На далекой-предалекой планете, в поезде, летевшем вдоль черного-пречерного моря, голый кот поднял нос, принюхался и заворчал. Пессимист и сам не понял, почему он это сделал. Инстинкты — странная штука.

Кот оглядел вагон номер 178 и с досадой вздохнул. Его хозяйка смотрела в окно, думая о чем-то своем. Пессимист снова положил мордочку на лапы.

Мэй вертела в пальцах медальон, который подарил ей Тыквер в Призрачном городе — половинку серебряного гробика. Если соединить ее с другой половинкой, на них можно было прочитать: «Друзья навек». Девочка не моргая смотрела на то, что совсем недавно появилось на горизонте.

Вдали, над простором маслянистых темных вод Мертвого моря, в глубинах которого жили еще более темные обитатели, клубились тучи. В небе вспыхивали извилистые ветки молний. Похоже, где-то за морем бушевала ужаснейшая гроза. Она была далеко, но сердце Мэй все равно наполнилось мрачными предчувствиями.

Она вздрогнула и погладила Пессимиста. Голый кот, которого некоторые считали очень милым, многие другие — ужасно безобразным, а духи страны Навсегда объявили вне закона, с превеликим удовольствием запрыгнул девочке на колени, положил ей на плечи лапы и лизнул в щеку розовым язычком, шершавым, как наждачная бумага. Мэй наморщила нос, но улыбнулась.

Пока они с Пессимистом вместе смотрели в окно, Мэй думала о маме, а еще — о странных и таинственных событиях, которые произошли с тех пор, как она упала в озеро, затерянное среди лесов Западной Виргинии, а выбралась из него по другую сторону жизни: в мир призраков. Поезд понемногу сворачивал на запад, от мерцающих черных берегов к окутанному сумраком Мерзкому нагорью. Вообще-то, в стране Навсегда сумрак окутывал все что угодно — все, кроме звезд, что метеорами проносились по небосводу.

Последние несколько дней вдоль железной дороги мелькали полусгнившие рекламные щиты. Вот и теперь поезд летел мимо огромных плакатов:

Они уже проехали мимо «Самого большого в мире надгробия» и «Самой длинной эктоплазменной нити». Несколько щитов обещали чудесный отдых в Полтергейстовом загоне, а еще несколько звали посетить «Карнавал на куличках».

Мэй вздохнула и пошла дальше по роскошному, но ветхому вагону. В первом купе она обнаружила длинное, призрачное тело капитана Фабио, заботливо укрытое простынями. Он развалился на двух кроватях, сдвинутых вместе, и храпел в усы.

В следующем купе спала Беатрис. Ее нежная прозрачная рука лежала на стопке книг, самой верхней из которых оказался «Путеводитель Бедекера по самым популярным курортам для умерших от тифа». Мэй тихонько взяла книги, отметила закладками открытые страницы и пристроила стопку на тумбочку, а потом аккуратно подложила под голову Беатрис подушку. Пока Мэй занималась книгами, Пессимист пристроился возле спящей, осторожно тронул ее призрачную щечку, но тут же отдернул лапу и облизал ее, пытаясь согреть.

Мэй взяла его лапку в руки и подышала на нее. Беа, как и все духи, была такой холодной!

В купе Мэй и Пессимиста, свернувшись калачиком вокруг одеяла, храпел Тыквер, но его щеку Пессимист трогать не собирался, а просто запрыгнул на верхнюю полку. Тем не менее, всякий раз, когда огромная круглая голова призрака издавала особенно громкий храп, кот поглядывал на него с полки, задирал нос и отворачивался. Несмотря на легкую неприязнь, которую Пессимист и Тыквер питали друг к другу, они оба непременно хотели ехать вместе с Мэй.

Призрак попросил Мэй «позаботиться об интерьере», и девочка украсила купе, словно опочивальню персидского шаха. Из разных вагонов она притащила истлевшие шелка, блестящие колокольчики, фонарики со звездным светом и прочие украшения. Все равно в поезде не было никого, кроме скелета-машиниста, который, впрочем, не обращал никакого внимания на пассажиров, когда они заходили к нему в кабину поговорить. Как только отделка опочивальни была закончена, Тыквер настоял на том, чтобы к нему обращались не иначе как «Ваше высочество».

— Мяу? — тихо сказал Пессимист.

— Все спят, — шепнула Мэй, неправильно поняв его вопрос.

На самом деле кот спросил: «Тебе не кажется, что кто-то, кого мы любим, попал в беду?»

В тот момент у Мэй не было никаких предчувствий. В общем-то, она была вполне довольна. Она редко вспоминала, что попала в Загробный мир, на далекую планету, которая находится за миллионы миль от дома, — оказывается, рядом с друзьями легко забыть обо всех тревогах. Мэй поняла это лишь теперь, ведь раньше ее приятелями были только коты.

Неделю назад эти самые друзья помогли ей бежать из Призрачного города и спасли ее от ужасного чудовища по имени Буккарт. За семь дней девочка придумала целых двадцать семь способов побега на случай, если поезд остановят враги. В служебном вагоне и вагоне-ресторане она устроила хитрые ловушки из ниток, баночек из-под хлюп-газировки и сгустков эктоплазмы, которые раздобыла в туалете. Непонятно зачем — на всякий случай! — Мэй даже смастерила чучела себя, Тыквера, Пессимиста, капитана и Беатрис. Кроме того, она придумала машинку для завивки усов капитана Фабио, который во время отступления любил выглядеть героически, а еще — скрепку для Беатрис, чтобы та могла придерживать страницы, когда читает.

По неизвестным причинам Буккарт оставил их в покое, хотя наверняка знал, где они. Он видел, как они прыгнули в поезд, а этот поезд без остановок шел на север страны. Сначала Мэй подумала, что Буккарта насмерть затоптали египтяне, но Беатрис в который раз напомнила ей, что он и так давно уже умер.

Мэй снова уставилась в окно, будто ждала, что предмет ее страхов вот-вот покажется за стеклом. Впереди виднелись горы Дальнего Севера — крошечные пики, окутанные дымкой. Между ними и поездом лежало Мерзкое нагорье — бескрайняя пустошь, полная старинных достопримечательностей.

Беатрис объяснила, что когда-то эти места пользовались большой популярностью. В пограничные городки стекались духи со всех концов страны. Впрочем, в последние два века туризм пришел в упадок: поезда больше не привозили пассажиров, а большинство увеселительных центров закрылись и теперь гнили, всеми позабытые.

Мэй вздохнула. Она решила вздремнуть и полезла на верхнюю полку, но вдруг отпрянула.

Над матрасом парил большой конверт из желтовато-коричневой бумаги с адресом:

Девочка обвела купе взглядом, спрыгнула на пол и высунула голову в коридор, посмотрев налево и направо.

Потом снова заглянула на верхнюю полку и уставилась на Пессимиста.

Кот сонно поморгал зелеными глазами, лениво приоткрывая щелочки зрачков. Если он и видел того, кто доставил загадочное письмо, то все равно не умел говорить.

Мэй осторожно дотронулась до края конверта, придвинула его к себе и перевернула.

У нее перехватило дух. Печать на обратной стороне была ей знакома. Девочка провела мизинцем по гербу в виде кроны дерева, в которой скрывалась пара глаз. Они смотрели на Мэй приветливо, но в то же время хитро, ласково и с угрозой. Такую же печать Мэй видела еще дома, в Болотных Дебрях, — на письме, которое приглашало ее в страну Навсегда. Это была печать Хозяйки Северной фермы.

Подумав немного, Мэй надорвала конверт. Оттуда вылетела ослепительная вспышка. Мэй зажмурилась и прикрыла глаза руками. К ее изумлению, в темноте под закрытыми веками проступили яркие белые строчки.

Сердце Мэй забилось чаще. Она сразу подумала о доме — о заросшей травой лужайке и покосившейся крыше, о просевшем крыльце и тенистых лесах. Разве не этого она хочет больше всего? Мэй представила, как она взбегает по ступенькам и бросается в объятия к маме.

Мэй недоуменно захлопала глазами. Сунув руку в конверт, она вытащила оттуда печенья и молоко, недоверчиво посмотрела на них и положила на полку. Потом снова зажмурилась, и перед глазами возникли новые строчки.

Слова погасли, и Мэй открыла глаза. Она посмотрела на Пессимиста, перевела взгляд на печенье и молоко — и снова уставилась на Пессимиста.

— Вы давно знаете друг друга? — растерянно спросила Мэй.

— Мяу, — ответил кот и понюхал печенье, чтобы перевести разговор на другую тему.

Если бы он умел говорить, то сказал бы, что хозяйку Северной фермы знают все, только не подозревают об этом. На самом деле она повсюду. И не заметить ее просто невозможно. Однако люди вообще мало что понимают в этих вопросах. Например, они не верят в призраков. С другой стороны, призраки и не догадываются, что деревья умеют говорить. Таким образом, решил Пессимист, и живые, и мертвые стоят примерно на одной ступени развития, а вот коты существенно их опередили.

— Ты получила телепаграмму. Во всех больших городах есть такие специальные будки, — объяснила Беатрис, приглаживая длинные золотые кудряшки, чтобы каждый локон лежал как следует. Она сложила руки на коленях. — Ты думаешь и отправляешь ее. Я пробовала послать такую маме, — грустно заметила девочка, — Но для этого нужен точный адрес.

Друзья собрались в вагоне-ресторане, и Мэй пересказала им загадочное письмо. Его содержание всех обеспокоило.

— Налетите на кочку? — Фабио подкрутил ус. — Что это значит?

— Не знаю, — ответила Мэй и смахнула крошку с мордочки Пессимиста: не успела она за ним уследить, как кот уплел угощение. Девочка посмотрела на свое печенье и откусила крошечный кусочек. Если Пессимист уже отравился, значит, отравится и она.

— Интересно, почему мне не дали печенья? — проворчал Тыквер и уставился на кота, надменно прищурившись, отчего стал похож на подслеповатого призрака. Пессимист облизнулся, стараясь, чтобы вышло погромче (нарочно для Тыквера), и как ни в чем не бывало посмотрел в окно.

За несколько дней путешествия соперники — домовой призрак и живой кот — сообразили, что каждый из них считает себя лучшим другом Мэй, и с тех пор смотрели друг на друга со сдержанным презрением.

— Эта Хозяйка, она не понимать, что говорить! — возмутился Фабио.

Мэй пожала плечами. Похоже, Хозяйка знала гораздо больше, чем хотелось бы. К примеру, она знала, что Мэй едет в вагоне номер 178 северного поезда. Она знала, что Мэй и Тыквер прошли через Катакомбы над Мертвым морем. Она знала леса вокруг Болотных Дебрей.

Беатрис озабоченно нахмурилась.

— Знаешь, Мэй, как-то это все подозрительно. Что значит «ее благосклонность неодноз…»

Мэй скрестила руки на груди. Для нее Хозяйка была выше подозрений.

— Она сказала, что выполнит любое мое желание, — тихо сказала девочка.

Перед глазами до сих пор сияла одна-единственная строчка. Мэй забыла о неоднозначной благосклонности и даже об опасности; больше всего на свете ей хотелось только одного — снова увидеть маму.

Беатрис перегнулась через стол и погладила девочку по руке. От прикосновения холодных прозрачных пальцев по коже Мэй побежали иголочки. Привидение хотело ее приободрить, но глаза были полны невыразимой печали — неизбывная грусть Беатрис Хитклиф Лонгфелло прокрадывалась даже в ее улыбки.

— Я знаю, Мэй. Но где бы я ни читала про Хозяйку, везде говорится, что она совсем не безобидна. Вот, посмотри. — Беатрис полистала одну из раскрытых книг, лежавших на столе, и ткнула пальчиком в абзац.

Мэй открыла указанную страницу: список расположенных в черте Призрачного города приютов для умалишенных.

«Знаменита равно как невероятно милосердными, так и невероятно немилосердными деяниями…» Девочке показалось, что она уже слышала это о ком-то другом, но вот о ком? Имя так и вертелось на языке, но Мэй никак не могла его припомнить.

Беатрис закрыла книгу и оперлась подбородком на скрещенные руки. Она уже перечитала все книги в поезде (а некоторые даже дважды), надеясь отыскать хоть какой-то намек на то, как найти маму, которую она не видела с тех пор, как умерла от тифа в 1901 году. Тогда Беатрис было одиннадцать лет. Ее мать умерла несколькими днями раньше.

Мэй заметила, что под глазами подруги появились темные круги, а ее призрачный свет как будто потускнел.

— Похоже, выбирать не приходится, — сказала Мэй. — Я уже все перепробовала, чтобы не встречаться с Хозяйкой, а мы все равно направляемся прямиком к ней. Вряд ли это совпадение.

В это время они как раз проезжали мимо щита с рекламой «самой тухлой в мире сосиски», но Мэй его даже не заметила, размышляя о долгой дороге, которая привела ее сюда, и о безуспешных попытках вернуться домой без помощи Хозяйки.

— Нет выбора! Не совпадение! Ха! Да мы сами сесть в этот поезд. — Капитан отрицательно помахал длинными руками. — А что за кочка? — Он посмотрел в окно. — Нет кочка! Где она?

Тыквер глубоко вздохнул:

— Кочка — это иносказание.

В одном из брошенных чемоданов призрак откопал тогу и подпоясал ее шнуром от шторы. Разговаривая, он картинно помахивал кисточкой и краешком глаза с превосходством посматривал на Пессимиста.

— Не настоящая кочка. Это значит…

Бамс!!!

— Миэээй!

Пессимист с шипением отлетел к окну и ударился о стекло, но умудрился приземлиться на все четыре лапы. Тыквер перелетел через стол; откуда-то сверху на него посыпались книжечки меню. Беатрис и Мэй повалились на пол, а Фабио впечатался в стену.

Шшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшшш!

Поезд встал.

В вагоне повисла тишина, от которой кровь стыла в жилах.

Буккарт!..

Тыквер всхлипнул и кинулся под стол. Пессимист встал между Мэй и задней дверью вагона. Все приготовились встретить того, кто в нее войдет.

Друзья забились в угол вагона и ждали. Прошло несколько минут. Наконец Мэй, пригнувшись, дотянулась до савана, лежавшего рядом на сиденье. Едва девочка накинула мантию и завязала вокруг шеи тесемки, как одеяние тут же исчезло, а ее тело — черный купальник, шортики и все остальное — стало призрачно-прозрачным, как у привидения. Мэй по-прежнему оставалась чуточку разноцветной и не парила в воздухе, но, по крайней мере, теперь она не выделялась среди остальных.

— Мяу, — шепнул Пессимист и, точно солдат под обстрелом, скользнул к окну, умирая от любопытства.

— Киса, нет! — Мэй подползла и схватила его за шкирку.

Котов — и вообще всех животных — давным-давно выгнали из страны Навсегда: очень уж их боялись черные псы Буккарта. Живых людей здесь тоже не жаловали. Саван помогал Мэй спрятаться, но ведь у Пессимиста его не было.

— Тише, — строго шепнула она.

Кот неохотно лег и насторожился, как тигр в засаде. Мэй осторожно выглянула.

Снаружи, за высокой каменной стеной, поднимались кривые крыши.

— Это город, — прошептала девочка. Она прижалась носом к стеклу и посмотрела по сторонам. — Тут нет никого.

Ее друзья тоже подошли к окну. Запрыгнув на стул, Пессимист оперся лапками о стекло.

Слева в стене виднелась каменная арка с вывеской, которая сообщала, что перед ними Вечноград.

— Поползень? — переспросила Мэй шепотом.

— Это для безногих привидений. Там все полки на уровне пола, — объяснила Беатрис. — Очень популярный магазин.

Фабио проплыл между столами и вскоре вернулся со своим чучелом. Не успели друзья и глазом моргнуть, как он открыл окно и выбросил куклу. Та, неуклюже взмахнув руками, шлепнулась возле вагона.

Все озадаченно посмотрели на капитана.

— Это чтобы смотреть, придет ли кто-то за мной, — пояснил он.

Однако за чучелом так никто и не явился.

— Выйдем? — предложила Мэй.

— Мя, — уверенно подтвердил Пессимист.

Беатрис попятилась:

— Даже не знаю. Может, подождем, когда поезд тронется? В «Звездном обозрении» я читала об одной женщине, привидении из Скрюченных Корчей. Ее похитила банда гремлинов, пока она ждала поезда на станции.

— Гремлинов не существует, — поучительно заметил Тыквер, приглаживая клок соломенных волос на огромной бесформенной голове, и на всякий случай беспокойно стрельнул глазами по сторонам.

Они подождали еще. И еще. Поезд не двигался.

Наконец все направились к выходу. Тыквер летел в хвосте, замыкая шествие.

Вечноград оказался маленьким городишкой, чьи извилистые улочки взбегали вверх по крутому склону холма. Вдоль обочин вкривь и вкось стояли живописные, но жутковатые домики. Деревянные балконы клонились вниз, нависая над мостовой. На цепях, точно осенние листья, покачивались вывески: салун «Забей яка», магазинчик Джейка «Сухое для утопленников», «Склеп-салон загробных косметических услуг». По дорогам скакали призрачные, светящиеся шары перекати-поля.

Если бы Мэй захотелось представить, как выглядит самый заурядный призрачный городок, лучшего примера она бы и не нашла. И все-таки с Вечноградом что-то было не так.

Дома опустели. На улице не попадалось ни души. Все двери были распахнуты настежь, словно хозяева покинули жилища в ужасной спешке. Повсюду валялись брошенные вещи: ковбойские шляпы, кандалы, газеты, книги, игрушки. Шагах в двадцати друг от друга лежали два пистолета, будто их приготовили для дуэли. На центральной площади неприкаянно качались на ветру несколько веревочных петель, словно из них только что вытащили висельников.

А вдобавок над городом, словно вымокший грязный носок, висела тень. Тяжелая и холодная. В стране Навсегда повсюду сиял зеленоватый свет, от которого мурашки бежали по коже, но Вечноград совершенно погас. Мэй вспомнила, что видела из поезда грозовые тучи.

Друзья пошли дальше. На площади, прямо напротив мэрии, возвышался огромный транспарант. На нем переливались багровым светом буквы: «ПОМНИ, БО КЛИВИЛ ВСЕ ВИДИТ». Под надписью пылали красные глаза. Тыквер, нервно грызя ногти, оглядел заброшенные дома.

Мэй медленно подошла к щиту и хотела его потрогать. Она еще не коснулась букв, как в пальцах закололо. Девочка отдернула руку.

Мало кто из духов видел Бо Кливила, но, судя по рассказам, Буккарт по сравнению с ним был примерным мальчиком. Год от года Кливил набирал силу. Он скупил (или обманом присвоил) самые лучшие дома и земли, собрал целое полчище гоблинов и гулей, которые утаскивали невинных духов в его крепость на северо-востоке, и возвел в морских глубинах логово под названием Южное местечко. Это по его приказу Буккарт отлавливал живых людей, которые скрывались в стране Навсегда, и превращал их в ничто с помощью ужасных воронок на пальцах.

Мэй даже не знала, что хуже — исчезнуть или встретиться с обладателем этих жутких глаз. А вот Книга Мертвых сказала, что она может с ним встретиться. Может… если все не повернется иначе.

— Говорят, Бо Кливил — наполовину вампир, — боязливо шепнул Фабио.

— Я читала, что каждый раз, когда раздается звон колокола, Бо Кливил запирает в подземелье своей крепости нового духа, — добавила Беатрис. Она поправила на талии кушак — широкую ленту из голубого шелка, слегка истлевшую по краям. — А еще он путешествует на гигантской летучей мыши.

Мэй бросила на подругу испуганный взгляд:

— А разве он не выгнал животных из страны Навсегда?

Беатрис наморщила лоб:

— Как знать… Наверное, оставил при себе кого-то из любимчиков.

— Нет-нет-нет, — возразил Тыквер. — Бо Кливил — автостопщик. Он бродит по дорогам и ждет, кто согласится его подбросить.

Все умолкли, размышляя о чем-то своем. Мэй думала о Книге Мертвых. Стоило девочке вспомнить, какие предсказания она там прочла, сердце у нее так и холодело.

— На воротах написано, что это Кливилград № 135, — наконец сказала Беатрис. — Думаете, такое и с другими городами случилось?

Как ни тяжко было соглашаться с подругой, в глубине души Мэй знала, что это правда. Девочка подняла с тротуара какую-то книгу, всунула между страницами палец и поглядела на обложку: «Новейший разговорник тульского языка».

Томик раскрылся на странице 28.

Чем дальше Мэй читала, тем сильнее сжималось у нее горло.

Беатрис отыскала среди хлама полусгоревшую газету. Девочка осторожно развернула ее и перелистала. Голубые глаза быстро забегали по строчкам.

— Про нас ничего не пишут. Добрый знак. — Она с надеждой посмотрела на Мэй.

Та почесала Пессимиста за ушком:

— А можно я посмотрю?

На первой полосе кривилось каракулями название: «Ежедневные фу». Первую полосу занимала статья о привидениях, объединившихся для защиты любимого склепа, из которого хотели сделать ночной клуб. В местных новостях сообщали, что кто-то ворвался на территорию монетного двора и утащил целую партию жетонов для телепорта. Это значило, что по стране разгуливает какой-то дух, который, к превеликой зависти остальных, может перемещаться, куда его душе угодно. Жители Западного Сглаза собрали дружину для поимки трех полтергейстов, сбежавших из местного зоопарка.

— А я говорю на языке полтергейстов, — сообщил Тыквер.

— Замечательно! — ответила Беатрис, взяла у Мэй тульский разговорник и положила его в сумку.

— Но я правда умею.

— Конечно-конечно, — вежливо согласилась Мэй.

— Хотя они все равно жуткие.

Мэй улыбнулась. Раньше она думала, что Тыквер и сам порядком жутковат: когда-то она считала призрака самым страшным чудовищем на свете, — пока не узнала его поближе.

— Они с ума сводят, — со знанием дела сказала Беатрис. — Начнут орать всякую чушь — и все, пиши пропало. Это в моей книжке про духов тьмы написано. Поэтому с ними всегда надо уши затыкать. А еще… — Она задумалась, покусывая нижнюю губу. — Ах да, они воняют, как гнилые бананы.

Мэй продолжала листать газету. В разделе «Аналитика» обсуждались плюсы и минусы каннибализма, хотя один из участников дискуссии заметил, что данная проблема имеет значение только для некоторых пигмейских сообществ. Один из местных жителей нашел у себя в палисаднике говорящий череп и пытался выяснить, где остальное тело.

О бегстве друзей из Призрачного города нигде не было ни словечка, если не считать крошечной заметки в рубрике «Объявления». На странице 27 Мэй прочла:

— Вот повезло, что Джона Бом-Кливера с нами нет, — пошутил Тыквер, но Мэй посмотрела на призрака так печально, что улыбка сползла с его лица. — Прости.

Их бывший спутник, Джон Бом-Кливер, предал друзей, когда они проникли в Вечное Здание. Уж он-то обменял бы их на золотую мумию, даже глазом не моргнув. И все же Мэй содрогнулась, вспомнив, как его душа исчезла в страшных воронках на кончиках пальцев Буккарта.

Она с расстроенным видом перелистала последние страницы:

— Про нас нигде не пишут.

На странице 6 опубликовали афишу вечноградского кинотеатра: «Угадай, кто на ужин?», «Могилка с видом», «Призрачные танцы».

— Похоже, фильмов тут больше не увидишь, — заметила Беатрис, и все умолкли.

Тыквер поежился и забрал у Мэй газету.

— Я вам лучше гороскопы почитаю… — Призрак выяснил, у кого какой знак зодиака, и начал с Беатрис: — Близнецы. Будьте осторожны. Вам предначертана страшная участь… Лев. — Он повернулся к Фабио. — Неплохо бы поубавить спесь. Над вами тяготеет злой рок.

Мэй сказала, что Пессимист — Водолей. Тыквер нахмурился, вздохнул и, закатив глаза, без околичностей сообщил:

— Чутье Водолеев не обманывает. Для вашей печали есть причины.

— Миау, — задумчиво ответил Пессимист. Он был печален с рождения.

Тыквер поглядел на Мэй.

— Стрелец, — устало ответила она.

Тыквер поискал глазами строчку.

— Вот. — Он ткнул в страницу пальцем и помрачнел. — Сегодня оставайтесь в постели.

Все окончательно расстроились и понурили головы.

— А у тебя что? — спросила Мэй.

— А… — Тыквер сунул палец в рот и покраснел. — У меня ничего.

Он так расстроился, что даже Пессимист его пожалел. В отличие от привидений — Беатрис и Фабио — Тыквер был простым призраком. А это значило, что он никогда не рождался.

— Это быть суеверия, — холодно сказал Фабио, подняв подбородок. Он шмыгнул носом и добавил: — Я не спесивый. Я самый скромный на свете!

Он глянул на Беатрис и сник. Девочка задумчиво накручивала на палец длинный локон.

— Что будем делать, Мэй? Поезд встал, а Северная ферма в тысячах миль отсюда.

— Не знаю. — Мэй подумала. — Но мы это выясним.

— Знаете, если хорошенько все обдумать… — мягко заметила Беатрис, по-прежнему теребя локон. Она неуверенно посмотрела на Фабио.

За долгие дни путешествия Беатрис и Фабио многое рассказали о своих скитаниях, о том, как они познакомились. Беатрис встретила капитана в Огненной вилке. Фабио только что умер. Он сидел в переулке и, уткнувшись носом в воротник, оплакивал своих солдат, которые погибли в Альпах.

К тому времени юная Беатрис провела в мире мертвых долгие годы. Девочка пожалела капитана, рассказала ему, что ищет маму, и предложила вместе отправиться на поиски близких. Путешествуя по городам, городишкам и кладбищам, они прошли весь юг страны, потом встретили Мэй и Тыквера и прыгнули в поезд, который шел на север.

— Что ж… — Беатрис расправила складки на платье и постаралась придать себе уверенный вид. — Ты наш командир. И обязательно что-нибудь придумаешь.

— Да-да, — неуверенно ответила Мэй.

Раньше она часто представляла себя принцессой амазонок, ведущей отважных воинов через леса, которые росли у нее за домом. Теперь девочка оглядела свой верный отряд. Нелепый домовой призрак в страхе подпрыгивал, услышав «бу!»; итальянский летчик совершенно не умел ориентироваться на местности; девочка-привидение все время проводила за книгами, а у смелого, но печального кота почти не было шерсти. И вот Мэй, самая маленькая в отряде (если не считать Пессимиста), робкая Мэй, с острыми коленками, должна вести их на загадочную ферму, в неизведанные северные земли, к таинственной Хозяйке.

И эта Хозяйка, если они вообще до нее доберутся, сделает либо что-то невероятно доброе, либо что-то ужасно зловредное.

Глубоко-глубоко, на самом дне Южного местечка, в тесной и темной комнатке дрожал на стенах голубоватый свет теневизора.

На экране размытый призрак в побитом молью костюме вещал: «А теперь о других новостях из мира звезд. В среду в пустыне был замечен самый ужасный из слуг Бо Кливила. По сообщениям свидетелей, плоский, как блин, Буккарт, плыл над песками без штанов. Одни предполагают, что это связано с таинственными событиями, которые имели место в Вечном Здании днем раньше, другие задаются вопросом: если Буккарт остался без штанов, кто же теперь их носит?».

Из темноты в теневизор смотрел блестящий белый глаз. Его владелец тихо и сипло зарычал. Плоская рука в черном рукаве выстрелила вперед, и палец с воронкой на кончике нажал кнопку пульта, переключив канал.

Рядом на столике белело письмо. Смертоносные пальцы отложили пульт и забарабанили по бумаге…

Теневизор замигал.

— Вы подавлены, боитесь, потеряли надежду?

Белый глаз в тени широко раскрылся.

— Вы жестоки, но не можете закончить дело? Вам нужен кто-то достаточно злобный, чтобы расправиться с врагами, и достаточно коварный, чтобы сохранить все в тайне? Охотник с изворотливым умом и чутьем прирожденного убийцы?

На экран выплыло длинное плоское лицо с ввалившимися бледными щеками, острым подбородком и белыми, отточенными, как бритвы, зубами. Лицо кивнуло.

— Звоните командирше Берсерко!

Лицо уплыло в темноту. Буккарт горестно потрогал пустую глазницу — глаз остался в сандалии египетского духа и безвозвратно пропал. Навеки скрылся от любых взглядов, кроме своего собственного. Буккарт вспомнил несчастных черных песиков, которых сам же в порыве ярости выгнал на Болото проглоченных душ.

Девчонка и ее друзья еще попляшут! Определенно, все это нужно было сохранить в тайне.

Но даже Буккарт не решался прибегнуть к услугам такого духа, как Берсерко. Вот уже больше сотни лет ее держали взаперти… К счастью для жертв и заказчиков.

И все же в белом глазу блеснула какая-то мысль. У Буккарта оставался еще один выход. Он потянулся к скелефону.

Пальцы с воронками нерешительно зависли над зубами черепа, а потом застучали по ним, вызывая того — а точнее, тех, — кто наверняка сумеет разделаться с девчонкой.

Буккарт звонил Диким Охотникам.

В ту ночь Мэй и ее спутники устроились на ночлег подальше от города на случай, если те, кто похитил его жителей, вздумают вернуться. Друзья развели костер с помощью рубрики «Объявления», а потому пропустили несколько любопытных вещей.

К примеру, они не видели рекламу времяускорительного зелья и не прочли сообщения одиноких духов в разделе «Знакомства» («Ауууу! Потерянная душа ищет вторую половинку»). Они пропустили объявление о встрече общества СМРАД (Союз Мятежных Революционно Активных Духов), которая должна была состояться в секретном месте строго к югу от Хламовых гор. По правде говоря, Мэй и ее друзья были слишком заняты насущными проблемами и не стали обращать внимание на такие мелочи.

После обсуждения, которое продолжалось далеко за полночь, они решили, что завтра пойдут на север — в пустоши Мерзкого нагорья.

— А меня ты можешь понести? — спросил призрак.

Мэй покосилась на него:

— Я уже несу Пессимиста.

Тыквер помрачнел.

Кот заворочался в переноске, которую Мэй смастерила из штор вагона, выглянул из-за плеча хозяйки и довольно помахал призраку хвостом.

Уже два дня они шли по шпалам на север. Как и обещала телепаграмма, за это время Мэй совсем не проголодалась и не чувствовала жажды.

— Смотрите! — Беатрис показала на круглое здание, стоявшее слева.

Это и был тот самый «Полтергейстовый загон», о котором говорилось на придорожном рекламном щите. Выглядела постройка так, словно кто-то — или что-то — яростным ударом пробил в ней огромную дыру.

Стена здания поднималась на невероятную высоту, а в толщину была не меньше трех футов. Не сворачивая с железной дороги, друзья с любопытством разглядывали загон. Похоже, он стоял заброшенный уже лет сто, однако на стенах все еще мигали покосившиеся вывески:

Пессимист заворчал.

— Бедненькие полтергейсты, — сказала Мэй.

Капитан громко прищелкнул языком:

— Бедненькие? Ха! Мерзкие твари!

Они прошли мимо, и загон остался далеко позади.

Устав, друзья сели на рельсы в мрачной тени щита с рекламой «Карнавала на Куличках». На плакате был парк аттракционов, утопающий в огнях. Над ним щетинилось шипами огромное черное колесо обозрения. Внизу толпились радостные привидения и призраки: одни играли во всевозможные игры, другие катались на американских горках, и газообразные тела смельчаков размазывало от головокружительной скорости. Плакат был совсем рваный, однако на нем еще сохранилась надпись: «ТОННЕЛЬ УЖАСОВ! ВЗГЛЯНИ НА ВСЕЛЕННУЮ!»

Мэй почему-то вспомнила Люциуса. Увидев веселых духов на плакате, она подумала о страшной участи, которая, наверное, постигла мальчика в морских глубинах.

— Что ты грустный? — спросил Фабио, пристально глядя на Мэй.

Девочка смутилась. Из всех своих новых знакомых она больше всего стеснялась Фабио.

— Так, вспомнила об одном мальчике.

— А! Твой парень? — протянул тот, поднимая брови и подкручивая усы со знающим видом.

— Нет. Я встретила его здесь, в стране Навсегда. Еще до того, как мы с вами познакомились. Он — привидение.

Фабио и Беатрис вопросительно посмотрели на нее.

— Он попал в Южное местечко… из-за меня.

— О мама миа! — воскликнул капитан.

Беатрис ахнула.

— И вовсе не из-за нее, — вставил Тыквер, вертя половинку медальона «ДРУЗЬЯ НАВЕК». — Это был несчастный случай. Его облило морской водой.

Мэй попыталась благодарно улыбнуться призраку, но вместо улыбки опять вышла нелепая гримаса.

Фабио покрутил кончик усов и, вопросительно вздернув бровь, посмотрел на Беатрис. Любой, на кого попадала хотя бы капелька морской воды, немедленно переносился в Южное местечко — царство духов тьмы, расположенное глубоко на дне моря.

— Разумеется, ты этого не хотела, — сказала Беатрис и многозначительно посмотрела на Фабио: «Соглашайся!»

— Да, вечный пытка гоблины и гули — это не плохой, — закивал капитан. — Бывает и хуже.

— Как это? — с любопытством спросил Тыквер, кусая палец.

Фабио посмотрел на небо.

— Э-э-э… — Он нахмурился и развел руками. — Потом придумаю.

Всю ночь воспоминания об ошибках цепляли девочку, словно репей, прилипший к колготкам: не уговори она Люциуса выйти из Катакомб, где он столько времени прятался, никакая вода на него бы не попала… А сколько таких ошибок она еще наделает!

Все друзья Мэй спали. Только Пессимист, урча, сонно посматривал на нее, словно бы сторожил. Кот моргнул и тихонько шепнул ей:

— Миэй.

Мэй не поняла, о чем это он. Наверное, хотел сказать, что верит в нее. Гораздо больше, чем она сама в себя верила. Мэй попробовала представить себя девочкой, про которую прочла в Книге Мертвых:

Однако вместо этого ей привиделся родной дом: лоскутное одеяло на кровати; трещинка в стенке шкафа, похожая на вопросительный знак… Четыре сосны у лесной тропинки… Раньше она часто лежала под ними, на опавшей хвое, воображая, что это постель королевы воинов. Думать о маме девочка не хотела, иначе боль просто не уместилась бы в ее маленьком теле. Мэй представляла только эти крошечные радости.

Она погладила Пессимиста и с гордостью вспомнила, какую удивительную победу он одержал над Буккартом и его страшными черными псами. А ведь в тот момент могло произойти что угодно.

Эллен Берд сидела перед раскрытым шкафом дочери, сжимая в руках черный комбинезончик. Сегодня у мамы наконец хватило духа разобрать грязные вещи пропавшей девочки.

Миссис Берд заметила, что штанины комбинезона усеяны малюсенькими зелеными точками. Она подцепила ногтем одну из них.

Колючка.

Эллен покатала шип между большим и указательным пальцами.

Она подошла к окну и посмотрела на вершины деревьев.

Миссис Берд вспомнила вечер, когда Мэй вернулась из леса и сказала, что там живет кто-то злой. Вспомнила, как дочка сидела на кровати, завернувшись в одеяло, точно куколка бабочки, а ее комбинезон валялся на полу.

Ведь Мэй все придумала. Или нет?

Эллен еще покатала в пальцах колючку. Тяжко вздохнула, бросила шип в мусорную корзинку и вышла из комнаты.

— Если мамы нет в горах, поищем в другом месте. Она могла поселиться где угодно, — с надеждой сказала Беатрис.

Они отправились в путь ранним утром, но горы по-прежнему дразнили их на горизонте. Друзья даже не знали, сколько прошли.

— Может, она живет в одном из городков на побережье или в крупном городе. Навсегда — очень большая страна. — Девочка задумчиво похлопала ресницами. — Что с того, что я развесила объявления по всему Призрачному городу. И разослала телепаграммы во все отделения «Комитета изувеченных духов». И заглянула во все санатории для тифозных больных на юге…

Беатрис искала свою маму больше восьмидесяти лет. Где она только не успела побывать за это время!

— Но я все-таки надеюсь, что она в горах.

Девочка размышляла вслух с тех самых пор, как они покинули Кливилград. Она то перечисляла способы поиска, то начинала рассуждать, где могла ошибиться и как теперь исправить свои промахи.

— Наверняка она там, где я не была.

Тыквер ее не слушал. Весело напевая под нос какую-то песенку, призрак летел во главе отряда. Он отставал, замечая что-нибудь любопытное, и быстренько возвращался, если находка не представляла ценности.

Капитан лизнул большой палец и поднял руку вверх:

— Это есть хороший итальянский трюк. Проверка, сколько нам идти. — Он подержал палец на ветру и понурился. — Палец говорить — долгий путь.

— А по-моему, так проверяют, не пойдет ли дождик, — заметила Беатрис.

Фабио замер, словно бы испугался, что она права, затем поймал воображаемую муху и притворился, будто не слышал девочку.

Беа промолчала. Фабио кашлянул, прочищая горло, и вдруг продекламировал:

— Не знала, что вы любите стихи, капитан, — с улыбкой заметила Мэй.

— Да. — Фабио расправил плечи. — Ты представляешь правильно. У меня сердце поэта. Гениальные строки рождаться в глубине, я сам не знаю как. У меня нет любимая, — пояснил он, подмигнув девочке. — Что я говорил о глазах — слова не правдивые. Все отсюда. — Он постучал себя по лбу.

— Восхитительно! — сказала Беатрис.

Девочки обменялись многозначительными взглядами, а Фабио снова прокашлялся и начал новый стих. На этот раз он сравнивал бескрайнюю долину с бесконечной любовью к дядюшке Бонино, который играет на флейте.

Пессимист слушал-слушал и наконец задумчиво мяукнул. В этот миг он больше сожалел о том, что все понимает, чем о том, что не умеет говорить. Когда Фабио закончил, Мэй подумала, что теперь они, кажется, выяснили, что именно страшнее вечных пыток в царстве гулей и гоблинов.

К вечеру друзья встревожились не на шутку. Они шли целый день, а горы так и не стали ближе.

— А может, повернем назад? — неуверенно предложила Беатрис. Вокруг, куда ни глянь, тянулись холмы Мерзкого нагорья. — Еще не поздно вернуться в Призрачный город. По крайней мере, мы знаем, сколько до него идти.

Мэй оглядела пустынный пейзаж и задумалась. Она сунула руку в карман и сжала коричневый конверт. Вот бы Хозяйка подала ей какой-нибудь знак! Но конверт был пуст.

Друзья примолкли. Каждый шел, думая о чем-то своем. Горы узенькой полоской вытянулись вдали. А если посмотреть с точки зрения гор, это путники ползли к ним, точно букашки. Подумав об этом, Мэй приуныла.

— Однажды я устроила у себя в комнате Гавайские острова, — начала она, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Сделала из надувного бассейна лагуну, а по стенам расклеила бумажные пальмы. Но бассейн порвался, и всю комнату затопило. Мама так ругалась!

Беатрис выслушала ее с понимающей улыбкой:

— А я однажды пошла на бал с фиолетовым бантом вместо розового, который шел к платью. Мама была ужасно недовольна.

Мэй засмеялась:

— Один раз я уснула с конфетой, она растаяла, прилипла к волосам, и маме пришлось ее выстригать.

Так у Мэй и появилась новая прическа — коротенькое каре. Раньше волосы девочки были блестящие и длинные, до самого пояса, как у настоящей лесной дикарки.

Они принялись вспоминать, за что их ругали мамы. Однажды Мэй смыла в унитаз свою зубную щетку, представляя, что это подводная лодка, — и старые трубы прорвало. А сколько раз ее выпускали гулять чистенькой и причесанной, а возвращалась она с полными карманами грязных кристаллов кварца. Мэй думала, что они такие же ценные, как бриллианты, и собиралась купить на них что-нибудь в Кабаньей Лощине. Для этих сокровищ миссис Берд сделала в комнате дочки специальную полку.

За разговорами они почти забыли о своей беде. Казалось, что мамы просто отстали по дороге, а не остались где-то в бесконечной дали.

Впереди появился указатель: «ЗАКУСКИ НЕКРОМАНТШИ НЭНСИ». За ним на склоне каменистого холма притулился остов дома. Дверей у него давно не было, стены покосились, а дранка с крыши кучками лежала на земле. Пессимист задумчиво принюхался. Друзья прошли указатель и повернули к магазинчику.

— Если вернусь домой, буду всегда ее слушаться, — сказала Мэй, глядя вдаль, на туманную полосочку гор.

— А если я найду маму, — фантазировала Беатрис, чтобы скоротать время, — сплету для нее кружевной платок.

— Когда я найти моих солдат, никуда их не отпущу! — воскликнул Фабио. Он смутился, кашлянул и поправил медали на груди.

— Чем это воняет? — прогундосила Мэй, зажав пальцами нос.

Беатрис подлетела к дому и поморщилась.

Тыквер задрал нос вверх и принюхался: шмыг-шмыг-шмыг.

— Бананами пахнет.

Ффффуххх! — над ухом у Мэй просвистел заварочный чайник, и девочка едва успела увернуться.

Чайник упал и покатился по грязи. Вылетел он из окна закусочной Нэнси.

— Только не это! — Беатрис посмотрела на Фабио.

Тыквер всхлипнул.

— Мадонна! — Капитан попятился, не сводя с домика глаз.

Пессимист выскочил из переноски и зашипел, глядя в пустой дверной проем.

— Что там?

— Т-с-с… — шепнула Беатрис. Она взяла Мэй за лямочку купальника и потянула назад.

Призрак тоже отлетел подальше.

Беа стрельнула глазами по сторонам. Ее ресницы испуганно трепетали.

— Это они!

Фабио схватился за рукоять кинжала:

— Мы стоять не двигаться. Они могут нас окружать.

— Кто? — Мэй озадаченно посмотрела на подружку.

В тот же миг из дверей вылетело блюдо и едва не попало ей в голову. Раздался пронзительный визг. Мэй зажала уши.

И тут они увидели того, кто визжал. В дверном проеме появилось… нечто. Бесформенное пятно призрачного света. В туманных ручках оно держало гору тарелок, чашек и подсвечников.

— Биб-боп-биддум-даддум-вадум-чуууу!

Из дверей и окон на друзей посыпался град посуды и столовых приборов. В спину Мэй угодил флакончик шампуня. Стоило ей обернуться, кто-то ущипнул ее за шею, потом за щеку.

— Хучи-кучи!

Беатрис присела, спасаясь от чайной чашки.

— Бежим!

— Биб-боп-биддум-даддум-вадум-чуууу!

Фабио выхватил кинжал и яростно им размахивал.

Друзья бросились наутек вдоль железной дороги, петляя меж камней, которые торчали из земли тут и там. За ними летели смех, победные вопли и столовое серебро. Над ухом у Мэй пронесся нож для масла. Вилка чиркнула под носом Фабио, расчесав его усы.

— Гоббл-гоббл-гиии! Гоббл-гоббл-гай!

— Да что это такое? — спросила Мэй, оборачиваясь на бегу. Она сумела разглядеть лишь смутные тени — шарики тумана и света, которые летели за ними следом, роняя длинные нитки слизи.

— Полтергейсты! — прокричала Беа, зажимая уши. — Не слушай их!

По холмикам и кочкам, по ямкам и канавам друзья неслись через Нагорье. Полтергейсты не отставали. Мэй совсем выбилась из сил. Ноги у нее заплетались. Наконец девочка рухнула на траву.

Фабио затормозил; Беатрис и Пессимист налетели на него, а Тыквер молнией метнулся за камень. Мэй почувствовала на плечах ледяные руки. По спине потекла слизь.

— Гоббл-гоббл-гоббл-гоббл, — пробормотало существо.

— Ша-на-на-на? — спросил знакомый голос.

— Дигги-дигги? — отозвался полтергейст и отпустил девочку.

— Ладно, гоббл. Гоббл-гоббл.

Все изумленно уставились на Тыквера. Похоже, он вел с полтергейстами какие-то переговоры.

Наконец призрак раздраженно глянул на Мэй и остальных:

— А можно без посторонних?

Сбитые с толку, друзья отошли шагов на двадцать в сторону.

Вскоре Тыквер присоединился к ним:

— Они говорят, что могут нам помочь.

— Банна-ванна-фофанна! — закричали полтергейсты из-за его плеча. Тыквер захохотал, хлопая себя по коленкам.

— Что они сказали? — спросила Беатрис.

— Да так, ничего. — Тыквер прокашлялся и стрельнул глазами на завитые усы Фабио. — Просто шутка.

— Хорошо. Но что они предлагают? — Мэй все это начало надоедать.

— Я сказал, что мы идем на север. Они ответили, что могут перенести нас в рай. Тамошние духи очень смелые. Может, помогут нам добраться до гор.

Беа, Фабио и Мэй переглянулись и пожали плечами. В конце концов, рай — это не так уж и плохо.

— Даже не знаю. По-моему, полтергейстам верить нельзя, — сказал Беатрис.

— Хобл-гобл.

— Они говорят: чего еще ждать от привидения, кроме грубости. А еще — что полтергейстов никто не понимает, их не уважают и ущемляют в правах.

— Гоббл-гоббл.

— Вообще-то, — перевел Тыквер, — они организовали «Союз в защиту прав полтергейстов» и считают, что вас можно привлечь к ответственности за клевету.

Друзья не верили своим ушам.

— Зиппети-ду-да.

— Что с того, что они воруют вещи, сводят духов с ума и швыряются в них чем попало? Это их законное право, — закончил Тыквер, задрав нос.

Все посмотрели на Мэй.

— А почему они хотят нам помочь? — подозрительно спросила та. — Что в нас особенного?

— Диппити-ду!

Тыквер помедлил. Уголки огромного кривого рта поползли вниз. Призрак поглядел на Пессимиста, вздохнул и пробормотал:

— Они говорят, им нравится кот.

Мэй взглянула на своего питомца, который с равнодушным видом вылизывал лапку, на полтергейстов, на Северные горы.

— Ну…

А что, если полтергейсты врали, как раньше — Джон Бом-Кливер? Правда, выбирать не приходилось.

— По-моему… По-моему, это меньшее из всех зол, — наконец сказала девочка, неуверенно глядя на остальных. Те закивали.

Полтергейсты подхватили их и понесли через Мерзкое нагорье на запад.

Несколько часов полтергейсты летели к мглистому горизонту. Наконец они остановились, опустили свои ноши на землю и залопотали о чем-то, подпрыгивая в воздухе. Глазам путников открылось неожиданное зрелище. Впереди лежал широкий ров. За ним светились чахлые деревца.

— Бла-бла-бла!

— Гоббл! — Тыквер помахал рукой, и полтергейсты улетели в поисках новых приключений.

Все уставились на призрака.

— Что? — смутился он.

— Мы и представить не могли, что ты… так умеешь. Ты говорил, но… — промолвила Мэй.

Пессимист посмотрел вдаль и зевнул, изображая скуку. Мэй и Тыквер обменялись понимающими улыбками, и призрак смущенно покраснел. Он уже не в первый раз удивлял девочку.

Друзья подошли ко рву, через который перекинулся узкий мостик, и попробовали разглядеть, что скрывается в рощице. Так вот он какой, этот Рай.

Фабио кашлянул.

— У меня быть стих. Называется: «Сквозь кущи райские с надеждою взираю, лазанью вкусную глазами я искаю». Вот он…

Друзья покорно выслушали сонет капитана, сложенный пятистопным ямбом, и Мэй предложила перейти на другую сторону, но держать ухо востро: если уж полтергейсты легко с ними справились, то и кто-то другой вполне сможет. При этом еще неизвестно, что у этого кого-то на уме. Девочка затянула тесемки савана — не хватало еще, чтобы кто-то распознал в ней живую и вызвал Буккарта. Ведь стоило только дунуть в свисток, и чудовище примчится сюда сию же минутку.

— Постой! А как же Пессимист? — вспомнила Беатрис.

Мэй посмотрела на своего питомца. Что толку, если она выглядит, как привидение, когда он такой живой и такой… кот.

— Ой! И правда, — вздохнула девочка. И о чем она думала! — Киса! Ты спрячешься и подождешь. А мы пока выясним, что за духи тут живут, — сказала она.

— Миэй? — печально мяукнул Пессимист, склонив голову набок.

Он посмотрел на хозяйку, как самый несчастный котеночек на свете, но Мэй была непреклонна.

— Нет.

Пессимист с упреком фыркнул и свернулся калачиком под кустом.

— Мью, — закончил он.

Каждый поцеловал его в макушку, а Тыквер ехидно корчил у них за спиной умильные рожи. Фабио помедлил и почесал кота за ухом.

— Сиди тихо, маленький киса.

Под бдительным взглядом Пессимиста они пересекли ров. Тыквер при этом настоял на том, чтобы лететь сразу после Мэй. Друзья вошли в рощицу.

Путники осторожно шли вперед.

— Ох! — шепнула Мэй. — Ай! Тыквер!

Девочка обернулась. Тыквер стоял у нее за спиной, кусая пальцы.

— Может, хватит наступать мне на пятки?

— Понеси меня на закорках. Пожалуйста.

— Нет! — прошипела Мэй.

— Может, я вернусь и подожду вместе с Пессимистом? — прошептал он.

— Иди, если хочешь.

— А ты отнесешь меня?

— Нет! — дружно ответили Мэй, Фабио и Беатрис.

Тыквер помолчал, а потом тихонько спросил:

— И никто не хочет взять меня за ручку?

Мэй вздохнула, но согласилась, и призрак взял ее за руку холодными пальцами.

Через несколько минут они дошли до купы деревьев, за которой лежала поляна. Фабио театрально поднял руку, и все замерли.

— На счет три раздвигаем ветки и смотрим.

Однако Беатрис, не дожидаясь команды, отодвинула несколько веточек. Все заглянули в просвет.

От зрелища, которое им открылось, захватывало дух. В свете вечерних звезд перед ними лежала широкая долина — чаша, выстланная зеленой травой. На другом ее конце уходили вершинами в небо черные скалы. В середине гряды низвергался на камни огромный водопад, рассыпаясь облаками белых брызг. Яркие голубые струи стремительно летели вниз и падали в большое озеро, пенясь и грохоча. Слева и справа от водопада по крутым скалистым склонам вились водяные горки. По траве, словно горошек по зеленому платью, рассыпались фиолетовые и желтые цветочки паслена. А еще тут были батут и нечто, похожее на пушку.

В кронах деревьев виднелись домики, внизу стояли палатки, сделанные из простыней и шестов. Легкий ветерок ласкал траву. Откуда-то долетала сладкая мелодия гавайской гитары.

Фабио смахнул слезу. Беатрис восхищенно вздохнула. Тыквер сильнее сжал руку спутницы. На душе у Мэй стало светло и радостно. Взглянув на прекрасный водопад, она сразу почувствовала умиротворение и покой.

— Рай, — прошептала девочка.

Вдруг слева из рощи вылетела шумная толпа духов с перьями в волосах. Другая толпа гналась за ними по пятам, выпуская в беглецов стрелы и дико улюлюкая.

Тут были духи безголовые, духи безрукие и безногие, согбенные и скорченные. В летных куртках и в набедренных повязках, в плавках и камуфляжных, формах. Мэй еще никогда не встречала в стране Навсегда такой разношерстной компании.

Друзья наблюдали за погоней. Один из преследователей (в ядовито-оранжевых шортах и футболке с нарисованной орхидеей) отстал и заметил чужаков. Он остановился и нацелил на них стрелу, всматриваясь в просветы между стволами деревьев.

— Не двигаться!

На носу духа белела широкая полоса солнцезащитного крема, а его зеленые глаза бешено сверкали. Губы привидения отливали синевой. Несколько секунд парень изучал неизвестных, затем опустил лук и поднял руку:

— Эй, чуваки! Вам чего надо?

Мэй посмотрела на спутников, потом глянула назад, в сторону рва, где они оставили Пессимиста. Тыквер легонько подтолкнул ее вперед.

— Э-э-э… Привет!

Дух протянул девочке руку:

— Привет! Я — Зеро.

— Меня зовут Пташка Мэй. — Она сглотнула и поплотнее запахнулась в саван. — А это — Беатрис Хитклиф Лонгфелло, Тыквер и капитан Фабио.

Зеро посмотрел на Беатрис и расплылся в улыбке:

— Добро пожаловать в рай!

Он вспомнил о чем-то, помрачнел и снова направил на них стрелу.

— Вы нарушили границу.

Путешественники, прижавшись друг к другу, сидели на валуне посреди зеленого луга и озирались по сторонам. Вокруг кольцом стояла добрая сотня духов.

— Ох-хо-хо, — простонал Тыквер, прячась за Мэй.

Беатрис выразительно посмотрела на него, словно хотела сказать: «Мужайся!»

Духи — в основном молодые люди — выглядели устрашающе: у каждого была какая-нибудь рана или увечье. Рассматривая их одежду, Мэй обнаружила в толпе заклинателей змей, автогонщиков, альпинистов и парашютистов. Те, кто не проявил к чужакам интереса, ныряли со скал, с плеском и воплями врезаясь в воду. Некоторые выстреливали в себя из водяных пушек.

Зеро парил над соседним валуном с таким видом, будто он — ведущий передачи.

— Внимание! — крикнул парень. — Я поймал этих Духов в роще. Они следили за нами.

— Вообще-то, мы вовсе не следили, — поправила его Беатрис. — Мы идем на север и…

Какой-то дух, у которого не хватало нижней части тела, поднял руку.

Зеро ткнул в него пальцем:

— Что?

— А пицца где?

— Какая пицца? — Зеро с надеждой огляделся.

— Ну, я думал, типа, пиццу привезли.

Безногий дух и его товарищи разочарованно поворчали и ушли. Мэй и не подозревала, что привидения любят пиццу, зато помнила, что говорил хозяин Тыквера, Усик: после смерти они сохраняют старые привычки.

— Живууууу одинноооко, — нервно проблеял призрак, и девочка пихнула его локтем в бок.

— Я поймал этих ребят. Они за нами шпионили, — повторил Зеро. — Как вы помните, мы изменили девиз на «Только для своих».

Дух с козлиной бородкой и эластичным тросом на шее возразил:

— Фигушки! Ты все перепутал. «Только для своих» было на куртках, которые мы купили в Унылой Дыре, в магазинчике одежды из третьих рук. А девиз мы поменяли на «Дальше — больше».

— Ага, — подтвердила какая-то девушка, пригладив длинные золотистые волосы. У нее не было половины лица. — «Дальше — больше», Зеро.

— Ну вроде бы так. — Зеро почесал макушку и задумался.

— И ради этого я бросил «Шипастый череп»?! — пробормотал кто-то.

Привидения начали расходиться. Кто-то побежал по каменным ступеням на вершину скалы, к водопаду. Другие пошли на батут — прыгать и кувыркаться, зависая в воздухе.

Друзья поняли, что опасности особой нет, и немного расслабились. Фабио нетерпеливо подкрутил усы.

Наконец Зеро расплылся в обаятельной улыбке, задержав на Беатрис долгий взгляд:

— Ну извините, ребята. Я напутал. Чувствуйте себя как дома.

— Неловко как-то… — краснея, сказала Беатрис.

Зеро протестующе замахал руками и качнул головой:

— Глупости. У нас, на Опасных водопадах, и девиз такой: «Все для всех».

— Но ведь… — начал было Тыквер, но Мэй так посмотрела на него, что он сразу притих.

Зеро сунул руки в карманы широких шорт:

— У нас тут никаких правил нет. Зато есть вечеринки. Одна как раз сегодня будет. Приходите! — Он подмигнул Беатрис и посмотрел кругом. — А хотите, покажу, что к чему?

Он повел их к озеру.

— А что это за место? — спросила Мэй. — Почему все такие…

— Покалеченные? — булькнул Зеро, смеясь. — Опасные водопады — самое популярное местечко среди любителей экстрима. Мы все погибли при несчастных случаях. Так я и прозвище свое получил, кстати. Меня, вообще-то, Артуром звали. А «зеро», то есть ноль, был мой счет на соревнованиях по сёрфингу, где я погиб. Разгром полный. Видали бы, какой волной меня накрыло! — Он обвел взглядом долину. — У нас тут есть ребята, которые в бочках с водопадов спускались. Они вроде как душа компании. Но основали общину… — Зеро подмигнул и кашлянул, — именно серферы. А еще тут живут любители затяжных прыжков и те, кто с мостов на тросах прыгал и с утесов нырял. Альпинисты вот тоже… Словом, ничего особенного. — Он пожал широкими плечами. — Но есть и всякая экзотика: глотатели шпаг, пожиратели огня, охотники на крокодилов…

Зеро увидел девочку-подростка, которая плыла, толкая перед собой бочонок, и кивнул ей. Та кивнула в ответ.

— Короче, тут каждому есть что рассказать.

Они прошли по крутой тропинке вдоль водопада и остановились на полпути к вершине. Зеро перелетел на выступ слева и проскользнул между скалой и стеной воды.

— С первого раза трудновато будет.

Беа, не отрываясь, смотрела на парня, но, перехватив взгляд Мэй, быстро отвела глаза и тоже скользнула за водопад.

— Ух ты! — выдохнул Тыквер.

Поверхность скалы под низвергающимся потоком была похожа на соты. В темном камне оказалось множество глубоких ниш — словно ямки, которые остаются в мороженом, когда из него черпают шарики. В нишах горел голубой свет, стены покрывали голографические плакаты: серферы скользили по трехмерным волнам, высились горы, альпинисты взбирались по отвесным склонам. Были тут и факелы, и огромные яркие цветы, и бра со звездным светом. Над входами висели бамбуковые занавеси. Многие были раздвинуты.

— Поживете тут, если решите у нас зависнуть. — Зеро махнул рукой.

В каждой комнатке висело по два гамака, между ними стоял бамбуковый столик с лампой в виде черепа, украшенного бумажными зонтиками. На письменном столе маленький череп в цветочном венке шевелил челюстями, мурлыкая гавайскую мелодию «О Лилани, цветок небес…».

Зеро повел их дальше, к вершине, откуда открывался прекрасный вид: под небом, исчерченным вспышками звезд, лежало Мерзкое нагорье, а вдалеке темнели горы Дальнего Севера. На площадке стоял телескоп.

— Предупрежден — значит, вооружен, — объяснил Зеро. — Если, к примеру, гули к нам припрутся, мы их обстреляем эктоплазменными шариками или сыграем в хоккей шипастым черепком. Вот посмотри.

Далеко на юге Мэй разглядела темное пятнышко — над землей висела тень.

— Они там как следует похозяйничали, — сказал парень, заметив, куда смотрит девочка. — Когда город уничтожают, огни пропадают первыми. Кливилграды никогда не светятся. В последние месяцы стало просто хуже некуда.

Мэй и Беатрис переглянулись. Все, о чем они говорили в Вечнограде, оказалось правдой.

Зеро что-то напевал себе под нос. Похоже, ему было все равно.

— И вам не страшно? — спросила Мэй.

Зеро пожал плечами:

— А чего бояться?

— Но ведь они могут и сюда прийти.

— И что с того? Мы ведь и так уже умерли.

— Да, но Буккарт… Он превращает духов в ничто. На кончиках пальцев у него воронки. Он засасывает в них душу! А Бо Кливил… — Мэй даже не представляла, что может сделать Бо Кливил.

Парень задумался.

— Да, про них я слышал.

Мэй растерянно смотрела на него.

— Подумай сама, — улыбнулся Зеро. — Кому нужны Опасные водопады? Мы же сидим на краю света. Даже если им очень захочется, нас ни за что не найдут. А если и найдут, то… — Он подумал немного. — Нас так просто не возьмешь. Мы же экстремалы! Самые бесстрашные духи в стране.

Беа с тревогой нахмурила красивые бровки.

Мэй хотела спросить Зеро, что стало с духами, которых забрали слуги Кливила. Куда их увезли? Разве он не боится за них? Но парень говорил с такой уверенностью… Наверное, ему было виднее.

Мэй промолчала.

В ту ночь, убедившись, что за ней никто не следит, Мэй тайком перебралась через мостик и час-другой посидела с Пессимистом, чтобы ему не было одиноко. Она думала о южных городах, о пропавших духах и Книге Мертвых.

— Мяу, — заволновался Пессимист.

Он хотел спросить: «Тебе не кажется, что к нам спешит что-то ужасное?» Но Мэй не поняла его и только грустно вздохнула, почесывая кота по шейке.

Мэй вернулась к водопаду и обнаружила в своей постели спящего Тыквера. Его длинная рука свесилась на пол. Мэй с улыбкой накрыла друга одеялом, хоть и подозревала, что от этого мало толку, ведь призраки не чувствуют холода.

У Беатрис еще горел звездосвет. Она лежала в гамаке, читая книгу о жертвах тифа.

— Не хочешь сделать перерыв? — спросила Мэй.

— Сейчас, только дочитаю.

От водопада веяло прохладой. По нише скользил нежный ветерок. Мэй села на табуретку, сбросила башмаки и подставила ему усталые грязные ноги. Посидев немного, она на цыпочках подошла к бамбуковому занавесу и посмотрела в долину. Внизу, на дне зеленой чаши, горел костер. Жители Опасных водопадов сидели вокруг, играли и пели.

Сквозь шум воды долетел взрыв смеха, а затем все стихло — лишь одинокая гавайская гитара наигрывала вдалеке.

— Как же тут хорошо, — вздохнула Мэй.

— Что? — спросила Беа, поднимая глаза от книги.

— Да нет, ничего. Просто кажется, что остальной мир куда-то исчез. Будто бы и Хозяйка нас тут не может увидеть.

Беатрис рассеянно закивала и перевернула страницу. Мэй положила подбородок на руки и стала смотреть на веселых духов внизу. Ей так хотелось пойти к ним, болтать и смеяться, слушать барабаны. Но другая Мэй — неловкий застенчивый подросток из Болотных Дебрей — удержала ее, и девочка осталась в своем укромном уголке.

Пессимист крепко спал под кустом, свернувшись калачиком, но вдруг проснулся. Он и сам не понимал почему. Просто чувствовал что-то во тьме. Кот принюхался: похоже, таинственная угроза еще далеко. Пессимист уловил еле заметную дрожь каменистой почвы и встопорщил усы.

— Миоу, — тихо сказал кот.

В темной мгле он не мог различить ни зги, но знал — нечто приближается.

Впервые за многие недели Мэй отдохнула — вволю отоспалась и встала позже всех.

Со всех сторон духи летели к озеру. Кто-то уже катался с водяных горок. Парень в водолазном костюме со следами акульих зубов залез в пушку. Та выстрелила. Пролетев над вершинами редких деревьев, парень исчез вдали. Мимо девочки на камере от шины проплыл какой-то дух в солнечных очках, сжимая огромный надувной мяч. Мэй не сразу поняла, что это Тыквер.

Он подплыл к берегу:

— Послушай, Мэй, давай сюда переедем?

Девочка улыбнулась ему и поискала глазами Фабио и Беатрис. Капитан в полной экипировке лежал на траве, скрестив под головой руки, и загорал в свете звезд. Беа разговаривала с духами на берегу.

— Если услышите что-нибудь или встретите женщину, которая похожа на больную тифом, сообщите мне, пожалуйста. Даже если она покажется вам не очень уж больной. Вот номер моей могилы. — Беатрис вытащила перо и блокнотик с пергаментными листами и написала свой адрес в Призрачном городе.

По краю долины Мэй дошла до широкого зеленого поля. На нем Зеро и другие привидения играли в хоккей, гоняя клюшками нечто похожее на экспонат средневековой комнаты пыток: череп, весь утыканный шипами, который вдобавок изрыгал пламя.

Зеро, быстрый как ветер, метнулся к черепу, передал пас духу из своей команды и, заметив девочку, подлетел к ней:

— Хочешь попробовать? В «Шипастый череп» играть легче легкого. Особенно если у тебя классный тренер. — Он подмигнул Мэй.

Она покачала головой:

— Зеро, нам нужно попасть на Дальний Север. Мы ехали на поезде, но…

— Да мы видели в телескоп. Рельсы разошлись. Вот облом! — Он сунул руки в карманы шорт и покивал.

— Полтергейсты сказали, что вы можете нам помочь.

— Полтергейсты? Вредная мелюзга. Зато с ними не соскучишься. Они в нас через ров чем только не швыряют — и подсвечниками, и чайниками. А еще все время пытаются в Мертвое море утащить. Мы иногда приглашаем их на футбол. Правда, они все время мухлюют.

Мимо, догоняя черепок, пронеслась группа духов. Они скрылись за холмом, но Зеро не обратил на них никакого внимания.

— Если уж полтергейсты разойдутся, надо их зажать покрепче и хорошенько вихры надрать. Они это просто ненавидят.

Мэй поморщилась:

— Надрать вихры?

— Ну да! Рукой захватываешь им шею, вот так.

— Я поняла! — запротестовала Мэй, но Зеро уже обвил ее шею холодной прозрачной рукой. Кожу закололи холодные иголочки.

— Тут целое искусство. Локоть надо хорошенько согнуть, чтобы они не вывернулись. Потом делаешь вот так… — Зеро сжал в кулак руку. — И дерешь изо всех сил. — Он начал втирать костяшки ей в голову. — И при этом надо вопить со всей мочи. Без этого весь эффект пропадет.

— Ай! — взвизгнула девочка и выскользнула, смеясь.

Парень расплылся в улыбке:

— Недооценивают у нас этот способ. А полтергейсты прямо с ума сходят.

Мэй улыбнулась, но на душе у нее по-прежнему было тяжело.

— Так что насчет севера?

Зеро почесал подбородок:

— Да мы вас проводить вряд ли сможем. Водопады бросить никто не согласится. В других местах такое занудство.

— Понятно… — Мэй постаралась держаться бодрее. Она опустила глаза.

— Эй! Да не расстраивайся так! — весело сказал парень. — Тоже мне проблема. Мы отправим вас на воздушном шаре.

— На шаре?

Зеро прищурился:

— Ага. А что? У нас есть один, на полтергейстов набеги делать. Его какой-то французский чувак нам оставил. При жизни воздухоплавателем был, а теперь устроился в шекспировском варьете каскадером. Воздушные трюки делает.

Мэй сразу вспомнила про Тыквера. Тот мечтал петь у Шекспира.

— Знаешь, какой у нас тут девиз? — продолжал Зеро. — «Все для всех».

Мэй сдержала улыбку.

— Пошли! Я тебе покажу.

Он повел Мэй мимо водопада, на чудесную лужайку в тени нависшей скалы. На траве лежал сдутый воздушный шар, а рядом стояла плетеная корзина. Вопреки ожиданиям девочки, шар оказался вовсе не шаром, а огромным жирафом.

Парень заметил ее удивление.

— Ну, этот француз еще клоуном подрабатывал, — объяснил он, пожав плечами. — С шариком все в порядке, просто он нам надоел. Скука ужасная — летаешь, и все. И возни с ним много. А у нас работать не любят. — Он сунул руки в карманы и повис в воздухе, глядя на шар. — У меня предложение. Забудьте вы про дела, оттянитесь тут пару деньков, и шарик твой. Мы гостей любим.

Девочка замотала головой:

— Нам правда нужно идти.

Мэй оглянулась на луг, и у нее кольнуло сердце. Здесь было так хорошо! Зеро положил руку ей на плечо и глядел так спокойно и весело, что Мэй стало стыдно за свою постную физиономию.

— Да расслабься ты. Смерть — чудесная штука!

В тот вечер Мэй нашла Тыквера на берегу озера. Призрак сидел и что-то напевал. Увидев девочку, он кашлянул и указал на воду:

— Вот Марко Поло, смотрю.

В озере кругами плавали несколько духов, крича:

— Марко! Марко!

Время от времени усатое привидение в треуголке выныривало из воды и орало:

— Поло! Эт-та я!

Мэй села рядом с Тыквером и опустила ноги в озеро. Полы савана поплыли по голубой воде, и ступни девочки снова приобрели цвет, из призрачных стали живыми. Мэй с удовольствием болтала ногами.

Она огляделась и вздохнула. Здесь, в Опасных водопадах, было так спокойно.

Заметив настроение девочки, Тыквер придвинулся к ней и тоже опустил в воду прозрачные ноги:

— Ты такая серьезная.

Мэй улыбнулась:

— Как ты думаешь, стоит нам тут отдохнуть?

Девочка ожидала решительного «да», однако Тыквер задумался.

— Тебе нужно домой, — наконец сказал он.

Мэй еще поболтала ногами.

— Ты прав. Я чувствую, что нам нужно спешить.

Услышав это, призрак задумался.

— Здесь и впрямь хорошо. Даже Беатрис не так грустит… — Он махнул рукой на другую сторону пруда, где белокурая девочка штопала одежду для кого-то из местных жителей. Беа не улыбалась, но хмурое, задумчивое выражение исчезло с ее лица.

— Можно остаться на денек-другой, — предложила Мэй.

Фабио, который, очевидно, слышал их разговор, лежа в траве, поднял вверх палец и, не повернув головы, изрек:

— Мы остаемся.

Мэй посмотрела на Тыквера:

— А ты как считаешь?

Призрак погрыз ноготь:

— У нас дело важное — Северная ферма и все такое. А вокруг столько опасностей… — Он помолчал. — Знаешь, я скучаю по Усику. И по своей могиле. И по пчелиному домику.

Мэй вспомнила Усика и его уютный домик в Белль Морт, где Тыквер служил до того, как они отправились в путешествие. Когда Тыквер привел ее туда, все казалось таким незнакомым и странным. Если бы Мэй знала, что ждет впереди, она навсегда осталась бы в уютной комнатке для гостей: жилище Усика было намного приятнее головокружительных высот Вечного Здания и диких земель Дальнего Севера.

— Я знаю, чем раньше выйдем, тем скорее я вернусь в Белль Морт, но… — Призрак задумчиво посмотрел на Мэй унылыми глазами. — Я устал бояться.

Мэй сжала его руку. Тыквер уже столько раз попадал в переделки. И все из-за нее. И тут девочка вспомнила — Пессимист! Его надолго под кустом не оставишь…

— Чуваки!

На берегу стояла девушка в акваланге. Ее белокурые волосы были собраны в два хвостика. В руках у нее извивался Пессимист.

— Я нашла живого кота! — с улыбкой закричала она.

Сердце Мэй ушло в пятки.

— Давайте оставим его у нас?

Жители Водопадов полетели смотреть на кота, и Мэй бросилась ему на помощь.

— Класс! — воскликнул кто-то.

Пессимист чуть слышно мяукнул и жалобно посмотрел на хозяйку.

Девочка с облегчением вздохнула. Похоже, тут никого не волновало, что коты в стране Навсегда запрещены. Мэй оглянулась на Тыквера, Фабио и Беатрис.

— Хорошо. Остаемся на несколько дней. На три. Если хотите.

Она вопросительно посмотрела на Беатрис. Тыквер заслужил отдых. Они все его заслужили.

Беа неуверенно глянула на призрака и на капитана, словно хотела возразить, но потом смягчилась:

— Хорошо. Если другие хотят передохнуть, я думаю…

Тыквер и Фабио испустили радостный вопль. Пессимист опять мяукнул, но его никто не слышал. Мэй вспомнила слова телепаграммы: «Не забывайте: чтобы вернуться, надо идти вперед». Впрочем, сейчас девочка решила об этом не думать — забыть обо всем хотя бы на минутку.

— Три дня, — повторила она. — Вот и отлично.

Ну что может случиться за это время?

Вот уже несколько минут вдали, к югу от Кливилграда № 135, клубилось облако пыли. К городу летели всадники. Облако росло, росло и наконец встало перед городскими воротами.

Пыль рассеялась, открыв шестерых наездников в красных лохмотьях, которые когда-то были жокейскими куртками. На воротниках пенились пожелтевшие кружева. Под седлами пыхтели и фыркали горгульи. В одной руке каждый всадник держал хлыст, в другой — пару плетеных поводьев.

Наездники поехали вдоль железной дороги, пристально изучая землю. Вскоре один из них указал на следы в грязи: следы оставляли только живые.

Не медля, Дикие Охотники стегнули скакунов и помчались на север.

Друзья увязли в райской долине, точно вишенки в креме. Капитан Фабио научил их играть в итальянскую игру под названием «У кого спумони?». Правда, он всегда выигрывал, потому что постоянно менял правила. Оставшись без новых книг и даже без газет, поскольку в Опасных Водопадах такие вещи были в диковинку, Беа заштопала каждый лоскуток в долине, а потом принялась чистить доски для сёрфинга, вытирать пыль с факелов и наводить блеск на каменный выступ, который вел за водопад. К всеобщему удивлению, Пессимист и Тыквер стали гулять вместе: у двери Мэй кот нетерпеливо расхаживал туда-сюда, подгоняя Тыквера. Призрак махал девочке на прощание и уносился вслед за другом.

Мэй наблюдала за ними, пряча улыбку. Судя по всему, Тыквер наконец понял, что Пессимист готов его выслушать, а Пессимист начал ценить оптимизм Тыквера. Иногда, после какой-то ссоры, раздраженный кот влетал в комнатку и запрыгивал на колени к хозяйке. Тогда призрак дулся на него весь вечер. Когда они все играли в скользкую эстафету или в кислотный мяч или на скорость ползали по канату над оврагом, Тыквер обвинял Мэй в том, что она подыгрывает коту. Однако на следующее утро они уходили на прогулку вместе, словно бы ничего и не случилось.

Фабио организовал отряд по очистке долины от призрачных сорняков. Все, кто согласился помочь — Беатрис и Мэй, — встречались каждое утро в пять.

Днем все обитатели Опасных водопадов (неважно, скольких конечностей у них не хватало) прилетали на озеро, ложились на спину и покачивались на воде. Только Пессимист сидел на берегу, ворчал на озерную рябь и распевал горестную песнь из «миу-миоу-миау». Его хозяйку однажды утащил водяной демон, и причин бояться воды у этого кота было гораздо больше, чем у других.

Мэй восхищалась отвагой местных жителей, которые не боялись ничего: ни высоты, ни огня, ни стрел (духи довольно часто постреливали друг в друга). Они получали от смерти настоящее удовольствие. Поддавшись их настроению, Мэй смастерила бочонок с рулями, чтобы духи могли управлять им, спускаясь с водопадов. Кроме того, она открыла короткий путь на вершину скал, придумала, как прикреплять оторванные части тела с помощью скрепок, и показала всем, как научить кошку танцевать. (Это вряд ли пригодилось бы кому-то, зато ученики были в восторге.) Но больше всего обитатели Водопадов полюбили Пташку Мэй за ее истории.

Сначала единственным слушателем девочки был Тыквер. Ему она рассказывала о маме, об отважном коте-воителе по имени Пессимист, о Болотных Дебрях и о людях, которые, как она считала, жили в городке раньше. Она придумывала рассказы об усадьбе Седые Мхи и ее старых владельцах. О даме по имени Берта Бреттуоллер, у которой, по слухам, ужасно воняло изо рта и которая однажды утром ушла за диким чесноком в лес и не вернулась. Призрак с восторгом слушал ее, добавляя подробности то там, то тут, а кот спал рядышком.

Однажды два привидения подошли и сели послушать Мэй. Постепенно к девочке стало приходить все больше и больше духов. Наконец все жители Водопадов каждый вечер стали собираться на лугу, внимая рассказам о Вечном Здании, о египтянах, о Буккарте и о хозяине пчелиного улья, телепате по имени Усик. Истории сами по себе были очень интересными, но Мэй делала их еще лучше, добавляя красочные описания и выразительные жесты. Духи слушали как зачарованные. Они внимательно ловили каждое слово, и Мэй обнаружила, что в эти минуты совсем забывает про свою робость.

Каждое утро Беатрис находила у себя на пороге цветы от многочисленных поклонников. А еще — горы нестиранной одежды. И то и другое заставляло ее польщенно краснеть.

Как ни странно, на четвертый день друзья даже не вспомнили, что хотели отправиться в путь, лишь Пессимист беспокойно бегал по краю рощи, стараясь обратить на себя внимание хозяйки. Как только Мэй замечала его, он помахивал хвостом в сторону моста. Но девочка в мокром саване дарила ему ленивую, довольную улыбку и снова ныряла в озеро. Ее искристый купальник понемногу начал терять блестки.

Мэй научилась стрелять из лука. Прыгать с тарзанки. Делать сальто назад.

Если привидения и замечали, что она не парит в воздухе, как все остальные, и выглядит гораздо живее, никто из них не подал и вида. Постепенно Мэй начала представлять себя не живой девочкой, а просто духом с Водопадов.

Беатрис чувствовала, что ее любят и нуждаются в ее помощи. Фабио нашел друзей — в том числе самого Марко Поло, — всегда готовых играть по его правилам. Тыкверу было где пошалить.

— Мэй, — сказала Беатрис однажды утром, когда они плавали в озере. — Как странно! Я иногда забываю, зачем мы сюда пришли.

Покачиваясь на камере от шины, Мэй положила под голову руки:

— Понимаю. Думаешь, это плохо?

Беа пожала плечами и зевнула. Они помолчали.

День прошел.

Друзья все реже вспоминали о цели своего путешествия, о мире за пределами долины. И Северная ферма, и смутное обещание Хозяйки вернуть Мэй домой — все это казалось таким далеким!

Всадник в красной куртке остановился возле магазинчика некромантши Нэнси и спрыгнул на землю. Скользящим, как в масле, движением он поднял руку, показывая остальным, чтобы те держались настороже, и чуть заметно кивнул на дверь.

Шестеро наездников стали подкрадываться к дому. Внутри зазвенел оглушительный визг, и в воздухе просвистел заварочный чайник. Первый охотник поймал его рукой в белой перчатке и метнулся в дом. Вытащив оттуда нападавшего, охотник прижал его к земле черным сапогом.

Полтергейст извивался и визжал, но никак не мог освободиться.

С черных губ охотника слетел глухой шепот:

— Мека-лека-хини-хо?

Что на языке полтергейстов означало: «Где они?»

Мэй с восторгом рассматривала приглашение, которое нашла в гамаке: «Приходи сегодня на маскарад!»

Дома они с Пессимистом несколько раз устраивали что-то подобное. А еще Мэй бывала на «сладких праздниках» в школе (где девочке обычно доставалось лишь выскребать глазурь из коробки), вот только настоящего маскарада она еще ни разу в жизни не видела.

В тот день она сделала себе костюм воительницы. Для него она раздобыла серебристые бусины, позаимствовала у Зеро кусок черной ткани, взяла цветы из своей комнаты. Конечно же, саван тоже стал частью наряда. Теперь Беатрис разрисовывала подругу соком призрачных сорняков, чертя на ее лице голубые и зеленые полоски. Она заплела волосы Мэй, повязала ей на голову ленту и воткнула под нее несколько перьев.

— И еще добавим сюда… — Беатрис улыбнулась. — Вот, смотри!

Она развернула Мэй к зеркалу. Из-за тугой косички казалось, будто у Мэй совсем нет волос. Боевая раскраска придавала ее лицу мертвенный голубоватый оттенок. Перья торчали вкривь и вкось.

— Нравится? — Беатрис неуверенно сложила ручки.

— Очень!

И все же Мэй немного расстроилась: Беа превратила ее в мальчишку.

Беатрис просияла. Свои волосы она украсила нарядной ленточкой, которая шла к цвету ее глаз и оттеняла нежный румянец щечек. Мэй надеялась, что подружка и ей сделает что-нибудь похожее.

— А как тебе моя прическа? — спросила Беатрис.

Мэй улыбнулась. Беа всегда была красавицей.

— Думаю, Зеро ты очень понравишься.

Беатрис покраснела, фыркнула и растрепала волосы:

— Мне все равно!

Правда, выходя из комнаты, она снова пригладила кудряшки.

От скал эхом отскакивал хруст ореховых скорлупок — в долине кололи кокосы. Бонго и гитары спорхнули на луг в руках своих владельцев. На берегу разожгли костер. Все собрались вокруг него. Зеро в футболке с надписью «Смерть — это супер!», как всегда, расплылся в широкой улыбке и сообщил, что в праздничную ночь у них принято рассказывать, кто как умер.

Истории смертельных приключений сменяли одна другую. Одна женщина упала в расщелину в Андах, да так и не выбралась обратно. Другая работала со львами в африканском национальном парке и не вовремя повернулась к ним спиной — полюбоваться прекрасным закатом. Другой отважный путешественник пробирался по джунглям Папуа Новой Гвинеи и упал в гнездо голодных пиявок. Пока одни привидения говорили, другие играли на бонго.

Некоторые духи рассказывали о приключениях, которые произошли с ними уже здесь, в стране Навсегда. Кое-кто повстречался с полтергейстами, кто-то заснул в пустом на первый взгляд гроте, а проснулся оттого, что гоблины связали его по рукам и ногам и тащат в Мертвое море. К счастью, тогда в Сиянти, богемном районе Призрачного города, проводилась Неделя моды, и гоблины попали на распродажу. Они совсем забыли о пленнике, и тому хватило времени перегрызть веревки.

— А Мэй спасет страну Навсегда от верной гибели! — выпалил Тыквер.

Все примолкли. Призрак растерянно огляделся, и его бледные, морщинистые щеки залила краска.

— Круто! — заметил кто-то.

Какой-то дух начал наигрывать на гитаре песенку. Два привидения улетели прочь.

— Кстати, я тут вспомнил. Мой двоюродный брат однажды подрался с зомби в «Бездне скорби», — заметил кто-то еще, и духи снова заговорили.

Тыквер приуныл, но тут все начали петь. В стране Навсегда эту песенку очень любили, и даже Фабио знал слова. Капитан и Тыквер присоединились к хору.

Тыквер пел громче всех, но никто не возражал — у призрака был чудесный голос. Беа тоже пела, глядя на остальных. Мэй молча наблюдала за ними.

— А ты почему не поешь? — наконец спросила ее счастливая Беатрис.

— Я не умею, — покачала головой Мэй.

Вообще-то, это была неправда. Дома она иногда подпевала, когда смотрела по телевизору мюзиклы, но делала это очень плохо. Мэй пела, только если оставалась одна. Хотя, подумала девочка, тогда у нее все-таки был слушатель. Она лишь недавно узнала, что Тыквер много лет обитал в их доме.

— Да ладно тебе… Все умеют, — ласково подбодрила ее Беатрис.

Мэй улыбнулась, но когда все начали вторую песню, а потом и третью, она по-прежнему сидела с закрытым ртом.

Несколько духов пустились в пляс. Зеро покрутился возле девочек, шутливо кривляясь под музыку. От него так и веяло уверенностью и силой. Пролетая мимо в третий раз, он рванул к себе Беатрис, закружил ее под рукой, и оба полетели в толпу. Беатрис бросала на Мэй умоляющие взгляды, однако парила грациозно, как перышко. По ее губам скользнула улыбка, и девочка спрятала ее, опустив голову.

Мэй хотелось потанцевать и в то же время не хотелось. Она сидела, притопывая ногой. Какой-то парень со шрамами от крокодильих зубов подмигнул ей, но девочка быстро отвела глаза и смущенно нахмурилась. Пессимист, больше всего на свете любивший не только свою хозяйку, но и танцы, запрыгал, исполняя замысловатый балет. Призрак и Мэй, смеясь, хлопали ему.

Духи устроили состязание — кто лучше всех пройдет, выгибаясь назад, под перекладиной. Пессимист выиграл, но почему-то помрачнел. Он тревожно принюхался и сел поближе к хозяйке.

Отсветы костра играли на озерной воде, отражаясь в больших глазах Мэй. Девочка сидела, крепко обняв колени.

— Что такое, киса?

Пессимист поднял мордочку и шепнул:

— Миэй.

Она посмотрела на танцующих духов и снова на кота:

— Что-то случилось?

Внезапно духи примолкли и насторожились.

— А что вы… — громко начал Тыквер.

— Тсс! — Зеро поднес палец к губам, опустился на колени и прижал ухо к земле. Потом поднялся на ноги и кивнул остальным. Глаза у парня стали круглыми, улыбка вытянулась от уха до уха. Он схватил Мэй за руку: — У нас гости!

В мгновение ока все духи побросали свои занятия. Точно муравьи, они бросились к скалам, исчезли за водопадом. Мэй и глазом не успела моргнуть, как они начали вылетать обратно, держа в руках всевозможные средства передвижения: скрипучие самокаты, одноколесные велосипеды и прыгучие шесты — «кузнечики». Зеро ехал впереди отряда на горном велосипеде. Он затормозил, нетерпеливо стискивая руль.

— Садись! — Парень усадил Мэй сзади. — Держись крепче!

— Киса! — Мэй глянула назад: Пессимист бежал за ними.

Мэй вцепилась в футболку Зеро.

— Стой! Подожди! А почему мы едем в ту сторону? — заорала она, склонившись к уху Зеро.

Тот резко вывернул руль, объезжая камень. Их тряхнуло, и Мэй еще крепче сжала Зеро.

— Нервишки пощекочем! — отозвался он. — Мы тут разное вытворяем, но все быстро приедается. Сами-то уже мертвые, все дела. Последний раз хорошая была встряска, когда к нам забрела банда гоблинов. Они искали живую. Бренду Липучку или что-то вроде.

У Мэй похолодело под ложечкой.

— А если они…

— Не бойся. Отлично повеселимся, вот увидишь! — Он глянул на Мэй через плечо. — Наверное, гули какие-нибудь приперлись. С этими проблем не будет. Вот увидишь.

Мэй нахмурилась. «Гули какие-нибудь?» — подумала она.

— Но Зеро…

— Эй! Да хватит тебе! Смерть — это супер!

Мэй покрепче ухватилась за футболку Зеро, и они влетели в ночную тьму.

Отряд остановился на самом краю холмистого, усеянного камнями луга. Далеко в стороне белела в звездном свете маленькая церквушка, окруженная широким пустынным кладбищем. Духи — их набралось около двадцати — рядком парили в воздухе и ждали. На некоторых велосипедах было по два, а то и по три-четыре седока: ноги торчали со всех сторон, привидения теснились кто на руле, кто на багажниках. Все взгляды были устремлены на горизонт. Мэй тоже смотрела вперед из-за плеча Зеро.

И вот из сумрачной дали долетел звук незримого рожка. По толпе пролетел шепоток. Миг спустя все услышали глухой, едва различимый звук: топ-топ-топ… К ним бежало какое-то огромное животное.

На горизонте двигались тени, такие крошечные, что с первого взгляда Мэй даже не смогла понять, есть они или только мерещатся.

В шеренге снова зашумели. Духи потирали руки, держали ноги на педалях, крутили ручки «кузнечиков».

Беатрис чинно сидела бочком за спиной велосипедиста и, прищурившись, смотрела вдаль. Мэй поискала взглядом Пессимиста, но тот сильно отстал.

— Сейчас… — прошептал Зеро. — Сейчас…

Далекие тени стали отчетливее, и по толпе пронесся удивленный гул.

На горизонте маячили шесть темных фигур верхом на крылатых горгульях. Жуткие скакуны дышали пламенем.

Зеро такого не ожидал.

— Вот черт!

Заметив шеренгу велосипедистов, один из всадников испустил вопль, от которого кровь стыла в жилах. Наездники пришпорили горгулий.

От ужаса у Мэй отнялись руки и ноги. Фигуры неслись навстречу и все росли, росли… Из тьмы показались шесть отвратительных лиц — мертвенно-синих, изможденных, безжизненных, с ввалившимися щеками, сморщенными беззубыми ртами и пустыми глазницами. Черные сальные пряди развевались по ветру, свешиваясь из-под цилиндров. Всадники стегали горгулий хлыстами.

— Назад! — Зеро мастерски развернул велосипед и яростно закрутил педали.

Обитатели Водопадов бросились прочь, резко швыряя рули то влево, то вправо, изо всех сил давя на педали, чуть не падая на поворотах.

До Мэй доносилось шумное дыхание горгулий: ффухх-ффухх. Зеро налетел на камень. Велосипед подпрыгнул и вильнул в сторону. Мэй бросила взгляд через плечо.

Всадники приближались, исполняя в воздухе всевозможные трюки: летели то на боку, а то и вовсе вниз головой.

— Зеро! Скорее! — взвизгнула Мэй.

Все остальные уже исчезли за деревьями. Мэй поискала глазами Беатрис, Тыквера или Фабио, но их нигде не было видно.

Зеро вильнул влево, потом вправо. Мэй швыряло из стороны в сторону, она из последних сил держалась за мальчика. Девочка поняла, что вот-вот свалится.

— Зеееееее…

Парень хотел удержать ее, но было поздно: девочку выбросило из седла. Она пролетела по воздуху и больно шлепнулась на землю. Полы савана взлетели.

Над лугом повисло безмолвие. Удиравшие велосипедисты замерли, разглядывая живую девочку. Зеро описал полукруг, чтобы посмотреть в чем дело, да так и раскрыл рот от удивления. Мэй медленно села. Дикие Охотники тоже замерли.

Предводитель остановил на девочке пустые глазницы и вдруг с пронзительным воплем вонзил шпоры в бока горгульи.

Бесполезный теперь саван болтался у Мэй за плечами. Девочка вскочила, пошатнулась, посмотрела на Зеро — и впервые заметила ужас в его глазах.

— Мэй! Беги!

Она застыла, глядя, как навстречу ей несутся всадники. Мэй в панике завертела головой. На краю луга стояла церквушка. Туда!

Мэй бросилась бежать. Зеро и несколько других привидений рванулись прочь, пытаясь отвлечь Охотников.

Девочка с разбегу врезалась в двери церкви, не смея обернуться. Рванула створки — заперто! Мэй развернулась и толкнула дверь спиной. Сейчас к девочке летели только три жутких всадника; еще три остались позади, отрезая ей путь к отступлению. Мэй скользнула вдоль стены и побежала на кладбище.

Разрушенные надгробия торчали над могилами, точно кривые зубы. Мэй присела на корточки за статуей ангела, притаилась и стала ждать.

Прошло несколько секунд, и девочка уже начала думать, что всадники каким-то чудом проскакали мимо. Она выглянула из своего укрытия: никого. Только в окне церквушки виднелось отражение — краешек сиреневого лица.

Мэй ахнула и снова нырнула за статую, прижала лоб к коленям и постаралась дышать как можно тише. Вскоре она услышала хриплый шепот Охотников, которые неторопливо летели по кладбищу. Мэй опять выглянула. Трое всадников спешились и плыли в тумане между могил. Один посмотрел в сторону девочки и плавно, словно змея, заскользил к ней.

Мэй сжалась в комочек и прикусила губу. Она поискала глазами хоть какое-нибудь оружие. Но поблизости ничего подходящего не было. Затаив дух, Мэй застыла как изваяние.

Прошло несколько секунд. Белая, иссохшая рука медленно легла на статую ангела. Пальцы скользнули по щеке девочки, по ее носу.

Мэй открыла рот и вонзила в руку зубы.

Скрррииииииииииииииииишшш!

Раздумывать времени не было. Мэй прыгнула вперед, обхватила шею Охотника и принялась изо всех сил тереть кулаком его макушку, вопя: «Ааааааааа!»

Охотник испуганно булькнул, попробовал вырваться, но ничего не вышло. Наконец сальные волосы выскользнули из рук девочки. Охотник попятился, а Мэй, не медля ни секунды, врезала ему по гнилой левой голени.

Скрррииииииииииииишшш!

Охотник отскочил, схватившись за ногу. Скрюченный от боли и совершенно сбитый с толку, он развернулся, прохромал мимо дружков, которые недоуменно зависли над могилами, и бросился прочь, сбивая по пути надгробия. Следом за ним летела горгулья.

Не веря своим глазам, девочка развернулась и побежала в другую сторону.

Мэй встала как вкопанная и оглянулась, тяжело дыша. Убегая, она петляла то влево, то вправо, летела что было духу, пока совсем не выбилась из сил. Кажется, погоня отстала. Охотников позади видно не было. Правда, Мэй поняла, что заблудилась.

На столбе, рядом с тоннелем, уходившим вглубь скалы, висел указатель. Странный какой-то, если вспомнить, что находится он в чистом поле.

Мэй снова огляделась. Пессимист, конечно, сможет найти ее по следу. А пока нужно идти. Девочка решительно подняла голову и ступила под своды тоннеля. На камне была выбита крошечная надпись: «СТЕНЫ ОТ АДРИАНА». Через несколько шагов появился еще один указатель с буквами побольше: «РАЗВЛЕЧЕНИЯ. ЗАКУСКИ. ВСЕЛЕННАЯ КАК НА ЛАДОНИ». Миг спустя девочка опять вышла на звездный свет, сделала шаг, но вдруг ойкнула и отскочила.

Перед ней была пустота. Черное пространство, в котором вспышками проносились миллиарды звезд.

Мэй стояла на чем-то вроде карниза. А дальше начинался космос.

Собравшись с духом, девочка подкралась к самому краю и выглянула. Отвесный утес уходил вниз так далеко, что подножия скалы совсем не было видно.

— Край света, — ошеломленно прошептала Мэй.

Несколько минут она завороженно созерцала необъятное пространство… Слева что-то светилось. Вдоль карниза шла тропинка, огороженная справа полуразрушенной каменной стеной. Тропа огибала склон и терялась в облаке света. Мэй вздохнула и зашагала туда.

Вскоре ей предстало еще одно странное зрелище: на широком каменном уступе, с которого открывался вид на отвесную скалу, стояла горстка старых цирковых палаток в розовую и красную полоску. Выглядели они так, словно вот-вот свалятся. Каждую палатку украшала гирлянда из фиолетовых и зеленых лампочек. Они мигали и переливались холодным светом.

Вокруг никого не было, но Мэй поправила саван — на всякий случай — и подошла к светящейся вывеске, которая дугой выгнулась в конце тропы.

Вопреки рекламным обещаниям, парк развлечений совершенно не блистал разнообразием аттракционов. Кроме палаток, тут почти ничего и не было. Вместо огромного чертова колеса поодаль крутилось низенькое колесико, всего-то с двумя сиденьями, а «Тоннель ужасов» оказался жалкой норой.

Палатки выглядели совсем ветхими. Многие лампочки в гирляндах разбились или перегорели. Сквозь прореху в полупрозрачной ткани Мэй заглянула в один из шатров: внутри ржавела карусель со скелетами слоников в желтых шапочках. В следующей палатке стоял «Живой замок» с железными человечками, которые выглядывали из окон и махали железными ручками. Проволока соединяла их ножки с колесиками, которые двигали фигурки вперед и назад, в тень крошечных комнат. В третьей палатке располагалась «Маленькая Земля За Всегда» — диорама, изображение страны Навсегда с высоты птичьего полета: Мертвое море, Призрачный город, Мерзкое нагорье и другие места. Мэй с удивлением обнаружила, что диорама живет и двигается. Затаив дыхание, девочка пригляделась: по реке Стикс скользили лодочки; сотни крошечных — с булавочную головку — духов разгуливали по улицам Призрачного города; по рельсам американских горок в увеселительном парке «Бездна скорби» летели миниатюрные вагончики; мерно вздымались черные волны Мертвого моря.

Покусывая мизинец, Мэй поглядела на юг, отыскивая городок Белль Морт, но нашла только Катакомбы. Она ласково погладила их, вспомнив о Люциусе.

Девочка бродила среди палаток и вскоре оказалась неподалеку от приземистого здания. Над широкой пастью входа сияла неоновая вывеска: «ОТОБЕДАЙТЕ В ВЕЧНОМ РЕСТОРАНЕ!» На крыльце, которое выходило на самый край обрыва, стояло несколько ржавых шестов с биноклями — точно такие же, как на сувенирных открытках с изображением Гранд-каньона. Девочка поднялась по скрипучим ступенькам. На подставке бинокля была крошечная гравировка: «ВЗГЛЯНИ НА ДАЛЕКИЕ ЗВЕЗДЫ! МИЛЛИАРДЫ СВЕТОВЫХ ЛЕТ В МГНОВЕНИЕ ОКА!»

Мэй пригладила челку и взглянула в бинокль — она словно плыла в огромном океане, — а потом надела маску и посмотрела под воду. Звезды, окружавшие планету, вдруг стали ближе.

Мэй отодвинулась от бинокля и прищурилась, глядя на небо. Звезды стали крошечными точками. Она снова посмотрела в бинокль и повернула его вверх. Гораздо ближе, прямо у нее над головой, сияла длинная реклама, подсвеченная лучами, которые шли с планеты Навсегда: «УСТАЛИ ОТ ЦЕЛОГО МИРА? ПОПРОБУЙТЕ ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ!»

Ничего себе! Мэй и не подозревала, что во Вселенной столько рекламы. Она пробежала взглядом по небу, надеясь отыскать Землю, но ее родная планета, наверное, была слишком далеко. Мэй так увлеклась, что не заметила незнакомца, висевшего в воздухе неподалеку, пока тот не подлетел поближе.

По Южному местечку прошел слух, что командиршу Берсерко выпустили на свободу. В то самое утро Дикие Охотники прибежали в спальню Буккарта. Они рыдали и звали мамочку. За всю свою долгую, омерзительную карьеру они впервые встретили жертву, которая дала им отпор. Да к тому же попыталась надрать вихры.

Теперь, как шептались местные жители, у Буккарта осталось лишь одно — совершенно кошмарное — средство. А потому все обитатели Южного Местечка закрывали двери гробов немного плотнее, немного чаще оглядывались через покрытые слизью плечи и спали не так уж крепко (хотя по-прежнему храпели). Каждый раз, выходя на Визгенплац, или прогуливаясь по берегу Штопорной реки, или спускаясь в свои могилы, чтобы отправиться на Землю, они знали, что командирша Берсерко бродит где-то и делает… то, что она умеет делать лучше всего.

Хотя у жителей были веские причины бояться, они зря трепали себе нервы. В первый же вечер после освобождения командирша Берсерко оказалась вовсе не в Южном местечке, а возле телепорта в заброшенном городке Кливилград № 135.

Берсерко внимательно огляделась по сторонам.

Ее коренастое тельце покрывал густой черный мех. Пушистый хвост кокетливо подрагивал, точно помпон. Длинная шерсть торчала во все стороны, так что командирша напоминала гигантское облако черной сахарной ваты или жирную-прежирную индейку, которую откормили для Дня благодарения.[1]

За черным ухом красовался легкомысленный розовый бантик. Длинные усы командирши печально свисали вниз, глаза у нее были большие, зеленые и совершенно неотразимые. На шее она носила сверкающий ошейник с черными бриллиантами.

Командирша подняла голову, принюхалась, обнажив сверкающие клыки, и сказала одно простое слово: «Миау».

Она сразу почувствовала, что здесь побывал живой кот. Вслед за его запахом командирша Берсерко направилась на север.

— Ты что-то ищешь?

Мэй вздрогнула и отшатнулась, плотно запахнув полы савана:

— Ой!

Перед ней стоял дух в темной широкополой шляпе. Тень от полей скрывала его глаза и щеки, оставляя на виду лишь изрезанный шрамами подбородок и сухие губы. Они кривились в насмешливой улыбке.

— Прости, не хотел тебя пугать.

Мэй отступила. От незнакомца пахло кислятиной.

— Ничего-ничего. — Девочка сглотнула, хлопая глазами. В горле у нее совсем пересохло.

Дух кивнул на бинокль:

— Красивые виды?

Она сглотнула еще раз:

— Д-да… миленько.

Незнакомец ответил тихим, скрипучим смехом. Он проплыл мимо и бросил рассеянный взгляд в пространство:

— А вот мне так не кажется. Космос просто несносен. Он такой… — Дух поднял руки и опустил их, грациозно пожав плечами. — Бесконечный, что ли. Слишком велик для меня. А может, это меня в нем мало… Чувствую себя таким крошечным. Как песчинка. — Он повернулся к Мэй, и уголки его губ снова поползли вверх. — Ты когда-нибудь чувствовал себя песчинкой, мальчик?

Мэй сглотнула. Она не сразу вспомнила, что все еще одета в костюм воина. В нем она и правда была похожа на мальчишку. Мэй задумалась. Чуть больше недели назад, глядя на далекие Северные горы, она и в самом деле чувствовала себя крошечной букашкой.

— Да, — ответила девочка.

Улыбка сползла с его губ. Дух снова посмотрел на звезды. В нем было что-то такое, от чего Мэй стало грустно.

— В конце концов, мы все — лишь звездная пыль. — Он горько усмехнулся.

— О чем это вы? — отважилась спросить девочка.

Он посмотрел на нее так, словно она уже знала ответ.

— Из нее сделано все. И живые существа — великие, малые — просто остатки звездной пыли. Взорвался атом, пыль превратилась в планеты, звезды… в нас. Пыль — это сущность всего на свете.

Мэй задумалась. Мысль о том, что она сделана из звезд, ей понравилась. Она провела рукой по савану.

— Ты не ответил на вопрос.

— Какой вопрос?

— Ты что-то ищешь?

— Н-нет-нет, просто… — Она опустила глаза и замялась. — Там красивые виды.

— Вот как? — Он внимательно посмотрел на Мэй.

Острые черты его лица — видимой части — поразили ее. Мэй только сейчас заметила, что они очень красивы для такого древнего существа. Он был старше, чем сама старость.

— Удивительно. Большинство духов давно перестали ходить сюда. Ты, должно быть, особенный.

— Да, наверное, так и есть, — чирикнула Мэй.

— Вижу. — Незнакомец кивнул и одобрительно улыбнулся. — Похоже, ты одиночка. Я тоже люблю побыть один. — Он рассмеялся, но смех прозвучал невесело. — Выходит, мы с тобой — два сапога пара…

Мэй поняла, что он ждет, когда она представится. Девочка стрельнула глазами по сторонам, придумывая подходящее имя. Интуиция подсказывала, что свое собственное называть не стоит. На глаза ей попалась одна из палаток.

— Дубо.

— Дубо?

Мэй кивнула. От досады ей хотелось прыгнуть с утеса. Вот уж точно, голова из дуба!

— Редкое имя для редкого мальчика.

— Да, сэр.

— Ты мне нравишься. — Он кивнул. — Да-да. Очень. А ведь понравиться мне практически невозможно.

Мэй не знала, что сказать.

Незнакомец подплыл к самому краю обрыва, пнул камешек и посмотрел, как он падает. Его плечи поникли.

— Бесконечность, — пробормотал он.

Мэй снова кольнуло странное чувство — жалость и в то же время страх.

Незнакомец снова повернулся к ней:

— А ты не хочешь узнать, зачем я здесь? Поддержать разговор? Обычно все так поступают. Разве тебе не любопытно?

— Э-э-э… а почему вы здесь? — послушно спросила Мэй.

Дух потер шрам на подбородке темной, высохшей рукой:

— Я кое-что ищу.

— Что? — спросила Мэй, и у нее защекотало под ложечкой.

— Да так, пустячок. Девочку.

— Девочку?

Краешком глаза она уловила еле заметное движение в одной из палаток. Там, под пологом, горели зеленые настороженные глаза. Сердце Мэй ушло в пятки.

Незнакомец задумчиво ее изучал. В тени широких полей жутковато мерцали глаза.

— Живую девочку.

— Живую?

— И очень маленькую.

— В самом деле? — пискнула Мэй.

— У нее черные волосы.

— Правда?

— И она путешествует с котом.

Голос не послушался Мэй, и она промолчала. Мужчина хмуро посмотрел на нее. Кончики его пальцев взволнованно подрагивали.

— А еще с ними домовой призрак. И возможно, еще парочка привидений.

Мэй с трудом кивнула.

— Говорят, ее превратили в ничто на окраине Призрачного города.

Незнакомец опять устремил взор вдаль, а Мэй стрельнула глазами на Пессимиста. Теперь из-под полога виднелся только носик, и он вовсю нюхал воздух.

Незнакомец вздохнул:

— Я чувствую, что это не так. А вообще… — Тут его рот скривился в неуверенной гримасе. — Наверное, девчонка — ерунда. Просто я очень… мнительный.

Его голос наполнил сердце девочки странной печалью. Мэй никак не могла придумать, что сказать в ответ. Сердце ныло и трепыхалось в груди, отплясывая сумасшедший танец.

— Смотри, Дубо. — Незнакомец обнял Мэй за плечо, и от прикосновения ледяных рук по ее спине побежали мурашки. Дух развернул ее к обрыву и указал на далекие точки звезд. — Там Земля. — Мэй прищурилась, но так и не поняла, на какую звезду он показывает. — Мы связаны. Мы — тень Земли. Как негатив у фотографии. Но однажды Земля станет моей тенью. Я прославлюсь. Одиночеству придет конец. Кстати, это напомнило мне… — Незнакомец опустил руку.

— О чем? — спросила Мэй, оборачиваясь.

Но дух уже исчез.

Тяжело дыша, девочка приложила руку к груди, немного успокоилась, подбежала к Пессимисту и взяла его на руки. Ужас дрожал в каждой клеточке ее тела.

— Нам надо идти на север, — прошептала девочка и опустила кота на землю, чтобы он показал ей дорогу назад, к Опасным водопадам.

В ту ночь Эллен Берд стояла на лужайке перед домом и смотрела на звезды.

Много дней прошло с тех пор, как она обнаружила шипы на комбинезончике Мэй. И каждый день женщине казалось, что лес манит ее и шепчет. Что колючки каким-то образом знают, куда пропала девочка. И все-таки Эллен что-то удерживало — что-то такое, от чего ее пробирала дрожь.

Тяжело вздохнув, мама загадала желание. Она смотрела на одну из миллионов звездочек. На ту, которая мерцала немного слабее остальных, точно покровительница безнадежных случаев. Миссис Берд пожелала найти то, что потеряла.

Завтра, пообещала себе Эллен, она пойдет в бесконечные дебри.

На краю рва, окружавшего Водопады, появилась пушистая крошечная фигурка. На шее у нее поблескивал бриллиантовый ошейник.

— М-р-р-р, — сказала командирша Берсерко, нюхая воздух.

Ее зоркие глаза оглядели рощу. Они заметили бы малейшее движение. Правду сказать, приглядываться было не так уж необходимо: она так хорошо чувствовала запах девчонки и кота, что нашла бы их в темноте с закрытыми глазами. Берсерко нетерпеливо рыла когтями землю. Работка — сущий пустяк.

Сделав несколько ленивых шагов, она бросилась вперед.

— У бедя аддергия, — пробубнила Беатрис, аккуратно промокая глаза платочком.

Путешественники стояли возле большой плетеной корзины воздушного жирафа и прощались с обитателями Водопадов. Тыквер громко шмыгал носом. Из унылых глаз призрака лились потоки слез.

— О нашем расставании я сочинять стих, — сказал Фабио, расправив плечи.

Все собрались с духом.

На последних словах голос капитана дрогнул. Фабио прижал пальцы к губам, опустил голову и прикрыл веки.

Зеро улыбнулся во весь рот:

— Слушай, Пташка Мэй! Ты так классно сбежала от Охотников! — Он сунул руки в карманы длинных шорт. — Живая девчонка, подумать только! В загробном мире круче экстрима и не придумаешь.

Мэй покраснела. Когда они с Пессимистом вернулись на Опасные водопады, девочка совсем не ожидала, что их встретят восторженными криками. Никто и словечка не сказал про то, что произошло во время стычки с Дикой Охотой. Правду сказать, всем нравилось, что среди них есть живая. В суматохе Мэй так и не рассказала о незнакомце, которого встретила на Краю света. Как ни странно, она чувствовала, что это касается ее одной и должно остаться в тайне.

Пессимист сидел рядом, охраняя корзинку, точно лев, и смотрел на юго-восточные холмы Мерзкого нагорья. Вдруг он заворчал и беспокойно закружился возле хозяйки. Девочка почесала коленки, довольная и ужасно смущенная:

— Зеро, ты слышал, что я говорила. О Бо Кливиле. Его приспешники могут явиться и сюда. Вы же… не оставите это просто так, правда?

Зеро серьезно поглядел на нее, а потом хлопнул по плечу и беспечно улыбнулся:

— Да ладно тебе! Все будет чики-чики.

Мэй прикусила губу и посмотрела на Беатрис. Та озабоченно сдвинула брови. Было ясно, что обитатели Водопадов, точно так же, как и прочие жители страны Навсегда, недооценивают опасность. Мэй забралась в корзину, куда уже перенесли спальные мешки, припасы и другие подарки от местных духов.

— Королева Беа! — Зеро нежно взял Беатрис за руку.

Та посмотрела на небо, словно увидела там что-то очень интересное. Парень поднес ее руку к губам и поцеловал. Девочка уставилась на него, вытаращив глаза. Ее лицо залилось румянцем, а на губах расцвела улыбка.

Смахнув слезу, Беатрис влезла в корзину, стараясь двигаться как можно грациознее.

На траве остался только Пессимист.

— Давай, киса! Чего ты ждешь? — поторопила его Мэй.

Кот посмотрел на нее, поднял хвост трубой и перевел взгляд вдаль:

— Миоу.

— Полетели, маленький киса! — Капитан Фабио перегнулся через борт и поднял Пессимиста.

Кот болтался в воздухе, как старый шнурок, но по-прежнему смотрел на холмы. И тут он издал звук, которого Мэй от него раньше не слышала. Это было что-то среднее между рычанием и стоном.

Девочка с беспокойством глянула на кота и прижала его к груди.

— Ты чего, киса? — Она посмотрела на другую сторону рва.

Там что-то двигалось. Мэй не могла понять, что это — далекое и большое существо или же близкое и маленькое.

— Ну, счастливо! — Зеро отвязал одну из веревок, державших шар.

Корзина сказала «шшух» и «диннн» и накренилась влево.

— Не беда! — успокоил Фабио, взял горелку, с помощью которой управляли шаром, и сдвинул ее вперед. Корзина наклонилась еще сильнее — теперь она почти лежала на боку. Пессимист выпал из рук хозяйки, спрыгнул в траву и отряхнулся.

— Киса!

Мэй успела схватить кота как раз, когда корзина начала выравниваться.

Шшух! Зеро отвязал другую веревку. Корзина закачалась, будто ей надо было размяться перед взлетом. Пассажиры изумленно вертели головами. Тем временем точка пересекла ров и бросилась через долину.

— Что это? — спросила Беатрис.

Теперь Мэй поняла — существо действительно было маленькое. Оно напоминало…

— Ничего се… — начал один из местных жителей.

Существо неслось прямо на них. За спиной у него развевался хвост.

Мэй почувствовала, как сердце Пессимиста колотится о его ребрышки. Редкая шерстка на спине кота встала дыбом. Он испустил самый громкий и зловещий рык, на какой был способен.

— Это что? Бантик? — спросил Тыквер.

Корзина по-прежнему висела низко над землей, и ее относило назад. Фабио тщетно пытался управлять шаром.

Существо бежало с невероятной скоростью. Секунду назад оно было в сотне шагов, а теперь до него остался всего десяток.

Пессимист зашипел, брызгая слюной. Его трясло.

— Теперь горелку разворачивать вверх, — пробормотал себе под нос Фабио, бросая рассеянный взгляд на темную фигурку. Все остальные стояли, разинув рты.

До корзины осталось всего несколько шагов, и вдруг существо взвилось в воздух. Таких удивительных прыжков Мэй ни разу в жизни не видела. Существо летело к шару, выставив лапу с острыми когтями. Оно целилось прямо в ногу жирафа.

— Понял! — Фабио ткнул куда-то, и шар взмыл в небо.

Когти просвистели мимо, и существо рухнуло на землю. Встав на все четыре лапы, оно устремило вверх сверкающие глаза и взвыло от досады.

Друзья перегнулись через борт и растерянно смотрели вниз. Они улетали все выше и выше.

Наконец Фабио с интересом глянул на землю:

— Какая миленькая кошечка!

И все, кроме Пессимиста, с ним согласились.

Мэй и Пессимист упали и кубарем покатились по траве. Так они кувыркались до тех пор, пока не налетели на огромный валун. Мэй села, потирая голову, и попыталась определить, где они находятся. Кот заворчал и вылез из переноски. Сдутый воздушный шар лежал на каменистой земле, а корзина упала на бок.

Рядом, точно бесформенная медуза, валялся Тыквер. Беатрис помогла встать капитану и отряхнула платье.

— Не лучшая моя посадка, — признался Фабио, отряхивая с медалей пыль.

По правде говоря, после нескольких часов полета над пустошами Нагорья шар внезапно рухнул вниз и вывалил пассажиров на землю, точно кучку хлама.

Друзья пришли в себя и отчего-то уставились туда, где сидела Мэй. Тыквер вскрикнул, Беа зажала рот ладонями. Не понимая, в чем дело, Мэй обернулась… и ахнула.

Они с котом налетели вовсе не на камень. По крайней мере, в привычном смысле этого слова. Перед ней возвышался гигантский череп. Огромный щербатый рот был разинут в ужасе. А за черепом открывалось совершенно жуткое зрелище.

Кот прыгнул на Мэй, вцепился в шортики и залез назад, в переноску.

С высоты казалось, что унылые равнины тянутся без конца, однако на земле все выглядело иначе. Звезды таяли в жутковатой, призрачной мгле. Впереди, насколько хватало глаз, лежала высохшая пустошь со странными курганами. Их окутывал мрак. Дальше поднимались в небо заснеженные горные пики. С вершин летел холодный ветер. Друзья зябко поежились.

Безжизненную равнину усеивали гигантские кости: словно великаны решили прилечь и отдохнуть, да так и не проснулись. Скелеты были целыми — редко где попадалась отвалившаяся ключица, позвонок или лопатка.

Тут и там виднелись огромные деревья. Одни стояли прямо, другие упали, но все они давно погибли.

Беатрис подлетела к ближайшему стволу, похлопала по нему ладошкой и отряхнула руки, стирая пыль.

— Застыло, — сказала она.

— Я тоже, — простонал Тыквер. — Пойдемте скорей отсюда.

Беа покачала головой:

— Ты меня не так понял. Я хотела сказать, оно превратилось в камень.

В книжках про путешествия Мэй читала о таких местах. Например, каменный лес обнаружили в пустыне Аризоны.

— А я думала, что в стране Навсегда ничто не стареет.

— Эти скелеты древнее древнего, — уверенно сказал Фабио, влетая и вылетая из разинутого рта. Ему даже не приходилось наклонять голову.

— Пожалуйста, не делай так! — Беатрис ухватила его за рукав и вытащила наружу. — Не нравится мне это место.

— Мяу, — мрачно заметил Пессимист.

Кот выпрыгнул из переноски, грациозно приземлился и встал рядом с хозяйкой, точно охранник. Он повернул мордочку к горам, будто неведомая угроза лежала прямо за ними.

— Куда пойдем? — спросила Беатрис, и все повернулись к Мэй.

Она потерла руки, согревая их. Посмотрела кругом:

— Вперед, я думаю.

Взгляд Мэй упал на камень, который отличался от остальных.

— Смотрите!

Все собрались перед валуном, и Беа вслух прочитала надпись:

Мэй удивленно провела рукой по имени в подписи: «X. Кари Тредгуд».

— Похоже, дыхание у них и правда вредное, — заметил Тыквер. — Может, лучше повернуть?

Девочка уже шагнула за камень. Она обернулась к остальным:

— Насильно я никого не тащу.

Мэй снова посмотрела на горы. Беатрис взяла ее под руку:

— Обожаю равнины со скелетами.

Мэй глянула на подружку. Фабио и Тыквер подлетели к ним поближе:

— Вы уверены?

Капитан одернул форму, воздел руку и метнулся вперед:

— Смелей!

Мэй повернулась к Тыкверу. Тот расправил плечи, подражая Фабио, и тоже воздел руку.

— Смелей! — воскликнул он и помчался за капитаном.

Друзья двинулись к вершинам Окаменелого перевала. Пессимист посмотрел им вслед и неуверенно оглянулся.

— Миоу, — тихо сказал он.

Это значило: «А вам не кажется, что возле Водопадов мы едва не погибли? И что кошка обязательно пустится в погоню?»

Тыквер обернулся:

— Пошли, киса! Не бойся. Это же просто косточки.

Пессимист взглянул на него так, словно хотел сказать: «Опомнись!», но призрак лишь расплылся в улыбке:

— Прелесть ты наша! Пойдем!

Кот со вздохом повел носом, принюхиваясь, шевельнул усами и снова посмотрел назад. Надеяться было не на кого. Но что он мог поделать?

Пессимист лизнул лапку, вдавил ее в песок и принялся старательно водить туда и сюда, что-то рисуя. Кот сел и полюбовался на свое творение.

Надо признать, получилось не так уж плохо, учитывая, что у него не было ни карандаша, ни времени.

Некоторое время спустя Мэй присела завязать шнурок.

В этот миг небо озарила вспышка. Облака сложились в огромное лицо, скрытое в густой листве. Оно смотрело как раз туда, где сидела девочка.

Лицо видел только Пессимист. Кот взвыл. Но когда все остальные подняли головы, на небосводе ничего не было — только облака, облака над облаками.

Озираясь, друзья продолжили путь.

Вот уже много часов Мэй и ее спутники шагали через пустошь, которая легким уклоном шла вверх, подбираясь все ближе к подножию гор.

Тыквер и Пессимист спорили за право идти впереди. Хотя у призрака было преимущество — он летел, а не шел, — кот все равно умудрялся его обогнать. Он всякий раз убегал вперед, стоило Тыкверу с ним поравняться.

Они дошли до коленной чашечки великана, и Мэй наконец обернулась. Позади лежали долгие мили пройденного пути, останки великанов, каменные деревья. Но и впереди была длинная дорога.

— А может, здесь отдохнем?

Тыквер скрестил руки и неуверенно посмотрел на исполинский череп.

— Думаю, лучше места все равно не найти, — сказала Беатрис.

— Неплохое местечко, — согласился Фабио.

Он вытащил из кармана бинокль и оглядел пустоши. С тех пор как друзья отправились в путь, заметно похолодало. Мэй подышала на пальцы и крепче обняла бедного котика.

— А если Хозяйка согласится, ты просто… р-раз и окажешься дома? — спросил Тыквер.

— Не знаю. — Но Мэй примерно так и думала. Надеялась. Ведь сил, чтобы снова проделать весь этот путь, у нее не было.

Они устроили привал, и Беатрис начала писать письмо. Она хотела послать его в передачу «По секрету тому свету». В ней исполняли мечты. Иногда ведущие помогали духам найти родных и близких.

— А моя мама говорила, когда что-то теряешь, нужно просто успокоиться, — сказала Мэй. — И тогда оно само отыщется.

Беатрис обиженно посмотрела на нее:

— Ты не веришь, что мы с мамой встретимся.

Мэй вздрогнула. Сердце у нее застучало чаще.

— Нет, верю! Я просто… — Она считала, что Беатрис нужно чуточку расслабиться, и тогда…

Беа сунула письмо под мышку и, задрав носик, полетела прочь. Мэй ошеломленно смотрела ей вслед. Что она такого сказала?

В ту ночь поспать им не удалось. Выл холодный северный ветер. Мэй и Пессимист — единственные, кто чувствовал холод, — теснее жались друг к дружке в спальном мешке и стучали зубами. Горы так ни капельки и не приблизились. По склонам посверкивали странные огни, будто светлячки. Даже Беатрис, которая легла спать подальше от Мэй, не знала, что это такое.

Когда Мэй наконец заснула, ей приснилось, что ледяной ветер с гор — это дыхание самой Хозяйки.

— Миоу.

Командирша Берсерко стояла перед отрядом гоблинов и зомби. Они встретились всего несколько минут назад — на кладбище к северу от Мертвого моря.

В левой лапе командирша держала фломастер, а правой указывала на картинку, которую только что нарисовала на складной доске.

Командирша набрала полную лапу кошачьей мяты, понюхала ее и оглядела толпу.

— Миоу?

Сборище гоблинов и зомби недоуменно глазело на нее. Ни один из них не умел говорить по-кошачьи. Правда, утром, когда командирша их завербовала, никто не осмелился об этом сообщить. До сих пор они просто кивали, а Берсерко тем временем разворачивала перед ними карты, рисовала схемы и даже набросала портрет.

— Миоу? — спросила командирша.

Зомби смущенно переминались с ноги на ногу. Несколько гоблинов закивали. Ни те, ни другие не смотрели друг на друга. Командирша ничего об этом не знала, но зомби и гоблины были заклятыми врагами с 1912 года. (Именно тогда гоблины пришли к выводу, что у зомби страдают отсутствием вкуса и совсем не умеют одеваться.)

— Миу миоу? — Командирша Берсерко устремила взгляд на гоблина, который стоял в первом ряду, рассматривая свои ногти. Гоблин вздрогнул и в ужасе поднял глаза. Он понял, что ему задали какой-то вопрос, и притворился, будто усиленно думает. Бедняга задрожал, вспотел и беспомощно оглядел товарищей.

— Уффф миоу? — отважился спросить он.

— Миоу? — задумалась командирша Берсерко с невозмутимым видом.

Ее глаза превратились в щелочки. И тут произошло нечто ужасное. Ее шерсть встала дыбом, тело затряслось, а зеленые глаза стали круглыми и сошлись на переносице. Командирша взлетела в воздух, точно воздушный шар, а ее мех превратился в сверкающие черные шипы. Она выпустила когти. Из ушей повалил дым. Но самое страшное происходило с ее хвостом.

— Миииииииииииииооооооооооу!

Хвост, будто лассо, обвился вокруг шеи гоблина и рванул беднягу вверх. Тот завизжал, дрыгая ногами в воздухе перед носом у остальных.

Визг прекратился. Командирша Берсерко уменьшилась до нормальных размеров, опустилась на землю и распрямила закрученный спиралью хвост. От гоблина не осталось и следа. И тут из последнего завитка хвоста что-то выпало и звякнуло, ударившись о землю.

Это был сверкающий черный бриллиант.

Командирша подхватила его лапой и сунула куда-то в ошейник. Духи тьмы в ужасе глазели на нее.

Командирша спокойно вернулась к доске и снова показала на изображение кота с большими ушами.

— Миоу, — сказала она, и хотя никто ее не понял, это значило: «Его оставьте мне».

* * *

Мэй проснулась из-за того, что кто-то нежно потрогал ее по щеке. На нее гордо смотрел Пессимист, одетый во что-то серое и прозрачное. Это было кошачье пальтишко.

Рядом с котом сидел Фабио с крошечной серебряной иглой и мешочком для ниток.

— А теперь сиди спокойно, я все закончить. — Заметив, что Мэй смотрит на него, капитан фыркнул. — Думай, не мужское дело? — Он кивнул на горы, укрытые снежным одеялом. — Кот не для холодной погоды сделан. — И тихо добавил: — Беатрис меня учила.

Мэй улыбнулась. Уголки синих губ Фабио поползли вверх, кончики усов поднялись. Он стрельнул глазами на горы:

— Все равно я не спящий.

Мэй подумала, что его тоже тревожат огоньки, а потом в голову ей пришла другая мысль.

— Это место похоже на то, где вы погибли? — спросила она, выдернув из земли окаменевший побег и задумчиво вертя его в пальцах.

Фабио умер, когда высадился в Альпах. Там он и потерял всех своих солдат.

Капитан перестал шить, кивнул, и его лицо окаменело, словно коленная чашечка великана, у которой они устроились.

— Да… Но моя вина нет! — резко добавил он, и его нос покраснел.

— Конечно же, вы не виноваты. — Мэй продолжала вертеть росток.

— С добрым утром. — Из-за коленной чашечки вышла Беатрис. — Пойдем. Я развела костер.

Мэй робко улыбнулась подруге и с облегчением увидела, что Беатрис ответила ей улыбкой. Они помирились.

Кот взглянул на горы и молнией скрылся за коленной чашечкой.

— Вот и я себя также чувствую, — шепнула Мэй.

* * *

На третий день пошел снежок. А к утру четвертого, когда друзья взобрались высоко по склону одной из самых неприступных гор, началась метель, да такая, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Мэй, Беатрис и Фабио держались друг за друга, чтобы не потеряться. Пессимист разрешил Тыкверу взять себя на руки, хоть и притворился, что ему это не по душе. Теперь он выглядывал из-за пазухи призрака, который летел, весело напевая о «гробнице в Сарасоте, там, где милая живет».

— Вершина где-то близко, — сказала Мэй, с трудом взбираясь на окаменевшую ногу. Девочка тряслась от холода.

— Что это? — Беатрис приставила ко лбу ладонь и прищурилась.

Впереди, за снежной пеленой, зиял черный проход. Вверху светился неоновый указатель: «К СЕВЕРНОЙ ФЕРМЕ».

Друзья переглянулись. Из тоннеля шел теплый свет.

— Что думаете? — спросила Беатрис.

— Идем! — решил Фабио. — Это явно короткий путь.

Мэй посмотрела на пещеру. Странно, что зловещий перевал оказывает им такой радушный прием. Но Мэй замерзала, а во взглядах друзей было столько надежды. Даже Пессимист выглянул из-за пазухи Тыквера и с любопытством развернул уши в сторону тоннеля. Внутренний голос подсказывал, что нужно идти дальше, вверх по склону, но девочке не хотелось его слушать.

— Давайте посмотрим, — неуверенно сказала она, и путешественники заторопились к пещере.

Позади мигнули и погасли неоновые огоньки.

* * *

Зомби и гоблины остановились, дрожа. Вдалеке, над горизонтом, вздымались кривые, острые, неприветливые вершины гор. Даже у командирши Берсерко шерсть встала дыбом. Кошка прошлась вдоль границы, отделявшей Окаменелый перевал от Мерзкого нагорья, вынюхивая, где живая девочка и кот повернули в сторону гор.

Командирша убедилась, что путешественники начали путь именно отсюда. Острый нюх подсказывал ей, что след тянется до самой горной гряды. Берсерко усмехнулась, показав острые клыки.

Она махнула гоблинам лапой, и те рассыпались вдоль границы, прячась кто за чем. Зомби командирша отправила дальше, на восток, где они должны были спрятаться своим привычным способом. Все выходы на Мерзкое нагорье оказались перекрыты.

Правда, в таких мерах, возможно, и не было нужды. Смельчаки, которые уходили на Окаменелый перевал, никогда не возвращались.

Командирша устроилась поудобнее и стала ждать.

В тишине тоннеля дыхание Мэй и Пессимиста клубилось облачками и улетало вперед, словно бы приглашало их за собой. Вокруг эхом звенели ручейки талой воды. С обеих сторон поднимались какие-то глыбы.

Кругом было по-прежнему холодно, но ветер больше не хлестал друзей ледяной плетью, и Мэй ослабила завязки савана. Ткань местами порвалась, и в дыру проглядывало живое тело.

— Ау? — окликнул Тыквер, с удовольствием слушая, как эхо повторяет голос. — Тыквер самый-самый! — прокричал он и приложил длиннопалые руки кушам.

Сквозняк поднял клок волос на макушке у призрака. Эхо вернулось опять. И опять.

— Т-с-с-с! — зашипели Мэй и Фабио.

Беатрис подплыла к одной из глыб и ахнула:

— Мэй! Посмотри!

Девочка подбежала к подруге.

Это была не просто глыба, а статуя гуля: из пасти торчали острые клыки, руки прикрывали глаза, словно он чего-то испугался.

— Странно… — сказала Беатрис.

— Наверное, не стоило сюда входить, — засомневалась Мэй, но капитан уже летел вперед по тоннелю.

— Я нашел дорогу, — гордо объявил Фабио.

На попу светилась, указывая путь, голубая стрелка.

Пессимист выскользнул из-под рубахи Тыквера, проскользнул у призрака между ног и спрятался за него.

Все нехотя пошли за капитаном. Из темноты показались новые статуи: гули, гоблины, даже несколько призраков и привидений. Один держал перед лицом голографическую камеру, словно пытался сделать снимок.

— Наверное, это голограф, про которого писали в книге, — шепнула Беатрис. — Тот самый, который пропал.

Мэй поежилась.

На лицах статуй застыл ужас. Чем дальше друзья шли, тем чаще им встречались изваяния, которые уже плотно прилегали друг к другу, образуя нечто вроде стены.

— По-моему, лучше повернуть назад, — сказала Мэй, оборачиваясь к Беатрис и Тыкверу, но позади никого не было.

Сверху донесся звук — словно бы кто-то выдохнул после глубокого вдоха. Пахнуло ледяным ветром.

— Тыквер? Беа? — позвала Мэй и огляделась. — Киса?

Девочка вздрогнула. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. В пещере, должно быть, похолодало градусов на десять. Мэй посмотрела вперед, туда, где скрылся Фабио.

Фффффшшшшшшшшшшшшшш.

Мэй обдало холодом, и она задрожала.

— Кто здесь? — пискнула девочка. Сердце гулко стучало в ушах. — Фабио? — позвала она. Никто не ответил.

Мэй прислушалась, но все было тихо. Девочка посмотрела вокруг, заглянула в тоннели, которые расходились в стороны, точно полые корни. Из правого коридора снова дохнуло холодом. Ветер пригладил ей волосы, разделив челку надвое. Мэй зябко запахнулась в саван и подошла к входу в тоннель. Нос тут же заледенел.

— Кто тут? — спросила девочка. Ей ответило только эхо.

Она помедлила на пороге, не зная, что делать. И тут Мэй увидела кого-то: его скрывали тени, но все же девочка разглядела в глубине тоннеля щуплую, низенькую фигурку.

— Кто вы? — позвала она.

«Кто вы?» — откликнулось эхо.

Мэй на цыпочках прокралась вперед. Фигурка тоже сделала несколько шагов. У нее была походка ягуара — уверенная и грациозная.

— Кто вы? — снова пискнула Мэй.

Она остановилась. Фигура тоже. В ней было что-то странное. И очень знакомое.

Темные волосы. Блестящие глаза. Задумчивый наклон головы.

Вытянув руку, девочка медленно подошла к своему отражению в ледяном зеркале. Перед ней стояла другая Мэй, не та, которую она знала. Эта Мэй была старше, наверное, года на два или на три.

Коленки у нее были не острые, а удлиненные, тонкие, как у газели. На лице темнела боевая раскраска. Плечи укрывал темный, сверкающий саван. За спиной висел колчан, полный серебряных стрел. Длинные черные волосы свободно ниспадали на плечи.

— Ты — не я, — прошептала девочка.

Другая Мэй была ослепительна. Она сияла, словно звездочки на купальнике.

Мэй боязливо тронула зеркало пальцем. И сразу поняла, что допустила ошибку. Обжигающе-ледяной холод пробежал сначала по ее пальцу, затем по ладони вверх, к локтю, проникая до самых костей. Пальцы онемели. Тело перестало слушаться. Мэй попробовала отдернуть руку, но не смогла. Она повернула голову, и шея заскрипела. Девочка хотела отступить, но в ужасе обнаружила, что ноги приросли к земле. Она опустила голову. Ступни выглядели так, словно… окаменели. Мэй превращалась в изваяние.

Она попробовала вскинуть голову. Шея затрещала и тоже стала камнем. Теперь Мэй только и могла, что смотреть на девочку в ледяном зеркале. Та вдруг улыбнулась и подмигнула ей.

Пессимист бродил по ледяному тоннелю, разыскивая хозяйку. Несмотря на пальтишко, он весь дрожал. Наконец кот замер и принюхался. Поблизости что-то было не так. Он как раз начал думать, что именно могло случиться, когда неожиданно увидел впереди тень.

Редкая шерстка Пессимиста встала дыбом, хвост вытянулся.

Мэй сжимала в руках букет алых роз, бутоны осыпали ее волосы, и глаза девочки были закрыты. Она лежала под стеклянным колпаком, точно пирожное в витрине кондитерской.

— Миэй? — шепнул Пессимист. Он осторожно потрогал стекло лапкой там, где была ее щека. — Миэй?

Кот сразу вспомнил фильм, который они смотрели однажды в день рождения хозяйки. Мэй сидела перед телевизором и плакала, а Пессимист — тогда еще котенок — следил из-за ее плеча за живыми картинками. На экране под стеклянным колпаком лежала прекрасная девушка с алой лентой в волосах. Вокруг стояли семь человечков. Пессимист не понимал, почему хозяйка плачет, но при виде ее слез стал печальнее обычного. С тех пор праздничные торты всегда портили ему настроение, и кот никогда не просил оставить для него крошки.

— Миэй? — спросил Пессимист и поскреб лапкой по стеклу. Девочка не двигалась. — Миэй?

Пессимист понюхал стекло и чихнул.

Он немножко обиделся. Это явно была какая-то шутка. Жалкая попытка его обмануть. Мэй, которая лежала перед ним, пахла, как лед. А настоящая Мэй пахла арахисовым маслом и пончиками, сухими листьями и зеленой травой, серебряными блестками и душистым мылом.

Вжжжжжжжжжжж.

Пессимист обернулся и посмотрел в боковой тоннель. Поднял мордочку, раздумывая, что бы это могло быть.

Вжжжж. Жжжжж.

Хвост Пессимиста бешено хлестал из стороны в сторону. Кот размышлял. Звук напомнил ему о пчелах.

Любопытство составляло примерно сорок пять процентов души Пессимиста. Он, конечно, понимал, что ходить в тоннель не стоит, но все-таки затрусил вперед — выяснить, что же там случилось.

Хлоп!

Звук в точности напоминал тот, который слышится, когда из ванны вынимаешь пробку. Мэй обязательно вздрогнула бы, если бы не окаменела. А сейчас она только могла водить глазами по сторонам. Это не помогло, ведь звук раздался прямо у нее над головой.

На девочку упал ослепительно-белый свет. Однажды она уже видела такой. Сердце гулко заколотилось в каменной груди.

Что-то затрещало, хрустнуло. Мэй оторвали от земли и потащили вверх, через круглую дыру в своде тоннеля. Миг спустя девочка снова оказалась на поверхности. Снег одеялом укрывал землю, но метель стихла.

Тот, кто нес ее, повернул, и сердце девочки тревожно забилось. Ее окружали белоснежные, похожие на кометы, духи. Она догадалась, что это жители Северной фермы — такие же, как тот, которого она видела в Вечном Здании. Духи разлетелись в стороны, и перед Мэй оказались светящиеся сани — прекрасные, алые, как лепесток розы, и украшенные бубенчиками.

Из саней торчали три статуи, как две капли воды похожие на Тыквера, Беатрис и Фабио.

Мэй опустили рядом с ними на красное бархатное сиденье. Мэй повела глазами из стороны в сторону. В санях не хватало кое-кого.

«Пессимист», — хотела сказать она, но губы не шевельнулись.

Сани плавно заскользили вперед. Мэй изо всех сил пыталась открыть рот, позвать своего кота, попросить, чтобы духи остановились. Но у нее получилось только шевельнуть мизинчиком, да и тот сдвинулся всего на миллиметр. Беспомощная слеза побежала по каменной щеке. Сани поднялись на вершину самой высокой горы Окаменелого перевала. И тут девочке открылись просторы, лежавшие по другую сторону гор.

Впереди раскинулся огромный лес — такой густой, что деревья липли одно к другому, точно стебли влажной травы. Их кроны запорошил снег. Из тенистой чащи слышались крики, визг, рык. Звери! В окаменелые ноздри Мэй текли ароматы чащи. Если бы ее сердце не замерзло, оно забилось бы по-другому, в унисон с дыханием лесов. Наполнилось бы воспоминаниями о доме.

На опушке, где начиналась широкая дорога, стоял знак: «ДИКО-МОХНАТАЯ СЕВЕРНАЯ ФЕРМА». С горных склонов, озаренных светом звезд, сани влетели под сень густых крон.

Дорогу изрезали тени исполинских деревьев. Вокруг стволов обвивались ползучие стебли с огромными колючками и цепкие лианы. Ветки пестрели яркими цветами.

Деревья будто склонялись перед гостями, когда сани проезжали мимо. Краем глаза Мэй заметила в линиях коры лица. Они смотрели на нее.

И вдоль всего пути из уст в уста восхищенный шепот передавал одно имя: «Пташка Мэй».

Одно дерево возвышалось над остальными. Его ветки причудливо изогнулись, а листья, похожие на лодочки, блестели и непокорно торчали во все стороны. Ветви раскинулись над кронами, точно многопалые руки. В кроне белели огромные цветы. Это было то самое дерево, которое Мэй видела повсюду — на письме, еще дома, и в облаках над озером, и в небе Призрачного города. В глубине окаменевшего сердца Мэй знала — это дерево Хозяйки Северной фермы.

Друзей окружало множество звуков — карканье, шорох листвы, жужжание насекомых. Кругом ходили, перелетали с ветки на ветку огромные прозрачные птицы. Мэй знала их по картинкам — то были дронты, альбатросы и грифы. В чаще мелькали светящиеся скарабеи, гигантские венерины мухоловки и папоротники — такие огромные, что среди них, наверное, могли прятаться динозавры. Над головами путешественников кружила стая призрачных ворон и одинокая сова. «Ух, ух!» — восхищалась она, разглядывая гостей.

— Пташка Мэй, — шепотом повторяли деревья.

Сани проехали огромное дерево, свернули на дорожку поменьше и, не спеша, продолжили путь.

Через несколько минут впереди возник столбик дыма. Сани остановились перед вязким болотом с лужицами, в которых бурлили пузыри.

Друзей по очереди вытащили и погрузили в купели так, что снаружи оставались только головы и плечи.

Тепло проникло в грудь Мэй. Вскоре девочка обнаружила, что может пошевелить рукой. Тело становилось все мягче, словно она была замороженной индюшкой, которую положили оттаивать. Сердце тоже потеплело, но каждая его частичка болела, стоило вспомнить о Пессимисте.

Хлюп!

Их вытащили из воды, перенесли в небольшую избушку. Там друзей положили на четыре кровати, лицами вниз. Мэй почувствовала, как теплые руки массируют ей плечи, постукивают по спине, разминают пальцы на ногах. Тело стало мягким, как шоколадный пудинг, и девочка зевнула.

Где-то поблизости Тыквер простонал:

— Только не помидорами! Нет! Только не помидорами!

Мэй собрала все силы, повернула голову и посмотрела на друзей.

Призрак бормотал во сне. Каменное лицо Фабио было повернуто в ее сторону, но капитан по-прежнему таращился в никуда бессмысленными глазами. Крошечная слезка скатилась из уголка его глаз и нырнула за кончик усов. Беатрис подняла вялую руку и пригладила спутанные волосы.

— Фыкев, — прошептала Мэй. Губы стали как резиновые и не слушались. Мэй облизала их и попробовала еще раз: — Твыквер, пвоснись.

Тыквер испуганно раскрыл глаза.

— Ох, — облегченно пробормотал он и улыбнулся.

Призрак оглядел комнату. Увидев северных духов, он вытаращил глаза, но тут же окинул взглядом пол и помрачнел.

— А где Пессимист?

Примерно через час Мэй и ее спутники уже сидели на постелях. Духи Северной фермы оставили их одних, но в щелочку под дверью бил ослепительный свет. Хижину охраняли.

Тыквер в отчаянии распростерся на земляном полу. Огромные слезы катились по щекам призрака и замерзали ручейками.

— Я не могу жить без него, — прорыдал он и перекатился на бок, чтобы посмотреть, как слезы стекают на пол. — Я никогда не говорил ему, как сильно я… я… — Остальные слова потонули в судорожных всхлипах.

Друзья сидели в уголке, прижавшись друг к другу, чтобы согреть косточки, в которых еще прятался холод. Большой палец на ноге Фабио до сих пор не оттаял. Капитан с расстроенным видом тронул его и покачал.

— Что они будут с нами делать? — спросила Беатрис.

Мэй пожала плечами.

Друзья помолчали. Наконец Фабио произнес:

— Я сочинить стих про свой чувства. Кхм… Он называется «Ода окаменевшему пальчику».

Сккрррииип.

Дверь избушки отворилась. Все вздрогнули. На пороге появился дух и поманил их к себе. Друзья вышли на тропинку.

Сияние духа разгоняло тени. Дух поворачивал то туда то сюда. Наконец впереди замаячила светлая полоска, и все вышли на заснеженный луг. В сотне шагов стояла еще одна избушка. Из трубы поднимался дым, с крыши клочьями свисала паутина.

Белоснежные духи расступились, освободив дорожку.

— Где мы? — мрачно спросил Тыквер.

Беатрис попятилась и взяла Фабио под руку.

Мэй посмотрела на духов Северной фермы. Их глаза с вертикальными зрачками спокойно взирали на нее. Похоже, все ждали, как она поступит. Девочка сглотнула и подошла к двери. В дереве был вырезан Цветок магнолии.

Мэй собралась было постучать, но тут же опустила руку. «А что, если…»

Вдруг дверная ручка дрогнула. Дверь медленно, мучительно заскрипела. И открылась.

Мэй удивленно захлопала ресницами.

Перед ней стоял Пессимист. Он нетерпеливо помахивал хвостом, словно хотел сказать: «Ну где же тебя носило?» Другое существо отплыло на шаг назад и оглядело ее слепыми глазами.

— Хозззяйки тут нет, если ты это хотела узззнать, — сказал Усик, радушно пошевеливая своими антенками. — Жжжж. Почему не зззаходишь, милая моя?

Для взрослого домового Тыквер вел себя так, что впору со стыда сгореть, но призраку не было до этого никакого дела.

— Тыквер, ты жжже не маленький. Пожжжалуйста, слеззззь с меня. Иди лучше поцелуй кота.

Призрак начал грызть пальцы, но с места не двинулся. Он сидел на коленях у старичка, словно приклеенный, и, болтая ногами, засыпал его вопросами.

— Как там Белль Морт? Как моя могилка? А вы ходили без меня в отель «Геенна»? Как пчелы? А вы не завели нового призрака?

Усик покраснел. Фабио вежливо отвел глаза и стал собирать пушинки со своей формы. Даже Пессимист притворился, что вылизывает брюшко. Друзья сидели в новой гостиной Усика на слегка заплесневелых, но удобных стульях.

— Ззззз… всему свое время, Тыквер. Уверен, что у вас есть вопросы и поважжжнее. Зззз… разззве не так?

Все ошеломленно уставились на него.

— Зззз… давайте разззберемся. Расскажжжите-ка про Окаменелый перевал.

Слепые глаза Усика поглядели на Беатрис, и антенки задумчиво наклонились в ее сторону.

Девочка обхватила руками колени:

— Это был настоящий ужас. Вдруг началась метель. Горы куда-то пропали. Я оказалась на поле, и там была моя мама. Она стояла на другом краю. Почему-то с двумя чемоданами. Мы друг друга увидели и хотели побежать навстречу, но там был кто-то еще. Я их не разглядела. — Девочка вздрогнула. — И они ее забрали.

Фабио помахал пальцем в воздухе.

— Я ничего подобного не видел. Там, в горах, я встречал моих солдат, и они меня видеть. Но… — Капитан шмыгнул носом. — Они убежали. Обзывали меня косоглазым путаником. Сказали, что это из-за меня они заблудились в Альпах и погибли. Они сорвали с меня все это… — Фабио показал на сверкающие медали, и очень удивился, увидев, что они по-прежнему висят на груди. Покачав головой, он снова посмотрел на замороженный палец. — С меня! Капитана Фабио!

— Это еще что, — вставил Тыквер. — А вот я наткнулся на духов, которые работают в шекспировском варьете. Уж не знаю, как они там оказались. — Он грустно фыркнул и смахнул слезы с глаз. — Они захотели меня послушать. Но… — Призрак зажмурился. Ему было стыдно смотреть на друзей. — Когда я начал петь, меня закидали помидорами и заявили, что я выбрал скучную песню и что я просто жалкий, бездарный домовой призрак. Что если мне где-то и петь, то лишь на круизном лайнере. — Он закрыл руками лицо и расплакался. — На лайнере!

И тут Мэй начала что-то понимать.

— Окаменеть… — произнесла она.

— Что? — переспросила Беатрис.

— Пока не знаю. — Мэй опустила глаза.

Усик вгляделся в нее пустыми глазницами:

— Что ты подумала, Мэй?

— Мы видели свои худшие страхи. Наши сердца окаменели от горя. Тыквер боится, что его не полюбят зрители. — Она повернулась к Беа: — Ты боишься навсегда потерять маму. Фабио — что солдаты погибли по его вине.

Фабио громко шмыгнул носом.

— Я не боится ничего такого, — сказал он, опустив голову.

Беа погладила его по руке:

— Ну, конечно же, нет.

Усик кивнул.

— Именно. Ты очень сообразззительная девочка. — Он откинулся на спинку стула. — Тебе очень повезззло, что ты получила приглашение. Хозяйка отправила ззза вами духов. Да я и сам пошел вас разззыскивать, на всякий случай. А встретил Пессимиста.

Все посмотрели на Мэй. Они чего-то ждали. Девочка знала, что они хотят услышать, но не подала виду. Она притворилась, будто заплетает коротенькую челку в косички.

— А ты что видела? — наконец спросила Беатрис.

У Мэй запылали щеки. «Что ответить? Саму себя?»

— Бо Кливила, — соврала она, глядя в землю. — Я видела Бо Кливила.

Она еще позаплетала челку и взглянула на Усика.

— А как вы тут оказались? — спросила девочка, чтобы сменить тему.

— Меня тожжже пригласили, жжжжж… Всего ззза день до того, как ты прибыла в Белль Морт.

— За день до того?

— Да. Хозззяйка сказззала, что лучше, если тебя ззздесь встретит кто-то зззнакомый.

Мэй опешила:

— И все это время вы знали про Хозяйку?

Усик помедлил.

— Да, милая. И конечно жжже мы зззнали, что у тебя все получится. Ты молодчина.

Мэй не знала, что сделать и что сказать. Она обернулась к Беатрис. Та внимательно на нее смотрела.

— Вчера я вошел в телепорт и оказззался тут. Ззззз… На все ушло меньше часа. Тут очень приятное место. Очаровательные виды… — Старичок задумчиво наморщил лоб. — В основном.

К горлу Мэй подкатил огромный ком. Мысли прыгали, соединяя все кусочки картины. «Телепортировался». Да знать бы, что она все равно окажется здесь, так и сама могла бы пройти через телепорт.

— Я вижжжу, ты что-то хочешь сказззать. — Усики старика уверенно качнулись в ее сторону.

— Да. — Мэй сжала кулаки. — Когда я была в Белль Морт, — начала она, запинаясь, — вы говорили, что не знаете, как мне быть. Поэтому я пошла в Вечное Здание. И на Люциуса попала морская вода и… и… — Мэй выбросила вперед указательный палец. — Джон Бом-Кливер! И нас чуть не съели собаки, а потом Буккарт… — В ее голосе зазвенели слезы. — И вы все знали?

— Да, Хозззяйка зззнает все, — невозмутимо подтвердил Усик. — Это произззошло не случайно.

Глаза Мэй сверкнули, как сталь, а сердце превратилось в бритву. Неужели такие страшные вещи устроили для нее нарочно? И какие же причины для этого нашлись? Усик, похоже, решил не обращать внимания на ее гнев. Он взял со стола поднос с печеньями в виде черепов и протянул ей. Мэй взяла три. Прожевав, она долго сидела, опустив голову и то и дело поджимая пальцы на ногах, — так она делала, чтобы сосредоточиться, когда решала трудные задачки по математике. Пессимист запрыгнул к ней на олени, свернулся калачиком и поднял на девочку печальные глаза.

Мэй посмотрела на потолок, чтобы сдержать злые слезы.

Старичок вздохнул:

— Ззззз… я не мог тебе рассказззать, понимаешь? Ты должжжна была сделать выбор, ззззз… Если бы я вмешался, где бы ты сейчас оказззалась?

Тыквер встал, скрестив на груди руки:

— Меня проткнул копьем гуль. Меня едва не превратили в ничто. Меня закидали помидорами зрители.

Наступила тишина. Мэй размышляла над словами старичка. Где бы она оказалась? Тогда не было бы никакого Буккарта, и Джон Бом-Кливер не предал бы их, и Люциус…

— Не понимаю, — процедила она сквозь зубы.

Тем временем Усик взял подушку и начал ее взбивать.

— Жжжж… конечно, жжже… не понимаешь. Никто не понимает. — Старичок повернулся к Фабио, который сидел, прижав к щеке одеяло. — Его сделали на Северной ферме. Это самые лучшие одеяла на свете.

— А Хозяйка? Она добрая? — спросила Мэй. Ей хотелось добавить «хотя бы».

— Я бы не сказззал. Ззз… Наверное, в ней всего понемножжжку.

— Но если она не добрая, как же нам победить Бо Кливила?

Усик грустно улыбнулся. Его антенки поникли.

— Не зззнаю, милая.

В комнате повисла долгая, вязкая тишина. Вскоре Фабио захрапел.

— Господин Усик, а вы сказали кому-нибудь в Белль Морт, что на меня возложили важную миссию? — спросил Тыквер. Хотя призрак напустил на себя важный вид, любопытства он скрыть не мог. — Что они сказали? Они ведь не поверили, да?

Беатрис подлетела к Мэй и встала рядом с ней на колени:

— Тебе нужно поспать.

— Зззз… Боюсь, не выйдет, — сказал Усик. — Я бы тожжже хотел, чтобы ты отдохнула. — Он подлетел к Мэй и положил руку ей на плечо, в первый раз пытаясь ее утешить. — Но тебя жжждет Хозззяйка.

За окном шел снег. С неслышным шелестом он ложился на траву. Снежинка за снежинкой.

Мэй ступила на сумрачную, заснеженную тропинку, и старичок закрыл дверь. Стук эхом скользнул над лугом. Усик полетел вперед. Они свернули налево, обогнули дом и вошли в лес.

Тысячи светлячков высыпали из своих норок, заполняя просветы между листьями. Мэй вдыхала запахи леса. Воздух скользил между ее пальцами, совсем как дома, когда она играла в чаще.

Они зашли в глушь, туда, где росли самые большие и толстые деревья. Их кору покрывали такие широкие трещины, что Мэй легко могла бы просунуть в них палец.

Наконец впереди засиял темно-зеленый свет, и через несколько минут они вышли на поляну. Землю покрывали огромные корни гигантской магнолии, по сравнению с которой остальные деревья казались просто карликами. Наверняка ее-то они и видели, когда ехали в санях. Мэй с восхищением оглядела ствол: кору усеивали зеленые светлячки. Затаив дыхание, девочка посмотрела вверх — не сидит ли там Хозяйка? — но крону дерева скрывали тени.

С земли не было видно цветов, только на нижних ветках виднелось несколько большущих шишек, покрытых ярко-красными семенами и нитями вязкого, липкого сока.

Мэй обернулась к Усику. Похоже, зрелище совсем его не тронуло. Антенки призрака бодро вибрировали.

— Ззззз… ззздесь я тебя оставлю, девочка. Удачи!

— Постойте!

Но Усик, жужжа, полетел по тропинке обратно, к дому. Мэй провожала его глазами, пока он не скрылся за поворотом, потом снова задрала голову и посмотрела на дерево. Девочка поправила под саваном лямочки купальника, пригладила волосы и шагнула к стволу. Она обошла его кругом раз, потом другой. Посмотрела вверх и по сторонам, не зная, что делать.

— Ау! — позвала она.

Листья зашелестели, захлопали друг о друга, но никто так и не появился. Девочка подождала несколько минут. Если Хозяйка ждала на вершине, то способов забраться туда Мэй пока не обнаружила.

Она постояла поддеревом, нервно сплетая пальцы и поглядывая на крону. Холодало. Мэй зябко потерла плечи. В лесу становилось все темнее. Тени сгущались.

Деревья на краю лужайки любопытно клонились вперед, шурша и перешептываясь.

Мэй была слишком занята, раздумывая, что делать, и не заметила, как из-за магнолии выплыло странное туманное облако.

— Пташшшка Мээээй, — прошептало оно.

Мэй испуганно подскочила и огляделась. Дерево окутал туман, тонкий, как струйка дыма. Он обвился вокруг ствола один раз, потом другой, точно длинная волнистая лента.

— Пташшка Мээээй.

Мэй попятилась.

В тумане она разглядела две щелочки — глаза, потом рот, а дымчатая полоса все тянулась, обвивая магнолию.

— Кт-то ты? — спросила Мэй.

За спиной деревья зашелестели, будто хихикали.

Туман шумно вздохнул. Его дыхание пролетело над поляной, как ветер, поднимая в воздух сухие листья. Мэй посмотрела под ноги: палые листья сложились в неровные буквы.

«Дух», — написали они.

Мэй сглотнула.

Ветер подул еще, и листья снова зашуршали. Они опять сложились в строчку, такую незаметную, что, если бы Мэй не приглядывалась, никогда бы ее не заметила.

«X. Кари Тредгуд к твоим услугам».

Мэй не знала, ахнуть или рассмеяться. Она совсем не ожидала, что дух будет ей писать, а то, что его звали X. Кари Тредгуд, казалось еще невероятнее.

Листья сложили новую строчку: «Хозяйка ждет».

Туман заскользил вверх, будто звал девочку за собой.

Мэй посмотрела на сияющую кору, покрытую миллионами жучков, и покачала головой:

— Мне не залезть.

Но туман все тянулся и тянулся вверх, пока не исчез.

— Подождите! — крикнула девочка.

Ее крик вспугнул тысячи светляков, сидевших на огромной магнолии. Они вспорхнули и окружили Мэй сияющим облаком. Она вдруг поняла, что сделала большую ошибку. Жучки начали садиться на нее, закрывая каждую частичку ее рук, ног, лица. Их крылышки неистово трепетали. Мэй вздрогнула и набрала в грудь воздуха.

Она почувствовала, как ноги оторвались от земли.

Мэй зажмурилась. Ее поднимали все выше, выше, выше и выше. Наконец девочку опустили на что-то твердое. Руки и ноги Мэй зачесались от щекотки. Светлячки вспорхнули и ярким, танцующим облаком полетели вниз, занять свои места на коре.

Мэй окружало переплетение узловатых ветвей. Девочка ухватилась за лист, чтобы не потерять равновесие, и посмотрела вниз. Колени у нее подогнулись. Земля была такой крошечной, такой далекой.

Впереди послышался шорох. Мэй вздрогнула и сильнее вцепилась в лист. Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что это шуршит.

— Кто там? — Девочка неуверенно шагнула дальше по ветке, изо всех сил держась за листья. — Это вы?

Слева белел огромный цветок. Медленно продвигаясь мимо него, девочка заглянула в чашу восковых лепестков.

Ветка постепенно сужалась. Вскоре на ней осталось место только для двух башмачков. Слева и справа лежала пустота. Впереди снова послышался шорох, и тут, шагах в десяти от Мэй, в просвете между листьями, показались глаза.

Девочка сразу их узнала.

Глаза моргнули. В листве кто-то хихикнул, и они исчезли.

Внезапно сук, на котором стояла Мэй, затрясся. Одна маленькая шишечка вдруг выпустила большие зеленые листья, открыв овальный бутон. Мэй в изумлении смотрела, как он распускается, превращаясь не в цветок, а в белую, как воск, фигуру, которая благоухала, словно мамины духи.

Старая, морщинистая рука медленно отвела в сторону белые лепестки. В цветке стояла невысокая, одного роста с Мэй, женщина. Ее лицо изрезали глубокие морщины. В волосах запутались мох и сухие листья. Платьем ей служила сеть из побегов, стеблей, листочков, усеянных пятнышками засохшей земли. Женщина медленно поднесла руки к лицу, словно боялась, что вот-вот рассыплется. Вдруг она присела и пропала.

— Сюда!

Мэй обернулась, и ветка под ее ногами задрожала, теперь женщина сидела на троне из роз, который стоял между двумя огромными листьями. Лицо у нее было белое, волосы ниспадали на плечи волнами мха. Она больше не выглядела дряхлой старухой, а стала прекрасной, доброй. Ее голубые глаза блеснули. Женщина протянула руку и помогла Мэй удержать равновесие.

— Я изменилась? Или ты просто смотришь по-другому?

Мэй шмыгнула носом. Дыхание женщины пахло старым-престарым яблоком, которое сгнило, превратилось в землю, а потом — в корни, выросло деревом, которое сгнило и снова рассыпалось в прах. Запах был не противный, но сильный, густой, тяжелый.

— Это вы — Хозяйка?

— Не задавай глупых вопросов. — Хозяйка подалась вперед. Голос у нее был тихий, уверенный, женственный, но в то же время в нем слышались рокочущие нотки. — Для этого ты прошла слишком долгий путь.

Они долго смотрели друг на друга. Взгляд женщины был прямым, испытующим. Мэй почувствовала, что он проникает в самые потайные уголки ее души. Девочка подумала, что сейчас услышит мудрую речь. Наверное, Хозяйка откроет ей смысл жизни или скажет, чему равен квадратный корень из «пи». Мэй выпрямила спину и приготовилась.

— Трудно было в дороге?

Девочка онемела от удивления. «Трудно?»

— Да уж. Трудновато.

— Хмм… — Хозяйка кивнула. — Расскажи.

Мэй не знала, с чего начать.

— Я встретила привидение по имени Джон Бом-Кливер. — Мэй сглотнула. — И мальчика, Люциуса. А еще были Усик и Буккарт…

Слова текли сами, как слезы, когда рядом появляется кто-то, готовый выслушать все о твоих обидах. Мэй с удивлением обнаружила, что вот-вот заплачет. Или свалится без сил и уснет глубоким сном.

— Тише, не надо так, — утешила ее Хозяйка. Она встала с трона и обняла девочку. От женщины пахло цветами — сладко, свежо и нежно. Мэй ни о чем не спросила, только прижалась к ней.

— Ты все сделала правильно, — сказала Хозяйка. — Именно этого от тебя и ждали. Поплачь. Иногда, даже если ты прав, не мешает выплакаться.

Хозяйка обняла ее покрепче. Мэй не вырывалась. Плакать она совсем не хотела, но две сверкающие тоскливые слезы все равно покатились по ее щекам, она вспомнила о доме.

Вторая слеза капнула с подбородка Мэй, и Хозяйка отстранилась. Она снова стала дряхлой и слабой, похожей на куклу, которую сшили паутиной вместо ниток. Она казалась такой хрупкой, что Мэй стало страшно за нее. Старушка была еще слабее, чем она сама.

— Пойдем сядем поудобнее.

Хозяйка повела Мэй в небольшой домик из листьев, где стоял стол с двумя стульями. На стенах висели плакаты и старые фотографии. Мэй с любопытством рассматривала их.

— Это я и Мафусаил, — сказала Хозяйка, показывая на фото, где она стояла рядом с каким-то стариком. — Это мы с Иштар. — Она махнула в сторону другой фотографии.

Над столом висел плакат с подписью: «МОЕ СЕРДЦЕ ОСТАЛОСЬ В ВАВИЛОНЕ».

— Были хорошие времена. Были плохие. Но в такие минуты мы снимков не делаем, правда? А жаль. В скорби тоже есть своя красота.

Хозяйка села в глубокое кресло, подперла сморщенный подбородок дряхлыми руками и посмотрела на Мэй. Она ждала.

Девочка встретила ее взгляд.

— Как дела у Тыквера? — спросила Хозяйка.

Мэй вытаращила глаза. Она совсем не ожидала, что все получится вот так. Хозяйка вела себя, как ее бабушка. Девочка удивленно вскинула голову:

— Эээ… Неплохо.

Глаза старушки ласково поблескивали.

— Знаешь, он ведь не только призрак твоего дома. Он твой хранитель. Твоя душа и его душа связаны навеки. Он твой защитник и союзник.

Мэй задумалась. Неудивительно, что в ее жизни творились такие вещи. Хозяйка рассмеялась грудным, звучным смехом:

— Ну так что же?

Мэй опять вытаращила глаза.

— Ты ведь пришла попросить меня кое о чем. Давай же говори.

Девочка захлопала глазами. Она вдруг снова испугалась.

— Вы… Вы же прислали мне письмо. Вы просили меня прийти.

Хозяйка подмигнула:

— Но ты ведь пришла не поэтому.

Мэй оторопело уставилась на нее.

— Хорошо, я уточню. У тебя есть два вопроса. Ты можешь их задать.

Мэй вжалась в спинку кресла и нервно пригладила челку.

— Я правда та самая девочка, о которой написано в Книге Мертвых? — пробормотала она, удивляясь, как это вылетело изо рта. Ведь она хотела спросить совсем другое.

— Ты уже знаешь ответ.

Сердце застучало у Мэй в ушах.

— Но я не умею сражаться.

Хозяйка спокойно пожала плечами:

— Ты все время прячешься. Вот что ты хотела сказать. И ты права.

Сглотнув, Мэй кивнула. Она почувствовала себя такой ничтожной. Хозяйка помассировала морщинистые руки:

— Ты скрываешь от всех, что ты совсем не трусиха, не слабая и беспомощная. Совсем не такая, какой боишься быть. Ты — одна из самых отважных и сильных воинов. Тебе не страшно признать, что ты боишься. А больше всего на свете ты боишься того, что ты сильнее, чем кажется. Я знаю, кого ты встретила в горах Окаменелого перевала. — Она постучала крючковатым пальцем по своему виску. — Ты дорастешь до этой девочки, как до платья старшей сестры. Однажды она придется тебе как раз впору.

Хозяйка пристально посмотрела на Мэй, будто ждала ответа. Но девочке ничего не приходило в голову.

— Прости. — Женщина махнула рукой. — Я иногда говорю такими загадками! Старая привычка. Да. Ты и есть девочка из Книги. Кстати, это я ее написала. Вероятно, ты спасешь нашу страну. Это один вариант будущего. А может, будешь продавать скелбургеры в Сглазе и неплохо этим зарабатывать. Конечно, пока Бо Кливил не явится и не уничтожит Сглаз. Пока он не утащит тебя в свою крепость на северо-востоке вместе с остальными жителями. Но вряд ли ты этого хочешь. И поэтому перед нами встает второй вопрос.

Хозяйка снова изменилась. Теперь она стала похожа на пантеру. Зоркие глаза сверкали, ногти напоминали когти, а тело, хоть и осталось дряхлым, напряглось, будто готовилось к прыжку.

Мэй смотрела на стену из листьев прямо над правым плечом Хозяйки. Руки у девочки дрожали. Ужасное чувство вины и страх навалились на нее.

— А можно я вернусь домой?

Хозяйка сверкнула глазами:

— Конечно.

— Правда? — ахнула Мэй.

— Да. Если я решу тебя отпустить. — Она слегка наклонила голову и посмотрела на девочку из-под мшистых бровей. — Именно этого ты и хочешь?

Сердце Мэй ушло в пятки.

— Да, — ответила она.

— Да? Не «наверное»? Не «может быть»?

Мэй куснула ноготь и покачала головой:

— Да. Я хочу вернуться.

Хозяйка медленно кивнула и посмотрела на нее долгим взглядом:

— Я подумаю об этом. — Она медленно поплыла по комнате, будто решала что-то, глядя куда-то вдаль, на лес. — Есть еще один вопрос. Ты его не задашь, но я дам тебе ответ. Стране Навсегда грозит опасность. Она грозит и твоим друзьям, и всему вокруг. Если ты вернешься домой, кто же их спасет?

— А может, все исправится само собой?

Хозяйка подумала немного.

— Не знаю. — Они долго молча смотрели друг на друга. — Мэй, ты не хочешь сражаться. Но иногда приходится это делать, если хочешь сохранить то, что любишь.

— Но почему? Почему я?

— Мэй, перестань.

Женщина развернула белый экран, висевший на верхней ветке, и пропала. Миг спустя она выкатила блестящий серебряный проектор и поставила его перед Мэй. Щелкнув переключателем, Хозяйка навела светлый квадратик на экран.

На первой картинке оказались воздушные шары. Однажды Мэй попыталась улететь на них с крыши маминой машины. Щелк. На второй — полка с кварцевыми камешками. Щелк. Рисунки Мэй на стене — волшебные создания и дальние страны. Щелк. Пессимист в золотых доспехах.

— Только ты видишь мир таким, каким ты его видишь. Это твой дар. — Хозяйка ткнула в девочку острым ногтем. — Ты знаешь, что тебе дорого. Если у тебя хватит сил держаться за это, то хватит сил и на все остальное. Многие об этом забывают.

Мэй подсунула под себя руки и затаила дыхание.

Хозяйка кивнула на экран:

— Вот чего нет у Бо Кливила. Он хочет лишь забирать. Все, чем он владел, все, чем он был, исчезло. Он всего лишь огромное пустое место. Вор, который хочет заполнить свою пустоту тем, что принадлежит другим людям.

Мэй вспомнила чувство пустоты, которое охватило ее на Краю света.

— Мне кажется, я его видела, — выпалила девочка.

Но даже это нисколько не удивило Хозяйку.

— Тебе не кажется — ты знаешь.

Мэй задумалась. Да. Она знала.

— И тебе стало его жалко?

Мэй кивнула, чувствуя себя очень глупо.

— Не надо стыдиться доброго сердца.

— Он сказал, что мы сделаны из звездной пыли, — пробормотала Мэй. — Что мы очень маленькие…

К удивлению Мэй, Хозяйка рассмеялась:

— Маленькие? И что в этом такого? — На экран опять вернулось изображение кварцевых камешков. На белых боках поблескивали вкрапления кристаллов. — Все говорили, что эти камешки ничего не стоят. Ты должна верить, что это не так. Никогда не верь тому, что говорят все, если хочешь чего-то достичь.

— Я попробую.

— Нет, Мэй. Никаких «попробую». Делай. Делай всегда.

Они засиделись допоздна. Рассматривая слайды, Мэй и Хозяйка говорили о местах, где Мэй побывала, о ее одноклассниках и, наконец, о маме.

Хозяйка прищурилась, будто смотрела вглубь себя:

— Я за нее боюсь. Понимаю, почему ты хочешь домой.

Мэй по-прежнему сидела на ладошках. Они уже начали неметь, но, услышав эти слова, девочка сжала пальцы:

— Боитесь? Почему?

Внезапно Хозяйка встала. На этот раз она выглядела как девушка — юная, взволнованная, полная сил. Она подвела Мэй к огромному цветку магнолии. Его лепестки были слегка приоткрыты, а внутри уместился бы лишь кто-то такой же маленький, как Мэй.

— Здесь ты будешь спать. — Прежде чем сказать «спокойной ночи», Хозяйка помедлила и посмотрела на девочку: — Ты поняла, что мы знакомы всю твою жизнь? Что ты узнала меня в лесу? Что я звала тебя?

Мэй растерялась и не ответила.

— И вот ты здесь, девочка моя. И ты хочешь домой.

Мэй опустила голову.

Хозяйка вздохнула:

— Переночуй тут. Завтра я дам тебе ответ.

В ту ночь Мэй спала, укрывшись мягкими, гладкими, как воск, лепестками, окруженная чудесным густым ароматом. Она свернулась, точно семечко огромного дерева. Крошечное зернышко в цветке с плотными лепестками, в бескрайнем лесу, в огромной стране, во Вселенной, такой огромной, что девочка в ней была всего лишь точкой, лежащей в точке, растущей на точке, которая висит в бесконечном пространстве.

Командирша Берсерко, зевая, сидела на границе Окаменелого перевала. Она уже собиралась в третий раз за вечер вымыть лапкой уши, как вдруг заметила слева что-то любопытное. Кошачий язычок замер, лизнув подушечку лапы. Командирша пригляделась, встала и подошла к тому, что привлекло ее внимание. Берсерко сразу поняла, что это. Рисунок на земле.

Командирша понюхала его и отступила, облизываясь. Пахло живым котом. А ведь командирша Берсерко всегда гордилась тем, что она — единственная кошка во Вселенной, которая умеет рисовать, не считая, конечно, одного-двух котов, художников с Манхэттена.

Командирша разглядывала рисунок, а изо рта у нее свисала длинная нить слюны. Кошка посмотрела туда, куда указывала стрелка. А вдруг там и вправду скрывается мышь? Берсерко уже лет сто не охотилась на мышек.

Она бросила взгляд на Окаменелый перевал. Путешественникам все равно оттуда не выбраться. А если они и выйдут, она все равно почует их за много миль (если уж эта мышь умудрилась так далеко забраться) и немедленно прибежит обратно. В любом случае, перевал охраняли самые свирепые гоблины и зомби Южного местечка.

Так зачем же упускать шанс?

И дьявольская кошка уплыла вдаль.

* * *

Наутро Мэй выбралась из цветка, но вместо Хозяйки обнаружила письмо, приколотое булавкой к листу.

«Мэй!

У меня очень много дел. Я подумала, тебе лучше поспать подольше и набраться сил, ведь впереди столько трудностей. Я решила, что выполню твою просьбу. К сожалению, я не могу отправить тебя домой. Зато могу рассказать, как туда добраться.

Тебе известно, что наш мир и Землю связывают четыре портала. Но есть еще и пятый, о котором почти никто не знает.

Чтобы дойти до него, тебе понадобится все твое мужество.

У ног ты найдешь мешочек…»

Мэй посмотрела вниз. На ветке лежал черный бархатный мешок.

«…с подарками. Одни тебе помогут, а другие… мне просто хочется, чтобы они у тебя были.

Там новые саваны — для тебя и для Пессимиста. Твой, наверное, великоват, но не волнуйся — ты еще подрастешь. Главное, что он никогда не спадает. Оба савана скроют вас гораздо лучше, чем тряпка, которую ты сейчас на себе таскаешь. Кроме того, ты больше не будешь пахнуть как живая.

А еще я дарю тебе новый купальник (твой уже порядком износился) и ключ. Надеюсь, ты поймешь, от какого он замка. Ожерелье — для твоей подруги Беатрис. Цветы раскроются, только если она этого захочет. Мне кажется, она еще не поняла, что умом нельзя контролировать все на свете. Иногда нужно полагаться и на сердце. В сумке есть компас. Думаю, ты догадалась, для кого он. Вот только для Тыквера у меня нет ничего, я совсем про него забыла… Впрочем, он поймет и не обидится.

Последний подарок в сумке — это сюрприз. Может, приятный, а может, и не очень.

Кстати, Мэй, ты и не подозреваешь, но по твоим следам идет враг. Будь осторожна!

Теперь поговорим о твоем побеге.

Ты уже видела нашего друга Буккарта. Путь домой находится у него под кроватью. Я понимаю, что тебе тяжело это читать. Да, путь опасен. Но я всегда говорила — кто не рискует, тот не выигрывает.

Удачи, Мэй! Надеюсь, мы еще встретимся.

P.S. Кстати, ходят слухи, что я бываю злой. Должна признать, это правда. Но не забывай, что при этом я очень добрая».

Хозяйка не подписала своего имени. Внизу стояла только печать — такая же, как на письме, что Мэй нашла на почте в Болотных Дебрях, и на телепаграмме, которую она получила в поезде. Опустившись на колени, девочка начала по одному доставать из мешка подарки.

Сначала ее рука наткнулась на ключ. Мэй сразу почувствовала, что это он. Правда, он был совсем не похож на ключик, с помощью которого Джон Бом-Кливер открыл дверь в подземелья Вечного Здания. В руке девочки лежал черный, совсем не блестящий ключ. Его головка была сделана в форме головы гуля с парой жутких глаз. Мэй рассмотрела его и убрала подальше, в карман шортиков.

Затем она нащупала ожерелье. В середине висел миниатюрный живой бутончик магнолии. Мэй улыбнулась: Беатрис подарок очень понравится.

Она вытащила черное бархатное одеяние с капюшоном и сборочками вокруг ворота. Девочка осторожно приложила саван к себе — гораздо легче того, который она сейчас носила. Вдобавок старый весь перепачкан, покрыт засохшей слизью и кошачьей шерстью. Мэй сняла грязный саван, отложила его в сторону и накинула на плечи новый. Она встала посмотреть на себя.

— Ой!

Стоило подняться, как она и вправду поднялась над веткой. Покачиваясь, Мэй парила в воздухе.

Ее то и дело клонило куда-то в сторону, и девочка развела руки, стараясь удержать равновесие.

— Ух ты! — Мэй со смехом закружилась.

Ее тело стало таким же прозрачным, как у Беатрис, Фабио и Тыквера. Мэй поболтала башмаками. Она слегка подалась вперед и без всякого усилия пролетела вдоль по ветке. На самом кончике Мэй споткнулась и едва не упала. Она отпрянула и, посерьезнев немного, вернулась к сумке. Конечно же, если умеешь парить, это совсем не значит, что ты будешь летать.

Мэй сунула руку в мешок и вытащила маленький плащ с крошечным капюшончиком и прорезями для ушей. Она засмеялась от радости.

Пришла очередь купальника. Мэй глянула по сторонам, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, сняла шорты и старый купальник, натянула новый и поправила на плечах лямочки. Она оглядела себя и ахнула: небо и звезды на купальнике были как живые. На ткани разноцветными брызгами сверкали галактики, плыли облака космической пыли, мерцали звезды, вспыхивали сверхновые. По небу скользили крошечные кометы. Купальник и вправду стал копией ночного неба!

Улыбаясь во весь рот, Мэй вытащила из мешочка компас. Такой же, как тот, что подарил ей Усик в Белль Морт, — стрелка указывала всего три направления: «ВЕРНОЕ», «НЕВЕРНОЕ» и «ДЛЯ ТУРИСТОВ». В мешке осталась всего одна вещь.

Мэй обрадовалась, что сюрприз оказался последним.

Она сунула руку в мешок и нащупала что-то холодное, металлическое. Мэй провела по нему рукой. Сердце екнуло. В сумке лежал сюрприз — лук и колчан, полный блестящих серебряных стрел.

На одной из них болтался ярлычок с запиской: «Стрелы экзорциста. Превращают духов тьмы в серебро. Возьми себе».

Мэй встала и неловко отлетела назад, балансируя расставленными руками. У девочки, которую она видела в пещере, тоже были стрелы и лук. Мэй не хотела их брать.

Она посмотрела на колчан. Стрелы не просто поблескивали, они сверкали. Мэй подлетела к ним и потрогала серебро — ледяное на ощупь, но едва девочка убрала руку, палец снова потеплел и запульсировал.

Стрелы были прекрасны.

Мэй аккуратно вытащила одну: на месте обычного наконечника — серебряный лепесток магнолии.

Девочка подняла колчан и повесила его на плечо. Он оказался легким как перышко. Как ни странно, Мэй чувствовала себя так, словно с ним и родилась.

* * *

Взволнованные друзья ждали Мэй в гостиной Усика. Все, кроме старика, вскочили и раскрыли рты, глядя, как девочка летит по комнате.

От изумления никто не мог ни слова произнести.

— Миэй! — Кот прыгнул и повис на саване.

Мэй взяла его на руки.

Девочка огляделась. Тыквер засунул в рот пятерню. Фабио и Беатрис смотрели на нее так, словно видели впервые. Антенки Усика радостно покачивались.

Мэй смущенно посмотрела на свое отражение в зеркале. Девочка за стеклом парила в нескольких сантиметрах над полом. По купальнику плыли мерцающие звезды. За спиной сверкал колчан. Мэй покраснела и повернулась к остальным.

— Жжжжж. Милая моя, ты такая…

— Великолепная! — выдохнула Беатрис.

— Я должна вернуться домой. А для этого нужно пробраться в Южное местечко. — Мэй упрямо подняла подбородок, на случай, если ее начнут отговаривать. — Вы уж простите, но так надо.

Друзья переглянулись.

— Южное местечко! — Фабио схватился руками за голову. — Простить она!

Беа погладила его по руке, успокаивая, а затем посмотрела на Мэй большими голубыми глазами и кивнула:

— Мы пойдем с тобой.

На следующее утро всех разбудил Усик. Прошлой ночью они засиделись допоздна, обсуждая, как пройти к Мертвому морю. Старик посоветовал идти в городок под названием Фокус-Покус.

— Вход в морские глубины — там, — сказал он. — В этом городе произззводят все страхи и ужжжасы для людей: кошмарные зззелья, порчу и так далее. Что там творится! Словами не передать. Толпы духов тьмы шляются по клубам, пляшут, играют в азззартные игры. Случается, и съедят кого, но властям до этого дела нет. У них других зззабот полно. Ззз… там есть маяк, а в нем — лестница, что ведет в Южжжное местечко.

Тыквер по-прежнему сидел нахохлившись и дулся из-за того, что Хозяйка ничего ему не подарила.

— Чтобы попасть в нижжжний мир, духам тьмы достаточно прыгнуть в воду. Но если кто-то другой так сделает, сразззу окажжжется в Пещерах оставленной надежжжды. — Усик поежился. — Кажжжется, так. Через дверь идти лучше. Надеюсь, на лестнице никаких… ззз… неприятностей вам не встретится. — Он раздвинул шторы, впуская в комнату звездный свет. — Жжж… Вам пора. Нужжжно уйти как можжжно дальше, пока духи тьмы не пронюхали, куда вы направляетесь. Вас будут искать. Так что держжжите рот на зззамке. Никому ни слова, куда идете. — Усики многозначительно качнулись в сторону Тыквера. — Если, конечно, не жжжелаете, чтобы в Южжжном местечке вас встречали с оркестром. Ззз…

Когда все собрали вещи, Усик подлетел к входной двери:

— Я кое-что для вас приготовил.

Он пригласил всех на крыльцо, и друзья изумленно ахнули. Перед домиком парили, выстроившись в ряд, четыре светящиеся лошади.

— Далеко на них вы не уедете, ведь жжживотных из страны Навсегда выгнали. Жжж… Но, по крайней мере, они довезззут вас до границы Окаменелого перевала.

Беатрис досталась белоснежная лошадка. Фабио — полковой скакун с гривой, украшенной косичками и лентами. Тыквера ждала пегая кобылка. Рядом стоял огромный вороной конь в серебряной сбруе, а к его седлу была пристегнута сумочка для Пессимиста.

— Мэй, по-моему, это твой, — сказала Беатрис.

Распахнув длинные руки, Тыквер принялся душить старичка в объятиях:

— Вот спасибо! Спасибо! Спасибо огромное!

Призрак подбежал к лошади и обхватил ее за шею.

После трогательного прощания усталые путники отправились в ледяные просторы.

Через несколько часов один Тыквер держался молодцом. Он раскачивался туда-сюда в седле и распевал:

— Конь есть конь, как его ни верти, и конечно же тут коня не найти, если только этот конь — не призрачный конь по имени Супер-Пупер-Тыквер!

— Вот это имечко, — усмехнулась Мэй, дрожа.

Фабио в тридцатый раз посмотрел на компас.

— Всех нас отмечаем, — объявил он. — Идем на правильном пути.

Никто не жаловался, но Мэй знала, что чувствуют ее друзья. Они все пришли сюда в надежде отдохнуть, а что получили? Только новые опасности!

Путники выехали из долины с восточной стороны. Они двигались по самым пологим склонам заснеженных гор, потихоньку забираясь все выше. Мэй и Пессимист жались друг к другу, чтобы хоть чуть-чуть согреться.

На вершине друзья остановились. С одной стороны лежали зеленые леса Фермы. С другой — вековечные сумерки страны Навсегда. В небе мерцали звезды. Мэй обернулась, отыскивая глазами дерево Хозяйки. Она махнула рукой на прощание, хотя не знала, видят ее оттуда или нет.

Друзья решили сделать привал. Пессимист, очарованный новеньким саваном, гонялся за прозрачным хвостом, проскальзывал между ног Мэй и не переставал кувыркаться на радостях. Тыквер, Беатрис и Фабио почти не разговаривали и мрачно взирали друг на друга. Мэй ни о чем их не спрашивала. Она и так знала, о чем все думают — о Южном местечке.

На следующее утро, как только Мэй и Пессимист проснулись, отряд отправился в путь. Даже на восточной стороне гор повсюду лежали кости древних великанов. На границе перевала путешественники остановились.

— Пустынное плато, — сказала Беатрис, глядя на безжизненную равнину, где не было ровным счетом ничего, кроме гигантских костей на самом краю. — На целые мили кругом — сплошные пустоши. Если не считать Хламовых гор. Там свалка.

Фабио гордо поднял компас. Подарок Хозяйки убедил капитана, что он — признанный штурман и командир отряда.

Мэй, наоборот, расстроилась. Ее тревожило смутное предчувствие. Что-то здесь было не так.

— Идем! — Фабио спешился.

Остальные последовали его примеру. Один Тыквер по-прежнему сидел верхом. Он лег, крепко обнял коня за шею и жалобно посмотрел на Мэй, выпятив губу.

— Тыквер, придется их отпустить, — сказала та и похлопала призрака по плечу.

Тыквер повернулся к ней своим соломенно-желтым затылком:

— Нет.

— Тыквер, — сказала Мэй построже. — Слезай немедленно.

— Нет!

Мэй посмотрела на Беа и капитана Фабио. Те беспомощно развели руками.

— Тыквер, если ты слезешь, капитан Фабио даст тебе подержать компас. — Мэй бросила умоляющий взгляд на Фабио. Тот прижал компас к груди, но потом взглянул на призрака и смягчился.

— Таковой блестящий, Тыквер, — сладким голосом пропел капитан.

Громко шмыгая носом, Тыквер медленно сполз на землю со спины Супер-Пупер-Тыквера. Длинная тощая рука потянулась за компасом.

Отпустив лошадей, друзья зашагали вперед. Вскоре они дошли до последних останков — два огромных скелета лежали на земле, вытянув друг к другу руки.

Тыквер пролетел между огромными пальцами.

— Страшно тут. — Он хмуро посмотрел на Мэй. — А нам и правда нужно идти в Фокус-Покус?

— Тсс! — зашипели все. — Усик сказал, чтобы мы помалкивали про Фокус-Покус.

Тыквер завертел головой по сторонам:

— Но тут нет никого.

И в этот самый миг из-за великаньей кости выглянуло что-то маленькое и черное. Друзья замерли.

— Кот? — прошептал Фабио.

— Мью, — обиделся Пессимист.

При ближайшем рассмотрении пятнышко оказалось гоблином, но только дружелюбным. Он широко улыбался друзьям, скаля острые, как бритвы, зубки. Сунув руку в карман габардиновой юбки, гоблин вытащил пачку «Омерзительной резинки» и протянул ее путешественникам. Все, кроме Тыквера, попятились.

— Ой! — Призрак не сводил с резинки взгляда.

Отказаться было выше его сил. У жвачки был такой блестящий фантик! Тыквер посмотрел на Мэй. Девочка яростно замотала головой. Призрак покусал ноготь и покосился на гоблина:

— Я, пожалуй, не откажусь. — Он присел на корточки и взял угощение. — Спасибо!

Тыквер дружески улыбнулся гоблину, а тот в ответ улыбнулся еще шире. Призрак развернул фантик и сунул резинку в рот. Работая челюстями, он блаженно вздохнул и посмотрел на остальных, как будто хотел сказать: «Вот видите?»

И тут улыбка гоблина стала еще шире, он разинул пасть и чуть не вцепился Тыкверу в руку.

— Арррххххххххххх!

Будто по сигналу из-за костей выпрыгнула целая орава гоблинов. Все они бросились на Тыквера.

— Арррххх!

Рот призрака превратился в огромное кривое «О». Тыквер с воплем бросился прочь. Он никак не мог стряхнуть гоблинов. Они висели на шее и на рубахе, а один и вовсе схватил его за клок на макушке и дергал волосы, точно поводья.

Тыквер зигзагом продвигался к остальным, размахивая руками и визжа как сумасшедший:

— Помогите! Помогииите!

Он налетел на Фабио, и капитан растянулся на земле.

Несколько гоблинов, точно блохи, перескочили ему на колени, а еще трое прыгнули прямо на плечи и вцепились в медали, пытаясь их сорвать.

— Помогите! — вскрикнула Беатрис.

Гоблины повисли у нее на платье и развязали кушак.

Одной рукой девочка отмахивалась от них, а другой шарила в сумке. Она выхватила толстую, пыльную книгу о темных духах и стала отбиваться ею от гоблинов. Мэй хотела броситься на помощь подруге, но между ними встал Тыквер. Три гоблина висели у него на ногах и пытались связать их веревкой. Еще двое спрыгнули с плеч призрака и рванулись к Мэй. Пессимист, шипя, выскочил вперед и обнажил когти.

И вдруг девочка вспомнила о луке и сняла его с плеча. Стрелы со стуком посыпались из колчана на землю. Мэй присела, схватила одну и натянула тетиву. Руки тряслись, будто ее било током. Сначала Мэй прицелилась в гоблина, который висел на платье Беатрис. Потом в того, кто вцепился в волосы Тыквера. Туда-сюда, туда-сюда. Наконец она выбрала мишень и, затаив дыхание, выстрелила. Стрела взлетела, миг повисела в воздухе и медленно, как перышко, упала на землю.

— Мадонна! — взвыл Фабио. Он лежал на спине и размахивал кинжалом, отгоняя двух гоблинов. Те уже обмотали его ноги веревкой и завязали ее миленьким бантиком. — Эти стрелы из чего? Из спагетти?

Беатрис уже сбили с ног. Теперь она сидела на земле, пятясь назад, и торопливо листала книгу, то и дело применяя ее вместо оружия.

— Гоблины, гоблины, — бормотала девочка, шелестя страницами.

Мэй сглотнула, собралась с духом и выстрелила еще раз. Стрела медленно проплыла по воздуху и снова опустилась на землю.

Мэй беспомощно посмотрела на бесполезную стрелу и на кавардак, царивший вокруг.

— Мэй, сделай что-нибудь! — крикнул Тыквер, пролетая мимо.

Обороняясь, кот отступил почти к самым лодыжкам девочки.

Мэй думала изо всех сил. Почему-то ей вспомнился Джон Бом-Кливер.

Беатрис каталась в пыли с гоблином на шее. Фабио стенал, а парочка страшилищ таскала его за усы. Тыквер взобрался на верхушку гигантского черепа.

И вдруг Мэй поняла, почему вспомнила про Джона. Однажды он говорил ей кое-что о привычках гоблинов. Она помедлила и кашлянула, прочищая горло.

— Ууу любвииии, как у пташки, крылья… — пропела она и замолчала, покусывая ноготь.

Фабио позабыл, что гоблины связывают его по рукам и ногам. Капитан уставился на Мэй, и его рот под взъерошенными усами превратился в длинный овал.

Гоблины тоже замерли. Они с интересом посмотрели на Мэй, но все же поморщились.

Мэй продолжала пищать, отчаянно фальшивя.

Гоблины тряхнули головами и принялись за старое. Один из них проскочил мимо Пессимиста и схватил Мэй за ногу.

— Но крыльев ей нам не связааать…

Все замерли. На этот раз взгляды были прикованы к Тыкверу. Он стоял на черепе и неуверенно смотрел на Мэй. Она закивала, и призрак продолжил.

Гоблины мечтательно ахнули. И даже Пессимист тихонько вздохнул. Гоблины отпустили руки призрака и уселись рядышком, восхищенно глазея на него.

Тыквер встретился глазами с Мэй. Она улыбнулась, и его улыбка стала еще шире. Призрак театрально поднял руки и запел в полную силу.

Гоблины отпустили пленников и один за другим уселись на землю. Некоторые утирали слезы. Они бочком подсели друг к другу, обнялись и начали подпевать. Некоторые что-то бормотали. Друзья не понимали гоблинского языка, а если бы понимали, то в паузах услышали бы: «Мне всегда нравились эти туфли» и «Сиреневый тебе идет».

— Меня не любишь, но люблю я, — пропела Мэй вполголоса.

— Мииууу, — тихонько продолжил Пессимист.

Беатрис начала постукивать ножкой в такт, и все стали подпевать.

Гоблины сидели, тесно прижавшись друг к другу, качали головами, шевелили носками туфель и напевали себе под нос. Ария кончилась, и они снова забеспокоились. Призрак вопросительно посмотрел на Мэй.

— Другую, — шепнула она.

Тыквер кивнул:

— Сноова туда, где мооре огнееей…

Семь песен спустя (включая две из мюзикла «Звуки музыки» и три из «Кошек») гоблины повалились на землю. Восторг привел их в полное изнеможение. Как только последний из них захрапел, друзья переглянулись и на цыпочках зашагали дальше.

— Тыквер, ты просто чудо! — восхитилась Беатрис.

— Знаю.

— А малышка Мэй, — добавил Фабио, — так чудесно пела!

Теперь-то все они вспомнили гоблинов, которых видели в Вечном Здании. Тогда Джон Бом-Кливер сказал, что больше музыки гоблины любят разве что хождение по магазинам.

Друзья продолжили путь. Чего только не попадалось им по дороге: и старые автоматы хлюп-газировки, и поеденные червями рекламные щиты, и сломанные кареты, и старые гробы, и тостеры. Мэй подумала, что плато можно называть как угодно, но только не Пустынным. Похоже, сюда свозили ненужные вещи со всей страны Навсегда.

Понурив голову, девочка тихо плелась в хвосте. Она была рада, что им удалось сбежать, и гордилась друзьями. Но вот поведение стрел ей совсем не нравилось.

Все остальные так увлеклись, поздравляя друг друга с удачным избавлением, что не заметили, как вошли в узкую долину, которая извилистой лентой перерезала надвое кряж Хламовых гор.

Слева и справа возвышались массивы старых саркофагов, разбитых скелефонов и теневизоров. Даже издали Хламовы горы пахли свалкой.

Тыквер, выпятив грудь, летел впереди, подгоняемый ветром самодовольства. Когда Фабио и Беатрис делали ему очередной комплимент, он оборачивался и с напускной беспечностью посылал им воздушный поцелуй.

— Пустяки. Сущие пустяки, — говорил призрак.

Пессимист плыл за ним следом с восхищенной и счастливой мордочкой.

Тыквер высоко задрал нос и не видел, что происходит под ногами. Но если бы он глянул на землю, то, возможно, заметил бы появившиеся на ней трещины.

— Аррррхххх!

Из трещины показалось желтоватое, точно песок, тело со спутанными волосами и сморщенной кожей. Пустые черные глазницы равнодушно глядели на путников. Длинные руки, словно палки, вытянулись вперед. Не прошло и нескольких секунд, как из-под земли полезли другие чудища. Они окружили путников, завывая:

— Ооооууууууурррх!

Мэй ошарашено посмотрела на Беатрис. Та схватила ее за руку:

— Это зомби!

Чудовища медленно приближались.

— Бежим!

Путешественники рванулись вперед. Тыквер с размаху налетел на страшилище, которое вылезало из трещины. Призрак отскочил и упал. Зомби медленно наклонился и протянул к нему окоченевшие руки.

— Мээээй! — завизжал Тыквер, закрыв лицо.

Мэй и Беатрис оттащили его в сторону. Уворачиваясь от зомби, которые махали руками, точно заводные куклы, девочки полетели вперед. Фабио прикрывал отступление, оборачиваясь и размахивая кинжалом.

Они виляли. Они нарезали круги и петли. Но куда бы ни поворачивали, всякий раз новый зомби вылезал из-под земли, и маленький отряд с воплями несся в другую сторону.

Облетая кучи мусора, друзья поглядывали через плечо. Зомби приотстали, однако по-прежнему тащились следом.

— Как их остановить? — крикнула Мэй.

Беатрис помотала головой:

— Зомби медлительные… но никогда не останавливаются!

Тыквер, летевший впереди, споткнулся и рухнул на землю. Мэй, Беатрис и Фабио успели затормозить как раз вовремя. Перед ними лежал саркофаг, присыпанный землей.

Мэй глянула через плечо. Зомби выли где-то поблизости, но их скрывали из виду кучи хлама. Мэй ухватила ручку саркофага и потянула:

— Помогайте!

Все посмотрели на девочку так, словно ее мозг съели зомби, но все-таки дружно потянули скобу. Крышка откинулась.

— Лезьте скорее! — Мэй размахивала руками как сумасшедшая.

Они забрались в большой темный гроб. Последней влезла Мэй. Как только все устроились внутри, она закрыла крышку. Стало темно и тесно. Пессимист запрыгнул к хозяйке на колени и свернулся калачиком. Тыквер попробовал сделать то же самое, но сумел притулиться только на краешке. В тишине слышалось сопение Мэй и Пессимиста. Их теплое дыхание согрело воздух. Все сидели в духоте и прислушивались к тому, что происходит снаружи.

Оооооооууууууррррххххх! Топ-топ-топ.

Мэй поняла, что сейчас опасно даже дышать. Она затаилась и прикрыла носик Пессимиста. Зеленые глаза недоуменно уставились на девочку, но вырываться кот не стал.

Топ-топ-топ.

Зомби топали прямо по гробу. Тыквер шевельнулся и всхлипнул. Прошла секунда, другая…

И тут Мэй услышала какой-то звук.

Дыхание.

В гробу кто-то сопел. Не она. И не Пессимист. А привидения дышать не умели…

— Тыквер, ты меня раздавишь, — прошептала Беатрис.

— Я ничего не делаю, — возразил призрак.

— Пахнет, как фасолевый суп дядюшки Бонино, — прошипел капитан.

В гробу и правда воняло.

Неожиданно дно саркофага провалилось. Друзья завопили. Их сцапали и куда-то поволокли.

Послышались громкое шарканье и топот множества ног. Все стихло. Мэй и ее спутников опутали сетью из гнилых пыльных веревок. Тот, кто захватил их в плен, по-прежнему громко сопел в темноте, наполняя воздух зловонием чеснока. Наверху топотали зомби.

— Вы привели их прямо к нам! — проворчал сиплый голос.

В нем было что-то знакомое… И тут Мэй поняла, что именно: говорили с южным акцентом.

Пленники молчали. В основном из страха перед ходячими мертвецами, а не потому, что новая передряга казалась легче прежней. Они прислушались.

Зомби медленно уходили.

— Раз-два, взяли!

Кряхтя от натуги и что-то бормоча себе под нос, неизвестный поволок их во тьму. Наконец друзья оказались в большой пещере, залитой звездным светом. И стены, и высокий свод полностью состояли из хлама — сломанных тостеров, рекламных щитов и машин, спрессованных, точно сардины в банке.

На каминной решетке, которая прочно вросла в стену, висели буквы, оторванные от разных вывесок:

— Мяу? — скептически произнес кот.

Со всех сторон, из тоннелей и залов, в пещеру вышло десятка четыре духов, одетых в черное. На лицах белели маски-черепа. За спинами висели копья и маленькие авоськи, в которых Мэй разглядела ониксы и серебро. На поясах болтались пучки барвинка.

— Никогда не читала про таких странных духов, — шепнула Беатрис, вся дрожа.

— Они убегали от зомби, — сказал тот, кто захватил их в плен. — Чуть не привели их прямо к нам. Посмотрите, с ними кот!

Духи-скелеты начали перешептываться между собой. Внезапно тот, кто говорил, сунул руку в складки черной хламиды и выхватил сверкающий кинжал.

Фффух! Лезвие рассекло веревки. Сеть упала, друзья попадали на пол.

В толпе кто-то ахнул:

— Это она!

— Кто?

Скелет, стоявший ближе всех к Мэй, протянул руку и сорвал с нее саван. В пещере послышались изумленные вздохи и возгласы, затем плеск робких аплодисментов, который вскоре перерос в овацию. Несколько духов упали на одно колено и склонили головы. Мэй схватила Пессимиста и прижала его к груди. Тыквер заулыбался, ответил всем легким поклоном и пригладил клок волос на макушке.

Тот, кто их схватил, скинул плащ и сорвал маску.

Теперь пришла очередь Мэй удивляться. Привидение оказалось плотным и румяным. Оно дышало. Оно было пухленькое и невысокое. Серые, глубоко посаженные глазки озорно блестели, на голове белело облачко седых волос.

Остальные тоже сняли маски и капюшоны, словно бы только и ждали своей очереди. Вокруг стояли живые люди!

Друзья онемели от изумления.

В плен их захватила старушка в летных очках и комбинезоне.

— Амелия, проверь, закрыт ли вход в саркофаг. Элвис, Джимми, идите в дозорную и посмотрите, куда направились зомби.

Трое убежали.

— Что? — спросила Мэй, не веря своим глазам. — Как?

Женщина окинула ее оценивающим взглядом и уперла руки в бока:

— А так. Мы — неупокоенные, дорогая моя. Меня зовут Берта. — Она пожала Мэй руку и поклонилась. — Берта Бреттуоллер. Очень рада встрече.

Мэй захлопала ресницами. Она сразу вспомнила это имя и от удивления не знала, что сказать. Та самая Берта Бреттуоллер? Из Болотных Дебрей?

— Говорят, — продолжила Берта, — ты спасешь нас всех.

Все устроились вокруг ветхого столика. Живые спорили друг с другом, чья очередь гладить Пессимиста. Мэй и Берта выяснили, что они действительно жили в одном и том же доме. Только в разное время. Берта не видела Седые Мхи с 1897 года.

— Но как же вышло, что вы до сих пор живы? — растерялась девочка.

Хотя лицо старушки расплылось, как талое мороженое, а в уголках глаз появились лучики морщин, держалась она молодцом. Ее пушистые волосы вились и торчали во все стороны.

— Милочка, да ты разве не заметила? Тут же не стареют! Мы ведь живем по звездному времени. Вроде как искривления получаются. Кумекаешь?

Мэй не знала, что такое «кумекать», но заметила, что с тех пор, как упала в озеро, она действительно не подросла ни на сантиметр. Ботинки ей не жали. Коротенькие волосы не стали длиннее. Сколько же она тут провела? И сколько ее искала мама?

Берта засыпала ее вопросами о жизни Болотных Дебрей. Женщина была рада слышать, что библиотека Седых Мхов осталась цела и невредима и что за домом кто-то ухаживает. Правда, Мэй не смогла ответить, остался ли дикий чеснок в лесу. Старушка таращила глаза, слушая про электрические зубные щетки, бассейны во дворах и полеты в космос.

Она хлопала себя по коленям и сипло хохотала:

— Люди на луне! Вот дела! Похоже, скоро они сюда заявятся!

Мэй представила, как живые прилетят в гости к призракам, и широко заулыбалась.

— А как вы сюда попали? — спросила она.

— Да все водяной демон! — Берта грустно вздохнула, обдав Мэй таким зловонием, что у девочки глаза сошлись к переносице.

— Жалко, что нет омерзительной резинки, правда? — шепнул Тыквер. Мэй пихнула его локтем в бок.

Берта продолжала свою историю. Похоже, она рассказывала ее уже раз сто, и каждый раз приключения становились все интереснее.

— Прихожу я в лес за чесноком и попадаю на это самое озеро. За колючими кустами. Да-да, за теми самыми. Вообще-то, плавать я никогда не умела. И тут является мне демон. Ну ты знаешь, как они поначалу красавиц изображают. — Мэй кивнула. — Я смотрю на нее и думаю, не иначе — ангел, и тут — бац! — Берта хлопнула ладонью по столу. Пессимист спрыгнул с чьих-то колен, проделав сальто-мортале. — Она меня цап и тащить! Тут бы мне и конец, ан нет. Выплюнула на берег. Но только на другой. — Берта подалась вперед. — На мертвый берег, милочка.

Мэй словно бы невзначай прикрыла нос.

Берта гордо выпрямилась:

— Уж не знаю, почему демон меня выплюнул. По-моему, на вкус я не хуже прочих. А ты как думаешь, красавчик? — Она подмигнула Фабио и расплылась в улыбке, открыв зубы, между которыми застряли кусочки чеснока. Капитан вздрогнул, подкрутил усы и притворился, будто изучает потолок.

Мэй посвятила Берту и остальных в тонкости современной жизни Болотных Дебрей и Земли в целом, а Берта познакомила девочку с другими обитателями пещеры.

— Мы все тут из-за несчастных случаев. Амелия пропала, когда летела над океаном. — Она кивнула в сторону женщины в летном комбинезоне, потом большим пальцем показала на другую — в длинной пышной юбке, алом корсете и черных сапожках на высоком каблуке. — А Лисичка Лекси метала ножи в бродячем цирке. Попала в Бермудский треугольник, когда они плыли в Индонезию. Она отбилась от водяного демона. Смелая девочка!

Мэй кивнула. Она знала, что в Бермудском треугольнике находится один из четырех порталов, которые ведут с Земли в страну Навсегда.

— Да что это я все болтаю! Тут всем хочется тебя расспросить. — Берта глянула через плечо на поселенцев, которые пристроились на табуретках и скамьях, жадно слушая разговор.

Все окружили Мэй.

— А ты правда дышишь огнем? — спросил мужчина в деловом костюме.

— Говорят, ты оседлала черных псов…

— Ты и в самом деле выбросила Буккарта из Вечного Здания голыми руками?

— А как ты разделаешься с Бо Кливилом?

— Эй, остыньте-ка! — Берта строго посмотрела на них. — Девочка такой путь прошла. Не напирайте все разом. — Она посмотрела на Мэй: — Может, прогуляемся для начала, чтобы ты привыкла? Как думаешь?

Тыквер и Мэй радостно переглянулись.

— Конечно! — ответила девочка.

Пока остальные отдыхали, Берта повела Мэй, Пессимиста и Тыквера по бесконечному лабиринту подземных ходов, проделанных под Шламовыми горами.

— Духи считают, что все это сплошные кучи мусора. Мы тут годами трудились. Вот и построили дом, где никто не будет в свисток свистеть и звать Буккарта.

Она открыла воротца, сделанные из автомобильных дверей, капотов и прочего, и вверху загремели жестяные баночки с гвоздями внутри. Тут и там под сводом висели пузатые печки-буржуйки, холодильники, валуны и даже люстры.

— Это если враги придут, — объяснила Берта, кивая на громадины, подвешенные на хлипких веревочках. — Представляешь, как эти гады обрадуются, если поймают столько живых сразу. Вот почему пришлось вас связать… Осторожней!

Берта ныряла под рычаги, торчавшие из стен, перешагивала через тоненькие лески, натянутые над полом, и показывала друзьям путь, чтобы те ненароком не попали в ловушку.

— Скоро все тут будете знать как свои пять пальцев, — заверила она.

Коридоры с мусорными стенами уходили все выше. Путешественники проходили по мостам из цепей — в любой момент цепи можно было снять с крюков, чтобы все, кто на них стоял, попадали в пропасть. В глубине горы находились большие пещеры, набитые продуктами, слитками серебра и ониксами.

— Чтобы духов отгонять, — сказала Берта. — Да вы и сами знаете.

В одном из таких залов стояли высоченные стеллажи, доверху забитые книгами. У многих не хватало переплетов. Все корешки оставались абсолютно чистыми, пока не посмотришь на них внимательнее. Только тогда на них начинали проступать буквы.

— Это мы покупаем на распродажах в «Поползне».

Старуха повернулась к стопке, лежавшей на полке справа, и вытащила несколько томов: «Если ваш подросток — гоблин», «Щенки черных псов. Приучаем к горшку», «Как стать темным властелином». Берта показала книги Мэй и положила их обратно.

— Знай врага в лицо, — шепнула женщина Тыкверу.

Призрак охнул и покачнулся, будто вот-вот упадет в обморок.

В других пещерах совсем не было потолка, вверху светили звезды. К изумлению Мэй, тут росли овощи, фруктовые деревья, цветы.

— Семена нам привез один парень, О'Харрис. Ботаник, представляешь себе? Потонул вместе с кораблем в Бермудском треугольнике. Вот повезло! Надо же нам что-то есть, а на ритуальные подношения в эти дни рассчитывать не приходится. На Земле совсем про них забыли. В духов они не верят, видите ли. Верят только тому, что видят, а духи — это так, сказочки. Вот балбесы! — Она покачала головой. — Нет уж. Нам сейчас только на себя рассчитывать можно. — Берта повернула к другой двери. — А здесь банк. — На столе сверкали столбики монет. — Тут столько тележетонов, что на целую вечность хватит. У нас даже есть свои телепорты. Так что всегда можно в любой конец страны попасть.

Мэй ахнула:

— Так это вы… Вы ограбили монетный двор? В газете писали!

Лицо Берты расплылось в довольной улыбке.

— Ты тоже читала? Кстати, в нашем архиве есть все газеты страны. Можешь почитать на досуге. Живые скрываются во всех уголках страны, девочка. Работают на общее дело. Мы уж знаем, как насолить этой заразе Кливилу, хоть мы его никогда и не видели. А теперь пришла ты. Буккарт еще от земли не отлип, а мы уж знали, какой переполох ты наделала в Вечном Здании. Гули все говорили про Книгу Мертвых и про то, что там о тебе написано. Я чуть в обморок не грохнулась, когда услышала. Вот дела! — Старуха пригладила облачко седых волос, и друзья стали подниматься выше, выше и еще выше, пока не дошли до круглого люка в потолке, сделанного из автомобильного диска.

— Мое любимое место, — сообщила Берта, толкая люк.

За ним оказалась лестница. Берта поднялась на несколько ступенек и махнула рукой остальным.

Повеяло ночным воздухом, и глазам друзей предстал захватывающий вид. Просторы страны Навсегда лежали перед ними как на ладони. Вдали виднелось Мертвое море. На берегу и в самом деле чернела башня маяка. Над ним клубились грозовые тучи. Ужас шевельнулся в сердце Мэй.

Тыквер сжал ее руку. Девочка благодарно взглянула на него.

— Миу?

Мэй посмотрела на Пессимиста. Кот разглядывал ее купальник. Метеоры и сверхновые на ткани мерцали, отражая свет молний, которые вспыхивали далеко на горизонте.

— Отличное местечко! — восхищалась Берта. — Укромное! Вряд ли кому придет в голову тут рыскать. А мы, если захотим, телепортируемся в любой город на побережье и шпионим за духами тьмы. В последнее время приходится ухо востро держать. Они какую-то гадость затевают. Я нутром чувствую.

Мэй с беспокойством оглядела горизонт:

— Что же вы будете делать?

Старуха пожала плечами:

— Мы? Уж придумаем что-нибудь. Все что угодно. Как только мы о тебе услышали, сразу воспряли духом. — Берта примолкла, но оказалось, что она просто морщится из-за того, что в щеку ей уперся кусочек чеснока. Старуха сунула палец в рот, сковырнула чеснок и снова стала его жевать. — Девочка, которая сумела улететь из Вечного Здания, — ценный воин, как ни верти. — Она оглядела Мэй с ног до головы. — Правда, не думала я, что ты такая крошка. Кажется, только дунь — и свалишься.

— Берта… — начала Мэй.

— Пойдем, — перебила ее старуха и стала спускаться вниз. — Тут еще есть на что посмотреть.

Женщина с деловитым видом повела их дальше по коридорам.

— Ну, а как же вы умудрились пройти через портал, мисс Берд? — спросила она.

— Эээ…

— Это все я помог, — вставил Тыквер, подавляя притворный зевок и наблюдая за реакцией Берты. Но та пропустила его слова мимо ушей.

— А здесь мы читаем лекции. — Старуха почесала подбородок.

Шагая вперевалочку, она вела друзей мимо пещер, где стояли аккуратные ряды парт. В коридоре висела доска. На ней мелом было написано расписание сегодняшних занятий:

— В свободное время у нас тренировки. Готовимся дать отпор Бо Кливилу.

Берта вошла в один из пещерных классов, взяла с полки газету и открыла ее на последней странице.

— Как только нам доложили, что ты сбежала из Призрачного города, мы стали постоянно давать одно объявление.

Она положила газету на стол и показала на рамочку в середине страницы. Там стоял заголовок: «Союз Мятежных Революционно Активных Духов». Ноздри девочки ощутили чесночное дыхание.

— Думаю, ты приведешь нас к победе.

Мэй смотрела на объявление:

— А сколько вас тут?

Берта начала считать, загибая пальцы:

— Тут — человек сорок, а еще десять ведут с нами переписку. И телепаграммы присылают. Мы для этого стащили аппарат из Фокус-Покуса. Телепорт с телепатией — и дело в шляпе! — Она подмигнула Мэй. — Всего полсотни выходит. Хотя наверняка здесь есть еще живые, просто они не знают, как нас найти.

Мэй вспомнила глобус в кабинете Усика в Белль Морт. Шарик показывал, сколько жителей в стране.

— Но темные духи… Их же так много!

Берта кивнула.

— Бо Кливил один целой тысячи стоит. Да еще Буккарт.

В горле Мэй застрял ком, но Берта гордо подняла голову:

— Они все разбросаны по свету, эти духи. Вот что нам на руку. Зато почти весь Призрачный город у них под колпаком, это уж точно. До сих пор они сидели тихо, да только в последнее время что-то зашевелились. Города переделывают в Кливилграды. Все потому, что Бо Кливилу это по душе, кумекаешь? Чистота, порядочек, все как по линейке. И конечно, все называется в его честь… — Берта брезгливо поморщилась.

Они пошли дальше по коридору, мимо пещеры отдыха, где Фабио, отыскав колоду карт, играл сам с собой в подкидную ведьму, а Беатрис читала какую-то книгу.

— Тыквер, посиди здесь с Пессимистом. А ты, Мэй, шагай за мной.

Берта привела девочку в другой зал.

— Тут мы стреляем из луков.

Она показала на мишень у противоположной стены: картонный гуль с оскаленными клыками. Кто-то пририсовал ему косые глаза и завитушки усов под рылом, а на груди написал: «Вонючка!»

Берта оглядела девочку и задержала взгляд на колчане:

— Покажи-ка мне стрелы.

Мэй сняла колчан и лук, протянула ей.

Старуха натянула тетиву, прищурив глаз:

— Редкая вещица. Ах какой красавец! Сразу видать, что настоящий, с Фермы.

— Он не совсем исправен, — тихо сказала Мэй.

Берта покосилась на девочку и вручила ей лук.

— Вот противник, — кивнула она на гуля.

— А может, не надо? — смутилась Мэй.

— Это же гуль! Стреляй! — Берта подала ей колчан и смерила девочку взглядом, словно бросала ей вызов.

Мэй послушно натянула тетиву, прицелилась и выстрелила.

Стрела, как и прежде, вместо того чтобы вонзиться в цель или хотя бы улететь подальше, мягко, точно перышко, поплыла по воздуху и опустилась на пол, будто бы уснула.

Мэй посмотрела на Берту Бреттуоллер, а Берта Бреттуоллер посмотрела на Мэй:

— Еще раз.

Мэй выстрелила снова. Стрела вяло спланировала на землю.

— С луком все в порядке, — сказала женщина. — Дело в тебе. Ты не хочешь. — Она долго изучала девочку. — Если бы хотела, они бы летели точно в цель. — Старуха закусила губу и прищурила глаз. — Ты не собираешься нам помогать, верно?

Мэй отчаянно покраснела. В голову пришел только один ответ:

— У меня мама.

Берта долго рассматривала ее.

Мэй поняла, что нужно все объяснить.

— Хозяйка Фермы сказала, что ход в Болотные Дебри — под кроватью Буккарта.

Берта задумалась, катая во рту головку чеснока.

— Что ж, мы тебя проводим, — наконец сказала она.

Мэй совсем не ждала такого ответа:

— Почему?

Берта подалась вперед и поставила локти на коленки:

— Да так вот. Я знаю, что ты чувствуешь. — Она серьезно посмотрела на Мэй. В глазах у старухи мелькнули столетия безнадежной тоски. Берта улыбнулась чесночной улыбкой: — Правда, у меня есть причина и получше.

— Какая?

— Ты нам нужна. И поэтому мы должны в тебя верить.

Мэй смотрела на Берту. К горлу подкатил ком, но женщина спокойно встретила ее взгляд и сцепила пальцы:

— Я думаю, ты вернешься.

К счастью, зомби — самые глупые из всех темных духов. Они еще глупее гулей, у которых коэффициент интеллекта равен тридцати шести (со знаком минус). Когда Мэй и ее друзья исчезли в саркофаге, зомби пришли в полное замешательство. Как потерянные, они бродили по Пустынному плато.

Наконец им встретились гоблины, которые неторопливо шагали домой — все еще под впечатлением от недавнего концерта.

Обнаружив, что никто так не поймал путешественников, отряды затеяли долгую перебранку. Гоблины сказали, что во всем виноваты зомби: ведь зомби не узнают живого, даже если он укусит их за истлевшую руку. Зомби ответили негодующим «ооооуууурррх». Это было единственное слово в их лексиконе.

И хотя отряды шли в одно и то же место, они направились туда разными дорогами.

Гоблины, не торопясь, повернули на юг, поскольку там находились лучшие торговые центры, и повсюду несли за собой весть о чудесном даровании Тыквера. Они заходили в каждое кафе, в каждый морг и бутик, чтобы поведать о певце с ангельским голосом и головой, похожей на огромную тыкву.

От Сглаза до Огненной Вилки пошел новый слух — вместе с пересудами о живой девочке, сбежавшей из Призрачного города, и о голом коте.

Сам того не зная, Тыквер превращался в легенду.

Командирша Берсерко влетела в кошачью дверцу, проделанную в двери маяка, и спустилась по лестнице в глубины. Она ворвалась в комнату Буккарта как раз в тот момент, когда тот писал приглашение для водяных демонов.

Буккарт вздрогнул и смазал последний восклицательный знак. Он с беспокойством выслушал рапорт командирши. В гневных завываниях удалось разобрать, что гоблины и зомби вернулись с пустыми руками. Они упустили девчонку и ее друзей.

— Миоу, миоу, миоу! — плевалась Берсерко.

Она обыскала границы Окаменелого перевала и все Пустынное плато, но так и не учуяла запаха беглецов. Куда они пропали?! Где спрятались? И куда идут?

Для пущей убедительности она кашлянула, выплюнув на стол Буккарта шарик свалявшегося меха.

Берсерко посмотрела в глаза страшилищу так, чтобы он понял — она не шутит. Кошка развернулась и вышла.

Живые собрались в пещере для совещаний. Перед ними на столе лежала карта.

— Как вы намеревались проникнуть в Южное местечко? — спросила Берта.

Мэй посмотрела на Беатрис и снова на старуху:

— Ну, мы хотели пойти через маяк Фокус-Покуса.

Люди неодобрительно загудели. От стона Берты все, кто стоял с ней рядом, пошатнулись и замахали перед носом руками.

Старуха покачала головой:

— Опасный путь. Правда, Харли? — Она обратилась к мужчине в углу, но тот лишь вздрогнул и забормотал что-то про пыль на ветру.

Мэй и Беатрис вопросительно посмотрели на Берту.

— Он всегда такой. С тех самых пор, как вернулся. Двадцать лет уж как. Что-то с ним сделали в подземельях. — Старуха со вздохом пожала плечами. — Безнадежный случай.

Мэй сглотнула. На сердце у нее лежал груз, и девочка решила, что о нем нужно рассказать. Сейчас или никогда.

— В Южном местечке держат мальчика. Его зовут Люциус. Я хочу…

— Не обсуждается, — отрезала Берта.

— Но…

— Столько живых рискуют ради тебя головой! На случай, если ты не докумекала, поясню: жизнь в стране Навсегда дороже золота. К духам тьмы попали многие из наших близких. Мужайся. Мы проникнем в город, укроемся где-нибудь… — Берта помедлила, водя языком под верхней губой. — В Хибарах Кошмара, скорее всего. Проведем тебя в Южное местечко, а потом надо будет поскорее сматывать удочки.

Она поглядела на Тыквера, который, спасаясь от чесночного духа, соорудил себе маску из носового платка. Призрак, насвистывая, отвернулся.

Пожевав немного, Берта поразмыслила и заявила:

— В маяк ходить опасно. Но, похоже, это единственный путь. С тобой пойдет небольшой отряд. — Она ткнула туда, где стоял маяк, и дерзко улыбнулась. Изо рта выскочили несколько кусочков чеснока и повисли на влажных губах. — Короче, идем на дно!

В ту ночь Берта, Мэй, ее друзья и небольшая группа живых снова и снова обсуждали план похода. Беатрис настояла на том, чтобы ей дали изучить газеты, журналы и книги из библиотеки. Они с Мэй внимательно прочли все упоминания о городе и его жителях, в надежде, что мама Беатрис окажется среди них.

— А вдруг она там? — сказала девочка. — Каждый городок — это шанс.

Поставив на стопку газет бутылочку светящихся чернил, Беатрис взяла перо и переписала все сведения, которые могли им пригодиться. Мэй сидела рядом и тоже пыталась читать, но все время клевала носом. Она подперла руками подбородок и решила ни за что не засыпать. Пессимист свернулся калачиком на коленях у хозяйки и с любопытством поглядывал на нее, раздумывая, когда же они отправятся ко сну. Уходить он боялся. Стоило ему выйти на прогулку, какой-нибудь восторженный поселенец сразу норовил прижать его к груди или почесать шейку или — того хуже — начинал сюсюкать писклявым голоском, каким иногда люди обращаются к животным, очевидно принимая их за полных дурачков.

— Тут есть Лонгфелло, — сказала Мэй, ткнув пальцем в список участников благотворительной лотереи, которая проводилась в Приходе сестер-фантомов. Выручка должна была пойти на покупку одежды для тех, кто утонул, купаясь нагишом.

Затаив дыхание, Беатрис подвинулась ближе. Мэй стала читать вслух, водя пальцем по строчкам:

— В числе участников были капитан Дж. Т. Морган и Генри Уодсуорт Лонгфелло…

Беа со вздохом вернулась к своим газетам.

Часом позже она сложила руки на стопке и печально посмотрела на Мэй:

— Не могу больше. Я так устала.

Ее нижняя губа чуть заметно подрагивала. Беа поджала ноги и обхватила их тонкими, бледными ручками.

— Ничего, — ответила Мэй. — Встанем пораньше и почитаем еще перед уходом.

Ресницы Беатрис дрогнули.

— Ты была права тогда, на Перевале. Мне нельзя так. — Она опустила глаза. — Я так устала, что даже ногти болят.

Мэй засмеялась, но это был тихий, добрый смех.

— Все эти годы я ни о чем другом и думать не могла. Может… надо просто смириться?

— Беа, не говори так. — Мэй погладила холодную руку подружки.

— Нет, это не значит, что я хочу ее забыть. — Беатрис улыбнулась дрожащими губами. — Я хотела сказать… иногда, наверное, нужно все принять, как есть. Понимаешь, о чем я?

Мэй кивнула. Она прекрасно понимала.

— Но… — всхлипнула Беа со слезами на глазах, — как мне по ней не грустить, Мэй? Разве дух может измениться?

— Ох, Беа. — Глаза Мэй тоже наполнились слезами. Она обняла подругу, потом отодвинулась и посмотрела на нее с улыбкой: — Тебе не нужно меняться ни капельки.

Беатрис грустно улыбнулась, глубоко вздохнула и, соскользнув со стула, выплыла из комнаты.

Мэй проводила ее взглядом. Ей тоже хотелось полететь к себе и лечь в постель, но девочка вернулась к стопке газет. Если даже Беатрис отчаялась, кто же тогда найдет ее маму?

Мэй пощипала щеки, чтобы проснуться, и начала читать.

Время шло. Мэй клевала носом над журналом «Трюки Фокус-Покуса». Веки отяжелели и закрывались сами собой, как вдруг в разделе «Реклама» она увидела объявление.

По крайней мере, стоило попробовать…

Сунув газету под мышку, Мэй полетела на другой конец пещеры, к будке телепаграфа. Она почти не отличалась от телепорта, стоявшего рядом. Но если телепорт перемещал души, то на стеклянной двери телепаграфа стояла пиктограмма — конвертик. Это значило, что автомат пересылает только мысли. Мэй шагнула в будку.

Над головой зажегся свет, и прямо перед носом у девочки загорелась белая надпись: «АДРЕСАТ?»

Мэй перечитала адрес, зажмурилась и подумала: «Ответственному лицу. Пансионат Тифозной Мэри для чувствительных бедняжек, Фокус-Покус, переулок Магнолий, 88».

Она открыла глаза. В воздухе сиял конверт с адресом.

«СООБЩЕНИЕ?» — спросил автомат.

Мэй зажмурилась и снова подумала: «Мы разыскиваем привидение по имени Изабелла Хитклиф Лонгфелло. Э…» Она открыла глаза и увидела, что ее мысль записали на большой светящийся лист. Мэй с любопытством потрогала его, но пальцы прошли сквозь бумагу. Стараясь не думать о таких словах, как «подштанники», девочка перечитала сообщение. Сейчас оно выглядело так:

— Черт! — пробормотала Мэй.

Она не знала, как стереть лишние слова, поэтому просто закрыла глаза и продолжила: «Если она у вас, пожалуйста, передайте ей, чтобы она прислала телепаграмму для Мэй Берд и Беатрис Лонгфелло по адресу, — Мэй вспомнила, что говорила Берта, — отель „Хибары Кошмара“, Фокус-Покус».

Мэй подняла глаза:

— Э… конец.

Вокруг засверкали радужные искры. Письмо сложилось вчетверо и нырнуло в прозрачный конверт, на котором с одной стороны был написан адрес пансионата, а с другой красовалась аббревиатура ЗАП: «запечатано поцелуем». Письмо вылетело через отверстие в крыше будки и понеслось вверх по трубе.

Мэй стояла, раскрыв от удивления рот. Но тут в сердце девочки закралось смутное подозрение. Комариный голосок шепнул, что она допустила какую-то ошибку — правда, Мэй пока не понимала какую именно. «Надо бы снова пойти в библиотеку и почитать еще», — подумала девочка, но побоялась, что глаза сами собой закроются. Мэй полетела спать.

Несколько минут спустя Пессимист, который дремал под боком у Тыквера, заметил, что лепестки цветка на медальоне Беатрис чуть-чуть приоткрылись.

Той же ночью телепаграмма прибыла в пансионат. Как раз в это время на крыльце отдыхала, попивая хлюп-газировку, мумия. Конверт проплыл у нее над головой и с легким шелестом опустился на коврик перед дверью. Все мумии ужасно любопытны и любят совать в чужие дела нос, даже если он давно отвалился. Эта не была исключением, а потому подняла конверт и открыла его.

Дочитав до слов «Мэй Берд», мумия едва не подавилась газировкой. Несмотря на все старания Буккарта, слава Мэй летела впереди нее. Слухи еще не достигли крепости Бо Кливила на северо-востоке, но уже прокатились по всему Южному местечку.

Схватив послание, мумия заковыляла в сторону маяка. Прямиком к Буккарту…

В Селении неупокоенных душ царила суматоха. На свет извлекли целый ворох карт. Из пещеры совещаний доносились голоса и шум.

Судя по всему, Лисичка Лекси была правой рукой Берты. Она провела ускоренный курс по взлому замков и обнаружению духов тьмы. Научила друзей приемам рукопашной борьбы с гулями и другим полезным штукам. Каждое утро целый отряд неупокоенных отправлялся на пробежку. Исключений не делали ни для кого. Днем их ждал бег с препятствиями среди ловушек, которые скрывались по всему подземелью. Мэй и ее друзей тоже пригласили на учения. Фабио часто обгонял остальных. Он превращал тренировку в соревнование, побеждать в котором не хотел никто, кроме него. Прибегая к финишу быстрее всех, капитан будто невзначай подкручивал ус и всем видом показывал, что даже не старался.

Пессимист непременно хотел научиться боевым искусствам. Он упражнялся, не обращая внимания на смешки за спиной.

— Киса, отдохни, — жалела его Беатрис, но кот лишь невозмутимо взирал на нее и, усердно балансируя, продолжал отрабатывать приемы для четырех лап.

Подражая ему, Тыквер тоже присоединялся к тренировкам.

Всем раздали заметки о Фокус-Покусе и Южном местечке. Листы были свернуты в трубки, перетянутые резиночками. Тыквер, который до этого ни разу не видел резинок, стрелял ими во все что ни попадя, включая Фабио. Капитан с раздражением косился на призрака.

Куда бы Мэй ни шла, все похлопывали ее по спине, широко улыбались и даже уважительно кланялись. Берта сообщила, что у девочки секретная миссия, а местные жители решили, что эта миссия — спасти Навсегда, как и предсказала Книга Мертвых. Мэй слышала, как они шепчутся об этом. В такие минуты девочка втягивала голову в плечи, сгорая от стыда. Сказать, что все не так, Мэй не хватало смелости. И она молчала.

Настало время отправиться в путь. Поселенцы вышли попрощаться с Мэй, и девочка с благодарностью приняла их теплые объятия.

— Ладно. Времени нет на телячьи нежности, — сказала Берта. — Слушайте! Держитесь как можно тише. Когда спустимся в мертвополитен, кучей не стойте. На всех саваны, но большая группа слишком заметна. Я пойду с Мэй и ее друзьями. Встречаемся в отеле «Хибары Кошмара». Помните, в случае чего смываемся через канализацию!

Она помахала, подзывая отряд к телепорту. Пятеро неупокоенных вошли в будку, сунули в прорезь автомата жетон и пропали.

Сердце Мэй застучало чаще. Она посмотрела на друзей. Все храбрились, как могли. Один Тыквер дрожал.

Амелия сдвинула на лоб летные очки и пожала Мэй руку:

— Я так тобой горжусь! Мы знаем, у тебя получится. — Она подмигнула девочке.

К горлу Мэй подкатил ком. Она прижала к груди Пессимиста, укрыв его саваном, и сунула жетон в телепорт.

— Приехали!

Друзья вышли из телепорта и сбились в тесную кучку. Берта помахала, подгоняя отряд через полуразрушенную каменную арку.

Все спустились по лестнице на платформу, где, поглядывая на часы и роясь в дипломатах, стояли несколько духов. Справа раздался гадкий прерывистый гул. Из тоннеля медленно-медленно выползал поезд мертвополитена. Он был огромный и кривобокий. На окнах звездочками распускались трещины. Стенки вагонов до дыр проела ржавчина. Состав уныло подползал к пассажирам, точно старый пес. Он даже не остановился у платформы, а просто замер, вконец обессилев.

Тыквер вцепился в переноску на плече Мэй, и Пессимист, сидевший внутри, заворчал. Друзья протиснулись в вагон и разошлись в стороны.

— Простите. Ой! Я не хотела, — извинялась Беатрис.

Наконец платформа опустела. Двери закрылись.

— Следующая станция — Червоточина, — хрипло прошелестел с потолка громкоговоритель.

На Червоточине вагон пополнился долговязым привидением. В давке его прижали прямо к Мэй. Человек явно погиб во время пожара — по одежде бегали язычки пламени. Девочка все время косилась на него.

— Не возражаете, если я закурю? — спросил он.

Мэй уже хотела вежливо согласиться, но тут поезд резко свернул вправо. Всех прижало к левой стене. Мэй упала на Берту.

— Не бойся. Просто червоточина.

Поезд сворачивал и сворачивал, кружась по спирали. По вагону разлился тусклый свет. Они выехали из тоннеля. За окнами потянулись пески.

— Что там такое? — спросила Беатрис.

Вдали, под сумрачным небом, светилось огромное пятно.

— Фокус-Покус.

Девочка стиснула руку Мэй. Только так и можно было догадаться, как она взволнована. Мало-помалу путешественники начали различать впереди город и его жителей.

Фокус-Покус был мертвым городом. Иными словами, как и в любом городе страны Навсегда, тут кипела загробная жизнь. Улицы наводняли духи, по разрушенным мостам прогуливались призраки. Жители перелетали из одного казино в другое, таяли в зеленых огнях ночных клубов. Из окон гремела бодренькая органная музыка. Двустворчатые двери забегаловок то и дело распахивались, и на мостовую выкатывался клубок драчунов. Мимо неслись катафалки и кареты без лошадей. На рельсы выскочил какой-то дух, и поезд мертвополитена проехал прямо по нему.

— А-а-а-а-а! — донеслось из-под колес.

Над железной дорогой сияла вывеска; ее лучи терялись в облаках звездной пыли, которые клубились в вышине: «Оторвись по полной! Добро пожаловать в Фокус-Покус!»

Над сутолокой косых крыш возвышался маяк: ужасная черная-пречерная башня. Ее стены были сплошь покрыты рельефами — каменные морды скалились, обнажая острые клыки. На вершине вращался большущий черный прожектор, отбрасывая в небо тяжелую мрачную тень.

Гуль, переходивший дорогу, наскочил на поезд, зарычал и бросился догонять шайку своих собратьев. Мэй пригнула голову и потуже затянула капюшон.

— Эй! Подвиньтесь! — Костлявый дух в черном костюме попробовал влезть в окно, но кондуктор вышвырнул незадачливого пассажира.

— Билет купи, бездельник!

Теперь вагоны ехали еще медленней — через рельсы то и дело норовили проскочить машины. Берта вполголоса чертыхалась, ругая местных водителей. Мэй, Беатрис, Фабио и Пессимист прижали носы к стеклу и смотрели по сторонам как зачарованные.

На крышах домов светились косые и кривые рекламные щиты:

— Мэй… — Беатрис помахала, привлекая внимание подружки, и кивнула на окно, запотевшее от ее дыхания. Стекло надо было вытереть.

— Ой! — Девочка протерла окно. — Мамочки!

Мэй отшатнулась. Снаружи на нее смотрела тощая женщина в длинном платье. Она красноречиво провела ребром ладони по шее.

Берта прижала к себе девочку и стрельнула глазами по сторонам.

— Душительницы, — шепнула она. — Не бойся.

Старуха незаметно показала женщине кинжал. Та зловеще улыбнулась и уплыла прочь.

Поезд резко свернул налево и поехал по новой улице, не такой людной, как главная. Мэй и Беатрис ахнули. Справа чернели маслянистые воды Мертвого моря. На берегу отдыхали темные духи. Они загорали в звездном свете, весело переговаривались. От шезлонга к шезлонгу ходили торговцы с тележками, предлагая смрадный лимонад и хлюп-газировку.

Из домика на холме выглянула ведьма в черном. Стекла в окне были разрисованы надписями: «ГАДАНИЯ. ПОРЧА. ВСЕ ДЛЯ ХЕЛЛОУИНА».

— А нам порча не нужна? — оживился Тыквер. — А что это? А я хочу смрадного лимонада!

— Приехали. — Берта посмотрела на призрака так, что он мигом захлопнул рот.

С тяжелым вздохом поезд остановился на станции «Восточный Фокус-Покус».

Друзья вышли из вагона и переглянулись. Берта подплыла к щиту с надписью: «ЗАМОГИЛЬНЫЕ ВИДЫ — КВАРТИРЫ ДЛЯ ВАС!»

— Шевелите ногами. Все слышали? Идем!

И они пошли вдоль по улочке, к зданию в форме черепа с разинутым ртом.

Они сняли комнату. Мэй сходила к администратору, чтобы узнать, нет ли ответа из Пансионата Мэри, но в отеле никакой телепаграммы не получали. «Снова тупик», — решила девочка. Она вернулась наверх и грустно посмотрела на Беатрис. Та с головой ушла в хлопоты — отдернула шторы и передвигала мебель, пытаясь сделать номер поуютнее. Хотя девочка бодрилась, выглядела она еще печальней, чем раньше, если это вообще было возможно.

Мэй подумала, что если завтра все пройдет, как задумано, она уже не узнает, нашла ли ее подруга маму.

— Беа, ты не хочешь погулять? — предложила она. — Выпьем хлюп-газировки или посмотрим на полтергейстов.

Беатрис оживилась:

— А можно?

Девочки взглянули на Берту. Она сидела и точила серебряный наконечник копья.

— Не нравится это мне, — покачала головой старуха и посмотрела на подружек. — Беспокойное тут место. Ну да ладно… — Она оперлась на руку и оглядела комнату. — Я и сама была непоседой. Еще похуже, чем вы обе, вместе взятые. Идите. Но только без кота.

Пессимист разочарованно мяукнул с кровати, где отдыхал, свернувшись калачиком.

Берта перевела взгляд с Фабио — тот поглядывал на стоянку автомобилей и сочинял в блокнотике хайку — на Тыквера, который снова прикрыл нос платком.

— Что-то у меня сердце не на месте. — Старуха покачала головой. — Только не говорите с незнакомцами и возвращайтесь быстрее. Понятно?

— Хорошо! — Мэй кивнула и вытащила Беатрис в коридор.

— В городе странные вещи творятся, — сказал из-за стойки хозяин гостиницы. — Осторожней, девочки! Темные духи что-то затевают.

Беатрис и Мэй заскользили по улицам. По дороге им встретилось несколько больших отрядов гулей и кучка гоблинов. Каждый раз подружки робели и умолкали, но старались вести себя как можно естественней. Правда, ни гули, ни гоблины не обратили на них внимания.

Выходя из гостиницы, Мэй совсем не собиралась искать Пансионат Тифозной Мэри, но все-таки смотрела по сторонам: не попадется ли где-то вывеска? Девочка хотела рассказать обо всем Беатрис, но передумала.

И вот, пожалуйста. Они очутились в переулке Магнолий.

Мэй, будто невзначай, потянула Беатрис на правую сторону дороги, и подруги полетели по тихой, вымощенной булыжником улочке.

Дом находился примерно в середине переулка. Вывеска над его дверями гласила: «ПАНСИОНАТ ДЛЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНЫХ БЕДНЯЖЕК: ЗАБОТИМСЯ О БОЛЬНЫХ ТИФОМ С 1920 ГОДА». За каменной аркой стояло здание. К его дверям вели широкие ступени.

Беатрис взяла Мэй за руку:

— Смотри!

Они поднялись на крыльцо, на котором лежал коврик с надписью «ЗАЛЕТАЙ!».

— Заглянем? — спросила Беа.

— Давай попробуем, — с невинным видом ответила Мэй.

Они оказались в длинном коридоре с мраморными стенами. Дверь на другом конце была приоткрыта. Оттуда доносились голоса.

— Ой, а может, я подожду на улице? — спросила Беа. — Если ее и тут нет, я просто этого не вынесу. Давай ты сходишь одна, а потом… просто мне скажешь.

— Да ладно тебе. Идем!

Мэй сжала руку подружки, и они полетели по коридору.

В комнате толпились духи в старомодной одежде. Чего тут только не было: и лохмотья, и вечерние платья с высокими воротничками. На столе стоял огромный торт в форме гроба с желтой надписью кремом: «НА ЗЕМЛЕ ПУСТО, А У НАС ГУСТО! ВЕСЕЛЫХ СМЕРТЕНИН, ДОРОТИ!»

Какая-то женщина, должно быть именинница, задула свечки на торте. Духи пожимали ей руку и поздравляли с праздником.

Подождав немного, Мэй пискнула:

— Извините…

Дороти в длинном фиалковом платье полетела к ним навстречу. Ее белокурые волосы были собраны в пышную прическу.

— Добро пожаловать! Могу я вам помочь? — Глубоко запавшие глаза посмотрели сначала на одну девочку, потом на другую.

— Да. — Мэй кашлянула. — Мы ищем миссис… Миссис… — Она повернулась к Беатрис.

— …Изабеллу Хитклиф Лонгфелло, — чуть слышно прошептала девочка и поглядела на подругу.

— Мы думали, — добавила Мэй, — что вы, может быть, ее знаете.

Дороти кивнула:

— Да. Знаю.

Беатрис вздрогнула. Мэй и сама чувствовала себя так, словно только что покаталась на американских горках.

— Правда, ее тут нет, — сказала Дороти, поправляя кружевной воротник. — К сожалению, сегодня утром она уехала в Призрачный город.

— Но… но… — Голос не слушался Мэй. — Мы же послали телепаграмму!

Беатрис удивленно вытаращила глаза.

— Простите, — ответила Дороти с ноткой обиды. — Но мы никакой телепаграммы не получали. Она часто уезжает. — Женщина шмыгнула носом и трагическим тоном продолжила: — Ее не будет около месяца. Она ищет пропавшую дочь.

— Но это и есть ее дочка! — воскликнула Мэй, поднимая руку Беатрис.

Дороти недоуменно захлопала темными глазами.

— Неужели? — У нее перехватило дыхание. — Не может быть! Это правда? — Женщина схватила Беатрис за плечи и вгляделась в ее лицо. — И в самом деле! Ты же ее копия!

Беа таскали из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. На глаза девочки навернулись слезы.

— Она все время о тебе говорит! Она же ищет тебя целую вечность! Я немедленно отправлю телепаграмму. Она едет скел-экспрессом! Я знаю номер вагона…

Услышав, что нашлась дочь Изабеллы, в комнату заглянуло еще несколько духов. Одни утирали слезы, другие удивлялись такому чуду, третьи рассказывали Беатрис, что ее мать — настоящий ангел. От потрясения девочка лишилась дара речи. Она просто стояла и смотрела перед собой.

— Приходи завтра с утра. Мы обязательно получим от нее весточку, вот увидишь. Какая радость! — Несколько прядей выбились из прически Дороти и покачивались у нее перед носом. Женщина все время отодвигала их в сторону.

Мэй подождала, что скажет Беатрис, но та по-прежнему молчала.

— Спасибо, — вставила Мэй и смущенно попятилась. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Мы придем завтра утром.

— С первыми лучами! — воскликнула Дороти.

Мэй потянула Беатрис назад по коридору, вывела на крыльцо и усадила на ступеньки:

— Беа!

Мэй вспомнила: однажды по телевизору рассказывали, что людей в шоковом состоянии нужно похлопать по щекам. Она так и поступила.

Несколько минут никаких результатов не было. Наконец Беатрис пришла в себя. Ее ресницы затрепетали, словно крылья бабочки. Девочка удивленно посмотрела на Мэй.

— Завтра, — произнесла она.

И упала в обморок.

Ночью Мэй и Тыквер сидели у окна и смотрели, как обитатели Фокус-Покуса разлетаются по могилам, чтобы отправиться на Землю.

— Мэй? — позвал Тыквер.

Девочка повернула голову. Призрака что-то тревожило.

— Не знаю, позволят ли мне появляться у вас дома. Я пропустил столько ночей, что меня, наверное, теперь уволят. — Тыквер задумчиво посмотрел в окно. — В Южном местечке полно опасностей, — наконец продолжил он. — Если завтра ты попадешь домой, боюсь, у нас не будет времени попрощаться. — Нижняя губа призрака дрогнула. Он нервно пригладил клок волос на макушке. — Знаешь… с тобой я провел самые счастливые дни.

Мэй было так грустно, что и говорить не хотелось, но она все-таки выдавила:

— И самые ужасные.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Смотрю на тебя и думаю: хорошо, что я на свет не рождался! — пошутил призрак, и они опять схватились за животы.

По щеке Тыквера побежала слеза. Мэй стерла ее пальчиком.

— Ты ведь не забудешь меня? — спросил он, и закусил губу.

— Ах, Тыквер! — Мэй обняла его покрепче, отстранилась, посмотрела в глаза.

Как же без него жить? Девочка поняла: она всегда чувствовала, что призрак рядом, даже когда о нем не подозревала. С ним было так хорошо и спокойно!

— Я тебя никогда не забуду!

Тыквер был первым другом, которого подарила ей судьба, а еще — первым, с кем она сама подружилась. Он спас ее от водяного демона. Сражался с Буккартом. Вел переговоры с полтергейстами. Пел для гоблинов, пока они не уснули…

И тут Мэй вздрогнула. Она поняла кое-что еще.

— Ведь ты мой герой! — выпалила девочка.

Призрак замер и покраснел. Он глянул через плечо:

— Это значит, что ты любишь меня капельку больше, чем… — Тыквер кивнул на Пессимиста, который дремал на кровати, сонно посматривая на них.

Мэй не знала, что и сказать.

Тыквер махнул рукой:

— Не говори ничего. Ты любишь нас одинаково, так?

— Одинаково. И по-разному, — наконец ответила девочка и взяла ледяную руку призрака в свою, теплую.

По улице прошел гуль, размахивая блестящими от слизи лапами. Мэй с Тыквером вздрогнули. За эти минуты они успели позабыть, где находятся.

— Да, жить в стране Навсегда все страшнее и страшнее, — заметил Тыквер, провожая взглядом чудовище, пока оно не свернуло за угол.

Призрак сжал руку Мэй. Они долго сидели в тишине, а потом Тыквер сказал то, от чего девочке стало не по себе:

— Надеюсь, ты к нам больше не вернешься.

Далеко-далеко, за много световых лет, Эллен Берд остановилась на краю Бесконечных Дебрей. В руке она держала фонарик. В кармане у нее лежал бумажный пакет с орехами и бутербродами. На ногах были джинсы, заправленные в резиновые сапоги.

Женщина сделала первый шаг в колючие заросли. Она почти не сомневалась, что заметила вдалеке тусклый огонек.

Почти не сомневалась. Но Эллен Берд не верила в то, чего не может увидеть.

Она углубилась в колючие заросли.

Хррясь!

Мэй снились мамины каштановые кудряшки, когда тишину номера двести шесть сотряс жуткий грохот. Все вскочили и в ужасе уставились друг на друга. Тыквер провел пятерней по волосам. Фабио встал в боевую стойку.

Хррясь!

Все, кроме Тыквера — призрак забился под кровать, — подбежали к окну, отдернули шторы и выглянули.

В городе царила паника. Гули набрасывали на духов сети; гоблины, гремя цепями, бросались то на призрака, то на привидение, защелкивали кандалы на руках и ногах пленников и куда-то их волокли.

— Что происходит? — спросила Беатрис.

Все повернулись к Берте. Старуха замерла у дверей с кинжалом наготове и смотрела в глазок. Как следует оглядев гостиничный вестибюль, она вернулась к окну:

— Плохо дело.

Духи выскакивали из дверей отеля и летели к своим каретам. Некоторых уже схватили зомби. Другие все-таки умудрились выехать на дорогу, но там их сразу же остановили.

Мэй вспомнила про Вечноград или про то, что когда-то было Вечноградом.

— Город захватили?

Берта кивнула, но только раз, будто у нее не хватало смелости кивнуть дважды. Губы старухи кривились, а серые глаза следили за происходящим зорким орлиным взором. Увидев что-то, она ахнула и задернула шторы.

— Не может быть! — Берта поглядела на улицу еще раз и повернулась к друзьям. — Так и есть. — В глазах женщины загорелся панический страх. — Командирша Берсерко!

— Командирша кто? — переспросила Мэй.

Наверное, впервые за все время их знакомства Берта не знала, что делать. Она обвела комнату обезумевшим взглядом:

— Все под кровать!

Друзья не медлили ни секунды. Они схватили пожитки, забрались под кровать и, дрожа, прижались к Тыкверу.

— Если откроем дверь, — шепнула Лисичка Лекси, — они решат, что мы убежали. Сидите тихо! — Она открыла дверь номера и юркнула обратно. — Если только Берсерко не вздумает принюхиваться, мы спасены.

Все поглядывали на Берту, но та словно не замечала их взглядов. Друзья ждали, затаив дыхание, а некоторые — и вовсе не дыша. В гостиницу, топоча, ввалились гули.

Зашелестели страницы.

— Тыквер, что ты делаешь? — спросил Фабио.

Тыквер листал словарь гульского языка:

— Хочу понять, не собираются ли они сожрать нас.

Все замерли и прислушались.

— Гыбблебелббб! Гырррглелелх!

— Надеюсь, у них тут есть фирменные блокнотики, — шепотом перевел Тыквер.

— Тссс! — зашипели все.

— Гыррррли блыррррг!

— И лед для коктейлей, — снова перевел призрак, боязливо сунув палец в рот.

— Да тише же!

Гули подходили все ближе и одну за другой распахивали двери номеров. Дверь их комнаты скрипнула. Перед кроватью появились две пары склизких лап и быстро утопали прочь.

— Миоу, — шепнул Пессимист, и Мэй зажала его мордочку рукой.

— Миоу.

На этот раз мяукнули где-то за дверью.

В подкроватном сумраке Мэй и Пессимист переглянулись.

Лишь много часов спустя в Фокус-Покусе наступила тишина. Гули ушли из гостиницы, но друзья еще долго сидели под кроватью. Наконец они выбрались и осторожно посмотрели на улицу сквозь щелку в шторах. Глазам открылось ужасное зрелище.

Перед ними лежал разграбленный город. Вдоль дороги стояли кучки духов, закованных в кандалы. Мимо бродили гули и гоблины. Каждую минуту к ним приводили все новых пленников, схваченных на порогах домов и в переулках.

Какой-то гуль с охапкой дорожных знаков воткнул в землю один из них:

— А моя мама? — пролепетала Беатрис. — Вдруг она приехала назад?

Фабио шагнул к девочке и робко погладил ее по голове.

— Ничего не попишешь. — Берта начала вытаскивать свои вещи из комода. — Возвращаемся в поселение.

Она мрачно посмотрела на Мэй.

— Сегодня ты в Южное местечко никак не проберешься.

— Но…

— Никаких «но». Уходим через тоннели канализации. Там целый лабиринт, но я знаю дорогу.

Берта укладывала пожитки. Мэй заметила часы у нее на запястье. На циферблате виднелся крошечный скелетик. Одна рука у него была длинная, а другая — короткая, без кисти. Короткая рука указывала на цифру семь, а длинная — на двойку: две минуты восьмого. Мэй вспомнила про Пансионат. Им сказали вернуться утром.

Берта остановилась и посмотрела на друзей:

— Вы говорили кому-нибудь, что идете сюда?

Мэй покачала головой.

Старуха недоуменно тряхнула кудряшками.

— Похоже, они знали, что мы здесь.

И тут сердце девочки екнуло. Телепаграмма! Мэй покраснела, как помидор.

— Моя мама… — шепнула Беатрис.

— Медлить нельзя! — отрезала Берта. — Слишком опасно. А сами вы никогда не выберетесь из города.

Беатрис задрожала. Казалось, она вот-вот рухнет на пол, рассыплется, точно струя водопада.

— А вдруг мама вернется, и… они ее схватят?

Берта поморщилась, будто спорила сама с собой.

Она глянула на часы, потом в окно. Посмотрела на Мэй. Та с решительным видом стояла в дверях.

Старуха хрипло застонала:

— Ладно. Идите. Но только вдвоем. Нам с вами нельзя.

Беатрис кивнула, подлетела к Мэй и взяла ее за локоть.

— Даю вам час. Я соберу наших из других комнат. В восемь мы уйдем в тоннели. Ни минутой позже! — Берта поправила саван, сняла часы и протянула их Мэй. — Возьми. Постарайся вернуться. Уж поверь мне, если останешься тут одна, пиши пропало.

Мэй и Беатрис влетели в Пансионат Тифозной Мэри и огляделись. Чего им стоила вылазка на улицы города! Беатрис едва не налетела на зомби, но Мэй вовремя оттащила ее, и девочки понеслись наутек по улочкам и переулкам. Зомби отстал возле торговой галереи. Затем их окружил отряд гулей, и подружкам пришлось нырнуть под решетку водостока.

Девочки побежали по коридору. Беатрис летела за Мэй, вцепившись в ее саван. Часы Берты показывали двадцать две минуты восьмого.

— Ты налево, я — направо. Встречаемся тут. — Мэй поспешила в одно крыло здания, а Беа — в другое.

Когда они вернулись на место встречи, часы показывали 7:28.

— Никого, — мрачно сказала Мэй.

— Знаю.

Губки Беатрис дрожали. Она потеряла последнюю надежду. Ни Дороти, ни телепаграммы от Изабеллы — ничего.

Подруги вышли на крыльцо и оглядели переулок Магнолий. Вдали дома кончались, а за ними лежали бескрайние пустоши. Вдаль уходила пыльная дорога. Повсюду виднелись кучи хлама. Между ними стояла одинокая лачуга.

Мэй смотрела на убитую горем Беатрис, и сердце ее разрывалось на части. Девочка снова глянула на часы:

— Можно подождать еще немножко. Вдруг телепаграмма придет?!

Беа машинально кивнула и опустилась на ступеньки. Подружки устремили взгляд вдаль. Время от времени возле мусорных куч появлялось облачко пара. Оно медленно плыло над пустошами.

Когда руки скелета показали 7:46, Мэй беспокойно заерзала.

— Сколько у нас времени? — прошептала Беатрис.

— Еще четырнадцать минут.

Мэй подсчитала, что дорога до «Хибар Кошмара» займет восемь минут. Это если они полетят что есть духу и не нарвутся ни на какие неприятности.

— Телепаграмма придет, — сказала Беатрис, не сводя глаз с горизонта. — Она напишет и скажет, где мы встретимся.

— Обязательно, — согласилась Мэй. Но никакой уверенности у нее не было. Правду сказать, она уже начала думать, что все выйдет наоборот.

— Я знаю, логики в этом нет, — сказала Беатрис, чуть не плача. — Но я чувствую. Я чувствую, что нам нужно подождать.

Прошла минута. Мэй потянула подругу за рукав, и вдруг ее взгляд упал на ожерелье.

— Беа, посмотри!

Цветы магнолии распустились.

Девочки смотрели на них, не веря своим глазам.

— Как думаешь, что это значит? — прошептала Беатрис.

Мэй потянула ее за руку:

— Не знаю. Но нам пора.

И в этот миг они заметили в пустошах какое-то движение.

Вдали снова показалось облачко пара, только на этот раз оно явно летело прямо к ним. Ненадолго его скрыла гора хлама. Обогнув ее, облачко появилось опять, еще ближе.

Беатрис замерла. Руки и ноги ее не слушались.

Мгновение спустя фигура стала отчетливей. Она приобретала очертания прямо на глазах у девочек.

— Это ее чемодан, — сказала Беатрис. — Ее платье.

Мэй прищурилась, но так и не смогла ничего разглядеть. Тем временем фигура, похоже, заметила их. Она остановилась и вдруг посмотрела налево. Оттуда послышался какой-то шум. С запада в пустоши выбрела банда гулей. Они тоже заметили даму с чемоданом и направились к ней. Сначала они шагали медленно и неуверенно, затем побежали. Беа проследила за взглядом женщины.

— Гыбблебелббб!

Время будто остановилось. Наконец голос послушался Беатрис.

— Мамочка, беги!

Гули неслись к женщине во весь опор, но та стояла как вкопанная. Она пошатнулась.

— Мэй, помоги!

Мэй не стала раздумывать. Схватив лук, она бросилась вперед.

Женщина уронила чемодан и попятилась, наступив на подол платья.

Мэй добежала до нее секундой раньше, чем гули, выхватила из колчана стрелу и прицелилась в ближайшее чудище. Руки у девочки дрожали. И все-таки гули начали останавливаться, с разбегу налетая друг на друга и что-то бормоча.

Беатрис лишь немножко отстала от Мэй.

— Мамочка! — закричала она и обняла женщину.

Мэй посмотрела на них через плечо, не веря своим глазам. Пальцы дрожали на тетиве.

— Беатрис! — прошептала Изабелла.

Осмелев, гули придвинулись. Мэй закусила губу и выстрелила. На этот раз стрела чуть не долетела до цели, замерла и… упала. Гули смотрели на нее, разинув пасти. Наконец они поняли, что никакое волшебство не заставит стрелу взлететь, и насмешливо зарычали.

Мать и дочь крепко держали друг друга в объятиях. Мэй закинула на плечо лук и отступила:

— Бежим!

Они, как ветер, полетели обратно, в город. За ними по пятам неслись гули. Теперь беглянки даже не прятались, если встречали на улице темного духа. Многие чудовища никак не ждали такой наглости. Сначала они растерянно хлопали глазами и только потом бросались в погоню. Другие не зевали. Какой-то гуль вцепился когтями в кушак Беатрис и разорвал его в лоскуты.

Духи тьмы сбегались к Мэй и ее спутницам со всех концов города. Вскоре по главной улице неслась целая орда.

— Надо их запутать! — крикнула Мэй через плечо и юркнула в переулок, потом свернула еще и еще, надеясь, что Изабелла и Беатрис поспевают за ней.

Наконец девочка обернулась и увидела, что им, хотя бы ненадолго, удалось оторваться от погони. Она повернула в сторону «Хибар Кошмара». Только бы найти остальных! И вот они оказались перед черепом с раскрытыми челюстями. За ними находился черный ход. Берта и ее отряд, а с ними Фабио, Тыквер и Пессимист как раз шли через вестибюль. Во взгляде Берты смешались гнев, облегчение и тревога. Пессимист прыгнул на хозяйку и висел у нее на саване, пока она не взяла его на руки. Тогда уж он высказал ей на ушко все свои упреки.

— Порядочек, — сказала Берта. — Теперь идем.

Вход в канализацию находился в четырех кварталах от гостиницы. Все побежали туда. По дороге Изабелла и Беатрис держались за руки так крепко, словно боялись, что кто-то из них в любую секунду может исчезнуть. Мэй бежала следом за Бертой и гордо поглядывала на маму с дочкой. Спасение было близко.

Тут и там слышались рык и завывание гулей — те прочесывали город в поисках трех нахальных привидений, которые посмели устроить переполох.

— Что ж вы там такого натворили? — проворчала Берта. — Позвонили к обеду?

Она показала на улочку, которая начиналась через дорогу. Там, на мостовой, была решетка канализационного люка. Мэй смотрела вовсе не туда. В конце улочки, над крышей здания, виднелось кое-что другое.

Выждав удобный момент, друзья перебежали через дорогу. Мэй последовала за ними, не глядя под ноги. Она по-прежнему смотрела вдаль.

— Быстрее! — Берта, кряхтя, подняла решетку и ждала, пока все не спустятся вниз. Но Мэй пролетела мимо люка, в самый конец улочки.

Здесь дома расступались, открывая вид на морской берег. У самой воды на черной скале стоял маяк.

Над его дверью в камне была высечена какая-то надпись. Время от времени по буквам пробегал отсвет прожектора. Наконец Мэй сумела прочитать все, И в груди у нее похолодело:

— Мэй! Идем!

Девочка обернулась. Берта выглядывала из люка и махала ей кинжалом. Тыквер тоже высунул голову и с надеждой смотрел на Мэй, покусывая палец.

Мэй покрепче прижала к груди кота. Она посмотрела на Берту. Старуха помрачнела, и уголки ее рта печально опустились. Она все поняла. Мэй перевела взгляд на Тыквера, и сердце у нее заныло. Она вспомнила про маму. Вспомнила, что ее друзьям жилось бы гораздо легче, если бы они не пытались ей помочь.

Девочка решительно подняла голову. И полетела к маяку.

— Мэй! — заорал Тыквер так, что едва не сорвал себе голос.

Однако Мэй даже не обернулась. Она летела и летела, пока крики за спиной не превратились в далекое эхо.

Наконец Мэй поглядела назад. Берта и ее отряд уже скрылись. Крышка люка лежала на месте.

Девочка сглотнула и обняла Пессимиста. Стрельнув глазами по сторонам, она бросилась к двери маяка.

Командирша Берсерко бродила по пустынным улицам Фокус-Покуса. Ее чуткое ухо поворачивалось, улавливая малейший шорох, а нос обнюхивал каждый камешек мостовой. Она знала: кот и его хозяйка здесь, — но никак не могла понять, куда подевался их запах.

Гули и гоблины уводили последних пленников. Командирша Берсерко равнодушно поглядывала на них, вылизывая лапки и обводя мрачным взглядом дома. Куда же спрятались беглецы? На поиски почти не осталось времени, ведь скоро в глубинах начнется праздник.

Она в последний раз повела носом.

Мяукнув с досады, Командирша прыгнула в черную воду. Пришла пора вернуться в нижний мир.

Буль-буль-буль.

Мэй спускалась все ниже и ниже по спиральной лестнице. Ткань савана источала слабый свет. Девочка была похожа на светляка, упавшего в подземелье. Вокруг бурлило и булькало Мертвое море. Вода словно звала ее, заманивала — вглубь, вглубь, вглубь.

Мэй остановилась и запрокинула голову в надежде увидеть хоть крошечный огонек, но вверху была только чернота. Девочка снова опустила глаза, помедлила и пошла дальше.

Прошел час. Мэй начала волноваться — а что, если она идет не по той лестнице или это какой-то другой маяк? Правда, где еще написали бы «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ»? Крутым ступенькам не было конца. Даже Пессимист нетерпеливо заворочался под саваном.

Мэй принялась было напевать под нос песенку из мюзикла, но тут вспомнила о Тыквере, о том, какое испуганное лицо было у него, когда она уходила. Девочка умолкла.

Она попробовала считать ступеньки и уже дошла до двух тысяч семи, как вдруг налетела на что-то. Мэй ощупала камень. Если не считать лестницы за спиной, со всех сторон были только стены.

Ей стало страшно. Мэй опустила Пессимиста на землю и принялась шарить кругом, вглядываясь в сумрак. Вот бы найти задвижку, ручку, хоть что-нибудь!

Шмыг, шмыг, шмыг.

Она присела и нащупала кошачью спинку. Пессимист нюхал стену. Мэй провела пальцем по тому месту, куда уткнулся его нос. Там была узенькая неровная щелка.

Девочка провела по ней пальцем, не зная, что делать дальше.

— Миэй? — тихо спросил кот. Он тоже растерялся.

Скрестив руки, Мэй села на ступени. И тут она вспомнила — ключ!

Девочка порылась в левом кармане, затем — в правом. Нащупав холодный кусочек металла, она вытащила его и стала искать замочную скважину.

— Держи лапы крестиком, — шепнула она коту.

Ключ легко вошел в отверстие.

Мэй слегка повернула его, и вдруг пол ушел у нее из-под ног.

Мэй с плеском шлепнулась на спину и встала, отплевываясь.

— Фууу, — шепнула она, вытирая с лица вонючую жижу.

Девочка стояла в желобе, который подавал слизь к водяному колесу.

Не успела она похвалить себя за то, что сумела пробраться в такие глубины, как вдруг увидела в темноте два горящих зеленых глаза. Пессимист мастерски приземлился на край желоба, ни капельки не промок и теперь сидел, помахивая хвостом.

Мэй хотела было показать ему язык, но вдруг заметила вдалеке движение. Схватив кота, девочка села прямо в жижу и пригнулась.

На другом конце желоба два привидения набирали слизь в ведра. Потом из-за колеса появился гуль и проворчал:

— Хыббылбыллг!

Гули погнали привидений прямо к девочке. Хотя кандалов на них не было, Мэй решила, что это пленники. Они брели, сгорбившись и понурив головы.

Охрана и узники прошли мимо, и Мэй с Пессимистом осторожно выбрались из желоба.

Перед ними лежала мощеная улица, освещенная тусклым лиловым светом. С другой стороны тянулось мрачное поле. У самого края, прямо в воздухе, горели фиолетовые буквы: «КАРТА».

Мэй шагнула к ним, но вдруг над головой послышался какой-то шум, и девочка снова отступила в тень. Вверху, в пустоте, плавно скользили черные гондолы. Одни — пустые, другие — с компаниями гоблинов или гулей, которые болтали о чем-то. В вышине не было неба или потолка — только серая пелена.

Подождав, пока лодки проплывут мимо, девочка и кот перебежали через дорогу. Посреди карты штопором закручивалась трехмерная спираль — река. На ее поверхности мерцали звездочки. Они складывались в названия:

— Штопорная река. — Мэй провела мизинцем по спиральному потоку. — Нам сюда. Придется дойти до самого конца.

Едва палец коснулся карты, на ней появилась крошечная физиономия гуля: «Вы находитесь тут». Судя по всему, река была совсем близко, по ту сторону поля.

Мэй взяла Пессимиста под мышку и побежала через пустошь, то и дело поглядывая вверх, на гондолы. К счастью, в них не было пассажиров. Вскоре Мэй остановилась на берегу.

Над водой протянулись мостки, к ним было привязано несколько плотов. На шесте у причала висела доска.

Прочитав рекламу, Мэй заметила, что рядом с доской висит плакат, похожий на те, которые встречаются в бюро путешествий. Два зомби и гоблин, увлеченные игрой «Эрудит», складывали на клетчатом поле слова. Над картинкой стоял заголовок:

Мэй и Пессимист переглянулись.

— Миоу, — сказал кот.

— Точно, — согласилась Мэй, решив, что он предлагает уйти отсюда подобру-поздорову.

Они сели на плот и оттолкнули его от берега.

Склизкие воды Штопорной реки медленно текли вдоль спиральных берегов. Иногда жижа плескала через борт. Мэй и Пессимист жались друг к другу, сидя в самой середине плота, и с беспокойством поглядывали на щели и на слабенькие гнилые веревки, которыми были связаны бревна.

Когда мимо проплывали плоты с духами тьмы, девочка и кот пригибались. На некоторых плотах сидели привидения с кинжалами, воры в масках и платках, закрывающих нижнюю часть лица. На других плыли такие жуткие чудища, каких Мэй не встречала даже в стране Навсегда.

Вдоль берегов тянулись поселения Южного местечка. Справа, на склоне кривого холма, притулилась деревушка с крошечными косыми домиками, чьи окна напоминали пустые глазницы. По склону ползла вереница узников с ведрами — они носили воду из реки. На улочках стояли гули. Одни торговались, другие болтали, попивая хлюп-газировку, третьи подгоняли пленников.

Черные маслянистые воды потекли быстрее. Плот выплыл на стремнину, затем скользнул с небольшого водопада. Мэй пригнулась и подняла капюшон савана, спасая себя и Пессимиста от брызг.

В серую мглистую пустоту взметнулись вершины небоскребов. Через реку перекинулась кривая каменная громада — не здание, а настоящий монстр. Арку, нависшую над водой, украшала надпись:

Плот как раз проплывал под аркой, когда в сырой гулкой мгле зазвучал голос невидимого громкоговорителя:

Плот выплыл из-под арки и миновал еще один водопад.

Спираль уходила все ниже, ниже и ниже. Верхний мир становился все дальше, а они все плыли и плыли мимо угрюмых деревушек и пещер, похожих на черные пасти, откуда слышалось жутковатое бормотание. Над рекой змеями вились мосты, такие дряхлые и гнилые, что казалось, они вот-вот рухнут в воду.

На пятом витке Мэй и Пессимист проплыли мимо болота. Над черной бурлящей жижей летели стоны и завывания. Покосившийся знак сообщил, что перед ними «БОЛОТО ПРОГЛОЧЕННЫХ ДУШ». Вскоре после этого на берегу показался громадный особняк, окруженный живой изгородью из черных кустов, подстриженных в форме горгулий. За высокими окнами лежала тьма, крыши ощетинились башенками, громадные двери главного входа охраняли две колонны. На широкой лужайке перед замком раскинулся лабиринт со стенами из кустарника.

Затем путешественники увидели поле, на котором, в тени утеса, сидела толпа нечисти. На вершине скалы сияла лиловая дуга вывески: «ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ФАНТАЗМЫ».

Перед восхищенными зрителями по полю расхаживал большущий, как дом, гуль. Его лапа махнула прямо над плотом, и Мэй, вскрикнув, пригнулась. Она подняла голову, желая разглядеть, куда подевалось чудовище, и ахнула: оказалось, это всего лишь голограмма.

Лежа на плоту, Мэй и Пессимист смотрели на картины, которые демонстрировали прямо в воздухе.

Это был немой трехмерный фильм. Перед зрителями по берегу моря шагали два задумчивых гуля. В толпе зафыркали. Мелодия, сопровождавшая фильм, напомнила Мэй «Ветер в моих крыльях», любимую мамину песню.

Течение уносило плот по излучине. Мэй бросила последний взгляд на сборище гулей и вздрогнула.

В толпе ходили туда-сюда пленники. Они подавали баночки с хлюп-газировкой в жадные, загребущие лапы гулей. А среди рабов был он. Изможденный, какой-то… высохший, тонкий, блеклый. Совсем не такой ослепительный, каким его запомнила Мэй. Его спина горбилась, голова поникла. В движениях не было ни тени юного задора, а во всем теле — ни отблеска света.

Он погас. Но все же это был он. Люциус.

Эллен Берд не поверила своим глазам.

В просвет между колючими кустами она разглядела то, чего никогда не видела в засушливых землях Болотных Дебрей. Впереди лежало озеро.

Женщина медленно отвела в сторону последние ветки. Под сапогами чавкнула мягкая, влажная земля. Эллен посмотрела в сумрачное, но чистое небо.

Раздался громкий щелчок, точно щелкнул огромный выключатель. Озеро вспыхнуло.

Эллен вздрогнула и попятилась к зарослям.

— Ай! — Она снова шагнула вперед и огляделась.

Кругом все было по-прежнему, только водоем светился, будто экран телевизора.

Нервно сжав руки, Эллен осторожно подошла к самой воде, наклонилась и заглянула в озеро.

Плот заплыл в пещеру, вдоль стен которой тянулись узенькие тропки. Мэй обернулась на широкую пасть входа. За ней простиралась фиолетовая мгла. Девочка разделила челку на две части, убрав ее со лба, посмотрела на Пессимиста и вдруг сунула руки в воду и принялась изо всех сил грести. Кот уставился на нее как на сумасшедшую. Как только плот оказался достаточно близко к стене, девочка вытянула руку и попробовала просунуть пальцы в какую-нибудь щель. Однако течение было слишком быстрым. Наконец Мэй смогла замедлить плот, но его уже утащило на другой конец пещеры. Подхватив кота, девочка прыгнула на утоптанную дорожку.

Приземлившись, она подумала, что неплохо было бы привязать к чему-нибудь плот, но было поздно — поток быстро уносил его прочь.

Мэй сглотнула. Они с Пессимистом зашагали обратно, к свету.

У выхода из пещеры девочка и кот остановились, выглянули наружу и осмотрели берег. Люциуса нигде не было видно. Мэй взбежала по склону, кот неохотно последовал за ней, и они спрятались за каким-то валуном.

Впереди мерцал голографический фильм. Гули болтали, шикали друг на друга и потягивали газировку. Девочка оглядела толпу и нашла глазами Люциуса. Он пролетал мимо вагончика с напитками и закусками. Как бы привлечь его внимание?

Прежде чем Мэй успела придумать какой-нибудь способ, кино закончилось. Свет погас, и гули начали вставать с мест, потягиваясь и сморкаясь.

Размахивая лапами и громко рыча, к пленникам подошли два гуля. Рабы — а с ними и Люциус — побрели прочь. Мэй и Пессимист направились за ними.

Гули и пленники скрылись в пещере. Прячась в лиловых тенях, Мэй и Пессимист влетели туда, точно мухи в зевающий рот.

Вглубь уходили извилистые тоннели. Гули часто останавливались поболтать, и Мэй с Пессимистом ныряли в темные уголки и ниши. Люциус ни разу не обернулся и даже головы не поднял. Мэй уже начала сомневаться, он ли это. Они уходили от реки все дальше, сворачивали то влево, то вправо.

Вскоре пленники вышли на открытое место и остановились.

Гули с воплями погнали рабов вперед.

Мэй и Пессимист выждали, пока группа не уйдет подальше, а потом залезли в нишу слева и оглядели невероятный вид, который открылся перед ними.

В огромной пещере вдоль стен стояло множество большущих острых камней. С них капала вонючая черная вода. Высокий свод терялся в пелене серого тумана. Со скал свисали черные, склизкие нити водорослей. Повсюду, в углублениях и нишах, сидели гоблины — не меньше тысячи. Одни спали, другие собрались в кружки послушать музыку или поглазеть в теневизор, кто-то делал маникюр, а кто-то демонстрировал новые одежки. Гоблины улыбались друг другу, обнажая невероятно длинные клыки, потом вдруг начинали пихаться, толкать соседа вниз. Иногда кому-то из них это удавалось. Жертва падала на камни и начинала медленно карабкаться наверх. С притворным смехом, будто шутка пришлась ему по душе, гоблин хватал обидчика за лапу и пытался ее отгрызть.

Несколько гоблинов висели на канатах под сводом, выделывая цирковые трюки.

Повсюду валялся мусор: бумажные пакеты, грязные носки, старая одежда и диадемы. Пленники разошлись по пещере и начали собирать хлам в большие черные мешки.

Сердце Мэй отчаянно колотилось. Она не сводила глаз с Люциуса, но тот по-прежнему стоял к ней спиной. Мальчик равнодушно поднял вонючий носок. У него не осталось сил даже на отвращение. Бросив тряпку в мешок, он повернулся к другой куче мусора.

Мэй посмотрела на Пессимиста, раздумывая, как бы привлечь внимание мальчика. Но кот уже понял, чего она хочет. Недолго думая, он повернулся мордочкой к стене, высунул из пещеры хвост и помахал им. Заметив движение, Люциус посмотрел в их сторону. В его погасшем взгляде мелькнуло любопытство. Он покосился на гоблинов. Те играли в карты.

Девочка и кот забились поглубже в нишу и затаили дыхание. В проеме показалась рука и подобрала с пола розовое боа. Люциус украдкой заглянул в пещеру и прищурился. Мальчик вытаращил глаза, и в их глубине затеплился слабенький огонек.

Медлить было нельзя. Мэй подскочила к Люциусу, схватила за голубую куртку, зажала ему рот и втащила внутрь.

Люциус хотел было завопить, но Пессимист прыгнул ему на грудь, выгнул спинку, и крик замер у мальчика на губах.

Он лежал на спине и смотрел на Мэй. Широкая, озорная улыбка скользнула по губам, но что-то ее спугнуло. Мальчишка стал мрачнее грозовой тучи.

— Ты что делаешь? — прошипел он, стряхнул Пессимиста, встал и гневно уставился на Мэй.

Она прижала палец к губам:

— Тише! Спасаю тебя.

Мальчишка помедлил и яростно замотал головой:

— Нетушки! Спасибо. Хватит мне твоего участия.

Кот, стоявший на страже у входа в пещерку, с раздражением глянул на них, и оба примолкли. Люциус прислонился к стене. На нем лица не было. Мальчик не знал, бежать ему или остаться.

Мэй смотрела на вход, пока не почувствовала на себе пристальный взгляд Люциуса. Щеки у нее загорелись.

— Ты какая-то другая, — наконец шепнул он.

— Мертвей, чем раньше, — с досадой пробормотала девочка.

Мэй никогда не говорила Люциусу, что на самом деле она живая, и сейчас тоже не собиралась этого делать.

Люциус подумал немного и пожал плечами:

— Не хочу, чтобы меня спасала девчонка. Неважно, мертвая она совсем или наполовину. Особенно та, из-за кого я попал в нижний мир на вечные муки.

Мэй вытаращила глаза. Мальчишка отвернулся. У него были все те же спутанные золотые волосы, голубые глаза и румяные щеки. Он так и остался выше нее и старше. Не хватало только улыбки.

Девочка смягчилась. Ведь он был прав.

— Особенно такая растяпа, как ты.

Мэй скрестила руки. Она даже не знала, что это за слово такое.

— Сам ты — растяпа!

Пессимист опять обернулся и с упреком взглянул на них.

— Прости, — шепнула ему девочка.

Они помолчали, слушая эхо гоблинских голосов и не зная, что делать дальше.

— А почему с тобой кот? — наконец спросил мальчишка.

Пессимист поправил зубами свой маленький саван.

— Долго рассказывать. — Мэй строго посмотрела на Люциуса: — Ты хочешь сбежать или нет?

Мальчик задумался. Выглядел он при этом на удивление равнодушным. Он пожал плечами:

— Ладно. Хочу. Только надо как-то заткнуть им уши. Я тут столько всего стащил. Эктоплазменный сироп, и «Призрачные сопли» — это шампунь такой, — и кошмарики…

— Это не пойдет.

Она не знала, что это за штуки, но чувствовала, что воевать с такой оравой гоблинов — настоящее безумие. Нужно было улизнуть. Если уж они сумели сюда проникнуть, значит, и уйти можно.

— Как отсюда спуститься еще ниже?

Люциус поднял голову:

— А зачем это нам спускаться?

Мэй растерялась:

— Ну… Мне там кое-что нужно.

— Где «там»?

— В спальне Буккарта.

Тусклый свет Люциуса мигнул. Прекрасные глаза в ужасе расширились. Мальчик сдвинул брови:

— Шутишь?

Пессимист посмотрел на него, давая понять, что они серьезны, как никогда.

Мальчишка покачал головой и отступил:

— Нет. Я ни за что туда не пойду.

— Но…

Люциус торопливо поплыл к выходу из пещеры. И тут Пессимист зашипел. Мэй обернулась и тихонько вскрикнула.

В воздухе на уровне ее колен покачивалось какое-то существо.

Оно было черное, пушистое, с розовым бантиком на голове. Существо посмотрело на девочку и тихо мяукнуло.

— Бедняжка! — прошептала Мэй, протянув руку.

И откуда берутся эти кошки? Она вспомнила, что у Водопадов они видели точно такую же. Пессимист зарычал.

— Мяу? — мило спросила кошечка, наклонив пушистую головку. Ее розовый бант кокетливо наклонился вправо.

— Иди. Иди сюда, киса, — шептала Мэй. — Я тебя не обижу.

Она думала, что кошка убежит или робко приблизится, но никак не ожидала того, что случилось в следующий миг. Маленькое создание взлетело, раздуваясь, точно воздушный шар.

Оскалив зубы, Пессимист прыгнул вперед, между Мэй и черной кошкой. Редкий пушок у него на теле встал дыбом, а хвост застыл, точно палка.

— Киса? Что случилось? — Мэй хотела взять его на руки, но кто-то схватил ее за пояс и рванул назад.

Девочка вскрикнула. Краем глаза она увидела, как Люциус дергается, вырываясь из сильных, коротеньких лап гоблина.

— Киса! — Мэй посмотрела туда, где мгновение назад парил ее кот.

Однако ни Пессимиста, ни черной кошки в пещере не было.

Эллен Берд стояла на берегу и как завороженная смотрела в воду. Далеко на дне мерцал какой-то огонек.

Он становился все ближе и наконец принял очертания человеческого тела. Фигура росла и росла, словно всплывала с огромной, неизмеримой глубины. Теперь стало видно, что это женщина. Настоящая красавица. Ее длинные волосы плавно струились в потоках воды. Она плыла вверх, гибкая и грациозная, словно танцовщица.

Она замерла почти у самой поверхности и посмотрела Эллен в глаза. Красавица улыбнулась — и тревога, страх, печаль, которые мучили бедную мать в последние месяцы, растаяли без следа. Исчезли горькие складки, что залегли в уголке губ Эллен в день, когда пропала Мэй. Миссис Берд умиротворенно вздохнула. Улыбка красавицы будто бы говорила: «Я вижу. Я понимаю. Я знаю все».

Мэй огляделась: она сидела в унылом закутке без одной стены. В углу, спрятав лицо, свернулся калачиком Люциус. Пессимист исчез.

На стенах висели плакаты с подписями «ЗАЧЕМ ПЫТАТЬСЯ?» и «ВСЕ МЫ — ЛИШЬ ПЫЛЬ НА ВЕТРУ». На крошечном столике лежала книга «Жизнь. Куча неприятностей — и все без толку». Мэй встала. Коленки так и норовили подогнуться. Девочка подошла к выходу из комнаты и ступила на порог. Послышался громкий треск.

— Ай! — Она схватилась за локоть и отступила.

— Тут невидимая решетка. Не знала, что ли?

Мэй развернулась. Мальчишка сидел и печально смотрел на нее.

— Мне нужно найти Пессимиста. — Мэй снова повернулась к невидимым прутьям.

Протянув руку, она попробовала их толкнуть, и снова искры ужалили ей руку. Мэй не сдавалась. Она пнула решетку, потом попыталась выбить ее, снова и снова получая искрами то по спине, то по плечу.

Наконец она отступила и сжала кулаки.

— Нет! — крикнула девочка. — Нет! Нет! Нет!

Люциус обнял ее и увел от решетки. Они сели рядышком.

— Мой котик, — сокрушенно прошептала Мэй.

— Отсюда невозможно выбраться, — сказал Люциус. — Пленники говорят, что стену сделали невидимой специально, чтобы только раздразнить.

И тут Мэй разрыдалась.

Люциус не отчитывал ее. Не сказал, что она ведет себя как маленькая. Не упрекнул, что оказался в тюрьме из-за нее. Он лишь неловко похлопал девочку по коленке.

— Без него я домой не пойду! — всхлипнула Мэй.

— А где твой дом?

Мэй подняла голову. Мальчишка смотрел на нее без тени лукавства.

— Там, где моя мама.

Мальчик нахмурился.

Мэй сдвинула рукав савана и показала руку. Она не была прозрачной и совсем не светилась.

— Я живая.

Девочка откинула полы савана, показывая, что она — из плоти.

Люциус смотрел на нее спокойно и грустно.

— Ты не удивлен?

Он пожал плечами:

— Я разочарован.

— Почему?

— У нас только и было общего, что мы оба мертвы. — Он широко улыбнулся.

Мэй было не до смеха. Она опустила голову.

— Во всем есть положительная сторона. Зато гоблины подумали, что ты мертвая.

— Откуда ты знаешь?

— Ну… — Мальчишка скрестил руки. — Если бы они узнали, что ты живая, к нам бы сейчас пожаловал Буккарт.

Оба посмотрели в коридор, будто бы там и правда вот-вот появится страшный палач.

— Вот ведь! — Люциус подвинулся. — Никогда не угадаешь, как все выйдет. Взять хоть меня, к примеру. Вчера я думал, что хуже и не придумаешь, чем быть рабом у гулей, а сегодня в подземелья попал.

— Прости меня. За все.

Глаза мальчишки засияли, как раньше, в Катакомбах.

— Ты смелая, если решила меня вытащить.

Мэй закатила глаза:

— Да уж…

— Когда я на тебя смотрю, опять становлюсь прежним. — Он придвинулся еще ближе и кашлянул.

Мэй немного приободрилась. Интересно, где сейчас Фабио, Беатрис и Тыквер? Хорошо, если они ушли подальше от Фокус-Покуса. Так они, по крайней мере, будут в безопасности. И все-таки без друзей девочка чувствовала себя очень одинокой.

Мэй и Люциус помолчали.

— И ты, значит, забралась в такую даль, только чтобы найти меня? — наконец спросил мальчик.

— Ну… — Мэй замялась. — Я надеялась, что смогу тебя найти. Но вообще-то я хочу попасть домой. Хозяйка Северной фермы сказала, что дверь в мой мир — у Буккарта под кроватью.

Мальчик задумчиво наклонил голову:

— А я-то думал это все выдумки.

— Какие выдумки?

Люциус моргнул:

— Ну, что у Буккарта есть собственный портал на Землю. Про это много слухов ходит. Неужели он все это время был там? — Люциус просиял. — Я тоже могу вернуться с тобой на Землю!

Но тут его свет опять угас. Он опустил голову, словно увядший цветок.

— Я в 1942-м умер. Уже и возвращаться не к кому. — Он подумал о чем-то и потускнел еще больше. — Понятно теперь, как Буккарт до меня добрался. Через портал!

В груди у Мэй вспыхнул гнев. Она вспомнила, как Буккарт погубил Люциуса и других светлых мальчиков: он явился в их кошмары. Девочка стиснула в кулаке саван.

Люциус поправил галстучек школьной формы. Судя по ней, учился он в дорогой частной школе.

— Жаль, что здесь решетка. Отсюда рукой подать до Ленивой лестницы. Там есть двери на каждый ярус, а ведет она прямо на вершину маяка.

Мэй недоверчиво посмотрела на него:

— Точно?

Люциус улыбнулся во весь рот и выпятил грудь:

— Южное местечко я как свои пять пальцев знаю. Горькие плоды тут собирал. И рвы копал. И грязное тряпье гулей носил в стирку. — Он поморщился. — Через все коридоры приходилось его тащить. Уж мне-то помощи от девчонки не нужно.

Мэй постаралась не обращать внимания на эти слова. Иногда мальчик становился таким несносным!

— Так почему же ты до сих пор не сбежал?

Мальчишка задумался.

— Наверное, дело в надежде.

— В надежде?

— Ага. Если теряешь надежду, уже все равно, что дальше будет. Правда?

— Наверное, да, — кивнула Мэй.

Люциус прислонился к стене и поднял глаза к низкому серому потолку:

— Глупо, но я перестал думать о побеге. Может, здешний воздух виноват?

— Или тень, — сказала Мэй, вспомнив тяжелый сумрак, наполнявший все, к чему прикасались Бо Кливил и духи тьмы.

— И про Буккарта забывать не стоит, — добавил мальчик.

Мэй сочувственно наклонилась к нему, не решаясь взять за руку. Она знала, что Люциус панически боится Буккарта — с тех самых пор, как умер.

Они долго смотрели друг на друга.

И вдруг Люциус хлопнул себя по лбу:

— Я знаю, как нам отсюда выбраться!

Мэй опешила:

— Правда?

— Конечно! Идем!

Она поглядела вокруг:

— Но как?

— Да мы просто исчезируем.

— Исчезируем?

— Именно! Пропадем, а потом снова появимся. Трудновато, но, если потренироваться, любой дух сможет. Это как свистеть или пузыри надувать.

Мэй огляделась:

— Но разве духи тьмы об этом не знают? Неужели они не позаботились, чтобы никто не смог отсюда… исчезировать.

Мальчишка подумал.

— Ну, вообще-то исчезировать можно лишь на несколько шагов. И большинство духов этого не умеют.

Мэй погрызла мизинец.

— У меня все равно не выйдет. Я ведь не дух.

Люциус мигом сник:

— Да. — Он посмотрел в сторону. — В самом деле… Я и забыл.

Его сияние приугасло. И тут мальчишка встал перед Мэй на колени и улыбнулся ей прежней озорной улыбкой:

— А ты попробуй!

— А может, не надо…

«Зачем пытаться?» — вдруг подумала Мэй. Она посмотрела на плакаты, снова на Люциуса. Тот не шутил.

— Если порассуждать, — продолжил мальчишка, — мы с тобой сидим в самых глубинах Южного местечка. С другой стороны, это не так уж и плохо.

— Почему же?

— Отсюда рукой подать до спальни Буккарта.

Пессимист и командирша Берсерко неслись по пустым коридорам Южного местечка, словно пинбольные шарики. Пессимист бросался влево, но командирша не отставала. Он прыгал вправо — она летела следом.

Они бежали все выше и выше, по спирали, вдоль берегов Штопорной реки. Какие только духи тьмы не встречались на пути Пессимиста! Завидев живого кота, они вопили от неожиданности, а уж когда видели, что за ним гонится командирша Берсерко, сразу бросались наутек.

Кот бежал что было мочи и остановился только на краю Болота проглоченных душ. Он понял, что обогнать командиршу не получится.

— Миэй. — Пессимист повернул мордочку. Берсерко ненадолго отстала. Позади слышался шум. Болото бурлило и завывало. Некоторые пузыри напоминали формой собак. Они тянули к Пессимисту лапы, хотели утащить его.

Тяжело дыша, кот повернулся к болоту спиной. Командирша приближалась. Он слышал, как ее когти клацают по полу: цак-цак-цак.

Берсерко шла медленно. Она знала, что Пессимисту некуда бежать.

Мэй в тридцатый раз прикрыла глаза.

— Просто сосредоточься и представь, что ты здесь, а не в клетке. Это легко.

— Я стараюсь.

Люциус ждал с другой стороны решетки. Демонстрируя свой талант, он исчезировал туда-сюда уже раз двадцать.

— Не так уж это и легко, — с досадой заметила Мэй.

Она попробовала представить себя с той стороны решетки, рядом с Люциусом. Девочка зажмурилась и снова открыла глаза. Она по-прежнему стояла в камере.

— Ничего у меня не выйдет.

— Выйдет-выйдет. Не думай о том, где ты. Просто поверь, что ты снаружи, а не внутри.

Мэй сосредоточилась. Она представила себя рядом с мальчиком. Попробовала поверить. Она не сдавалась.

И вдруг почувствовала в груди пустоту. Решив, что это разочарование, Мэй открыла глаза и вскрикнула. По ту сторону решетки стояла… она сама. По крайней мере, копия была как две капли воды похожа на Мэй — правда, зыбкая и прозрачная, как Люциус. Она покачивалась в воздухе.

Мальчишка оглядел привидение, а потом внимательно изучил настоящую Пташку Мэй, которая, тяжело дыша, стояла в клетке.

— Ну и дела! У тебя же душа из тела вышла!

Мэй раскрыла рот, закрыла, открыла снова.

— А что же делать, если моя душа там, а я — тут? — наконец спросила она в панике.

Люциус, Мэй и ее душа беспомощно переглянулись.

— Закрой глаза и попробуй вернуть ее, — посоветовал мальчик.

Мэй так и сделала. Она пробовала еще и еще, но душа по-прежнему стояла в коридоре и печально смотрела на хозяйку.

— Похоже, она не может пройти сквозь решетку, — заключил мальчик. — Да уж, она у тебя не очень разговорчивая. Ну что? Пойду я, пожалуй, — вздохнул он.

Мэй в ужасе вытаращила глаза, и мальчишка рассмеялся:

— Шутка! Разве я брошу тебя одну, без души? — Он повернулся к привидению: — Пойду за ключом.

Люциус вспышкой метнулся прочь. Мэй и душа беспокойно смотрели друг на друга. Мэй хотела поговорить с ней, но не знала, с чего начать.

Прошло несколько минут, и Люциус вернулся с ключом.

— Проще простого! — удивленно сообщил он. — Как странно. Гули куда-то ушли.

Он ощупал невидимые прутья, и несколько раз они ужалили его. Мэй и душа сочувственно смотрели на мальчика. Наконец он отыскал замочную скважину:

— Ага!

Послышался щелчок. Мальчишка сдвинул дверь в сторону. Мэй помедлила и осторожно шагнула на порог. Ничего не произошло. И вот она уже стоит перед своей душой. Они протянули друг другу руки. Мэй зажмурилась от ослепительного света. Пустота в груди исчезла так же быстро, как и появилась. Девочка открыла глаза.

Люциус улыбался так заразительно, что она тоже повеселела.

— Надо найти моего кота, — деловито сказала Мэй.

Бомм! Бомм!

Пол задрожал.

— Что это? — спросила Мэй. Звук напоминал бой огромных часов.

Люциус посмотрел вверх:

— Большие часы. Ничего страшного.

Они побежали по коридору.

Далеко-далеко, в лесной глуши, стояла на берегу озера Эллен Берд. Чудесное видение больше не восхищало ее. Тело подводной красавицы вытянулось. Теперь оно представляло собой восемь ослепительных точек. Улыбка стала оскалом.

Эллен стрелой пронзил страх. Чудовище протянуло к ней руки…

И вдруг замерло.

Развернувшись, оно поплыло назад, все глубже и глубже. Вскоре от него осталась лишь крошечная звездочка. Затем погасла и она.

Женщина бросилась домой.

На далекой планете, в стране под названием Навсегда, духи тьмы побросали все свои дела. К морю шли толпы гоблинов и гулей. Мумии и зомби плечом к плечу ковыляли к воде. Все черные души страны стекались в Южное местечко, на самую важную встречу злых духов в истории загробного мира.

Тыквер, Фабио и Беатрис почти выбрались из города, но решили доверить Изабеллу неупокоенным и бежать на помощь Пташке Мэй. Сидя под решеткой водостока, они с отвращением наблюдали, как на берегу моря собираются духи тьмы всех мастей и прыгают в воду.

— Плохо дело, — заметила Беатрис.

И хотя никто не произнес этого вслух, все подумали об одном: Хозяйка фермы заманила Мэй в ловушку.

Потолок над головой Мэй и Люциуса сотрясался от ударов. Они с тревогой подняли глаза, переглянулись и поспешили дальше, разыскивая Пессимиста.

Примерно десять минут спустя друзья пробежали под аркой и выскочили на старую разрушенную лестницу, ведущую вниз.

— Там спальня Буккарта. — Люциус помрачнел.

Мэй посмотрела вниз, потом назад по коридору.

— Что ж, — сказала она и закусила губу. — Может, Пессимист уже внутри?

Девочка начала спускаться по ступенькам, но вдруг обернулась к Люциусу:

— Останься тут, если хочешь. Я сейчас вернусь.

Мальчишка посмотрел через плечо:

— Нет уж. Я с тобой пойду.

В конце коридора была дверь в виде собачьей пасти. Она скалилась каменными клыками. На огромном каменном носу висел дверной молоток.

Мэй помедлила, взглянула на мальчишку и толкнула нос. Дверь со скрипом открылась. Они с Люциусом вошли.

Спальня была отделана в черных и золотых тонах. На возвышении стояла огромная кровать, укрытая черным бархатом. Деревянное изголовье покрывали резные рельефы с изображениями жутких лиц. Тут и там на подушках лежали девять игрушечных черных песиков. Рядом с кроватью виднелась дверь стенного шкафа, а возле нее — черная конторка с золотыми ручками в форме черепов. На ней стояли статуэтки — награды «Самому жестокому палачу», «Ужаснейшему духу» — и лежало несколько лент победителя танцевальных конкурсов, в том числе «Самому отпадному танцору брейка».

Мэй изумленно рассматривала комнату. Люциус ждал на пороге. Сердце девочки тревожно сжалось.

— Ой!

— Что? — Мэй посмотрела на мальчишку.

Тот побледнел:

— Кто-то идет.

Люциус схватил ее за саван и втащил под кровать. Они притаились, чуть дыша от страха.

В комнату влетели ноги. Затем на полу появились два колена в черных брюках. Их обладатель наклонился. Знакомая рука с ужасными пальцами-воронками зашарила под кроватью, что-то нащупывая. Мэй вжалась в стену — страшные пальцы были совсем близко. Девочка вспотела и вся тряслась. Она сжала руку Люциуса. И тут пальцы схватили что-то, лежавшее возле ее ноги, — белый сверкающий сверток.

Буккарт встал. В руках у него зашуршала ткань. Из-под кровати было видно, что он развернул брюки-клеш, расшитые блестками. Мэй с ужасом наблюдала, как злодей переодевается. Наконец Буккарт вылетел из комнаты.

Через несколько секунд Мэй коснулась плеча мальчишки:

— Ушел.

Они еще подождали, глядя на дверь.

— Так он и правда похож на танцора буги, — наконец шепнула девочка.

— Тут должна быть потайная дверца, — отозвался Люциус.

Мэй вздрогнула, вспомнив, что они сидят под той самой кроватью.

— Точно! — Она перекатилась на живот и стала ощупывать пол, кашляя из-за густой пыли.

Они обшарили каждый сантиметр — ничего, только в самом дальнем углу обнаружился какой-то мешочек. Мэй не обратила на него внимания и продолжила поиски. Наконец они с Люциусом вылезли и переглянулись.

Подумав, мальчишка нырнул обратно и вытащил мешок. Они осмотрели его, и сердце Мэй ушло в пятки.

На шнурке висел ярлычок: «ДЛЯ ПТАШКИ МЭЙ», а на самой ткани была печать — «МЕШОЧЕК ПЫЛИ».

Мэй прочла надпись под печатью:

Побледнев, Мэй посмотрела на Люциуса:

— Что это значит?

Мальчишка открыл мешок.

— Тут записка, — сказал он и передал ей листочек.

Мэй встала спиной к шкафу Буккарта и развернула записку. Внутри все похолодело.

Девочка выхватила у Люциуса мешочек и заглянула в него.

— Пыль, — прошептала она. — Просто пыль. Это что, шутка?

Она снова полезла под кровать, но там ничего не было.

Щеки Мэй запылали.

— Хозяйка Северной фермы… — задумчиво произнес Люциус. — Говорят, она очень хитрая. — Он сочувственно поглядел на девочку. — Наверное, это просто слухи.

— Но она сказала… — Мэй вспомнила все, о чем говорила ей Хозяйка, но мысли крутились вокруг одного: Хозяйка милостива, но в то же время жестока.

— Может, ты ее разозлила? — предположил мальчик.

У Мэй закружилась голова. Она не могла ни говорить, ни думать. Она поверила Хозяйке. Полагалась на нее.

— Как же она ошиблась!

Девочка сжала кулаки. В глазах заблестели слезы.

— Что же делать?

Она беспомощно рассматривала свое отражение в зеркале Буккарта.

Злость кипела в груди, точно лава. Мэй дождалась, пока слезы высохнут, сорвала со спины лук и шагнула к дверям.

— Ты куда?

Мэй обернулась:

— Забрать то, что мне принадлежит.

Она вышла в коридор. Мальчишка испуганно поспешил следом:

— Стой!

Мэй развернулась. Ее глаза сверкали.

— Я больше не допущу, чтобы со мной — с нами — случались неприятности. Теперь я сама их устрою. — Она решительно сжала губы. — Начну с Буккарта. Он расскажет, где мой кот.

Девочка зашагала дальше.

— Ты спятила! — крикнул ей вслед Люциус. Он еле поспевал за Мэй.

И мальчик был прав. Мэй спятила настолько, что не замечала этого.

Она шла по коридору с луком в руке. На купальнике вспыхивали взрывы сверхновых, черные волосы развевались. По правде говоря, в тот момент Мэй выглядела настоящей воительницей.

Командирша Берсерко свернула за угол и вышла к Болоту проглоченных душ. Встретив глаза своей жертвы, она хищно оскалилась, обнажая клыки.

Пессимист стоял спиной к болоту и тяжело дышал. Язычок свисал у него изо рта самым неподобающим образом. Подняв трубой хвост, кот махнул обессилевшей лапкой, но рассек лишь воздух.

— Миау. — Он пошатнулся.

Командирша довольно зашипела, шагнула ближе и вдруг поднялась в воздух, вырастая на глазах. Ее шерсть встала дыбом, из ушей повалил дым. Пессимист повел носом, принюхиваясь. Наклонил головку налево, потом направо.

— Миу, — сказал он с любопытством.

Командирша хлестнула его хвостом.

В этот миг усталость Пессимиста как ветром сдуло. Конечно же, он просто притворялся. С неожиданной живостью он отскочил и ловко увернулся от хвоста.

А затем Пессимист сделал то, что сделал бы на его месте любой кот, знакомый с боевыми искусствами. Он резко ударил Командиршу лапой, проделав один из приемов карате. Берсерко налетела на стену и с воем отскочила от нее, словно мячик.

Как только она подлетела к Пессимисту, кот взвился в воздух, исполнив молниеносный удар дзюдо, — и командирша улетела в другой конец пещеры, точно хоккейная шайба.

Удивленно мяукнув, Берсерко шлепнулась в болото.

Пытаясь выбраться из пузыристой жижи, она зацепилась когтями за край и протяжно взвыла. Пузыри с воем и рыком тащили ее вниз.

Над бурлящей поверхностью на миг задержалась лапа. Вскоре исчезла и она.

От командирши Берсерко не осталось ничего, кроме небольшой блестящей штучки на берегу.

Пессимист брезгливо понюхал сверкающий бриллиантовый ошейник и побежал прочь.

Для Беатрис, Тыквера и Фабио это были самые мучительные минуты. Они не знали, как быть. Бежать к маяку на помощь Мэй и пойти на верную гибель? Или остаться и бросить друга в беде? Конечно же, никто и не думал выбирать второе. Они просто не представляли, как выполнить первое.

— Не знаю как, но я иду за ней, — наконец сказал Тыквер и толкнул решетку.

— Постой! — Беатрис схватила призрака за ноги, но тот не остановился и продолжал тянуть. Девочка вылетела следом за ним на мостовую, не выпуская штанин.

Фабио высунулся из люка и потянул Беа за туфельки:

— Нам только… надо… придумать план, Тыквер.

Они перетягивали Беатрис, точно канат, но вдруг заметили в дверях маяка пару зеленых глаз.

Они призывно светились.

Через два коридора Мэй и Люциус догнали Буккарта. Мэй летела за чудищем, а Люциус то и дело дергал ее за саван и делал испуганное лицо, всем видом показывая, что это безумие.

— Останься тут, — шепнула Мэй, на сводя глаз со спины злодея.

Они вылетели на первый ярус Южного местечка и углубились в лабиринт коридоров.

Наконец впереди выросла двустворчатая дверь. Буккарт поправил сверкающий костюм и цилиндр и скользнул между тяжелыми портьерами.

Мэй и Люциус шмыгнули за ним и поглядели в щелку между занавесями. Двери захлопнулись. Они стояли в темном зале. По полу бегали фиолетовые лучи прожекторов. Где-то в вышине кто-то закашлялся.

— А сейчас разрешите представить вам того, кто собрал нас всех…

Выпрямив спину, Мэй достала из колчана стрелу и прицелилась.

Загудела гулкая дробь. Луч прожектора упал на фигуру в белом.

— Поприветствуем Буккарта!

И тут Мэй замерла.

Сердце девочки ушло в пятки. Она увидела огромный зал высотой в девять этажей. Вдоль стен громоздились друг на друга сотни кривых и косых балконов. И каждый был полон — кишел! — гулями, гоблинами, зомби, троллями и мумиями. Каких только духов тут не было! Бесчисленные ложи уходили на невообразимую высоту.

На стене висели большущие часы с гигантским золотым маятником. По циферблату вилась освещенная прожектором лента с надписью:

Лучи выхватывали из темноты орды чудовищ, которые извивались на балконах, точно черви: мелькали огромные клыки и острые когти, а морды кривились от злобы.

Заиграла музыка. В колонках, сотрясая пол, загудели ритмичные удары. Мэй и Люциус прижались к двери. Буккарт, стоявший в центре зала, театрально поднял руки вверх. Он танцевал.

Гнусная дискотека началась.

В Южном местечке не было ни души, но Фабио, Беатрис и Тыквер знали, что расслабляться не стоит.

— Куда все делись? — спросила Беатрис.

Не скрываясь ни от кого, они кружили по спиральной лестнице с такой скоростью, которая Мэй с Пессимистом и не снилась.

— У меня плохой предчувствие, который не описать слова, — заявил Фабио. — А для меня это редко.

«Лучше сбежать пока не поздно» — подсказывала интуиция, однако никто не обращал на нее внимания. Друзья спускались все ниже и ниже.

Вдалеке гремела музыка.

Прячась за портьерами, Мэй с Люциусом наблюдали, как гули, гоблины и зомби карабкались, ползли и едва не падали с балконов, чтобы присоединиться к Буккарту.

Духи тьмы повторяли ритмичные движения Буккарта: топ, топ, рык. Топ, топ, рык, шарк.

Это был самый жуткий танец во Вселенной. Туда-сюда, кругом, поворот. Духи тьмы извивались и дрыгали лапами.

Друзья в ужасе следили за танцующими из-за портьер. Наконец музыка стихла, откуда-то сверху спустился микрофон, и Буккарт подхватил его. До полуночи оставалось четыре минуты.

— Через несколько минут к нам прибудет почетный гость!

С громким топотом и рыком духи тьмы расползлись по местам. На площадке остался один Буккарт.

— Он прибыл из своей крепости, чтобы обратиться к нам с речью. Для этого у него есть особенный повод. Такой особенный, что сегодня ночью вас всех освободили от работы. — Рык и грохот наполнили зал. — Гость появится в полночь…

Снова загремела музыка. Все смотрели на часы. Без трех минут двенадцать. Взгляды обратились к пустому балкону на девятом этаже. Мэй тоже смотрела туда. Она, конечно же, знала, кого там увидит. Ее сковал страх. Девочка не могла двинуться с места.

Люциус потянул ее за саван и прошептал:

— Пойдем отсюда.

В другом конце коридора появился Пессимист. Увидев двойные двери, кот понюхал воздух и обернулся.

— Миэй, — уверенно сказал он и побежал вперед.

Остальные полетели за ним.

Люциус тянул девочку к выходу. Та не сопротивлялась. Шаг. Еще один.

Бамс!

Двери распахнулись. Мэй и Люциус потеряли равновесие и выпали из-за портьер прямо в зал. За ними кубарем выкатились Тыквер, Беатрис и Фабио. Только Пессимист устоял на ногах. На глазах у всей нечисти друзья кучей повалились на пол.

В зале повисла тишина.

На миг все растерялись. Мэй встала и поправила саван. Ее друзья тоже поднялись на ноги и оглядели сборище. Буккарт замер, сверкая белыми глазами, а тысячи злых духов застыли, точно статуи.

Музыку выключить забыли. Колонки завывали:

И тут одно существо в зале наконец сдвинулось с места. Пессимист встал на задние лапки и начал танцевать.

— Фто ты девоеф? — пробубнил Тыквер, не шевеля губами. Призрак широко улыбался чудовищам на балконах, притворяясь, будто ему очень весело.

Кот не обратил на него внимания. Он крутнулся на месте, вильнул задом, а потом исполнил свое любимое фуэте, двигаясь в такт музыке.

Мэй и остальные стояли вытаращив глаза. Наконец девочка обвела взглядом темных духов. Они с интересом глазели на кота, пихая друг друга локтями. Перед ними был не просто кот, а кот, который умел танцевать.

— Он хочет их отвлечь! — прошептала девочка.

И похоже, Пессимист своего добился. Хотя бы ненадолго.

Нечисть одобрительно загудела. Друзья притворно заулыбались и тоже начали пританцовывать. Фабио поднял вверх палец и неуклюже покачал бедрами. Беатрис изобразила грациозное па. Тыквер проделал «волну», подражая брейкерам, которых видел по телевизору в Седых Мхах. Танцуя, группа медленно отступала к дверям.

Бомм! Бомм! Бомм!

Огромные часы пробили полночь. Темный свод осветили змеи молний. Взметнулись клубы дыма. Музыка смолкла. Все взгляды обратились на самый верхний балкон. Там виднелась черная тень. Это был человек в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, и старом, потрепанном пиджаке.

Стены задрожали, будто началось землетрясение. Духи попадали, а друзья растянулись на полу.

Тыквер спрятался за Мэй. Фабио схватил за руку Беатрис. Пессимист выпрыгнул впереди зарычал.

— Приветствую! — Голос черного гостя эхом отразился от стен, наполняя зал рокотом обвала.

Хотя человек был очень далеко, Мэй чувствовала, что смотрит он прямо на нее.

— Пташка Мэй собственной персоной! — Бо Кливил покачал головой. — А я тебя узнал, песчинка.

Он махнул рукой, и в зале поднялся ураган. Саван Мэй распахнулся. Завязочки едва удерживали его. Мэй схватилась за тесемки обеими руками.

— Так, так… Я кое-что про тебя слышал… «Знаменитая освободительница, покончившая с диктатурой злого правителя Бо Кливила. Проживает в городе Болотные Дебри, Западная Виргиния». — Злодей цитировал Книгу Мертвых.

Буккарт хрипло застонал. Духи тьмы попятились, бормоча.

— Мне сказали, что тебя превратили в ничто. — Бо Кливил задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Кто же мне это говорил? Ах да! — Он выбросил вперед руку, показывая на Буккарта: — Ай-яй-яй, как не стыдно.

Буккарт и вздрогнуть не успел, а из пальца Бо Кливила уже выстрелил ослепительный луч. Когда дым рассеялся, от самого жуткого палача остались лишь цилиндр да кучка пепла. В зале стояла такая тишина, что можно было услышать, как муравей чихнет.

Бо Кливил невозмутимо заговорил снова:

— Рад, что ты решила заглянуть на праздник, Мэй. Видишь ли, тут кончается старая, добрая страна Навсегда. — Он обвел глазами сборище: — Как вы все знаете, я обещал сделать объявление. С сегодняшнего дня Южного местечка больше не будет…

По толпе прокатился ропот.

— Не будет подводного дома. Он мрачный и грязный. Забудьте о нем. Сегодня мы оставим все это позади. Мы переселяемся наверх. Навсегда.

Духи тьмы на балконах подняли жуткий гам. Бо Кливил повернулся к Мэй и жестом приказал всем замолчать.

— Любопытно, как тебе удалось пробраться так далеко, песчинка. Правда, выпытывать это мне лень.

Он ткнул в сторону девочки пальцем. Воздух у нее под ногами закружился вихрем. Мэй взлетела.

Ее уносило все выше и выше… Наконец она оказалась в сотне футов над полом, напротив балкона, где стоял Кливил.

В отчаянии Мэй сорвала с плеча лук и прицелилась.

Бо Кливил захохотал. Он шевельнул пальцем, и стрела с легким стуком упала на пол. Мэй протащило вперед, и девочка повисла прямо перед балконом, все еще сжимая лук.

Бо Кливил разглядывал ее. Под широкими полями шляпы его глаза пламенели, точно угли. В них Мэй видела все, чего боялась: равнодушие, ненависть… И что-то еще.

Пустоту.

Ей стало страшно, но сильнее страха была тоска: еще никогда в жизни Мэй не чувствовала себя такой одинокой. Девочка попробовала вывернуться, но не смогла шевельнуть и пальцем. Она посмотрела вниз, на друзей. Потом вспомнила про записку под кроватью: «Дом у тебя за спиной». Неужели это правда?

Мэй не могла поверить. И не хотела. Нет…

— Ох, — простонала она.

Перед глазами вспыхнуло видение: она стоит в спальне Буккарта и читает письмо. Мэй вспомнила, где она стояла.

«Дом у тебя за спиной».

Хозяйка и впрямь схитрила.

Портала не было под кроватью.

Читая записку, Мэй стояла возле шкафа.

Бо Кливил шевельнул указательным пальцем. Мэй кувыркнулась и повисла вверх тормашками у него над головой.

Злодей расхохотался и согнул палец. Девочку затрясло. Стрелы попадали на пол. Теперь за плечом висел только лук. Из карманов посыпались безделушки: фантик омерзительной резинки, который запихал туда Тыквер, эластичный шнур из поселения неупокоенных, перо от карнавального костюма.

Бо Кливил еще потряс девочку. Она качалась туда-сюда. И тут из ее кармана начала сыпаться пыль: Мэй не завязала мешочек.

Последняя пылинка вылетела на свободу. Она скользнула в воздухе и поплыла вниз, к Бо Кливилу. Тихо и незаметно она опустилась прямо ему в глаз.

Мэй растерялась. Кливил зашипел, его левый глаз начал слезиться. Злодей наморщил нос и вдруг чихнул.

Девочка рухнула вниз.

До пола оставалось всего чуть-чуть. Кливил пришел в себя и выбросил вперед руку. Мэй снова понесло вверх, но внезапно она почувствовала, что кто-то ее держит.

В ноги девочки изо всех сил вцепился Фабио.

Мэй чуть-чуть опустилась. Ее потянуло вверх еще сильнее, и Фабио начал медленно подниматься вместе с ней.

— Нет!

Беатрис прыгнула вперед, споткнулась о подол платья, но все же сумела ухватить капитана. Мэй опустилась… и опять взмыла. Туфельки Беатрис оторвались от пола.

Люциус подскочил к ней и схватил за лодыжки. Друзья поплыли вниз и опять вверх. Тыквер глянул на Пессимиста, кусая пальцы, и схватил Люциуса. Последним прыгнул кот. Он повис у призрака на штанах, а задними лапами уперся в пол.

Со стороны казалось, будто Кливил и Пессимист перетягивают канат. Злодею повиновалась невидимая сила, а кот изо всех сил упирался лапками, и все друзья Мэй помогали ему.

В зале поднялся ураган. Вдоль стен летали диадемы, вилы, кнуты, цепи и блокноты. Саван трепетал над головой девочки, подхваченный ужасным вихрем, который вызвал Бо Кливил. Одной рукой она отвязала его. Мантия улетела вверх и накрыла злодею лицо.

В грохоте и реве бури духи тьмы ошеломленно уставились на девочку. Она была потрясающе, невообразимо живая. На ее купальнике по-прежнему вспыхивали сверхновые, черные волосы развевались. Мэй лихорадочно осмотрелась, придумывая, как бы сбежать, и тут увидела, что ей поможет.

— Дайте стрелу! — прокричала она капитану.

Первая стрела лежала рядом с лапкой Пессимиста.

— Мэй нужен тот стрела, — заорал сквозь рев урагана Фабио.

Беатрис передала его слова Люциусу, тот крикнул Тыкверу, а призрак, не выпуская ноги мальчишки, протянул длинную руку и подцепил с пола стрелу.

Вскоре она оказалась в руках у Мэй.

Девочка сорвала с плеча лук и натянула тетиву. Затаив дыхание, Мэй сосредоточилась на цели и выстрелила.

Стрела попала точно в ладонь Бо Кливила. Его рука дрогнула и стала серебряной. Злодей пошатнулся, и стены зала сотряс жуткий вопль.

Друзья полетели вниз, шлепнулись друг на друга, и тут же вскочили.

— Неплохо! — выдохнул мальчишка, широко раскрыв глаза. В них сверкало восхищение.

Духи тьмы растерянно замерли.

Саван Мэй плавно опустился на пол. Девочка схватила его и накинула на плечи.

Нечисть яростно взревела и полезла вниз по балконам.

Бо Кливил завывал от боли. Балконы тряслись. В дверях возникла орда рычащих гоблинов.

— Сюда! — крикнула Беатрис и полетела в другую сторону.

Внезапно с нижнего балкона спрыгнули зомби и преградили друзьям путь.

Те замерли, окруженные со всех сторон. Две стены темных духов надвигались друг на друга. Мэй и ее товарищи сбились в тесный кружок. Гоблины дружно зарычали:

— Гррррр!

Что на гоблинском означало: «Вы только гляньте. Вот это чучела!»

Зомби завыли:

— Оооооууууурррх!

Что на их языке конечно же означало: «Оооооууууурррх!»

И тут древняя вражда вспыхнула снова. Зомби и гоблины прыгнули друг на друга, совершенно забыв про беглецов.

Мэй и Беатрис растерянно переглянулись.

Друзья благополучно выскочили в коридор. В бессильной ярости Бо Кливил испустил жуткий вопль. Двери зала рухнули.

Беглецы неслись по коридору. Вокруг все дрожало, словно в Южном местечке началось землетрясение.

— Ооооой, — простонал Тыквер.

Они добежали до поворота, и тут по коридору пронесся ужасный крик. Оглушительный звук гнал беглецов вперед, словно ураган.

Вопль Бо Кливила гремел со всех сторон одновременно: «Мэй Бееерд!»

— Скорее! — подгонял друзей Люциус.

Мэй бежала в хвосте, прижимая к груди Пессимиста. Они понеслись по коридору в сторону комнаты Буккарта и Ленивой лестницы. Возле ступеней, которые вели к спальне, Мэй остановилась.

Тыквер обернулся на бегу и замер. Остальные тоже встали. Никто не понимал, почему девочка медлит.

— Мне туда, — печально сказала Мэй. — Кажется… — Она посмотрела на ступеньки. Нет, это ей не казалось. — Я знаю.

Сзади раздался грохот и рев целой оравы темных духов. Друзья не сдвинулись с места. Тыквер стоял как громом пораженный.

— Не медли! — крикнула Беатрис.

Мэй неуверенно покачала головой:

— Я не знаю, можно ли вас бросить.

— Ты решить, — сказал Фабио. — Ты за этим так долго идти, маленький Птичка. Давай!

— Миоу. — Пессимист завозился и многозначительно посмотрел на хозяйку: маме они тоже были нужны.

Отовсюду неслись рев, рык и вой. Нечисть заполнила все коридоры.

Мэй оглядела друзей:

— Но как вам отсюда выбраться?

— Это не беда! — заверил ее Люциус. — Я знаю как.

В глазах Беатрис дрожали слезы.

— Мы справимся. — Она крепко обняла Мэй. — И тебя с собой не возьмем. Нет времени прощаться. Иди!

Фабио обнял девочку и чмокнул кота в макушку. Люциус тоже смущенно обнял Мэй и почесал Пессимиста за ушком. Девочка стояла у лестницы, все еще не зная, как поступить. С ней не попрощался один Тыквер. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в сторону.

— Тыквер?

— Тебе надо идти, — сказал призрак, потупившись. — Я знаю. Всегда знал, что так будет.

Он взглянул на нее с печалью в огромных черных глазах.

— Тыквер…

Мэй шагнула к нему, и тут поблизости что-то с грохотом рухнуло. В коридор хлынула орда гулей.

Мэй и ее друзья переглянулись в последний раз. Фабио схватил Тыквера за рубашку, и Люциус повел всех к лестнице. Один за другим они скрылись из виду. Тыквер летел в хвосте.

Последнее, что увидела Мэй, было его грустное лицо. Клок волос качался у призрака на макушке, длинная рука беспомощно протянулась к ней. Беглецы свернули за угол.

Мэй судорожно вздохнула, развернулась и побежала вниз по ступенькам.

Через минуту она уже стояла перед шкафом Буккарта. Мысленно загадав желание миллионам звезд, Мэй схватила дверную ручку и рванула ее. Девочка и кот остолбенели.

Вдоль стен громоздились бесчисленные коробки с туфлями, висели ряды черных костюмов. На полу в центре чернела небольшая лужица: совсем не такая, как все остальные лужи, — в черной, зияющей бездне свистел ветер, мерцали звезды.

Рядом с лужей был небольшой диск со стрелкой в центре. Его окружала карта Земли, поделенная на четыре части. Все они были окрашены в разные цвета. Крошечные огоньки отмечали расположение четырех порталов. Мэй поднесла палец к губам и робко повернула указатель к звездочке с подписью «Болотные Дебри».

Оставалось только прыгнуть.

Девочка медлила. Она посмотрела на дверь. За ней остались самые жуткие чудовища: гули, гоблины, Бо Кливил. Но там остались ее друзья и целая страна, жителям которой нужна помощь.

Ее помощь.

Мэй снова поглядела на лужицу. Где-то там, в глубине, осталась мама, все самое милое, теплое и родное. Там был дом.

Девочка вглядывалась в сверкающую черноту.

— Киса, я не могу! Не могу их бросить.

Мэй подбежала к дверям и выскочила в коридор, заполненный гулями. Страшилища рванулись к ней.

Прижимая к груди кота, Мэй попятилась и оглядела спальню. Где спрятаться, как сбежать?

Взгляд упал на дверь гардеробной. Это был единственный путь.

Мэй встала на край лужи, зажмурилась, досчитала до трех — и обернулась.

Гули влетели в комнату.

Мэй набрала в грудь воздуха и прыгнула.

В черном небе изредка вспыхивала молния, и ее отсветы сверкали в каплях дождя. Далеко внизу темнело крошечное озеро.

Грозовые тучи закрыли луну, а потому она не видела, как из воды с шумным плеском вынырнула маленькая девочка. Она выбралась на берег, проползла на четвереньках по грязи и упала в нескольких шагах от берега, словно жалкая, мокрая мышь.

Мэй вытащила из-под савана Пессимиста. Она глубоко вздохнула и перевернулась на спину, глядя в далекие небеса.

Неужели получилось? Неужели все, правда?

Мэй села, потом встала на ноги и, пошатываясь, оглядела деревья, колючие заросли, небо. В вышине не было ни звездных вспышек, ни серой мглы.

Просто ночь.

Мэй набрала полную грудь воздуха. И вдруг рассмеялась. Она раскинула руки, запрокинула голову и закричала. Девочка скакала кругом, а Пессимист сидел в сторонке, немного смущенный таким недостойным поведением.

Мэй прыгала, пока ноги не начали заплетаться. Тогда она снова упала в траву и ласково погладила грязь. Девочка посмотрела на купальник. Он больше не сверкал. Сердце у нее заныло. Она провела рукой по ткани и подняла глаза к небу.

Мэй летела сквозь колючие заросли, не обращая внимания на шипы. Она хотела знать, что вернулась домой, но не могла поверить в это, пока своими глазами не увидит Седые Мхи.

Наконец-то!

Мэй выбежала на лужайку и остановилась. Во всех комнатах горел свет. Девочка этого не знала, но свет горел в окнах дома каждую ночь с тех пор, как она пропала. Мэй сделала робкий шаг, побежала, но вдруг остановилась и опять взглянула на небо.

Где-то далеко она была кому-то нужна. Где-то далеко ее считали отважной воительницей.

Мэй посмотрела на окна. В одном из них виднелось печальное лицо в окружении каштановых кудряшек. Мама еще не заметила девочку.

Мэй с Пессимистом в руках взлетела на крыльцо, перепрыгивая через две ступеньки за раз. И вдруг остановилась как вкопанная. В груди похолодело. На мохнатом коврике лежал конверт со знакомой печатью. Мэй подняла его и вытащила письмо.

Мэй улыбнулась и сжала губы, стараясь не плакать.

Письмо рассыпалось в пыль, а пыль проскользнула между пальцев Мэй и полетела вниз, исчезая в щелях крыльца.

Девочка посмотрела на дверь, глубоко вдохнула и схватила ручку.

— Мама! — крикнула она, вбегая в дом. Дверь осталась открытой.

Только паук и божья коровка слышали, как быстрые шаги пронеслись по ступенькам… как вскрикнули от радости мама и дочка.

Деревья об этом не узнали. Они смотрели совсем в другую сторону — вверх, туда, где в темном небе мерцала крошечная звездочка.