У Поззо оружие всегда было при себе. Не ружье или револьвер — он полагался на старую бейсбольную биту, которую украл у одного американца и которую берег пуще глаза. Потренировавшись с ней на мусорных контейнерах, Поззо обратил в бегство типов, которые слишком близко подходили к нему. Одного он даже прибил.

Тяжелый воздух висел над городом, пахло жженой резиной, жиром, канализацией, навозной жижей, мочой, нечистотами. Ветер не приносил прохлады, и вот с болот налетели насекомые.

Поззо удалось скрыться от туч мошкары, и ему захотелось того, что он уже давно не делал. Выкупаться.

Он мог бы искупаться на пляже, но это было опасно. Можно освежиться иначе.

Уже давно стемнело, но часть города, где жили богатые, сверкала фантастическим блеском. Цепь огней обвивала широкими виражами ленту пляжа. Она была близка и все же бесконечно далека. Почти как небо над Рио, который облачился в свой вульгарный синий свет, а на этом небе, как дорогой подарок, мерцала миллионная армия звезд; это мерцание тянулось над морем и терялось где-то вдали.

Всего этого Поззо не замечал — идущий в ночи должен быть настороже, ведь опасность подстерегает повсюду.

Тишина не наступала.

Беспорядочное скопление хижин, в которых ютилось три миллиона бедняков, издавало звуки, подобно огромному желудку, переваривающему ужасы прошедшего дня.

То и дело в нищенских кварталах раздавались выстрелы. И Поззо вспомнил, что были люди, которые умирали, даже не вскрикнув — наверное, радуясь возможности умереть.

Отряды смерти сейчас уже в пути. Это были жестокие и кровожадные убийцы, выдававшие себя за ночной полицейский наряд для защиты Рио.

Им было все равно, кого убивать. Под их пулями в этом проклятом городе часто погибали дети. В пригородных кварталах уже не считали мертвых; богатые люди из Рио не заглядывали туда. Даже на официальных картах трущобы обозначались лишь белым пятном, о них не хотели знать.

Поззо шел в направлении пляжа, помахивая битой, которую держал в правой руке. Ему было двадцать пять лет, которые удалось прожить, и это вселяло надежду на будущее.

Прошедшим днем он ничего не ел, поэтому и решил задержаться на пляже, куда еще осмеливались заглянуть туристы. Быстрый рывок, короткий удар, дело было сделано.

В сотне метров от знаменитой Копакабаны он нырнул в переулок, где надеялся искупаться на своем месте.

Его рассердило, что оно было занято. Непроизвольно он крепче взялся за свою биту. В его глазах появился жестокий блеск. Поззо не останавливало, что, может быть, предстоит прогнать детей или подростков.

Они уже приподняли крышку водостока. Квадратную железную крышку, под которой находилась заполненная грязной водой шахта, настоящая клоака.

Здесь купались самые бедные среди бедных.

Мальчики заметили его. Один подскочил к Поззо, состроил гримасу и сделал рукой интернационально известный презрительный жест. При этом отвратительно засмеялся.

Поззо нанес упругий удар. Бита громко хлопнула мальчишку по голове. Он отшатнулся, упал и лежал не двигаясь.

Трое остальных стояли у водостока, один сидел в жиже.

— Пошли вон!

Дети смотрели на него. Им не хотелось уходить.

У одного был нож. Длинный и большой, с изогнутым лезвием.

Пацан с ножом подошел, закричал и попытался пырнуть Поззо.

Я или они, подумал он. Закон Рио ужасен. Поззо ударил мальчишку. Дети чертыхнулись, но смылись.

Мальчик, у которого был нож, со стонами уползал прочь.

Последний из ребят вылезал из клоаки.

На этот раз Поззо не стал бить. В эту секунду на него снизошло милосердие, и он ждал, пока мальчик выберется из водостока. Когда тот вылез, Поззо подошел к нему сзади и резким движением толкнул его, голого, лицом вниз. Тот упал, быстро вскочил и побежал за остальными. Вероятно, они отправились на поиски другого места или растворились в мрачных переулках трущоб.

Раздеваться во время купания было рискованно. Поззо оставил одежду на себе. Освежиться он мог и одетым.

Биту повесил на шею. Она была на кожаном ремешке.

И вот он окунулся в жижу.

Она не только воняла, но была теплой, однако чуть холоднее, чем приторный воздух на улице. На поверхности плавала масляная пленка. Поззо не задумывался над тем, что еще плавало в жиже. Организм его привык ко всему. Европеец же, искупавшись в водостоке, подхватил бы инфекцию и отдал концы.

Он погрузился в воду до подбородка. Даже ему не хотелось глотать жижу. Водная процедура длилась с минуту. Вынырнув, Поззо почувствовал себя посвежевшим.

На мгновение он закрыл глаза. Поззо представил себя в бассейне с прозрачной водой. Бассейн находился в доме, окруженном горами, из которого открывался фантастический вид на Рио и от которого проклятые трущобы были так же далеки, как звезды.

Шаги он услышал слишком поздно. Он чересчур отвлекся и заблудился в своих мечтах. Открыв глаза, Поззо увидел ноги. Они были в сапогах, почти по самые колени.

Перед ним стояло трое мужчин, на лицах у них были повязки, в руках они держали автоматы.

Поззо закрыл глаза. Он знал, что не имело смысла что-либо говорить. Все трое были из эскадрона смерти. Таких группировок много, они называли себя по-разному. Чертово наследство, доставшееся от столицы Бразилии, где они появились впервые.

— Мальчик мертв. Ты прогнал пацана и его друзей. Теперь мы прогоним тебя.

Поззо не ответил, но вдруг задрожал. Он всегда знал, что придет его черед, но все равно это случилось неожиданно, и он пошевелил ступнями, будто мог уйти глубже в воду и исчезнуть.

Тянулись секунды.

Один из бандитов отошел в сторону и окинул взглядом улицу. Он закурил.

В тот же момент Поззо почувствовал укус.

Он раскрыл рот, закричал, что-то впилось ему в правую ногу. Ужас был написан на его лице, которое еще некоторое время плавало на поверхности грязной воды; затем руки Поззо соскользнули с краев люка, настолько невыносимым был укус, и тут же его резко потянуло вниз.

Что-то вспарывало ему ноги. Кровь текла из огромных ран, зиявших от щиколоток до бедер. В следующее мгновение он исчез.

Бандиты стояли там же и ничего не могли понять. Парень сам не мог исчезнуть в колодце. Здесь было что-то другое. Один из них нажал на спуск, раздалась сухая автоматная очередь. Пули ударили по воде, поднимая брызги, на сапогах стоявших появились мокрые пятна.

Вода кипела. Всплывали пузыри и пена, будто от гигантской мешалки. Что-то еще появилось на поверхности.

Это «что-то» тоже было в пене, слизистое и походило на кровь.

Один из бандитов присел. Огонек зажигалки осветил воду, которая действительно была темно-красной.

Это кровь!

Мужчина быстро поднялся. В тот же миг показалось лицо жертвы. Только на мгновение, но его было достаточно, чтобы бандиты увидели, что эту окровавленную массу уже нельзя назвать лицом.

Тело перевернулось в узком колодце, показалась рука, пальцы еще дрожали, потом все исчезло.

Один из бандитов перекрестился. Двое других побледнели.

Никто не знал, что произошло, но каждому из них стало страшно.

Они отступили и, похоже, правильно сделали — из глубины колодца исходила звериная злоба…

Оно было похоже на маску, которую кто-то покрасил в зеленый цвет. Сплошные морщины, складки, шрамы. Посреди всего этого — плоский нос и мощная, выдвинутая вперед челюсть.

Блеклые мокрые волосы склеились на черепе. Глаза светились холодным пустым блеском. Они жаждали крови. Рядом с лицом появилась когтистая лапа, на которой были видны куски кожи убитого.

Несмотря на оружие, никто не осмелился выстрелить в монстра.

— Черт! — выдавил из себя один из головорезов. — Черт восстал из ада…

Он поспешно скрылся.

Его приятели остались, но осторожно отступали, держа оружие наготове. Они увидели, как из воды показались обе лапы и ухватились за края колодца.

Быстро и ловко монстр выбрался на мостовую.

Один из убийц решился выстрелить. Отрывистое стаккато разорвало тишину. Несколько пуль попало в монстра. Тот лишь зарычал, как бы придя в ярость, но автоматная очередь не остановила его.

— Это дьявол! — закричали бандиты и бросились бежать.

Все трое скрылись из виду. Их поглотил ночной Рио. Монстр, появившийся из водостока, отряхнулся, словно желая избавиться от остатков грязной жижи. Большими прыжками бежал он по улице и чувствовал, что жажда крови еще не покинула его, ему нужны новые жертвы.

Но он пошел не на север, в трущобы. Были и другие места.

Например, пляж. И монстр — всего в двух шагах от него.

Инграму было безразлично — звали это создание на самом деле Мария или нет. Ему было неинтересно и то, сколько ей лет — двадцать или двадцать два. И еще ему было все равно, кто она такая вообще. Его отпуск вступил в последнюю фазу, и он хотел насладиться им.

Три свободных дня после проклятой недели, состоявшей из конференций и официальных раутов. Во время немногих свободных минут он бросал взгляды на горячих девочек, которые казались ему красавицами и заставляли его забыть английских женщин.

С Моной он познакомился в отеле. Инграм посмотрел на нее, подмигнул, и все пошло как по маслу.

Там она сбросила с себя платье и показала, что может предложить. У Инграма сразу возникло желание, но Мона заставила его поволочиться за ней.

Только отобедав с ним — таковы порядки отеля, — она поднялась к нему в номер и показала, что означает райская жизнь на земле.

Инграм забыл и о заразных болезнях, и о СПИДе, новом биче человечества. Он чувствовал себя счастливчиком, к тому же Мона обещала не оставлять его в последние дни и показать ему город.

Но важнее для него были пляж и номер в отеле. Там он хотел провести с Моной большую часть времени.

После ужина ему захотелось насладиться Копакабаной ночью, и его новая подружка была согласна. Он взял в отеле плед. Лежа на нем, Инграм ощущал еще теплый песок.

Они выбрали местечко в стороне, потому что Инграм не хотел быть потревоженным при известных обстоятельствах. Он ухмылялся, когда думал об этом. В Лондоне вряд ли нашлась бы женщина, которая обратила бы внимание на рыжеволосого мужчину — они пользовались репутацией скучных и бесцветных. Если он расскажет своим коллегам, кого он подцепил в Рио, никто не поверит. Ему необходимы были фотографии, так сказать, доказательства.

Мона на минуту отлучилась — пошла принести выпить. Кокосовое молоко с солидной долей рома. Напиток, который освежал, утолял жажду и одновременно поднимал настроение.

Инграм лежал на спине.

В Рио он смог убедиться, что фото и рассказы не врали, — небо было бесконечно. Описать его невозможно — нужно видеть. Темно-синее, бархатистое, усыпанное звездами, которые не видны в Северном полушарии.

Он вертел головой, разглядывая возникающие миражи. Сахарная голова на ночном небе увеличивалась и превращалась в ископаемое животное. До сих пор это видение было знакомо ему по фотографиям, даже и не верилось, что оно существует на самом деле.

Мона отсутствовала довольно долго. Он истомился по ней; Инграм хотел, чтобы она все время была рядом, и подумывал о том, чтобы взять ее с собой в Лондон.

Было уже не так жарко, как днем, ветер приносил прохладу. Поэтому Инграм надел рубашку. Белую, свободного покроя.

Он снова лег, посмотрел на небо, и ему казалось, что постоянно появляются новые видения. Эта ночь была как волшебное сновидение, и ему даже в голову не приходило вспоминать о нападениях на пляже. В таких случаях бывали и убитые, головорезы оставляли трупы на месте.

Звуки музыки ласкали его слух. Это была, конечно же, ламбада, горячий танец, который в Бразилии исполнялся блестяще. Даже дети трущоб танцевали его. Они мечтали о лучшей жизни. Инграм же мечтал о часах, проводимых с Моной в номере отеля. Он не заметил, как глаза его закрылись и на губах появилась улыбка.

Он не чувствовал опасности. Некто, лежа на песке, наблюдал за отдыхающим и ждал подходящего момента.

Женщина ушла, парень лежал один, расслабившись.

Тень на песке начала двигаться, сильно согнувшись, почти на четвереньках; песок лишь тихонько скрипел. Нужно было обладать хорошим слухом, чтобы поймать хотя бы звук.

Ночь выдалась голубой, светлее, чем обычно. Чуть поодаль стояли ларьки, небольшие бары и стойки. Там ночь превратили в день.

Инграм вздрогнул, когда обнаружил, что чуть было не заснул.

Он вскочил.

Это заметила тень.

В двух шагах позади англичанина она распласталась на песке. Когти вонзились в мелкозернистый песок, как бы желая ухватиться за него. Бежали секунды. Мужчина не ложился. На руке у него были часы, и он посмотрел на них. Это отвлекло его.

Ничто более не сдерживало тень. Она поднялась и превратилась в чудовищного зверя. Чудовище в два прыжка приблизилось к Инграму, и его жертва уже не могла спастись.

В последний момент Инграм почувствовал — что-то не так. Он повернулся назад.

Но его настиг первый удар.

Он упал на бок, когти рвали кожу на его лице.

Боль пронзила глаза, как если бы в них вонзили пилу.

Он хотел закричать.

Следующий удар заставил его замолчать, третий — перевернул его лицом в теплый песок, и он уже не мог вдохнуть воздух. Четвертый удар оборвал жизнь Инграма.

Немного позже вернулась Мона. В руке она держала два стакана. То, что она увидела, было ужасно. Ее крик разорвал ночь, стаканы упали на жестоко истерзанное тело, и жидкость растеклась по нему.

Когда подошла помощь, от Моны не осталось ничего.

После выписки из больницы Гленда Перкинс отправилась на отдых. Рождество и Новый год она, видимо, проведет там. Так что, придя в бюро, мы нашли его опустевшим и осиротевшим.

— Кофе нет, — грустно сказал я.

— Чая тоже, — добавил Сьюко.

Мы улыбнулись друг другу: «Что будем делать, старина?»

Я выглянул наружу. Небо было пасмурным. Тучи разливали мелкий дождь. Счастье, что это был дождь, потому что на севере Англии в декабре пронеслась невиданная снежная буря.

— О чем ты думаешь, Джон?

— О солнце, о пляже, о великолепном лете, о девочках в легких платьях, о прохладных напитках…

— Так возьми отпуск.

Я повернулся.

— Я и собирался это сделать и отправиться на Карибское море, это был бы экстракласс.

— Спроси старика, как он к этому относится?

— Да никак.

— Ты уже спрашивал?

— Да он провидец, прямо-таки экстрасенс, — услышали мы голос шефа, который уже прошагал через приемную и входил в бюро.

Мы поздоровались и увидели на лице шефа улыбку. Когда оно изображало улыбку, это означало — что-то было не так, и мы приготовились слушать.

Он сел на краешек письменного стола, посмотрел на меня и спросил:

— Хотите на солнышко, Джон?

— Я бы не отказался.

— Вы тоже хотите, Сьюко?

— Я тоже не против.

Сэр Джеймс кивнул, почти печально.

— А я должен торчать в зимнем пасмурном Лондоне.

— И мы.

— Вы так считаете, Джон?

Мы замолкли. Сэр Джеймс стал вновь нагнетать обстановку. Он выдавливал из себя правду по каплям.

— Много на свете уголков, где сейчас светит солнышко. Я не говорю об Австралии. Но как вы отнесетесь к Рио?

— Самый скверный город на свете! — воскликнул Сьюко.

— Скажите, почему?

— Не знаю. Я не знаю, что думает Джон, но когда я представляю себе нищету…

— Не думайте об этом.

— Минутку, сэр. Означает ли это, что мы должны ехать в Рио?

— Не ехать, инспектор, а лететь.

— Даже так?

Сэр Джеймс кивнул.

— Так оно и есть. Рио вас ждет. — Он поправил очки.

— Но это не оплачиваемый отпуск?

— Нет, Джон. Это служебная командировка.

— А что произошло? Макумба? Пляшущие головы, какое-нибудь ужасное существо? — Я перечислил кое-что, уже известное мне по Рио. Но сэр Джеймс покачал головой.

— Речь идет об убийстве.

Лицо суперинтенданта стало вдруг серьезным. Признак того, что сейчас он станет говорить откровенно.

— Вы знаете Вальтера Инграма?

— Нет.

— Я знаю, — сказал Сьюко. — Он работает в розыске, они сейчас расширяются.

— Да, поэтому он и поехал в Рио, с коллегами из других стран. Все возвратились, кроме Вальтера Инграма. Он был убит. Случилось это в чудесную тропическую ночь, на пляже.

— Кто это сделал?

— Затейник!

Этот ответ ошеломил нас обоих, и сэр Джеймс пояснил:

— Так называют зверя, который приводит в ужас Рио. Мне переслали фотоснимки с места преступления. Пожалуйста, посмотрите повнимательнее и вы поймете, что я имею в виду.

Он достал из правого внешнего кармана куртки фотографии и разложил их на столе.

То, что увидели Сьюко и я, невозможно описать. Это было страшно, жестоко, ужасно и кошмарно в своей натуралистичности.

— Боже мой, — сказал я. — Это же противоестественно.

Сэр Джеймс пожал плечами.

— Что в этом городе естественно вообще?

— Но, вероятно, это не первые жертвы зверя. Наверняка тут есть еще что сказать.

Сэр Джеймс потер подбородок.

— Это сложно. Но предполагают, что это монстр.

Сьюко тоже подробно рассмотрел фотографии.

— Может быть, оборотень?

— Вполне вероятно, что так оно и есть.

Я глубоко вздохнул. Нам уже приходилось видеть такие раны и им подобные. Их мог нанести оборотень, но возможно и некто другой.

— Каково мнение коллег из Рио?

— После двенадцати убийств у них по-прежнему не возникает никаких идей.

— Уже двенадцать трупов?

— Да, Джон. Для статистики убийств в Рио это вряд ли имеет значение. Невелика цифра. Сожалею, но относиться к этому мы обязаны так.

— Знаю, я много слышал о Рио.

— Мы не узнали бы об этом происшествии, если бы последней жертвой не оказался Вальтер Инграм, английский полицейский. Это напугало власти. Необходимо было информировать нас, я уже пообещал бразильским коллегам помощь.

— Итак, мы летим, — пробормотал Сьюко. Меня только интересует, почему его называют Затейником? Можете вы ответить, сэр?

— Не знаю, эта кличка напоминает нелепую шутку.

— А есть какой-нибудь след? — спросил я.

— Что вы имеете в виду?

— Если Затейник — оборотень, превращение происходит с наступлением темноты, до того он ведет нормальный образ жизни. Думаю, это могло быть замечено кем-либо. Что-нибудь предпринималось в этом направлении?

Сэр Джеймс пожал плечами.

— Вряд ли, Джон. Во всяком случае я ни о чем таком не слышал.

— Хорошего мало.

— Знаю. И все же вы полетите. Номера в отеле уже заказаны, отель прямо на пляже. Из окон, как сообщили, видно место преступления.

— Наверняка там найдутся виды получше.

— Это конечно.

— Когда мы летим? — спросил Сьюко.

— Сегодня вечером.

— Значит, у нас в запасе один день отпуска.

Сэр Джеймс был настроен скептически.

— Я советовал бы вам выспаться наперед. В Рио предстоят горячие ночи.

Иногда сэр Джеймс бывал неправ, но сейчас я поверил его словам…

В лачуге пахло клеем — дети на последних уроках нюхали его, хотя пакетики уже спрятали. Мария Фаланга вздохнула, подумав об этом. Она так же, как дети, сидела на грязном полу, время от времени поглядывая на бродивших жуков и пауков.

Мария была молода, двадцати трех лет, в ней еще жил идеализм. Она вела борьбу с многоголовой гидрой, которую, конечно, не могла уничтожить. Когда она отрубала одну голову, на ее месте вырастали три новые.

Гидрой этой были Нищета, Насилие, Преступление.

На этом можно закончить описание той части Рио, где Мария работала учительницей и воспитательницей. Она была из тех женщин, которые посещали трущобы, хотя происходила из довольно богатой семьи. Родители дали ей образование и не понимали, почему Мария, получив диплом, занялась нищими. Иногда в семье к ней относились как к чужой.

Если бы кто-то решил описать ее, то очень скоро ему пришло бы на ум сравнение с черноокой красавицей. Большие темные глаза, смуглая кожа, непослушные волосы, которые можно собрать только лентой или шлейфом.

Мария была сегодня, как обычно, в джинсах, свободной блузе пестрых тонов навыпуск и спортивных туфлях. Она сидела перед детьми, скрестив ноги.

Дети молчали. Они производили впечатление взрослых людей, познавших ужасные стороны жизни.

Сейчас глаза некоторых из них блестели, и это вовсе не нравилось Марии. Отклонения в поведении после вдыхания паров клея были заметны в течение нескольких часов, и она задала себе вопрос, имело ли смысл продолжать занятия.

Воздух в бараке застоялся. В открытую дверь несло кисловатым запахом пота и мочи. Солнце беспощадно жарило бараки, мясные отбросы, сплошь покрытые мухами. Пахло тухлятиной.

Мария вздохнула, когда посмотрела на лица детей.

— Кто из вас в состоянии сказать хоть что-нибудь? — спросила она.

Дети по-прежнему молчали, но один мальчик поднял руку.

— Да, Манхено?

— Я знаю кое-что.

— Говори.

— Нашли еще один труп, это дело рук Затейника, он положил убитого на стену, прямо на осколки стекла.

— Так, и что же? Ты считаешь, что это хорошо?

Мальчик замялся.

— Многие восхищаются им, но кое-кто и побаивается. Я не боюсь. Он пока не убивал детей. Полиция не может его поймать, даже эскадрон смерти не может. Говорят, что Затейник ушел от них, когда вылез из водостока.

Даже в таком большом, безбрежном городе слухи о преступлениях Хозяина распространялись очень быстро. Как только находили изуродованный труп, известие об этом облетало весь город. Газеты печатали такие сообщения крупным шрифтом. Затейник провозглашался заступником бедных. И снова все ждали новых событий.

Мария Фаланга посерьезнела.

— Ты считаешь, хорошо, когда убивают людей?

Мальчик не хотел отвечать на столь прямой вопрос. Он только пожал плечами.

Для учительницы этого было достаточно, чтобы понять — смерть безразлична детям. Она была для них такой же частью жизни, как торговцы, шныряющие по трущобам.

— Нам нет дела до этого бессердечного убийцы, мы пришли сюда, чтобы учиться. Я могу только повторить, что шанс выйти в люди есть только у того, кто может читать и писать. Знание, а не оружие в руках убийцы есть сила. Этого вы не должны забывать никогда.

Полное отсутствие интереса было ответом на ее слова, она поняла, что сегодня занятий уже не может быть. Ее воспитанники отвлеклись да еще и находились под воздействием наркотика.

Один из мальчиков встал. Его звали Петер.

— Куда ты?

— Мне нужно идти.

— Почему?

— Меня должны забрать.

— Кто?

— Полиция.

Он хотел уйти, но Мария опередила его. Она схватила мальчика за руку.

— Можно узнать, почему полиция должна забрать тебя? Скажи.

— Нет.

— Что ты сделал?

Глаза мальчика забегали.

— Пусти меня! — закричал он, но Мария продолжала держать его. Петер сел на пол.

— Что случилось?

— Они… они пришли рано утром. Забрали моего брата, он на три года старше.

— И что?

— Они избили его и увели.

— Куда?

— На бойню.

Услышав эти кошмарные слова, Мария оцепенела. Так называли тюрьму. И если кто-то попадал туда по воле полиции, вряд ли мог рассчитывать на вежливое обращение.

— Что сделал твой брат?

— Я не знаю. Но они сказали, что придут еще.

— К вам?

— Да.

— Хорошо, Петер. — Не отпуская мальчика, она встала. — Я пойду с тобой. Посмотрим, ждет ли тебя полиция.

— Спасибо.

Мария Фаланга повернулась к остальным ученикам.

— Вы можете идти. Завтра я жду вас здесь, но в нормальном состоянии.

Они закивали головами, но вряд ли последуют ее совету.

Ведь наркотики — единственное удовольствие, доступное детям в Рио.

Петер и Мария вышли из сарая, и их обступил смурной, душный, обжигающий воздух.

Мария не знала, где жил Петер. Она должна была научиться находить дорогу в этом хаосе нищеты, беспорядочном смешении разбитых домов и сараев. Над ними стоял раскаленный диск солнца; даже птицы почти неподвижно висели в небе.

Нормальной улицы или тротуара не было, а если когда-нибудь они и существовали, жители постарались выкорчевать камни. В некоторых местах видны попытки заасфальтировать улицу, но асфальт плавился под лучами жаркого солнца.

В жалких лачугах или поблизости находились люди. Они выглядели апатично: пустые устремленные куда-то вдаль глаза, на то, что они видели только в мечтах. Эти люди даже не замечали жирных мух, ползавших по их вспотевшим лицам.

Сверху послышались крики. Раздались выстрелы. Все смолкло.

— Ты живешь там? — спросила Мария.

Петер покачал головой.

— Еще далеко?

— Нет.

Они шли пешком. Обладатели велосипедов или чего-то подобного считались королями. И уж, конечно, императорами — те, кто ездил на автомобилях. Но это могли себе позволить только торговцы наркотиками; они были господами бедных квартетов, время от времени одаривавшими бедных деньгами, чтобы те не закладывали их полиции. Предательство стало обычным делом.

Полиция вела безнадежную войну. Были кварталы, куда она уже не осмеливалась заглянуть. К тому же многие полицейские были куплены наркобоссами.

— У тебя есть еще братья и сестры?

— Нет.

— А отец?

Петер пожал плечами.

— Он ушел от нас или умер. Мы не знаем.

Мария кивнула. Это было обычным делом в нищенских кварталах. Семьи жестоко разбивались о жизнь, если это можно назвать жизнью.

— Вы живете в сарае одни?

— Нет, с нами живут двое мужчин. Они просто пришли. Иногда они исчезают на несколько дней, потом снова появляются. Моя мама боится их. Когда они дома, ей приходится раздеваться и…

— Ладно, Петер.

Марию всю трясло. Она была известна в бедных кварталах, никто не сделал ей ничего плохого, но привыкнуть к жестокости Мария не могла.

Они свернули с узкого переулка и спустились по узкому проходу вниз. Земля здесь была влажная и скверно пахла.

Лачуга состояла из тонких досок, перетянутых веревками.

«После первой же бури от нее останутся лишь развалины», — подумала Мария.

Двери не было, вход был завешен жирной тряпкой.

В конце узкого переулка стояла полицейская машина, передними колесами в куче мусора. На крыле сидел полицейский с автоматом в руках. Он жевал спичку и ухмылялся.

— Они уже здесь, — прошептал Петер. От страха у него пропал голос.

— Я тоже так думаю.

Услышав крики, мальчик хотел подбежать к лачуге. Но Мария держала его крепко.

— Не торопись, Петер. Мы пойдем вместе.

Она резко откинула тряпку, которая служила дверью.

В комнате находились двое полицейских. Один рыскал вокруг, держа палец на спуске револьвера. Он направил дуло на вошедшую Марию, но она не обратила на это внимания. Она смотрела на женщину, которая лежала на полу, прикрыв голову руками. Над ней стоял бородатый полицейский, держа револьвер за дуло, он только что ударил ее рукояткой.

— Твои мозги сейчас…

— Не бойтесь ничего. — Мария редко говорила так резко и решительно.

Полицейский не стал бить женщину. Он обернулся.

— Что тебе нужно?

— Я буду жаловаться на вас.

Мужчина ухмыльнулся. Мать Петера дрожала, мальчик плакал, и Марии приходилось сдерживать себя, чтобы не ударить полицейского между ног.

Вдруг он расхохотался.

— Смотри, да это Мария, ангел-хранитель бедняков. Прелестно.

— Да, это я, — сказала она. — Мне чертовски хочется узнать, что здесь происходит.

Она была известной личностью. В полиции знали, что у Марии есть связи в высших кругах, и сейчас ни один из полицейских не отважился ответить на ее слова грубостью.

— Мы ищем продавцов наркотиков. У этой женщины два сына. Старший продавал товар.

— Кому?

В ответ бородач рассмеялся.

— Откуда мне знать. Он скрылся, перепугался. Верный признак того, что мы на правильном пути. А его мать должна нам сказать, где он.

— Она не скажет.

— Придется сказать. У нас имеется разрешение на ее задержание и арест, и этого сопляка тоже.

— Могу я ознакомиться с этими бумагами?

— Конечно.

Полицейский достал из нагрудного кармана помятый лист и развернул его.

Мария пробежала глазами, кивнула.

— Все так, как он говорит? — услышала она голос Петера.

— Да.

Мальчика охватил страх.

— Я не хочу туда, я хочу…

— Не волнуйся, Петер, я с тобой.

Бородач обрадовался. Он небрежно стянул с головы фуражку.

— Разобрались, все могут ехать вместе с нами, место в машине есть.

Мария улыбнулась:

— Я буду присутствовать на допросах, можете мне поверить.

— Посмотрим.

Мария отстранила мужчину и наклонилась над плачущей женщиной.

Удар прикладом пришелся по подбородку, кончик его посинел. Испуганными глазами смотрела она на Марию.

— Ты слышала, чего от тебя хотят?

— Да, но…

— Ты поедешь с нами, я буду рядом с тобой. Мы все уладим.

— Но я ничего не знаю.

— Это ты объяснишь офицеру. Не волнуйся, они отпустят тебя.

— Я верю тебе.

Мария помогла женщине встать. Лицо несчастной заплыло. Полицейский закурил сигарету из какой-то зловонной травы и задымил.

— Посмотрите на ее лицо! — сказала Мария.

— Ну и что?

— Это ваша работа.

— Кого же это касается?

— Меня, — сказала учительница. Меня это касается в огромной степени. Мне интересно, что скажет ваше начальство по этому поводу. Вам это даром не пройдет.

Бородач пустил дым ей в лицо и слегка наклонился вперед.

— Вы в самом деле думаете, что эта грязнуля подтвердит то, в чем вы меня обвиняете? Вы в самом деле так думаете?

Мария молчала. Полицейский затронул проблему, с которой безуспешно боролась горстка людей. Это — боязнь мести. Причем не имело значения, кем были противники. Между полицией и головорезами существовало негласное соглашение. Время от времени наркобоссы жертвовали тем или иным продавцом. После этого они вновь обретали спокойствие и могли беспрепятственно обделывать свои делишки.

— Посмотрим, — ответила учительница…

Полицейский рассмеялся.

— Да, вот это уж точно.

Мария кивнула своим подзащитным.

— Идите сюда. — И они вместе вышли из лачуги.

Я не поверил бы этому, если б не испытал на себе. Нас взяли в центре Рио, далеко от бедных кварталов, рядом с управлением полиции.

Четыре подростка появились из-за поворота неожиданно, подобно привидениям, молниеносно окружили нас и направили ножи в живот.

Они даже немного говорили по-английски.

— Гони деньги, а то пырнем.

Сьюко и я сохраняли спокойствие. Мы подняли руки. За нашими спинами возвышался жилой дом. Из окна глазели две женщины.

Остальным прохожим не было до нас дела. Люди радовались, что попались не они.

Мы с Сьюко переглянулись. Ясно было, что денег они не получат, а наша подготовка поможет нам дать отпор.

— Давай!

Передо мной стоял парень лет четырнадцати, не старше.

— Минуту, сейчас.

Я повернулся слегка в сторону, как бы для того, чтобы достать из заднего кармана деньги.

Пацан чуть-чуть отвел нож.

Вдруг он заорал.

Моя левая рука подобно клещам вцепилась ему в запястье. Я повернулся и увидел, как падает второй герой. Сьюко и я действовали одновременно. Первый был вынужден бросить нож. Его приятели тоже схватились за оружие, но мы оказались быстрее. Подобно ракете они влетели назад во двор и приземлились посреди мусора и грязи. Мы хотели надеть на них наручники, но те подпрыгнули, словно резиновые, и побежали в темные закоулки двора, где и исчезли.

Их друзей тоже не было видно. Только женщины смотрели из окна. Одна из них захлопала в ладоши, другая устало улыбнулась.

— Добро пожаловать в Рио, — сказал Сьюко, массируя ладони. — Их нельзя попрекнуть, кто вырос в этом дерьме, тот…

— Вспомни о ножах.

— Думаешь, они могли нас зарезать?

Я только пожал плечами.

До управления полиции не случилось больше ничего. Мы прошли не так уж много, но одежда прилипла к телу. Жара и духота создавали какое-то давление, вызывающее у меня головную боль. В Лондоне была зима. Я скучал даже по моросящему дождю и предрождественской суете.

Мы должны явиться к некоему Джорджу Кавальдосу. Это был полицейский лейтенант.

Два часовых перед старым зданием с большой стертой лестницей остановили нас. Они сердито и внимательно смотрели из-под шлемов. Здесь явно не жаловали посетителей. Нас провели в приемную, где ожидала благодатная прохлада, присущая старым зданиям с толстыми стенами. Сопровождавший нас мужчина из кабины позвонил Кавальдосу, а мы ждали ответа, сидя на скамейке. Нам обоим казалось, что мы находимся в старой школе. Выло очень тихо в широких коридорах и на лестнице — никто не приводил преступников.

Позже мы узнали, что в здании имелось еще несколько входов и пристройки для подобных дел.

Бразильцы, видимо, располагают массой времени. В Скотланд-Ярде посетителю вряд ли пришлось бы так долго ждать. Наконец появился служащий, который вооружением больше напоминал солдата, и предложил пройти с ним.

На скрипящем лифте мы поднялись на второй этаж, прошли по широкому коридору. Здесь народу было побольше.

Мы услышали громкие голоса, хлопающие двери, звонящие телефоны. И все время раздавались крики.

Мне бросилась в глаза очень красивая женщина. Она держала за руку мальчика и разговаривала со служащим, который тупо пялился на ее грудь. Рядом с красавицей сидела другая женщина, она плакала.

Джордж Кавальдос принял нас подобно опереточному герою. В щегольской униформе он произвел на нас впечатление. Над верхней губой поблескивали холеные усы. Темные волосы зачесаны вперед и пострижены, как у пони. Его улыбка была такой же молодцеватой, как осанка, он по-военному приветствовал нас, мы ответили ему не столь официально.

Лейтенант хорошо говорил по-английски, осведомился, как прошел полет, который мы провели прекрасно и даже поспали.

— Сейчас вам нальют кофе, — сказал он, показывая на стулья, — а потом мы побеседуем.

— О Затейнике, — сказал Сьюко.

Лицо лейтенанта омрачилось.

— Да, снова убитые.

— Они тоже изуродованы?..

Он кивнул.

— Да, сеньор. Трудно было распознать в них людей.

— И по-прежнему никаких следов?

Мы пили кофе, который принес нам молодой человек.

— У нас нет ни единого следа. Он появляется неожиданно и убивает. Ему безразлично, к какой социальной группе относится жертва. Он очень жесток и никогда не оставляет следов.

— Но у вас есть описание его внешности? — спросил Сьюко.

— Да! — заявил гордо Кавальдос. — Оно у нас в самом деле есть. Нам его передали, и должен признаться, что мы действительно имеем дело с монстром. Ужасное обезьяноподобное существо, выползающее из какой-нибудь норы.

— Может быть, оборотень?

Он засмеялся.

— Нет, сеньор, не тот случай. Это же выдумки. Мы ведь не в кино, а…

— Они встречаются не только в кино, — сказал Сьюко, голос его звучал очень тихо.

Кавальдос откашлялся.

— Я бразилец, — сказал он, — и горжусь этим. Я знаю, что в этой стране не все обстоит так, как должно, здесь перемешана вера с суеверием. Здесь есть колдуны вуду и макумба. Мне все это известно, а в оборотней здесь не верит никто. Необходимо было вам приехать из Европы и заявить мне, что нужно искать оборотня.

— Мы и собирались это сделать.

— И все же я не могу согласиться. Разрешите, я скажу то, что думаю.

— Пожалуйста.

Он наклонился вперед и чуть не опрокинул чашку.

— Я считаю, что кто-то переодевается. Кто-то, у кого не все дома, понимаете? Он колесит по всему Рио и когда-нибудь напорется на кого не надо, и тот его укокошит.

— Были случаи, когда в него стреляли и попадали в цель? — продолжал упорствовать я.

— Да.

— И он уходил?

— Но есть защитные жилеты, сеньор Синклер. Вы должны бы это знать.

— Да, это так. И все-таки мы будем придерживаться нашей версии.

Кавальдос откинулся назад, положил ногу на ногу и покачивал левой ногой.

— Конечно, это наш просчет, что погиб ваш коллега. Но чего ему нужно было на пляже со шлюхой. Его предупредили, что это очень опасно. Учтите.

— Мы и не собираемся жариться на пляже, — сказал Сьюко.

— Прекрасно. Дальше?

— Мы хотели бы найти убийцу.

Наш коллега зевнул.

— Да, нам тоже. Чертовски хочется.

— И нам хотелось бы, чтобы вы нам в этом помогли, — добавил я улыбаясь.

— Как? Следов нет. Я могу только фиксировать события и ожидать новые трупы.

— Но у вас есть свидетели.

— Были. Они ничего не говорят. Если вы сегодня снова опросите этих людей, увидите, как они пожимают плечами и заявляют, что забыли все. Теперь ваш черед.

— Я думал, что вы поддержите нас, коллега. Я заблуждался.

— Я не могу.

— Но у вас есть какие-то материалы.

Он почти озлобленно отмахнулся.

— Ерунда, в них даже не перечислены имена всех жертв. Многих не удалось опознать. Люди стекаются в город с севера, бегут от проклятой засухи и не подозревают, что попадают из одного пекла в другое.

— Но он всегда появляется ночью. — Я снова перевел разговор к нашей теме.

Кавальдос кивнул.

— Да, это так. Только ночью. Он появлялся, как призрак, убивал и исчезал.

— А почему его так странно прозвали?

— Затейником его окрестили в одной газете. Хотите верьте, хотите нет, но он, пусть и таким страшным способом, отвлекает многих людей от их собственных проблем, которые кажутся им, благодаря ему, не такими ужасными.

Я спросил его:

— Вы расследуете убийство или серию убийств?

— И да, и нет. Я только собираю сведения. Мы ждем следующего преступления и надеемся, что когда-нибудь Затейник попадет к нам в ловушку. Это все.

— Этого слишком мало.

— Правильно.

— Убийства совершались в одном и том же районе? — спросил Сьюко.

— Ничего подобного. Убийства совершались по всему городу. Он появлялся даже в местах, где живут люди богатые, — сообщил нам коллега не без злорадства, — и вволю куражился там, но следов не найдено. Я сообщу вам, когда будет найден новый труп.

Я покачал головой:

— Если так, нам лучше возвращаться в Лондон. Звонить можно и туда. Так не пойдет.

— Тогда я могу только пожелать удачи, но сомневаюсь, что вам повезет больше, чем нам.

— Ладно, посмотрим. — Я взглянул на Сьюко. — У тебя есть вопросы?

— Нет.

— Тогда пошли.

Вдруг Кавальдоса осенило:

— Если хотите, можете принять участие в ночном патрулировании. Будет интересно и опасно для жизни, это точно. Вам выдадут пуленепробиваемые жилеты.

— Мы еще успеем сделать это, — сказал Сьюко.

Наш коллега встал, пожал плечами и посокрушался, что не может нам помочь.

— Ничего, все в порядке.

— Вы сами найдете дорогу?

— Конечно.

Мы пошли тем же маршрутом назад, настроение было кислое. Наше “дело” уже готово утонуть в песке, так и не начавшись.

Красивая молодая женщина все еще говорила с кем-то в соседней комнате. Тут она встала и вместе с нами вышла из комнаты. В коридоре красавица остановилась, провела рукой по лбу и нелестно прошлась по адресу какого-то полицейского начальника.

— Вы из полиции? — спросил я.

— Нет.

Она ответила по-английски и с интересом посмотрела на нас.

— Я учительница, социальная служащая и глупая гусыня, потому что верю в идеалы. Но нельзя бросать бедняков на произвол судьбы.

— Это верно.

— Вы из Штатов?

— Нет, из Лондона.

— Тоже ищейки?

— Скотланд-Ярд.

Она засмеялась.

— Снова обмен опытом, о котором много пишут.

— Совсем не обмен. Мы ищем Затейника, — объяснил Сьюко молодой женщине.

Она вздрогнула.

— Кого вы ищите?

— Затейника.

Тут она опять рассмеялась.

— Да ведь это бессмысленно. Двое иностранцев хотят остановить убийцу?

— Почему бы и нет?

— Потому что вы заблудитесь. Вы не знакомы с Рио. Это же ад, черт возьми.

У меня появилась идея.

— А вы не поможете нам получше узнать город?

У нее был озадаченный вид.

— Вы это серьезно? Или разыгрываете меня?

Я ответил избитой фразой:

— Охотно, но не сейчас.

— Ну вот я и добилась того, чего хотела! Время у меня в общем-то есть.

— Вечером?

— Конечно, — она улыбнулась. — Но скажите, пожалуйста. Зачем понадобилось вам приезжать из Лондона, чтобы искать убийцу. Это не укладывается у меня в голове.

— Потому что мы считаем, что в этих событиях много странного.

Она глубоко вздохнула.

— Да?

— Нам так кажется.

— В чем же дело?

На этот раз ответил Сьюко.

— Знаете, мы уверены, что людей убивает какое-то чудовище. Точнее, оборотень. Мы видели фотографии…

Она отступила назад. Если бы не стена, девушка продолжала бы пятиться. Остановившись, она посмотрела так, словно у нас не все дома.

— Вы в самом деле так думаете?

— Да.

Наша новая знакомая кивнула, посмотрела на свои туфли и провела рукой по волосам.

— Меня зовут Мария Фаланга. Можно Мария.

Мы тоже представились. Я не удержался и спросил, чем объяснить ее взволнованность.

— Я могу объяснить. Я тоже думала о том, что это чудовище нападает на людей и убивает их.

— Как вы думаете, кто это может быть?

Она провела кончиком пальца по щеке.

— Не знаю, к сожалению, не знаю. Но один след все-таки имеется.

— Что вы имеете в виду?

Она кивнула и, покачивая указательным пальцем, сказала:

— А вот что. Если вы убеждены в том, что Затейник оборотень, то это должно быть нечто содрогающее и злое. Так?

— Да.

— А Зло отталкивает все злое.

— Может быть.

— Так, так. — Она продолжала говорить, подтверждающе кивая и показывая пальцем. — Если злое отталкивается, его можно найти. Но нужно знать как.

— Тоже верно. — Я продолжал задавать вопросы. — А вы знаете?

— Может быть.

— Так говорите! — потребовал Сьюко.

— Мадам Овиано.

— Кто это?

— Главная колдунья вуду; говорят, она может разговаривать с мертвыми. Так говорят.

— Потрясающе. — Сьюко рассмеялся. — Где же нам искать эту мадам?

— На кладбище!

— Мертвую или…

— Нет, конечно, живую. Я надеюсь, по крайней мере. Или у нее дома. Не волнуйтесь, — сказала она улыбаясь. — Мы найдем ее. Я из немногих, кто знает ее телефон.

— Можно считать, нам повезло, что мы нашли вас? — спросил я.

— Это еще неизвестно, Джон…

Пивная была унылой, как автобусная остановка ранним туманным утром. Мы попали туда не по своей воле, так пожелала колдунья вуду.

Нам повезло, что нашей новой союзнице удалось свести нас с колдуньей. Мадам Овиано оказалась общительной. Легко согласилась на встречу и велела ждать. Но кого?

Было точно известно, что сама колдунья не придет. Не придет и Мария Фаланга. Она попрощалась с нами с таинственной улыбкой на лице и сказала, что должна еще навести справки о событиях в городе.

Сьюко и я сидели за грязным столом; остатки пива, мухи, грязь — вперемешку. То, чем мы дышали, не могло называться воздухом, несмотря на сонный вентилятор под потолком. Мы заказали жидкость в бутылке, цветом похожую на колу, но другую на вкус. Наверное, с антибактерицидным действием.

Хозяин пивной был в зале.

Он сидел за доской, которую называл стойкой. Доска лежала на двух ржавых бочках. Бутылки стояли на ящиках.

Пиво наливали в пластиковые стаканы. А если кто-то хотел выпить пиво из стеклянного фужера, должен был пенять на себя, потому что воды, чтобы сполоснуть фужер, в пивной не было. Выпив пива из бумажного стаканчика, посетители бросали их в бочку.

Хозяин читал газету. Время от времени он поглядывал в зал или издавал звуки, напоминавшие икоту или отрыжку, но посетители не обращали на это внимания.

Кроме нас, в пивной сидело еще четыре типа. Мужчины, о которых забыли, — один белый и трое цветных, причем белый — в наиболее жалком состоянии.

Он выглядел как бродяга, и был англичанином по национальности, потому что то и дело говорил о Манчестере и прекрасных днях, проведенных там. В Рио его вынудили остаться обстоятельства.

Цветные почти не слушали его.

Постепенно и нам становилось скучно. Сьюко отодвинул свой стаканчик по шершавому и грязному столу.

— Надеюсь, нас не заложили, старина.

— Ты имеешь в виду Марию?

— Кого же еще?

— Нет, не думаю.

— Ты полагаешься на свое знание человеческой психики?

— Что ты хочешь этим сказать?

Сьюко пожал плечами.

— Не знаю, прав ли я. Мне кажется, что все произошло слишком быстро. Не успели мы с ней познакомиться, как были очарованы ею.

— Ну если эта женщина не сможет нам помочь в аду под названием Рио, на кого же тогда можно полагаться? Ведь она указала нам путь. Мадам Овиано.

— Думаешь, это шанс?

— А почему бы и нет? Она попытается установить контакт. Ведь мы уже сталкивались с вуду, сам знаешь. Среди них есть люди, которые могут оживлять мертвых. Я помню Нью-Орлеан и Вудуленд.

— Все это правильно. — Сьюко продолжал двигать стаканчик. — Но тут речь идет не о живых мертвецах, а об убийце. Сможет ли эта мадам и тут вступить в контакт? — Сьюко скорчил гримасу. — Что-то я не уверен. Не знаю.

— Она хочет найти Зло.

— Этого хотят многие. Мне интересно, кого она за нами пришлет?

Я пожал плечами.

— Может быть, Марию? От сюрпризов здесь не застрахован никто.

Мы находились в неизвестном нам уголке Рио. Не в трущобах, но и не в богатом районе. Практически на стыке двух частей Рио, в квартале, относительно спокойном. Пивная была расположена на задворках. Голые стены изъедены с течением времени щелочью. Стены потрескались. Если трещины были чрезмерно большими, прикрыть их не удавалось даже красочными вырезками из порнографических журналов.

Сначала послышалось шуршание газеты, затем хозяин пивной встал. Он был маленького роста и толстый. На его рубашке проявились два больших потных пятна. Он прихлопнул ладонью две жирные мухи и что-то сказал в наш адрес. Поскольку это было сделано по-португальски, у нас появились сложности, и мы пожали плечами.

Тут они и появились.

Мы сразу поняли, что это те, кого мы ждем. Они остановились, свободно опустив руки вниз, пальцы слегка дрожали. Оба производили впечатление молодцев, способных противостоять бурному потоку, и напоминали исполнителей самбы, ожидающих своего выхода.

Они были одеты в темное. Узкие брюки, свободные сорочки с глубоким вырезом. На крепких шеях виднелись цепочки из светлой кости. На тонких пальцах сверкали массивные кольца. На головах ни единого волоска. Среди их предков, видимо, много черных и белых, трудно сказать точно, какой крови в них больше.

Хозяин пивной молчал. Он следил глазами, как оба посетителя приближались к нашему столу. Мы взглянули на пришедших. Дешевый пластиковый стул, на котором я сидел, прилип к заду.

— Вы пойдете с нами.

— К мадам?

— Она ждет.

Мы уже оплатили счет и разом встали.

— Это далеко? — спросил Сьюко.

— Нет, мы поедем.

— А где Мария? — обратился я к парню, стоявшему рядом со мной.

— Какая Мария?

— Да ладно.

Мы оказались между ними и, когда выходили из пивной, выглядели так, словно нас арестовали.

На улице в нос ударил скверный запах. Воздух тошнотворный. Чем дольше я находился в Рио, тем труднее мне было им дышать. Я не мог сказать, что напоминал этот воздух. В нем было все. С каждым вдохом, казалось, я проглатывал разведенную кислоту.

Марию Фалангу мы не видели и могли только полагаться на то, что она указала нам верный путь.

В качестве средства передвижения молодые люди использовали старый джип, покрашенный в красный, зеленый, голубой, что делало незаметными ржавые пятна на кузове.

Сьюко и я уселись сзади. Сиденье было разодрано в клочья, но, чтобы на нем можно было сидеть, сверху положена обыкновенная доска.

Машину обступили дети, но никто не осмелился отвернуть что-нибудь. Большая редкость в Рио, свидетельствующая о немалом уважении.

Дети смотрели нам вслед, когда машина поехала. Джип был без стекол. Колеса вздымали опасную для здоровья пыль, обволакивающую его как облако. Мы ехали по узкой улочке, многие люди при встрече крестились. Джип пользовался известностью.

— Куда теперь? — прокричал я.

— В горы.

Хороший ответ. Горы окружали Рио. Они были не очень высокие, но густо поросшие, тропический лес постоянно наступал, если его не вырубали.

На склонах вдалеке от трущоб жили богатые и сверхбогатые люди. Их виллы и дома располагались в лесистой местности, а роскошь, господствовавшая там, была неописуема.

Богатые имели охрану. Они содержали частные армии, чтобы ни один бедняк не проник в их владения и краешком глаза не увидел их жизнь.

Густонаселенный город Рио остался вскоре позади.

Дорога вела наверх. В основном, прямо. Воздух стал чище. Тошнотворный городской запах не щекотал нос, но духота осталась.

Я обернулся, посмотрел назад и вынужден был признать идентичность идиллии, изображенной на почтовой открытке. Человек, созерцающий Рио в этой перспективе, не может и подозревать о его нищете.

Даже море было словно разрисовано голубой краской, которая бледнела там, где пенные волны набегали на берег. Над всем этим стояла фигура Христа с распростертыми объятиями, словно желая благословить людей и дать им лучшую жизнь.

— И это тоже Рио, — сказал я.

Сьюко только пожал плечами.

— Тем не менее город мне не нравится. Но я хочу его найти.

— Кого?

— Затейника.

— Буду рад.

Дома стояли уже не так плотно. Это и есть дорога, ведущая в супербогатые районы. Скоро мы должны подъехать к виллам, но мне трудно было представить среди них жилище колдуньи вуду. Ведь она, скорее, относилась к бедным. Может, колдовством мадам заработала столько, что построила дом в этой местности?

Трудно было определить, достигли мы середины горного подъема или нет. Во всяком случае, мы не задержались на солидно застроенной улице, а свернули на узкую, обрамленную густым лесом.

Мы ехали в джунгли.

Солнце все еще светило. Оно жило, но в джунглях его почти не было видно. Плотная листва, как фильтр, задерживала большую часть света. Под зеленой крышей оставался только удушливый зной, в котором особенно хорошо было насекомым, избравшим нас своими мишенями.

Дорога представляла собой тракт, состоящий попеременно из возвышенностей и впадин. Соответственно, нас изрядно потрясло. Местами дорога была сухой и пыльной, затем начинался отрезок, где скопилась влага и колеса джипа месили слякоть.

— Мне не хотелось бы пройти этот путь назад пешком, — сказал Сьюко, скривив рот.

— Посмотрим.

— Я мог бы спросить их обоих, правильно ли они выбрали дорогу.

— Лучше не надо.

Дорога была выбрана правильно — джунгли внезапно расступились и джип остановился.

Сидящий рядом с водителем парень обернулся и улыбнулся:

— Здесь мы выходим, сеньоры.

— Прекрасно, — сказал Сьюко. — Дальше что?

— Мадам ждет.

— Здесь?

— Пройдите вперед.

Мы не могли сориентироваться и делали, что нам говорили. Ноги наши утопали в легкой траве, дурманящий запах витал в воздухе. Его источали цветы, над которыми вились многочисленные насекомые. Спокойствие никогда не приходило в тропический лес. И теперь, когда звучание мотора не перекрывало все остальное, мы слышали их, зверей и птиц, скрывавшихся в лесу. Они свистели, пели, пронзительно кричали.

Наших парней это не занимало. Они показали жестом вперед, не в джунгли, что уже импонировало.

— Как можно здесь жить? — спросил Сьюко.

— А тебе и не нужно.

Мы следовали за обоими бразильцами. Они пробирались сквозь тучи пляшущих насекомых, дышали сладковато-гнилым воздухом, напоминавшим о покойниках.

Плотная стена леса вдруг расступилась, словно кто-то поработал в зарослях косой, и мы увидели людей.

Я проглотил комок в горле, чтобы скрыть ужас, охвативший меня, — они больше походили на покойников.

Тощие, они сидели на земле, завернувшись в тряпье, устремив пустой взгляд в никуда.

Я быстро нагнал обоих молодцев.

— Кто эти люди?

— Они надеются.

— На кого?

— Мадам поможет им. Они больны, они почти покойники. Они уже хотят быть там, где мертвые, хотят приветствовать их. Потому они здесь.

— Значит, это кладбище.

— Да, — прошептал наш спутник, словно охваченный благоговейным трепетом.

Я осмотрелся, Сьюко сделал то же самое. Мы увидели старые надгробия, торчавшие из земли. Одни покосились, другие опрокинулись.

Дым плоским облаком струился в одном направлении и щекотал нос.

Запах дыма был особый, словно сжигалось что-то покрытое перед сожжением слоем растительного масла.

Необычная страна, которую мы, европейцы, не могли понять. Здесь встречались живые, чтобы увидеть покойных или их лица.

Теперь я понял, что за запах доносился от костра. Сладковатый, гнилостный. Дух этот исходил от мертвых тел.

О мадам Овиано мы пока и не слыхивали. Она не показывалась, предполагалось, что мы найдем ее.

Оба парня остановились рядом с какой-то женщиной, смотревшей на пламя свечи.

— Мадам готова?

— Да.

— Когда?

— Сейчас.

По крайней мере, эти их слова я понял, и мы пошли дальше.

Как немые свидетели, нас приветствовали старые обветренные надгробия. То там, то тут появлялся полусгнивший покосившийся крест.

Вокруг костра сидели мужчины и женщины. Среди них не было ни одного белого. Один из мужчин время от времени подбрасывал в костер листву, которая пожиралась пламенем и продлевала его жизнь.

Этот ужасный запах исходил, оказывается, от листвы, а не от покойников. Но все здесь имело свой смысл.

Я смотрел поверх костра, вдаль, и не мог поверить своим глазам.

В центре этой пустоши стоял дом.

Собственно, даже не дом, а склеп или мавзолей.

Он был построен, в основном, как церковь, без башни, но и без окон.

Была ли эта среда идеальной для оборотня или иного подобного зверя?

Я взглянул на небо, на котором вырисовывался солнечный шар, луна еще видна. А ведь именно она необходима для превращения человека в оборотня и тем самым в зверя.

— Странно, — пробормотал Сьюко. — Все чертовски странно. Удастся ли нам найти здесь след?

— Мы спросим у мадам.

Сопровождающий, стоявший рядом, строго посмотрел на нас. Вероятно, мы нарушили благоговейную тишину.

Возвратился второй наш спутник. Мы услышали четкий звук открывающейся двери. Он шел медленно, приминая ногами высокую траву.

Кивнув головой, он остановился перед нами.

— Она готова?

— Да, я проведу вас. Она находится в очень хорошей фазе.

— Что это значит?

— Вы увидите сами, поэтому не задавайте больше вопросов.

Он вдруг пошел обратно и больше уже не оборачивался. Его друг остановился.

Могильные кресты окружали мавзолей слева. Он был построен из некогда белого камня, на этих белых стенах джунгли оставили свой след, накрыв их зеленым мерцанием. Но мавзолей выглядел лучше, чем, словно изъеденные кислотой, строения в городе.

Казалось, дверь может упасть в любую минуту. Она покосилась, и наш проводник крепко поработал, прежде чем открыл ее.

Через его плечо мы оглядели полупустое помещение со множеством горящих свечей, свет которых не только освещал, но и согревал его.

Свечи стояли на подставках и на полу. Они высветили двоих. Мадам и обнаженную темноволосую девочку, лежавшую на твердом глиняном полу и не двигавшуюся.

Над ее головой восседала на подушке мадам Овиано. Она кивнула нам и прошептала:

— Заходите!

Когда мы вошли, дверь за нами закрылась. Возникло жуткое чувство, что мы вошли в могилу…

Мадам Овиано не поднимала глаз. Казалось, мы ее вовсе не интересовали, и нам удалось спокойно осмотреться.

Разглядывать было почти нечего. Только горящие свечи.

На стенах дрожали тени, подобно духам, уже покинувшим царство мертвых.

Это заставило меня вспомнить о девочке, которая лежала перед нами.

Несмотря на то, что она была совсем голая, девочка не чувствовала холодного пола, на ее смуглой коже не видно пупырышков так называемой гусиной кожи. Ее глаза были закрыты, руки лежали вдоль тела.

Мертвая или нет?

— Она пока живет, — услышали мы глубокий, с почти мужским звучанием голос мадам, которая пошевелилась только после этих слов и подняла голову, чтобы разглядеть нас.

Мы тоже посмотрели ей в лицо.

Мадам Овиано была негритянка, она показалась нам женщиной вне возраста. На ее лице не было морщин, щеки упругие и пухлые, между ними сидел мясистый нос.

Лоб мадам Овиано казался высоким, благодаря гладко зачесанным назад блестящим черным волосам.

То, что облегало фигуру, нельзя назвать платьем. Это была какая-то смесь кусков ткани и пончо. Мы рассмотрели темно-красный цвет, пересеченный яркими продольными золотистыми нитями.

Ничего не говоря, она подняла правую руку и взяла какой-то предмет, лежащий рядом. Это была длинная тонкая белая кость, на конце которой привязаны в виде веера пестрые перья. Когда она опустила руку, перья тоже опустились и в какой-то момент легко коснулись обнаженного тела молодой девушки.

— Я ждала вас. Мария Фаланга вступила со мной в контакт, она очень хорошо отозвалась о вас.

— Спасибо, — я подумал, как же Марии удалось добраться до нее. Ведь телефона здесь определенно не было. По-видимому, эта задача не для меня.

Колдунья медленно отвела кость. Перья в последний раз коснулись лица девушки, как бы желая ее успокоить.

— Она не мертва, сеньоры, — успокоила нас мадам. — Это очень важная личность. Она медиум. Она посредник между мирами. Ее зовут Корина, но мы называем ее просто Коко.

— Значит, ее миссия — нащупать какой-то определенный контакт?

— Да.

— Вы знаете, кого мы ищем? — спросил Сьюко.

Мадам Овиано чуть приподняла голову, мы увидели огромные, темные, таинственно сверкающие в свете свечей глаза.

— Мария сказала об этом. Я восхищаюсь вашим мужеством, ведь Затейник — наиболее опасное чудовище, когда-либо известное в Рио, и должен быть уничтожен как можно скорее.

— Кто стоит за ним?

— Никто не знает этого.

— Это оборотень? — не унимался Сьюко.

— Может быть. Свидетели говорят разное. Наверное, Затейник — это смесь оборотня и бойцовой собаки.

— Возможно.

— Во всяком случае, его нужно найти, у меня такое чувство, что вы справитесь с этим. В вас есть какое-то отражающее поле, это бывает очень редко, можете мне поверить. Иногда я вижу то, что лежит за пределами видимого и может явиться только тому, кто верит в другие миры.

— Мы называем это измерениями.

Мадам кивнула.

— Совершенно верно. Есть разные названия. Так же, как разные обозначения черта или ада. Мы попытаемся найти нужный путь, а сделает это Коко, медиум. Другой возможности я не вижу.

— Мы согласны, мадам. А попытка будет удачной?

— Я не знаю.

— Вы уже делали подобное?

Она посмотрела на меня с насмешкой.

— Да и нет. Я не пробовала найти след чудовища именно так. Я хотела заглянуть в царство мертвых, чтобы расширить мои знания о таинственных чарах вуду. Это в какой-то степени мне удалось, но постигнуть другой мир как целое я не смогла.

Она сложила большой и указательный пальцы так, что между ними остался просвет.

— Только крошечную часть, не больше.

Была ли эта женщина верующей? Или она из шарлатанов, которых так много в этом ремесле?

Этого мы не знали и могли полагаться только на наши впечатления, которые, в принципе, были положительными, поскольку все, что окружало этот мавзолей, не походило на жульничество. Люди показались нам искренними и честными.

— Я прошу вас сесть и не мешать сеансу. Эта попытка будет довольно трудной. Понадобится много времени, чтобы подготовить медиума, и я разочарую тех, кто ждет меня за дверью в надежде получить известие из царства мертвых. Я должна буду просить у них прощения.

— Хорошо. Начинайте, пожалуйста.

Мадам Овиано запрокинула голову и подалась назад. Она смотрела на потолок. По ее лицу струился свет подобно таинственным посланиям из царства теней.

Мадам глубоко сконцентрировалась, затем впала в транс.

Затем она слегка наклонилась вперед. Нам не было видно, открыла она глаза или нет. Наверное, она смотрела в лицо медиуму.

Коко лежала неподвижно, как статуя. Ни один мускул не дрогнул на ее теле, не вздрогнула она и когда мадам стала произносить слова заклинания и проводить по ее голому телу перьями. Прикосновение было щекотно даже нам, но не Коко.

Главная колдунья вуду шептала хриплым голосом. Сначала очень тихо и на незнакомом нам языке. Это был португальский, скорее всего, диалект.

Атмосфера коснулась и нас. Мы почувствовали себя пленниками собственной психики. Все вдруг изменилось, реальность отодвинулась. На мне был серебряный крест, и я думал, что он даст о себе знать, но этого не произошло.

Зато заговорила мадам.

Тон ее голоса изменился. Пропало спокойствие, теперь она ждала ответа, задавала соответствующие вопросы немного лихорадочно.

Коко не шевелилась.

Мадам не унималась. Она продолжала говорить, она угрожала и успокаивалась, она почти плакала или смеялась. Кое-что мы понимали и слышали такие слова, как «смерть», «тот свет», через которые проникали «потоки духа». У меня было впечатление, что мадам хочет взять под контроль душу девочки.

Коко среагировала. Произошло это быстро и неожиданно для нас.

Вдруг она открыла глаза.

Мадам заметила это и глубоко вздохнула. Она еще раз провела перьями по голому телу.

По коже медиума побежала дрожь.

Началось у живота, затем подошло к груди и достигло лица.

— Слышишь, Коко?

К нашему удовольствию, мадам заговорила по-английски, тут произошло маленькое чудо, когда медиум ответила тоже по-английски.

— Да, я слушаю тебя…

— Прекрасно, мое дитя, ведь именно этого я и хотела. Ты не оставляешь меня, я же хочу знать, где ты сейчас и что видишь на своем пути.

Мы услышали ее всхлипывание.

— Многое, — сказала она. — Я плыву по нему. Я уже не вижу себя, но я говорю на чужом языке и нахожусь там. Да, мой дух там, это он…

— Ты видишь загробный мир?

— Нет, нет. — Она выдавливала из себя слова, теперь у нее дрожали руки. — Я не могу приблизиться к нему, он очень близко и все же далеко…

Коко задыхалась. У нас было впечатление, что глаза ее сейчас наполнятся слезами.

— Оно очень, очень близко, Зло, но я не могу его схватить…

— Хорошо, не можешь схватить. Но ты же почувствовала, как я проникла в твой дух и приказывала тебе?

— Да, я слышала.

— Тогда ты заметила, что я хочу навести тебя на один определенный след.

— Да…

— Это зверь, Коко, мы ищем зверя. Его называют Затейником, он убил многих и будет убивать еще, если мы не уничтожим его. Не только черт, но и остальное Зло обладает излучением. Я освободила твой дух, он просто отправился в путь… Куда?

Коко не отвечала, мы услышали ее стон. Звук шел из горла. Нам снова стало страшно, потому что тело медиума изогнулось, как прошитое током.

Стон перерос в крик, глаза забегали и наконец застыли.

Колдунья вуду вскочила. Она казалась напуганной.

Допустила ли она ошибку? Зашла ли она слишком далеко? Погубила ли она жизнь юного существа?

Мы продолжали сидеть. Я должен был взять себя в руки, хотя кровь в моих жилах закипела. По моим щекам текли капли пота. В горле пересохло. Свет многочисленных свечей мерцал на моем лице.

Мертва?

Мадам Овиано произносила заклинание. При этом руки ее совершали круговые движения над обнаженным телом. Губы дрожали, слова заклинания растягивались, словно что-то мешало ей их произносить.

На этот раз мы не понимали ее. Язык этот был предназначен не для наших ушей, но она попала в самую сердцевину. Тело, изогнувшееся в мостик, вновь выпрямилось.

Коко лежала на спине.

Она жила.

Она не плакала, ничего не говорила, она только хватала губами воздух. Девочка не реагировала, когда мадам Овиано платком вытерла ей пот на лице и на теле.

— Хорошо, малышка, — шептала она. — Все будет хорошо. Да, хорошо, ты отлично все выполнила. Я поняла тебя…

Не сговариваясь, мы посмотрели друг на друга. В его глазах было то же выражение, что и в моих. Действительно удалось?

Послышалось шуршание, мадам потянулась за покрывалом. Она развернула его и покрыла им обнаженное тело девочки. После этого она несколько раз глубоко вздохнула и кивнула нам.

— Это был он, — сказала она.

Я не мог говорить, пока не откашлялся.

— Это был в самом деле он? Значит, удалось?

— Да.

— Итак, она вступила в контакт?

Колдунья кивнула.

— Она нашла Зло, она нашла ауру Затейника…

— Где же?

— Недалеко, — закричала мадам. — Совсем рядом. И еще она сказала, что будут мертвые. Мертвые и много-много крови…

Молодые люди, которым было поручено отвезти англичан к мадам, обычно с большой неохотой ездили на старое кладбище. Оно навевало на них ужас, хотя оба и считались доверенными людьми колдуньи.

Жили они в Рио и были своего рода наблюдателями мадам в городе. Время от времени они передавали для нее информацию и получали ответную.

Оба парня в расцвете сил, здесь же смерть и загробный мир были очень близки.

Они уже знали смерть в лицо, но это было другое лицо. С гримасой страха, насилия, грусти, молчаливых криков.

Они привыкли к этому.

Но не привыкли к тишине кладбища, где у смерти был иной лик.

Здесь стояли покосившиеся надгробия, подгнившие деревянные кресты, здесь даже многочисленные птицы джунглей кричали не так громко, словно желая отдать потусторонним духам свою дань.

Они поспешно покинули это место и были рады очутиться на душном воздухе, окруженные жужжанием насекомых.

Водитель отряхнулся, как после дождя.

— Это… это было противно, — сказал он. — Это было чертовски противно.

Он быстро перекрестился.

— Ты не любишь это место?

— Нет, я боюсь.

Он играл ключом. До сих пор оба молодых человека могли положиться на свой автомобиль, он заводился сразу. Сегодня с этим были проблемы.

— Это свалилось на нас как проклятье, — прошептал один из них. — Дьявольское проклятье.

— Успокойся.

Мотор наконец заработал. Но не так, как всегда — тяжелее, но это не беспокоило их. Важнее было поскорее убраться отсюда.

Словно голодные собаки, колеса вгрызались во влажную землю и в то, что на ней росло.

Наконец удалось выехать на грунтовую дорогу в джунглях.

Они мчались по зеленому царству, куда почти не проникали солнечные лучи, лишь кое-где виднелись светлые дрожащие пятна.

Парни вновь успокоились. Сидящий рядом с водителем достал самокрутку и закурил. Он пускал дым вверх и глазел, как тот расплывается.

На неровной местности автомобиль качало. Обоих подбрасывало на сиденьях, они потели, вытирали лица, покрывались потом вновь и испытывали радость от приближения к смердящему пеклу под названием Рио.

Они не входили в число людей, бывших с природой «на ты». Однако основные правила были им известны.

Неожиданно впереди взлетела пестрая стая.

Бесчисленное количество птиц, образовавших порхающее, кричащее облако. Сквозь просветы в кроне деревьев птицы взмыли в воздух.

— Их кто-то вспугнул, — сказал сидевший рядом с водителем.

— Понятно, мы.

— Не думаю.

— Почему?

Тот не ответил. Он следил за полетом испуганных птиц, которые вскоре скрылись из поля зрения.

— Черт, это было что-то другое.

— Но что?

Парень рассмеялся.

— Хо-хо, да откуда мне знать, пошло все к черту.

— Так или иначе, их вспугнули.

— Знаю, поезжай.

До места, где взлетела стая птиц, им оставалось повернуть направо. На повороте и за ним лес плотно обступил дорогу с обеих сторон. Растения и низкорослые деревья протянули стебли и ветви, словно хотели схватить всякого, минующего это место.

Сидевший с водителем стал нервничать. Беспокойно ерзал на обтрепанном сиденье.

— Здесь что-то не так. Что-то там происходит, Карика.

— Но что?

— Понятия не имею. Я!..

Последнее слово превратилось в крик, потому что из кустов кто-то выскочил.

Это был не человек, не животное, это было нечто ужасное — монстр. С дьявольской силой он нанес удар по джипу.

Помятое крыло, дверь не привели бы к трагедии, если бы джип остался в колее. Но автомобиль перевернулся.

Сидящие в джипе выругались, автомобиль скатился в заросли и через секунду влетел в чащобу. Он разнес все на своем пути, образовав ровный коридор, и остановился, наткнувшись на мощный корень, растущий из земли подобно упругой спине. Дерево, от которого тянулся корень, лежало на земле. Опрокинувшись набок, джип словно металлический кулак, врезался в препятствие и остановился. Мотор заглох, зато оба внешних колеса вертелись, но постепенно, будто измучившись, остановились.

Ни один из мужчин не был пристегнут, считая это ненужным.

Карика обхватил руль, который давил на грудь. Вдыхая воздух, он вздрагивал от боли, было поломано, по крайней мере, несколько ребер.

Его другу повезло больше. Он отделался шишками, вовремя обхватив голову и пригнувшись.

— Проклятие, ребра!

— Ты можешь двигаться?

— Почти нет.

— Я вылезу и постараюсь вытащить тебя. Лежи и не двигайся.

— Понятно, что не убегу. Ты знаешь, что это было? Ты видел?

— Да, черт!

— Что?

— Замолчи.

Парень не хотел больше вспоминать об этом.

Чтобы выбраться из разбитого автомобиля, ему нужно переступить через водителя, что не просто сделать.

— Соберись с силами, Карика. Выберемся.

— Ты выберешься.

— Ты тоже.

Он вытянулся. Надавил обеими руками на дверь в надежде, что она не деформировалась. Но это было не так. Как он ни старался, выбраться из ловушки не удавалось.

— Попробуй другую! — прошептал раненый.

Для этого нужно было перелезть на заднее сиденье. Как змея, он прополз в узкое отверстие, добрался до сиденья и, орудуя оторвавшейся доской, попробовал высадить дверь. Неужели опять неудача?

Но дверь подалась. Повернув ручку, он выдавил ее плечом наружу.

Какая удача, что не вспыхнул бензин! Тогда у обоих не было бы шансов.

Покашливая, с большими усилиями, обливаясь потом, он выполз из машины головой вперед, вытянул руки и уперся ладонями в мягкую землю.

Потом он подтянул ноги. Перекатился и встал на них. Вот и все.

Только теперь он почувствовал колющую боль в колене. Было такое чувство, будто у него ожог. Боль распространялась вниз.

Он не слышал ни шороха, ни шагов.

Шестое чувство подсказало ему что-то, по спине пробежала дрожь.

Тень, возникшая перед ним, была огромна, как стена.

Она была живая.

Человек не мог ничего понять. Он знал только, что за ним охотились.

Перед ним стояло огромное нечто, смесь волка и медведя, как ему показалось. Он увидел вытянутую вперед морду, глубокие складки и морщины, зеленоватые взъерошенные волосы и, конечно, хищные зубы.

Из опрокинутого джипа послышался голос Карики.

— Черт, в чем дело? Вытащишь меня отсюда?

Парень не мог говорить. В горле у него стоял комок.

Изнутри подступила тошнота, и во рту стало горько.

Морда зверя, казалось, обтянута старой кожей, но тело было другим.

Оно покрыто волосами, коричневыми и черными, густыми настолько, что не видно кожи. Вместо рук у монстра были лапы с острыми когтями.

Первый шок прошел, мозг человека включился, начала работать мысль.

Он никогда не видел подобного чудовища, но знал, кто стоял перед ним.

Это был Затейник.

Самый жестокий и ужасный убийца в Рио. Убийца, которого нельзя остановить, которого ничто не могло тронуть и в убитых им нельзя распознать людей.

— Что там? — кричал из джипа другой. — Черт, что случилось?

Ответа не последовало.

Монстр бросился на жертву. Ему понадобилось немного времени для преодоления дистанции, достаточно было одного прыжка.

Зверь схватил юношу.

Тот даже не смог закричать, потому что был схвачен за горло.

Он увидел красную струю, когда опустил глаза вниз, но уже через секунду упал на мягкую землю и больше не видел ничего и никогда.

Раненый в автомобиле не знал, но чувствовал, что в двух шагах от него происходило что-то ужасающее. Криков слышно не было, но доносившиеся звуки и шорохи наводили на тяжелые мысли.

Он пытался выбраться из джипа, но каждое движение причиняло боль в груди. Она подобно раскаленной стреле прошивала тело с ног до головы.

Он плакал, стонал, пытаясь безуспешно открыть коварную дверцу. Но это было для него не под силу. Оставалось одно — перебраться на заднее сиденье.

При переломе ребер неделями нельзя двигаться. Это знает каждый, даже не будучи врачом. Молодой человек двигался несмотря ни на что. Карика хотел попасть на поднявшееся заднее сиденье, но все время срывался. Он уже ничего не мог сделать.

Из его глаз брызнули слезы. Он снова упал и остался лежать неподвижно.

Тут ему стало страшно.

Кто-то приблизился к джипу.

Что делать?

Еще раз закричать?

Нет, юноша повернул голову и запрокинул ее, чтобы посмотреть наверх, на окно, состоявшее из одной рамы, без стекол.

За ним качались ветви упавшего дерева. Они поросли слизистым мхом. Между ними сплелись лианы.

Снизу в эту картину вкралось что-то другое. Страшное и ужасное.

Темная человеческая кровь стекала с удлиненной морды отвратительной твари. Карике стало ясно, чья это была кровь. И еще ему стало ясно, что нет дыры, в которой он мог бы спрятаться. Если тварь захочет, то сможет растерзать тело через окна, в которых не было стекол.

Первый удар лапой был нанесен по дверце, отчего она еще больше деформировалась. После этого чудовище схватилось за ручку и тут же оторвало ее. Это дало юноше секунды, которые продлили ему жизнь.

Еще два удара сердца, и лапы схватили дверцу за раму.

Короткое усилие, рывок — и дверь сорвана, словно сделанная из картона.

Это потребовало от монстра большого усилия. Он отлетел с дверью назад, поскользнулся и упал на спину. Юноша посмотрел в дверной проем. Он увидел своего друга, от которого остался лишь темный раздавленный комок, облепленный мухами.

Крик человека разнесся по тропическому лесу. Он вспугнул птиц, которые вспорхнули целой стаей.

Удар лапы прервал этот крик.

На месте трагедии наступила тишина.

Смертельная тишина.

Когда мадам Овиано покидала гробницу, нам пришлось поддержать ее. Казалось, силы покидали мадам, при ходьбе она еле волочила ноги. Колдунья опустила голову. Мы оба увидели, что она плачет.

Снаружи сидели люди у могил родственников и ожидали содействия мадам Овиано для вступления в контакт с мертвыми. В этот день это уже вряд ли было возможно. Колдунья вуду производила впечатление убитой горем женщины.

Не совсем удачно выбрав место, мы усадили ее на верхнюю часть низкого надгробья.

— Останься с ней, — сказал я.

— А ты?

Я кивнул в сторону гробницы.

— Я позабочусь о юном медиуме.

— Думаешь, с ней что-нибудь случилось?

— Не знаю.

— О'кей, Джон.

Коко все еще лежала в мерцании свеч. Она была уже не такой безжизненной и походила на спящую. Дыхание ее тоже было спокойным, безмятежным.

Я миновал свечи и опустился перед ней на колени. Девочка открыла глаза.

Мы посмотрели друг на друга. Я надеялся заслужить ее доверие.

— Коко?

— Си… — Она могла говорить хорошо, но не на моем языке, к сожалению.

Зато она поняла меня, когда я протянул ей руку, взялась за нее и поднялась.

Коко стояла качаясь. Покрывало тянулось за ней, но оно съехало и обнажило левую грудь. Она тут же натянула ткань на себя.

Я показал на дверь. Но Коко покачала головой и спросила, где мадам Овиано.

— Она вышла.

Девочка кивнула, прошла вперед, не отпуская моей руки. Перед надгробием она на мгновение остановилась и побежала к мадам Овиано, делая большие шаги. Она произнесла ее имя и бросилась на шею женщине.

Сьюко шел мне навстречу. Он пожал плечами.

— Я попытался выудить что-нибудь конкретное, но колдунья замкнулась в себе.

— Она не хочет говорить?

— Я уверен в этом.

Сьюко вытер пот со лба и отмахнулся от насекомых.

— Наверное, для нее это было слишком. Медиум почувствовала близость Зла.

Я показал на старое кладбище.

— Здесь он не появлялся.

— О'кей. Возникает вопрос, как нам добраться до города. Наши проводники бросили нас.

— Спроси у мадам Овиано. Она знает все, кроме одного — кого схватил монстр.

— Это нам скажет Кавальдос.

Мы отвлеклись, услышав шум мотора.

Автомобиль, покачиваясь, приблизился, миновал необычайную покойницкую и остановился рядом с нами. Выпрыгнула Мария. Она переоделась в одежду из плотной ткани цвета хаки, а на голове у нее была шляпа “Индиана-Джонс”.

— Я опоздала? — спросила она.

— Куда?

Она пожала плечами.

— Я указала вам путь и хотела бы знать, каковы успехи.

— Пока не ясно.

— Значит, о Затейнике не слышно ничего нового?

— Понятия не имеем, — сказал Сьюко и спросил:

— Откуда вы?

— Я была у родителей, переоделась.

— Они живут поблизости?

— Да, — ответила она коротко и направилась к мадам Овиано и девочке.

Коко стояла на коленях рядом с колдуньей, все еще сидевшей на надгробье. Медиум положила голову ей на колени, и та автоматически поглаживала правой рукой волосы Коко.

У других надгробий по-прежнему виднелись бледные тени в ожидании знака из загробного царства.

Когда Мария поравнялась с женщинами, колдунья подняла голову. О чем они говорили, мы не поняли, но посчитали, что Мария получила точный отчет. Мне было интересно, как она будет реагировать.

— Мы торчим здесь и теряем время, — сердился Сьюко. — А чертов Затейник свободно разгуливает и выискивает новые жертвы.

— К сожалению, это так.

Сьюко показал на автомобиль Марии.

— Надо бы спросить Марию, не подвезет ли она нас до Рио.

— И что тогда?

— Джон, говорю тебе, если медиум не ошиблась, погиб по крайней мере один человек, а может быть, и больше. Наверное, их нашли.

Я не упускал из виду Марию Фалангу и смотрел, как она медленно поднялась и, отодвинув шляпу назад, приближалась к нам.

Судя по ее неуверенным шагам и осанке, она все знала.

— Мне очень жаль, — сказала Мария.

— О чем вы сожалеете?

Она посмотрела на меня.

— О том, что ваша встреча с мадам Овиано не увенчалась успехом.

— По крайней мере, нам известно, что Затейник вновь вышел на охоту и что есть жертвы. К тому же здесь, неподалеку, но мы не знаем, где точно.

— Здесь? — повторила она.

— Да.

— Вы видели что-нибудь?

— Мы не видим сквозь джунгли.

— Может, слышали?

— Нет.

— Я тоже нет, — пробормотала она. — К тому же я ехала напрямик.

Она подумала, прикусив нижнюю губу:

— Вы едете назад в Рио, не так ли?

— Конечно, — сказал Сьюко. — Если что-то и произошло, то только внизу, в чертовом ущелье ведьм. До сих пор о нахождении трупов полиция все время ставилась в известность. Что же должно измениться сейчас?

Мария кивнула и провела рукой по шляпе.

— Да. У вас нет машины.

— Мы надеемся на вас, — сказал я улыбаясь.

— Это само собой разумеется.

— А что мадам? Мы возьмем ее с собой?

Мария посмотрела на женщину и ее медиума.

— Нет, — сказала она. — Мадам Овиано захочет остаться здесь. Она живет неподалеку, ее хижина в джунглях, там она может слиться воедино с силами природы. И, конечно же, с силами духов, как мадам часто заверяла меня. — Мария переменила тему. — Жаль, что Коко больше ничего не удалось. Она только ощутила его и не знает, как выглядит Затейник, — человек это или зверь.

— А если это зверь? — спросил Сьюко.

— Не верю.

— Почему?

Мария Фаланга осталась при своем мнении.

— Наверное, кто-то превращается.

Я кивнул.

— О'кей, поехали.

Сначала мы попрощались с обеими женщинами. Мадам Овиано повела себя необычно. Прежде чем попрощаться, она благословила нас. Каждого перекрестила и пожелала добра.

Усевшись в машину, я сказал об этом Марии Фаланге. Женщина только рассмеялась.

— Таковы бразильцы. Вера и суеверие живут здесь рядом друг с другом.

— А вас она не благословила?

Смеясь, Мария захлопнула автомобиль.

— Хорошая проходимость; никакого сравнения со старым джипом, который все же служил верой и правдой.

Лишь мадам смотрела нам вслед, когда мы покатили по местности.

Я сидел впереди и даже мог вытянуть ноги.

— Значит, вы живете наверху, в горах, — сказал я.

— Нет. Дальше на запад.

— Привилегированный район.

— Да, верно. Мои родители — люди состоятельные. У отца обширная практика.

— Он врач?

— Нет, адвокат.

— Для богатых?

— Как правило, да.

— А вы, Мария? Чем занимаетесь вы?

Она засмеялась, сдвинула шляпу на затылок.

— Знаете, Джон, после учебы мне предстояла практическая работа у отца, но я, во-первых, не изучала право, а, во-вторых, испытала удовольствие, отказавшись от работы по профессии. Я ненавижу нищету, я пытаюсь побороть ее, не деньгами, нет, они попали бы не по адресу. Я хочу научить детей чему-то. Только дурак или неуч может стать рабом. Тот, кто хоть что-то умеет, сможет защитить себя, а может, попытается изменить жизнь.

— Хорошая установка! — похвалил я.

— Но задайте себе вопрос, нравится ли она вашему отцу! — с заднего сиденья подал голос Сьюко.

Она рассмеялась.

— Конечно, нет. Мой отец бушевал, когда понял, что я ускользнула от него и не захотела заниматься его практикой. У меня еще есть брат, но, к сожалению, он страдает тяжелой душевной болезнью. Все надежды отца были связаны со мной, но я разочаровала его. Были, конечно, долгие дискуссии с отцом, и мы нашли компромисс. Я сказала ему, что, может статься, когда-нибудь смогу передумать.

— А вы передумаете?

— Пока не знаю.

Мария Фаланга уверенно вела автомобиль по лесной тропе, словно она прежде только этим и занималась. Это была женщина, умевшая постоять за себя, да еще в таком пекле, как Рио.

Шляпу долой…

Я не мог расслабиться, хотя не было повода для напряжения. Что-то мешало.

Тут Мария затормозила.

Резко бросило вперед. К счастью, я был пристегнут.

Причину внезапного торможения я понял, когда увидел жест Марии.

— Посмотрите!

Какой-то автомобиль сошел с дороги и врезался в стену джунглей. Вслед за ним образовался коридор поваленных деревьев вплоть до огромных корней, в которых он застрял.

— Узнаете его?

Я лишь кивнул, ответил Сьюко:

— Это джип, на котором мы приехали. Оба парня, видимо, возвращались в нем.

Я хотел открыть дверцу и выйти, но Мария крепко схватила меня за руку.

— Медиум говорила об убийстве, которое совершено поблизости. Будем готовы к худшему.

— О'кей! — прошептал я и открыл дверцу. На этот раз Мария не держала меня. Я первым подошел к месту аварии и взглянул внутрь джипа, где все было обрызгано темно-красной кровью.

Сьюко шел со мной, и ему не удалось скрыть ужаса.

— Эта проклятая тварь! — тяжело дыша, сказал он. — Проклятый убийца.

— Тут только один, — прошептал я хриплым голосом.

— Подожди.

Сьюко обошел автомобиль. Я посмотрел поверх перевернутого радиатора и увидел, что Сьюко машет мне. Он стоял у чего-то свернутого, что некогда было человеком. Теперь уже нет.

Я закрыл глаза. Вдруг у меня закружилась голова. Непрерывное жужжание мух почти измотало меня. Я бы с удовольствием прибил каждую.

Когда Сьюко повернул назад, я тоже пошел. Мария Фаланга ожидала нас, опустив руки. Она стояла неподвижно, словно статуя, и почти не могла говорить.

— Вы ожидали такого? — спросил я.

— Нет, но я боялась этого.

Я кивнул.

— Медиум была права. Спрашивается, что нам теперь делать.

Ответил Сьюко.

— Если бы мы были в Лондоне, я позвонил бы коллегам, но здесь…

Мария продолжила:

— Вы правы, это не Лондон. Я не уверена, что наши полицейские соизволят появиться здесь. На два убитых больше или меньше, какое это имеет значение в нашем городе. Это цинично, но такова реальность.

— У вас есть что предложить?

Мария посмотрела на меня.

— Будем исходить из того, что Затейник находится в этой местности или он отправился в город?

— И то и другое возможно.

— Надо хотя бы позвонить в полицию, — предложил Сьюко. — Он стоял на своем.

Молодая женщина усмехнулась.

— Телефон — это хорошо. Но здесь можно только бить в барабан. Она наступила на гнилушку. — И все-таки я не хотела бы отказываться от этой мысли.

— То есть?

— Не так далеко отсюда живут мои родители. Мы поедем туда и сообщим все Кавальдосу. Ведь он возглавляет комиссию, занимающуюся этим. Хотя, видимо, и не выйдет ничего путного — Кавальдос вряд ли отправится в джунгли.

Я не мог возражать. Мария Фаланга знала обстановку лучше меня.

— А далеко ли нам ехать?

— Нет. Вы должны положиться на меня. Мне известен короткий путь.

Согласен.

Сьюко тоже кивнул, но прежде сказал:

— Может, Затейник повстречается нам. Тогда мы составим его мартиролог.

Мария еще не села.

— Я вот что еще хочу сказать. Сегодня у моих родителей праздник, вечеринка, как угодно. Вам это не помешает?

— Почему?

— Я только спросила.

— Мы не будем принимать участия в празднике, — сказал Сьюко. — Мы не одеты соответствующим образом.

Она рассмеялась.

— Кого может заинтересовать одежда, если у человека добрая душа?

— Это вы так считаете. У общества другое мнение.

Мы уселись, как прежде, когда ехали сюда. Я взглянул в зеркало: в нем отражался джип, убитых же не было видно.

— Поедем через джунгли?

— Да.

— А что, там есть дорога? — Я был настроен скептически.

— Не волнуйтесь, Джон, я не раз уже ездила по этой дороге. Правда, немного покачает, но мы выдержим.

— Да, сорная трава не погибает.

— Оденься, детка, — сказала мадам Овиано своей юной воспитаннице.

Коко сидела подле нее. Она подняла глаза.

— Зачем мне одеваться?

— Так нужно.

— Хорошо.

Коко встала и медленно пошла прочь. Она скрылась за надгробием, где оставила на земле свою одежду. Медиум подняла простое платье, встряхнула его, надела, потом натянула джинсы. Обычно Коко ходила без обуви.

Мадам Овиано встала с надгробия. Она пошла по старому кладбищу и разговаривала с людьми, которые с безразличными лицами ожидали чего-то вроде чуда. Некоторые из них проделали долгий путь, чтобы прийти на кладбище. Колдунья должна была отослать их назад, ей стало не по себе оттого, что она не могла поступить иначе.

— У нас не будет контакта, мадам?

— Позже.

— Почему не сегодня? — спросил пожилой мужчина. — Я хочу говорить с моей женой.

— Звезды не благоприятствуют. Мертвые прячутся.

— Они не хотят, и все? Когда ты вернешься?

Ей жаль отпускать людей без помощи, но другое сейчас важнее. Существовало Зло, и Коко видела его близко.

Девочка была одета и ждала мадам. Она стояла в тени надгробия и не хотела, чтобы ее видели. Люди возьмут свои свечи и постепенно разойдутся.

Колдунья закрыла дверь мавзолея большим ключом. Хотя вряд ли кто отважился бы войти туда, но никто не мог предвидеть, что может произойти на кладбище.

— Мы можем идти? — спросила Коко.

— Ты хочешь ко мне?

— Там мне спокойнее.

— Значит, ты боишься?

Коко подумала. Она все еще находилась под воздействием медитации.

— Было очень плохо. Я не знаю, прошло это или нет.

— Ты ощущаешь страх?

— Да. Во мне что-то неспокойно. Это было ужасно. Я еще не ощущала такого.

— Ты не видела его?

Коко прижала руку ко лбу и глазам.

— Нет, он ушел от меня. Я только ощутила его. Его дух пронзил мою ауру, и я не знаю, исчез он или нет. Позже я еще раз ощутила его.

— А теперь?

— Ты хочешь знать правду?

Мадам Овиано улыбнулась.

— Дитя мое, ты же знаешь. Ты всегда должна говорить мне правду. Я прошу тебя об этом.

— Хорошо, я скажу. Они еще здесь. Я точно знаю. Флюиды Зла исчезли, но остались вблизи. Они где-то здесь до сих пор, пока не совершат Зло.

Мадам Овиано погладила свою воспитанницу.

— Я буду с тобой, чтобы защитить тебя.

— Пойдем к тебе.

— Хорошо.

Коко еще раз оглянулась. Она обхватила себя руками, словно замерзла.

Чуть позже они исчезли в густой зелени тропического леса.

Солнце стояло уже невысоко, но все еще пекло так, что могло превратить джунгли в сауну, в которой не двигался воздух и жужжали неисчислимые тучи насекомых.

Это те самые твари, что будут жить даже много лет спустя после исчезновения человека.

Мысли мадам все время крутились вокруг того, что сказала Коко.

Они вышли из густого леса и дошли до узкой дороги, ведущей вдоль ущелья.

— Куда ты идешь? — спросила Коко. — Ты почувствовала?

— Что я должна была почувствовать?

— Излечение.

— Нет, но я сопоставила все. Я не думаю, что оба мои помощника еще живы. Они определенно не доехали до Рио.

Коко кивнула. Она шла рядом с колдуньей, опустив голову. Им не пришлось долго идти до места, где сошел с дороги и врезался в джунгли джип. Он лежал на боку. Но это не интересовало мадам. Ей было важно, что внутри. Она обнаружила и второго. Ей указало путь жужжание мух. К тому же над местом трагедии стоял душный запах крови.

Коко отстала и прикрыла ладонью оба глаза, словно не желая видеть это.

Мадам Овиано подошла ближе. Она внимательно смотрела и качала головой при виде такого зверства.

Очень медленно опустив голову, колдунья пошла назад.

— Ты была права, Коко. Оно пришло и погубило ребят.

— Кто?

— Зло.

— Да, мадам. У него нет очертаний. Оно просило есть, и это очень страшно.

Колдунья закашляла.

— Нет смысла стоять здесь. Может, ты чувствуешь еще что-то?

— Нет, аура исчезла.

— Это хорошо, мое дитя. Пойдем.

Скоро джунгли поглотили их. По узким извилистым тропам они пошли туда, где находилась хижина мадам Овиано.

Колдунья жила как отшельница, потому что не испытывала потребности в людях. Если кому-то она нужна, известно точно, где ее искать. К тому же у нее были люди, которые обеспечивали связь. Правда, теперь она потеряла двух связных и испытывала душевную боль.

Хижина мадам притулилась к склону. Это было очень хорошее место, ветры цивилизации именно здесь ворвались в залитый дождем лес. Он рос уже не такой сплошной стеной, его проредили, когда предполагалось строительство дороги, которое не состоялось из-за разногласий в финансировании. Так и случилось, что из своего дома в гуще леса мадам могла наблюдать происходящее в долине, где находился город-ад. Она видела море и белые барашки набегающих волн, ласкавших побережье.

Солнце на небе стояло уже не так высоко и окрасилось в другой цвет. Медленно приближались сумерки. Дом был маленький. В нем была узкая дверь и только одна комната. Когда мадам открыла дверь и хотела впустить Коко внутрь, та заупрямилась.

— Пожалуйста, подождите.

— В чем дело?

Медиум пожала плечами.

— Я не могу объяснить! — прошептала она. — Но мне кажется, поблизости что-то чужое.

— Что-то злое? — Мадам сразу подумала о Затейнике.

— Не обязательно. — Коко покачала головой. — Не думаю. Это кто-то другой.

— Давай войдем.

В отличие от гробницы хижину она не запирала. Внизу, в городе, это было бы невозможно, здесь же, если бы кто-нибудь захотел ее обокрасть, должен был проделать для этого долгий путь. К тому же, мадам Овиано пользовалась уважением и даже внушала страх. Поэтому никто не решился бы обворовать хижину.

Чуть позже обе убедились в том, что Коко права. В хижине кто-то находился.

Молодой человек был одет в светлые брюки и темную рубашку. В комнате со множеством масок, горшков, тиглей, ковриков и сухих цветов он производил впечатление чужеродного тела.

Колдунья знала его.

— Привет, Васко.

Он кивнул.

— Кто это? — прошептала Коко.

— Васко Фаланга, брат Марии.

— А-а…

— Он немного странный. Некоторые считают его душевнобольным. Семья не признает его. Но я отношусь к этому иначе.

— Ты любишь его?

— Я люблю всех людей, которых называют слабыми и пинают ногами.

Коко кивнула головой.

— Значит, я почувствовала именно его. Так оно и было.

— Я спрошу, зачем он пришел. Наверное, у него есть повод для этого.

— Будь осторожна.

Женщина уже шагнула вперед, но остановилась и оглянулась.

— Что случилось?

— Я не верю ему.

— Не волнуйся. Он и в самом деле безобиден.

— Посмотрим.

Васко Фаланга поднял голову, когда увидел колдунью входящей. Мадам улыбалась. Она хотела внушить доверие и изгнать недоверие. Ногой она подвинула к себе пуф и поставила между собой и им свечу. Как только появилось пламя, молодой человек отшатнулся.

— Ты не должен бояться! — прошептала колдунья сквозь пламя. — Это хороший огонь.

Васко кивнул несколько раз. Он снова провел рукой по брюкам. Его дыхание было неровным.

— Ну?

— Пожалуйста, мадам, я…

— Ты пришел ко мне. Ты убежал из дома. У тебя были причины, если ты пришел ко мне.

— Да, да! — выдавил он. — Я убежал из дома. Я должен был так поступить. Потому что я не мог больше вынести. Там… там что-то было. Они праздновали, но они ничего не знают.

— А ты знаешь?

Его взгляд застыл. Он посмотрел на стену, задышал ртом и снова кивнул.

— Что же ты знаешь?

— Многое, очень многое и совсем ничего.

Она положила руку ему на плечо. При прикосновении Васко вздрогнул.

— Прошу тебя, мальчик. Ты не можешь так говорить. Ты должен что-то знать. Иначе ты не пришел бы к нам, верно?

— Я почувствовал это.

— Что?

— Там что-то есть.

— Но где?

Васко выдавливал из себя слова.

— У нас. Да, у нас дома что-то есть.

— Кто же там может быть? Ты можешь объяснить?

— Это трудно. Никто не хочет мне поверить. Они, мои родители, веселятся и высмеивают меня. Я говорил об этом с моим отцом.

— Что он сказал?

— Чтобы я выпил лекарство. — Васко покачал головой. — Я не хочу пить лекарство, я не хочу.

Мадам Овиано очень хорошо понимала. Люди облегчили себе жизнь. О больном не беспокоился никто, его только успокаивали таблетками.

— Тебе и не нужно, Васко. Теперь ты у нас, можешь отдохнуть и…

— Нет! — закричал он, обескуражив ответом даже ее. — Это неверно. Я… я… не могу остаться у тебя. Я должен вернуться домой, потому что хочу спасти их!

— Кого же?

Молодого человека лихорадило.

— Их всех, тех, кто у нас в доме. Никто не почувствовал приближение кошмара, но он обволакивает их. Зло уже там. Прольется кровь, много крови, поверьте мне.

— Ты его видел?

— Не знаю…

— Пожалуйста, Васко, подумай. Как оно выглядело? У Зла, когда ему удается принять образ, появляется лицо. Мы обе знаем это.

— Да, да. Я видел его тень. В последнюю ночь оно бродило вокруг нашего дома. Потом вдруг исчезло.

— Куда?

— Я не мог идти за ним.

— Мы верим тебе.

Васко Фаланга схватил женщину за руки. Он посмотрел на нее. Его губы дрожали. Следующий вопрос дался ему нелегко.

— Будь откровенна. Может быть, ты думаешь, что Зло — это я? Что я убежал от себя самого?

Мадам Овиано повернула голову. Она посмотрела на медиума, но Коко только пожала плечами.

— Нет, мой мальчик. Я не думаю, что Зло — это ты. Ты можешь ощущать его, это все. Но сам ты не есть Зло. Или ты сомневаешься в этом?

— Я в самом деле не знаю, что и думать. Я… я не знаю.

Женщина задумалась на мгновение, уставившись на свечу, словно в ней она может найти решение проблемы.

— Я хочу спросить тебя, что ты будешь делать дальше. Ты пришел, чтобы немного отдохнуть здесь, или ты хочешь остаться?

— Я верю тебе.

— Это прекрасно. Повторяю вопрос: ты хочешь остаться или пойдешь?

— Я пойду.

— Назад?

Васко взял ее руку.

— Да, я пойду назад, но мне хотелось бы, чтобы ты была рядом со мной. Или это слишком? Хочешь пойти со мной и понаблюдать?

— Я должна защитить тебя?

— Я прошу тебя об этом.

Колдунья подумала.

— У тебя, собственно, должна быть причина для этого.

— Это страх, который объял меня. Настоящий страх, понимаешь?

— Нет.

— Да, да… — Он покачнулся. — Это просто ужасно, когда чувствуешь, что за тобой охотятся. Он окружает тебя, он хочет когда-нибудь убить тебя, но он не показывается. Я ужасно боюсь этого.

— Я понимаю. Но что дальше? Мы должны идти с тобой?

— Да.

— А что потом? Как ты себе представляешь?

Он стал говорить шепотом.

— Будьте, пожалуйста, рядом со мной, потому что я тот, кого ищут. Я — магнит, притягивающий Зло. Я думаю о крови, которая прольется на нас. Я уверен, что возврата нет.

Мадам Овиано кивнула.

— Хорошо, Васко, мы поговорим об этом позже.

— Не надо долго ждать, пожалуйста, не надо.

— Не бойся.

Она хотела переговорить с Коко и подошла к ней. Васко Фаланга остался стоять, опустив голову и устремив взгляд в никуда.

Женщины говорили очень тихо.

— Ты все слышала, Коко, что скажешь?

— Я… я не знаю.

— Но ты по-прежнему думаешь, что не он убийца?

— Я не могу ничего сказать. У меня возникли сомнения. У него два лица?

Колдунья кивнула.

— Я тоже думала об этом. Двойственная личность, которая с наступлением темноты превращается в другое существо.

— В Затейника?

— Надеюсь, что нет. Но нам нужно идти с ним и быть рядом. Даже если он не любим родителями, то должен беспокоиться о них. Дом семьи Фаланга большой. Много комнат, где мы можем уединиться. Согласна?

— Да, я верю тебе.

Когда мадам Овиано подошла к Васко и ее тень упала на него, тот поднял голову.

— Ну, ты решилась?

— Да, мой мальчик. Мы исполним твое желание.

Он вскочил.

— Ты пойдешь со мной?

— Не только я. Коко тоже пойдет.

Васко вздохнул, словно с его плеч упал камень.

— Это хорошо, очень хорошо. Скоро стемнеет. И я не хотел бы быть один. — Он посмотрел наверх, по телу его бежали мурашки, голову Васко втянул в плечи. — Духи Зла уже в пути. Они кружат вокруг нашего дома и хотят извести меня. Мне страшно.

— Не бойся. Теперь мы втроем. — Мадам задула свечу. — Пойдем, не будем терять ни секунды. Может статься, этой ночью решится все, — добавила она.

Коллеги в Лондоне часто надо мной подшучивали. Я отношусь к этому терпимо. Но то, что я стал объектом насмешек Кавальдоса, рассердило меня.

— Вы юморист, Синклер. Вы что же думаете, я отправлюсь в горы, чтобы посмотреть на убитых.

— А почему нет? Это входит в ваши обязанности.

— Не надо напоминать мне об обязанностях, дружище.

— Видимо, это необходимо.

— Ах, отвяжитесь. Я хочу сказать вам кое-что, дружище. Я никуда не поеду, понятно? Рио — это ад. Этой ночью я организую облаву и занят только этим. Я не могу думать о двух убитых, найденных где-то далеко. — Он отрывисто засмеялся. — Кроме того, вам не удалось остановить Затейника, хотя он и находился рядом с вами. Или я не прав?

— Нет, вы правы, — ответил я холодно.

— Ну вот. Занимайтесь своим Затейником, а я займусь моей работой. Вы можете позвонить мне завтра утром. Но не очень рано, я должен выспаться.

На этом разговор закончился.

Сьюко заметил, что я рассердился.

— Мы снова под дождем?

— Да. Кавальдос реагировал, как бык на красную тряпку. Он не в себе.

— Итак, поддержки не будет.

— Нет.

— Ладно, будем искать его сами.

Я криво улыбнулся и опустился на стул из светлого дерева.

Мы находились в комнате Марии. Но что здесь понимали под «комнатой»? Она занимала целую анфиладу комнат, каждую из которых можно сравнить с просторными апартаментами отеля. Этот дом являл собой безумие, если вспомнить о том, как жило большинство людей в Рио.

Марии здесь не было. Она пошла переодеться и принять душ. То же самое она предложила нам, но мы отказались. Затейник был важнее.

Как и полагалось, роскошная вилла имела несколько входов и выходов. Мы вошли через задний и застали приготовления к вечеринке. В саду возводилась большая сцена. Из города подкатывали автомобили с продуктами и напитками. Несколько человек оборудовало освещение, а капелла из трех музыкантов настраивала инструменты, расположившись на небольшом подиуме.

Праздник предполагалось провести вокруг широкого бассейна, там устроили большой буфет, конечно же, закрытый от насекомых.

Мария сообщила, что приглашены только самые богатые и известные жители Рио, но нас это не интересовало. Важно было поймать Затейника.

Я сидел. Сьюко стоял.

— Что за мысли у тебя в голове, Джон? Я вижу, тебя что-то гложет.

— Да. Я думаю о том, имеет ли вообще смысл оставаться здесь. Вероятно, в Рио мы больше нужны.

— В отеле, да?

— Нет.

— Куда ты собираешься? Бегать по ночным переулкам и искать Затейника? Вряд ли он прибежит к тебе на мушку.

— А что нас ждет здесь?

— По крайней мере, здесь свежий воздух. Кроме того, никто не пустит в тебя пулю из засады. В городе же это очень просто сделать.

— Тоже верно.

Появилась Мария Фаланга. Посвежевшая после душа, она переоделась в узкие брюки из черного шелка и свободную блузу темно-красного цвета.

Золотая цепочка поблескивала в глубоком треугольном вырезе. На цепочке светился черный камень. Волосы она высоко подняла и заколола шпильками.

— Вы выглядите не очень счастливыми, — сказала она.

— А вы испытываете счастье?

— Нет, я думаю об убитых.

— Мы тоже.

Мария пожала плечами.

— И наконец, глупый, может быть, вопрос: где вы хотите найти Затейника?

— Мы не знаем.

— Тогда вы можете остаться. Я покажу вам комнату для гостей. Если хотите, члены нашей семьи не узнают, что вы здесь.

— Понятно, — пробормотал я.

Сьюко спросил:

— А что ваш брат?

Мария вздрогнула.

— Почему вы заговорили о нем? Он не имеет к происшедшему никакого отношения.

— Я хотел бы познакомиться с ним.

Она была решительна.

— Вы, может, считаете его убийцей? Я не могла себе представить, что вы предположите подобное. Васко и так уже достается. Вы…

— Нет, нет, — сказал инспектор поспешно. — Это не так. Вы ошибаетесь.

— Тогда просветите меня.

Сьюко отмахнулся. Он почувствовал, что они не поймут друг друга.

— Будет вам, — сказал он. — Все в порядке.

Я заглянул в просторную комнату с широким балконом на деревянных опорах, по форме напоминавшим большие дома на юге Штатов.

— Знаете, Мария, мы поедем.

— Сейчас?

— Да, это будет лучше. Мы здесь не нужны. Может быть, мы присоединимся к Кавальдосу и примем участие в облаве. По крайней мере, мы увидим ночной город.

— Он вам не понравится.

— Мы так и думаем. Но, скажите честно, какая польза от нас здесь?

— Я понимаю.

Сьюко тоже не возражал против поездки. Мария предложила нам свой автомобиль.

— Очень мило. Ну а если его украдут, что тогда?

— Припаркуйте его во дворе полицейского управления. Там надежное место. Я доеду на автомобиле отца.

— Хорошо, как вам будет угодно.

— Подождите, я провожу вас к выходу.

Гости еще не приехали. Где-то в доме были слышны громкие голоса. Раздался мужской смех.

— Это мой отец, — сказала Мария.

— Передайте ему привет от нас.

— Передам.

У двери она протянула нам руку.

— Вы знаете, где стоит автомобиль? Ключ там. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили.

— Прекрасно.

Она еще раз пожелала нам счастья. Сьюко и я прошли в сад и направились к гаражам, где стояли автомобили.

— У меня создалось впечатление, что она хотела выпроводить нас.

Я остановился.

— Ты серьезно?

— Да.

— Я не почувствовал этого.

Сьюко кашлянул.

— Да, можно ошибиться. Тем не менее, мне кажется, что я кукла, которой манипулируют так и эдак. Мы блуждаем по разным местам, но нет никаких шансов поймать убийцу. Это угнетает меня.

Я пожал плечами.

— Может быть, нам придется уехать с невыполненным заданием.

— Да, это был бы удар.

— Что ты собираешься делать?

Я сел за руль. Через некоторое время мы тронулись и, чтобы не ехать через сад, где проходил праздник, вернулись к автомобильной дороге, которая огибала дом сзади.

Частные посты охраны знаками разрешили нам проезд. Охранники были в радионаушниках и вооружены автоматами.

Бесшумно открылись ворота, покрашенные в белый цвет, открывая нам выезд. Мы покинули чуждый нам мир, направляясь вправо по изгибу дороги, заканчивавшемуся там, где начиналась автомобильная дорога в долину.

— Мне интересно, какой будет реакция нашего друга Кавальдоса, — сказал тихо Сьюко.

— Он рассмеется.

— Возможно.

Дом Марии Фаланги уже давно скрылся и не был виден в зеркале, нас обступил густой лес, но выглядел он уже не так дико. Чувствовалась человеческая рука.

По пути нам встречались люди.

Я включил фары, в зеленоватом свете плохо была видна дорога, покрытая серым асфальтом. В свете огней вдруг оказались три фигуры, не сумевшие остаться в тени или не хотевшие, потому что они остановились.

Сьюко и я удивились.

— Что они здесь делают? Это…

— Сейчас узнаем. — Я уже вышел из машины и увидел, что колдунья мне машет рукой. Коко и какой-то молодой человек стояли позади.

— Вы случайно здесь? — спросил я.

Мадам Овиано не улыбалась. Ее лицо застыло.

— Нет, наверное, это судьба.

— В каком смысле?

Она пожала плечами.

— Вам, видно, не удалось найти никаких следов.

— Да, это так.

— Но Васко дал нам совет.

— Васко? — Я подумал, пощелкал пальцами. — Это брат Марии Фаланги?

— Верно.

Я посмотрел на молодого человека.

— Что между вами общего?

— Я объясню тебе. — Она перешла на ты. — Он ждал меня в моей хижине и сказал о Зле, которое бродит вокруг их дома.

— Затейник?

— Мы так думаем. — Сьюко вышел из автомобиля. Он подошел к нам, а женщина продолжала:

— Это значит, что нынешней ночью он добудет жертву.

— Где доказательства?

— Их нет. Это лишь наше предчувствие. Я не могу этого объяснить.

Я задумался, Сьюко поддержал колдунью.

— Послушай, Джон, что делать Затейнику в Рио? Он находится в этой местности, а семейство Фаланга устраивает большой праздник.

— Добычи для него хватит, — пробормотал я.

— Так думаю и я, — сказала женщина.

— Что же думает Коко? — спросил я.

— Она того же мнения.

— А молодой человек? Я слышал, он душевнобольной? Это так?

Мадам Овиано поморщилась.

— Ты хочешь научить меня разбираться в людях?

— Значит, нет?

— Не настолько, как говорят. Васко очень чувствителен. Он точно чувствует, что назревает. Он и Коко могли бы составить пару.

— И он предчувствует эту ночь?

— Правильно.

Сьюко кивнул мне.

— Мы должны рискнуть, Джон, и провести эти часы в доме Фаланга. Единственное: я хотел бы сделать это незаметно, нужно постараться не бросаться в глаза.

— О'кей. Как же мы попадем туда? Территория охраняется и…

— Но с нами Васко.

— Ладно, подходит.

Когда мы подъехали к воротам, никто нас ни о чем не спросил. Служащие охраны были слишком заняты размещением гостей.

Мы устроились в небольшом домике, расположенном во владениях семейства Фаланга, в котором никто не жил. В нем хранился садовый инвентарь, но все же оставалось еще довольно много места, и нам пятерым было удобно.

Праздник уже начался. Мы слышали музыку, голоса.

Я чувствовал себя неважно. Меня раздражало, что все топтались на месте, сидели и выжидали. Я поделился своими впечатлениями с колдуньей.

— Еще не настало время, — прошептала она.

— Когда же оно настанет?

Она пошевелила пальцами, словно считала деньги.

— Это нужно чувствовать, понимаешь?

— Ты полагаешься на своего медиума.

— Да.

Я кивнул.

— Надеюсь, на этот раз она укажет нам точный, а не предполагаемый путь. Мне нужно знать, когда появляется этот монстр, и тогда я наконец смогу нанести удар.

— Кому же этого не хочется?

— А что Васко? — спросил Сьюко. — Ведь он тоже может предчувствовать. Он что, ничего не ощущает?

Мне не нравился молодой человек, молча сидевший с опущенной головой. Услышав свое имя, он поспешно взглянул на нас. В сумеречном свете лицо его было желтого цвета.

— Что вам от меня нужно?

— Ничего, Васко, ничего. — Мадам прикоснулась ладонью к его руке. — Нам от тебя ничего не нужно.

Глаза его забегали, выглядел он при этом ужасно.

— Не думайте, что я не знаю, для чего мы здесь. Не думайте. Я знаю.

— Мы верим тебе.

— Вы ищете Зло, так?

— Да.

— Ха-ха! — Он вдруг рассмеялся. — Все это я знаю и даже могу вам сказать, где его найти. Я почувствовал его, я знаю, что оно уже наблюдает за нами.

— Хорошо, Васко! — похвалила его женщина. — Теперь тебе остается только сказать, где оно?

— Повсюду.

— Прекрасно, все правильно. Если мы выйдем, то увидим его?

Он подумал и покачал головой.

— Нет, я один могу ощущать его. Оно манит меня.

— Куда?

— В мою комнату. — Неожиданно он вскочил. Стоявшие рядом с ним грабли опрокинулись, ударив черенком по плечу молча сидевшую Коко. — Я пойду к себе в комнату, — там оно спряталось. Там я найду его.

Я хотел удержать Васко, но мадам Овиано затрясла головой.

— Пусти его! Что там с ним может случиться?

— Не знаю.

— Поверь. Он принесет чучело. Я подарила ему его. Это маленькая кукла, похожая на Васко. Она должна его хранить.

— Надеюсь, кукла без сглаза.

— Да, не заговоренная. Я заклинала только добрых духов. Он верит кукле. — Она повернулась к Васко. — Ты хочешь принести свой талисман?

Молодой человек стоял перед нами с опущенной головой.

— Да, да. Я забыл его. Без него я беспомощен, я боюсь. Но когда он при мне, со мной ничего не случится.

— Хорошо, мы подождем тебя.

В его глазах появился почти торжественный блеск.

— Когда я вернусь, мы уйдем из этого домика и пойдем искать Зло. Хорошо?

— Как хочешь, Васко.

Он говорил, как дитя, и мы должны были говорить с ним, как с ребенком.

Он подошел к двери, не переставая смотреть на нас. Похоже было, что он нам не верил.

Скоро дверь за ним закрылась. Я услышал собственное тяжелое дыхание и сказал:

— Если честно, я не верю ему.

— Почему, Джон?

— Не знаю. У меня все время такое чувство, будто я совершил ошибку или чего-то не заметил.

— Что же?

— Если бы я знал, мадам, мне было бы лучше…

Большими шагами Васко промчался через сад и наконец, обливаясь потом, остановился. Он прислонился к стволу веерной пальмы, посаженной его родителями.

Он слышал музыку, слышал голоса, и в нем усилилось желание пойти туда. В то же время в нем росла неприязнь, в груди его вновь боролись две души. Он терзался, думал о родителях и о том, что ему нужно поговорить с матерью. Но ее не было видно. И для него у нее не нашлось бы времени. Она стеснялась своего сына, и Васко это очень четко подмечал. Он очень нуждался в ее внимании, но мать все время отталкивала его от себя.

Она была злой и эгоистичной.

Но была ли она тем Злом?

Эта мысль ужаснула его, и он почувствовал, что у него похолодела спина. Зло, смерть — все самое жуткое окружало его. Тогда я подойду к матери и спрошу. Да, при всех спрошу, она ли есть Зло. Никто не может чинить мне препятствия, а талисман будет меня хранить.

Территория вокруг дома была огромной. Сотня гостей могла прибыть сюда и заблудиться. Праздник проходил слева от Васко. К счастью, ему не надо было туда идти.

Он спешил. Ему вдруг стало страшно в темноте, даже когда она прерывалась пестрыми бликами света. Ему было плохо, без своего талисмана он не более, чем беспомощный комочек. Пригнувшись, он бежал по мягкой земле и слышал эхо своих шагов, приглушенное, словно мягкий барабанный стук.

На его пути появился один из служащих охраны. Он автоматически схватился за оружие, но опустил руку, узнав хозяйского сынка.

— Хотите присоединиться к празднику?

— Нет, иду в свою комнату.

— Желаю повеселиться!

Васко не ответил и побежал дальше. Шея у него была липкой от пота, спина тоже. Он снова почувствовал преследование, проклиная бесившихся в воздухе насекомых. Наконец он был дома. Тяжело дыша, навалился на белую стену.

Рядом с ним трещали цикады, заглушая его шумное дыхание. Дверь была не заперта. Ему достаточно нажать на ручку вниз.

В этой части дома огней было меньше. Он поднялся вверх по широкой лестнице, но не отважился включить свет, хотя и боялся темноты.

Просторный холл источал спокойствие. Тяжелый ковер приглушал звук шагов. Он посмотрел в одно из окон в сад.

Гости праздновали.

Они ели, пили. Играл оркестр. Несколько пар танцевали, а его мать была в центре внимания. На ней новый туалет, присланное из Европы умопомрачительное платье, и, видимо, праздник устроен в этой связи.

Гости окружали ее. Сеньора Фаланга была в ударе.

Одинокий наблюдатель сжал кулаки. О нем его мать никогда не заботилась, о нем никогда…

Он отвернулся.

Шаркающими шагами он пошел дальше и вдруг заплакал. Взрыв был внезапен, словно извержение вулкана. Плача, подошел к своей комнате.

Он надавил на медную ручку и распахнул дверь.

Васко тоже занимал несколько комнат, хотя терпеть их не мог. Он бы с удовольствием все здесь сжег. Робкими шагами Васко вошел в комнату. Толкнул дверь ногой и был рад, что она захлопнулась.

Потом он остановился.

Его талисман лежал в спальне. Он постоянно лежал на одном и том же месте, чтобы Васко мог всегда найти его. Он открыл дверь в темноте и переступил через порог.

Были видны очертания кровати и узкого шкафа. Над кроватью висела москитная сетка. Хотя в доме функционировала климатическая установка, без сеток нельзя было обойтись. Справа от кровати у стены располагались книжные стеллажи в форме ели, ветви которой становились с каждым метром вверх все тоньше. Полки были забиты книгами.

Они не интересовали его. Он наклонился и сунул руку под подушку.

Малыши прячут под подушками матерчатых зверюшек или кукол. Он поступал так же.

Наконец талисман был в его руках. Эта небольшая деревянная кукла, лицом похожая на него. Он прижал ее к груди, улыбнулся и был несказанно рад.

— Наконец ты со мной. Наконец ты у меня. Теперь уже со мной ничего не может случиться! — Васко лихорадочно чеканил слова, веки его глаз открывались и закрывались, и он почувствовал, что по щекам его снова потекли слезы.

Потом он обернулся.

Васко услышал поскрипывание, словно кто-то прислонился к двери в спальню.

Совсем медленно она стала открываться, щель все увеличивалась и наконец открылась настолько, чтобы в нее мог войти человек.

Васко стоял не двигаясь. Он не знал, кто стоял на пороге.

Мужчина или женщина?

Нет, этот зеленоватый цвет, легкая паутина волос — человек не мог так выглядеть. Это был он, Затейник. Это было Зло, которое все время чувствовал Васко.

Неожиданно талисман выскользнул из его рук.

В последующие секунды время словно остановилось. Васко ничего не слышал: ни голосов, ни звуков оркестра. Тишина была, словно стужа, расползавшаяся сквозь кожу молодого человека и обволакивавшая его.

Затейник тоже не двигался. Он ожидал реакции своего визави, но давление, которое испытывал Васко, было слишком велико, и он не мог даже пошевелиться.

Монстр вошел в комнату. Лапой он придерживал за руку чье-то безжизненное тело, которое волочил за собой. Даже при плохом свете Васко увидел темный след, оставшийся на светлом полу.

Кровь…

Васко вдруг почувствовал, что страх отпускает его. Он закрыл на мгновение глаза, потом открыл их и стал смотреть, что делал монстр.

Тот все шел и шел.

Затейник волочил за собой труп, обошел кровать и теперь направился к Васко.

А тот ждал Затейника.

И в нем уже не было страха. Он чувствовал легкость и ощущал приближение друга.

Монстр отпустил руку убитого. Труп тяжело и бесшумно упал на пол.

Васко взглянул на труп. На теле много глубоких ран, одежда изорвана в клочья.

Но Васко узнал его. Это был служащий охраны, с которым он столкнулся у дома. Васко не почувствовал сострадания.

Существо подошло вплотную, подняло лапы и провело ими по его лицу. Когти оставили на коже кровавые полосы.

Васко посмотрел на морду Затейника, покрытую складками и морщинами, с вытянутым носом, на котором кожа была грубой вплоть до губ. Между ними сверкали белые зубы с каплями крови, почти такой же красной, как глаза монстра.

Затейник застонал. Еще раз он провел лапами по щекам молодого человека, который наконец осмелился задать вопрос:

— Что тебе от меня нужно?

Чудовище открыло пасть. Раздалось чавканье. По краям челюсти появились маленькие дурно пахнущие пузыри.

— Ты хочешь говорить?

Затейник кивнул. Он пытался что-то сказать, но из его пасти появлялись не предложения и не слова, а какие-то обрывки. Васко прислушался.

Нормальный человек, может быть, и не понял бы ничего, но Васко чувствовал влечение к монстру. Они были в определенном смысле друзьями по несчастью, и это объединяло их.

Сейчас им было необходимо физическое прикосновение. Руки Васко лежали на плечах Затейника, а монстр положил свои лапы на плечи молодого человека.

Наконец Васко кивнул. Неожиданно он все понял. Ответным движением он обнял убийцу, которому этот жест пришелся по душе.

После этого монстр удалился. В комнате остались Васко и убитый. Но ненадолго. Васко знал, что должен делать и как остаться незамеченным.

Время тянулось нескончаемо, но мы сознавали, что оно же и летело, и нам не удалось узнать ничего нового, потому что мы все сидели в садовом домике.

— Все, хватит! — Я поднялся.

— Что случилось, Джон?

— Я хочу выйти, мадам.

— Почему?

— Потому что в саду мне лучше и, может быть, я его найду.

Колдунья решительно затрясла головой.

— Я не верю тебе.

Я остановился у двери.

— Почему?

— Пока она, — колдунья показала на Коко, — ничего не чувствует, все остается без изменений.

— Нет, для меня этого недостаточно, и довольно этих ощущений. Мне нужны результаты, я хочу видеть их.

— Все еще впереди, Джон. Вечер только что наступил. Впереди долгая ночь.

— Мне это тоже известно. Но я не хотел бы полагаться только на других. Доказательств тому, что Затейник появится на празднике, нет. Мне очень жаль, но вы располагаете только подозрениями и не располагаете фактами.

Мне показалось, что я произнес слова, подействовавшие на Коко, она начала реагировать. Сначала вздрогнула, опустила голову, потом подняла ее и встряхнулась.

— Она почувствовала что-то, — сказала мадам Овиано.

В самом деле или притворство? Я не понимал медиума и должен был ждать момента, когда она будет в состоянии объяснить свою реакцию.

Коко была спокойна. Казалось, силы покинули ее. Тело безвольно двигалось справа налево.

Мадам Овиано хлопотала вокруг Коко. Став перед ней на колени, она тихо спросила, что с ней, что она чувствует?

Коко говорила быстро, мы не понимали ее. Слова лились потоком. Каждое предложение сопровождалось диким движением рукой. Закончив, она сникла, словно истощила себя.

Я ждал объяснений Овиано. Она не торопилась, вытирала капли холодного пота с лица своей подопечной. Наконец колдунья обернулась к нам. В сумерках ее глаза казались огромными и белыми.

— Что она сказала?

— Плохо, очень плохо. Она точно почувствовала, что зверь находится поблизости.

— Но где? — спросил Сьюко.

Мадам нарисовала в воздухе круг.

— Он будет бродить вокруг дома. Его невозможно остановить, потому что в нем сосредоточено абсолютное Зло.

— Поконкретней, пожалуйста.

— Коко что-то видела, — прошептала мадам. — Она видела кровь, очень много крови, разлившейся, как большой ковер. Она видела мертвого, лежащего в луже крови и слышала крики замученных душ. То, что она пережила, было большим мучением, жесточайшим…

— Кто погиб? Мы знаем его?

Колдунья смотрела сквозь нас.

— Я… я не знаю. Надо бы нам выйти. Нет, лучше вам уйти. Обыщите все и вы найдете зверя.

Сьюко и я переглянулись. Мой напарник кивнул. Этого мы и дожидались. Мне хотелось знать еще одно — где начинать.

— Ищите сами. Посмотрите в доме. Зверь может быть где угодно. Никто не застрахован, и гости тоже.

Сьюко встал, я тоже вскочил, секундой позже ничто уже не удерживало нас.

Начиналась работа, которой не позавидовал бы никто. Появиться на празднике с объяснениями, вызывающими у гостей только смех?

Сьюко сказал:

— Лучше вмешаться, когда что-то уже произойдет.

Я поморщился.

— Ты имеешь в виду, когда будет найден он или убитый?

— Да, примерно так.

Это звучало нехорошо, но Сьюко был прав. Если мы сейчас же начнем подгонять события, это не даст ничего. Нам нужно выждать и убедиться — ошиблась медиум или нет. Все было возможно в этой проклятой игре…

Мы все еще находились в одном из уголков сада, не занятом праздником. Путь к месту развлечений нам преградили деревья, но звуки голосов и музыки доносились сквозь них.

У меня словно пересохло во рту.

— Пойдем, я хочу пить.

Мой друг рассмеялся.

— И это все, что тебя беспокоит?

— В данный момент — да.

Мы шли друг за другом. К счастью, нам не пришлось продираться сквозь деревья, мы смогли обогнуть их. Узкая дорога вела в официальную часть сада. Я шел впереди Сьюко, обошел деревья и увидел тело. Одновременно мне к животу приставили дуло автомата. Скверный запах ударил в лицо, вперемежку со словами, которые я не мог понять.

Мужчина в форме охранника видел только меня, Сьюко остался незамеченным.

Неожиданно он выскочил из-за деревьев.

Последовал удар, которым, кроме Сьюко, владеют немногие. Ребром ладони в определенную точку. В течение долей секунды отключились все рефлексы, парень не успел нажать на спуск. Он плюхнулся на землю и остался лежать.

Я изобразил аплодисменты, но Сьюко отмахнулся. Он обезоружил охранника: автомат забросил в чащу, а револьвер разрядил.

— Одним меньше.

— К сожалению, он не Затейник.

— Тебе нужно все разом.

— Меня уже тошнит от беготни.

— О'кей. Что будем делать дальше?

— Затеряемся среди гостей.

— Согласен. Но надо бы осмотреть дом. Он наверняка пуст. У Затейника там достаточно места для того, чтобы разгуляться или спрятаться.

Я возразил.

— Что ему нужно в пустом доме, Сьюко? Ему необходимо живое существо, чтобы уничтожить его.

Мой друг согласился со мной. Итак, было решено, мы оба примем участие в празднике.

Нам хотелось избежать сюрпризов, подобных встрече с охранником. По этой причине мы обходили посты, что было совсем не трудно, потому что охрана относилась к своим обязанностям более чем несерьезно. В одном месте они даже стояли втроем, курили украдкой сигареты и прикладывались по очереди к бутылке. Эти типы не годились в помощники.

Оформители развесили гирлянды, усеянные разноцветными лампочками. Темнота среди деревьев окрасилась разноцветными огнями, осветившими танцплощадку и поверхность бассейна.

Было как в кино. Мы стояли в стороне, только смотрели не на экран, а на жизнь. Гости уже прилично выпили. Соответственно улучшилось настроение. Буфет был основательно опустошен. Кто-то схватил кусок курицы и запустил им в сторону.

Я сжал зубы, вспомнив о том, что в нескольких милях отсюда, в долине, люди убивали друг друга из-за куска хлеба.

— Когда вижу такое, мне кажется, что я становлюсь свиньей! — прошептал и Сьюко.

— А я — скотиной.

Нам нетрудно было определить хозяев дома. Ими были высокая темноволосая женщина, которая находилась как бы в центре этого зрелища, а рядом с ней стоял седовласый мужчина в элегантном пиджаке, раздающий дамам поцелуи, подобно базарной торговке, продающей после праздничного вечера давленые помидоры.

— Ты видишь нашу подружку Марию? — спросил Сьюко.

— Нет.

— Почему же нет?

— Она хотела побыть одна.

Сьюко махнул рукой.

— И при этом переоделась.

— Нет, нет. Мария — другой тип. Не думаю, чтобы она хорошо чувствовала себя на людях. Но я все-таки выпью глоток.

— Если она дома, то, вероятно, одна, — не унимался Сьюко.

Я быстро взглянул на него.

— Ты, конечно же, имеешь в виду Затейника.

— Само собой.

— Неплохо. — Я кивнул и стал обдумывать план действий.

Седовласый мужчина, скорее всего, хозяин дома, направлялся туда, где возвышалась сцена, закрытая занавесом.

Все смотрели на него. Нам удалось пройти вперед, и мы попали туда, где стояла обслуга с переполненными подносами.

Я схватил бокал, в котором плескалась желтоватая жидкость. Это был сок манго с добавлением рома и какого-то ликера. Сьюко выпил то же самое и поморщился.

С бокалами в руках мы разглядывали происходящее.

Господин Фаланга говорил очень быстро, сочным голосом. Мы ничего не поняли, но я сообразил, что в пьесе, или что там они инсценировали, главные роли должны были исполнять женщины.

Сьюко тоже слушал.

— Наверняка покажут какую-нибудь дешевку из ночного клуба, — сказал он.

— Могу себе представить.

— Хочешь посмотреть?

— Конечно.

— А Затейник?

— Его время начнется, скорее, в полночь.

— Долго ждать.

— Да.

По саду разнеслись аплодисменты вперемежку с громкими криками. В основном предстоящему зрелищу радовались женщины. Вероятно, предполагалось выступление голого мужчины.

Когда я отставил бокал, он был наполовину пуст. Никто не обращал на нас внимания, все смотрели на сцену, а мы подошли к бассейну, откуда открывался хороший обзор.

Прожектора были установлены на деревьях и в листве крон. Кто-то включил их, и мощные струи света вспороли темноту тропической ночи. Лучи были направлены на сцену, сомкнувшись там, они образовали на занавесе яркий светлый круг, довольно-таки большой.

Стало тихо. Так тихо, словно с включением света был отдан определенный приказ.

Пролетели секунды…

Никто из гостей не комментировал вслух. Если и разговаривали, то шепотом.

Нам была видна спина какого-то жиголо, на руках которого повисли две красотки. Они вцепились в него. Одна из них все время постукивала правой ногой, как будто очень нервничала.

Свет погас. В последних лучах я еще успел увидеть, как раздвинулся занавес. В следующее мгновение открылся экран, на котором крупным планом появилась голая парочка, укладывавшаяся в постель.

Теперь все знали, какое предстояло зрелище.

Никаких танцовщиц. Демонстрировался фильм, порнография. Хохот гостей разнесся до небес. Я посмотрел на Сьюко, он на меня, мы оба пожали плечами, но мускулы наши напряглись.

Но заинтересовал нас не фильм, а происходящее на узкой сцене перед экраном.

Там появился темноволосый юноша. Васко, сын владельца усадьбы.

Он волочил за собой ящик или ларь, привязав к ручке веревку, которую перекинул через плечо и держал в руках.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Сьюко.

— Пока нет. Держу пари, что этот номер вне программы.

— Не спеши.

Фильм прервался. Господин Фаланга очень громко потребовал, чтобы включили свет, что было выполнено; лучи прожектора осветили сцену с двух противоположных сторон и образовали вокруг Васко и его ящика ослепительное пятно.

— Ринальдо, сделай же что-нибудь! — закричала брюнетка. — Что нужно нашему сыну на сцене? — Она размахивала обеими руками. — Он что, совсем свихнулся?

— Не хотел бы я иметь такую мать! — сказал Сьюко.

— Я тоже.

А Ринальдо пытался “сделать что-нибудь”. Взгляды зрителей теперь обращены на него. Всем интересно было знать, как он будет выходить из положения.

Он побежал к сцене большими шагами. Васко увидел отца и спрятался за ящик, словно он мог служить для него укрытием.

— Стой! — кричал он. — Не подходи!

Ринальдо Фаланга действительно остановился.

— Черт, что тебе нужно?

Реакция Васко была неожиданной. Он разразился оглушительным торжествующим хохотом, от которого у меня мурашки забегали. Я приготовился к самому неприятному, толкнул Сьюко и движением головы показал на сцену.

— Что тебе нужно? — бушевал Ринальдо.

Молодой Фаланга продолжал смеяться. Потом он наклонился, поднял крышку ящика. Его руки скрылись в нем, в следующее мгновение они схватили и вывалили содержимое.

Это был истекающий кровью труп служащего охраны.

Затейник снова дал о себе знать!

Ему было хорошо, ведь он выполнил свой план, даже если число его противников удвоилось. Все равно он расправится с ними.

Монстр осторожно пробирался по дому, хотя на верхних этажах никого не было. Труп лежал в ящике, который унесли. Гости были навеселе, и жестокость должна ворваться в толпу пирующих, как разряд молнии.

Затейник остановился у большого окна и посмотрел в темный сад. Слабо вырисовывалась на стекле ужасающая голова оборотня. На черепе развевались седые волосы. Грубая кожа напоминала о старой растрескавшейся обивке, вытянутые вперед губы почти не прикрывали ужасных зубов.

Это был оскал смерти. И тяга к смерти, подобно ночному проклятью, лежала на звере.

Затейник отступил назад. Движения его были пластичны и легки. Он мог передвигаться почти бесшумно, именно поэтому ему удавалось нападать на людей неожиданно. Он пришел к ним с поистине нечеловеческой силой и поставил еще одно клеймо на Рио, жестокий, человеконенавистнический город.

Убийца не хотел более оставаться в доме. Пройдя к широкой лестнице, он остановился на верхней ступеньке и посмотрел вниз.

Кто-то поднимался по лестнице.

Нет, шаги умолкли. Громко хлопнула дверь, и наступила темнота.

Дорога монстру была открыта. Лапа заскользила по светлым перилам, убийца сбежал вниз, нырнул в темноту и приблизился к черному входу.

Осторожно открыл дверь. Холодными красноватыми глазами посмотрел в темноту. Ничего не было видно, только доносился шум вечеринки откуда-то сверху и разносился по саду.

Чуть позже огромные лапы уже ступали по мягкой земле. Голова поворачивалась в разные стороны, выискивая врагов. Идеально для убийцы — охранники стояли группами, пили, курили и рассказывали анекдоты.

Так Затейник приблизился к живой изгороди. Цель его была за деревьями, и он знал, что там его ждут.

Небольшой домик, забытый Фаланга, которым пользовались только садовники.

Он не знал, заметили его или нет. Во всяком случае, его ждали, и только это было важно.

Монстр легко преодолел изгородь. Затем остановился на мгновение, посмотрев в ночное небо, украшенное миллионами звезд и желтым кругом луны.

Эта погода была для него. Он понесся вперед. Там, где вырисовывались очертания садового домика, зверь остановился.

Находившиеся в нем люди не включили свет. Ни один луч не пробивался сквозь щели. Убийца остановился перед дверью. Он повернул свой мощный череп, словно желая убедиться еще раз в том, что никого не было поблизости.

Лапа легла на дверную ручку. Она затрещала, когда Затейник поворачивал ее вниз и возился у двери.

Изнутри послышался голос.

— Заходи же, мы ждем тебя.

И монстр вошел в хижину.

Иногда жизнь бывает жестокой. Еще более жестокой, чем фильм ужасов.

Это пережили мы со Сьюко в ту тропическую ночь, когда холодный ужас словно ударил в набат и объял совершенно ошеломленных гостей.

Васко Фаланга все еще продолжал стоять на сцене, слегка наклонившись над ящиком, из которого он наполовину вывалил труп. Благодаря освещению каждая деталь был четко видна.

Молодой человек прекрасно чувствовал себя в этой роли. Ему не мешала кровь. Она текла из глубоких ран убитого и растекалась по рукам Васко. Нелегко было удерживать труп, и он вывалил его из ящика на сцену.

Потом Васко встал. Развел руки и показал зрителям ладони.

До сих пор никто из них не пошевелился. Мужчины и женщины — все гости — были в шоке. Но вот шок миновал. Короткий миг длился секунды, пока первые из присутствующих не вышли из оцепенения, и ночь задрожала от их звенящих стонов и криков.

Все завертелись, забегали, сталкиваясь друг с другом, падая в бассейн. Не побежала лишь одна женщина. Я видел, как она стояла на одном месте, запустив руки в роскошные черные волосы.

Сеньора Фаланга стояла и кричала!

Ее муж не знал, что делать. Потеряв голову, он бегал кругами, увещевая гостей, которые не слушали его, толкались и кричали.

Сьюко все было так же хорошо видно, как и мне. Нам пришлось дать небольшой круг, чтобы подойти к сцене сбоку. Там, на краю ящика, сидел Васко. Перед ним лежал труп, а он хохотал, глядя в сад, словно все это было только остроумной шуткой.

Инспектор оказался проворнее меня. Одним прыжком он достиг сцены и оказался в свете прожекторов.

Я следовал за ним, словно привязанный. Сьюко уже схватил Васко Фаланга и поставил на ноги. Ему пришлось поддерживать его, чтобы юноша не упал.

Они смотрели друг на друга.

Лицо Васко дрожало. Он смеялся и тряс головой.

— Где ты его нашел? — закричал Сьюко. — Черт побери, что произошло?

— Затейник! Он здесь! Он был у меня. Я видел его. Я люблю его.

Сьюко отпустил юношу, тот повалился назад и упал в ящик.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Пока нет.

— Спрашивается, услышим ли мы от него разумный ответ?

— Вот именно.

Я обернулся, потому что за моей спиной раздался сильный кашель. На сцене появился Ринальдо Фаланга. Белые волосы на его голове торчали в разные стороны. Глаза лихорадочно блестели. Вместо того чтобы позаботиться о сыне, он обратился к нам. Голос его прерывался. Мы не понимали его. Потом он вдруг накинулся на нас, но мы схватили адвоката за руки.

— Будьте благоразумны!

Мои слова, да к тому же сказанные на английском, удержали его. Он повернулся и посмотрел на нас. К запаху крови примешивался аромат дорогого одеколона.

— Кто вы?

— Мы ищем убийцу!

Глаза Фаланга забегали.

— Кого? Убийцу?

Он повернулся и посмотрел на своего сына. Вытер рукавом смокинга нос.

— Но вы не арестуете моего сына? — Его голос зазвучал громче. — Я запрещаю! Вы не можете подходить к нему с обычными мерками! Он болен, понимаете? Мой сын болен! — рычал он.

— Мы это знаем.

— Тогда отвяжитесь! Оставьте его в покое. Я свяжусь с полицией.

— Мы не считаем вашего сына убийцей! — пояснил Сьюко.

Фаланга потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. Он провел рукой по волосам, сморщил лоб, прищурил глаза.

— Вы действительно думаете, что это не он?

— Нет, убийца не он!

— Откуда вы знаете?

— Это игра, сеньор Фаланга. Жестокая и смертельная игра, в которой он исполняет роль случайного свидетеля. Кто-то подставил его.

Фаланга сделал шаг назад. Потом спросил:

— Тогда кто же?

— Затейник.

Сеньор закрыл глаза, открыл их вновь, ткнул в нас пальцем и спросил шепотом:

— Вы имеете в виду зверя, убившего в городе многих людей?

— Именно его, — сказал Сьюко.

— Это бред, этого не может быть!

— Откуда вы знаете?

— Потому что… потому что… — Он больше ничего не сказал и повернулся к своему сыну, закричав:

— Это правда, что они говорят, Васко? Черт побери, правда?

Молодой Фаланга смотрел в никуда и смеялся. Это не понравилось отцу. Он взял его за плечи и сильно встряхнул.

— Я хочу знать, так ли это? Я хочу знать, правду ли они говорят?

Васко посмотрел наверх. Перед тем как улыбнуться, он языком облизнул губы.

— Да, это был Затейник.

— Ты знаешь его?

Кивок.

— Где он?

— Здесь. — Васко сделал движение руками, словно хотел кого-то отогнать. — Он здесь.

— Что же дальше?

— Ищите его.

Ринальдо Фаланга сделал некое движение, словно хотел ударить сына кулаком по голове. Я вмешался.

— Не надо, сеньор.

— Не учите меня!

— В данном случае это не лишнее. Мы хотим поймать монстра и сметем все препятствия на нашем пути. Вам понятно?

— Конечно. Но учтите, что с вами может произойти то же, что и с моим служащим.

— Мы рискнем.

Фаланга задумался.

— Если все это правда, монстр должен находиться в моем саду. Может быть, он выбирает очередную жертву. — Сеньор Ринальдо перевел взгляд со сцены на сад, куда убежали гости. Лишь некоторых можно было еще увидеть. Остальные побежали к автомобилям и исчезли.

Сеньора Фаланга, качаясь, приближалась к сцене, немного приподняв руки, раскрыв рот, но не произнося ни звука.

Она напомнила мне оперную примадонну, ожидавшую выхода.

Я подождал, пока она позовет своего мужа. Я не понял слов, но Фаланга яростно отмахнулся. Он был занят нами.

— Если вы хотите поймать убийцу, нужно его искать? Или нет?

— Для этого мы приехали.

— Хорошо, хорошо. — Он кивнул. — Где же вы собираетесь его искать? Где он мог спрятаться?

— В ваших владениях. Мы думаем, что он пока не ушел.

— Да?

— Оставайтесь с женой и сыном. Остальное наше дело.

— Хорошо, — сказал Фаланга, — идите, выполняйте ваш долг. А может быть, больше, чем долг. У меня голова кружится от вопросов.

Мы ушли. Сеньора Фаланга посмотрела на нас искоса. Она была близка к обмороку.

— Вероятно, ты думаешь то же, что и я, Джон. И, наверное, есть только один шанс, одна возможность найти зверя.

— Говори же.

— У мадам Овиано.

— Да. Ее мы и навестим.

Они сидели рядом, словно изваяния. Колдунья посвящала Коко в подробности этой истории, когда появился монстр, с силой рванувший на себя дверь.

— Иди сюда, Затейник, не волнуйся, — прошептала мадам Овиано.

Вместо ответа они услышали тяжелое дыхание. Ужасная тень пригнулась, чтобы не удариться головой о потолок.

Сделав несколько шагов, монстр присел.

Было слышно его тяжелое дыхание. На лапах еще висели жирные капли крови.

Мадам Овиано не испугалась и смотрела зверю в глаза.

Лишь Коко содрогнулась — не в состоянии выносить присутствие Зла.

Мадам Овиано подняла руки и провела ими по морде монстра. Ее пальцы гладили его волосы, она улыбалась и прижимала его к себе.

— Ну что ж, ты сделал это. Ты хотел пройти в иные миры и вступить в контакт с духами, я послала тебя по тропам ужаса, чтобы ты смог увидеть преисподнюю, где они собираются. Ты был поражен блеском этого мира и решился. Твой дух раздвоился, потому что и преисподняя требует своей доли. Днем ты человек, ночью же — зверь. Раздвоившаяся личность, как я того и добивалась, и я горжусь не только тобой, но и собой. Мы одурачили людей, никто не сможет справиться с тобой. Ты будешь и дальше выполнять свою миссию. Будь уверен — я защищаю тебя. А теперь иди, твоя задача на сегодняшнюю ночь выполнена. Ты должен идти в город, ты должен оставлять новые следы, я прошу тебя об этом.

Монстр, точно ягненок, лежал в объятиях колдуньи, в то время как Коко словно оцепенела, сидя рядом. Она теперь поняла, что находится в большой опасности, потому что должна стать очередной жертвой колдуньи. Мадам подвергала ее испытаниям, стремясь овладеть ее духом. Но Коко благоразумно промолчала о своем открытии.

Затейник повиновался приказу мадам. Он бойко встал, пошел к двери, не удостоив Коко даже взглядом, и скрылся.

Девочка-медиум неподвижно сидела на прежнем месте.

— Ты поняла?

— Нет, мадам.

Колдунья улыбнулась.

— Это нелегко, я знаю. Даже мне понадобились годы, чтобы получить доступ к иным мирам. Официально я занимаюсь колдовством, но мне не хотелось поднимать давно умерших из могил. Я всегда мечтала пройти другими дорогами. Я сумела вступить в контакт с потусторонним миром, послав нормального человека в другую жизнь, чтобы раздвоить его душу. И это мне удалось.

Коко кивнула. Она беззвучно пошевелила губами. Через некоторое время она дерзнула спросить.

— Значит, ты искала контакт через меня?

— Да, верно.

Она долго не осмеливалась задать решающий вопрос.

— Какие же планы у тебя со мной?

— Очень большие.

Коко ужаснулась.

— Мне тоже предстоит стать такой? Душа моя раздвоится?

— Не думаю.

— Что же со мной будет?

— Для женщины, подобной мне, существует бесконечно много вариантов проникновения в иные миры. Но об этом позже. С тобой я зашла настолько далеко, что ты в состоянии чувствовать Зло. Ты для меня индикатор Зла, и я хочу научить тебя вызывать и возвращать назад Зло, когда тебе и мне этого захочется. Ты все поняла?

— Нет, но…

Мадам Овиано приложила палец к губам.

— Все должно остаться между нами, девочка. Никому ни слова.

— Си…

Они услышали шаги, и чей-то голос спросил, все ли в порядке.

— Да, входите, сеньор Синклер.

Я посмотрел на Сьюко. Ни паники, ни страха не почувствовали мы в голосе мадам Овиано, приглашавшей нас войти.

— Они, что же, ни о чем не знают?

— Не могу даже представить.

— О'кей.

Я дернул дверь и услышал шорох, кто-то чиркнул спичкой и поднес ее к свече.

Мы вошли в хижину, окинули ее взглядом и не нашли подозрительных следов. Все выглядело так, словно происшедшее не коснулось этих двух женщин.

— Мы слышали крики, — встретила нас колдунья. — Что произошло?

Сьюко и я присели. Мы все еще не могли поверить, что женщины были совершенно не в курсе событий. Воздух в хижине был, как и прежде, приторным. Я повел носом и пришел к выводу, что есть все-таки посторонний запах. К сожалению, я не мог его идентифицировать.

Мадам обратилась ко мне.

— Джон, с вами, похоже, произошло что-то неприятное…

— Не столько с нами, сколько с одним из охранников.

— Он мертв?

— Да, — сказал Сьюко, — его изорвали в клочья. Монстр жестоко умертвил его.

При этих словах по коже Коко побежали мурашки, и она опустила голову. Казалось, она хотела что-то сказать, но воздержалась.

— И что же произошло дальше?

— Главную роль исполнял Васко.

Услышав ответ, мадам сильно испугалась. Она закрыла рот рукой, потом опустила ее и прошептала:

— Я и подумать не могла, что он и есть Затейник.

Я поднял брови.

— В самом деле, он?

— Вы ведь сами сказали…

— Нет, я ничего не сказал. Кроме того, что он исполнял главную роль. А Затейник он или нет, никто из нас не может сказать. У нас просто нет доказательств.

Она пожала плечами, как бы показывая, что ничего не понимает.

— Тогда я просто не знаю, что и делать.

— А у вас здесь было что-нибудь интересное? — спросил Сьюко.

— Нет, мы оставались в хижине. Мы, конечно, слышали крики гостей и подозревали, что произошло нечто ужасное. Больше нам ничего не известно.

Коко кивала, как автомат.

Я вздохнул:

— Значит, наши предположения ошибочны.

— Что вы предполагали?

— Мы думали, что вы обе знаете больше, мадам.

Я смотрел мимо нее. Пламя медленно шевелилось. Она позаботилась о свете и о тени.

— Жаль, что я более не смогу вам быть полезной. Мы были здесь и чувствовали Зло. Коко страшно боялась, что оно нападет на хижину. К счастью, чаша сия миновала нас. Ничего такого не произошло. А вы видели Затейника?

— К сожалению, нет. Мы видели только жертву, которую Васко достал из ящика.

Мадам Овиано всплеснула руками.

— О небо, не продолжайте! Это ужасно. Что же вы собираетесь делать?

— Мы будем преследовать Затейника, пока не настигнем его. Когда-нибудь он должен проявиться!

— Значит, вы остаетесь здесь?

— Наверное, нет. Ведь нам нужно обсудить происшедшее в городе с полицией.

— Вероятно, так и следует поступить. — Она завертела глазами. — Кто-то идет.

— Сюда?

— Да, Джон.

Я вскочил. Сьюко тоже не усидел на месте.

Дверь предо мной распахнулась. Мы должны были признать, что у мадам Овиано слух лучше, чем у нас. В дверях стоял тот, кого нам долго недоставало.

— Мария! — прошептал я.

Молодая женщина тоже вздрогнула, увидев нас. Она встряхнула головой и протерла глаза.

— Боже мой, что произошло?

— Вы не знаете?

— Нет. Я спала наверху, в моей комнате, как убитая. Меня разбудил шум. Я выбежала, увидела родителей и брата, который… — Голос отказал ей. — Я… я все еще не могу представить, что он и есть тот самый жестокий Затейник. Я просто отказываюсь это понимать.

— Это пока не установлено, — сказал Сьюко.

— Но я же видела его! — закричала Мария. Она встала на колени и развела руками. — Я видела его. Я видела кровь на его руках, я видела жестоко истерзанное тело у ящика. Два прожектора прекрасно освещали его. Какие могут быть сомнения?

— Нам это точно неизвестно.

— Значит, это возможно?

— Да и нет, — ответил я тихо. — В любом случае Кавальдос должен появиться здесь и начать расследование. Мы с моим коллегой срочно отправляемся в город, чтобы…

— Я тоже!

— Что вы сказали?

Мария Фаланга резко тряхнула головой.

— С моими родителями говорить нельзя. Они в шоке.

— Разве им сейчас не нужна ваша помощь?

— Не беспокойтесь, я лучше знаю обоих. Если вам в самом деле нужно в город, я могу взять вас с собой.

— Когда вы едете?

— Сейчас. — Она кашлянула. — Куда же вас отвезти? В полицию?

— Нет, это не имеет смысла. Кавальдоса уже нет на месте. Отвезите нас в отель.

Мария Фаланга взяла в свои руки лицо колдуньи.

— Что с тобой? Хочешь, я возьму тебя с собой в город? Хочешь?

— Нет, я остаюсь…

— Куда ты пойдешь?

— Мой дом наверху, и я не покину его. Во всяком случае, мне нужно побыть одной, я имею в виду — душевно. Может быть, мне удастся найти контакт, ведь зверь должен быть пойман. Мы обязаны сделать это для людей.

— Правильно! — Мария поцеловала колдунью в обе щеки, повернулась и кивнула нам.

— Пойдемте.

Мы попрощались с обеими женщинами. Мадам двусмысленно улыбалась, это не понравилось мне. Может быть, ей было известно больше, чем мы знали?

Взгляд Коко был неподвижным, испуганным и в то же время предостерегающим. Я не стал ее расспрашивать, Мария торопила с отъездом.

По пути к автомобилю я спросил ее:

— Ужас добрался и до вашей семьи. Можно спросить вас, как вы намереваетесь действовать дальше?

— Трудно сказать. Пока не знаю. Я еще не решила для себя. Все так кошмарно сложилось, я по-прежнему думаю, что под маской злодея скрывается мой брат.

— Что же вы предлагаете?

— Его необходимо изолировать. — Она открыла дверцу автомобиля, но не садилась. — Его необходимо запереть в камере, и только смерть должна освободить его.

— Да, — сказал я. — Это, вероятно, приемлемо.

— Садитесь, пожалуйста.

Мы сели и почти всю дорогу молчали. У нас обоих было ощущение, что мы что-то просмотрели. Все было не так просто, как казалось.

Мадам Овиано не шевелилась еще полминуты, она сидела и только кивала головой и потирала руки.

— Довольны? — спросила Коко.

— Очень. Все идет по плану. Следующими в списке жертв значатся оба англичанина. Скоро их трупы будут найдены в городе. Ты можешь себе представить, что тогда произойдет?

Коко кивнула.

— Страна эта велика и полна загадок, в том числе магических, ты знаешь. Многие выдают себя за колдунов и знахарей. Большинство из них шарлатаны. Я же отношусь к тем немногим, кто нашел верный путь. Я горда этим.

— Это твое право, мадам. Только одно неподвластно тебе.

— Что же?

— Бессмертие.

Колдунья не сразу сообразила, как ответить.

— Ты можешь выразиться яснее?

— Я постараюсь. Когда умирает человек, тело его закапывают в сырую землю.

— Так. Дальше.

— А душа его отправляется в путь. Чтобы уже не возвратиться никогда.

— Ты имеешь в виду — в тело?

Медиум серьезно кивнула головой.

— Но может случиться, что я вновь появлюсь на свет. Ты слышала о переселении душ? На твоем месте я сейчас не думала бы об этом. Мы можем сделать это позже, Коко. Мы проведем еще много сеансов.

Коко покачала головой.

— Не думаю, мадам. Вы стали слишком опасны.

— Что ты такое говоришь?

Вдруг Коко заплакала, она подняла правую руку. До сих пор она не была видна в темноте.

— Что это?

— Ножницы, садовые ножницы…

Мадам Овиано больше уже ни о чем не нужно было спрашивать. Одного взгляда в глаза медиума оказалось достаточно.

— Ты… ты не сделаешь этого, детка.

Коко услышала эти слова, и они, словно едкая кислота, проникли в самую душу и начали терзать ее. Глаза наполнились слезами. Она знала, что находится рядом со смертью. Она знала и то, что нет прощения за убийство человека.

А была ли колдунья человеком?

Она была им внешне, но внутри походила на сгнившую сердцевину яблока, у которого осталась одна кожура. Она должна умереть.

— Нет, — шептала Коко. — Нет, я… я…

— Положи ножницы!

Коко дышала судорожно и глубоко. Рука ее дрожала.

— Я не могу иначе. Я внимательно выслушала тебя. Тебе не надо было говорить, что это ты создала Затейника. Тебе нужно было молчать об этом. После твоих слов я прозрела. Теперь я знаю. Я знаю все, и я знаю, что еще много людей будет убито. Их уничтожит проклятый Затейник, он разорвет их, если…

— Что тебе за дело до них?

— Это люди.

— Да, это люди! — Мадам вдруг рассмеялась. — Все они люди, но я хочу сказать тебе одно, дитя. Тот, кому открываются иные миры, должен преодолеть самого себя, понимаешь?

— Да, верно.

— Прекрасно, дитя мое. Поэтому положи ножницы, и давай забудем все это.

Коко избегала прямого взгляда этой женщины. Она знала, что мадам Овиано обладает гипнотическим влиянием на нее. Если колдунье удастся подчинить ее своей воле, все кончено.

— Я преодолела себя, мадам, — прошептала Коко.

— Ах, так!

— Это прекрасно, и я…

— Тогда положи ножницы!

— Не-е-ет… — страшно закричала Коко — раз и еще раз, пытаясь взвинтить себя.

После этого она нанесла удар.

И заплакала, как никогда…

Мария Фаланга улыбнулась.

— Итак, я желаю вам доброй ночи, — сказала она, когда мы вышли из машины.

— Доброй ночи?

— Да, что же в этом плохого?

Я махнул рукой.

— Наверное, ничего. Милая шутка. Когда мы услышим о вас?

Она скрестила руки на груди. С моря дул очень теплый ветер.

— Мы, конечно, будем держать связь. Я вам позвоню.

— Я надеюсь, не слишком поздно?

— Что вы имеете в виду?

— Когда будет найден еще один труп?

В глазах ее появился жестокий огонек. Она преобразилась:

— Думаете, что я буду иметь к этому отношение?

Сьюко ответил за меня.

— Не в этом смысле, но вас наверняка поставят в известность.

— Это возможно.

— Тогда сообщите нам.

— Разве вы не собирались позвонить Кавальдосу?

— Мы сделаем и это. Но мы не можем на него положиться. Когда общаешься с ним, не покидает чувство, что он все делает мимоходом. Вы понимаете, что я имею в виду.

— Он такой же, как этот город.

Она села в автомобиль, включила газ и умчалась. Мы стояли у входа в отель и смотрели ей вслед.

Отель был экстракласса и располагался в непосредственной близости от пляжа. Такие отели, словно спичечные коробки, тянулись в небо и, благодаря местоположению и фантастическому виду, пользовались немалой популярностью.

Когда мы входили в вестибюль, бой распахнул перед нами дверь. На нас пахнуло прохладным воздухом. Он скользил по нашим лицам, словно улыбка персонала. Любое желание клиента здесь старались предупредить.

— Ты же не собираешься в постель? — спросил Сьюко. Он остановился у кресла.

Я непроизвольно уставился на женщину в тесно облегающем фигуру черном платье.

То, что двигалось там, под тканью, было достойно восхищения.

— Нет. Нам надо бы сесть и еще раз все обсудить. К тому же я хотел встретиться с Кавальдосом. Мы не можем сбрасывать его со счетов.

— Пройдем в бар?

— Куда же еще?

Мы оказались единственными посетителями этого помещения, обставленного в тропическом стиле. Через широкие окна был виден пляж и набегавшие на берег волны.

Мы уселись у стойки. Три красавицы со жгучими глазами тоже расположились здесь, но нас они не интересовали. Пусть ловят других.

Сияющий и черный, как эбеновое дерево, бармен спросил о наших планах.

Мы сделали заказ.

Я положил пачку с сигаретами на стойку и посмотрел на свет.

— Похоже, старик, что мы что-то недоглядели. Или ты думаешь иначе?

— Что же?

— Я не знаю. Но мне это не дает покоя, черт возьми. По-настоящему не дает покоя.

Я засунул в рот сигарету, прикурил у бармена, который уже налил коктейли и поставил их перед нами.

— Что же дальше?

Я пустил дым под потолок.

— Посещение колдуньи мне показалось отрепетированным и уже однажды испробованным. Это выглядело заученным приемом. И было впечатление, что каждый из присутствующих надувает нас.

— Мария Фаланга тоже?

— Конечно.

Сьюко хотел выпить, но снова отодвинул бокал.

— Что же это значит?

— Если честно, я сам не знаю. Но мысли мои все время вертятся вокруг нее и ее брата.

— Ты забываешь о третьем, о Затейнике.

— Ты прав.

Я курил и смотрел на многочисленные бутылки, прищурив глаза.

— Для меня ясно: Мария и ее брат Васко — исполнители главных ролей.

— Значит, один из них Затейник.

Я отставил бокал.

— Я не говорил этого.

— Но это так.

— Может быть…

Сьюко откашлялся.

— Остановимся на Марии Фаланге. Ты можешь себе представить, что она превращается в зверя и методично убивает людей?

— Представить не могу, но я должен смотреть фактам в лицо. Подумай, Сьюко. Ты видел ее, когда мы присутствовали при выходе на сцену ее брата?

— Нет.

— Вот именно.

Пальцем Сьюко выводил круги на полированной стойке.

— Итак, ты считаешь, что она сделала брата козлом отпущения?

— Я могу себе эта представить. Она включила нас в игру, а сама посмеивалась. Когда все закончилось, она пришла к мадам Овиано и рассказала, что была в своей комнате и спала. Это не укладывается у меня в голове. Мы до сих пор были на ложном пути.

— Где же истина?

— Если бы я знал. Никто не может помочь нам. Расскажешь Кавальдосу — высмеет. Нет, мы…

— Посмотри направо, старик. Кто-то пришел к нам.

Я обернулся и решил, что в глазах моих мираж.

Перед нами была Коко. Она выбилась из сил, тело ее дрожало, присев за стойку, она заплакала.

Я заказал для нее коктейль.

Лишь выпив глоток рома, она почувствовала себя лучше.

— Я… я убила ее.

— Кого ты убила?

— Мадам Овиано.

Коко очень плохо говорила по-английски, и нам нужно было прилагать усилия, чтобы понять ее. Но она могла немного говорить по-испански, а я чуть-чуть знал этот язык.

Мы узнали обо всем, что произошло в хижине.

Она объяснила нам всю игру и роль колдуньи в ней.

— Она была скверной, скверной до глубины души. Она только использовала всех, в том числе Затейника и меня. — Говоря это, Коко смотрела не на нас, а в пустоту.

— Как ты попала сюда?

— Один из приглашенных подвез меня, Джон. Ведь вы говорили, в каком отеле живете.

— Верно.

— И вот я здесь.

— И ты считаешь, что Затейник — Мария Фаланга? — спросил Сьюко.

— Я не считаю — я знаю это. Она — убийца, она — чудовище.

— Что скажешь? — спросил я у Сьюко.

— Я согласен с ней.

— О'кей, я тоже. Но мы сидим в баре и не знаем, где живет в Рио Мария Фаланга. Рио — огромный сундук ведьм. Она может спрятаться где угодно… Мы можем даже перевернуть город, но…

— Можно я скажу? — спросила Коко.

— Пожалуйста.

— Мария и я — мы понимали друг друга. Мы были не очень близки, но кое-что о ней мне известно. Мадам Овиано тоже рассказала мне о ней.

Я перешел к делу.

— Ты знаешь, где она живет?

— Да!

— Говори!

— Одно из ее пристанищ — высотный дом. Он недалеко отсюда.

— Но не в районе трущоб?

Коко решительно покачала головой.

— Там она ночевала лишь изредка. Я провожу вас, если хотите.

Мы хотели.

Коко незаметно улыбнулась.

— Хорошо, что я пришла. Может, я смогу отвратить последующие несчастья.

— Надеюсь. Поедем на машине?

— Было бы лучше.

Сьюко помчался через вестибюль заказывать такси. Некоторое время я смотрел в пустоту.

Итак, Мария Фаланга — Затейник. Я не хотел этому верить.

— Вы огорчены? — спросила Коко.

— Не только. Я потрясен. Знаешь, девочка, век живи — век учись.

Дом был из построенных в последние годы. Он состоял из трех этажей, но был довольно широким. Фасадом повернут к морю. Балконы, балконы, но никого на них не было.

Не во всех окнах горел свет. Там, где светло, вырисовывались фигуры жильцов.

Пляж был недалеко. Ночной бриз ласкал наши вспотевшие лица. Прохлада приносила удовлетворение.

— Где она живет? — спросил я.

Коко пожала плечами.

— Этого я не знаю. Где-то на верхних этажах.

Сьюко уже направился ко входу, над которым светилась голубая лампа. Здесь тоже стоял охранник, который не побрезговал крупной банкнотой, растворившейся в его руках тотчас же.

Он открыл нам дверь и назвал этаж. Она жила на последнем.

— Лестница или лифт? — спросил Сьюко.

— Лестница.

По сравнению со многими другими зданиями дом был чистый. На мошкару на стенах мы не обращали внимания. Уничтожить ее было невозможно, даже если применялись дезинфицирующие средства, что мы определили по запаху.

Каждый этаж отделялся от лестницы стеклянной дверью. Ни одна дверь не была заперта, в том числе и на третьем этаже, куда мы шли. Мы видели, как волнуется Коко. Она все время покусывала нижнюю губу и вытирала насухо ладони об одежду.

— Боишься? — тихо спросил Сьюко.

Она кивнула.

— Я тоже.

— Правда?

— Конечно. — Мой друг улыбнулся. — Ты должна понять, что мы тоже не бессмертны.

Мы остановились напротив двери из травленого дерева, где была установлена табличка с именем Марии Фаланга. Наверху горела круглая, как шар, лампа, снаружи облепленная насекомыми. Мы увидели кнопку звонка. Она светилась голубоватым светом.

Я проверил оружие.

— Ты позвонишь, Коко, — сказал Сьюко.

Она испугалась.

— А потом?

— Если спросит кто — назовешься. Спокойно называй свое имя.

Медиум, подумав, кивнула.

— А что будете делать вы?

— Мы пока останемся в укрытии. Но будем готовы к нападению. Не волнуйся.

Я вспомнил о способностях девушки и поинтересовался, чувствует ли она что-нибудь.

— Нет, ничего. Я… я, обычно, очень чувствительна. Я всегда чувствую Зло. Но сейчас — нет.

— Может быть, ее нет дома?

— Но горел свет, — сказала Коко.

— Это ни о чем не говорит.

Коко кивнула.

— Тогда я позвоню, да?

— Хорошо. — Мы улыбнулись, подбадривая друг друга, встали слева и справа от двери и прижались спинами к стене.

Девушка стояла прямо напротив двери. По телу медиума пробежала дрожь. Указательным пальцем она нажала на кнопку. Мы не услышали звонка внутри квартиры, какой-либо реакции тоже не последовало. Прошло полминуты, мы все еще стояли, пока Сьюко не достал свой “инструмент”

— Попробуем?

Я махнул рукой.

— Здесь только так.

Замок был не вполне надежным. Сьюко потребовалось немного времени, чтобы справиться с ним. С улыбкой он отступил назад, предоставляя мне возможность распахнуть дверь.

Я встал сбоку и толкнул дверь ногой. Коко стояла позади Сьюко. Его широкий торс был для нее достаточным прикрытием.

Дверь распахнулась — и ничего не произошло.

Мы осмотрели прихожую, выстланную кокосовыми циновками.

Не было слышно ни шороха. Я кивнул Сьюко и осмотрел угол за дверью, держа револьвер дулом вверх.

Прихожая была пуста.

Сьюко следовал за мной. Дверь в комнату была приоткрыта и слегка покачивалась. Причиной был сквозняк от широко открытого окна на балкон, — казалось, Мария, почуяв недоброе, улизнула в последний момент.

Я махнул рукой Сьюко и Коко, стоявшим в тесной прихожей.

Они осторожно приблизились. Ковер заглушал звуки. Когда они остановились, я показал на открытое окно.

— Есть только один путь.

— Она превратилась? — тихо спросила Коко.

— Я допускаю это. Нормальному человеку такие упражнения небезопасны.

Вздохнув, я вышел на балкон.

Сьюко шел за мной. Мы остановились у парапета и старались не отвлекаться на чудесный вид на море.

Необыкновенная луна висела над волнами. Она светилась в воздухе, словно подвешенная на нитку. Под ней шевелилась бездна. Светлые контуры какого-то судна были как нарисованные.

Сьюко наклонился вперед и посмотрел наверх.

Если Мария превратилась, нужно быть готовыми ко всему. Она могла взобраться на другой балкон.

Ничего не было видно.

— Нет…

Сьюко проглотил последние слова, потому что позади нас что-то грохнуло.

В ту же минуту мы ворвались в комнату, держа оружие наготове. Нашему взгляду предстала ужасная картина.

Затейник вырвался из соседней комнаты не в дверь, а разнеся стену, доказав, какие тонкие они в этом доме.

Он ввалился в комнату и налетел на совершенно ошарашенную, застывшую от страха Коко…

Мы знали, что можем опоздать. Пуля тоже оказалась недостаточно проворной. Мы услышали звенящий крик, и Коко исчезла под ужасным, покрытым шерстью торсом.

Брызнула кровь, окрасив ковер и стены…

Громыхнул револьвер Сьюко, моя “беретта” тоже выстрелила, и две освященные серебряные пули вошли в туловище монстра.

Затейник одновременно закричал и зарычал. Это были какие-то первобытные звуки, которых я никогда не слышал. Он тут же приподнялся и упал набок.

Сьюко выстрелил еще раз, но чудовище вскочило на лапы и проскочило в прихожую. Инспектор продолжил преследование, а я опустился возле тяжело раненной, стонущей Коко, лежавшей на полу.

Минутой позже я присоединился к Сьюко.

Затейник был в прихожей. Наши выстрелы уже подействовали, и он двигался далеко не так ловко, как прежде.

Качаясь, неуверенно ступая, ужасное существо, широко расставив лапы, приблизилось к стеклянной двери, в надежде уйти по лестнице. Мы не стреляли, потому что кто-то открыл дверь своей квартиры, вышел из нее и столкнулся с окровавленным монстром. Женщина завизжала, как ошпаренная. Затейник же рванул ее к себе, прикрываясь от выстрелов.

Я пробежал мимо Сьюко, целясь в голову чудовища, и отскочил в сторону, когда обезумевшую от страха женщину монстр швырнул мне навстречу. Она ничего не соображала и пыталась схватить меня за руки. Я прижал ее к стене.

Стеклянная дверь была закрыта, но стекло в раме, можно сказать, отсутствовало, и Затейник мгновенно проскочил в нее.

Он поднялся на последнюю ступеньку, и тут силы покинули его.

Сьюко, державший наготове духовую плеть, воздержался от удара, увидев превращение монстра в человека.

Мария Фаланга, она же Затейник, упала на колени.

Она прижала ладони к голове, это были уже не лапы. Появились продолговатые ногти. Показались пальцы, исчезла густая шерсть. Она кричала.

Я стоял подле Сьюко и смотрел на нее. Казалось, Мария хотела снять кожу со своего лица. Когда руки ее опустились, мы увидели, однако, не лицо, а искаженную, оплывшую морду с глубокими ранами, из которых сочились не капли крови, а какая-то серая сиропообразная масса.

Тут она упала.

Мы не пытались остановить падение. Тело человека-монстра скатилось вниз по лестнице.

— Пойду поищу телефон, — сказал я и ушел. Сьюко в это время рассматривал Затейника.

От чудовища осталось лишь нечто дурно пахнущее, бесформенное, не заслуживающее обозначения словом “тело”. Оно было покрыто серой слизью, вытекающей из многочисленных ран и расползающейся тонким слоем.

Таков был конец Затейника.

Приятно удивил нас тот факт, что относительно быстро появилась “скорая”, и медики оказали помощь Коко, получившей тяжелые повреждения.

Нам удалось найти коллегу Кавальдоса. Он появился вместе со своими сотрудниками, все они были вооружены.

— Вы взяли его?

— Да.

— Где?

Вместе мы зашли в подъезд. Полицейский долго рассматривал останки.

— И я должен этому верить?

— Должны.

Кавальдос засмеялся и отвернулся.

— Я так и сделаю. — Обратившись к своим сотрудникам, он приказал:

— Собрать это и сжечь на пляже.

Сунув руку в карман, Кавальдос достал бутылку со спиртным.

— Это особенный ром. Хотите глоток?

Я кивнул. Сьюко тоже был согласен.

Мы выпили рома, у обоих свело дыхание. Кавальдос широко улыбнулся.

— Это происходит со всеми, кому я предлагаю дружбу, сеньоры. Не волнуйтесь. После третьего глотка вы почувствуете себя как у бога за пазухой.

— Или как черт на сковородке, — с трудом выдохнул я и услышал хохот бразильского коллеги, подтверждавший, что ответ ему понравился.