ему и добровольцам, которых отобрал эрл, надо будет постараться, чтобы маскарад не вызвал у противника и тени сомнения. Постепенно рыцари перестали шептаться, примолкли и стали ждать, когда наконец покажутся враги. Впрочем, ничего другого им и не оставалось.

Ждать, по счастью, пришлось недолго.

Когда из-за деревьев высунулся первый солдат, Логэйн пустил стрелу. Он мог бы запросто попасть в горло врага, но лишь ранил его в плечо. Ему нужна была не смерть, а паника.

Минуты не прошло, как в лесу замелькали и другие солдаты. У многих рыцарей, сопровождавших Логэйна, тоже оказались луки, и пение тетивы слилось с криками раненых и стуком падающих тел. Испуганные кони загарцевали в воде.

Враги наконец сообразили, что происходит, и изготовились к ответному удару. Вместо того чтобы очертя голову ринуться на берег, они стягивали силы под прикрытием деревьев. Топот бегущих ног и крики эхом разносились по всему лесу, словно громовые раскаты близкой бури. Засвистели стрелы, и рыцари вскинули щиты, прячась от смертоносного ливня.

— Ваше высочество! — во все горло проревел Логэйну один из рыцарей. — Вам нельзя здесь оставаться!

— Защищайте принца! — прокричал другой.

— На юг! — Логэйн высоко вскинул меч. — За мной!

С этими словами он развернул коня и, шумно разбрызгивая воду, поскакал вдоль ручья. Рыцари последовали за ним. Тем не менее даже сквозь топот и плеск Логэйн различил крики: «Это принц!» — и еще громче: «За ним! В погоню!»

В воздухе засвистели новые стрелы. Пурпурный плащ развевался за спиной Логэйна. Рыцарь, скакавший прямо за ним, вскрикнул от боли и вывалился из седла, с плеском рухнув в воду. Прочие всадники, уходившие от погони, ничем не могли помочь товарищу.

Ручей был неглубок, но все же замедлял бегство. Логэйн и его рыцари не хотели скакать слишком быстро — им, в конце концов, нужно, чтобы враги не теряли их из виду и продолжали погоню, — однако в них летело слишком много стрел. И многоголосый крик преследователей приближался чересчур быстро. Что, если разведчики ошиблись?

— Быстрей! — гаркнул Логэйн.

Еще один рыцарь, пронзительно закричав, рухнул в воду в тот самый миг, когда отряд доскакал до горного кряжа. В этом месте ручей делал поворот, и берег становился опасно крутым. Логэйн направил коня вверх по склону. Мимо уха свистнула стрела. На мгновение конь заартачился, дрожа всем телом, замедлил подъем и вдруг выскочил на самый верх откоса.

— За мной! — крикнул Логэйн оставшимся позади рыцарям.

Словно волна, с размаху ударившаяся о скальную стену, всадники устремились вверх по склону. Вода бурлила под копытами отчаянно рвущихся вверх коней, а сзади, совсем близко уже выбегали из леса нагонявшие их вражеские солдаты. Конных среди них, хвала Создателю, не было, но это едва ли замедлило их продвижение. Теперь, оказавшись на открытой местности, они могли бежать еще быстрее.

До крови нахлестывая коня, Логэйн скакал во главе отряда по равнине. Впереди уже виден был утес — длинный крутой уступ вдоль края скалистых гор, которые окаймляли долину с юга. Лжепринц разглядел и тропу, к которой они направлялись, а также вражеских солдат, которые высыпали из-за росших впереди деревьев. Разведчики, решил Логэйн. На них были тяжелые кожаные доспехи, оружие — самое обычное. Солдаты стремительно развернулись навстречу скачущим рыцарям.

«Что ж, — подумал Логэйн, — если они и впрямь хотят заступить дорогу всадникам, пускай получают по заслугам».

Он издал воинственный крик и, снова вскинув над головой клинок, помчался прямо на врагов. Рыцари, дружно подхватив его клич, ринулись следом.

С громкими криками и оглушительным грохотом копыт они и обрушились на противника. На миг Логэйну почудилось, что время замедлило ход. Он видел, как на лицах солдат появляется ужас, как некоторые из них — те, что были в арьергарде, — безуспешно пытаются скрыться в лесу. Видел, как его собственный конь стоптал одного из этих несчастных. Справа от Логэйна удар меча рассек горло другого солдата — и фонтаном ударила кровь.

А затем время снова помчалось с головокружительной быстротой. Кричали люди, хрустели, ломаясь, кости, сталь звенела о сталь. Логэйн успел нанести несколько ударов, но миг спустя уже был далеко и во весь опор скакал к тропе. За спиной у него рыцари топтали конями вражеских солдат.

Пока все шло хорошо, вот только нельзя было забывать, что войско, которое гонится за ними по пятам, во много раз больше этого отряда.

Минуту спустя они были уже на тропе, которая местами сужалась настолько, что по ней могли проехать бок о бок только два всадника.

— Вперед! — подгонял Логэйн.

Когда они добрались до вершины утеса, вокруг снова засвистели стрелы. Лжепринц развернул коня и впервые за все это время увидел, что происходит позади него. Уцелевшие рыцари взбирались по тропе, а чуть дальше по равнине со всех ног мчались к ним две с лишним сотни солдат. Они были повсюду, куда ни глянь, и сердце Логэйна бешено заколотилось от страха. Им некуда деваться с этого утеса, враги многократно превосходят числом, да к тому же лучники могут перестрелять их издалека, точно уток.

— В укрытие! — гаркнул он, поспешно соскользнув с коня.

По краю площадки торчали большие камни — за ними и скрылись Логэйн и его люди.

Обстрел прекратился. К чему попусту тратить стрелы, пытаясь попасть в невидимого противника? Логэйн не мог услышать, какие еще приказы отдают внизу, но об этом легко было догадаться. Враги собираются двинуться вверх по тропе, а лучники постараются как можно дольше не дать рыцарям высунуться из укрытия. Без потерь, конечно, не обойдется, но рано или поздно они прорвутся. Их слишком много.

Рыцарь, притаившийся рядом с Логэйном, глянул на него. Он тяжело дышал, и в глазах его был страх.

— Они поднимутся сюда? — шепнул он.

Логэйн кивнул:

— У нас есть то, что им нужно. По крайней мере, они так считают.

— И что же нам теперь делать?

Логэйн крепче стиснул рукоять меча.

— Драться.

В глубине души он надеялся, что армия Мэрика, что бы там ни выпало на ее долю, быстро придет им на помощь. В конце концов, именно так они и задумали. И все-таки Логэйна пробрал озноб, когда снизу донеслись крики атакующих.

— За короля!

Северан услышал тосты в честь короля еще до того, как вошел в тронный зал. Сейчас, должно быть, зал битком набит знатью, которая съехалась со всех концов Ферелдена, чтобы отпраздновать день рождения его величества.

«Отпраздновать», конечно, не самое подходящее слово. Местные аристократы безумно страшились, что король отберет у них земли, как уже не единожды поступил со многими их соотечественниками, в наказание за грехи, настоящие и мнимые. Орлесианские дворяне — из тех, которые решились попытать счастья за пределами империи, — страшились того же. Ничего удивительного — король, принадлежавший к старинному аристократическому роду, мучимый скукой и склонный к непредсказуемым выходкам, воссел на ферелденский трон только после того, как вызвал гнев императора — своего близкого родственника и, как утверждала скандальная молва, бывшего любовника. Теперь он вымещал неудовольствие на подданных, которым ничего не оставалось, как терпеливо сносить венценосные капризы.

Северан уже как-то со всем возможным тактом указал королю, что мятеж давно был бы усмирен, если бы его величество помягче относился к местным жителям. Но король отказался внять мудрому совету. Он желал поступать только так, как ему в голову взбредет, и никто не смел ему указывать.

Точно так же он обращался со своим двором. Северану припомнилось, как король попытался привить ферелденской знати орлесианский обычай носить маски. Он объявил, что всем аристократам надлежит появляться при дворе только в масках — чем пышнее и причудливее, тем лучше, — и что в конце каждого дворцового приема тот, чья маска менее всего понравится его величеству, будет наказан. Нет нужды говорить, что безумные поиски масок и огромный спрос на тех, кто умел их делать, едва не закончились уличными бунтами. В конце концов, когда во дворец ухитрился проникнуть, укрыв лицо под маской, наемный убийца, капитан дворцовой стражи на коленях молил короля отменить указ из соображений безопасности.

Король Мегрен был тираном, а тиранов никогда не чествуют искренне — только ублажают и умасливают. Так что знать, собравшаяся в тронном зале, изо всех сил изображала восторги по поводу обожаемого монарха, скрывая за умильными улыбками смертельный страх. Король прекрасно знал, что его подданные лицедействуют. Они понимали это, но так же хорошо сознавали, что обязаны продолжать притворяться.

Таково было невеселое положение дел в оккупированном орлесианцами Ферелдене.

Северану на это было в высшей степени наплевать. Сам он происходил не из Ферелдена и не из Орлея, а, судя по темной коже, из далеких краев по ту сторону Недремлющего моря. Впрочем, он и унижение собственной родины перенес бы не поведя бровью, потому что у магов не бывает родины. Северана заботили только его личные интересы, и короля это вполне устраивало. Честолюбие мага отличалось таким же постоянством, как восход солнца, и именно поэтому он до сих пор оставался самым близким советником Мегрена.

— Амарантайн преподносит своему возлюбленному королю меч из чистейшего сильверита, выкованный в чертогах Орзаммара! Да послужит ему верно этот меч в грядущие годы и да покажет всему Тедасу, как неоспорима мощь его величия!

Войдя в тронный зал, Северан увидел, что молодой эрл, завершая свою напыщенную речь, стоит среди приглашенной знати, которая рядами расселась за праздничными столами. Несколько слуг-эльфов торопливо просеменили к трону и протянули королю длинный, богато украшенный футляр. Король Мегрен являл собой живое воплощение скуки. Он полулежал на троне, перекинув ногу через подлокотник и подперев рукой голову. Король был молод и хорош собой — черные кудри, оливково-смуглая кожа, мужественное лицо, слегка подпорченное кривоватой ухмылкой, — однако сегодня он выглядел так, словно всю неделю без передышки предавался всем мыслимым излишествам. Так оно, впрочем, и было.

Мегрен тяжело вздохнул и поерзал, присев повыше — ровно настолько, чтобы принять новый подарок. Пол вокруг трона уже был усеян другими дарами, которые либо не заметили, либо отшвырнули прочь, пренебрежительно пожав плечами. Позади трона, пристально наблюдая за происходящим, стояла преподобная мать Бронах. Вид у нее был суровый, на морщинистом лице отпечатались все заботы, какие несет чин Владычицы Святой Церкви Ферелдена, и, несмотря на хрупкость фигуры, в блистательном красном облачении преподобная мать выглядела так же внушительно, как сам король. Мегрен уткнулся носом в помятый бархатный камзол и принял футляр с мечом у почтительно склонившихся перед троном эльфов. Те немедленно попятились.

Достав из футляра ослепительно сверкающий меч, Мегрен с интересом поглядел на клинок:

— Так ты говоришь, он гномьей работы?..

Эрл низко склонился, обливаясь потом, хотя ему полагалось ликовать, что король соизволил заинтересоваться его подарком.

— Да, ваше величество. Это подарок короля гномов, изготовленный в давние времена для основателя нашего рода.

— А, так, стало быть, его сделали не для меня.

По залу пробежал шепоток, аристократы прервали застольную болтовню, уловив в тоне Мегрена ледяные нотки.

Молодой эрл побелел.

— Но… но это меч необычайной ценности! — запинаясь, выговорил он. — В мире не было и нет клинка более тонкой Работы! Я подумал… вы поймете…

— Император Флориан подарил мне меч, — перебил его король. Он задумчиво покачивал сильверитовым клинком сбоку от трона, при каждом взмахе словно отсекая чью-то невидимую голову. — Этот меч изготовили лучшие оружейники Вал Руайо, он невероятно изящен и прекрасен. Должен ли я сообщить его императорскому величеству, что ты считаешь свой меч наилучшим?

Глаза молодого эрла округлились.

— Нет, я… я…

— Возможно, ты полагаешь, что мне следует вернуть императору его подарок? В конце концов, чего ради мне хранить у себя жалкую железяку, годную разве что пыль собирать?

В зале воцарилась мертвая тишина. Эрл озирался в поисках поддержки, однако все старательно отводили глаза. Тогда он вдруг рухнул на одно колено, низко опустив голову:

— Простите меня, ваше величество! Это был дерзкий подарок! Я молю о прощении!

Мегрен ухмыльнулся и поднял взгляд — из-за трона выступила мать Бронах. Северан всем сердцем презирал эту женщину, и она платила ему той же монетой.

— Могу я кое-что предложить, ваше величество? — осведомилась она.

Король махнул рукой:

— Да-да, конечно.

— Если этот меч и впрямь настолько ценен, как утверждает эрл, передать его в дар Церкви значило бы доказать, что и в эти мрачные времена Амарантайн сохраняет стойкую приверженность вере. В конце концов, нам еще столько предстоит потрудиться, дабы священные светильники Ферелдена сияли славой, подобающей великому государству.

— Вот истинные слова! — проворковал король. И, вопросительно изогнув бровь, глянул на эрла. — Ну как, твоя милость? Согласен ты подарить этот клинок преподобной матери Бронах?

Эрл, не переводя дыхания, отвесил стремительный поклон:

— Конечно, ваше величество!

Мать Бронах щелкнула пальцами. Двое дворцовых слуг, стоявших неподалеку, тотчас бросились к трону. Бережно приняв от короля Мегрена клинок, они уложили его в футляр и убежали прочь, провожаемые внимательным взглядом преподобной матери. Едва слуги исчезли из виду, церковница низко поклонилась королю:

— Благодарю за прекрасную идею, ваше величество.

Король вздохнул и снова перевел взгляд на эрла, который так и застыл в низком поклоне:

— И что же ты теперь будешь делать, твоя милость? Значит ли это, что тебе нечего подарить своему королю?

Потрясенный до глубины души, эрл несколько раз открыл рот, но так и не произнес ни звука. Тишина, царившая в зале, стала совершенно невыносимой — ни единого звяканья ножа или вилки. Несколько шевалье — элитных рыцарей империи Орлей, которых легко было отличить по ярко-лиловым камзолам и шляпам с перьями, — сделали шаг вперед, положив руки на рукояти мечей.

Мегрен вдруг громко расхохотался, и этот безумный смех словно ножом полоснул напряженную тишину. Король все хохотал, и знатные гости понемногу присоединялись к нему. Вначале они несмело хихикали, затем стали смеяться все громче и громче. Когда весь зал уже покатывался со смеху, Мегрен хлопнул в ладоши. Только эрл Амарантайна молчал, и по лицу его градом катился пот.

— Я пошутил, друг мой! — торжественно объявил король. — Прости меня, прости меня! Такой щедрый дар Церкви, сделанный от моего имени! Да чего же еще я мог бы пожелать?

Эрл низко склонился, едва не коснувшись лбом пола:

— Я счастлив, ваше величество.

Все еще посмеиваясь, Мефен громко хлопнул в ладоши — знак того, что веселье должно продолжаться.

— Не стесняйтесь, друзья мои! Ешьте! Пейте! Праздник продолжается, и он милее нам стократ теперь, когда голова самозванки красуется на колу перед воротами! Ну разве она не прекрасна? — Он вновь разразился громким хохотом, и аристократы поспешили присоединиться к нему. — Да, и принесите-ка эрлу другой камзол! В этой одежде ему явно жарковато!

Пир возобновился, и Северан воспользовался случаем, что-бы пройти к трону. В зале стоял тяжелый густой запах вина и пота. Дворяне, мимо которых проходил Северан, поспешно отводили взгляды, внезапно ощутив сильнейший интерес к куску фазана на тарелке или соседям по столу. Северан прекрасно их понимал. Веками Церковь лезла вон из кожи, поливая магов грязью и обвиняя их во всех напастях, какие только выпадали на долю человечества. Подумать только, ведь когда-то маги правили всем Тедасом, а теперь превратились в ненавидимых всеми рабов, за каждым шагом которых следят сторожевые псы Церкви. Воистину печальная участь.

При виде своего советника король Мегрен просиял. Преподобная мать Бронах, напротив, скривилась так, что ее морщинистое лицо стало крайне непривлекательным.

— Неужели, маг, ты хотя бы раз не можешь дать своему королю спокойно насладиться праздником? — прошипела она. — Надо ли тебе омрачать своим присутствием зал, в котором собралось столько гостей?

— Ну-ну, — хохотнул Мегрен, — не будь так сурова к нашему дорогому другу. Он весьма усердно трудится на благо своего повелителя, не так ли?

Северан опустил голову, поклонился, и шелк его желтых одеяний замерцал. Редеющие волосы, лицо, словно составленное из острых углов, — Северана, в отличие от короля, никак нельзя было назвать красавцем. Лучший комплимент его внешности сделала когда-то одна молоденькая шлюха. Она сказала, что у него умный вид, что его маленькие глазки способны одним взглядом схватить ее, прожевать и выплюнуть. Эти слова так понравились Северану, что он дождался утра и только тогда велел отправить ее в тюрьму.

— Ваше величество, — сказал он, — у меня есть новости.

— Ты не мог отправить с ними слугу? — все так же холодно спросила мать Бронах.

— Когда у меня есть новости для тебя, дражайшая, я всегда отправляю с ними слугу.

Мегрен медленно сел, зевнул, протирая налитые кровью глаза, и заморгал. Затем он встал, одернул измятый камзол и жестом дал понять слугам, чтобы не следовали за ним.

— Тогда не будем медлить, — бросил он и вышел.

Северан и мать Бронах поспешили вслед за ним, и праздничный гул тронного зала остался позади.

Небольшая гостиная использовалась как место для частных аудиенций. По приказу Мегрена прочную и практичную мебель ферелденской работы заменили куда более броской орлесианской — сплошь красное дерево и атласная обивка ярких цветов, которая сама по себе была произведением искусства. Стены гостиной были оклеены ярко-красной бумагой — обычай, который, насколько знал Северан, в последнее время приобрел популярность в империи.

Мегрен повалился на мягкую кушетку, снова зевнул и потер лоб ладонью:

— И вот это в здешнем захолустье называется увеселением? Ты слышал музыкантов, которых они притащили?

Северан покачал головой:

— До или после того, как ты погнал их взашей из зала?

— Тьфу! Что бы только я не дал за настоящий оркестр! Или маскарад! Сельские дворянчики, которых мне шлют из Орлея, не то что танцевать — высморкаться не способны! — Он презрительно фыркнул и сел, свирепо уставясь на мага. — Знаешь, что мне подарил один местный олух из Баннорна? Собак! Пару грязных, блохастых псин!

— Породистые псы в Ферелдене ценятся высоко, — вмешалась мать Бронах. В голосе ее звучало явное неодобрение. — Вашему величеству подарили пару боевых волкодавов. Для мелкого банна такой подарок — знак великого почтения к вашему величеству.

— Скорее уж великого страха перед моим величеством, — фыркнул король, ничуть не смягченный ее словами. — Бьюсь об заклад, это было задумано как тонкое оскорбление. Подарить мне зверюг, даже не отчистив их от лошадиного дерьма! Все эти захолустные дурни из Баннорна одинаковы!

— Весьма печально, что вашему величеству пришлось в собственный день рождения иметь дело с таким количеством дерьма, — хладнокровно заметил Северан.

Мегрен выразительно воздел руки к потолку и вздохнул:

— Скажи мне, добрый маг, что новости, которые ты доставил, — это ответ нашего императора.

Северан заколебался:

— Я… да, я и в самом деле получил ответ, но это не…

— Что может быть важнее, чем послание Флориана?

Северан расправил складки одеяния, собрался с духом:

— Его императорское величество шлет тебе свои сожаления. Он уверен, что долг короля по-прежнему не дает тебе покинуть Ферелден, а потому тебе пока что незачем появляться при императорском дворе.

Мегрен рухнул на подушки.

— Ясно. Значит, он меня еще не простил.

Северан едва сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением. В иные дни послание от императора могло стать причиной истерики, если не хуже. Но, судя по всему, не сегодня.

— После четырнадцати неудачных попыток ты ожидал положительного ответа? — укоризненно спросил он.

— Я неисправимый оптимист, мой добрый маг.

— Определение безумия, ваше величество, состоит в том, что человек повторяет одно и то же действие, всякий раз ожидая иного результата.

Мегрен весело захихикал:

— Ты считаешь, что я безумен?

— Безумно настойчив.

Преподобная мать Бронах поджала губы:

— Ваше величество, вы все-таки король.

— Уж лучше бы я был каким-нибудь жалким бароном в орлесианской провинции, — уныло посетовал Мегрен. Я обзавелся бы домом в Вал Руайо и посещал бы Великий Собор. — Он тяжело вздохнул. — Ну да ладно. Пусть я король захолустья, но ведь это же мое захолустье, верно?

— Следует ли мне приступить к сочинению еще одного письма? — осведомился Северан. — Вдруг пятнадцатая попытка принесет нам счастье?

— Чуть позже. Поглядим, удастся ли нам взять его измором. — Мегрен задумался, и лицо его посерьезнело. — Ладно, к делу. Новости, о которых ты говорил, из Внутренних земель?

— Совершенно верно.

— Ну и?.. Валяй, выкладывай.

Северан сделал глубокий вдох:

— Сведения, которые я получил, оказались абсолютно точными. Армия мятежников находилась именно там, где предполагалось. Тем не менее наш удар не достиг желаемого результата. Потери были велики, однако мятежникам удалось ускользнуть из окружения.

Мегрен вскинул брови:

— Вот как?

— Это еще не все. Принц Мэрик жив. Он возглавил отвлекающую вылазку и с горсткой солдат долго удерживал вершину утеса, а потом бежал вместе с остальной армией. — Северан извлек на свет изрядных размеров лоскут. Потрепанный, грязный, но явно пурпурного цвета. — Мятежники не пали духом, наоборот — воспрянули.

Король, нахмурясь, раздраженно уставился на Северана. Пальцы его выбивали на краю кушетки злобную дробь.

— Воспрянули? Ты говорил, что принца там не будет. Щенка должны были прикончить вместе с мамашей.

— Его проследили до лагеря изгоев, — медленно ответил Северан. — Всех их перебили, но он каким-то образом ускользнул от наших солдат и остался жив.

— Итак, правильно ли я тебя понял? — Мегрен все так же барабанил пальцами по кушетке. В голосе его зазвучали взвинченные нотки. — Этот мальчишка, этот неопытный и бестолковый принц не только сумел улизнуть от твоих людей в лесу, но прошел через Дикие земли и явился целым и невредимым как раз вовремя, чтобы возглавить блестящую оборону мятежной армии?

— Я потрясен этим не меньше вашего величества.

Лицо преподобной матери Бронах закаменело от гнева.

— Его чары, король Мегрен, не приносят никакой пользы! Прогони его прочь! Он служит только собственной гордыне, а больше — никому и ничему.

— А что ты делаешь для трона, кроме как изрекаешь банальности, одна бесполезнее другой, и притом еще вечно требуешь приношений для жертвенного пламени?

От ярости у священницы глаза полезли на лоб.

— Создатель не дарует Ферелдену процветания, покуда в самом сердце страны существует греховная язва!

— Создатель, как сказано в вашей же Песни Света, покинул сей мир. Он отвернулся от своих собственных творений, и Ему наплевать, что с ними будет. Так что, женщина, избавь нас от своего бессмысленного лепета!

— Богохульство! — выкрикнула преподобная мать.

— Молчать! — что есть силы гаркнул Мегрен. Лицо его исказилось от бешенства. Мать Бронах после этого крика неохотно примолкла, а король потер ладонями лицо, все сильнее раздражаясь. — Ты говорил, Северан, что без своей возлюбленной королевы мятежники не устоят. Ты говорил, что сметешь их с лица земли одним ударом.

— Я… Да, ваше величество.

— Гордыня! — провозгласила священница.

Мегрен вскинул руку, помешав Северану достойно ответить на этот выпад.

— Очевидно, этот юнец Мэрик не такое уж ничтожество, как ты предполагал.

— Возможно. — Северан еще не готов был признать этот факт. — Вполне вероятно также, что ему так или иначе помогли. Он, безусловно, пользуется поддержкой многих. К примеру, леди Роуэн, дочь бывшего эрла Редклифа, как говорят, убила во время сражения твоего кузена Феликса. Попросту хладнокровно стоптала его конем.

— Феликса? — Мегрен пожал плечами. — Мне он никогда особо не нравился.

— И тем не менее хребет мятежа оказался куда прочнее, чем я представлял. Я ошибся, ваше величество, и теперь молю о прощении. Дай мне еще один шанс.

Мегрен хитро ухмыльнулся:

— У тебя что-то на уме?

— У меня всегда что-то на уме.

Молодой король хихикнул и перевел взгляд на Владычицу Церкви. Та сидела, устремив взгляд на свои руки, сложенные на коленях.

— Ну а твой совет, бесценная госпожа, будет, видимо, таким, как и всегда?

— Сочетайся браком с дочерью Ферелдена, — проговорила она устало, словно повторяла эти слова уже в сотый раз, — и произведи на свет наследника. Ты не сможешь править этой страной, не став прежде полноценным королем.

С лица Мегрена мгновенно исчезли все признаки веселья. Он одарил мать Бронах убийственным взглядом. Та побледнела, но не дрогнула.

— Я уже правлю этой страной, — процедил он, — и я — король. Советую тебе не забывать об этом.

— Ваше величество, я говорю от имени ваших подданных. Это простые, добросердечные люди, и они примут тебя, если…

— Это невежественные болваны, — отрезал Мегрен, — и они примут меня просто потому, что у них нет выбора. Пока за моей спиной стоят шевалье, моей власти ничто не угрожает. — Он умолк, понемногу остывая, задумчиво потер подбородок. И вновь обратился к Северану: — Что же, мой добрый маг, я дам тебе еще один шанс. Мы опять попробуем поступить по-твоему, но только потому, что у меня нет ни малейшего желания жениться на пропахшей собаками местной девке. Ты меня понял?

Северан снова поклонился:

— Я не подведу вас, ваше величество.

Как и предсказывал эрл Рендорн, после битвы в долине мятежной армии пришлось не сладко. Углубившись в западные горы, мятежники могли не бояться преследования, но остались практически без провизии и снаряжения. Они ловили рыбу в горных ручьях, охотились в редких лесах, но все равно жили впроголодь. Одеял и добротных палаток у них было наперечет, занятий или развлечений еще меньше, за что ни возьмись, всего не хватало — и люди бродили по лагерю, потерянные и злые.

Не сказать, чтобы на это время их совсем оставили в покое. Небольшие отряды солдат то и дело устраивали вылазки в горы. Мятежникам, изнуренным лишениями и голодом, становилось все труднее бдительно следить за окрестностями. Когда небольшая группа врагов беспрепятственно добралась чуть ли не до самого королевского шатра и была перехвачена стражниками всего в нескольких шагах от того места, где Мэрик поедал свой более чем скромный ужин, эрл Рендорн решил, что просто прятаться в горах больше нельзя.

Первое, что пришло на ум командирам мятежников, — небольшие отряды лучников, которыми руководил Логэйн. Под покровом ночи группы эльфов — из тех немногих, что примкнули к мятежникам и служили курьерами либо нашли себе занятие в обозе, — выбирались из лагеря. Через пару недель на счету этих отрядов было уже изрядное количество убитых — так много, что враги начали всерьез опасаться появления в своих лагерях «ночных эльфов».

Враги мало что могли противопоставить этим непрерывным налетам: в стремлении запереть мятежников и уморить голодом он и слишком растянулись и рассредоточились вдоль гор. За этими вылазками последовали и другие — Роуэн и ее всадники наносили удары уже при свете дня. Если же у вражеских солдат хватало наглости погнаться за ними в горы, то на узких тропинках их ждали засады, устроенные Мэриком и эрлом Рендорном.

Мятежники, само собой, несли потери, но урон, который они при этом наносили врагу, оказался во много раз больше. Силы мятежной армии были уже на пределе, когда наступил радостный день: разведчики наконец сообщили, что враг отводит войска от гор.

Через пару дней после этого известия эрл Рендорн отдал приказ выступать, и мятежная армия; разделившись на четыре части, при свете полной луны тайно прошла через северные перевалы. Ночь выдалась напряженная, шли без факелов, что изрядно замедляло продвижение, но все же мятежникам улыбнулась удача. В отдаленных вражеских лагерях не заметили их передвижения, и к рассвету армия уже почти дошла до южных берегов великого озера Каленхад.

Здесь располагались многочисленные хутора, чьи владельцы сочувствовали мятежникам. В несколько местных деревень, и даже в Редклиф, отправили конных гонцов — тайно собирать съестные и прочие припасы.

Прибытие в лагерь первых поставок превратилось в праздник, стихийный и бурный. Одного вида мыла оказалось достаточно, чтобы Мэрик и Роуэн едва не сошли с ума от радости. А каким неземным наслаждением было хрустеть свежим яблоком! Привезли чистое белье, новые палатки, лекарства. В тот вечер в лагере звучала музыка, люди смеялись и плясали вокруг костров, и никто не вспоминал о войне.

Эрл Рендорн даровал Логэйну чин лейтенанта, а «ночных эльфов» объявил регулярной ротой. Юноша не проявлял ни малейшей охоты принимать такую честь и сдался только после долгих уговоров своих лучников и поддразниваний Роуэн. Мэрик вручил ему подобающий чину алый плащ, устроив для этого краткую церемонию перед лицом всей армии. Логэйна эта церемония явно тяготила — он не видел никакой необходимости в подобном спектакле, однако солдаты приветствовали назначение с таким восторгом, что даже ему стало ясно, насколько важна была вся эта сцена для поднятия морального духа армии.

В конце концов, у них было не так уж много поводов для радости.

Потери мятежной армии оказались велики, многие ферелденцы погибли вместе со своей королевой. Узурпатор прилагал все усилия, чтобы распространить эту мысль по всей стране.

Тем не менее по-прежнему находились те, кто не верил ему и поддерживал мятежников — не важно, насколько явно. Через пару месяцев, пройдя вдоль гор, а затем повернув на восток, через гористое побережье, мятежная армия нашла приют в приветливых лесах близ портового города Амарантайн. По каким причинам — неизвестно, но Байрон, эрл Амарантайна, словно и не заметил присутствия на своих землях мятежников, тем самым дав понять, что они пока что могут остаться. Это был далеко не первый случай, когда мятежной армии приходилось полагаться на того, кто как бы не замечал их существования.

С точки зрения Мэрика, самым важным было вернуть мятежу утраченный размах, хотя бы на время разделить силы, чтобы донести правду о положении дел до разных частей страны. Эрл Рендорн считал такое предприятие очень рискованным, но согласился, что сделать это необходимо.

Первыми отправились в путь Роуэн и Логэйн, хотя тут, само собой, не обошлось без споров. Ни ей, ни ему не хотелось покидать принца, да и сама мысль о совместном путешествии не вызывала у них ни малейшего восторга. Но в конце концов Мэрик все-таки настоял на своем. С видимой неохотой они покинули лагерь, взяв с собой нескольких солдат, хорошо знакомых с Баннорном — плодородным краем в самом сердце Ферелдена. Несколько месяцев отряд путешествовал по Баннорну, становился лагерем в безопасных местах, а Роуэн и Логэйн устраивали вылазки в соседние деревни, чтобы рассказать местным жителям, как обстоят дела. Иногда они заглядывали в гости к какому-нибудь банну, который мог проявить интерес к переговорам.

Роуэн была впечатлена способностью Логэйна с ходу определять, на самом ли деле тот либо иной банн заинтересован в дружбе с мятежниками или же пытается заманить их в ловушку. Как-то раз она разозлилась не на шутку, когда Логэйн, ничего не объясняя, выдернул ее из-за обеденного стола, и только потом сообразила, что к ним, прячась в темноте, подбирались стражники. Логэйн обнаружил это. Логэйн, а не она. Сверкнули мечи — и им пришлось драться спина к спине.

В подобных ситуациях Логэйн никогда не держался с Роуэн так, словно ее нужно было спасать или особенно оберегать. Он ждал, что девушка будет сражаться так же ожесточенно, как он сам, — и она старалась не обмануть ожиданий.

Очень часто им приходилось сворачивать лагерь второпях и бежать, пытаясь оторваться от подручных того или иного аристократа. Похоже, среди местной знати с избытком хватало тех, кто готов был продать с потрохами законного короля. Особенно теперь, когда узурпатор уже, казалось бы, одержал безоговорочную победу.

Случалось и так, что проникновенные речи Роуэн находили благодарных слушателей среди баннов, которые потеряли изрядную часть своего состояния, но еще помнили лучшие дни. Правление орлесианцев нанесло Баннорну тяжкий урон: налоги разоряли местное население ничуть не меньше, чем вражеская армия. Страх, однако, мешал многим жителям этого края поддержать мятеж: почти на каждом перекрестке висели клетки, в которых разлагались трупы казненных, — яркое свидетельство правосудия, как его понимали в империи.

Все же дух ферелденцев не был окончательно сломлен, и за месяцы, проведенные в самом сердце страны, Роуэн и Логэйн не раз убеждались в стойкости и вольнолюбии соотечественников. Бедняки, чью изможденную плоть едва прикрывали жалкие лохмотья, слушали рассказ Логэйна о том, как принц Мэрик спасся от смерти, и в глазах у них загоралась яростная решимость, надежда, что еще не все потеряно. Старики, сидевшие в таверне у очага, гневно сплевывали в огонь и заводили разговор о тех временах, когда правил дед Мэрика, о великой войне с Орлеем и тяжком поражении, которым она закончилась. Те, кто слушал их в дымном полумраке, озаряемом отблесками огня, мрачно кивали каждому слову.

Роуэн заметила, что задиристость Логэйна постепенно исчезла и на смену ей пришло нечто среднее между придворной учтивостью и безразличием. По большей части Логэйн помалкивал, но как раз тогда, когда девушке начинало казаться, что в его отношении к ней наступило чуть заметное потепление, ее неизменно обдавало зимним холодом.

В сущности, единственный случай, когда Роуэн услышала от Логэйна нечто по-настоящему важное, произошел как-то вечером в разгар зимы. Они разбили лагерь в лесу, укрываясь от пары охотников за головами, и сидели по обе стороны крохотного костерка, ежась от холода и зябко кутаясь в шерстяные одеяла. Дыхание срывалось с губ белыми облачками морозного пара, и Роуэн уже в который раз подумывала о том, чтобы предложить Логэйну развести огонь пожарче. Можно было не сомневаться, что юноша в ответ лишь нахмурится и одарит ее суровым взглядом. Большой костер выдаст их расположение, и девушка это прекрасно понимала. Вот только будет ли прок от подобной скрытности, если они попросту замерзнут до смерти?

При этой мысли она бросила взгляд на спутника и обнаружила, что Логэйн в упор смотрит на нее. Он молчал, и взгляд льдисто-голубых глаз был таким напряженным, что у Роуэн ёкнуло сердце. Она поспешно отвела глаза и плотнее закуталась в одеяло. И долго он вот так смотрит на нее?

— Я забыл тебя поблагодарить, — ровным голосом произнес Логэйн.

Растерявшись, Роуэн подняла взгляд:

— За что?

— Тогда, во время боя, ты пришла мне на помощь. — Он сумрачно усмехнулся. — Прискакала, если быть точным.

— Не стоит…

— Стоит, — резко перебил Логэйн. Роуэн зачарованно смотрела, как он сделал глубокий вдох, а затем пристально и прямо взглянул ей в глаза, точно хотел убедиться, что она поняла его искренность. — Я знаю, что именно ты сделала, и за это благодарен тебе. Мне следовало бы сказать об этом давным-давно.

Холод отступил.

Сделав этот шаг к примирению, Логэйн вежливо кивнул и, не сказав больше ни слова, опять устремил взгляд в огонь. И продолжал греться у костра как ни в чем не бывало, а Роуэн даже отдаленно не представляла, что ответить. Поэтому она промолчала.

В конце концов, все это не имело особого значения, поскольку за время путешествия им и так было чем заняться. Зачастую все силы уходили только на то, чтобы остаться в живых. Может быть, Роуэн и предпочитала путешествовать с более интересными спутниками, однако она не могла отрицать, что сноровка и опыт Логэйна не единожды спасали ее от смертельной опасности. Если Логэйн и был у нее в долгу за то, что она нарушила приказ своего отца, — этот долг давно был оплачен с лихвой. Теперь Роуэн понимала, отчего принца так влечет к этому человеку.

Между тем сам Мэрик в это время тоже не сидел на месте. Всю зиму он в компании мага Вильгельма и небольшого отряда телохранителей наносил тайные визиты тем дворянам, которые прежде поддерживали мятежников. Он напоминал этим людям, что мятеж далеко не разгромлен, и просил их и впредь оказывать посильную помощь его армии.

Само собой, Мэрик не забывал урока, преподанного смертью матери. Как бы лояльно ни относились когда-то к мятежу эти люди, он никому из них безоглядно не доверял. Времена были лихие. Каждой такой встрече предшествовала тщательная подготовка, и вспыльчивый маг не ведал покоя до той минуты, пока встреча не завершалась. В нескольких случаях, когда кто-то из дворян пытался захватить короля, пыл напавших мгновенно остужало внезапное появление Вильгельмова голема.

Главное, что помогало Мэрику в эти долгие месяцы, — непопулярность узурпатора. Мегрен держал подданных в страхе и не скрывал нелюбви к ним. Большинство тех дворян, к которым наведывался Мэрик, готово было по меньшей мере выслушать его и выразить поддержку хотя бы на словах. Однако примкнуть к мятежу решались немногие.

В конце концов это означало покинуть свой дом и имущество на произвол судьбы. Их исконные владения достались бы какому-нибудь орлесианскому хлыщу, который обдерет их как липку, — а многим аристократам не слишком-то хотелось обрекать простых людей на такую участь.

Нет, открыто примыкали к мятежу только самые отчаянные и безрассудные или те, кому уже нечего было терять. Мэрика ободряло — но вместе с тем и печалило — то, что с течением времени все больше и больше дворян оказывалось именно в таком безвыходном положении. Ему уже доводилось слышать о баннах, вынужденных бросить поместья и, прихватив с собой всю челядь, способную носить оружие, отправляться прямиком в мятежную армию.

Настоящие неприятности начались весной, когда по округе прошел слух о странной компании, которая путешествует по Внутренним землям в более чем приметном обществе голема. На отряд напали солдаты узурпатора, и Мэрику пришлось бежать, спасая свою жизнь. Вильгельм настаивал на возвращении к армии, но принц повернул на север и направился к Твердыне Кинлоха — старинной башне, в которой располагался ферелденский Круг магов. Высокая, увенчанная шпилем башня непостижимым образом вырастала прямо из вод озера Каленхад.

Маги никогда не принимали чью-то сторону в политических столкновениях, во всяком случае открыто, и Первый Чародей, встретивший Мэрика у ворот, заметно нервничал. Невысокий сморщенный старичок дрожащим голосом сообщил, что в башне как раз находится с визитом Владычица Церкви. Намек был ясен без слов: Церкви пока еще не известно о появлении Мэрика и маги будут несказанно счастливы, если он проявит здравый смысл и уберется восвояси.

Их беспокойство было вполне объяснимо. Церковь зорко следила за Кругом и не доверяла ему ни на грош. Если возникнет даже тень подозрения, что маги как-то связаны с мятежом, на них тотчас спустят храмовников. Вполне вероятно, достаточной причиной для тревоги было уже то, что Мэрика сопровождал Вильгельм.

Мэрик, однако, никогда в жизни не встречался с преподобной матерью Бронах. Он был знаком с ней только по слухам. Когда еще выпадет ему шанс переговорить с этой женщиной без того, чтобы за спиной у нее маячила армия храмовников?

Когда Мэрик изложил свои намерения вслух, Первый Чародей побелел как мел. Мэрику почти стало жаль старичка. В конце концов после длительной суматохи и множества резких фраз, которыми обменивались мятежный принц и свита Владычицы Церкви, Мэрика, и только его, провели в зал собраний — сводчатый зал в самом сердце башни.

Огромные колонны подпирали потолок на стофутовой высоте, а между ними плясали стеклянные шарики, сиявшие магическим светом. Обычно в этом зале вели споры старшие маги, но сегодня ему суждено было послужить нейтральной территорией. Владычица Церкви тоже была одна. Облаченная в блистающие красные одеяния, она чопорно восседала в кресле и постукивала по подлокотнику сухими старческими пальцами. Когда Мэрик вошел, церковница окинула его осуждающим взглядом, но никаким иным приветствием не удостоила.

Мэрик обливался потом. Для них двоих этот зал был чересчур громадным. Здесь он чувствовал себя карликом, жалким и ничтожным.

— Принц Мэрик, — с натянутой вежливостью выдавила мать Бронах, когда он подошел ближе.

Мэрик опустился на одно колено и низко, почтительно склонил голову:

— Преподобная мать Бронах.

Воцарилась напряженная тишина, затем Мэрик поднялся. Церковница разглядывала его с интересом, — судя по всему, его учтивость пришлась ей по вкусу.

— Тебе повезло… — начала она жестким тоном, — повезло, что я прибыла сюда без почетной охраны. В противном случае я бы тотчас велела арестовать тебя. Думаю, ты это понимаешь.

— В противном случае этот разговор вовсе бы не состоялся.

— Да уж.

Священница вновь забарабанила пальцами по подлокотнику, и у Мэрика возникло ощущение, что его тщательно изучают. Может, преподобная мать ищет в нем признаки слабости? Пытается понять, соответствует ли он своей, без сомнения жалкой, репутации? Наверняка он этого знать не мог.

— Ты андрастианец, юноша? Веруешь ли ты в Создателя и Его Церковь?

Мэрик кивнул:

— Мать научила меня Песни Света.

— Тогда склонись перед законным правителем Ферелдена. Покончи со всей этой чушью.

— Это не чушь! — отрезал он. — Как может Церковь поддерживать орлесианца на ферелденском троне?

Брови преподобной матери изумленно взлетели вверх. Она явно не привыкла к тому, чтобы ей перечили.

— Такова воля Создателя, — отработанно терпеливым тоном проговорила она.

— Но он же тиран!

Преподобная мать поджала губы и с минуту молчала, пристально глядя на Мэрика.

— Сколько невинных жизней загубила в этой безнадежной борьбе твоя мать? Скольких еще загубишь ты? Разве твои соотечественники не заслужили мира?

Мэрик ощутил, как жаркий гнев закипает в нем, грозя вот-вот вырваться наружу. Да как она смеет?! В два шага он одолел расстояние между ними и остановился лицом к лицу с преподобной матерью, вытянув вдоль тела руки, крепко сжатые в кулаки. Только так он и мог удержать себя от того, чтобы не придушить эту женщину. В конце концов, она, несмотря на кичливость, заслуживает уважения. Мэрику пришлось напомнить себе об этом.

Он медленно выдохнул, успокаиваясь. Преподобная мать Бронах все так же пристально смотрела на него, с виду ничуть не обеспокоенная ни тем, что он подошел так близко, ни невысказанной угрозой, которая сквозила в каждом его движении. Тем не менее Мэрик знал, что она нервничает. Он видел, что на лбу у нее выступили бисеринки пота, и заметил, что взгляд ее на миг метнулся к ближайшей двери.

— Это правда, что он выставил голову моей матери на копье перед денеримским дворцом? — ледяным гоном спросил он. — Моей матери, твоей законной королевы?

Взгляды их скрестились, и наступила невыносимо долгая пауза. Наконец преподобная мать с величественным видом поднялась из кресла.

— Вижу, нам нечего обсуждать, — проговорила она с едва заметной дрожью в голосе. — Ты — несносный мальчишка. Предлагаю тебе взять своих спутников, покинуть башню, пока еще есть такая возможность, и молиться, чтобы, когда настанет твой смертный час, с тобой обошлись более милосердно, чем с твоей матерью.

С этими словами преподобная мать развернулась и решительно вышла из зала. Когда она скрылась за дверью, у Мэрика подкосились ноги.

Недолгий разговор с Первым Чародеем, последовавший за этой встречей, завершился немногим лучше. Круг магов не пожелал отказаться от своего нейтралитета. В лучшем случае маги были готовы закрыть глаза на то, что мятежникам помогает один из их собратьев. Мэрик подозревал, что вряд ли ему удалось бы добиться чего-то большего.

Тем не менее, думал он, встреча лицом к лицу с преподобной матерью Бронах все-таки оказалась не совсем бесполезной. Пускай Владычица Церкви сочла его слабаком и невежей, зато он, по крайней мере, столкнулся лицом к лицу с одной из ближайших советников узурпатора и не дрогнул, не отступил. Преподобная мать покинула Твердыню Кинлоха в большой спешке и, вне всякого сомнения, во весь опор помчалась прямиком во дворец. Мэрик покинул сияющую башню задолго до того, как Владычица Церкви успела бы отправить за ним стражу.

И вот все главные мятежники снова встретились в лесах близ Амарантайна. Эрл Рендорн радостно приветствовал и Мэрика, и Роуэн с Логэйном. Все они были изнурены долгим путешествием, но каждый был счастлив, что другие вернулись благополучно. Роуэн, бросившись вперед, радостно заключила Мэрика в объятия и тут же принялась посмеиваться над бородкой, которую он отрастил за зиму, а если Логэйн при этом и держался излишне молчаливо, то ни один из них этого не заметил. Мэрику не терпелось услышать рассказ о времени, проведенном в Баннорне, и всю первую ночь в лагере он до рассвета сидел у костра, попивая вино и вытягивая из несловоохотливого Логэйна одну историю за другой.

И тут же оказалось, что расслабляться им пока рано. Эрл Рендорн уже предостерегал, что расположение мятежной армии становится слишком известным; никогда прежде они не задерживались так долго на одном месте. Все это время в лес, где стояла армия, понемногу просачивались небольшие группы новобранцев, и слухи о том, где искать сторонников Мэрика, расходились все шире. Наконец однажды вечером прискакал гонец от эрла Амарантайна и сообщил о приближении войск узурпатора.

Мэрик сказал эрлу Рендорну, что, прежде чем уходить, должен кое-что сделать. Взяв с собой Логэйна, он отправился с визитом к эрлу Байрону. Логэйн твердил, что это глупо, но Мэрику было плевать.

При их приближении молодой эрл в сопровождении стражников вышел из своего амарантайнского поместья и дружелюбно помахал рукой.

— Ваше высочество, — приветствовал он гостя. — Признаться, я удивлен, что вы еще здесь. Разве вы не получили мое послание?

— Получил, ваша светлость, — кивнул Мэрик. — И хотел поблагодарить вас.

Молодой эрл тоже кивнул. По выражению лица трудно было понять, о чем он думает.

— Это было меньшее, что я мог для вас сделать.

— Куда уж меньше, — многозначительно проворчал Логэйн.

Мэрик ожег его гневным взглядом. Логэйн лишь насупился, но не проявил ни малейших признаков раскаяния.

— Я хотел, — твердо продолжал Мэрик, снова глядя на эрла Байрона, — выразить тебе нашу благодарность. В твоих владениях мы нашли надежное убежище, пусть всего лишь на время. Надеюсь, этот поступок не будет иметь для тебя никаких дурных последствий.

С этими словами он отвесил низкий поклон эрлу. Тот явно сконфузился и только смог на прощание выдавить из себя пару ничего не значащих любезностей.

Едва ли от этой встречи можно было ожидать чего-то большего. Возвращаясь в лагерь, Мэрик уже готов был согласиться с Логэйном и признать, что лучше бы они просто ушли из этих мест, не тратя попусту сил и времени. И когда на следующее утро мятежная армия выступила в поход, принц испытал нешуточное потрясение: у самой опушки леса мятежников поджидал большой вооруженный отряд со значками Амарантайна.

Солдаты, однако, не спешили атаковать. Вперед выехал эрл Байрон, на виду у всего отряда преклонил колени перед Мэриком.

— Пусть узурпатор подавится моими землями, — проговорил он, и голос его дрожал от наплыва чувств. — Я отправил жену и детей на север, взял с собой всех верных людей и все припасы, какие удалось собрать. — Эрл поднял взгляд на Мэрика, и в глазах его заблестели слезы. — Если… если ты, милорд принц, согласишься принять мою службу, я с радостью примкну к твоему делу. И прости, что у меня не хватило духу поступить так раньше.

Мэрик потерял дар речи, а люди эрла и его собственные спутники разразились ликующими воплями.

И снова им пришлось сражаться — вначале, когда мятежная армия, уходя от войск узурпатора, отступала назад в западные горы; потом, когда эрл Рендорн решил, что врагу надлежит дать подобающий отпор. Ряд мелких стычек, происходивших большей частью под весенним проливным дождем, вынудил солдат узурпатора, не ожидавших такого оборота дел, поспешно отступить. Пару педель спустя прибыло более крупное войско, которое наспех собрал разъяренный Мегрен, но мятежная армия к тому времени была уже далеко.

Логэйн нахмурился. В лавке, которую он занял, слабо пахло рыбой, и этот запах совершенно не вязался с нервным возбуждением лучников-эльфов, которые затаились рядом. Отряд укрывался в темноте, терпеливо дожидаясь появления врага.

С выгодной позиции у окна Логэйну была хорошо видна почти вся городская площадь. В такие места всегда стекаются торговцы. В обычное время на площади царила бы красочная толчея, не было бы прохода от бочек и ящиков с товарами, покупателей и горластых лоточников, но сейчас, в тусклом свете раннего утра, едва сочившемся из-под пелены облаков, Логэйн различал только дым и следы разрушения, оставленные вчерашним боем. Дождь помешал огню спалить город дотла, но все-таки многие дома превратились в развалины, и над их обугленными остатками до сих пор слабо курился дым. Булыжная мостовая была усеяна обломками дерева вперемешку с разнообразным скарбом, брошенным беженцами, — и тут же валялись трупы, которые так и не успели убрать.

Штурм замка только-только завершился, когда на холм сумасшедшим галопом прискакали Мэрик и Роуэн, чтобы сообщить о приближении вражеского войска. Эрл Рендорн, раненный случайной стрелой, забыв о всегдашней сдержанности, разразился смачными ругательствами, а Логэйн погрузился в раздумья. Посланница эрла Байрона привезла ценные сведения о составе вражеского войска.

Логэйна удивляло, почему эрл не прибыл лично. Если уж эльфийская девчонка сумела, загнав коня, обогнать вражеское войско, значит, и эрлу такое было под силу. И если он и впрямь решил задержать продвижение врага, мог бы поручить командование одному из своих офицеров. Но, как видно, в мире нет недостатка в людях, которые готовы пожертвовать жизнью ради других. Логэйн поневоле задумался: а поступил бы он так же? Он до сих пор еще до конца не понимал, почему в итоге остался с мятежниками, если сам говорил, что уйдет, как только исполнит волю отца. И исполнил — а вот поди ж ты… Порой Логэйн, глядя в зеркало, видел там совершенно незнакомого человека. Лейтенант мятежной армии, доверенное лицо принца, чья судьба оказалась в его руках много дней назад… неужели прошло всего три года?

А кажется, что вечность.

Идея Логэйна была простой: как можно быстрее собрать всю армию и спрятать ее в Гварене. Пусть все выглядит так, будто мятежники разграбили город и бежали морем. Он предложил еще казнить всех захваченных пленников, но Мэрик не задумываясь ответил категорическим отказом. Эрла Рендорна эта мысль тоже не привела в восторг. Впрочем, ничего иного Логэйн от них и не ожидал. Большинство пленников посадили под замок в замке, причем за ними даже никто не присматривал, и этим пришлось ограничиться.

Вся ночь ушла на то, чтобы кое-как восстановить порядок в армии и подготовить солдат, едва успевших перевести дух после штурма, к новому бою. Раненых наспех перевязали, а самых покалеченных собрали в замке и предоставили заботам маркитанток из обоза и местных жителей. Горожане стали на редкость покладисты, когда уяснили, что страшный принц Мэрик не собирается предавать их всех огню и мечу.

Взяв нескольких солдат, Роуэн обошла город, пытаясь отыскать как можно больше спрятавшихся в панике горожан и заверить их, что никто не причинит им вреда и не разграбит их имущество. Некоторых горожан сопроводили в замок, но большинство предпочло отсиживаться в своих укрытиях. Тем из них, кто остался гол как сокол, раздали кое-какие припасы и велели ни в коем случае не высовывать носа на улицу, пока не закончится бой. Горожане относились к мятежникам с подозрением — Роуэн говорила Логэйну, что ясно прочла это в их глазах. Кое-кто не посмел даже высунуться, когда ее отряд проходил мимо. Это обстоятельство тоже могло стать серьезной помехой его плану.

Конечно, не все горожане относились к мятежникам с такой неприязнью. На исходе ночи, когда все уже было более-менее готово к бою, к штабному шатру, который Мэрик приказал поставить перед замком, робко приблизилась горстка людей. Эрл Рендорн в первую минуту встревожился, подозревая, что любой из них может оказаться подосланным убийцей, однако восторг и радость, которыми светились их лица, оказались отнюдь не поддельными. Логэйну никогда не забыть, какой беспомощный ужас отразился на лице Мэрика, когда эти люди обступили его, осторожно похлопывая по плечам, по спине, а иные даже прослезились от счастья.

Логэйн знал, кто они такие. Это с ними орлесианцы обращались хуже, чем с собаками. Их лишили всего, кроме чести, и им оставалось только втайне молиться, чтобы законный правитель Ферелдена когда-нибудь вернулся и спас их. И вот он явился, верно? Логэйн угрюмо наблюдал за ними, прекрасно понимая, что освобожденным Гварен, скорее всего, пробудет недолго. Вполне может случиться так, что мятежная армия будет разгромлена, а ее остатки оттеснят в самые непроходимые места леса Бресилиан, где им и придет неизбежный конец.

Само собой, эрл Рендорн на случай такого исхода приготовил для Мэрика судно — утлую шлюпку, в которой едва поместилось бы несколько человек. Логэйн знал, что эрл трудился понапрасну. Мэрика в эту шлюпку можно затащить, только предварительно оглушив. Да и Роуэн подойдет к этой шлюпке только в том случае, если тащить Мэрика придется ей.

Во всех остальных домах вокруг площади засели мятежники — Логэйн знал это, хотя и не мог никого разглядеть. Мэрик занял заброшенную пекарню по ту сторону площади, и Логэйну чудилось, что в одном из окон пекарни мелькают знакомые светлые волосы. Все они заняли свои позиции еще часа два назад. Как ни велика была их усталость, нервное напряжение никому не давало расслабиться. Если враг скоро не появится, подумал Логэйн, ожидание станет невыносимым.

По счастью, враги не собирались их разочаровывать.

Под заморосившим дождем в город въехали первые шевалье. Их легко было различить в рядах обычных солдат — конные рыцари в тяжелых доспехах и приметных ярко-лиловых плащах. С этого расстояния Логэйн сумел разглядеть даже имперский герб — половинка яростно пылающего солнца. При виде шевалье пальцы Логэйна сами собой крепче стиснули древко лука.

«Не сейчас, — подумал он. — Но скоро, скоро…»

Враги держались настороженно, явно опасаясь удара из-за угла, и тем не менее Логэйн приободрился. Пока что им в голову не пришло обыскать дома. Они ждали открытого нападения или, по меньшей мере, баррикадных боев на улицах. То, что противник так до сих пор и не показался, вынуждало их быть настороже и не спешиваться, но Логэйн знал, что это ненадолго. И очень хорошо. И не должно быть надолго. Пусть только в город втянется побольше узурпаторских войск.

Все новые рыцари шагом въезжали на площадь, и теперь Логэйн разглядел среди них новое лицо — темнокожего старика в желтой мантии. У него была длинная белая борода, и держался он властно. Маг, стало быть. У шевалье, которые ехали рядом с ним, были золотистые плащи и особенно пышные плюмажи, и сопровождал эту компанию самый крупный отряд всадников. Враги были обеспокоены. Что ж, настало время переходить к следующей части плана.

Из домов, окружавших площадь, вынырнули несколько человек и крадучись двинулись к шевалье. Всадники тотчас развернулись к ним, готовясь отразить нападение. Простолюдины в грязных лохмотьях закричали, отпрянув от сверкающих клинков. Шевалье опустили мечи, но не спешили убирать их в ножны. Во вражеских рядах раздались крики, горожан схватили и потащили к магу и его офицерам, остановившимся посреди площади.

Старик и три женщины… и только одна из них была знакома Логэйну. Девушка с каштановыми кудрями и лицом, измазанным сажей. Роуэн сама вызвалась сыграть эту рискованную роль. Эрл Рендорн был категорически против, но его дочь настояла на своем — не одному же только Логэйну рисковать жизнью, пояснила она, выразительно глянув на него. Он так и не поднял глаз. В конце концов эрл Рендорн сдался. Мэрик заметил, что давненько уже не видел Роуэн в платье, пусть даже грязном и изорванном.

И вот теперь она стояла на коленях перед темнокожим магом, который пристально изучал саму Роуэн и ее спутников. Все это были местные жители — две торговки рыбой и старый плотник, которые выпросили у Мэрика разрешение помочь мятежникам. Логэйн твердил, что Роуэн должна пойти одна. Что, если один из этих болванов их выдаст? Достаточно только ляпнуть, что мятежники прячутся в домах, или просто не выдержать угроз. Однако уверенность Мэрика была непоколебима. «Пускай идут, — сказал он. — С ними Роуэн скорее поверят». Эрл согласился, и вот теперь Логэйн с тревогой следил за происходящим, гадая, не окажутся ли они в итоге в дураках.

Пока все шло хорошо. Старик и обе торговки, в должной мере ополоумев от страха, простирались ниц перед магом. Логэйн ясно слышал, как они наперебой лопочут, что мятежники, мол, напали на город, а потом удрали, но ни единым словом не выдали его план. Напротив, все выглядело так, будто они спешат выложить магу начистоту все, что им может быть известно. И только Роуэн, склонив голову, хранила молчание.

— Тихо! — со злобой гаркнул маг. Простолюдины тотчас умолкли и снова простерлись ниц у его ног. Темнокожий маг разгневанно глянул на офицеров — те уже снимали шлемы, и вид у них был больше раздосадованный, нежели встревоженный. Если трусливые мятежники и вправду удрали, сражение не состоится. — Эй, ты… да-да, только ты! Говори, как вышло, что мятежники сбежали?

Роуэн подняла голову. Видно было, что она испугана, но старается сохранять спокойствие.

— Они уплыли на кораблях, господин.

— На каких еще кораблях? О чем ты, женщина?

— Кораблей было много, очень много. Мятежники сели на них и уплыли.

— Лжешь! — взревел маг и наотмашь ударил ее по лицу.

Логэйн едва не выскочил из укрытия, но сдержался. Роуэн отнюдь не была кисейной барышней. Она достоверно сыграла страх, отшатнувшись от мага и схватившись за щеку, но Логэйна эта игра не могла обмануть.

— Все корабли ушли отсюда много дней назад!

— Господин маг, я не знаю, что сказать! — В голосе Роуэн зазвенело неподдельное отчаяние. — Клянусь, корабли были! Я только не знаю чьи!

Охваченный гневом, маг опять замахнулся на нее, но тут один из офицеров отвлек его и, придвинувшись, что-то зашептал на ухо. С минуту они совещались, и ярость на лице мага сменилась простым неудовольствием. Офицер, отъехав от мага, прокричал что-то шевалье, которые все еще медленно въезжали в город. Приказ был отдан по-орлесиански, но Логэйн прекрасно понял его смысл и усмехнулся. Этим людям проще простого поверить, что жалкий мятежный принц предпочел сбежать, а не принять безнадежный бой.

— Опиши эти корабли, — отрывисто бросил маг.

— Они были большие, очень большие, — запинаясь, начала Роуэн. — И с такой картинкой на парусах… какой-то золотой зверь. Я… я не очень-то присматривалась.

— Золотой зверь? Дракон?

— Наверное, да, господин маг. — Роуэн низко опустила голову. — Они пробыли здесь совсем недолго.

Маг задумчиво погладил подбородок. Логэйн почти явственно видел, какие мысли мечутся сейчас в его голове. Золотой дракон — герб Антивы, далекой северной страны. То, что мятежники заключили союз с антиванцами, казалось почти невероятным.

Орлесианцы шепотом посовещались между собой и после долгой паузы вполголоса обратились к магу. Тот неохотно кивнул, и офицеры принялись отдавать войску новые приказы. Их Логэйн тоже понимал без перевода. Расставить стражу. Отправить людей в город на поиски припасов. Послать кого-нибудь в замок. Именно такие приказы отдавал бы на их месте он сам, если бы ему взбрело в голову наспех, без разведки сунуться в захваченный врагом город. Шевалье уже заметно расслабились. Болтая на своем иноземном наречии, они разбредались по площади, и кто-то уже кричал обозникам, чтобы ставили палатки.

«Скоро. Теперь уже совсем скоро».

Удовлетворенный, маг опять повернулся к Роуэн. Плотоядно ухмыльнувшись, он вытянул вперед руку. Со всех сторон к нему потекли потоки чистой магии, воздух, насыщенный силой, потрескивал, и простолюдины, пришедшие на площадь вместе с Роуэн, в ужасе попятились прочь. Сама Роуэн не двинулась с места — так и стояла, вскинув голову. Поток магической силы хлынул к ней, обвил ее, словно щупальца неведомого чудовища, и оторвал от земли. Она не сделала ни малейшей попытки сопротивляться, и лицо ее оставалось каменно-спокойным.

Маг подступил вплотную, стряхнул комочек грязи, прилипший к вырезу ее платья. Роуэн с омерзением отпрянула, и маг довольно захихикал.

— Мм, — восхищенно промычал он, — для сельской простушки ты даже слишком хороша. Как печально, что мятежники, удирая, не прихватили тебя с собой.

С этими словами он провел ладонью по груди Роуэн, и девушка тотчас яростно плюнула ему в лицо. Маг замер, на миг опешив, стер плевок со щеки. Магические щупальца сильнее стиснули Роуэн. Она зашипела от ярости, но по-прежнему не пыталась сопротивляться заклинанию.

— Храбрая девочка, — проговорил маг, забавляясь и в то же время кипя злобой. — И нрав горячий. Пожалуй, меня это устраивает. — Почти небрежно он хлестнул Роуэн по лицу тыльной стороной ладони. — Однако тебе придется поучиться хорошим манерам.

Маг коротко хохотнул и, потирая руку, отвернулся от Роуэн. И вдруг потрясенно уставился на свою грудь. Из нее торчало оперенное древко стрелы, и по желтой мантии уже расползалось пятно крови. Маг беспомощно глянул на стоявшего рядом шевалье, и в тот же миг в воздухе просвистели еще две стрелы. Одна пролетела совсем рядом с магом, другая воткнулась ему в горло. Старик захрипел, забулькал и, бессмысленно хватаясь за стрелу, осел на мостовую.

— Бей их! Бей!

Это кричал Мэрик. С мечом в руке он выпрыгнул из окна пекарни. За спиной у него лучники уже осыпали стрелами врагов, а из дверей дома выбегали пешие солдаты. И тут же в бой вступили мятежники, засевшие в других зданиях. Хлынув из укрытий на площадь, они со всех сторон бросились на врага.

«Это же не по плану! Рано еще, рано! Чтоб ты лопнул, Мэрик!» — беззвучно ругнулся Логэйн. Резким взмахом руки он велел «ночным эльфам» открыть огонь. Они принялись обстреливать толпившихся на площади солдат, стараясь прикрыть Мэрика, который очертя голову пробивался к Роуэн. Какой-то рыцарь попытался рубануть его мечом, но рухнул замертво. Стрела Логэйна попала точно в прорезь для глаз в шлеме.

Сквозь хаос, воцарившийся вокруг, донесся оглушительный шум — лязг и крики, которые раздавались где-то за пределами площади. Логэйн точно знал, что это эрл Рендорн ударил с фланга, отсекая вышедших на площадь от подкреплений. Враг нипочем не стал бы вводить в Гварен все свои силы, а потому мятежники рассчитывали заманить в город как можно больше солдат и лишь тогда начать атаку.

Достаточно ли долго они выжидали? Логэйн ни на миг не выпускал из виду Мэрика, который в гуще грандиозной схватки наконец-то добрался до Роуэн. Та уже освободилась от заклятия и сидела, низко пригнувшись, на мостовой. Подбежав ближе, Мэрик бросил ей меч. Первое, что сделала Роуэн, — изо всей силы воткнула этот клинок в грудь старого мага, который валялся рядом, задыхаясь и хватая ртом воздух. И притом еще налегла всем своим весом на рукоять. Маг душераздирающе застонал, и изо рта его хлынула кровь. Мэрик на секунду остолбенел, потрясенно уставясь на Роуэн, но тут же ему пришлось отвлечься на двоих рыцарей, которые набросились на него сзади.

— Прикройте принца и леди Роуэн! — крикнул Логэйн своим лучникам.

Стрелы полетели гуще. Роуэн, метнувшись вперед, нанесла удар одному из рыцарей, которые атаковали Мэрика, но с другим рыцарем принцу приходилось нелегко. Пара стрел угодила в цель, но этого было недостаточно, чтобы замедлить шевалье. Внезапный рывок — и он оказался рядом с Мэриком и глубоко вонзил меч в его бок.

— Мэрик! — в ужасе пронзительно закричала Роуэн.

Одним пинком она отшвырнула прочь рыцаря, с которым сражалась, и бросилась на того, что ранил Мэрика. Меч ее молотил по закованной в доспехи спине рыцаря, не причиняя тому ни малейшего вреда, а когда шевалье развернулся к Роуэн, она крутанулась и рубанула его клинком по шее. Брызнула кровь, и рыцарь завалился навзничь.

Второй шевалье метнулся к Роуэн сзади, и она развернулась, отчетливо понимая, что не успевает отразить выпад, но тут же увидела, что в рыцаря вонзилось сразу несколько стрел. Одна из них ударила орлесианца в висок, и он повалился, не успев дотянуться до Роуэн.

Не тратя ни секунды, она развернулась и опрометью бросилась к Мэрику, который лежал на земле, истекая кровью. Роуэн попыталась приподнять его, но он не шевелился, а когда она принялась ощупывать его доспехи, чтобы оценить размеры раны, руки ее покрылись липкой кровью. Глаза Роуэн округлились от ужаса, и она растерянно огляделась по сторонам, но вокруг только бушевал бой, и все новые мятежники, врываясь на площадь, присоединялись к нему.

Лицо Логэйна исказилось, и он, отшвырнув лук, выхватил меч.

— Прикройте меня! — бросил он «ночным эльфам» и, перемахнув через подоконник, спрыгнул на улицу.

Над Гвареном занялся рассвет, только взошло солнце, а в городе уже кипела жизнь. Те горожане, кто минувшие два дня просидел в укрытии, потихоньку выбирались на улицы и, не веря собственным глазам, потрясенно взирали на парившую вокруг разруху. С угрюмого неба сыпалась солоноватая, принесенная с моря морось, и запах соли немного перебивал вонь разлагающихся трупов, которая уже не на шутку пропитала воздух. Город был неестественно тих, и эту мрачную тишину, которая саваном окутывала истерзанный Гварен, нарушило только наступление нового дня.

Эрл Рендорн понимал, что в городе необходимо навести порядок. Разбудив несколько офицеров, которые отлеживались после ночной попойки, он привел в движение изрядную часть мятежной армии. Солдат отправили патрулировать улицы и сообщать всем местным жителям, что под властью принца Мэрика им ничего не грозит. Открывали склады с зерном, подыскивали кров для тех, кто провел ночь, прячась в обугленных руинах бывших жилищ, и, что важнее всего, солдаты начали убирать с улиц трупы.

Вскоре тут и там поднялись столбы черного, омерзительно жирного дыма погребальных костров. Ветер с моря подхватил этот дым и разнес по всему городу. Повсюду воняло горелой плотью, и везде, куда ни глянь, оседала липкая сажа. Те, кто рисковал выйти на улицу, прикрывали рот носовыми платками. И все равно на веревках уже развешивали выстиранное белье, а от причала уходили в море немногочисленные рыбацкие лодки. Кто бы ни правил городом, а жизнь продолжалась, как ей и было положено.

В замке на вершине холма, нависавшего над городом, царило безмятежное спокойствие. Солдаты в большинстве своем отсыпались, хотя кое-где уже заметно было шевеление. Несколько слуг тейрна вернулись в замок, хотя и с опаской: они не знали, что теперь с ними будет, но не желали покидать единственный свой дом. Также и маркитантки, которые снабжали армию едой и чистым бельем, уже на цыпочках бродили по замку, проверяя съестные припасы и прибираясь.

В замковой конюшне было тихо и спокойно, ее новые обитатели либо спали в стойлах, Либо похрустывали сеном. Одного только крупного боевого жеребца вывели из стойла, и он терпеливо нежился под неярким утренним солнышком, дожидаясь, когда Логэйн заседлает его. На полу валялись несколько седельных мешков, не слишком, впрочем, набитых. Не принято навьючивать на боевого коня тяжелые тюки — не мул все-таки.

А стало быть, Логэйну повезло, что пожитков у него было немного. Свой прежний кожаный доспех он нашел в одном из обозных фургонов еще ночью — после часа утомительных поисков при свете факела. Приятно было снова облачиться в этот доспех — все равно что натянуть старые, разношенные сапоги. Поколебавшись немного, Логэйн решил оставить при себе и лейтенантский Плащ. В конце концов, он его честно заработал. С помощью одной молоденькой служанки он добыл себе палатку и кое-какое походное снаряжение. Все это Логэйн проделал без лишнего шума, надеясь, что, когда прочие обитатели замка проснутся, он будет уже далеко.

Увы, этой надежде не суждено было сбыться. За спиной Логэйна раздался сердитый топот, и он распознал шаги Мэрика даже прежде, чем тот ворвался в конюшню.

Принц был бледен и обливался потом, его светлые волосы растрепались. Можно было не сомневаться, что он прибыл сюда в большой спешке, поскольку на нем не было ни рубашки, ни сапог — одни только мешковатые, явно натянутые впопыхах штаны. На широкой повязке, туго стянувшей его торс, от перенапряжения уже проступили пятна крови. Мэрик тяжело оперся на деревянный посох, который служил ему костылем, и так стоял в дверном проеме, переводя дух и сверля Логэйна возмущенным взглядом.

— И куда это ты собрался? — тяжело дыша, резко осведомился он.

Логэйн словно и не расслышал его, целиком поглощенный тем, чтобы затянуть подпругу.

Мэрик нахмурился и вошел в конюшню, сильно хромая и расшвыривая при каждом шаге сено, которым был притрушен пол. Упитанная кошка, которая с довольным видом умывалась неподалеку, решила, что хорошего понемножку, и, презрительно задрав хвост, вышла в распахнутую дверь. Мэрик с решительным видом направился к Логэйну и остановился в шаге от него. При этом он едва не потерял равновесие и обложил последними словами ни в чем не повинный посох.

— Я точно знаю, что тебе никуда не надо ехать, — проговорил он. — А еще мне уже известно, что ты тайком собирал вещи.

Логэйн даже не поднял глаз.

— Вовсе не тайком.

— Тогда как это, по-твоему, называется? Оседлал коня ни свет ни заря, никому не удосужился сказать ни слова… Куда ты едешь? Ты вернешься?

Логэйн раздраженным рывком затянул наконец подпругу и, стиснув зубы, в ярости повернулся к Мэрику. И запнулся, увидев, что тот пришел в еще большее смятение. Поморщившись, Логэйн прямо глянул в глаза Мэрику:

— Мне давно уже нужно было уехать. Я говорил, что доставлю тебя к твоей армии, — и доставил. Но теперь мне пора.

— Я так и знал! — Мэрик резко отступил на шаг и развернулся. Он был раздражен. — Как только мне сообщили, чем ты занят, я сразу понял, что ты задумал! — Он помотал головой, потрясенный до глубины души. — Дыхание Создателя, Логэйн, но почему именно теперь? Что это на тебя вдруг нашло?

Лицо Логэйна окаменело. Повернувшись к коню, он поднял с пола одну из седельных сумок.

— Просто время пришло. Ты отлично справляешься, Мэрик. — Даже он сам слышал, как неискренне это прозвучало. — Я тебе не нужен.

— Какая чушь! — фыркнул Мэрик. И вдруг осекся, с любопытством уставился на Логэйна. — Ты злишься на меня из-за вчерашней выходки? Понимаешь, я же понятия не имел, что этот маг собирается сделать с Роуэн. Я просто подумал, что…

— Нет, дело не в этом.

— Тогда в чем?

— Я должен вернуться, — твердо проговорил Логэйн. Тон у него был такой, что Мэрику незачем было спрашивать — куда. — Я должен найти… останки отца. Похоронить его. Узнать, что случилось со всеми остальными. Что стало с сестрой Эйлис? — Он серьезно взглянул на Мэрика. — Отец заботился обо всех этих людях. Ему не понравилось бы, если бы я бросил их на произвол судьбы. Здесь я свое дело сделал. Мне надо уехать…

— Почему же тогда мне кажется, что ты удираешь?

Логэйн вздохнул. Этот человек волей случая ворвался в его жизнь, и с ним пришла беда. Из-за него погиб отец Логэйна, а сам Логэйн оказался втянут в войну, в которой никогда не хотел принимать участия. И все же за минувшие три года Мэрик непостижимым образом стал ему другом. Как такое случилось? Логэйн этого до сих пор не понимал.

Снаружи доносились уже звуки просыпающегося замка — чьи-то выкрики, топот бегущих ног. Можно не сомневаться, что Мэрик, прежде чем прибежать сюда, поднял на ноги всю армию. Да, он вовсе не собирался облегчать другу бегство. Как это на него похоже.

Логэйн устало хохотнул, почесал в затылке.

— Не привык я к таким долгим разговорам, — сознался он.

— Чепуха. Со мной ты все время разговариваешь. Роуэн всегда говорит, что я единственный, кому под силу вытянуть из тебя больше трех слов одновременно. — Мэрик ухмыльнулся, но тут же посерьезнел. Его рука тяжело легла на плечо Логэйну. — Так поговори же со мной. Неужели тебе и вправду нужно сделать это именно сейчас?

— Если не сейчас, то когда? Прошло уже три года. — Логэйн снова принялся увязывать седельные сумки. — На самом-то деле, Мэрик, я вовсе не солдат твоей армии. И не твой рыцарь. Мне здесь не место.

— Я бы мог возвести тебя в рыцари. — Это прозвучало как угроза.

Логэйн в упор взглянул на Мэрика, и на миг между ними повисла тишина, насыщенная безмолвным вызовом. Затем Мэрик неохотно сдался. Больше об этом говорить было нечего.

Опершись на костыль, Мэрик следил, как Логэйн собирается в дорогу. И молчал, хоть видно было, что он изнывает от неудержимого желания продолжить спор.

Шум снаружи усилился, и в конце концов Логэйн услышал, что к конюшне снова приближаются чьи-то шаги. Тяжелые шаги человека, облаченного в доспехи. Он замер, намеренно не оборачиваясь, когда миг спустя в конюшню вошла Роуэн. Ее массивные доспехи сияли, начищенные до блеска. Каштановые волосы были недавно вымыты, и влажные завитки липли к бледному лбу. «Она все равно красива, — подумал Логэйн, — даже с таким холодным и непреклонным выражением лица».

— Что происходит? — резко спросила она.

Мэрик хотел было ответить, но прикусил язык, когда Роуэн, нахмурясь, метнула на него неприязненный взгляд. И опешил, явно не понимая, чем заслужил такую немилость.

— Я уезжаю, — объявил Логэйн, прервав эту безмолвную стычку.

Роуэн резко повернула к нему голову, и ее холодное лицо дрогнуло в смятении.

— Уезжаешь? Насовсем?

— Да, насовсем.

— Я уже пытался убедить его остаться, — вмешался Мэрик и досадливо вздохнул.

Роуэн стояла в дверном проеме, неловко переступая с ноги на ногу. Несколько раз она открывала рот, словно собиралась высказаться, но так ничего и не сказала — и Логэйн счел за благо сделать вид, что не заметил этого. Если Мэрик и почувствовал возникшее напряжение, он и виду не подал. Отвернувшись, он проковылял к ближайшему стойлу и со страдальческой гримасой привалился к стене. Наконец Роуэн обрела дар речи.

— Не уезжай! — взмолилась она. — Не надо.

— У меня нет причины остаться, — угрюмо бросил Логэйн.

— А орлесианцы? — напомнил Мэрик. — Я-то знаю, как ты к ним относишься. Мы наконец-то начали одолевать Мегрена. Разве ты не хочешь увидеть, как он будет разбит? Если уж ты хотел что-то сделать в память об отце, почему бы не сделать именно это?

Логэйн презрительно фыркнул:

— Для этого я вам не нужен.

— Неправда! Нужен!

Роуэн шагнула вперед:

— Мэрик прав. Ты когда-то сказал моему отцу, что он недостаточно гибок. Все наши лучшие планы принадлежали тебе, Логэйн. Если бы не ты, нас бы здесь не было.

— Ты мне льстишь, — хмыкнул он. — Лишь «ночные эльфы» моя задумка. Все остальное вы могли сделать и сами. Если помнишь, я только лейтенант.

— С нашей памятью все в порядке. — Лицо Роуэн вновь похолодело. — Если ты и впрямь решил уехать именно сейчас, когда еще столько предстоит сделать, стало быть, мы не сможем тебя удержать. Однако я была о тебе лучшего мнения.

У Мэрика от потрясения округлились глаза. Логэйн застыл. В ярости он сжимал и разжимал кулаки, но Роуэн не дрогнула, и взгляд ее был все так же исполнен решимости.

— Я сделал все, что от меня требовалось, — проговорил он наконец со сдержанной яростью, — а вы требуете большего?

— Совершенно верно, — кивнула она. — У нас, Логэйн, в отличие от тебя, нет возможности уходить и приходить когда вздумается. Мы либо победим орлесианцев и выгоним их из Ферелдена, либо погибнем. Но если для тебя есть вещи важнее этого… что ж, тогда уезжай.

— Роуэн! — неуверенно предостерег Мэрик.

Не обратив на него внимания, Роуэн шагнула вплотную к Логэйну, и лица их оказались совсем рядом. Он не отшатнулся.

— Разве ты не ферелденец? — властно спросила она. — Разве это не твой король? Разве ты не обязан хранить ему верность? Судя по тому, что рассказывал Мэрик, твой отец это понимал.

— Роуэн, перестань! — уже требовательнее бросил Мэрик.

Девушка жестом указала на него:

— Друг он тебе или нет? Разве мы трое не сражались все эти годы плечом к плечу? Разве это не связывает нас вернее, чем что бы то ни было?

При последних словах в ее серых глазах мелькнула мольба, совершенно не вязавшаяся с резким тоном. Логэйн вдруг обнаружил, что ему все труднее злиться.

Поэтому он ничего не сказал.

Некоторое время все молчали, затем Роуэн нехотя отступила. Логэйн тяжело вздохнул и отвернулся. Он не мог смотреть им в глаза.

— Логэйн, — медленно начал Мэрик, — я знаю, что ты не давал мне слова остаться. Я понимаю, что свалился тебе на голову против твоей воли, что на самом деле такого не должно было случиться. Однако же случилось. Ты здесь, и я привык полагаться на тебя. И не только я — все мы, даже эрл. Пожалуйста, не бросай нас.

Логэйна передернуло.

— Мэрик…

Крепко держась за посох, принц начал опускаться на колени. Роуэн, встревоженная, бросилась к нему, попыталась поднять, но он отстранил ее. Посох дрожал в его руках, и он застонал от натуги, но все же опустился на колени и лишь тогда поднял взгляд на Логэйна:

— Прошу тебя, умоляю. Кроме тебя и Роуэн, у меня нет друзей.

Роуэн вдруг застыла, отдернула руку от Мэрика, словно он был из раскаленного железа. И неуклюже, с окаменевшим лицом отступила прочь.

Логэйн во все глаза смотрел на принца. Этот нелепо величественный поступок потряс его до глубины души, и, что хуже того, он чувствовал, что решимость слабеет. Ночью все казалось намного яснее и проще. Теперь же он чувствовал себя трусом.

— У тебя рана открылась, — упрекнул он Мэрика.

Тот поморщился, осторожно ощупал повязку.

— Мм… кажется, да.

— Видимо, от чрезмерных усилий, — сухо заметила Роуэн.

Логэйн изумленно помотал головой:

— Дыхание Создателя, да неужто у тебя нет ни капли гордости? Хоть где-то она у тебя должна быть запрятана?

— У меня? Гордость?

— Ну, ты ведь будущий король и все такое прочее.

— Думаю, всю мою гордость отняла Роуэн.

Девушка презрительно фыркнула, скрестив на груди руки:

— Больше и отбирать-то было нечего.

Мэрик хихикнул, вновь посерьезнев, поднял взгляд на Логэйна:

— Это значит, ты остаешься, да? Я ведь прибежал сюда чуть ли не в одних подштанниках.

— Если бы так и случилось, вот это было бы зрелище, а?

— Я серьезно. — (Логэйн и сам видел, что Мэрик не шутит, отнюдь не шутит.) — Я считаю, что без тебя мы не справимся.

Видно, надо было смыться, пока еще не рассвело, бросив кожаный доспех и прочие пожитки. Потому что иначе удрать просто не удастся. Логэйн раздраженно вздохнул, глядя на Мэрика:

— Что ж, если ты намерен бегать за мной всякий раз, когда я попытаюсь уехать…

— Нет, не всякий.

— Хорошо. Я остаюсь.

Мэрик расплылся в улыбке и попытался встать, но проделал это излишне быстро. Вскрикнув от боли, он едва не упал, no Роуэн метнулась вперед и успела подхватить его. Ее доспех чувствительно царапнул голую грудь Мэрика, и тот невольно передернулся, хотя в то же время расхохотался от души:

— Ой! Полегче ты с этими железками!

— До чего же вы мужественны, мой принц, — вздохнула Роуэн.

Они смеялись, улыбаясь друг другу, но улыбка девушки очень быстро угасла. Она помогла Мэрику встать и тут же отступила в сторону. Принц оглянулся на нее, озадаченный не на шутку, но тут его внимание привлекло пятно крови, стремительно расползавшееся по повязке.

— О-хо-хо! — пробормотал он. — Вот теперь Вильгельм меня уж точно по головке не погладит!

Логэйн окинул задумчивым взглядом боевого коня, уже готового отправляться в путь. Затем он безмолвно покачал головой и стал отвязывать седельные сумки. Роуэн повернулась было, чтобы уйти, но Мэрик, вскинув руки, остановил ее.

— Подожди! — крикнул он. Потом схватил посох и быстро заковылял к двери с целеустремленным видом человека, который вспомнил о важном деле.

Роуэн, хмурясь, посмотрела ему вслед:

— Что он еще задумал?

Логэйн пожал плечами:

— От него можно ожидать чего угодно.

Они стояли посреди пыльной, притрушенной сеном конюшни. Снаружи доносился приглушенный шум суеты, время от времени тоненько ржал какой-нибудь конь. Логэйну подумалось, что надо что-то сказать, но никак не мог придумать, что именно. Тогда он снова стал возиться с седлом, чувствуя, как сверлит его спину взгляд Роуэн.

Она молчала, казалось, целую вечность и наконец спросила:

— Ты хотел уехать из-за меня?

В голосе ее были неуверенность и боль.

Логэйн прервал свое занятие.

— Я хотел уехать, потому что я ничтожество. Судя по твоим же словам.

Роуэн отшатнулась:

— Но… но нельзя же, чтобы ты решил остаться только из-за меня!

— Не только из-за тебя. — Логэйн повернулся, жестко, в упор взглянул на нее. — Из-за него тоже.

Роуэн медленно кивнула, и глаза ее наполнились слезами, которые девушка и не пыталась скрыть. Больше ему ничего и не нужно было говорить. Так они и стояли, разделенные невидимой пропастью, которая заполняла, казалось, все помещение конюшни, стояли и молчали. Пауза тянулась мучительно долго.

Логэйн спрашивал себя, не следует ли ему запомнить эту минуту, запечатлеть в памяти лицо Роуэн, серые глаза, глядящие из-под влажных каштановых завитков, силу, которая таилась за ее сумрачным и безмерно несчастным лицом. Пригодится ли ему это воспоминание в качестве щита, если уж он и впрямь решил остаться? Должно быть, он спятил.

Наконец вернулся, сильно хромая, Мэрик, а за ним в конюшню вошли эрл Рендорн и несколько солдат. Роуэн и Логэйн тотчас отвернулись друг от друга, и мучительная пауза наконец оборвалась. Эрл явно пребывал в замешательстве и озадаченно поглядывал на Мэрика, который был весьма доволен собой.

— Думаю, ваша милость, нам надо проделать то, о чем мы беседовали пару дней назад, — заявил Мэрик. Набегавшись взад и вперед, он тяжело дышал и обливался потом.

Эрл с сомнением поглядел на Мэрика:

— Ты имеешь в виду — сейчас? — Затем он увидел заседланного коня, набитые седельные сумки и нахмурился. — Ты уезжаешь? — напрямик спросил он Логэйна.

Тот пожал плечами:

— Уже нет.

Эрл Рендорн помолчал, переваривая эту идею. Солдаты вопросительно посматривали на него. Наконец он кивнул:

— Как пожелаешь. Может, оно и к лучшему. — После этих слов эрл повернулся к Логэйну. — Логэйн Мак-Тир, все эти годы ты славно служил своему принцу. Ты показал себя дельным командиром, а потому…

— Постой! — перебил Логэйн. — Я уже сказал, что останусь, и мне не нужны…

— Дай договорить. — Эрл Рендорн улыбнулся. — Дня не проходило, чтобы мы с Мэриком не говорили о том, как высоко ценим твое присутствие в войске. Твой нынешний чин совершенно не отражает того, как много ты значишь для нашего дела. А потому, хоть ты и не имеешь рыцарского сана, мы полагаем необходимым дать тебе чин генерала.

Логэйн хотел было снова прервать его, чувствуя за этим решением что-то вроде взятки, но осекся. Он понятия не имел, что Мэрик задумал такое. Возражения застряли у него в горле, и он лишь уставился на эрла, потрясенный до глубины души. Мэрик радостно ухмыльнулся.

— Таким образом, — продолжал эрл Рендорн, — ты, Логэйн, станешь вторым человеком в армии после меня. Мои приказы другим офицерам будут передаваться через тебя, и я надеюсь, что ты возьмешь на себя обязанности, связанные со снабжением армии. Конечно, при том условии, что ты согласишься принять это повышение. — Уголок его рта чуть заметно дрогнул от хорошо сдерживаемого веселья. — Все-таки в прошлом ты не раз проявлял себя в этом вопросе… непредсказуемо.

Логэйн смотрел на него, приоткрыв рот.

— Это не взятка, — вставил Мэрик. — Я только хотел, чтобы ты знал, как я…

— Я согласен.

Слова эти сорвались с уст Логэйна прежде, чем он успел сообразить, что говорит. Подняв взгляд, он увидел, что эрл Рендорн протягивает ему руку, и неловко пожал ее.

— Вот и славно, — усмехнулся эрл.

Логэйн прервал рукопожатие и повернулся к Мэрику, который, улыбаясь до ушей, тоже протягивал ему руку. Логэйн застыл, молча глядя на нее с таким видом, словно не понимал, что означает этот жест.

Помедлив с минуту, Мэрик сконфуженно опустил руку:

— Э-э-э… что-то не так?

— Нет, — буркнул Логэйн и поморщился, упорно глядя себе под ноги.

А затем неуклюже опустился перед Мэриком на одно колено. Лицо его полыхало румянцем, и он точно знал, что выглядит совершенно по-дурацки. Солдаты, стоявшие позади эрла Рендорна, изумленно переглядывались.

Мэрик смотрел на Логэйна с безмерным ужасом:

— Что ты делаешь?

Логэйн сдвинул брови, размышляя, затем кивнул. Да, именно это он и должен сделать.

— Может, я и не рыцарь, — твердо проговорил он, — но я знаю, что не годится твоей армии иметь полководца, который не принес тебе клятву верности.

Теперь уже Мэрик был потрясен до глубины души. С отвисшей челюстью он беспомощно обводил взглядом эрла Рендорна, Роуэн и Логэйна.

— Нет! Нет, нет и нет! Мне от тебя не нужны никакие клятвы!

— Мэрик…

— Ты ничего не понимаешь! Я бы ни за что не… то есть я знаю, каково тебе сейчас, твой отец был совершенно…

— Мэрик, — сказал Логэйн, — заткнись!

И Мэрик с отчетливым стуком захлопнул рот.

Позади них Роуэн медленно отступала к двери. Никто не заметил, как она молча повернулась и ушла.

— Если ты и вправду хочешь, чтобы я остался, — начал Логэйн, снизу вверх глядя на Мэрика, — я останусь. И если ты намерен доверить мне свою армию, если ты намерен настолько мне довериться, для меня это великая честь. Может, я и не благородной крови, и понятия не имею, что значит для тебя мое слово, но вот оно. Ты мой друг и мой принц, и я клянусь служить тебе всей душой.

Мэрик судорожно сглотнул.

— Твое слово, Логэйн, значит для меня очень много, — просто сказал он, явно глубоко тронутый.

Логэйн медленно выпрямился. Эрл Рендорн безмолвно кивнул ему, и в глазах старика блеснуло восхищение. Солдаты, стоявшие у него за спиной, отдали честь Логэйну. А тот молча стоял, не зная, что сказать.

Мэрик глуповато ухмыльнулся.

— Генерал Логэйн, — произнес он вслух, словно пробуя это звание на вкус.

Логэйн невесело хохотнул:

— Да уж, звучит странно.

— Готов побиться об заклад, что после вчерашнего нам еще удастся найти бутылку-другую вина.

Логэйн фыркнул:

— Какое-нибудь отвратное пойло.

— А ты знаешь лучший способ отметить повышение?

— Может, наконец уже наденешь рубашку?

— Ладно, ладно. Если уж ты так настаиваешь. Мэрик хохотнул и, опираясь на посох, заковылял к двери.

Логэйн на миг замешкался, в недоумении покачивая головой. «Какой же я осел», — подумал он.

А потом вслед за Мэриком вышел из конюшни.

В парадном зале гваренского замка яблоку негде было упасть. Помещение было небольшое, не рассчитанное на королевский двор. Даже если это двор принца в изгнании, а придворную знать составляют давние участники мятежа и те немногочисленные аристократы, кто решился прибыть, не побоявшись гнева узурпатора. Тем не менее Логэйн видел, что народу в зале собралось гораздо больше, чем он предполагал. И уж конечно, намного больше, чем смел надеяться Мэрик. Логэйн поневоле прятал усмешку, наблюдая, как Мэрик, восседающий в резном кресле в верхней части зала, все сильнее нервничает, глядя на теснящихся за столами гостей.

В минувшие недели узурпатор не оставлял мятежников в покое. По счастью, возможности короля Мегрена были, судя по всему, сильно ограничены. Бресилианский тракт, проходивший через великий лес, оборонять было легче легкого, и, хотя королевские войска не единожды пытались прорваться в Гварен, всякий раз им приходилось поворачивать назад, даже не дойдя до города. Тактика, которую мятежники изучили, защищая Южные Холмы, теперь стала для них большим подспорьем, и Логэйн гордился той ролью, которую сыграли «ночные эльфы» в налетах на вражеские позиции. Рассказы о жестоких стрелках разлетались по вражескому войску, и поговаривали, что многие королевские солдаты отказываются стоять ночью на посту.

Это означало, что дорога в Гварен по суше надежно перекрыта, но, по счастью, это был не единственный путь, который связывал город с другими краями. В порту после небольшого перерыва снова бурлила жизнь. Мэрик встретился с мэром Гварена, дородным господином, который, когда его привели к принцу, от безмерного ужаса распластался на полу, как лягушка. Этот человек, впрочем, был достойной личностью — урожденный ферелденец, пострадавший от орлесианского владычества. Само собой, у него не было причины считать, что нынешние захватчики чем-то отличаются от прежних. Он был до глубины души потрясен, когда Мэрик вернул ему власть над городом и разрешил по своему разумению использовать мятежную армию для восстановления закона и порядка.

Мэр пару раз осторожно уточнил границы собственной власти и, когда Мэрик безоговорочно поддержал все его решения, принялся энергично исполнять свои обязанности. Его облегчение было почти осязаемым, и то, что он поверил в честность намерений мятежников, убедило в том же большинство местных ферелденцев. Мэрика повсеместно признали законным принцем, и в замок чередой потянулись зажиточные горожане, пылавшие желанием принести ему клятву верности. Все больше стараний прилагалось к восстановлению города и обеспечению жильем тех, кто лишился крова во время штурма. Сообщали даже, что некоторые горожане, бежавшие из Гварена, вернулись в свои дома.

Плачевнее всего оказалось, само собой, положение местных орлесианцев — тех, кто не сумел бежать. В основном это была мелкая сошка — слуги зажиточных дворян, стражники, а также несколько торговцев и владельцев таверн. Впрочем, Логэйну было наплевать, бедняки они или богачи, — он не хотел, чтобы эти люди попытались доказать королю Мегрену верность, убив Мэрика. Стражников арестовали и заключили в замке, а за всеми прочими неусыпно следили.

Логэйн точно знал, что опасаться следовало не только орлесианцев. Можно не сомневаться, что, едва ветер удачи переменится, улыбки местных жителей очень скоро поблекнут. Мэрик с презрением отверг эту идею, но даже Роуэн согласилась, что замок следует зорко охранять. Одно дело — взять город штурмом, и совсем другое — удержать его.

Со временем узурпатор соберет достаточно сил, чтобы пробиться через Бресилианский тракт и ударить по городу, и эрла Рендорна тревожила мысль о том, когда именно это произойдет. Гварен было легко оборонять, зато и нелегко покинуть. Им еще повезло, что на них не нападали с моря. Узурпатор сулил неслыханно щедрую награду тому, кто устроит морской рейд на Гварен. К вящему его разочарованию, желающих отыскалось мало. Аристократы, которые прибыли в Гварен морем, почти не сталкивались по пути ни с какими враждебными судами. Если верить слухам, Мегрен бесился оттого, что мятежники пользуются такой свободой передвижений и ворота королевского дворца уже украсило немало новых голов.

Эрл Рендорн беспокоился, что император Орлея пришлет Мегрену флот, но этого до сих пор не случилось. Пока мятежники были в безопасности. Захват Гварена стал увесистой оплеухой орлесианцам, показал, что Мэрик достаточно силен. И потому любопытные поспешили в Гварен.

Логэйн размышлял о том, что добрая половина мужчин и женщин, собравшихся в этом зале, никогда открыто не поддерживала мятеж. На первый взгляд все они пылко выражали преданность и радовались успехам мятежа. Вино лилось рекой, на раскрасневшихся лицах царили улыбки, но хотел бы он знать, многие ли из этих людей к концу дня решатся на нечто большее, нежели поддержать мятеж на словах? Очень немногие, думал Логэйн, да и то при условии, что узурпатор никогда об этом не узнает.

Роуэн утверждала, что само присутствие здесь этих людей — риск, некий вызов королю Мегрену, который они решились бросить только после освобождения Гварена. Кто из них может быть уверен, что об этом не узнают в Денериме? Среди собравшихся наверняка есть шпионы. Известно было, что Мегрен никогда не утруждает себя сомнениями в пользу обвиняемого, так что Роуэн была уверена, что этих людей привела сюда либо надежда, либо полная безвыходность.

Вспоминая путешествие по Баннорну, Логэйн склонен был согласиться. В конце концов, дипломатия — это дело Мэрика.

Гул возбужденных голосов и звон кубков наполняли зал, когда Мэрик наконец поднялся с места. Логэйн подумал, что в черной мантии с горностаевой отделкой, доставшейся им от прежнего владельца замка, он кажется меньше ростом. Тем не менее выглядел принц вполне царственно и смотрелся бы еще лучше, если бы лицо не блестело от нервного пота.

Шум в зале стих, и многие дворяне поспешно вернулись на свои места за столом. Логэйн остался стоять, так же как эрл Рендорн, Роуэн и многие другие мятежники, выстроившиеся вдоль стен. Из-за Мэрикова кресла выступил солдат, который нес большой жезл и свиток. Жезлом он трижды торжественно ударил о каменный пол. Грохочущий звук прокатился по всему залу, и последние возня и перешептывания мгновенно стихли. Солдат развернул свиток и прочел:

— Здесь и сейчас, в девяносто девятый год Благословенного Века, приветствуем вас при дворе принца Мэрика Тейрина, сына королевы Мойры Тейрин из рода Каленхада, первого короля Ферелдена. Не обнажайте клинков своих — и будете приняты с должным почетом.

Солдат снова, уже один раз, стукнул посохом, и Логэйн вполголоса присоединился к хору голосов, негромко и торжественно произнесших нараспев: «Клинки наши да пребудут с тобой, милорд». Если это, конечно, была правда, а не пустая формальность.

Солдат убрал свиток, низко поклонился и отступил назад. Мэрик остался стоять, испытующе глядя на гостей. Кое-кто из аристократов зашептался, но большинство не сводило глаз с принца.

«Похоже, он решил наплевать на все, что втолковывал ему эрл», — сказал сам себе Логэйн. Рендорн много часов репетировал с Мэриком, что и как тому надлежит говорить сообразно церемониалу, который положено соблюдать при настоящем королевском дворе. Теперь же Логэйн читал в глазах Мэрика, что у того на уме совсем другое.

«Ах ты, наглый ублюдок», — подумал Логэйн.

— Я знаю, о чем вы думаете, — заговорил Мэрик. Голос его без труда разносился по притихшему залу. — Многие из вас сегодня уже задавали мне этот вопрос. Знаю, среди вас есть те, кто был в Редклифе, когда эрл Рендорн провозгласил мою мать законной королевой, однако же я сегодня пригласил вас не затем, чтобы вы стали свидетелями моей коронации.

Гости разразились изумленными возгласами, но Мэрик повелительно вскинул руку.

— Когда мне придет время короноваться, — повысил он голос, чтобы перекрыть шум, — я буду восседать на троне Каленхада и возложат на меня корону, которую ныне носит узурпатор!

Эта краткая речь была встречена восторженными криками, многие аристократы повскакали с мест и рьяно захлопали в ладоши. Другие молчали, потрясенные до глубины души, и среди них был эрл Рендорн. Несчастный старик покрылся бледностью, глядя на то, как идут насмарку все его старания. Мэрик окинул зал напряженным взглядом, глаза его горели. Логэйну это нравилось.

— Зачем же тогда вы здесь собрались? — снова заговорил Мэрик, не дожидаясь, пока шум утихнет. Он спустился в зал и стал медленно прохаживаться между столами. Выкрики в зале быстро стихли. — Отчасти в знак того, что мы сделали первый шаг в освобождении нашей родины. Если бы только тейрн Воррик был жив! Он был другом моей матери, и я был бы безмерно счастлив, если бы он сидел сейчас в этом кресле, которое принадлежало ему. Однако все мы знаем, что с ним сталось, не так ли?

Лица гостей потемнели, все взгляды были устремлены на Мэрика. Да, они это знали, и слишком хорошо.

— Тейрна Воррика обвинили в том, что он дал нам прибежище, и за это Мегрен велел повесить всю его семью. Тела их висели на главной площади Денерима, покуда окончательно не разложились.

В зале стояла мертвая тишина. Многие опустили глаза — кто-то погрузился в воспоминания, кто-то мучился стыдом. В этом зале не было ни одного человека, кто не знал бы, какую цену заплатил орлесианцам побежденный Ферелден и на какие жертвы пришлось пойти тем, кто предпочел остаться со своими семьями, а не примкнуть к мятежу.

— Сила Мегрена в шевалье — войсках, посланных ему императором. Я уже слышу ваш вопрос: «Что мы можем сделать с ними? Один раз, во время вторжения, они нас уже одолели, и, даже если сейчас мы дадим им отпор, император просто пришлет новые войска!» Мы получили сведения, которые дают редкостную возможность нанести удар по самим шевалье. — Мэрик сделал паузу, давая слушателям осознать смысл его слов, и в зале опять начались изумленные перешептывания. — Эти сведения были оплачены дорогой ценой. Эрл Байрон погиб, но благодаря ему мы узнали, что из Орлея отправлены деньги для шевалье. Скоро они прибудут в Западный Холм — крепость на северном побережье. Это свыше пяти тысяч золотых — жалованье за весь год.

Шепотки притихли, и на миг все гости уставились на Мэрика изумленными, широко открытыми глазами.

— Без этих денег Мегрену придется либо обложить ферелденцев новыми налогами, тем самым усилив их негодование, либо обратиться за подаянием к своему императору. — Мэрик злорадно усмехнулся. — Мы намерены отнять у него эти деньги.

Зал взорвался потрясенными выкриками и гневными восклицаниями. Логэйн видел, какое беспокойство охватило многих гостей, как они, подавшись к соседям, что-то кричат им на ухо. Логэйн мог себе представить, о чем эти люди спрашивают друг друга. Они не знали Мэрика так, как знал его Логэйн. Они знали его мать и, быть может, эрла Рендорна. Про Мэрика им было известно только, что ему хватило то ли смелости, то ли безрассудства захватить Гварен — добычу, которую, скорее всего, не удастся долго удерживать.

Двое баннов помоложе, из мелких землевладельцев с севера, которые с унылым видом болтались возле выхода из зала, теперь без лишнего шума удалились. Логэйн перехватил взгляд Роуэн, стоявшей в другом конце зала, и она в ответ едва приметно кивнула. И в сопровождении троих солдат незаметно последовала за баннами.

Мэрик такого наверняка не одобрил бы. Ну да ему об этом и знать незачем.

Крики продолжались еще с минуту, и принц, вернувшийся в свое кресло, слушал их, оставаясь внешне совершенно невозмутимым. Наконец один из баннов постарше, всем известный и всеми уважаемый старик, которого Логэйн помнил еще по пребыванию в Баннорне, встал и поднял руку, требуя внимания. Все взоры тотчас обратились к нему, и шум в зале заметно притих.

— Банн Тремейн, не так ли? — спросил Мэрик достаточно громко, чтобы его услышали все.

Банн отвесил почтительный поклон, отчего показалось, что его тщедушное старческое тело вот-вот завалится на пол, увлекаемое тяжелыми синими одеяниями. Кожа у него была желтовато-бледная, как выцветший пергамент, и, когда он заговорил, всем прочим пришлось напрягать слух, чтобы расслышать скрипучий полушепот.

— Мой принц, — начал банн, — я не понимаю, каким образом вы доберетесь до Западного Холма? Говорят, войско узурпатора стоит лагерем на Бресилианском тракте. Разве вам не придется с боем пробивать себе дорогу на север?

Мэрик кивнул.

— Корабли, — сказал он. — На море узурпатор пока что не хозяйничает, а потому мы наняли несколько антиванских галер, чтобы переправить наших солдат к северному побережью. — Он едва заметно усмехнулся. — А уж куда именно, я, с вашего разрешения, не скажу.

По залу пробежали понимающие смешки, но и обеспокоенных взглядов было в достатке. Престарелый банн Тремейн явно пришел в смятение и вслух спросил то, что наверняка вертелось в голове у многих:

— Но… разве это не значит, что вы покинете Гварен?

Мэрик выслушал одобрительные возгласы, которыми сопровождался этот вопрос.

— Нам нужно нанести удар по главной опоре узурпатора, — твердо заявил он. — Если мы этого не сделаем, то и Гварен не сумеем удержать, как бы ни старались.

— А что будет с нами? — одновременно выкрикнули несколько человек.

Логэйн разглядел дородного мэра Гварена, который восседал за одним из столов. Лицо у него было белое как простыня. Мэр, несомненно, размышляет сейчас о том, как отнесется к нему узурпатор, при условии, конечно, что Мегрен одержит победу.

Мэрик поднял руку, но встревоженный ропот собравшихся стих разве что самую малость.

— У нас нет выбора! — прокричал он. — Мы оставим здесь гарнизон и будем надеяться, что отвлечем узурпатора на севере! Но если он двинется сюда, остановить его мы не сможем!

Всеобщее волнение вспыхнуло с новой силой, многие повскакали с мест и что-то яростно кричали Мэрику. Мысль о том, чтобы оставить первый город, который удалось освободить мятежникам, явно не пришлась им по вкусу. Логэйн знал, что, если узурпатор ударит по Гварену в полную силу, город не устоит, а поскольку отступать некуда, удерживать город малыми силами было бы просто глупо. Вот только большинство этих людей ни о чем таком понятия не имеет.

Мэрик нервничал, и пот все явственнее проступал на его лице. Банн Тремейн уселся на свое место, печально и изумленно качая головой, и многие банны сочли это выражением порицания. Логэйн наблюдал за теми, кто еще раньше примкнул к мятежу, и видел, что эти люди сидят и помалкивают, поджав губы.

Логэйн не очень понимал, для чего нужно было собирать здесь всех этих людей и рассказывать план мятежников. Мэрик, однако, стремился получить их одобрение, надеясь, что так армия получит больше помощи и Собрание земель Ферелдена тем охотнее признает его законным правителем страны.

По мнению Логэйна, это было рискованно. Что, если аристократы откажутся поддержать замысел? А если и одобрят — будет ли это значить, что мятежная армия получит больше солдат? Сегодня в этом зале мятежники вполне могли больше потерять, нежели выиграть. Молодой генерал много спорил на эту тему, но в конце концов потерпел поражение.

— А что думает об этом эрл Рендорн? — выкрикнула седовласая дама, и сразу несколько человек подхватили ее вопрос.

Остальные один за другим поворачивались к эрлу, который мрачнее тучи стоял возле кресла Мэрика. Крики становились все громче, но эрл упорно молчал. Наконец Мэрик, поморщившись, кивнул.

Эрл Рендорн, который явно неловко чувствовал себя в парадном мундире, шагнул вперед, и шум тотчас утих.

— Не стану лгать, — ворчливо проговорил он. — Этот замысел и вправду вызывает у меня сомнения. — Слова его были встречены возмущенным ревом, и, чтобы перекрыть его, старику пришлось кричать во все горло. — Но! Но у него, друзья мои, есть неоспоримые достоинства!

Теперь уже почти все гости вскочили со своих мест, многие собирались уйти. Эрл Рендорн, смятенно сдвинув брови, сделал еще шаг вперед.

— Принц Мэрик верно говорит: мы не можем просто остаться здесь. Это не выход! Конечно, мы истратим на эти корабли все, что у нас есть, и замысел этот рискованный, но вообразите, что будет, если он сработает! — Крики становились все тише. — Неужели вы все так долго прожили под пятой орлесианцев, что позабыли, каково это — врезать им как следует? — Эти слова были встречены одобрительными выкриками, несколько человек замолотили кулаками по столам. — Я сомневаюсь в этом замысле, потому что стар, но до сих пор всеми успехами, которых достиг ваш принц, мы были обязаны вот такому безрассудному риску!

Под раскатившиеся по залу аплодисменты эрл Рендорн вернулся на свое место. Мэрик благодарно улыбнулся ему. Логэйн знал, что все могло быть гораздо хуже. В разговоре с глазу на глаз старик возражал против этого плана куда энергичнее. Как всякий истый ферелденец, он не доверял морю, и мысль о том, чтобы истратить на корабли все серебро, которое мятежникам удалось захватить в Гварене, его нисколько не вдохновляла. Что ж, тем больше причин поступить именно так, во всяком случае по убежденному мнению Логэйна.

И все же выступление эрла мало кого убедило. Скептиков было гораздо больше, и в зале опять разгорелись шумные споры. Мэрик встал, и ему пришлось несколько раз начинать свою речь, чтобы перекричать гул толпы.

— Я рассказал вам об этом, — надсаживая голос, кричал Мэрик, — потому что нам нужна ваша помощь! Если те, кто хочет освободить Ферелден, не выступят сейчас, другого случая уже не представится! Нам не вытянуть эту ношу в одиночку!

Снова раздались возмущенные крики, и Логэйн увидел, что Мэрик пал духом. Его не хотели слушать. Эти люди не верили ему, считали его замысел неудачным или же просто боялись. Мысль о мести Безумного Мегрена мешала большинству окончательно встать на сторону мятежников. Эрл Байрон был самым могущественным из тех, кто бросил свои владения и примкнул к Мэрику, — и что с ним сталось? Старики качали головами, и многие уже собирались уйти.

Логэйн наслушался довольно. Он широкими шагами двинулся вперед и, растолкав локтями нескольких крикунов, вышел на середину зала.

— Эту крепость можно взять! — прорычал он и выхватил меч.

Скрежещущий лязг металла разнесся по всему залу. Те, кто направлялся к дверям, застыли как вкопанные, все прочие потрясенно воззрились на Логэйна.

— Вы не верите, что нам под силу взять Западный Холм? — прокричал он и, развернувшись, обвел толпу горящим гневным взглядом. — А кто из вас совсем недавно мог бы себе представить, что мы соберемся здесь? Сколько было таких, кто при встрече со мной утверждал, что со смертью Мятежной Королевы мятежу пришел конец? И вот мы здесь, в Гварене!

Ответом ему было молчание. Логэйн обвел взглядом собравшихся и наконец разглядел белокурую эльфийку, которая доставила им послания эрла Байрона. Она стояла у дальней стены. Сейчас на ней было изысканное зеленое платье, однако она упорно держалась в тени. Изначально Логэйн считал, что эта девушка не более чем заурядный посланец, однако, расспросив ее как следует, вынужден был изменить мнение: судя по всему, эльфийка и в самом деле была в первую очередь источником сведений о Западном Холме. Теперь уже невозможно было узнать у эрла Байрона, как вышло, что она стала его осведомителем, однако она обладала бесценными талантами. Повезло им, что она сумела добраться до Гварена живой и невредимой.

Логэйн ткнул в ее сторону острием меча.

— Эй, ты! Катриэль! Выйди вперед!

Взгляд зеленых глаз Катриэль метнулся к Мэрику, и тот ободряюще кивнул. Собравшись с духом, девушка вышла на свет, туда, где ее могли видеть все знатные гости. И застенчиво присела в реверансе, не поднимая головы.

— Вот кто доставил нам все эти сведения, — сказал Логэйн, указывая на нее. — Нам известны имена тех, кто их добыл, людей и эльфов, наших тайных сторонников в крепости. Они помогут проникнуть в Западный Холм под видом слуг и открыть ворота. — Он помолчал, дожидаясь, пока слушатели переварят это сообщение. — Более того, эта девушка вызвалась даже пойти с нашими людьми. — Логэйн развернулся к баннам, смерил их ледяным взглядом. — Она, эльфийка, проявила больше отваги и желания помочь своему принцу, чем собравшийся в этом зале цвет ферелденской нации.

Снова со всех сторон полетели гневные выкрики, многие повскакали с мест и грозили Логэйну кулаками. Он не дрогнул.

Некоторые банны совсем разбушевались, а один, особенно разъярившийся, растолкал товарищей и выскочил вперед. Это был толстяк с курчавыми рыжими волосами, и звали его, насколько помнил Логэйн, банн Доналл. Логэйн и Роуэн встречались с ним во время путешествия по Баннорну. Встреча длилась недолго, и в итоге их выставили за дверь, не только отказавшись разговаривать, но и не проявив даже намека на заинтересованность.

— Да как ты смеешь сравнивать нас с этой остроухой?! — завопил он, багровея от ярости. — Нам-то что, если какая-то эльфийская шлюшка возжелала пожертвовать ради хозяев своей никчемной жизнью? С чего ты взял, что ей удастся открыть ворота крепости?

Логэйн увидел, что из глаз эльфийки мгновенно исчезло всякое выражение и лицо ее залилось краской — то ли от смятения, то ли от гнева. Прежде чем он успел ответить на этот выпад, Мэрик опрометью выскочил на середину зала. В его широко открытых глазах горело такое бешенство, какого Логэйн прежде не видел.

— Если уж кому это и удастся, так только ей! — рявкнул Мэрик. Он вперил гневный взгляд в рыжеволосого банна, и на миг показалось, что он стал добрых десяти футов ростом. — И ее жизнь вовсе не никчемна. Если хочешь узнать, благодаря кому все мы до сих пор живы, — посмотри на нее! Мне ее жизнь чрезвычайно дорога, и еще дороже оттого, что эта девушка готова рискнуть ею даже для таких невежд и грубиянов, как ты!

Развернувшись, он окинул ледяным взглядом прочих баннов, которые, уставясь на него, дружно молчали. Глаза Катриэль округлились от изумления, но она все так же упорно смотрела себе под ноги.

— Думаете, я сумасброд? — рыкнул Мэрик. Никто ему не ответил. — Думаете, я способен рисковать нашими судьбами во имя каких-то там безумных планов? Говорю вам: нанести удар узурпатору мы сможем, только если нанесем удар шевалье, и, чтобы достигнуть этого, я использую всякого, кого сочту способным помочь делу!

Он шагнул к банну Доналлу, в упор глянул ему в лицо — и толстяк попятился.

— Думаешь, господин мой, мы можем привередничать в выборе исполнителей? Думаешь, мы созвали это собрание, чтобы на досуге порассуждать, как же нам одолеть узурпатора? Мы должны действовать, потому что можем действовать, причем именно сейчас!

Круто развернувшись, Мэрик направился к Катриэль. Он протянул руку, и, хотя эльфийка воззрилась на нее с неприкрытым ужасом, Мэрик притянул девушку ближе к себе и мягко улыбнулся.

— Я верю, что Создатель направил эту девушку ко мне не случайно, — заявил он, — и еще верю, что она и те, кто пойдет с ней, добьются успеха. — Мэрик обернулся, мрачно глянул на банна Доналла. — Я настолько верю в это, что даю слово: если ворота крепости не откроются, мы не будем атаковать. Я не стану тратить жизни солдат на безнадежное предприятие.

Мэрик вновь повернулся к Катриэль, свободной рукой приподнял ее подбородок. И усмехнулся, глядя прямо в глаза.

— Но ворота откроются, — твердо сказал он. — Я в это верю.

Катриэль, явно смущенная и тронутая, часто заморгала, не зная, что ответить.

— Я… я постараюсь, — наконец пролепетала она. Лицо ее вспыхнуло румянцем, и она поспешно отвела взгляд.

Снова в зале поднялся шум, но на этот раз многие банны спорили уже друг с другом. Кое-кто захлопал в ладоши, одни опустили головы в задумчивости, другие качали головами в испуге. Тем не менее злость, еще недавно бушевавшая в зале, угасла, и когда Мэрик, повернувшись, окинул взглядом ряды столов, он выглядел так царственно и властно, как ему и пристало. Кое-кто из тех, что находились рядом с ним, стали опускаться на колени.

Банн Доналл снова выскочил вперед.

— Да что вы все, спятили? — выкрикнул он, обводя взглядом собравшихся. Он настолько вышел из себя, что весь трясся, и его мясистые кулаки ожесточенно месили воздух. — Вы и вправду намерены слушать этого сопляка и его бредни?

В зале вновь воцарилась тишина. Мэрик одарил буяна ледяным взглядом, но не сказал ни слова.

— Да ведь он и держится до сих пор только благодаря эрлу! И вы все прекрасно это знаете!

Он завертелся, взглядом ища у собравшихся поддержки. Многие откровенно отводили глаза, но у некоторых на лицах была написана нерешительность.

— Надо смотреть правде в глаза! — визгливо крикнул банн Доналл, размахивая кулаками. — Никуда король Мегрен не уйдет! Лучше нам скрутить этого щенка и сдать его королю, пока тот сам не обнаружил, что мы вообще здесь были!

Ответом ему было неловкое молчание, и, прежде чем рыжеволосый толстяк успел выкрикнуть еще хоть слово, Логэйн через весь зал метнулся к нему и всадил ему в грудь свой меч. Банн Доналл с неприкрытым изумлением уставился на клинок, торчащий из груди, — и тут изо рта его хлынула ярко-алая кровь. Толстяк в ужасе судорожно всхлипнул.

Банн обмяк и с глухим стуком рухнул на пол. Толпа потрясенно ахнула, и стало слышно, как скрипят по каменному полу ножки кресел, — это банны, сидевшие в них, торопливо отодвигались подальше от страшного зрелища. Все они с неописуемым страхом взирали на Логэйна, не будучи уверены, что сейчас не наступит их очередь. Даже Мэрик, который по-прежнему покровительственно держал за руки эльфийку, не сводил с Логэйна вопрошающего взгляда.

В зале воцарилась напряженная тишина, и Логэйн с невозмутимым видом вытер клинок о дорогие одежды банна Доналла. Он заметил, что некоторые банны все так же пятятся прочь, как будто не в силах оставаться рядом с местом убийства, а кое-кто даже собрался втихомолку удалиться. Логэйн знал и не поднимая глаз, что Роуэн уже вернулась и что сейчас она рассылает солдат перекрыть все выходы из зала.

— Вы забываетесь, — жестко процедил Логэйн. В зале стояла мертвая тишина, и слушатели ловили каждое его слово. — Это не нищий, который клянчит у вас подаяние, это — ваш законный король. Мы ведем войну с орлесианцами, с теми, кто захватил нашу страну и шаг за шагом отнимает у вас землю.

Поморщившись, он пнул ногой тело банна Доналла, и оно откатилось на несколько шагов. И осталось лежать навзничь, так что всем хорошо были видны искаженное ужасом лицо и остекленевшие глаза. Спереди на одежде стремительно расползалось темное влажное пятно, и на полу растекалась из-под трупа лужа крови. Многие банны неотрывно смотрели на убитого, но не шелохнулся ни один.

— Теперь, — продолжал Логэйн, — все вы можете поразмыслить над тем, как бы половчее совершить предательство, чтобы подлизаться к узурпатору. Или же вспомнить, что вы ферелденцы. Выбор за вами.

Логэйн смолк, вытер рот и сунул меч в ножны. В тишине зала пока не прозвучало ни одного слова, но он видел, что многие сумрачно кивают в знак согласия. Что ж, остается надеяться, что он не слишком подвел Мэрика.

Логэйн повернулся к принцу, который все так же стоял перед эльфийкой. На Логэйна она смотрела настороженно, зато близость Мэрика ее, похоже, совершенно не пугала.

— Извини, — пожав плечами, сказал Логэйн. — Это надо было сказать.

Мэрик, судя по всему, ужасался и в то же время забавлялся происходящим.

— Да ничего, ничего, — проговорил он. — По-твоему, это было уместно?

— По-моему, да.

Крепость Западный Холм давно обветшала, и в ее стенах привольно гуляли сквозняки. Эта каменная твердыня, оседлавшая гряду скалистых прибрежных гор, некогда служила для того, чтобы высматривать в море паруса корсаров из Вольной Марки, устраивавших набеги на побережье. С упадком вольного мореплавания и сама крепость пришла в упадок, и теперь ее высокие сторожевые башни по большей части пустовали. Сейчас крепость использовалась главным образом потому, что стояла над прибрежными трактами, по которым шли нечастые караваны из Орлея.

И все-таки вид у крепости был заброшенный. В ней по-прежнему стоял гарнизон вкупе с горсткой крестьян и слуг, которые заботились о его нуждах, но когда-то здесь размещалось гораздо больше солдат. Не сотни, как сейчас, а тысячи. Верхние ярусы крепости были закрыты, то же произошло и с большинством подземных помещений — теми, что не использовались под кладовые. Иные двери ни разу не открывали за несколько десятков лет. В недрах Западного Холма можно было запросто свернуть не в ту сторону и оказаться в темном коридоре, где лежали груды ветхой мебели, покрытой кусками холста и слоем пыли. В крепости водилось немало старинных призраков — по крайней мере, такие ходили слухи, — и местные жители говорили об этом только шепотом, словно опасаясь пробудить потусторонний гнев.

Катриэль затаилась в тени, вслушиваясь в посвист ветра высоко над головой во мраке потолочных балок. Она недолюбливала эту крепость. Слишком часто дела вынуждали ее проходить по безлюдным коридорам, где мертвую тишину нарушал только звук ее собственных шагов.

Всего неделя минула с тех пор, как Катриэль и другие агенты мятежников прибыли сюда, по одному проникнув внутрь и заняв свои места среди слуг. Катриэль прошла в крепость вместе с прачками — на замену пожилой крестьянке, которая захворала и вынуждена была вернуться в родную деревню. Стража не удостоила Катриэль лишним взглядом, да и с какой стати? Она бывала тут и прежде.

Прежде чем проникнуть в окружение принца, она почти год втиралась в доверие к тайным сторонникам мятежа и понемногу стала для них незаменимой. Она соблазнила одного стражника, чтобы тот представил ее эрлу Байрону как надежного осведомителя, — а это все, что было нужно. Стражник вскоре после того исчез без лишнего шума.

И вот теперь она вернулась. Всю неделю она оставляла записки в условленных местах и заметила, что другие агенты мятежников пропали бесследно. То же произошло и с тайными сторонниками мятежа — простыми людьми, с которыми она так долго трудилась бок о бок. Катриэль быстро заглушила вспыхнувшее было сострадание.

Она не могла рисковать. При дворах имперской аристократии невинных не было — были, как гласит пословица, только дураки и те, кто использует дураков в своих интересах. Всякий, кто обладал хоть какой-то властью, вынужден был играть в ту же игру, что и вся прочая знать. Будь то скучающая супруга провинциального чиновника или светский лев, живущий в роскошном столичном особняке, — всякий шел к своей цели по чужим головам. Чтобы выставить себя в лучшем свете, других надлежало очернить, и наилучшими орудиями, с помощью которых пробивали себе дорогу в жизни, были клевета и интриги. То была кровавая игра, и всякий, кто оказывался в нее втянут, либо входил во вкус, либо очень скоро исчезал со сцены.

За все годы, проведенные в Орлее, Катриэль ни разу не встречала игрока, который не заслуживал бы своей участи. За всякой улыбкой прятался кинжал.

Но ведь здесь не Орлей, верно? Здесь все по-другому. У здешних людей жизнь суровая, но они прямо смотрят друг другу в глаза. Катриэль долго привыкала к этому.

А тут еще и Мэрик… Катриэль поймала себя на том, что улыбается при мысли о светловолосом принце. Глупыш… При аристократических дворах Вал Руайо он не прожил бы и пяти минут. Если бы Катриэль раньше знала, что завоевать его доверие окажется так легко… До чего же он пылкий!

И при этом настолько похож на свою родину. Никакой фальши. Катриэль думала, что отыщет в нем какие-нибудь тайные пороки, скверну, затаившуюся под блистательным внешним слоем, но ничего не находила. Просто потому, что он недалекий, говорила она себе, и все же в ту первую ночь, когда Мэрик взглянул ей в глаза, даже ей оказалось трудно сохранить хладнокровие. Мастер, который много лет обучал Катриэль ремеслу барда, не похвалил бы ее за такую слабость.

И все-таки грустно будет видеть, как такого человека бросят в темницу. Его улыбка навсегда скроется во тьме подземелий, и больше ее уже никто никогда не увидит, потому что такие люди, как Мегрен, прекрасно знают: игра существует везде, даже здесь, в Ферелдене.

Снова в потолочных балках завыл ветер, и сорвался в полет всполошенный голубь. Хлопанье крыльев над головой едва не заглушило тихий звук приближающихся шагов.

Катриэль повернулась навстречу неясной фигуре, нащупав спрятанный под плащом кинжал. Как-то один юный аристократик стал насмехаться, когда Катриэль наставила на него этот небольшой кинжал, но смех его тотчас оборвался — лезвие рассекло горло, прежде чем он успел хоть пальцем дотронуться до нее. Катриэль почти не сомневалась, что человек в плаще — тот самый загадочный связной, которому она отправляла донесения с самого прибытия в крепость, однако осторожность еще никому не повредила.

Человек остановился в паре шагов от нее, слегка поклонился в знак приветствия. Катриэль кивнула ему, но не произнесла ни слова. Плащ на нем был грязный, и она не могла определить на глаз, скрываются ли под ним доспехи. Человек откинул капюшон, открыв смуглое, с острыми чертами лицо ривейнца. Среди обитателей крепости Катриэль его раньше не видела. Стало быть, тайный агент? Что же, в Западном Холме и вправду есть где прятаться.

— Ты — Катриэль, — сказал ривейнец. Говорил он отрывисто, с сильным акцентом.

— А ты — человек Северана.

Он ожег девушку гневным взглядом:

— Тебе не следует, эльфийка, так небрежно произносить имя нашего благодетеля.

— А тебе следует помнить, что эту крепость вам преподнесла я. — Катриэль с интересом изогнула бровь. — Я так понимаю, с другими агентами мятежников вы уже разделались?

Ривейнец коротко кивнул:

— Мы ждали до минувшей ночи, как ты и наказывала.

— Я хотела дождаться, пока придет последнее сообщение из мятежной армии. — Сунув руку под плащ, Катриэль достала туго скрученный свиток. Она протянула свиток ривейнцу, но тот и не шелохнулся, чтобы его взять. — Мятежники шли по горам небольшими отрядами и к утру все будут на месте. Они пойдут в атаку, едва откроются ворота, как я и обещала.

— Они уже открываются. — Ривейнец холодно усмехнулся. — За западной грядой затаилась огромная армия, готовая нанести удар. Мятежников раздавят. Северан будет доволен. Он велел передать, что ты, как было обещано, получишь щедрую награду.

— Есть только одна сложность. — Катриэль в задумчивости постучала скрученным пергаментом по лбу. — Принца Мэрика с армией не будет. К югу от Западного Холма будет разбит лагерь, где он и останется на все время боя.

— Знаем, — резко перебил ривейнец, и в его голосе зазвенело нетерпение. — Этим уже занимаются.

Катриэль помедлила, хмурясь:

— Занимаются? Что ты хочешь этим сказать? Меня наняли для того, чтобы я лично доставила принца королю Мегрену. Вряд ли я смогу это сделать, если…

— Этим займутся, — раздраженно отрезал ривейнец. — Мятежный принц больше не твоя забота. Он должен умереть, а потому умрет, как только начнется бой.

— Что?! — Катриэль гневно шагнула к нему. Черные глаза ривейнца настороженно следили за каждым ее движением, однако он не дернулся и не отступил. — Какая чушь! Я могла бы устранить принца еще в первую нашу ночь! Что все это значит?

Ривейнец пожал плечами:

— Какая разница? Рано или поздно этого дурачка все равно казнили бы. Так, по крайней мере, он умрет быстрее и легче, верно? — Он ухмыльнулся, понимающе глядя на Катриэль. — Говорят, он красавчик. Ты сделала то, ради чего тебя послали. Теперь все кончено.

— Меня послали, чтобы сдать его, а не убить! — упрямо возразила Катриэль.

— Так ты его и сдала. Вместе со всей его армией. Нам. — Рука ривейнца плавно скользнула под плащ. Катриэль не подала виду, что заметила это движение, и все так же твердо смотрела в его холодные глаза. — Я пришел сюда, эльфийка, чтобы передать тебе новый приказ. Жаль будет, если мне придется сообщить Северану, что его шпионочка совершенно случайно погибла во время штурма.

Катриэль молчала, оценивая ситуацию. Напряженную тишину нарушал только пронзительный свист ветра в балках.

— Я не служу Северану, — наконец четко проговорила она.

— Да ну? Разве он тебя не нанял?

— Меня доставили сюда, заплатив за это немалую цену, чтобы я сделала одно-единственное дело. Когда это дело завершится, между нами все будет кончено.

Ривейнец негромко, зловеще хохотнул:

— Значит, и с тобой сейчас все будет кончено.

Он выхватил было клинок, собираясь броситься на нее, но Катриэль его опередила. Ривейнец едва успел сделать шаг, и глаза его округлились, когда лезвие кинжала по самую рукоять вошло в горло. Зашатавшись, он испустил хриплый сдавленный стон, выдернул кинжал из раны и ошеломленно уставился на кровь, которая фонтаном хлынула из горла, заливая одежду.

Тогда ривейнец беспомощно глянул на Катриэль, и она пожала плечами:

— Видимо, Северан не все тебе рассказал. Я не только шпионка. И не только эльф.

Голос ее звучал холодно, и, когда связной все же бросился на нее с коротким мечом, она лишь отступила в сторону, позволив ему повалиться на колени.

Ривейнец еще долго хрипел и булькал, а Катриэль бесстрастно следила за ним. Затем она шагнула ближе и, наклонившись, вырвала из его руки свой окровавленный кинжал. Человек выпустил его почти без сопротивления и рухнул на пол. Вокруг него быстро растекалась лужа крови, особенно яркой на фоне потускневших от времени каменных плит. Какие бы призраки ни рыскали в этой крепости, они наверняка уже собрались поприветствовать нового собрата.

«А скоро их будет еще больше», — мрачно подумала Катриэль.

Она стояла, задумчиво глядя сверху вниз на труп Северанова посланца, и размышляла, как же теперь быть. Строго говоря, она защищала свою жизнь. В глубине души Катриэль несказанно злило, что Северану вздумалось поменять условия их соглашения, а если он и впрямь велел агенту разделаться с ней, стало быть, он еще глупее, чем она думала.

Ну да как бы то ни было, все кончено. Орлесианцы явно решили самостоятельно разделаться с Мэриком. Теперь Катриэль может уйти, а насчет ривейнца сказать все, что заблагорассудится, — все равно его тело скоро затеряется среди множества других трупов. Если Северан и в самом деле пытался ее предать, что ж, она и с этим справится. Самое разумное будет убраться отсюда до того, как начнется бой.

Отчего же тогда она так и не двинулась с места?

«Все еще не кончено, — ответила себе Катриэль. — Совсем не кончено».

Эта мысль, пронзившая ее, была невозможной, невероятной, и тем не менее Катриэль не могла ее отогнать. Даже если бы она сейчас и сумела как-то помочь Мэрику, он не будет ей за это благодарен. Она уже отдала его на заклание врагу, так какой же в этом смысл? Как сказал ривейнец, если Мэрик не умрет сейчас, он наверняка умрет позже.

Перед мысленным взором Катриэль промелькнуло его лицо. Эти невинные, такие доверчивые глаза… А когда он касался ее той ночью в шатре, он был так нежен. Куда более нежен, чем она ожидала.

Катриэль глянула на свои руки и вдруг ужаснулась тому, сколько на них крови. Она сняла с головы шарф, принялась вытирать руки и кинжал, при этом старательно напоминая себе, что значит быть бардом.

Барду надлежит знать историю, чтобы не повторять ее. Бард рассказывает легенды, но не становится частью легенд. Бард наблюдает, но остается выше того, что видит. Бард разжигает страсти в других, но управляет собственными страстями.

Впрочем, это бессмысленно. Катриэль остановилась, потому что шарф уже насквозь пропитался кровью, а руки ее ничуть не стали чище.

Издалека донесся приглушенный лязгающий звон — это открывались ворота крепости.

Эльфийка отшвырнула шарф и бросилась бежать.

С высоты сиденья на крыше фургона гном с подозрением разглядывал Роуэн. Его длинная внушительная борода была заплетена во множество причудливых косичек, а под правым глазом красовалось прямоугольное вытатуированное клеймо. Это означало, что когда-то в Орзаммаре этот гном был бескастовым, то есть принадлежал к низшему слою гномьего общества. Тем не менее даже бескастовых ставили выше тех, кто отважился поселиться на поверхности. И хотя труд наземных гномов — торговцев и земледельцев — был жизненно важен для гномьего общества, сами они носили невидимое, но несмываемое клеймо и навсегда были лишены права вернуться в Орзаммар.

Насколько понимала Роуэн, среди представителей этой расы, поселившихся наверху, встречались и политические беженцы, но в основном это были отпетые преступники. Только тем немногим, кто родился на поверхности и не носил клейма, можно было хоть сколько-нибудь доверять. Кое-кто из бывших бескастовых даже обращался к магам с просьбой снять клеймо, — по крайней мере, такие ходили слухи. То, что этому гному клеймо явно не мешало, насторожило Роуэн. Вполне вероятно, он контрабандист… Во всяком случае, именно на такую мысль наводили крытый фургон, под завязку набитый товарами, и трое громил-людей, которые праздно слонялись вокруг фургона в качестве «охраны».

— Как могло случиться, что ты, женщина, до сих пор не слышала всех этих новостей? — осведомился гном своим низким скрипучим голосом. — Повсюду только об этом и говорят. У вас, небоглядов, рты не закрываются, а вот делом заняться не загонишь.

— Мы с друзьями путешествовали, — объяснила Роуэн, теснее запахивая шаль на груди. Ей не нравилось, как блестящие глазки гнома шарят взглядом по вырезу ее платья. Роуэн ненавидела эту поношенную одежду, которую Логэйн выменял неделю назад у компании паломников, но другого выхода у нее не было. Женщина, которая разгуливает по сельским дорогам в полной броне, безусловно, привлекла бы всеобщее внимание. — В последнее время у нас не было возможности ночевать в деревнях.

— Правда? — Гном ухмыльнулся, показав до отвращения желтые зубы. — И где же они, твои друзья или подружки?

— Остались в лагере, неподалеку отсюда.

— Так почему бы нам их не навестить? Может, я даже выделю вам кое-что из припасов, если твои друзья будут с нами милы и приветливы. — То, как гном выделил голосом последнее слово и при этом быстро облизнул губы, недвусмысленно намекало, какую приветливость он имеет в виду.

Роуэн взглянула на него, не пытаясь скрыть отвращение:

— Не думаю, что мои друзья сегодня горят желанием принимать гостей.

— А насчет себя что скажешь, мм? В фургоне места полно.

Один из громил, слонявшихся у фургона, навострил уши — ему явно нравилось, какой оборот принял разговор.

— Ты, по всей видимости, не заметил, что у меня есть оружие и я умею с ним обращаться. — Роуэн положила руку на рукоять меча.

Эта реплика так и осталась без ответа — гном задумчиво жевал нижнюю губу, а его блестящие глазки изучали меч Роуэн, лишь изредка помимо воли отвлекаясь на вырез ее платья. Можно было не сомневаться, что он гадает, вправду ли Роуэн способна постоять за себя и стоит ли в таком случае с ней связываться.

— Ладно, будь по-твоему, — проворчал он. — Я ведь только так, любезности ради.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Роуэн. — Прежде чем я уйду, скажи: не встречал ли ты на здешних дорогах еще кого-нибудь? Или, может, о ком-то слышал.

— На дорогах? Ты это о ком?

— Не знаю. Может быть, о солдатах. Недавно мы видели на дороге солдат, и мне бы очень не хотелось снова на них наткнуться.

Гном понимающе хмыкнул:

— Все солдаты, которых можно встретить на здешних дорогах, — орлесианцы, и все они движутся на юг — гонятся за вашими мятежниками. — Это его, судя по всему, очень забавляло. — Ничего не скажешь, вы, небогляды, — добросердечный народ. Если бы у нас в Орзаммаре какая-нибудь каста задумала взбунтоваться, Совет раздавил бы ее в тот же день.

— Похоже, у вас в Орзаммаре царят закон и порядок.

Гном кивнул, отчего-то погрустнев, и уставился в пустоту.

— Да, царят. Иногда.

Почти весь следующий день ушел на то, чтобы добраться до колонны, о которой говорила Катриэль. Печать была открыта. Все четверо стояли под дождем, глядя на отверстие, которое издалека можно было бы запросто принять за вход в пещеру на склоне горы, — и только вблизи видны были остатки стальной восьмиугольной двустворчатой двери.

Дверные створки были изукрашены геометрическими узорами; глубокие прорези, избороздившие сталь, сплетались то ли в буквы, то ли в рисунки. Ныне бурый мох и ржавчина покрывали их так густо, что разобрать что-либо не представлялось возможным. Одна из створок болталась на громадных петлях, буквально до дыр изъеденная временем и разрушительными силами природы. Путь был свободен, только у самого входа высилась груда камней и земляных комьев.

Лишь когда все четверо, осторожно ступая по россыпи влажных бугристых камней, подошли ближе, стало видно, что этот диковинный холм по большей части состоит из костей. Старых костей, покрытых землей и грязью.

— Трудно разобрать, чьи это кости, — заметил Мэрик, брезгливо перебирая древние останки. — Может быть, и человеческие.

— Гораздо важнее, что все они старые, — здраво заметил Логэйн. — Это хороший признак.

Катриэль осторожно просунула голову в пещеру:

— Согласна. Если в последнее время в этой пещере и жил кто-то, кроме летучих мышей, он не оставил после себя никаких следов. Я вижу только мышиный помет.

— Очаровательно, — пробормотала Роуэн, закатив глаза.

Катриэль искоса глянула на нее:

— Существует немало преданий о путешественниках, которые бесследно сгинули в этих горах. Нам нужно быть начеку, поскольку в таких преданиях часто имеется зерно правды.

— Своевременно сказано, — хмыкнул Логэйн, подталкивая своих спутников внутрь.

Они разбили лагерь в пещере, у самого входа, и вчетвером принялись рвать на полосы холщовое полотнище палатки, чтобы заготовить как можно больше факелов. Катриэль сказала, что понятия не имеет, как долго им придется пробыть под землей. Охотиться там наверняка будет не на кого, и неизвестно, удастся ли отыскать воду для питья.

Логэйн велел наполнить водой все бутылки и фляжки, которые были в их распоряжении, а сам подсчитывал скудные съестные припасы, раскладывая на камне полоски сушеного мяса и слушая, как снаружи неумолчно молотит по камням дождь. Роуэн, которая вновь облачилась в тяжелые сверкающие доспехи, присела рядом с ним.

— Соглашаться на такое было глупо, и ты это знаешь, — угрюмо прошептала она.

— Возможно.

— Ты и вправду считаешь, что мы должны ей доверять?

— Нет. — Логэйн искоса глянул вглубь пещеры, где Мэрик и Катриэль счищали грязь с камней. — Но это не значит, что ее рассказ о Глубинных тропах — ложь. — Роуэн эти слова, судя по всему, не слишком убедили, и Логэйн подкрепил их ободряющей улыбкой. — Мы будем двигаться под землей столько, сколько сможем. Если что-то пойдет не так — вернемся.

— А если не сможем? Я имею в виду — вернуться.

Логэйн вновь принялся за работу, и лицо его потемнело.

— Тогда мы умрем.

Катриэль проснулась в полной темноте. На миг ее охватил безмерный ужас — она понятия не имела, где находится, и не могла отделаться от ощущения, что болтается, подвешенная, в коконе гигантского паука. Девушке казалось, что она задохнется, медленно сойдет с ума, чувствуя, как снуют по ее плоти невидимые паучьи лапы. Но почти сразу она успокоилась, поняла: никакого кокона нет, это просто крепкие объятия Мэрика.

Он спал, прижавшись к ней, прикрывая своим телом. Катриэль ощущала тепло его дыхания, чувствовала, как размеренно бьется его сердце. В этих ощущениях было нечто успокоительное, и Катриэль расслабилась, позволила собственному сердцу замедлить лихорадочный стук. Соблазнительно было думать, что вот так они могут пролежать в темноте целую вечность и ей никогда не придется рассказывать принцу, кто же она такая. На самом деле они вовсе не были в безопасности, и гигантские мохнатые твари затаились где-то неподалеку, но почему-то сейчас, в объятиях Мэрика, забыть обо всем этом было гораздо проще.

Пауки так и не появились, но издалека донеслось знакомое, едва слышное пощелкивание. Катриэль дрожала всем телом и успокоилась, только когда огонь снова запылал. На свет костра из дальнего конца зала, где журчала вода, явился Логэйн. В неверном свете пляшущего пламени стало видно, что он обнажен до пояса. Да и сама Катриэль была не одета. На мгновение взгляды эльфийки и Логэйна встретились, а затем оба отвернулись и принялись одеваться.

Мэрик нежно улыбнулся Катриэль и провел ладонью по ее щеке. Девушка перехватила его руку и крепче прижала к лицу. Тому, что она не сумела сказать принцу, видно, так и суждено навсегда остаться несказанным. Поздно, теперь уже поздно.

Никто из них не произнес ни слова, не упомянул о том, что произошло ночью, если это вообще была ночь. Когда они проснулись, вокруг была все та же темнота — глухая, беспросветная. Похоже, всем четверым было не до разговоров — они думали только о том, как бы поскорее убраться отсюда, а потому молча уложили скудные пожитки и покинули ночное пристанище. Если они хотят избежать новой стычки с пауками, придется поспешить.

Держа повыше факелы и осторожно ступая по древнему щебню, отряд пробирался по узким дорожкам между руинами зданий. Вокруг плясали и кривлялись тени, и всякий раз, когда издалека доносилось зловещее пощелкивание, все четверо замирали и настороженно вглядывались в темноту, обнажив мечи и готовясь отразить нападение.

Руины гномьего тейга были теперь густо покрыты черной сажей — следами огня, который прошелся по всей пещере. Воздух был все такой же густой от пыли, однако почти вся паутина исчезла. Скудный свет факелов не позволял увидеть пещеру целиком, но теперь путешественники могли лучше представить, что некогда видели обитавшие здесь гномы: громадные, сплошь покрытые рунами каменные контрфорсы и исполинские, изрядно изъеденные временем статуи гномьих королей, которые с высоты величаво взирали на подданных.

При виде этих древних исполинов Катриэль охватила смутная печаль. Каково им видеть, что подданные бежали из этих мест, а город лежит в руинах, покрытый копотью недавнего пожара?

— Мы могли бы подняться выше? — вслух спросила она. — Если бы удалось ярче осветить свод, я осмотрела бы и другие статуи.

Роуэн изумленно глянула на нее:

— На этих статуях наверняка полно паучьих гнезд. Тебе и в самом деле так охота поглядеть на них поближе?

Катриэль при этой мысли передернуло, и она неохотно покачала головой. И все же она помимо воли мечтала когда-нибудь поведать эту историю тем, кто знать не знает о древних краях, затерянных в толще камня у них под ногами. Обучаясь ремеслу барда, она стала не только шпионкой, но и сказительницей и сейчас безмолвно страдала оттого, что они вынуждены в такой спешке пройти мимо всех этих тайн.

Там, где пробирался сейчас отряд, когда-то, быть может, располагался своеобразный бульвар, место для гуляний, где собирались все обитатели тейга. Некогда в отвесной скальной стене был высечен целый дворец, и воображение Катриэль рисовало живописные арки и лестницы, перекинувшиеся между террасами. Она представляла купцов, оживленно торгующих за прилавками, установленными на разноцветных камнях мостовой, огромные фонтаны, бьющие до самого свода. Теперь от былого великолепия остались только руины да остовы полуобрушенных зданий, к которым даже невозможно было приблизиться: мешали груды камней и провалившиеся мостовые.

От самого дворца уцелели лишь обломки колонн да зияющие отверстия, которые, вне сомнения, вели в настоящий лабиринт коридоров внутри скалы. Обиталище пауков, как резонно заметил Логэйн. И действительно, проходя по «бульвару», путники заметили, что именно в этом месте больше всего было обгоревшей паутины. Повсюду, куда ни глянь, высились груды черного пепла и скрученных клейких нитей — иные в несколько футов толщиной, а то и больше.

Горящая паутина, обрушиваясь сверху, увлекала с собой и обуглившиеся трупы пауков. Они валялись на спине, растопырив мохнатые лапы. Было там и множество костей, также обгоревших до черноты, — в основном мелкие осколки, но встречались и куски покрупнее. Катриэль приметила что-то в грудах мусора и, порывшись там, показала всем свою находку. Это был череп, который отдаленно напоминал человеческий, но был несколько великоват. Подобными останками был усеян весь «бульвар», словно над ним вывернули наземь гнездо гигантской кладбищенской крысы.

— Так вот что едят пауки, — пробормотала Катриэль.

— Порождений тьмы? — уточнил Мэрик, с сомнением разглядывая черен.

Ответить на этот вопрос было невозможно. Никто из четверых никогда в жизни не видел порождений тьмы, и до того, как они обнаружили эти останки, им ни разу не попадались вещественные свидетельства того, что легенды о войнах древности, о так называемых Морах, когда порождения тьмы вырывались на поверхность Тедаса, отнюдь не досужий вымысел. И все же теперь доказательства тому были налицо.

— Эти кости могут быть чьи угодно, — заявила Роуэн.

И на это никто из них не мог ответить. Если найденные кости принадлежали не порождениям тьмы, значит, они принадлежали другим тварям, таким же неведомым и чудовищным.

Путники пробирались по завалам из пепла и костей, порой вынужденные брести чуть ли не по пояс в этой отвратительной смеси. Они одолели место, где обломки камней громоздились так высоко, что невозможно было понять, какие здания стояли тут раньше. Не уцелело ни одной стены, ни единой колонны. То ли всю эту область сровняла с землей какая-то особенно мощная катастрофа, то ли здесь изначально строительство велось не так основательно, как в других частях города.

— Здесь могли быть трущобы, — заметила Катриэль. — И жили там бескастовые гномы. Рассказывают, что, когда знатные дома отступили с Глубинных троп, бескастовых попросту бросили. Забыли. — Она раскинула руки, указывая на окружавшие их груды камней. — Однажды бескастовые вышли из трущоб и обнаружили, что больше никого не осталось. Город пуст, и некому защитить их от порождений тьмы.

Мэрик содрогнулся:

— Быть не может, чтобы они так поступили!

— Отчего же? — резко спросила Катриэль. — В каждом обществе есть свои отбросы, низшие из низших. Думаешь, У людей все было бы иначе? Думаешь, если бы людскому городу угрожала опасность, кто-нибудь хоть пальцем шевельнул бы, чтобы спасти жителей эльфинажа?

Мэрик, казалось, опешил.

— Да, — сказал он. — Я.

Гнев Катриэль тотчас рассеялся, и она рассмеялась, качая головой. Ну да, конечно, Мэрик так бы и поступил. А когда он говорит такое, можно почти поверить, что это правда. Интересно, сильно ли он изменится, когда годы власти ослабят его наивность? Останется ли Мэрик таким, как сейчас?

— Говорят, кое-кто из бескастовых пытался бежать, — продолжала она вслух, — пытался своими силами добраться до Орзаммара. Вот только убежать им не удалось. Остальные просто ждали своей участи.

— Да неужели? — презрительно фыркнула Роуэн. — И кто же тогда выжил, чтобы поведать эту историю?

Катриэль пожала плечами, ничуть не задетая этим выпадом:

— Может быть, погибли не все. Видимо, кто-то из бежавших все-таки выжил. Прочие, скорее всего, покоятся в эту минуту у нас под ногами.

— Хватит с нас россказней! — буркнул Логэйн, хотя вид у него был обеспокоенный.

Катриэль метнула на него раздраженный взгляд, но промолчала. Она вовсе не пыталась никого запугать: все, о чем она рассказала, происходило на самом деле, и нет смысла притворяться, что это не так. Впрочем, эльфийка не собиралась настаивать на своем.

Дальше они шли молча. Пробираться по завалам над останками гномов отчего-то казалось страшнее, чем если бы это были мертвые пауки или порождения тьмы. Эти гномы не бежали отсюда; их бросили умирать, и эхо пещеры даже сейчас, много веков спустя, хранило их предсмертные крики.

Казалось, прошло много часов, прежде чем путники наконец обнаружили выход из тейга. Громадные металлические двери высотой футов сорок были врезаны прямо в скальную стену. В отличие от дверей, которые повстречались путникам на входе в Глубинные тропы, эти не разрушились от ржавчины и времени, но были проломлены неведомой силой — силой, способной прогнуть лист металла толщиной несколько футов.

По ту сторону двери была только тьма.

— Как нам узнать, что это и есть дорога на Гварен? — спросил Логэйн.

Мэрик обернулся к Катриэль.

— Ты можешь что-нибудь сделать? — спросил он.

— Попытаюсь, — отозвалась она без особой уверенности.

Опустившись на колени вместе с факелом, Катриэль около часа исследовала руны, видневшиеся на скальной стене у двери, и наконец объявила, что большинство этих рун стерлось до неузнаваемости. Когда мощный удар проломил внутрь ворота подземной крепости, поверхность скалы во многих местах растрескалась, и, сколько ни трудилась Катриэль, ей не удалось отыскать ни единой знакомой руны.

— Я не знаю, куда ведет этот туннель, — призналась она, — и не знаю даже, написано ли здесь вообще, куда он ведет.

Катриэль была удручена. Именно она предложила пойти по Глубинным тропам, и спутники до сих пор рассчитывают, что она доведет их до цели. Сейчас, однако, ей все чаще казалось, что они так и останутся под землей, сгинут в темноте.

— Чудесно! — Роуэн шепотом выругалась.

Мэрик поглядел под ноги, на щебень, которым был усыпан пол пещеры. Мгновение он колебался, затем все же наклонился и поднял какой-то предмет. Спутники обернулись к нему и с удивлением увидели, что он держит в руках топор. Это был массивный топор, с кривым зазубренным лезвием с одной стороны и острым шипом с другой, — неоспоримое доказательство того, что перед ними отнюдь не орудие труда. Впрочем, куда любопытнее было то, что топор изготовили самым варварским, примитивным способом. Явно не гномий кузнец ковал этот ржавый кусок черного металла, кое-как прикрепленный к длинной рукояти и такой тяжелый, что Мэрик сумел поднять его только двумя руками.

Принц мрачно смотрел на Логэйна, и тут лезвие топора наконец отвалилось от рукояти и с оглушительным грохотом упало на пол. Эхо этого грохота прокатилось по всей пещере, и словно отвечая ему, из руин донеслись едва слышные щелчки.

— Пошли, — пробормотал Логэйн.

Несколько часов Налтур и его воины вели гостей по темным туннелям. Тела погибших товарищей гномы обернули в полотно, а затем подняли высоко над головой и так, с безмерным почтением, несли на вытянутых руках всю дорогу. При этом они выпевали на незнакомом гортанном языке погребальную песнь, и оттого переход до лагеря выглядел скорее похоронной процессией, путь которой освещали синие фонари.

Эхо этого пения перекатывалось между каменными стенами, унося звуки далеко во тьму туннелей, дерзко напоминая этому мрачному миру, что и в нем существует жизнь. Затерянные во мраке Глубинных троп, эти гномы не относились с пренебрежением к смерти товарищей. Катриэль не понимала слов их песни, но знала, что они оплакивают потерю.

Она смотрела, как Мэрик прислушивается к погребальной песне гномов, и невидящий взгляд его устремлен вдаль. Думал ли он сейчас о матери? Он протянул руку к Роуэн, обнял ее за плечи, утешая, и Роуэн не оттолкнула его. Взгляд у нее был такой же невидящий, и Катриэль вспомнила, что девушка совсем недавно потеряла отца. Помрачнел и Логэйн. Все они понесли тяжкие утраты, но было ли у них время оплакать, как надлежит, тех, кого они потеряли?

В том числе и по вине Катриэль. Она помнила об этом. Она видела слезы Мэрика, видела, как он и Роуэн в свете сапфировых фонарей скорбят об ушедших, и ощущала в груди мертвенную пустоту, хорошо понимая, что не может присоединиться к ним в этой скорби. Она этого попросту недостойна. Бездонная, зияющая пропасть разделила ее и Мэрика, который об этом даже не подозревал, но преодолеть эту пропасть она не сможет. Никогда.

Стала бы она плакать, если бы Мэрик умер? Катриэль никогда и никого не оплакивала, обучение ремеслу с корнем вырвало из ее души умение сострадать — для шпиона, чью верность оплачивают звонкой монетой, это жизненно необходимо. Эльфийка давным-давно поняла, что сочувствие, сострадание лишь опасная слабость, и все же никак не могла отделаться от этой мысли. В глубине души она приходила в ужас, пытаясь представить, каково это — жить без Мэрика, но это лишь потому, что он ей нужен. Это не любовь. Сумела бы она полюбить так же, как сумела предать?

Катриэль заметила, что гном по имени Налтур исподтишка наблюдает за ней. Потом он отвернулся и окинул таким же пристальным взглядом Мэрика, Логэйна и Роуэн, явно сбитый с толку их непритворной скорбью. Быть может, он думал, что люди оплакивают его погибших товарищей? «Кто знает, — подумала Катриэль, — может, так оно и есть».

По прошествии времени стало ясно, что без гномов их маленький отряд неизбежно заплутал бы. Дважды они выходили к пересечениям туннелей, где гномы не задумываясь сворачивали в ту или иную сторону. Катриэль вытягивала шею, пытаясь разглядеть хоть какие-то дорожные знаки или иные метки, но так ничего и не увидела, кроме каменного крошева и гнили. Там, где они шли сейчас, скверна, которую распространяли порождения тьмы, была повсюду, все покрывала слоем лоснящейся маслянистой мерзости.

Катриэль это не на шутку пугало. Чем дальше они шли, тем яснее она понимала, насколько мизерным стал их шанс вернуться назад. Теперь их жизнь целиком и полностью зависела от гномов. Мэрик, судя по всему, готов был довериться Налтуру и его воинам, но это обстоятельство тоже не утешало. Принц отнюдь не был непогрешим. В конце концов, он доверял и самой Катриэль, а значит, полагаться на его чутье не стоило.

Тем не менее путникам ничего не оставалось, как следовать за новыми знакомыми.

Наконец подошли к форпосту, весьма похожему на грот, который повстречался им в самом начале Глубинных троп, только этот сохранился гораздо лучше. Массивные ворота, перекрывавшие туннель, были починены, и перед ними несли стражу вооруженные до зубов гномы, которые встали навытяжку, едва разглядев свет синих фонарей. Пещера, которая находилась по ту сторону ворот, оказалась небольшой, зато с высоким сводом и укрепленными стенами. К ней примыкало изрядное количество пещер поменьше.

Посредине высилась гигантская статуя гнома, подпиравшая свод, словно тяжкую ношу, водруженную на ее внушительные плечи. Во многом эта статуя походила на исполинское изваяние, которое Мэрик и его спутники видели в разрушенном тейге, только вид у нее был куда величавее. Голову каменного исполина венчал громадный шлем с рогами шириной с плечи статуи, а доспех состоял из восьмиугольников, плотно пригнанных друг к другу и покрытых ярко мерцающими рунами.

Гномы, судя по всему, немало потрудились, чтобы привести в порядок форпост и изгнать из него грязь и запустение. Даже их снаряжение было все до последней кружки аккуратно сложено — никаких мелочей не валялось в беспорядке. Опрятнее всего, само собой, выглядела исполинская статуя. Вполне вероятно, что гномы даже очистили ее в первую очередь.

— Это Эндрин Каменный Молот? — спросила Катриэль, взирая на статую с благоговейным трепетом.

Когда-то она видела портрет легендарного гнома в старинной книге, где были собраны древнейшие гномьи предания, но тот рисунок выцвел от времени и к тому же был не очень хорош. Увидеть тот же облик, так сказать, во плоти, да еще исполненный с таким великолепием…

— Это король Эндрин Каменный Молот, — сердито буркнул Налтур. — И следи за тем, как произносишь это имя. Не всегда мы делаем скидки вам, наземникам.

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся к своим воинам, которые один за другим проходили через ворота.

Налтур вскинул руки над головой — и все разом остановились.

— Еще одну ночь простояли мы, братья и сестры! — прокричал он. — Еще одну ночь мстили мы порождениям тьмы, которые украли наши земли! Еще одну ночь проливали мы их кровь и слышали, как они вопят от ужаса!

Гномы дружно вскинули оружие и разразились слитным одобрительным криком.

— Сто и двенадцать ночей минули после нашей смерти! — выкрикнул Налтур, и воины снова одобрительно закричали. — И нынешней ночью еще пятеро из нас обрели мир!

Крики стихли, и воцарилась мертвая тишина. Завернутые в полотно тела погибших гномов передавали над головой от воина к воину, пока наконец всех пятерых не положили перед Налтуром.

— Покойтесь с миром, друзья мои. Вы простояли сто и двенадцать ночей. Теперь же для вас наступила пора вернуться в Камень — пред очи первого Совершенного.

Большая группа гномов, бесшумно ступая, направилась вглубь пещеры и вернулась с кирками. И сразу же принялись долбить пол неподалеку от исполинской статуи. Шум поднялся неимоверный, но работа спорилась, и вскоре в полу появилась глубокая яма.

Заметив на лицах гостей озадаченность, Налтур повернулся к ним:

— В этой пещере достаточно места, чтобы похоронить почти всех нас. Они выроют могилу и запечатают в ней тела товарищей, чтобы порождения тьмы не смогли добраться до них. — Он метнул на Мэрика и его спутников мрачный взгляд, как будто хотел избежать чего-то, о чем не желал разговаривать с чужаками. — Почти все мы вернемся в Камень.

— Почти? — переспросила Роуэн.

Гном угрюмо кивнул:

— Рано или поздно нас останется слишком мало. И тогда придут порождения тьмы. — Взгляд его черных глаз на мгновение стал отрешенным. — Мы не вернемся в Камень, — заключил он.

Кирки с оглушительным грохотом крушили камень, и эхо разносилось по всей пещере. Гномы, которые не принимали участия в этой работе, разбрелись по форпосту, снимали доспехи и обрабатывали раны. Разговаривали они только вполголоса. Налтур двинулся между ними, придирчиво осматривая свое войско. Воины с почтением взирали на командира, а затем с подозрением косились на верзил-людей и эльфийку, которые следовали за ним по пятам.

Наконец они пришли туда, где в каменных стенах было устроено несколько глиняных печей. Трое гномов и полнотелая симпатичная гномка в поте лица хлопотали над массивными чугунными котлами, в которых бурлило пахнущее мясом варево. Гномка обернулась и, вытирая жирные руки о передник, с неудовольствием уставилась на Налтура.

— Стало быть, цел пока? — хохотнула она.

— Пока — да, — пожал плечами Налтур.

Стряпуха перевела взгляд на Мэрика и его спутников:

— Что-то они не больно похожи на порождений тьмы. Где ты их откопал?

— На Глубинных тропах. Они были одни, представляешь? — Налтур повернулся к своим гостям. — Есть хотите?

— Нет, — мгновенно ответил Логэйн.

— Да, — поправил Мэрик, выразительно глянув на Логэйна. — По правде говоря, мы все голодны.

— Еда еще не готова, — проворчала гномка, — ну да ладно, сделаю для вас исключение.

Она достала несколько мисок и в каждую плеснула варева из котла. Видя, что никто тут же не сорвался с места, стряпуха кашлянула, выразительно глянув на Мэрика, и он, спохватившись, поспешил за своей порцией. Прочие последовали его примеру. Одну миску взял себе Налтур.

Вслед за командиром гномов все четверо прошли в одну из боковых пещер. Чтобы войти туда, им пришлось пригнуться. Катриэль предположила, что эта пещера — жилище Налтура, хотя с тем же успехом она могла оказаться складом, поскольку почти вся была забила бочонками, ящиками, связками шкур и разнообразного оружия. Здесь же стояла койка, приземистая, но прочная. Налтур уселся на край койки, а все остальные устроились где смогли и приступили к еде.

Мэрик накинулся на варево, как изголодавшийся волк. Катриэль ела осторожно, предпочитая прихлебывать бульон. Гном жадно проглотил свою порцию, управившись с ней прежде, чем у остальных миски опустели хотя бы наполовину, а затем громко рыгнул и вытер бороду тыльной стороной ладони.

— Что, не так оголодали, как думали? — осведомился он, наблюдая за успехами гостей.

— Да нет, очень вкусно, — торопливо откликнулся Мэрик. — Что это?

— Похлебка из глубинного охотника, — ухмыльнулся гном.

Логэйн застыл:

— Глубинного?..

— Кабы мы вот уже два полных месяца не охотились на этих зверюшек, вы бы наверняка повстречали их еще раньше, чем порождения тьмы. У нас несколько недель назад закончилась вся свежатина. Чего бы только я не дал за добрый ломоть наговой вырезки! — Налтур оглядел своих гостей. — У вас в мешках, часом, не завалялось ничего такого?

Роуэн глянула на свою миску с таким видом, словно ее вот-вот стошнит.

— Э-э-э… наговой вырезки?

Гном разочарованно вздохнул:

— Думается, нет. — Он отставил миску и некоторое время смотрел, как они едят, а потом перевел взгляд на меч Мэрика. — Грозная штука. Можно глянуть на него поближе?

Логэйн явно хотел возразить, по Мэрик жестом остановил его. Затем он поднялся и, сняв с пояса испачканный черной кровью меч, протянул Налтуру:

— Думаю, это гномий меч.

— То есть точно не знаешь?

— Мы нашли его рядом со скелетом гнома вскоре после того, как ушли из руин тейга. Может, это был кто-то из твоих воинов? Даже если и нет, это гномье оружие, и его надлежит вернуть в руки гномов.

— Вы прошли через тейг Ортан? — Налтур был не на шутку потрясен. — Теперь все ясно. Мы-то к тейгу близко не подходим, опасаемся моровых пауков. Так что не знаю, кого это вы там нашли, но меч точно не моих.

Гном с неподдельным интересом оглядел клинок, провел толстым пальцем по рунной вязи и наконец рукоятью вперед протянул меч Мэрику:

— Мне этот клинок ни к чему. Теперь он твой, человек.

Мэрик взял меч не сразу. Вид у него был смятенный.

— Но…

— Со мной этот меч в Орзаммар не вернется, — пояснил, ухмыляясь, гном. — Потому что я сам туда не вернусь, или ты этого не понял?

— Все они уже мертвы, — не слишком уверенно объяснила Катриэль. — Перед тем как уйти на Глубинные тропы, они совершают обряд. Похоронный обряд. Прощаются со своими близкими, раздают все имущество, а потом уходят и уже не возвращаются.

Роуэн в изумлении широко раскрыла глаза:

— Но зачем?

Налтур невесело усмехнулся:

— Чтобы расплатиться с долгами. Чтобы очистить свое имя. Чтобы очистить имя своего дома. — Он помрачнел. — Политика в Орзаммаре куда опаснее Глубинных троп. Честное слово, от нее лучше держаться подальше.

— Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, — вздохнул Мэрик.

— Да ну?

Логэйн нахмурился:

— Мэрик, не думаю, что тебе стоит пускаться в объяснения.

— Да нет, ничего страшного, — покачал головой Мэрик. И сказал, протянув руку гному: — Я — принц Мэрик Тейрин, а это — мои спутники.

С этими словами он представил Налтуру каждого по очереди.

Гном озадаченно уставился на Мэрика, но потом все же пожал протянутую руку так неловко, словно делал это в первый раз.

— Так ты, стало быть, людской монарх?

— Вроде того, — усмехнулся Мэрик. — Я борюсь за трон предков. Собственно, поэтому мы все здесь и оказались.

Рассказ обо всех событиях занял на удивление немного времени. Налтур слушал молча, то и дело сочувственно кивая.

— У нас, гномов, бывает то же самое, когда знатные дома начинают грызню за трон, — признался он. — Хотя редко кому удается остаться в стороне — вот как ты рассказывал. В нашем Совете вообще не бывает домов, которые не стоят ни на чьей стороне. В Орзаммаре такие проблемы решаются быстро и с пролитием крови — вначале сколько выдержим, а потом еще немножко. — Гном ухмыльнулся, как будто пересказывал расхожую шутку. Видя, что никто не оценил его юмора, он пожал плечами. — Что ж, все это прекрасно, но, если вы направлялись в Гварен, вы пошли не тем путем.

— Что?! — Логэйн так и подскочил.

Налтур успокаивающим жестом выставил вперед ладони:

— Спокойно, верзила, кипятиться незачем. Вы же шли на север. Неужели не сообразили, что идете в неверном направлении?

— Мы не умеем определять под землей стороны света, — объяснила Катриэль.

Она знала, что гномы как раз обладают этим умением. Их хваленое «чувство камня» было не только полезным в обыденной жизни свойством, но и важной частью их религии. Гном, не обладавший «чувством камня», был воистину слеп и считался жалким существом, отторгнутым Камнем, который породил всю гномью расу.

— Вот как? — с удивленным видом проговорил Налтур. И покосился на Мэрика и Логэйна так, словно подобный недостаток вынуждал его серьезно пересмотреть мнение о гостях. Затем он пожал плечами. — Что ж, теперь все ясно, пыль мне в глотку. На самом деле здесь вы куда ближе к Гварену, чем были раньше, хотя гам и смотреть-то особенно не на что. Слышал я, что в форпост прорвалось море.

— Нам, собственно, надо подняться наверх, — заметил Мэрик.

— А-а-а! Ну да, точно!

— Если бы вы могли указать нам дорогу… — осторожно проговорил Логэйн.

Налтур расплылся в ухмылке:

— Мы придумаем кое-что получше. Мы вас просто туда отведем! Клянусь Камнем, всякий, кто по своей воле прошел через тейг Ортан, заслуживает уважения. Мы не отпустим вас одних!

Глаза Роуэн округлились от изумления.

— Вы нас проводите?

— Но мы не хотим отвлекать вас от ваших посмертных дел, — осторожно сказал Мэрик.

— Ха! — Гном от души хлопнул принца по плечу, и тот едва не свалился на пол. — По правде говоря, день за днем убивать порождений тьмы становится скучновато. Все равно их всегда больше, чем нас. Истинное море зла, которое когда-нибудь накроет нас с головой. Верно? — Он пожал плечами и снова громко рыгнул.

Мэрик помедлил, явно обдумывая что-то.

— Значит, вы не просто так сражаетесь с порождениями тьмы?

— В Орзаммар мы вернуться не можем. Чем же еще заняться на Глубинных тропах?

— Но вы еще долго могли бы здесь прожить, если бы захотели, — заметила Роуэн.

Гном фыркнул:

— Мы же мертвые! Какой в этом смысл? — Он раздраженно махнул рукой. — И в любом случае биться с порождениями тьмы — занятие почетное. Если мы хотим обрести мир, мы достигнем этого, как подобает истинным гномам, в боях за то, что когда-то принадлежало нам. Даже если нам не видать победы.

Мэрик медленно улыбнулся:

— А сразиться с людьми не хотите?

Налтур с любопытством воззрился на него:

— Это наверху, что ли?

— Да уж, там нас куда больше, чем на Глубинных тропах.

— То есть под небом? — Это слово гном произнес так, словно речь шла о чем-то беспредельно ужасном.

— Если только мы не прибудем в Гварен слишком поздно, — серьезно сказал Мэрик, — ваша помощь нам пригодится. Не знаю, чем я смогу вам отплатить. Я пока еще не король и, быть может, никогда им не стану. Но если ты и твои воины ищете смерти, я могу, по крайней мере, предложить вам славную битву не с порождениями тьмы.

— Умирать под небом… — без малейшего восторга пробормотал Налтур.

Мэрик вздохнул:

— Что же, гномы вообще никогда не бывают наверху?

— Только те, кто лишен чести, — фыркнул Налтур.

Роуэн выгнула бровь:

— Разве вас уже не изгнали из Орзаммара? Честь вы уже не потеряете.

Гном задумался над ее словами, и лицо его исказила неприятная гримаса.

— Но и не вернем, уж это точно. Что вы, небогляды, творите у себя наверху — дело не наше. Здесь мы убиваем порождений тьмы, а когда погибнем, возвращаемся в Камень. Вот это — наше дело.

Логэйн встал.

— Пойдем, Мэрик, — сказал он. — Здесь нам не помогут.

— Я не знаю… — начал Мэрик.

— Это трусы, — перебил его Логэйн. — Они боятся неба. Они найдут сотню причин не пойти с нами.

Налтур вскочил, мгновенно выхватив молот, и угрожающе замахнулся им на Логэйна.

— Возьми свои слова обратно! — сверкая глазами, потребовал он.

Логэйн не шелохнулся, однако пристально следил за каждым движением гнома. Воцарилась напряженная тишина. Мэрик и Роуэн обменялись встревоженными взглядами. Наконец Логэйн, глядя на Налтура, медленно кивнул.

— Прошу прощения, — искренне сказал он. — Вы обошлись с нами по-доброму и не заслужили таких слов.

Гном насупился, вероятно размышляя, не стоит ли еще пообижаться. Но потом просто пожал плечами.

— Ладно, — сказал он и вдруг сдавленно хихикнул. — И потом, это ведь сущая правда. Это ваше небо страшнее, чем орда порождений тьмы!

Налтур от души расхохотался над своей шуткой — и напряжение, возникшее было между ними, рассеялось бесследно.

Когда гном наконец угомонился, Катриэль тронула его за плечо, чтобы привлечь внимание.

— Я знаю, что Мэрик мог бы сделать для вас, — сказала она. — Став королем, он сможет отправиться с визитом в Орзаммар. И расскажет гномьему Совету, как вы ему помогли.

— Да ну? Что ты говоришь?

— Твои сородичи относятся к людским монархам с большим уважением, верно ведь? Гномы, которые во время Четвертого Мора принимали участие в осаде Марнас Пелла, получили, благодаря похвалам людского короля, немалые почести. Один из них стал даже Совершенным.

В глазах Налтура загорелся неподдельный интерес.

— Это правда.

Катриэль мило улыбнулась гному:

— Так что и наверху, как видишь, можно обрести честь. Честь для домов, которые вы покинули. Конечно, все зависит от того, одержит ли Мэрик победу, но…

Налтур надолго задумался над ее словами. Наконец он глянул на Мэрика:

— Ты сделаешь это?

Принц кивнул, не сводя с него глаз:

— Сделаю.

Логэйн искоса, настороженно глянул на гнома:

— Возможно, Мэрик и не станет королем. Мы не можем твердо обещать, что он выполнит это условие. Понимаешь!

Это предостережение, казалось, развеселило Налтура.

— А ты, сдается, не очень-то веришь в своего друга. Неужели все люди такие?

— Как правило, только он.

— Просто я не витаю в облаках, — пробормотал Логэйн.

— Я прошу только об одном, — медленно проговорил Налтур. — Если кто-то из нас, сражаясь за тебя, погибнет, его не оставят там, наверху. Верни нас в Камень, не хорони в земле. Не хорони нас под небом. — Гнома явно ужасала такая возможность, но на лице его была написана твердая решимость.

Мэрик снова кивнул:

— Обещаю.

— Тогда мы поможем тебе, — торжественно объявил Налтур.

Развернувшись, он с решительным видом вышел из пещеры, и тут же все четверо услышали его громкий голос, созывавший прочих воинов. Кирки, все это время неумолчно молотившие по камню, смолкли.

Спутники во все глаза смотрели на Мэрика, еще не вполне веря в то, что произошло.

— Что ж, — сухо проговорил Логэйн, — похоже, у нас появились союзники.

Северан читал свиток, и руки его тряслись, а крепко сжатые губы неприятно кривились. Закончив чтение, он торопливо свернул пергамент. Плохие новости, очень плохие.

Маг задержался перед зеркалом в богато изукрашенной рамке, пригладил черные волосы и велел своему бестолковому сердцу угомониться. Оно, по мнению Северана, билось чересчур сильно, да и капельки пота, блестевшие на лбу, слишком бросались в глаза. Король заметит их и поймет, что за вести принес Северан, даже прежде, чем тот успеет открыть рот, — а это будет весьма, весьма некстати.

С дурным настроением Мегрена нелегко было сладить, даже если полученную новость можно было подать в более выгодном свете. И если сейчас ему вздумается прийти в ярость, Северан предпочел бы, чтобы под горячую королевскую руку подвернулся, как обычно, кто-нибудь из дворцовой челяди. На прошлой неделе эта участь постигла хрупкого мальчишку-эльфа, который умудрился не заметить, что сливки, которые он подал королю, скисли. Щенок вопил так, что в королевские покои прибежали дворцовые стражники и вынуждены были лишь бессильно глядеть, как его величество избивает до полусмерти бестолкового юнца.

Когда король повернулся спиной к своей жертве, капитан стражи метнулся к окровавленному мальчишке и подхватил его на руки. Это был отважный поступок, поскольку Мегрен, снова разъярившись от такого наглого вмешательства, точно так же мог накинуться на стражника. Этого, впрочем, не случилось: король, скрипя зубами и внутренне кипя от злости, уставился в окно, а стражники поспешили унести мальчишку.

Откровенно говоря, Северан считал, что уж лучше бы этот дурень забил щенка до смерти — и делу конец. Вместо этого мальчишка выжил, а когда вернулся к безутешным родственничкам и рассказал, что случилось, в эльфинаже вспыхнули бунты. Городская стража сообщила, что стражники вынуждены были бежать оттуда и запереть ворота, предоставив разъяренным эльфам жечь собственные жилища, пока пара дней голодного существования не заставит их утихомириться. Мегрена, само собой, вряд ли заботили какие-то там взбунтовавшиеся эльфы, зато подобные проблемы весьма усложняли жизнь Северана.

Сейчас, однако, ему предстояло объявить королю куда более худую новость, а подходящего слуги, на котором король мог бы выместить злость, не было. Маг вытер пот шелковым платком — подарок услужливого антиванского торговца, который умолял его устроить аудиенцию у короля, — и задумался: возможно ли вовсе не сообщать Мегрену эту новость? Он заглянул в глаза своего отражения в зеркале и нахмурился, увидев там страх.

Да, выбора у него и в самом деле нет.

Он нашел Мегрена в конюшне. Двое кряжистых кузнецов раболепно суетились вокруг короля, закрепляя на нем новые доспехи. Золоченую пластинчатую броню изготовили по особому заказу короля, на нагруднике была вычеканена львиная морда. На доспехах было множество прорезей, и всюду, где не виднелась черная кожа, ослепительно блистала позолота. Такая броня была под стать не только королю, но даже императору. С тех самых пор как Мегрен командовал войском в битве у Западного Холма, он стал просто одержим всем, что касалось военного дела. И это несмотря на то, что, по многочисленным заверениям офицеров, король ни разу не был замечен на поле во время боя и, как правило, объезжал его, лишь когда все уже было закончено, — осмотреть кровавые следы побоища.

Северан считал, что новые доспехи выглядят весьма впечатляюще и вполне подходят царственной особе. Мегрен, само собой, был иного мнения. Он едва терпел возню кузнецов, постоянно подергивал плечами, сетуя на неудобство, рявкал на них из-за какого-нибудь туго затянутого ремешка и ворчал, что наголенники жмут, а от латных перчаток чешутся руки. Поблизости слонялось несколько слуг, запуганных настолько, что у них и в мыслях не было взяться помогать кузнецам. Нервозная обстановка подействовала даже на немногих лошадей, стоявших в конюшне. Животные били копытами так, что, казалось, вот-вот снесут с нетель двери в стойлах.

Северан уже собирался войти, когда заметил, что у дальней стены, наблюдая за ходом примерки, восседает на высоком стуле преподобная мать Бронах. Маг понятия не имел, зачем она сюда явилась, но тут церковница подняла взгляд. Чуть заметная усмешка зазмеилась на ее губах.

Похоже, она все знала. А может быть, даже пришла сюда именно затем, чтобы полюбоваться предстоящей сценой.

Мегрен заметил усмешку преподобной матери и, повернувшись, увидел остановившегося на пороге Северана.

— А, это ты! — фыркнул он. — Что еще стряслось? От души надеюсь, что ты принес известия из Гварена. Это дело уже непростительно затянулось.

Маг откашлялся, прочищая внезапно пересохшее горло. Ему никак не удавалось оторвать взгляд от меча, висевшего в ножнах на поясе Мегрена. Пусть этот меч скорее красивая игрушка, чем боевой клинок, но, если король вздумает им размахивать, он натворит немало бед.

— Да, — наконец сказал он, — известия из Гварена.

Лицо Мегрена побледнело, глаза сузились, и по всей конюшне, казалось, пролетел порыв ледяного ветра. Слуги поспешили ретироваться, и кузнецы перестали возиться с ремешками доспехов. Они попятились, и на лицах их отразилось смятение.

— Вы что, спятили? — гаркнул на них Мегрен. — Продолжайте!

Кузнецы поспешно бросились к нему — так поспешно, что налетели друг на друга и едва не сбили с ног самого короля. Взревев от ярости, Мегрен вскинул ногу в стальном сапоге и угодил одному из мастеров в нос. Брызнула кровь, и мужчина, отлетев назад, врезался в стену конюшни.

— Вон отсюда, болваны! — взревел Мегрен.

Второй кузнец уставился на него круглыми от ужаса глазами, но это оцепенение длилось только долю секунды. Бросившись к товарищу, который неловко стоял на коленях у стены, обеими руками закрывая окровавленное лицо, кузнец помог ему встать, и оба опрометью выбежали из конюшни.

Мегрен проводил их раздраженным взглядом и снова повернулся к Северану.

— Я хотел бы услышать эти известия, — вполголоса зловеще проговорил он.

— Я тоже хотела бы их услышать, — вставила преподобная мать Бронах. Вид у нее был на редкость самодовольный.

Северан попытался сглотнуть слюну, но обнаружил, что в горле у него застрял тугой комок. Поэтому он просто откашлялся. Этот кашель особенно громко прозвучал в притихшей конюшне, где все взгляды были устремлены на него. Даже кони, казалось, не сводили с него глаз.

— Мы взяли Гварен, — просто проговорил он.

Мегрен презрительно фыркнул:

— И чем же эта новость так плоха?

Северан нервно смял в руках туго свернутый пергамент.

— Не… неизвестно, сумеем ли мы его удержать, ваше величество. Взять его было чрезвычайно трудно. Возникли непредвиденные обстоятельства.

На лбу мага снова выступил пот. Северан мысленно молился, чтобы Мегрен этого не заметил.

По счастью, король был слишком поглощен собственным раздражением. Он нетерпеливо притопывал сапогом по дощатому полу и, уперев руки в бедра, оглядывал конюшню с таким видом, словно искал того, кто мог бы разделить его чувства. Наконец Мегрен резко повернул голову к Северану.

— Непредвиденные обстоятельства? — ядовито переспросил он. — Ты говорил, что гам осталась только жалкая горстка этих дурацких мятежников. Я послал туда шевалье и половину войска, которое взяло Западный Холм. По твоим же словам — более чем достаточно.

— Принц Мэрик жив, — сказал Северан. — Он был в Гварене.

И тут же пожалел о сказанном, потому что глаза Мегрена округлились от ярости. Тем не менее король не сказал ни слова. Он просто смотрел в упор на Северана, и тот начал подумывать о бегстве.

— Жив? Но каким образом? — воскликнула мать Бронах.

Северан мельком отметил, что ее изумление выглядит совершенно искренне. Стало быть, об этом она как раз не знала. Северан мог бы втайне — самую малость — позлорадствовать над этим обстоятельством. Оно послужит скромным утешением, когда его неизбежно посадят на кол.

— Вот именно! — прорычал Мегрен. — Как это — жив? Опять? И каким образом он оказался в Гварене?

При этих словах король с угрожающим видом потянул меч из ножен.

Северан насупленно глянул на него:

— Хочу напомнить вашему величеству, что я уже говорил: в Западном Холме мы тела принца не обнаружили! — Он стукнул кулаком по деревянному столбику, отчего один из коней испуганно вскинулся. — Сколько раз я твердил, что мы должны выяснить все наверняка, прежде чем ты станешь делать громогласные заявления? Все мои источники сообщают, что принц Мэрик появился в Гварене перед самой нашей атакой! Весь город считает, что он воскрес из мертвых! Волей Создателя!

Это была рискованная игра. Северан сохранял гневное выражение лица, чувствуя, как все новые капли пота катятся по лбу. И после недолгой паузы Мегрен вздохнул и капризно надул губы:

— Но там было столько обугленных трупов! Ты сам сказал, что любой из них мог быть этим мальчишкой!

— Вот именно — мог быть! Я просил тебя дать мне время, пока наши поисковые отряды не выяснят правду! Если бы ты хотя бы подождал, пока мы не отобьем Гварен…

Мегрен развернулся к преподобной матери Бронах.

— Проклятие! — воскликнул он, воздев руки. — Это все ты виновата!

— Я?! — Мать Бронах поднялась со стула, подхватив полы красных одеяний. — Как же вышло, что мы не смогли одолеть горстку мятежников, с принцем Мэриком или без него? Даже если мальчишка выжил, он не может творить чудеса!

— Мы их и одолели, — сказал Северан. — С немалым трудом. Они ухитрились откуда-то заполучить себе на помощь гномов. Их было немного, но справиться с ними оказалось нелегко. — Маг метнул опасливый взгляд на Мегрена. — Они сумели уничтожить почти половину шевалье. Наши потери были очень велики.

— Половину?! — взорвался Мегрен. И тут же зажмурился, стараясь взять себя в руки. — Но ты говоришь, что мы их разбили? Мятежников, гномов и всех прочих?

Северан кивнул:

— На нашей стороне было численное преимущество. Они отступили на Бресилианский тракт, и мы непременно нагнали бы их и уничтожили…

— Нагнали бы?!

— Именно тогда начался бунт. Прежде чем наш генерал успел перестроить войска и броситься в погоню, жители Гварена взбунтовались. Обрушились на расположение армии и, как мне сообщили, застали ее врасплох. Среди прочих погиб и генерал Яррис.

Преподобная мать Бронах порывисто шагнула вперед, встревоженная не на шутку:

— Это уже не просто бунт.

— Мятеж! — выдохнул Мегрен. Глаза его округлились от потрясения.

Северан поднял свиток, зажатый в его руке, и кивнул:

— Бой в Гварене был на редкость кровопролитный, и сейчас город охвачен огнем. Мы не знаем, что происходит там сейчас, однако существует вероятность, что войско мятежников могло повернуть назад и снова ударило по Гварену.

— Разве мы не можем послать туда подкрепление?

— Это еще не самое худшее, — запинаясь, выговорил Северан. — Пошли слухи…

— И что?.. — фыркнул Мегрен.

— Вы, вероятно, не поняли, ваше величество. — Маг шагнул к Мегрену, прямо взглянул ему в глаза. — Пошли слухи, что Мэрик жив. Что он вернулся из мертвых, как считается, для того, чтобы избавить бедных ферелденцев от вашего правления. Сегодня утром взбунтовался Редклиф, и слухи распространяются все дальше.

Мегрен попятился. Он брызгал слюной от злости, но на лице его мелькнула тень неуверенности.

— Что? Бунтовать? Да как они смеют?! — Король ткнул пальцем в Северана. — Отправь воззвание! Мне нужны новобранцы! На сей раз у меня и самый мелкий банн не отвертится!

— Никто не пошлет тебе новобранцев, если побоится, что против него восстанут его же собственные подданные. Эрл Редклифа уже обратился за помощью к тебе. Он просит немедленно отправить войска, чтобы помочь справиться с бунтом. И это только начало.

— Я здесь не затем, чтобы помогать им! — Мегрен в бешенстве заметался по конюшне. — Я требую казней! Всякого, кто будет хотя бы заподозрен в сочувствии мятежникам, вешать без жалости! Пусть эти ферелденские псы знают, кто их настоящий хозяин!

— Ваше величество… — предостерегающе начал Северан.

— Вешать! — гаркнул Мегрен во все горло. Кони в стойлах взвились на дыбы и жалобно заржали. — Я им всем покажу, что такое мощь Орлея! И этому собачьему принцу тоже!

И Северан, и мать Бронах воззрились на короля с одинаковым чувством — нечто среднее между потрясением и ужасом. Мегрен переводил взгляд с мага на священницу, словно ожидая, когда один из них выскажется. Вернее, требуя, чтобы они высказались. Однако ни Северан, ни мать Бронах не знали, что ему сказать. Предупредительные казни ферелденцев могли дать совсем не тот результат, на который рассчитывал Мегрен. Даже побитый и запуганный пес может начать огрызаться, если загнать его в угол.

— Король Мегрен, — медленно начала священница тоном, который она использовала, только когда знала, что сейчас не на шутку взбесит его, — возможно, именно сейчас настало время проявить милосердие. Докажи народу, что ты более достойный король, собери воедино все силы, прежде чем…

— Ни за что! — взревел Мегрен, стремительно развернувшись к ней. Лицо его побагровело, и мать Бронах невольно попятилась, наткнувшись на стул. — Это не состязание! Я — единственный король, а они все просто… просто недовольные! И я не дам этому недовольству разрастись!

В два шага он оказался вплотную к священнице и скрежетал зубами перед самым ее носом. Преподобная мать вжалась в стену, в ужасе пытаясь отвернуть от него лицо. У Северана даже мелькнула мысль, что ему следует вмешаться: в конце концов, это все-таки Владычица Церкви Ферелдена. Даже Мегрен не может тронуть ее безнаказанно. Затем он вспомнил, что терпеть не может эту женщину. Пусть повертится.

— Ты скажешь им, — негромко и зловеще проговорил Мегрен, — что этот собачий принц вовсе не спаситель, что он не вернулся из мертвых. Скажешь, верно?

Мать Бронах кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза:

— Я… я скажу, что это ошибка…

— Никаких ошибок! Он — демон. Злой дух, восставший из его могилы.

Женщина вновь быстро закивала.

— Неплохо, — заметил Северан, задумчиво поглаживая бороду. — Это может сработать.

— Разумеется, это сработает! — Мегрен отступил на шаг от преподобной матери, и она шумно выдохнула, подбирая полы красных одеяний. На лбу у нее блестели крупные капли пота. Король, уже заметно успокоившись, повернулся к Северану. — Ты, дорогой мой маг, разберешься с мятежниками. Ты ведь справишься с этим делом, верно?

Северан кивнул:

— Я отправлю гонца к императору. В своем последнем письме он обещал нам, если понадобится, два полных легиона. Правда, ваше величество, он предупредил, что больше мы ничего не получим.

Мегрен уставился в пол, размышляя:

— Двух легионов нам будет достаточно?

— В добавление к тому, что у нас осталось? Да. Более чем достаточно. Мы сможем покончить с мятежниками, а потом заняться бунтовщиками помельче. Им не выстоять против твоей мощи.

— Ну так займись этим.

Северан повернулся, чтобы уйти, но Мегрен схватил его за руку и рывком развернул к себе. Взгляд его впился в мага.

— Но это будет твой последний шанс, дорогой мой маг. Ты понял?

Северан кивнул, и Мегрен отпустил его руку. «Быть может, это и ваш последний шанс, ваше величество», — подумал маг, однако лишь низко поклонился и вышел. Миг спустя его примеру последовала преподобная мать Бронах. Священница была мрачнее тучи. Мегрен уже позабыл о них обоих, снова целиком поглощенный примеркой золоченых доспехов.

Северан шагал по длинным коридорам дворца, и мысли его лихорадочно метались. Если действовать осторожно, он еще сумеет обернуть ситуацию в свою пользу. Мегрен уже признает, что положение серьезное. Если Северан быстро разгромит мятежников, король будет ему крайне благодарен — даже больше, чем после взятия Гварена.

Уже сейчас почти вся дворцовая челядь привыкла обращаться за указаниями к Северану. Орлесианские офицеры подчинялись исключительно его приказам. Дворяне обращались к нему за решением своих проблем. Даже гофмейстер, составляя для короля ежедневный распорядок дня, приходил к Северану, и они вместе заботились о том, чтобы целиком занять Мегрена тем, что ему удавалось лучше всего, — развлечениями. На первый взгляд все решения принимал король, но всякий, кто имел в Ферелдене хоть какое-то влияние, был прекрасно осведомлен об истинном положении дел. Без Северана Мегрен не способен был даже сменить подштанники.

И тем не менее с Мегреном пока что надлежало обращаться крайне осторожно. Северан еще не достиг тех высот, когда мог бы выдержать открытое столкновение, случись его венценосному величеству сообразить, что происходит. А такое всегда возможно, пока преподобная мать Бронах настраивает короля против придворного мага.

Возможно, Северану удастся и впредь поддерживать и раздувать гнев, который она сегодня вызвала у Мегрена. Об этом стоило подумать, но пока главная забота — мятежники.

Из-за угла высунулся молоденький паж и, узрев Северана, со всех ног бросился к нему.

— Милорд Северан! — выкрикнул он на бегу. Паренек явно запыхался.

— Опять письмо?

Хорошо бы это были известия из Гварена. Если новости плохие, у Северана, по крайней мере, будет предлог еще несколько дней не показываться на глаза Мегрену.

— Нет, милорд, — переводя дух, испуганно пролепетал паж, — это… это женщина. Сказала, чтобы я вас нашел. Я уж повсюду бегал, обыскался!

— Женщина?

— Эльфийка, милорд. Она велела сказать, что ее имя Катриэль.

Северан замедлил шаг:

— Катриэль, говоришь? И где она сейчас?

— В ваших покоях, милорд.

Прежде чем паж успел это выговорить, Северан уже стремительно шел дальше. Катриэль отменно поработала в Западном Холме, но потом исчезла при весьма подозрительных обстоятельствах. Северан даже подозревал, что ее убили, быть может, разоблачили уже после того, как она сделала свое дело. Некоторые вопросы так и остались без ответа, и это пробудило в нем подозрения. Впрочем, раз она все же вернулась, это добрый знак.

При условии, конечно, что Катриэль сможет удовлетворительно объяснить свое исчезновение.

Дорога до собственных покоев, даже быстрым шагом, заняла у Северана несколько минут. Недолгое время он обдумывал, не кликнуть ли стражников, но решил, что это было бы неразумно. Стражники, конечно, вряд ли посмеют усомниться в его лояльности, но ведь слухи расходятся мгновенно. Кто знает, в каком виде дойдет эта история до ушей Мегрена?

Взамен того Северан перед самой дверью остановился и наложил на себя защитные чары. Хоть ему и казалось невероятным, что Катриэль задумала поднять на него руку, однако лучше быть готовым ко всему. Северан глубоко вдохнул, открыл дверь и переступил порог.

Катриэль ничуть не изменилась — та же волна золотисто-медовых локонов, те же изумительные зеленые глаза, смерившие его взглядом с головы до ног. На ней был запыленный кожаный доспех, и от девушки исходил слабый запах пота и лошадей. Стало быть, она ехала в спешке и даже не стала тратить время на то, чтобы вымыться? Хороший признак. В комнате царил полумрак, который едва разгоняло мерцание лампы на столе. Катриэль со скучающим видом перелистывала его записи.

— Надеюсь, ты сумеешь убедительно объяснить свое исчезновение, — ровным голосом проговорил Северан. — И почему ты не связалась со мной, прежде чем появиться здесь?

Он не любил без нужды выставлять напоказ свои магические силы, но сейчас протянул руку, и на его ладони возник язычок чародейского пламени. Северан счел, что эта маленькая демонстрация послужит убедительным подкреплением его слов.

— Сумею, — ответила эльфийка.

Лицо ее было не в пример серьезнее, чем в прошлую их встречу. Бесшумно закрыв тетрадь с записями, Катриэль устремила пристальный взгляд на Северана. В этом взгляде не было и тени вызова. Маг не знал, как это понимать.

— Хорошо, — сказал он вслух. Огонек, плясавший над его ладонью, погас, и Северан сделал еще один шаг вперед. При этом он не сводил с Катриэль настороженного взгляда. — Ты по-прежнему в лагере мятежников с принцем Мэриком? Или они тоже потеряли тебя у Западного Холма?

— Я по-прежнему с принцем, по крайней мере была до его победы в Гварене. Потом я направилась сюда, хотя мне и нелегко было уехать незамеченной.

Северан ожидал, что Катриэль дополнит свой рассказ, но этого не случилось. Маг раздраженно нахмурился:

— Победы? Стало быть, ответный удар мятежников увенчался успехом? Гварен снова в их руках?

— Да, — кивнула Катриэль, — но до того, как это случилось, твои солдаты вырезали половину горожан. Когда об этом станет известно, не миновать волнений.

Северан, хмурясь, отмахнулся от ее слов как от назойливой мухи:

— Сейчас это не важно. С твоей помощью мы сможем нанести удар по мятежникам и покончить с ними раз и навсегда. Я так понимаю, принц, который сейчас в Гварене, — настоящий? Не какой-нибудь самозванец?

— Настоящий, — ответила Катриэль.

— Жаль. Что ж, ему придется умереть. По счастью, ты сумеешь обеспечить, чтобы на сей раз все было сделано как надо.

Северан запнулся, ощутив в затылке странное гудение. Не понимая, в чем дело, он на всякий случай усилил магическую защиту и стал пристальнее следить за Катриэль. Что там еще она задумала?

Эльфийка словно и не заметила, что ему не по себе, лишь покачала головой и бесшумно двинулась к нему, огибая стол.

— Нет, — проговорила она тихо, — я не стану этого делать.

— Понимаю, — холодно сказал Северан, превозмогая гудение в затылке. — А как же наш контракт? Меня уверяли, что вы, барды, ставите свою честь превыше всего.

Катриэль остановилась у стола.

— Предположим, что наш контракт не потерял силу с той минуты, как ты изменил свои планы касательно Западного Холма. — Она скрестила руки на груди, нахмурилась. — В таком случае я должна напомнить, что моей задачей было доставить к тебе принца Мэрика живым. Не более и не менее. — В зеленых глазах Катриэль блеснул опасный огонек.

Северан помедлил. Гудение в голове усилилось, затылок онемел. Он постарался не обращать на это внимания.

— А если я теперь попрошу, как было договорено, доставить мне принца живым, ты сделаешь это?

Катриэль покачала головой:

— Нет. Не сделаю.

— Понимаю. — Северан поднял руку, и огненный шарик вновь заплясал на его ладони. Теперь он стал ярче и был окаймлен голубоватым сиянием. Маг впился взглядом в Катриэль, подстрекая эльфийку схватиться за кинжалы, которых у нее наверняка было припрятано в достатке. — Стало быть, у нас возникли разногласия, не так ли?

Катриэль не шелохнулась, только выжидательно смотрела на Северана, все так же скрестив руки на груди. Маг сосредоточился, но гудение стало совсем уже нестерпимым. Огненный шарик зашипел и исчез. Северан вскрикнул бы от изумления, но онемение уже распространилось на лицевые мускулы. Он мог только открывать и закрывать рот.

Все завертелось перед глазами, и Северан, чтобы не потерять равновесия, вынужден был ухватиться за резной столбик кровати. Он чувствовал, как стремительно слабеют, подгибаясь, ноги.

Катриэль жестом указала на дверь:

— Дверная ручка намазана ядом, который проникает сквозь кожу.

Она медленно двинулась к Северану. Руки его соскользнули с резного столбика, и маг бессильно рухнул на пол. Все попытки закричать завершались только мучительным сипением — горло сдавило так, что трудно было дышать.

Эльфийка смотрела на него сверху вниз, и в ее зеленых глазах была печаль. Похоже, то, что она устроила, не доставило ей ни малейшей радости, хотя Северана это вряд ли могло утешить. Сердце его колотилось в груди как безумное, разум безмолвно вопил, требуя шевелиться, бороться, искать выход.

— Я не хочу тебя убивать, — тихо сказала Катриэль. — Мне следовало бы это сделать, но по крайней мере в одном ты прав. Моя честь, чего бы она ни стоила, не дает мне так поступить.

Она присела на корточки рядом с магом, рассеянно поправила мантию, которая скомкалась у него на шее.

Северан попытался дотянуться до своего посоха — тот был совсем близко, стоял прислоненный к кровати. Пальцы мага согнулись, и от одного этого усилия лицо Северана побагровело и облилось потом, однако пошевелить рукой он так и не смог. Катриэль равнодушно следила за его стараниями.

— Вот о чем задумайся, маг: если бы я убила тебя, ты в итоге погиб бы из-за собственной гордыни. Если я чему и научилась, будучи бардом, так это тому, что люди, облеченные властью, тоже уязвимы. И чем могущественнее они себя считают, тем уязвимее становятся.

Северан смотрел на нее, страстно жаждая швырнуть ей в лицо все мыслимые оскорбления, вцепиться обеими руками в ее нежную точеную шею и задушить мерзавку, но мог только хрипеть и сипеть. Катриэль в упор поглядела на него, и взгляд ее отвердел.

— Я тебе не слуга, маг, — сказала она бесстрастно. — Я больше никому не слуга. Именно это я и пришла тебе сказать.

Она поднялась и пошла к двери, а Северан так и остался лежать, отчаянно пытаясь бороться с ядом, который разошелся по его крови. Катриэль открыла дверь и, помедлив на пороге, оглянулась на мага:

— Если у тебя достанет мудрости, ты забудешь обо всех своих планах и вернешься туда, откуда явился. Если ты останешься здесь — умрешь. В этом я тебя могу уверить. — Взгляд Катриэль стал отрешенным, лицо на миг смягчилось, но затем она пожала плечами, отгоняя ненужное чувство. — Считай, что я предупредила тебя из любезности.

С этими словами Катриэль ушла.

Северан лежал на стылом каменном полу, раз за разом предпринимая все более удачные попытки дотянуться до посоха. Ему, наверное, следовало бы радоваться, что вообще остался жив. Все-таки он совершил глупость, позволив себе совершенно забыть об осторожности. Впрочем, сейчас, когда по лицу Северана катились крупные капли пота, он способен был думать только об одном — о мести.

«Она еще заплатит за это оскорбление. Потом заплатит мятежный принц, а за ним и все остальные.

Они заплатят за все».

Из другого конца комнаты Логэйн молча наблюдал за Мэриком.

После многодневного сражения за Гварен все они были вконец измотаны, и тем не менее Мэрик все корпел за столом, строча одно письмо за другим. Логэйн мог только гадать, сколько посланий он написал и собирался написать, но уже трое гонцов поскакали на запад, неся вести о недавних событиях в Баннорн и другие области Ферелдена.

Логэйн был уверен, что известие о возвращении Мэрика все равно обгонит любого скакуна, однако сам принц твердо решил лично обратиться с воззванием к ферелденской знати, покуда еще свежа была память об их победе. В конце концов, она досталась мятежникам дорогой ценой. Потери среди жителей Гварена были просто ужасающие. В стремлении подавить бунт горожан орлесианцы проявили чудовищную жестокость — настолько чудовищную, что Мэрик счел своим долгом повернуть армию назад к Гварену, хотя его солдаты едва держались на ногах и не просто отступали, а бежали от врага, спасая свою жизнь.

Мэрик считал себя виновным в гибели горожан — Логэйну это было понятно и без слов. Он видел, как принц смотрел на улицы, забитые мертвыми телами мужчин и женщин, которые вышли в бой против конных рыцарей только потому, что верили в своего принца, и знал, что вместе с этими людьми умерла частица Мэриковой души.

Это был отчаянный шаг — ударить по захватившим Гварен шевалье спустя считаные дни после того, как эти же рыцари едва не уничтожили их, — и удача улыбнулась мятежникам. Людям узурпатора даже в голову не пришло, что противник может вернуться, и они целиком посвятили себя жестокому избиению неблагодарных горожан. Мэрик был преисполнен праведной ярости, и, даже когда враг наконец сломался и бежал с поля боя, Логэйну пришлось силой удержать принца от того, чтобы бросить армию в погоню. Мятежники понесли слишком тяжелые потери и не в состоянии были предпринять новый поход. Только объединенными усилиями Логэйну и Роуэн удалось уговорить Мэрика не покидать Гварен. Им нужно было восстановить силы и предать огню слишком многих убитых.

Именно этим они и занимались все последние дни. Сжигали убитых. Воздух Гварена пропитался едким дымом, и казалось, что он уже никогда не рассеется. Один только Легион не принимал участия в этих погребальных обрядах. Легионеры оплакивали свои тяжкие потери, но при этом, казалось, радовались, что товарищи погибли в столь славной битве. Перед тем как уцелевшие гномы унесли мертвых соплеменников на Глубинные тропы, Налтур крепко пожал руку Мэрику и заверил, что они скоро вернутся. Логэйн искренне надеялся, что легионеры не угодят на своем пути в лапы порождений тьмы. Его бросало в дрожь при одной мысли, что подобные твари до сих пор, забытые всеми, рыщут буквально у них под ногами.

Вначале Мэрик упорно ходил по улицам полуразрушенного Гварена, смотрел на погребальные костры и повторял слова молитв, которые произносили немногие уцелевшие служители Церкви. Однако, где бы он ни появлялся, все взгляды тотчас устремлялись на него. То, как люди следили за каждым его движением и перешептывались за его спиной, то, как они всякий раз, завидев его, падали ниц и не желали подняться, даже когда он умолял их об этом, — словом, все эти признаки благоговейного преклонения тревожили и пугали Мэрика.

«Он восстал из мертвых, — шептались люди. — Создатель послал его, чтобы наконец освободить всех нас от орлесианского ига». Хотя главная цель Мэрика нисколько не изменилась, люди вдруг поверили, что она достижима. Вдруг поверили в возможность победы, позабыв о сокрушительном поражении при Западном Холме. И Мэрик готов был убить себя, только бы подтвердить правоту этой веры.

Уже доходили до Гварена рассказы о волнениях, которые одно за другим вспыхивали на западе страны, и о жестоких расправах, учиненных узурпатором, — говорили, будто на площади перед королевским дворцом в Денериме уже не хватает места для шестов с отрубленными головами. И все же терпению народа, судя по всему, приходил конец. Ряды мятежной армии росли — все жители Гварена, способные носить оружие, уже влились в нее, и Логэйн полагал, что процесс этот будет продолжаться, когда мятежники двинутся на запад. Доблестный защитник Ферелдена презрел саму смерть, чтобы прийти на помощь соотечественникам. И потому Мэрик, несмотря на все еще шаткое положение мятежников, писал письма, стараясь сильнее раздуть это пламя, как будто способен был сделать это одной только силой воли.

Вполне вероятно, что он и в самом деле был на это способен.

Логэйн пересек комнату бесшумно, ни на миг не забывая о том, что в коридоре за дверью спят солдаты. У мятежной армии осталось совсем мало палаток, а сил устанавливать их и вовсе не было. Большинство солдат просто падали в изнеможении где придется, ловя каждую возможность хоть немного вздремнуть. Большинство солдат по-прежнему голодали. Так было сегодня, то же самое будет и завтра.

— Мэрик, — сумрачно сказал Логэйн, — нам надо поговорить.

Принц оторвался от недописанного письма, поднял голову. Глаза у него были красные, осоловелые от постоянного недосыпания. В этих глазах было выражение, которое очень не нравилось Логэйну, — лихорадочно-деятельный огонек, горевший с той самой минуты, когда они вышли с Глубинных троп и узнали, сколь малая часть мятежной армии сумела добраться до Гварена.

Снаружи все так же лил дождь, ночное небо то и дело рассекали вспышки молний. Этот ливень был как нельзя кстати — он очищал воздух от дыма погребальных костров. На столе Мэрика горела одинокая свеча. Отыскать мало-мальски приличный светильник было бы затруднительно — шевалье обобрали замок почти дочиста, вывезли все, до чего смогли дотянуться. По правде говоря, принцу давно бы уже следовало лечь спать, и Логэйн на миг задумался, не потребовать ли, чтобы Мэрик наконец отправился отдохнуть.

Но нет, этот разговор больше нельзя было откладывать.

— Поговорить? — переспросил Мэрик, растерянно моргнув.

Логэйн пристроился на краю стола, скрестил руки на груди, взвешивая в уме каждое слово:

— О Катриэль.

Мэрик фыркнул, сердито отмахнулся от него:

— Ты опять за свое? — Он поднял перо, собираясь вернуться к прерванному занятию. — Я думал, мы уладили это дело еще тогда, на Глубинных тропах. Я не желаю больше об этом разговаривать.

Логэйн выдернул из-под его пера пергамент с письмом. Мэрик в ответ одарил его раздраженным взглядом.

— И тем не менее придется, — ровным голосом сообщил Логэйн.

— Похоже на то.

— Мэрик, что ты творишь?

Брови Мэрика сошлись над переносицей, и он принял удивленный вид:

— Что именно я творю?

Логэйн тяжело вздохнул, досадливо потер лоб:

— Ты ее любишь. Я это понимаю гораздо лучше, чем ты думаешь. Но почему? Как вышло, что эта девчонка, явившаяся неизвестно откуда, ухитряется обвести тебя вокруг пальца?

Вид у Мэрика стал слегка задетый.

— Что плохого в том, что я ее люблю?

— Ты намерен сделать ее своей королевой?

— Возможно. — Мэрик отвернулся, избегая встречаться взглядом с Логэйном. — Какое это имеет значение? Кто знает, суждено ли мне вообще стать королем? Почему я должен все время думать о будущем?

Лицо Логэйна потемнело, и он сверлил Мэрика взглядом до тех пор, пока тот снова — с явной неохотой — не повернулся к нему. Одно то, что он не в силах был смотреть Логэйну в глаза, уже говорило о многом.

— Эрл Рендорн мертв. — Логэйну очень не хотелось произносить эти слова, но все же они прозвучали. — У Роуэн больше нет основания… Ты действительно хочешь освободить ее от слова?

Мэрик опустил глаза.

— Она уже сама освободилась, — угрюмо проговорил он. — Думаешь, я ничего не знаю?

Слова его повисли в тишине. Наконец Мэрик поднял взгляд, и глаза их встретились. «Ну конечно же он знает, — с горечью подумал Логэйн. — Разве могло быть иначе?»

Он положил руку на плечо Мэрика:

— Верни ее.

Мэрик яростно вскочил, опрокинув кресло, бросился прочь от Логэйна. Когда он вновь обернулся, лицо его было искажено гневом и презрением.

— Как ты смеешь просить меня об этом? Как ты смеешь просить меня об этом?

— Она твоя королева, — твердо проговорил Логэйн. — Я всегда это знал.

— Моя королева. — Мэрик произнес эти слова с явным отвращением. — Сколько лет назад было принято за нас это решение? Я даже не уверен, что она вообще этого хотела.

— Она все еще любит тебя.

Лицо Мэрика страдальчески исказилось, и он отвернулся, ожесточенно мотая головой. Затем снова повернулся к Логэйну, начал что-то говорить, но тут же прервал себя, и по лицу его промелькнула тень сожаления. Он осуждающе взглянул на Логэйна. Воцарилось неловкое молчание, ни один из них не знал, что теперь говорить. В ночном небе снова полыхнула молния.

— Хочешь узнать, почему я люблю Катриэль? — Отрывистый голос Мэрика звенел от ярости. — Потому что она видит во мне мужчину. Эта эльфийка, эта потрясающая красавица смотрит на меня и видит не сына Мятежной Королевы. Не неуклюжего Мэрика, не неумеху, который не способен усидеть в седле или удержать в руке меч!

— Мэрик, ты давно уже не такой…

— Когда я пришел ей на помощь, она не сомневалась, что я ее спасу. Когда той, первой ночью пришла ко мне в шатер, она хотела меня. Именно меня. — Мэрик протянул руки к Логэйну, словно умоляя его понять. — Никто… никто никогда так на меня не смотрел. И тем более Роуэн. — Мысль о Роуэн явно причинила ему боль, взгляд его застыл. — Я… я знаю, что она меня любит. Вот только когда она смотрит на меня, она видит Мэрика. Она видит мальчишку, с которым вместе росла. Когда Катриэль смотрит на меня, она видит мужчину. Принца.

Логэйн нахмурился:

— То же самое видят очень многие люди. В том числе и женщины. — Он презрительно фыркнул. — Мэрик, ты наверняка замечал, как они все на тебя смотрят. Не настолько же ты болван.

— Катриэль — не все, она особенная. Ты когда-нибудь встречал такую, как она? Катриэль спасла всех нас, вела нас по Глубинным тропам, сражалась бок о бок с нами. — Мэрик ущипнул переносицу, в раздражении помотал головой. — Почему ты этого не понимаешь? Я не знаю, станет ли Катриэль моей королевой, но если и станет — что же в этом плохого?

— Она эльфийка. Думаешь, твои подданные примут королеву эльфийской крови?

— Возможно, им придется это сделать.

— Мэрик, это не шутки.

— Я и не шучу! — Мэрик, злясь все сильнее, заходил по кабинету. — Почему всех так и тянет советовать мне, какое принять решение? Как я вообще смогу стать королем, если ничего не буду решать сам?

— То есть ты считаешь, что твое решение достойно короля?

— Почему бы и нет? — едко осведомился Мэрик. — С каких это пор ты стал знатоком в том, что подобает или не подобает королям? — Тут же он пожалел о своих словах и вскинул руки. — Погоди, я не хотел…

— Мэрик, — перебил Логэйн, и его голубые глаза похолодели, — тебе придется принять трудные решения. Те, которых ты до сих пор избегал. Тебе предстоит победить врага, и если я ничего не смыслю в том, что такое быть королем, то я хорошо знаю, что нужно для того, чтобы победить в сражении. Вопрос в том, хочешь ты победить или нет.

Мэрик ничего не ответил, только сверлил Логэйна изумленным взглядом.

Логэйн медленно кивнул.

— Понимаю, — сказал он.

В глубине души ему не хотелось говорить дальше. Он чувствовал, как болезненно сжимается сердце, и пытался понять, как вышло, что он так переменился. Лишь несколько лет назад Логэйна вполне устраивало, что шайкой изгоев командует его отец. Решения, которые принимал он сам, имели последствия только для него самого — и Логэйну это было вполне по душе. Потом Мэрик привел его в мятежную армию, в новый для него мир. Теперь, со смертью эрла Рендорна, принимать решения было больше некому; погибнут мятежники или останутся жить, зависит только от их собственных поступков. Если сегодня, сейчас они не примут верного решения, значит, орлесианцы победят. Узурпатор победит.

— Ты должен узнать еще кое-что, — через силу проговорил Логэйн.

— Надеюсь, не насчет Катриэль.

— По моему приказу за ней следили. — Логэйн соскользнул с края стола и прошел в дальний угол комнаты. Ему было не по себе. — Мэрик, она не поехала в Амарантайн. Она отправилась на север. В Денерим.

Глаза Мэрика опасно сузились.

— Ты приказал, чтобы за ней следили?

— Это было нелегко. Мэрик, она побывала во дворце.

Прошло несколько секунд, прежде чем Мэрик осознал значение этих слов. Он еще отрицательно качал головой, но Логэйн явственно видел, как разрозненные осколки мозаики складываются в его сознании в цельную картину.

— Нет, этого не может быть! — протестующе воскликнул Мэрик. — О чем ты говоришь?

— Подумай сам, — настойчиво проговорил Логэйн. — Кто еще мог бы обеспечить нам такое полное поражение при Западном Холме? После всех стараний не дать баннам, которых мы собирали здесь, разболтать о наших планах кто еще мог устроить такую безупречную западню? Кому ты безоговорочно доверял?

— Но…

— Почему эрл Байрон ни разу не упомянул о том, что у него есть такой ловкий осведомитель? О других-то он рассказывал, Мэрик, а потом весьма кстати погиб вместе со всем своим войском. Со всеми, кто мог бы нам подтвердить, кто она такая.

Мэрик возмущенно вскинул руку:

— Дыхание Создателя, Логэйн! Это мы уже обсуждали. Катриэль спасла всех нас. Тебе не кажется, что если бы она хотела моей смерти, то давно бы уже добилась своего?

— Возможно, ей поручили совсем не это. — Логэйн шагнул к Мэрику, прямо и твердо глядя ему в глаза. — Возможно, она должна была только войти в доверие к тебе. И это ей удалось. А теперь она отправилась в Денерим, в королевский дворец. Зачем? Как думаешь, зачем она это сделала?

Вопрос повис в воздухе. Мэрик резко отвернулся, страдая и злясь одновременно. За окном сверкнула молния и чуть погодя рассыпался железным горохом гром.

— Ты же ничего не знаешь, — наконец возразил Мэрик. — У нее могла быть на то своя причина, и совсем не обязательно та, о которой ты думаешь.

— Тогда, — сказал Логэйн, — спроси ее сам. Она вот-вот будет здесь.

Мэрик глянул на него недобро суженными глазами. За окном опять полыхнула молния, и в ее ослепительной вспышке стало видно, что лицо Мэрика исказилось от боли.

— Вот-вот будет… — тихо повторил он. — Так вот почему ты…

— Мне нужно было узнать правду. И тебе тоже.

Мэрик недоверчиво покачал головой:

— И… и что же мне со всем этим делать? Не могу же я…

— Ты король, — жестко сказал Логэйн. — Тебе придется принять решение.

Так они и стояли в неуютной тишине. Мэрик привалился к стене, согнулся, упершись руками в колени, словно его вот-вот стошнит. Логэйн смотрел на него из другого конца комнаты, храня безучастный вид и мысленно напоминая себе, что все это жестокая необходимость.

Свеча, горевшая на столе, оплывала, шум дождя за окном заметно усилился. Ветер дул с моря и нес с собой леденящее дыхание шторма, который к утру выстудит все побережье. Осень близилась к концу. Скоро выпадет снег. Либо мятежники начнут действовать до того, как начнется зима, либо им придется бездействовать до самой весны.

Они ждали.

Ожидание длилось недолго. Дверь кабинета, скрипнув, приотворилась, и из темноты коридора, осторожно обойдя похрапывающих солдат, появилась Катриэль. На ней был кожаный дорожный костюм. Проливной дождь промочил ее до нитки, и завитки золотистых волос, отсырев, липли к бледному лицу. С длинного плаща капала на пол вода.

Катриэль остановилась на пороге, сразу ощутив неладное. Напряжение, царившее в комнате, было почти вещественным. Взгляд ее зеленых глаз метнулся к Логэйну, который угрюмо глядел на нее из дальнего угла кабинета, затем переместился в другой конец комнаты, к Мэрику, который теперь уже стоял прямо и был зловеще бледен. Катриэль шагнула через порог и прикрыла за собой дверь. Лицо ее оставалось безучастно.

— Мой принц, ты здоров? — спросила она. — Я думала… — она искоса, с подозрением глянула на Логэйна, — думала, что ты уже спишь. Время совсем позднее.

Логэйн промолчал. Мэрик подошел к Катриэль. Все чувства, которые сейчас бушевали в нем, явственно отражались на его лице. Его доверие предали, и даже Логэйну было видно, как терзала его эта мысль. Мэрик взял Катриэль за плечи, заглянул ей в глаза. Она не отшатнулась, так и стояла — покорно, почти обреченно.

— Ты была в Денериме, — сказал Мэрик, не спрашивая, а утверждая.

Катриэль не отвела взгляда:

— Стало быть, ты знаешь.

— Что я знаю?

Катриэль вздрогнула от боли… или от стыда? По лицу ее, мокрому от дождя, потекли слезы, и она отстранилась бы, если бы Мэрик не сжимал так крепко ее плечи. Эльфийка обмякла, словно разом лишилась сил, но все так же смотрела в неистово горящие глаза Мэрика.

— Я пыталась сказать тебе об этом, мой принц, — дрожащим голосом прошептала она. — Я пыталась сказать, что я не та, за кого ты меня принимаешь, но ты не захотел слушать…

Мэрик с такой силой стиснул зубы, что рот его сжался в резкую прямую линию. Пальцы его заметно сильнее впились в хрупкие плечи Катриэль, во взгляде кипело бешенство.

— Что ж, теперь я тебя слушаю, — сказал он, четко выговаривая каждое слово.

Глаза Катриэль покраснели от слез. «Не заставляй меня это делать! — безмолвно молили они. — Не так это должно случиться, совсем не так!» Мэрик словно и не замечал этой мольбы, и в его глазах тоже стояли слезы. Логэйн угрюмо наблюдал за ними и не вмешивался.

— Я бард, — через силу выдавила Катриэль. — Шпионка. Из Орлея. — Мэрик ничего на это не сказал, и она продолжала: — Меня вызвал в Ферелден Северан, придворный маг короля. Я должна была найти тебя, живым доставить к нему, но…

— А Западный Холм? — перебил ее Мэрик так тихо, что его едва можно было расслышать.

Катриэль сжалась, глядя на него снизу вверх, жалобно всхлипнула, но все же не отвела взгляда.

— Это моих рук дело, — кивнула она.

Мэрик разжал пальцы. Осторожно, почти брезгливо выпустил плечи девушки и отступил на шаг, глядя на нее с ужасом и отвращением. Значит, это правда. Все это — правда. Мэрик повернулся спиной к ней и поглядел на Логэйна. Лицо его было искажено болью, по щекам текли слезы.

— Ты был прав, — прошептал Мэрик. — А я был ослом.

— Мне очень жаль, — угрюмо отозвался Логэйн. Он ничуть не кривил душой.

— Нет, вовсе тебе не жаль! — выдохнул Мэрик, но злости в его голосе уже не было. Отвернувшись от Логэйна, он двинулся было прочь, но тут его взгляд упал на Катриэль. Она так и стояла, жалкая, дрожащая всем телом, и ужас во взгляде Мэрика сменился отвращением, а затем ледяной яростью. — Убирайся! — бросил он.

Катриэль вздрогнула, но не шелохнулась. Взгляд ее был безжизненным, безнадежным.

— Убирайся! — уже резче прорычал Мэрик и медленно потянул из ножен меч из драконьей кости.

Сияние рун тотчас поглотило отблески скудного пламени свечи и озарило всю комнату льдистым голубым свечением. Принц с угрожающим видом выставил перед собой смертоносный клинок. Он весь дрожал от бешенства.

Словно не видя разделяющий их меч, устремляя исполненный муки взгляд только на Мэрика, Катриэль медленно двинулась к нему:

— Ты сказал, что тебе не важно, кем я была и что делала раньше.

Лицо Мэрика заледенело, глаза сузились, и он попятился от нее:

— Я доверял тебе, я верил тебе. Я готов был забыть обо всем… — Голос его сорвался, и он судорожно сглотнул, борясь со вновь нахлынувшими слезами. — И ради чего?

Катриэль кивнула, все так же медленно приближаясь к нему.

— Если ты, мой принц, уже ничему не веришь, — прошептала она, не дрогнув, — ты должен хотя бы поверить, что я люблю тебя.

— Должен? — Мэрик резко вскинул меч, преградив ей путь. — Да как ты смеешь?!

И стиснул зубы, больше не сдвинувшись с места.

Катриэль сделала еще шаг, не сводя с него напряженно-серьезного взгляда. Дикий яростный крик вырвался у Мэрика, и он бросился к девушке, занеся над головой меч. И застыл перед ней, вскинув клинок, на котором неистово полыхали руны. Катриэль не отшатнулась, не отпрянула, не попыталась остановить его замах. Она лишь неотрывно смотрела, и по лицу ее струились слезы. Мэрик опустил меч ниже, руки его тряслись, костяшки пальцев побелели.

Ему было невыносимо смотреть на нее, но и отвести взгляд он не мог.

Катриэль сделала последний шаг и, остановившись вплотную к нему, бережно коснулась ладонью его лица. Она не произнесла ни слова. Мэрика охватила неистовая дрожь. С гневным и душераздирающим криком он оттолкнул ее руку и внезапно нанес удар. Клинок легко, почти беззвучно прорезал кожаную одежду и насквозь прошел тело. Катриэль вскрикнула, хватаясь за плечи Мэрика, а он обхватил ее одной рукой, и кровь ее заливала рукоять меча и пальцы принца, сжимавшие рукоять.

Мэрик смотрел на Катриэль, и слепая ненависть, исказившая его лицо, постепенно сменялась изумлением и ужасом. Казалось, время застыло, и в наступившей тишине слышно было только, как он шумно, судорожно выдохнул, осознав наконец, что он совершил.

Катриэль снова вскрикнула, и на сей раз алая кровь хлынула у нее изо рта, полилась по подбородку. Мгновение она смотрела на Мэрика широко открытыми глазами, из которых обильно текли слезы, а затем силы оставили ее, и она обмякла. Мэрик подхватил ее, так и не выпустив рукояти меча.

И оглянулся на Логэйна:

— Помоги мне! Надо ей помочь!

Логэйн, однако, не шелохнулся. Лицо его было мрачно, когда он смотрел, как Мэрик, поддерживая Катриэль, вместе с ней медленно опускается на пол, — но он не сдвинулся с места. Ужас еще сильнее исказил лицо принца, когда он осознал, что эльфийка мертва и ее широко раскрытые, устремленные на него глаза безжизненно пусты.

Мэрика затрясло. Содрогаясь всем телом, он выпустил рукоять меча и неуклюже отполз от Катриэль. Вокруг нее растекалась по полу лужа крови, и мертвое тело безвольно упало на пол, согнувшись, точно тряпичная кукла. При этом оно накрыло собой пылающие на клинке руны, и в комнате воцарился полумрак.

Мэрик помотал головой. Поднял руки и увидел, что они покрыты кровью, глянцевито-черной в скудном свете свечи, и уставился на них, пытаясь осознать совершенное.

Дверь комнаты сотряслась от ударов — стучали снаружи. В коридоре за дверью возбужденно переговаривались, и слышен был голос одного из солдат, вопрошавшего, что случилось.

— Все в порядке! — прокричал Логэйн. Не дожидаясь отклика, он подошел к сидевшему на полу Мэрику и положил руку на плечо. Принц поднял на него широко открытые, покрасневшие от слез глаза. — Прекрати, — сказал Логэйн. Голос его был тверд. — Она предала тебя, Мэрик. Она предала всех нас. Это — правосудие.

— Правосудие, — тусклым голосом повторил Мэрик.

Логэйн сурово кивнул:

— Правосудие, которое должен вершить король, и не важно, по душе ему это или нет. — Мэрик отвел взгляд, но Логэйн бесцеремонно тряхнул его. — Мэрик! Подумай о будущем. Сколько раз тебе еще придется вершить правый суд, когда ты воссядешь на ферелденском троне? Орлесианская зараза проникла глубоко, и ты должен будешь выкорчевать ее начисто!

Оцепенело глядя в пустоту, Мэрик покачал головой:

— И ты, и Роуэн — оба вы говорили мне, кто она такая, а я не желал вас слушать. Я недостоин быть королем. Я просто дурак.

Логэйн изо всей силы ударил его по щеке.

Звон пощечины раскатился по всему кабинету, и Мэрик потрясенно воззрился на друга. Тот присел на корточки, глаза его горели яростным огнем.

— Орлесианцами, которые разграбили наш хутор, командовал офицер, — ожесточенно прошептал он. — Этот человек велел своим солдатам брать все, что придется им по вкусу, а потом смеялся, глядя, как мы злимся. Его это забавляло.

Мэрик хотел что-то сказать, но Логэйн предостерегающе вскинул руку:

— Он сказал, что нам надо преподать урок. Солдаты схватили нас, меня и отца, и заставили смотреть, как этот офицер насилует мать. — Логэйн содрогнулся. — Она кричала… Я до сих пор помню, как она кричала. Отец разъярился, как дикий зверь, и его оглушили, но я… я видел все. — Голос Логэйна сорвался, и он судорожно сглотнул. — Когда все было кончено, офицер убил ее. Перерезал горло и сказал, что, если мы еще раз не уплатим вовремя налоги, прикончат всех нас. Когда отец пришел в себя, он разрыдался над ее телом, но еще хуже было, когда он увидел, что я стою рядом. Он ушел, и его не было три дня. Только когда он вернулся, я узнал, что он нагнал тех орлесианцев и убил их командира спящим. Вот почему нам пришлось бежать, — со вздохом закончил Логэйн. Потом закрыл глаза и долго сидел так, а Мэрик просто молча смотрел на него. — Отца разыскивали как убийцу. Он считал, что виноват перед матерью, виноват передо мной, но ни разу, ни на долю секунды не пришло мне в голову, что то, как он расправился с орлесианским ублюдком, не есть правосудие. — Логэйн указал на скорченный труп Катриэль. — Скажи мне, Мэрик, что она не должна была заплатить за предательство кровью.

— Ты этого хотел, — едва слышно проговорил Мэрик, вдруг осознав правду.

Логэйн не дрогнул, не отвел взгляда.

— Я хотел, чтобы ты увидел правду. Ты говорил мне, что хочешь выиграть эту войну. Только так ее и можно выиграть. Иначе предательство погубит тебя, как погубило твою мать.

Мэрик взглянул на него с укором, но промолчал. С отсутствующим видом вытер окровавленные руки о пол, не без труда поднялся. Логэйн тоже встал, но Мэрик отвернулся от него и беспомощно смотрел на Катриэль. Ее обмякшее тело все так же лежало на полу, на спине; в том месте, где вышло острие меча, краснело большое пятно, а на полу растекалась лужа черной крови.

Мэрик побледнел, как будто его замутило.

— Мне нужно побыть одному, — пробормотал он.

Шатаясь, принц побрел в спальню и со стуком захлопнул за собой дверь. Логэйн проводил его взглядом. За окном снова полыхнула молния, и свет ее озарил темноту.

Мэрик стоял в темной церкви и в ожидании встречи разглядывал мраморную статую Андрасте, которая возвышалась над священной жаровней. Костюм из плотной шерсти был тяжеловат, да и стоять в нем рядом с огнем оказалось сложно, но все равно Мэрик не мог не признать, что эти одеяния ему по душе. Их добыла откуда-то Роуэн, заявив, что в таком облачении Мэрик будет смотреться куда более царственно. И она оказалась права. Пурпурный цвет был как нельзя кстати.

С той самой ночи в Гварене Роуэн относилась к Мэрику крайне внимательно. Она всегда была рядом, всегда готова была дать совет или просто улыбнуться. Это была совсем не та Роуэн, которую он знал много лет. Предупредительная, доброжелательная и — безмерно чужая. Глядя в ее глаза, принц видел только стену, которую Роуэн возвела, чтобы отгородиться от него. Раньше этого не было, и Мэрик подозревал, что в ее появлении есть его вина. Они с Роуэн заключили негласный уговор — и с той самой минуты их разделила пропасть. Мэрик чувствовал это, даже когда они были близки.

Мятежная армия находилась на марше уже две недели, двигаясь на запад, в Баннорн, и разнося повсюду весть о возвращении принца. Число новобранцев, которые уже присоединились к мятежникам, поражало воображение, и с каждым днем их становилось все больше. Из всех концов страны шли сообщения о бунтах — вольные землепашцы поднимались против властей, бросая свои земли, горожане забрасывали камнями стражников и жгли лавки орлесианских торговцев. Нападения на караваны из Орлея вынудили узурпатора утроить стражу на дорогах, однако все карательные меры только больше ожесточали ферелденцев.

Узурпатор расправлялся с непокорными безжалостно. Мэрику рассказывали, что во всем Ферелдене не осталось ни одной деревни, ни одного города, где вдоль дорог не тянулись бы рядами шесты с отрубленными головами — наглядное свидетельство того, к чему приводит бунт против короля Мегрена. Мысль обо всех этих погибших не давала принцу покоя. И все же люди восставали. Они больше не желали терпеть и покоряться.

На сторону мятежников переходили уже и банны. Вчера таких было двое — старики, которые даже не присутствовали на собрании в Гварене. Два дня назад к Мэрику явился — что самое невероятное — орлесианец, молодой человек, который впал в немилость у узурпатора и умолял о том, чтобы, если он присоединится к мятежникам, ему оставили пожалованные Мегреном земли. Он даже обещал жениться на ферелденке и сменить имя. Прежние хозяева его нынешних владений были давным-давно казнены — все до последнего младенца, — и все же Мэрик пока что не знал, какое принять решение.

Мятеж переживал стремительный, на удивление стремительный подъем. Мэрик напоминал себе, что если разгром при Западном Холме чему и научил его, так это тому, что таким же стремительным может оказаться падение. И все же на этот раз все было по-другому. Впервые, сколько он себя помнил, мятежники стали реальной силой. Отрицать это было невозможно.

Снаружи, за стенами церкви, раскатился далекий звон колокола.

Стало быть, ждать осталось недолго. Пламя жаровни омывало мягким сиянием возвышавшуюся над Мэриком статую, но все прочее тонуло в темноте. Принцу подумалось, что эта темнота придает окружающей обстановке безмятежность. Мраморная Андрасте милостиво взирала, сложив ладони в безмолвной молитве к Создателю.

Такое изображение Андрасте было самым распространенным — пророчица, невеста Создателя, кроткая спасительница. Будь это изваяние ближе к истине, она сжимала бы в руке меч. Церковь предпочитала не привлекать внимания к тому факту, что пророчица на деле была завоевательницей, что ее речи вдохновили варварские орды на вторжение в цивилизованный мир и что вся ее жизнь прошла на поле боя. Вряд ли Андрасте когда-нибудь отличалась особой кротостью.

И ведь ее тоже предали, верно? Маферат, предводитель варваров, со временем стал тяготиться своей ролью второго мужа после Создателя. Чем больше стран он покорял, тем больше восторгов и поклонения доставалось Андрасте, а Маферат желал славы для самого себя. Поэтому он продал свою жену магистрам, и ее сожгли на костре, а имя Маферата стало символом предательства. То было древнейшее предание Тедаса, которое Церковь снова и снова рассказывала людям на протяжении многих веков.

«Интересно, — подумал Мэрик, — можно ли сказать, что Андрасте в конце концов одержала победу, даже если она закончила свою жизнь на костре?» Вот только сам он почему-то больше чувствовал себя Мафератом. От этой мысли во рту у него стало горько.

Звук шагов по каменным ступеням отвлек Мэрика от размышлений. Пришли. Медленно повернувшись, он смотрел, как люди один за другим входили в церковь. За спиной у Мэрика ярко пыла жаровня, а это значило, что вошедшие видят только его силуэт, и это было хорошо, поскольку Мэрик не хотел, чтобы эти люди разглядели его лицо.

Первым шел банн Сеорлик. У него хватило благовоспитанности принять неловкий вид и опустить глаза долу. Остальные четверо, которые шли за Сеорликом, тоже были знакомы Мэрику. Хотя в последний раз он видел всех этих людей ночью, в темноте леса, он хорошо, даже слишком хорошо запомнил их лица. Именно эти люди предали его мать. Они заманили ее на встречу, пообещав союз против узурпатора, а затем хладнокровно убили.

Все пятеро, шаркая ногами о камень, вошли и остановились перед алтарем, старательно избегая смотреть в глаза Мэрику. К алтарю вело несколько каменных ступеней, и принц возвышался над пришедшими. Это хорошо, подумал он. Пусть так и стоят в тишине под его взглядом. Пусть видят, что на них смотрит и Андрасте, пусть гадают, молится она за то, чтобы они получили прощение, или же за упокой их душ.

По лысой макушке Сеорлика скатилась крупная капля пота. Никто не произнес ни слова.

Минуту спустя в церковь уверенным шагом вошел Логэйн, и дверь закрылась. Остановившись на пороге, юноша кивнул Мэрику, и тот ответил коротким кивком. Напряжение, которое возникло в их отношениях, сейчас было совершенно незаметно, но принц знал, что оно никуда не делось. С того дня, как мятежная армия покинула Гварен, они с Логэйном едва обменялись десятком слов, и это, вероятно, было к лучшему. Мэрик не знал, о чем говорить. В глубине души ему очень хотелось вернуться к легкомысленной болтовне, которая так забавляла их обоих и которую теперь сменило холодное молчание. Опять же в глубине души Мэрик прекрасно понимал, что этому не бывать. И то, как Логэйн каменел и замолкал всякий раз, когда рядом оказывалась Роуэн, и то, как усердно он избегал их обоих, яснее слов говорило, что та ночь, когда умерла Катриэль, что-то изменила между ними. Возможно, навсегда.

Значит, так тому и быть. Когда больше ничего не поделать, остается делать то, что нужно.

— Господа, — ледяным тоном приветствовал Мэрик вошедших.

Все пятеро отвесили низкий поклон.

— Принц Мэрик, — любезно отозвался банн Сеорлик.

Взгляд его заметался, лихорадочно обшаривая темноту позади алтаря. «Может быть, он высматривал стражу? Пусть высматривает, — подумал Мэрик, — все равно никого не обнаружит».

— Должен признаться, — продолжал Сеорлик, — все мы были крайне удивлены, когда получили ваше предложение.

— Вы пришли сюда, стало быть, по крайней мере, готовы его обсудить.

— Разумеется, готовы, — услужливо улыбнулся бани Сеорлик. — Нелегко, в конце концов, безучастно смотреть на то, как орлесианцы жиреют на богатствах Ферелдена. Все мы страдаем, живя под пятой узурпатора, восседающего на троне нашей страны.

Мэрик презрительно фыркнул:

— Ну, вы-то, положим, не страдали.

— Мы вынуждены были делать все для того, чтобы выжить. — У Сеорлика все-таки хватило ума при этих словах опустить взгляд. В конце концов, «делать все для того, чтобы выжить», для него означало убить мать Мэрика.

Принц в упор глядел на банна, стараясь не потерять самообладания. Это было нелегко.

Один из спутников банна Сеорлика — самый младший из пятерых — выступил вперед. У него были курчавые черные волосы, щегольская бородка клинышком и смугловатая кожа — напоминание о том, что его мать была ривейнка. Банн Кейр — вспомнил Мэрик. Лицо именно этого человека запомнилось ему хуже прочих, но все сведения, полученные Мэриком, подтверждали, что в ту самую ночь банн Кейр, как и его сообщники, был в лесу.

— Милорд, — учтиво проговорил банн Кейр, — вы попросили нас поддержать ваше дело, пополнить вашу армию нашими солдатами, которые сейчас служат в войске узурпатора, и все это в обмен на ваше прощение. — Он быстро переглянулся с банном Сеорликом и, вновь обращаясь к Мэрику, так же гладко продолжал: — Прощение — и только? Наши силы, в конце концов, весьма значительны. То, что вы предлагаете нам покинуть узурпатора исключительно ради вашего… благоволения, подразумевает, что ваше положение должно быть прочнее, чем есть на самом деле.

Надо отдать ему должное, говорил он гладко и убедительно. У банна Сеорлика был недовольный вид, и Мэрик подозревал, что его молодой спутник перешел к сути быстрее, чем того хотелось бы Сеорлику. Впрочем, трое пожилых аристократов потупили глаза с таким видом, что было совершенно ясно: они целиком поддерживают банна Кейра. Одного прощения им мало.

— Вы убили королеву Мойру, убили хладнокровно и обдуманно.

Эти слова Мэрику удалось произнести на редкость легко. Он спустился по ступеням с алтаря и, остановившись перед банном Кейром, в упор взглянул на него. Принц надеялся, что этот взгляд не отражает тех чувств, которые бушевали в нем.

— Это преступление, которому нет прощения. Я тем не менее предлагаю вам прощение в обмен на то, что и так является вашим долгом, и вам этого мало?

— Наш долг, — вмешался банн Сеорлик, — состоит в том, чтобы поддерживать короля.

— Орлесианского узурпатора, — бросил Мэрик.

— Который воссел на трон с благословения Создателя. — Сеорлик жестом указал на статую Андрасте. — Мы оказались в затруднительном положении.

Мэрик медленно кивнул. Сейчас он уже стоял среди пятерых и прямо смотрел в глаза банну Сеорлику.

— И именно поэтому вы солгали моей матери, заманили ее на смерть, посулив союз, которого на самом деле заключать не собирались? Разве вам необходимо было так поступать? Или Создатель больше не осуждает предательство?

Банны неуверенно попятились, в том числе и Сеорлик. Он окинул Мэрика негодующим взглядом:

— Мы поступили так, как велел наш король!

После этих слов банны схватились за мечи, с неприкрытой опаской косясь на Мэрика и Логэйна, который, обнажив меч, с угрожающим видом шагнул вперед. Принц тоже вынул из ножен клинок, на котором в полумраке тотчас вспыхнули руны, однако при этом сохранил хладнокровие и вскинул руку, подавая Логэйну знак остановиться.

Один только банн Кейр не отступил. Он скрестил руки на груди и с откровенным презрением разглядывал Мэрика и Логэйна, даже не потрудившись, в отличие от своих спутников, обнажить меч.

— Не надо страшиться их, друзья мои. Принц Мэрик нуждается в наших войсках. И нуждается сильно, иначе бы не позвал нас сюда.

Мэрик повернулся к черноволосому юнцу.

— Ты так думаешь? — зловеще осведомился он.

— Разумеется. — Кейр покачал головой, глядя на обнаженные мечи Мэрика и Логэйна с таким видом, словно это зрелище его только забавляло. — Неужели ты думаешь, что мы, перед тем как пойти сюда, не поведали всему Баннорну, куда и зачем направляемся? Не сказали, что нас пригласили вести переговоры на священной земле? И что же, благородный принц Мэрик станет убивать нас, когда всем известно, где мы, с кем и чего ради? — Кейр легкомысленно хохотнул. — Что подумают люди?

Мэрик холодно улыбнулся:

— Они подумают, что правосудие свершилось.

С этими словами он, не сходя с места, круто развернулся и одним взмахом меча из драконьей кости начисто снес банну Кейру голову.

Прочие банны даже не сразу осознали в полной мере, что произошло.

Мэрик хладнокровно повернулся к ним, онемевшим от потрясения. Со светящегося клинка из драконьей кости капала ярко-алая кровь, и глаза принца тоже светились — собственным, неистовым светом. Логэйн неспешно обошел баннов и остановился, отрезая им путь к выходу.

— Ты спятил! — выкрикнул банн Сеорлик. — Что ты творишь?

Мэрик не сводил с него глаз:

— Разве не понятно?

— Это… это же убийство! В храме Создателя! — крикнул другой банн.

— А вы ждете, что Создатель сойдет с небес и защитит вас? — прорычал Логэйн. — Тогда поскорей начинайте молиться!

Банн Сеорлик медленно поднял руку. По лицу его градом катился пот.

— Ты нуждаешься в наших людях, — проговорил он размеренно, хотя Мэрик слышал, как голос его чуть заметно подрагивает. — Кейр верно говорил, убей нас — и наши дети будут сражаться с тобой до последнего вздоха! Они всем расскажут об этом подлом и бесчестном деле!

Мэрик шагнул к баннам — и все четверо в испуге отпрянули. Тогда он снова холодно улыбнулся:

— Вашим детям будет один день на то, чтобы отречься от деяний, которыми вы заслужили свою смерть. Если они согласятся это сделать и без всяких оговорок присоединятся к моей армии, я буду помнить, что ваши опрометчивые поступки были совершены ради их блага. — Он поднял меч, направив острие клинка на банна Сеорлика. — А если откажутся, я позабочусь о том, чтобы ваши семьи были убиты, а земли отданы людям, которым известно подлинное значение слов «подлый» и «бесчестный».

В церкви воцарилась тишина, которую нарушало только потрескивание огня в священной жаровне. Напряжение сгущалось, и пожилые банны переглядывались, выставив перед собой мечи. Мэрик знал, о чем они сейчас думают. Их четверо против двоих, и, хотя они не так молоды, как их противники, зато достаточно искушены в бою на мечах.

«Что ж, пусть только сунутся».

Один из баннов, закричав от страха, метнулся к дверям церкви. Логэйн, пригнувшись, отточенным движением скользнул к нему и сбил с ног. Тот со всего размаху грянулся о каменный пол и вскрикнул, с ужасом глядя, как Логэйн, поднявшись, заносит над ним меч, нацеленный в самое сердце.

Не изменившись в лице, Логэйн одним сильным ударом вогнал клинок в распластавшегося на полу банна. С чавкающим хрустом меч вошел в живую плоть, и с губ умирающего сорвался сдавленный стон.

Сеорлик с воинственным криком бросился к Мэрику, занеся над головой меч, но Мэрик ударил его ногой в грудь, и тот, отлетев, ударился о стену. Другой банн напал на принца сбоку, пытаясь достать его низким выпадом.

Отразив и эту атаку, Мэрик развернулся, и меч его очертил в воздухе широкую дугу. Противник попытался было отразить удар, но волшебный клинок из драконьей кости без малейшего труда рассек чужое лезвие. Брызнули искры, и страшно закричал банн, когда меч Мэрика наискось разрубил его грудь. Из раны хлынула кровь, а Мэрик, снова крутнувшись, вторым ударом вспорол противнику живот. Банн грузно рухнул наземь, обеими руками судорожно зажимая рану, и испустил дух.

Третий банн со всех ног ринулся на Логэйна, истошно вопя от ярости и страха. Юноша раздраженно глянул на этого противника, стремительно выдернул меч из тела убитого и резким движением выставил его перед собой, точно копье. Бегущий с разгону напоролся на клинок, соскользнул под собственной тяжестью почти до середины меча и лишь тогда остановился. По телу его пробежала крупная дрожь, и изо рта хлынул поток алой крови.

Сеорлик, привалившись к стене, смотрел на все это, и лицо его исказила уродливая гримаса безмерного ужаса. Взгляд его метнулся от Логэйна к Мэрику, затем опять на Логэйна — и банн швырнул свой меч на пол. Стальной клинок с лязгом ударился о камень, а Сеорлик, трясясь в раболепном страхе, рухнул на колени.

— Я сдаюсь! — закричал он. — Пощади! Я сделаю все, что ты захочешь!

Мэрик медленно двинулся к нему. Сеорлик в ужасе шарахнулся, а затем, отбросив остатки собственного достоинства, уткнулся лбом в пол и так пополз к ногам Мэрика.

— Пощади! Я… я отдам тебе всех моих солдат! Соберу вдвое больше! Я… я скажу всем, что эти болваны первыми напали на тебя!

— Подними меч, — сказал Мэрик и искоса глянул на Логэйна, который лишь хладнокровно кивнул, сталкивая со своего клинка мертвого банна.

Сеорлик, не сводя глаз с Мэрика, поднялся на колени и умоляюще сложил перед собой руки.

— Ради любви Создателя! — воскликнул он, заливаясь слезами. — Не убивай меня! Я дам тебе все, что ты пожелаешь!

Мэрик наклонился и ухватил его за ухо. Ярость закипела в нем с новой силой, когда он вспомнил, как этот человек пронзил мечом его мать, как сам он бежал по ночному лесу, спасаясь от гнавшихся за ним людей Сеорлика. Всему этому положило начало предательство этого человека, а теперь Мэрик был намерен положить этому конец.

— Того, что я хочу, ты мне не можешь дать, — проговорил он, дрожа от ярости, и одним ударом вогнал меч в сердце Сеорлика.

Глаза банна округлились от потрясения. Струйка крови брызнула из его рта, и он, судорожно всхлипывая, недоуменно уставился на Мэрика. Всхлипывания становились все слабее, и Мэрик медленно опустил банна на пол. Когда тот наконец затих, Мэрик стиснул зубы и с хрустом выдернул из его груди меч.

Он сидел на корточках возле мертвого Сеорлика, а между тем в церкви становилось темнее. Пятеро убитых распростерлись на каменном полу, и кровь их, расползаясь по плитам, остывала у подножия мраморной Андрасте, которая со своего постамента взирала на эту картину. Всего лишь в нескольких шагах стоял Логэйн.

— Дело сделано, — бесстрастно проговорил Логэйн. В голосе его промелькнула одобрительная нотка.

— Да. Сделано.

— Поднимется шум. На сей счет они были правы.

— Возможно. — Мэрик медленно встал. Лицо его было мрачно, и странная тяжесть каменела в груди, как будто сердце вдруг стало биться реже. Странное это было ощущение, умиротворяющее и в то же время тревожное. Он отомстил за смерть матери, но не чувствовал ничего — только холод. — Зато теперь никто не сможет прятаться за отговорки. Всем придется принять чью-то сторону и платить за выбор, а еще им придется понять, что я никого не стану прощать. Отныне — никого.

Логэйн смотрел на Мэрика, и тот не мог отделаться от неприятного ощущения, что взгляд этих льдисто-голубых глаз пронзает его насквозь. Принц старался не замечать этого. Он больше не мог понять, о чем думает Логэйн. Доволен ли? Он ведь именно этого и добивался — Мэрика, который делает то, что нужно делать.

Логэйн развернулся и направился к выходу, но у порога остановился:

— Перед тем как мы пришли сюда, я получил сообщение. Два легиона, присланные из Орлея, будут через два дня переправляться через реку Дейн. Там мы и должны будем дать им бой.

Мэрик не удостоил его взглядом:

— Армию поведете ты и Роуэн.

— Ты не передумаешь?

— Нет.

— Мэрик, я не считаю, что…

— Я сказал — нет, — отрезал Мэрик. — И ты знаешь почему.

Мгновение Логэйн колебался, затем кивнул и вышел. Порыв ветра, ворвавшийся в церковь, когда дверь распахнулась, был пронизывающе стылым и недвусмысленно намекал на близость зимы. Пламя в жаровне лихорадочно заметалось и погасло.

«Жребий брошен», — подумал Мэрик. Тревога в его груди наконец унялась, уступив место ледяному безмолвию. Пути назад больше нет.

Драконица вылетела из логова.

Логэйн увидел ее ранним утром. Сон его потревожили странные, доносившиеся издалека звуки, и он выбрался из палатки, когда из-за западных гор робко выглядывал лишь золотисто-розовый краешек солнца. Стоя в скудном утреннем свете у обросшей инеем палатки, он прислушивался, не повторится ли снова странный звук, и дыхание срывалось с губ облачками белого морозного пара.

На мгновение ему пришло в голову, что разведчики ошиблись и что шевалье, возможно, прибыли к переправе раньше, чем ожидалось. Однако же, когда звук в конце концов повторился, Логэйн сразу понял, что он не имеет никакого отношения к людям. Определить, что это за звук, ему удалось, только когда он отошел подальше от палаток и солдат, которые спали, закутавшись в покрытые изморозью одеяла, и выбрался на самый край долины. Прыгая с камня на камень, Логэйн поднялся повыше и оттуда окинул взглядом раскинувшийся внизу пейзаж — широкую ленту реки Дейн, которая, извиваясь, проложила себе путь среди скал, и пелену предрассветного тумана, который все так же льнул к земле, словно медлил подниматься в стылый воздух.

То была впечатляющая картина, и еще больше впечатляла кружившая над ней драконица. Издалека она казалась почти крохотной — смутная фигура, медленно скользившая в пустоте, на фоне заснеженного горного кряжа. Будь она поближе, видно было бы, что эта исполинская тварь вполне способна заглотить человека целиком, не поперхнувшись. Однако и без того, когда драконица испустила рев, Логэйн даже на таком расстоянии почувствовал, как задрожала земля под ногами.

Утверждали, что драконов в мире больше не осталось. Неварранцы безжалостно охотились на них, пока больше столетия назад не было объявлено, что драконы истреблены начисто. И тем не менее сейчас в утреннем небе привольно скользила по ветру драконица. Судя по всему, она впервые появилась с ферелденской стороны гор, после того как две недели подряд разоряла орлесианские провинции.

Церковь сочла появление драконицы предзнаменованием. Верховная Жрица в Вал Руайо объявила, что грядущий век будет называться «Веком Дракона». Ну надо же!

Разведчик, принесший эти известия, говорил, будто, по мнению некоторых, следующее столетие принесет империи новое величие. Однако же Логэйн, глядя, как скользит в промозглом тумане изящный силуэт, сомневался в этом.

Он услышал, как за спиной хрустят предутренним инеем чьи-то шаги, но оборачиваться не стал. Лагерь только-только начал просыпаться, но Логэйн уже знал, кто именно мог подняться в такую рань. Знал наизусть звук ее шагов, шелест дыхания.

Роуэн бесшумно ступила на камни и остановилась рядом с ним. Каштановые завитки ее волос трепетали на стылом ветру, доспехи, начищенные в преддверии боя, побелели от изморози. Логэйн не сводил глаз с летящей вдалеке драконицы, стараясь не потерять из виду крылатый силуэт, уже снижавшийся в заполненную туманом долину. С нее сталось бы развернуться в сторону мятежного лагеря и сытно позавтракать людьми, так кстати собравшимися в одном месте, однако Логэйн почему-то был уверен, что она так не поступит.

Несколько минут он и Роуэн молча наблюдали. В тишине был слышен только шорох ветра, обдувающего скалы, да еще время от времени из тумана доносился отдаленный драконий рык.

— Какая она красавица, — наконец пробормотала Роуэн.

Логэйн отозвался не сразу. Ему до сих пор нелегко было находиться рядом с девушкой, чувствовать на себе ее гневные взгляды. Логэйн знал, что Роуэн его так и не простила. И скорее всего, никогда не простит. Однако Мэрик попросил — нет, потребовал, чтобы он ставил на первое место Ферелден. Что ж, он именно так и поступил. И теперь доведет дело до конца.

— Говорят, весь Ферелден восстал, — наконец сказал он. — Денерим в огне, — по крайней мере, так сообщил последний всадник, который нагнал нас ночью. Узурпатор бессилен.

Роуэн медленно кивнула:

— Если учесть заявление Церкви, меня это нисколько не удивляет.

— А что заявила Церковь?

Роуэн с любопытством глянула на Логэйна:

— Ты разве еще не слышал? Сама Владычица Церкви Ферелдена, преподобная мать Бронах, объявила, что Мэрик — законный наследник трона. Она даже осмелилась назвать Мегрена опасным тираном и заявить, что Мэрик послан Создателем, дабы спасти Ферелден.

Логэйн широко раскрыл глаза:

— Узурпатору такое вряд ли пришлось по вкусу.

— Очевидно, он сейчас по горло занят другими делами.

— Хочешь сказать, он еще не насадил ее голову на шест?

— Но для этого ведь надо сначала поймать хозяйку головы, верно? Вполне вероятно, что преподобная мать во весь голос прокричала свои заявления из окна несущейся во весь дух кареты.

Логэйн усмехнулся, хотя не слишком-то верил в искренность Владычицы Церкви. В конце концов, именно она провозгласила орлесианского ублюдка королем Ферелдена, так что преподобная мать, скорее всего, просто почуяла, откуда ветер дует.

Логэйн полагал, что с ее стороны это был весьма умный поступок. Когда разошлись вести об убийстве Сеорлика и его друзей, только жалкая горсть аристократов осмелилась открыто выразить возмущение. Все родичи убитых гневно поклялись, что будут сражаться на стороне короля Мегрена до последнего вздоха, хотя от них как раз никто иного и не ожидал, но вот остальные… Слух о смерти предателей широко разошелся среди ферелденской знати, и аристократы поступили именно так, как предсказывал Мэрик. Только за последние два дня ряды мятежной армии пополнились весьма существенно.

Погрузившись в размышления, Логэйн не сразу осознал, что Роуэн пристально смотрит на него. Издалека снова донесся драконий рев. Туман, заволокший речную долину, понемногу таял под лучами восходящего солнца, и драконица, устремившись вниз, исчезла за заснеженными горами. Логэйн изо всех сил старался не смотреть на Роуэн, не замечать, как прекрасно ее лицо, овеянное стылым ветром, — лицо королевы-воительницы, которую наверняка когда-нибудь воспоют с благоговейным трепетом грядущие менестрели.

— Мы и в самом деле собираемся идти в бой без Мэрика? — спросила она.

Хороший вопрос. Логэйн и сам его себе задавал.

— Ты сама знаешь, где он сейчас.

— Я знаю, где он должен быть. Здесь. Солдатам нужно видеть его, знать, за кого они сражаются.

— Роуэн, — твердо проговорил Логэйн, — Мэрик делает то, что считает нужным.

Она нахмурилась и, отвернувшись, снова вперила взгляд в глубину долины. Сильный порыв ветра пролетел над обрывом, прохватив холодом их обоих, и девушка, облаченная в доспехи, зябко поежилась.

— Да, я знаю, — проговорила она еле слышно, и в голосе прозвучала тревога. — Я просто боюсь, что с ним может случиться беда. Что он погибнет и некому будет прийти ему на помощь. Слишком долгий путь мы прошли, чтобы сейчас потерять его.

Логэйн улыбнулся и, неуверенно подняв руку, кончиками пальцев коснулся ее щеки. Роуэн закрыла глаза, принимая эту робкую ласку, но лишь на мгновение. Затем глаза ее открылись, и она чуть заметно отстранилась, стараясь не встречаться с ним взглядом. Этого намека Логэйну было довольно. Теперь их разделяет пропасть, и так легко ее не преодолеть.

Он безвольно уронил руку.

— Мэрик может погибнуть где угодно, даже здесь.

— Знаю.

— Неужели ты откажешь ему в праве сделать этот выбор самому?

Роуэн задумалась и, помедлив, опустила глаза:

— Нет.

Лагерь мятежной армии уже проснулся. Над краем гор, зажигая отраженным сиянием облака, вставало солнце, но, что гораздо важнее, внизу, в долине, было заметно движение. Логэйн подозревал, что это авангард орлесианских сил. Надо поторапливаться.

Он повернулся, чтобы сказать об этом Роуэн, но ее рядом не было. Она и сама все понимала.

— Но они победили?

Мать Эйлис улыбнулась, глядя, как юный Кайлан нетерпеливо ерзает в кресле. Двенадцатилетний мальчишка всегда обожал подобные истории, а пуще всего те, в которых рассказывалось про его отца. Да и почему бы нет? В конце концов, он был не единственным в Ферелдене, чьим кумиром стал король Мэрик.

Она рассеянно погладила старческой рукой белокурые волосы Кайлана и кивнула:

— Да, они победили. — И засмеялась, когда мальчик от удовольствия захлопал в ладоши. — Да ты и сам мог бы догадаться. Разве в противном случае ты, молодой человек, был бы сейчас здесь?

Кайлан ухмыльнулся:

— Нет, наверное.

— Наверное, — согласилась мать Эйлис. — Логэйн привел армию к великой победе, нанеся орлесианцам такой чудовищный урон, что император Флориан больше не стал посылать узурпатору подкреплений. Наши потери тоже были огромны. Налтур и весь Легион пали смертью храбрых, а с ними и половина нашей армии. Твоя мать тоже в тот день едва не погибла. И все же для Ферелдена это был великий день, и именно с тех пор Логэйна стали называть Героем Дейна. И этот титул он носит с гордостью до сих пор.

Кайлан перелистывал книгу, которая лежала у него на коленях, — великолепный фолиант со множеством прекрасных картинок, который поднес в дар юному принцу посол Орлея. То было первое орлесианское посольство, отправленное в Ферелден после того, как два года назад короновали новую императрицу, и посол прибыл, буквально навьюченный подарками всех сортов и мастей. Взятки — вот как назвал их тейрн Логэйн.

Само собой, юному Кайлану пришлись по вкусу рисунки с изображением шевалье и батальных сцен, а если они напоминали мальчику не о величии империи, а о победах Ферелдена — об этом послу знать было не обязательно. Кайлана всегда окружали книги — одни он едва дочитывал до половины, другие бросал, едва раскрыв, третьи с любовью перечитывал десятки раз. Когда еще была жива королева Роуэн, она неустанно собирала во дворце горы книг, и Эйлис подозревала, что мальчик любит их никак не меньше, чем собственную мать.

Сейчас Кайлан поднял на нее озадаченный взгляд:

— Но что сталось с узурпатором? Его ведь в той битве не было, правда?

— Нет, не было, — усмехнулась мать Эйлис. — Прежде чем твой отец сверг его, миновали в сражениях еще три года. Король Мегрен до самого конца не желал признавать поражение. В конце концов он с жалкой горсткой сторонников засел здесь, в столице, в форте Драккон.

— В том самом, что внутри горы?

— В том самом. Осада длилась шесть дней, пока твой отец не вызвал Мегрена на поединок. Тейрн Логэйн пришел в ярость от такого поступка, но узурпатор, само собой, не мог отказаться от вызова. Он был твердо уверен, что победит.

Кайлан вновь ухмыльнулся до ушей:

— Да только не победил!

— Да, не победил. — Мать Эйлис помедлила, не зная, стоит ли продолжать. Но ведь король сам сказал, что его сын должен знать все. Что ж, пусть знает. — Поединок проходил на крыше форта Драккон, и, когда твой отец убил Мегрена, он отрубил ему голову и выставил ее на шесте перед воротами дворца. Это был последний случай, когда перед дворцом выставляли отрубленную голову преступника.

Мальчик кивнул, совершенно невозмутимо выслушав этот рассказ. Затем он снова уткнулся в книгу, лежавшую на коленях, и длинные локоны светлых волос соскользнули ему на глаза. Мать Эйлис какое-то время наблюдала за ним, потом протянула руку и поправила непокорные пряди. В библиотеке воцарилась тишина, только слышно было, как за окнами шумит ветер.

— О чем ты задумался, дорогой? — наконец спросила мать Эйлис.

Кайлан поднял голову. Взгляд его больших глаз был серьезен.

— Мои отец и мать не любили друг друга?

Ох! Мать Эйлис глубоко вздохнула.

— Это вовсе не так, дитя мое, — сказала она, ласково улыбнувшись Кайлану. — Они стали королем и королевой Ферелдена, и для них обоих это имело весьма большое значение. Им многое нужно было сделать, чтобы возродить освобожденную от гнета страну, и они знали, что должны держаться вместе, чтобы достичь цели.

Эйлис увидела, что мальчик ее не понял, и со вздохом обхватила увядшими ладонями его лицо.

— Они очень тепло относились друг к другу, и со временем это отношение превратилось в любовь. Когда твоя мать умерла, — продолжала она, крайне осторожно выбирая слова, — твой отец был так опечален, что несколько недель не выходил из своих покоев. Ты ведь это помнишь, да?

Кайлан угрюмо кивнул. Эйлис тоже хорошо помнила то время. Тяжелая болезнь королевы длилась много месяцев, и даже лучшие маги Круга не могли ей помочь, и в конце концов она закрыла глаза и тихо отошла в мир иной. После ее смерти король Мэрик затворился в своих покоях и несколько недель не выходил оттуда — все смотрел на огонь либо сидел на краю стола. Он ничего не говорил и почти не отвечал на вопросы. Ел он мало, с каждым днем все меньше, и весь замок охватила тревога. Страна оплакивала любимую королеву, и в замке страшились, что очень скоро стране придется оплакивать и короля.

Эйлис не знала, как быть. Во дворце ей за помощью обратиться было не к кому — и, уж конечно, не к Логэйну. После окончания войны Мэрик возвел Логэйна в дворянское достоинство и сделал его тейрном Гварена. Тот день праздновал весь Ферелден. Тейрн Логэйн женился на чудесной женщине, стал отцом прекрасной дочери, но, несмотря на вошедшую в легенды дружбу с королем, ни разу с тех пор не появлялся во дворце.

Всякий раз, когда при королеве упоминали Логэйна, она становилась необычайно молчалива, а король печально поглядывал на нее. В первый же раз, когда это произошло, Эйлис поняла, в чем дело. Не понять было невозможно. Король иногда бывал в Гварене, но королева всякий раз находила причину не сопровождать его, и Эйлис проводила эти дни в ее молчаливом обществе.

А потому она отправила гонца в Гварен, и Логэйн приехал во дворец. С каменным лицом прошел он в покои короля и закрыл за собой дверь. А потом они вдруг вышли оба — Логэйн и Мэрик. Не сказав никому ни слова, они отправились туда, где был упокоен прах Роуэн, и вместе скорбели над ним.

— Да, я помню, — вздохнул Кайлан.

— Чувства твоего отца к той эльфийке, Катриэль, были совсем иными. Только это не значит, что он не любил твою мать. Любил. Никогда не сомневайся в этом.

Эйлис вспомнила, как Логэйн отыскал ее. Она жила в небольшой деревушке к северу от Диких земель и услышала, что какой-то человек расспрашивает об изгоях, убитых много лет назад солдатами узурпатора. Этот человек искал отца. Когда Логэйн наконец пришел в приют, где она жила, он бросился к ней и заключил в объятия, смеясь от радости, — что было так не похоже на него.

А потом Эйлис привела Логэйна туда, где много лет назад развеяла прах его отца вместе с прахом тех, кого он пытался защитить. Ей так долго пришлось трудиться, чтобы упокоить их всех на том холме. И там под дождем она обнимала Логэйна, как ребенка, а он плакал навзрыд, и она плакала вместе с ним. И молил о прощении, а она сказала, что его не за что прощать.

Гарет гордился бы своим сыном. В этом Эйлис была твердо уверена.

Кайлан закрыл книгу, полюбовался искусным тиснением на кожаном переплете, а потом как-то странно взглянул на Эйлис:

— Мать Эйлис, ведь я когда-нибудь стану королем?

— Да, когда твой отец отойдет в мир иной. Будем молиться, чтобы это случилось не скоро. Я-то уж точно до того дня не доживу.

— А я буду таким же хорошим королем?

Эйлис тихо засмеялась:

— Дорогой мой, ведь ты же — Тейрин. Ты потомок не только Каленхада Великого, но и Мойры Мятежной Королевы, и Мэрика Спасителя. Тебе все под силу, стоит только захотеть.

Мальчик закатил глаза и разочарованно вздохнул:

— Вот и отец всегда так говорит. А я, наверное, никогда не стану таким же хорошим королем, как он.

«До чего же он все-таки похож на своего отца». Эйлис ласково взъерошила волосы мальчика и не без труда встала.

— Пойдем, молодой человек. Прогуляйся со своей престарелой наставницей. Поищем вместе в саду твоего отца. Расскажешь ему, каким ты был сегодня примерным слушателем.

Кайлан вскочил, разулыбавшись до ушей.

— Как думаешь, он расскажет мне еще какую-нибудь историю? Я хочу опять про драконов!

— Думаю, расскажет, но уже не сейчас. Может быть, завтра.

Юному принцу пришлось довольствоваться этим обещанием, и он, в восторге припустив по дворцовому коридору, мгновенно скрылся из виду. Весело покачав головой, мать Эйлис взяла палку и, опираясь на нее, неспешно побрела вслед за своим нетерпеливым учеником.