Робин Карр Осознанный риск

Глава 1

Крис услышала глухой удар. Обогреватель работал. Скоро тепло начнет заполнять ее покосившийся домишко. Она сморщила нос; от нагревательных приборов, когда включаешь их первый раз, всегда пахнет горелой пылью и сажей. Снова повернулась к ноутбуку и сосредоточилась на последней главе романа о двенадцатилетнем подростке по имени Джейк. Она переписывает роман в седьмой раз. Может, теперь придумает достойный конец его мучениям в средней школе.

Это была уже четвертая попытка написать роман о подростке, и Крис знала, что близка к цели. Все предыдущие версии редакторы охарактеризовали как «живые» и «яркие», но также «громоздкие», «нелогичные» и «местами нескладные».

Перестав печатать, Крис снова сморщила нос. Неужели и должно так плохо пахнуть? Она спросила хозяина дома, нужно ли проверить или почистить обогреватель, прежде чем включить его, но тот заверил ее, что все и так хорошо. Разумеется, все в полном порядке, за исключением этой старой ловушки для мышей. Честно говоря, она никогда их не видела, но при уборке ей то и дело попадались странные маленькие шарики; это доказывало, что мыши в ее доме все-таки водились. Однако в ловушки, которые она установила, слава богу, никто не попадался.

Крис с детьми старалась как можно дольше обходиться без обогревателя, а потом включать центральное отопление. Коммунальные платежи ощутимо били по бюджету в преддверии Рождества, а та сумма, которой она располагала, была просто крошечной. Но сегодня температура могла опуститься ниже нормы, и одних спальных мешков детям будет недостаточно.

Крис посмотрела на часы в кухне. Почти полночь. Глаза слезились, но она твердо решила, что допишет последнюю главу сегодня. И потом роман, возможно, опубликуют. По большей части она делала это ради Джейка, большого ребенка, который — как и она — заслужил счастливый конец, совсем не странный или местами неуклюжий.

Что касается публикации, то все отзывы были ободряющими; редакторы просили ее прислать будущую работу. «Пишите о том, что знаете», — советовали ей. Разумеется, Крис знала, каково быть двенадцатилетним подростком, отстаивать собственные взгляды и в то же время бороться с чувством неуверенности. Эта дилемма была знакома ей даже в двадцать семь.

Пронзительная сирена датчика дыма вывела Крис из задумчивости. Звук очень испугал ее. Ошеломленная, она посмотрела на стопки библиотечных книг, копии журнальных статей и ноутбук на кухонном столе. Через дверной проем обвела взглядом гостиную с двумя креслами, старым телевизором, разбросанными игрушками и журнальным столиком с остатками ужина.

Из обогревателя сочился дым.

Она вскочила с кресла, выключила термостат и понеслась в комнату детей, быстро схватила пятилетнюю Кэрри и трехгодовалого Кайла.

— В доме пожар, — сказала Крис, подталкивая детей к двери через густой дым. — Выходим на улицу. Быстро.

Пробегая мимо датчиков дыма, она молилась, чтобы ситуация была не такой серьезной, какой казалась. Возможно, это всего лишь загорелась пыль? Или сажа? Или просто неполадки? Но она ни на секунду не остановилась, пробираясь к парадной двери.

Только когда они оказались в полной безопасности, Крис смогла оценить ситуацию. В соседних домах было темно. Даже при дневном свете они выглядели мрачными, а сейчас вообще казались пугающими. Ее старая «хонда» стояла па улице. Она открыла дверцу, затолкала туда детей и достала одеяло с заднего сиденья.

— Накройся, Кэрри. И ты, Кайл, тоже. Вот так, умница. Мне нужно позвонить в пожарную охрану. Не выходите из машины. Ни в коем случае. Слышите?

Кайл начал хныкать. Кэрри накрыла его одеялом и кивнула матери, а затем стала успокаивать мальчика, приговаривая: «Ну все, все».

Крис захлопнула дверцу и побежала к соседнему дому, такому же маленькому, обветшалому, с облупившейся краской, как и тот, где она жила. Позвонила в звонок и забарабанила в дверь. Минутой позже не выдержала, метнулась к дому на противоположной стороне улицы и вновь стала звонить, стучать и кричать. Крис была в панике. Сколько времени требуется для того, чтобы встать? От нетерпения она переминалась с ноги на ногу. И здесь свет тоже не зажегся.

— Ну давайте же, давайте! Здесь есть кто-нибудь?

На крыльце первого дома зажегся свет.

— Проклятье, — пробормотала Крис и развернулась, чтобы бежать туда.

Сзади нее тоже зажегся свет.

— Черт побери, — прошептала она, снова поворачиваясь.

Сонный, небритый и недовольный мужчина открыл дверь. На нем были короткий халат и шорты. И тут Крис вспомнила, что сама одета в просторную футболку, мокасины и нижнее белье. Фиолетового цвета, если быть точной. Вот так.

— Позвоните в пожарную службу, — попросила она своего непривлекательного соседа. — Наша печь горит. Мои дети в машине. Быстрее! Быстрее!

Крис побежала к машине и открыла дверцу:

— Вы в порядке?

Малыши были похожи на двух птенцов, выглядывающих из-под одеяла.

— Мама, что будет с Чиксом? — поинтересовалась Кэрри.

— Чикс на заднем дворе, милая. С ним все в порядке, — ответила Крис, прислушиваясь. — Он лает. Слышишь?

Девочка кивнула, тряхнув светлыми кудряшками.

— Можно, Чикс побудет с нами в машине?

— Я приведу его через минуту. Оставайтесь здесь. Обещаете?

Снова кивок.

— Я сейчас вернусь. Пожарная машина уже выехала. Очень скоро вы услышите сигнал сирены.

— Наш дом сгорит?

— Сгорит? — повторил Кайл.

— Все будет хорошо. Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь.

Крис понимала, что глупо входить в горящее здание, это могло стоить жизни. Но в данной ситуации она пришла к выводу, что все не так уж и безрассудно. Во-первых, она видела только дым, а не огонь. Во-вторых, дом такой крошечный, что кухонный стол, на котором лежал ее ноутбук, находился не более чем в десяти шагах от парадной двери — она оставит ее открытой на случай быстрого побега. И в-третьих, Крис не собиралась входить, не убедившись, что это относительно безопасно.

Вдалеке послышались звуки сирены. Подстанция была всего лишь в миле отсюда. Она все сделает быстро. Кроме того, дым не был ужасным, ослепляющим или удушливым. И Крис придумала план.

Она глубже вдохнула чистого воздуха и помчалась в сторону кухни. Даже если дом сгорит дотла, холодильник ведь не пострадает? Поскольку вынести все материалы и ноутбук за один раз не представлялось возможным, она открыла холодильник и стала запихивать в него листы. Она не собиралась писать такую длинную книгу. Как же столько бумаг набралось? Затем последовали первоисточники и дорогие справочники. Один из них, под названием «Сакраменто», оказался в масленке, но Крис было не до опрятности. Она выкинула пол-литра молока, чтобы освободить место для стопки откопированных материалов — звук сирен становился все громче — и поставила на место кувшина с яблочным соком большой старый словарь, приобретенный на гаражной распродаже. Казалось, сирены постепенно затихли.

Внезапно Крис почувствовала головокружение. Ноутбук, сквозь туман подумала она. Хватит ли сил вынести его? Но все стало расплываться. Она посмотрела на вентиляционное отверстие. Все из-за обогревателя, сквозь туман подумала она…

Первая пожарная машина остановилась возле старой зеленой «хонды», и пожарные выпрыгнули на тротуар. Грузовик с лестницами и шлангами подъехал следом. Когда его люди потянули шланг к крану, капитан Майк Кавано посмотрел на горящий дом и приблизился к мужчине в шортах и коротком халате, стоявшему на обочине. Ему сказали, что горит обогреватель. Он заметил, что волны жара исходят от крыши. Пожар мог начаться в подвале, но в таком старом доме без всякой защиты он уже наверняка дошел и до чердака. Группа поднимется вверх по лестнице. По рации он приказал:

— Поднесите шланг к дому, чтобы залить кодой первый этаж. Затем мы вскроем крышу. — Затем он повернулся к мужчине в халате: — В доме кто-нибудь есть?

— Это дом какой-то женщины. Она здесь только пару месяцев. Вон там ее дети.

— Это вы звонили?

— Да, она постучала в мою дверь, сказала, что ее печь горит и дети сидят в машине.

Майк почувствовал, что кто-то дергает его за куртку, и посмотрел вниз. Лицо, смотревшее на него, поразило, почти потрясло его. Это была маленькая, похожая на ангела, белокурая девочка; черты ее лица показались ему очень знакомыми. На ней была только пижама, как и на ее младшем брате. Одной рукой он тянул за собой одеяло, а другой держался за пижаму сестры.

— Наша мама в доме, — сказала девочка. — Она велела нам оставаться в машине.

— Тогда вам лучше вернуться в машину. Я приведу вашу маму.

Майк произнес это спокойно, но затем бросился бежать, на ходу натягивая респиратор.

— Женщина внутри, — сообщил он пожарному, стоящему рядом. — Я организую. Командование принимаете на себя.

Пожарный по имени Джим Эбл отдал команду.

— Ох уж эти женщины, — пробурчал Майк.

Обязательно им нужно что-то вытащить из огня, чаще всего кошелек или какие-нибудь украшения, а некоторые настолько глупы, что пытаются забрать обувь или платье.

Он был готов к чему угодно, но только не к той картине, которую увидел в нескольких шагах от входной двери: маленькая женщина с волнистыми волосами, стянутыми в тугой конский хвост, в тапочках, бесформенной футболке и шелковых фиолетовых — да, именно фиолетовых — трусиках. Майк хорошо разглядел их, потому что она стояла согнувшись и что-то искала в холодильнике. И это в горящем доме!

Мужчина тронул ее за плечо:

— Вы что, проголодались?

Вряд ли она разобрала хоть слово, так как пожарный был в маске.

Когда женщина повернулась к нему, он сразу же заметил пепельную бледность и стеклянные глаза. Она закашлялась, ее колени подкосились, и ему пришлось обхватить ее за талию. Она повисла у него на плече как тряпка. Может быть, ее еще и стошнит ему на спину, такое уже бывало.

Майк понес любительницу фиолетового белья к выходу. Шелк был возле его уха, создавая неизгладимое впечатление, даже несмотря на царящий здесь хаос.

Оказавшись на улице, Майк отнес ее к машине и стянул маску с лица.

— В доме есть кто-нибудь еще? — спросил он.

— Чикс… Только Чикс, — прохрипела женщина. — Он на заднем дворе.

— Что за Чикс?

— Собака… Фокстерьер, — с трудом проговорила она и снова закашлялась.

Джиму пришлось усадить ее на стул.

— Я приведу собаку, — сообщил Майк своему другу. — Печь находится в подвале. Прямо и середине дома. Крыша не новая.

Он пошел на задний двор.

— Вот, — сказал Джим и протянул Крис маску. — Немного кислорода приведет вас в чувство.

Его голос звучал гораздо мягче, чем голос ее спасителя, как показалось Крис. Внезапно у нее закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота. Она резко отстранилась от пожарного. Ее тошнило. Крепко держась за спинку стула, она дрожала, тяжело дыша. Мужчина протянул ей платок:

— Вам скоро станет лучше. — Он похлопал ее по спине. — Все будет хорошо. Не переживайте.

Крис взяла салфетку и протерла лицо. Она умирала от смущения. Кто-то быстро принес зеленый мешок для мусора и убрал все. Наверное, так они всегда делают при пожаре. Это их обычная работа.

— Наша мама больна? — спросила Кэрри тоненьким голоском.

— Больна? — эхом повторил Кайл.

Пожарный сел на корточки и посмотрел в их маленькие лица:

— Совсем нет. Она просто наглоталась дыма, и ее затошнило. Сейчас ей лучше. Правда, мама?

Крис выпрямилась, закрыла глаза и кивнула. Она еще не могла говорить, но уже чувствовала, как лицо наливается краской. Дело было вовсе не в том, что их дом горел; она оказалась на улице практически без одежды и ужасно этого стыдилась.

— Мама расстроится, если ее книга сгорит, — сказала Кэрри пожарному.

— Ну, всегда можно купить другую, не так ли? Но найти такую же замечательную маму, как ваша, очень сложно. Поэтому мы никогда не возвращаемся в горящий дом.

— Но наша мама пишет книгу. Это очень сложно и занимает много времени! — негодующе возразила Кэрри.

Заметив на себе взгляд пожарного, Крис натянула до колен футболку. Постепенно ей становилось лучше.

— Не переживай, Кэрри. Он прав. Мне не следовало возвращаться в дом. Это очень глупо и опасно. — Она взглянула на Джима: — У вас не найдется воды?

— Здесь трудно найти питьевую воду, — ответил мужчина, встав и оглядевшись по сторонам.

Крис посмотрела на три разных шланга, тянущиеся по газону к ее дому, и покачала головой.

— Я попрошу у соседей, — сказал Джим.

Через минуту он вернулся с бумажным стаканчиком. Сделав несколько глотков, Крис заметила, что он протягивает ей одеяло.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Если бы я знала, что вы приедете, обязательно бы оделась.

— Не беда, — пожал плечами Джим. — И вообще, вы не должны стесняться. С такими ногами, как у вас… — И быстро отвернулся.

Слава богу, одеяло было до пят.

— Эй! Эй! — прокричал какой-то баритон, и раздался грохот.

Часть крыши, по которой стучали пожарные, сжалилась, и огонь вырвался наружу. Двое пожарных настежь распахнули парадную дверь, а двое других подтащили большой шланг. Они были везде: внутри, снаружи, на крыше.

Поразительно, подумала Крис. Еще пару минут назад она видела только небольшой дым, сейчас его уже гораздо больше, и ярко-оранжевые языки пламени пожирают дом.

Из темноты вышел высокий пожарный, спасший ей жизнь. Он подошел к ним. В руке у него был серый комок шерсти, издававший грозные звуки. Мужчина отдал собаку Крис. Чикс, которому не нравилось, когда его брали на руки незнакомцы, рычал и тявкал. Он был рассержен.

Дети тесно прижались к Крис, и она обняла их, пытаясь успокоить, словно создавая круг безопасности, которой сама не чувствовала. Поставив Кайла на стул и обняв Кэрри, она заметила соседей. Раньше они никогда не встречались, но теперь все были на улице и смотрели, как горит ее дом.

— Может быть, нам еще и вечеринку устроить, — пробурчала Крис, целуя детей. Чикс принялся облизывать ее лицо. — Ой, — сморщилась она.

— Поступил еще один сигнал? — спросил один пожарный другого.

— Да.

При этих словах еще одна огромная красная машина выехала из-за угла. Теперь их было четыре. Крис предположила, что они не услышали вой сирены из-за суеты: криков, рева двигателей, сигналов по рации, шипения воды и свиста, треска и грохота всего.

Вновь прибывший грузовик мигал фарами, напоминая большого бегемота. Вскоре стрела с корзиной неподвижно застыла над верхушками деревьев. Из шланга, поднятого вверх, полилась вода.

Борьба с огнем, как показалось Крис, превратилась в снос дома. Она вздрогнула от звука бьющегося стекла и треска дерева. Дом был разрушен. Движение на улице оживилось, заметила она. Подъехали полицейские машины и «скорая». Крис с детьми и собакой тихо сидела в машине номер 56.

По щекам ее потекли слезы. Все пропало. Хотя и было-то не очень много. До Рождества полтора месяца. Ей двадцать семь, и уже в третий раз за семь лет она чувствует беспомощность, отчаяние, так как все, что у нее было, исчезло, и на этот раз у нее на глазах. Сначала погибли ее родители в авиакатастрофе. Ей тогдабыло двадцать, и она была единственным ребенком. Потом ушел Стив; он даже не попрощался, только использовал ее чувства и деньги, доставшиеся ей после смерти родителей. Теперь еще и дом.

— Мама, а где мы будем спать?

— Я… о, милая, мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся.

— Мама, наши спальные мешки тоже сгорели? Как же мы будем без них?

— Послушай, Кэрри. — Голос Крис дрожал попреки всем ее попыткам скрыть это. — Мы справимся.

Дом был очень старый, и хозяин совсем его запустил. Очень скоро он стал похож на большую хижину. Крис смотрела на происходящее, пораженная, не замечая, сколько прошло времени. Она даже не чувствовала холода.

Одна из машин уехала. Соседи пошли спать, не предложив ей помощи. Черт, они ушли, даже не представившись! Полицейский записал ее показания: обогреватель вышел из строя после того, как она отрегулировала термостат, затем пошел дым. Вот и все. Он дал ей карточку с номерами телефонов организации «Помощь пострадавшим» и Красного Креста и пошел к своей машине. «Скорая» уехала ни с чем. Кайл тихо посапывал у нее на плече, завернутый вместе с Чиксом в одеяло. Кэрри прислонилась к ней, глядя вокруг с удивлением и страхом. Было уже около двух часов ночи, когда Крис осознала, что сидит на бампере пожарной машины и понятия не имеет, что делать дальше.

Пожарный, спасший ей жизнь, стоял рядом. На фоне обугленного дома он казался еще выше. Его густые, каштановые, вьющиеся волосы спутались и были влажные. Капли пота вперемешку с сажей стекали по его лицу. У него были глубоко посаженные глаза и широкие брови, отчего глаза казались немного грустными. Его лицо выражало сочувствие.

— Если вы скажете мне встать с машины, я не знаю, куда пойти.

— Вы знакомы с кем-нибудь из соседей?

Крис покачала головой. Она была готова разреветься, вспомнив, как бездушно отнеслись к ее беде.

— Есть ли кто-то, кому вы можете позвонить?

Она пожала плечами. И правда, есть ли? Вряд ли.

— Вы можете пойти в полицейский участок и позвонить оттуда. Или мы разбудим соседей, и вы воспользуетесь их телефоном. Или вы можете поехать в пожарное депо и…

Крис не могла идти в полицейский участок сегодня. И встречаться с бывшими соседями. Глядя на мужчину, вынесшего ее из горящего дома и даже спасшего Чикса, она чувствовала, что зависит только от него.

— У вас здесь есть семья? Муж? Бывший муж? — продолжал расспрашивать пожарный.

— О да, бывший муж. Где-то… — произнесла Крис.

— Мы ведь знакомы? — предположил он.

Крис нахмурилась.

— «Айверсон», — подсказал мужчина. — Супермаркет.

Конечно же Крис вспомнила. До сегодняшней ночи это было единственное, что она знала о местных пожарных. Они часто целой компанией приходили в магазин, придирчиво выбирали продукты. И в такой момент они походили на женщин, идущих группкой в уборную ресторана. Крис работала кассиром в «Айверсоне» и всегда веселилась, когда видела группу рослых мужчин, блуждающих по супермаркету в поисках съестного.

— Да, конечно.

— У вас там наверняка есть друзья.

При чем здесь это, Крис не могла понять. Подразумевала ли работа кассиром какие-либо дружеские отношения? Крис переехала из Лос-Анджелеса совсем недавно, в конце августа, как раз когда Кэрри пошла в школу. У нее было несколько друзей на работе, но она редко им звонила, к тому же сейчас их номера остались в той куче пепла. Она никому не могла позвонить. Ей придется жить в палатке в парке, пока не вернется к себе в Чикаго.

— Подумаю над этим по дороге в пожарное депо. — Крис сделала акцент на последних двух словах. — Думаю, там меньше преступников, чем в полицейском участке. — Она посмотрела на свои тапочки. — Сегодня я одета неподобающим образом, чтобы защищаться от преступников. Как долго я мoгy использовать одеяло?

Майк вспомнил фиолетовые трусики и впервые обрадовался, что было темно. Его щеки вспыхнули. Он сам почувствовал тепло. Ему едва знакомо было это чувство, и оно ему понравилось.

— Думаю, пока у вас все не уладится, вы можете взять что-нибудь в Красном Кресте. Я попрошу офицера отвезти вас в депо. Мы не можем подбросить вас на своей машине.

— А как насчет моего дома? — Поинтересовалась Крис.

— Дома? — Переспросил Майк, поглядев через плечо.

— Его же могут разграбить.

— Послушайте, здесь нечего грабить. У вас есть какие-нибудь ценные вещи, не пострадавшие oт огня?

— Да, они здесь, — ответила она, прижимая к себе детей.

Он одобряюще усмехнулся, обнажив слегка выдающиеся вперед белоснежные зубы. Ее поразила его улыбка: она выражала не жалость, а человечность.

— Что ж, тогда у вас осталось лучшее из всего, — ответил мужчина и развернулся, чтобы уйти.

— Холодильник, — сказала Крис, и он опять обернулся. — Что с холодильником?

— Он уже не сможет работать.

— Мне наплевать на сам холодильник, — отмахнулась она; в ее голосе снова появилась сила. — Я положила в него ноутбук. И документы по исследованию. В ноутбуке моя книга. Это последнее из ценных вещей, что я…

Крис замолчала, боясь, что ее голос задрожит и она разрыдается. Она крепко прижала к себе детей. В глубине души она чувствовала себя маленькой девочкой, беззащитной, всеми покинутой сиротой. «Неужели никто ничего не может сделать? Почему, ну почему с каждым разом мне везет все меньше и меньше? Почему, когда я думаю, что все налаживается, что-то идет не так? Я даже не знаю, за что мне все это. За что все это мне и моим детям?»

— Это то, чем вы занимались? — спросил Майк.

Она посмотрела на него. Какого цвета его глаза? Карие? Нет, скорее зеленые. И морщинки в уголках.

— А чем, по-вашему, я занималась?

Он взял из кабины фонарик.

— Я понятия не имел. Пойду посмотрю, что с холодильником.

Внезапно Крис поднялась, придерживая Кайла и Чикса.

— Будьте осторожны.

Шланги давно убрали, а из раций доносились обрывки разговоров.

Он вернулся. С ноутбуком. Единственным, что у нее осталось от прошлой жизни. Улыбнувшись, Майк протянул ей ноутбук, целый и невредимый.

— На нем масло. И что-то красное. Похоже на кетчуп.

— Поверить не могу, — выдохнула Крис.

— Надеюсь, он в порядке. Он вам мог стоить намного больше — жизни. Разве вы не знаете, что в горящий дом лучше всего не…

— Спальные мешки? Игрушки? Одежда? — перебила Крис.

Мужчина покачал головой:

— Послушайте, у нас не было времени спасать вещи. Мы пытались, но… Да бросьте, садитесь в машину. Черт бы побрал эти старые дома, — раздраженно сказал он.

Крис пошла впереди к полицейской машине. На руках она несла Кайла и Чикса, а Кэрри плелась рядом, держась за ее одеяло. Пожарный с ноутбуком шел сзади.

— Я знал женщин, которые возвращались за кошельками, но представить себе не мог, что вы делаете у холодильника! Это просто невероятно. Вам действительно повезло.

— Я так совсем не думаю.

— А зря. Дом сгорел почти мгновенно.

Забрав свой драгоценный ноутбук, Крис молча села в машину, и они следом за пожарными поехали в депо. Кайла положили на заднее сиденье, а Крис задержалась с Чиксом из-за его характера. Она пыталась удержать собаку и ноутбук одновременно.

В депо ее проводили в комнату, где было целых два дивана, несколько стульев, письменный стол, телефон, телевизор и даже стол для игры в пинг-понг. Вероятно, здесь они отдыхали в перерывах между пожарами.

Знакомый Крис, рослый пожарный, одетый в брюки на подтяжках и футболку, плотно облегающую его огромные плечи и грудь, стоял в гостиной, как будто ему поручили их встретить.

Кэрри посмотрела на него:

— Наша мама печатает книгу каждый вечер, потому что хочет стать писательницей, а не работать в супермаркете.

— Вот как? — сказал мужчина.

— И это многого стоит, — с гордостью произнесла Кэрри.

Глава 2

После того как закончили приводить себя в порядок другие пожарные, наступила очередь Майка Кавано идти в душ наверху. Он хотел поскорее смыть едкий запах дыма, пропитавший кожу и волосы. Намыливая голову, он думал о матери, живущей неподалеку. Она наверняка проснулась от сирен и лежала без сна, беспокоясь, все ли в порядке с ее старшим сыном. Отец говорил ему об этом, а она все отрицала. Он мог бы позвонить ей, как советовал отец; Майк подозревал, что тот тоже беспокоится. Но, черт побери, ему уже тридцать шесть! Он не собирался звонить матери после каждого вызова, чтобы она могла спокойно заснуть. Кроме того, ни к чему хорошему это не привело бы. Он не всегда мог звонить сразу после вызова, поэтому предпочитал не звонить вообще. Рано или поздно она должна привыкнуть к этому. Он уже более двенадцати лет работает пожарным.

Однако Майк виделся с родителями днем. И даже купил им многоканальный сканирующий приемник, чтобы они могли слушать вызовы по радио. Майк не был таким упрямым, каким хотел казаться.

Он ушел от женщины с детьми около трех часов ночи. Ее звали Кристин Палмер. Он узнал это, столкнувшись с ней в комнате отдыха. Майк дал ей пару подушек и одеял для малышей и одежду для нее — спортивный костюм самого маленького размера. Также он дал Крис свой номер и посоветовал ей немного поспать. Скоро, часов в шесть, пожарные проснутся, и будет пересменка. Кто-нибудь мог бы забрать ее утром, чтобы лишний раз не будить детей.

Наверху в спальне слышалось ворчание. Было не принято приводить сюда пострадавших от пожара, потерявших жилье. На самом деле такое редко случалось. Джим сказал, что это послужит плохим примером для остальных. Хол добавил, что дети будут шуметь и помешают им спать. Стью предположил, что на Майка повлиял фиолетовый цвет, поэтому он и решился на это нововведение.

— Идите спать, истерички, не действуйте мне на нервы, — ответил Майк — сегодня дежурил он.

Майк не мог перестать думать о ней. И даже не из-за фиолетовых трусиков, хотя это тоже вспоминалось ему время от времени. Ему показалось, что он заметил глубокое одиночество в ее глазах. Голубых глазах, вспомнил он. Всякий раз, когда она вздергивала подбородок, мягкие черты ее лица становились дерзкими. Было странно, что люди не спешили помогать жертвам катастроф, особенно таких ужасных, как пожар. Даже пусть соседи не дружили или плохо знали друг друга, но было странно, что никто не предложил все необходимое в таких случаях, не пригласил семью к себе в дом, не позвонил в церковь или в организацию помощи жертвам. В Армию спасения. Но Кристин Палмер всем своим видом демонстрировала, что ей это не нужно.

Майк мог бы и сам позвонить в Армию спасения. Или в Красный Крест. Вместо этого он пошел в душ. Его первой мыслью было отдалиться от этой семьи — их одиночество делало его более чувствительным. Сейчас он решил спуститься и посмотреть, спит она или нет. Он не расстроился бы, будь свет выключен. Или она лежала бы с закрытыми глазами. И все-таки любопытство не давало ему заснуть.

Кристин Палмер вызывала интерес — ведь она была довольно привлекательна, — но больше всего его поразила та маленькая белокурая красавица. Когда-то у него была дочь. И жена. Они погибли десять лет назад. Джоанн было только двадцать один, а Шелли — три, когда автомобильная авария унесла их жизни, оставив в сердце Майка глубокие раны. Он почувствовал заряд, похожий на поток электричества, когда этот белокурый ангел дернул его за куртку. Удивительный ребенок. Майк ощутил небывалую легкость, а затем знакомую, нежеланную боль.

Спустившись, Майк услышал характерное рычание. Затем послышалось: «Замолчи, Чикс». Значит, она не спала. Он остановился на пороге комнаты отдыха и увидел, что Чикс лежит на диване у мальчика в ногах. Ему понравилось, что собака охраняет детей. Он чувствовал, что они нуждаются в этом. Брат с сестрой крепко спали; Кайл тихо посапывал. Кристин Палмер сидела за столом, по пояс замотавшись в одеяло, спиной к нему, и держала в руках телефонную книгу.

Терьер приподнялся, оскалил зубы и угрожающе зарычал. Обернувшись, Крис увидела Майка; ее покрасневшие глаза расширились от удивления. Затем она быстро отвернулась и высморкалась, как будто было оскорбительным плакать, когда весь твой мир сгорел!

— Замолчи, Чикс, — строго скомандовала Крис. — Лежать.

Терьер затих, но продолжал наблюдать.

— Он когда-нибудь кусал кого-либо? — поинтересовался Майк, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал дружелюбно, а не угрожающе.

— Нет, — ответила Кристин, поворачиваясь к нему.

Она натянула гольфы до коленей, чтобы брюки не казались такими широкими. Крис дали костюм самого маленького размера, какой у них был. Она была низкого роста, но подтянутая и хорошенькая, с голубыми глазами, казавшимися строгими, и густыми, вьющимися, светло-каштановыми волосами. Если бы Майк не знал о пожаре и не застал ее плачущей, он решил бы, что такой интенсивный проницательный цвет у нее из-за линз.

— Чикс лишь рычит. Он совсем не опасен. Но я ничего не имею против его боевого настроя, когда мы с ним в незнакомом месте.

— Почему вы так странно его назвали?

— Кэрри так решила. С тех пор мы его так и называем, — пожала плечами Крис и попыталась улыбнуться. Ее губы распухли, и говорила она в нос. — Мне очень неловко. — Она зашмыгала носом.

— Я все понимаю. У вас сгорел дом. Конечно же вы расстроены.

— О нет, я не про это. Мне… мне некому позвонить. Дело в том, что я здесь недавно. Мы переехали в Сакраменто в конце августа, до того, как Кэрри пошла в школу. Я нашла работу в «Айверсоне» месяц, нет, шесть недель назад. У меня мало знакомых в этом городе. Я знаю лишь номер мистера Айверсона в магазине. У меня есть няня для детей, но у нее нет… — Она запнулась.

Крис хотела сказать «ничего». Няня, Хуанита Хименес, была матерью другого работника супермаркета; их семья была очень бедной. В их квартире было больше людей, чем кроватей. От них не получить помощи.

— Я могу отвезти вас в банк после службы, если вы…

— На моем счете около тринадцати долларов.

— Откуда же вы приехали? — спросил мужчина, садясь на один из стульев рядом с ней.

Чикс зарычал. Майк подумал, что пес вполне может укусить его.

— Из Лос-Анджелеса.

— Что ж, это не так далеко. Возможно, кто-нибудь сможет выслать немного денег или разрешит вам пожить у себя, пока… пока у вас все не наладится?

Он почувствовал, как нахмурились его брови. Мать говорила, что он выглядит злым и недоброжелательным, когда хмурится; но когда Майк начинал думать, брови сами ползли к переносице. А сейчас на его лбу появились складки, потому что он задумался всерьез.

Что-то было не так с Кристин Пал мер. Она казалась бедной — но он отвозил тысячи бедных семей в организацию «Помощь пострадавшим», — и она не вписывалась в их число. Люди без средств к существованию, без семьи, друзей, денег, не имеющие членства в церкви, клубах или союзах, обычно не бросались в горящие дома за книгой, которую писали. Странно. Чего же не хватало в этой картинке?

— Лос-Анджелес был так же… временным местом жительства, — смущенно ответила Крис, опустив глаза.

Майк понял, что она врет.

— Миссис Палмер, у вас какие-то проблемы?

Она подняла взгляд:

— Да. Мой дом только что сгорел, я не могу найти ключи от машины, у меня нет денег, — о, у меня было сорок четыре доллара и несколько центов — все мои деньги до зарплаты, но полагаю, что и это пропало. И я соврала насчет Лос-Анджелеса. Я была там более трех лет назад. Я уже заняла у моих прежних друзей столько, сколько они могли мне дать. — Она замолчала, пытаясь успокоиться. — Я уехала не прощаясь. Я вообще не делала ничего предосудительного, мне просто не повезло. Был болезненный развод. Мой муж — негодяй. Такое иногда случается.

— Да, конечно, — сочувственно вздохнул Майк. — Вы звонили в Красный Крест? В «Помощь пострадавшим»?

— Да, — кивнула Крис, — а еще в два кризисных центра, четыре приюта и в церковную группу, помогающую нелегалам. Знаете ли, мой дом сгорел в первую же холодную ночь в Сакраменто. Такое ощущение, будто все исчезли с улиц.

— Безуспешно?

— У меня есть еще два номера, — пожала плечами Крис. — Какой-то гостиницы и местечка под названием Тотем-парк. Кто бы мог представить, что придется спать на улице в этом парке!

— Я понимаю, — нахмурился Майк. — Давайте позвоню в отель.

Она развернула к нему блокнот, в котором записала номер. Он смотрел на спящих детей, пока ждал ответа на линии. Их светлые головы были чистые, а пижамы — теплые и аккуратные. У них были здоровые зубы и кожа и яркие сообразительные глаза; было видно, что о них хорошо заботились.

Этот приют назывался гостиницей, потому что там брали символическую плату, если люди останавливались надолго или могли себе это позволить; это было самое убогое место в городе, известное Майку. Некоторые даже предпочитали ночевать на улице, а не в такой дыре, где трудно было гарантировать безопасность от других бездомных. Несмотря на то что у нее нечего было красть, Кристин Палмер не казалась способной защитить себя. Он снова посмотрел на детей; на линии все еще шли гудки. Тот приют был грязный, отвратительный. Наконец ответили.

— Здравствуйте, это капитан Майк Кавано, Пожарный участок Сакраменто. Мы пытаемся найти приют для бездомной семьи — женщины и двоих маленьких детей. У вас есть свободные комнаты?

Ему ответили, что есть.

— Очень плохо. В любом случае спасибо, — произнес Майк, уже приняв решение, и повесил трубку.

— Я позвоню мистеру Айверсону утром, когда откроется магазин. Он приличный парень. Может быть, выплатит мне вперед немного денег.

— Ведь у вас здесь совсем никого нет?

Он не хотел показаться недоверчивым, но у него самого была большая семья, и ему было трудно представить жизнь без родственников. Кавано — ирландские католики, у них шестеро детей.

— Мои родители погибли, я единственный ребенок. У меня есть незамужняя тетка в Чикаго, но она, кажется, ненавидит меня. Мы очень плохо расстались много лет назад, — горько усмехнулась Крис. — На самом деле это моя вина. Но я думаю, если упаду на колени, буду умолять и просить прощения, она возьмет меня с детьми к себе. В Чикаго. Ха! Я ненавижу саму мысль о возвращении туда, мне так стыдно и неловко.

Она ударила кулаком по столу.

— Знаете, я собиралась вернуться. Хотела помириться с тетей Фло, моей единственной родственницей, помимо детей. Но я планировала сделать это позже, намеревалась прийти с гордо поднятой головой, а не с опущенным взглядом. — Ее голос зазвучал спокойно. — Я ведь неплохая писательница. Некоторым поправились мои работы.

— «Они многого стоят», — процитировал Майк маленькую девочку.

— О, Кэрри — моя самая большая поклонница, — проговорила Крис, и ее голос стал сентиментальным, почти мягким. — И самый лучший ребенок в мире. Никогда не теряла веры в меня. Никогда. — Ее глаза наполнились слезами.

— Значит, у вас больше никого нет, — подытожил Майк.

— Я обязательно что-нибудь придумаю утром. Меня называют изобретательной. Даже порывистой. Думаю, это отличный способ сказать, что я своенравна и со мной трудно сладить.

Майк рассмеялся. Кристин не казалась истеричной, даже при таких обстоятельствах. Не была она и испуганной. И насколько он мог судить, с ним тоже было трудно.

— Пока с вами легко, — возразил он.

— Всему есть предел, не так ли? Я что-нибудь придумаю, во всяком случае, надеюсь на это.

Майк знал подобные ситуации, о них часто сообщали в новостях: какой-нибудь милый, умный, приличный человек сталкивается с трудностями — болезнью, разводом, безработицей. Или даже пожаром. Затем, не имея денег на аренду жилья, уход за ребенком и переподготовку, он или она решает пожить в машине. После трех недель такой жизни уже никто не захочет этого человека нанять. Затем, даже если он каким-то чудом и найдет работу, не сможет работать, потому что негде будет помыться, постирать одежду и негде оставить детей. Замкнутый круг. Нет денег, нет работы. Нет работы, нет денег. Забытые люди, которые когда-то были инженерами или бухгалтерами. Это жестоко.

Пресса сообщала, что ситуация с безработными становилась с каждым годом все хуже и хуже. Условия их жизни были ужасны. Отчаявшиеся и жестокие. Единственное, что объединяло всех этих людей, — одиночество, отсутствие семьи. У Майка была семья.

— Знаете что?.. — начал он. — Может быть, мы поможем вам. Немного…

— Что?

— Вы знаете, пятый канал может рассказать о пожаре и вашем положении.

— Что? О чем вы говорите?

— Пожертвования на ваш почтовый ящик, или банковский счет, или…

— Обо мне будет в новостях!

— Да, потому что ваш дом…

— О нет! Пожалуйста, не делайте этого! Я умру от стыда!

— Вам нечего стыдиться. В случившемся нет нашей вины.

— Нет, нет, это будет ужасно!

Видимо, подумал он, она прячется. От бывшего? Но Кристин не похожа на грабителя или похитителя. Интересно, ее бывший сейчас в тюрьме? Скорее всего, решил Майк. Возможно, это и есть причина. Как бы там ни было, она что-то скрывала. И он хотел знать, что именно.

— Знаете, я живу один. Вы можете остановиться у меня на пару дней. Вместо того чтобы искать приют.

— Что? — Крис едва не рассмеялась. — Да бросьте, это же не входит в ваши обязанности. На самом деле вы обычно не приводите пострадавших от пожара даже в свою комнату отдыха.

— Верно, — признал он, покачав головой.

Майк и сам удивился своему предложению. Но ведь скоро Рождество, а дети такие милые и хорошенькие. У нее есть секреты, но, он уверен, ничего страшного. Невезение, как сказала Крис. Но черт побери, у них есть он.

— В самом деле, в наши обязанности не входит заботиться о пострадавших от пожара. Единственный раз мы привели сюда жертву пожара в полночь — это был родственник нашего пожарного. Ребята наверху думают, что я сошел с ума.

— Нам лучше убраться отсюда.

— Нет, никаких проблем. Давайте заключим сделку, Кристин. Могу я называть вас Криси?

— Лучше Крис.

Он кивнул:

— Итак, Крис, я могу показаться глупым, но… Вам здорово не повезло, и мне совсем не нужно знать, что с вами случилось. Ваша маленькая девочка напоминает мне мою дочь. Она была очень похожа на нее. — Он указал на спящую Кэрри. — Белокурая, уверенная, умная. Она погибла в автомобильной аварии вместе с матерью около десяти лет назад. Ей было всего три. И черт возьми, скоро Рождество.

Крис уставилась на него. Она только что потеряла дом и все, что у нее было. Внезапно она поняла, что это не так уж много.

— Итак, — продолжил Майк, заметив, как она смотрит на него, — я провожу дома не очень много времени. Во время дежурства я сплю здесь. У меня есть маленький домик в горах, куда я езжу, когда выпадает несколько выходных подряд, и у меня полно родственников в Сакраменто. Мой дом довольно большой. Там три спальни. Вы можете сделать нужные звонки, начать собирать документы для получения компенсации. Неплохо бы поговорить с владельцем дома об обогревателе, и он, уверен, быстро бы с вами все уладил, но можно действовать и через суд. Если что, я вам этого не творил! И потом, прежде чем вы упадете на колени перед своей старой незамужней теткой, у вас будет свой угол. У вас нет альтернативы, — пожал он плечами. — Ехать с детьми в один из тех ужасных приютов — не самая лучшая идея. Большинство из них просто отвратительны.

— Ваш дом… — почти прошептала Крис. Сейчас она смотрела на него по-другому. Оценивала его рост и телосложение.

— Мои родители живут недалеко от меня, и я могу оставаться у них, когда не работаю. Возможно, я немного странный, но безобидный. В любом случае у вас есть защитник, — улыбнулся Майк, посмотрев на Чикса.

— Боже мой, это очень… очень щедро с вашей стороны, — проговорила Крис, но в ее го-носе звучали подозрительность и настороженность.

Интересно, бывший муж бил ее? И как сильно?

— Общеизвестно, что у пожарных слабость к маленьким детям. Решайте сами. Я живу один но у меня есть дом. Я, честно говоря, не хотел его покупать, но мои близкие стали надоедать мне, убеждая, что я должен вложить куда-нибудь деньги — например, в недвижимость. Иногда приходится пойти навстречу, лишь бы ваша семья перестала совать нос в ваши дела. Итак они уговаривают вас что-нибудь купить, затем успокаиваются и начинают называть вас денежным мешком. В моей семье каждый занимается чем угодно, но только не своим делом. Это ирландская традиция, — усмехнулся он.

— Как же ваша любопытная семья отнесется к тому, что вы приютили совершенно незнакомую, измотанную, нищую, разведенную женщину с двоими детьми и собакой?

— Понятия не имею. Думаю, они покачают головой и скажут: «Мы так и знали». Я единственный, кто заставляет их качать головой. Они называют меня вспыльчивым. Отличный способ сказать, что со мной нелегко найти общий язык. — Майк снова широко улыбнулся.

— Вы?

— Да. Разве я не похож на вспыльчивого человека?

Крис наклонила голову и посмотрела на него. Он улыбался.

— Нет, — ответила она, подумав: «Он милый, щедрый, но никак не вспыльчивый». — Правда, они знают вас лучше, чем я.

— Полагаю, у них есть на то причины, — заметил Майк.

Причина номер один — они не могли заставить его жениться после смерти Джоанн и Шелли. Это не удалось ни одному из них: ни троим братьям и их женам, ни двум сестрам и всем их друзьям в Сакраменто. «Никогда», — сказал он им. Ему не нравилось ходить на свидания, и он предпочитал не говорить никому о встречах с женщинами. К тому же их было не так много, хотя Майк и скучал по жене и дочери. Он ходил в одну школу с Джоанн, женился на ней, когда ему исполнилось двадцать, а ей — восемнадцать.

Он знал, что они поженятся, когда впервые поцеловал ее.

Майку нравилось быть мужем и отцом. Но сейчас он увлекался охотой, затворническим видом спорта. Играл в бейсбольной команде своей бригады, ходил в спортзал, ездил в домик в горах. Он любил сидеть у телевизора с отцом и братьями, когда они не могли достать билеты на матч; любил читать и возиться с машиной. Майк был одиноким, но не замкнутым. Иногда ему был нужен кто-то, с кем можно заняться любовью, но ему не нравилось делать это с незнакомыми женщинами, а таких, которые стали его друзьями за все эти годы, он знал немного. На самом деле их было совсем мало. Поэтому Майк научился находить другие способы тратить энергию и таким образом справился со своей потребностью. Чем больше он ждал, тем меньше чувствовал желание.

Он был тихим, скрытным, одиноким мужчиной, кому не на кого тратить деньги, кроме родителей, братьев и сестер, их супругов и детей. Дядя Майк. Он знал, кем становится — чудаком, милым с одними, раздражительным с другими. Трудным и иногда вспыльчивым. Как Чикс.

— Что вы думаете? Есть еще какие-нибудь идеи?

— Я… о, мне трудно принять… благотворительность. Я не знаю, что если…

— Подумайте о них. — Майк кивком указал на спящих детей. — Видели бы вы те приюты! У вас есть работа, поэтому можете платить мне за проживание, если хотите, позже, когда все уладится. Или поможете мне по дому. Например, убрать или постирать?

Майк изо всех сил старался не нахмуриться, чтобы не выглядеть злым. Но он всегда хмурился, когда врал. Дом был в идеальном порядке, а вещи ему стирала мама. Было бесполезно с ней спорить.

— А вдруг я мошенница? Что, если я найду ключи от машины, обчищу ваш дом и увезу ваш телевизор и стерео из Мехико? — Она постепенно сдавалась.

Майк рассмеялся.

— Они ни за что не разрешат вам пересечь границу с такой собакой. — Чикс сразу же зарычал. — Боже, что за характер! Если он меня укусит, я его выгоню. Он… он безобразничает?

— Нет, — улыбнулась Крис. — Он очень хороший пес, только раздражительный. И дети тоже очень хорошие.

Вот и все. Она больше ничего не сказала, но он понял, что все решено. Они въедут завтра.

Утром, когда Джим готовил омлет для всей команды, Кэрри подошла к Майку и потянула его за куртку. Он посмотрел в ее чудесные голубые глаза.

— Мама говорит, мы некоторое время поживем у вас, так как наш дом сгорел.

— Ты против?

— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Вы хотите, чтобы мы были против?

— Почему? Я ведь вас пригласил.

— Мы всегда собираем наши игрушки и грязную одежду, — сообщила девочка. — Кайл только учится, но он делает успехи.

— Я уверен, вы очень опрятны, — сказал Майк. — А сам я немного неряшлив.

Кэрри внезапно изменилась в лице. Она посмотрела через плечо на младшего брата, который сидел на диване и сосал палец. Затем она снова взглянула Майку в глаза.

— Наши игрушки сгорели, — твердо сказала она.

— О, разве я не сказал тебе? Думаю, я забыл. У меня есть игрушки. Они в доме моей мамы, но она даст их вам, конечно, если вы пообещаете, что не будете их разбрасывать.

Девочка неожиданно улыбнулась и стала еще больше похожа на мать.

— Мы будем их убирать. Мы учимся очень быстро.

Чикс зарычал.

— Ты не заставишь его успокоиться? — попросил Майк.

— Если он привыкнет к вам, то не будет рычать. Только не бейте его. Он разозлится.

— Кажется, он и так злой.

— Да, — сказала она, задорно улыбнувшись. — Но это только кажется.

Майк хотел сжать ее в объятиях. Он испугался самого себя, своего порыва. Впервые с тех пор, как потерял свою дочь, он внезапно, отчаянно захотел обнять ребенка, который нуждался в том, чтобы его обняли.

Он взял девочку на руки. Одиночество, жгучее желание иметь собственную семью нахлынули на него. Что он делает с этим ребенком на руках? Он давно перестал пытаться возместить то, что потерял. Десять лет назад он построил крепкую стену, но этот ребенок у него на руках расшатал ее, почти разрушил.

Все, что у них имелось, исчезло, им не с чего было начинать. Но эти люди совсем не нищие.

Глава 3

Майк открыл парадную дверь, но не стал входить, чтобы все им показать. Они обо всем договорились по дороге. Он сказал, что у него много дел в выходные, а Крис нужно сделать несколько звонков. Ей будет легче, предположил Майк, если никто не станет слушать.

— Заходите и осмотритесь, — сказал он Крис. — Вы без труда найдете две дополнительные спальни. Одна из них с письменным столом и раскладным диваном. И держите детей подальше от гаража. Там много электрических инструментов. Я вернусь к обеду.

— Послушайте, мне неловко одной заходить в дом. Не понимаю, почему вы мне доверяете. Знаете, ведь еще не поздно…

— Вам еще что-нибудь нужно, кроме заботы о детях? — парировал он.

— Нет, — ответила она.

— Так займитесь своими делами. Просто делайте свои звонки. Я поеду к вашему сгоревшему дому и постараюсь что-нибудь отыскать. Может быть, кошелек. Ваши ключи были там? А сотовый?

— Нет, только ключи. Сотовый — это слишком дорого, — улыбнулась Крис. — Все это просто здорово. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Не берите в голову. Обычно я не делаю того, чего не хочу. Ничего особенного.

— Неправда, — возразила Крис, заглядывая в дом. — Для меня это очень много значит.

— Дом пустует почти все время, — пожал плечами Майк. — Я вернусь через несколько часов. И вот еще что: я буду очень занят пару дней, поэтому надеюсь, вы справитесь со всем без моей помощи. — И добавил, словно ему только что пришло на ум: — Вы… вы можете занять главную спальню, если хотите.

Затем он исчез. Крис осторожно опустила Чикса на пол в прихожей. Пока они стояли и осматривались, пес сбежал по лестнице в устланную коврами гостиную.

— Боже, только бы он не набезобразничал, — вздохнула Крис.

Чикс скакал по полу как заводная игрушка, водил носом по ковру, проверяя, не пометила ли другая собака это место. Он задержался у ножки журнального столика.

— Я убью тебя, — предупредила Крис.

Пока Чикс бегал внизу, Крис с детьми смотрели на лестницу, ведущую в спальни. Их немного пугал дом пожарного. Он был тихим, новым, чистым, чужим. Наконец Крис ступила на ковер, покрывавший лестницу.

Гостиная была оформлена в типично мужских тонах: голубом, сером, темно-фиолетовом и темно-лиловом. Мебель обита велюром. На столиках цвета грецкого ореха лежали многочисленные предметы: пепельница, ароматическая свечка, какие-то книги. Огромный гранитный камин занимал большую часть стены. Даже бревна в нем выглядели чистыми. Невероятно!

Дети уставились на домашний кинотеатр, словно перед ними была ракета. DVD-проигрыватель, огромный плазменный телевизор, диски, колонки, пульты с многочисленными кнопками — все закрыто темным стеклом. Чистым, без единого пятнышка стеклом. Еще картины, точнее, гравюры. Почему он выбрал именно их? Также под стеклом. Работы Макнайта. Макнайт был знаменит своими легкими, уютными, ярко оформленными комнатами, в которых нет людей. Никаких тебе туманных пастелей, только строго отделанная гостиная, переполненная вещами, а не людьми, картинами, глядя на которые создается впечатление, будто они сами празднуют свое одиночество. Как и Майк.

— Боже, — прошептала Крис, — мне придется кормить вас в ванной.

— Майк сказал, что он немного неряшлив, — сказала Кэрри, — но я думаю, он быстро учится.

— Конечно, — ответила Крис. — Ничего не трогайте. Видите тот поднос на столике?

Дети кивнули.

— Это единственная вещь, стоимость которой я могу компенсировать.

— Нам можно на него стаканы ставить? Вдруг останутся пятна? — спросила Кэрри.

— Нет. Вы не будете есть и пить в гостиной, — ответила Крис, строго посмотрев на детей. — Думаю, мне придется повсюду носить с собой чистящее средство.

— Я никогда не ела в ванной, — огорчилась Кэрри.

— Я шучу, — успокоила ее Крис.

Она почувствовала комок в горле и увела детей, чтобы они больше не смотрели на гостиную.

Наверху было скромнее, чем в гостиной, но и там все выглядело безупречно. Спальни были большие, просторные и почти без мебели. В одной стояли лишь две кровати, не было даже лампы или тумбочки. В другой был двухместный диванчик, который, как обнаружила Крис, раскладывался в кровать. И еще там был стол, где лежали счета Майка, накрытый стеклом, и под ним несколько фотографий. На одной из них была запечатлена женщина с ребенком. Крис поняла, что это его жена и дочь. Она долго смотрела на них, на тех, кого он потерял. У нее защемило сердце. Бедняга. Как он смог жить? Это было непостижимо. Она похоронила родителей еще до замужества. С тех пор поняла, что самая невыносимая боль не может сравниться с тем, что чувствуют родители, когда хоронят детей. К горлу снова подступил комок.

— Это я рядом с леди? — спросила Кэрри.

— Нет, — мягко ответила Крис. — Нет, милая. Это жена и маленькая дочь мистера Кавано. Они погибли давно, очень давно. Задолго до твоего рождения.

— Он скучает по ним?

— Да, конечно. Это его личное дело. — Или личные чувства, подумалось ей. — Нам не следует задавать ему вопросы об этом. Понятно? — Она присела, чтобы посмотреть Кэрри в глаза. Ей хотелось расплакаться, но она сдерживала слезы. — На самом деле, я думаю, мы вообще не должны говорить, что видели фотографию. Тебе ясно?

— Да. Можно нам посмотреть телевизор?

— Конечно, — выпрямляясь, ответила она. — Пойдемте вниз. Там вы будете сидеть на полу и ничего не трогать.

— А я думала, нам можно потрогать тот поднос.

Крис не испытывала восторга от сдержанно обставленного дома Майка, даже если ее дети и чувствовали обратное. Она восхищалась самим Майком. У него было что украсть. Почему же он так уверен, что она этого не сделает? Откуда он знал, что она будет осторожной? Как он мог так слепо ей доверять? Ей было неудобно пользоваться его тщательно выбранными, аккуратно разложенными вещами, и она чувствовала, что недостойна такого щедрого жеста.

Крис выросла в доме, по сравнению с которым жилище Майка было похоже на комнату служанки. Дом пожарного напомнил ей тот, что они снимали со Стивом, когда только поженились. Однако дети не помнят ничего подобного. От сравнения с тем, что у них было, она содрогнулась, почувствовав жалость к себе, к горлу снова подступил комок. Она побыстрее отвела детей к телевизору, чтобы сделать необходимые звонки.

Мистер Айверсон освободил ее от работы на несколько дней и согласился выплатить авансом сто долларов, сказав, что потом удержит их из зарплаты. Она оставила ему номер телефона, но которому с ней можно связаться, и позвонила няне. Хуанита спросила, нужно ли что-нибудь. Несмотря на то что им было нужно все, Крис сказала, что нет. Няня была доброй и трудолюбивой и сама ничего не имела. В школе Кэрри секретарь посоветовала несколько мест, где могут помочь. Крис не стала говорить, что уже позвонила в большинство из них, сообщила лишь, что Кэрри будет отсутствовать несколько дней. На самом деле она не знала, когда теперь Кэрри снова пойдет в школу. Слава богу, это был лишь подготовительный класс.

Звонок владельцу дома был совсем другой историей. Неприятной историей.

— Миссис Блейкли, когда ваш муж сможет мне перезвонить?

— Я даже не знаю, миссис Палмер. История с домом его огорчила. Мы не знаем, почему это случилось.

— Потому что обогреватель был старым, в плохом состоянии и его долгое время не ремонтировали. Вот почему это случилось! — глухо рассмеялась Крис.

— Ах, понятно. Вы конечно же заявили о поджоге?

— Поджоге?!

— Может быть, вы… курили?

— Я не курю! Послушайте, у меня двое маленьких детей, и мы все чуть не погибли! Мы даже не успели забрать ключи от машины из дома, он сгорел так быстро! Пожалуйста, запишите мой номер!

— Нам не нужен ваш номер, милочка, пока полиция знает, где вас найти.

— Что?

— Конечно, мы не хотим выдвигать никаких обвинений, пока расследование не закончится, но я возьму с вас слово, что вы не покинете город.

Крис на минуту потеряла дар речи. Затем благодаря хитрости, которой слишком поздно научилась у своего бывшего мужа, — она надеялась, что в данный момент он подвергается какой-нибудь изощренной пытке, которая оставит ужасные шрамы, — испустила понимающий вздох.

— Миссис Блейкли, — спокойно сказала она, — мой адвокат поручил мне узнать, когда ваш муж сможет прийти на встречу. Думаю, нам лучше поговорить до продолжения медицинского обследования моих детей, чтобы вы были точно проинформированы обо всех расходах и исках, которые последуют за этим.

— Обследование? Какое еще обследование?

— Отравление дымом, возможные внутренние повреждения и травмы мозга. И конечно же стресс, ушибы, эмоциональное…

— Диктуйте номер!

Она назвала номер Майка.

Трубку повесили.

Муж Крис был мошенником. Махинатором. Интриганом. Проходимцем, лжецом, просто неприятным человеком. Но она не смогла этого доказать. Горькая правда заключалась в том, что Крис очень хорошо знала все его недостатки, но понятия не имела, чем он зарабатывает на жизнь. Или что он сделал с ее деньгами. Уму непостижимо: она вообще ничего не знала о человеке, с которым жила в браке четыре года. Все потому, что была по уши влюблена в него, смотрела на все сквозь розовые очки и не хотела ничего замечать.

Пока дети смотрели телевизор, она вспоминала прошлое. Оно было чересчур полосатым. Бедная тетя Флоренс.

Дед Крис занялся мебельным бизнесом, когда был еще совсем молодым; женился он уже в зрелом возрасте. Когда отцу Крис было двадцать два и он женился, дедушка был готов уйти на пенсию. Его компания, «Палмер-Хаус», пользовалась большим успехом и уважением. Крис родилась в семье, состоявшей из ее молодых родителей, пожилых бабушки с дедушкой, младшей сестры отца и кучи денег.

Когда Крис была маленькой, ее тетя Флоренс во всем ей потакала, играла с ней и во всем помогала. Она покупала ей кружевное белье и дорогие украшения к каждому платью. Когда Крис подросла, они стали вместе путешествовать — в Гонконг, Лондон, на Тибет. Они накупили много кожи, золота, серебра и нефрита и едва смогли все это довезти. Когда Крис исполнилось восемнадцать, Фло внесла аванс за ее машину — «ягуар».

Но ярче всего Крис вспоминала телефонные звонки и письма; ей их так сейчас не хватало. Пока Крис училась в Принстоне, она каждый день писала Фло электронные письма. И тетя Фло всегда отвечала на них. Крис, изучающая литературу, не могла поверить, что на протяжении четырех лет будет читать все великие произведения. Она очень хорошо училась. И любила книги, особенно регентские и викторианские романы от Остин до Бронте. Также ей нравились дешевые любовные романы, которые можно было купить за гроши. Тете Флоренс тоже; они обе решили, что каждый заслуживает незамысловатый счастливый конец. Они часто обсуждали книги, как другие женщины обсуждают свои любимые сериалы.

Они были так близки: лучшие друзья во всем, доверяющие друг другу.

Флоренс не вышла замуж — осталась старой девой. Старше Крис всего на четырнадцать лет, она была для нее скорее сестрой, а не тетей. Пятилетняя Крис долго рыдала, когда Фло уехала в колледж. В выходные она весь день сидела у окна, дожидаясь ее возвращения. Фло была умной, утонченной, модной и богатой. А также властной, очень независимой, амбициозной и невероятно упрямой. Преданной, но иногда и подавляющей. Могла быть не в меру веселой или занудной, в зависимости от настроения. Вот такие сложились отношения между племянницей и тетей. Какая разница, что Фло старше?

Крис, ее родители и Флоренс всегда жили на одной улице. Фло вела домашнее хозяйство в старом семейном доме у реки после того, как ее родители — сначала отец в возрасте семидесяти двух лет, а затем мать в возрасте шестидесяти четырех — умерли. Тете тогда было только двадцать один, и Крис смутно помнит спор о том, что Фло лучше переехать в дом Рэндальфа, чем жить одной. Очевидно, Флоренс настояла на своем.

Мама Крис, Арлин, по которой Крис по-прежнему скучала, была авторитетом для всей семьи. Крис очень хотелось вернуться к запахам раннего детства: одеколону отца, маминой выпечке, шубам Фло. Арлин шутила, что вышла за Рэндальфа и женилась на Флоренс. Она и правда была как жена для каждого из них, представляя их обоих на благотворительных мероприятиях. Общественная жена и опекун в одном лице. Рэндальф и Флоренс унаследовали семейный бизнес и занимались им. Арлин не работала с ними, но заботилась о всей семье как могла. Вот такой была их семья. Палмеры из Чикаго. Рэндальф, Арлин, Флоренс… и Кристин.

Затем случилось ужасное: Арлин и Рэндальф погибли. Им было только сорок. Слишком рано. Крис приехала домой из Принстона помочь Фло с похоронами. Это было ужасно. Она не вернулась в колледж. Да и зачем? Чтобы изучать литературу?

Она познакомилась со Стивом в ночном клубе. Стив Занук. Друзья называли его Стивером. Отчаянный, самовлюбленный красавчик Стивер. Он был на пару лет старше Крис, и тетя Флоренс сразу же озлобилась, как будто ревновала ее, как будто не хотела, чтобы Крис влюблялась. Фло считала, что он ей не пара, как она сама это тактично говорила. Крис, которой хотелось любви, решила, что ее опечаленная тетя стала злой и эгоистичной. Стив сказал, что Флоренс зануда и пытается ею манипулировать. Она ей просто завидует, это же очевидно. Итак, Крис переспала со Стивом, вышла за него замуж и подала в суд на Фло, управлявшую недвижимостью ее родителей, за то, что она пользуется ее собственностью. Что с ней случилось? Почему она так поступила? Он одурманил ее сексом и лестью? Она была так уязвима и так одинока, она действовала как в тумане. Она прожила так целых четыре года? Боже, как же она была глупа!

Попытка вырваться из того кошмара сделала свое дело: Крис повзрослела, у нее появились определенные цели, например написание книги, но также она стала чувствовать непреодолимое одиночество. Когда-то у нее было много друзей, даже больше, чем необходимо. Последние же годы она провела в уединении. Попытка сделать что-то по-своему, стать независимой, уверенной в себе привела лишь к полному отсутствию людей в ее жизни.

Крис посмотрела на детей, сидящих спиной к ней: они глазели в телевизор, очарованные роскошью. Палец Кайла выглядывал из пижамы. И это все, что у него сейчас было. Поэтому, чтобы дети не страдали от лишений, ей придется позвонить тете Фло. Ради них.

Крис надеялась как-нибудь изменить обстоятельства в свою пользу. Ей ни за что не вернуть потерянное наследство, но, по крайней мере, она может стать независимой матерью-одиночкой. А пока она лежала на кровати в чужом доме, зная, что придется взять на себя ответственность за ошибку, которую совершила. Поскольку Фло оказалась права насчет Стивера, она могла бы сказать: «Почему ты раньше меня не послушала? Ты позволила этому негодяю забрать все, что Рэнди оставил тебе! Ты когда-нибудь повзрослеешь?»

«Наверное, да, — подумала Крис. — Наверное, я уже повзрослела».

Вот почему звонок тете был самым последним из всех возможных вариантов. Она любила Фло, очень по ней скучала, но не думала, что та обрадуется ее звонку.

Конечно же она заслужила ее гнев и презрение, но…

Может быть, Фло простит ее? Будет снисходительна?

А может быть, повесит трубку, как это сделала жена владельца дома. Или спросит: «Какая Крис?»

— Привет, мам! — прокричал Майк, направляясь через гостиную к кухне. — Мам?

— Да, да, да, — отозвалась она из кухни. — Я по локти в тесте. Входи. Входи же.

Она отложила тесто и повернулась к нему. Нахмурилась.

— Похоже, ты проголодался. Но выглядишь хорошо.

Он рассмеялся и поцеловал ее в лоб.

— Я вешу слишком много и не голоден. — Он взял печенье из вазы. — Не очень голоден.

— Похоже, у тебя была спокойная ночь, — сказала она, быстро отвернувшись от него к своему тесту. — Никаких мешков под глазами.

— Ничего особенного, — ответил он, стоя в кухне и наблюдая за ней. Она посмотрела через плечо, и Майк улыбнулся. Затем поежился. Они оба знали, что она не спала, и обоим это в какой-то степени было приятно. — Где отец? — спросил Майк.

Но ей не пришлось отвечать. Послышался шум воды в туалете, дверь ванной открылась, и вышел отец Майка, низкорослый, мускулистый и плотный лысый ирландец. В руках у него была газета, а на носу — очки. Его также звали Майк.

— Кажется, кто-то соврал, — произнес он. — Наш малыш Майки в полночь поехал на вызов со скоростью около девяноста пяти миль в час после второго звонка.

— Вот как? — сказала мать Майка не оборачиваясь. — Я не слышала. Спала как убитая.

— Мы поехали на Сорок вторую улицу, четыре квартала к западу, — объяснил Майк. — Дом сгорел дотла. Это один из домов в Бельведере.

— Все в порядке? — спросила мать, обернувшись. — Пожарные тоже?

— Все живы-здоровы. На самом деле я зашел сюда из-за пожара, что случился прошлой ночью. Мам, я совершил безумный поступок. Ребята, наверное, думают, что я сошел с ума. Пострадавшая, у которой сгорел дом, — молодая разведенная женщина с двоими милыми маленькими детьми, трех и пяти лет. Им некуда пойти, и я предложил им пожить у меня. Могу я остаться у вас? Может быть, на пару ночей? Пока они не решат свои проблемы?

— Свой дом? — переспросила она, отложив тесто и вымыв руки. — Ты отдал им свой дом?

— Нет, мам, нет. Я не отдал им дом. Я предложил им место, где они могут остановиться, пока не уладят свои проблемы. Послушай, она очень молода, ей еще и тридцати нет; думаю, она ровесница Марджи. И у нее нет никого, кроме детей. Скоро Рождество, а все эти приюты… — запнулся он.

Его родители посмотрели на него как на сумасшедшего. В любой момент он ожидал, что мать нахмурится.

Майк не знал, как объяснить, что он почувствовал, представив этих детей в одном из ужасных приютов их города. И то, что он чувствовал, когда они оказались у него дома. Что-то особенное, что-то личное влекло его к ним. Возможно, он никогда бы так не поступил, если бы их мать, Крис, не была привлекательной. Он кратко оценил ее: хороша собой и решительна. Он был поражен их беспомощностью… всех троих… и даже глупой собаки. Им не позволили бы держать собаку в приюте, а детям она нужна. Он не понимал, что с ним происходит.

— Переполнены, — наконец сказал он. — Эти приюты и так переполнены.

— Они могли бы остаться здесь, — ответила мать.

— Нет, мам. Моего дома вполне достаточно.

— Эта женщина… Она симпатичная?

— Мама, она только что лишилась дома, к тому же мы мало общались. В любом случае, думаю, это продлится лишь несколько дней. Кстати, — проговорил он, обращаясь к отцу, — у тебя есть свободный час? Мне нужна помощь; ее машина все еще возле дома. Было проведено расследование, и команда уборщиков обнаружила ее кошелек и ключи. Ты сможешь поехать со мной, чтобы я потом пригнал ее машину?

— Конечно, — медленно ответил Большой Майк, посмотрев на сына поверх очков так, словно думал, что того надо отправить в дом отдыха, пока он не придет в себя.

— Вот и отлично.

— Вот и отлично, — хором отозвались родители.

— Чем еще мы можем помочь? — спросила мать. — Им нужна одежда?

— Раз уж ты спросила… Помнишь коробку с игрушками и раскрасками, которые ты даешь детям, когда они приходят? Можешь одолжить ее малышам?

— А как насчет еды?

— Нет, спасибо, — рассмеялся Майк. — Только игрушки. У меня полно еды.

— А одежда?

— Нет, не надо…

— Что у них есть из одежды? — спросила она.

— Мэтти, не беспокойся, — урезонил ее Большой Майк.

Он был намного ниже своего сына, которого все называли Маленьким Майком. Большой Майк остановил свою жену, словно боялся, как бы она не зашла слишком далеко. Мэтти — сокращенно от Матильды — и Майк Кавано обеспокоенно смотрели на своего огромного сына, выглядевшего беспомощным.

— Не переживай, мам, — проговорил Майк, дотронувшись кончиком пальца до ее носа. — Они не голые. По моему дому не бегают голые женщины и дети. Можно я переночую у нас?

— Конечно, сынок. Позволь мне дать тебе булочек для нее. Я их заверну, а она разогреет к ужину. Ты будешь ужинать здесь или с ней?

Майку показалось, что она подчеркнула это «с ней». Ведь его сестры, Марджи и Морин, приводили в дом достаточно много католичек, свободных и без детей.

— Она с радостью примет булочки, мам. Спасибо. Я завезу Большого Майка через час. Затем вернусь домой и отнесу в гараж инструменты и все остальное, что может причинить вред детям. А поужинаю здесь. Вернусь около пяти. Я не причиню вам неудобства?

— Нет, конечно, — ответила Мэтти, гладя его по щеке. На самом деле она похлопала его по щеке, но сделала это очень нежно.

Часом позже, когда состоялся обмен машинами, Большой Майк вошел в дом. Мэтти вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Ну? — спросила она мужа.

— С ними еще и собака, — сообщил он. — Женщина, хорошенькая, двое детей, очень милые, как он и сказал, и собака, совершенно невоспитанная.

Он прошел к своему любимому креслу и взял газету, которую прочитал уже два раза. Большой Майк год был на пенсии, но еще не осуществил ни один из проектов, на которые откладывал деньги.

— Думаешь, собака испортит его ковер? — обеспокоилась Мэтти.

Большой Майк плюхнулся в кресло. Встряхнул газету — она лучше читалась после хорошей встряски — и взглянул на жену поверх очков:

— Мэтти, четыре раза ты видела, как твои мальчики влюбляются и женятся. Два раза ты ходила с нашими девочками в свадебный магазин и заставляла меня пойти в химчистку, прежде чем позволить мне повести их к алтарю. Почему ты ведешь себя так, будто ничего не знаешь о собственных детях? Эта собака может делать что угодно, Майку все равно. Следи за всем сама, если тебя это волнует, — ответил муж, снова встряхивая газету. — Маленький Майк решил оставить даже собаку. Она просто ужасна. Ее зовут Крипс.

— Булочки? — спросила Крис.

— Послушайте, вам еще повезло, что она не пришла сюда помыть вас, одеть и накормить с рук. Стоило мне сказать, что ваш дом сгорел, и моя мать почти удочерила вас всех, даже не видя.

— Это было бы здорово, — ответила Крис. — Ваш отец выглядел… Даже не знаю, как сказать… Молчаливым. Сдержанным. Подозрительным.

— Подозрительным, — повторил Майк. — Я никогда не делал ничего подобного раньше. Во всяком случае, он не обыскал вас.

Майк принес из гаража еще два пакета с продуктами и поставил их на пол.

— Зачем ему обыскивать меня?

— В течение десяти лет мать и сестры безуспешно приводили домой милых девушек. И вдруг я заявляю, что предложил вам с детьми пожить у меня, — смеясь, объяснил он. — Когда я сказал им, что сделал, первое, о чем спросила моя мать, было: «А она хорошенькая?» — Майк решил не рассказывать Крис, как его мать относилась к разведенным женщинам. Он сделает это позже. Или не сделает никогда. — Я же говорил, что постоянно удивляю их. Я — особый случай после смерти Джоанн.

Он снова ушел и вернулся еще с двумя пакетами.

— Вы хотите, чтобы я все это выкинула? — спросила Крис.

— Пожалуйста, — ответил он, внося еще пакеты.

— Боже, это потому что мы здесь. Вам не следовало этого делать. Я чувствую…

— Возможно, голод. Булочки надо разогреть. Положите их на солнце — сюда, на подоконник.

Майк занес в дом остальные пакеты. Всего восемь. Он чувствовал прилив сил оттого, что принес так много еды в дом. Это настоящая забота о людях, не похожая на то, что он обычно делал. Скажем, дарил подарки своим родственникам. Они, разумеется, с благодарностью их принимали, но на самом деле не нуждались в них. Они могли прекрасно обойтись и без его подарков. То, что он давал семье, было несущественным, неважным. Сегодня же он в первый раз после смерти жены и дочери принес домой столько всего. Майк почувствовал прилив радости.

Затем он принес несколько сумок и коробку с игрушками, которую отнес детям в гостиную. В кухне Крис пыталась разобраться в многочисленных шкафчиках.

— Я не совсем понимаю, Майк, куда что класть. У вас здесь немного еды.

— Я почти никогда не ем дома. Моя мама умерла бы от горя, если бы не смогла кормить людей все время. Я хожу к родителям почти каждый вечер. Вот здесь я храню чипсы, пиво, кофе, газировку, хлопья и яйца. И туалетную бумагу. Я даже не покупаю газеты.

Он достал кошелек, вынул оттуда несколько счетов.

— Я встретил владельца вашего дома, и он попросил меня передать вам вот это, чтобы продержаться первое время. Я кое-что купил для детей, и им не придется ходить в пижамах по улице. Я взял бы что-нибудь для вас, но не знал…

Она разочарованно посмотрела на него:

— Мистер Блейкли?

— Так его зовут?

— Вы лжете, Майк. Вы не встречались с ним.

Его поймали на лжи, но ему было все равно.

— Вы уверены?

— Я разговаривала с его женой. Они собираются подавать на меня в суд.

— Подавать на вас в суд?

— По всей видимости, да. Мне придется защищаться.

— Негодяй. Вот, — он достал деньги, — вы вернете мне потом. Вам нужны деньги, чтобы защититься от этого мерзавца.

Она улыбнулась, но не решалась взять деньги.

— Спасибо. Но почему вы мне прямо не рассказали?

— Я боялся, что вы ничего не примете. Вы слишком много страдаете, Крис. Похоже, вам это даже нравится.

— Нет, — ответила она, чувствуя легкую дрожь оттого, что он назвал ее Крис. Отец всегда так называл ее. — Нет. Мне просто не везет, и я не встречаю хороших людей — тех, кто не принимает наркотики и не общается с угонщиками. Я принимаю от вас так много, что чувствую себя виноватой. А мне не хочется этого.

Его лицо вспыхнуло.

— Вы католичка?

— Нет, — сказала Крис смущенно.

— Так вы хотите сказать, что в вашей религии считается грехом брать что-нибудь, если нет ничего своего?

— Да бросьте, — вздохнула она, взяв деньги.

— Думаю, это подойдет детям, — сказал он, взяв пакеты из магазинов. — Я даже не отважился предположить ваш размер… Впрочем, вам хорошо и в том костюме. Он не последней моды, но и не пижама.

— Люди ходят в наш супермаркет и не в таком виде. Но почему вы все это делаете? — мягко поинтересовалась она.

— И сам не знаю, — ответил Майк. От невероятной откровенности у него пропала ямочка на щеке, а брови снова нахмурились. Он знал, что такая мимика делает его слишком строгим, но не отвел взгляда. — Но я это делаю. И хочу делать. Просто примите эти вещи. Хорошо? Пожалуйста.

— Майк, я ценю ваше участие. Очень щедро и мило с вашей стороны, но…

— В шкафу в комнате с письменным столом вы найдете принтер. Можете подсоединить к своему ноутбуку. Вам придется купить бумагу. У меня также беспроводной Интернет. И возьмите ключи от дома.

— Майк, — медленно произнесла Крис, — у вас какие-то безумные фантазии обо всем этом? Об этих бедных детях. Вы ведь большой пожарный, который…

— Прекратите, — ответил он, поднимая руки, словно кто-то направил на него пистолет. — Пожалуйста, прекратите! Не начинайте. Я давно, очень давно потерял семью, у меня больше нет фантазий. Скоро Рождество. Я не пытаюсь заставить вас чувствовать себя благодарной или виноватой. Я не строю никаких планов. Просто так случилось. Они хорошие дети и слишком малы для такого несчастья. Просто позвольте мне вам помочь. Я ничего не ожидаю. Пусть будет так, как будет.

— Вы слишком много делаете для человека, которого вообще не знаете, — сказала она.

— Вы все нашли? Спальни? Ванные комнаты? Полотенца? Вам нужно что-нибудь еще?

— Нет. У вас чудесный дом.

— Итак, у вас есть ключи и одежда для детей. Идите купите что-нибудь себе, хорошо поужинайте, примите ванну с пеной… Расслабьтесь. В шкафу в столовой есть ликер, если вы пьете. Обогревателем пока лучше не пользоваться. Видите, ваша черная полоса неудач сменилась белой! И, Крис… Я ни в коем случае не хочу обижать вас, но от вас пахнет как от мусорного ведра.

Глава 4

В одной сумке из магазина были три пары вельветовых брюк, три футболки, пижама, белье и носки и пара теннисных туфель — размер почти подходил — для Кайла. В другой сумке — вещи для Кэрри розового, светло-фиолетового и белого цветов: брюки, футболки, белье и кеды. Все ценники были удалены, словно это подарки. «Что ты чувствовал, Майк, покупая эти вещи для детей?» — хотела спросить его Крис. Но даже будь он рядом, пока она разбирала вещи, ей не хватило бы духу задать этот вопрос.

Она подозревала, что Майк скажет, будто нуждался в этом долгое, очень долгое время. Крис вспомнила, как он тушил пожар, его сосредоточенное лицо, по которому стекал пот вперемешку с копотью. Он казался таким сильным и мужественным и в то же время таким нежным. В его мягких зеленых глазах светились доброта и человечность. Казалось, он все делает от чистого сердца, а не потому, что этого требует разум или логика. Вбегать в горящий дом и спасать жизни — что же в этом разумного?

Ее вытащили из огня; едва ли можно себе представить более уязвимое положение, чем это. Он спас ее, вынес на себе. И сделал это мастерски.

Майк так быстро, так смело рассказал ей о том, что потерял семью; в его голосе не было ни небрежности, ни мелодраматичности, он рассказал все открыто. Предельно откровенный, но больше не испытывающий чувства боли. Простой мужчина, который изъяснялся напрямую; он предоставил им приют просто так, потому что все равно почти никогда не бывает дома, потому что дети еще слишком малы для такой неудачи и потому что приюты ужасны… еще и потому что у него когда-то была дочь. Это немного успокоило Крис; ее собственная боль еще не прошла, и она с нетерпением ждала того момента, когда сможет спокойно говорить о случившемся как о далеком прошлом, а не о настоящем.

«Давайте договоримся, Крис, ваша дочь напоминает мне мою…»

Майк убрал в гараж инструменты перед тем, как уехать, чтобы дети случайно не поранились. И спросил, не затруднит ли Крис оставлять ему записки на холодильнике, чтобы он знал, пошла ли она по делам, по работе или куда-нибудь еще. Он вовсе не собирался контролировать ее. Просто будет заезжать время от времени за своими вещами, и ему не хотелось, чтобы они натыкались друг на друга, путались друг у друга под ногами или еще как-нибудь смущали друг друга. Он также дал ей номер домашнего телефона своей матери и своего мобильного, по которому он сможет ответить, когда выезжает на место пожара. Крис казалось, будто ей дали все, включая место и уединение. Впрочем, он имел полное право задавать вопросы.

Крис рассказала ему по возможности мало о себе, поскольку история ее жизни была слишком запутанна и невероятна. Загадочная Крис, одинокая женщина со своими детьми и злобной собачонкой. Она составила свое мнение о нем на день.

Его глаза немного грустные, и причина известна. Сейчас у него нет усов, но на фотографии, которую она обнаружила, пытаясь найти телепрограмму, он был с густыми коричневыми усами. Его сфотографировали в футболке с эмблемой их центра в Сакраменто; он был моложе и менее умудрен жизненным опытом, его щеки — более впалыми, глаза — широко раскрыты, без морщинок. Он выглядел симпатичнее, но не привлекательнее. Вот таким был мужчина, в которого влюбилась Джоанн. Сильный, подтянутый, перспективный, молодой.

Крис нравилось, как он выглядит сейчас. Его мужественность, зрелость, даже грусть придавали взгляду глубину, в которую женщины могли погрузиться в поисках комфорта или удовольствия. Каждая черточка его лица отражала чередование боли и горя, сострадания и большой любви. Когда Майк Кавано предложил ей и детям жилье, а затем принес в дом все эти мешки с продуктами, Крис почувствовала тепло, словно ее накрыли теплым одеялом. Майк казался уверенным в себе, крепким, сильным. Он был не из тех мужчин, которые падают, когда наклоняются, предположила Крис. Она совсем не знала его, но чувствовала себя в безопасности. Надеялась, что чувство не возьмет над ней верх.

Крис и раньше чувствовала себя в безопасности. Она была единственным ребенком, а потому считала себя защищенной, затем внезапно осиротела. Она зависела от бескорыстной любви тетки, потом почувствовала себя покинутой из-за гнева Фло. Далее — после трех судебных разбирательств — снова была в безопасности, с кучей денег, мужем, которого любила, и ребенком. Казалось бы, что могло пойти не так?

Она попыталась спросить Майка, пытается ли он компенсировать таким образом свою потерю. А он ответил: «Перестаньте. Просто перестаньте, хорошо? Пусть все будет так, как есть. — И затем, вздохнув, добавил: — Пожалуйста».

Крис знала, что причина не только в этом. Она почувствовала знакомое влечение. Ее манили его сила, руки, загорелое лицо и вьющиеся волосы, яркая робкая улыбка. Ямочка. Слишком долго ее тело молчало. Крис была потрясена этим внезапным, спонтанным открытием. Она чувствовала, что Майк испытывает то же самое. Да, он делал это все для детей, но так смотрел на нее, что она поняла: он пытается скрыть свое влечение к ней. Ей было интересно узнать его настоящие мотивы. Может быть, он хотел женщину. Или семью. Не мог заменить то, что потерял, но мог восполнить те эмоции, которые испытывал, когда они были живы. Ощущение того, что ты нужен, что ты не одинок. Это можно было сделать, предоставив жилье. Но он не знал, что пытается помочь женщине, которая ужасно боится быть зависимой.

«Просто крыша над головой», — сказал он. Она напомнит ему об этом в случае необходимости.

Крис нацарапала записку: «Пошла в магазин, на почту, в «Айверсон», к няне и в сгоревший дом. Буду дома весь вечер. Спасибо. Крис».

Она натянула брюки и футболку и была рада, что ее мокасины на резиновой подошве. Крис купила две пары голубых джинсов, две блузки, нижнее белье и кеды. Скромный шопинг. Крис приобрела только необходимый минимум, притом на распродаже, но потратила почти все деньги, которые дал Майк.

Она зашла в «Айверсон» за новой формой, чтобы вернуться к работе. Ее начальник и коллеги посочувствовали и предложили помощь. Все это ее очень глубоко тронуло, но в то же время заставило почувствовать себя еще хуже. В конце концов, какое она имеет право на такую заботу и помощь? Она была богатой наследницей, но оплошала. Она чувствовала себя самозванкой. В такие минуты Крис скучала по матери. Та бы ее поняла.

На обратном пути Крис заехала домой к Хуаните Хименес объяснить причину перерыва и спланировать новый график для няни, когда она вернется на работу. Затем поехала к старому дому, который был огражден лентой, чтобы туда не бегали соседские дети. Кэрри и Кайл остались в машине. Дом был полностью разрушен, но некоторые из книг, которые она успела запихнуть в холодильник, сохранились. Она забрала их с собой в дом Майка, но оставила возле гаража, чтобы проветрились.

Крис приготовила себе и детям простой скромный ужин. Она не хотела брать много продуктов из тех, которые купил Майк. Она заплатит ему потом в любом случае. Затем она вымыла голову жидким мылом, чтобы избавиться от запаха гари; ей было не по карману покупать шампунь. Она взяла немного у Майка. Ее было не обмануть появлением нового, нетронутого тюбика зубной пасты в ванной, которой он, очевидно, никогда не пользовался. На самом деле здесь было много новых, запечатанных предметов, но сам-то он пользовался ванной рядом с главной спальней! Там стояли наполовину использованные тюбики и баночки. Вряд ли он пользовался лосьоном для тела или детским порошком.

Крис искупала детей, дала им мороженое и немного поиграла с ними. Она рано уложила их спать. Затем приняла ванну и устроилась в гостиной, прихватив бокал бурбона. Дома она носила джинсы, потому что у нее не было денег на покупку пижамы. Большой велюровый диван был мягким, а фильм по огромному телевизору оказалось интересно смотреть, как в кино. И она ждала.

Ждала Майка. Она ведь оставила записку. Интересно, он заедет? Проверить, как она справляется. Спросить, нужно ли что-нибудь еще. Посмотреть, не украла ли она телевизор. Убедиться, что с детьми все в порядке.

Но Майк не пришел. Возможно, он даже не заезжал в их отсутствие и не видел записку.

На следующий день она опять оставила записку: «Ушла по делам, вернусь в шесть. Буду дома весь вечер. Спасибо за все. К».

Но очевидно, он опять не приходил. И телефон не звонил, пока она была дома. Очень странно. Крис чувствовала, словно Майк окружил ее и был повсюду, но все же вне пределов видимости и досягаемости. Как Санта-Клаус. Или Бог.

Она решила поискать какую-нибудь книгу и обнаружила небольшую библиотеку в главной спальне; вошла туда, чувствуя себя при этом виноватой. Ей казалось, что она вторгается во что-то личное. Книги на полке были в основном приключенческими и шпионскими романами — типичная литература для мужчин. Касслер, Ле Каре, Ладлэм, Фолет, Шоу. Что-то из Стивена Кинга. Открытая книга, лежащая на тумбочке, была новым бестселлером Дэна Брауна. Эти книги создали у нее хорошее впечатление о Майке; он читал для удовольствия, для развлечения, чтобы воображать, расширять кругозор. Крис писала по такой же причине. Затем она пошла в его кабинет и застелила там диван.

— Итак, что у нас здесь, — громко сказала она, открыв дверь в кладовку.

Принтер стоял на маленьком книжном шкафу. Там была совершенно другая литература. Собрание сочинений Диккенса, Лондона, Мэлвила, Толстого, даже Остин. Там было старое издание «Книги джунглей», детское издание «Тома Сойера» и другая классика. Книги в переплетах и обложках. «Маленький принц» и «Иллюзии» Ричарда Баха. Он их читал или они были здесь по другой причине? Они принадлежали его жене? Наконец, Крис выбрала «Моби Дика» и, нежно поглаживая книгу, спустилась в гостиную, чтобы насладиться роскошью. И подождать.

Подождать его. Какой по характеру мужчина может это сделать? — снова спросила она себя. Дать ключи от собственного дома совершенно незнакомому человеку, у которого, очевидно, большие проблемы. И быть совершенно спокойным. Такой человек не мог не нравиться. Ей нравились его дом, его щедрость, его забота о несчастных детях. Только она не могла понять, нравится ли он ей как друг или как мужчина. И это ее беспокоило.

Затем наступила пятница, третий день их пребывания в дома Майка. Крис понимала, что не следует все усложнять. Но она хотела больше узнать о человеке, у которого было столько интересных книг и который одел и накормил их, потому что все «просто так произошло». Она снова написала записку: «Буду в библиотеке до 2 ч. Встреча в городе с владельцем дома в 2.30. Вы любите тако? Мы поужинаем около 5.30-6 ч. Приходите, если сможете. К.».

Крис вернулась домой в четыре. Наверху ее записки было написано карандашом: «Я принесу пиво. М».

Крис приняла душ и вымыла голову. Ей не терпелось ощутить его присутствие, его одобрение и заботу. Она пообещала не занимать его дом на долгое время, но ей хотелось узнать немного больше о человеке, спрятавшем все инструменты, чтобы не поранились дети, о мужчине, хранившем классику в одной комнате и современную литературу — в другой. Мужчине, который принесет пиво, несмотря на то что в холодильнике и так есть пиво. Он был здесь, но его присутствие не оставило никакого знака. Он был здесь каждый день? Ждал такого приглашения?

Майк уже не сможет уйти из ее жизни, не оставив следа; она уже не сможет забыть его. Он прочно вошел в их сердца. Их жизнь может измениться навсегда. Как самое незначительное действие способно изменить все.

Приехав, он позвонил в дверь. Кэрри впустила его, и Чикс сразу же зарычал.

— Здравствуйте, мистер Кабино, — сказала девочка. — Мама, мистер Кабино пришел к нам в гости. Наша мама очень аккуратно себя ведет в вашем доме.

— Кэрри, ты можешь звать меня Майком, — ответил он, беря ее на руки. Она была легкая как перышко. Под рукой у него был большой коричневый бумажный пакет. — Тебе уже лучше?

— Разве я была больна? — удивилась малышка.

— Нет, но твой дом сгорел.

— О, это был не мой дом, мы его снимали. Раньше у нас была квартира. Вам уже лучше?

— Разве я был болен? — широко улыбнулся Майк. Ему нравилась игра этого очаровательного ребенка.

— Нет, но мама говорит, что мы заняли ваш дом.

Он весело рассмеялся. Его смех прогремел по дому, и Чикс почти потерял самообладание, угрожающе зарычав.

— Я одолжил его вам, потому что мне так хотелось. Объясните ему, что это мой дом!

— Может быть, если поделитесь с ним тако, вы ему понравитесь.

— Ну уж нет. Мне все равно, нравлюсь я ему или нет.

— Он вас может укусить, если вы не поделитесь, — сообщила девочка.

Майк посмотрел на нее, изобразив такой испуг, что она разразилась хохотом и захлопала в ладоши: шутка удалась.

— На самом деле он вас не укусит, — успокоила она.

Майку очень хотелось бы, чтобы взрослые смотрели друг на друга так же, как это делают дети. Детский взгляд такой открытый, такой любопытный. Они хотят видеть вас. Они смотрят прямо. Не вздрагивая и не чувствуя стеснения, смотрят вам в лицо, чтобы видеть, из чего вы сделаны, что вы собой представляете. И им абсолютно все равно, что вы видите, как они смотрят на вас. Будь взрослые на такое способны, дружба не отнимала бы столько времени.

— Думаю, мы сегодня можем зажечь огонь, — сказал он. — На улице так холодно и дождливо.

— Мама сказала, что камин совсем новый.

— Я им пользуюсь. Пойдем, — сказал он, забыв, что несет ее на руках в кухню, где Крис разрезала мясо.

Не многим нравились тако, но Майку показалось, в кухне пахнет удивительно по-домашнему. Вероятно, она еще испекла хлеб. Может быть, на ней даже вечерний наряд; она прибралась действительно хорошо. Но на ней были джинсы. Его взгляд задержался чуть ниже ее спины, хотя, когда она повернулась поприветствовать его, он виновато поднял глаза. Крис улыбнулась и поздоровалась, а он покраснел, потому что подумал о сексе и боялся, что она догадалась. Много времени прошло с тех пор, когда у него была подобная реакция. Майк почти не знал эту женщину, но не мог ждать. Он чувствовал и стыд, и облегчение. И верил, что эта часть его не износилась. А также надеялся, что не сильно разочаруется, когда не получит того, что хочет. Он протянул ей пакет.

— Пахнет вкусно. Зажжем огонь? Каминная решетка безопасна, и я присмотрю за детьми.

— Было бы здорово. Я не хочу, чтобы они боялись огнестойких каминов.

Он покачал головой, посмотрев на нее, впечатленный.

— Я думал, вы должны больше беспокоиться об этом. Вы ведь потеряли… все.

— У меня есть они, — улыбнулась Крис. — Остальное не важно.

Кайл сидел на стуле у раковины, и Майк ухватил его свободной рукой. Держа обоих детей под мышкой, он отнес их в гостиную, чтобы показать, как разжигать огонь, пока Крис готовила тако.

Она услышала, как он разговаривает с детьми, и выглянула из кухни посмотреть, что происходит.

— Мы сложим бревна очень аккуратно, вот так, чтобы они не упали. Что будет, если горящее бревно выпадет из камина? Правильно, оно попадет на ковер. Так. Положим немного бумаги вниз, сюда, чтобы легче было разжигать огонь. Да, бревна горят и без бумаги, но с ней это происходит быстрее. Итак, Кайл, очень жарко? Да, ты не должен подходить ближе. Решетка будет очень горячей, пока горит огонь. А сейчас станет тепло и уютно.

Крис вышла и дала ему пива.

— Спасибо, — сказал Майк.

— Тако будут готовы примерно через десять минут.

— Дети тоже хотят пить, правда?

Малыши с надеждой уставились на него.

— Как насчет шоколадного молока?

Дети, широко раскрыв глаза, посмотрели с еще большей надеждой.

— Но, Майк, они должны пойти на кухню…

— Они не увидят огонь на кухне.

Он заметил, как Кэрри и Кайл еле сдерживают звуки восхищения.

— А если они его разольют? — не соглашалась Крис.

— Ну и что? Мы хотим пить шоколадное молоко у камина. Правда, дети?

Он посмотрел сначала на Кэрри, потом на Кайла; ребята осторожно кивнули. Кэрри высунула язык, а в ее глазах читалась мольба.

— Хорошо, — сдалась Крис.

Она слышала, как они рассмеялись, все трое. В кухне, где никто не мог ее видеть, помешивая шоколад в молоке, она улыбнулась. Он их баловал, во всем им потакал. Слава богу. Он милый, щедрый и забавный, и они навсегда его запомнят. Крис беспокоило, что в ее жизни совсем не было мужчины для них, но у нее не хватало ни времени, ни сил, ни смелости даже на самые безобидные отношения. Кроме того, она хотела держать их подальше от своих неверных суждений. Она уже наделала глупостей, когда выбрала Стива. Майк был хороший, и детям нужен приличный мужчина, которого они будут помнить, о котором будут думать. И ей тоже.

Крис принесла детям молока, а себе — пива.

— Я только что перевернула мясо. Похоже, ужинать будем здесь, — сообщила она.

— Хорошо, — ответил он, передавая стаканы. — Расслабьтесь и наслаждайтесь.

Крис глубоко вздохнула и вздрогнула, когда Кайл поднес стакан ко рту. Скоро он оставит несмываемый след на ковре пожарного.

— Я же сказал, расслабьтесь. Я могу прямо сейчас вылить стакан молока на ковер, если это поможет вам успокоиться. Не нервничайте.

— Просто все здесь такое красивое. И почти новое.

Майк знал с той ночи, когда сгорел ее дом, что она хоть и потеряла все ценное, это не означало, что у нее ничего не было всю жизнь. Она происходила не из бедных. Он и сам не понимал, почему так в этом уверен, но просто знал это. Сам он был из бедных — рабочий класс ирландских католиков, которых переселили на Восточное побережье. Его мать жарила говядину — причем не самого лучшего качества — по особым случаям. Отец говорил: «Жестко? Зато полезно для зубов». То, как Крис держала голову, как она говорила или ходила, заставляло его думать, что она выросла в других условиях.

— Все новое, потому что им почти не пользуются, Крис. Вовсе не значит, что оно хорошее.

Она с благодарностью улыбнулась ему.

— Что сказал вам владелец дома?

— Он еще позвонит мне.

— Что? — Майк немного рассердился.

— На самом деле он предложил мне пару сотен долларов — ту сумму, что я ему заплатила за жилье. Но он хотел, чтобы я подписала документ о том, что никто из нас не пострадал и мы не будем требовать большей компенсации. Я не согласилась. Сказала, что потеряла ценных вещей на несколько тысяч долларов; они не новые, но мы не смогли бы обойтись без них. Все случилось не по моей вине, но мне следовало все застраховать. Я думала, он проявит больше сострадания.

— Мерзавец. Извините, — сказал Майк, оглядываясь на детей. — Теперь нужно быть с ним жестче. Подайте на него в суд.

— Знаете, я не участвую в судебных процессах, — ответила она, чудом не добавив слово «больше». — Но попытаюсь получить от него больше денег.

— Кучу денег. Вы же все могли погибнуть!

— Знаю, — ответила Крис, поежившись. — Я много думала об этом.

Она проклинала себя за то, что подвергла Кэрри и Кайла такому риску, живя в гордости и пытаясь доказать, что может быть независимой. Снимать дешевый обшарпанный дом с сомнительными соседями, когда тетя Фло могла принять их у себя — пусть и после упреков и обещания Крис во всем ее слушаться. У ее детей могло быть больше всего, они могли бы жить в большей безопасности. Ей всего лишь нужно было признать, что она была дурой, бесчувственной дурой, и уже достаточно поплатилась за это.

Но Крис никогда не гналась за богатством. Хотя и выросла в богатой семье, она не сильно скучала по роскоши. Ей хотелось прийти в себя, а не просить прощения. Она предпочитала сама о себе заботиться, а не пользоваться чьими-то подачками. Хотела позвонить Фло и спросить, могут ли они помириться, а не просить помощи. Ей не хотелось казаться полностью побежденной, как будто она жертва. Когда Кристин уже была готова позвонить в Чикаго, ей всегда удавалось урвать еще один день независимости. Гордости. То, что досталось ей от отца. Сила и непокорность. Правда, иногда это утомляло.

— Я еще не звонила своей тете, — виновато поведала она Майку.

— Не торопитесь, — ответил он. — Вы нашли принтер?

— Да. А еще книги. Удивительные книги.

— Они принадлежат моему брату, — пояснил Майк. — Я самый старший в семье и не думал о колледже. Мне хотелось лишь денег и мужской работы. Я сын своего отца — и все. Другие дети невероятно умные. Томми — ему около двадцати девяти — профессор. Известная шишка. Каждый раз, когда он работал над книгой со своим классом, его невозможно было заставить замолчать. Казалось, он сплетничает о соседях — он был таким болтливым и ранимым. Он всегда давал мне копию. — Майк рассмеялся над собой. — Я никогда не говорил, что читал их, но действительно читал. Черт возьми, слушать, как Томми рассказывает, — это почти присутствовать на занятиях.

— Я тоже ходила в колледж. Недолго, — сказала Крис. — Два года. Я изучала литературу.

— Тогда вы знаете, — ответил он, как будто они входили в число избранных людей, которые могли обсуждать вещи, известные лишь немногим, все то, что происходило в книгах, — маленькая группа, прочитавшая эти классические истории, жившая в них, глубоко тронутая и навсегда изменившаяся.

За тако они говорили о книге Крис, хотя раньше она старалась избегать и этой темы. Ее немного смущали статус новичка и непомерные амбиции. Она хотела быть второй Джуди Блум. Эти мечты были вызваны любовью к книгам, но именно идея создать собственную историю, выразить в ней свои мысли и наполнить ее энергией увлекла ее порыв так высоко. Это заставило ее отвлечься от мелких, поверхностных проблем, в то же время сделав ее исследование более глубоким, чем это можно было представить, направленным на изучение ее внутреннего мира.

Особенно ей нравились истории для детей, в них было что-то волшебное. Она отождествляла их эмоциональное воздействие с собственным опытом.

— Не думаю, что все помнят детали из детства так же хорошо, как я, — попыталась объяснить она. — Я помню, во что была одета, когда Барбара Эн Круз вытолкнула меня из очереди на обед; я помню то чувство, что испытывала, когда меня самую последнюю выбрали в футбольную команду. Это все равно что быть непопулярным. И первую вечеринку в школе, в шестом классе. Я оказалась единственной, кого не пригласили, и была так обижена и расстроена, что мама разрешила мне спать вместе с ней. Я настолько отчетливо помню те чувства, что это почти пугает.

Крис объяснила, что она любит детей вообще. Любит, как они растут, развиваются, справляются с трудностями, переживают их, становятся кем-то. Если бы Крис окончила колледж, она бы наверняка стала работать с детьми, например преподавать в начальных классах.

Крис и сама удивлялась тому, что она говорила и говорила, как естественно это было и как хорошо, что рядом сидел кто-то способный поддержать ее.

— Вы хотите еще детей? — спросил Майк.

— Хочу сначала довести до ума этих двоих. У меня нет никаких навыков работы, но я хороший писатель. Со временем хочу быть дома с детьми и зарабатывать написанием книг. Писать для детей — единственное, что, как я чувствую, делаю правильно.

Кэрри и Кайл побежали играть.

— А выйти замуж еще раз? — осторожно спросил он.

— Никаких шансов, — решительно ответила Крис. — Мой бывший уехал в командировку и не вернулся. Еще до рождения Кайла. Теперь мое будущее вот в этих руках, — сказала она, показывая свои ладони.

— Никогда не говорите «никогда»: это обычно навлекает неприятности.

— Я справлюсь. Я твердо стою на ногах. Когда становится действительно трудно, работаю дополнительно или убираю квартиры. Если убираюсь у людей, которые работают, привожу детей с собой. И при таком образе жизни я могу писать. Пока забочусь о детях и достаточно пишу, я чувствую себя настолько счастливой, насколько можно. — Она посмотрела на Майка. — Возможно, я и не создам великих произведений, но я, если буду работать очень и очень усердно, обязательно напишу несколько хороших книг — как те, что у вас в спальне, которые помогают людям отвлечься и немного больше развиться. А те книги, что у вас в кабинете, — нужен особый дар, чтобы их писать.

Майк мягко улыбнулся.

— Я не спала в вашей кровати, — сообщила Крис.

— Я знаю, — спокойно ответил он.

Они оба отвели взгляд. Крис удивилась: откуда он мог знать? Она хотела спросить его, но ей не хватало храбрости. Он решил проверить? Положил карандаш в кровать? Или расстелил простыни по-особому?

Майк отвел взгляд, потому что был смущен тем, как он это узнал. Когда Крис не было дома, он взял подушку из спальни, надеясь почувствовать ее запах, и был разочарован, не ощутив ничего. Он подумал о подушке на диване, но сдержался.

Майк с облегчением вздохнул, когда дети вмешались именно в этот момент. Они играли в «Кэндиленд» у камина и смотрели мультфильм по телевизору. Он почесал Чикса за ушами, неосторожно подыграв им. Каждый раз, когда он дотягивался до него, терьер грозно рычал, но позволял себя гладить. Дети при этом звонко смеялись.

В восемь часов Майк выключил телевизор. Огонь в камине почти погас. Он зажег свет у своего кресла, усадил детей на колени, открыл большую красочную книгу Ричарда Скэрри. И стал читать.

Через полчаса Кайл спал у Майка на груди, посасывая палец. Но Майк все равно читал. Он снял ботинки; голос его звучал все медленнее и тише. Крис подошла к ним.

— Кэрри, милая, пора спать. Я помогу тебе.

— Нет, мама, я хочу уснуть здесь, как Кайл.

— Будет лучше, если ты почистишь зубы и уснешь в кровати, — проговорил Майк, целуя ее в лоб.

— Хорошо, — согласилась девочка, — но сначала дочитайте рассказ.

— Я прочитаю тебе его в следующий раз. А сейчас позволь маме уложить тебя спать.

Крис взяла Кэрри на руки:

— Я отнесу ее, а потом вернусь за Кайлом.

— Хорошо, — ответил Майк.

Он не предложил отнести Кайла. Ему хотелось побыть с ним некоторое время наедине: один в полутемной гостиной с ребенком на руках. Майк крепко сжал маленького мальчика, вдохнул запах его волос, его аромат. Сильный. Резкий. Кайл засопел, когда его палец выпал изо рта. Майк вернул его на место. Детство так быстро проходит.

Крис забрала его слишком скоро. Майк почувствовал комок в горле и теснение в груди. Он выключил лампу. Теперь комнату освещал только огонь, который постепенно тускнел. Вернулась Крис и сказала: «Все». Сказала это так, как говорят все матери, когда их работа закончена, но они все равно готовы сорваться в любую минуту. Так обычно говорила Джоанн, когда ей наконец удавалось уложить неугомонную Шелли: девочка хотела играть всю ночь.

Затем Крис села на диван и посмотрела на него. Майк знал, что, возможно, она заметила слезу на его щеке. Он решил не вытирать ее, потому что тогда она бы знала наверняка. Он не стыдился таких эмоций, но это было слишком личным, и он не хотел пока допускать ее до этого. Он не был уверен, что она поймет. Вероятно, она догадалась, потому что молчала, пока он не справился с чувствами. В конце концов, она же знала, что он потерял.

— Вы читали «Из Африки»? — наконец спросил Майк.

— Давно. Задолго до того, как решили снять фильм.

— Я тоже. Помните, это была любимая книга Холдена Колфилда? Я читал «Над пропастью во ржи» с классом моего брата Томми. Тогда же я прочитал и «Из Африки». В книге есть эпизод, в котором говорится о тропических язвах, которые можно получить в Африке. Если ты не будешь осторожным, раны заживут с внешней стороны, внутри же все будет еще хуже; они станут зараженными, водянистыми и полными яда. Единственный способ избавиться от них — вскрыть, полностью вычистить и оставить открытыми, пока они не покроются шрамами и рубцами. Этого момента в кино нет.

Он потер щеки.

— Их получаешь не только в Африке, — проговорила Крис.

— Не звоните пока своей тете, — попросил он. — Пожалуйста.

— Было бы лучше, если бы я давно ей позвонила.

— Пожалуйста, — снова сказал он.

— Послушайте…

— Здесь полно места. Не торопитесь.

— Но…

— Вам нужно место для них. Для себя.

— Оно не мое. Трудно…

— Это не благотворительность, Крис. Вы принесете пользу и себе, и мне.

— Майк, что происходит?

— Останьтесь еще на некоторое время. Мне нужен рубец, тогда у меня будет шрам. Я не специально это сделал, просто ждал слишком долго.

— О боже, — вздохнула Крис.

— Может быть, мне удастся залечить раны. Если нет, то вашей вины в этом не будет.

— Что, если наше пребывание здесь нанесет только новые раны? — спросила Крис.

— Нет, я не думаю, что это случится.

— Тогда что же случится?

— Ничего плохого. Большой Майк называет такие вещи «бессознательными планами»: когда вы делаете нечто такое, что кажется безумным всему миру и совершенно случайным, и сначала не думаете, что это было у вас на уме, но потом понимаете, что подсознательно знали, что поступите именно так. Я и сам не собирался никому помогать или предлагать семье пожить здесь — я видел много семей, у которых сгорели дома, — и я не знал, что предложу это вам, даже когда приюты были переполнены, и я уж точно не знал, что попрошу вас остаться дольше, чем мы договаривались, но… — запнулся он, пожав плечами. — Мама говорит, что Большой Майк несет чепуху.

Крис усмехнулась.

— Я не умею выражать свои чувства, — извинился Майк.

— У вас прекрасно получается.

— Если бы все случилось иначе, если бы я встретил вас в зоопарке, я бы сделал что-нибудь нормальное, например пригласил бы вас на ужин или в кино.

— Пригласили бы?

— Но все случилось не так. У вас сгорел дом. Вам нужно жилье. Такое ощущение, что все и должно так быть, что это естественный ход вещей. Вот и все. Я не приносил много еды сюда прежде. Мне не нужно соблюдать тишину, когда я рано встаю. Никто ничего не портит. Дома тихо все время. И для вас с детьми есть некоторые преимущества тоже.

— Но…

— Не только для детей, — добавил он таким образом, чтобы она почувствовала, что он полностью честен.

— Вот как?

— Я не пытаюсь за вами ухаживать, — сказал Майк.

— Это безумие, — проговорила она, опираясь локтями на колени и обхватив лицо руками.

— Да, весь мир сошел с ума. Ваш бывший бросил вас, когда вы были беременны. Ваша семья ненавидит вас. Ваш дом сгорел. И какой-то идиот хочет, чтобы вы остались в его доме, потому что…

Она ждала, пока он закончит. Майк молчал, и она спросила:

— Потому что?..

— Почему бы и нет?

— Послушайте, — сказала Крис, немного растерянная. Что он подразумевал под этим «почему бы и нет»? — Вы очень щедрый, милый парень, но честно, Майк, я вас совсем не знаю, а вы не знаете меня, и…

— Это безумие, Крис, но я не такой. Я не причиню вам вреда. Ради бога, я ведь вынес вас из горящего дома. Вы хотите какие-нибудь подтверждения? Хотите встретиться с моей мамой?

— Я просто хочу знать, что вы пытаетесь получить.

— Продолжение. Сегодняшнего вечера. Мы ведь прекрасно провели время? — усмехнулся он, гордый собой.

У Майка была заразительная улыбка, она невольно заставляла улыбаться в ответ. Вечер действительно был великолепный. У нее даже появилась мимолетная мысль, что она любила его, желала, чувствовала себя уютно и защищено в первый раз за долгое время. Единственное, чего ей не хватало, так это подобного предложения.

— И это все?

— Это все, о чем я смею вас просить.

— Вы заставляете меня волноваться, — произнесла она.

— Не берите в голову. Мужчины говорят еще более дерзкие вещи в ночных барах, не так ни? — снова усмехнулся он. Он знал. Она знала. Он знал, что она знает, что он знает. — Ничего страшного не случится, если мы будем друзьями.

— Как долго?

— Как насчет Рождества? Оно уже не за горами. Было бы здорово. Особенно для детей. Может быть, и для нас с вами.

— Рождества? — с сомнением переспросила Крис.

— Приюты и прочие места… Ну, в общем, они иногда опасны. Там грязно, вокруг ошиваются сомнительные типы… люди страдают. Идти туда — плохая идея, поверьте. Если вам не хочется оставаться здесь, вы можете позвонить своей тетушке, которая ненавидит вас. Я думаю, будет глупо, если вы поедете в Чикаго, потому что тогда мы не узнаем, нравимся ли друг другу — я имею в виду всех нас, — но, учитывая все варианты, мне совсем не нравится идея навещать вас в одном из тех приютов.

— До Рождества?

— Дети тоже почувствуют себя спокойно, если будут знать, где им предстоит жить некоторое время.

— Звучит немного пугающе, — призналась Крис.

— Не более пугающе, чем спать в машине.

— Правда. Но…

Крис не могла придумать, что сказать. Она не предполагала, что он попросит ее остаться, но сразу же поняла, почему он так поступил. Потому что он скучал по семье, потому что хотел, чтобы его дом не казался таким одиноким, потому что Кэрри напомнила ему о дочери… и потому что его влекло к Крис.

— Но вы понимаете. — Он взглянул на нее. Его взгляд был спокойный, расслабленный, доверчивый. Она, должно быть, полная дура, если бы не поняла. — Не так ли?

— Вы пойдете домой к родителям? — спросила Крис.

— Да, — ответил Майк, обувая ботинки.

— Вовсе не обязательно. — Он остановился. — Если вы хотите, я понимаю, но это же ваш дом. — Она поджала под себя ноги. — Если вам нужен шум, то он раздастся где-то часов в семь.

Майк откинулся в кресле, оставив ботинки там, где они были.

— Спасибо. Вы точно не возражаете?

Крис покачала головой.

— Просто помните, что это временно.

— Я знаю.

— И не слишком привыкайте к этому.

Слишком поздно!

— Не привыкну.

— Я ценю вашу щедрость.

— Я тоже. Я имею в виду вас. Я понимаю, почему вы немного занервничали. Очевидно, вы не доверяете мужчинам.

— Не очень.

— Что ж, вас можно понять. Все будет хорошо.

— Соседи по комнатам. Это действительно невероятно.

— Ничего подобного раньше не случалось, — сказал Майк. — Никогда. Тот диван ничего? Вам удобно? — поднял он бровь.

— Отлично, — ответила Крис.

— Я мог бы спать там. Или…

— Даже не думайте, — возразила она.

На этот раз его глаза заблестели, когда он усмехнулся. Он чувствовал себя намного лучше.

— Да ладно, Крис, вы не можете заставить меня не думать об этом.

Она запустила в него диванной подушкой. И, сама не ожидая, засмеялась над ним. Или над собой. Трудно было сказать, над кем. В конце концов, она думала о том же самом с того дня, когда встретила его. Просто ее это пугало. Но не так сильно, чтобы волноваться за свою жизнь.

Была уже полночь, и Мэтти Кавано сидела на краю кровати. Она потянулась к тумбочке.

— Если ты притронешься к телефону, я оторву тебе руку, — предупредил Большой Майк.

— Может быть, с ним что-то случилось? — сказала она.

— С ним все в порядке. Мне все равно, что ты не спишь уже месяц. Оставь парня в покое. Ему и так нелегко. Есть что-то, о чем его мама не может позаботиться.

— Но мы не знаем эту женщину… она в разводе.

— Обе руки, — пригрозил муж. — Я оторву тебе обе руки.

— Надеюсь, он в порядке. Вот и все. Надеюсь, он в порядке.

— Он не в порядке уже десять лет. Ложись. Давай вот так, — сказал он, притягивая ее к себе. — Если мы не собираемся спать, думая, как там наш Маленький Майк, то ведь можно и подурачиться немного?

— Дурачиться? Как я могу дурачиться с каким-то стариком, когда думаю только о своем сыне. Может быть, он лежит сейчас где-нибудь в яме?

Майк рассмеялся и поцеловал жену в щеку.

— Это совсем не то, что ты подумала, Мэтти Кавано. Священник получит кучу сплетен на исповеди, так? Любопытная ты женщина. Иди сюда. Ближе. — Он помолчал несколько минут. — Не так сильно меня беспокоит та женщина, как ее собака. Она точно откусит нашему Майку палец.

Глава 5

Крис застелила диван в десять вечера. Она приоткрыла дверь послушать, что происходит у детей, хотя они крепко спали. Включила настольную лампу, положила «Моби Дика» на колени и сфокусировала взгляд на странице. Но читать все равно не могла.

Внизу работал телевизор. Крис слышала, как Майк два раза ходил в кухню и один раз хлопнул дверцей холодильника. Затем она услышала шум воды в раковине, щелканье по каналам и, наконец, в одиннадцать часов скрип ступеней. «Во что же я ввязалась?» — спросила она себя.

Крис слушала шум воды в душе. Она никогда не слышала, как мужчина моется перед сном. Да и зачем? Майк включил фен. Чтобы его влажные волосы не намочили подушку? Его матрас мягко заскрипел, щелкнул выключатель, и вскоре она услышала мурлыкающий храп, который вскоре прекратился. Ее плечи напряглись от подслушивания.

Лучше всего воображение Крис работало ночью. Из тех, кто пытался добиться всего в одиночку, она была последним человеком, кто должен оставаться один. Ночные звуки превращались в монстров. Мелодрамы разыгрывались в ее уме при малейшей провокации. Как только вставало солнце, она была в полном порядке. Однако только в полночь она осознала, что, пока слышит его храп, это значит, что он не может на цыпочках прокрасться в ее комнату. Какой мужчина захочет, чтобы в его доме были дети — чьи-то дети? Нет, конечно же не такой мужчина! Он казался милым и нормальным — и симпатичным тоже. Но что же мешало ему давно жениться во второй раз?

В час Крис отложила книгу, прочитав всего четыре главы, и выключила свет. Встав с кровати, она прокралась в холл. Майк тоже оставил дверь приоткрытой, всего на несколько дюймов, вот почему она слышала его храп. Она вернулась в кровать, но ее шея онемела, и нервы были на пределе. Что, если он сумасшедший? Если она с детьми внезапно исчезнет, потребует ли мистер Айверсон проведения расследования?

Около двух часов, устав воображать насильника, педофила и убийцу, она стала думать совсем о другом. Майк был милым, приличным и дружелюбным парнем. Безусловно, на него свалилось много проблем, но они его не уничтожили. Только ранили. Крис не надо было долго слушать Майка, чтобы почувствовать его желание исцелить себя. Он совершил подвиг, который был немного непонятен ей — он делал все по-своему, — но это не сблизило их. Ей даже стало немного легче, потому что нуждалась она не одна.

Крис хотела заснуть, но присутствие Майка в доме не давало ей покоя. Долгое время она ни с кем, кроме детей, не делила свою территорию. Она могла думать только о нем — что он хотел от нее и чем он занимался последние десять лет. Почему он не нашел жертву пожара с двоими детьми пять лет назад? Сработал бы этот «бессознательный план» в таких же обстоятельствах с другим человеком?

В три часа Крис перевернула подушку в изголовье своей кровати. Стив никогда не читал Кэрри. Он редко держал дочь на руках. Он не был рядом, когда она родилась, он навестил их только два раза. Он объяснил, что занят заключением сделки. Ему было все равно, как назвать дочь. «Кэрри — вполне нормально», — сказал он. Имя человека на всю жизнь… просто нормально. После того как Стив отсутствовал довольно продолжительное время, адвокат нашел его в Далласе; жил он, как ей сообщили, очень скромно. Боролся за существование. Ночевал у друзей и знакомых. Водил чью-то машину. Носил старую одежду.

— Что с моими деньгами? — спросила Крис адвоката.

— Кажется, у него их больше нет.

— Это были мои деньги! — воскликнула она.

— Вы заключали брачный договор, Крис? Может быть, у вас есть номер счета? Что угодно. Мы могли бы подать на него в суд, но вы должны учитывать стоимость, последствия потери. Может выясниться, что ничего не осталось. Крис, вы предприняли что-нибудь, чтобы защитить себя от такого исхода? — поинтересовался адвокат.

Затем он спросил Стива, оспаривает ли он развод.

— Ни в коем случае. Крис заслуживает спутника лучше меня.

Таков был ответ Стива. Адвокат передал ей его.

Какой щедрый негодяй!

— Что насчет опеки над двоими детьми?

— Двоими? — переспросил он.

— Поскольку вы не хотите подавать на него в суд на алименты, — сказал адвокат, — я полагаю, не имеет значения, что он оспаривает отцовство над вторым ребенком.

Ну да, черт возьми, почему это должно иметь какое-то значение?

Крис повернула голову. Ее подушка стала влажной от воспоминаний. Если бы ее не использовали в первый раз в жизни — не оторвали от дома, обманом не вынудили предать семью, не унизили и не бросили, — возможно, сейчас она с радостью приняла бы весь этот комфорт, как сделали ее дети. Потому что не только им нужно было ощутить это. Не только им был нужен мужчина. Жизнь слишком большая. Всем нужен верх и низ, левая сторона и правая, женское и мужское, полный круг. Было бы великолепно, если бы ее научили тому, что доверять опасно.

В половине четвертого Крис поняла, что Майк больше не храпит, но она давно уже решила, что он не причинит ей вреда, поэтому не стала беспокоиться о том, что он может красться по холлу. Она осталась только потому, что это было безопасно и удобно для детей, и она его совсем не боялась. После нескольких мучительных часов бессонницы Крис поняла, что единственный человек, который ее пугает, — это она сама.

Она заснула беспокойным сном на мысли, стоит ли опять заниматься сексом или лучше сбежать с детьми, пока ее не соблазнили.

Когда Крис проснулась, уже давно наступило утро. Она услышала, как дети тихо болтают, и рывком села. Голова и спина болели. Последствия бессонницы. Скорее всего, она заснула в позе калачика. Крис потерла глаза; они распухли от слез. Она попыталась пригладить вьющиеся волосы и потянулась за джинсами, чтобы надеть их. Затем услышала голос Майка. Он уже с утра заботился о ее детях. Это уж слишком.

Сбитая с толку, Крис не посмотрелась в зеркало в ванной, чтобы проверить, как выглядит и как ночь отразилась на ней. Она стала искать детей. Услышав голоса из его спальни, застыла у двери и слушала.

— Вы тоже бреете ноги? — донесся до нее голос Кэрри.

— Женщины бреют ноги. Мужчины — нет.

— Почему?

— Не скажу. Хочешь нанести на ноги крем для бритья?

— Да. Затем вы их побреете?

— Нет, сегодня мы просто практикуемся. Вы должны еще подрасти.

— Кайл? Кэрри? — позвала Крис, не входя в спальню. — Что вы там делаете?

— Мама, иди и посмотри, как мы бреемся.

— Блеемся. У лаковины, — добавил Кайл.

Крис на секунду задумалась.

— Майк? Я могу войти?

— Ну, — ответил он, растягивая слова, — не знаю, должны ли вы, но…

Крис быстро вошла. Что она ожидала увидеть? Что он будет голый? Она покачала головой, увидев их. Кэрри сидела на крышке унитаза с кремом на ногах. Кайл был на раковине, возле которой брился Майк. У них были станки без лезвий, и они соскребали с себя крем для бритья и бросали его в раковину. Все трое улыбнулись ей. Майк встретил ее взгляд в зеркале.

— Дети, что это вы здесь делаете? — спросила она, посмотрев на самого старшего.

— Хотите что-нибудь побрить? — спросил он, повернулся к ней и слегка нахмурился. — Плохо спалось?

Она посмотрела через его плечо в зеркало. О боже! Должно быть, хуже, чем ей казалось. Как обычно извиняются за то, что просыпаются некрасивыми?

— Я никогда не спал на той кровати, — сообщил он, поворачиваясь к раковине. — Правда, ужасно? Думаю, лучше мне занять ее. Или попробуйте диван внизу. Или, может быть, кто-нибудь из детей, полегче, сможет…

— Дело не в кровати, — ответила Крис, чувствуя себя глупо. — Просто это была одна из тех ночей, когда кошмары преследуют вас всю ночь и вы просыпаетесь измученные.

В следующий раз, решила она, когда подумает о насильнике или убийце, расправится с ними во сне. Она больше не будет их ждать. Крис не в первый раз принимала такое решение, но, может быть, сейчас оно сработает.

— Преследуют кошмары?

Кайл соскреб весь крем с лица и хотел еще. Он схватил тюбик и сдавил его. Плохая идея. Крем брызнул на ухо Майка. Крис скорчила гримасу. Затем рассмеялась.

— Не совсем кошмары, — сказала она, взяв полотенце и вытерев лицо Кайла. — Больше не надо, — сказала Крис сыну. — Тебе уже достаточно.

Она вытерла ноги Кэрри.

— Скорее, это похоже на разыгравшееся воображение.

— Вы слишком много обо всем думаете, — произнес Майк, начав брить другую щеку.

— Хочешь завтракать, Кэрри? — спросила Крис.

— Мы уже поели блины.

— Понятно. Тогда посмотрите телевизор.

Майк вытер лицо и повернулся:

— Так что же вас преследовало всю ночь?

Обычные нервные фантазии.

— Хотите замок на дверь? Может, это вас успокоит?

— Как вы догадались? — поразилась она. Как легко и быстро он угадывал ее мысли!

— Беспокоиться о том, что случилось, — это одно, но беспокоиться о том, что могло бы произойти… да вы, кажется, специалист в этом. Но вам еще далеко до Мэтти.

— Мэтти?

— Это моя мама. Виноватая и обеспокоенная. Она в этом профессионал. Доктор Мама.

— Ну, знаете, мы же посторонние. Все, что вам нужно сделать, — это прочитать газету и…

— Крис, — торжественно произнес он, дотронувшись до ее носа и оставив небольшое пятнышко крема для бритья. — Мы больше не посторонние. — Она посмотрела в его зеленые глаза. — Крис, Крис, может быть, у вас и есть основание бояться. У меня тоже. Но нет никакой причины плохо спать. Не переживайте. Вы все мне нравитесь. Я о вас позабочусь.

— Я не хочу, чтобы обо мне заботились, — возразила Крис, не сильно сопротивляясь.

На самом деле ей иногда очень этого хотелось. Было нечто такое, что она не переросла до того, как ее родители внезапно погибли. Но она провела четыре года, помня, что такое желание было ребяческим, необоснованным и непонятным. Позвольте кому-нибудь позаботиться о вас, и, возможно, он так и сделает.

— Отлично, — улыбнулся он. — Хотите еще поболтать? Или я могу принять душ?

— Но вы принимали душ прошлым…

Майк улыбнулся еще шире.

— Думаю, пойду перекушу, — сказала Крис, отворачиваясь.

— У меня выходной! — крикнул вслед Майк. — Хотите, возьмем какой-нибудь фильм для детей? Я оставил вам два блинчика в кухне. И кофе. Крис? Крис?

Она прижалась к стене за дверью его комнаты, скрестив руки на груди. Она ничего не ответила. Ей хотелось блинчиков. И взять напрокат фильм. Она хотела этого. «О Господи, позволь мне еще не просыпаться. Пожалуйста».

Было много вещей, кроме мужчин и секса, которые Крис забросила. У нее просто не было времени замечать. Досуг стоял первым в списке после разрыва со Стивом. Например, ходить по магазинам или сидеть на пикнике и бросать хлеб уткам. Или садиться есть с детьми, а не готовить что-то для них, когда сама уже наелась всего в процессе приготовления. И дружба — когда кто-то может протянуть тебе руку или просто обнять в нужный момент. Такие простые вещи делали жизнь ярче.

— Я не думал, что слишком умный для колледжа, — сказал ей Майк, когда они ходили по магазинам. — Мне не достался тот ген, который был у других братьев, — тот, что сделал их честолюбивыми и убедил в том, что они достаточно умны. После школы я работал пару лет на стройке. Затем водил грузовик, пока меня не нанял наш департамент. Как я уже говорил, мне всегда хотелось физической работы и хорошей зарплаты. И все.

— Но какой ген отвечает за уверенность в том, что вы выберетесь из горящего здания?

— Пару раз я не был в этом уверен, — ответил он.

— Звучит пугающе.

— Знаете, что действительно пугающе? Сам страх. За двенадцать лет я видел двух парней, которые испугались огня. Испугались так сильно, что не смогли продолжать работать. Вот так-то!

«Могу себе представить», — подумала Крис.

— Поэтому я стараюсь не слишком много думать об этом.

— Ничего не случится, если вы об этом не думаете?

— Почти. Вы когда-нибудь читали книги, советующие, как справиться с какой-либо ситуацией или как влюбить в себя кого-то, кто любит другого, или…

— Современная психология?

— Да. Я прочитал около пятнадцати за два года после смерти Джоанн и Шелли. «Сначала полюбите себя», «Управление горем», «Как жить счастливо одному». Думайте, думайте, думайте.

— И они не помогли?

— Почему же? Они позволили мне чем-то заниматься, пока проходило время. На самом деле те книги о горе, что я прочитал, говорили: нужно признать свои чувства и пережить их. Черт, иначе все равно быть не могло!

Она сочувственно рассмеялась.

— Сколько таких книг вы прочли? — спросил он.

— Двадцать. Или сотню.

— А в конечном итоге оказалось, что вы вообще не были нужны вашему мужу? Вы когда-нибудь закрывали книгу на последней странице и чувствовали, что ваша жизнь изменилась?

— Да вы просто аналитик ночных кошмаров, — усмехнулась она.

В парке, бросая хлеб уткам, она рассказала ему о себе и своем разводе, хотя и не заостряла внимание на деталях и обстоятельствах.

— Он сказал, что собирается на деловую встречу в Сан-Диего, — рассказывала Крис. — Затем начал звонить телефон — люди искали его. Он не звонил. Я связалась с его офисом. Его секретарь заявила, что они ничего о нем не слышали. Я позвонила в полицию. По их подсчетам, он отсутствовал недостаточно долго. Я принялась обзванивать все отели в Сан-Диего. Это было ужасно. Прошло две недели, затем четыре. Я стала понимать, как мало знаю о нем и его жизни. Я поняла, что беременна, и хотя у меня было немного денег, чтобы оплатить некоторые счета, не знала, как найти этого мошенника.

Обзванивая коллег по бизнесу, которых он упоминал, я обнаружила, как много он врал. Крупный делец оказался обычным мошенником. Он исчез из города. В прямом смысле слова.

Она предпочла промолчать о том, что и ее саму обманули.

— А чем он зарабатывал на жизнь?

— Утверждал, что работает адвокатом. Сейчас мне и в это не верится.

— И вы не нашли его?

— Убедив себя в том, что я не вдова, а покинутая жена, наняла адвоката. Он нашел его в другом штате. Знаете, что я попросила его сделать? Попросила вернуть Стива домой ко мне и детям. — Крис повернулась к нему. Ее глаза наполнились слезами. — Он удивился: «К детям?» Он даже не знал о Кайле.

Майк взял ее руку и крепко сжал. Он решил, что в такой момент лучше вообще ничего не говорить.

— Он сбежал от меня, когда у меня был годовалый ребенок на руках и я была вновь беременна. И я попросила его вернуться. Вы можете в это поверить?

— Вас можно понять, Крис. Когда случается что-нибудь плохое, мы никогда не хотим, чтобы оно случалось. Это первая наша мысль.

— Дети даже не знают его.

— Дети… Они всегда счастливчики, правда?

Он обнял ее за плечи. Кэрри и Кайл скакали вокруг, так как утки бегали за ними, выпрашивая хлеб.

— В последние четыре года я только и делаю, что пытаюсь понять, как можно быть такой глупой. Я верила всему, что он говорил мне. Я полностью доверяла ему, не обращая внимания на мелочи, которые могли бы подсказать, что он лжец. Он не был там, где должен был быть, не возвращался домой, когда планировал, не выполнял ни одного из своих обещаний, не оказывал мне знаков внимания. Он был таким красивым, таким веселым и забавным, что я, опьяненная, погрузилась в кому и не выходила из нее, пока он меня не бросил.

— Крис, — Майк сжал ее плечи, — я не хочу вмешиваться, но вам не кажется, что вы вините во всем не того человека?

— Я не хочу опять чувствовать себя глупой, понятно? Эй! — вскрикнула она, когда он ущипнул ее за руку. — А это за что?

— Просто чтобы убедиться, что вы не спите, — широко улыбнулся он.

Позднее, тем же вечером, когда дети легли спать, они остались в гостиной. Майк сел в кресло, а Крис — на диван. Он сварил ирландский кофе. И они разговаривали о том, что он делал последние десять лет. О его женщинах.

— Моя мать думает, что я одинок все эти десять лет. Меня это устраивает. Она всегда беспокоится, что я слишком одинок, но хочет знать, где я каждую секунду. Значит, я не могу быть с кем-то, логично?

За все эти годы в его жизни было только несколько женщин. Иногда он знал, что это ни к чему не приведет, и заканчивал все после нескольких свиданий. Никаких отношений на одну ночь. Он никогда не понимал, как так можно. Майк знал, что другие мужчины поступали так все время, но ему это не нравилось. Например, у него на работе был парень, Стью, который не упускал ни одной юбки. Между прочим, женатый.

Затем, несколько лет назад, у него было две женщины сразу. Он встречался с ними обеими около года. Одна работала стюардессой и часто отсутствовала. С его ненормированным графиком им было трудно найти время для встреч. Им обоим все надоело. Другая ему очень нравилась, но он знал, что она его использует. Она рассталась с парнем, которого любила, и бросила Майка, когда тот вернулся.

— Моя сестра Морин узнала, что я встречаюсь одновременно с двумя женщинами, и дала мне книгу о боязни близости. Она работает семейным адвокатом. Я сказал ей засунуть ее себе куда подальше.

— Что ж, это правильно.

— Затем была женщина из Тахо. Художница. Лепила горшки, рисовала картины, создавала скульптуры, творила невероятные и красивые вещи. Никому и в голову не пришло бы творить такое. Она жила в маленьком домике, обставленном собственными руками. Она сделала ковры, мебель, картины… все, кроме туалета.

Когда впервые встретил ее, я подумал, что умер и попал в рай. Она немного старше меня — ей чуть больше сорока. Каждый раз, когда у меня был выходной, я ехал в Тахо, если, конечно, она тоже была свободна — ведь она путешествовала, учила, проводила семинары. Так продолжалось год. Потом я начал понимать, что чего-то не хватает. Я восхищался ею. Даже завидовал ее таланту, мастерству, ее идеям. Она была подобна первопроходцу. Мне не терпелось приехать к ней и посмотреть, что еще она создала. Но к своему удивлению, я понял, что не люблю ее. Она мне очень нравилась. Нравится и до сих пор.

Она одна из самых прекрасных людей в мире. Но знаете, чего не хватало? Ей абсолютно ничего не было нужно от меня. Ведь я мог бы стать ее другом или больше. Но она обходилась без этого. В последний раз, когда я был в Тахо и позвонил ей в первый раз почти за год, она сказала: «Майк! — Голос был восторженный. — Ты вернулся! Заходи!» Затем я понял, что за два года она ни разу не звонила мне в Сакраменто. Она была действительно свободная духом. Ей нужна была лишь она сама. Поразительно.

— Хотелось бы и мне быть такой, — проговорила Крис.

— Было бы это хорошо? Не знаю. Что, если каждый был бы таким? Если бы никому вообще никто не был нужен?

— Тогда было бы много людей, которые находились бы там, где хотели, а не там, куда прикола их нужда, — предположила она. — Нужда делает нас слабыми.

— Ерунда, — усмехнулся Майк. — Вы говори те так, потому что любили того, кому не следовало доверять. Вам просто не повезло. Вы были очень молоды.

— Да, но…

— Меня никогда ни в чем не обманывали, но я знаю, что это было бы плохо. Нужно давать и брать. Например, было бы просто здорово, если бы мои родные не вмешивались в мои дела каждую минуту, но я не смог бы бросить никого из них. Кроме того, я жалуюсь, но если бы они не вмешивались, я бы думал, что про меня забыли. Вы понимаете, о чем я говорю? — серьезно спросил он, нахмурив брови. — Если вы никому не нужны, то, когда умираете, вы просто исчезаете, и все остается без изменений. Получается, прожили целую жизнь и не оставили после себя ничего.

— Но ваша подруга из Тахо оставила, — возразила Крис. — Свое искусство!

— Лично у меня нет никаких талантов.

Он допил свой кофе и откинулся на спинку стула.

— Люди, которых я спас, не звонят мне по воскресеньям с приглашением на игру. Когда я умру, они не узнают об этом. Я просто выполняю свою работу, а ведь это не одно и то же! У меня было ощущение, что с ней я просто делаю работу. Ей ничего не было от меня нужно, она бы не узнала, что я умер, если бы такое случилось.

Он щелкнул пультом от телевизора:

— Посмотрим, что на других каналах?

— Конечно, — помедлив, ответила Крис — Но вам-то она была нужна?

— Да. Наверное. Думаю, именно поэтому все закончилось без драм. Ей было не нужно, чтобы я вернулся. Никакой связи.

Неудивительно, что он так грубо ответил своей сестре, когда она дала ему ту книгу. Он не столько боялся самой близости, сколько того, что больше ее не получит. Боялся, что ему никто не будет нужен. И что он тоже никому не будет нужен.

Крис не могла оспорить это. У нее самой было двое детей, которые зависели от нее, она действительно была нужна им, и очень часто именно они не позволяли ей сдаться, жалеть себя. Но ей был необходим баланс — она хотела иметь возможность положиться на того, кто не предаст, не будет контролировать и не испугается ее чувства. Она понимала, что, к сожалению, вряд ли найдет такого человека. Потому она и была сама по себе.

Может быть, Майк не боялся нуждаться в ком-то, потому что его никто не предавал. Его обманула судьба. Это другое.

Много раз она спрашивала себя: если бы Стив был честным, любящим, верным и зависимым от нее и умер, сильно бы отличалась боль ее потери от того, что она испытывает сейчас? Она не могла ответить на этот вопрос, потому что ответ был таким же постыдным, как и то, что случилось с ней.

— Еще кофе? — спросил он.

— Да, пожалуйста.

«Можно даже двойной», — подумала она.

Крис отработала три шестичасовые смены в супермаркете за неделю до Дня благодарения. Майк отработал две двадцатичетырехчасовые смены. У них было много времени для работы по дому, готовки, просмотра фильмов или телепередач. Они готовили по очереди, но у Майка получалось намного лучше; она узнала, что пожарные — великолепные повара. У них было время на разговоры — обычные беседы, которые ведешь, когда один из вас подметает пол в гостиной, а другой загружает стиральную машину.

— Как дела с книгой? — поинтересовался Майк, пока она складывала одежду. — Вы разве не должны над ней работать?

— Я не знаю, как быть с Джейком — это двенадцатилетний мальчик, о котором я пишу. У него трудный год — седьмой класс.

— Тогда почему бы не поработать над ним, пока я готовлю ужин. Все равно ведь моя очередь.

Они сделали так, как он предложил. Они словно остановили время. Крис не беспокоилась о сгоревшем доме, детях или о чем-то еще. Крис хорошо спала — храп Майка успокаивал, словно это было мурлыканье кошки. Она бросала его белье к своей грязной одежде. Майк мыл ее старую «хонду», когда мыл свою машину. Он приносил домой пончики утром, когда его смена заканчивалась. Она приносила мороженое после работы.

Крис отключила мозг, она отказывалась анализировать, подавляла здравый смысл. Она была просто довольна. Собака ела носки Майка, дети проливали что-то на пол, она чувствовала теплоту и могла рассчитывать на помощь. И глаза, улыбка, случайные прикосновения создавали приятную возможность близости.

Крис знала, что последние семь лет ее жизни создали кучу проблем, которые нужно решить. Она ни в коем случае не могла позволить пустить это на самотек. Ей нужно позвонить своей тетушке Фло, ей нужно наметить новые цели и направление.

Но она ждала. Не могла позволить себе расcтроить его планы, не могла заставить себя плюнуть в лицо удаче. Действительно, если реальная жизнь не станет напоминать о себе несколько недель, почему бы и не побыть счастливой?

Глава 6

Ничто не могло подготовить Крис к встрече с семьей Кавано. Познакомившись с отцом Майка, она боялась встречаться с его матерью. Перспектива встретить их всех приводила ее в ужас. Но она не могла придумать причину отказаться. Она работала до двух в День благодарения, и Майк, поскольку не работал, предложил посидеть с детьми, а потом пойти на ужин и попробовать индейку среди клана Кавано.

Действительно клан. Интересно, о чем они ее спросят? Может, спросят, спала ли она с ним? Как ей сказать «нет»? Вежливо? С негодованием? Или разочарованно? Или они спросят, как долго она пробудет у него? Что ей ответить? «Послушайте, Майк добрый и щедрый, и ему нужна моя маленькая семья, чтобы пережить свое горе, а мне — его сила и дружба, так что, пожалуйста, не вмешивайтесь»? Или: «До двадцать шестого декабря»?

— Так, значит, это Крис, — произнес Кристофер Кавано, брат Майка, почти одного с ним возраста. — Рад, что вы пришли. Вы не выглядите такой уж несчастной. Все идет хорошо после большого пожара?

— Мы работаем над этим, — ответила Крис, чувствуя слабость и нервную дрожь.

— Моя жена Стейси. Стейси, это Крис. Палмер, верно? Моего партнера зовут Палмер. Расти Палмер. Вы знаете кого-нибудь с такой фамилией в Сакраменто?

Она не знала.

Кристофер Кавано работал ортодонтом. Его жена Стейси управляла его офисом. У них было трое детей, самый старший носил брекеты. Следующим был Мэтью. Жена — Максин. Трое детей четырех, шести и восьми лет. Затем Морин — иногда они называли ее Мо — и ее неирландский, некатолический муж Клайд. Морин, медсестра, была в халате, так как больницы, подобно супермаркетам и пожарным департаментам, работали и в праздники. Она казалась уменьшенной женственной версией Майка: курчавые каштановые волосы, яркие зеленые глаза и жизнерадостная широкая улыбка, характерная для всего семейства Кавано. Затем был Томми, профессор, его жена Сью и двое маленьких детей. И наконец, Маргарет, самая младшая, двадцати шести лет, художник-график, и ее муж Рик, а также ее огромный живот, свидетельствующий о том, что скоро в семье Кавано будет еще один внук, номер одиннадцать.

Десять детей. Четырнадцать взрослых. Мэтти, будучи все время на ногах, постоянно получала нагоняй от невесток за то, что так тяжело работает. Они называли ее мамой, а собственные дети звали просто Ма. Было забавно слышать, как, например, ортодонт говорит: «Ма, слушай, Ма, у нас есть пиво к этому матчу?» А дети называли ее Ба, словно возглас удивления; ничего необычного вроде бабули или просто бабушки. Все называли своего отца и дедушку Большим Майком, а более крупного Майка конечно же — Маленьким Майком.

Крис напрасно беспокоилась о том, что именно они могут спросить. Они все болтали так много, что с легкостью могли и не заметить ее присутствия, исключая тот факт, что они естественно приняли ее.

— Гравюры? — удивленно воскликнула Марджи. — Маленький Майк сказал, что они имеют отношение к Макнайтам? Не смешите меня! Он не покупал даже пепельницы! Дом обставляла я! Правда, он не пустил меня наверх. Держу пари, у него нет даже занавески для душа.

— Есть у меня занавеска, ребенок!

— Неужели? Какого цвета?

— Не важно. Тебе не обязательно знать цвет. Я не беспомощный.

— Готова поспорить, что коричневого. Или зеленого. Ну же, зеленого?

— Красного, — сообщил он.

Марджи рассмеялась, держась за свой большой живот.

— Красного? В голубой ванной?

— Выглядит хорошо. Даже здорово. Скажи ей, Крис. Ведь правда выглядит здорово?

Крис представила их всех, шестерых, рожденных в течение десяти лет: как они росли здесь, в доме с четырьмя комнатами и одной спальней, ссорились или смеялись, иногда ругались, так, как сейчас делают их дети.

Мэтти управляла ими всеми. Она устраивала их там, где, как ей казалось, им будет лучше всего. Она собирала карточный столик и усаживала за ним детей с раскрасками в конце гостиной, где ее дети — ее мужчины — смотрели игру, поэтому споры за карандаши смешивались с криками, если забивали мяч. Женщины сидели в гостиной и кухне и разговаривали о доме, детях, работе. Старшие дети играли в комнате, которая раньше была гаражом. Крис узнала, что ее переделали в комнату после того, как трое старших детей Мэтти и Большого Майка покинули дом.

Кэрри сначала испугалась. Она даже отшатнулась, но Морин увлекла ее к своим пятилетним и трехлетним детям. Скоро Кэрри уже играла и вела себя как обычный ребенок. А Кайл болтал. Кэрри некогда было разговаривать с ним, поэтому он общался с другими, забирая игрушки, а затем предлагая их другим, обговаривая свои условия. Здесь, где было так много Кавано, никто не смотрел с неодобрением на то, что делают дети, будь то милые поступки или шалости.

В маленьком доме стало жарко и так тесно, что Крис казалось, будто она в ловушке; но все же она никогда не чувствовала себя такой живой. В этой семье все говорили и постоянно дотрагивались друг до друга. Даже мужчины. Кроме, может быть, Большого Майка, который был в роли патриарха, позволяя другим подходить к нему. Дети подходили охотно и часто. «Большой Майк, открой вот это», «Большой Майк, какой это цвет?», «Большой Майк, это красный или розовый?». Они карабкались на него, о чем-то спрашивали, требовали внимания. Он казался слегка отчужденным, скучающим, но вытер нос четырем малышам собственным старым платком.

Крис, боявшаяся, что они с подозрением отнесутся к ней, увидела, как Большой Майк притянул к себе Кэрри, и поспешно отвернулась, чтобы не разрыдаться. Кэрри, смотревшая, как другие дети делятся с Большим Майком своими достижениями и неудачами, приблизилась к нему, держа в руках рисунок. Она уставилась на него. Он держал в руках газету, что казалось для него естественным, даже в кругу такой большой семьи. Словно он читал ее, спрятавшись за ней, пока они выясняли свои отношения.

— Большой Майк — значит дедушка? — спросила его девочка.

— Здесь да, — ответил он, взглянув поверх очков.

— У меня нет дедушки. Или Большого Майка.

Он посмотрел на нее, затем сказал:

— Тогда забирайся ко мне на колени.

Она вскарабкалась так легко, словно делала это каждый день. Вместе они рассматривали картинку, которую она раскрасила. Как будто она была одной из них. Детей было так много, что у него не было любимчиков. Или они все были любимчиками.

Праздничный ужин накрыли на нескольких столах: обеденном, полностью разложенном, поцарапанном и в пятнах от многих таких ужинов, кухонном столе для малышей, на котором они могли спокойно все проливать, и двух карточных столиков для детей постарше. Кристофер и Маленький Майк спорили с Томми и Клайдом сначала о каких-то объединениях, а затем о забастовке диспетчеров поездов. Рик и Марджи пытались убедить Большого Майка сделать какие-то вложения, которые, несмотря на весь риск, якобы увеличат его пенсию. Было совершенно ясно, что Большой Майк понятия не имел о том, что они предлагают, и не изменил бы ничего касательно его пенсии, но все же ему нравилась их забота, хоть она и была безрезультатной.

У Крис болела душа, когда она наблюдала за ними. Она хотела поделиться с ними так же, как они делились друг с другом — советами, спорами, заботой, любовью. Эта семья была такой сплоченной, такой дружной. Кавано и их родственники — казалось, среди них нет места для постороннего человека. Но они ее приняли. И никто не возражал. Совсем.

Ей было интересно, как им это удается, как так много людей смогли добиться такой близости. Но их сплоченность, такая запутанная и напряженная, казалась просто тем, что у них было, а не тем, к чему они стремились. Она не стоила никаких усилий.

Из обрывков диалогов и вопросов, на которые охотно отвечали, Крис стало ясно, кто за кого несет ответственность. Кристофер получал в колледже футбольную стипендию. Поступить в стоматологическую школу стало возможным благодаря займу Маленького Майка, очевидно в то время еще молодого вдовца. Мэт занял у братьев денег на поступление в колледж, затем Кристофер оплатил школу медсестер для Морин. Томми поступил на деньги Маленького Майка и Кристофера, а Большой Майк и Мэтти оплатили учебу Марджи. Они все делали вместе. У кого было, тот и давал. Кто нуждался — брал.

На буфете стояли фотографии. Несколько студийных снимков, шесть свадебных пар в смокингах и кружевных платьях — среди них были и Джоанн с Майком, — но в основном школьные фотографии в традиционных картонных рамках. Там стояли и фотографии Джоанн и Шелли, такие же, как и на письменном столе Майка, только больше. Молодая мама и маленький белокурый ангел.

Все проблемы, подумала Крис, Кавано решали сообща, что отличало их от ее собственной семьи. Семья Палмер состояла из четырех человек и потеряла двух, сделав выживших чужими друг другу. Полуживых, полуразбитых. И все же Крис испытывала приступ боли от потери Майка.

Майк. Казалось, ему нужно так мало. Крис окружали амбициозные люди: ее отец, муж-интриган, тетя Фло. Только мать нежно любила ее. Крис считала высшей добродетелью, если мужчина был доволен простыми вещами: работой, семьей, игрой, уединенностью и общением. Казалось, он не искал легких денег так сильно, как комфорта, который ему был нужен. Ничего слишком запутанного, сложного или легкомысленного.

Кавано понятия не имели, какой она была раньше, какое у нее было детство — уединенное и привилегированное. Господи, она побывала на Тибете еще в четырнадцать. У нее не было ничего из того, что было у них и к чему они стремились. Но, несмотря на различия, они не позволили ей оставаться в стороне. Они приняли ее к себе, радостные, что у них появился слушатель.

— Итак, этот шутник, Крис, говорит мне: «Если ты спустишься по скату для одежды, я тоже спущусь. Я уже три раза так делал». А потом добавляет: «Не бойся, Томми, ты же худой, значит, не застрянешь. Испугался?» И разумеется, я не застрял, а этот шутник, который никогда — повторяю, никогда! — не делал этого, застрял. И мне пришлось пойти в церковь, где Ма добровольно помогала Лиге женщин, и отвести ее домой, чтобы она помогла вытащить его.

— Да, конечно. Насколько я помню, это ты назвал меня трусом и пригрозил, что расскажешь, какие имена я вырезал на кухонном столе под салфеткой…

— И как, вы думаете, он выбрался? Думаете, Крис, ему помогла Ма? — продолжил Томми. — О нет, ничего подобного. Все было не так мило и опрятно. У Ма был удар, и я думал, она умрет от сердечного приступа, потому что его голова застряла и он ничего не мог сделать.

— Я позвонила в полицию, — сказала Мэтти. — Куда еще можно было звонить?

— Надо было звонить гробовщику, — подсказал Большой Майк.

— Тебе почти пришлось это делать, когда ты пришла домой, — добавил Маленький Майк.

Им пришлось разрушить стену, чтобы помочь застрявшему выбраться. Когда Большой Майк пришел и увидел разрушенную стену, он был готов на убийство. Но это еще ничего по сравнению с тем, когда Маленький Майк целовал свою девушку — возможно, Джоанн — на переднем сиденье своей машины.

Добродушное подшучивание продолжалось за ужином, за тортами и пирогами, мороженым и кофе, расслабляя Крис, заставляя ее смеяться, заставляя ее забыться.

Однако, готовясь уходить, она вновь вспомнила свои опасения. В этой большой шумной семье, где каждый занимался чьим угодно делом, но только не своим, неужели никто не скажет ни слова о новом образе жизни Маленького Майка? Она буквально дрожала от напряжения, когда собирала детей, чтобы ехать обратно в дом Майка.

— До свидания, да благословит вас Господь. Приходите на мессу. Вы ведь собираетесь на мессу? — Мэтти обняла своих детей, когда они собирались выходить.

— Да, Ма, — ответили все. Даже Майк.

Крис было интересно, что же ей скажет Мэтти. Приходите на мессу? Вы католичка? Где вы спите?

— Заходите к нам как-нибудь, Крис. И детей тоже приводите. Не заставляйте их быть слишком хорошими. Они и так замечательные.

— Не буду. То есть да, они хорошие. Большое вам спасибо. Мы отлично провели время.

— Позаботься о своей собаке Крипсе, — сказал Большой Майк Кэрри. — Заставь его вести себя хорошо.

— Чикс, — хихикнула девочка. — Я весь вечер вам говорю, что его зовут Чикс.

— Знаю, знаю. Крипс. Хорошее имя для собаки.

Пока они спокойно ехали назад домой к Майку, а дети спали на заднем сиденье, Крис знала, что случится позднее. Она хотела его.

Крис уложила своих замечательных, счастливых, уставших детей на сдвоенную кровать в доме пожарного. Они сразу же заснули, но она подождала немного, чтобы удостовериться окончательно. Крис пыталась предупредить себя об опасности, которая грозит ей, если она еще больше сблизится с этим мужчиной, но была опьянена семьей, жизнью, любовью и удовольствием. Немного боялась, но самую малость. Все ее страхи плохо работали. Она не могла испытать тревогу. Она не помнила времени, даже когда у нее была собственная семья, что она чувствовала себя такой защищенной. Его объятия были такими большими. Интересно, он знал, когда вез ее туда, что она обретет уверенность и покой, которые ей нужны, чтобы прикоснуться к нему, держать его, пригласить его.

Внизу было тихо. В кухне все еще горел свет, но Майк сидел в гостиной на диване, в темноте. Ждал. Он знал. Или надеялся.

Крис подумала, что для них обоих это будет отдых от реальной жизни. Пусть хоть на некоторое время их сложное, запутанное прошлое не вмешивается. И неопределенное будущее тоже.

Она подошла к дивану, опустилась на колени перед ним, обняла его за шею и поцеловала в губы. Она хотела, чтобы поцелуй был легким, предварительным, но у него не было терпения. Как говорил Майк, он был мужчиной, который долго не раздумывает над чем-либо, а просто делает это в нужное время.

— О боже, о, Крис.

Руки, притянувшие ее, были такими заботливыми. Сильные, заботливые руки; именно в таких объятиях она хотела оказаться, раствориться в них, почувствовать себя любимой. Он накрыл ее губы своими, Она почувствовала такой жар, что по ее телу пробежал ток.

— Майк, — прошептала она. — Майк.

Крис поняла, что они не могли просто целоваться, как на свидании. Она жила в его доме; она пришла и обняла его за шею. Это не было соблазнением, и его нельзя было истолковать ошибочно. Это было подчинение. До этого момента они оба правили своими желаниями, зная это без слов, пока не были готовы. Она не стала бы играть с его деликатной сдержанностью, не наклонилась бы к нему, приглашая, если бы не была готова почувствовать его, и этот невысказанный факт понимали оба. Именно поэтому его руки жадно и быстро гладили ее под блузкой.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказал он. — К каждой части тебя. К каждой.

Его руки жадно, но нежно сжали ее грудь. Он обнял ее за талию, притянул к себе на колени, и она пыталась расстегнуть его рубашку так же лихорадочно, как и он, но с меньшей заботой.

Его большая ладонь скользнула вниз, проведя между ее ног. Крис пожалела, что не пришла к нему без одежды, тогда они сэкономили бы время. Она ощутила его нетерпение, ей самой хотелось почувствовать его, ощутить его страсть и любовь.

Он взял ее на руки. И понес. Ее никогда раньше не относили на руках на кровать. Крис обняла его и поцеловала в шею, чувствуя его вкус, паря в его руках над лестницей. Когда они приблизились к его спальне, она подняла голову, с опаской взглянув на комнату, где спали дети.

— Майк? — прошептала она.

— Мы закроем дверь, — сказал он, войдя в комнату.

Они вместе упали на кровать, жадно лаская друг друга, пытаясь сорвать друг с друга последнюю одежду.

— Ты хочешь, чтобы я что-то взял? — спросил он.

— А ты можешь?

— Да, конечно, — ответил он, не переставая целовать ее и снимать с нее одежду.

Он стянул с нее джинсы, белье, целуя ее грудь, живот. Сквозь джинсы она почувствовала его возбуждение, сняла их, прикоснулась к нему через белье. Майк застонал. Она рывком стащила с него трусы и обняла за шею.

Майк немного откатился в сторону, выдвинул ящик тумбочки, достав плотно запечатанный квадратик, который так трудно открыть.

— Я не могу ждать. Не могу ждать, Крис.

— Я тоже, — призналась она, пытаясь зубами открыть его. — Ему десять лет?

— Четыре дня.

— Ты знал?

— Я не слишком задумываюсь о таких вещах, — ответил он, приподнимаясь над ней, защищенный, ожидая.

— И сейчас не думай, — прошептала Крис.

Он медленно, очень медленно вошел в нее.

Затем, слегка опустив голову, языком прикоснулся к ее соску. Она обхватила его голову руками, тесно прижав к себе, и это случилось. Так быстро. Невероятно быстро. Пять минут, может, меньше. Почти без всяких движений. Она чувствовала пульсирующий жар и не могла отличить свой от его. Они закончили вместе, находясь друг в друге. Просто неслыханно!

— Это почти стыдно, — сказала она, переведя дыхание.

— Да? А что ты ожидала? Подготовительную разминку?

— Подготовительную разминку? — рассмеялась она.

— Сказать по правде, еще повезло, что я смог подняться наверх.

— Ты купил резинку, — укоризненно сказала Крис, хотя должно это было звучать как благодарность.

— Да, — ответил Майк. — Я вечный оптимист.

— Так ты знал, что это случится? Ты хотел этого с первой ночи, когда пригласил меня пожить у тебя в доме?

— Нет. То есть да, хотел, но предложил тебе дом не из-за этого. И купил я их не потому, что хотел или знал, что так и будет. Я купил их потому, что все довольно запутанно. И потому, что не хотел, чтобы ты сказала «нет» в последний момент, потому что у меня ничего бы не было. Вот такой я предусмотрительный!

— Да уж, — проговорила она, прижавшись к его руке, не желая больше обсуждать осложнения и всевозможные варианты. Ей начинало казаться, что ответственность становится чем-то прошлым. Она повернулась к Майку: — Спасибо. Мне не нужны проблемы.

— А кому они нужны? Итак, Крис, что ты хочешь? Скажи Маленькому Майку.

— О, — застонала она, засмеявшись. — Тогда, может быть, самого Маленького Майка…

За этим последовал секс и короткий разговор после него. Затем последовало уже занятие любовью, которое, как и Майк, было очень щедрым, серьезным и физическим. Он все делал с серьезностью и силой. При его силе и самоконтроле он был таким нежным и любящим, что Крис не могла сказать, получает она удовольствие или доставляет.

Крис никогда, до этой ночи, не думала о себе как о маленькой женщине. Его руки обращались с ней так ловко, так мастерски, что она чувствовала себя маленькой, легкой, почти невесомой. Она ощущала, что о ней заботятся, очень заботятся, когда этот мужчина, обычно молчаливый, немногословный, говорил с ней. Прежде такие разговоры смущали, но сейчас она чувствовала себя комфортно.

— Нравится? — шептал он ей. — А так? А сейчас?

Или инструктировал ее:

— Да, здесь. Вот так. Пожалуйста, здесь.

Майк не торопился. Крис же, к своему удивлению, обнаружила, что не обладает такой выносливостью и терпением, как он. Когда она отчаянно просила, неистово изгибалась, пыталась прекратить его игру, притягивала его, чтобы ощутить в себе, она губами чувствовала, как он улыбается, говоря:

— Хорошо, малыш, хорошо. Это для тебя, но помни, что ты мне кое-что должна.

Его манера и тон в постели были искренними и добродушными, как в повседневной жизни. Казалось, он не замечал, каким умелым был. Крис была поражена его талантом. Она и догадаться не могла о его страстности, бесстыдном веселье, с каким он занимался любовью. Это заинтриговывало ее, так как у нее было мало опыта, и она подумать не могла, что мужчины могут так развлекаться, занимаясь сексом. Ей казалось, что они делают это по необходимости, а удовлетворив ее, сразу о ней забывают. Она никогда не думала, что мужчины могут отдавать свое тело. Пока не встретила Майка. Он был так уверен в своих чувствах, что как любовник доверял себе и ей полностью.

Крис всегда считала секс взаимными уступками, когда один берет, другой отдает, возможно, по очереди. С этим мужчиной она была участником действия. Он поднимал ее выше и выше, безжалостный в своей решимости столкнуть в пропасть, непреклонный в своем упрямом желании ослепить ее удовольствием, а затем нежно держал ее, пока она приходила в себя, содрогаясь. И все начиналось снова. Иногда он просил что-то для себя. В конце концов, он заслуживал многого.

— Сюда. Вот так. Да, так. Для меня, как я люблю. О боже!

Поздно ночью, когда она лежала на спине рядом с ним, чувствуя его широкую ладонь у себя на животе, он прошептал:

— Я люблю тебя, Крис.

Она молчала. В задумчивости закусила губу, но повернула лицо к нему. Она никогда не чувствовала большей любви, чем сегодня, но все-таки не могла сказать этого. Даже сейчас.

Он повернулся, откинулся на спину, убрал руку. В молчаливой темноте, все еще влажной от того, что было, он глубоко, с обидой вздохнул.

— Майк…

— Да ладно. Не важно.

— Я боюсь сказать…

— Что ты чувствуешь? Давай же! Я тебя ни о чем не просил!

— Неужели?

— Да! Сказать, что чувствуешь, вовсе не значит что-то пообещать.

— Я тоже тебя люблю, — произнесла она слабым, испуганным голосом. — Просто…

— Тсс, — ответил он более спокойно. — Не время обсуждать. В любом случае я знаю, что это за «просто».

Утром Крис проснулась от того, что Майк ходил по спальне. Она открыла глаза, и он, словно почувствовав это, обернулся. Он уже принял душ, побрился и сейчас надевал брюки и футболку пожарного. Он улыбнулся ей, и она поняла, что его радость победила обиду на ее сдержанные слова.

Он подошел и присел на край кровати.

— Мне нужно идти на работу, — сказал он.

— Я знаю.

— Оставайся здесь и спи. Дети в порядке. Я проверил. Хочешь футболку?

— Да, пожалуйста.

Он выудил одну из шкафа и протянул ей. Когда она села, чтобы надеть ее, он игриво убрал ее волосы, растрепанные и спутавшиеся, с шеи и поцеловал в губы.

— Похоже, ты выспалась.

— У меня такое чувство, будто я упала с лестницы.

Он рассмеялся, гордый собой.

— Майк, вчера все было замечательно. Весь день. И ночь. Твоя семья… они просто потрясающие.

— Моя семья?

— И ты тоже, — улыбнулась Крис.

— Спасибо.

— Думаю, мне следует позвонить тете Флоренс. Сказать, что со мной все в порядке. И с детьми тоже. Я ни разу не позвонила ей после того суда. Ты понимаешь…

— Семья есть семья, — пожал плечами Майк. — Нужно хорошо к ней относиться. Нельзя позволить семье ускользнуть. Она заслуживает знать, что ты в порядке.

— Да, это так. Не волнуйся.

— Только одна просьба. Не удивляй меня. Пожалуйста.

Его глаза умоляли ее, его брови нахмурились. Крис вспомнила давнишний звонок, когда сказали, что ее родители погибли. Она подумала о звонке, который мог получить он. Она вспомнила шок и испуг, когда Стив не вернулся домой. За последние несколько лет Крис слишком часто решала, стоит ли доверять тому или иному человеку. Она редко задумывалась над тем, стоит ли доверять себе самой.

Крис собрала остатки мужества. Она храбро признала факт, что перешла с ним определенную черту. Не по незнанию — может быть, по глупости, время покажет, — но не по незнанию. Даже если она боится доверять, она должна доказать, что сама достойна доверия. Должна. Если хочет научиться жить с собой.

Крис прикоснулась кончиками пальцев к его бровям, пытаясь разгладить их.

— Я не поступлю так. Я составлю план и поговорю с тобой. Ты не придешь домой и не обнаружишь, что я ушла. Обещаю.

— Это все, о чем я прошу.

Глава 7

Крис не могла не сравнивать. Если бы Майк знал ее мысли, он сказал бы, что она слишком много думает над этим. Но в последний раз, когда Крис занималась любовью, был зачат Кайл. Сексуальный старина Стивен, последний из страстных любовников, демонический мужчина… на самом деле не очень любил секс. Они не часто занимались любовью: он был занят и поглощен раздумьями. Он был талантливым, но не чувственным. Выразительным и изобретательным, но не нежным. Крис была опьянена его мастерством, поскольку он мог быстро и эффективно удовлетворить ее, но все это было мимолетным, она всегда чувствовала незавершенность. Слишком много оставалось, чтобы доделать. Оргазм и завершение, поняла она, не одно и то же. Может быть, поэтому она не испытывала необходимости в этой стороне жизни. Возможно, она просто не была на высоте. Может быть, ее тело почувствовало, что Стив не любит ее, задолго до того, как разум узнал об этом.

Она поднялась с постели Майка до того, как проснулись дети. Спустилась в кухню, налила себе чашку кофе, который он приготовил, и вышла во дворик в футболке и босиком. Глубоко вдохнула. Чувствуя себя полной жизни и удовольствия, она подумала о разнице между тем, что было в прошлом, и тем, что сейчас, между Чикаго и Лос-Анджелесом и Сакраменто. Даже солнце здесь было ярче, а воздух чище и прохладнее. За оградой виднелись горы. Лос-Анджелес, с другой стороны, был теплым, пропитанным влагой и смогом, похожим на кусок грязного кристалла. Она была бы рада, если бы никогда больше не пришлось туда ехать. Чикаго был влажным, грязным, старым. Подобно женщине, планирующей с понедельника сесть на диету, Крис решила не ехать в Чикаго до весны. Сегодня — и, может быть, только один день, или неделю, или месяц, или месяцы, как знать? — она чувствовала, что находится там, где должна быть. Такое было впервые, по крайней мере, с того момента, как она похоронила родителей.

То, что Крис чувствовала, подсказывало и другие сравнения. Хотя она подозревала, что не совсем здраво мыслит, — в конце концов, она почти ослабла от удовольствия, — она вспомнила, как плохо себя чувствовала все эти годы, когда ссорилась со Стивом и тетей Фло. Конечно, она не чувствовала, что поступает правильно, когда Стив уговаривал ее сделать так, как он хотел; она не только много плакала, но и отчаянно пыталась придумать, что еще можно предпринять, чтобы не подавать на свою тетю в суд, не отдаляться от нее полностью. Но и советы Фло не давали ей чувства надежности и защищенности. Она испытывала боль от мысли, что придется бросить Стива и подчиниться Фло.

Ей пришлось выбирать. Между единственной родственницей и единственным мужчиной, которого она любила. Переезд в Лос-Анджелес казался таким болезненным и пугающим, что она еще крепче ухватилась за своего мужчину, своего мужа, в страхе и одиночестве. Она чувствовала, что это неправильно, и изо всех сил пыталась заставить себя чувствовать по-другому. Ей пришлось наплевать на свои собственные чувства, свои инстинкты. Сейчас, стоя босиком во дворе пожарного, она поняла, что, когда что-то было правильным, оно просто было. Нельзя насильно это изменить.

Затем она услышала сирены. Всю жизнь она их игнорировала, пока они не заставили ее выбежать на обочину. Сейчас, поскольку Майк водил машину, она относилась к ним более внимательно. Она даже не подозревала, что в такой тихой части города может происходить столько чрезвычайных ситуаций. Четыре раза она слышала эту трель, этот крик. Потому что большой пожарный прокрался в ее тело и сердце, она в страхе затаила дыхание, когда услышала сирены.

Воспитание требовало, чтобы она не причиняла вреда Майку. В этом и многом другом она была похожа на мать. Она хотела жить так, как жила Арлин Палмер. Она понимала, что больше ничто не сможет ей подойти. Вот почему она влюбилась в Стива: ей был нужен кто-то, с кем она была бы так тесно связана, что его жизнь стала бы ее жизнью, и вместе они могли бы создать еще одну. Эта склонность помогла ей стать хорошей матерью; из-за этого же она скучала по своей тете, которая была ее единственной родней, даже если Фло сама по себе могла быть тяжелым испытанием.

И конечно же именно из-за этого она прошлой ночью была с Майком. Это заставило ее трястись от последствий этим утром… Хорошо же она устроилась.

Все это заставило ее возненавидеть сирены. Майк входил в горящие здания. И все-таки он ведь опытный! Он более десяти лет работает пожарным. Годами никто из пожарных не погибал от огня. Годами?

Она вернулась в дом и включила телевизор, чтобы посмотреть местные новости. Но ничего не было — по крайней мере, относящегося к пожару. Но это ее не устроило, и на всякий случай она решила послушать местное радио, пока собиралась на работу.

Крис только полчаса сидела за кассой, когда это случилось. Событие, которое уничтожило все безопасные, мирные чувства, которым она решила отдаться за последнюю неделю, особенно за последние двадцать четыре часа. Крис была в лучшем настроении, чем обычно, шутила с покупателями, быстро раскладывала товары в пакеты, невероятно быстро нажимала на старые кнопки. Затем она потянулась к одной из бульварных газетенок у кассы между упаковкой тампаксов и гамбургеров, пробила цену и уставилась на первую полосу. На нее смотрело ее собственное лицо.

«Пропавшая наследница говорит из могилы».

Нет! Пораженная Крис взяла ее. Покупатель держал ручку над кассой. Крис бросила газету к другим товарам. Господи, только не это! Она пробила общую сумму, и покупатель, даже не догадывающийся, что вся жизнь только что промелькнула у нее перед глазами, подписал чек. Крис стояла застывшая, испуганная, парализованная. Только она начала думать, что все будет хорошо, как столкнулась с главным событием. Как дым, выходящий из решеток. Именно так.

На автопилоте она разложила товары, затем отпустила еще двух покупателей. При первом же затишье она обратилась через перегородку к Кэнди, студенту, который работал по выходным и праздникам.

— Мне нужно срочно сделать перерыв. Я закрываюсь на минуту, но скоро вернусь.

Она закрыла свою кассу и схватила скандальное издание. Крис переводила взгляд между фотографиями Роберта Гаулета и Долли Партон. Оба снимка были плохого качества. Господи, в самые худшие времена жизнь не казалась такой нелепой, как сейчас. Она быстро зашла в туалет, закрыла дверь и стала читать.

«Не удивляйся тому, что о тебе пишут, если у тебя много денег. Или славы. Или чего-то еще», — как-то сказала ей тетя Флоренс. Крис не хотела ни денег, ни славы; она хотела просто исчезнуть и прийти в себя. Но оказалось, она застряла в своем прошлом.

В Чикаго, где семья Палмер принадлежала к высшему обществу, их имена иногда появлялись в светской хронике. Один раз даже случился скандал — менеджер одного из их магазинов подал в суд на Рэндальфа за то, что тот несправедливо наложил на него штраф, — но он ни к чему серьезному не привел. И конечно же Крис тоже удалось прославиться, когда писали о смерти ее родителей, а потом об ужасном иске против ее тети. Но это все, чем Палмеры интересовали прессу.

Сейчас, однако, кто-то написал книгу о ней и Стиве Зануке. Стив, ее бывший муж, был, очевидно, мертв. Как и его жена, миссис Занук. Несколько месяцев назад роскошная яхта, направляющаяся на Карибы, покинула Майами и не вернулась. Недавно нашли обломок судна с названием яхты. Власти подозревают, что на борту произошел взрыв.

Крис не была той миссис Занук, но поняла, что не все это знают.

В статье говорилось, что тетя Фло была не уверена, что погибла именно она. «В последний раз Флоренс Палмер разговаривала со своей племянницей в 2006 году, когда Кристин Палмер-Занук, в то время жительница Лос-Анджелеса, обсуждала развод со своим мужем».

В 2002 году Крис вышла замуж за Стива в Чикаго. Небольшая церемония, на которую пригласили только нескольких друзей. Флоренс неохотно согласилась на это, хотя чувствовала небольшое облегчение от того, что они не затеяли пышную свадьбу, поскольку не ожидала, что этот «разгул» продолжится. Крис было двадцать. И она была одурманена страстью.

Она быстро забеременела. Точнее, была беременна, когда ей исполнилось двадцать один год, и Стив настаивал, что двадцати тысяч годовых, которые она ежегодно получала от имущества, было недостаточно. По крайней мере, не тогда, когда должны быть миллионы. Ради бога, он же был адвокатом! Они вежливо попросили тетю Флоренс давать им больше денег, чтобы они могли вести нормальную жизнь. Та отказала.

Ее харизматичному мошеннику-мужу потребовалось совсем немного времени, чтобы убедить Крис в том, что будет логично подать в суд на управляющего имуществом, на доверенное лицо, чтобы получить те деньги. Судебный процесс длился два года. В конечном счете они его выиграли. У Крис уже была бесценная маленькая Кэрри, когда она получила 3,75 миллиона. И они переехали в Лос-Анджелес, где Стив занимался бизнесом.

Они вели аристократическую жизнь. А что у нее самой было аристократического? Она жила в роскошном доме у холма и посещала много вечеринок и премьер. Они ездили в круизы — нет, по большей части Стив, а не она, потому что ей хотелось обустроить дом с ребенком. Стив инвестировал фильмы и, по словам секретарши, занимался юридическими консультациями. Крис как-то видела его офис и персонал, но он не любил обсуждать с ней свои дела. И она, круглая дура, перевела все свое состояние на совместный счет. Она доверяла ему. А почему бы и нет? В горе и одиночестве он — единственное, что у нее было.

Она начала подозревать, что у него есть кто-то еще, в том году, так как он стал меньше обращать на нее внимания, ему было все равно, счастлива она или нет. Кто-то еще? Это можно было легко вычислить. Она попросила его открыть счет для Кэрри, а он сказал: «Конечно, милая, очень скоро мы этим займемся». Он был очень занят со своими клиентами. Ему было нужно налаживать связи. Она забеременела Кайлом. Ему пришлось уехать в командировку. Начались непрерывные телефонные звонки. Где мистер Занук? Нужно было оплачивать счета. Нужно было платить по ипотеке. Офис был закрыт. Секретарша исчезла. Кинокомпания, которую он, по его словам, собирался спонсировать, никогда не слышала о нем.

Крис не знала, что можно сделать, кроме как нанять адвоката. Ей было стыдно просить Фло о помощи. В общем, оказалось, что за первые три года их брака этот дегенерат проживал на сто тысяч долларов, получаемых от ее имущества, в год, а в последний год он либо терял, либо тратил, либо просто крал ее деньги. Она даже не была уверена, перевел ли он их с ее счета на свой. Но как бы там ни было, они исчезли. Из всех денег на счете было только около тридцати тысяч долларов. Он забыл о них? Или специально оставил ей, чтобы она смогла позаботиться о себе, пока они разводятся? Остальное бесследно исчезло.

Родился Кайл, и когда она вернулась из больницы, ее дом был закрыт. Следующие года она снимала крошечные квартирки, работала секретарем, экономкой или официанткой, живя в основном за счет щедрости своих друзей, которых завела, переехав в Лос-Анджелес. Но Стив Занук обманул или даже надул и этих друзей, и они, разоренные, отвернулись от нее.

Тот адвокат некоторое время работал с ней, надеясь получить кругленькую сумму или от Стива, или от тети Флоренс. Вместо этого ему досталось чуть меньше тридцати тысяч.

Стив Занук больше никогда не появлялся в жизни Крис. Да, его нашли, но денег не было. Крис оставили обессиленной, испуганной, слабой. Поняв, что с ней сделали, она совершила непростительный грех, как посчитал ее адвокат. Крис захотела развестись, и точка. Негодяй, за которого она вышла замуж, даже не знал, что у него есть сын. Она хотела снова стать Крис Палмер. Она отказалась просить о помощи Фло, отказалась подавать на Стива Занука в суд, отказалась нанимать детективов для поиска денег. «Оставьте меня в покое», — сказала она.

Хотя Крис не могла просить тетю Фло о помощи — после всего, что она с ней сделала, — один раз все-таки позвонила ей, когда родила Кайла.

— Да, Фло, думаю, я в порядке, — сообщила она. — И ты была права. Я вышла замуж за настоящего негодяя.

— Ты вернешься домой? — натянуто спросила ее тетя.

— Может быть, когда немного приду в себя. У меня недавно родился второй ребенок.

— Когда ты приедешь?

— Не знаю. Как только смогу.

— Ты будешь разводиться с этим подлецом?

— Да, — заплакала Крис. Горько зарыдала. И зачем? От горя: он ушел, и она хотела, чтобы он вернулся. От страха: она была одна, совсем одна, не считая тети Фло, которая злилась на нее. От стыда: ведь это была ее вина. И может быть, от любви: хотя он и насмехался над этим, она любила его. — Собираюсь. И разведусь. И… прости меня.

— Я подумаю.

Она бросила трубку и не отвечала, когда ее тетя снова перезвонила ей.

Ей следовало вернуться домой еще тогда. Нужно было купить на оставшиеся деньги билет, сесть в самолет и позволить Фло делать то, что она хочет. Нанять адвокатов, посадить Стива за решетку, прикончить его — что угодно. Ослабленная птица должна была снова прилететь под крыло тети Фло. Она могла быть злой, властной, обиженной, но она любила свою племянницу. Фло была не виновата, что не знала, как выразить свою бескорыстную, беззаветную любовь и заботу, что Арлин считала таким естественным. Фло со временем бы ее простила. Но Крис все настолько испортила и так хотела спасти хоть что-то, что все стало только хуже.

С момента рождения Кайла, три долгих года, она жила день за днем, не имея возможности позволить себе хоть что-то, но ни разу не позвонила Фло с просьбой о помощи. Она пыталась найти способ исправить свою ошибку, выпутаться из ситуации, в которой оказалась. И даже толком не знала почему. Возможно, из-за гордости. Вины и унижения. А также от нежелания позволить Фло заботиться о себе: это означало бы, что тетка управляет ее жизнью.

Сейчас эта статья. Кто-то написал о ней книгу, в которой упоминались и некоторые известные факты о ее муже. Говорилось, что Кристин Палмер была одной из четырех женщин, на которых он женился. Жены с деньгами. Жены, которые исчезли. Никуда они не исчезли, хотела сказать Крис, они просто потеряли деньги и стали клерками или экономками. Ей следовало купить эту книгу и выяснить, что этот проныра Стив сделал с ее деньгами.

Но сначала она должна была поговорить с мистером Айверсоном. И Флоренс.

— Вы хотите сказать, что мне нужно было дать вам сотню баксов, когда вы стоите миллионы? — спросил мистер Айверсон.

Он держал газету в руках. Крис сидела напротив него. У него было некое подобие кабинета-выгородки на складе в конце магазина. Стол, загроможденный вещами. И компьютер.

— Читайте дальше, — ответила она. — У меня забрали все. Я вышла замуж за этого идиота, который, как выяснилось, женился не на мне, а на моем наследстве, сейчас я нищая служащая супермаркета с двоими детьми без отца. Вот кому вы дали сотню баксов.

— Здесь пишут, что вы, возможно, умерли, — прочел он дальше.

— Полагаю, это его нынешняя жена, миссис Занук.

— Ничего себе! Но кто же написал эту книгу?

— Понятия не имею.

— Может, вам следует прочесть ее?

— Я тоже об этом подумала.

Она ждала, пока его глаза бегали по странице.

— Послушайте, мне действительно жаль, мистер Айверсон, но я не специально это сделала, понимаете? Я собираюсь связаться со своей тетей — не могу позволить ей думать, что меня нет в живых. Возможно, мне придется поехать домой, в Чикаго, — глубоко вздохнула она.

— Хотите отпуск? Ну конечно же вам ни к чему работать здесь. Вы же богатая наследница, черт возьми. Что вы собираетесь делать? Как насчет моей сотни баксов?

— Ах, это. Не беспокойтесь. Вот, — сказала Крис, лихорадочно роясь в своем кошельке, пытаясь оплатить долг и вернуть свое достоинство. Внезапно она остановилась. Именно этим она и занималась последние три года. Пыталась убедить людей, что на самом деле приличная женщина и вовсе не мошенница. Она помедлила. Люди помогали ей, всегда просили не беспокоиться, но все-таки волновались, что не получат назад своих денег. Они с большим подозрением относились к ней, когда знали, что она лишилась денег, чем когда верили, что она бедная, жалкая и просто неудачница.

В чем-то они были правы.

Крис вытащила из кошелька шестьдесят три доллара.

— Так, вот шестьдесят. И еще на днях я работала шесть часов. Это сорок два. И я попрошу тетю Фло прислать мне немного.

— Не забывайте про налоги.

Крис вздохнула и дала ему еще доллар.

— Дайте мне знать, если я должна вам что-то еще, — спокойно произнесла она.

— Как мне связаться с вами?

Он внезапно подумал, что она сбежит. Интересно, Майк увидит газету? Он тоже подумает, что она сбежит? Он захочет, чтобы она сбежала теперь, когда оказалась не той, за кого себя выдавала? Люди сходят с ума, когда понимают, что от них что-то скрывали. А тут эта отвратительная статья, да еще и книга. Мистер Айверсон смотрел на нее так, словно перед ним была знаменитая наследница магната Пэтти Херст.

— Вы можете связаться со мной по тому же самому номеру, — еще более спокойно проговорила Крис. — Если он изменится, я дам вам знать.

Крис забрала детей от няни и вернулась в дом к Майку. Хуаниту она предупредила, что сама ей позвонит, когда понадобится присмотреть за детьми. Однако не попрощалась. Кристин никогда не прощалась — она только что это поняла. Ни с кем. Нигде. Она всегда вела себя так, словно шла в магазин купить плитку шоколада и собиралась сразу же вернуться. И если она не поступала так с людьми, они поступали с ней таким образом. Крис поняла, что пора прекратить это. Сразу. Перестать бегать, перестать притворяться, будто через минуту она все уладит. Ей придется научиться обвинять того, кого нужно. Она ни в чем не виновата. Это сделали с ней, это ей нужна помощь.

Вот о чем она думала, когда заказала разговор по телефону. И еще обдумывала обещание, данное Майку, набирая номер.

Услышав голос Фло, почувствовав ту связь, которая была у них, она забыла обо всем.

— О боже, Фло, мне жаль. Мне так жаль! Я не хотела тебя так сильно обидеть. Никогда! — сквозь слезы едва смогла выговорить она.

— Крис! Крис, где ты? С тобой все в порядке?

— Я в порядке, просто потрясена. Я только что прочла о себе в газете и в полном шоке. Я не знала, что меня ищут, что обо мне написана книга, не знала про Стива… Я в Калифорнии, — ответила она, не упоминая Сакраменто.

— Калифорнии? Мы проследили за ним до Техаса.

— О, я уже давно не была в Техасе, Фло. Давно.

— Где именно в Калифорнии? Я все время тебя искала!

— Фло, я не знала… честно. Я думала, ты все еще злишься, у тебя есть на это полное право. Я не скрывалась, я пыталась… Послушай, давай говорить по очереди. Я не брошу трубку в середине разговора, обещаю. Но сначала скажи мне: он умер? Он действительно умер?

— О, кто знает? Кого это волнует? Три года, Крис! Боже мой, как ты могла? Даже после всего, что с нами случилось, ты должна была знать, что я…

Голос Фло прервался. Крис и представить себе не могла, что ее тетя плачет. Фло бывала злой, до безумия счастливой или — как обычно — абсолютно спокойной. Но чтобы плакать? Намочить слезами подушку и проснуться с красными глазами, как случалось с Крис? Ей тоже было больно?

— О, Фло, я пыталась как-то все уладить, спасти хоть что-то, — пробовала успокоить ее Крис. — Он буквально уничтожил меня. И у меня двое маленьких детей. Кэрри пять лет, а Кайлу три. Я работаю, пытаюсь встать на ноги, чтобы, вернувшись домой, не чувствовать себя совсем мерзко. Я была не права. Надо было позвонить тебе. Но… У меня просто не хватало духу.

— Что насчет Стива? Когда ты последний раз видела его? Он оставил тебе хоть что-нибудь? Хоть что-нибудь?

— Я видела его еще до того, как родился Кайл. Он предал меня, оставив с носом. Я не знаю, чем он потом занимался. Я наняла адвоката, и тот наконец отыскал его в Далласе. Я получила развод. Мне ничего не удалось вернуть, кроме фамилии. Я вернула лишь ее.

— Фамилии? Палмер?

— Да, — сквозь слезы проговорила Крис.

— Теперь я понимаю, почему не смогла найти Кристин Занук.

«Надо же, я и это испортила», — подумала Крис.

— Возвращайся домой, — сказала Фло. — Я вышлю деньги. Переведу их тебе. Я приеду и заберу тебя. Мы сможем уладить это. Мы сможем…

— Подожди. Подожди минуту, Фло. Я приеду. Я вернусь домой, обещаю, но…

— Но? Я уже слышала это. Ты сказала: «Как только смогу», но прошли недели. Затем я не могла найти тебя. Затем…

— Нет, нет. Я не поступлю так с тобой опять. Нет, Фло. Но послушай. Все немного запутано.

Фло замолчала, затем послышался короткий смешок.

— Почему-то меня это совсем не удивляет.

— Я словно непутевый человек, — снова заплакала Крис. — Почему я так поступаю с людьми? Я никогда не хотела никого обидеть. Никогда.

— Хорошо, хорошо, успокойся, Крис. Постарайся вести себя по-взрослому. Это не самое худшее. По крайней мере, с тобой все в порядке. Теперь дай мне свой номер, где ты находишься. Настоящий. Пожалуйста, не лги мне.

Крис взяла платок вытереть нос.

— Нет, Фло, не буду. — Она шмыгнула носом и продиктовала номер. — Теперь послушай, Фло, я хочу вернуться домой, правда, но еще не готова. Я не могу просто все бросить и сбежать. И не сделаю так. В настоящий момент детям лучше, чем когда-либо. Я не хочу выдергивать их отсюда. Они…

— Откуда? — прервала Фло.

— Я живу с мужчиной. Он очень хорошо к нам относится. Я не могу сбежать от него.

— Ради бога, кто этот мужчина?

— Его зовут Майк. Майк Кавано. Все действительно сложно.

— Уверена, что так и есть. Так привози и его. Какая разница? Или я приеду к вам. После всего, Крис…

— Позволь мне попытаться объяснить, — глубоко вздохнула Крис. — Я переехала из Лос-Анджелеса в Сакраменто в августе. Сняла дом и нашла работу. В доме случился пожар, и он сгорел. Майк Кавано — пожарный. Он вынес меня из горящего дома и позволил мне и детям пожить у него, пока мы не уладим все. После того как все стало немного… немного…

— О боже!

— Он удивительный, щедрый мужчина. Спокойный. Благоразумный. Он хорошо относится к детям, и они его обожают. В первый раз мужчина… Он очень хорошо относится и ко мне. Я не собираюсь навсегда здесь оставаться, но обещала ему, что побуду еще немного. Понимаешь, он потерял жену и дочь в автомобильной аварии десять лет назад и с тех пор совсем один. А тут я с детьми, тоже одинокая, и мы…

— Боже мой!

— Это важно, Фло. Для нас обоих. Мы оба приходим в себя. Впервые после смерти мамы с папой я чувствую себя комфортно и в безопасности. Мы не давали друг другу никаких обещаний, но…

— Послушай, Крис. Сделай вот что. Скажи этому замечательному мужчине, что ценишь все, что он сделал, и будешь поддерживать с ним связь, когда вернешься в Чикаго. Скажи ему…

Все снова возвращалось к ней. Крис, сделай вот что… Крис, носи ожерелье поверх блузки, но под свитером. Крис, ты должна изучать не только литературу, тебе нужно пройти еще и бизнес-курсы. Крис, не выходи замуж: за первого, кого ты…

— Ты меня слушаешь? Скажи ему, что будешь звонить каждый вечер, хорошо? Навещай его. Пусть он навещает тебя! Ты пропала на целых три года, и я — твоя единственная родственница! Он поймет. Ты слышишь меня?

Крис снова заплакала.

— Я не скажу ему этого, — ответила она. — Не хочу.

— Крис, послушай меня…

— Фло, пожалуйста, перестань. Не принимай решения за меня!

Крис снова высморкалась. Кэрри зашла в кухню и увидела, как мать с телефоном в руке шагает туда-сюда и плачет. Она подергала ее за джинсы.

— Фло, послушай, я не специально во все это вляпалась, но после смерти мамы с папой я разрываюсь между людьми, которые пытаются заставить меня сделать так, как они хотят, принять чью-либо сторону, сделать выбор между кем-то. Как сейчас.

— Крис, ты начинаешь…

— Как раз сегодня утром я сказала Майку, что позвоню тебе и сообщу, где я и что со мной все в порядке. Он сказал, что это хорошая идея, но попросил не удивлять его, не сбегать без предупреждения. Как ты не поймешь, Фло? Его жена и ребенок тоже исчезли без предупреждения! И я знаю, как себя при этом чувствуешь, потому что Стив… И я… я сказала ему, что побуду немного. Всего чуть-чуть. Я просто не могу продолжать поступать так, Фло. Я люблю тебя. Очень хочу тебя увидеть. Хочу как-то загладить свою вину. Но не хочу причинять вред и ему. Извини.

И она повесила трубку.

— Мама? — дрожащим голосом спросила ее Кэрри. Девочка плакала, если плакала Крис. Детям не нужно знать причин.

Черт, она надеялась, что Фло будет сговорчивой, поймет ее. Хотела, чтобы Флоренс была рада услышать ее, чтобы она почувствовала облегчение от того, что ее племянница в безопасности и счастлива. Вот и все. Ей были нужны хорошее настроение Фло, ее великодушие и понимание, а не приказы. Ей была нужна Фло, ведь это единственная связь с ее корнями. Иногда ей даже нравилась манера Фло всем распоряжаться — это было удобно в иностранных аэропортах. И только. Она не хотела, чтобы Фло продолжала в том же духе. Не хотела, чтобы тетка командовала ею.

Зазвонил телефон. Крис рассмеялась сквозь слезы.

— Алло.

— Господи, ты действительно там. Не знаю, зачем я проверила. Ты самый худший ребенок на свете.

— Я очень хотела поговорить с тобой. Но хотела сделать это, когда ты начнешь слушать и перестанешь требовать, чтобы я слушала тебя. — Крис подивилась твердости своего голоса. Да, именно поэтому она не звонила раньше. Да, ей было жаль, что она так сильно обидела тетю, так напугала ее. Она действительно любила ее, но не могла допустить, чтобы ею опять помыкали. Не важно кто. — Я не должна была бросать трубку, но я разозлилась. Я обязательно бы перезвонила. Хочешь, мы поговорим сейчас? Если ты будешь слушать и оставаться спокойной?

— Пожалуйста, скажи мне точно, где ты. Скажи мне, чтобы я смогла прилететь туда и убедиться, что с тобой все в порядке, что ты жива-здорова и живешь не с сумасшедшим и не с негодяем вроде Занука. Пожалуйста. В конце концов, я ведь заслуживаю душевного спокойствия.

— Конечно. Но, Фло, тебе придется сбавить обороты. Я очень хочу тебя увидеть, но ты не будешь указывать мне, что делать. Я совершу свои ошибки и сама за них заплачу.

— Просто высказывание года, — съязвила Фло.

— Пожалуйста, дай мне пару дней, — попросила Крис, — прежде чем приедешь? Чтобы я подготовила Майка, объяснила ему, какую кашу заварила.

— Два дня?

— Да. И, Фло, ты должна понять, что у меня здесь незаконченное дело. Возможно, я буду готова через день или пару…

— Ты хочешь, чтобы я пообещала, что оставлю тебя и детей с этим… этим пожарным? — тяжело вздохнула Фло.

— Фло, тебе что-нибудь известно о той книге? «Пропавшая наследница»?

— Я как раз ее прочитала.

— Там написана правда?

— Только о действительно плохих событиях, — помолчав, ответила Фло.

Майк надеялся застать Крис в супермаркете, когда пошел за покупками к ужину со своими товарищами по работе, и не мог скрыть удивления, не найдя ее на месте. Он спросил у клерка, где она, и тот ответил, что ушла. Уехала. Вот это да!

Он решил, что она позвонила тете Фло, и та выслала ей деньги. Затем, в машине, Джим протянул ему газету.

— Уж не твоя ли это Кристин Палмер? — мягко спросил он.

«Моя Кристин Палмер? Я тоже так думал».

Вернувшись на станцию, Майк взял газету с собой в душевую. Начал читать. Кристин Палмер-Занук, наследница мультимиллиардной мебельной империи — возможно, погибшая, — одна из четырех женщин, на которых женился Стив Занук и которых обокрал. Состояние Палмеров, кроме наследства Крис, осталось нетронутым и принадлежало Флоренс Палмер, которая не знала, где ее племянница, но активно искала ее три года. Даже после ужасного судебного разбирательства тетя Флоренс хотела убедиться, что ее племянница жива и с ней все в порядке.

Он вышел из душевой.

Поступило два вызова подряд. Дымящая духовка и загоревшаяся машина. Ничего особенного. Никто не пострадал. Майк оставался спокойным, выполняя свою работу, напрягая мышцы, но мыслями он был далеко.

— Ну, так это она? — спросил Джим.

— Думаю, да. Скорее всего.

— Она все еще у тебя?

— Во всяком случае, не сказала, что собирается уезжать.

— Ты ее видел на днях?

— Да. Перед тем как уйти на работу.

Джим понял, что тот оставил ее в своей постели, и Майк догадался об этом. Джим знал, как рано началась их смена. Вряд ли Майк пошел бы из дома родителей к себе домой, чтобы выпить кофе в шесть часов утра.

— Думаешь, она все еще там?

— Скорее всего. Если ты намекаешь на то, что она может утащить телевизор, то я не боюсь. Особенно сейчас.

— Хочешь позвонить? Или взять пару часов перерыва, чтобы сбегать домой?

Хотел ли он? Еще как! Так сильно, что едва мог устоять на месте. Но если он понесется домой проверить ее, как это его охарактеризует? Что он не знал, что делает, когда попросил ее остаться без всяких обязательств? Что он мог только говорить о любви и доверии, но не чувствовать их?

— Нет, — ответил Майк. — Она взрослый человек.

В конце концов, это ее жизнь.

Он много думал в тот день. Слишком много.

Майк верил в людей. Верил в любовь, в то, что нужно о ней говорить, выказывать, нужно доверять людям. И если он любил, то любил всем сердцем, всей душой и полностью доверял человеку.

Он сразу понял, что Джоанн для него. Второй раз он почувствовал то же самое к Крис. С ней он не испытывал головокружения, как с той стюардессой, отчаяния, как с женщиной, которая все еще любила своего бывшего, одиночества, как с художницей. Он чувствовал себя защищенным, сильным и мужественным. Поэтому он и сделал то, что сделал, — отдал все, что у него было. Он ничего не утаил, не отложил на случай, если ошибся. Нет. Он погрузился со всем, что у него было: слезами, страстью, одержимостью, надеждой.

Майк почувствовал бы большее облегчение, узнав, что она похитила собственных детей, чем от того, что она богачка. Глупо, но это так. Вонючая богачка.

Майк не хотел никому навязывать свои собственные нужды. И не хотел, чтобы Крис его спасала. Он просто хотел, чтобы она рассказала ему правду или отказалась отвечать. Всего два варианта. Так просто. Не говори, если не чувствуешь этого. Когда он попросил ее остаться на некоторое время и она согласилась, пусть даже боясь того, к чему это может привести, это означало, что она осталась, потому что хотела этого. И когда Крис сказала: «Я люблю тебя», это означало, что она действительно его любит. Может быть, ему не следовало давить на нее. Как бы там ни было, она сказала это. Все просто. Она не обещала остаться навсегда, да и он ее не просил. Вероятно, она уйдет, если не случится чего-то, что изменит ее решение. Но не уйдет не попрощавшись.

Ночью не поступало сигналов о пожарах, но Майк не мог уснуть. Он то и дело порывался позвонить Крис. Но у нее был его номер. Он просил позвонить, если он ей потребуется. Проще и быть не может.

Майк долго размышлял над этим и к утру принял решение. Он хотел заботиться о ней, защищать и любить ее, потому что так подсказывало ему сердце. Хотел побыть некоторое время с ней и детьми. И если он снова почувствует себя любимым мужчиной, кормильцем, любовником, то, может быть, ему будет легче жить. И наконец, он просто хотел удержать Крис, а не задержать.

Майк не стал завтракать на станции, а, быстро выпив чашку кофе, поехал домой. Старая «хонда» стояла возле гаража, но он пока не мог вздохнуть с облегчением. На холодильнике могла быть записка, в которой говорилось, что он может продать старую «хонду» на свои нужды. Нет, только не это. Все, что ему нужно, — это прямой ответ.

Он открыл дверь. Возможно, они еще спят, ведь еще и семи нет.

Но Крис, уже одетая, встала с дивана. Ее глазa выглядели не намного лучше, чем его. Она взяла со стола газету и протянула ему. Она хотела что-то ему сказать. Рассказать всю историю. Но он не хотел ничего слушать сейчас. Ему было все равно. Главное, что она здесь.

— Иди сюда, — раскрыв объятия, проговорил он, чувствуя такое облегчение, что готов был кричать. — Иди ко мне. Я всю ночь не спал.

— Я тоже, — ответила она, шмыгнув носом. — Мне так много нужно рассказать тебе.

— Ты здесь. Расскажешь потом. У нас много времени.

— Значит, ты уже видел?

— Да. Трудно не заметить. И мне сказали, что ты ушла с работы.

— Но ты не позвонил?..

— Ты обещала не удивлять меня. Я должен был тебе верить.

— Но как ты мог мне верить? Особенно после такого?

— Может быть, ты и утаила пару фактов, но не лгала мне. Я бы почувствовал.

— О, Майк. Обними меня. Пожалуйста.

Что он и сделал с радостью. Какое это было облегчение — верить и знать, что ты был прав!

— Что-нибудь из написанного в газете правда? — поинтересовался он.

— Кое-что, — ответила Крис. — Например, то, что я погибла. Возможно, это правда. Возможно, я просто наблюдаю за всем происходящим из чистилища.

Он рассмеялся и сжал ее еще крепче.

— Нет. Если бы чистилище было таким, то у нас бы вообще не осталось католиков.

Глава 8

Пожарные видят жизнь не в цветах радуги, а лишь в черном и белом, горячем и холодном. Может быть, в плохом и хорошем. Крис начала понимать, почему Майк Кавано жил в таком простом мире и почему так старался ничего не усложнять. Она начинала видеть в этом смысл, даже если сама так не думала.

Пожарные не стоят снаружи горящего здания и не тянут жребий, кому заходить внутрь, кому лезть на крышу, а кому вести машину. У каждого есть работа, которую он выполняет. Они все решительны и при этом имеют точное представление о безопасности и опасности. Они идут на такой риск, на который больше никто не осмелился бы пойти, но они знают это и знают, как со всем этим справиться. Это сильные и опытные мужчины и женщины.

В субботу утром после того, как прочитали статью в газете, они сидели на диване, пили горячий кофе и разговаривали, пока дети спали. Майк услышал всю историю целиком: о замужестве Крис, судебном разбирательстве, разводе и решении тети Фло приехать в Сакраменто, если Крис немедленно не поедет в Чикаго.

— Я сказала ей, что пробуду здесь еще немного, что детям здесь хорошо. Разумеется, она не понимает, потому что детям будет еще лучше и комфортнее в ее доме, но…

— Ты сказала ей, почему решила здесь остаться? — прервал ее он.

— Потому что детям…

— Ты сказала ей, что любишь меня?

Крис пристально взглянула на него.

— В последний раз, когда я привела такой аргумент, он ни к чему хорошему не привел, — объяснила она. — Мои инстинкты, которым я только начала доверять, говорят мне, что здесь мы в безопасности. Это не совсем логично и, возможно, нечестно по отношению к тебе, но если ты хочешь, чтобы мы задержались здесь еще немного…

Он либо шел на поводу инстинктов, подсказывающих ему, что он в безопасности, либо просто использовал все навыки и опыт, когда вошел в опасную зону.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

— Тетя Фло хочет прилететь, чтобы увидеть меня и убедиться, что со мной все в порядке. Она сильная личность, моя тетя…

— Крис, если ты хочешь быть здесь — а я хочу этого, — твоей тете придется смириться. Что же касается всего остального — твоих чувств и решения, — то я хочу, чтобы ты не торопилась с этим.

— Что ж, тогда она прилетит сюда. В понедельник.

— Я не могу этого запретить, — пожал плечами Майк. — Семья есть семья. Она беспокоится о тебе. Мы справимся.

— Майк, моя семья совсем не похожа на твою.

— Тем лучше, — со смехом ответил он и добавил: — Я не работаю в выходные. Почему бы нам не съездить с детьми в горы? Там сейчас красиво и прохладно. У меня есть дом в горах. Там идет снег. И тихо. В понедельник, да?

Но больше он не станет убегать от самого себя. Это была другая особенность, характерная для пожарных. Может, они и не волновались по пустякам, но любили сталкиваться с огнем лицом к лицу, а не позволять ему прятаться в подвале или за закрытой дверью. Входя или вползая в дымящуюся, чадящую комнату, они хотели знать, где источник огня. То же самое было и с проблемами. Поэтому он посоветовал Крис позвонить тете Фло и сказать, что они собираются к горы и она не сможет подойти к телефону, и на всякий случай дать номер сотового мистера Кавано. Заодно узнать, во сколько в понедельник приехать за ней в аэропорт.

Затем они два с половиной часа ехали в горы, в местечко под названием Пемброк-Пайнс, к северу от озера Тахо. В доме Майка, расположенном среди деревьев, они могли болтать, играть и ни о чем не беспокоиться.

Майк поднял Кайла и усадил его на лошадь.

— Держись здесь, — сказал он, положив руки мальчика на рожок седла. — Вот так. Держись.

Крис держала поводья лошади Кэрри. Майк одолжил лошадей у своих ближайших соседей, Кристиансонов. Майк и Крис ехали верхом на маленьких, стройных кобылицах, на которых усадили и детей. Чикс бежал следом, рыча и лая. Они с трудом миновали сырую грязную дорогу, залитую субботним полуденным солнцем, болтая скорее как старые друзья, а не как любовники.

— Как-то раз Большой Майк посмотрел фильм «Эта прекрасная жизнь». Стоит моему отцу вбить себе что-то в голову, и он раздувает из этого целую философию. Хвала Голливуду.

— Мне тоже понравилось это кино, — скачала Крис.

— Вот как он объяснял нам все. От падения на футбольном стадионе до смерти и отчаяния. «Итак, Маленький Майк, что именно ты изменил бы, вернувшись в прошлое? Что ты мог сделать такого, чтобы все стало совсем по-другому?» Я отвечал: «Готовился бы к вступительным экзаменам». — «Вот это другой разговор», — говорил мне он.

— Мне следовало больше внимания обратить на кино, — проговорила Крис.

— Итак, Крис, что именно ты изменила бы, вернувшись в прошлое?

— О! Проще сказать, что я не стала бы менять!

— Твоего бывшего? Ты бы не вышла за него, так?

— Начиная отсюда…

— Тогда не было бы Кэрри и Кайла. Видишь, как работает эта игра. Ты возвращаешься в прошлое и что-то в нем изменяешь, и таким образом вырезаешь большой кусок своего будущего. В этом весь фокус. Нужно быть очень осторожным в обмене огорчений и радостей. Все не так просто, как кажется.

— А что насчет тебя? Что тебе сказал Большой Майк?

— О, он так меня разозлил, что я чуть не врезал ему, — рассмеялся Майк. — Мой отец не всегда был стариком. Даже десять лет назад я не мог победить его в армрестлинге. Да, он совсем меня запутал на примере смерти Джоани. «Так что бы ты изменил? Никогда бы не стал с ней знакомиться? Никогда бы не женился на ней? У тебя не было бы Шелли… даже на минуту?» Долгое время я верил, что так было бы легче, лучше. Затем решил, что, если бы я мог что-то изменить, чаще менял бы подгузники ребенку по ночам. Или меньше спорил бы с Джоанн о деньгах. Может, я не стал бы просить ее присоединиться к католической церкви, чтобы Ма успокоилась. Но я не знаю. Я пытаюсь понять, стал бы я чувствовать себя по-другому от потери их? Было бы мне легче? Или тяжелее?

— А как насчет этого? — спросила Крис, взяв его за руку. — Желать, чтобы тебя не было на службе в ту ночь, когда сгорел мой дом?

— О нет! Нет. Это мне действительно было нужно. Я все расставил по местам. Мне тридцать шесть. Мне не повезло, и сейчас я восстанавливаю силы. Я давно не был с женщиной. А до этого был с некоторыми, но это так… понимаешь?

— Ужасная потеря.

— Если тебе интересно, я чувствую себя полным дураком, вспоминая это. Я боялся того, чего хотел от жизни. Я хочу многого, Крис. Я опять хочу семью.

— Ну и ну! — дрожа, произнесла она.

— Тебе становится не по себе, когда люди творят, чего они хотят, верно?

— Если я понимаю, что они хотят этого от меня, то да.

— Нет, уверен, что не поэтому. Ты тоже этого хочешь, но до смерти испугана. То же самое было и со мной в течение десяти лет. Я хотел семью, но боялся, что вновь ее потеряю. После почти десяти лет ты решаешь либо играть в открытую, либо выйти из игры.

— Значит, ты возвращаешься в игру?

— Я? Мне не следовало так долго оставаться одному. А сейчас я не собираюсь сдаваться. Ты мой первый выбор, — сказал Майк, улыбнувшись, но не попросил ее дать каких-либо обещаний. — Ты со мной, и это уже хорошо для меня. Это похоже на пробуждение.

— Но будет ли это всегда хорошо?

— Крис, из тебя получился бы великолепный католик. Я не шучу. Ты волнуешься попусту еще больше, чем моя мать. Никогда не думал, что встречу женщину, которая может сравниться с ней по чувству вины и беспокойства.

Домик, точнее, одна комната с большим камином и небольшим чердаком, был обставлен только самым необходимым. Но пока снаружи дул ветер, здесь ярко горел огонь. Им пришлось всем вместе устроиться на ночлег в спальных мешках в центральной комнате. Чердак был неподходящим местом, чтобы оставлять детей одних: что, если они проснутся ночью и решат пройтись? А внизу, у горящего камина, оставлять их одних было бы еще опаснее.

— Почему ты мне сразу все не рассказала? — спросил он ее поздно ночью, когда дети уже спали.

— Потому что это шокирует, — ответила она. — Люди не могут понять всего этого. Я рассказала некоторым друзьям, которых встретила после ухода Стива, всю историю. Первое, что они не поняли, — это почему я не подала на него в суд, не засадила его за решетку. Все думают, что можно без труда это сделать. Нельзя. Он потерял нашу общую собственность — доказать, что он специально это сделал или украл, было невозможно. Далее, они удивились: почему я сразу не позвонила богатой тетушке и не сказала: «Вышли мне денег, ты можешь себе это позволить». Очень скоро они начинали как-то странно на меня смотреть, словно я все придумала. Я чувствовала себя некомфортно, словно была мошенницей, и перестала рассказывать людям правду, став настоящей обманщицей. У меня было несколько знакомых, но все меньше и меньше настоящих друзей. С настоящими друзьями делишься самым сокровенным. А в историю моей жизни верилось все труднее и труднее.

— Но ты решила позвонить тете Фло. После публикации в газетах, — напомнил Майк.

— Я хотела позвонить ей из-за твоей семьи. И у меня когда-то была семья — совсем не такая, как твоя, но крепкая, дружная, любящая семья. Когда-то Фло и я были очень дороги друг другу, и какой-то степени мы были как сестры. В моей жизни было много друзей из школы и колледжа, но с некоторыми я потеряла связь, выйдя замуж за Стива и переехав, а с остальными — после развода, потому что мне было стыдно от того, какой глупой я была. Когда все уладится, я, может быть, снова свяжусь с некоторыми из них.

Но сначала мне нужно решить все с Фло. До смерти родителей мы не ссорились, а потом она взяла на себя роль родителей. Она стала говорить мне, что делать, что чувствовать, считая, будто несет за меня ответственность. Может быть, наполовину причиной того, что я вышла за Стива, было как раз то, что Фло велела мне не делать этого.

Но я совсем не такая, как ты. Я не боюсь желаний, мне страшно захотеть не тех вещей. Мне не хватает решимости, я еще неопытна.

— Тебе не хватает уверенности. Это появится со временем.

— Майк, речь идет не о каких-то пустяках. Речь идет о жизни, о будущем. Моем. Детей.

— Нашем.

— Перестань, — сказала Крис.

— Можно по-разному причинить себе боль, Крис. Можно причинить себе боль, сделав неправильный выбор и полюбив негодяя, который хочет лишь использовать тебя. Или же не любить того, кто был бы для тебя хорош.

Любить или не любить — вот, кажется, над чем у нее не было контроля, подумалось Крис. Она должна попытаться контролировать свою жизнь.

— Я не слишком беспокоюсь о том, что со мной будет, — сказала она Майку, — потому что не собираюсь торопиться. Но я возненавижу себя, если каким-то образом причиню боль тебе… и им.

Она взглянула на детей.

— Первое, что я заметил, Крис, — это то, что ты хорошо заботишься о них. Ты хорошая мать. Для меня этого достаточно. Я думаю, — произнес он, поцеловав ее в нос, — что тебе можно доверить человеческую жизнь. Я не беспокоюсь о том, что ты со мной сделаешь.

— Майк, когда приедет тетя Фло, ты хочешь, чтобы я осталась с ней в гостинице или жила у тебя?

— Я хочу, чтобы ты осталась там, где хочешь. Но помни, Крис, что твоя тетя через многое прошла и ты должна быть с ней корректна. Будь вежлива и мила с ней. Но также можешь сказать ей, что ты взрослая женщина, мать и должна быть там, где считаешь нужным.

— Она почти то же самое сказала и о тебе.

— Вот как?

— Она сказала: «Крис, скажи этому замечательному мужчине, что ты очень благодарна за все, и пообещай звонить ему и даже навещать».

Майк угрожающе нахмурил брови.

— Ну, — проговорил он, пожав плечами, — если тетя Флоренс окажется действительно неприятной особой, я думаю, мы справимся с этим.

Да, Майк, наверное, мог справиться почти со всем, решила Крис и попыталась уснуть.

Ее всегда привлекали независимость и власть. Ее отца, ее мерзкого бывшего мужа, даже тети Фло. Майк был во многом похож на них всех.

На следующее утро Майк встал пораньше, чтобы нарубить дров. Проснувшись, Крис услышала на улице шум и увидела, как он ремонтирует насос. Он тихо возился с ним, но, когда нужно было о чем-то поговорить, распрямлялся. Даже когда они не разговаривали, все тоже было хорошо. Оказывается, можно молчать, находясь рядом друг с другом. Крис впервые открыла для себя это. В браке у нее никогда такого не было.

Майк пошел с детьми на прогулку, а Крис осталась помыть посуду после завтрака и свернуть спальные мешки. Дети взяли его за руки и не спеша пошли, задавая на ходу тысячи вопросов.

Потому-то она и не пошла с ними. У нее не было иллюзий насчет долгой и счастливой жизни, и она на мгновение поддалась своим желаниям, тому, чего боялась.

Она позволила себе помечтать о том, что у нее и у детей будет мужчина, защитник. Мужчина, который станет любить и заботиться. Она думала, что увидела все это еще в Стиве, но на самом же деле это оказалось жизнелюбие, а не любовь. Она была слишком молода и полна горем, чтобы понять это.

Крис посвятила детям всю свою любовь и внимание, хотя сама была этого лишена, но им не хватало некоторых вещей. Например, счастья их матери. Ее это сильно беспокоило. Что они получили от ее одиночества? Скрытые эмоциональные шрамы, которые дадут о себе знать позднее, препятствуя им создать нормальные отношения? Или они не будут знать, как построить собственную семью, потому что в годы взросления видели только уставшую в отчаянной борьбе мать? Отсутствие отца? Отсутствие возможности видеть, как общаются взрослые, выказывая естественную привязанность, произошедшую от любви? А как насчет улыбки на лице их матери, потому что хороший мужчина занялся с ней любовью?

Кроме шуток, после ночи с Майком она чувствовала себя по-другому: успокоенной, расслабленной, удовлетворенной. И, чувствуя себя хорошо, она была лучшей матерью. Они заметили все эти перемены?

А Майк снабжал их не только кабельным телевидением, новой одеждой и обувью, которая была им необходима для похода в горы. Это были спокойствие и душевное равновесие. Его доверие и уверенность. Она видела, что они по-другому сидели на его коленях, чувствуя себя в безопасности. Им просто необходим отец, особенно теперь, когда большой пожарный показал, что это такое.

Ей хотелось жить так, как они жили несколько дней. Готовить, пока он работает, и удивлять его чем-то особенным. Или не готовить и слушать его жалобы. Она хотела говорить с ним о пожаре и подавать на стол для Мэтти и Большого Майка. Она хотела гулять с детьми в парке, быть домохозяйкой, покупать что-то, что ей не нужно, и спорить о тратах, жаловаться на то, что он никогда не вытирает раковину, и регулярно заниматься любовью. Еще ей хотелось работать над книгой и, может быть, завести еще одного ребенка. И проснуться среди ночи и жаловаться, что он уделяет ей мало внимания, и слушать его извинения и обещания исправиться.

Она хотела обычный счастливый современный брак, в котором полно удовольствия, взаимопомощи и немного проблем, а благоразумным женщинам такое больше не нужно! Особенно тем, кто прыгнул в этот костер и сильно обжегся. Она сама себе не казалась благоразумной.

Майк не просил ее остаться навсегда. Крис надеялась, что и не попросит, но знала, что он подводил к этому постепенно. Она чувствовала это. Если бы она согласилась, то все только бы испортила. Но ей было невыносимо и от мысли, что придется бросить его. Она любила его. И знала это. Если бы у нее только было время подумать над этим.

Но скоро приедет Фло. Думай быстрее, Крис.

Позже, в воскресенье вечером, когда они вернулись в Сакраменто и ложились спать, он спросил:

— Во сколько ты за ней поедешь?

— После полудня.

— Привезешь ее сюда?

— Нет, я забронировала номер в «Красном льве».

— Я буду на работе. До утра вторника.

— Дети и я проведем весь день и вечер с ней, но вернемся сюда, если можно.

— Перестань вести себя так, будто я собираюсь изменить свое решение. Старая тетушка Фло не волнует меня так сильно, как тебя.

— Это потому, что ты ее совсем не знаешь.

— Что она может сделать? Поколотить меня? Да брось, расслабься. Если нужна помощь, звони. Если она попытается похитить тебя, мы придумаем, как с ней справиться.

— Займись со мной любовью, — проговорила она. — Но не делай это так, словно в последний раз.

— А что, есть вероятность, что в последний раз? Если да, то просто не лги, я прошу лишь об этом. Просто скажи правду.

— Я не хочу, чтобы это было так, — произнесла Крис сквозь слезы. — Клянусь, я не хочу.

— Мне этого достаточно.

Аэропорт Сакраменто был маленьким, тесным и оживленным. Крис припарковала машину как можно ближе к терминалу, но все равно какое-то расстояние пришлось пройти. Она держала Кэрри и Кайла за руки. Они были серьезны, хотя и не знали точно почему. Им рассказали о тете Фло, маминой тете из Чикаго, которую они никогда не видели и которую мама не видела уже пять лет. После суда. Она не стана рассказывать эту часть.

Крис так сильно нервничала, что не могла даже заметить, что люди смотрят на нее. Она просто увидела, что они сидят около стойки безопасности, и ждала. И ждала.

Самолет задержали, но Фло вышла быстро. Вероятно, она прилетела первым классом. Ну конечно.

И вот она появилась, еще более великолепная и полная энергии. Она была довольно высокой, но носила каблуки. Она была одета в розовый замшевый костюм и шелковую блузку с глубоким вырезом. На ногах были сапоги, возможно, из рыбьей кожи. У пальто, перекинутого через руку, была светлая норковая отделка воротника. Фло носила так много мехов, сколько могла. Ее серьги с бриллиантами сверкали из-под светло-каштановых волос. Она была великолепна, аристократична. Сорок один год. Старушка тётя Фло. Нужно быть милой с ней.

Крис поняла, что Фло их заметила: ее в голубых джинсах, футболке, спортивной куртке, без макияжа, с волосами, собранными в хвостик, и двоих детей, на которых была новая, но тем не менее мятая одежда. И ни одного известного лейбла.

Женщины кинулись друг к другу и обнялись. Крис тут же разрыдалась. Словно встретилась со своим прошлым, со своим долгожданным, пугающим, полным огорчения, важным прошлым.

— Крис!

— Фло! О, Фло!

Щелкнула вспышка камеры.

— О черт! — выдохнула Крис.

— Мисс Палмер, как долго вы ждали этой встречи?

— Когда вы обнаружили точное местонахождение вашей племянницы?

— Кто погиб на той яхте, мисс Палмер?

— Где вы остановились?

— Что-нибудь удалось вернуть из утраченного состояния, миссис Занук?

Крис схватила детей, по одному в каждую руку. Передумав, она обхватила Кайла за талию и несла так, пока они шли по залу. Фло торопилась ними.

— Боже мой, Фло!

— Думаешь, это я их пригласила?

— Откуда они узнали о твоем приезде?

— Да откуда мне знать? Они все знают. С тех пор, как вышла эта чертова книга!

— Ты не можешь от них избавиться?

— Интересно, как? Давай просто уйдем отсюда. Где машина?

— На стоянке! Или ты думала, что я подгоню ко входу лимузин?

— Ты в джинсах? И этих… ботинках?

— А что? Думаешь, я разрываюсь между известными модельерами? Господи, мой дом сгорел! И вообще, какая разница, что на мне? Я не знала, что здесь устроят целую пресс-конференцию.

— Перестань ругаться. Они могут услышать.

— Ругаешься ты, а не я.

— Мой багаж! О, забудь о нем. Я пошлю за ним кого-нибудь.

— Что, если они до него доберутся?

— О, они не смогут. Потом, — сказала Фло репортеру. Их было около шести, но казалось, что около шестисот. — Я просто хочу провести немного времени со своей племянницей. Я дам комментарии позже.

— Нет, не дашь! — проговорила Крис.

— Просто успокойся, хорошо?

Они проследовали на стоянку. Они почти бежали, таща за собой Кэрри.

— Сфотографируйте машину. Сфотографируйте, как они садятся в машину. Вы только взгляните на нее!

За ними никто не поехал следом, но к тому времени, как Фло устроилась в своем номере, предупредив администраторов о журналистах и отправив кого-то в аэропорт за своим багажом, Крис была истощена. И чувствовала отвращение. Она вспомнила фотографов в зале прилета. Когда она выиграла, в ее глазах были слезы, понимая, если не признавая ее предательство. Но Стив шептал ей в ухо: «Не плачь, ради бога, не плачь. Улыбнись. Скажи им, что не испытываешь негативных чувств, что любишь свою тетю. Перестань, мы же победили».

Мы. Никогда не было такого понятия, как мы.

Фло не плакала.

— Не нужно задавать вопросов по поводу моих мотивов или отношений с племянницей. Я лишь пыталась защитить ее будущее, как было написано в завещании брата. Так что она подала в суд не на меня. Я думаю, что это ее ошибка — оспаривать пожелание ее отца, — но суд принял решение, и мы конечно же должны смириться с этим.

Позже Фло сказала Крис:

— Я слишком зла, чтобы даже говорить с тобой. Ты даже не знаешь, какая глупая.

В номере Фло Кайл прыгал на большой круглой кровати, а Кэрри осторожно нажимала на кнопки пульта от телевизора. Фло говорила по телефону, заказывая еду и напитки. Крис сгорбилась в кресле.

— Итак, они принесут сандвичи и лимонад для детей, салаты для нас, и я также заказала бутылку вина. Мы должны отметить это событие, да? Затем, я думаю, мы должны пойти за покупками. Я закажу машину…

— Расскажи мне об этой дурацкой книге.

— Что ж, — ответила Фло, грациозно сев, скорее скользнув в кресло и скрестив длинные красивые ноги, — «дурацкая» книга действительно такая. Она основана почти на одной старой статье и слухах. Она ничего не раскрывает, как о ней заявляют. Уверена, что большая часть ее придумана. Я думаю, материал собрали по кусочкам и напечатали через несколько месяцев после того, как яхта пропала. Все фотографии были опубликованы ранее…

— Фотографии?

— О да. Откуда у них твоя детская фотография со мной на заднем плане? Очевидно, они ее украли.

— Кто это сделал? И зачем?

— Автора зовут Стефани Карлизл. Псевдоним. Это ее третья работа подобного типа. Она ведет дизайнерскую рубрику в газете Майами. Там упоминается о пропавшей яхте, о поисках человека по имени Стив Занук, на которого была зарегистрирована яхта. Думаю, я могу сказать, как все началось. Третья жена этого негодяя, а не четвертая была дочерью техасского миллионера. Ее отец, недовольный выбором дочери, начал выяснять, кто он такой. Полагаю, что Стив именно поэтому повез ее в Майами из Далласа. Например, мы думаем, что он женился на ней, еще не разведясь с тобой. И мы также подозреваем, что он даже не развелся со своей первой женой — девушкой, на которой он женился, когда ему было только двадцать один и он жил в Сан-Франциско.

— Что? Кто эта женщина?

— Сондра Петерсон, дочь владельца шведской судоходной компании. Но эта история не такая неприятная, как другие. Ему удалось украсть у нее круглую сумму до того, как ее папочка прилетел из Швеции в Сан-Франциско и попросту забрал свою безутешную дочь. Сейчас с ней все в порядке. Она счастливо живет со своей семьей в Стокгольме. Однако об этом не было сказано ни слова. Наверное, это нанесло бы ущерб продаже книги.

— Боже. Ну конечно!

— Он не был адвокатом. Неизвестно, учился ли он вообще в юридическом вузе или была ли у него практика.

— Почему мы не знали этого раньше? Например, когда я пыталась забрать себе свое состояние?

— Поверь мне, если бы я смогла тогда найти что-то против него, я бы использовала это. Он все предусмотрел. Был один Стив Занук, который закончил юридический вуз и занимался адвокатской практикой в Нью-Йорке. Была также фотография в выпускном альбоме, на которой он очень похож на твоего мужа. Ему удалось его мелкое мошенничество. И хотя я знала, что он лжец и мошенник, я не думала, что все настолько плохо. Техасец Чарльз Бек раскопал всю эту грязь. И я думаю, его семья заплатила за это слишком высокую цену.

— Думаешь, они мертвы? Стив и его…

— Фред.

— Фред?

— Его настоящее имя не Стив Занук. В Сан-Франциско его звали Вильям Вендел, а в Техасе — Стивен Райт. Какое-то время у него были дом и небольшой бизнес на имя Занука. Жил по двум документам сразу. Это как-то связано с теми деньгами, которые он получил на имя Занука. Его настоящее имя Фред Джонсон. А настоящий Стив Занук — милый адвокат по налогам. И этот юноша совсем не рад сложившейся ситуации.

— Фред?

— Потрясающе, да? Я всегда знала, что он негодяй. Просто не могла этого доказать. Я наняла детективов и адвокатов, но и они не смогли его вычислить. Скользкий тип. Я должна подать в суд на этих недотеп.

— В книге тоже обо всем этом говорится?

— Мы пока не стали рассказывать всем про его вымышленные имена. Нам нужно что-то сделать с этими волосами. — Фло протянула руку через столик и подергала волосы Крис. Та отстранилась. — Тебе не идет, когда твои волосы одинаковой длины.

Крис облокотилась на стол, обхватив голову руками.

— Фред, — простонала она. — Это просто невозможно.

— Это пройдет. Думаю, какая-то сумма еще осталась. Техасец обнаружил немного денег, но, возможно, они в другой стране. Интересно, на что откладывал этот мошенник?

— У него много детей?

Фло взглянула на Кайла, прыгающего на диване, и Кэрри, завороженно сидящую у телевизора. Черты ее лица смягчились. Она снова посмотрела на Крис.

— Насколько я знаю, нет, — мягко сказала она. — Ты должна была позвонить мне еще давно.

— Знаю, знаю.

«Но тогда бы меня не вынесли из огня», — подумалось ей. Она хотела рассказать Фло философию «Этой прекрасной жизни», но сдержалась. Умудренной жизнью Фло, которая вскарабкалась на Тибет, чтобы узнать о философии от мастеров, не понравилось бы такое.

— Я думала, ты злишься на меня. Я пыталась все уладить сама. Я работаю, забочусь о детях и пишу.

— Пишешь? Что?

— Не имеет значения. Не историю своей жизни, обещаю. Я пыталась сама позаботиться о себе, пыталась понять, чего хочу. Я устала чувствовать себя глупо. Думаю, я причинила достаточно вреда. Но я собиралась когда-нибудь позвонить тебе.

— Тебе надо было позвонить. Я ужасно волновалась. Так когда ты собираешься вернуться домой?

Крис начала рассказывать свою историю. Она попыталась объяснить, почему впервые за долгое время чувствовала себя не только свободной, но и изнеженной. Этот удивительный мужчина и его семья приняли ее. У них было не много предметов роскоши, но в их нежном союзе чувствовалось так много любви и близости.

Принесли еду. Они усадили детей за столик, и Фло принесла вино в гостиную, где Крис рассказывала свою историю, зная, что выглядит романтической дурочкой. Но все-таки это другая глава в романе Крис о ложных ценностях, фантазиях и слабостях. Фло налила вино и села, достала длинную тонкую сигарету из портсигара из змеиной кожи и затянулась, слушая племянницу. Дым струился колечками по ее ногтям, покрытым лаком, губам, накрашенным розовой помадой, и ее уложенным медным волосам. Слушала историю о любви и горе.

— Я всегда хотела иметь семью, — сказала Крис. — Такую, как была у меня. Еще до смерти мамы с папой я всегда приходила к выводу, что, чем бы ни стану заниматься, буду делать это дома с мужем и детьми.

— Ну, дети у тебя есть, — проговорила Фло.

— Нужно было слушать тебя. Не надо было выходить за Стива. Я знаю. Но я вышла, у меня есть они, и в доме Майка и в его семье они чувствуют себя хорошо. Впервые. Я вижу, как они изменились уже сейчас: они чувствуют себя более любимыми, защищенными, свободными.

Фло молчала.

Крис рассказала о прогулке в парке и утках, о кино и прочитанных историях.

— Представляешь, Кэрри не знала, что мужчины не бреют ноги! И они любят его домик в горах, лошадей, на которых катались. Кузенов у Мэтти и Большого Майка.

— Кузенов у меня нет, но лошади — не такая уж большая проблема.

— Дело не только в лошадях, домиках и фильмах, — проговорила Крис. — Лично я чувствовала себя более одинокой, чем думала. У меня почти не осталось друзей. Я даже не заметила, что потеряла связь со старыми друзьями, которые могли бы заступиться за меня. Затем, встретив Кавано, я поняла, что есть возможность снова завести семью и друзей. — Она улыбнулась почти застенчиво. — Я им понравилась. Сразу же. Они даже не узнали ничего обо мне.

И Майк… — продолжила она. — В принципе я знала, что не все мужчины такие, как Стив… Фред. Но я перестала надеяться, что, возможно, кто-то будет заботиться обо мне, не важно, богатая я или бедная, умная или глупая. Этот парень просто открыл свое сердце и дом, не задавая вопросов. Его не волновала моя родословная или сумма на счете. Не могу описать, что это значит, когда мужчину это совсем не волнует.

Фло затушила сигарету. Теперь она потягивала вино.

Затем Крис попыталась объяснить, что и у него есть потребности. На самом деле он ни о чем ее не просил, но, поскольку в жизни ему не повезло, этот союз, который они сформировали, все четверо, очень помогал ему. Наконец, он получал то, что потерял, что мог бы иметь, и он стал задумываться о нормальной жизни снова, о жизни, полной любви, людей и взаимопомощи. До Криса и ее детей Майк изолировал себя, боясь чувствовать, привыкать к чему-то.

— Короче говоря, я просто не готова уехать от него. Это не значит, что собираюсь остаться навсегда — я не давала никаких обещаний, — но нам вчетвером комфортно друг с другом, а ведь никому из нас давно уже не было комфортно. Мы восстанавливаемся от травм прошлого. Может, это и не звучит практично, но мне нравится чувствовать, что я кому-то нужна.

Я люблю тебя, Фло. Я знаю, что не была хорошей племянницей после того, что случилось. Сначала суд, затем пропала так надолго. Уверена, что я довела тебя, но мне хочется все исправить. Я хочу вернуть наши старые отношения. Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Ты самый важный человек в моей жизни, моя единственная семья. Но я не собираюсь делать то, что ты мне скажешь, и не уйду из дома Майка, пока не буду готова. Пока мы не будем сильнее. Все четверо.

Фло пристально посмотрела на Крис. Она думала, будто ее племянница все еще псих, так как ей показалось, что она перешла от одной абсурдной ситуации к другой. Но впервые за семь лет Крис чувствовала себя здоровой. И — тоже впервые — чувствовала достаточно силы, чтобы справиться с Фло. Она подняла подбородок, ожидая ответа.

— И, — проговорила Фло, поднимая бокал, спокойная как всегда, — как долго, ты думаешь, это продлится?

Майк наконец-то рассказал Джиму кое-что из этой невероятной истории. Просто пришел и сказал, что влюбился в эту чокнутую женщину и ее детей и плевать, что это звучит безумно! И что в статье говорилась правда. Ее действительно надул тот негодяй, за которого она вышла замуж, но она не знала, что это было мошенничество с самого начала. Она была молода, переживала смерть родителей, у нее не было никого, кроме тетушки Фло, и тут появляется этот красавчик болтун — и бац! Не успеваешь и глазом моргнуть, как семья разваливается из-за денег. Статистика? Секс и деньги — вот самая большая проблема в Америке.

И да, он сообщил, что попросил ее оставаться так долго, как она хочет. Он надеется, что она останется надолго, так как ему это нравится — нравится ходить к родителям с кем-то, а не одному. А им понравилась хижина. Всем троим. Особенно детям. Впервые за несколько лет он стал думать, что неплохо было бы сделать комнату наверху. Может, он займется этим весной.

Проблемы из ее прошлого? А у кого их нет? Например, его прошлое не было безоблачным, если говорить честно. Она должна помириться со своей тетей, как-то сохранить свою семью. Разумеется, она не взяла денег тети, только свои. Ей вообще не нужны деньги, но нужна семья. Поэтому он посоветовал ей быть как можно терпеливее с тетей Фло. Это все может пойти только на пользу.

Принесли дневную газету. Майк играл в пинг-понг с парнями. Джим вошел и остановил игру, расстелив газету на столе. Заголовок гласил: «Воссоединение». Здание аэропорта. Крис в голубых джинсах. Ее обнимает модно одетая женщина примерно одного возраста с Майком. Почти полностью увешана драгоценностями. В руках у нее пальто и чемодан.

— Тетушка Фло, — произнес Джим.

— Вот черт, — сказал Майк, беря из его рук газету.

Глава 9

Майк тихо вошел в свой дом. Он слегка приоткрыл дверь в комнату и посмотрел на спящих детей. Чикс, великий сторожевой пес, спал в изножье кровати Кайла и даже не поприветствовал его. Чикс был измучен тем, что весь вечер пытался съесть пару носков Майка. Он даже спал с остатками под подбородком.

Когда Майк увидел Крис в постели, все еще спящую, он почувствовал, как его грудь раздувается от гордости. Он чувствовал, будто чем-то обладает, будто победил. Вспомнил, как давно он уходил после смены, думая о том, что найдет дома. Он сел на краешек кровати и нежно поцеловал Крис.

— Эй, соня, — прошептал он.

Она зашевелилась, застонав.

— У тебя были пожары, — сонно сообщила она. — Я не могу спать из-за этих сирен.

— Я тоже, — рассмеялся он. — Хотя сегодня буду. Так устал! Я видел тетю Фло.

— Видел? — спросила Крис, сразу проснувшись. Она села. — Где?

— В газете. Ваша фотография была в газете.

— О да, как я раньше не догадалась. В аэропорту были репортеры, но мы избавились от них. Статья ужасна?

— Она не очень большая. Никаких цитат или чего-то еще.

— Слава богу, они ничего не придумали.

— Почему ты не сказала мне, что твоя тетя — капризная старая модница?

— Именно так ты подумал? — смеясь, спросила Крис. — Не волнуйся, я не скажу ей. Нет, Фло воплощает в себе все, чем хочет обладать каждая женщина. Она умная, опытная, независимая, красивая, богатая, успешная.

А еще воинственная, ревнивая и доминирующая, подумала Крис, но не стала говорить вслух.

— Сколько ей лет?

— Сорок один год.

— Боже. Я и не предполагал. Представлял себе пожилую леди, этакую древнюю старушку. Богатую старую сплетницу, не способную понять настоящую любовь, потому что ее либидо окончилось.

Крис снова рассмеялась.

— И как прошло воссоединение?

— Мы должны были прояснить три вещи. Первое: как мне стыдно и жаль, что я подала на нее в суд, покинула ее и до смерти напугала. Второе: ситуацию с моим бывшим мужем и этой дурацкой книгой. И наконец, то, что я не сажусь с ней в самолет сегодня днем. Затем мы многое вспоминали. Я так сильно по ней скучала. Мы так здорово проводили вместе время, когда я была маленькой. Моя мама говорила, что она вышла замуж за Рэндальфа и женилась на Фло. Мы были знаменитой четверкой. И Фло всегда была рядом, баловала меня, утешала и защищала. Тетушка Фло… — с сентиментальной улыбкой сказала Крис, покачивая головой. Между ними снова были нежность, веселье и радость — то, что они потеряли после смерти ее родителей и суда.

— Итак? Не сегодня?

Крис быстро и нежно поцеловала его в губы. Сморщила носик.

— От тебя плохо пахнет. Даже ужасно. Это дым?

— Вперемешку с другими вещами. Я бы принял душ на станции, но у нас была пересменка посреди пожара.

— Вперемешку с чем?

— Кто знает? Потом. Грязью. Старине Джиму нужно брать с собой чашку для рвоты.

— Что-что?

— Ну, такую изогнутую миску, которую дают в больнице, если тебя тошнит. Удивительно, все оседает на твоей одежде, и все равно ты пахнешь всем этим. Джим обдал меня из шланга, но все равно мне нужно помыться.

— О, я думала, что тошнит только жертв.

— Держу пари, что ты также думала, будто только жертвы глотают дым. Я быстро приму душ.

— Пожары были серьезные?

— Один в художественном магазине. Такие почти самые худшие — там много химии. О нем напишут в новостях. Ужасная мешанина. Он начался задолго до полуночи, но закончился, почти когда я уехал. Два остальных были довольно хорошими пожарами.

— Хорошими пожарами?

— С которыми можно справиться. Без ущерба. Которые легко погасить.

— Тебе нравится огонь?

— Мне нравится лить воду на огонь.

Она смотрела, как он расстегивает рубашку и брюки, как направляется в душ в одних трусах. Она вспомнила молодого пожарного, которого видела на фото, которое нашла. Он был стройнее, более худой. Но хоть он и стал коренастее сейчас, был хорошо сложен и хорошо двигался.

— Майк, у тебя когда-нибудь были травмы на пожаре.

— Не сильные, — пожал он плечами.

— То, что ты делаешь, ведь очень опасно. Можно погибнуть.

— Не думай об этот слишком много. Я знаю, что делаю, иначе выбрал бы другую работу. — Он стянул трусы.

— Не думать слишком много? А что насчет семей пожарных? Что они переживают каждый раз, когда слышат звук сирены? А если ты…

Майк стоял в дверях ванной, уперев руки в бока, ни капли не стесняясь того, что он голый.

— Крис, родиться вообще опасно. Джоанн и Шелли ехали за продуктами. Если хочешь волноваться всю жизнь, волнуйся о том, что можешь контролировать, ради бога. Я в душ.

Пока он был в душе, Крис думала о тех двух вещах. Первое: он мог погибнуть при пожаре. Второе: если бы ей платили за то, что она волнуется, она бы давно была миллионером.

— Расскажи мне о тете Фло, — сказал он, стоя в двери ванной. На бедрах у него было полотенце. Другое он использовал, чтобы высушить волосы.

— Я пригласила ее на ужин. Можно?

— Сюда?

— Ты против?

— Нет, но…

— Она не успокоится, пока не увидит тебя, Майк. Она просто не верит, что я собираюсь остаться здесь на некоторое время. И я подумала, что нам всем будет намного удобнее здесь, а не в ресторане или где-то еще. Я все приготовлю.

— Я ложусь спать, — сказал он, подходя к кровати и бросая на пол полотенце. — Ты сказала ей, когда возвращаешься в Чикаго?

— Нет.

— А что ты сказала?

— Хочешь знать, как я преподнесла тебя? Сказала, что ты — большой, красивый силач, который…

— Вообще-то, — сказал он, убирая одеяло, чтобы лечь рядом с ней, — я хочу знать, как ты убедила ее не тянуть тебя назад в Чикаго.

— Я сказала, что нам здесь хорошо, — произнесла Крис мягким голосом. — Всем четверым. Это ведь правда?

Он задумался на минуту.

— Да, думаю, да. Да, это так.

Он натянул одеяло. Его глаза были яркие, но под ними были черные круги. Пожары. Его глаза, воспаленные, но возбужденные, усталые, но живые. Интересно, подумала она, как долго мужчина способен вкалывать на такой работе, прежде чем сломается?

— Но ты не сказала, что любишь меня.

— Она и так думает, что я сошла с ума.

— В таком случае, я надеюсь, что это надолго, — сказал Майк.

— Насколько долго тебе хотелось бы, Майк?

— Лет на тридцать или сорок. Я хочу оставить тебя.

— Навсегда?

— Если это возможно.

— Я не могу тебе обещать, ты же знаешь. Слишком рано.

— Что ж, это открытое приглашение.

— Как ты можешь это делать — просить нас остаться здесь навсегда? Хочешь сказать, что собираешься жениться, зная нас так мало времени?

— Это твой аргумент против?

— Нет. Но я не буду торопиться.

— Ты и не торопишься.

— Ты даже еще не встретился с моей семьей. Моя «семья» влетит сюда сегодня ровно в половине шестого с кучей слуг, несущих ее на руках и полирующих ее корону. Думаю, термин «грозная женщина» был изобретен специально, чтобы описать Фло. После встречи с ней ты добавишь некоторые условия к этому не очень романтичному предложению.

Его руки скользнули под ее футболку — его футболку на самом деле — и крепко сжали ее.

— Хочешь романтики, Крис? Ты ее получишь.

— Майк, почему ты хочешь жениться так скоро? Почему?

— Это то, чего я хочу. Думаю, это то, чего хочешь и ты. Тебе нужна настоящая семья. Я хочу заботиться о тебе.

— Если бы я хотела, чтобы обо мне заботились, позвонила бы в гостиницу. Фло была бы в восторге.

Его рука сжала ее грудь и двинулась к бедру.

— Вот как?

— Этого недостаточно, хотеть о ком-то заботиться.

— Мы можем думать об этом долго, а можем и недолго, — пожал он плечами. — Но, Крис, жизнь коротка. Ты себе представить не можешь насколько. И я люблю тебя. Я никого не любил так уже долгое время.

— Что, если ты не будешь чувствовать это через месяц?

— Послушай, если ты не уверена в своих чувствах, это одно. Тебе было нелегко, я знаю, поэтому не торопись и разберись в себе. Но за себя уверен: такое чувство не наступает и не проходит быстро. Иногда оно немного изменяется — в каждом браке есть свои взлеты и падения. Но любовь есть любовь, и я скорее буду жить ею, а не произносить пустые слова.

— И ты не чувствовал такого к другим женщинам, с которыми был?

— Нет. Хотел, но не чувствовал. — Он улыбнулся. Это чувство ему нравилось.

— Я боюсь влюбляться, — прошептала Крис.

— Правда? Боишься влюбляться? Или боишься полюбить того, кто может причинить тебе боль?

— А разве это не одно и то же?

— Как посмотреть, — сказал Майк, пожав плечами. Он выглядел усталым, почти засыпал. — Ты боишься меня?

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда это не одно и то же. — Он положил голову на ее плечо, крепко обняв ее.

— На самом деле, — сказала она почти самой себе, — я боюсь зависеть от кого-то слишком сильно. Действительно нуждаться в ком-то, рассчитывать на кого-то. Полностью отдаться. Потому что потом он станет принимать все как само собой разумеющееся, ожидая, что все останется без изменений навсегда, до тех пор, пока он будет уверен в том, что чувствует к человеку, которому принадлежит. Не важно, милый он парень или негодяй, все может исчезнуть, оставив тебя внезапно наедине с собой. Ты понимаешь, о чем я говорю, Майк? Майк?

Он спал.

— Свадьба! — произнесла Фло наполовину шокированно, наполовину недоверчиво. Крис сидела в кресле стилиста, Флоренс стояла сзади. Дети были с няней — с няней из отеля. — Ты хоть понимаешь, как это смешно? Свадьба! Подстригите лесенкой, — произнесла она, указывая длинным накрашенным ногтем на затылок Крис. — Но оставьте кое-где прежнюю длину. Никаких челок. Зачешите назад. Вот так.

— Я могу сказать мастеру, как подстричь мои волосы, Флоренс.

— Тогда скажи, — уперла она руки в бока.

— Подстригите волосы чуть покороче на макушке и отрежьте только пару сантиметров от моей длины. Я хочу, чтобы они были до плеч, и…

— Я так и думала, — улыбнулась Фло.

— Лучше бы ты все время не говорила мне, что делать.

«Особенно когда ты права», — про себя добавила Крис.

— Свадьба? Он так скоро предложил жениться? Ты конечно же не приняла предложение?

— Не потому, что мне этого не хочется.

— Крис, иногда нужно быть благоразумной, и сейчас самое время. Немного короче на макушке, вот здесь, — сказала Фло стилисту. — Ты восстанавливаешься. Ты не можешь связать себя сейчас еще одной свадьбой.

— Восстанавливаюсь? Я уже почти четыре года одна!

— Да, но ты еще не совсем пришла в себя после всего. И вообще, еще точно неизвестно, разведена ли ты, вдова или все еще замужем.

Стилист округлил глаза. Фло смерила его строгим взглядом. Ножницы снова защелкали.

— Вот здесь, — сказала она ему. — Вот так хорошо. Действительно хорошо.

Они пошли в магазин за одеждой и аксессуарами. Косметика, лак для ногтей, пилочки, духи, масло для ванны, шампуни и краска для волос. Крис покрутилась у большого зеркала в магазине. Она стала выглядеть совсем по-другому в классических слаксах, свободном свитере из ангорской шерсти, туфлях на высоком каблуке, с макияжем, со стильной прической и даже цепочкой. Толстой изящной цепочкой. Просто шикарно.

— Я не восстанавливаюсь. Я одна уже четыре года. У меня не было серьезных отношений, но это не значит, что я не встречалась с мужчинами. Я работала на нескольких работах в последние годы. У меня даже была пара свиданий. И Майк не встречал никого, на ком хотел бы жениться, но это не значит, что у него не было женщин. Ты все не так поняла.

— Какой парень предложит свой дом женщине, потому что ее собственный сгорел, а потом внезапно захочет жениться на ней?

— Ты права, на такое способен только извращенец!

— Что, если его интересуют твои деньги?

— У меня нет денег, Фло.

— Зато у меня есть. А все, что мое, — это твое.

— Нет, Фло, это не так. Мы не один и тот же человек, понимаешь? Все мои деньги, точнее папины, были украдены.

Они не спеша ходили от одного бутика к другому в открытом торговом центре Сакраменто. Проходя мимо витрины, обвешанные сумками, Фло резко остановила Крис.

— Посмотри, — сказала она, встав сзади нее и взяв ее сумки, давая ей возможность посмотреть на себя в полный рост. — Чувствуешь разницу? Выглядишь великолепно.

Крис посмотрелась в витрину. Потрогала цепочку на шее. Не из золота, но все равно милое ювелирное украшение. Она выглядела элегантно, как и Фло.

— Да, Фло, — ответила Крис, встретившись с ней взглядом в зеркале. — Я чувствую себя по-другому. Я выгляжу как твоя копия. И эта копия выглядит отлично. — Она обернулась, посмотрев в глаза тети. — Я не знаю, что и думать.

— Почему бы тебе просто не получать от этого удовольствие?

Но у Крис было время понять, что ей нужно для счастья, — вовсе не модная одежда. Она хотела быть с людьми, которых любит, которые заботятся о ней и рассчитывают на нее. Также ей нравилось сидеть за печатной машинкой и представлять. Лучше всего у нее получалось это в спортивных штанах, или джинсах, или мужской футболке. В поношенной одежде. Конечно, было бы мило наряжаться после изнурительного дня работы за клавиатурой, но это вовсе не обязательно. Она может стать тем, кем хочет, и без того. Ей нужно гораздо больше, чем пара брюк и цепочка. Ей нужен кто-то, с кем можно поговорить о книге, которую она пишет, а для этого не имеет значения, как она одета.

А кому не нравятся красивые вещи? О, вот опять. Трудно представить себе, что ты мог бы сделать сам, когда о тебе заботятся. Ей бы еще больше нравились красивые вещи, если бы она могла покупать их себе и дарить другим. Но людям, как Фло, трудно понять такое. И она никак не могла отказать Фло в щедрости, так как то, что Фло тратила на Крис, было частью их истории. Она ожидала услышать заманчивую фразу: «После всего, что я сделала…»

— Ты слишком много страдаешь, Крис, — сказала Фло. — Такое ощущение, что тебе этого хочется.

Ничего подобного. Крис ненавидела страдать. Ей хотелось спокойствия. Компромиссов. Взаимных уступок.

— Почему ты так и не вышла замуж, Фло? — спросила она.

— Никогда не видела в этом необходимости.

— Необходимости? Разве брак — это необходимость? Не то, в чем ты нуждаешься?

— Тебе виднее. Кажется, это ты собираешься выйти замуж во второй раз.

— Я не совсем готова связывать себя долгосрочными обязательствами. Я лишь сказала, что мне это показалось заманчивым. И Стив… то есть Фред не в счет. Я была жертвой временного помешательства.

— Как раз Стив, или Фред, или как там его на самом деле звали, очень даже в счет, потому что из этого опыта ты должна была кое-что вынести. То, какой ты можешь быть импульсивной, когда дело касается любви. Боже, снова выбегать под ливень, когда еще не обсохла…

— Я думаю, ты хочешь сказать, прыгать со сковородки в огонь, — подсказала Крис, смеясь. — Почти буквально. Не волнуйся, Флоренс. Я поняла гораздо больше, чем ожидала.

Она не стала добавлять, что забыла чувство подозрения, недоверия и паранойи, которые оставил после себя Стив.

— Я знаю много женщин, которые постоянно выходят замуж. Выходят неудачно. Это как вредная привычка. Я не знаю, что заставило тебя выйти замуж в первый раз. И вообще не понимаю, почему ты хочешь сделать это во второй раз. Ты же совсем не знаешь этого мужчину. Меньше…

— Не меняй тему, Фло. Мы обе знаем, что у тебя не самое высокое мнение о моих предпочтениях. Я хочу узнать о тебе. У тебя есть личная жизнь? Ты — воплощение успеха: богатая, красивая, умная и так далее. Я видела мужчин, с которыми ты встречалась, или, скорее, «посещала мероприятия», но это было очень давно. В чем дело, Фло? Ты лесбиянка?

— Кристин! — Фло поперхнулась и остановилась.

Крис рассмеялась оттого, что шокировала свою тетю. Но для них это было обычным делом. Крис всегда была дерзкой и нуждалась в дисциплине, а Фло — благоразумной и готовой приструнить ее. Большая девочка и маленькая. Учитель и студент. Но хоть Крис и восхищалась самообладанием и властностью Фло, она никогда не хотела быть на нее похожей.

— Ты одинока? — спросила Крис.

— Нет, — ответила Фло. — Разумеется, нет.

— Но помимо судебного разбирательства со мной, а потом и поисков меня чем ты еще занимаешься?

— Если помнишь, милая моя, мой старший брат умер и оставил мне свой ужасающий бизнес, когда мне было всего тридцать четыре. Все последующие годы я только и занималась этой напряженной работой и пыталась придумать, где тебя найти.

— Было бы лучше, если бы ты не принимала меня во внимание.

— Ха! Единственная родная душа, которая у меня есть, — молодая женщина, постоянно попадающая в неприятности, ребенок моего брата, моя лучшая подруга. Почему это я не должна принимать тебя во внимание? Я знала, что когда-нибудь мы снова будем вместе.

— Но с кем ты проводишь Рождество?

— Обычно с друзьями.

— А у тебя есть любовник?

— Крис, послушай, если бы это тебя касалось, я…

— Да брось, Фло. Ты знаешь всю мою подноготную. Так чем же ты занимаешься, когда выскальзываешь из своих дорогущих туфель? У тебя есть кто-нибудь? Или ты пожертвовала личной жизнью, чтобы продолжать дело своего брата?

— У меня те же друзья, что и раньше, — вздохнула Фло. — Я уже много лет встречаюсь с одним и тем же мужчиной. Именно много лет. Мы оба очень заняты, но и делаем много вместе. Мы очень хорошие друзья. Иногда мы вместе путешествуем.

— Кто он? — спросила Крис.

— Кеннет Уэйт.

— Кеннет Уэйт? Случайно, не президент одного крупного рекламного агентства? Как же оно называется? Мультимега…

— Сейчас он его владелец.

— И как давно?

— О, я думаю, он владеет им уже…

— Да нет же, — рассмеялась Крис. — Как давно ты с ним встречаешься?

— Не помню. Лет пятнадцать.

— Но разве он не женат? Разве его жена не была маминой подругой? Подожди-ка…

— Как я уже сказала, — продолжила Фло, — мы оба связаны различными обещаниями. В нашей жизни нет места для романтики. И думаю, никогда не было, хотя Кен уже давно разведен — лет семь или восемь. Мы просто хорошие друзья.

— У тебя была связь с женатым мужчиной!

— Его брак во многом способствовал этому. А мои обязательства не позволяли мне ничего больше.

— Как все хорошо продумано, Фло, — покачала головой Крис. — Ты когда-нибудь собираешься замуж?

— Это не кажется необходимым, даже после развода Кена. Мы очень независимые люди.

— Такое ощущение, что вам этого не хочется.

— Не у всех сверхактивное либидо.

— Да перестань, хватит вспоминать мое дурацкое влечение. Может, Стивер и пробудил его, но оставил его в коме. У меня много лет не было интереса к сексу. Ты знаешь, каково это — сначала быть абсолютно безумной от страсти, а потом обнаружить, что ты даже не нравилась этому паршивому негодяю? Может, это импотенция. Или фригидность. Не важно. Все равно это настоящий шок. Вот, пожалуйста, ты готова на все, чуть ли не ползешь по разбитому стеклу за еще одним поцелуем, а обнаруживается, что он просто использовал тебя. Честно говоря, я уверена, что даже не нравилась Стиву или как там его.

— Я пыталась сказать тебе, но ты…

— А что насчет тебя? — спросила Крис, когда они приблизились к арендованному «кадиллаку». Она облокотилась о его дверцу и посмотрела на Фло. — Какова твоя причина? Почему ты ни разу не влюблялась? Почему у тебя не было даже безответной любви?

Фло бросила сумки на заднее сиденье и прислонилась к машине рядом с Крис.

— Так что же это? Что такого они предлагают тебе, что я не могу понять? Серьезно, что в этом большом пожарном такого, отчего ты такая преданная? Член длиной в пожарный шланг? Настолько большой? — Фло показала руками нечеловеческие пропорции. — Или все дело в их слабых местах, в том, что они чего-то хотят от тебя? Старине Стиверу нужны были деньги, а этот парень хочет поиграть в семью. Или это действительно просто примитивное влечение, то, что я не унаследовала? Ну же, расскажи своей тетушке, маленькая развратница.

Как она ее любила! Не так много людей знали Фло с этой стороны. Те, кто читал светскую хронику, ожидал увидеть подобие принцессы Дианы. Но Фло руководила крупным мебельным бизнесом. Это означало, что она могла говорить на многих языках. Она могла общаться как с женой мэра, так и с обивщиком, у которого восемь классов образования. Она была упрямая, умная, дерзкая. Майк не готов встретиться с такой особой.

— Пусть я была так глупа, что вышла за Стива, — сказала Крис, — но необходимо помнить, что это была ошибка. Я была молодая, неопытная, а он оказался не просто плохим выбором — преступником. Майк приличный мужчина. Это риск, — продолжила Крис. — Не такой, когда тайком входишь в отель за спиной мужа. Или когда кладешь деньги в банк. Здесь ты рискуешь своим эмоциональным состоянием. Ты открываешься человеку, который примет тебя такой, какая ты есть. Это риск, Фло: как быть голой и надеяться, что не простудишься. — Она помолчала. — Я чувствую себя тепло и хорошо, — мягко сказала она. — Все время.

Встретившись взглядом с Фло, Крис открыла дверцу машины и скользнула на сиденье. Фло постояла некоторое время, прежде чем сесть за руль.

— Кристин, — серьезно сказала она, — может, следует просто купить красивую теплую шубу? Например, из норки?

Майк поспал, а потом пошел домой к родителям. Когда, возвращаясь, он вошел в кухню через гаражную дверь, увидел, как Крис стоит у плиты и что-то помешивает.

— Bay! Ты выглядишь по-другому. Великолепно.

Она обернулась, чтобы поцеловать его.

— Я позволила Фло «сделать» меня.

— Но она ведь ничего не изменила внутри? Когда она придет?

— В любое время. И, Майк, послушай… Хотя… забудь, нет смысла пытаться подготовить тебя. Просто постарайся справиться, хорошо?

Он взял пиво из холодильника и прошел в гостиную, посмотрел на стол:

— Что это?

Она последовала за ним.

— Надеюсь, ты не против, — сказала она, когда он поднял новую тарелку. — Фло дала мне кучу денег после того, как до смерти измучила меня покупками, и сказала купить себе, что я хочу. Что-то легкомысленное. Для Фло это ничего особенного, и она была рада дать мне денег. И вот так я захотела потратить их. Отчасти на тебя.

Его стол был накрыт новой льняной скатертью. Стояли новые керамические тарелки бледно-лилового, ярко-синего и бежевого цветов, возле них лежали новые столовые приборы и льняные салфетки в фарфоровых кольцах. Еще там стояла новая ваза лилового цвета, в которой были свежие цветы. Бокалы для вина. Майк почувствовал веселье и небольшое головокружение. Новая посуда, потому что она собиралась остаться и хотела набор покрасивее? Или все дело в его немного несовершенном керамическом наборе с побитыми краями, который не годился для такого события?

— Выглядит мило, — сказал он.

Дети позвали его по имени и побежали к нему, и его головокружение исчезло. Он подхватил их на руки — обоих — и понес в гостиную, где они хотели показать ему подарки: игрушки, книги и тому подобное. Он с облегчением увидел, что на них одежда, купленная им. Прибежал Чикс, виляя хвостом, и потерся о его ногу. Майк почесал пса за ухом. «Я поладил с ним, — подумал он. — Если я смог поразить эту собаку, то могу справиться с Фло. Ведь могу?»

В дверь позвонили. Он вспомнил кое-что. Вспомнил, как отец Джоанн здоровался с ним и смотрел на него таким взглядом, в котором читалось: «Если ты прикоснешься к моей дочери, я тебя убью». Майк тогда был еще мальчишкой. Он проглотил комок в горле. И хотел пнуть Чикса под ребра за то, что он не рычал на Флоренс.

— Значит, это и есть пожарный, — сказала она, мило улыбаясь. — Я даже не знаю, как отблагодарить вас за то, что спасли мою семью.

«Просто исчезни. Уйди и превратись в ворчливую старушку. Я прекрасно лажу с такими леди. Они меня любят».

— Я просто выполняю свою работу, — ответил он, пожав протянутую руку.

— И слава богу, — сказала она, проскальзывая мимо него в гостиную. У нее с собой были какие-то пакеты. Очевидно, она никуда не ходила без подарков. Она была одета неформально: серые шерстяные облегающие брюки, пушистый красный свитер, серые туфли-лодочки из какой-то необычной кожи и дорогая кожаная куртка. Кольца и украшения. От нее пахло дорогими духами. Она присела на корточки, чтобы обнять детей. — Вот, мои ангелы. У меня для вас подарки. Должно быть, у вас день рождения.

— Это не день рождения, — захихикала Кэрри, потянувшись к сумке. — И ты же знаешь это.

— Тогда Рождество? — спросила Фло.

— Нет, — засмеялись они.

— Тогда кто-то просто любит вас. Нет, нет, сначала вы должны обнять и поцеловать.

Майк испытал приступ боли. Он хотел быть счастливым за них. За всех. Что с ним не так?

Где его сердце, его убеждения о семье? Где же, наконец, его храбрость?

— Вот и ты, — сказала Крис, выходя из кухни. — Видела Майка?

Крис поцеловала щеку, которую подставила ей Фло. Внезапно они стали похожи друг на друга. Не чертами лица — Крис была маленькой и изящной, а Фло — большой и плотной. Это был их стиль. Крис, в дорогой одежде и туфлях-лодочках, совсем не похожая на себя, когда была в футболке и джинсах, с хвостиком и без макияжа. Сейчас она больше походила на свою богатую тетю.

Дети перекусили на кухне, после чего отпросились поиграть или посмотреть телевизор, а взрослые сели за новый стол. Майк сидел с детьми, пока они ели, играя и разговаривая с ними, наблюдая за Крис и Фло в кухне. Они были похожи на его сестер или жен его братьев, когда те собирались вместе над кастрюлями. Поднимали крышки, сплетничали, смеялись, помогали друг другу, как хорошие друзья, как семья. Фло и Крис называли имена, которые он никогда не слышал, — старые знакомые семьи, друзья из школы и колледжа. Они все еще наверстывали упущенное. Но он чувствовал себя посторонним; он не испытывал подобного, когда женщины в его семье играли в свои компанейские игры в кухне.

Впервые он спросил себя: а стоит ли ему во все это ввязываться? Он боялся этой женщины. Боялся, что может потерять Крис, и Кэрри, и Кайла.

— Вина? — спросила его Крис, когда они сели за стол.

— Да. Спасибо.

— Майк, Крис говорит, что у вас был опасный пожар прошлой ночью. Надеюсь, никто не пострадал?

— Нет, все в порядке.

— Но ваша работа, должно быть, очень опасна.

— Нас этому обучали, — ответил Майк.

Фло все выведывала, а он становился таким резким, что мог навредить самому себе. Нельзя вставать между родственниками. Крис попыталась влиться в его семью. До сегодняшнего момента он и не знал, как нелегко ей это далось. Ему пришлось контролировать себя, чтобы не есть по привычке слишком быстро — пожарные знают, что в тот момент, когда они сядут поесть, может прозвучать сигнал. Он должен попытаться стать более утонченным. Он будет есть как бухгалтер.

— Пожар опасен и непредсказуем, но постоянное обучение позволяет нам принимать правильные решения. Мы не рискуем по-глупому. Но все же иногда…

— При спасении людей? Вбежать в горящее здание, чтобы спасти кого-то… Неужели вы никогда не стоите, наблюдая за пожаром, и не думаете: «Погоди-ка…»

— На самом деле мы так не поступаем. Главная задача — защищать жизнь и только затем спасти здание. Но мы не вбегаем в здания на поиски людей, пока нет твердой уверенности, что кого-то надо спасти. Обычно человек, вызывающий нас, информирует и об обстановке.

— Вы надеваете какое-нибудь снаряжение? Например, кислородные маски?

— Респираторы, — ответил он, — если есть время.

— А если его нет?

— Такова наша работа, — пожал плечами Майк. — Единственное наше преимущество — это время, и мы не тратим его на долгое размышление. Пожарные не бросаются через стену пожара забавы ради. Каждый выполняет свою работу, мы все идем на осознанный риск. Нас учат распознавать возможные и невозможные ситуации. Неприятности бывают у нас, только когда случается что-то непредвиденное: обрушивается часть здания или происходит локальный взрыв. Вот это опасно.

— Так, значит, вы вообще ни о чем не задумываетесь? — усмехнулась Фло.

— Майк уже двенадцать лет работает пожарным, — вмешалась Крис. — Он очень опытный. — Она спросила: — Еще вина?

Оба покачали головой.

Майк пристально посмотрел на Фло, нахмурив густые брови. Его лицо обрело устрашающее выражение. Но Фло выдержала его взгляд, словно собиралась доказать, что она такая же сильная, как и он. Даже сильнее. С этой леди трудно соперничать.

Крис опустошила бокал и снова наполнила его.

— Все ошибаются. Но если вы сдаетесь после первой же ошибки, никогда не научитесь ничему, никогда не узнаете, как нужно поступить правильно в следующий раз.

— Ты должна встретиться с семьей Майка, его братьями и сестрами, — начала Крис. — Они…

— Итак, — продолжила Фло, игнорируя слова племянницы, — скажите мне, Майк, эта работа требует… университетского образования?

Щеки Майка вспыхнули.

— Нет, — ответил он. — По крайней мере, у половины наших пожарных есть высшее образование. Но у меня нет.

— А если бы вы получили травму и не смогли больше работать пожарным?

— Уверен, что я справился бы с этим, — усмехнулся он.

— Действительно, Фло, — попыталась урезонить ее Крис.

— Хмм, — протянула Фло. — Полагаю, только у пожарных больших городов действительно опасная работа. Здесь в пригородах все по-другому.

— Не так много вызовов, как, скажем, в Чикаго. Но…

— Но опасность этой работы и риск получить серьезную травму должны быть главными факторами, когда вы задумываетесь, скажем, о создании семьи.

— Разумеется, учитывается, Фло, — ответил Майк. — Но это не главное.

— А что же тогда главное? — Флоренс облокотилась о стол.

— Думаю, смогу ли я ужиться под одной крышей с другим человеком.

Крис видела, как он старается отвечать на самые назойливые и необоснованные вопросы Фло терпеливо и честно, словно перед ним строгий отец его девушки. Она хотела сказать Майку, что ему не нужно ничего доказывать Фло. Она хотела, чтобы Фло замолчала, оставила Майка в покое. Но нужно было укладывать спать Кэрри и Кайла, поэтому она пошла с ними в комнату, неохотно оставив Майка и Фло за столом.

Она слышала обрывки их разговора: умные решения… опасность есть опасность… Существуют такие ситуации, в которых не погибнешь…

Она вернулась к столу и обнаружила, что теперь настала очередь Майка. Он все еще подвергался испытанию, но начинал злиться и спросил о мебели.

— Палмеры начали продавать мебель более сорока лет назад. Мы стали производить специальную серию мебели для дома и сада только двадцать лет назад — наша компания называется «Палмеркрафт». Это очень успешное предприятие.

— Много денег, должно быть, сильно облегчает жизнь.

— Мой дедушка не был богат, когда начал, — скорчила гримасу Крис. — Он основал свой бизнес в гараже и…

— Я люблю успех, если вы намекаете на это. Но это тяжелая работа. У самой Крис есть заинтересованность в бизнесе.

— Неужели? Она никогда не говорила об этом.

— Потому что у меня его нет! — сказала Крис. Но она могла сказать что угодно. Они не слушали ее.

— Вам уже известна ситуация с завещанием, но дело не только в этом. Завещание было написано до совершеннолетия Крис, и она упоминается в нем. Семейный бизнес перешел ко мне, потому что все понимали, что я всегда буду заботиться о нуждах Крис, если что-то случится с ее родителями.

— Заботиться о ее нуждах, — повторил он. — О ее нуждах до того, как она повзрослела, я полагаю.

— Я считаю, что половина мебельной компании принадлежит ей.

— Неужели? Полагаю, тогда ей придется поехать в Чикаго.

— Конечно, ведь Чикаго ее дом.

— О, а я думал, что ее дом сгорел.

— Еще вина? — в отчаянии спросила Крис. Не получив ответа, она наполнила свой бокал и уставилась в него.

Крис хотела остановить их. Фло знала, что ее не интересует мебельный бизнес. Фло вечно заботилась бы о Крис и была бы счастлива. На самом деле, если бы Крис как-нибудь показалась на фабрике, чтобы занять исполнительную должность, ее тетя дала бы ей много денег и поручила опустошать корзины для бумаг, чтобы держать подальше от неприятностей. Фло контролировала все. Но это было неактуально. Крис никогда даже не задумывалась об этом. В конце концов, она и так потеряла почти четыре миллиона долларов из-за наивной страсти к вору и больше не хотела отвечать за семейные деньги. Она предпочитала иметь свои собственные.

Если бы эти двое упрямых людей перестали спорить о ней на некоторое время, она бы смогла объяснить свое положение лучше, чем они пытались это сделать. Она приедет в Чикаго когда-нибудь — не навсегда, но ей хотелось, чтобы дети увидели, где она выросла, и хотелось также встретиться с некоторыми людьми из ее прошлого. Но она совсем не хотела переезжать к Фло и позволить той управлять своей жизнью. Она также не хотела жить с Майком, если он будет постоянно говорить ей, какие у нее должны быть приоритеты. Ей просто нужна была их любовь, пока она будет заново строить свою жизнь. Нельзя разделить жизнь с кем-то, пока у тебя нет своей собственной.

— В Чикаго есть много предприятий, с которыми… — Майк сделал паузу, — справится хороший бухгалтер.

— С прибыльным бизнесом все в порядке, но я говорила о доме, семье…

— Дом там, где твое сердце.

Крис опять наполнила свой бокал, так как их разговор плавно переходил в перепалку. Слава богу, что есть вино.

— Думаю, что вы, Майк, хотите, чтобы Крис забыла, кто она и откуда, и осталась с вами, притом что вы едва ее знаете и вряд ли сможете обеспечить ее тем, к чему она привыкла.

— О, вы имеете в виду тот маленький убогий домишко в сомнительном районе, жизнь, когда трудно свести концы с концами, потому что ты слишком гордая или боишься позвонить своей богатой тетушке? Думаю, я могу посоревноваться с таким образом жизни. Да, полагаю…

— Перестаньте, — сказала Крис, но получилось невнятно. Они посмотрели на нее, словно она только что прибыла на место происшествия. Их лица расплывались у нее перед глазами, но она поднялась со стула со всем возможным достоинством, хотя и была совершенно пьяна. — Когда решу, чего хочу, я вам обоим дам знать.

Она, пошатываясь, направилась из столовой.

— Я иду спать. Я напилась, пытаясь игнорировать вас двоих. Спокойной ночи.

Глава 10

Крис проснулась с головной болью. На тумбочке у кровати под флаконом с аспирином была записка. Майк ушел на работу. В записке говорилось: «Мне жаль. Я не имел права. Люблю. М».

Выпив две таблетки аспирина и две чашки кофе, Крис позвонила Фло.

— Стыдись, — сказала она своей тете.

— Крис, извини. Я даже не поняла, что мы говорили о тебе так, словно тебя рядом не было.

— Да, и мне это ужасно знакомо. У меня было чувство, словно я в центре битвы за опекунство. Я в бешенстве.

— Приходи ко мне на завтрак. Я хочу искупить свою вину.

— Позволь мне одеть детей. Дай мне час.

— Час?

— У меня болит голова.

— Могу себе представить.

«Нет, не можешь», — хотела сказать Крис. Она даже не знала, как ей удалось обмануть себя, убедив в том, что Майк и Фло поладят друг с другом. Не потому, что они были такими разными; на самом деле у них было много общего. Но в их силе, чувстве собственного достоинства и стремлении быть впереди каждый хотел иметь то, что было у другого, — ее.

А что хотела она сама? Она думала, что будет слишком мучительно бросить Майка или Фло, но…

Крис налила в ванну горячей воды. Настолько горячей, что едва могла стоять. Только она села в воду, как Кэрри проснулась и вошла к ней.

— Доброе утро, милая. Хочешь позавтракать с тетей Фло?

Девочка кивнула, протирая глаза и сев на опущенное сиденье унитаза, чтобы постепенно проснуться. Крис откинулась в ванне и закрыла глаза.

Когда ей было шесть, она хотела стать поющей балериной. Звездой. Она мечтала, как будет удивлять друзей своими представлениями. Хотела стать как Ширли Темпл.

В двенадцать она хотела стать химиком. Представляла себя в халате и очках, а когда снимала очки, была красивым, великолепным ученым, умнее всех красивых молодых ученых в мире. Вскоре она обнаружила, что химия подразумевает еще и математику. Такова жизнь.

В шестнадцать ей захотелось путешествовать, и она решила стать стюардессой. Фло брала отпуск на все лето два года подряд, чтобы сопровождать ее по всему миру, помочь ей утолить жажду открытия, освоения. Она очень испугалась, что Крис станет разносить напитки и это будет ее карьерой.

В восемнадцать она поступила в колледж, стала читать, чтобы потом слушать. Фло покупала каждую книгу, которую Крис хотела обсудить. Они разговаривали по телефону часами каждую неделю. Фло часто приезжала в Нью-Йорк, чтобы отвести Крис и ее друзей в театры, музеи, картинные галереи или просто устроить многочисленные шопинги. Все друзья Крис боготворили Фло. Крис не интересовал бизнес, но она отчаянно хотела быть похожей на Фло.

Кэрри подошла к ванне и стала играть со своими игрушками.

— Кэрри, я принимаю ванну.

Девочка опустила пустую бутылку из-под шампуня в воду, наполняя ее и выливая воду опять.

— Я не намочу тебя, мама.

Крис рассмеялась.

— Тогда переместись к моим ногам, — сказала она, удивляясь, как можно иметь такую сильную головную боль из-за тех, кого любишь.

В двадцать Крис хотела быть замужней женщиной, как ее мать. Она бы воспитала прекрасную семью для этого молодого остроумного адвоката, который даже не назвал своего настоящего имени. Но все, что она хотела, — это быть его.

Она потрогала кудряшки Кэрри.

— Мама, ты меня намочишь. — Девочка посмотрела на нее и улыбнулась. — Мне можно к тебе?

— Ты примешь ванну через несколько минут.

В двадцать пять ей пришлось думать по-другому. Разведенная мать, почти без денег и по уши в долгах, она не могла вспомнить, кем она была или чего хотела. Наверное, больше, чем просто выжить. Она начала писать, не шедевры, но простые истории о молодежи. Она хотела вспомнить фантазии, которые у нее были, чтобы сохранить невозможные, призрачные мечты. Она знала, что любит помечтать. Идеалистка, Крис была полна надежд. Она почти лишилась этого из-за Стива, но именно это она любила в себе. Идеалисты, полные надежд, меняют мир. Они также могут быть и жертвами.

Крис была не похожа на Фло, которая родилась, чтобы контролировать, и на Майка, который смотрел на жизнь как на серию «оправданных рисков». Крис писала истории для детей, которые, как она в шесть, двенадцать и шестнадцать лет, мечтали, чего-то жаждали и задавались двумя вопросами. Первый: что будет потом? Второй: как все пройдет?

Ей не понадобилось много времени, чтобы понять: ей нравилось то, что чувствовала, когда писала, — она заполняла внутреннюю потребность. Да, она одна, но не одинока. Внезапно Крис обнаружила, что работает усерднее, чем прежде, чтобы научиться это делать, чтобы сделать это правильно, и даже более того. Крис брала вечерние уроки, когда была возможность, читала книги о том, как написать и продать свою книгу, и статьи в библиотеке каждое воскресенье, пока дети листали книги с картинками рядом с ней. Она читала, изучала, печатала, разрывала свою работу, печатала еще, снова все выбрасывала. Она была просто обязана сделать все правильно, потому что тогда она была бы счастлива, смогла бы заработать деньги, чтобы содержать свою маленькую семью, и она смогла бы сделать это так, как казалось важным ей и той женщине, которой она становилась.

Кэрри выпрыгнула из ванны, разбрызгивая воду на мокрые полотенца, и, схватив больше игрушек, запрыгнула обратно. Крис смотрела и улыбалась, как девочка плескается и фальшиво поет. Она решила здесь и сейчас, смотря на своего старшего ребенка, что больше никогда не назовет свой брак ошибкой. Кэрри и Кайл были ее самым лучшим достижением. Если бы ей пришлось выбирать снова, заплатила бы она за них почти четыре миллиона? В одно мгновение.

— Мама?

— Что?

— Мама, а где мой папа?

Крис почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Кэрри, помнишь, я рассказывала тебе, что он ушел, когда ты была совсем маленькой? Я не знаю, где он. Я не видела его и не разговаривала с ним с тех пор, как он ушел.

— Он скучает без нас?

— Я… я не знаю, милая. Но он точно скучает по тебе, потому что ты удивительная.

— Мама? А где Майк?

— Он работает. Мы не увидим его до завтрашнего утра.

— Я помню своего папу?

— Я так не думаю. А тебе кажется, что помнишь?

Девочка покачала головой.

— У меня и у Кайла один и тот же папа?

— Да, — ответила Крис, — конечно.

— Получается, что Майк сейчас наш папа?

— Майк… Майк — наш особенный друг, Кэрри.

— Ему нравится, что мы живем в его доме, — сказала она, улыбаясь.

— Да, это так.

— Он уйдет от нас?

— Нет, Кэрри. Нет, мы всегда будем знать, где Майк, а он всегда будет знать, где мы. Всегда. Даже если мы уедем из его дома. Даже если купим собственный дом. Понимаешь?

— Нет.

Пора бы ей привыкнуть отвечать на сложные вопросы, потому что чем старше становятся дети, тем серьезнее делаются их вопросы.

— Даже если мы снова купим собственный дом, мы будем хорошими друзьями с Майком. Мы станем навещать его, разговаривать с ним по телефону, видеться с ним. Я в этом уверена. Понимаешь?

— Нет. Мне нравится дом Майка, и ему нравится, что мы здесь живем.

— Да, но…

— Можно пока посмотреть мультики?

— Да. Если хочешь.

Конечно же Кэрри не понимает, подумала Крис. Как и она сама. Она закрыла слив воды пальцем ноги. Итак, сейчас, в возрасте двадцати семи лет, страдая от головной боли, чего она хотела? Не так уж и много. Прежде всего ей хотелось не впутывать детей в неприятности. Она хотела помириться с Фло, чтобы вновь вернуться к тем людям, событиям и эмоциям, которые ее сформировали. Ей был нужен мужчина, как Майк, — который любил бы так сильно, что потеря оставила бы на нем пустынные язвы, — который будет любить ее. Любить их всех. И еще она хотела несколько часов в день быть тем, кем ей предназначено быть, — творческой, независимой, заботливой женщиной. Для всего найдется место. Она не просила многого. Люди, которых она любит, могли бы ей это предоставить.

Фло, хотя она иногда и вела себя грубо и крикливо и любила командовать, нельзя было назвать снобом. Крис была удивлена тем, как Фло обращалась с Майком, пугая его, давая понять, что он недостаточно хорош. Никто из Палмеров, хотя они и были обеспечены, не вел себя агрессивно по отношению к другим людям. Они никогда не хвастались своей привилегированностью и не ставили себя выше других. Майк тоже удивил ее своим снобизмом, упрекая Фло в том, что у нее есть так много, намекая, что щедрость делает жизнь легче, утверждая, что достижения не требуют усилий.

Они оба уцепились за нее, и это заставило Крис сильно занервничать, испугаться. Что ж, через полчаса она обсудит это с Фло.

— Не знаю, что сказать, — проговорила Фло за завтраком. — Я сожалею, что огорчила тебя своим давлением на Майка, но, честно говоря, не вижу его правоты. Он мало что может предложить тебе, и я думаю, ты должна быть более практичной.

Крис проглотила кофе, словно проглотила ярость.

— Потому что у него нет университетского образования? Тебе должно быть стыдно за то, что сделала.

— Я ничего ему не сделала. Господи, Крис, если с ним что-то случится…

— Нет, это не так. Если с ним что-то случится, у меня есть ты. Больше всего ты боишься, что с Майком ничего не случится, что я останусь с ним навсегда. Так вот, у меня для вас обоих новость. Из вас двоих не выиграет никто.

— Крис, я не соревнуюсь с этим мужчиной. Я чувствую ответственность за тебя и хочу, чтобы ты по-другому взглянула на эту ситуацию.

— Ответственность? Мне не двенадцать лет, хотя ты ведешь себя так, словно мне именно столько. Ты все время забываешь, что я смогла содержать своих детей и себя без чьей-либо помощи. Я сделала это сама. Я не могла покупать дизайнерские вещи, но я сделала это. И на что я должна взглянуть по-другому?

— Я о твоих планах на будущее. Есть много вещей, на которые следует обратить внимание. Например, на твое образование. Если ты хочешь закончить колледж, думаю, тебе следует это сделать. Или если захочешь заняться бизнесом, я буду только рада. Что угодно.

— Что угодно? Или одну из тех двух вещей? — холодно проговорила Крис и потянулась к тарелке Кайла, разрезая его блины. — Фло, у меня свои планы на будущее. Которые не включают те две вещи. Кроме того, я не хочу распланировать все мое будущее в течение следующей недели. Поэтому перестань, пожалуйста, перечислять для меня всяческие возможности.

Кэрри опрокинула молоко, и оно пролилось на стол там, где сидела Фло. Фло резко встала и вытерла лужицу. Ее движения были такими же естественными, как у Крис. Она не волновалась о своих дорогих слаксах; она вела себя так, словно вытирала такое с рождения Кэрри. Фло знала ее детей всего несколько дней, но Крис чувствовала, что они связаны кровными узами. Фло не ругала Кэрри, она просто заботилась о ней. Так, как хотела заботиться о Крис.

Она не начала ругаться до тех пор, пока Крис не захотела сама о себе заботиться.

— Я только пытаюсь помочь, — сказала Фло. — У меня нет никаких скрытых мотивов.

— Ты просто хочешь делать все за меня, показать мне свою щедрость и любовь. Майк тоже. Он хочет давать и хочет, чтобы я получала. И вот, пожалуйста, мне предлагают слишком много два человека, которых я сильно люблю. Прошлый вечер был кошмаром. Когда я увидела вас вместе, у меня было ощущение, что я не знаю вас обоих.

— Вот как?

— Да, — ответила она, повернувшись на стуле, чтобы начать резать блины Кэрри. — Я пока еще не разговаривала с Майком, но он написал свои извинения в записке до того, как уйти на работу. Я не увижу его вечером.

— Ты знаешь, чего хочешь, Крис?

— О да, — невесело засмеялась она. — Я хочу посмотреть, смогу ли я восстановить здоровье, которое потеряла между пожаром и «Пропавшей наследницей». Я ощущала… ощущала себя живой, полной чувств, которые впервые не пугали меня. У меня было ощущение семьи — рядом был Майк и люди, которые приняли меня. И даже если я была слишком упрямой или гордой, чтобы звонить тебе, я начинала об этом задумываться. У меня были безопасность, любовь, надежда и желание. А затем все изменилось.

— Перестань, не надо мелодрам, Крис. Разве я затруднила наше примирение? Может быть, я и не была дружелюбна с пожарным, но…

— Затруднила? Господи, нет, как раз наоборот. Наше воссоединение было таким идеальным, что я была на седьмом небе от счастья. Ты простила мне все неприятности, которые я тебе причинила. А ведь я ожидала, что ты вообще откажешься говорить со мной. Я чувствовала себя долгожданным ребенком.

— Похоже, мне опять что-то не удалось, — вздохнула Фло.

— Когда тебе что-то не удавалось? На самом деле ты предлагаешь мне так много, что я просто не способна все это принять.

— Кристин, давай не будем…

— Но это правда! Ты хочешь так много для меня, что мне становится трудно хотеть что-то для себя! Ты можешь одеть меня, уложить мои волосы, обсуждать мое будущее, баловать детей. Мы почти не разговаривали семь лет. Ты вообще знаешь меня, Фло? Или ты пытаешься создать меня? — Крис почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. — Извини, я не хотела плакать.

— Ты переволновалась. Тебе нужно… — Фло замолчала.

Крис протерла глаза.

— Видишь? Если ты будешь продолжать так поступать, мы будем ссориться. Я хочу вернуть нашу дружбу, но на равных правах. Пока я могу дать тебе только одно — послушание, но я слишком стара, чтобы радоваться этому.

Фло прикусила губу, и когда она заговорила, ее голос дрожал. Впервые Крис увидела, что та готова заплакать.

— Я просто не хочу, чтобы тебе причинили боль. Не хочу потерять тебя. Опять.

— Я собираюсь вырезать нишу для себя в этом мире, которая будет только моей. Лишь маленькую нишу. Я всего лишь хочу заботиться о моих детях и стать лучшим из того, кем я могу быть. Я больше чем просто твой ребенок, последняя дурочка Стива или предмет благотворительности Майка. Вот над чем я работала, Фло, когда сгорел дом.

— Это как-то связано с твоей затеей писать? — спросила Фло. — Потому что если все, что ты хочешь, — это быть независимой, писать…

— Я хочу сказать, я писала и планирую продолжать писать — мне даже приходит в голову сумасшедшая идея, что я преуспею в этом. Мне лишь нужно убедиться, что мои решения принадлежат мне. Я хочу сама заплатить за собственные ошибки. Хочу взять кредит для своих достижений. Не хочу, чтобы обо мне снова заботились.

— Я хочу знать, — медленно проговорила Фло, — почему ты считаешь разумным жить в доме этого пожарного, есть его еду и принимать его подарки, но думаешь, что для тебя неправильно…

Крис покачала головой:

— Ты ведь не понимаешь, правда? Я не собираюсь отдавать ему свою жизнь так, как это было со Стивом, и не собираюсь брать его. Я хочу разделить свою жизнь, свое пространство, все, что у меня есть. Но только разделить, Фло. С тобой, с ним и, надеюсь, с другими, потому что я слишком долго была одна.

— И ты не можешь уехать со мной и разделить свою жизнь с ним по-другому, так? Знаешь, он тоже высказывался решительно, как и я, когда мы говорили о том, что тебе нужно.

— Если это окажется правдой, тогда ничего не сработает.

— Зачем рисковать? Почему бы просто не…

— Потому что я люблю его.

Вот. Она сказала это. Жаль, не гремит молния или не взрывают фейерверк.

— Это смешно, — пожала плечами Фло.

— Но это правда, — ответила Крис устало.

— У тебя будут большие неприятности, Крис, — торжественно предсказала Фло. — Тебе снова причинят боль. Ты почти не знаешь этого…

— Нет. Ничего не будет. Только если я сдамся и позволю другим людям руководить собой. Может быть, я импульсивна, идеалистична, даже глупа, но, черт возьми, я собираюсь проверить, так ли это. И если нет, я поплачу и покончу с этим. Я не потеряю четыре миллиона долларов, не забеременею, не забуду, чего хочу от жизни. Я просто заплачу. Есть вещи и похуже.

— А как же дети? Ты подумала о том, что они будут…

— Дети, — произнесла она, — уже любят вас обоих.

Кэрри взглянула на нее. Ее глаза округлились. Она чувствовала: происходит что-то серьезное, по не понимала, что именно.

— Они не должны бросать Майка ради тебя.

— Он ужасный собственник.

— Кто бы говорил, — усмехнулась Крис.

— Крис, у нас никогда не было семейной жизни вместе. Ты ушла меньше чем через год после смерти Рэнди и Арлин. С этим…

— Я вышла замуж. Может, ты и не одобрила, но реальность такова, что я повзрослела и вышла замуж. И пойми, я рада, что сделала это, потому что у меня есть Кэрри и Кайл. И теперь я взрослая, Фло. Я не могу снова стать ребенком, которого ты будешь баловать и наказывать. Мы должны составить новые правила для нашей семейной жизни. Я не хочу быть такой, как ты. И не хочу, чтобы ты была такой, как я. Возвращайся домой, Фло, — мягко посоветовала она. — Только тогда я смогу приехать к тебе.

— Когда же это случится, Крис? Я не хочу, чтобы мы снова отдалились друг от друга.

— Это никогда не случится так, как ты планируешь. Когда приеду в Чикаго, я буду просто гостьей или буду искать себе собственное жилье. Фло, отпусти меня. Люби меня за то, что я есть, а не за то, что ты можешь сделать для меня. Пожалуйста.

Они достигли компромисса. Фло открыла расчетный счет на имя Крис — она просто не могла поступить по-другому. Она взяла с нее слово, что, если случится что-то плохое и пожарный окажется негодяем, она с детьми снимет что-то приличное, с датчиками дыма и всем остальным. И они решили, что если Крис останется в Калифорнии до Рождества, Фло и слова не скажет по этому поводу и вернется, чтобы отпраздновать с ними. Она будет мила с Майком. Крис обещала звонить Фло постоянно, чтобы убедить ее, что они больше не расстанутся. И все же Фло плакала в аэропорту.

Адрес мистера Блейкли был в телефонной книге. Крис сходила с детьми в кафе, а затем пошла к нему домой в обеденное время. Она не удивилась, обнаружив, что он и его семья живут в добротном доме, хотя сдают старые хижины, где давно не было ремонта. И все-таки она чувствовала напряжение. Хотела сразу покончить с этим.

— Здравствуйте, миссис Блейкли. Это Кристин Палмер. Скажите, ваш муж дома?

— Не думаю, что нам есть о чем с вами разговаривать. Можете нанять адвоката…

Крис развернула газету так, чтобы картинка была перед круглым румяным лицом женщины. Миссис Блейкли выглядела жалко: у нее были морщины и глубоко посаженные глазки, которые сейчас широко раскрылись. Она уже четыре недели не красила волосы — седые корни виднелись на макушке. Дом, в котором они жили, был сделан по особому проекту, и было видно, что он дорогой и в хорошем состоянии. Миссис Блейкли, женщина пятидесяти лет, совсем не сочеталась с этим домом — тучная, в небрежно запахнутом цветастом халате и с тлеющей сигаретой в желтых пальцах.

— Я «пропавшая наследница», миссис Блейкли, и если вы позволите мне увидеться с нашим мужем, мы закончим это дело через несколько минут. И тогда я оставлю вас в покое. Если же вы заставите меня звонить моему адвокату, вам это дорого обойдется, можете мне поверить.

Женщина несколько секунд стояла молча, пораженная. Затем медленно развернулась, словно вращающаяся статуя.

— Генри, — позвала она.

Он тоже не сочетался с таким приличным местом — был одет в белую майку, тапочки, брюки с вытянутыми коленками, живот нависал над ремнем; во рту у него была ужасная сигара. Владелец трущоб.

Миссис Блейкли протянула газету мужу, и он посмотрел сначала на картинку, затем на Крис, вынув сигару изо рта. Она дала ему минуту прочесть заголовок, не больше.

— Мы можем уладить это за пять минут, мистер Блейкли. Ваш неисправный камин не только уничтожил все, что у меня было, но и чуть не убил нас. Меня вынесли из горящего дома. Я хочу, чтобы мне возместили ущерб. Вот счет — первый и последний месяц ренты, которую я заплатила за ноябрь, и утраченные ценные вещи. — Она потянулась за кошельком, вытащила список и поднесла к его лицу. Ее дети стояли по обе стороны. — Я несу ответственность за пятьдесят процентов имущества, утраченного при пожаре, так как у меня не было страховки арендатора. Я заберу сейчас пять тысяч долларов или подам на вас в суд за травмы и моральный ущерб. И мне по средствам нанять самого лучшего адвоката в стране.

— Я думаю, вам лучше войти.

— В этом нет необходимости. Я подожду здесь. Вам не потребуется много времени выписать чек.

Откуда-то из глубины дома закричал подросток:

— Мама! Где мой…

— Замолчи, Элен! Подожди минуту! — бросила миссис Блейкли.

— Я должен проконсультироваться с адвокатом, прежде чем… — начал мистер Блейкли.

— Это тоже не займет много времени. Вот что он вам скажет: если к вам пришли со списком ущерба и вы выплатили компенсацию, не будет шансов в суде потребовать что-то больше. Конечно, если нет никаких травм. А их нет. Так что давайте покончим с этим, хорошо?

Миссис Блейкли смотрела на Крис из-за спины мужа. Она стояла скрестив руки на груди, пока Генри прошаркал в комнату со списком в руке. Самым худшим было то, что он совсем не испытывал угрызений совести за тот ущерб, который причинил им. Неисправный камин был виной мистера Блейкли, а он даже ни разу не позвонил, чтобы проверить, все ли в порядке с Крис и ее детьми. Миссис Блейкли, которая должна была от стыда сгорать за такое поведение мужа, стояла спокойно, словно охранник, у двери, пока он лихорадочно пытался позвонить, или проверить, или сделать что-то еще.

Эти люди бедные и даже не знают этого, решила Крис.

— Вот, — сказал он, протягивая ей чек. Не прошло и десяти минут. — Не хочу видеть вас снова.

— О, вы не увидите, поверьте мне.

И Крис ушла от них. Жалость к этим эгоистам оставила кисловатый привкус у нее во рту.

Она проснулась, оделась и варила кофе, когда с работы вернулся Майк. Впереди у него было четыре выходных.

— Мы пока одни? — поинтересовался он, когда Крис сказала ему, что Фло уехала. — Что это значит?

— Я убедила Фло уехать и дать мне свободу. Она вела себя ужасно. Мне жаль.

— Да и я тоже хорош. Я обычно так не веду себя ни с кем.

— Она тоже.

— Она… говорила так, словно у нее есть опыт в таких разговорах, — заметил он.

— О, Фло — прирожденный борец, но она не такой сноб, каким пытается казаться. Она хочет, чтобы я вернулась, была дома. Мы долго не виделись.

— Но ты не поехала.

— Не потому, что я не люблю ее, — вздохнула Крис. — Мне нужна Фло. Она может быть сущим наказанием, но у нас были и хорошие времена. Фло, которую ты встретил, — это не мой щедрый и сильный друг, а испуганная львица, которая боится потерять своего детеныша. Я прошу прощения за нее.

Майк кивнул, а затем сменил тему.

— У меня появилась идея насчет Рождества, — сказал он. — Детям так нравится хижина, что я подумал, мы можем поехать туда и справить настоящее Рождество, срубить нашу собственную елку…

— А как же твоя семья? — спросила Крис.

— Думаю, они это переживут. Что насчет твоей?

— Фло вернется, Майк, если я решу провести праздники здесь. Ты можешь не принимать Фло, но я не могу отказываться от своей семьи, как и ты от своей. Фло никогда не была с детьми на праздниках.

— Может быть, мне позвонить в Пемброк-Пайнс и узнать, будет ли занят поставщик продуктов? Или она собирается привезти все свое?

Крис вздрогнула.

— Извини. Просто она заставила меня чувствовать себя так неадекватно. Средний класс. Никогда не чувствовал себя так раньше. Думаю, я хочу быть тем, кто даст тебе шанс заново построить собственную жизнь.

Крис закусила губу.

— Нам следует поговорить об этом. Может быть, ты решил, что обо мне легко заботиться, полагая, что я бедная и беспомощная. А теперь, когда ты знаешь, что это не так, тебе стало сложнее? Как далеко ты можешь зайти, чтобы проверить, настоящее ли это сумасшедшее чувство?

Майк ответил не задумываясь:

— Я хочу пройти до конца. Каков бы он ни был.

Глава 11

— Мистер Кавано готовит тушеную баранину, — сказал Хол, расставляя тарелки на столе.

Майк отвернулся от кастрюли, в которой что-то помешивал, и усмехнулся:

— Это спагетти.

— Все, что ты готовишь, по вкусу напоминает баранину.

— Эй, хватит, — вмешался Стью. — Мне нравятся ирландские спагетти мистера Кавано.

— Ставлю свое кулинарное искусство против твоего, — с вызовом ответил Майк Холу. — Моя фасоль и рис против твоего чили.

— Против моего томатного супа, и я согласен.

— Назови день и запомни его.

— Слушай, а как дела с наследницей?

Майк снова начал помешивать в кастрюле.

— Не называй ее так, хорошо?

— В чем дело, Маленький Майк? Крис уехала домой к тетушке Фло?

— Я бы приударил за тетей, — заметил Стью. — Точно бы приударил.

— Тетушка пока уехала, а Маленький Майк думает о мебельном бизнесе.

Майк откинул спагетти в дуршлаг.

— Ты будешь есть, черт возьми?

— Без шуток, что происходит? Ты женишься?

— Женюсь? — спросил он, словно удивился. Неужели у него на лице это написано? — Я знаю ее всего несколько недель.

— Что же тебя сдерживает? — спросил Ход.

— Я бы повел ее к алтарю, — сказал Стью. — Она ведь при деньгах, так? И милая к тому же. Я видел. Глупец, мне следовало ворваться в то здание впереди него.

— Ты уже женат, Стюарт. Хотя я знаю, что ты время от времени забываешь об этом.

— У меня бывает потеря памяти.

— Да. Иногда ты слишком увлекаешься.

— Нет. Иногда я бываю верным.

Все рассмеялись. Майк промыл спагетти. Иногда ему было нелегко со Стью — не нравилось его отношение к личной жизни. В остальном он его устраивал. Хороший пожарный. Немного неопытный в жизни, но надежный в работе. Если бы Стью знал, что значит потерять семью, он не тратил бы свое драгоценное время и не дурачил бы свою жену. Хол, примерно одного возраста со Стью, даже моложе тридцати, здорово веселился над выходками Стью, но жене не изменял. Он был настроен серьезно по отношению к своей семье. Это Майку нравилось. Был он и хорошим поваром и подрабатывал на стороне, когда у него были выходные, что было типично для пожарных.

Джим Эбл был самым близким другом Майка, помимо его родственников. Они были почти одного возраста и работали в одной команде пять лет. Их взгляды были схожи в вопросах личных ценностей, они одинаково проводили время. Но Джим не мог слишком часто ходить на рыбалку с Майком, потому что водил машину скорой помощи, когда не работал, чтобы заплатить за свое университетское образование.

Майк был единственным, кто не подрабатывал на стороне в выходные. Он имел достаточный доход для одинокого мужчины и вместе со своими женатыми братьями и замужними сестрами тратил свои выходные на то, чтобы убедиться, что у его родителей есть все, в чем они нуждаются. И ему нравилось ездить в хижину. Может, у него и не было других дел, но охота, рыбалка, походы и верховая езда занимали время. И никакая другая работа ему не нравилась больше, чем эта. Мебельный бизнес? Ни за что.

— Не позволяй им доставать тебя, Маленький Майк, — сказал Джим, пока они мыли посуду.

— Они и не достают. Просто развлекаются. Все в порядке.

— Значит, с Крис все хорошо?

— Думаю, да. Во всяком случае, она не изменилась с тех пор, как я вытащил ее из огня.

— Неужели?

— Да, конечно.

— Майк, не обращай внимания на ерунду, которую говорят тебе эти парни. Ты ведь знаешь, чего хочешь?

Нет, он не знал. Думал, что знал, но не был уверен. Да, был уверен, что очень любит ее. Но все остальное и больше всего деньги раздражало, подавляло его.

Как хорошо он себя чувствовал, когда нес пакеты из супермаркета в дом. Он чувствовал себя мужчиной, отцом, кормильцем. Может, у него и не было на это права, но он чувствовал. Ему нравилось так себя вести.

Это то, что делали пожарные: они помогали людям, которым была нужна помощь. Причем делали это и после того, как пожар погасили и спасли жертву. У них были собственные благотворительные учреждения. Им звонили, чтобы обучать детей, помогать старикам, организовывать пособия. Храбрые мужчины и женщины. Пожарные с большим удовольствием помогали людям, чем принимали помощь.

Но теперь Крис больше не нужно было так много, все изменилось. Изменились не чувства к Крис, детям и их глупой собаке; он испытывал ужасный дискомфорт, потому что больше не был главным, они прекрасно обошлись бы и без него. Он хотел быть единственным, кто им больше всего нужен. Он и не думал, что будет так трудно. Эта сторона характера не нравилась ему.

Фло прислала свертки в рождественской упаковке на случай, если Крис и дети все еще у него. Не открывая их, он знал, что это дорогие подарки. Доставая свою куртку из шкафа этим утром, он посмотрел на куртки Крис. Их теперь было много. Он потратил достаточно денег на одежду для нее и детей, чтобы они могли поехать в горы. Сейчас в шкафу висела новая замшевая куртка. Тетушка Фло, вероятно, заплатила за нее в десять раз больше. Он чувствовал себя угнетенно.

Крис теперь стала другой. Даже если она выглядела теперь лучше, чем когда-либо, он хотел, чтобы все это сделал он. Это было нечестно, он знал, но все еще боролся с этим. Он думал о своей семье и знал, что не должен беспокоиться о деньгах. У его брата Криса много денег. Ортодонты хорошо зарабатывают, к тому же Крис понимал, куда вложить деньги. Деньги могли бы стать весельем. Он вспомнил свою сестру Мо, которая зарабатывала больше мужа. Они всегда ссорились из-за этого. Как же глупо, подумал он. Какая разница, кто сколько зарабатывает, если можно купить еду и обеспечить себе будущее? Так почему же он чувствовал, что противоречит собственным убеждениям?

В первую же ночь, когда остался с ней в своем доме, он рассказал ей о своей боли. Это не унизило его, он хотел быть честным в своих слабостях. Но сейчас, переживая обиду из-за денег ее тети, он не разговаривал с Крис об этом. Он не говорил: «Мне больно, потому что ты покупаешь новые простыни, когда я хочу сам их купить для тебя. Мне неприятно. Я боюсь, что ничего не могу дать тебе». Он говорил: «Выглядит мило». Затем становился сердитым и срывал свою боль на чем-то еще. Он кричал на собаку за то, что она жует носки, хотя сам бы с радостью накормил ее тысячей носков за то, чтобы чувствовать себя защищенным.

Глупый и ревнивый, он молча ругал себя. Он надеялся, что это пройдет, потому что боялся показаться Крис эгоистом, каким и был на самом деле. Если бы она узнала, как ему трудно, как сильно он ненавидел эту ведьму Флоренс, как горячо желал, чтобы она опустилась на самое дно, оставив Крис без гроша. Она бы тогда не ушла от него. Но как она могла бы жить с таким человеком?

Майк пытался думать о том, что у него есть, а не о том, что хочет, потому что он по-прежнему проводил ночи с Крис и их близость вернула ему важную часть его личности. Секс с ней был лучшим сексом, какой у него был, потому что он очень сильно любил и хотел ее. Иногда он чувствовал себя мрачно и не возбуждался из-за жалости к себе. Но когда это проходило, все было великолепно. Он пытался не представлять, как хорошо это могло быть, если бы у них были годы для совершенствования. Но и сейчас в их любовных играх присутствовали разнообразие и веселье.

— Давай же, выпусти огонь.

— Через минуту, всего минуту.

— Почему ты тянешь так долго?

— Я думал, что заставляю ждать тебя.

— Я уже не ждала — дважды.

И…

— Обними меня. Обними меня, как будто тебе неинтересен секс.

— Обнять тебя, пока не попросишь продолжения?

И…

— Я не собираюсь даже снимать свою рубашку, пока ты не скажешь мне, чего хочешь. Нет, пока не покажешь…

На самом деле так все было до появления Фло и ее денег. С тех пор он чувствовал себя не в своей тарелке, незащищенным. Но если бы Фло исчезла вместе со своими деньгами, он снова был бы в порядке. Но даже с его неприятностями постель была одним из лучших мест в эти дни. Потому что их тела работали вместе, как одна фабрика на своей собственной энергии. Как только все начиналось, он забывал свою злость и не был мрачным или обеспокоенным. Он хотел, чтобы это длилось вечно.

Он был испуган. Ему показалось, что это конец.

— Фло приезжает двадцать третьего, Майк… Она обещает вести себя хорошо. Мы отметим Рождество здесь. Возьмем ее к твоим родителям?

Нельзя отказать семье в Рождество. Нельзя. Даже если это ужасная семья. Но Фло у его родителей?..

— Отметим здесь. Своих близких я еще увижу.

Майк не спросил, уедет ли она после праздников. Не спросил, останется ли. Крис не спросила, по-прежнему ли его приглашение в силе. Кажется, все выходило из-под контроля. Кроме денег.

Крис решила, что не позволит уйти бывшему мужу безнаказанным. Ради Кэрри и Кайла. Это были деньги их дедушки. Фло справилась бы с этим. Крис это было не нужно, она и не хотела этого, но можно было открыть счет для детей. И получать дивиденды, пока они растут, чтобы помочь обеспечить их в будущем. Они никогда больше не будут бедными.

Майк надеялся, что его заставят пойти на вторую работу, чтобы платить за их колледж. Как он сделал для Томми. Глупо желать такого.

Крис не были нужны его деньги, потому что она собиралась продавать книги. Она любила писать, и у нее были большие планы. Карьера. Хороший заработок.

Так или иначе она станет обеспеченной. С ним или без него.

— Почему бы тебе и Крис с детьми не прийти сюда на ужин? — спросил Джим, пока они мыли и вытирали посуду.

— Да, может быть. Хотя к Рождеству надо многое сделать.

— Ее тетя приедет?

Он помедлил с ответом.

— Да. Но только двадцать третьего.

— Маленький Майк, относись к этому легко. Ты женишься не на тете, знаешь ли.

— Кто сказал, что я вообще на ком-то женюсь?

— Майк, Джоанн ведь не была католичкой, когда ты сделал ей предложение?

— Нет, а что?

— Ты сказал ей, что это обязательно, если вы поженитесь?

— Нет. Я никогда бы так не сделал. Я просто попросил, чтобы она подумала об этом.

— И что она сказала?

— Ты же знаешь, она сделала это. Сказала, что я прошу не так уж и много.

— Постарайся вспомнить тот момент.

«Что вспомнить? Попросить о том, что мне нужно? Если Крис узнает, сколько всего мне нужно, то испугается до смерти. Черт возьми, это напугает до смерти и меня. Я прячу свои нужды, удовлетворяя нужды других. Лучше я буду давать, а не получать.

Что вспомнить? Что люди изменяют себя, чтобы быть в паре? Я пытаюсь. Но я не перестаю думать о том, что не могу дать столько, сколько может Фло, сколько она уже дала.

Что вспомнить? Что, теряя того, кого любишь, на кого рассчитываешь, ты теряешь часть себя? Поверь мне, я помню. Поэтому я всегда был один.

Я помню».

Прозвучала сирена. Все бросились собираться на вызов. Майк почувствовал прилив адреналина. Некоторое время все его мысли будут только о пожаре. Слава богу.

Крис до смерти боялась Рождества. Завтра начинаются выходные Майка до праздников, целых четыре дня, настоящая удача для пожарного. Через пару дней вернется Фло. Если они справятся с этим, если будут дружелюбны, то они справятся и со всем остальным. Она надеялась. Но Майк был холодным и сдержанным, и она боялась, что присутствие Фло в сочетании с его тщательно скрываемым гневом все только окончательно испортит.

Елка стояла в гостиной. Подарков было так много, что они не помещались под ней. Она впервые в жизни видела такое количество. Каждый раз, когда привозили посылки от Фло, Майк шел и покупал еще больше. Они словно устроили состязание. Неизвестно, кто его выиграет. Тем временем дети веселились вовсю. К счастью, Майк не был настроен против них из-за богатства и Фло. Он по-прежнему с любовью сажал их себе на колени.

Крис спросила Мэтти, можно ли им забежать к ним домой. Она точно не знала, чего хотела. Может, ей был нужен мудрый совет миссис Кавано, который помог бы уладить отношения с Майком. Она была готова сделать что угодно — даже измениться. Она обнаружила, какова настоящая Кристин Палмер, и она ей понравилась. Оно того не стоит. Стать тем, кем хотят тебя видеть люди, — все равно что насмехаться над настоящей любовью. А она согласна только на настоящие чувства.

— Крис, ты выглядишь совсем по-другому. У тебя другая прическа? — спросила Мэтти, приветствуя ее и детей в тот вечер.

— Просто я подстригла волосы.

— Ты принесла подарки. О, Крис, не нужно было это делать. Правда. У нас и так всего много. Пусть все войдут. Входите же. Я испекла пирог.

— Мы привели с собой собаку. Надеюсь, вы не возражаете? Кэрри хотела, чтобы Большой Майк увидел ее.

— Вы привели эту собаку? — спросил Большой Майк, подойдя к парадной двери с газетой в руках. — Вы привели Крипса в мой дом?

Кэрри и Кайл счастливо захихикали, глядя на него снизу вверх. Как дети поняли, что он веселый, если он никогда не улыбался? Откуда они знали, что он шутит? Чикс стоял за ними, прямо у двери, и лаял, виляя хвостом.

— Не знаю, зачем вы привели его сюда. Он меня ненавидит.

— Чикс не ненавидит, просто он вспыльчивый.

Майк протянул руку почесать под подбородком у Чикса. Пес зарычал громче, завилял хвостом.

— Этот пес — сплошное наказание, — вздохнул Большой Майк. — Посмотрите на него. Он хочет, чтобы его приласкали, но рычит. Что за ужасный пес! Думаю, кто-то здорово ударил его по голове.

— Мы думаем, что с ним жестоко обращались, когда он был щенком, — ответила Кэрри. — Вероятно, это мужчина. Он все время рычит на мужчин.

— Какой ты непокорный, Крипс! Пойдем. Идем же, Крипс, — позвал Большой Майк, выпрямляясь и направляясь в гостиную; Чикс, рыча и виляя хвостом, проследовал за ним. Дети захихикали.

— Проходи, Крис, давай выпьем кофе. На улице так холодно. Говорят, что даже выпадет снег.

Крис сняла пальто и повесила его на стул. Дети уже сидели у ног Большого Майка, смеясь над тем, что он неправильно произносит имя собаки, как глупо выглядит пес, который рычит, пока его гладят.

Крис занесла подарки в кухню. Мэтти шла впереди нее с кружкой кофе в руке.

— Эти подарки для всей семьи, Мэтти, но в основном для вас. Мы выбирали их вместе, я хочу, чтобы вы их открыли прямо сейчас.

— Не нужно было ничего дарить. Правда. У нас и так много всего.

— Откройте. Здесь не так уж и много.

Мэтти потребовалась лишь минута, чтобы открыть первый подарок. Крис надеялась, что купила подходящую вещь. Рождественская тарелка, декорированный поднос, красные салфетки в зеленых кольцах с узорами остролиста — для всей семьи плюс дополнительные.

— Я подумала, вам понравится что-нибудь в таком стиле. На Рождество все соберутся здесь?

— Здорово. Как мило с твоей стороны, Крис. Как мило. Всем понравится. Да, они все придут сюда, хотя я и не знаю почему. У Криса и Стейси дом намного больше нашего. Они могли бы отметить Рождество там, но они едут сюда. — Мэтти понизила голос. — Я думаю, они не хотят, чтобы Большой Майк долгое время был за рулем. Ведь дело будет вечером. — Она вновь заговорила громче. — Все приходят сюда, в этот крошечный домик, где мы с трудом можем передвигаться. Но приходят. Не знаю почему.

«Как они заботятся друг о друге», — подумала Крис.

— Я знаю почему, — улыбаясь, сказала она. — Здесь они выросли. Мне нравится смотреть на вашу семью, когда все собираются вместе. Вы правы, Мэтти. У вас есть так много.

— Нам повезло, мне и Большому Майку. О, как и у других, у нас тоже были проблемы. Например, различные переломы. — Она рассмеялась. — Когда у тебя четыре сына, без переломов не обходится. И все остальное. Но мы со всем справляемся. Дети сближают, правда?

— Знаете, вы, наверное, уже читали историю обо мне в газете, и Майк, вероятно, сказал, что…

— Он рассказал нам лишь о том, что приезжала твоя тетя, но мы не расспрашиваем его, Крис. Это не наше дело.

— И все-таки мне хотелось бы кое-что объяснить.

Большой Майк вошел в кухню и налил кофе в кружку.

— Я хочу сказать вам обоим, — поправилась Крис, — что я вовсе не пользуюсь…

— Ерунда, Крис, — произнес Большой Майк. — Тебе не нужно ничего нам объяснять.

— Должно быть, это все кажется таким странным, эта чепуха с «пропавшей наследницей». Это не совсем так. Я потеряла связь со своей тетей, так как думала, что она слишком сердита и не захочет даже разговаривать со мной. Я не знала, что меня считают «пропавшей». И я не наследница. Моя тетя все еще управляет семейным бизнесом, который наполовину принадлежал моему отцу. Конечно же он приносит прибыль, но это не значит, что я действительно богата.

Они смотрели на нее: Большой Майк, стоя у кофейника с кружкой, Мэтти — у стола.

— Для нас ты все такая же, Крис. Нам наплевать на ту историю.

— Но Майк… — Ее голос задрожал. — Я думаю, Майку это не нравится. Я пытаюсь дать ему понять, что я все та же девушка, что работала в «Айверсоне». Все случилось так быстро и так странно… И это очень плохо.

— Маленький Майк умный мальчик, — ответил мистер Кавано. — Он не делает того, чего не хочет. И не верит в большинство историй.

— Истории по большей части правдивые, — проговорила Крис. — Просто мне кажется, что Майку намного больше нравилось быть с нами до того, как он узнал, откуда я родом.

— Тебе не нужно рассказывать нам об этом, — сказала Мэтти, почти умоляя Крис замолчать.

Крис боялась, что заплачет. «Я люблю его, — хотела она сказать. — Я люблю его и хочу, чтобы он любил меня, какая я есть, бедная или богатая».

— Мальчику нравится обо всех заботиться, — пробурчал Майк. — Даже о нас. Он все время о нас заботится. Построил навес для склада на заднем дворе. Как-то раз он приходит и говорит, что купил этот навес. Я говорю, что он мне не нужен, но Майк настаивает, что он мне необходим. Хорошо, говорю я. Он у меня будет. Большое спасибо. Но ему этого недостаточно. Он хочет его построить. Затем он идет домой? Ничего подобного. Ему нужно отнести туда мою газонокосилку и инструменты. Теперь он может успокоиться? Нет. Он приходит и пользуется этими вещами. Иногда он убирается там. Чинит крышу. Подрезает деревья вокруг дома. Вот так, — сказал он, протерев лоб. — Ему нравится быть полезным.

Крис улыбнулась неожиданно для себя.

— Как вы с ним справляетесь, когда он так себя ведет? Что вы делаете?

— Я веду себя как обычно. «Зачем мне этот навес?» — спрашиваю я. И он все равно его строит.

— Такой уж наш Маленький Майк, — смеясь, сказала Мэтти. — Мы должны разрезать этот пирог.

— Можешь сказать ему, что тебе это не нужно. Правда, он все равно будет делать.

— Но я не могу так поступить, — проговорила Крис.

— Я знаю. Тогда предложи ему прекратить отношения, если ему что-то не нравится.

— Не учи, что она должна сказать, Майк, — вмешалась Мэтти. — Не обращай внимания, Крис. Он не знает, о чем говорит. Наш старик постоянно вмешивается в дела детей. Дает им семейные консультации. Если бы они слушали его, давно бы все развелись. Не обращай на него внимания. Мы всего лишь хотим, чтобы Маленький Майк был счастлив.

— Я тоже, — кивнула Крис.

— Тогда все уладится само собой.

— Хочешь, чтобы он был счастлив? — усмехнулся Большой Майк. — Скажи ему: «Заруби себе на носу, мне не нужен чертов навес». И Майк будет счастлив. — Он вышел из кухни.

Мэтти достала тарелки и стала разрезать пирог. «Нельзя прийти в этот дом, чтобы тебя не накормили», — решила Крис.

— Майк хочет дать нам слишком много. Это тяжело. Но от этого он чувствует себя хорошо, — сказала Крис миссис Кавано.

— Да, он такой. Делает все для всех.

— Думаю, он боится, что мне больше ничего не нужно после появления моей тети и ее денег.

— Крис, я воспитывала его по-другому. Маленький Майк имеет понятие о том, что нельзя купить за деньги. Я позаботилась об этом. Когда мои дети были маленькие, мы имели не так уж много, но я всегда заботилась о том, чтобы они знали, что важно. И я убедилась в том, чтобы они узнали о двух вариантах. Первый, когда у тебя немного денег, но хорошая жизнь. И второй, когда у тебя много денег, но это совсем не то, что тебе нужно.

Мэтти поставила тарелку с вилкой перед Крис.

— Маленький Майк упрямый, но очень умный. Не слушай старика, просто дай Маленькому Майку время все осмыслить. У него были проблемы в третьем классе. И в седьмом, насколько я помню. Возможно, осмысление отнимает у него некоторое время.

«С тем же успехом можно предложить ему зарубить себе на носу», — подумала Крис.

— Некоторое время… — повторила она.

— Со временем он поймет, — рассмеялась Мэтти. — Дети будут пирог?

— С радостью, — ответила Крис.

А затем послышались сирены. И время остановилось. Пронзительный звук нарастал. Отсюда было недалеко до пожарного депо. Мэтти продолжала резать пирог, и странный звук раздался из гостиной.

— Что это? — спросила Крис.

— Иногда мы включаем радио, когда слышим сирены. Мы немного волнуемся, но не говорим Майку. Ему нравится думать, что он живет сам по себе.

Мэтти опустила руку в карман фартука, и там мягко затрещало. Крис знала, что это молитвенные четки.

— Неси пирог в гостиную, — сказала Мэтти. — Мы послушаем.

Большой Майк сказал, что это пожар в доме. Сначала переговоры звучали не слишком напряженно. Она слышала голос Майка по радио. Он просил прислать пожарную машину. Затем грузовик на гидравлике. Еще одну машину — возможно, пожар увеличивался. Затем еще один сигнал — полиция и скорая. Крис стала нервничать, слушая переговоры пожарных по радио.

Интересно, успеет ли она в магазин до закрытия, чтобы купить собственный радиосканер.

Вызвали еще одну бригаду. Произошел взрыв. Команда Майка организовывала спасение, и в эфире теперь звучал не его голос. А затем, сквозь ужасный скрип и треск, поступило сообщение, что команду пожарных завалило.

— Боже мой! — выпрямляясь, сказала Крис. — Что же нам делать?

— Тихо. Просто будем слушать.

— Они назовут имена?

— Нет.

— О боже! Почему он не стал маляром? Это ужасно. Ужасно!

— Нет, они знают, что делают. Знают.

— Я не переживу этого!

— Что бы ты изменила? — спросил Большой Майк. — Всего лишь одну вещь — какую?

— Я бы отправила его учиться на юриста.

— Вот как? Он уже двенадцать лет работает пожарным, — сказал Большой Майк. — Если бы у меня нашлись деньги на его учебу, может быть, около тридцати человек были бы мертвы. Да, он рискует. Сейчас эти люди живы только потому, что он не пошел учиться на юриста. И они должны быть благодарны мне за то, что у меня не нашлось денег.

Потому что, подумала Крис, он вытаскивает людей из пожара, не важно, как это страшно и опасно. И он не надеется на удачу или чудо. Как долго можно на это надеяться? Он делает это не из-за героизма. Он просто выполняет свою работу, которой его учили. Осознанный риск. Как любовь. Господи, пожалуйста, помоги ему!

Мэтти нервно перебирала свои четки.

Глава 12

Пятьдесят шестая машина первой прибыла на место происшествия, сразу же за ней приехал грузовик с гидравликой. Затем сообщили, что выехала еще одна машина. Две машины и грузовик — стандартный «набор» для горящего дома. Полицейских еще не было. Пожарные могли рассчитывать на ответ двух патрульных машин, но приедут они на место пожара позже. До места происшествия команда Майка добралась за три минуты.

У бордюра стоял какой-то человек. Он и вызвал пожарных. Дом по соседству был старым, но за него платили хорошую ренту. Дома здесь были двухэтажными, викторианского стиля, построенные около шестидесяти или семидесяти лет назад, но в отличном состоянии. Самой большой проблемой с такими домами было то, что пожары, возникшие у фундамента, могли быстро дойти до чердака, поскольку не было огнезащиты.

К этому дому вела широкая извилистая аллея, также к нему примыкал гараж, откуда и шел дым.

— Не нравятся они мне, — говорил Джим о пожарах в гаражах. — Всегда полно сюрпризов.

Люди хранят там краску, растворители, канистры с бензином и много чего еще. Не говоря уже о машинах.

Когда пожарные выпрыгнули из машин, мужчина подбежал к ним. Он задыхался и немного нервничал.

— До этого здесь находилась группа подростков. Похоже, у них была вечеринка. Было очень оживленно.

— Думаете, в доме кто-то есть? — спросил его Майк.

— Возможно, — пожал тот плечами. — Люди приходили и уходили все время. Это ведь вечеринка. Может, там осталась группа пьяных подростков.

Джим вернулся к машине, держа в руке канистру. Он убрал ее с проезжей части. Эбл покачал головой и положил ее на землю. Люди обычно не оставляют пустые канистры на дороге. Должно быть, ее кто-то принес специально. Майк задал мужчине несколько вопросов, чтобы определить, когда тот заметил пожар, видел ли кого-нибудь неподалеку от дома. Выслушав ответы, он приказал нескольким пожарным постараться затушить огонь, пока остальные с лестницами приблизятся к дому, неся топоры и багры. Уже начали подключать шланги и подавать воду, достали брезент, который будет защищать дом от воды, грязи и обломков.

Но приоритетом была человеческая жизнь. Забота о сохранности здания стояла на втором месте. Джим, несмотря на тяжелые приспособления, быстро продвигался к парадной двери рядом с гаражом. Он плечом выбил дверь и вошел внутрь.

Судя по большому окну с выступом и паре маленьких окошек, выходящих на улицу, в доме должна быть гостиная или столовая на первом этаже недалеко от парадной двери и кухня — в глубине дома. Парадная дверь и гараж были справа, а спальни — наверху. Площадь всего около трехсот квадратных метров плюс подвал и чердак. И все это должно было скоро сгореть.

Подъехала полицейская машина, и Майк, направив к ним мужчину, собирался присоединиться к Джиму, когда все взорвалось. Гаражная дверь упала в середину, и мусор посыпался на проезжую часть. Двое пожарных, направляющихся к месту возгорания, попадали, как костяшки домино. Из пожарной машины и грузовика сыпались ругательства, пока двое пожарных бежали к товарищам, чтобы оттащить их, но те уже перекатились, чтобы самостоятельно встать на ноги.

Майк на секунду припал к земле от взрыва, но не мог оторвать взгляд от парадной двери. Ее завалило мусором, и из-под нее струился серый дым. Языки пламени слизывали то место, куда ушел его лучший друг.

Начальник команды подошел к нему.

— В здании мужчина, — сказал ему Майк. — Экипаж пятьдесят шестой машины организует спасение. Скажите шестидесятой машине, что она теперь главная. Я иду за Джимом.

Начальник вызвал две особые бригады — для тушения взрывоопасных веществ. Они еще не знали, с чем им придется иметь дело. Не знали, что взорвалось и будут ли еще взрывы. Нужно использовать как можно меньше воды, пока точно не узнаешь, что это.

Майк не мог пройти через переднюю дверь, но огонь еще не добрался до окна гостиной. На клумбе лежал совок. Он поднял его, разбил им окно, торопливо убрал остатки стекла и залез внутрь, надев респиратор. К сожалению, это означало, что он не сможет позвать Джима.

Эти старые викторианские дома были похожи на лабиринты с множеством комнат, объединенных лестницами и коридорами. Вероятно, Джим быстро спустился вниз в поисках людей, а затем направился наверх, в спальни.

Первое, что удивило Майка, было отсутствие мебели. Что это за место? Люди приходят сюда и уходят, но здесь нет мебели? Чтобы сидеть здесь большой компанией, нужен диван. У него засосало под ложечкой. Он понял, что здесь не так.

В доме была главная лестница, что типично для таких старых домов, которую теперь засыпало мусором от взрыва, и пламя пробиралось сквозь поврежденные стены, отделявшие дом и гараж. Но была еще и другая лестница — за кухней. Майк быстро поднялся по ступенькам. Сверху он посмотрел на коридор с дверями в спальни по бокам и на лестничный пролет. Там он и увидел Джима, лежавшего на боку, может, тот мертв, может, без сознания.

Лоб Джима был черным от сажи, и из него текла кровь, но лицо не было обожженным. И слава богу, он был жив. Его красные, слезящиеся глаза уставились на Майка. Деревянный сундук лежал на его ноге, крышка от него — на груди. Он потянулся рукой к ноге, словно пытался освободить себя. На нем был респиратор, но в глазах наблюдалось отчаяние.

Майк отшвырнул сундук, словно тот весил пару граммов. Он не мог позволить Джиму лежать здесь или потратить время на то, чтобы зафиксировать его ногу. Майк ухватил Джима за воротник и немного приподнял его. Он услышал, как его друг зарычал от боли. Джим весил намного больше Майка, от натуги у него напряглись все мышцы. Но это был его лучший друг, и он не мог его здесь оставить.

Майк пошел назад тем же путем, к задней лестнице, но дверь в одну из спален была плохо закрыта, он заглянул туда. Так он все и понял. В комнате стояли столы, приборы из стекла, мешки, колбы, трубки. Лаборатория для изготовления наркотиков.

Майк плотно прикрыл дверь и поспешил выбраться отсюда.

Он вышел из здания через заднюю дверь и принес Джима к передней, где стояла машина. Кним подошел начальник. Майк не мог говорить, пока мягко не опустил Джима на землю и не снял респиратор.

— На втором этаже нарколаборатория, в передней спальне. Возможно, там стоят канистры с пропаном. Где особая бригада? Они уже выехали?

— Да. Я сообщу им, когда они приедут. Как Эбл?

— Джим? — обратился Майк к другу.

— Чертов сундук, — простонал Джим. — Упал прямо на меня, повредил мне колено. — Он закашлялся. — Кажется, оно сломано, — сказал он, слезы потекли по его щекам.

Майк слышал, как начальник попросил полицейских эвакуировать жителей соседних домов в районе полумили. Начали подъезжать машины скорой помощи. Ушибы были у троих пожарных, но у Джима была самая серьезная травма. Его нога точно была сломана, голова в царапинах и ссадинах. У него также болела рука — возможно, он вывихнул плечо. Медсестры начали разрезать его экипировку, пытаясь сделать укол, накладывали повязку на голову.

Майк несколько минут постоял рядом, наблюдая. Он подумал, что Мэтти и Большой Майк наверняка слышали все по радио. Взрыв на улице. Подразделение номер 2. Пожарные под завалами, вызов скорой. Второй сигнал. Вызов по расследованию поджогов. Дополнительный приезд полиции. Эвакуация соседей.

Майк понял, что случилось. Домашняя лаборатория по изготовлению наркотиков, снабжавшая подростков. Конкурентов по бизнесу это, похоже, разозлило. Достаточно было поджечь дом, и в дело вступили пропан и дополнительные канистры с бензином, стоявшие в гараже.

Если бы пожарные не смогли погасить возгорание в гараже, огонь достиг бы лаборатории, превратив весь район в газовую камеру.

Прибыла бригада по тушению взрывоопасных веществ.

Когда медики отошли от Джима, Майк наклонился к нему и спросил:

— Ты в порядке?

— Черт. Есть аспирин?

Майк неожиданно для себя улыбнулся:

— Мне придется вернуться в горящий дом.

— Да, — пропыхтел Джим. — Прихвати уж, пожалуйста.

— Как скажешь, дружище.

Это был нехороший пожар — пожар химикатов, которые могли бы взорваться. Майк тушил пожары в старых викторианских домах, как этот, похожих на лабиринт со множеством коридоров и комнат, которые переплетались и заканчивались тупиком. Попав туда, не знаешь, как выбраться. Это был вызов. Но на этот раз пожар нужно было прекратить прежде, чем он доберется до лаборатории. А иначе…

Им удалось подобраться к центральной двери через груду мусора и лить воду на гараж со всех сторон, пока остальные вскрывали крышу топорами.

Майк тушил пожар с чувством мести и гнева. Бригада по тушению взрывоопасных веществ в водонепроницаемых костюмах ходила наверху, изолируя особо опасные материалы, что-то выбрасывая. Майк старался вовсю. Он должен был победить пожар прежде, чем тот победит их. И он не имел права на передышку.

Он не чувствовал такого подъема уже долгое время.

Рассвело. Грузовик и служба по наркоконтролю еще оставались на месте, когда машина номер 56 готовилась к отъезду. Первый этаж дома был почти полностью разрушен, но огонь не добрался до химикатов и газа. Люди из службы наркоконтроля окружали дом оранжевой лентой. Два тощих тинейджера сидели в наручниках в полицейской машине. Их арестовали. За поджог? Или за домашнюю лабораторию? Майк с ненавистью относился и к тому и к другому. Особенно после того, как из-за этого пострадал пожарный.

Разные виды пожаров вызывали разные чувства. Когда ты получал травмы, спасая жизнь при случайном пожаре, — это одно. Ты чувствовал себя гордым, что выполнял такую работу. Но когда хороший пожарный получал травму при пожаре, устроенном из мести в преступном мире, отравляющем общество наркотиками, — это несправедливо. Просто погасить пожар было недостаточно.

Майк заметил, что Стью, таща за собой свою запачканную экипировку к машине, остановился у машины особой бригады. Он снял шлем и перчатки и посмотрел в окно полицейской машины. Затем сплюнул и пошел дальше.

Потребовалось много времени, чтобы начать разговор после такого пожара. Сначала казалось, что говорить просто не о чем. Затем все хотели сказать так много, что просто невозможно заставить других замолчать. Но была смена дежурства, и не многие поехали на станцию принять душ. Все хотели побыстрее вернуться домой, убраться отсюда, чтобы не отвечать на многочисленные вопросы следующей смены.

Однако был один вопрос, который никто бы не позволил оставить без ответа. Поэтому Майк рассказал.

— У Джима ссадины, сломаны ключица и бедро, — сообщил он. — Парень в порядке, операции не потребовалось, в гипсе и накачан морфином. После обследования станет ясно, есть ли у него серьезные повреждения. Но доктор так не думает. Это просто переломы.

Затем он рассказал всем, какую работу они сделали. И поблагодарил Бога за то, что Джим Эбл не был на лестнице, когда взорвался пропан. Пять секунд стоили бы слишком дорого.

Глава 13

Когда закончилась смена, Майк пошел в больницу. Все могло быть гораздо хуже, но он не удивился, когда Элис, жена Джима, бросилась к нему со слезами на глазах. Узнать, что твоего мужа завалило в пожаре, было ужасно. Узнать, что он жив, было большим облегчением, но ненадолго. Потом хотелось знать, насколько он пострадал.

— У него только сломана пара костей, — успокоил Майк. — Как он?

— Великолепно, — ответила Элис, шмыгнув носом. — Но я думала, у меня случится нервный срыв. Слава богу, с ним все в порядке.

Газеты иногда писали о пострадавших пожарных. В основном они описывали сам пожар и немного рассказывали о пожарном, которого госпитализировали. Но обычно о многом умалчивали. То, о чем они предпочитали не умалчивать, было ужасным. Например, о тяжелых переломах, из-за которых пожарные рано выходили на пенсию. Или о параличах в результате падения. Об отравлении дымом. А также об ужасных травмах, которые заставляли сомневаться, хорошо ли, что бедняга остался жив. Несколько лет назад, например, пожарный стал инвалидом, надышавшись угарным газом, его респиратор был неисправен. Жуткие истории.

Также случались сердечные приступы, и не только от отравления дымом, а от напряжения, постоянных приливов адреналина, от осознания того, что нужно постоянно бороться. Даже молодые мужчины иногда страдали от этого.

— Ты в порядке? — спросил Майк Джима.

— Нет, не в порядке, — ответил тот, пытаясь улыбнуться. Вместо этого у него получилась кривая гримаса из-за повязок, покрывавших его правый глаз и подбородок. Его рука в гипсе была приподнята, а нога — на вытяжке. — Это случилось как раз перед моим отпуском. Повезло так повезло!

— Но ты ведь не останешься здесь на Рождество?

— Разумеется, нет. Я отказываюсь. С остальными все в порядке?

— Они все еще там. Но теперь просто разбирают все. У тебя были самые тяжелые травмы за ночь.

— Чего только не сделаешь ради внимания окружающих.

— В первый раз тебя не стошнило.

— Не было времени. Не видел даже, как прилетел тот ящик. Так, значит, гараж взорвался?

— Плохой пожар. Двоих арестовали еще до рассвета. Никто не уйдет от ответственности.

— Да. Конечно.

Ответ прозвучал цинично. Они оба знали, что хоть и арестовали тех мальчишек, но большие парни, которые финансировали и продавали все эго, никогда не будут найдены. Уличные наркотики. Химикаты. Эфиры и так далее. Кто бы мог подумать, что они приедут на что-то более непредсказуемое, чем обычный пожар в гараже с краской? Домашняя лаборатория по изготовлению наркотиков.

— Я обязан тебе, дружище, — произнес Джим.

— Ты ничем мне не обязан.

— Я обязан тебе жизнью. Тебе нужно дать медаль.

— Не смей, ненавижу такие вещи! Медали для полицейских. Они их просто обожают. Ты не оставишь нас на минуту, Элис? — попросил Майк.

Она кивнула и вышла из комнаты. Майк помедлил. Он думал.

— Не надо, — предупредил Джим.

Майк взглянул на него. Им удавалось справляться с опасностью, выживать, рискуя всем. Но у них плохо получалось быть ранимыми, потому что они не привыкли к этому. Ты не можешь признать слабость, но не можешь и держать все под контролем. Нельзя это смешивать. Вот почему у Майка были проблемы с Крис, внезапно он понял это. Сказать ей о слабости и боли десятилетней давности — это одно. Посмотреть ей в глаза и признать страх и стыд — это совершенно другое.

Майк посмотрел на друга, лежавшего в гипсе. Он собирался испытать свои эмоции на Джиме. Страшно. Что, если бы ты признал свою уязвимость, когда больше всего был бы уязвим? Ты бы вбежал в горящее здание? Вот почему они никогда не говорили об этом. Они боялись одного и того же, и если они будут задумываться об этом, то сломаются, как дешевые часы.

— Не начинай, — подал голос Джим.

— Ты мой лучший друг, — произнес Майк, почти задохнувшись от нахлынувшего на него чувства. Он хотел рассказать Джиму о страхе, который у него был, страхе, что хуже, чем боязнь потерять Джима, — страхе снова остаться одному. И об облегчении, что он не один.

— Тебе нужно иметь больше друзей, — сказал Джим.

— Они не вытерпят меня. А ты можешь.

— Просто прими благодарность и не будь сентиментальным. Мне больно. Не хочу играть с тобой сейчас.

— Хорошо. Но ты вернешься.

— Конечно вернусь. В любом случае молния не ударяет дважды в одно место.

— Да, — засмеялся Майк, вспоминая старую шутку. — Потому что этого места больше нет.

— А я здесь, — торжественно возразил Джим.

Майк прикоснулся к его пальцам, торчащим из-под гипса. Он хотел сделать больше, может, обнять, но благоразумно воздержался. «Ты здесь, старина. Слава богу».

— Увидимся, — сказал он.

— Не беспокой меня на Рождество. Я буду занят.

Майк знал, что Джим имеет в виду. Тот не хотел, чтобы он считал себя обязанным, Майк должен чувствовать себя свободно и наслаждаться праздниками, а не пытаться навестить своего лучшего друга.

Он выпил кофе с Большим Майком, прежде чем вернуться домой. Он чувствовал себя неряшливым, хотя помылся и переоделся. И усталым, но был слишком взвинчен, чтобы заснуть. И злым — из-за пожара, из-за того, что чуть не случилась катастрофа, из-за трудностей в жизни. И из-за того, что завтра — за два дня до Рождества — приезжает тетя Фло… Все это копилось в нем. Он даже подумал, не отвлекло ли его беспокойство от того, чтобы первым броситься в горящий дом. В противном случае в больнице оказался бы он, и Джим навещал бы его. Обычно он первый спешил на помощь людям.

Когда Майк вернулся домой, было почти одиннадцать утра. Крис нервно ходила по дому. Она подбежала к нему, обняла за шею.

— Эй, — сказал он, смеясь. — Эй.

Когда она отпустила его, в ее глазах была ярость.

— Почему ты даже не позвонил мне?

— Зачем?

— Я ужасно волновалась. Говорю же, что не могу спать из-за сирен! Ты знаешь, что не могу.

— Ну, знаешь ли, я был занят.

— Но у тебя нашлось время, чтобы позвонить Мэтти!

— И что? Она позвонила тебе и сказала, что все в порядке?

— Да, но ты мог бы позвонить! Где ты был?

— Послушай, Крис, не доставай меня, хорошо? Я устал и зол.

Она стиснула рукой шею.

— Хорошо. Извини. Я беспокоилась. И очень испугалась.

— Кто же знал, что ты будешь беспокоиться? Я думал, ты будешь занята полировкой этого чертова серебра.

Майк посмотрел на нее несколько минут, затем развернулся, чтобы пройти в кухню и подняться наверх — не собирался спать, просто хотел скрыться из вида. Он уже пожалел о сказанном, но не был уверен, что сможет остановиться. Это должно было случиться — рано или поздно, он не сможет держать все в себе.

Он увидел пару жеваных носков на лестнице и, ругаясь, поднял их. С силой хлопнул дверью в спальне. «О, пожалуйста, — подумал он, — не сейчас. Не позволяй мне делать это. Не так».

Но на его кровати было новое одеяло. Он стиснул зубы. Накидки. Подошел к шкафу переобуться. На вешалке увидел новую рубашку и свитер. И новые брюки. Чтобы он надел, пока они будут развлекать тетю на Рождество?

Он открыл дверь спальни и позвал ее. Громко. Сердито.

— Крис!

Затем закрыл дверь, ожидая и кипя от злости.

— Что? — спросила она, войдя в спальню.

— Она ведь не уехала, так? Она просто оставила здесь свою толстую ужасную чековую книжку. Она просто дала тебе кругленькую сумму, чтобы напомнить, что к чему!

— Она оставила мне денег, но…

— Чтобы ты могла украсить это место и сделать его подходящим для ее величества, так? Знаешь, Крис, это начинает действовать мне на нервы: я прихожу домой и обнаруживаю новые полотенца, новые простыни, новую посуду. Словно те, что есть, недостаточно хороши для тебя. Меня это раздражает! Если ты хочешь купить что-то новое для моего дома, почему бы тебе не спросить у меня, нужна ли мне эта ерунда?

— Послушай, я не пыталась…

— И не покупай мне одежду! — Сейчас он почти кричал. Он вытащил две вешалки из шкафа и бросил их на пол. — Я буду одеваться сам! Не уверен, что это будет соответствовать стандартам ее величества Флоренс, но зато точно соответствует моим! Если хочешь купить мне что-нибудь, просто купи пару носков. Думаю, твоя чертова собака съела последние.

— Я купила это не из-за Фло! — закричала Крис в ответ. — Я купила это из-за себя! Мне понравилось. Я хотела сделать что-то хорошее. Я куплю тебе носки, пожалуйста. Две тысячи пар!

— Потому что у меня нет ничего хорошего?

— У тебя прекрасные вещи! Мне нравится твой дом и то, как ты одеваешься, и… Господи. Я просто хотела подарить тебе что-нибудь.

— Мне от тебя ничего не нужно, потому что все, что ты мне покупаешь, ты покупаешь на деньги Фло. И я сыт ею по горло!

— Что она тебе такого сделала, что ты на нее так ополчился?

— Не считая того, что утерла мне нос из-за среднего класса? Не считая того, что одела-обула тебя и детей для следующего заседания в суде? Кроме того, что расставила для тебя все эти ловушки, например с потерей денег? Конечно же ничего!

— Я не трачу деньги Фло. Ты болван. Я…

— Не смей называть меня болваном! Никогда, слышишь, никогда… — Майк замолчал. И знал, даже не глядя в зеркало, что его лицо покраснело, кулаки были стиснуты. Он глубоко вдохнул.

— Я не хотела сказать, что ты вообще болван. Просто ты глупо реагируешь на ситуацию, ты слишком упрямый и несгибаемый, чтобы немного уступить.

— О боже, — ответил он с коварным смешком. — А я, глупец, думал, что тебе может подойти нормальная жизнь.

— То, что я из богатой семьи, не означает, что я не нормальная. Ты даже не знаешь мою семью. Ты встретил Фло только раз, когда она была испугана. Не нападай на Палмеров…

— Я ни на кого не нападал. Я просто сидел и терпел ее унижения. Разумеется, ты меня не защитила! Догадываюсь, на чьей ты стороне!

— Очевидно, ты вообще ничего обо мне не знаешь! Ты слышал, чтобы я защищала Фло, когда ты стал нападать на нее? Вы двое сами решили биться.

— Я не хочу себя так чувствовать, — проговорил он сквозь зубы. — Не хочу быть неестественным. Я не хочу заботиться, но забочусь, потому что я пожарный. А у нее для тебя готова целая империя. Мне не нравится это надменное, снобистское шоу, в котором мы должны принимать участие! И я не могу пригласить ее к родителям, потому что они недостаточно хороши для нее!

— Но это не так. Они даже лучше!

— Я не хочу, чтобы ты могла покупать и продавать меня, когда вздумается. Не хочу даже, чтобы у тебя была такая возможность!

— Ты накручиваешь себя сам! Никто с тобой этого не делает! Это ты сноб. Ты. Не я. И даже не Фло.

— Все было хорошо до появления этих вещей. До того, как я начал приходить домой и обнаруживать новые вещи.

— Перестань, Майк!

— В чем дело? — спросил он ее. — Ты не можешь с этим справиться? Не можешь бороться? Крис, если есть проблема, то это наша проблема. Что ты думаешь? Думаешь, она разрешится сама собой, да?

— Хочешь во всем обвинить меня? Да? Наорать на меня, потому что ты зол? Тебя все устраивало, когда мне было нужно от тебя все, да? Когда у меня вообще ничего не было. Бедная, бездомная и разведенная. Ты тогда мог сказать мне: «Иди работай над своей книгой», «Будь тем, кем хочешь быть», «Будь там, где хочешь быть». Но ты не можешь жить с такой женщиной, какой я являюсь на самом деле. Потому что деньги моей тети не позволяют тебе чувствовать себя мужчиной? Или потому что ты чувствуешь себя мужчиной, только когда кто-то висит на тебе, думая, что ты герой, но тебе не интересен тот, кто может твердо стоять на ногах.

Наступило молчание.

— Да, — ответил он. — Не хочу так чувствовать, но это правда.

— Ты чувствуешь себя по-другому? Сейчас? — мягко спросила она. Ее глаза наполнились слезами.

— Я хотел… — К его горлу подступил комок. — Хотел быть с семьей, которой нужна такая поддержка, а не… — Он снова замолчал. — А не с семьей, которая ни в чем не нуждается.

— У меня нет всего, что мне нужно, — прошептала Крис.

— Тогда сделай что-нибудь, — почти умолял он. — Верни все назад.

— Не могу. Неужели не понимаешь? Ты полюбил Крис, у которой ничего не было. Я не хочу быть такой Крис. Если ты не любишь меня такой, какая я на самом деле, значит, просто влюбился в фантазию, историю о неудаче.

— Я влюбился в женщину, которая справлялась с тем, с чем не могли справиться люди намного сильнее. Но это было неправда. Ты не была импульсивной, ты была богатой. Всегда была, просто у тебя не было дорогих вещей.

— О боже! — покачала головой Крис. — Мне следовало знать. Не нужно было оставаться в этом доме. Ты думаешь, что изменилась я, хотя на самом деле изменился ты. Я все та же, но ты уже не любишь меня по-прежнему.

— Нет, тебе просто не нравится, когда что-то идет не так, как ты этого хочешь. Ты хочешь, чтобы все шло как по маслу. Вот и все.

— Неужели? Да, я действительно как сыр в масле каталась последние несколько лет…

— Не говори ерунду. Ты никогда не умирала с голоду. Ты могла бы позвонить ей в любое время!

— Может быть, мне позвонить ей прямо сейчас?

— Может быть!

Они оба внезапно замолчали, испугавшись того, что сказали. Но было слишком поздно.

Майк не знал, что делать. Он рывком открыл дверь.

— Пойду подышу воздухом. Мне нужно остыть.

Неохотно, беспомощно он покинул спальню.

Майк некоторое время ехал по дороге, затем свернул к дому родителей. Он знал, что так и будет. Он уже давно не спрашивал совета у Большого Майка. Давно не разговаривал с ним о своих проблемах. Давно не признавался, что они у него были.

— Видел бы ты, что у нас под елкой, — сказал он отцу. — Словами не описать. Это моя вина. И Фло. И это никогда не прекратится.

— Прекратится, — ответил Большой Майк. — У тебя быстро закончатся деньги.

— Ты знаешь, сколько их у нее? Миллионы долларов!

— Ты перестал играть в лотерею? Я думал, ты хочешь выиграть миллион.

— Это другое. Тот миллион не был бы моим.

— «Моим», — тихо передразнила Мэтти, притворяясь, что не хочет вмешиваться. — Дети говорят так, когда не могут что-то поделить. Но и они справляются с этим.

— Ма, это не то, о чем ты думаешь. Я считал, что деньги ничего не значат для Крис, но сейчас она сорит ими. Она все время покупает что-то для моего дома. Например, когда Фло приехала на ужин, она купила новую посуду, новую скатерть и так далее. Фло не могла сидеть за обычным столом? Упаси господи, чтобы она увидела посуду с отбитым краешком. Можешь представить, что было бы, если бы она приехала сюда? Со всеми нами?

— Она бы села и ела. Или нет, — пожала плечами Мэтти. — Мне без разницы.

— Нет, все не так, как ты думаешь. Ты чувствуешь себя по-другому, когда окружен деньгами. Если я останусь с Крис, она построит нам особняк.

— Как это ужасно, Майки. Просто подумай, как неприятно жить с деньгами. Ужасный удар для тебя.

— Перестань.

— Так что бы ты изменил? Одну вещь?

— Деньги. И тетю.

— И как бы ты это сделал?

— Может быть, я не стал бы предлагать ей пожить у меня.

— Все понятно. Мне уже начинало казаться, что тебе это нравится. Возможно, я ошибся.

— Думаю, да.

Большой Майк действительно был не прав. Ему это не просто нравилось. Он чувствовал себя живым и полным сил — до того, как появились споры о том, у кого что есть и кто в чем виноват. Он уже высказал свое недовольство, и если Крис не могла с этим справиться, тогда эту проблему нельзя решить. Нельзя погасить пожар, если не знаешь, где разгорелся огонь.

Он пожаловался еще немного, но не сказал, что большая проблема в нем самом. Возможно, они это знали. Упрямый и властный. Ему нравилось все контролировать. И при этом он не хотел связывать жизнь с женщиной, которую можно контролировать. Перспектива примирения не выглядела радужной.

Родители спросили:

— Так чего же ты хочешь? Чтобы она отказалась от денег в угоду тебе?

— Нет, не этого, но…

— Может быть, ей следует отдать их тебе? Тогда они будут твоими.

— Нет, но…

«Я просто хочу снова чувствовать себя хорошо, — подумал он. — Знать, что я нужен, полезен, могу помочь».

В четыре часа он решил, что пора вернуться к себе домой. Мать потрепала его по щеке:

— Постарайся не наделать глупостей, Майки.

— Ему будет трудно, Мэтти, — усмехнулся Большой Майк.

— Не делай этого. Не говори то. Крис и вовсе назвала меня болваном.

Мэтти поцеловала его в щеку.

— Ты видел Джима? Он в порядке?

— Видел. Он в порядке, учитывая его состояние.

— Ужасно, — произнесла Мэтти. — Жизнь так коротка. Иногда ты чувствуешь, что можешь потерять кого-то, и тебе хочется все перевернуть с ног на голову, чтобы как-то исправить ситуацию.

Майк на минуту задумался. Может быть, причина в этом? Он переживал, что может потерять Джима, а затем испугался, что потеряет Крис и детей. Он захотел все исправить. Может быть, им удастся сделать это вместе. Или он все испортил?

— Да, Ма, — сказал он.

Когда он вышел, Большой Майк сел в кресло, развернул газету и спрятался за ней.

— И что ты об этом думаешь? — спросила его Мэтти.

— Эта Крис хорошо разбирается в людях. Твой сын и в самом деле болван.

— Он остается моим сыном, даже когда делает глупость.

— Разве не он запихал Мэтью в спуск для одежды?

— Это был Крис, и он сделал это после того, как начал Томми.

— Неужели? Ты уверена?

— Думаешь, с ним все будет в порядке? — спросила она.

— Не знаю. Ставлю на ту ужасную собаку. Держу пари, что если она уедет, то не возьмет ее с собой.

— Что же, надейся на это, — произнесла она.

Дома готовили что-то вкусное. Крис стояла у плиты. Майк не ожидал этого. Он вошел через гараж и сейчас стоял у двери и смотрел на нее.

— Я не знаю, как попросить прощение за то, что сказал.

— Ты сказал то, что чувствовал. Не нужно извиняться за это.

— Нужно было привести чувства в порядок, прежде чем что-то сказать.

— Но ты сказал правду?

Майк кивнул.

— Тогда мне жаль, — ответила она. — Я приготовила ужин. Особенный. Думаешь, мы сможем справиться с ним за одну ночь?

— Одну ночь?

— Думаю, у нас будет раннее Рождество. У тебя, меня и детей. Фло планирует приехать завтра в два. Если не дозвонюсь ей и не попрошу ее изменить планы — а я пытаюсь, — мне придется встретить ее и поехать к ней. Вы двое несовместимы. Так больше не может продолжаться. Я пыталась исправить все, Майк. И я всегда буду любить тебя.

— Это потому что мы слишком разные?

— Нет. Потому что противоречия разрывают нас. Не думаю, что смогу это уладить.

— Постарайся, пожалуйста. Я хочу попробовать.

— Не думаю, что ты сможешь, Майк. Ты против Фло, против того, откуда я, что могу дать…

— Тебе не нужно ничего давать. Ты…

— Нужно. И не только горячую еду и хороший секс. Я работаю, работаю усердно, чтобы встать на ноги. Мне не нужно жить в большом красивом доме или покупать только все самое лучшее, но я должна уметь зарабатывать деньги, тратить их и копить, как посчитаю нужным. Я хочу жить так, как живут Мэтти и Большой Майк. У кого есть, тот дает. Кому нужно, тот берет. Я не могу жить с человеком, который будет ограничивать то, что я могу дать.

— Ты могла бы дать мне шанс попытаться…

Крис покачала головой, затем подошла к нему, обняла за шею.

— Ты сказал, что хочешь быть тем, кто даст мне то, что нужно, чтобы построить жизнь. Нет, Майк, ты не можешь. И Фло не может. Я должна сама о себе заботиться. Если тебя любят за то, что ты беспомощна, это почти то же самое, когда тебя любят за то, что ты богата.

— Ты сравниваешь меня с ним? Крис, муж не любил тебя, он использовал тебя. Он не обещал измениться. Ты просто убегаешь.

— Не совсем. Я собираюсь провести Рождество с Фло, но не собираюсь жить с ней. У меня есть немного денег, которые мне дал владелец сгоревшего дома, и если я не продам книгу, то пойду работать. Я и раньше работала. Я хочу делать все сама и не допущу, чтобы меня держали в подчинении. Эта ситуация причиняет боль нам обоим.

— Крис, я вспыльчивый, упрямый и властный, как ты сказала. Я ревновал. Но может быть, я смогу что-то изменить. Давай…

— Послушай, я не уезжаю и не умираю. Может, что-то и получится. Но не пока я нахожусь в твоем доме. Не знаю, что было труднее: видеть, как ты изо всех сил стараешься быть хорошим и терпеливым, или видеть тебя в гневе. Пусть пыль осядет. Мы будем переписываться по Интернету, перезваниваться. Может, через некоторое время…

— Не уезжай. Не надо.

— Я должна. Думаю, мы с детьми достаточно натерпелись. И давай больше не будем ссориться. Может, позже, когда все утрясется, когда уладится дело с «пропавшими деньгами», когда опубликуют мою книгу… Я не исчезну. Если нашим отношениям предназначено длиться долго, они переживут это расставание, пока мы оба не решим, что нам нужно. Я не хочу, чтобы у нас было плохое Рождество.

— Это то, чего ты хочешь? — поинтересовался он. — Ты любила бы меня больше, если бы я составлял планы домов… если бы я помогал тебе тратить твои деньги?

— Майк, это не любовь за мои деньги и не любовь за то, что я разбита. Никаких или-или. Это то, что я есть. Иногда я разбита, иногда я выгляжу так, словно у меня много денег. В любом случае я хочу быть в ладу с собой. Я думаю, это единственный выход. Мы сделали все, что могли.

— Что, если я очень тебя попрошу?

— Тогда ты не был честен, когда просил меня остаться ровно столько, сколько потребуется мне, чтобы встать на ноги, а тебе — понять, что ты хочешь.

— Я никогда не просил тебя обещать что-либо, — пожал он плечами, — это правда. Я сказал, что это открытое приглашение.

— Но ты сделал это предложение кому-то другому. Я не та, кем ты меня считал. Та книга… Мой глупый бывший муж… С тобой все будет в порядке?

— Через некоторое время.

— Никаких тропических язв? Открытая, кровоточащая рана. Но он сильный мальчик.

— С ними теперь справляются. Но я думал, что отпугнул тебя, сказав, что все, чего я хотел, — это чтобы ты осталась.

— Ты ничего не мог с этим поделать. Тут есть и моя вина. Я должна была сказать тебе еще в первую ночь, когда ты попросил меня остаться. По крайней мере, до того, как мы… — Она смахнула слезу, быстро отвернувшись. — Все здорово перепуталось после того, как приехала Фло и мое прошлое стало моим настоящим. Мы забыли, что у нас была одна простая цель: мне нужна была крыша, а ты хотел понять, что тебе нужно. Мы немного увлеклись. Я не хочу, чтобы они опять слышали, как мы ссоримся, — сказала она, указывая в сторону гостиной.

— Я тоже.

— Поцелуй меня, Майк. Поцелуй меня, чтобы я всегда помнила, как это замечательно.

Подбородок Кэрри задрожал.

— Мама говорит, что мы едем на Рождество к тете Фло.

Майк взял ее на руки.

— Это тебя огорчает?

— Нет. Это огорчает Чикса.

— Почему?

— Он проведет Рождество в питомнике, потому что его не возьмут в самолет. У него нет ящика.

— О нет, он останется со мной. Поедет со мной в горы на Рождество. Хорошо?

— Майк, тебе не нужно этого делать. Чикс съел почти все твои носки.

— Он мне нравится. Я подарю ему кучу носков на Рождество. Так что, Кэрри? Я могу оставить его себе, пока тебя не будет?

— Да, — улыбнулась она. — А потом ты можешь привезти его, когда приедешь к нам в гости. Когда к нам приедешь?

— О, не знаю. Очень скоро, может быть. А когда вы меня навестите?

— Тоже очень скоро. Мама говорит, что мы всегда будем знать, где ты. Мы купили тебе подарки и откроем их сегодня вечером. Это «репетиция Рождества».

«Пусть будет так, — подумал он. — Не позволяй мне искушать судьбу, показывая слишком много радости в их присутствии или слишком много боли при их отъезде. Пусть они будут счастливы, уедут счастливыми, такими же счастливыми, какими были в моих руках. Все. И потом, вспоминая все это, я не буду таким потерянным».

На ужин была ветчина. Рождественская ветчина. И огонь в камине. Эггног, пирожные и ирландское виски, неразбавленное, для взрослых, которое смогло бы расслабить напряженные нервы, или развязать язык, или дать волю слезам.

Они преподнесли подарки друг другу. Свертки Фло положили в коробки, чтобы отвезти обратно в Чикаго. Крис уже забронировала билеты на самолет. Ей чудом удалось сделать это в такое время года, но она позвонила турагенту и заплатила кучу долларов за первый класс. Все было готово.

И открытые подарки тоже упакуют и увезут, так как Майк знал, что они вернутся нескоро. Дети были в восторге от их подарков. И Майк удивился, что ему подарили такие вещи, в которых, как он думал, они не разбираются. Набор для чистки ружья. Часы. Хлыст и уздечку. Большой пакет носков.

— Мы пойдем на рыбалку, когда ты приедешь, а, Кайл?

— На рыбалку!

— Наша мама не очень любит оружие, — проговорила Кэрри. — Но она сказала, что ты очень осторожен с ним.

— Да. И когда ты осторожен с чем-то и знаешь, как обращаться с оружием или пожарами, они не страшны.

Почему же тогда они так неосторожно обращались с тем, что у них было, подумал он. Или они думали, что любовь будет вечной?

— Я еще покатаюсь на лошадях?

— Да. Конечно. И я сделаю фотографии и пришлю тебе. Сфотографирую всех наших детей. И Большого Майка и Мэтти. И стану звонить тебе, когда ты будешь гостить у тети Фло. Хорошо?

— Хорошо!

— Мне почитать историю? Одну из твоих любимых?

— Нет, новую. Почитай новую.

— Хорошо, тогда новую. — И он начал читать длинную-длинную историю. Но когда дети стали засыпать, он сделал то, чего никогда не делал прежде, — разбудил их. — Кэрри, Кайл, просыпайтесь. Я отнесу вас в кровать. Сегодня моя очередь вас укладывать. Вот так. — Он взял их на руки и понес в спальни наверху.

У него болело в груди, но он не подавал виду.

— Я очень люблю тебя, Кэрри, — сказал он ей. — И ты можешь навещать меня, когда твоя мама захочет. — Затем: — Я очень люблю тебя, Кайл, и обещаю взять на рыбалку, если мама отпустит. — Он крепко прижал их к себе, поцеловал в лоб, щеки, губы, подбородок. Они слишком устали, чтобы заметить его отчаяние. И за это он был благодарен.

Он вернулся к Крис. Она передала ему стакан виски.

— Жаль, что так вышло, — произнес он. — Может быть, ты передумаешь. Может быть, все уладится, ты вернешься, и мы попробуем заново. Я, конечно, болван, но не безнадежен.

— Может быть. Время было против нас. Я не трушу, как тебе кажется, Майк. И не выбираю между тобой и Фло. Я только хочу побыть на расстоянии от вас обоих и все хорошо обдумать.

Он поднял бокал.

— Возможно, это и хорошо. Мы с Фло вели себя ужасно по отношению к тебе. Ничего, что собака останется у меня?

— Кэрри так намного спокойнее. Думаешь, нам есть что обсуждать по телефону? Думаешь, мы сохраним то, что у нас было…

— У нас и сейчас это есть, Крис. Мы ничего не потеряли. Мы просто зашли в тупик. Я слишком упрям. Для нашей семьи это характерно.

— Но ты даешь мне уйти.

— Я же сказал, что попытаюсь. Не знаю, смогу ли измениться, но попробую. Я стал другим человеком, когда начал соревноваться с твоими долларами. Мне это не нравилось, но я не мог избавиться от этого чувства. Будь там, где хочешь быть. Здесь, там, все равно. Я люблю тебя не за это.

— Думаю, если чувство настоящее, мы будем вместе.

— Да, совершенно верно. Боюсь только, если ты уедешь, уже никогда не сможешь вернуться.

— Почему?

— Как знать. Потому что обнаружишь, что мне давно было известно: что ты сильнее, чем тебе кажется, и у тебя хватит смелости быть самой по себе.

— Ты что-то тоже можешь обнаружить. Решишь, что тебе не нужны все эти сложности.

— Нет, я сказал, что хочу пройти этот путь до конца. Просто не знал, что это путешествие будет таким коротким. — Он вздохнул, борясь с тем чувством, которое уже похоронил. — Как ты сказала, мы сделали все, что могли. Если ты можешь остаться, оставайся. Если нет… что ж, из нас двоих все обдумываешь ты. Я всегда тороплюсь.

— Я могла бы уехать раньше, тогда ты не чувствовал бы сейчас, будто что-то потерял.

— Я чувствую страх, Крис, а не потерю. Боюсь, что ты сочтешь свой отъезд самым умным решением. Я хочу, чтобы ты пожалела о том, что уезжаешь, затем решила, что стоит вернуться. И возможно, мне никогда не понравится Фло. Как Чикс никогда не перестанет есть носки. Такова жизнь. Извини. Иногда я веду себя не самым лучшим образом.

— Но я люблю тебя таким, — прошептала Крис.

— Тогда покажи это мне. Здесь, у огня. Покажи мне, как к тебе прикоснуться. Позволь почувствовать огонь еще раз.

Позже он прошептал ей:

— Я не могу попрощаться, Крис. И тем более с детьми. Не заставляй меня этого делать.

— Хорошо. Как хочешь.

— Тогда засни в моих руках. И когда проснешься, улыбайся. Все у нас длилось недолго, но было хорошо.

Глава 14

Когда Крис проснулась, Майк и Чикс уже ушли. У нее не было времени лежать и обдумывать события последнего месяца и правильность принятого решения. До отъезда в аэропорт нужно было сделать еще многое. Она не звонила Фло — где ее тетя была все эти дни?

Пока торопливо собирала вещи, стирая свое присутствие в этом доме, она не могла успокоиться. Из-за чего ей будет сложно жить без Майка? Из-за его отношения к детям? Как будто у него была их дюжина. Естественный и решительный, он никогда не медлил и не делал неправильный выбор для них. Он говорил на их языке, выбирал полезные занятия для них, удачные шутки, умело налаживал дисциплину, стараясь показать им, какие они умные и хорошие.

Или Крис будет труднее жить без его ласк? Словно знал ее тело уже двадцать лет и в то же время был с ней в первый раз. Как можно одновременно проявлять страсть и заботу? Ярость и дружелюбие? Как можно потерять с ним рассудок и чувствовать себя в безопасности? Такое чувствовать можно только с мужчиной, который легко доверяет и отдает все, что у него есть.

Или самым сложным было отказаться от призрачной, глупой, идеалистической идеи, что можно иметь союз, объединенный любовью, полный взлетов и падений, радостей и огорчений, круг, связанный узлом доверия? Надежда, что все уладится, утрясется, будет по-новому. Действительно ли она мечтала о ссорах и примирениях? Конечно. Еще до того, как он обрушил на нее свой гнев.

И вообще, она не просила его стать другим мужчиной, не таким, в которого она влюбилась. Ведь так?

Войдя в кухню, Крис обнаружила записку:

«Я сказал все, что должен был сказать. Люблю. М.».

Таков Майк. У него лучше получалось делать, а не говорить. Когда его заставляли контролировать свои чувства, он был в смятении. Хотел, чтобы она оставила тетю Фло, деньги, прошлое. И она почти хотела этого, но не могла.

Нужно было собрать много вещей, включая подарки, открытые и неоткрытые. Затем еще забрать машину, которую она поставила на стоянку для старых автомобилей. И все-таки ей удалось доехать до аэропорта со всеми вещами.

— Ты что делаешь?! — Фло почти орала.

В аэропорту творилась неразбериха. Сотни разочарованных путешественников, борющихся за места в переполненных самолетах, авиакомпании, предлагающие деньги людям за сдачу билетов. Крис держала в руках четыре билета в первом классе на прямой рейс до Чикаго.

— Мы возвращаемся в Чикаго. Сегодня. Придется долго ждать, наш самолет только в пять тридцать, но…

— Кристин, о чем, черт возьми, ты говоришь?

— Не заставляй меня рассказывать, Фло. Ничего не вышло. Я приняла решение в последнюю минуту. Я пыталась позвонить тебе, но…

— Ты была слишком влюблена, потому и осталась с этим большим глупым пожарным.

— Не называй его глупым. Он не такой. Майк самый умный мужчина, которого я знаю.

— Тогда почему же ты это делаешь? Случилось что-то ужасное? Он тебя обидел?

— Конечно же нет. Он никогда бы меня не обидел. Он самый лучший из мужчин.

Фло устало потерла лоб.

— Думаю, я пойму это со временем. — Крис покачала головой, борясь со слезами. Она весь день то плакала, то пыталась успокоиться.

— Я, — сказала Фло. — Дело во мне. Он не может принять меня. Какая же он тряпка. Я знала, что он такой.

— Нет, нет, это не так. То есть его напугали ты и твои деньги, но ничего личного. Правда.

— Ну и что? Я тоже не в восторге от него. Что еще нового? Вот, значит, как? Мне не нравится твоя тетя. Подумаешь.

— И деньги.

— А что деньги? При чем здесь деньги? Действительно имеет значение только то, что люди чувствуют по отношению друг к другу, а не то, сколько они могут потратить. Что произошло? Когда это произошло?

— Флоренс, пожалуйста. Не спрашивай. Пожалуйста.

— Хорошо, хорошо. Давай получим мой багаж и пойдем выпьем. Нам здесь ждать еще долго. Крис, когда ты уходишь от мужчины, ты должна все брать с собой? Где эта глупая собака?

— Он оставил собаку себе, — ответила Крис.

— Что? Оставил себе собаку детей?

— Нет, нет, ничего подобного. Собаку должны были отвезти в приют, и Кэрри расстроилась, поэтому Майк сказал, что позаботится о ней. Он может прислать его позже или… я не знаю.

— Он оставил собаку, чтобы не огорчить Кэрри?

— Да, вроде того. И мне кажется, Чикс ему нравится.

Им потребовался час, чтобы забрать багаж Фло и зарегистрировать его на следующий рейс. Они отыскали угловой столик в баре аэропорта. Дети пили газировку. Фло взяла «Кровавую Мэри», но Крис не могла пить. Ее все еще мутило. Дети, к счастью, оказались более крепкими. Они с восторгом ждали полета, хотели оказаться в доме Фло и были уверены, что очень скоро увидят Майка. Крис сомневалась в этом, но не стала их разубеждать.

— Итак, — сказала Фло, — посмотрим, правильно ли я все поняла. Ты уезжаешь, потому что теперь, когда у тебя есть деньги, он напуган тем, что ты можешь стать полностью независимой от него? Это так?

— Да, — ответила Крис, высморкавшись. — Это то же самое, что и со Стивом. То есть с Фредом. О черт, я никогда не привыкну к тому, что его звали Фред. Это тоже стремление использовать человека, только по-другому. Я соответствовала нуждам Майка, пока была бедной.

— И ты чувствуешь, что тебя использовали?

— Нет. Да. Я хочу сказать, что не чувствую, будто меня использовали, но он был зол из-за денег. Зол — можешь себе представить? Он рассердился из-за моих денег. Он не хотел, чтобы я покупала ему вещи. Он сказал, что ему понравилось бы больше, если бы я не могла этого делать.

— Я знаю мужчин, которым нравятся толстые жены. Это отравление тестостероном. Они дефектны.

Крис снова высморкалась. Теперь, когда она была с Фло, слезы вновь потекли из глаз.

— Все было прекрасно, пока он не решил помериться со мной в богатстве. Думаю, была задета его гордость. Он почувствовал себя средним классом, не мужчиной. Я не была готова к такому, думала, он меня понимает. Я не могу изменить себя и свое происхождение. Хочу приносить пользу. Я усердно работаю над тем, чтобы приносить пользу. Если ему не нравится мое наследство, то как он отнесется к тому, что я стану успешной писательницей.

— Очень плохо, что он не захотел уладить это. Я не думаю, что иметь деньги — самое худшее преступление, которое можно совершить.

— Он пытался, но не смог.

Фло помедлила с ответом.

— Несомненно, причина не только в этом.

— Нет. Все остальное было прекрасно.

— Но почему ты уверена, что он не сможет измениться?

— Он хочет заботиться о людях. Это часть его натуры. Если он чувствует, что в нем не нуждаются, то думает, что его не любят. Тогда будет много неприятностей. Я не вынесу этого.

— Понятно. — Фло лениво потягивала напиток. — Ты все сделала правильно, Крис, — сказала она. — Он недостаточно хорош для тебя.

— Нет, достаточно! На некоторое время он был лучшим, что у меня было когда-либо. Ты права, мне следовало извлечь больше уроков из опыта с моим мужем.

— И к счастью, ты это сделала. Очень вовремя. Ты будешь намного счастливее сама по себе. Тебе не нужен этот пожарный.

Слезы полились у Крис из глаз.

— О, не знаю. Я долгое время была одна. Мне было так одиноко. Но некоторое время, встретив тебя и Майка — мою старую семью и мою новую любовь… я была полна надежд, была… Но у меня нет выбора. Несмотря ни на что, я не хочу воспитывать детей в доме, где полно конфликтов и ограничений.

— Бог знает, тебе не нужны конфликты и ограничения после всего, что ты пережила. Если кто и заслуживает счастливой жизни, так это ты. Оставайся свободной. Я уверена, что он не изменится.

— Я этого не узнаю, конечно, потому что я… Я не могла рисковать, Фло. Я устала от ссор.

— Пожалуй, и ему хорошо оттого, что ты ушла. Я не сомневаюсь, что он даже рад. Ведь он был доволен жизнью до того, как появилась ты.

— Он был одинок. Не думаю, что он понял, как одинок…

— Но сложности с деньгами — это слишком много для мужчины вроде Майка, — сказала Фло. — Ему нравится все простое. Он хочет быть большим мужчиной, водой над пожаром, приносить в дом еду…

— Ему не нравится задумываться о проблемах, — проговорила Крис. — Решение проблемы требует времени. Ему бы это не понравилось.

— Давай не будем говорить о его чувствах, — произнесла Фло. — Пойдем к выходу на посадку. Это место — просто сумасшедший дом. Не хочу, чтобы нам не досталось мест из-за неразберихи с бронированием.

Они стали собирать вещи. Затем пошли, держа детей за руки.

— Но он и не говорит о своих чувствах, — заметила Крис. — Он говорит, что у него это плохо получается, но он ошибается. Честно говоря, я даже не знаю, что было хуже — когда он изо всех сил сдерживался или когда он пришел и…

— О, плотину прорвало. Я так рада, что ты наконец-то стала благоразумной. Ты никогда не пожалеешь о том, что вернулась домой. Ни на секунду.

— Я не собираюсь жить с тобой, Фло. Я побуду, пока не найду собственное жилье, а потом…

— Ты можешь жить со мной сколько захочешь, но знай, что сама кое-что изменила. Кен и я решили пожениться.

Крис остановилась как вкопанная.

— Правда?

— Да. Кен всегда хотел этого. Это я была слишком занята, или слишком независима, или слишком испугана. Это большой шаг. Последние пару дней я была с Кеном… — Флоренс покраснела.

— Я рада за тебя, Фло. Если ты не узнаешь его после всех этих лет, то не узнаешь никогда.

— Зато меня точно нельзя упрекнуть в импульсивности. Это по твоей части. Может, я медленно принимаю решения, но уж лучше так. Ты не могла узнать Майка слишком хорошо.

— За неделю я узнала о нем почти все, — рассмеялась Крис.

— Хотя он утаил кое-какую важную информацию. Например, что не способен принять тебя такой, какая ты есть. Хорошо, что ты вовремя это заметила.

— Я и понятия не имела, что Майк скрывает. На самом деле мне казалось, что он открытый человек.

— Тогда тебя должно было шокировать то, что он начал говорить о деньгах. Ты думала, что он надежный, открытый, а он скрывал такое… — Фло остановилась у выхода на посадку. — Посмотри, до вылета еще полтора часа, а народу так много.

— Но Майк поделился своей проблемой. Рассказал, что с ним происходит, и хотел бороться с этим.

— Тебе это не нужно, Крис. Жизнь и так нелегка.

— Меня бы и не хватило надолго. Ненавижу ссоры.

— Ни один уважающий себя Палмер не ссорится.

— Но ты прирожденный борец, — возразила Крис.

— Нет, я прирожденный победитель. Я не люблю ставить на карту все. Никогда не любила. Может, поэтому я так долго и не выходила замуж. Посмотри на это — они уже предлагают выкупить билеты. Хорошо, что ты забронировала первый класс. Мы прошли регистрацию?

— Майк хотел попробовать все уладить. Справиться со своими эмоциями. Но я не могу изменить его чувства. Не могу…

— Думаю, нам лучше выбрать места, — сказала Фло, — иначе у нас могут быть проблемы. О, Крис, какое облегчение! У тебя были бы просто ужасные праздники.

— Я не хотела спорить на Рождество…

— Должно быть, последняя ночь была для тебя адом, — сказала Фло.

— Последняя ночь была… — Крис осеклась, слезы снова потекли по ее щекам.

— Убила бы его за то, что он так тебя обидел. Я думала, он щедрый, сильный мужчина, который ничего не боится. Но когда дело дошло до денег, он просто не мог…

— Он и правда дал мне все, что у него было.

— Милая, не защищай этого негодяя. Я думаю, ты вовремя уехала. И очень рада, что с нами нет собаки.

— Дети будут скучать по…

— Не знаю, что бы я с ней сделала. Это не самое дружелюбное животное. Очень ворчливое.

— О да, но внутри…

— Нет дыма без огня. С собакой что-то не так, как и с пожарным. Ты думаешь, что он просто рычит, что он безобидный, а потом — цап! И кого-нибудь укусит.

Глаза Крис расширились, и она медленно повернулась к Фло и встретилась с ней взглядом.

— Собака не укусит, если с ней не обращаться жестоко.

— Как скажешь. Мы не собираемся выяснять это за счет моего ковра.

— Я никогда не ссорилась со Стивом, — заметила Крис.

— Зачем ему было рисковать и ссориться с тобой? — спросила Фло. — Если бы вы не поладили, ты забрала бы свои деньги и уехала домой. Полагаю, он был очень дружелюбен. Но не думай об этом сейчас, Крис. Ты возвращаешься домой. Вот что имеет значение, правда?

Крис пристально посмотрела в глаза Фло.

— Что ты со мной делаешь? — спросила она.

Фло обняла Крис за плечи.

— Я соглашаюсь с тобой, Кристин. Неужели ты не понимаешь?

— Фло…

— Если будешь осторожной, то добьешься такой же великолепной жизни, как у меня, и, может быть, опять рискнешь выйти замуж, когда тебе будет, скажем, сорок один. Что скажешь, ребенок? Выбираем места? Возвращаемся домой?

Майк приехал в хижину с Чиксом на рассвете. Он немного поплакал, затем решил, что жалость к самому себе неуместна. Жаль, что он был недостаточно сильным, чтобы помочь им собрать вещи, отвести в аэропорт… Но он не смог этого сделать. Его разочарование было невыносимым, и он бы сорвался при них. Детям лучше этого не видеть.

Он заварил кофе и разжег камин, чтобы согреть комнату. Позже они отправились в поход. И навестили лошадей. Майк немного прибрался в хижине, расчистил снег, поджарил стейк на гриле.

— Вот, — сказал он, отрезая половину Чиксу. — Носки получишь позже. На десерт.

Какого черта, подумал он. С самого начала все было глупо и безумно — приводить ее в дом, просить остаться, потому что это казалось правильным. Кто поступает так безрассудно?

И все-таки все могло получиться, не будь у нее денег. Или если бы она смогла вынести то, что его беспокоит. Он бы справился с этим, если бы не выплеснул эмоции. Но он не мог так жить.

Все его близкие были спорщиками. В доме Кавано ты должен был либо уметь гнуть свою линию, либо молчать. Нельзя вырасти в доме, где полным-полно людей, ходить на цыпочках, вежливо спрашивая: «Извините. О, простите, что я сделал не так?»

И на пожарной станции, где всех объединяла тяжелая опасная работа и проблемы тоже решались быстро. Ты не мог позволить себе мучиться, сдерживая чувства. Нужно было либо решить проблему, либо научиться принимать тот факт, что люди рождены с достоинствами и недостатками. Большими и маленькими, раздражающими или нет.

Но Крис жила по-другому. Разве она не говорила ему об этом? Их было только четверо — она, ее родители и Фло. Крис либо боролась за независимость, либо позволяла кому-то заботиться о себе, либо убегала. Поэтому она и ушла от него. Она бы ушла при первой же проблеме.

И не только в деньгах было их различие. Причина была в их отношении к риску. Она могла рискнуть жизнью, спасая свой дурацкий ноутбук, но не могла пережить спор, ссору. О чем она думала? Что мужья и жены никогда не ссорятся? Он думал, что она боец. Оказалось, что не всегда.

— Итак, что бы ты изменил? — спросил он себя. Он почесал собаку пальцем ноги. Чикс зарычал. — Так и думал, что ты это скажешь. Ничего. Абсолютно ничего. Потому что было бы не лучше, если бы я не вынес ее из огня, если бы не влюбился в нее. Я бы упустил много хорошего. И сдержись я тогда, все равно разозлился бы в другой раз. Все продолжалось бы точно так же. Как она сказала, тебя должны принимать таким, какой ты есть. И вот где я. И где она.

Да, мне больно от потери, но я стал лучше из-за того, что у меня была сильная и взаимная любовь. И все еще когда-нибудь вернется ко мне. Главное — моя амнезия прошла. Наверное, мы сделали все, что могли. Когда я стану сильнее, напишу ей и скажу спасибо. Несмотря на проблемы, я стал лучше. Я слишком долго прятался, и мне было нужно узнать, какая это ошибка.

Майк услышал звук джипа на дороге. Он решил, что это кто-то из дома Кристиансонов. Может, они увидели свет и пожалели его, что он один. Или решили, что он здесь с Крис и детьми, и заехали поболтать. Лучше бы они этого не делали. Но ему придется открыть дверь. Так принято делать в горах. Он открыл дверь и наблюдал, как машина подъезжает. Но это была машина не Кристиансонов. Это был новый внедорожник. «О черт, — подумал он, — это машина Криса. Зачем они это сделали? Я же сказал, что хочу побыть один».

Чикс зарычал и завилял хвостом. Джип остановился, но фары не погасли. Открылась дверца водителя — и вышла Крис. Он едва сумел разглядеть ее — фары светили ему прямо в глаза. Она медленно подошла к нему и остановилась совсем близко.

Майк чувствовал себя так, словно выиграл в лотерею.

— Ты вернулась? — спросил он ее.

— Я была не права. И ты тоже. Думаю, это означает, что между нами не все кончено.

— Это машина Крис?

Она пожала плечами:

— Как я ни пытаюсь быть независимой, все равно постоянно прошу о помощи. — Ее улыбка исчезла, и она посмотрела на него глазами, полными слез.

Он раскрыл руки, и она почувствовала его объятия.

— Я люблю тебя, — произнес он. — Не важно, как это трудно, я все равно люблю тебя.

Крис плакала и смеялась, но не позволила Майку уйти. Он поднял ее на руки.

— Я сделаю тебя счастливым надолго, — дрожащим голосом проговорила она, — потому что мне так много от тебя нужно.

Они долго стояли обнявшись, и вскоре дети уже были рядом с ними, играя с собакой, пробираясь по снегу в дом, но они не размыкали объятий. Майк уткнулся лицом в воротник куртки Крис. Внезапно кто-то захлопнул дверцу машины и сказал:

— О боже!

Майк посмотрел через плечо Крис и увидел Фло, стоящую в модной обуви по колени в снегу. Она не могла двигаться, потому что ее каблуки застряли в плотном снегу. Он засмеялся. Ему было трудно признаться себе, но он был рад видеть даже Фло. Это означало, что они вместе постараются все уладить. Это уже семья, а в семье он чувствовал себя сильным.

Он отпустил Крис, твердо веря, что сможет теперь держать ее в объятиях снова и снова, и пошел к Фло. Он оглядел ее с головы до ног, затем подхватил на руки и понес в дом. Она сетовала всю дорогу: на обувь, снег, на долгую поездку. Он поставил ее на пол в доме. И она молча огляделась, вероятно пораженная бедностью.

Майк обнял Крис за плечи. Они наблюдали за тем, каким оживленным стал дом. Чикс бегал кругами, лая. Дети уже заглядывали в шкафы в поисках угощения, даже не сняв верхнюю одежду, а Фло снимала у камина мокрую обувь и ворчала.

— Вы привезли всю свиту? — спросил он Крис.

— Нет, она обойдется без поставщика. Будем довольствоваться холодной индейкой.

— Должно быть хорошо.

Так и было.