При написании серии исторических очерков, в которую входит данная работа, автор намеревался предоставить читающей публике точный и достоверный отчет о жизни и деяниях некоторых персонажей (которым посвящены отдельные книги), неукоснительно следуя истории, дошедшей до нас с древних времен. Автор не жалел сил и средств, чтобы получить доступ к источникам информации, и строго их придерживался. Читатель может быть уверен, что интересом, вызванным у него изложенными в книге событиями, он ни в коей мере не обязан автору. Ни одно событие, каким бы незначительным оно ни было, не добавлено к оригинальному изложению, ни одно слово героев истории не приводится без точного указания источника. И если эти истории представляют какой-то интерес, то этим они обязаны приводимым в них фактам и тому, что они представлены здесь вместе в простом, понятном и последовательном изложении.

Есть люди, которые попадают в историю благодаря необыкновенным возможностям, способностям, проявленным ими в ходе карьеры, или благодаря величию их деяний. Другие, не совершив ничего великого, становятся известны человечеству благодаря огромным последствиям, которые имели их действия. Людей, относящихся к последнему типу, можно скорее назвать знаменитыми, чем великими. Они, в отличие от тысяч других не менее достойных личностей, сохранились в памяти человечества только потому, что отсвет великих событий, случившихся впоследствии, упал туда, где им довелось оказаться.

Славу Ромула, наверное, следует отнести ко второму типу. Он основал город. Тысячи других людей основывали города; возможно, в своем деле они проявили не меньше мужества, дальновидности и ума, чем Ромул. Однако город, основанный Ромулом, стал государем и владыкой мира. Он возрос до таких вершин власти и влияния, так долго удерживал господство, что в течение последующих двадцати веков любая цивилизованная нация в западном мире чувствует огромный интерес к его истории, особое внимание уделяется обстоятельствам его зарождения. Хотя Ромул в своей жизни не совершил великих подвигов, не превосходил тысячи других полудиких вождей, чьи имена давно забыты, при жизни вряд ли мечтал о столь продолжительной славе; но отсвет последующих исторических событий на его личность так ярок, что не только его имя, но и события его жизни стали известны нам в подробностях и до сих пор привлекают пристальное внимание человечества.

Рассказ об основании Рима принято начинать с истории Энея. Чтобы читатель мог понять, как следует воспринимать эту романтическую повесть, необходимо предварить ее несколькими замечаниями об общем состоянии древнего общества и природе повествований, которые передавались из уст в уста в ранние времена и из которых в позднейшие эпохи, когда появилось искусство письма, образованные люди составили хронологию событий, которую назвали историей.

Страны, расположенные по берегам Средиземного моря, были так же зелены и прекрасны; возможно, так же густо населены, как и в наше время. Италия и Греция были те же, что и сейчас. Такие же синие моря, величественные горы, живописные берега, пленительные долины и ясные, безоблачные небеса. Уровень развития земледелия в основных чертах соответствовал современному; как и сейчас, пастухи охотились на диких зверей и пасли на склонах гор свои стада. Другими словами, две тысячи лет назад облик природы и основное предназначение государства, обеспечение людей одеждой и продовольствием посредством искусственного разведения животных и растений на берегах Средиземного моря мало чем отличались от нынешних. Даже растения, которые возделывали древние обитатели этой земли, и животные, которых они выращивали, не претерпели существенных изменений. Их овцы, быки и лошади были такими же, что и у нас. Это же можно сказать об их винограде, яблоках и пшенице.

Но если мы оставим низшие классы общества и обратим свое внимание на тех, кто олицетворял представления об утонченности, культуре и власти, то обнаружится, что на этом все сходство заканчивается. Тогда, как и сейчас, существовала аристократия, правившая обширными областями, где проживали мирные землепашцы и скотоводы, но ее члены по своим вкусам, воззрениям и роду занятий разительно отличались от представителей тех классов, которым принадлежат права правления в современной Европе. В те времена знатное сословие состояло из военных вождей, которые жили в лагерях или в обнесенных стенами городах, построенных ими для себя и своих сподвижников. Эти военные вожди не были варварами. В определенном смысле это были культурные и образованные люди. В своих лагерях или при дворе они собирали ораторов, поэтов, государственных мужей и военных, которым были свойственны энергия, талант, вкус и в определенной степени научные познания, которые во все времена были присущи высшим классам европейской расы. Они поддерживали искусства, которые почитали необходимыми для своих целей и движения по пути к совершенству, а в повествованиях, балладах и поэмах, предназначенных для чтения на пирах и во время увеселений, проявились восхитительные вкус и мастерство. Эти достоинства, сложившиеся не под влиянием искусственных правил, а как результат безошибочного инстинкта гения, так и остались непревзойденными. Необходимо отметить, что поэтические произведения той поры создавались совсем не по правилам, ибо в те времена правила еще не существовали. Эти произведения и определили законы стихосложения, так как с течением времени стали в глазах человечества эталоном, который служит образцом риторического и поэтического совершенства.

В те времена у людей еще не сформировалось представление о божественной природе духовного мира. Они воображали, что герои былых времен по-прежнему живут и правят в заоблачных высотах на вершинах прекрасных гор, где они приобрели божественные качества. В добавление к этим божествам богатая фантазия тех времен населила землю, воздух, море и небо вымышленными существами, грациозными и прекрасными на вид, поэтичными по своему предназначению, сделала их героями бесчисленного количества легенд и преданий, изящных и поэтичных, как они сами. В каждой роще, источнике и ручье, на каждой горной вершине, в каждой бухте и на каждом мысу, в любой пещере, долине, водопаде обитало воображаемое существо – дух этого места; поэтому с каждой природной достопримечательностью, которая могла привлечь внимание публики, была связана очаровательная романтическая легенда. Другими словами, на природу смотрели не так, как сейчас, холодным и оценивающим взглядом ученого, фиксирующим детали мирового устройства, а восхищались, приукрашивали и оживляли ее, видя повсюду прекрасных сверхъестественных персонажей.

Таким же был и подход к истории. Человек интересовался этим предметом не для того, чтобы сохранить сухие и скучные факты, а чтобы найти нечто, что можно украсить и оживить, привнеся в рассказ чудесные и сверхъестественные события. Как происходили события на самом деле, мало кого интересовало. В те времена не существовало исследователей, проводящих свои дни в архивах и библиотеках, находящих бесконечное удовольствие в простом поиске истины. Уединенная жизнь исследователя была в то время невозможна. Все, что не относилось к тяжелому каждодневному труду земледельца, было напрямую связано с военными походами, представлениями и парадами; единственной областью приложения интеллектуальных способностей, которые в наше время находят себе применение в установлении исторических фактов, было создание и публичная декламация поэм и драматических произведений для развлечения военачальников в лагерях, на играх и турнирах или церемониях, посвященных большим религиозным праздникам. Разумеется, при таких обстоятельствах аудитория не проявляла интереса к исторической правде как таковой. Вымысел и фантазия гораздо лучше подходят для подобных целей, чем реальность.

Но все же истории, которые сочинялись для развлечения военной знати, вызывали у слушателей больший интерес, если основывались на фактах, а события, о которых шла речь, происходили в местах реально существующих. Князь и его придворные, сидящие за столами во дворце или шатре, в конце пира с большей охотой выслушают историю, которая претендует на правдивое описание героических деяний и удивительных приключений их предков, чем вымышленную от начала до конца. Сочинители поэтому отдавали предпочтение таким сюжетам, и их повествования представляли собой приукрашенный пересказ реальных событий, а не собственные сочинения. Можно сделать вывод, что и герои – реально существовавшие люди, которые совершили большую часть приписываемых им поступков в конкретных местах. То есть эти повести несут определенное сходство с происходившими событиями, что усилило интерес к ним слушателей. Необходимо учесть, что возможности установить историческую правду и тем испортить сочинение, продемонстрировав его недостоверность, не было.

Эти соображения иллюстрирует история Кадма, путешественника и искателя приключений, о котором утверждают, что он принес в Грецию из стран, лежащих ближе к востоку, представление об алфавите. Современное общество уделяет большое внимание установлению исторической правды в этом вопросе. Искусство алфавитного письма было величайшим изобретением, и так велико было его влияние на последующее развитие человечества, что все факты, связанные с историей его возникновения, вызывают огромный интерес. Если бы сейчас было возможно выяснить, при каких обстоятельствах был изобретен способ представления отдельных звуков в виде письменных символов, кому первому пришла в голову эта идея, какие трудности ему пришлось преодолеть, для каких целей он использовал свое изобретение и к каким результатам это привело, это открытие привлекло бы внимание всего мира. Важным моментом является желание мира знать правду об этом предмете. Если бы писатель наших дней сочинил рассказ о возникновении письменности, даже остроумное и занимательное произведение не вызовет в сегодняшнем ученом мире никакого интереса.

Надо сказать, что сейчас у нас нет сведений о возникновении алфавитного письма, хотя имеются некоторые представления о том, как это искусство было принесено в Европу из Азии, где, по-видимому, возникло. Вначале мы изложим факты, а потом сообщим, как приукрасили их древние сказители, создавая свои произведения.

Факты, как теперь принято полагать, говорят о том, что за 1500 лет до нашей эры одним из африканских государств правил король, которого звали Агенор. У него была дочь Европа и несколько сыновей. Одного из них звали Кадм. Европа была необычайно красива; приехавший однажды в Африку путешественник и искатель приключений с северных берегов Средиземного моря был так очарован ею, что решил непременно получить ее в жены. Он не решился открыто попросить ее руки, а притворился простолюдином, смешавшись с прислугой на ферме Агенора. Под этой личиной он познакомился с Европой и убедил ее бежать с ним. Парочка переправилась через Средиземное море и добралась до Крита, острова в северной части моря, где они стали жить вместе.

Отец девушки, обнаружив, что дочь обманула его и сбежала из дома, был глубоко оскорблен и послал Кадма и его братьев на ее поиски. Мать Европы, которую звали Телефасса, пребывала в великом горе и решила сопровождать своих сыновей в поисках. Она покинула мужа и родные края, отправившись с Кадмом и другими сыновьями в долгое путешествие. Агенор приказал сыновьям, чтобы они не возвращались домой, пока не найдут Европу и не вернут ее домой.

Кадм вместе с матерью и братьями медленно перемещался по направлению к северу вдоль восточного побережья Средиземного моря, всюду расспрашивая о беглянке. Они миновали Сирию и Финикию и попали в Малую Азию, а оттуда – в Грецию. В конце концов Телефасса, истомленная горем и трудностями путешествия, умирает. Вскоре после этого Кадм и его братья окончательно теряют надежду найти сестру. Устав от бесконечных скитаний, помня о том, что отец запретил им возвращаться без Европы, они принимают решение остаться в Греции. Они пытаются обосноваться там, но им приходится сражаться сначала с дикими зверями, а потом с жителями этих мест. Однако им удается спровоцировать ссору в стане врага и, принимая одну сторону против другой, победить и обосноваться в Греции, где Кадм впоследствии основал город Фивы.

Создавая органы управления в основанном им городе, собирая людей в государство, Кадм познакомил их с некоторыми искусствами, которые ранее были им не известны. Одним из таких искусств было получение меди: он научил своих новых подданных получать этот металл из руды, добываемой в шахтах. Но самым важным стало то, что он познакомил их с шестнадцатью буквами, представлявшими элементарные звуки человеческого голоса. С помощью этих букв можно было делать надписи на памятниках или табличках из металла и камня.

Никто не утверждает, что Кадм первым пришел к идее представления звуков голоса с помощью символов или он сам изобрел эти символы. Несомненно, он принес их с собой, но из Египта или из Финикии – сейчас не представляется возможным установить.

Таковы были факты (как теперь принято считать), а теперь сравним этот простой рассказ с романтической историей, в которую его превратили сочинители былых времен.

Юпитер был принцем, рожденным и выросшим среди горных вершин на горе Ида, на Крите. Его отца звали Сатурном. Сатурн обещал, что все его сыновья будут убиты сразу после появления на свет. Он сделал это, чтобы умиротворить своего брата, который был его соперником в борьбе за власть, но на этом условии согласился, чтобы власть принадлежала Сатурну.

Юпитер и Европа

Мать Юпитера, конечно, не желала, чтобы всех ее детей жестоко убивали, и придумала, как спрятать и спасти троих из них. Трое, сохраненные от смерти, выросли в горах под присмотром нимф и были выкормлены козой. Когда они выросли, им пришлось время от времени участвовать в различных войнах, и они пережили множество чудесных приключений. Наконец самый старший из них, Юпитер, сумел с помощью молний, которые выковали для него в огромных подземных пещерах под Этной и Везувием, победить всех своих врагов и стать повелителем вселенной. Он, однако, поделил свои владения с братьями, отдав им власть над морской пучиной и подземным царством, но землю и небеса оставил себе.

Он поселился среди гор Северной Греции, часто совершал вылазки на землю, появляясь в разных обликах, испытал множество чудесных и удивительных приключений. Во время одного из путешествий он добрался до Египта, где были владения Агенора, и увидел его прекрасную дочь Европу. Он сразу решил сделать ее своей невестой; для этой цели принял облик статного и красивого быка и в таком виде присоединился к стадам Агенора. Там его увидела Европа. Она пленилась его красотой; сочтя его нрав мягким и покладистым, приблизилась к нему, начала гладить, показывать Юпитеру свое восхищение и расположение. В конце концов с помощью магических чар он заставил Европу забраться к себе на спину и пустился бежать. Он домчался со своей ношей до берега моря и бросился в его волны. Переплыв море, он вышел на сушу на острове Крит и, приняв свое настоящее обличье, сделал принцессу своей невестой.

Велико было горе Агенора и Телефассы, когда они узнали, что их дочь пропала. Агенор сразу послал своих сыновей на поиски. Его сыновей звали Кадм, Феникс, Килик, Фасос и Финей. Кадм, старший сын, должен был руководить экспедицией. Их мать Телефасса решила сопровождать их в путешествии – так велико было ее горе от потери единственной дочери. Сам Агенор тяжело переживал несчастье и приказал своим сыновьям не возвращаться домой до тех пор, пока они не найдут Европу и не привезут ее с собой.

Телефасса и ее сыновья обошли страны, расположенные на восточном побережье Средиземного моря, но не смогли разыскать следы беглянки. В конце концов они попали в Малую Азию, а из Малой Азии во Фракию, страну, расположенную к северу от Эгейского моря. Не найдя следов свой сестры, сыновья Агенора пали духом и решили прекратить поиски; а Телефасса, истомленная горем, тяготами путешествия и впавшая в отчаяние от того, что не осталось никакой надежды, стала чахнуть и умерла.

Странствия Кадма

Смерть матери потрясла Кадма и его братьев. Они устроили пышные похороны, подобающие ее высокому положению, а после совершения погребальной церемонии Кадм отправился в Дельфы, город в северной части Греции (недалеко от Фракии), чтобы спросить оракула, можно ли еще что-нибудь сделать, чтобы найти пропавшую сестру, и если можно, то куда ему следует отправиться. Оракул ответил, чтобы он более не искал свою сестру, а направил бы все силы на создание своего нового царства здесь, в Греции. Для этого он должен пойти в указанном направлении, пока не встретит корову, описанную оракулом, затем идти за ней, пока она не устанет, остановится и ляжет на землю. На том месте, где ляжет корова, он должен построить город и сделать его своей столицей.

Кадм повиновался указаниям оракула. Он покинул Дельфы, отправился в путь со своими верными спутниками и среди стад одного жителя Пелагона нашел корову, соответствующую описанию оракула. Эта корова стала его проводником: она прошла тридцать или сорок миль (на юг и восток) и, утомленная долгой дорогой, легла. Кадм сразу понял, что на этом месте должен воздвигнуть свой город.

Он начал приготовления для строительства, но до этого хотел принести корову, которая была его вожатым, в жертву Минерве, которую считал своей божественной покровительницей.

Недалеко от места, где легла корова, протекал ручей, бравший начало из Кастальского ключа. Кадм послал своих слуг за водой, необходимой для церемонии жертвоприношения. Но источник был посвящен богу Марсу, и его охранял огромный дракон – сын Марса. Слуги, посланные Кадмом, не вернулись; напрасно прождав их, Кадм отправился на розыски. Он увидел, что дракон убил его слуг; в тот момент, когда он подошел, чудовище жадно пожирало их тела. Кадм кинулся на дракона и сразил его, затем в знак своей победы вырвал у поверженного дракона зубы. Минерва, которая помогала Кадму в сражении, приказала ему посеять зубы дракона в землю. Кадм выполнил повеление, и сразу в том месте, где он закопал их, из-под земли появилось множество вооруженных людей. Кадм бросил между ними камень, они тут же вступили в яростное сражение друг с другом и дрались до тех пор, пока их не осталось всего пятеро. Эти пятеро присоединились к Кадму и помогли ему построить город.

После этого Кадму во всем сопутствовал успех. Основанный им город, Фивы, приобрел большое влияние. Цитадель, возведенную в городе, он назвал своим собственным именем – Кадмия.

Такова легенда, как ее рассказывали поэты древности. Очевидно, что такие истории сочиняются для слушателей, которые желают забав и развлечений, а не точных знаний. Конечно, в правдивости подобных историй никто не сомневался, и вера в их достоверность разжигала интерес слушателей. Нам эти истории представляются занимательными, но мы не можем разделить глубокие и искренние чувства, которые вызывали эти сочинения у слушателей той эпохи; мы не можем, как они, верить в них. Такие истории, даже если бы их разыгрывали великие актеры современности, не вызвали бы у публики большого интереса, ибо широкое распространение современных знаний в истории и философии не позволит слушателям поверить в их правдивость. Но те, для кого предназначалась история Европы, не могли знать, насколько широко Средиземное море и может ли бык переплыть его. Они не знали, что Марс не может иметь сына-дракона, а из зубов этого дракона, брошенных в землю, не может вырасти вооруженное войско. Поэтому они слушали эти истории с глубоким интересом, усиленным необыкновенным искусством чтецов. Они слово в слово пересказывали эти легенды друг другу у костров в военных лагерях, на пирах, и в походах, и в горах, охраняя свои стада. Так эти легенды переходили из поколения в поколение, пока использование букв, которым научил их Кадм, не упростилось настолько, что с их помощью стало возможно записывать их длинные рассказы. Тогда начали записывать их в различных формах, и они дошли до настоящего времени без каких-либо дальнейших изменений.

Существуют две различные модели, позволяющие передавать слова и предложения с помощью знаков, воспринимаемых глазом. Первая модель – это символическое письмо, а вторая – письмо с помощью фонетических символов. Внутри каждой из этих систем могут существовать многообразные формы, но мы рассмотрим самые важные отличия этих классов друг от друга.

Символическое письмо состоит из символов, предназначенных, каждый по отдельности, для обозначения понятий или предметов. Характерным примером символического письма может служить фигура, часто используемая в качестве архитектурного украшения церквей как эмблема божественного. Она состоит из треугольника, представляющего Троицу, внутри которого изображен глаз.

Глаз символизирует божественное всезнание. Подобный знак символизирует такое понятие, как Иегова, или Бог, обозначая Высшее Существо. Он представляет собой идею, а не одно из конкретных слов, которыми эта идея выражается.

Во всем мире первые надписи, с помощью которых люди хотели сохранить память о каких-либо событиях, носили подобный характер. Вначале изображения, предназначенные для этой цели, были рисунками, на которых изображалось памятное событие. Со временем сформировались определенные правила сокращений, которые использовали вместо полного изображения, и так сформировалась система иероглифических символов, обозначающих понятие или предмет, а не звуки речи. Эти символы обычно называют иероглифами, хотя, если быть точным, это слово нельзя применять в качестве термина, так как было установлено, что часть египетских иероглифов может быть отнесена ко второму из описываемых нами классов, в котором символы представляют звуки или слоги слов, а не понятия и предметы.

Так произошло, что в ряде случаев символы, использовавшиеся в древние времена, сохраняли сходство с предметами, которые обозначали, а в других случаях их вид был произвольным. Так, изображение скипетра означало короля, льва – силу. Два воина – один со щитом, а другой, наступающий на первого, с луком и вложенной в него стрелой, – обозначали битву. И в наши дни мы используем сходный символ на географических картах: символ, образованный двумя скрещенными мечами, показывает, что в данном месте было сражение.

Древние жители Мексики пользовались системой письма, в основу которой также положено символическое представление. Их знаки, по крайней мере большая их часть, имели сходство с предметами. Различные города обозначались рисунками наиболее характерных для них объектов: растение, ремесленное изделие или любая другая вещь, по которой это место можно легко отличить от остальных. К примеру, на одном из рисунков был символ, изображавший короля, и перед ним четыре головы. Рядом с каждой головой был изображен символ столицы провинции, подобный тому, что были описаны выше. В целом значение этой записи сводилось к следующему: после какого-то восстания король велел обезглавить правителей этих четырех городов.

Хотя символический способ письма позволял представить множество идей и событий с помощью знаков, имеющих ясно выраженное сходство с тем, что они представляют, но во многих случаях эти символы носили произвольный характер. Они походили на знак, который мы используем для обозначения доллара: будучи поставленным перед числом, он обозначает деньги, то есть скорее понятие, чем слово. Наши цифры 1, 2, 3 и т. д. также являются символами, обозначающими понятия. Они обозначают сами числа, а не названия чисел, выраженные словами. Хотя люди из разных стран Европы понимают их одинаково, но называют разными словами. Англичанин прочитает эти числа не так, как испанец, немец или итальянец.

Символическое письмо имеет ряд преимуществ, которые не следует недооценивать. Оно воспринимается глазом целиком и содержит больше смысла, чем фонетическое письмо, хотя в отношении некоторых понятий этот смысл неизбежно более размыт и неточен, чем в отношении других. Например, в рекламной газете изображение дома, корабля или паровоза в начале раздела означает определенного рода иероглиф, который просто и ясно говорит, чему будут посвящены последующие рекламные объявления; оно воспринимается быстрее, чем любая комбинация букв. Точно так же древние изображения на колоннах и монументах, посвященных деяниям властителей прошлого, позволяли прохожему воспринять историю битв, осад и походов быстрее и легче, чем любая надпись, состоящая из слов.

Другое преимущество символического представления, которое использовали в древние времена, заключается в том, что смысл надписи легко объясняется, легче запоминается и передается другим, чем смысл написанных слов. Чтобы научиться читать буквенные надписи на любом языке, нужно потратить много усилий. Более того, как выясняется, этот навык должен быть выработан в молодости, иначе овладеть им уже не удастся. Следовательно, надпись, гласящая, что некий король подавил восстание и обезглавил правителей четырех провинций, будет совершенно непонятна большинству населения этой страны. Если образованный скульптор, который высек ее, попробует объяснить жителям, что здесь написано по буквам, они забудут начало урока еще до того, как доберутся до его конца. Тогда нельзя будет надеяться, что они передадут свои знания другим, объяснив им значение надписи. Но королевский скипетр с четырьмя отрубленными головами, рядом с каждой из которых присутствует знак города, где жил тот, кому она принадлежала, образует символическое целое, значение которого понятно с первого взгляда. Его поймут даже самые невежественные и необразованные люди. Однажды поняв, они уже не забудут его, а также смогут без труда объяснить его смысл другим, таким же невежественным и необразованным, как и они сами.

На первый взгляд может показаться, что символическая модель письма должна быть устроена проще, чем система, которой мы пользуемся в настоящее время. При такой системе каждое понятие или предмет могут быть выражены одним символом, а по нашей системе требуется несколько символов, иногда восемь или десять, чтобы написать слово, которое обозначает один предмет или понятие. Но если символическое письмо использовать достаточно широко, то внешняя простота оборачивается большой сложностью и запутанностью. Действительно, для представления каждого понятия требуется только один символ, но количество понятий и предметов, а также слов, описывающих их взаимосвязь, настолько велико, что система, где каждому слову соответствует независимый символ, быстро теряется в бесконечной сложности деталей. Кроме того, несмотря на все сказанное о легкости понимания символического письма, такие системы были сложны для понимания без специальных разъяснений. Если надписи дано разъяснение, то ее смысл легко понять и запомнить, но надпись, предназначенную для передачи каких-то новых сведений, растолковать очень нелегко. Таким образом, мы видим, что система прекрасно подходила для запоминания уже известных фактов, но мало помогала передаче новых знаний.

Мы подошли к рассмотрению второго большого класса письменных символов – фонетического. Эта система, которая была введена Кадмом в Греции, в наше время принята во всех европейских языках. Она называется фонетической – от греческого слова «звук», потому что символы, которые в ней используются, обозначают не какой-то конкретный предмет, а звуки, составляющие слово, – название этого предмета. Возьмем, например, два способа представления конфликта между двумя враждующими армиями: один посредством символического изображения двух скрещенных мечей, второй посредством букв, составляющих слово «битва». И то и другое – надписи. Начало первой надписи представлено рукоятью меча, представляющей элемент того, что обозначает изображение. Вторая надпись начинается с буквы «б», представляющей сжатие губ для произнесения звука «б», с которого начинается слово. Следовательно, одно изображение – символическое, а другое – фонетическое.

Сравнивая эти два метода, рассмотренные здесь на простом примере, мы убеждаемся в справедливости умозаключений, сделанных нами при рассмотрении особенностей этих двух систем. В символической системе понятие передано с помощью одного символа, а в фонетической для этого потребовалось не менее пяти. На первый взгляд это указывает на огромные преимущества символической системы. Но по зрелому размышлению эти преимущества не кажутся значительными, ибо в символической системе каждый конкретный знак обозначает только одно понятие. Но ни этот знак целиком, ни какая-либо его часть не помогут нам в образовании символа, имеющего другой смысл. Учитывая, что количество понятий, предметов и их связей, которые необходимо обозначать, чтобы свободно и без утраты смысла передавать сообщения на любом языке, может достигать ста тысяч, выбранный нами способ, достаточно простой сам по себе, повлечет невероятную сложность и запутанность всей системы в целом. В то же время пять фонетических символов, составляющих слово «битва», можно использовать много раз для выражения любых других понятий. А так как в большинстве языков используется двадцать четыре (или около того) фонетических символа, то мы видим, что для написания одного слова нам потребовалось около четверти полного набора символов, позволяющего выразить любые слова, которые существуют в человеческом языке.

Нам неизвестно, когда и как народы древности перешли от иероглифического письма к фонетическому. В периоды расцвета Греции и Рима, когда ученые древности начали изучать литературные источники различных народов Востока, выяснилось, что у всех них для записи использовалась система фонетических символов. Их алфавиты были сходны друг с другом по названиям букв, их порядку и в некоторой степени начертанию, что указывает на общность происхождения алфавитов. Однако все попытки обнаружить источник их происхождения потерпели неудачу: никаких следов его существования до момента, когда Кадм принес фонетические символы из Финикии или Египта в Грецию, не обнаружено.

В алфавите Кадма было шестнадцать букв. Его алфавит представлен в следующей таблице, где сначала дается начертание буквы в том виде, как ее писали впоследствии в Греции, потом ее название и их аналоги в современном латинском алфавите. Как мы можем видеть, форма букв изменилась незначительно.

Фонетический алфавит Кадма, значительно превосходивший систему символических иероглифов в точности передачи речи, очень медленно входил в общее употребление. Во-первых, эти буквы было трудно писать и трудно читать написанное. На пути его повсеместного введения было еще одно существенное препятствие: отсутствие подходящих материалов для письма. Высечение букв на мраморе с помощью стамески – очень долгий и трудоемкий процесс. Чтобы облегчить его, древние изобрели таблички из латуни, меди, свинца и дерева, на которые с помощью различных инструментов и приспособлений наносились надписи. Но по-прежнему было очевидно, что при использовании таких методов искусство письма будет находить лишь ограниченное использование: например, короткие записи в регистрационных книгах или надписи на памятниках, где нужно было написать несколько слов.

Со временем вошел в употребление способ, при котором буквы стали рисовать краской на какой-либо гладкой поверхности. Поначалу для этих целей использовали шкуры животных, подвергнутые специальной обработке, и чернила, получаемые из некоторых видов рыб. Такой метод письма был во многих отношениях удобнее прежних, но тоже не отличался быстротой и требовал дорогих материалов; поэтому прошло немало времени, прежде чем новое искусство стали применять для больших сочинений. Предполагается, что Кадм пришел в Грецию в 1550 году до нашей эры, и лишь спустя девятьсот лет, примерно в 650 году до нашей эры, искусство письма начали использовать там для записи законов.

О том, что письмо мало использовалось в течение этого девятисотлетнего периода, свидетельствует множество ссылок, встречающихся в поэмах и историях, сочиненных в то время и записанных позднее. Например, в поэмах Гомера не содержится никаких упоминаний о надписях, сделанных на памятниках или надгробных камнях; хотя в них встречается множество ситуаций, при которых такие надписи могли быть сделаны, если бы искусство письма было уже повсеместно распространено. В одном эпизоде описывается капитан, берущий на борт различные грузы, и выясняется, что он держит весь перечень в памяти. Еще один пример более нагляден. В споре под стенами Трои греческие вожди бросают жребий, кто из них будет сражаться с неким троянским героем. Жеребьевка была устроена следующим образом: предметы, на которых можно было проставить знаки, были розданы этим вождям. Каждый из них поставил свою метку и запомнил, как она выглядит. Затем все предметы сложили в шлем и отдали герольду, который должен был встряхнуть его так, чтобы из шлема выпал только один жребий. Тому из вождей, чей жребий выпадет, будет дано право сражаться с троянским героем.

Осуществляя этот план, герольд выкинул жребий, поднял с земли и показывал его всем вождям, чтобы один из них узнал свою метку. Вождь по имени Аякс узнал свой жребий, и ему было поручено сражаться на поединке. Но если бы эти люди умели писать, каждый из них написал бы на жребии собственное имя, вместо того чтобы отмечать его бессмысленными символами. А если они не привыкли писать сами, то можно было бы призвать писцов, и они бы сделали это за вождей. Но это при условии, что искусство письма было в те времена широко распространено, и его применение не вызвало бы никакого удивления. По этому эпизоду и другим подобным признакам, которые можно обнаружить при внимательном чтении поэм Гомера, ученые пришли к заключению, что они сочинялись и повторялись устно в течение определенного периода, когда искусство письма было почти неизвестно. Они передавались из поколения в поколение через память чтецов, пока письмо не приобрело широкого распространения, и тогда, наконец, они были записаны.

Возможно, что письменность не использовалась для общественных или личных нужд людей до тех пор, пока в Грецию не был завезен папирус. Это произошло приблизительно в 600 году до нашей эры, которым датируются первые известные нам письменные своды законов. Папирус, как и искусство письма на нем, первоначально появился в Египте. Его получали из растения, произраставшего исключительно в этой стране. Оно в изобилии встречалось в заболоченных низинах вдоль берегов Нила и достигало трех метров в высоту. Бумагу изготавливали из сердцевины растения, имеющей слоистую структуру. Этот процесс выглядел следующим образом: полоски папируса раскладывались вплотную на помосте, затем сверху укладывали еще один слой поперек первого и смачивали водой, чтобы полоски папируса склеить. Сформированный таким образом лист прессовали, а потом высушивали на солнце. Два слоя папируса укладывали один поперек другого, чтобы придать листу большую плотность, так как волокна, уложенные в одном направлении, легко расходились, и материал рвался. Поверхность высушенных листов полировали и подготавливали их для нанесения надписей, которые делались с помощью пера или тростинки.

Для составления книг обычно наматывали длинный свиток папируса на палку, аналогично тому, как в наше время принято хранить карты. Знаки наносились в колонку один под другим, и несколько колонок составляли нечто вроде страницы. Читатель держал концы свитка в обеих руках и читал ту часть между ними, которая была открыта. Разумеется, по мере прочтения он разматывал один конец и наматывал весь свиток на другой. Свитки пергамента часто тоже были устроены подобным образом.

Современное английское слово «volume», то есть «том», которое употребляется, когда речь идет о книгах, первоначально означало «свиток» и относилось к этой древней практике изготовления книг. Несомненно, современный способ гораздо предпочтительней, но и древние методы не были так неудобны, как это может показаться на первый взгляд. Длинный свиток накручивали на деревянную катушку, придававшую ему устойчивость и защищавшую от случайных повреждений. Края свитка, выступавшие за границу листа, были ограничены выступами, не дававшими краям папируса или пергамента рваться или мяться. Весь свиток хранился в пергаментном футляре, на котором было написано название рукописи. Множество таких древних свитков было найдено при раскопках Геркуланума.

В качестве чернил использовались жидкости различных цветов, главным образом черного, но иногда красного или зеленого. Черные чернила делали из сажи или слоновой кости, которые сейчас часто используются для производства масляных красок. Образцы чернил, которые использовались в древние времена, были найдены при раскопках в Геркулануме: чернила, найденные там, были слишком густыми, чтобы легко стекать с пера. Их консистенция скорее напоминала масло.

Свитки папируса и пергамента использовались только для очень важных записей, которые предполагалось сохранить для потомства. Обычно писали на табличках, покрытых воском и подобными материалами, на которых можно было выводить буквы с помощью остроконечного инструмента, называвшегося «стило». Его верхний конец был закругленным, чтобы ненужные записи можно было уничтожить, разровняв воск, на котором они были написаны.

Такова вкратце история возникновения и развития искусства письма в греческих государствах. Сейчас нельзя с уверенностью сказать, был ли принцип фонетического письма, введенный в употребление Кадмом, завезен из Египта или другой страны восточного побережья Средиземного моря. Ранее никто не предполагал, что родина фонетического письма – Египет, так как надписи на древних монументах этой страны по внешнему виду похожи на символические иероглифы. В наше время было совершено важное открытие, которое позволило установить, что большая часть этих иероглифов, по сути, фонетические символы, а ученые всего мира, столько лет пытавшиеся установить символическое значение этих иероглифов, шли по ложному пути. Хотя начертания букв почти полностью представлены изображениями растений, животных или других предметов, но эти знаки не носят символического характера, а представляют собой обозначения звуков, складывающихся в слова. Таким образом, эти буквы по своей природе почти полностью совпадали с алфавитом Кадма, хотя были отличны по начертанию.

Чтобы дать нашим читателям наиболее полное представление об этом открытии, мы приведем здесь некоторые примеры египетских надписей, найденных в различных частях страны, которые переводятся как «Клеопатра», что было очень распространенным именем среди дочерей фараонов династии Птолемеев. Мы проставим рядом с каждой фигурой древней надписи современную букву, означающую похожий звук. Тогда сразу станет понятно, что они образуют с малым расхождением имя «Клеопатра».

Образцы египетских иероглифов

При внимательном рассмотрении этих образцов мы можем заметить, что порядок размещения букв, если можно применить это слово к символам, не строгий. Кроме того, буква «а», которая на некоторых надписях представлена с помощью силуэта птицы, на других надписях обозначена по-другому. Также в конце каждой надписи мы видим два символа, которым не соответствует ни одна из букв. Один из них имеет форму яйца, а другой – полуокружности. Эти два последних знака, предположительно, обозначают пол того, к кому относится эта надпись; они часто встречаются в надписях, посвященных женам и дочерям фараонов. Мы можем считать их образцами символических иероглифов, хотя остальные символы имени – фонетические.

Исходя из этого мы можем допустить, что принцип формирования письменного языка с помощью символов, представляющих звуки, из которых состоят слова устной речи, впервые возник в Египте. Еще в глубокой древности он был занесен в страны Восточного Средиземноморья, где египетские иероглифы приобрели более простые очертания и более удобную для написания форму записи в виде строк. Возможно, что Моисей, проведший в Египте детство и юность и изучивший всю премудрость египтян, вынес искусство письма именно оттуда.

Сколько бы ни оставалось неясностей в вопросе возникновения письменности, одно можно сказать наверняка: создание письменности (включая книгопечатание, которое придало искусству письма более совершенную форму) – величайшее изобретение, которое, как никакое другое, позволило раздвинуть человеческие возможности. Оно дает возможность записывать человеческую речь, сохранять ее навсегда, доносить ее до других наций и народов, обращаться одновременно к миллионам людей.

Приведенные в предыдущей главе факты представляют несомненный интерес для всякого, кто изучает историю, но у нас была особая причина привлечь к ним внимание читателей. Нам хотелось дать представление о том, как надлежит воспринимать повесть о разрушении Трои и путешествиях Энея – великого предка Ромула, которую мы здесь излагаем. События, связанные с разрушением Трои, происходили (если они действительно имели место) в 1200 году до нашей эры. Предполагается, что Гомер жил и сочинял свои поэмы приблизительно в 900 году, а искусство письма начали использовать для записи длинных текстов около 600 года. Если рассуждать об исторической правде рассказа о странствиях Энея, то необходимо учитывать, что он передавался изустно в течение трехсот лет, затем был изложен в стихотворной форме и в таком виде просуществовал еще триста лет. Все это время его воспринимали не как отчет об исторических фактах, а как романтическую поэму, созданную для развлечения слушателей. Следовательно, невозможно поручиться за правдивость рассказа, но он не становится от этого менее важным и должен быть известен каждому образованному человеку.

Матерью Энея (как говорится в рассказе) была могущественная богиня. Греки называли ее Афродитой, у римлян она получила имя Венера. Афродита родилась не от матери, как простые смертные, но таинственным образом появилась из пены, собравшейся на поверхности моря. После этого она вышла на берег лежащего поблизости острова Кифера, расположенного к югу от полуострова Пелопоннес.

Рождение Венеры

Она была богиней любви, красоты и плодородия. Так велика была магическая сила, которой она была наделена от рождения, что, когда она после своего появления из моря вышла на песчаный берег, там, где она ступала, вырастала буйная зеленая растительность и цвели цветы. Она отличалась необычайной красотой, а кроме этого обладала сверхъестественной способностью вызывать любовь каждого, кто ее видел.

С Киферы богиня отправилась морем на Кипр, где некоторое время жила среди величественных пейзажей волшебного острова. Там она родила двух прелестных мальчиков: Эрота и Антерота. Они оба навсегда остались детьми. Эрот, переименованный позже в Купидона, стал богом, дарующим любовь, в то время как Антерот – бог взаимности в любви. С тех пор мать и двое сыновей скитаются по миру: иногда в заоблачных высях, иногда на равнинах среди смертных; они могут появиться в своем истинном обличье, но могут принять любой другой вид или быть невидимыми. Но где бы они ни появились, они всегда заняты одним и тем же: мать вселяет в души богов и людей нежные чувства, Эрот пробуждает в одном сердце любовь к другому, а Антерот дразнит и мучает тех, кто, став объектом нежной привязанности, не ответил взаимностью.

Со временем Афродита и ее сыновья добрались до заоблачной вершины горы Олимп, где жили великие боги. Их появление стало началом многих бед, ибо под воздействием их чар бессмертные боги начали влюбляться не только друг в друга, но и в смертных мужчин и женщин, обитавших на земле. В наказание за проказы Юпитер, обладавший верховной властью, заставляет Афродиту полюбить Анхиза, красивого юношу из царского троянского рода, жившего в горах недалеко от города.

Появлению Афродиты в окрестностях горы Иды и ее знакомству с обитателем тех мест предшествовали следующие обстоятельства. Богиня Эрида, которую не пригласили на пир в честь свадьбы Пелея и Фетиды, решила отомстить, спровоцировав ссору между богами, веселившимися на празднике. Она подбросила гостям прекрасное золотое яблоко, на котором было написано «прекраснейшей». Среди богинь начался спор, кому из них должно принадлежать это яблоко. Юпитер послал богинь, претендовавших на обладание этим титулом, на гору Ида в сопровождении бога Гермеса, где молодой красивый пастух по имени Парис (на самом деле он был переодетым царевичем) должен был рассудить их спор. При виде прекрасных богинь Парис пришел в замешательство, а каждая из них начала соблазнять его различными дарами, если он присудит яблоко именно ей. Парис отдал яблоко Афродите, которая обещала ему в жены прекраснейшую из женщин. Довольная Афродита взяла Париса под свое покровительство и стала часто появляться в пустынных окрестностях горы Ида.

Там она познакомилась с Анхизом, который, как уже было сказано, принадлежал к царскому роду, хотя пас в горах коз и овец. Тут его увидела Афродита, и, когда Юпитер заставил ее испытать любовь, ее чувство обратилось к Анхизу. Поэтому она отправилась к нему на гору Ида, где прожила с ним некоторое время. Эней был ее сыном, рожденным от этого брака.

Однако Афродита предстала перед Анхизом не в своем настоящем обличье, а приняла облик фригийской царевны. Фригия расположена в Малой Азии, не очень далеко от Трои. Она не открывала Анхизу своей тайны, пока оставалась с ним в окрестностях горы Ида. Решившись, наконец, его покинуть и вернуться на Олимп, она открылась ему. Однако Афродита строго-настрого запретила Анхизу говорить о том, кто она такая, обещая, что Эней, которого она оставляла отцу, будет поражен ударом небесной молнии, если кто-то узнает правду о его матери.

Когда Афродита его покинула, Анхиз, не имея возможности воспитывать сына, отправил его в Дардан, город к северу от Трои, где тот воспитывался в доме своей замужней сестры, дочери Анхиза, которая жила там. Если к тому времени дочь Анхиза была уже достаточно взрослой, чтобы выдать ее замуж, то Афродиту привлекла в Анхизе отнюдь не его молодость. Эней жил у сестры, пока не вырос настолько, чтобы пасти стада; тогда он возвратился в родные края, к горным лугам и долинам. Его мать, хоть и покинула сына, но не забыла о нем, она постоянно следила за тем, что с ним происходит, и часто вмешивалась в его жизнь, чтобы помочь или защитить его.

Потом началась Троянская война. Поначалу Эней не принимал в ней участия. Он был в обиде на царя Трои Приама, поскольку тот уделял внимание другим молодым людям. Эней считал, что им пренебрегают, а услуги, которые он мог бы оказать, недооценивают. Поэтому он оставался среди родных гор, занимаясь своими стадами, и, возможно, не оставил бы своих мирных занятий до конца войны, если бы Ахилл, один из самых грозных греческих вождей, не забрел в поисках продовольствия на территорию Энея и не напал на него и его товарищей. Он бы наверняка убил их, если бы не вмешательство Афродиты, которая защитила сына и спасла ему жизнь.

Потеря коров и овец и полученная в сражении рана привели Энея в ярость. Он сразу же собрал и вооружил войска дарданцев и с тех пор принимал активное участие в войне. Вскоре благодаря своей силе и храбрости он стал одним из славных героев среди сражавшихся. Его мать всегда помогала ему в его поединках, спасая его от опасностей, и он совершил немало доблестных подвигов.

В один момент он ринулся в гущу битвы, чтобы спасти одного из троянских вождей Пандара, который был окружен теснившими его врагами. Энею не удалось спасти друга, Пандар был убит. Подоспевшему Энею удалось отогнать врагов от его тела, для чего потребовалась небывалая сила и отвага. Греки нападали со всех сторон, но, кружа на колеснице вокруг тела и нанося удары во все стороны, Эней удерживал их на расстоянии. Тогда они отошли немного поодаль и начали оттуда осыпать Энея градом стрел и копий.

Некоторое время Энею удавалось защищать себя и тело своего друга с помощью щита. Но потом ему в бедро попал камень, брошенный одним из греческих воинов. От этого удара Эней упал на землю, потерял сознание и в этом беспомощном состоянии непременно был бы схвачен и убит врагами, если бы не вмешательство его матери. Она сразу поспешила ему на помощь, укрыв своим покрывалом, которое чудесным образом защитило его от летящих в него копий и стрел. Она взяла его на руки и вынесла из гущи врагов невредимым. Направленные на него копья, мечи и стрелы оказались бессильны против волшебного покрывала.

Однако, прикрывая раненого сына, сама Афродита оказалась уязвимой. Возглавлявший преследователей Диомед метнул в нее копье. Копье попало ей в руку и больно ранило богиню. Но это не остановило ее полет. Она быстро умчалась, а Диомед, довольный местью, оставил преследование, крикнув вслед исчезающей Афродите, что ей следует усвоить преподанный урок и впредь заниматься своими делами, не вмешиваясь в поединки между смертными.

Доставив Энея в безопасное место, Афродита, истекая кровью, полетела в горы и опустилась в краю облаков и туманов, где Ирис, прекрасная богиня радуги, пришла к ней на помощь. Ирис нашла ее ослабевшей и бледной от потери крови; она сделала все, что могла, чтобы успокоить и утешить богиню любви. Вместе они отправились дальше в горы, где нашли бога войны Марса, стоявшего на своей колеснице. Марс был братом Афродиты. Он посочувствовал сестре и одолжил Ирис свою колесницу и лошадей, чтобы та отвезла Афродиту домой. Афродита поднялась в колесницу, Ирис взяла вожжи, и волшебные кони вознесли колесницу по воздуху на гору Олимп. Там боги и богини Олимпа окружили свою несчастную сестру, перевязали ее рану и пожалели ее. Было сказано много сочувственных слов о жестокости и бесчеловечности людей. Такова история Энея и его матери.

Позднее Энею пришлось вступить в схватку с Ахиллом – самым ужасным из всех греческих воинов, которому не было равных в поединках. Две армии выстроились друг против друга в боевом порядке. Между ними оставалось обширное открытое пространство. На это место, хорошо видное обеим сторонам, выехали двое противников: с одной стороны – Эней, с другой – Ахилл; толпы зрителей приготовились следить за их состязанием.

Эней защищает тело Пандара

Этот поединок вызывал огромный интерес. Эней славился силой и храбростью, кроме того, он пользовался божественным покровительством своей матери, которая поддерживала и направляла его, приходила ему на выручку в опасную минуту. Но и Ахилла трудно было убить. Когда он был ребенком, его мать богиня Фетида окунула его в воды подземной реки Стикс, которые делали всякого, кто искупается в них, неуязвимым и бессмертным. Но при этом она держала его за пятку, и это место осталось незащищенным. Все остальные части тела были надежно защищены от ран.

У Ахилла был очень красивый и дорогой щит, который выковал для него бог Гефест по просьбе его матери Фетиды. Он состоял из пяти металлических пластин. Две внешние пластины были медные, внутренняя – золотая, а между ними – две серебряные. Щит был сделан с необыкновенным искусством и украшен дивной красоты узором. Мать Ахилла вручила его сыну, когда он покинул дом, чтобы присоединиться к грекам, отправлявшимся в Трою, по-видимому не слишком полагаясь на его чудесную неуязвимость.

Армии затаили дыхание, глядя на двух бойцов, выступивших навстречу друг другу, а боги и богини с не меньшим интересом следили за поединком из своих заоблачных жилищ. Кто-то из них сочувствовал Афродите, переживавшей за своего сына, кто-то отдал свои симпатии Ахиллу. Соперники сошлись, но не вступили в бой сразу, а сначала обменялись взглядами, полными ярости и презрения. Наконец Ахилл заговорил. Он насмехался над Энеем, говоря, что глупость и безрассудство заставили того вступить в войну и рисковать жизнью, сражаясь с таким грозным воином, как он. «Что ты получишь, – говорил он, – если вы победите в этой войне? Тебе никогда не стать царем, даже если тебе удастся спасти город. Я знаю, ты принадлежишь к царскому роду, но у Приама есть сыновья, которые станут его прямыми наследниками! А ты еще вздумал сражаться со мной! Со мной, самым сильным, храбрым и грозным из греков, любимцем многих богов». После такого вступления он пустился в пространные речи о величии своего происхождения и своем несомненном превосходстве в силе и доблести в красноречивой манере, которая, по-видимому, была тогда весьма популярна, ибо древние видели в ней доказательство стойкости и бодрости духа. В наше время такие разглагольствования расценили бы как тщеславие и пустое хвастовство.

В ответе Энея, дерзком и насмешливом, прозвучало не меньше твердости и присутствия духа, чем в речах Ахилла. Он подробно описал свою родословную, свои права на величие. Однако в заключение он заметил, что глупо и бессмысленно терять время в войне слов. Сказав так, Эней со всей силы метнул копье в Ахилла в знак начала сражения.

Копье попало в щит Ахилла и вонзилось в него с такой силой, что проникло через две пластины щита и достигло пластины из золота. Но пробить ее ему уже не хватило силы, и оно упало на землю. Затем Ахилл со всей силы швырнул свое копье в Энея. Эней присел на полусогнутых ногах, чтобы выдержать удар, и поднял над головой щит, застыв в ожидании. Копье ударилось в щит рядом с верхней кромкой и прошло насквозь через все пластины, из которых он состоял, скользнуло по спине героя и, дрожа, вонзилось в землю. В ужасе Эней выбрался из-под щита.

Поняв, что копье не достигло цели, Ахилл обнажил меч и кинулся на Энея, надеясь одолеть его в рукопашной схватке. Эней, оправившись от секундного замешательства, схватил огромный камень (по словам Гомера, больше, чем могут поднять два обычных человека) и уже был готов швырнуть его в наступавшего врага, когда сражение было внезапно прервано в результате неожиданного вмешательства. Похоже, боги и богини покинули свои заоблачные жилища на вершине Олимпа и собрались, невидимые, на месте поединка, чтобы следить за его ходом. Кто-то симпатизировал одному из бойцов, кто-то – другому. Нептун был на стороне Энея и увидел, как велика грозившая Энею опасность: Ахилл мчался на него с обнаженным мечом; тогда он встал между сражавшимися. По его воле поле битвы внезапно окутал волшебный туман, который всегда был наготове у бога морей; этот туман скрыл Энея из поля зрения Ахилла. Нептун вытащил из земли копье и бросил его под ноги Ахилла. Потом он подхватил Энея, поднял над землей и, невидимый, пронес его над головами солдат и всадников, стоявших рядами на поле боя. Когда туман рассеялся, Ахилл увидел свое копье, лежавшее у его ног; оглядевшись вокруг, он обнаружил, что его противник исчез.

В таком виде дошли до нас сказания древних о доблести и подвигах Энея под стенами Трои, о чудесном вмешательстве богов, спасавших его жизнь в минуты смертельной опасности. В те времена считалось, что этот эпос – правда, и все изложенные в нем события действительно имели место. Чудесные и невероятные явления, о которых шла речь, не вызывали никаких сомнений, так как полностью соответствовали религиозным верованиям. Эти сказания передавались из поколения в поколение, были горячо любимы теми, кто слышал и повторял их, отчасти благодаря их поэтической красоте и литературным достоинствам, отчасти благодаря возвышенным откровениям о богах и божественном мире.

После взятия и разрушения Трои Эней, который, прежде чем осесть в Италии, был вынужден скитаться по всему свету, остановился в Карфагене. Там он, согласно древнему преданию, рассказал об обстоятельствах захвата и разграбления города и своего спасения.

Долгое время война шла с переменным успехом, но однажды часовые на стенах и башнях заметили странное движение в стане осаждавших, которое говорило о свертывании лагеря и подготовке к отъезду. Шатры были сложены. Греки собирали вещи и снаряжение. Корабли перетащили к морю, и на берегу шла бурная деятельность, указывавшая на подготовку к отплытию. Вскоре по городу распространились слухи, что грекам надоела затяжная война и они готовятся оставить поле боя. Разумеется, жители Трои смотрели на эти приготовления с огромной радостью, полагая, что их мечты и надежды самым неожиданным образом сбылись. Греческий лагерь был разобран и, наконец, оставлен. Войска отошли к берегу моря, где погрузились на корабли и отплыли. Убедившись, что осада снята, троянцы открыли ворота и толпами – солдаты, горожане, мужчины, женщины, дети – повалили смотреть на оставленный лагерь и праздновать избавление от врагов.

Первое, что привлекло их внимание, – огромный деревянный конь, который стоял на том месте, где был греческий лагерь. Троянцы собрались вокруг этого чудовища, гадая о его предназначении. Эней, рассказывая эту историю, говорит, что конь был размером с гору, но потом сообщает, что люди повезли его на колесах по улицам города. Особенно обращает на себя внимание тот факт, что они привязали веревки к шее коня, а не к его передним ногам, что было бы единственно возможным способом крепления, если бы фигура коня была огромной. Поэтому, используя это сравнение, мы должны представить себе небольшую гору. Возможно, Эней употребил слово «гора» лишь в метафорическом смысле, – так делаем мы, говоря, что океанские волны вставали, как горы. Но установлено, что даже в самый жестокий шторм гребни волн не поднимаются выше шести метров над общим уровнем.

Все же фигура была так высока, что произвела потрясающее впечатление на тех, кто ее видел. Троянцы собрались вокруг нее, недоумевая, зачем греки соорудили этого коня и оставили под стенами Трои. После того как прошло первое чувство удивления, троянцы стали думать, как поступить с этим чудом. Предложения были самые разные. Кто-то из военачальников высказал предположение, что это – священный дар, который надо отвезти в город и выставить в цитадели как военный трофей. Другой решительно не согласился с ним, заявив, что подозревает в нем скрытую угрозу, и посоветовал разжечь под этим чудовищем костер, чтобы в нем сгорели сама фигура и все коварные планы, которые могут в ней таиться. Третий потребовал разрубить коня на части, чтобы узнать, что у него внутри. В этот момент к ним подошел один из троянских вождей, которого звали Лаокоон, и стал горячо уговаривать их отказаться от сомнительного трофея. И в доказательство своих подозрений он швырнул со всей силы копье в бок чудовища. Копье, дрожа, воткнулось в дерево и загудело от удара.

Нельзя сказать, какое решение было бы принято о дальнейшей судьбе коня, если бы спор продолжался дальше. Но он был внезапно прерван новым событием, привлекшим внимание всех собравшихся. Они увидели, что с гор спускается толпа крестьян и пастухов и ведет с собой пойманного грека, которого они связали веревками. Когда пленника подвели ближе, взволнованные троянцы окружили его и, пылая жаждой мести, грозили убить. Он оглашал воздух горестными воплями и молил о пощаде.

Его бедственное положение и жалобные просьбы о снисхождении смягчили сердца врагов. Ярость толпы, окружавшей пленника, понемногу улеглась, сменившись намерением допросить его. Отвечая на их расспросы, грек сообщил им, что его зовут Синон и он вынужден был бежать от своих сограждан, которые хотели его убить. По его словам, греческие вожди давно хотели снять осаду Трои, погрузиться на корабли и отправиться восвояси, но моря и ветры ополчились на них, и все их попытки заканчивались провалом. Они отправились к оракулу Аполлона, чтобы узнать, чем вызван гнев бога морей. Оракул ответил, что они не смогут отплыть от Трои, пока не принесут искупительную жертву. Этой жертвой должен стать человек, которого выберет сам бог Аполлон. Услышав такой ответ, все войско оцепенело от ужаса. Смертельный жребий мог выпасть кому угодно, но вожди твердо решили испробовать этот способ. Улисс обратился к Калхасу, жрецу Аполлона, чтобы он указал того, кто должен будет умереть. Калхас долго ждал, когда на него снизойдет божественное откровение, и на десятый день объявил, что в жертву должен быть принесен Синон. По словам Синона, его товарищи очень обрадовались, что их миновала ужасная участь, и сразу начали готовиться к церемонии. Был воздвигнут алтарь. Согласно обычаю, жертву украсили, надев ему на голову гирлянды цветов. Однако в самый последний момент ему удалось сбежать. Он разорвал путы, которыми был связан, и спрятался в топком болоте рядом с берегом, где сидел, пока греки не уплыли. После этого он вышел оттуда и был схвачен пастухами. Синон закончил свой рассказ жалобами на свой горький жребий: троянцы, как он полагал, убьют его, а греки, вернувшись в родные края, в наказание за его побег отомстят его жене и детям.

Речь и манера рассказчика были убедительны, безыскусно звучали слова отчаяния, которыми он закончил свой рассказ. У троянских вождей не возникло сомнений в его правдивости. Они прониклись сочувствием к несчастному беглецу и вознамерились сохранить ему жизнь. Престарелый царь Приам, присутствовавший при этой сцене вместе с другими троянскими военачальниками, приказал развязать веревки, которыми крестьяне связали своего пленника, чтобы он мог свободно стоять. Царь обратился к нему с ободряющей речью: «Забудь своих соплеменников, их уже нет. С сегодняшнего дня ты станешь одним из нас. Мы о тебе позаботимся. А теперь скажи нам, что значит сей чудовищный идол? Зачем греки построили его и оставили здесь?»

Синон сделал вид, что в благодарность за великодушие, спасшее ему жизнь, готов сообщить своим благодетелям все, что знает. Он сказал, что деревянный конь был сооружен греками взамен Палладия, украденного ими из Трои. По словам Синона, греки построили коня такого огромного размера, чтобы троянцы не могли отнести его в город и не воспользовались его магической силой, способной защитить обитателей города.

Троянцы, затаив дыхание, слушали рассказ Синона и с готовностью поверили во все, что он говорил им: такую убедительность удалось ему придать своей речи. Общее мнение, которое ранее склонялось в пользу уничтожения коня, переменилось; в гигантском коне уже видели объект священного поклонения и начали строить планы его перевозки в город. Если у кого-то и оставались сомнения, как следует поступить, они были развеяны необычайным событием, случившимся в следующий момент, которое присутствующие расценили как божественную кару Лаокоону за то, что он оскорбил святыню, ударив коня копьем. Было решено принести жертву богу Нептуну. Тянули жребий; выпало, что ритуал должен совершить Лаокоон. Он начал готовиться к жертвоприношению, а два его сына помогали ему, когда из моря внезапно появились две огромных змеи. Они плыли по поверхности, подняв головы над волнами, пока не добрались до берега и не выбрались на сушу. Отсюда они продолжили свой путь, скользя по равнине: их тела блестели и переливались на солнце, глаза горели, а ядовитые раздвоенные языки грозили смертью любому, кто окажется на их пути. Люди в ужасе разбегались. Змеи, не обращая ни на кого внимания, направились прямо к испуганным сыновьям Лаокоона и обвились вокруг них. Вскоре ужасные кольца крепко сжимали трепещущие члены вопящих от ужаса жертв.

Лаокоон, который был недалеко от этого места, услышал отчаянные крики сыновей и, схватив оружие, бросился им на помощь. Но он не смог освободить их и разделил их ужасную участь. Змеи обхватили несчастного отца, как только он оказался в пределах их досягаемости, дважды обвились вокруг его шеи и тела, не ослабляя безжалостной хватки, с которой они держали слабеющие тела его сыновей. Подняв головы с раздвоенными языками, они зашипели, празднуя победу. Когда дело было сделано, они укрылись в близлежащем храме, где уснули, свернувшись кольцами у статуи богини, стоявшей у алтаря.

История Лаокоона известна в современном мире благодаря скульптурной группе, изображающей эту трагедию, которая была найдена два или три века назад при раскопках древних сооружений Рима. Эта статуя упоминается в трудах древнеримского историка Плиния, который описал ее, когда она еще стояла на своем месте в древнем городе. Он пишет, что над ней работали три скульптора – отец и двое сыновей, которые объединили усилия и мастерство, чтобы изваять из цельного куска мрамора Лаокоона, двух юношей и двух змей – пять живых существ, переплетенных друг с другом. В период упадка Рима эта скульптура была утеряна среди руин города и в течение многих веков была известна человечеству только по описаниям Плиния. Наконец она снова увидела свет, открытая три века спустя среди руин того сооружения, где, по описанию Плиния, она стояла. Скульптура сразу привлекла к себе интерес и внимание всего мира. Она была выставлена в Ватикане; владельцу земли, где ее нашли, была выплачена большая премия; с нее было сделано бесчисленное количество рисунков и слепков. Оригинал по-прежнему находится в Ватикане. Это одна из самых знаменитых скульптур древнего и современного мира.

Лаокоон помещен в центр композиции: он борется с обвившими его змеями, тщетно пытаясь освободиться от их смертельной хватки; на его лице ясно читается выражение ужаса и отчаяния. Одна из змей ужалила его сына в бок, раненый юноша готов упасть без сознания от действия яда. Другой юноша еще сопротивляется, в страхе стараясь высвободить ногу из змеиных колец. Вся группа производит впечатление волнующее и пугающее; вместе с тем она не лишена таинственной красоты и грации, завораживающей всех, кому посчастливится на нее взглянуть.

Но вернемся к нашему рассказу. Люди отнеслись к этому страшному происшествию как к каре, обрушившейся на Лаокоона за то, что он осмелился метнуть копье в статую коня, которую они отныне считали священной. Единодушно они решили отвезти статую в город.

Они сразу начали подготовку к перевозке. Они погрузили коня на платформу, которая могла перемещаться по земле на колесах и была достаточно прочной, чтобы выдержать его огромный вес. К шее фигуры привязали длинные веревки, за которые должны были тянуть солдаты и горожане. Предполагалось, что в процессии примут участие все знатные горожане и военачальники; юноши и девушки, убранные венками и гирляндами цветов, будут декламировать священные гимны, чтобы придать событию больше торжественности. Также был расширен доступ в город: часть стены разрушили, чтобы огромную фигуру можно было втащить внутрь. Когда все было готово, люди встали к веревкам, и был дан сигнал. Гигантский конь пришел в движение; хотя его перемещение встретило на своем пути целый ряд препятствий, со временем он был благополучно поставлен на главной городской площади, где происходили все важнейшие события. Стену починили; день уже клонился к вечеру. Городские ворота закрыли, а так как любопытство людей было к тому времени удовлетворено, они начали расходиться по своим домам и готовиться отойти ко сну. В полночь деревянный идол стоял молчаливый и одинокий там, где его оставили почитатели. Весь город погружался в дремоту, кроме стражников, которые должны были охранять ворота и стены крепости.

В это время греческий флот, отплыв от берегов Трои, укрылся на острове Тенедос всего в лиге от берега. Там он пережидал этот день. С наступлением ночи греки вернулись на материк и, стараясь не поднимать шума, сошли с кораблей. Под покровом ночи они близко подошли к воротам, не привлекая внимания. Тем временем Синон, который притворялся спящим, чтобы обмануть тех, кто был к нему приставлен, тайно поднялся со своего ложа и прокрался по городским улицам к месту, где стоял деревянный конь. Он открыл потайную дверь в боку статуи и освободил отчаянных бойцов, прятавшихся внутри. Оказавшись на свободе, они надели доспехи, взяли оружие и поспешили к городским воротам. Там они напали на ничего не подозревающих стражников, перебили их и открыли ворота, впустив внутрь своих товарищей, под покровом темноты прокравшихся вплотную к стенам крепости.

Когда все это происходило, Эней спал у себя дома. Он жил в отдаленной и тихой части города, но и там его разбудили отдаленный шум и крики. Спрыгнув со своего ложа, он спешно оделся и поднялся на крышу, выяснить причину тревоги. Он увидел пламя пожаров в той части города, куда ворвались греки. Он прислушался. Ясно слышны были крики людей и звуки труб, трубивших тревогу. Он схватил оружие и помчался по улицам, громкими криками призывая людей проснуться, взять оружие и следовать за ним.

В самый разгар этих приготовлений он увидел троянского жреца Панфа, растерянного и взволнованного, спешившего уйти подальше от сражений и пожара. Он вел с собой маленького сына, который, как и Панф, был бледен и испуган. Эней спросил его, что случилось. Панф торопливо и сбивчиво рассказал, что из деревянного коня вышли прятавшиеся в нем вооруженные люди, открыли ворота города и впустили внутрь толпы жестоких врагов. Стража у ворот была сразу перебита, и город оказался во власти греков, которые рыщут по всему городу, грабят и поджигают дома. «Все потеряно, – сказал он. – Наш дом разрушен, и Трои больше нет».

От этих вестей Эней и те, кто был с ним, словно обезумели. Они решили идти и сражаться; если им суждено погибнуть, они постараются забрать с собой на тот свет как можно больше врагов. Они двинулись вперед по темным улицам, определяя направление по зареву пожара на темном небе и отдаленным звукам битвы.

Очень скоро их глазам предстали страшные сцены, какие обычно можно видеть в разграбляемом городе. Они продолжали отчаянное, но безнадежное сопротивление, много раз рискуя жизнью. Они встретили отряд греков и перебили их, а затем облачились в доспехи своих поверженных врагов, надеясь обмануть греков. Они решили смешаться с врагами и, не вступая в бой с основными силами, нападать на небольшие отряды, которые встретят на улицах. Они видели, как греческие воины тащили Кассандру, дочь царя Приама, из храма, где она пыталась укрыться. Они попытались отбить ее, но были одновременно атакованы греческими воинами, захватившими царевну, и троянцами, которые из-за доспехов и гребней на шлемах приняли их за врагов и начали метать с крыш стрелы и дротики. Царский дворец был окружен врагами, которые, карабкаясь друг другу на спины, пытались открыть ворота. Шум, крики, свет пламени, озарявший весь город, вселяли в сердца горожан неизъяснимый ужас и смятение.

Стоя на крепостной стене, Эней видел взятие дворца и смерть Приама. В тот момент он понял, что сопротивление бесполезно, и озаботился единственным вопросом: как спасти себя и свою семью от неминуемой гибели. Он подумал о своем отце Анхизе, который жил вместе с ним в городе и был почти ровесником царю Приаму, жестокое убийство которого он видел. Он вспомнил об оставленных дома жене Креусе и сыне Аскании, и его охватил страх, что, пока он сражался на улицах города, захватчики могли найти дорогу в его жилище; быть может, сейчас они грабят его дом и глумятся над его семьей. Он сразу поспешил домой.

Оглядевшись, он увидел, что никого из его товарищей уже не было рядом. Они все его покинули. Некоторым удалось спрыгнуть со стен и скрыться в других частях города. Другие, прыгая, упали и погибли в огне пылающих зданий. В кого-то попали пущенные снизу стрелы и дротики; они упали вниз головой с высокой стены прямо на мостовую. Греки также оставили эту часть города. Когда разрушение дворца было довершено, они с громкими криками торжества ушли искать поживу в других частях города. Эней слышал, как их голоса удалялись все дальше; он остался в одиночестве.

Энею удалось благополучно спуститься вниз, и он направился к дому, незаметно пробираясь между руинами дворца и зорко оглядываясь по сторонам, чтобы не наткнуться случайно на греческих солдат. Но не успел он отойти далеко, как увидел женскую фигуру, прятавшуюся в тени алтаря. Это оказалась Елена.

Елена была греческой царевной, бывшей женой Менелая, правителя Спарты, от которого бежала с Парисом, сыном Приама. Именно ее похищение послужило причиной Троянской войны. Сначала Менелай вместе с другими греческими вождями прибыл в Трою и потребовал, чтобы Елену вернули ее законному мужу. Парис отказался ее выдать. Менелай тогда вернулся в Грецию и организовал большую военную экспедицию, чтобы силой вернуть свою царицу. Это стало причиной войны. Поэтому люди считали Елену вольной или невольной виновницей своих бед.

Когда Эней пробирался через дымящиеся развалины, некогда бывшие его родным городом, и увидел Елену, навлекшую гибель на Трою, в его душе вскипел безумный гнев. Обуреваемый жаждой мести, он был готов лишить ее жизни. «Я убью ее, – решил он, направляясь к месту, где она пряталась. – Пусть недостойно мстить женщине и карать ее за преступления, но я убью ее, и никто меня не осудит. После всех бед, что она принесла нам, она не должна благополучно вернуться в Грецию, чтобы снова стать царицей».

Сказав эти слова, он бросился вперед, сжимая в руках меч, но был внезапно остановлен появлением своей матери богини Афродиты, которая загородила ему дорогу. Она взяла его за руку и призвала сдержать бессмысленный гнев. «Нет, не Елена, – сказала она, – стала причиной гибели Трои. Город отдан врагу, потому что на то была воля богов. Бесполезно противиться судьбе и мстить тому, кто был лишь ее орудием. Не думай больше о Елене. Подумай лучше о своей семье: о престарелом отце, беспомощной жене и маленьком сыне. Что с ними? Пока ты теряешь время в напрасных попытках отомстить Елене за то, что сделали боги, твои родные и близкие окружены жестокими врагами, жаждущими их крови. Беги к ним и спаси их. Я, незримая, буду с тобой и защищу всех вас от грозящей опасности».

Елена

Сказав эти слова, Афродита исчезла. Эней, следуя ее указаниям, пошел к своему дому и по дороге заметил, что улицы, по которым он проходил, словно по волшебству освобождались от банд грабителей, бродивших по всему городу. Это убедило его, что мать действительно идет рядом с ним и оберегает своей божественной властью.

Дома он первым встретил своего отца Анхиза. Он сказал ему, что все кончено и им нужно бежать в горы, окружающие город. Но Анхиз отказался идти. «Вы молоды, – сказал он. – У вас впереди еще долгая жизнь, которую стоит спасать; вы и бегите. А я не хочу провести те немногие годы, что мне остались, несчастным изгнанником. Если бы силы небесные хотели продлить мой век, они бы спасли мой родной город. Бегите и оставьте меня умереть здесь».

Сказав так, Анхиз отвернулся в глубоком унынии, твердо решив остаться и разделить участь города. Эней и его жена Креуса вместе умоляли его бежать. Но он отказывался их слушать. Тогда Эней сказал, что не оставит отца. Если ему суждено умереть здесь, они все умрут вместе с ним. Он потребовал, чтобы ему принесли доспехи, и начал надевать их, намереваясь снова идти на улицы города и умереть в бою, если такова воля богов.

Однако Креуса не дала ему осуществить это намерение. Вне себя от страха и тревоги, она упала перед ним на пороге, одной рукой прижимая маленького сына, другой обхватив его колени. «Если ты возлагаешь надежды на свое оружие, то останься и защити наш дом, – сказала она. – Если ты хочешь умереть в бою, возьми нас с собой, чтобы мы умерли вместе».

Семейный спор закончился тем, что Анхиз уступил желанию остальных и согласился бежать. Тем временем шум и волнение на улицах города становились все слышнее, новые зарева пожаров, взметавшихся все ближе, говорили о том, что нельзя терять ни минуты. Эней спешно предложил свой план. Его отец был слишком стар и дряхл, чтобы самому идти через весь город. Эней собирался нести его на плечах. Маленький Асканий должен был идти рядом, а Креуса – следовать за ними, держась как можно ближе к своему мужу, чтобы не потерять его на темных улицах и среди уличных беспорядков, которые непременно встретятся у них на пути. Предполагалось, что остальные домашние будут выбираться из города каждый своим путем, чтобы не привлекать внимания врагов; выбравшись за городские ворота, они соберутся в указанном Энеем месте – на холме, где стоит заброшенный храм, а рядом растет огромный старый кипарис.

После того как решение было принято, все сразу занялись делом. Эней набросил на плечи львиную шкуру, чтобы отцу было удобнее сидеть. Анхиз взял домашних богов – сакральные образы, которые в те времена хранились в каждом доме как знак божественной милости и защиты. В ситуации, когда все остальное уже потеряло значение, последней целью отчаянных усилий мужа и отца было спасение этих изваяний. Эней попросил отца взять их, потому что благочестие не позволяло ему сделать это самому: он только что вернулся из битвы, где пролил кровь врагов, и не успел выполнить обряд очищения. Асканий держал отца за руку. Креуса шла следом. Так они вышли на улицы, темные и угрюмые, освещаемые лишь неверным отблеском отдаленных пожаров, вспыхивавшим на небе и озарявшим зубчатые стены и крыши высоких зданий.

Эней продолжал идти вперед, хотя душу его терзали страхи и плохие предчувствия. Он пробирался вдоль стен, стараясь держаться в тени и выбирая самые темные и узкие улицы. Он все время боялся, что случайная стрела или дротик попадет в Анхиза или Креусу или они внезапно столкнутся с одним из греческих отрядов; тогда, отягченный тяжелой ношей, он не сможет ничего сделать, чтобы защитить их и себя от жестокой смерти. Какое-то время им удавалось счастливо избегать опасностей. Но в конце пути, когда показались городские ворота и они думали, что спасение близко, внезапно послышался громкий шум и топот солдат. Им показалось, что они бегут за ними и вот-вот их схватят. Анхиз страшно встревожился. Он увидел блеск греческих щитов и крикнул Энею, чтобы тот бежал скорее или куда-нибудь свернул, чтобы скрыться от врагов. Эней, испуганный криками и шумом, на какое-то время потерял способность мыслить здраво. Он побежал, сам не зная куда, сворачивая наугад, наталкиваясь на толпы людей, бессмысленно метавшихся повсюду. Наконец ему удалось выбраться из города. Он шел вперед не оглядываясь, пока не добрался до назначенного места встречи на холме. Там он аккуратно положил свою ношу на землю и оглянулся в поисках Креусы. Ее нигде не было.

Эней был в полном отчаянии, когда обнаружил, что его жена пропала. Он горько стенал и плакал, жалуясь на судьбу и изливая свое горе и отчаяние. Затем, решив, что надо действовать, а не лить попусту слезы, он спрятал отца и сына в темном извилистом ущелье и, поручив их заботам слуг, поспешил обратно в город на поиски Креусы.

Перед тем как идти, он облачился в доспехи, готовый сразиться с любой опасностью, лишь бы найти и вернуть свою возлюбленную жену. Он поспешил к воротам, через которые покинул город, и пошел обратно тем же путем, каким выбрался наружу. Дорогу ему озарял свет от горящих строений.

Вне себя от горя и волнения, он обошел все улицы, но Креусы нигде не было. Тогда он решил вернуться к дому, предположив, что, отстав от него, она могла вернуться туда, сочтя это место наиболее безопасным. Это была его последняя надежда, но, когда он подошел к дому, его ждало жестокое разочарование.

Его дом уже был в огне. Соседние здания тоже горели, а соседние улицы были завалены мебелью и домашним скарбом, который несчастные обитатели вытащили на улицу в тщетной надежде спасти свое добро. Сами жители в страхе стояли вокруг, беспомощно глядя на представшие их взгляду сцены разрушения.

Не в силах совладать с волнением, Эней начал громко выкрикивать имя Креусы. Он метался между группками людей, стоявших вокруг огня, и отчаянно звал свою жену. Но все напрасно. Эней обошел весь город и всюду расспрашивал о ее судьбе, обращаясь к тем, кто вызывал у него доверие. Его поиски были внезапно прерваны появлением призрака Креусы, представшего перед ним на пустынной улице. Бесплотная тень была выше, чем знакомый ему облик жены, и лицо ее было спокойно и печально. Он сразу понял, что это видение не принадлежит миру живых.

В первый момент от потрясения у него перехватило дыхание. Креуса постаралась успокоить его утешительными речами. «Мой милый супруг, – сказала она, – не стоит предаваться скорби и терзаниям. Так вышло не случайно. На то была воля всемогущих богов. Они не дали тебе взять меня с собой в свои странствия. Я узнала, какой будет твоя дальнейшая судьба. Тебя ждет долгий путь через море, полный трудностей и опасностей. Ты пройдешь через множество испытаний. Но ты благополучно их преодолеешь и обретешь счастье и покой на берегах Тибра. Там ты найдешь свое новое царство и юную царевну, которая станет твоей женой. Не плачь же обо мне; радуйся, что я не попала пленницей в руки врагов, меня не отвезут в Грецию и не сделают там рабыней. Я свободна, и не стоит скорбеть о моей участи. Прощай. Люби же Аскания за нас обоих, оберегай и защищай его, пока ты жив».

Сказав так, призрак начал растворяться в воздухе. Эней пытался обнять образ любимой, чтобы задержать ее, но она ускользнула из его сомкнутых рук, прежде чем он сумел что-нибудь сказать, и растаяла в воздухе, оставив его стоять одного на мрачной безлюдной улице. Постояв, он медленно повернулся и пошел. В глубокой печали он миновал городские ворота и направился к ущелью, где оставил отца и маленького сына.

Они благополучно дождались его прихода. Было решено отступать горами и узкими лесистыми долинами, где можно было прятаться несколько дней, пока Эней и его сподвижники не подготовят все к тому, чтобы навсегда оставить эти берега. Как только греки отплыли домой и стало возможно выйти из убежища, Эней поручил своим людям строить небольшие корабли, оснастив их, как обычно в те времена, веслами и парусом.

Каждый день, пока шли эти приготовления, к ним присоединялись небольшие группы троянцев, которые выходили из своих убежищ в горах, потому что до них дошли слухи об отплытии греков и о том, что Эней собирает оставшихся в живых на берегу. Число людей, собиравшихся в лагере Энея, возрастало, и это растягивало его приготовления к отплытию. Когда же, наконец, он был готов поднять паруса, оказалось, что под его началом оказался довольно значительный флот и внушительная военная сила.

Когда корабли были готовы, он загрузил их провизией и посадил на них своих людей, взяв, разумеется, Анхиза и Аскания. Как только поднялся попутный ветер, экспедиция подняла паруса. Когда корабли начали медленно отплывать от берега, люди столпились на палубах, с тоской глядя на исчезающие вдали родные берега, которые они покидали навсегда.

Ближайшей от берегов Трои страной была Фракия, лежащая к северу от Эгейского моря и отделенная от берегов Трои Геллеспонтом. Эней пошел курсом на север и после недолгого плавания решил основать там поселение. Однако ужасное и сверхъестественное происшествие, свидетелем которого он стал, помешало ему выполнить свое намерение и вынудило спешно отплыть от этих берегов.

После того как они высадились, на берегу был сооружен алтарь, и началась подготовка к обычному для такого случая жертвоприношению. Эней хотел украсить алтарь ветками, подошел к миртовому кусту и стал вырывать из земли молодые побеги. К своему удивлению и ужасу, он обнаружил, что из разорванных корней стала сочиться кровь. Капли крови падали на землю также из оторванных веток, которые он держал в руке. Это зрелище сильно испугало его; он счел происшедшее дурной приметой. В тот же момент он вознес молитвы божествам этой земли, чтобы они уберегли его от бед и несчастий, которые предрекает это знамение, или объяснили ему значение чуда. Произнеся молитву, он снова взялся за миртовый побег и попробовал вытащить его из земли, чтобы посмотреть, изменится что-нибудь или нет. В тот самый момент, когда стебель начал поддаваться, он услышал из земли стон, как если бы стонал человек, испытывающий жестокие муки. Сразу после этого он услышал глухой замогильный голос, который умолял его уйти и не тревожить покой мертвых. «То, что ты рвешь и терзаешь, не дерево, а человек. Я – Полидор. Меня убил царь Фракии, и вместо погребения я превращен в миртовый куст, растущий на берегу».

Полидор был троянским царевичем. Он был младшим сыном Приама; за несколько лет до падения Трои его отослали ко двору фракийского царя. Когда он покидал Трою, ему дали с собой много золота и других сокровищ, чтобы он ни в чем не знал нужды и жил, как подобает троянскому царевичу. Однако эти богатства, вместо того чтобы служить ему, как предполагал его отец, поддержкой и защитой, стали причиной его гибели. Узнав о падении Трои и гибели Приама, владыка Фракии убил беззащитного царевича, чтобы завладеть его золотом.

Эней и его спутники пришли в ужас, услышав эту историю, и поняли, что во Фракии им оставаться небезопасно. Они решили немедленно покинуть эти берега и искать счастья в других краях. Однако прежде они совершили над телом Полидора погребальный обряд, который должен был, согласно верованиям тех лет, дать мертвым покой. Когда печальная церемония была закончена, они взошли на борт своих кораблей и отплыли прочь от этой земли.

После этого Эней и его спутники провели много месяцев в утомительных скитаниях с острова на остров, с берега на берег по Средиземному морю, встречая на своем пути множество трудностей и опасностей, попадая в необычные и романтические приключения. Однажды они были введены в заблуждение неправильным истолкованием пророчества и попытались основать поселение на Крите – красивом зеленом острове в южной части Эгейского моря. Они обратились к святому оракулу, жившему на священном острове, который они посетили на своем пути к югу по Эгейскому морю, и спросили его, где им следует обосноваться. Оракул ответил, что им надо идти в землю, откуда когда-то пришли их предки, основавшие Трою. Эней спросил у Анхиза, что это за страна. Анхиз ответил, что, наверное, Крит. Согласно легенде, самые достойные из всех предков троянцев родились на Крите, поэтому Крит и есть та земля, о которой говорил оракул.

Руководствуясь этими указаниями, маленький флот поплыл на юг, через некоторое время экспедиция достигла Крита и благополучно высадилась на его берегах. Они сразу приступили к созданию поселения: вытащили корабли на берег, заложили город, начали вспахивать поля и строить дома. Но вскоре их надежды обрести покой и безопасность были разрушены разразившейся эпидемией неизвестной болезни. Многие умерли; те, кто остался в живых, были обессилены и с трудом передвигались, представляя жалкое зрелище. В довершение всех несчастий случилась великая засуха. Посевы высохли и погибли, и к ужасам эпидемии добавились еще худшие ужасы голода. Велико было отчаяние; они совершенно не знали, что предпринять дальше.

В этой критической ситуации Анхиз посоветовал снова отправиться к оракулу и подробнее расспросить его, что означал его ответ. Только так можно было проверить, правильно ли они истолковали его слова и на том ли месте основали свой город. А если причина бедствий не в этом, то какая ошибка или прегрешение так разгневало небесные силы и навлекло на них ужасные кары. Эней твердо решил последовать совету, но последующие события показали, что осуществить этот замысел ему не придется.

Однажды ночью он лежал в своем доме на ложе. Тревоги и волнения измучили его, он никак не мог уснуть, и в голове у него постоянно крутились всевозможные планы спасения от обрушившихся на них напастей. Луна светила в окно, и в ее сиянии он видел стоящие на алтаре священные изваяния богов, которые он вынес из пылающей Трои. Когда он, удрученный тяжкими сомнениями, в тихий и торжественный час полуночи взглянул на изображения богов, один из них заговорил с ним.

«Нас послал, – произнес божественный голос, – Аполлон, к оракулу которого ты хочешь обратиться. Тебе не придется снова плыть в его храм: мы здесь дадим тебе ответ, который ты хочешь узнать. Ты совершил ошибку, пытаясь обосноваться на Крите. Этим краям не суждено стать для вас новым домом. Покинь эти берега и продолжи свое плавание. Земля, которая станет для вас новой родиной, – это далекая Италия, путь в которую лежит через широкие бурные моря. Но не стоит впадать в отчаяние из-за того, что путь еще долог и труден. В конце его вас ждут процветание и благоденствие. Ты благополучно достигнешь Италии и там станешь основателем могущественной империи, которая со временем широко распространит свою власть над народами земли. Наберись мужества и садись на корабль с радостным сердцем. Судьба хранит тебя, и в конце концов все обернется к лучшему».

Странствия Энея

Уверенность и сила духа снова вернулись к отчаявшемуся было путешественнику. Он твердо решил следовать полученным от божественных покровителей указаниям. Вскоре недостроенный город был покинут, и экспедиция, погрузившись на корабли, снова вышла в море. Их ждало множество опасностей и приключений, но рамки нашего рассказа не позволяют вместить их все целиком. Они попали в шторм, который безжалостно трепал их три дня и три ночи, когда они не видели ни солнца, ни звезд и не могли определить свой курс. Все это время им постоянно угрожала опасность, что высокие волны опрокинут и перевернут их суда. В другой раз, когда они остановились для отдыха и пополнения запасов на каких-то греческих островах, на них напали гарпии – хищные птицы огромных размеров и свирепого нрава, прожорливые сверх всякой меры. Гарпии, часто упоминающиеся во многих древних повествованиях, – это отвратительные существа, обитавшие в некоторых местах на побережьях морей, которые мучили моряков и путешественников, которым случалось оказаться в этих местах. Мнения о количестве гарпий расходятся: одни говорили, что их было целое племя, другие – что всего две или три. При этом назывались такие имена: Аэлла, Аэллопа, Подарга, Окипета, Келайно. Говорилось также, что у гарпий были женские лица и формы, а их вид внушал отвращение. Они были вечно голодны и жадно пожирали все, что попадалось им в когти.

Эти свирепые чудовища накинулись на Энея и его спутников, унесли пищу с накрытых столов и даже напали на людей. После этого люди вооружились мечами и сели в засаде, ожидая приближения гарпий, чтобы убить их, когда они прилетят за добычей. Но изворотливым птицам удалось увернуться от ударов и скрыться с добычей. Из-за этих ненасытных тварей экспедиции пришлось покинуть остров; когда они садились на корабли, самая отвратительная из гарпий уселась на выступе скалы и стала осыпать их насмешками и оскорблениями.

Однажды им пришлось пережить ужасную ночь в окрестностях Этны, где они высадились. В полночь началось страшное извержение: в воздух поднялись тучи дыма, все вокруг пылало, с вершины горы текла горящая лава. Земля дрожала у них под ногами, им казалось, что под горой бродят ужасные чудовища, раздувающие огонь и вызывающие у людей ужас. Как только занялась заря, они отплыли от негостеприимных берегов со всей быстротой, на какую были способны. В другой раз они пристали к берегу, где обитали одноглазые гиганты – циклопы. Они были людоедами и поедали людей, которых предварительно убивали, сжимая их в своих лапищах или раздробляя их тела о каменные стены своих берлог. Один из циклопов, Полифем, запер Одиссея и его спутников в своей пещере, но они напали на него, пока он спал; из-за его огромных размеров убить его им не удалось, но они лишили его единственного глаза. Проплывая вдоль берега, Эней и его спутники видели слепого гиганта, который бродил по колено в воде и омывал свою рану. Передвигался он, держа в руке ствол огромной сосны и ощупывая им, как посохом, дорогу.

По прошествии долгого времени, пережив множество приключений, которые мы не можем тут пересказать, Эней и его спутники достигли берегов Италии в том месте, которое, согласно божественным откровениям, должно было стать их пристанищем.

История жизни и приключений Энея, которая приведена в этой и предыдущих главах, – это краткий пересказ поэтического «отчета» о его странствиях, составленного историками древности. Разумеется, полностью доверять изложенным в нем фактам нельзя, но он заслуживает внимания каждого культурного человека, ибо своей красотой, мелодичностью, изяществом и другими поэтическими достоинствами произвел на человеческие умы очень сильное впечатление по своей глубине и продолжительности.

Лаций – название древней области Италии, лежащей к югу от Тибра. Когда Эней прибыл туда, там было независимое царство, и правил в нем царь, которого звали Латин.

Местность вдоль берегов Тибра, где впоследствии возник город Рим, была в те времена весьма дикой и живописной. Население ее составляли пастухи и землепашцы, и ничто не указывало на возможность создания в этом месте города. Люди, населявшие Лаций, были в основном мирными гражданами, но под началом царя было весьма значительное войско. Обитатели этой земли были греками по происхождению, они привезли с собой с родины существовавшие там в то время искусства и ремесла. Для письма, насколько оно было развито в те древние времена, они использовали алфавит Кадма. Они умели делать оружие, простейшие музыкальные инструменты, известные в то время, и строить дома из дерева или камня. Они могли также сооружать крепости для обороны.

Эней завел свои корабли в устье Тибра и поставил их там на якорь. Он и его спутники были утомлены долгими скитаниями; они надеялись, что теперь, наконец, сходят на землю, где им суждено обрести постоянное жилище. Количество кораблей и людей в экспедиции в начале пути было весьма велико, но оно значительно сократилось из-за различных несчастий и стычек, неизбежных в такого рода предприятиях; оставшиеся истосковались по спокойной жизни. Часть кораблей загорелась и затонула, стоя на якоре на Тибре, почти сразу после прибытия. Считается, что их подожгли жены и матери, принимавшие участие в экспедиции, которые хотели помешать флоту снова выйти в море.

Эней и сам очень хотел сделать это чудесное место, открывшееся его взору, своим новым домом. Эта земля была в высшей степени соблазнительной во всех отношениях. Путешественники видели вокруг себя равнины с разбросанными на них небольшими холмами, цветы и деревья, буйная зелень которых была особенно отрадна для глаз, утомленных однообразным зрелищем морских волн. Вдалеке горизонт замыкали синие горы чудесной красоты, и легкая дымка покрывала весь пейзаж, окутывая его мягким светом, свойственным итальянскому небу.

Как только высадка завершилась, в подходящем месте на берегу был разбит лагерь и построены элементарные защитные сооружения, которые, в случае нападения, помогли бы обороняющимся. Эней отправил часть своих людей на лодках разведать сеть каналов и проходов, которые образовывали устье реки и могли быть полезны, если бы пришлось снова спасаться на море от какой-либо опасности. Другая группа занялась возведением алтарей и подготовкой к церемонии жертвоприношения, с помощью которой Эней хотел умилостивить местных богов и вдохнуть в своих спутников веру и надежду. Не откладывая, он отправил небольшой отряд для обследования местности и налаживания контактов с местным населением.

Предполагалось, что отряд разведчиков пойдет вдоль берегов реки, чтобы исследовать прилегающие поля и равнины. Разведчики выяснили, что местность повсюду зеленая и плодородная и по ней разбросаны небольшие города и поселки. Они узнали имя царя и название города, который он сделал своей столицей. В это время царь Латин также получил известие о прибытии чужестранцев. В первый момент он хотел немедленно напасть на них со всеми своими силами и прогнать прочь от своих берегов. Однако дальнейшее расследование показало, что они находятся в бедственном положении, а по описанию их одежд и поведения царь сделал вывод, что они – греки. Эта мысль встревожила его, так как во всем мире греки считались очень сильными противниками. Но они вызвали у него не только страх, но и жалость и сострадание, поэтому он не определил свою политику по отношению к пришельцам.

Карта Лация

Эней тогда решил послать посольство к Латину, чтобы объяснить ему обстоятельства, вынудившие их высадиться на побережье Италии. Он выбрал несколько человек, которые должны были отправиться к Латину в качестве послов, дал им указания, что они должны сказать царю, и отправил ему много богатых даров. Царю послали богато украшенные доспехи, золотые и серебряные сосуды, вышитые одежды и другие предметы роскоши, которые в те времена использовались в подобных обстоятельствах для подношений. Когда все было готово, посольство отправилось к Латину в столицу.

Когда город показался вдали, они увидели, что он довольно велик, обнесен со всех сторон стеной, за которой над крышами домов возвышались башни и зубчатые стены. Многие жители были в это время за городскими воротами, где они играли в спортивные игры или занимались гимнастическими упражнениями. Некоторые правили колесницами, бешено несущимися по большому кругу, очерченному на земле. Другие практиковались в искусстве верховой езды или состязались в скачках. Кто-то тренировался в бросании копья или метании стрел. Убедившись, что их заметили, послы остановились и стали ждать, пока разведка не донесет монарху об их прибытии.

Латин сразу согласился принять послов, и их провели в город. Их впустили в ворота и довольно долго вели по улицам, пока, наконец, они не пришли к большому общественному зданию, которое, как им показалось, одновременно служило дворцом, местом заседания сената и крепостью. На аллеях, которые вели к этому зданию, стояли статуи прославленных воинов прошлого и воинственные украшения. Всюду были трофеи былых побед: оружие, колесницы, носы боевых кораблей, шлемы, запоры ворот покоренных городов; все старое и теперь бесполезное, но бережно хранимое в память о победах и геройстве. Миновав трофеи, стоявшие или висевшие в залах и вестибюлях дворца, троянское посольство проводили в зал, где их принял царь Латин.

Здесь после обычных церемоний представления они передали ему послание Энея. По их словам, у них не было враждебных намерений по отношению к жителям Лация. Они были вынуждены покинуть свой дом, потому что на их голову одно за другим обрушивались ужасные несчастья, довершением которых стало разрушение их родного города. С тех пор их бросало из края в край по милости волн и ветров; нет таких тягот и бедствий, которые они бы не испытали. Их высадка во владениях Латина была определена предсказанием свыше. Следуя ему, они плыли к берегам Италии и устью Тибра, где высадились. Теперь их предводитель Эней просит, чтобы царь позволил им мирно поселиться на этой земле, выделив часть территории, и позволил построить город.

Внешность и речи послов произвели на царя Латина благоприятное впечатление. Он благожелательно принял подарки и был, судя по всему, очень ими доволен. По-видимому, до него уже дошли слухи о падении Трои и отплытии Энея и его эскадры: ведь экспедиция уже давно скиталась по берегам Средиземного моря; с того времени, как они покинули родные края, прошло уже несколько лет. Одним словом, Латин решил принять предложения послов и заключил с Энеем договор о дружбе и союзничестве. Он назначил место, где они могли построить новый город, и ситуация разрешилась к всеобщему удовлетворению.

Существовало обстоятельство, оказавшее существенное влияние на установление дружеских отношений между Латином и троянцами: в то время, когда Эней прибыл в Лаций, Латин воевал с рутулами – народом, населявшим землю к югу от Лация вплоть до берега моря. Латин полагал, что, подружившись с троянцами, он сможет приобрести союзников для этой войны. Эней не возражал, и было достигнуто соглашение, что в благодарность за дружеский прием и разрешение поселиться в Лации троянцы будут оказывать хозяевам помощь в защите страны, особенно в войне, которая ведется в настоящее время.

Спустя небольшое время между Энеем и Латином сложился еще более тесный союз, который привел к тому, что Эней стал наследником трона Латина. У Латина была дочь, которую звали Лавиния. Она была его единственным ребенком и отличалась необыкновенной красотой и другими достоинствами. Ее мать и жену царя звали Амата. Амата хотела, чтобы мужем ее дочери стал Турн – многообещающий юноша царского рода, выросший при дворе Латина. Турн приходился Амате дальним родственником, и царица надеялась, что, женившись на Лавинии, он унаследует царство Латина. Сам Латин в этих планах не участвовал, и, когда его переговоры с Энеем подошли к концу, он счел нужным предложить свою дочь Энею в жены, чтобы еще прочнее скрепить сложившийся союз. Эней с радостью принял это предложение. Что думала о предстоящем браке сама Лавиния, неизвестно, – в такой ситуации ее желания ни на что не влияли. План был приведен в исполнение, и начались приготовления к свадьбе. Когда Турн узнал, что его обошли, он оставил двор Латина и в ярости покинул страну.

Казалось, что несчастьям Энея и его спутников настал конец. Они счастливо обосновались в плодородной местности, окруженные могущественными друзьями. По всем признакам их ожидал долгий период мира и созидания. Они с жаром принялись за строительство нового города. Эней хотел назвать его Троей в память о погибшей родине, но приближалась свадьба с Лавинией, и он изменил решение, в честь невесты назвав свою столицу Лавиниумом.

Территория, выделенная Латином троянцам, располагалась в юго-западной части Лация и была на границе с землей рутулов. Турн, горя на царя обидой за то, что тот отдал руку Лавинии его сопернику, покинул двор и отправился к рутулам, намереваясь присоединиться к ним в сражениях против Латина. Они сделали его своим вождем, и вскоре он во главе огромного войска пересек границу Лация и направился к новому городу Лавиниуму. Энею снова грозила ужасная опасность.

Но это было еще не все. Незадолго до начала войны с Турном вследствие необычайного стечения обстоятельств жители Лация отвернулись от новых союзников и оставили Энея одного в его противоборстве с Турном и рутулами. Естественно предположить, что простые люди Лация отнеслись к союзу между Латином и Энеем не слишком благосклонно. Не приходится удивляться тому, что они с ревностью и недоверием смотрели на горстку чужестранцев, которым был оказан теплый прием. Неожиданное согласие царя на раздел страны вполне можно было счесть своенравным капризом. Эту ревность и недоверие они до поры до времени скрывали; сдерживаемая ненависть крепла и набирала силу, пока не произошло событие, вызвавшее вспышку безотчетной ярости.

В Лациуме жил человек по имени Тирр, который был начальником царских пастухов. Он жил в своем жилище во владениях Латина и заботился о принадлежащих царю стадах. У него было двое сыновей и дочь. Однажды мальчики нашли в лесу олененка, принесли его домой и выкормили молоком, поэтому он вырос совсем ручным. Он не боялся людей и позволял гладить себя руками. Олень был любимцем всей семьи. Сильвия особенно любила его и все время играла с ним. Она купала его в источнике и чесала ему шерсть, украшала его рога венками, гирляндами цветов и другими дарами леса.

Однажды Асканий, сын Энея, который к тому времени был уже пылким юношей, полным сил и энергии, возвращался с охоты и проходил мимо места, где жили пастухи. Аскания сопровождала свора собак, в руках у него был лук со стрелами. Когда он проходил рядом с рощей у ручья, собаки внезапно почуяли оленя. Доверчивое животное, не подозревая об опасности, вышло к ручью на водопой. Собаки немедленно погнались за ним. Асканий помчался следом, на бегу вытаскивая стрелу из колчана и натягивая лук. Едва завидев оленя, он выпустил стрелу. Стрела попала бедному беглецу в бок и нанесла ужасную рану. Однако олень не упал. Раненный, он прибежал домой, ища защиты у Сильвии, забежал в свое стойло и, истекая кровью, оглашал весь дом жалобными воплями и стонами.

Как только Тирр, отец Сильвии, и двое ее братьев узнали, кто скуки ради нанес их любимцу смертельную рану, их сердца наполнились гневом и яростью. Они подняли соседних крестьян, которые охотно подхватили дух отмщения Тирра и его сыновей. Вооружившись дубинами, топорами и кольями, они спешили покарать иноземных пришельцев за их невероятную дерзость.

Олень Сильвии

В то же время троянская молодежь, получив известия о случившемся, начала быстро собираться на защиту Аскания. Обе стороны были крайне возбуждены и не желали уступать. Прежде чем более зрелые и рассудительные вожди успели вмешаться, началась кровавая схватка. Одним из первых был убит один из сыновей Тирра – Альмон. Стрела попала ему в горло, он сразу упал и умер. Он был совсем еще мальчик, не достигший зрелых лет, и его внезапная и преждевременная гибель сильно распалила бушующие страсти. Еще один человек был убит. Наконец схватка закончилась, но гнев и возмущение крестьян достигли крайнего предела. Они всей толпой двинулись в город, неся с собой два мертвых тела, чтобы показать их Латину и потребовать от него, чтобы он немедленно начал войну с троянскими пришельцами и вышвырнул их в море, откуда они пришли.

Латину было очень нелегко противостоять буйству толпы. Некоторое время он оставался тверд и делал все, что было в его силах, чтобы успокоить сограждан, но напрасно. Общественное мнение было бесповоротно против троянцев, и Эней вскоре оказался заперт в своем городе, окружен врагами и предоставлен своей судьбе. Его врагов возглавил Турн.

Эней, однако, не отчаивался. Он с несколькими соратниками отправился в соседние царства, чтобы заручиться поддержкой их владык. Соседние страны ревниво следят друг за другом и почти всегда с готовностью соглашаются принять сторону тех, кто готовится пойти войной на их соперников. Эней нашел несколько италийских царей, которые согласились ему помочь, и вернулся в лагерь со значительным подкреплением, а также обещаниями прислать новые. Вскоре началась война, которая велась с большим ожесточением и шла с переменным успехом.

Латин, который к тому времени дожил до преклонных лет, уже не жаждал военной славы, а кроме того, чувствовал, что интересы его семьи неразрывно связаны с Энеем и Лавинией. Царь смотрел на развитие событий с большим волнением и беспокойством. Он знал, что в тот момент он не в силах прекратить войну, поэтому предоставил событиям следовать своим ходом и терпеливо ждал, когда ему представится случай вмешаться и остановить кровопролитие.

Такой случай действительно представился: по прошествии некоторого времени с начала войны выяснилось, что, несмотря на неблагоприятные условия, в которых оказались троянцы, они скорее приобретали, чем теряли территорию. Действительно, в их положении были преимущества. Они жили компактно в одном месте, а малозащищенные поселения их врагов были разбросаны по обширным пространствам страны. У них не было стад и другой собственности, которую враг мог бы отнять, а рутулы и латиняне владели большими материальными ценностями: богатствами городов и провиантом сельских районов. Совершив удачный набег, троянцы вместе с радостью победы получали богатую добычу; а латиняне, победив, не получали ничего, кроме морального удовлетворения. Кроме того, троянцы были закаленными, выносливыми и отчаянными. У них был только один выбор: победа или смерть. Долгие скитания, перенесенные ими страдания и бедствия привили им привычку к труду и лишениям, поэтому они оказались для латинян и рутулов очень упорными и грозными противниками.

В конце концов, как обычно бывает в подобных случаях, постепенно стали появляться признаки того, что обе стороны устали от борьбы. Латин воспользовался благоприятным случаем, чтобы предложить послать к Энею послов с условиями мирного договора. Турн был очень недоволен такими планами. Он от всей души желал продолжить войну. Другие вожди латинян упрекали его в том, что, будучи главным зачинщиком войны, принесшей несчастья для латинян, он без всяких оснований стремится продлить страдания несчастной страны, лишь бы насытить свою жажду мести. Турн не вправе больше просить, чтобы другие сражались за его обиды; он должен решить спор между собой и Энеем, вызвав его на поединок.

Латин отнесся к этому предложению неодобрительно. Он устал от кровопролития и желал, чтобы с войной было покончено сразу и навсегда. Поэтому он требовал, чтобы незамедлительно был заключен мир с Энеем, а его первоначальный план – отдать Лавинию в жены троянцу – был приведен в исполнение. Несколько мгновений Турн колебался, но, посмотрев на взволнованную Лавинию, которая вместе с матерью Аматой присутствовала на этом совете, принял ее смятение за знак любви и желание выйти замуж за него, а не за Энея.

Поэтому он, отбросив всякие сомнения, согласился на поединок. Вызов на поединок был дан и принят. В назначенный день было выбрано место для дуэли, и обе армии собрались на поле, чтобы наблюдать за схваткой. Но герои недолго бились вдвоем. Остальные потихоньку втягивались в сражение, и вскоре дуэль переросла во всеобщую битву. Эней и троянцы победили, а Латин и Турн были убиты. Так закончилась война. Эней женился на Лавинии и с тех пор стал править царством Латина как полноправный властитель.

После этого Эней прожил еще несколько лет и остался в истории как мудрый и справедливый правитель. Он привез из Трои знания и ремесла греков и обучил им местных жителей, что способствовало улучшению их жизни. Он также ввел много религиозных обрядов, которые были приняты в Трое и других странах, которые он посетил за время своих путешествий. Эти церемонии так прочно вошли в жизнь и религиозную практику обитателей Лация, что их стали передавать из поколения в поколение. В последующие годы они оказали огромное влияние на формирование обрядов и верований древних римлян. Им следовали на протяжении многих веков, посредством римской литературы они стали известны и чтимы во всем цивилизованном мире.

В конце концов в одном из эпизодов войны, которую Эней вел против рутулов, он оказался в очень опасном положении; чтобы спастись от преследователей, новый царь бросился в реку, пытаясь ее переплыть. Но сделать этого ему не удалось, и он утонул. Река носила название Нумик. Она впадает в море немного севернее Лавиниума. Должно быть, в древние времена она была гораздо полноводнее, ибо путешественники, побывавшие в тех краях не так давно, говорят, что теперь она представляет собой маленький ручеек, и утонуть в нем практически невозможно.

Троянские последователи Энея спрятали его тело и распространили слух среди населения Лация, что его взяли на небо. Люди, прежде считавшие своего царя сыном богини, теперь видели в нем самом божественную сущность. Они воздвигли ему алтари в Лации и с тех пор почитали его, как бога.

Мать Ромула Рея Сильвия была девственной весталкой, которая жила в Лации спустя четыре века после смерти Энея. Весталки были жрицами богини Весты, которые, как современные монахини, должны были жить вдали от остального мира и посвящать все свое время религиозным обрядам и службам. Как и монахиням, им запрещалось любое общение и связи с мужчинами.

Считается, что орден девственных весталок был основан самим Энеем, который ввел в обиход многие ритуалы и обряды, проходившие под их попечением. Эти церемонии были посвящены Весте, богине домашнего очага. Во все века и во всех странах очаг был центром и символом дома, поэтому смысл культа Весты сводился к поклонению огню. Вместо статуй и алтарей, обычных для других богов, в храме был сооружен очаг, похожий на те, что использовались в то время в домах, и в этом очаге постоянно поддерживался огонь. С этим огнем были связаны разные ритуалы и церемонии, посвященные домашним радостям и добродетелям, которые это пламя символизировало.

Очаг в том виде, в котором он существовал в древние времена, сильно отличался от современных каминов, представляющих собой ниши, оснащенные трубами для отвода дыма. В древности очаг помещался в центре дома на подставке, которая называлась «фокусом». Иногда эта подставка была каменной или кирпичной, а иногда – бронзовой. Дым уходил через отверстие в крыше. Сегодня может показаться, что это было довольно неудобно, но необходимо помнить, что климат в тех странах достаточно мягкий, и огонь разводили только в редких случаях. Кроме того, привычки людей в то время были таковы, что не только повседневные заботы и дела, но и большинство увеселений и развлечений происходило на открытом воздухе. Тем не менее, очаг был для них, как и для нас сейчас, символом и эмблемой домашней жизни. Воздавая божественные почести Весте, богине-хранительнице дома, они соорудили в ее храме очаг– алтарь, в котором постоянно поддерживали горящее пламя.

Жрицы, которые отвечали за сохранение огня, отбирались на это служение, когда были еще детьми. Им должно было быть от шести до десяти лет. Пройдя торжественный обряд посвящения, они становились служительницами Весты и с этого момента должны были вести жизнь безупречной чистоты, иначе им грозила страшная кара. Так как постоянный огонь в храме Весты представлял огонь домашнего очага, весталки изображали девушек, занимавшихся домашней работой. Жизнь в уединении и безбрачии была символом невинности и чистоты, для сохранения которой нужен институт семьи. Обязанности весталок были сходны с обязанностями домашней прислуги. Они должны были следить за огнем и не позволять ему погаснуть. Они проводили множество обрядов и церемоний, связанных с культом Весты, содержали храм и усыпальницы в чистоте, а также ухаживали за священными сосудами и другой утварью, как в хорошо налаженном хозяйстве. Им надлежало жить в чистоте, трудах, заботах и терпении, то есть служить воплощением всех девичьих добродетелей, проявляющихся, как им и положено, в доме, а не вне его.

Самые ужасные наказания должны были обрушиться на голову весталки, которая нарушила свои клятвы. Мы не находим прямых свидетельств того, что эти кары применялись в ранний период, но в последующие годы в Риме, где жили весталки, мужчину, соблазнившего одну из них, публично забивали до смерти плетьми на римском форуме. Что касается самой весталки, то под землей вырывали камеру и укрепляли ее свод. В эту подземную темницу вела шахта, на конце которой был вход в склеп. В камеру ставили стол, лампу и немного пищи. Спуститься туда можно было по лестнице, опущенной в шахту. Места для этих ужасных приготовлений выбирали рядом с городскими воротами, и, когда все было готово, несчастную весталку вели туда во главе публичной процессии. Ее сопровождали друзья и родственники, всю дорогу оплакивавшие ее участь. Эта церемония во всех отношениях походила на похороны, за исключением того, что человек, которого собирались хоронить, был еще жив. Придя на место, несчастную преступницу опускали вниз и помещали в темницу. Служители, проводившие ритуал, поднимались, лестницу убирали, и шахту засыпали землей. Грешница была предоставлена своей судьбе: когда лампа догорит и кончится еда, ей предстояло медленно умирать от голода в полной темноте.

Если быть справедливым к древним основателям империи и цивилизации, то можно считать обожествление Весты и введение празднеств и ритуалов в ее честь не поклонением идолу или ложному богу, а утверждением идеи, позволявшей добиться ее повсеместного почитания.

Даже в наше время в христианских странах существует обычай устанавливать в честь свободы столб и увенчивать его колпаком. Если бы вместо колпака на нем устанавливали изображение свободы и собирались под ним на символические празднования с играми, музыкой и хоругвями, то мы могли бы назвать таких людей идолопоклонниками. Христианские поэты писали оды и обращения к Весне, Красоте и Разуму и т. д., в которых персонифицировали идею или понятие, обращаясь к нему с восхвалениями, как к разумному существу, наделенному волшебной властью. Поэтому церемонии и празднества древних времен не обязательно считать идолопоклонством и объявлять их безоговорочно вредными и порочными. Наши отцы установили изображение свободы, чтобы укрепить в народе любовь к этому понятию. Вполне возможно, что Эней руководствовался сходными мотивами, сооружая в храме очаг в честь мира и счастья в доме и назначая девушек, чтобы они бдительно охраняли его и блюли безупречную чистоту. Этот институт обладал огромной властью и в те варварские времена вызывал в сознании мужчин священное почтение к семейным узам, давая им (по крайней мере, в теории) высокий идеал чести и чистоты. Мы должны помнить, что в те времена не было известно слово Божье и не существовало других способов направить и вразумить людей. Они были вынуждены прибегать к тем методам, которые им удалось для этой цели приспособить.

Со службой у алтаря Весты было связано множество необычных обрядов и церемоний, предназначение которых теперь очень трудно установить. Как уже говорилось, девушек для этой службы отбирали в очень раннем возрасте: от шести до десяти лет. Выбор делал царь; кандидатки, кроме упомянутых требований к возрасту, должны были быть здоровы умственно и физически. Их родителями должны были быть свободные граждане, которые никогда не были в рабстве и не занимались никакой низкой деятельностью. Оба родителя должны были быть живы. По-видимому, сиротство считалось в некотором смысле несовершенством.

Служба весталок продолжалась в течение тридцати лет; по прошествии этого периода девушек освобождали от их клятв. Если они хотели, то могли снять одеяния весталок вместе с другими символами своего служения и вернуться в мир. Если хотели, они даже могли выходить замуж. Но хотя законы это позволяли, такой поступок не был бы одобрен общественным мнением; практически никто из весталок этой привилегией не пользовался. По истечении их срока службы они обычно оставались при храме до самой смерти.

Одной из главных обязанностей весталок, служащих в храме, было постоянное поддержание священного огня. Этот огонь ни в коем случае не должен был погаснуть; если по недосмотру весталки такое случалось, виновную ждала ужасная кара: ее пороли плетьми. Наказание приводил в исполнение высший жрец страны. Закон, однако, показывал, как велико было уважение к чистоте и скромности весталок: удары должны были наноситься в темноте, и, хотя провинившуюся раздевали, это могли делать только женщины. Потухший огонь потом снова разжигали со множеством торжественных церемоний.

Рея Сильвия, мать Ромула, была, как мы уже говорили, весталкой. Она жила четыреста лет спустя после смерти Энея. В течение этих четырех сотен лет у власти стояли потомки Энея, которые в большинстве своем были мудрыми и миролюбивыми правителями, хотя после смерти Энея возникли разногласия в вопросе о том, кто должен стать его наследником. Как мы помним, Эней утонул во время сражения. Он оставил одного сына, а может быть, и еще нескольких. Самый заметный след в последующей истории царства оставил Асканий – тот сын, который вместе с Энеем покинул Трою, а к тому моменту достиг зрелого возраста. После смерти отца он сразу же наследовал ему.

Остается вопрос, имела ли Лавиния право на царствование. Это весьма маловероятно, учитывая принятые в те времена правила. И тут не имело значения, получил ли Эней царство сам или как муж Лавинии, которая была дочерью и наследницей законного царя Латина. Лавиния, похоже, не стремилась предъявлять претензии на трон. У нее был мягкий и уступчивый характер; кроме того, ее здоровье в ту пору было слабым, и она стремилась к жизни спокойной и уединенной. У нее также были определенные основания опасаться за свою безопасность. Асканий мог заподозрить ее в том, что она покушается на его трон; тогда у него возникло бы желание устранить ее тем или иным способом. Ее муж был для нее единственным защитником среди троянцев, и, когда его не стало, власть перешла к тому, кто был в некотором смысле ее соперником, поэтому она не могла чувствовать себя спокойно. По этой причине она воспользовалась первой возможностью уехать из Лавиниума. Сопровождаемая немногими друзьями и слугами, она удалилась в лесную глушь и нашла там убежище. Ее приютила семья Тирра, который раньше был главным пастухом ее отца. Его детям принадлежал ручной олень, убитый Асканием. Здесь короткое время спустя она родила сына. Она хотела сначала назвать сына в честь его отца, но в память о его рождении в глубине лесов, где она нашла убежище, решила дать ему полное имя Эней Лесной, или, по-латыни, Эней Сильвий. Под этим именем он, когда подрос, остался в последующей истории.

Но он не только сохранил это имя, но и передал его своим потомкам; с тех пор все цари этой династии, правившей более четырехсот лет, имели в своем имени слово «Сильвий» в память о романтическом рождении их предка. Полное имя Реи, матери Ромула, о которой мы уже говорили и будем еще говорить, было Рея Сильвия, что указывает на ее принадлежность к царскому роду.

После смерти своего отца Асканий был так увлечен военными действиями, что не обратил внимания на отъезд Лавинии. Царя рутулов, с которым он в то время сражался, звали Мезенций. У Мезенция был сын Лаус, и они вдвоем командовали армией, которая осадила Аскания в Лавиниуме. Под началом Мезенция находился лагерь и штаб армии, находившиеся на некотором расстоянии от города. Лаус возглавлял авангард, занявший позицию недалеко от городских ворот. Однажды темной ненастной ночью Асканий задумал вылазку. Он выбрал самых отчаянных храбрецов, а спустя некоторое время, в течение которого следил за вспышками молний, пытаясь угадать знамения, указывающие путь к успеху, дал сигнал. Ворота были открыты, и вооруженный отряд вышел наружу. Бесшумно продвигаясь во мраке ночи, они подошли к лагерю Лауса и с ужасными криками обрушились на врагов. Противник был захвачен врасплох, множество было взято в плен или перебито.

Возбужденные своей победой, возглавляемые Асканием троянцы двинулись к главному лагерю рутулов. Однако Мезенций уже успел получить известие о приближении врагов, и, когда они подступили к лагерю, он уже отступил. Вместе со своими войсками он бежал к горам. Асканий и троянцы преследовали их. Мезенций остановился и попробовал укрепиться на холме. Асканий окружил холм и вскоре вынудил врагов сложить оружие. Был заключен договор, и вскоре после этого Мезенций и его войска покинули страну. В Лации наступил мир.

Уладив свои дела, Асканий вспомнил о Лавинии. И латиняне, которые теперь были его подданными, весьма сожалели, что она была вынуждена удалиться из отцовского царства и оставить трон сыну чужестранца. Некоторые даже опасались, не случилась ли с ней беда и не выйдет ли так, что рано или поздно память о ней ослабеет: тогда Асканий сможет ее убить. Поэтому общество стало требовать возвращения Лавинии.

Похоже, Асканий и сам был настроен решить этот вопрос по справедливости, ибо он не только разыскал Лавинию и уговорил ее вместе с маленьким сыном вернуться в столицу, но также передал Лавиниум в ее суверенное владение, чтобы она правила в нем самостоятельно, а сам удалился из столицы и основал новый город. Он обошел всю страну в поисках подходящего места и выбрал участок в нескольких милях к северу от Лавиниума. Место, отведенное им для строительства стен, было на склоне горы. Гора, круто вздымавшаяся с одной стороны, обеспечивала надежную защиту, а с другой было озеро с чистой, прозрачной водой. Впереди внизу лежали плодородные равнины. Приняв окончательное решение, Асканий поручил своим людям начать строительство необходимых сооружений города. Часть его соратников занималась строительством стен, укладкой мостовых и сооружением домов. Другие преобразовывали склоны горы в террасы для выращивания винограда. Так как эти склоны были обращены к югу, выросший на них виноград был сладок и ароматен. От озера к полям были проведены каналы, и с их помощью можно было доставлять воду для полива посевов. Выбранное Асканием место обладало всеми возможными удобствами для мирной жизни и защиты людей, которые сделают его своим жилищем. Город назвали Альба-Лонга, то есть Длинная Альба. «Длинная» было добавлено, чтобы отличать город от другой Альбы. Город действительно был «длинным», так как дома растянулись на большое расстояние вдоль берегов озера.

Асканий правил более тридцати лет в Альба-Лонге, в то время как Лавиния царствовала в Лавиниуме. В целом они правили страной совместно и жили в мире и гармонии. Со временем оба они умерли. У Аскания остался сын, которого звали Юлом, а наследником Лавинии был Эней Сильвий.

Разумеется, в стране было множество разных мнений относительно того, кто из этих царевичей имеет больше прав на престол. Некоторые считали, что троянец Эней завоевал страну и стал ее полновластным владыкой независимо от женитьбы на Лавинии, поэтому Юл, как старший сын его старшего сына, должен по праву ему наследовать. Другие полагали, что Лавиния – истинная и законная представительница древней царской династии, и ее сын и наследник Эней Сильвий должен занять место на троне. Были такие, кто предлагал компромиссное решение: разделить страну на две части и отдать одну из них со столицей в Альба-Лонге Юлу, а вторую, со столицей в Лавиниуме, – Энею Сильвию. Однако это предложение было отклонено. Такие государства были бы слишком малы и слабы, и значит, не смогли бы защитить себя в случае войны с другими италийскими народами. В конце концов был найден другой компромисс. Все согласились, что Лаций должен сохранить свою целостность, и Эней Сильвий, будучи сыном Энея и Лавинии и представляя обе ветви династии, должен стать царем, а Юл и его потомки, занимая чуть менее высокое положение, станут суверенной властью в вопросах религии. Таким образом, Эней Сильвий и его потомки становились царями и в этом качестве командовали армиями и руководили государством, в то время как Юл и его семья приобретали звание верховных священнослужителей.

Такой порядок существовал год за годом и век за веком в течение четырехсот лет. Об этом периоде не сохранилось никаких записей, лишь одно обстоятельство сохранилось в памяти потомков. В династии Сильвиев был царь, которого звали Тиберий. В одном из сражений с войсками северных соседей он попытался переплыть через реку, по которой проходила граница. Течение понесло его, и с тех пор его больше не видели. После этого случая реке дали название Тибр, чем была увековечена память царя, ибо река, в которой он утонул, впоследствии стала знаменита. До этого река называлась Альбула.

Известен еще один эпизод, примечательный тем, что может служить прекрасной иллюстрацией нравам и обычаям тех времен. Одному из владык династии Сильвиев, которого звали Алладий, однажды пришла в голову мысль убедить людей, что он – бог. Для подтверждения своих притязаний он производил с помощью искусственных средств громовые раскаты и вспышки молний, якобы исходившие из его дворца на берегу озера в Альба-Лонге. Средства, которые он использовал для этой цели, были подобны тем, что в наше время используются в театральных постановках. Люди не позволили обмануть себя с помощью такого мошенничества, но вскоре вслед за тем они совершили такую же нелепую ошибку, как вера в фальшивый гром. Дело обстояло следующим образом: после сильной бури и ливня, обрушившегося на озеро и окружающие его горы, случилось наводнение; вода затопила царский дворец, и мнимый громовержец утонул. Люди сочли, что его смерть была вызвана вмешательством небес, покаравших его за святотатственное покушение на прерогативы верховного божества. Более того, ходили слухи – и один из историков записал их как заслуживающие доверия, – что Алладий был убит молнией во время бури и так наказан могущественной стихией, которую пытался подделать, еще до того, как потоки воды затопили дворец. Если его смерть была необычной и внезапной, не стоит удивляться тому, что в его участи видели исполнение воли божьей, ибо к грому и молнии в те времена относились с крайним почтением и суеверным ужасом. Но теперь отношение к этому явлению изменилось. Люди научились понимать его и защищать себя от его последствий. После того как Франклин и Морзе начали работу, призванную подчинить мощную и таинственную субстанцию, в которой зарождается это явление, воле человека, можно предположить, что недалеко то время, когда наука позволит действительно воспроизводить его в небе, как мы теперь воспроизводим его на столе перед аудиторией.

Наконец, по прошествии почти четырех сотен лет, в течение которых династия Сильвиев правила Лацием, очередной царь умер, оставив двоих детей – Нумитора и Амулия. Нумитор был старшим сыном, поэтому власть должна была перейти к нему. Но характер у него был тихий и даже немного слабый, а его младший брат был пылким и честолюбивым юношей, который скорее всего стал бы оспаривать право на власть. Отец, похоже, предвидел, что после его смерти между его сыновьями возникнут разногласия. Чтобы этого избежать, он постарался еще при жизни договориться об условиях передачи власти. В ходе последующих переговоров с братом Амулий предложить разделить все, чем владел их отец, на две части: царство составит одну часть, а имущество и сокровища – другую. Нумитор должен будет выбрать, какую часть он хочет получить. Это предложение выглядело разумным и непредвзятым и было бы таким, если бы право на наследство принадлежало бы в равной степени старшему и младшему сыну. Но это было не так: предложение Амулия было, в сущности, предложением разделить то, что целиком принадлежало его брату.

Но Нумитор, который не стремился отстаивать свои права, это предложение принял. Однако он выбрал царство, оставив богатства своему брату. Так они поделили наследство после смерти отца. Но как только Амулий вступил во владение сокровищами, он начал использовать их, чтобы обзаводиться влиятельными друзьями и укреплять свое политическое влияние. Со временем он узурпировал трон, и Нумитор почти без всякого сопротивления уступил. Он бежал и спрятался в глуши. Но у него было двое детей, сын и дочь, которых он вынужден был оставить. Амулий опасался, что со временем эти дети будут для него источником неприятностей, если потребуют наследство отца. Он не решился открыто убить их, боясь возбудить против себя гнев народа, а прибегнул к хитрости.

По его плану сына, которого звали Эгест, должны были убить на охоте. Он нанял людей без стыда и совести, которые взялись в разгар погони пронзить царевича стрелой или проткнуть его копьем, но чтобы это можно было представить несчастным случаем. Дочь, которую звали Рея (та самая Рея Сильвия, которую мы упоминали в начале этой главы), он не мог убить без того, чтобы не возбудить подозрений. А возможно, он был не настолько бесчеловечен, чтобы проливать кровь прекрасной беззащитной девушки, дочери его родного брата. Кроме того, у него самого была дочь Анто, которая росла вместе с Реей, и, возможно, ему было жаль лишать свою дочь любимой подруги. Поэтому он удовлетворился тем, что решил сделать ее весталкой. В этом случае ее жизнь будет полностью посвящена религиозному служению, что лишит ее возможности претендовать на трон. А так как клятвы весталки лишают ее возможности иметь семью, она не сможет иметь потомство, которое будет оспаривать его права на трон.

В его намерении отдать царевну, свою племянницу, в весталки не было ничего необычного, – для этого служения выбирались дети из самых высокопоставленных семей. Маленькая Рея была ребенком, когда дядя объяснил ей, что ее ожидает, и, очевидно, не возражала против того, что казалось ей необыкновенной честью. В должный срок обряд посвящения свершился; она дала клятвы, скрепленные угрозой ужасного наказания, и с тех пор жила в безбрачии вдали от света.

Ее приняли в храм Весты, где она, как и другие девушки, полностью посвятила себя исполнению долга и безупречно служила богине в течение нескольких лет. Но впоследствии произошло событие, которое внезапно прервало ее карьеру весталки и привело к весьма важным последствиям. Что это было за происшествие, мы объясним в следующей главе.

Хотя храм Весты в Альба-Лонге был главным местом, где весталки исполняли возложенные на них обязанности, но этим служение не ограничивалось. Их часто посылали поодиночке или вдвоем для проведения служб или помощи при разных ритуалах в другие места города или его окрестности.

Недалеко от Альбы был храм в честь бога Марса. Он был расположен на поляне среди леса, в небольшой долине у подножия горы. По долине протекал ручеек, и Рея, как велели ей обязанности весталки, должна была идти за водой через рощу. Здесь, в нарушение своей клятвы весталки, она позволила себе познакомиться с мужчиной, которого встретила в роще. Рея хорошо знала, что подвергает себя опасности сурового наказания, в случае если о ее проступке узнают. Но все же она уступила искушению и позволила незнакомцу убедить ее остаться с ним. Впоследствии, когда правда вышла наружу, она говорила, что эта встреча произошла без всякого намерения с ее стороны. В лесу она увидела волка и спряталась в пещере, чтобы спастись, а мужчина пришел туда, чтобы защитить ее, а потом заставил ее остаться с ним. Кроме того, по одежде, лицу и манерам она решила, что это был бог Марс, и подумала, что не должна противиться его воле.

Рея Сильвия

Поначалу о ее тайном свидании или свиданиях с незнакомцем никто не знал, и Рея, вероятно, считала, что ее проступок пройдет незамеченным. Но спустя несколько недель ее подруги заметили, что она стала грустной и задумчивой. С каждым днем ее подавленное настроение усиливалось; она побледнела, ее глаза часто наполнялись слезами. Ее стали спрашивать, что с ней случилось; она сказала, что заболела. Вскоре под надуманным предлогом Рея оставила свои обязанности в храме Весты и удалилась от мира. Некоторое время она жила в уединении, пока у нее не родились два мальчика-близнеца.

Только благодаря влиянию ее двоюродной сестры Анто Амулис не казнил несчастную весталку до рождения детей, когда ее положение стало всем заметно. Законы страны, неумолимо жестокие в отношении нарушивших клятву весталок, давали ему право немедленно казнить ее, но Анто горячо заступалась за свою несчастную кузину, и Амулис на какое-то время оставил ее в живых. Когда она родила сыновей, гнев Амулиса вспыхнул с новой силой. Если бы Рея родила дочь, он, может быть, простил бы ее, ибо дочь, как женщина, не вызывала бы у него опасений, поскольку не могла заявить о своих правах на царство. Но существование двоих мальчиков, прямых наследников трона, обладающих большими правами, чем он, неизбежно ставило вопрос о том, сможет ли он удержать власть.

Он приказал держать Рею в заточении, а обоих мальчиков бросить в Тибр. Тибр находился на значительном расстоянии от Альбы, но, вероятно, был близко к тому месту, где Рея жила в своем уединении и где родились близнецы.

Бросить детей в реку поручили крестьянину, жившему неподалеку. Было ли ему приказано утопить малышей, или ему было позволено дать беспомощным младенцам шанс для спасения их жизней, неизвестно. Но крестьянин решил, предавая детей потоку, устроить так, чтобы они уплыли подальше. Он не хотел быть свидетелем их предсмертных криков и агонии. Поэтому он положил младенцев в небольшую лодку, которую (как следует из древнейших описаний) выдолбил из дерева, и пустил ее с беззащитным содержимым вниз по течению.

Фаустул и близнецы

Крестьянина, которому поручили это задание, звали Фаустул. Крестьянина, который впоследствии нашел и воспитал детей, древние историки также называют Фаустулом. В самом деле, если человек, несмотря на грубость и неотесанность, проявляет заботу о младенцах, тратит немало времени на изготовление для них ковчега, который мог бы спасти их жизнь, затем аккуратно кладет их туда перед тем, как отправить по течению, то он, скорее всего, захочет узнать, какова их дальнейшая судьба. Тронутый их молчаливой и доверчивой беспомощностью, он почувствует необходимость проследовать за ними и посмотреть, чем кончится опасное плавание. Но у нас нет прямых указаний на то, что Фаустул следил за лодкой, пущенной по течению. Известно, что она плыла вниз по реке, кружась в водоворотах и несясь на стремнинах, пока на повороте ее не выбросило на берег и не перевернуло от толчка, так что младенцы вывалились на песок.

Разумеется, соседние заросли вскоре огласились их жалобными криками. Спавшая там волчица вышла посмотреть, что случилось. У любой матери, даже если ей незнакомо чувство любви, есть инстинкт, который велит ей нянчить и пестовать всякое новорожденное создание. Волчица пригрела беспомощных младенцев, вообразив, что они ее собственные щенки. Лежа рядом с ними, она кормила их и играла с ними, зорко следя, чтобы никто не тревожил их покой. Эта примитивная детская находилась сначала в опасной близости к воде: когда близнецов пустили по течению, вода в реке стояла очень высоко после длинных дождей, прошедших в горах. Вскоре после того, как дети были выброшены на берег, вода начала сходить. За короткое время река вернулась в свое русло, оставив малышей на теплом песке в полной безопасности. Но опекала их не только волчица. Как гласит легенда, дятел также следил за ними и приносил им ягоды и другую лесную пищу. Читатель, возможно, усомнится, можно ли принимать последнее утверждение всерьез, но так как и другие части нашего рассказа не выдерживают тщательного рассмотрения, мы можем принять на веру историю с дятлом вместе со всем остальным.

Вскоре пастух, которого звали Фаустул (возможно, это был тот самый Фаустул, который пустил младенцев в плавание по реке), нашел детей и спас их. Он отнес детей к себе в хижину, и теперь вместо волчицы и дятла о них заботилась жена пастуха. Ее звали Ларенция. Фаустул служил царю Амулию и заботился о его стадах, которые паслись в этой части царских владений, а жил, как и все пастухи, в уединении в своей хижине в лесу. Он не только спас детей, но нашел и сохранил ковчег, в котором они плыли по реке. Он спрятал эту реликвию, полагая, что настанет день, когда надо будет ее предъявить. Он рассказал историю появления детей лишь нескольким близким друзьям и требовал от них, чтобы они хранили ее в тайне. Он назвал найденышей Ромулом и Ремом; пока они росли, все считали, что они – дети пастуха.

Фаустул был рад заботиться о царевичах и чувствовал большую ответственность. Он прилагал усилия, чтобы защитить их от всевозможных бед и напастей и научить всему, что в то время считалось необходимым для молодых людей. Говорится, что он даже посылал их в город учиться в учебном заведении, наподобие семинарии, где они могли развить умение мыслить. Они выросли стройными и красивыми, выделялись горделивой осанкой и манерой держаться, что делало их весьма привлекательными. Среди молодых пастухов и охотников братья славились своей храбростью, силой, энергией, разными умениями, а также благородством и великодушием натуры. Ромул был более молчаливым и задумчивым, чем брат, и, по-видимому, превосходил его умственными способностями. У всех, кто их знал, братья пользовались большой любовью и уважением.

В обращении со своими товарищами и сверстниками, молодыми пастухами, Ромул и Рем отличались добротой и благородством и были за это всеми любимы. Они, однако, часто не желали подчиняться местному начальству. Эти люди вели себя высокомерно, и крестьянство боялось навлечь на себя их гнев. Но Ромул и Рем всегда встречались с ними без страха, их не волновали никакие угрозы. Юноши были наделены таким благородством и бесстрашием, как если бы они унаследовали уверенность и отвагу с царской кровью или впитали неукротимый нрав с молоком своей свирепой приемной матери.

Они были не только храбрыми, но и благородными. В деревенских спорах и тяжбах, свидетелями которых они становились, братья всегда заступались за слабых и угнетенных. Они помогали соседям в нужде и защищали тех, кто не мог постоять за себя сам. Они охотились на диких зверей, боролись против грабителей и отыскивали потерявшихся. Для развлечения они устраивали соревнования по борьбе, бегу, скачкам, метанию копья и другим атлетическим дисциплинам и во всем превосходили своих соперников. В конце концов они стали знамениты на всю округу.

Нумитор, отец Реи Сильвии, которого Амулий лишил трона и изгнал из Альбы, был еще жив и до такой степени примирился с Амулием, что тот позволил ему жить в Альба-Лонге как частному лицу. По-видимому, у него остались какие-то владения невдалеке от Тибра, где паслись его стада, за которыми присматривали его пастухи. Однажды между пастухами Нумитора и пастухами Амулия, среди которых жили Ромул и Рем, произошла стычка. В тот момент молодые люди не имели никакого представления о том, какая существует связь между ними и Нумитором. У них не было причин интересоваться его делами, и они приняли в этом споре сторону Амулия, так как Фаустул и все их знакомые пастухи были на его стороне. Ссора закончилась тем, что пастухи Нумитора забрали несколько животных, на которых стояло клеймо Амулия.

Ромул и Рем спешно сколотили отряд, чтобы догнать грабителей и вернуть скот. Их рейд оказался успешным, и они отбили свою часть стада. Пастухи Нумитора пришли в ярость и решили отомстить.

Некоторое время они ждали, пока им представится возможность. Наконец наступил праздник сатурналии, весьма грубый и непристойный, во время которого люди приносили в жертву коз, потом одевались в их шкуры и бегали повсюду, хлеща всех, кто им попадется, плетью, сделанной из шкуры козы, кролика или других животных, известных своей плодовитостью. Смысл этой церемонии (если такие дикие и нелепые церемонии могут иметь какой-то смысл) заключался в том, чтобы почтить бога плодородия и просить его даровать в следующем году приплод стадам и урожай пашням.

Подданные Нумитора решили воспользоваться этой возможностью, чтобы добиться своей цели. Вооружившись, они явились туда, где пастухи Амулия отмечали праздник, и набросились на Рема, который, по обычаю, бегал полуобнаженный, вооруженный плетью из козлиной кожи. Им удалось захватить его и с триумфом отвести к Нумитору.

Разумеется, эта вызывающая выходка вызвала большой переполох во всей округе. Нумитор был доволен захваченным трофеем, но опасался гнева крестьян, который мог навлечь на себя, держа такого пленника. Он очень хотел бы сам расследовать дело и наказать Рема за обиды его пастухам, но все же решил, что безопаснее будет передать это дело Амулию. И он послал Рема к Амулию, представив его отчаянным головорезом, который вместе со своим братом чинит в окрестных лесах разбой и беззаконие.

Царь, довольный тем, что его брат проявил почтение к его власти, прислав обвиняемого к нему на суд, отправил Рема обратно к Нумитору, заявив, что тот может наказать разбойника, как сам сочтет необходимым. Рема снова доставили в дом Нумитора. Общество было обеспокоено тем, что его захватили в плен, обвиняют в преступлении и пересылают от Нумитора к Амулию и обратно. Все говорили о пленнике и его возможной судьбе. Общий интерес, возникший к нему и его брату Ромулу, пробудил в памяти старых соседей Фаустула рассказ о том, как он нашел близнецов, когда они были еще младенцами, на берегу реки. Они рассказали эту историю Ромулу, а он или кто-то из его друзей передал ее Рему, который по-прежнему находился в заточении.

Наконец Рема привели к Нумитору, его деду, но об этом они оба не знали. Нумитор был потрясен красотой его лица, осанкой, бесстрашием и благородством манер. Молодой пленник полностью владел собой, хотя понимал, что речь идет о его жизни и смерти.

При его виде в памяти Нумитора возникло смутное воспоминание о потерянных сыновьях его дочери Реи. Гнев уступил в нем место любопытству, и он придал своему лицу выражение доброго участия. После небольшой паузы Нумитор в мягком и дружественном тоне поинтересовался у пленника, кто он такой и кто его родители.

«Я честно скажу тебе все, что я знаю, – ответил Рем, – так как ты обращаешься со мной справедливо и не пытаешься унизить меня. Царь отправил меня понести наказание, даже не выслушав, что я могу сказать в свое оправдание, а ты согласился выслушать прежде, чем судить. Меня зовут Рем, и у меня есть брат-близнец, которого зовут Ромул. Мы всегда считали себя детьми пастуха Фаустула, но после того, как случилась эта неприятность, узнали новые сведения о нашем происхождении. Нам сказали, что мы были найдены младенцами на берегу реки в том месте, где живет Фаустул, а рядом с нами валялась люлька, в которой мы приплыли в это место откуда-то сверху по течению. До Фаустула о нас заботились волчица и дятел, который приносил нам пищу. Фаустул принес нас к себе домой и воспитал как родных детей. Он также сохранил люльку; она и сейчас у него».

Нумитор был очень взволнован, когда услышал этот рассказ. Он сразу понял, что место и время находки, все сопутствующие обстоятельства полностью соответствуют тому, что случилось с детьми Реи Сильвии. Поэтому Ромул и Рем, вне всякого сомнения, его внуки. Он решил немедленно передать весть об этом счастливом открытии своей дочери Рее Сильвии, если ему удастся связаться с ней, потому что в течение всего этого времени ее содержали в заточении.

В это время в доме Фаустула в лесу Ромул был обеспокоен пленением Рема, которое привело его в ярость. Когда он обсуждал с Фаустулом планы его вызволения, Фаустул рассказал о тайне рождения братьев и их происхождении. Разумеется, такая новость произвела на Ромула ошеломляющее впечатление. Сознание того, что он и его брат – царевичи, имеющие право на трон, еще больше разжигало его природное мужество и энергию. Он тут же начал строить планы восстания против власти Амулия: первым делом он должен спасти Рема, а потом они будут действовать по обстоятельствам.

Фаустул, оставив Ромула собирать силы для восстания, решил пойти к Нумитору и открыть ему секрет рождения Ромула и Рема. В качестве доказательства своей истории он взял с собой колыбель, которую спрятал под плащом, чтобы укрыть ее от посторонних взглядов. В таком виде он появился у ворот Альбы.

Когда Фаустул подошел к городским воротам, что-то во внешности и поведении привлекло внимание стражи. Он был одет как крестьянин и, очевидно, пришел издалека, но его действия указывали на возбуждение и спешку. Солдаты спросили, что у него под плащом, и заставили показать ковчег. Любопытство стражи возросло при виде старой лодки. Случилось так, что среди стражников был старый солдат, который имел некоторое отношение к истории с детьми Реи Сильвии: он видел, как их пустили по течению. Он сразу узнал в колыбели посудину, в которую были помещены младенцы. Тогда этот старый солдат сообщил Амулию о находке. Он пошел к царю и доложил, что около городских ворот задержан человек, который старался пронести под плащом ковчег, похожий на тот, в котором (он видел сам) были пущены по водам Тибра дети Реи Сильвии.

Получив это донесение, царь пришел в невероятное волнение. Он приказал, чтобы Фаустула доставили к нему. Фаустул был напуган таким поворотом событий. У него было мало времени, чтобы обдумать, что говорить; за несколько минут, пока его вели к царю, он не успел решить, что ему следует признавать, а что – отрицать. Отвечая на вопросы царя, он признал, что нашел детей и ковчег, в котором их выбросило на берег, что спас мальчиков и воспитал их как своих детей. Однако он добавил, что не знает, где они сейчас. По его словам, они ушли из дома несколько лет назад и стали пастухами в отдаленной области, но где точно, он не знает.

Амулий спросил Фаустула, что он собирался делать с колыбелью, которую пытался тайно пронести в город. Фаустул ответил, что хотел отнести ее в тюрьму Рее, так как она часто выражала желание увидеть ее в память о своих детях.

Амулий, судя по всему, поверил в правдивость его слов, но они возбудили в нем серьезные тревоги и опасения. Он боялся, что дети, если они до сих пор живы, могут узнать о своем происхождении и тогда станут угрозой для его трона, возможно, они захотят отомстить за те беды и несчастья, которые он причинил их деду и матери. Если возникнет борьба за власть, люди, как он опасался, скорее примут их сторону, так как их симпатии уже сейчас на стороне Нуминора. Короче говоря, он был очень обеспокоен и не знал, что предпринять, чтобы отвратить надвигающуюся опасность.

Амулий решил послать к Нумитору и разведать, знает ли он, что мальчики все еще живы, а если ему это известно, то где они сейчас. Он отправил к своему брату посланника, которому поручил провести расследование. Но этот посланник, хоть и служил Амулию, был другом Нумитора. Когда он пришел к Нумитору, чтобы расспросить его обо всем, что интересовало царя, то обнаружил там Рема, но не в роли пленника, ожидающего приговора, а скорее как сына, беседующего с любящим отцом. Он вскоре узнал всю правду и сразу заявил о своей решимости поддержать царевича. «Весь город будет на твоей стороне, – сказал он Рему. – Тебе надо только встать во главе народа и заявить о своих правах; ты будешь сразу восстановлен в своих владениях».

Почти сразу после этого у ворот города послышались шум и крики. Ромул прибыл туда с толпой крестьян и пастухов, которых он собрал в лесах. Повстанцы были плохо вооружены и организованы. В качестве оружия крестьяне взяли с собой сельскохозяйственные орудия, которые можно было приспособить для войны, а охотники принесли свои пики и копья, которые использовали в те времена для охоты на диких зверей. Войско было разделено на сотни, вместо знамен у них были пучки травы, соломы или папоротника, привязанные сверху к шестам. Оружие было простое, но люди были полны решимости. Они пришли к воротам города вовремя, чтобы поддержать Рема, который поднял народ на бой изнутри.

Восстание было успешным. Восстание против деспота всегда успешно, когда большинство народа стремится его свергнуть. Амулий отчаянно старался запрудить бурный поток, но его час пробил. Дворец взяли штурмом, и он был убит. Революция свершилась; Ромул и Рем стали хозяевами страны.

Как только возбуждение, сопутствовавшее внезапной революции, в результате которой был свергнут Амулий, немного схлынуло, и были восстановлены порядок и спокойствие, возник вопрос о том, как сформировать новое правительство. Нумитор полагал, что для этой цели лучше всего созвать народное собрание и доверить ему решение проблемы. Среди населения города было еще много людей, кто пребывал в неведении относительно причин, вызвавших неожиданные события. Город был полон странных слухов, в которых переплетались правда и вымысел, поэтому всеобщее удивление и недоумение возрастали.

Нумитор созвал всех жителей Альбы на одну из городских площадей на общее собрание. Грубые и неотесанные крестьяне и жители гор, которых привел с собой Ромул, пришли вместе со всеми. Самих Ромула и Рема сначала не было видно. Когда все собрались, Нумитор выступил с речью. Он рассказал о всех событиях, связанных с узурпацией трона Амулием: о договоре, заключенном тридцать или сорок лет назад между ним и Амулием, по которому одному из них досталось царство, а другому – сокровища; о том, как с помощью хитрости и интриг Амулий лишил его власти; о том, как был убит на охоте его сын Эгест, а его маленькую дочь Рею отдали в весталки, чтобы она никогда не вышла замуж. Затем он изложил обстоятельства рождения Ромула и Рема: гнев Амулия, когда ему сообщили о рождении сыновей у Реи; его жестокое обращение с матерью и детьми и приказ бросить мальчиков в воды Тибра. Он поведал о том, как малышей положили в деревянную колыбель и пустили вниз по течению, как они оказались на берегу, где о них заботились волчица и дятел. Он закончил свою речь, сказав, что царевичи живы и сейчас предстанут перед собранием.

Как только он произнес эти слова, Ромул и Рем вышли вперед. Минуту все собрание изумленно разглядывало высоких и стройных юношей, в которых мужественная красота сочеталась с атлетической силой, а потом разразилось громкими овациями. Как только аплодисменты стихли, Ромул и Рем повернулись к своему деду и провозгласили его царем. Люди откликнулись на это новым взрывом рукоплесканий, и Нумитор был повсеместно признан законным владыкой.

По-видимому, несмотря на личные достоинства и добродетели Ромула и Рема, их популярность среди жителей лесов, они и их последователи выглядели в городе не на месте. Когда дела наладились, Нумитору захотелось, чтобы его деревенские помощники покинули столицу и снова удалились в глушь лесов. Однако Ромул и Рем, которые уже знали, что в их жилах течет царственная кровь, испытывали естественное желание получить хоть немного власти, поэтому оставались в городе. Но при этом им не хотелось лишать престола своего деда, которого они очень уважали. После некоторых размышлений был создан план, который должен был удовлетворить все желания деда и внуков.

Согласно этому плану, Нумитор должен выделить место в своем царстве, куда Ромул и Рем отправятся для строительства собственного города, забрав с собой все свое войско. Местом, отведенным для этой цели, стал берег Тибра, на который была выброшена колыбель с детьми, когда они плыли по реке. Это был дикий и живописный край; строительство тут города было самым подходящим делом, чтобы привлечь внимание и занять силы беспокойных душ, которые собрались под знаменами молодых царевичей. Многие из этих людей были охотниками и пастухами и ничего плохого не замышляли, хотя выглядели грубыми и дикими. Но были среди них люди неуправляемые: преступники, беглые рабы, авантюристы всех мастей, которые бежали в леса, чтобы избегнуть кары за прошлые преступления или безнаказанно творить там разбой и насилие. Когда собираются армии, преступники всегда стремятся вступить в них, потому что война обладает для подонков и негодяев всеми привлекательными качествами преступной жизни, но в отличие от последней вполовину не так опасна. На самом деле война – это только законное оправдание для преступлений.

Ромул и Рем с большой охотой согласились на план своего деда. Нумитор пообещал делать все, что в его силах, чтобы способствовать их предприятию. Он обязался поставлять инструменты и инвентарь для земляных работ и строительства; ремесленников, когда те понадобятся; провизию и товары, которые могут понадобиться на начальном этапе. Он также позволил любому из своих подданных присоединиться к Ромулу и Рему в их предприятии, и они разослали гонцов по всей стране, приглашая тех, у кого есть желание, участвовать в строительстве нового города. Это приглашение было принято огромным количеством людей разных возрастов и сословий.

Однако большинство тех, кто присоединился к предприятию, нельзя было отнести к людям, обладающим высокими моральными качествами. Те, кого отличает трудолюбие, честность и добродетель, у кого доброе сердце и любящая семья, обычно живут в покое и процветании в своем родном городе или деревне, не стремятся разорвать узы, которые связывают их с друзьями и обществом, чтобы с головой погрузиться в беспокойную и шумную жизнь, связанную со строительством нового города. Но каждая беспокойная и отчаянная душа или развратная жертва пороков, каждый бродяга и изгой готовы были примкнуть к этому походу, чтобы перейти на новый этап взаимоотношений с обществом и начать жизнь сначала. Новое предприятие, по всей видимости, предоставляло им возможность уйти от ответственности за былые преступления. Короче говоря, намереваясь заложить свой город, Ромул и Рем оказались в обществе довольно буйном и разнузданном.

На земле, которая впоследствии оказалась в границах города, располагалось семь холмов. Между ними петляла река; недалеко от того места, которое стало центром современного Рима, она подходила очень близко к подножию одного из холмов – Палатинского. Это было то самое место, куда бросило деревянный ковчег, в котором Ромул и Рем плыли по реке. Склоны холма были круты, в одном месте между ним и рекой было глубокое болото. Обследовав место со своим братом Ремом, Ромул решил, что это будет самое лучшее место для строительства города. У подножия холма можно было выделить достаточно ровного места для строительства домов (его планировалось обнести стеной), а вершина холма, дополнительно укрепленная, могла стать цитаделью. Стена и крутой подъем образуют защиту с трех сторон, а трясина сделает крепость неприступной со стороны реки. Ромулу очень хотелось начать строительство на том месте, где он и его брат чудесным образом спаслись от смерти.

Однако Рем был не согласен с такой точкой зрения. Немного ниже по течению был другой холм – Авентинский, который казался ему более подходящим для строительства города. Склоны его были менее обрывисты и больше подходили для строительной площадки. Земля рядом с холмом лучше подходила для строительства города. Авентинский холм, по мысли Рема, был лучше во всех отношениях. Тот факт, что их выбросило на берег у подножия другого холма, в данных обстоятельствах был совершенно не важен: не стоило серьезно принимать его во внимание, решая, где будет заложен город.

Обстоятельства, в которых оказались Ромул и Рем, чувства, которые неизбежно должны были тогда пробудиться в их сердцах, не способствовали смягчению возникавших противоречий, но скорее разжигали их. Оба были горячи, вспыльчивы и нетерпеливы. Каждый сознавал свою силу и готов был применить ее в деле. Каждый хотел командовать и не желал подчиняться. В трудную пору они держались вместе, ибо каждый из них нуждался в помощи и поддержке другого, но теперь, когда настал их черед насладиться властью и богатством, узы взаимной привязанности сильно ослабли, а затем исчезли. Ничто не указывало на преимущество одного перед другим. Если бы они были разного возраста, младший мог бы уступить старшему почти без ущерба для своей гордости. Если бы один более отличился во время революции, когда был свергнут Амулий, или если бы существовала разница в характерах, или если бы Нумитор назначил одного из них главным, или если бы народ выбрал одного из них предводителем, все могло бы быть хорошо. Но не было никаких оснований выделить одного перед другим. Они были близнецы, поэтому никто не мог претендовать на право первородства. Они были равны друг другу по силе и отваге. Они одинаково проявили себя во время революции, а теперь оказались одинаково сильными во влиянии на умы своих последователей. Мы давно привыкли считать Ромула более выдающимся деятелем, потому что связываем с его именем события, случившиеся в дальнейшем, поэтому нам трудно представить братьев в положении полного равенства, как это было в тот момент их истории. До сих пор это равенство не вызывало у них разногласий, но теперь, когда они обладали властью и богатством, так продолжаться уже не могло. Перед ними со всей неизбежностью вставал ужасный вопрос (ужасный, когда его должны решать двое таких, как они): кто должен уступить пальму первенства другому.

После того как братья высказали свое мнение относительно лучшего места для строительства города, они не желали отступать с занятых позиций. Рем полагал, что нет причины, по которой он должен уступить Ромулу, и Ромул также не желал уступать Рему. Ведь уступить значило признать превосходство другого. У них стали появляться свои сторонники, разногласия грозили перерасти в серьезную ссору. Но они еще не созрели для разрыва, поэтому решили обратиться к Нумитору и попросить его рассудить их. Они ожидали, что он приедет, осмотрит место и скажет, какой из участков лучше подходит для строительства города; тем самым разрешит их противоречия.

Но Нумитор был слишком благоразумен, чтобы принимать ответственные решения в пользу одной из двух одинаково могущественных сторон. Он постарался утихомирить разбушевавшийся темперамент своих внуков и порекомендовал им прибегнуть к гаданию. Гадание считалось способом узнать божественную волю в вопросах целесообразности или долга путем распознавания предзнаменований или знаков. Эти знаки могли быть самыми разными, но чаще всего это были особенности полета и поведения птиц.

По совету Нумитора Ромул и Рем договорились, что они решат свой спор именно так. Они должны были занять позиции на вершинах двух холмов – Палатинского и Авентинского – и наблюдать за полетом стервятников. В Италии стервятники живут на вершинах Апеннин, и их роль в сложных взаимоотношениях животного мира состоит в том, что они, сидя на вершинах гор или высоко паря в небесных просторах, осматривают землю в поисках мертвых тел. Это могут быть люди, павшие в битвах, овцы или другой скот, дикие звери в лесах, погибшие случайно или умершие от старости. Когда они находят мертвых, то пожирают останки, превращая безжизненные элементы в другие формы животной или растительной жизни. Апеннинские стервятники в Италии в эпоху Нумитора выполняли для всех животных сообществ ту же роль, что у людей, находящихся на развитой стадии общества, выполняет земля и обряд погребения.

Чтобы стервятник мог выполнить предназначенную ему работу, он наделен значительной силой крыльев, поддерживающей его в полетах над обширными пространствами, которые он должен пересекать, и поднимающей высоко в небо, где ему приходится парить, а также необычайно развитым, почти сверхъестественным зрением. Руководимый инстинктом, он время от времени перелетает в обществе собратьев от вершины к вершине или медленно кружит над равнинами и уверенно находит свою добычу в открытом поле, лесу или ущелье.

В особенностях полета этих птиц (их количестве; стороне неба, в которой их видели; направлении, в котором они летели) люди во времена Нумитора видели приметы будущего. Ромул и Рем заняли позиции на вершинах холмов, которые они выбрали, каждый в окружении друзей и сторонников, и начали следить за небом. Они договорились, что выбор между двумя холмами решится с помощью предзнаменований, которые предстанут глазам наблюдателей.

Но к несчастью, правила интерпретации знаков небес были слишком неопределенными, чтобы ответить на вопрос, в чью пользу их можно истолковать. Любому суду для разрешения дела требуются самые ясные сведения, а прорицания древних оракулов всегда допускали различные истолкования. Когда Ромул и Рем начали свои наблюдения, с вершин обоих холмов не было видно ни одного стервятника. Они ждали до вечера, но птицы так и не появились. Прождали всю ночь, и на рассвете к Рему на Авентинский холм прибыл посланник с Палатинского холма с сообщением, что Ромул видел стервятников. Рем ему не поверил. Наконец птицы действительно появились: Рем видел стаю из шести птиц, а следом за ним Ромул увидел двенадцать птиц. Наблюдения были отложены, и стороны собрались для обсуждения их результатов. Ситуация стала еще более запутанной. Предстояло определить, были ли шесть стервятников, которых Рем увидел первым, более благоприятным признаком, чем двенадцать замеченных позже. Что решает: число или первенство? В споре по этому поводу братья распалились еще больше. Сторонники каждого из них тоже приняли участие в споре, который затем перешел в драку. Похоже, Ромул и Рем стали зачинщиками беспорядков, кинувшись друг на друга с кулаками. Их приемный отец Фаустул, который испытывал к ним почти родительскую привязанность, встал между ними, чтобы предотвратить кровопролитие. Он был убит на месте, но кто это сделал – неизвестно. Плистин, брат Фаустула, который жил рядом с ним, знал близнецов с самого детства и помогал растить их, был также убит, когда пытался вместе с братом утихомирить разбушевавшийся народ.

В конце концов страсти улеглись. Но конфликт показал, что Ромул и его сторонники сильнее. Поэтому Ромул начал возводить стены города на том месте, которое он выбрал с самого начала. Были намечены границы, и земляные работы начались с большой торжественностью.

Между историками и хронологами до сих пор продолжаются споры о точной дате начала строительства Рима. Трудности вызваны тем, что в древние времена не велось регулярных записей о значительных событиях в общественной жизни. В наши дни такие записи ведутся систематически, чтобы сохранить и увековечить правду о точном времени событий и сопутствовавших обстоятельствах. Но в ранние периоды человеческой истории память о важных событиях в жизни общества сохранялась в виде устных преданий, и рассказчиков мало интересовали точность и правда. Они думали только о занимательности. Их целью было доставить удовольствие меняющимся поколениям слушателей, разжигая в них с помощью этих историй любопытство и восторг. Чем более невероятными и трогательными они были, тем лучше служили своей цели. Такие незначительные подробности, как имена и даты, их мало занимали. Историю (если предположить, что она действительно имела место) о том, как близнецов, рожденных Реей, бросили в воды Тибра, они прекрасно запомнили и передавали из поколения в поколение много лет, украшая ее новыми красочными подробностями. Но время, когда происходили эти события, рассказчиков совершенно не заботило. Точная дата не может сделать историю трогательнее, поэтому ею пренебрегали и забывали ее.

Но в последующие времена, когда стали вестись регулярные исторические анналы, историки попытались отсчитать назад время от событий, даты которых были известны с помощью сложных умозаключений. Так было установлено, что Рим был основан в 754 году до нашей эры. Что касается Ромула, то, согласно легенде, ему было восемнадцать или двадцать лет, когда началось строительство. Если это правда, то его молодость может служить смягчающим обстоятельством при определении его вины. Это преступление было бы более непростительным, если было бы совершено намеренно в середине жизни, а не в результате безумной вспышки ярости в восемнадцать лет.

Римский философ Варро, который жил несколько веков спустя после основания города, придумал изощренный способ для определения года рождения Ромула. Способ заключался в следующем. В те времена существовала наука астрология: с ее помощью ученые мужи могли предсказывать судьбу человека по расположению планет и светил в момент его рождения. Варро решил проделать обратное преобразование: зная события из жизни Ромула, попробовать определить, каково было положение планет и звезд, когда он явился в этот мир. Он поручил известному астрологу решить эту задачу. Допускалось, что история событий, происшедших в жизни человека, в точности определялась положением небесных тел в момент его рождения. Астролог должен был определить, где находились Солнце, Луна и звезды в момент рождения Ромула, чтобы получился человек, чья жизнь будет содержать такие деяния и события, которые произошли в последующей истории. Когда астролог таким образом определит комбинацию планет на небе в интересующий момент, астрономы, как полагал Варро, смогут легко рассчитать год и месяц, когда такая комбинация могла иметь место.

В те годы было принято считать четырехлетними периодами – Олимпиадами. Отсчет начинался с того года, когда великую победу в состязаниях по бегу, проходивших в Греции, одержал человек, которого звали Кореб. В память об этом событии каждые четыре года устраивались Олимпийские игры, которые стали так широко известны в последующие годы. Годом, когда Кореб одержал свою знаменитую победу и тем самым начал исчисление исторического времени, считается 776 год до нашей эры. Согласно вычислениям астролога, которого нанял Варро, чтобы жизнь человека сложилась так, как сложилась жизнь Ромула, он должен был родиться в первый год второй Олимпиады. Поэтому мы должны отнять четыре года от 776 года, и первый год второй Олимпиады придется на 772 год. Получаем дату рождения Ромула – 772 год до нашей эры. Отнимая еще восемнадцать лет – возраст, в котором Ромул начал строительство своих стен, – получаем 754 год до нашей эры как год основания Рима. Согласно нашим сегодняшним представлениям, этот метод определения хронологии прошлого кажется абсурдным. Нам трудно избавиться от подозрений, что Варро в своих исследованиях руководствовался более достоверными способами выяснения истины, а не полагался на гороскопы. Но дата, которую он вывел, считается общепринятой, хотя и после него ученые занимались исследованием данного вопроса.

Согласно сведениям, которые мы находим в трудах историков древности, сооружение, которое выстроили Ромул и его соратники, было весьма грубым и примитивным. Ничего другого и нельзя было ожидать от компании мальчишек, ибо таковыми мы должны считать их всех: трудно предположить, что войско было старше и опытнее своего вождя. Стена, которую они построили вокруг города, была основательной каменной изгородью, а их дома – хижины и лачуги. Даже дворец – здание, построенное для самого Ромула, – был сделан, как пишут историки, из тростника. Возможно, они имеют в виду, что он был покрыт тростником; или это замечание относится к способу строительства, когда кирпичи делались из глины, смешанной для прочности с соломой или тростником, а потом высушивались на солнце. Сделанные таким образом стены отличались гораздо большей прочностью и долговечностью, чем можно это предположить.

Деревенька из хижин, которую построили Ромул и его неопытные помощники, наверное, казалась каждому, кто ее видел, грубой и неумелой попыткой строительства города.

Скорее всего, к этому предприятию отнеслись как к шалостям неразумной детворы, а не как к государственному делу. Но Ромул был настроен вполне серьезно. Он был царевичем, гордился этим, осознавал свое интеллектуальное и личное превосходство, поэтому твердо знал, что у него будет свое царство.

Но пока его воспринимали не как царя, а скорее как военного вождя, чья власть была временной и неполной. Поэтому, как только строительство хижин и оборонительных сооружений было закончено, он созвал людей на совет, который должен был решить, каким будет новое правительство. Ромул обратился к собравшимся с подобающей для такого случая речью, которую приводят древние историки. Действительно ли Ромул произнес приписываемые ему слова, или комментатор записал то, что ожидал услышать, теперь мы уже не узнаем.

«Мы закончили, – сказал Ромул, согласно этой записи, – строительство нашего города, насколько это сейчас возможно. Надо признать, что если мы будем полагаться на высоту и прочность этих стен в случае нападения серьезного врага, то наши шансы будут не слишком велики. Но мы должны помнить, что надеяться нужно не на стены. Нет таких высоких стен, чтобы враг не мог на них взобраться. Надеяться нужно на тех, кто за стеной, а не на крепостные валы и рвы, как бы высоки и глубоки они ни были. Наша безопасность в наших руках, она зависит от нашей отваги, дисциплины, взаимной помощи и поддержки. Силу и процветание стране принесут храбрость и воля людей, а не высота оборонительных сооружений.

Но нам еще предстоит большая работа. Мы должны создать правительство, которое обеспечит нам дисциплину и порядок, которое будет направлять нашу энергию и готовить нас к любым будущим неожиданностям, будь то война или мир. Каким будет это правительство, решать вам. Я узнал, что существуют разные способы правления; из них нам и предстоит сейчас выбрать. Должно наше сообщество управляться кем-то одним? Или мы должны выбрать несколько мудрейших и храбрейших граждан и передать им управление общественными делами? Или предпочесть третий вариант, когда управление осуществляется всеми людьми сразу? Каждый из этих трех вариантов имеет свои преимущества, и у каждого есть свои недостатки. Вам выбирать. Но когда решение будет принято, давайте объединим усилия в поддержку правительства, какую бы форму оно ни приняло».

В результате размышлений, последовавших за этой речью, было принято решение, что правление будет таким же, как в Альба-Лонге; к нему привыкли все последователи Ромула. В новом городе будет монархия, а сам Ромул станет царем. Он был царского рода, прямой наследник царского титула и власти. Он также проявил себя в деле и показал, что достоин власти. Он смелый, энергичный, дальновидный и пользуется всеобщим уважением. Ромул был провозглашен царем при шумном и радостном одобрении всех собравшихся.

Несмотря на очевидное единодушие и искренность людей, провозгласивших Ромула государем, он проявил, как гласит история, подобающие сомнения, которые необходимы для соблюдения приличий любому общественному деятелю независимо от возраста, когда его призывают принять власть. Он был благодарен людям за веру в него, но не мог согласиться принять всю ответственность и полноту власти, пока выбор, сделанный его согражданами, не будет подтвержден богами. Поэтому он решил провести торжественные религиозные обряды, в ходе которых он надеялся получить проявление божественной воли. Эти обряды состояли преимущественно из жертвоприношений, которые он должен был совершить на равнине рядом с городом. Когда Ромул проводил эту церемонию, ожидаемый знак божественного одобрения явился в виде чудесного сияния, которое шло от его руки. По крайней мере, говорится, что такое сияние было видно; его появление сочли ясным подтверждением права Ромула на трон. Он больше не возражал против принятия власти и стал в своем городе признанным государем.

Первым, на что он обратил свое внимание, стало учреждение общественной структуры и создание конституции. Сообщество, которым он был призван править, состояло из разнородных элементов. Был тут в огромных количествах всякий сброд: невежественные крестьяне, многие из которых были тупы и неуправляемы; воры и грабители, бежавшие от правосудия. Но были и сыновья богатых и влиятельных семей Альба-Лонги, по разным причинам присоединившиеся к экспедиции. А когда строительство города продвинулось настолько, что появилась уверенность в успехе предприятия, к нему примкнули люди зрелые и решительные. Когда Ромул официально принял царскую власть, он оказался во главе сообщества, в которое входили элементы из разных слоев. Предстояло разделить и организовать их.

Вероятнее всего, общая организация и учреждения, которые появились в Римском государстве, не были заранее спланированы Ромулом, а постепенно развивались с течением времени. Впоследствии историки и философы отнесли дату их образования на более раннее время, чтобы возвеличить основателя города и придать этим учреждениям больше веса и значения в глазах общества, подчеркивая их древность и почетное происхождение.

Порядки, которые установил Ромул, носили скорее республиканский характер, если верить более поздним римским историкам. Он создал иерархию чинов, но самые важные должности, как гражданские, так и военные, заняли те, кто был выбран жителями. В первую очередь все население было поделено на три части, которые назвали трибами (от латинского слова «tres», что значит «три»). Каждая из этих триб выбирала трех председателей из числа старейших и наиболее уважаемых жителей. Скорее всего, Ромул делал выбор самостоятельно, а народ лишь выражал свое согласие и одобрение, ибо трудно представить себе другую форму проведения выборов в обществе, большинство членов которого невежественно и дико. Трибы делились на тридцать округов, и каждый из них выбирал своего главу. Таким образом, множество людей было назначено на важные должности. Всего получается девяносто девять: девять глав триб и девяносто глав округов. Ромул добавил к этому еще одного человека по своему выбору, и тогда их стало сто. Эти избранники составили сенат – большой законодательный совет страны. Эти люди и их потомки составили впоследствии аристократический привилегированный класс, который назвали патрициями. Оставшуюся часть населения стали называть плебеями.

Плебеи стояли по положению ниже патрициев, но и среди плебеев не было равенства. Они были разделены на два больших класса: патронов и клиентов. Патроны были собственниками и работодателями, людьми богатыми и влиятельными. Клиенты были нанятыми рабочими, поэтому бедными и зависимыми. Клиенты должны были оказывать патронам различные услуги, а патроны – вознаграждать и защищать клиентов. Считается, что эти порядки Ромул ввел своими указами и так сформировал социальное устройство страны. Но наиболее вероятно, что это устройство сформировалось само по себе, хотя не без заботы и опеки Ромула, а также не без помощи закона. Ибо в обширном и неорганизованном сообществе практически невозможно установить сложные взаимоотношения между людьми только указом военного вождя.

Вероятно, у древних историков не было намерения представить дело таким образом, что Ромул ввел все сложные установления сразу во всей полноте в начале своего правления. Ромул был царем Рима около сорока лет и постепенно вводил приписываемые ему установления как сложившийся порядок, который он поощрял и поддерживал, закрепляя его по мере необходимости законами.

С уверенностью можно сказать, что Ромул в ходе своего правления заложил основу будущего величия Рима благодаря энергии, с которой он занимался учреждением порядка и дисциплины в сообществе, которое собралось вокруг него. По-видимому, у него хватило проницательности, чтобы с самого начала понять, какую опасность может представлять дух беспорядка, преобладавший среди его последователей. В самом деле, от бесшабашных юнцов трудно было ждать чего-то, кроме разгула и безобразий. Даже когда город был построен, многие трезвомыслящие люди сомневались, сможет ли кто-нибудь управлять такой массой разнородных людей. Однако Ромул понимал, что без осуществления этой цели он не может рассчитывать на успех всего предприятия, поэтому с большим усердием и вниманием посвятил себя работе по наведению порядка. С того времени, как он начал править в новом городе, главной целью его жизни стало формирование и совершенствование общественного устройства. Ему нужно было выработать у людей привычку уважать законы и общепринятые нормы общественной жизни, научить их подчиняться власти государства и сдерживать своенравные порывы своего сердца.

Он особенно выделил семейные отношения и отношения между родителями и детьми. Он видел в узах, которые связывают отца с сыном и сына с отцом, силу, способную организовать порядок в семье. Поэтому Ромул стремился укреплять родительский авторитет, придав ему силу закона. Он дал отцу право управлять жизнью сына, справедливо полагая, что отец – естественный союзник государства, который будет удерживать молодых людей от насилия, укреплять в них привычку к трудолюбию и порядку в том возрасте, когда им особенно нужен контроль. Он наделил родителей правом выполнять эту функцию, полагая, что в этом случае власти и государству вмешиваться не придется. Считается, что в эпоху правления Ромула зависимость детей от отцов была более полной и длилась дольше, чем в любой другой стране.

Власть главы семьи над домочадцами была абсолютной. Он был для них судьей и мог не только потребовать от них выполнения того или иного приказания или наказать за неповиновение, как это принято сейчас, но также мог по закону приговорить их к тягчайшим наказаниям, если они были повинны в каком-то преступлении.

Законы, касающиеся брачных отношений, были также весьма строгими. За нарушение супружеской верности карали смертью. Все имущество, принадлежащее мужу и жене, содержалось ими вместе; если муж умирал, не оставив завещания, жена, пережившая супруга, становилась его единственной наследницей. Другими словами, законы Ромула демонстрируют нам желание законодателя усилить значение семейных уз, а также воспользоваться инстинктивными представлениями об обязанности и долге, которые легко возникают у человека семейного, чтобы легче управлять своими грубыми согражданами и подавлять их стихийные порывы.

Он также уделил много внимания религиозным институтам. Хорошо понимая, что его сограждане с их безудержным темпераментом не смогут непреложно соблюдать правила общественного порядка и следовать велениям морального долга, если их не будут к этому побуждать мысли о духовном, он принял энергичные меры, чтобы проводились и соблюдались религиозные обряды и церемонии, которые были тогда приняты, и ввел несколько дополнительных. Все проводимые им общественные мероприятия сопровождались и подкреплялись религиозными церемониями. Нам сейчас введенные им обряды кажутся нелепыми, но с точки зрения тех, кто проводил их, они были наполнены глубоким смыслом и значением. Существовал, например, такой класс религиозных функционеров, которые назывались авгурами. В обязанности авгура входило истолкование знаков божественной воли, которые они видели в различных курьезных явлениях. Таких авгуров было трое; они принимали участие во всех общественных мероприятиях во время войны и мира, чтобы с помощью предзнаменований удостовериться, что намеченное предприятие пользуется благосклонностью небес. Если ответ был положительным, то можно было спокойно браться за работу. В противном случае начало работы откладывалось, или от нее вовсе отказывались.

Приметы, которые влияли на решения авгуров, могли быть самыми разными: особенности строения внутренних органов жертвенных животных; количество птиц, пролетевших в небе, высота и направление их полета; формы облаков и молний, звуки грома. Когда авгуры хотели понять, что предсказывает небо, они торжественно поднимались на возвышенное место (в Риме для этой цели служил Капитолийский холм), и там с помощью волшебного жезла, который был у них для этих целей, один из них определял и торжественно называл стороны света: восток, запад, север и юг. После этого авгур должен был стать лицом на восток, спиной на запад; при этом север будет у него слева, а юг – справа. В таком положении он следил за знаками, которые появятся на небе. Если предсказания нужно было делать на основании грома, то авгур должен был слушать, в какой части неба он раздастся. Если молния появлялась на востоке, а звук грома приходил с севера, это был хороший признак. Также благоприятным считалось явление, при котором молнии сверкали между облаками, но не доходили до земли. Но гром, гремящий на юге, и молнии, бьющие в землю, считались дурным предзнаменованием. Что касается птиц, то появление стервятников, орлов и дятлов считалось хорошей приметой, а воронов и сов – плохой. Различные заключения делались из того, как эти птицы появились в небе и какие крики при этом издавали.

С помощью таких средств правительство Ромула пыталось изведать волю небес относительно своих планов. Вероятно, в этих наблюдениях было довольно много нелепости и мошенничества. Влияние, которое этот обычай имел на сознание людей, можно объяснить искренним преклонением перед невидимыми сверхъестественными силами, почтительным желанием согласовать решения власти по важным для общества вопросам с божественной волей.

Постоянно используя эти ритуалы, Ромул добился порядка в своем небольшом государстве. Успех его предприятия привлек большое внимание, и скоро со всей округи стали стекаться люди, чтобы к нему присоединиться. Многие из них были хуже тех, кто примкнул к нему сначала. Скоро он понял, что, если пускать в свой город всех без исключения, это поставит под удар процесс наведения порядка, который начался так успешно. Поэтому он выделил место на Капитолийском холме рядом с городом, где им предоставлялось убежище. Там они могли оставаться в безопасности под властью законов, подходящих для их состояния. Правила, установленные для остальных, на них не распространялись. Это убежище стало очень привлекательным местом для бродяг, воров и грабителей со всей страны.

Ромул привечал их всех; как только они начали приходить, он задумался о том, как обеспечить всех их работой и средствами к существованию. Одних он завербовал в армию. Других нанял, чтобы они обрабатывали земли, принадлежащие городу. Отсюда набирали слуг в дома, находившиеся внутри городской стены, но изредка и в небольших количествах, чтобы они не создавали угрозы обществу. Однако со временем городские стены были расширены, включили в себя Капитолийский холм, и вся масса живших там людей слилась с основным населением Рима.

Читатель, хоть немного знакомый с древней историей, наверное, знает, каким способом воспользовался Ромул, чтобы найти жен для жителей своего города. Этот эпизод носит название «похищение сабинянок». В действительности это событие, наверное, было отмечено чудовищной грубостью и жестокостью. Если это так, то описывавшие его историки приложили все усилия, чтобы смягчить характер происшествия и лишить его отталкивающих черт, ибо события представлены таким образом, чтобы продемонстрировать не только дальновидность и изобретательность Ромула и его правительства, но также их гуманность и человеколюбие.

Как легко можно предположить по тому, как формировалось население Рима, оно состояло почти полностью из мужчин. Законы и правила, регулирующие семейные отношения, о которых рассказывалось в предыдущей главе, были введены еще до того, как их можно было в полной мере применить на практике. Общество, собравшееся для строительства города, состояло преимущественно из молодых мужчин. Среди тех, кто присоединился к ним, было несколько человек среднего возраста и несколько семей, но в большинстве своем это были молодые мужчины.

Мужчинам нужны жены. И причин тому несколько. Во-первых, это необходимо для душевного спокойствия и счастья самих людей. Мужчины, живущие в обществе исключительно других мужчин, становятся мрачными и угрюмыми. Во-вторых, для продолжения рода и существования государства в будущем нужны жены и дети, чтобы, когда одно поколение отойдет в мир иной, его заменило следующее. И в-третьих, для соблюдения закона и порядка. Всем известно, что неженатые мужчины в массе своей полностью неуправляемы. Ничто так не удерживает граждан от мятежей и беспорядков, как наличие жены и детей. Устрашающие по своей жестокости мятежи и восстания, ареной которых так часто становился Париж, в значительной степени объясняются тем, что значительную часть населения составляли люди неженатые. У них не было дома, беззащитных жен и детей, за жизнь которых они могли бы беспокоиться, поэтому во время уличных беспорядков они без всякого страха предавались дикому разгулу страстей. Ромул понимал это, и его первой заботой было найти жен для большого числа своих подданных.

Для начала он разослал послов в соседние государства с предложением заключить военный союз при условии, что будет дано разрешение на браки между его и их подданными. Это предложение выглядело разумно и было высказано в уважительном тоне. В своих посланиях Ромул признавал, что его государство еще мало и немногочисленно, не может равняться по власти и влиянию с царствами, союза с которыми он ищет. Но он напоминал своим адресатам, что предприятия, казавшиеся вначале незначительными, давали иногда великие результаты. Их город, несмотря на недолгий срок своего существования, очень быстро растет, что свидетельствует о том, что боги ему покровительствуют. Возможно, недалеко то время, когда новое государство сможет полностью расплатиться за услуги, о которых сейчас просит.

Правители соседних государств, которым были разосланы эти послания, с насмешкой отклонили их. Они даже не дали серьезных ответов, сочтя, что новый город лишь временное прибежище преступников и авантюристов, незаконное, безнравственное и недолговечное. Они ожидали, что оно развалится так же быстро и беспорядочно, как образовалось. Поэтому они велели передать Ромулу, что для привлечения в свой город женщин он должен предоставить им убежище. Низкие и беспутные соберутся к нему отовсюду: для бродяг и мошенников, собравшихся в его городе, это самые подходящие жены.

Разумеется, молодые люди в городе были оскорблены таким ответом. Они были готовы начать войну немедленно. Они требовали, чтобы Ромул, не откладывая, вел их в поход на эти города, что позволило бы им отплатить за оскорбления и захватить себе жен силой, если на их просьбу ответили отказом. Но Ромул сдержал молодой пыл, пообещав, что найдет лучший способ добиться цели.

Он решил пригласить жителей соседних земель (мужчин и женщин) в Рим, а потом, воспользовавшись благоприятным случаем, захватить женщин и выгнать мужчин. Главная трудность заключалась в том, чтобы пришли молодые женщины. Нужно было придумать нечто, что обладало бы в глазах девушек большой привлекательностью, иначе их природная застенчивость и презрение, которое их отцы и братья испытывали к новому городу, заставят их остаться дома.

Ромул дождался, пока уляжется возбуждение, произведенное его посольством, а затем объявил о великом открытии, которое якобы было сделано недалеко от его города. Этим открытием была находка древнего алтаря Нептуна, зарытого в землю. Алтарь был найден двумя рабочими, которые занимались земляными работами. Как он оказался под землей и кто его построил – неизвестно. Слухи об этом удивительном открытии распространились во всех направлениях. Ромул придавал этому событию большое значение. Алтарь, несомненно, был построен древними обитателями страны, и его находка – очень значительное событие. Такой случай следует отметить важными религиозными церемониями.

Начали готовиться к большому празднику. В дополнение к религиозным обрядам Ромул предложил устроить на равнине рядом с городом большую ярмарку. Были построены торговые ряды, и купцов из всех соседних городов пригласили со своими товарами, чтобы продавать их всем желающим.

Также должны были пройти спортивные игры: соревнования по бегу, поединки между борцами и другие атлетические состязания, которые были популярны в те времена. Празднества должны были продолжаться несколько дней, а игры были запланированы в самом конце. Ромул послал гонцов во все окружающие страны, чтобы познакомить соседей с программой мероприятий и пригласить всех принять участие в них. Он ловко устроил так, что события, которые могли привлечь внимание солидных серьезных мужчин, были запланированы на первые дни праздников, а их окончание было посвящено более легкомысленным развлечениям, которые могли бы заинтересовать более молодых и беззаботных. Разумеется, среди последних он ожидал увидеть девушек, которых его мужчины захотели бы взять в жены.

Пришло время, и зрелища начались. На открытие сошлось огромное множество народа, но вначале, как Ромул и предполагал, явились почти одни мужчины. Они держались группами, чтобы в случае чего защитить и поддержать друг друга; все они в той или иной степени демонстрировали подозрение и недоверие. Однако им устроили теплый и сердечный прием. Их провели по городу, и они удивились его значительным размерам. Улицы, дома, стены, храмы были просты по конструкции, но намного превосходили то, что они ожидали увидеть. Гостей принимали и развлекали со всей возможной почтительностью и роскошью. Женщины и дети, которые посетили город в первые дни торжеств, пользовались у римлян особым вниманием и почтением.

По мере того как продолжалось празднование, в поведении и настроении гостей произошли значительные перемены. Мужчины отбросили свои подозрения и настороженность. Некоторые уехали домой и рассказали там о новом городе, а также о доброте, гостеприимстве и добронравии его жителей, так что их согражданам захотелось самим в этом убедиться. Каждый день количество суровых и подозрительных мужчин уменьшалось, и прибавлялось все больше веселых и беспечных юношей и девушек.

А в это время жители города получили строгие указания от Ромула обходиться с гостями как можно почтительнее. Им была дана полная свобода приезжать и уезжать когда вздумается, а жители должны были стараться задержать их в городе добрым и внимательным обхождением; каждый день для их развлечения изобретались новые игры и состязания. Так продолжалось в течение двух или трех недель: на это время новый город превратился в место отдыха для всей округи. Разумеется, молодые люди из города завели множество приятных знакомств среди посетительниц, если случайность или взаимная симпатия сводили их вместе. Так без всяких указаний со стороны Ромула каждый мужчина в ожидании похищения заранее выбирал девушку, которую он сделает своей, когда наступит время. А девушке, вероятно, будет не так страшно, и она окажет меньше сопротивления, чем если бы ее захватил совсем незнакомый человек.

Все это Ромул очень ловко устроил. Временем для исполнения его замысла должен был стать последний день празднований. На этот день было назначено лучшее представление. Римляне должны были явиться на него вооруженными, но тщательно спрятать оружие под одеждой. Они не должны были ничего предпринимать, пока Ромул не подаст им знак. Он сидел на троне, установленном на возвышенном месте, где все могли его видеть, пока шло представление. Когда настанет благоприятный момент, он должен был дать сигнал: снять и сложить мантию, которая была на нем надета, и тут же развернуть ее снова. Эта мантия представляла собой символ царской власти и была украшена пурпурными полосами на белом фоне. Она хорошо подходила для того, чтобы использовать ее в качестве сигнала: любое ее движение было очень заметно.

Таким образом, все было устроено, зрители собрались и представление началось. Римляне, каждый охваченный трепетом и волнением, заняли места поближе к девушкам, которых они собирались захватить, и не спускали с них глаз, но делали это незаметно, внимательно следя за королевской мантией и ее обладателем, чтобы ответить на сигнал сразу, как он будет подан. А мужчины, пришедшие из других городов посмотреть на представление, утратили бдительность и расслабились, не подозревая о том, какой неприятный сюрприз им уготован. Женам, матерям и детям, также ничего не подозревавшим, никакая опасность не грозила: Ромул отдал специальный приказ, запрещающий нападать на замужних женщин. У мужчин было достаточно времени и возможностей во время общения с гостями, чтобы узнать, кто свободен; им запрещалось при любых обстоятельствах забирать жен у мужей.

Наконец наступил момент для сигнала. Ромул снял свою мантию, сложил и развернул снова. В тот же момент римляне выхватили мечи и ринулись вперед, каждый за своей добычей. Последовала ужасная сцена. Гости в большинстве своем не были вооружены и совершенно не готовы к неожиданному нападению. Они в ужасе бросились врассыпную, пытаясь спасти жен, детей и собственные жизни. Отступая, они старались как можно скорее покинуть то место, где внезапно воцарились жестокость и беззаконие. Римляне по возможности не причиняли им вреда и способствовали тому, чтобы они смогли отступить и забрать с собой жен и детей целыми и невредимыми. Нападение было спланировано так, чтобы захватить девушек и удалить остальных посетителей. Мужчины, поддавшись минутному страху и панике, разбегались во всех направлениях, взяв с собой тех, кого они больше всего хотели защитить. А сами римляне, захватив свои трофеи, скрылись с ними за стенами своего города.

Читая про эти удивительные события, мы испытываем большое желание выяснить, как повели себя сами девицы, когда нападавшие дерзко схватили их и потащили в город. Сопротивлялись ли они, стараясь освободиться, или покорились судьбе почти без борьбы? По всей видимости, их сопротивление было слабым, ибо молодым римлянам удалось затащить их в город и спрятать там. А может быть, они пытались бороться, но у них не было достаточно сил, чтобы противостоять отчаянным и дерзким захватчикам. Тем не менее, нельзя отрицать, что у женщины достаточно возможностей, чтобы с помощью различных средств оказать практически непреодолимое противодействие любой попытке мужчины похитить ее, если она по-настоящему этого захочет. У нас нет сведений, как обстояло дело в данном случае, и поэтому нет возможности судить о том, как отнеслись к такому грубому способу ухаживания те, кто был его предметом. Известны только события, которые произошли впоследствии.

Когда римляне захватили свою добычу и волокли ее к себе, произошел один эпизод, который надолго запомнился и стал частью свадебной церемонии в Риме. Несколько юношей, очень молодых и низкого происхождения, захватили особенно красивую девушку (пользующуюся почетом и уважением среди своих соплеменниц) и вели ее, как и остальные. Другие молодые римляне, принадлежавшие к патрицианскому сословию, увидев это, решили, что такая прекрасная девица не должна стать добычей плебеев, и пустились в погоню, чтобы выручить ее. Плебеи бросились от них убегать, одновременно выкрикивая «Талассио! Талассио!», что означало «для Талассия». Талассий был молодым аристократом, весьма известным и всеми уважаемым. Решив, что красавица предназначена ему, преследователи сразу смирились с этим и отказались от попыток отбить девушку у плебеев, которым удалось спасти свою добычу. Когда тоже обстоятельства этого дела стали известны, изобретательность молодых плебеев и успех их маневра вызвали всеобщее восхищение. Выражение «Талассио!» вошло в поговорку и стало принято как выражение одобрения и поощрения, которое произносили зрители на свадебных церемониях.

Ромул отдал недвусмысленные и строгие приказы, чтобы с молодыми пленницами обращались любезно и уважительно и отвели их в заранее приготовленные места. Девушки, вне всякого сомнения, пережили сильный испуг, но, видя, что с ними обходятся внимательно и уважительно, за ночь оправились от потрясения и к утру были уже спокойны и полностью овладели собой. А в это время их отцы и братья добрались до своих родных городов с женщинами и детьми, которых спасли, и горели яростью и негодованием на тех, кто так коварно с ними поступил. Разумеется, их очень беспокоила судьба пленниц; они сразу же стали строить планы, как их вызволить и спасти. Ночь прошла в волнениях и тревоге как в самом городе, так и за его пределами. Но если в сердцах пленниц страсти стали понемногу затихать, то гнев и ярость их сограждан разгорались с каждым часом все сильнее.

Когда наступило утро, Ромул приказал, чтобы захваченных девушек собрали и привели к нему, чтобы он мог попросить у них прощения за насилие, которому они подверглись, и объяснить обстоятельства, вынудившие римлян прибегнуть к такому средству.

«Вы не должны, – сказал он, – считать случившееся оскорблением, ибо римляне сделали это не для того, чтобы обесчестить вас или причинить какой-то вред, а только с той целью, чтобы получить вас в законные жены. Вместо того чтобы негодовать на способ, который они избрали, вы должны гордиться им, потому что он доказывает силу любви, которую римляне к вам испытывают. Уверяю вас, что, когда вы станете их женами, к вам будут относиться с нежностью и уважением, к которому вы привыкли, живя под крышами своих отцов. Принуждение, которое мы применили, учитывая важность момента, останется единственной грубостью, с которой вам придется столкнуться. Простите нас за вольность, которую мы себе позволили, и считайте, что вина за нее лежит не на нас, а на ваших отцах и братьях, отвергнувших наши предложения добровольного и мирного союза и вынудивших обратиться к крайним средствам. Ваша судьба, если вы соединитесь с нами, будет великой и славной. Мы захватили вас не для того, чтобы сделать пленницами или рабынями, а чтобы вы приобрели высокое положение в новом растущем государстве, которому суждено стать великим и могущественным, где вы будете главным украшением и достоянием».

Лица молодых и красивых римлян, стоявших наготове, пока Ромул произносил эту речь, озарились волнением и удовольствием. Девушки, кажется, уже были готовы смириться со своей судьбой. Их отвращение постепенно проходило. Во все века женщины склонны прощать любые безумства, если они совершены ради любви к ним. И эти обиженные девушки стали постепенно приходить к заключению, учитывая все обстоятельства, что их похитители не так уж виноваты. Спустя короткое время было установлено отличное взаимопонимание, и все браки были заключены. Считается, что всего девушек было около пятисот или шестисот, и большинство из них принадлежало к народу сабинян, проживавших в местности, расположенной к северу от Рима. Столицей Сабинии был город Куры. Куры располагались приблизительно в двадцати милях от Рима.

Сабиняне, решая, что им предпринять, оказались в очень сложной ситуации. Первые порывы немедленно воздать похитителям по заслугам сдерживались соображениями о том, что многие из их возлюбленных дочерей находились во власти врагов. Невозможно было сказать, какая жестокая судьба ожидает пленниц, если их родные прибегнут к мерам, которые могут разозлить тех, кто держит их в неволе. Кроме того, их собственная территория была плохо защищена; если между ними и римлянами начнется война, то неизвестно, чем она кончится. Их население было разбросано по большой территории или проживало в городах, которые были слабо защищены и очень уязвимы для нападения. Ввиду этих обстоятельств сабиняне решили, что будет лучше для всех, если они испробуют более мягкие меры, перед тем как переходить к открытой войне.

Они послали посольство к Ромулу, чтобы в крепких выражениях выразить свое возмущение коварством и жестокостью римлян и потребовать возвращения своих женщин: «Если вы вернете их сейчас, мы забудем об оскорблении, которое вы нанесли нам, заключим с вами мир и вступим в союз, чтобы впредь ваши жители и наши могли свободно заключать браки между собой честным и достойным образом. Но мы не можем смириться с тем, чтобы наших дочерей уводили от нас силой и коварством».

И хотя это предложение выглядит вполне разумно, Ромул полагал, что принимать его не следует. Теперь было уже поздно. Такие дела, если они сделаны, назад не вернешь. Ромул ответил, что женщины стали женами римлян, поэтому они не могут их выдать назад. Насилие, на которое жалуются сабиняне, было неизбежно. У римлян не было другого способа добиться своей цели. Он готов, добавил Ромул, заключить договор о мире и союзе с сабинянами, но в качестве предварительного условия для такого договора они должны признать действительность брачных отношений, которые уже осуществились и теперь не могут быть отменены.

Сабиняне не могли согласиться на эти предложения. Однако не желая сразу переходить к военным действиям, они продолжили переговоры, хотя предвидели неблагоприятный исход и все это время собирали войска, укрепляли защиту своих городов и деревень и вели энергичные приготовления к войне.

А римляне пришли к заключению, что молодые жены, которых они получили, – большое приобретение для их города. Они так высоко ценили свою добычу, а также изобретательность и успех стратегии, с помощью которых она была получена, что символическое насилие при захвате невесты стало с тех пор частью свадебных церемоний. Во все последующие годы, когда новобрачную привозили в дом мужа, он должен был перенести ее через порог на руках, как будто вносит в дом силой, в память о похищении, которым были отмечены первые браки их предков, основателей Рима.

Пока переговоры с сабинянами затягивались, Ромул столкнулся с другими трудностями, которые с течением времени приняли угрожающий характер. Это была война, которая внезапно началась после вторжения на римские территории соседнего царя, которого звали Акрон. Акрон был властителем небольшого государства, столицей которого был город Ценина (см. карту Лация). Ценина была на расстоянии четырех или пяти миль от города Ромула – факт, который доказывает, как был мал масштаб событий и подвигов, ознаменовавших основание великой империи, которая впоследствии стала обширной и знаменитой. Но хотя, в сущности, они были незначительными, в итоге оказались очень важными, учитывая вытекающие из них последствия.

Акрон был человеком смелым и решительным, снискавшим великую славу своими военными подвигами. Он давно с завистью смотрел на успехи молодого Рима и полагал, что, если позволить ему пустить корни и разрастаться, со временем он превратится в грозного противника для него и других государств в этой части Италии. Ему очень хотелось найти какой-нибудь предлог для нападения на новый город, и когда он услышал о похищении сабинянок, то решил, что его время пришло. Он призвал сабинян, не откладывая, начать войну с римлянами и обещал помогать им всеми силами, которые были в его распоряжении. Однако сабиняне не хотели переходить к крайним мерам и тратили столько времени на посольства и переговоры, что терпение Акрона лопнуло, и он решил уничтожить нового конкурента собственными силами.

Он собрал необученную и плохо организованную армию и повел ее на Рим. Ромул, который был в курсе его планов и приготовлений, выступил ему навстречу. Две армии увидели друг друга, когда вышли на открытую равнину недалеко от города. Ромул выступал во главе своего войска, Акрон также находился на переднем крае нападавших. Отпустив в адрес друг друга несколько вызывающих и оскорбительных выражений, они договорились, что исход сражения будет решен в единственном поединке, и сражаться будут два царя. Ромул и Акрон вышли на середину поля, а их армии собрались вокруг, образовав круг, где должен был происходить поединок.

Интерес, который вызывал поединок, увеличивался благодаря тому, что бойцы сильно отличались друг от друга по внешнему облику. Ромул был очень молод; хоть он и отличался силой и атлетическим сложением, его лицо еще хранило выражение мягкости и нежные черты юности. Акрон был испытанным в сражениях ветераном, суровым, сильным и закаленным, и толпы зрителей, глядя на соперников, приготовившихся к схватке, ожидали, что бой будет неравным. Но победил Ромул. Когда он выходил на поединок, то дал обет Юпитеру, что, если одолеет своего врага, вывесит оружие и доспехи Акрона в Риме как трофей, посвященный Юпитеру в честь божественной помощи, которая позволила добыть эту победу. Старые историки утверждают, что именно благодаря этому обету Ромул выиграл поединок. Акрон был убит, и, пока Ромул снимал с мертвого тела доспехи, его воины преследовали армию Акрона, которая в смятении отступила в свой город, как только солдаты увидели, что их царь пал в сражении.

Ценина не была готова к обороне и быстро сдалась. Когда город перешел под власть Ромула, он созвал его жителей и сказал им, что у него нет по отношению к ним вражды или неприязни. Напротив, он хотел бы, чтобы они стали его друзьями и союзниками. Если они покинут Ценину и пойдут с ним в Рим, то будут приняты там как братья, станут полноценными гражданами и будут пользоваться всеми привилегиями. Когда страдание и страх, вызванные победой врагов, немного улеглись, жители Ценины с готовностью согласились на это предложение и были переселены в Рим. Их приход не только увеличил население и силу города, но и послужил славе Ромула и укреплению его авторитета в глазах соседних народов.

Победе над Акроном и присоединению его владений к римскому содружеству придается большое историческое значение как первому проявлению дальнейшей внешней политики Римского государства, которую отличали смелость и энергия на поле боя и великодушие по отношению к побежденным. Подобная политика была настолько успешной, что благодаря ей власть Рима распространялась на все новые царства и земли, пока созданный ею порядок не охватил практически весь мир.

Ромул в точности выполнил обет, данный им Юпитеру. По возвращении его армии в Рим солдаты, следуя его указаниям, срубили небольшой дуб, подрезали ему верхушку и укоротили ветви, развесили на нем оружие и доспехи Акрона и пронесли его по городу, устроив триумфальное шествие. Ромул шел в середине процессии с лавровым венком на голове, и его длинные волосы были рассыпаны по плечам. Так победители вошли в город, и всю дорогу собравшиеся у городских ворот и на крышах домов мужчины, женщины и дети встречали их приветственными криками. Когда длинная процессия прошла, на улицах и площадях были накрыты столы для солдат, и целый день прошел в праздновании и ликовании. Это был первый римский триумф – модель и пример для пышных и впечатляющих представлений, которые в последующие годы изумляли весь мир.

Трофеи, которые были внесены на дубе, были торжественно установлены на одном из городских холмов как жертва Юпитеру. И на этом месте был срочно возведен небольшой храм, где они должны были храниться.

Вскоре после этих событий в Римское государство были включены еще два города. Эти города носили названия Крустумерий и Антемна. Несколько женщин из этих городов были захвачены вместе с сабинянками, и с той поры их обитатели вынашивали планы мщения. Они не были достаточно сильны, чтобы вести открытую войну с Ромулом, поэтому начали совершать налеты на территорию римлян небольшими вооруженными группами, которые они могли собрать. Ромул немедленно собрал войска и неожиданно, не посылая предупреждения властям этих городов, появился под их стенами и захватил города прежде, чем их обитатели успели оправиться от страха.

Затем он послал тем женщинам Рима, которые раньше жили в этих городах, приказ явиться к нему на аудиенцию, которая должна была состояться в присутствии римских сенаторов. Получив такое приказание, женщины пришли в неописуемый ужас. Они решили, что в отместку за ужасные преступления их сограждан им грозит смерть или другое ужасное наказание, и вошли в здание сената, пряча лица в одежды и рыдая от страха и горя. Ромул просил их успокоиться и заверил, что им не будет причинено никакого вреда. «Ваши сограждане, – сказал он, – предпочли войну, когда мы предлагали им дружбу и союз; военное счастье, на которое они уповали, обернулось против них. Теперь они попали в наши руки и полностью зависят от нашей милости. Однако мы не желаем им зла. Мы освобождаем и прощаем их ради вас. Мы намерены пригласить их прийти и жить с нами и вами в Риме, чтобы вы были счастливы оттого, что живете рядом с отцами и братьями, а не только с мужьями. Мы не станем разрушать или причинять ущерб их городам, а населим их своими гражданами, чтобы они стали полноправной частью римского содружества. Таким образом, ваши отцы и братья, все ваши соотечественники получат благодаря вам право на жизнь, свободу и счастье. Взамен мы просим от вас только одно – чтобы вы и впредь были верными и преданными женами своих римских мужей, делали все, что в вашей власти, чтобы в нашем городе царили радость и гармония.

Разумеется, такие перемены привлекли огромное внимание всей округи. Доблесть, которую проявил Ромул, сражаясь со своими врагами, а также великодушие, с которым он предложил дружбу и союз поверженному противнику, снискали ему всеобщее восхищение. В окружающем Рим обществе стала формироваться симпатия к новому городу, и приток новых переселенцев сильно увеличился. Был случай, когда знаменитый военачальник, которого звали Целий, предводитель этрусков, которые жили к северу от Тибра, привел целую армию под своим командованием, чтобы присоединиться к римлянам. Необходимы были специальные меры для того, чтобы Рим мог принять такое большое число людей, явившихся столь неожиданно. Тогда возвышенность, которая до сих пор располагалась за городской чертой, была включена в границы помериума. Холм получил название Целийского по имени полководца, чья армия заняла его. Город расширился и в другую сторону, к Тибру. Стены продлили до самого берега и провели вдоль воды, чтобы не было брешей в обороне города. Исключение составляло место, где были большие ворота, ведущие к воде.

Все это время сабиняне вынашивали планы мщения. Терпение и благородство римлян не вызвали у них стремления к примирению; напротив, их злоба и зависть распалялись при виде возрастания мощи и влияния их врагов. Они строили планы нападения на Рим. Намереваясь нанести сокрушительный удар, они проводили время в тщательных приготовлениях: вербовали войска, собирали запасы провизии и военного имущества, заключали союзы со всеми близлежащими странами, которые им удалось втянуть в этот спор. Наконец, когда все было готово, собрали свои силы у границы и приготовились к нападению. Военачальником, который должен был командовать этими могучими силами, выбрали Тита Татия.

А в это время Ромул и жители города были заняты подготовкой к обороне. Они заготовили и заложили в погреба запасы провизии, рассчитанные на длительную осаду. Они укрепили и продлили стены, построили новые валы и башни там, где это было необходимо. Нумитор оказал своему внуку существенную помощь в этой подготовке: послал оружие для его войска, предоставил различные военные машины, которые использовались тогда для защиты осажденных городов.

Когда все было готово, сабиняне до того, как нанести первый удар, решили послать к Ромулу последнее посольство с требованием выдать женщин. Это было, разумеется, чисто формальным мероприятием, поскольку они хорошо знали по прошлому опыту, что Ромул не согласится на такое предложение. Он и не согласился. В ответ на их требования он ответил, что сабинянки нашли в Риме свой дом, где живут вместе с мужьями и друзьями, вполне довольны и счастливы; он не может нарушить их покой. Получив такой ответ, сабиняне стали готовиться к нападению.

После прекращения войны с сабинянами Ромул продолжал еще много лет править в Риме. Его царствование, хотя в то время и не велись систематические исторические записи, представляло собой последовательность обыденных событий и происшествий, но все же, несмотря на частичные отступления, город и связанное с ним царство становились все богаче и многочисленнее.

Первые четыре или пять лет после объединения римлян и сабинян Тит Татий и Ромул правили царством совместно. Дом и двор Ромула в это время располагались на Палатинском холме, с которого началось строительство города и где жило большинство римлян. Штаб-квартира сабинского военачальника располагалась на Капитолийском холме, где стояла крепость, захваченная сабинянами в ходе войны. Место между двумя холмами было оставлено для рыночной площади, или форума, как она называлась на их языке. Это место было выбрано благодаря его удобному расположению в центре. Впоследствии, когда в этой части города появились красивые улицы, застроенные величественными зданиями, место, которое Ромул выделил для рынка, оставалось открытой площадью, где происходили самые значительные события, связанные с римской историей, и стало известно всему миру под названием римский форум.

В результате объединения римлян и сабинян, последующего быстрого роста населения Римское государство заняло высокое положение среди окружающих государств и стало могущественнее и влиятельнее их всех, вместе взятых. Этим оно было, вне всякого сомнения, обязано личным качествам людей, которые тогда правили Римом. Законы и правила, которых они придерживались с основания города и в течение первых лет его существования, были необычны по своему характеру, что говорит о необычных качествах людей, которые их придумали. Эти законы были смелыми, всеобъемлющими и дальновидными, выполнялись с храбростью и великодушием, которые всегда дают тем, кто ими обладает и может проявить их в полной мере, господство над умами людей. Те, кто обладает этими качествами, обычно чувствуют свою власть и не раздумывают, когда надо ее отстаивать. Исключительное событие такого рода произошло спустя несколько лет после заключения мира с сабинянами. Недалеко от Рима располагался город Камерия, жители которого были известны своим беззаконием, они время от времени совершали набеги на соседние города с целью грабежа. Римский сенат отправил правителям города послание, где сообщал, что против них выдвинуты обвинения, и приказывал им явиться в Рим для судебного разбирательства. Камерийцы, разумеется, прийти отказались. Сенат объявил против них войну и послал армию, чтобы захватить город. Сенат действовал так, как если бы римское правительство обладало правом осуществлять свою юрисдикцию и поддерживать закон и порядок среди всех окружающих их народов. К слову сказать, с каждым годом Рим продолжал насаждать и укреплять свое влияние на все большей территории, пока наконец, спустя столетия после Ромула, он не сделался верховным судьей для всего мира.

Тит Татий разделял с Ромулом верховную власть в течение нескольких лет, и все это время оба монарха осуществляли совместное правление, проявляя большее единодушие, чем можно было предположить вначале. Однако по прошествии этого времени у них появился повод для разногласий, и между ними произошла размолвка, в результате которой Татий встретил внезапную и необычную смерть. Группа римских солдат совершила разбойничий акт в Лавиниуме – древнем городе, который основал Эней, когда прибыл в Лаций. Жители Лавиниума пожаловались Ромулу на грабителей. Случилось так, что виновные в этом поступке были, главным образом, сабиняне. В споре, который возник в связи с этим делом, Татий принял их сторону и постарался их прикрыть, а Ромул был склонен выдать их лавинцам для наказания. «Они разбойники и грабители, – заявил Ромул, – и мы не должны укрывать их от наказания, которого их преступления заслуживают». – «Они римские граждане, – ответил Татий, – и мы не должны выдавать их другому государству». Спор разгорелся не на шутку, у обоих нашлись свои сторонники. Когда посланцы лавинян, которые приезжали в Рим потребовать выдачи грабителей, возвращались домой, люди Татия напали на них по дороге и убили.

Разумеется, это значительно осложнило ситуацию и еще больше разожгло страсти. Ромул немедленно отправил в Лавиниум послание, в котором говорилось, что он глубоко сожалеет о случившемся и сделает все, что в его власти, чтобы искупить оскорбление, нанесенное его согражданами. Он обещал арестовать убийц и отправить их в Лавиниум, а также явиться туда самому вместе с Татием и выполнить искупительное жертвоприношение богам, чтобы засвидетельствовать чувство отвращения, которое вызвало у них обоих такое омерзительное преступление, как убийство послов дружественного города. Татий вынужден был согласиться, хотя и весьма неохотно. Он не мог открыто защищать такой поступок, как убийство послов, и выразил готовность сопровождать Ромула в его поездке в Лавиниум для жертвоприношения, но втайне составил план вызволения убийц после того, как их выдадут лавинянам. Когда он и Ромул совершали жертвоприношение, стало известно, что на пути из Рима в Лавиниум убийцы послов совершили побег и скрылись. Эта новость вызвала у граждан Лавиниума прилив ненависти к Татию, которого они считали тайным организатором этого преступления; они набросились на него и убили ножами и вертелами, которые были приготовлены, чтобы забивать, разделывать и жарить жертвенных животных. Собравшаяся толпа с почетом проводила Ромула из города, приветствуя его громкими криками.

Правительство Лавиниума, опасаясь негодования, которое может испытывать Ромул в связи с убийством своего коллеги, схватило зачинщиков беспорядков и отдало их в распоряжение римского правительства. Ромул отправил их обратно невредимыми, приказав им передать властям Лавиниума, что убийство Татия было поступком беззаконным и непростительным, но его смерть может рассматриваться как искупление за убийство лавинских послов, которое было спровоцировано или санкционировано Татием.

Сабиняне, жившие в Риме, были очень рассержены таким поступком, но Ромул смог умиротворить и успокоить их, и в конце концов они согласились с его решением. Ромул снова стал единоличным хозяином в Риме.

После этого город из года в год успешно рос и богател, переживая и временные трудности, но никогда не останавливался в своем развитии. Время от времени случались разногласия с соседними государствами. В таких случаях Ромул всегда сначала посылал противоположной стороне, будь то царь или народ, ультиматум, призывая их явиться и ответить за свое поведение перед римским сенатом. Если они отказывались прийти, он направлял против них вооруженные отряды, как если бы приводил в исполнение решение суда. В результате таких походов к царству Ромула обычно добавлялись новые земли. Границы нового государства расширялись почти каждый год.

В то же время Ромул уделял огромное влияние всему, что имело отношение к внутренней организации государства, чтобы привести органы управления в наилучшее состояние. Городская полиция, судопроизводство, общественные институты и законы для трудящегося сословия, дисциплина в армии, расширение и укрепление оборонительных сооружений города, снабжение армии, склады и снаряжение, а также многие другие предметы, связанные с благосостоянием и процветанием города, занимали его мысли в редкие минуты мира и спокойствия. В результате его усилий и принятых им мер закон и порядок все больше преобладали во всех областях, и сообщество с каждым годом становилось все лучше организовано, благодаря чему способность города принимать приток нового населения росла даже быстрее, чем увеличивалось само население. Одним словом, были заложены прочные основы огромной структуры, которая в последующие века стала чудом света.

Несмотря на все возрастающее величие и процветание, у Ромула были враги и соперники среди его собственного народа. Ведущие сенаторы начали завидовать его власти. Они говорили, что с годами он становится все более властным и деспотичным, проявляет гордость и высокомерие, а им это не нравится. Он захватил слишком большую власть в управлении общественными делами, как будто он – абсолютный владыка. В знак своего царственного величия он появлялся на всех публичных сборищах в пурпурных одеждах. При нем постоянно находился отряд охранников, состоящий из трех сотен молодых всадников, которые скакали впереди него, куда бы он ни ехал. Его манера поведения стала напыщенной и демонстративной, он забрал себе все властные полномочия и настроил против себя весь сенат.

Однажды, когда он принимал большой парад неподалеку от города, разразился внезапный ливень, сопровождаемый громом и молнией. Буря была такой сильной, что солдаты были вынуждены оставить площадку в поисках какого-либо убежища. Ромул остался вместе с сенаторами, которые его сопровождали, на берегу небольшого озера рядом с местом проведения парада. Вскоре сенаторы тоже покинули это место и вернулись в город, но Ромула с ними не было. По их словам, посреди бури Ромула внезапно окутало облако огня, который спустился с облаков в ярких вспышках молний, и он был вознесен в пламени на небеса.

Этой странной истории мало кто верил даже в самом начале. Очень скоро по городу пошли слухи, что Ромул был убит сенаторами, когда начался ливень: они воспользовались отсутствием его охраны. Были разные предположения о том, как убийцы избавились от тела. Скорее всего, они сбросили его в озеро. Но говорили и о том, что сенаторы разрезали тело на мелкие кусочки и унесли их с места убийства под одеждой.

Разумеется, эти слухи вызвали по всему городу волнение и протесты. Общественное мнение обернулось против сенаторов. Но ничего нельзя было установить точно, и загадка исчезновения Ромула с каждым днем делалась все более мрачной и неразрешимой. Но тайне было дано неожиданное разъяснение, которое вполне удовлетворило тогдашнее общество.