Тилли Говард предполагала, что вечер с каждой минутой будет становиться все скучнее и тягостней, но, честно говоря, и подумать не могла, что он закончится так скверно. Она не хотела ехать на званый ужин к леди Нили, но ее родители настояли на том, чтобы дочь приняла приглашение. И вот Тилли была здесь и пыталась не обращать внимания на неприятный голос хозяйки дома, напоминавший скрежет ножа по тарелке, — в свете одновременно побаивались леди Нили и подсмеивались над ней.

Тилли старалась не замечать урчания в животе. Ужин должны были подать еще в половине восьмого, однако сейчас было уже почти девять, а леди Нили, казалось, совсем забыла об угощении и продолжала без умолку болтать.

И еще одно обстоятельство Тилли изо всех сил пыталась игнорировать. Этим обстоятельством был стоявший рядом с ней мужчина. Если бы Тилли могла, она бы убежала из зала, чтобы только не общаться с ним. Но ее бегство вызвало бы в обществе скандал.

— Он был веселым малым, — промолвил Роберт Данлоп развязным тоном, который обычно бывает у тех, кто выпил несколько больше своей нормы. — Помню, этот парень так и сыпал остротами.

Тилли натянуто улыбнулась. Мистер Данлоп говорил о ее брате Гарри, который погиб год назад в сражении при Ватерлоо. Тилли обрадовалась, узнав, что ее на этом вечере познакомят с мистером Данлопом. Она всем сердцем любила брата и до сих пор оплакивала его. Ей очень не хватало Гарри. Тилли надеялась услышать рассказ о последних днях Гарри из уст его боевого товарища. Однако Роберт Данлоп говорил совсем не то, что она ожидала услышать.

— Гарри часто рассказывал о вас, — продолжал Роберт Данлоп. — Правда… — Мистер Данлоп вдруг замолчал и искоса взглянул на Тилли. — Правда, он довольно странно описывал вас. Гарри говорил, что вы угловатая, с худыми руками, ногами, а волосы заплетаете в косы.

Не удержавшись, Тилли коснулась рукой своих волос, уложенных в высокую прическу.

— Когда Гарри уезжал на континент, я действительно еще заплетала косички, — промолвила она сдержанно, поскольку не желала обсуждать с малознакомым мужчиной свои ноги, руки и волосы.

— Он очень любил вас, — сказал мистер Данлоп.

Его тон на этот раз был удивительно мягким, задушевным. И это не ускользнуло от внимания Тилли. Возможно, она слишком поспешно составила о нем негативное мнение. Роберт Данлоп, судя по всему, был неплохим человеком. У него было доброе сердце и приятная внешность. Ему шла военная форма. Гарри всегда с большой симпатией отзывался о своем приятеле в письмах. Тилли хорошо помнила, что брат называл его «Робби». Возможно, на поведение Данлопа сегодня повлияло изрядное количество выпитого вина.

— Гарри с восхищением отзывался о вас. С истинным восхищением! — с чувством промолвил Роберт.

Тилли кивнула. Она продолжала любить брата даже после того, как узнала, что он описывает ее своим друзьям как гадкого утенка.

Робби тоже кивнул.

— А еще он говорил, что вы были бы самой красивой девушкой на свете, если бы не веснушки.

Тилли начала озираться, ища пути к бегству. Можно было бы удалиться из зала под благовидным предлогом: сделать вид, что порвался подол платья, или сильно закашляться.

Робби тем временем придвинулся к ней ближе, пытаясь разглядеть веснушки на ее лице. «Нет, он явно хочет моей смерти!» — мелькнуло в голове Тилли.

Она уже приготовилась упасть в обморок. Может быть, это избавило бы ее от навязчивого собеседника. Хотя подобный поступок был рискованным. Тилли могла попасть в «Светские заметки леди Уислдаун», и тогда рассказ о ее притворном обмороке прогремел бы на весь Лондон. Однако Тилли готова была пойти даже на этот крайний шаг ради того, чтобы отделаться от Роберта.

— Он очень боялся, что вы никогда не выйдете замуж, — продолжал Робби, с сочувственным видом качая головой. — И не уставал повторять, что у вас огромное приданое.

Вот оно что! Оказывается, брат между сражениями и стычками с врагом уговаривал боевых товарищей жениться на ней, используя приданое в качестве приманки. Раз девушка не блещет ни внешностью, ни душевными качествами, соблазнить жениха могут только деньги.

Если бы Гарри не пал на поле боя, Тилли, пожалуй, задушила бы его собственными руками.

— Мне нужно идти, — бросила Тилли. Робби огляделся вокруг:

— Куда?

Да куда угодно!

— В дамскую комнату, — сказала Тилли, надеясь, что Роберт не увяжется за ней.

Робби слегка смутился и отвел взгляд в сторону.

— О, конечно, — промолвил он, но тут же оживился, когда его взгляд упал на входящего в зал нового гостя. — Ах, это ты! Ну, наконец-то!

Тилли обернулась, чтобы посмотреть на человека, сумевшего отвлечь внимание Роберта. Это был высокий джентльмен, одетый, как и Роберт, в военный мундир. Но он сильно отличался от Данлопа. От этого человека исходила опасность, и Тилли сразу же ощутила это.

У него были русые, как густой темный мед, волосы. Цвет его глаз Тилли не могла рассмотреть с расстояния трех ярдов, однако она сразу поняла, что он способен привести в трепет любую юную леди. Он был широкоплеч, прекрасно сложен и имел правильные черты лица.

— Томпсон! — воскликнул Робби. — Я чертовски рад тебя видеть.

«Питер», — мысленно сказала Тилли. Она знала, что Питер Томпсон был лучшим другом Гарри. Брат упоминал о нем почти в каждом письме, но никогда подробно не описывал его, иначе Тилли была бы подготовлена к встрече, с этим античным божеством и его появление не поразило бы ее так сильно.

Впрочем, если бы Гарри описывал своего друга Питера, то все равно не сумел бы передать в полной мере всю привлекательность его внешности. Мужчины не придают значения деталям. Гарри написал бы просто, что Питер симпатичный малый.

— Ты знаком с леди Матильдой? — спросил Робби Питера.

— Добрый вечер, Тилли, — промолвил Питер, целуя ее руку. — Простите меня за фамильярность, но Гарри всегда называл вас именно так.

— Вам не за что извиняться, — сказала Тилли. — Я тоже едва сдерживаю себя, чтобы не назвать мистера Данлопа Робби.

— О, зовите меня, ради Бога, Робби, — с добродушной улыбкой промолвил Данлоп. — Меня все так называют.

— Значит, Гарри писал вам о нас? — спросил Питер.

— Постоянно.

— Он очень любил вас, — заметил Питер. — И часто о вас говорил.

— Да, Робби уже успел рассказать мне об этом.

— Я хотел, чтобы вы знали, что Гарри всегда помнил о вас, — объяснил Робби и вдруг втянул голову в плечи. — О, сюда идет моя мать!

Тилли и Питер проследили за его встревоженным взглядом.

— Будет лучше, если я спрячусь, — пробормотал Робби и скрылся за высоким растением в кадке.

— Она все равно найдет его, — усмехнувшись, сказал Питер.

— Да, для матери это нетрудно, — согласилась Тилли.

Они замолчали, и Тилли вдруг пожалела о том, что словоохотливый Робби покинул их. Его пустая, но безобидная болтовня заполнила бы сейчас неловкую паузу.

Тилли не знала, о чем говорить с Питером Томпсоном и как держать себя в его присутствии. В голове у нее вертелась только одна мысль: думает ли сейчас Питер о ее огромном приданом, и как часто покойный Гарри рассказывал ему о ней, считая, что богатство ее главное достоинство.

— Я узнал вас сразу, как только вошел в зал, — неожиданно сказал Питер.

Тилли удивленно вскинула на него глаза.

— Узнали?

Ее завораживал взгляд его серо-голубых пылких глаз. Она едва уняла нервную дрожь в руках.

— Гарри очень точно описал вас.

— Но я давно не ношу косички, — промолвила Тилли, пытаясь говорить с иронией.

Питер тихо засмеялся:

— Я вижу, Робби наговорил вам всякой чепухи.

— Да, он долго развлекал меня воспоминаниями о брате.

— Не придавайте большого значения его словам. Мы все любим, болтать о своих сестрах и, когда им двенадцать лет, одинаково описываем их.

Тилли не стала разубеждать Питера и говорить ему о том, что описание Гарри относится к ее более позднему возрасту. В отличие от своих сверстниц, которые быстро взрослели и рано начали носить более женственные наряды, Тилли до шестнадцати лет сохраняла детскую угловатость. Да и теперь она смахивала на мальчика, хотя за последнее время фигура ее стала более женственной, чем Тилли страшно гордилась.

Ей должно было скоро исполниться двадцать лет, и она не желала вспоминать о том времени, когда у нее были худые ноги, острые локти и детские косички.

— И как же вам удалось узнать меня? — спросила Тилли.

Питер улыбнулся:

— А вы не догадываетесь?

Ах да, по волосам! Фамильная особенность Говардов… У Тилли, Гарри и старшего брата Уильяма была пышная ярко-рыжая шевелюра, присущая представителям их рода. Она так пламенела на солнце, что слепила окружающим глаза. Тилли считала цвет своих волос родовым проклятием, передающимся по наследству. Вероятно, один из их предков сильно нагрешил и в качестве наказания был отмечен особой меткой — невообразимым цветом волос.

— Дело не только в цвете волос, — как будто прочитав ее мысли, сказал Питер. — Вы очень похожи на брата. Губы, овал лица…

Он говорил с большой теплотой, стараясь сдерживать эмоции, и Тилли поняла, что Питер очень любил брата, что ему, как и ей, не хватает его.

Тилли едва не расплакалась от переполнявших ее чувств.

— Я… — Ее голос пресекся, и, к собственному ужасу, она вдруг всхлипнула. Это было явным нарушением правил хорошего тона. Тилли сделала над собой усилие, пытаясь сдержать эмоции.

Питер понял, что с ней происходит, и, взяв Тилли под руку, повернул спиной к гостям. Достав из кармана носовой платок, он протянул его ей.

— Спасибо, — пробормотала Тилли, промокнув носовым платком глаза. — Прошу прощения. Сама не знаю, что на меня нашло.

Питер понимал, что Тилли до сих пор скорбит о брате. Он тоже горевал о Гарри. Все, кто знал этого веселого молодого человека, тяжело переживали его смерть.

— Что привело вас в дом леди Нили? — спросил Питер, решив сменить тему разговора.

Тилли бросила на него благодарный взгляд.

— Родители настояли на моем приезде сюда. Отец сказал, что у леди Нили лучший в Лондоне повар. Он и слышать не хотел моих возражений. А вы, каким образом оказались здесь?

— Леди Нили хорошо знакома с моим отцом. Думаю, она пожалела меня и пригласила в свой дом, зная, что я совсем недавно вернулся в столицу.

Произнося эти слова, Питер с грустью думал о том, что сейчас в Лондоне находилось множество офицеров, оставшихся после войны не у дел. Эти молодые люди, уволенные из армии или находящиеся накануне отставки, едва сводили концы с концами. Они не владели никакими навыками, кроме умения обращаться с оружием и лихо скакать в седле, поэтому им было трудно найти себя в условиях мирной жизни. Некоторые приятели Питера решили остаться в армии. Военная служба была престижным занятием для мужчин. Питер был младшим сыном небогатого аристократа. Однако ему опротивела армейская жизнь. Он больше не желал проливать кровь и смотреть смерти в лицо. Родители настоятельно советовали ему принять духовный сан. Это был прекрасный выход из затруднительного положения для сына обедневшего мелкопоместного дворянина. Старший брат должен был унаследовать маленькое поместье и титул барона, а Питеру ничего не оставалось.

Однако у него не лежала душа и к службе священником. Некоторые его товарищи вернулись с поля боя, воспрянув духом, с окрепшей верой в высшую справедливость. В отличие от них Питер, напротив, чувствовал себя растерянным. Он не ощущал в себе сил руководить паствой, направляя ее на путь истинный. У Питера была одна мечта — стать помещиком и мирно жить вдали от городской суеты, на лоне природы, в своем имении. Главным здесь было слово «мирно». Он стосковался по тишине и покою за долгие годы, проведенные в походах и на полях сражений. Но для осуществления этой мечты нужна была своя земля или хотя бы деньги, чтобы ее приобрести. К несчастью, у Питера было недостаточно средств для того, чтобы воплотить свою мечту в жизнь.

Однако он не отчаивался. Он прибыл в Лондон для того, чтобы найти невесту с приданым и решить свои финансовые проблемы. У Питера при этом были довольно скромные запросы. Ему подошла бы девушка из семьи среднего достатка, а еще лучше наследница, во владении которой находился бы небольшой участок земли. Питер готов был поселиться в любой части Англии, в которой сейчас царил мир.

Цель, которую он себе поставил, казалась ему вполне достижимой. В столице было немало отцов, которые с радостью выдали бы своих дочерей за сына барона, человека, награжденного боевыми наградами. Конечно, Питер не отказался бы жениться на настоящей леди, наследнице крупного состояния, однако родители такой невесты вряд ли сочли бы его подходящей партией для своей дочери.

Питер покосился на Тилли Говард, вернее, на леди Матильду. Она как раз принадлежала к числу тех невест, которые были ему не по зубам. Отец Тилли, граф Говард, имел огромное состояние. Питеру не следовало даже заговаривать с ней. Теперь окружающие могли решить, что он — охотник за богатыми невестами, старающийся заманить в свои сети юную девушку из хорошей семьи. И хотя он действительно охотился за невестой с приданым, ему не хотелось, чтобы к нему приклеился этот ярлык.

Но Питер не мог не подойти сегодня к Тилли. Она была сестрой Гарри, перед которым у него были обязательства. И потом, ему было приятно беседовать с ней. В его сердце с новой силой вспыхнула тоска по погибшему другу. Тилли оказалась удивительно похожа на своего брата. Все в ней напоминало Гарри: зеленые глаза, овал лица…

У Питера было такое ощущение, как будто он знал Тилли уже тысячу лет. Ему было комфортно в ее обществе. Раз уж он лишен, счастья общаться с Гарри, то его хотя бы отчасти может заменить сестра.

Питер улыбнулся Тилли, и она ответила ему широкой улыбкой. У Питера что-то сжалось внутри и сердце екнуло…

— А вот и мы! — раздался вдруг пронзительный голос леди Нили.

Питер обернулся и ахнул, увидев, что на плече хозяйки дома сидит огромный зеленый попугай.

— Мартин! Мартин! — прокричала птица.

— Кто такой этот Мартин? — спросил Питер Тилли.

— Не этот, а эта, — поправила его Тилли. — Мисс Мартин — компаньонка леди Нили.

— Мартин! Мартин! — не унимался попугай.

— На ее месте я бы спрятался, — пробормотал Питер.

— Не думаю, что она сможет это сделать, — вздохнув, сказала Тилли. — В последнюю минуту в список приглашенных был включен лорд Истерли, и леди Нили настояла, чтобы мисс Мартин присутствовала на ужине. Число дам и джентльменов должно быть одинаковым. — Взглянув на Питера, она вдруг с озорным видом усмехнулась. — Если вы не сбежите отсюда до ужина, бедной мисс Мартин придется пробыть здесь до конца вечера.

Питер вздрогнул, увидев, как попугай вспорхнул с плеча леди Нили и полетел через комнату к худой темноволосой женщине, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она отмахнулась от птицы, но та не желала отступать от намеченной цели.

— Бедняжка, — сочувственно промолвила Тилли. — Надеюсь, что попугай не заклюет ее.

— Нет, не заклюет, — с улыбкой заверил ее Питер, наблюдая за сценой. — Думаю, им движет не агрессия, а любовь.

И действительно, сев на плечо мисс Мартин, попугай заворковал и стал тереться клювом о ее щеку.

— Мартин, Мартин, — снова заверещал он, тая от блаженства.

— Миледи, прошу вас… — взмолилась мисс Мартин со слезами на глазах.

Однако леди Нили только рассмеялась в ответ:

— Я заплатила за этого попугая сто фунтов, а он только и делает, что ухлестывает за мисс Мартин.

Тилли сердито поджала губы, и это не ускользнуло от внимания Питера.

— Какой ужас, — пробормотала она. — Бедняжку тошнит от этой птицы, а леди Нили все равно.

Питер решил, что от него ждут активных действий. Он, как рыцарь в сияющих доспехах, должен спасти бедную компаньонку от притеснений леди Нили. Он был уже готов броситься на защиту мисс Мартин, но тут Тилли с решительным видом двинулась через комнату. Охваченный любопытством, Питер последовал за ней.

Подойдя, к мисс Мартин, Тилли сняла попугая с ее плеча.

— Спасибо, — сказала мисс Мартин. — Не знаю, что на него нашло. Он никогда раньше не проявлял ко мне такого внимания.

— Леди Нили следует унести попугая отсюда, — заявила Тилли.

Мисс Мартин ничего не сказала. Они обе знали, что этого не произойдет. Тилли отнесла птицу хозяйке.

— У вашего попугая есть жердочка, леди Нили? — спросила она. — Или лучше посадить его в клетку?

— Что за милое создание, не правда ли? — промолвила леди Нили.

Тилли молча улыбнулась. Питер закусил нижнюю губу, едва сдерживая смех.

— Его жердочка находится вон там, — сказала леди Нили, кивнув в угол комнаты. — Лакеи постоянно подсыпают ему зерно в плошку. Он никуда не улетит оттуда.

Тилли тут же отнесла попугая к кормушке и посадила на жердочку.

— Должно быть, раньше вы держали дома птиц, — сказал Питер.

Тилли покачала головой:

— Нет, но я видела, как другие ухаживают за своими питомцами.

— Леди Матильда! — раздался требовательный голос леди Нили.

— Вас, кажется, зовут, — промолвил Питер. Тилли с досадой взглянула на хозяйку.

— На сегодняшний вечер вы являетесь моим кавалером, — сказала она Питеру. — Поэтому следуйте за мной. — И, придав лицу приветливое выражение, Тилли повернулась и двинулась к леди Нили.

— Идите сюда, дорогая, я хочу вам кое-что показать, — верещала хозяйка дома.

Питер покорно следовал за Тилли.

— Посмотрите, какая прелесть! Вам нравится? — спросила леди Нили, помахав перед Тилли рукой, украшенной браслетом. — Он совсем новый!

— Очень мило, — сказала Тилли. — Это рубины?

— Конечно. А что же еще это может быть? Вы же видите, что камни красные, как кровь.

— Нуда…

Питер старательно прятал улыбку, наблюдая за дамами.

— У меня есть колье с такими же рубинами, — беспечным тоном продолжала леди Нили, — но я не стала надевать его. Знаете, мне не хотелось перебарщивать. — Она наклонилась к уху Тилли и добавила, понизив голос: — Не у всех такие пухлые кошельки, как у нас с вами, дорогая.

При этом она выразительно посмотрела прямо на Питера, но он сделал вид, что не заметил ее красноречивого взгляда. Умному человеку не пристало обижаться на таких людей, как леди Нили. Слишком много чести! Питер знал, что не стоит придавать значения ее мнению и едким замечаниям. Тот, кто это делал, чувствовал себя постоянно униженным и оскорбленным.

— Достаточно того, что я надела серьги из того же гарнитура! — продолжала хозяйка дома.

Тилли потянулась к леди Нили, чтобы лучше разглядеть ее серьги с рубинами. В этот момент хозяйка дома опустила руку, браслет соскользнул с ее запястья и с глухим стуком упал на ковер.

Леди Нили испуганно вскрикнула, Тилли тут же наклонилась и подняла с пола драгоценный браслет.

— Какая милая вещица, — промолвила она и, полюбовавшись рубинами, вернула браслет леди Нили.

— Я никак не ожидала, что он соскользнет с руки. Наверное, он мне велик. Вы же видите, что у меня очень изящные запястья.

Питер кашлянул.

— Можно, я еще раз взгляну на браслет? — спросила Тилли, незаметно наступив Питеру на ногу.

— Конечно, — охотно согласилась леди Нили, снова передавая украшение Тилли. — У меня зрение не такое острое, как у вас.

Вокруг них уже собралась небольшая толпа гостей, которые с жадным любопытством следили за этой сценой.

Тилли внимательно осмотрела золотую застежку браслета.

— Думаю, вам нужно отремонтировать ее, — сказала она, возвращая браслет хозяйке. — Застежка неисправна и рано или поздно снова подведет вас.

— Ерунда, — фыркнула леди Нили и, повернувшись, зычным голосом позвала компаньонку: — Мисс Мартин!

Мисс Мартин прибежала на ее зов и помогла надеть браслет. Леди Нили внимательно осмотрела застежку.

— Я купила его в магазине Аспри. Ручаюсь, это лучший ювелир в Лондоне. Мне бы никогда не продали там драгоценное украшение с неисправной застежкой.

— Я уверена, что вас вовсе не хотели обмануть, — промолвила Тилли, — но…

В этот момент браслет снова соскользнул с руки леди Нили, как будто подтверждая правоту Тилли. Гости ахнули.

— Да, действительно, все дело в застежке, — пробормотал Питер.

— Это возмутительно! — воскликнула леди Нили.

Питер был согласен с ней, хотя вкладывал в эти слова другой смысл. Его возмущало то, что ужин задерживается, и гости вынуждены битый час возиться с браслетом леди Нили, вместо того чтобы пройти в столовую и наконец-то сесть за стол. У многих уже урчало в животе от голода.

— Что же мне теперь делать? — спросила леди Нили после того, как мисс Мартин подняла браслет с пола и снова вручила его ей.

Из толпы вышел высокий темноволосый джентльмен, которого Питер не знал. Он протянул хозяйке дома небольшую десертную тарелочку.

— Положите браслет сюда, и дело с концом, — сказал он.

— О, Истерли, — ворчливо сказала леди Нили, даже не думая благодарить джентльмена за помощь. Немного помедлив, она положила браслет на тарелочку и поставила ее на небольшой столик в углу гостиной. — Ну вот, теперь каждый сможет полюбоваться им.

— Может, лучше поместить его на стол посреди сервировки? — вкрадчивым тоном промолвил Питер. — И тогда мы могли бы любоваться им за ужином. — Он подчеркнул последнее слово, напоминая хозяйке дома о том, что пора идти к столу.

— Гм, неплохая идея, мистер Томпсон. Как бы то ни было, но время ужина действительно уже не за горами.

Питер готов был поклясться, что расслышал возмущенный шепот одного из гостей:

— Не за горами?!

— Ну, хорошо, давайте пройдем в столовую прямо сейчас, — сказала леди Нили. — Мисс Мартин, проверьте, все ли готово к ужину!

Мисс Мартин вышла, чтобы выполнить распоряжение хозяйки.

Гости облегченно вздохнули. Через несколько минут их пригласили к столу, и они бодро двинулись в столовую.

Питер обрадовался, обнаружив, что сидит рядом с Тилли. Вообще-то дочь графа была ему не по рангу. Он подозревал, что в пару ему предназначалась дама, сидевшая справа от него. Однако находившийся по другую сторону от нее Робби Данлоп занимал эту гостью оживленной беседой.

Это вполне устраивало Питера.

Блюда, как и ожидалось, были изысканными. Питер поднес к губам ложку с супом из мяса лобстеров, но тут краем глаза заметил движение слева от себя и, повернув голову, увидел, что Тилли хочет что-то сказать ему.

Она была красивой, однако Гарри, будучи ее братом, не мог оценить ее по достоинству. Гарри не сумел разглядеть в юной нескладной девушке будущую прекрасную женщину.

А вот Питер сразу заметил красоту Тилли, и она пленила его сердце.

— Вы хотели о чем-то спросить? — промолвил он, удивляясь тому, что его голос при этом не дрогнул.

— Да… но я не знаю, как задать вопрос…

Питер терпеливо подождал, пока Тилли соберется с мыслями. Через пару секунд она осторожно осмотрелась и, убедившись, что к их разговору никто не прислушивается, спросила:

— Это произошло у вас на глазах?

— Что именно? — переспросил Питер, хотя отлично понял, о чем идет речь.

— Я говорю о гибели брата. Он умер у вас на глазах?

Питер кивнул, хотя ему и не хотелось вспоминать об этом трагическом моменте.

Нижняя губа Тилли задрожала.

— Он сильно страдал? — прошептала она. Питер на мгновение растерялся, не зная, что сказать. Гарри действительно сильно страдал. Он находился при смерти трое суток, у него были перебиты обе ноги. Из правой торчали кости. Возможно, Гарри и выжил бы, оставшись до конца жизни хромым инвалидом, хирург сумел бы залечить его переломы. Однако у него началась гангрена. Через сутки Питер понял, что его друг не жилец на этом свете, а через два дня Гарри скончался.

Он не испытывал сильную боль накануне смерти. Был вялым и находился в полубреду. И в большей степени этому поспособствовал Питер — стащил у командира опиум и тайком дал другу, чтобы избавить его от страданий.

— Конечно, без боли не обошлось, — осторожно ответил Питер, — но отошел он… мирно.

Тилли кивнула:

— Спасибо. Меня всегда мучил этот вопрос. Я рада, что вы ответили на него.

Питер снова сосредоточился на супе, надеясь, что нежные кусочки мяса лобстера и вкусный бульон отвлекут его от печальных мыслей о погибшем друге, однако Тилли не оставляла его в покое.

— Казалось бы, меня должно успокаивать сознание того, что Гарри умер как герой, но на самом деле мне от этого не легче, — произнесла она.

Питер снова посмотрел на свою соседку по столу. На этот раз в его взгляде сквозило недоумение.

— Все говорят, что мы, его родные, должны гордиться им, — продолжала Тилли, — потому что он был смертельно ранен на поле боя, в сражении при Ватерлоо, пронзив штыком грудь вражеского солдата. Но мысль об этом не избавляет нас от душевных мук. — Губы Тилли предательски задрожали, а затем сложились в грустную улыбку. — Нам все равно больно точно так же, как если бы он погиб, упав с лошади, или заболев корью, или подавившись куриной косточкой…

— Да, Гарри был настоящим героем, — выдавил из себя Питер.

И он не лгал. Гарри не раз вел себя героически на поле боя, он мужественно сражался с французами, бросался первым в атаку, спасал своих сослуживцев от верной смерти. Но смерть его нельзя было назвать героической.

Гарри скончался еще до начала решающей стадии сражения при Ватерлоо. Он попал под фуру с провиантом, и его, искалеченного, потерявшего сознание, истекающего кровью, обнаружили только через шесть часов после того, как произошел этот несчастный случай.

Однако вся эта история была, конечно, не для ушей Тилли и ее родителей. Кто-то, как оказалось, уже успел придать смерти Гарри героический ореол, пожалев родных.

— Гарри был героем, — повторил Питер, потому что это было чистейшей правдой.

Тому, кто не участвовал в боевых действиях, кто не пережил всех ужасов войны, было трудно понять его. Питер не желал выводить Тилли из заблуждения, которое могло хоть как-то утешить ее. Смерть на поле боя выглядела благороднее, чем гибель под колесами фуры с провиантом.

— Вы были хорошим другом, — сказала Тилли. — Я рада, что Гарри дружил с вами.

— Я дал ему клятву и должен сдержать слово, — неожиданно для себя выпалил Питер. Этого не следовало делать, но теперь уже было поздно. — Собственно говоря, в ту ночь, за два месяца до гибели Гарри, мы оба дали друг другу обещание. Это произошло после кровопролитного боя, в котором пал почти весь наш полк.

Тилли наклонилась к Питеру, глядя на него широко раскрытыми глазами. Молочная белизна ее кожи, веснушки на носу — все вызывало у Питера восхищение. Ему ужасно хотелось поцеловать ее.

О Боже, что с ним происходит?! Он готов был сгрести Тилли в охапку и припасть к ее губам прямо на глазах гостей. Если бы Гарри увидел это, то непременно вызвал бы его на дуэль.

— Так что же произошло той ночью? — спросила Тилли, и ее голос вернул Питера к действительности.

Он вспомнил, о чем они говорили, но так и не смог оторвать взгляда от розовых пухлых губ, которые манили его и заставляли думать о страстных поцелуях.

— Мистер Томпсон, ау! — промолвила Тилли. — Питер, где вы витаете?

— Простите, — спохватился Питер, ущипнув себя за руку под столом, как будто боль могла помочь ему выйти из затруднительного положения. — Я действительно дал Гарри одно обещание. Мы с ним говорили о доме, мы часто вели подобные беседы в трудную минуту, и Гарри вдруг упомянул о вас, а я, в свою очередь, заговорил о своей сестре. Ей четырнадцать лет. Мы дали друг другу слово, что если с одним из нас что-нибудь случится, то другой позаботится об обеих девушках, взяв под свою опеку сестру погибшего друга.

Тилли внимательно взглянула на Питера и, помолчав, сказала:

— Это было очень любезно с вашей стороны, но я освобождаю вас от данного слова. Я не беспомощная молоденькая девушка, к тому же у меня есть еще один брат. Кроме того, мне не нужна замена Гарри.

Питер открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Он испытывал к Тилли вовсе не братские чувства и считал, что Гарри это не понравилось бы.

Меньше всего на свете Питеру хотелось заменить Тилли брата.

Тилли тем временем склонила голову набок с таким видом, как будто ждала от него каких-то веских аргументов, которые она готова была насмешливо парировать.

Питер слишком увлекся разговором с Тилли и не сразу обратил внимание на громкий пронзительный голос леди Нили.

— Он пропал! Мой браслет пропал! — верещала хозяйка дома.

— И тогда, — продолжал свой рассказ изысканно одетый молодой джентльмен с видом знатока, которому известны все сплетни, циркулирующие по городу, — она заставила мистера Брукса, своего племянника, снять сюртук и приказала двум лакеям обыскать его.

— Я слышал, что лакеев было трое.

— Не было никакого обыска, — заявил возникший на пороге гостиной графа Канби Питер. — Я присутствовал на этом ужине.

Семеро джентльменов тут же повернули головы в его сторону. На их лицах отражалась целая палитра чувств — от досады до удивления. Сам Питер был сильно раздражен. Он не знал, чего именно ждал, отправляясь в роскошный дом, расположенный в Мейфэре, фешенебельном районе Лондона, чтобы повидаться с Тилли, но встреча с ее кавалерами явно не входила в его планы. Тем не менее, в просторной гостиной яблоку негде было упасть. Она была до отказа набита мужчинами и цветами. Скромный букет ирисов, который держал в руке Питер, оказался здесь явно лишним. Питер и не подозревал, что Тилли пользовалась повышенным вниманием со стороны мужчин.

— А я доподлинно знаю, что лакеев было двое, — не унимался молодой джентльмен.

Питер пожал плечами. Ему было, в сущности, наплевать, врет этот хлыщ или нет.

— Леди Матильда тоже присутствовала на ужине, — промолвил он. — Если вы не верите мне, то можете спросить у нее.

— Никакого обыска не было, — улыбнувшись Питеру, сказала Тилли. — Хотя мистер Брукс действительно снял сюртук в присутствии гостей.

Джентльмен, утверждавший, что гостей леди Нили обыскивали не двое, а трое лакеев, лукаво прищурившись, задал Питеру вопрос:

— А вы снимали свой сюртук?

— Нет.

— Гости возмутились после попытки обыскать мистера Брукса, — объяснила Тилли и поспешила сменить тему разговора, обратившись к собравшимся в гостиной джентльменам: — Вы знакомы с мистером Томпсоном?

Двое присутствующих утвердительно кивнули. Питер совсем недавно вернулся в Лондон, круг его знакомств в столице был ограничен старыми приятелями по Итону и Кембриджу. Тилли представила его собравшимся. Питер посчитал гостей Тилли и понял, что находится восьмым в очереди резвых и настырных кавалеров, которые и не думают уступать ему свое место в череде претендентов на руку богатой и красивой невесты.

Он исправно читал газету леди Уислдаун и знал, что на сегодняшний день Тилли является наследницей самого крупного состояния в Англии. Гарри в свое время не раз говорил, что готов разгонять охотников за приданым сестры палкой. Питер воспринимал слова друга как шутку, он и представить не мог, что толпа молодых франтов действительно будет рьяно бороться за руку Тилли. Это выглядело отвратительно.

Долг Питера перед Гарри состоял в том, чтобы уберечь его сестру от несчастного брака. Тилли нужно было выбрать мужа, который бы искренне любил и уважал ее.

Поэтому Питер, запасшись терпением, стал внимательно наблюдать за гостями. Возможно, среди них окажется человек, достойный Тилли.

Первый кавалер показался ему слишком легкомысленным и недалеким. Уже через несколько минут Питер отметил его чрезвычайно ограниченный лексикон. Чтобы напугать юношу, Питер сказал, будто Тилли обожает философию и проводит много времени за чтением трактатов. Кавалер оказался обескуражен этой новостью и скоро покинул гостиную.

Репутация второго потенциального жениха была хорошо известна Питеру. Он был неисправимым игроком, азартным человеком. Чтобы заставить его спешно уйти, Питеру достаточно было вскользь упомянуть о скачках, которые проводились в Гайд-парке. За ним, к радости Питера, последовали еще трое. Томпсон не обманул их. Бега действительно проводились сегодня в парке, однако он умолчал о том, что ставки на все забеги были уже сделаны.

Питер улыбнулся. Ситуация забавляла его.

— Мистер Томпсон, — услышал он вдруг сухой женский голос, — вы решили распугать всех кавалеров моей дочери?

Обернувшись, он оказался лицом к лицу с леди Канби. В ее глазах читалось удивление. У Питера отлегло от сердца. Большинство матерей на месте леди Канби были бы раздосадованы поведением Питера.

— Ну что вы, леди Канби, у меня и в мыслях такого не было! — воскликнул он и добавил с едва уловимым презрением: — Какие же это кавалеры? Разве отдадите вы свою дочь замуж за человека, предпочитающего скачки ее обществу? Такие молодые люди не достойны ее.

Леди Канби рассмеялась, и Питер заметил, что Тилли была очень похожа на мать.

— Вы находчивый человек, мистер Томпсон, — сказала хозяйка дома. — Действительно, матери богатой наследницы нужно быть особенно осторожной.

Питер замялся. Ему показалось, что леди Канби бросила камешек в его огород. Она наверняка знала, что у Питера нет ни гроша за душой, и могла предположить, что перед ней стоит один из охотников за богатыми невестами.

— Я обещал Гарри присмотреть за его сестрой, — сухо сказал Питер, давая леди Канби понять, что намерен сдержать слово, данное другу.

— Понятно. Именно поэтому вы здесь?

— Разумеется.

И Питер не лукавил, давая подобный ответ. Во всяком случае, думал, что не лукавил. Он считал, что Тилли Говард — не для него, хотя последние шестнадцать часов мечтал только об одном — поцеловать ее.

Взглянув на Тилли и увидев, что она увлеченно беседует с младшим братом лорда Бриджертона, Питер заскрежетал зубами. В нем он, как ни старался, не мог найти недостатков. Бриджертон казался безупречным женихом.

Он был высоким, сильным, умным и происходил из знатной состоятельной семьи. Граф и графиня Канби наверняка считали его выгодной партией для своей дочери, несмотря на то что, выйдя за него замуж, Тилли не получила бы аристократического титула.

— Нам нравится этот молодой человек, — сказала леди Канби, как будто прочитав мысли Питера. — Он — талантливый художник. Кроме того, я давно дружу с его матерью.

Питер кивнул.

— Но, увы, — пожав плечами, продолжала хозяйка дома, — боюсь, что мы напрасно тешим себя надеждой. Я подозреваю, что мистер Бриджертон ходит сюда лишь для того, чтобы не огорчать дорогую Виолетту, свою мать, которая очень расстроена отсутствием семей у ее детей. Судя по всему, мистер Бриджертон еще не готов остепениться и вступить в брак. Его мать полагает, что его увлекают совсем другие вещи.

Питер с улыбкой слушал ее.

— Тилли, дорогая, — обратилась леди Канби к дочери, заметив, что очаровательный мистер Бриджертон поцеловал ей руку и отошел, — ты обделила своим вниманием мистера Томпсона. Может быть, поговоришь с ним? Он приехал к нам из любви к Гарри.

— Ну, я бы не сказал, что меня сюда привела только любовь к Гарри, — промолвил Питер, чувствуя, что его слова прозвучали не совсем учтиво. — Для меня всегда большая радость видеть вас, леди Матильда.

— Прошу вас, называйте меня, как и прежде, Тилли, — попросила Тилли и пояснила матери: — Так меня называл Гарри. Он много рассказывал о нас мистеру Томпсону.

Услышав имя погибшего сына, леди Канби печально улыбнулась, и в ее глазах блеснули слезы. Питер торопливо достал из кармана носовой платок, однако хозяйка дома покачала головой, отказываясь от услуги.

— Я пойду за мужем, — сказала она. — Ему наверняка будет приятно встретиться с вами.

Леди Канби повернулась и поспешно вышла из комнаты.

— Она удалилась, чтобы поплакать, — сказала Тилли, и Питер вдруг почувствовал себя виноватым, — Она все еще оплакивает кончину Гарри, хотя теперь уже горюет более сдержанно.

— Простите. Мне жаль, что все так вышло… Тилли пожала плечами:

— Подобные инциденты неизбежны. Нас, родных Гарри, порой ранит или доводит до слез любое слово, сказанное о нем. Мы никак не можем привыкнуть к тому, что его уже нет на этом свете. Он погиб так неожиданно для нас… Теперь я понимаю, что мы поступили глупо. Когда человек уходит на войну, нужно быть готовым ко всему. Странно, что наша семья вела себя столь беспечно…

Питер покачал головой:

— В этом нет ничего странного. Мы все чувствуем себя едва ли не бессмертными до тех пор, пока не получим боевое крещение. — Он нервно сглотнул. — Трудно понять, что такое смерть, пока не увидишь ее собственными глазами.

Тилли нахмурилась, и Питер подумал, что, должно быть, чем-то обидел ее.

— Я не хотел бы показаться снисходительным и неучтивым, — промолвил он.

— Все в порядке. Я просто немного задумалась. Давайте больше не будем говорить о Гарри. Как вы считаете, сможем мы избегать разговоров о нем? Дело в том, что я устала горевать и печалиться.

— Хорошо.

Тилли ждала, что Питер еще что-нибудь скажет, но он молчал.

— Э-э… как вам нравится нынешняя погода? — спросила Тилли, желая продолжить разговор.

— Да так, в общем-то, ничего, вот только немного дождливо.

Тилли кивнула:

— Вы правы. Настоящего тепла до сих пор нет.

— Вот именно. Хотя справедливости ради должен заметить, что сегодня несколько теплее, чем вчера.

— Да, вчера было прохладнее. И такая погода стоит в мае!

— Вы разочарованы?

— Конечно. Где весеннее тепло?

— Да уж.

Они умолкли. Разговор иссяк сам собой. «Но должны же быть у нас еще какие-то общие интересы, кроме бесед о Гарри!» — с отчаянием думала Тилли.

Питер Томпсон был красивым умным молодым человеком, и, когда он смотрел на Тилли из-под густых ресниц глазами с поволокой, у нее мурашки бежали по коже.

Как жаль, что единственная тема для разговоров, которая действительно волновала их обоих, заставляла Тилли плакать.

Она ободряюще улыбнулась, ожидая, что Питер продолжит беседу, но он упорно молчал. Тилли кашлянула, и Питер, наконец, понял намек.

— Вы читаете? — спросил он.

— Что за странный вопрос!

— Нет, я, конечно, понимаю, что вы умеете читать. Меня интересует, любите ли вы это занятие?

— Да, конечно. А почему вы об этом спрашиваете?

Питер пожал плечами:

— Кажется, я сказал одному из ваших гостей, что вы обожаете читать.

— Вам кажется или сказали?

— Сказал.

Тилли стиснула зубы. Питер Томпсон начинал действовать ей на нервы. Он прекрасно знал, что заслужил ее недовольство, и, тем не менее, сидел с видом кота, объевшегося сметаны, и спокойно разглядывал свои ногти.

— Кому именно вы это сказали? — строгим тоном спросила Тилли.

Питер поднял на нее глаза, и ее сердце невольно сладко затрепетало. Она была рада, что он, наконец, соизволил уделить внимание ей, а не разглядыванию ногтей.

— По-моему, этого человека зовут мистер Бербрук, — с невинным видом ответил Питер.

Тилли не выделяла Найджела Бербрука из толпы своих воздыхателей. Она никогда бы не вышла за него замуж. Мистер Бербрук был добрым малым, однако страдал недостатком ума. Проще говоря, он был глуп как пробка. Перспектива обзавестись женой-интеллектуалкой наверняка до смерти напугала его. Казалось бы, Тилли должна была поблагодарить Питера за то, что он избавил ее от навязчивого кавалера, однако Тилли не нравилось, когда посторонние вмешивались в ее дела.

— Что именно вы сказали мистеру Бербруку? — продолжала допытываться она.

— Э-э… я сказал ему, что вы любите читать философские трактаты.

— Понятно. И зачем вы это сделали?

— Мне показалось, что это произведет на него впечатление, — пожав плечами, ответил Питер.

— Какое именно впечатление? Что сделал мистер Бербрук, услышав ваши слова?

Питер даже не пытался сделать вид, что смущен.

— Убежал прочь, представьте себе!

Тилли пыталась казаться спокойной и ироничной, но ей это не удавалось. Ее сердитый взгляд буравил Питера.

— А с чего вы взяли, что я люблю читать философские трактаты?

— А разве это не так?

— Это к делу не относится! Вы не имеете права распугивать моих женихов!

— Вы считаете, что именно этим я занимался? — Прошу вас, будьте последовательны, — насмешливо произнесла Тилли, — перед мистером Бербруком вы преувеличивали силу моего интеллекта, а сейчас хотите принизить мои умственные способности.

— Ну, хорошо, поговорим начистоту, — промолвил Питер, скрестив руки на груди так, как это обычно делали отец и брат Тилли, когда собирались отругать ее за что-нибудь. — Скажите, неужели вы собираетесь обручиться с мистером Бербруком? Или, может быть, с кем-нибудь из тех, кто убежал из вашего дома, едва узнав о скачках в Гайд-парке?

— Конечно, нет, но это вовсе не означает, что я хочу, чтобы кто-нибудь отпугнул их от меня.

Питер взглянул на нее как на идиотку. Или как на истинную женщину. Тилли знала, что для большинства мужчин эти два понятия совпадают.

— Чем больше мужчин вьются вокруг меня, тем лучше, — набравшись терпения, попыталась объяснить Тилли своему гостю простую истину. — Большое количество воздыхателей гарантирует постоянный рост их числа.

— Простите, не понял…

— Вы все, или, по крайней мере, большинство из вас, — стадо баранов. Вас привлекают только те женщины, которые кажутся привлекательными другим.

— Значит, цель вашей жизни — постоянно увеличивать число джентльменов, толпящихся в вашей гостиной?

Это было произнесено покровительственным тоном, который оскорблял Тилли, и ей захотелось выставить Питера за дверь. Ее удерживало лишь сознание того, что Питер был лучшим другом Гарри. Память о брате помешала ей немедленно позвать дворецкого и приказать ему выпроводить наглого гостя.

— Моей целью является брак, — сказала Тилли, взяв себя в руки, — я хочу найти себе достойного мужа. Не заманить в ловушку, не поймать в расставленные сети, не принудить пойти со мной к алтарю, а именно найти! Найти человека, с которым я могла бы прожить всю жизнь, долгую и насыщенную событиями. И поскольку я практичная девушка, мне кажется, вполне разумным стремление познакомиться и пообщаться с максимально большим количеством претендентов на мою руку и сердце. Это даст мне возможность расширить зону поиска. В отличие от многих моих сверстниц я не парю в облаках, не тешу себя фантазиями, а действую. — Тилли откинулась на спинку кресла и, скрестив руки на груди, в упор взглянула на собеседника. — У вас есть еще вопросы?

Питер некоторое время с озадаченным видом молчал, а затем спросил:

— Вы хотите, чтобы я привел их всех обратно сюда?

— Конечно, нет! — воскликнула Тилли и тут же заметила в его глазах лукавое выражение. — Вы смеетесь надо мной!

— Ну, если только совсем чуть-чуть, — не стал отрицать Питер.

Если бы на его месте был Гарри, Тилли швырнула бы сейчас в него диванную подушку. А потом посмеялась бы вместе с ним. Но Питер не был Гарри. Когда он улыбался, у Тилли все замирало внутри. Когда он говорил, взгляд Тилли был прикован к его губам и по ее коже бежал холодок.

Больше всего в этой ситуации Тилли огорчало то, что Питер Томпсон, похоже, испытывал к ней всего лишь братские чувства. Во всяком случае, он вел себя так, как если бы был ее старшим братом. Он дал Гарри обещание присматривать за Тилли, и его внимание к ней исходило из чувства долга.

Нравилась ли она ему как девушка? Находил ли он ее привлекательной, интересной? Или, может быть, он терпел общество Тилли только потому, что она была сестрой Гарри?

Тилли не могла ответить на эти вопросы. Сейчас ей хотелось только одного — чтобы Питер ушел. Но указать ему на дверь Тилли не могла, это было бы проявлением трусости с ее стороны, а Тилли не хотела быть трусихой. Она считала своим долгом перед Гарри всегда быть отважной и целеустремленной. Именно такой хотел видеть ее брат.

— На этот раз я вас прощаю, — заявила она.

— А разве я просил у вас прощения? — растягивая слова, промолвил Питер, и на его губах снова появилась ленивая улыбка, будоражившая душу Тилли.

— Нет, но вам следовало бы это сделать. — Тилли мило улыбнулась ему в ответ. — Меня с детства учили быть милосердной, поэтому я прощаю вас, хотя вы не просили меня об этом.

Питер вдруг рассмеялся, и эта реакция застала Тилли врасплох. Она на мгновение растерялась.

— Хорошо, — успокоившись, сказал Питер. — Вы победили. Я приношу вам свои извинения.

Тилли облегченно вздохнула.

— Никогда вкус победы не был для меня так сладок, — сказала она.

— Учтите, меня очень трудно заставить просить прощение.

— Да еще при этом и смеяться, не так ли?

— Вот именно.

Тилли лихорадочно пыталась придумать какую-нибудь остроумную фразу, но в это время дворецкий подал чай. Тилли поняла, что он это сделал по распоряжению ее матери, а это означало, что леди Канби скоро вернется в гостиную.

Им с Питером недолго осталось быть наедине. Тилли почувствовала, как при мысли об этом у нее сжалось сердце. Она трепетала каждый раз, когда поднимала глаза на него. Когда Тилли подавала гостю чашку с чаем, их пальцы случайно соприкоснулись, взгляды встретились, и Тилли почувствовала, что летит в пропасть. Ее бросило в жар, дыхание пресеклось, сердце бешено забилось.

Странно, что она при этом ничего не разбила. Тилли плохо владела собой. Потупив взор, она попыталась взять себя в руки. Тилли не знала, заметил ли Питер произошедшую с ней перемену. Сосредоточив все внимание на своей чашке, она налила в нее немного молока, а потом горячего чая. Эти простые привычные действия несколько успокоили ее. Тилли старательно избегала думать о том, что сейчас произошло. О том, что она вдруг отчетливо поняла. О постигшей ее беде, о личной катастрофе. О том, что она влюбилась.

У Тилли не было опыта общения с мужчинами. В тот год, когда она начала выезжать в свет, погиб Гарри, и Тилли сразу же покинула Лондон. Она уехала в поместье отца и там, в сельской глуши и уединении, погрузилась в траур по брату.

— Что случилось? — спросил Питер. Тилли подняла на него глаза и слабо улыбнулась.

— Ничего, — солгала она. — А почему вы задали этот вопрос?

— Вы не пьете чай.

— Я хочу, чтобы он остыл. Я люблю, чтобы чай был не горячим, а чуть теплым. — Она поднесла чашку к губам и сделала глоток. — Ну вот, теперь он намного вкуснее.

Питер внимательно наблюдал за ней. Тилли проклинала свою судьбу. Надо же было влюбиться в мужчину, наделенного умом и проницательностью! Ей казалось, что он видит ее насквозь. Это было ужасно.

— Вы поедете в пятницу на бал к леди Харгривз? — спросила Тилли, решив сменить тему разговора.

Питер кивнул:

— Полагаю, вы тоже будете там?

— Конечно. Там соберется весь Лондон. Я уверена, что леди Нили появится на балу в своем знаменитом браслете.

— Она нашла его? — с удивлением спросил Питер.

— Еще нет, но я не сомневаюсь, что найдет. Трудно представить, что его украли во время ужина. Скорее всего, браслет упал за придвинутый к стене столик, и за него до сих пор никто не додумался заглянуть.

— Думаю, вы правы, это наиболее вероятная версия того, что в действительности произошло, — согласился с ней Питер, однако его голосу не хватало уверенности.

— И все же вы допускаете и другие версии? Питер ответил ей после некоторого колебания: — В жизни нередко происходят странные вещи, леди Матильда. Это трудно понять, но отчаяние порой способно толкнуть мужчину на кражу.

Тилли не нравилось, когда Питер называл ее леди Матильдой. Это звучало слишком официально и отдаляло их друг от друга.

— И все же я не могу представить, что кто-то поступил столь дерзко и стащил браслет прямо из-под носа хозяйки, — сказала она.

Питер вдруг замер, устремив на Тилли пристальный взгляд, который показался ей странным. Она подумала, что ее слова прозвучали очень наивно, выдавая в ней провинциалку. Питер наверняка решил, что перед ним дурочка. Тилли была неприятна эта мысль.

Она открывала душу перед этим человеком. Не следовало этого делать. Однако Тилли привыкла доверять друзьям и соседям, она считала их честными людьми.

Когда Питер снова заговорил, Тилли, к своей радости, поняла, что неправильно истолковала выражение его лица.

— Наверное, вы правы, — сказал он, и у Тилли отлегло от сердца. — Я давно заметил, что большинство тайн и загадок имеют очень простые объяснения. Не пройдет и недели, как леди Нили будет вынуждена принести нам всем свои извинения за излишнюю подозрительность.

— Значит, вы не считаете, меня глупой и излишне доверчивой? — вырвалось у Тилли.

Она не смогла удержаться и задала этот вопрос, потому что мнение Питера имело для нее огромное значение.

Питер улыбнулся:

— Разумеется, нет. Я не всегда согласен с вами, но мне приятно пить чай с человеком, безнадежно верящим в добрые качества ближних.

У Тилли стало тяжело на душе. Возможно, Питера ожесточила война. Неужели Гарри тоже стал похожим на своего приятеля? Мысль о том, что ее брат сильно изменился за последние годы не в лучшую сторону, не раз приходила в голову Тилли, однако она всегда гнала ее прочь. В ее памяти запечатлелся прежний Гарри — улыбчивый, сыплющий остротами, веселый.

Тилли сразу заметила, что во взгляде Питера Томпсона горит мрачный огонек, который не исчезает, даже когда Питер улыбается.

Гарри всю войну сражался бок о бок с Питером. На его глазах гибли товарищи, и это не могло пройти для него бесследно. Наверное, во взгляде Гарри тоже часто зажигался мрачный огонь.

— Тилли?

Она быстро подняла глаза на своего гостя. Он смотрел на нее с удивлением. Пауза в их разговоре слишком затянулась.

— О, простите, я задумалась.

Она пригубила чашку с чаем. Глядя поверх ее края на Питера, Тилли впервые за это время думала не о брате. Нет, ее мысли теперь занимал вовсе не Гарри.

Тилли думала о Питере. Ей хотелось, чтобы с его лица исчезла тень, а в глазах перестал гореть мрачный огонек. И она надеялась, что станет именно той женщиной, которая навсегда развеет его печаль и избавит от тягостных воспоминаний о войне.

Если бы Питер знал, кто скрывается под именем вездесущей леди Уислдаун, он задушил бы этого человека своими руками.

Его, отличившегося в боях военного, назвали охотником за богатыми невестами! Питер не любил, когда его делали посмешищем, и всегда плевался от отвращения, когда ему давали прозвище или кличку. Он жил в Лондоне уже месяц и все это время старался вести себя предельно осторожно, опасаясь, что к нему прилипнет какой-нибудь постыдный ярлык.

Между человеком, который ищет в супруги женщину со скромным достатком, и тем, кто совращает девушку ради огромного приданого, есть большая разница. И она заключается в наличии или отсутствии чести.

Питер всегда с большой щепетильностью относился к вопросам чести и бесчестья. Это началось еще в раннем детстве. Когда Питеру было, всего лишь пять лет, отец как-то посадил его себе на колени и объяснил, чем отличается истинный джентльмен от всех остальных. Поэтому Питер взбеленился, узнав о том, какие грязные слухи распускает о нем трусливый автор колонки светской хроники. Эти сплетни могли запятнать доброе имя Питера.

«Если бы у самой этой чертовой дамы была честь, — с яростью думал он, — она не скрывала бы свое настоящее имя. Только малодушные люди берут себе псевдоним, чтобы безнаказанно оскорблять других и подвергать сомнению их добрые намерения».

Не имея возможности свести счеты с леди Уислдаун, Питер пришел в плохое расположение духа и попытался сорвать зло на своем камердинере, хотя знал, что завтра будет долго извиняться перед ним, испытывая чувство вины за несдержанность.

Несмотря на душившую его ярость, Питер все же отправился на бал в дом леди Харгривз. Он не мог уклониться от ее приглашения, так как это могло возбудить в обществе кривотолки. Люди могли подумать, что Питер придает слишком большое значение словам леди Уислдаун. С его стороны было бы благоразумнее высмеять газетенку и утешиться тем, что она в оскорбительной манере отозвалась не только о нем. Леди Уислдаун уделила внимание еще пятерым гостям, включая, бедняжку мисс Мартин, компаньонку леди Нили.

Питер вынужден был явиться на бал еще и потому, что ранее уже принял приглашение. В доме леди Харгривз соберутся самые блестящие невесты столицы. Питер не мог пропустить этот парад красавиц, поскольку твердо решил жениться еще до окончания нынешнего светского сезона. Он едва сводил концы с концами, ведя скромный образ жизни холостяка и оплачивая небогатое жилье, располагавшееся к северу от Оксфорд-стрит.

Питер предполагал, что почтенные отцы девушек на выданье в этот вечер, возможно, будут особенно настороженно относиться к нему и не позволят дочерям общаться с ним, но он не мог оставаться дома. Отсутствие на балу в глазах общества было равносильно признанию своей вины. Взвесив все «за» и «против», Питер решил вести себя, как ни в чем не бывало.

Хотя на душе у него кошки скребли.

Хуже всего было то, что он не мог позволить себе общаться с Тилли. Она была самой богатой невестой в этом сезоне, да к тому же красавицей. К любому, кто ухаживал за ней, общество автоматически прикрепляло ярлык охотника за приданым. Если бы Питер проявлял к ней повышенное внимание, его репутация была бы запятнана.

Тем не менее, Тилли казалась единственным существом, к которому Питера по-настоящему тянуло.

Она являлась к нему во снах, занимала все его мысли. Ему казалось, что Тилли понимает его.

Во всяком случае, она умела успокоить Питера одной улыбкой, одним словом.

Но он хотел от нее большего. Питер хотел собственноручно измерить длину ее волос, вынув из ее прически шпильки и распустив их. Он хотел знать, как пахнет ее кожа и, какова она на ощупь. Он хотел прижимать ее к себе в танце крепче, чем это разрешали правила приличий, а потом увлечь Тилли в укромное место, где бы их, никто не увидел.

Но эти мечты были несбыточными. Граф Канби никогда не дал бы согласия на брак единственной дочери с младшим сыном барона, у которого не было за душой ни гроша. А если бы Питер осмелился похитить Тилли, если бы она убежала с ним из дома, ее наверняка лишили бы наследства.

Нет, Питер не мог обречь Тилли на прозябание в нищете. Он не имел права на это. Питер обещал Гарри присматривать за ней, заботиться и опекать ее.

Стоя у стены бального зала, Питер сосредоточенно следил за пузырьками в своем бокале шампанского, радуясь тому, что Тилли не попадалась ему на глаза. Если бы он заметил Тилли, то наверняка стал бы следить за ней, а потом их взгляды рано или поздно встретились бы, она кивнула бы ему, он ответил бы ей поклоном… Одним словом, это неизбежно привело бы к общению. Возможно, поговорив с ним, Тилли захотела бы, чтобы Питер пригласил ее танцевать, и он не смог бы отказать ей…

Губы Питера скривились в горькой усмешке. Он вышел в отставку, чтобы избежать страданий, которые сулила ему война, но мирная жизнь приготовила ему не менее жестокие испытания.

Питер повернулся спиной к толпе гостей, но через минуту не удержался и, бросив взгляд через плечо, увидел, что рядом с ним остановилась группа молодых людей, с которыми он был знаком по армейской службе. Большинство из них приехали в Лондон с той же целью, что и Питер. Среди них один лишь Робби Данлоп имел несчастье быть приглашенным на злополучный званый ужин к леди Нили. Впрочем, Робби не попал под подозрение леди Уислдаун. Эта старая карга, по-видимому, была проницательна и понимала, что Робби не обладал умом и хитростью, достаточными для того, чтобы отважиться на дерзкую кражу.

— С этой Уислдаун прямо беда, — промолвил один из отставных военных, поглядывая на Питера и с искренним сочувствием качая головой.

Питер встал к ним вполоборота, хмыкнул и пожал плечами.

— Через неделю об этой писанине никто и не вспомнит, — промолвил второй, обращаясь к Питеру. — Уислдаун займется новым скандалом, оттачивая свое перо. Кроме того, уже сейчас никто не верит, что это вы украли браслет.

Питера охватил ужас, и он повернулся лицом к своему приятелю, произнесшему эти страшные слова. До сих пор Питеру в голову не приходила мысль, что кто-то может считать его вором. Его больше беспокоил ярлык «охотника за приданым».

— О, не обращайте внимания на сплетни! — воскликнул товарищ Питера по службе, отшатываясь от него. Выражение лица Питера не сулило ничего хорошего. — Я уверен, скоро выяснится, что кражу совершила компаньонка хозяйки дома. Такие люди обычно бывают, нечисты на руку.

— Мисс Мартин не воровка, — отрезал Питер.

— Откуда вы знаете? — спросил один из окружавших его джентльменов. — Вы с ней до этого были знакомы?

— Кражу совершила не мисс Мартин, — решительным тоном заявил Питер. — Я считаю бесчестным бросать тень на репутацию женщины.

— Да, но откуда вы знаете, что она…

— Я стоял рядом с ней! — перебил Питер. — Бедную женщину замучил попутай. У нее не было возможности незаметно подобраться к браслету. Не знаю, конечно, кто поверит теперь на слово мне, человеку, на которого наклеили ярлык главного подозреваемого!

Последние слова он произнес с горькой иронией.

Джентльмены стали тут же горячо убеждать его в том, что он не прав.

— Добрый вечер, мистер Томпсон, — раздался вдруг рядом с Питером знакомый мелодичный голос.

Это была Тилли. Кровь сразу же прилила к лицу Питера, и он резко обернулся. Он стремился избежать этой встречи и… жаждал ее.

— Рада видеть вас, — с улыбкой промолвила Тилли, и у Питера затрепетало сердце.

— Добрый вечер, леди Матильда, — сказал Питер и, поклонившись, поцеловал ей руку.

Тилли поздоровалась с Робби и снова обратилась к Питеру:

— Может быть, вы представите меня своим товарищам по службе?

Питер, нахмурившись, выполнил ее просьбу. Ему казалось, что все его приятели были очарованы Тилли. Или, вернее, ее приданым. Гарри вел себя неосмотрительно, когда хвастался состоянием сестры в разговорах с фронтовыми товарищами.

— Я слышала, как горячо вы защищали мисс Мартин, — промолвила Тилли, когда Питер, наконец, познакомил ее с приятелями, а затем обратилась к остальной компании: — Господа, я тоже была там и уверяю вас, мисс Мартин не могла украсть браслет.

— Так кто же это сделал, по вашему мнению, леди Матильда? — спросил один из бывших военных.

Тилли слегка поджала губы. Тот, кто хорошо знал ее, видел, что она была раздосадована вопросом. Однако выражение лица Тилли оставалось по-прежнему приветливым.

— Не знаю. Думаю, что браслет завалился за столик и, его скоро найдут.

— Да, но леди Нили наверняка уже приказала обшарить всю комнату, — возразил один из бывших военных.

Тилли беспечно махнула рукой. Этот жест свидетельствовал о том, что ей надоело обсуждать пропажу браслета, и разговор плавно перетек в другое русло. Питер был поражен тем, с какой легкостью Тилли положила конец неприятной дискуссии и перевела беседу на другую тему.

Он слушал вполуха, как его приятели и Тилли говорили о погоде, которая в этом году не радовала жителей столицы, и отпускали едкие замечания по поводу нарядов некоторых гостей. Его лицо приняло выражение вежливой скуки. Тем самым Питер пытался продемонстрировать полное безразличие к Тилли, видя, что в их сторону собравшиеся в бальном зале гости бросают косые взгляды.

Однако Тилли вдруг повернулась к нему и промолвила:

— Мистер Томпсон, вы слышите, что уже заиграла музыка?

Питеру не хватило духу сделать вид, что он не понял ее намека. Он предложил Тилли руку и повел ее в центр зала. Оркестр играл вальс.

Как только их пальцы соприкоснулись, Питер почувствовал, что летит в пропасть.

Он убеждал себя в том, что совершает огромную ошибку, что их не должны видеть вместе, но ничего не мог поделать с собой. Его сердце переполняла радость от того, что он сжимает Тилли в своих объятиях.

В конце концов, он махнул рукой на то, что его поведение может возбудить новую волну сплетен и дурная слава охотника за приданым закрепится за ним навсегда. Вальс с Тилли был ему дороже незапятнанной репутации.

В начале бала в доме леди Харгривз Тилли удалось уйти из-под строгого надзора родителей. Почувствовав свободу, она сразу же стала разыскивать Питера Томпсона, а заметив его, устремилась туда, где он стоял.

Тилли рассчитывала, что он окружит ее вниманием, но этого не произошло. Питер держался холодно и отчужденно, и это неприятно поразило Тилли.

Она была раздосадована тем, что ей в присутствии десятка других джентльменов пришлось прозрачно намекать на свое желание потанцевать с ним. Но как только Питер закружил ее в вальсе по просторному залу, ее обида и раздражение испарились.

Тилли явственно ощущала прикосновение его ладони к своей спине, и по ее телу проходил трепет. Выражение его лица изменилось. Холод и отчуждение в глазах Питера сменились пылким огнем. Заглядывая в их глубину, Тилли чувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

Если бы не лежавшая у нее на спине твердая рука Питера, она бы, пожалуй, бросилась сейчас ему на грудь и припала к его манящим губам. И тогда ей стало бы наплевать на скандальность ситуации, на то, что на них устремлены десятки глаз.

Но рука Питера одновременно возбуждала и сдерживала Тилли. Через некоторое время прикосновение его ладони стало более нежным, мягким. Питер как будто крепче прижимал Тилли к себе, хотя расстояние между ними не сокращалось. В груди Тилли вспыхнуло пламя и охватило ее жарким огнем.

— Я сделала что-то такое, что вызвало ваше недовольство? — спросила она, пытаясь отвлечься от мыслей о губах Питера.

Огонь желания готов был поглотить ее.

— Вовсе нет. С чего вы это взяли? — грубовато промолвил он.

Тилли пожала плечами:

— Мне так показалось. Вы стали вести себя… отчужденно, что ли. Я вдруг почувствовала, что вам неприятно мое общество.

— Ерунда, — хмыкнув, сказал Питер тем тоном, каким мужчины обычно говорят с женщиной, очевидную правоту которой не желают признавать.

Тилли выросла бок о бок с двумя братьями и прекрасно знала, как надо обходиться с мужчинами.

— Вы были великолепны, когда защищали мисс Мартин, — заметила она.

Его рука, лежавшая на ее спине, напряглась.

— Так поступил бы каждый.

— Нет, — мягко возразила Тилли, — далеко не каждый. И вы это прекрасно знаете.

Она подняла на него глаза, ожидая, что он сейчас снова начнет перечить ей. Однако Питер был умным человеком и не стал этого делать.

— Джентльмен ни в коем случае не должен бросать тень на репутацию женщины, — сказал он сдержанным тоном.

Тилли восхитил и смысл этой фразы, и тон, которым она была произнесена. Ее очаровали суровые нотки, звучавшие в голосе Питера, и его строгие жизненные принципы.

Хотя возможно, он не всегда придерживался их. В обществе существовала мода на повес, легкомысленно относящихся к женщинам. Впрочем, Тилли не считала Питера жестоким человеком, способным причинить женщине серьезную душевную травму.

— Женщине тоже не следует наносить ущерб репутации джентльмена, — заметила Тилли. — Мне жаль, что леди Уислдаун нарушила это правило. Она дурно поступила, возведя на вас напраслину.

— Вы верите тем сплетням, которые распускает эта писака?

— Разумеется, нет. Хотя порой я с одобрением отношусь к ее отдельным замечаниям. Однако на этот раз она перешла границы дозволенного.

— Она никого открыто не обвинила, — пожав плечами, промолвил Питер.

Он старался придать лицу беззаботное выражение, но не мог. Тилли видела, что он разъярен, задет за живое, и сочувствовала ему. Если бы Тилли знала, кто такая была эта леди Уислдаун, она устроила бы ей взбучку.

Тилли переживала, пожалуй, не меньше, чем Питер, и это удивляло ее.

— Леди Матильда… Тилли… — снова заговорил он.

Его голос вывел ее из задумчивости, и она подняла на него глаза. Питер с удивленной улыбкой кивнул на ее руку.

Тилли опустила глаза и увидела, что лихорадочно сжимает его пальцы, словно они были шеей ненавистной леди Уислдаун.

— О, простите!

— Вы всегда пытаетесь ампутировать пальцы своих партнеров по танцу?

— Нет, только в тех случаях, когда мне приходится, чуть ли не силой принуждать их пригласить меня на танец, — нашлась она.

— А я по своей наивности думал, что опасность получить увечье подстерегает человека только на войне, — пробормотал Питер.

Тилли была удивлена, что он может шутить на подобную тему, и не знала, что сказать. Но тут музыка смолкла, и это избавило Тилли от необходимости продолжать начатый разговор.

— Куда мне отвести вас? — спросил Питер. — К родителям? Или, может быть, к следующему партнеру?

— Вообще-то я хочу пить, — соврала Тилли. — Отведите меня к столику с лимонадом, если можно.

Столик находился в другом конце зала, и они медленно направились к нему. Тилли наслаждалась каждой минутой, проведенной в обществе Питера, и поэтому сдерживала шаг.

— Вам нравится на этом балу? — спросила она.

— Да так, местами, — глядя прямо перед собой, ответил Питер.

Тилли заметила кривую усмешку на его губах.

— А я… тоже местами? — выпалила она. Питер от неожиданности резко остановился. — Вы сами-то поняли, что сказали? Тилли вспыхнула до корней волос, осознав свою оплошность. Ее вопрос действительно звучал двусмысленно.

Впрочем, через мгновение они оба дружно рассмеялись.

— Никому не рассказывайте о том, что я только что сморозила, — прошептала Тилли. — Если мои родители узнают, они посадят меня на месяц под замок за фривольные речи.

— Мне бы этого очень не хотелось… — начал, было, Питер, но тут его перебил встревоженный женский голос:

— Леди Матильда! Леди Матильда!

Это была миссис Федерингтон, подруга матери Тилли, известная в обществе сплетница. Она торопливо пробиралась к ним сквозь толпу, ведя за собой свою дочь Пенелопу, одетую в безвкусное платье желтого цвета.

— Добрый вечер, леди Матильда, — поздоровалась миссис Федерингтон, подойдя к молодым людям, и сурово посмотрела на Питера. — Добрый вечер, мистер Томпсон.

Тилли вспомнила, что миссис Федерингтон и Пенелопа были на злополучном вечере в доме леди Нили, где им представили Питера. Леди Уислдаун в последнем выпуске своих заметок гоже не обошла обеих дам вниманием.

— Ваши родители знают, где вы сейчас? — спросила миссис Федерингтон Тилли.

— Простите, что вы сказали? — удивленно переспросила Тилли и повернулась к Пенелопе, которую всегда считала милой, хотя и несколько своеобразной девушкой.

Судя по выражению лица Пенелопы, она и не подозревала, о чем собиралась спросить ее мать Тилли, и теперь, когда вопрос прозвучал, готова была сквозь землю провалиться от стыда за нее.

— Ваши родители знают, где вы? — повторила миссис Федерингтон с многозначительным видом.

— Мы приехали сюда все вместе, — с недоумением ответила Тилли, — поэтому они, разумеется, знают…

— Я отведу вас к ним, — перебила ее миссис Федерингтон решительным тоном.

Только теперь Тилли догадалась, чем именно была возмущена подруга ее матери.

— Уверю вас, — ледяным тоном промолвила Тилли, — что мистер Томпсон сам в состоянии отвести меня к родителям.

— Мама, — пробормотала Пенелопа, дергая миссис Федерингтон за рукав.

Однако почтенная матрона не обращала на нее никакого внимания.

— Девушка должна беречь свою репутацию, — заявила она.

— Если вы намекаете на колонку светской хроники из заметок леди Уислдаун, — заявила Тилли жестким тоном, — то позвольте заметить, она упомянула там и вас, миссис Федерингтон.

Пенелопа испуганно ахнула, видя, что назревает скандал.

— То, что там написано, никак не относится ко мне, — сказала миссис Федерингтон. — Я-то знаю, что не брала браслет.

— А я знаю, что мистер Томпсон не брал его! — запальчиво воскликнула Тилли.

— Я и не утверждала, что он его взял, — промолвила миссис Федерингтон и, к изумлению Тилли, вдруг обратилась к Питеру: — Прошу прощения, мистер Томпсон, если я чем-нибудь оскорбила вас. Я никогда не назову человека вором, не имея на то веских оснований.

Питер сдержанно кивнул, принимая ее извинения, но Тилли видела, что ему стоит неимоверных усилий сохранять самообладание.

— Мама, — сказала Пенелопа с отчаянием в голосе, — Пруденс у двери машет нам рукой, мы должны подойти к ней.

Тилли прекрасно видела Пруденс, сестру Пенелопы. Она и не думала махать матери и сестре. Пруденс оживленно болтала со своей подружкой. Тилли мысленно поблагодарила Пенелопу и подумала, что было бы хорошо подружиться с ней. Пенелопа Федерингтон была застенчивой девушкой, не пользовавшейся успехом у мужчин.

— Леди Матильда, — промолвила миссис Федерингтон, пропустив замечание Пенелопы, мимо ушей, — я должна…

— Мама! — воскликнула Пенелопа, дернув ее за рукав.

— Пенелопа! — возмутилась миссис Федерингтон, раздраженно взглянув на дочь. — Что ты себе позволяешь?

— Нам нужно идти, — поспешно сказала Тилли, воспользовавшись тем, что миссис Федерингтон переключила внимание с нее на свою дочь. — Я передам маме привет от вас.

И прежде чем миссис Федерингтон успела что-то сказать, Тилли быстро отошла от нее, увлекая за собой Питера.

Во время этой перепалки Питер не произнес ни слова. Тилли не понимала, что могло означать его молчание.

— Мне ужасно жаль, что все так вышло, — сказала она, когда они отошли от миссис Федерингтон на достаточное расстояние.

— Вы ни в чем не виноваты, — отозвался Питер. В его голосе чувствовалось напряжение.

— Да, но… — Тилли осеклась, не зная, что сказать.

Она не желала отвечать за слова и поступки миссис Федерингтон, но, тем не менее, ей казалось, что кто-то должен извиниться перед Питером.

— Никто не имеет права называть вас вором, — наконец промолвила она. — Это недопустимо.

Питер невесело улыбнулся.

— Меня никто не называл вором, — возразил он. — Меня назвали охотником за приданым.

— Этого не следовало делать! — воскликнула Тилли. — Какая глупость! Никогда не поверю, что вы способны жениться ради денег.

Питер резко остановился и взглянул в лицо Тилли.

— И вам хватило трех дней знакомства со мной, чтобы сделать подобный вывод?

Тилли поджала губы.

— Мне не надо много времени, чтобы понять человека.

Этот ответ поразил Питера. Он вздрогнул так, как будто получил удар в лицо. Тилли слишком доверяла ему, и в этом Питер видел опасность.

Тилли стояла, держа руки по швам, и неотрывно смотрела на Питера, ожидая, что он скажет. И ему вдруг захотелось отпугнуть ее, дать ей понять, что мужчины — опасны. Они могут злоупотребить доверием невинной девушки. Тилли не должна открывать перед ними свое сердце.

— Я прибыл в Лондон с единственной целью — найти жену, — заявил он сухим тоном.

— В ваших намерениях нет ничего необычного, — с улыбкой сказала Тилли. — Я тоже приехала в столицу в поисках мужа.

— Но у меня нет за душой ни пенса, — продолжал Питер. — Я охочусь за приданым.

Тилли покачала головой:

— Нет, это неправда.

— Вы хотите обмануть себя и утверждаете, что два плюс два будет три.

— А вы напускаете на себя таинственность и говорите глупости. Неужели вы хотите, чтобы я поверила вам?

— Тилли, вы неподражаемы, — вздохнув, сказал Питер.

Он понял, что ему будет очень трудно отпугнуть ее.

— Возможно, вам действительно нужны деньги, — промолвила Тилли. — Но это не означает, что ради них вы готовы совратить девушку.

— Тилли, послушайте…

— Вы не похожи на охотника за богатыми невестами, — перебила она его. — И я скажу это любому, кто посмеет утверждать обратное.

Питер понял, что обязан говорить с ней откровенно, поэтому вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию.

— Если вы стремитесь восстанавливать мою репутацию, — немного устало произнес он, — то должны избегать моего общества.

Губы Тилли задрожали.

— Да будет вам известно, — суровым тоном продолжал Питер, — что в течение трех последних недель я отчаянно пытался не допустить, чтобы за мной закрепилась дурная слава охотника за приданым. — Питер сам не верил, что отважился произнести эти слова вслух. — И мне это удавалось вплоть до сегодняшнего утра, когда вышли в свет очередные «Светские заметки леди Уислдаун».

— Ваше доброе имя будет восстановлено, я в этом уверена, — прошептала Тилли, глядя на Питера широко распахнутыми глазами.

Однако ее слова прозвучали неубедительно. — Этого не произойдет, если общество заметит, что я ухаживаю за вами.

— О Боже, как все это неприятно. «Более чем», — подумал Питер, но не стал произносить вслух этих слов.

— И потом, вы вовсе не ухаживаете за мной. Вы просто выполняете обещание, данное Гарри. — Тилли помолчала. — Ведь правда?

— Разве это имеет значение?

— Для меня имеет.

Питер намеренно пропустил мимо ушей ее последнее замечание, не желая сосредоточиваться на значении слов Тилли.

— Теперь, после того как рассуждения леди Уислдаун стали общественным достоянием, любое мое появление рядом с вами будет расцениваться, как попытка завладеть вашим состоянием.

— Тем не менее, как раз сейчас вы стоите рядом со мной, — заметила Тилли.

«И это для меня мучительно», — подумал Питер.

— Я сейчас отведу вас к родителям, — вздохнув, сказал он.

Тилли кивнула.

— Простите меня… — прошептала она.

— Не нужно просить у меня прощения, — отрезал Питер.

Он был зол на себя, зол на леди Уислдаун, зол на проклятое светское общество с его законами. Но на Тилли Питер не злился. Поэтому ему не нужны были ее извинения.

— Я испортила вам репутацию, — грустно улыбнувшись, сказала она. Ее голос дрожал. — Вообще-то это немного забавно.

Питер бросил на Тилли удивленный взгляд.

— От нас, молодых девушек, правила приличий требуют, чтобы мы следили за каждым своим шагом, — объяснила Тилли. — А мужчины вольны, делать все, что им заблагорассудится.

— Это не совсем так, — промолвил Питер, стараясь не пялиться на высокую грудь Тилли.

— Тем не менее, — махнув рукой, продолжала она, и Питер отметил, что этот жест вошел у нее в привычку, — похоже, я становлюсь препятствием на вашем пути. Вам нужна жена… Вы решили обзавестись семьей. — На губах Тилли появилась тоскливая улыбка, и у Питера защемило сердце. — Я не должна мешать вам в поисках невесты, мое присутствие рядом с вами может отпугнуть вашу избранницу.

Питер усмехнулся. Если присутствие Тилли Говард и помешает ему найти себе жену, то совсем по другой причине. Питер знал, что ему будет трудно отвести взгляд от Тилли и направить его на кого-то еще.

— Мне нужно идти, — сказала она.

Питер понимал, что им необходимо расстаться, но не мог попрощаться с Тилли. Это было выше его сил.

— Вы нарушили слово, данное Гарри, — промолвила Тилли.

Питер молча покачал головой. Тилли было трудно понять, что он, напротив, сдержал свое обещание. Он поклялся другу защищать и оберегать его сестру. Оберегать, в том числе и от мужчин, которые были ей не парой.

Тилли нервно сглотнула.

— Мои родители сидят вон там, слева от нас, — сказала она.

Питер кивнул и повел Тилли к графу и графине. По дороге они столкнулись лицом к лицу с леди Нили.

— Мистер Томпсон! — взвизгнула леди Нили. — Вас-то мне и нужно!

— В самом деле? — вырвалось у Тилли, но она тут же прикусила язык, вспомнив, что была сердита на леди Нили и решила держаться с ней холодно и надменно.

— В самом деле, — резко ответила леди Нили. — Я вне себя от ярости на эту Уислдаун! Эта чертовка всегда все перевирает, в ее писанине нет и половины правды.

— И какая же половина вызвала ваш гнев? — холодно спросил Питер.

— Разумеется, та, в которой вы чуть ли не названы вором. Мы все знаем, что вы охотитесь на богатых невест. — Леди Нили выразительно покосилась на Тилли. — Но вы не вор!

— Леди Нили! — воскликнула Тилли, возмущенная ее неучтивостью.

— И что заставило вас сделать подобный вывод? — спросил Питер.

— Я знаю вашего отца, — ответила леди Нили, — этого достаточно.

— Вы считаете, что грехи отцов вызывают отвращение у сыновей и заставляют их жить честно? — сухо спросил Питер.

— Именно так, — сказала леди Нили, как будто не замечая враждебного тона Питера. — Кроме того, я подозреваю в краже Истерли. Слишком уж он смуглый…

— Смуглый? — озадаченно переспросила Тилли, пытаясь понять, каким образом цвет кожи может быть связан с кражей дорогого браслета.

— К тому же он шулер, — добавила леди Нили.

— На мой взгляд, лорд Истерли — порядочный человек, — сказала Тилли.

Сама она, конечно же, не играла в карты, однако знала, что обвинение в шулерстве было не менее серьезным делом, чем обвинение в воровстве.

Леди Нили окинула ее снисходительным взглядом.

— Вы, моя дорогая, слишком молоды, жизни не знаете и плохо разбираетесь в людях, — отрезала она.

Тилли надула губки, решив не отвечать на подобное замечание.

— Для того чтобы обвинять человека в краже, нужно иметь веские основания, — заявил Питер.

— Ба! Я получу их, когда мой рубиновый браслет найдут в его апартаментах!

— Скажите, леди Нили, вы обыскали комнату? — спросила Тилли.

— Его комнату?

— Нет, вашу. Я имею в виду вашу гостиную.

— Конечно, я ее тщательно осмотрела. Вы что, считаете меня идиоткой?

Тилли сочла за лучшее проигнорировать этот вопрос.

— Мои слуги обыскали ее дважды, — заявила леди Нили. — А затем я сама еще раз обшарила ее. Браслета там нет. Это совершенно точно.

— Я не сомневаюсь, что так оно все и было, — промолвила Тилли, пытаясь сгладить неловкость.

Их разговор уже привлек внимание других гостей, и многие напрягали слух, чтобы разобрать, о чем говорят хозяйка украденного браслета и один из главных подозреваемых.

— Тем не менее… — начала, было, леди Нили, но Питер перебил ее.

— Советую вам быть осторожнее в высказываниях, — одернул он пожилую даму.

Тилли тихо ахнула, услышав его неучтивые слова.

— Прошу прощения, что вы сказали? — почувствовав себя оскорбленной, взвизгнула леди Нили, передернув плечами.

— Я плохо знаю лорда Истерли, — спокойным тоном продолжал Питер, — но я уверен, что у вас нет доказательств его вины. Вы вступили на зыбкую почву, миледи. Вам не следует очернять доброе имя джентльмена, если вы не хотите, чтобы ваше собственное имя тоже втоптали в грязь.

Леди Нили задохнулась от негодования, Тилли открыла рот, толпа гостей затихла, и в помещении повисла тишина.

— Наверняка завтра описание этой сцены появится в газете леди Уислдаун! — воскликнул кто-то, нарушая молчание.

— Вы забываетесь, мистер Томпсон, — проговорила леди Нили, приходя в себя.

— Нет, — с мрачным видом возразил Питер, — я никогда не страдал провалами памяти, в этом меня трудно обвинить.

На мгновение снова установилась жуткая тишина. Тилли думала, что леди Нили сейчас начнет изрыгать яд, но вместо этого пожилая дама вдруг звонко рассмеялась.

Гости, собравшиеся в просторном бальном зале, были поражены этой реакцией.

— Вы бесстрашный человек, мистер Томпсон, — сказала она. — Я вынуждена признать это.

Питер отвесил ей полупоклон, что, по мнению Тилли, было сейчас весьма уместно.

— Но имейте в виду, — продолжала леди Нили, — я не изменила своего мнения о лорде Истерли. Даже если он не брал браслет, все равно этот человек негодяй. Он дурно вел себя по отношению к Софии. Кстати, — сказала она, поспешно меняя тему разговора, — где моя компаньонка?

— А разве она здесь? — спросила Тилли.

— Разумеется. Если бы мисс Мартин осталась дома, все решили бы, что это именно она украла браслет. — Леди Нили повернулась и многозначительно посмотрела на Питера. — Та же история произошла бы и с вами, мистер Томпсон.

Питер молча кивнул.

Губы леди Нили скривились в улыбке, и, повернувшись, она громко позвала свою компаньонку:

— Мисс Мартин! Мисс Мартин!

Она удалилась, шурша шелками пышного розового наряда.

Тилли невольно подумала о том, что мисс Мартин заслужила медаль за свое долготерпение.

— Вы были великолепны! — сказала Тилли Питеру. — Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь давал такой жесткий отпор этой даме.

— Пустяки, — промолвил Питер.

— Вы не правы…

— Тилли, тише, — понизив голос, остановил ее Питер.

Тилли замолчала, видя, что к ним приковано внимание многих гостей.

— Хорошо, давайте прекратим этот разговор, — согласилась она. — Меня мучит жажда. Где же лимонад? Будьте так добры, проводите меня к буфету.

Питер не мог отказать Тилли в просьбе на глазах десятков любопытных гостей. Тилли едва сдержала улыбку удовольствия, когда Питер покорно взял ее под руку и повел к столику с прохладительными напитками и закусками.

Питер был удивительно хорош в вечернем костюме. Тилли не знала, почему он не надел сегодня военный мундир, предпочтя штатское платье, которое прекрасно сидело на его стройной широкоплечей фигуре, вызывавшей восторг у дам.

— Вы были замечательны, когда защищали лорда Истерли, — прошептала Тилли. — Этот джентльмен должен быть благодарен вам…

— Любой на моем месте поступил бы точно так же.

— Неправда, вы прекрасно знаете, что так сделал бы далеко не каждый, — возразила Тилли. — Вы как будто стыдитесь того, что у вас обостренное чувство долга и чести. А мне ваши представления о чести импонируют.

Питер покраснел и стал смущенно поправлять галстук. Тилли хотела рассмеяться, но сдержалась, зная, что ее смех еще больше смутил бы Питера.

Она еще раз убедилась в том, что действительно влюблена в этого человека. Это было восхитительное чувство. Тилли теперь уже не мыслила себя без Питера. Он стал частью ее души, которая с недавних пор сильно переменилась.

— Давайте выйдем на воздух, — предложила Тилли и, не дожидаясь ответа своего спутника, попыталась увлечь его к застекленной двери на террасу.

Однако Питер отдернул руку.

— Тилли, вы же знаете, что это плохая идея.

— Вы боитесь за свою репутацию или за мою? — насмешливо спросила она.

— И за ту и за другую. Хотя позвольте напомнить вам, что моя пострадает в гораздо меньшей степени.

«А моя не пострадает совсем, если ты на мне женишься», — подумала Тилли. У нее, конечно, и в мыслях не было обманом заставить Питера вступить с ней в брак, но она не могла не думать о замужестве. Тилли представляла, как они будут стоять у алтаря в церкви, где соберутся все ее друзья, как Питер будет слушать слова клятвы верности, которые она с трепетом будет произносить, и у нее сладко сжималось сердце.

— Никто не обратит на нас внимания, — сказала Тилли, снова потянув Питера за руку. — Кроме того, вы же видите, что многие гости уже вышли в сад. Мы там будем не одни.

Питер взглянул сквозь стеклянные двери и увидел, что в саду прогуливается несколько пар. Поразмыслив, он решил, что в данных обстоятельствах прогулка не нанесет урона репутации Тилли.

— Ну, хорошо, — наконец сдался он, — если вы настаиваете, я согласен вывести вас на свежий воздух.

Тилли торжествующе улыбнулась: — О да, я настаиваю!

Ночной воздух был прохладен и свеж. Тилли с наслаждением вдохнула его. Питер пытался удержать свою спутницу на террасе, напротив длинной череды застекленных двустворчатых дверей, однако Тилли тянула его в сад, где царила тень.

Питер понимал, что не должен уступать ей, но у него не было сил сопротивляться натиску Тилли.

Она с решительным видом увлекла его к двери.

— Вы действительно думаете, что браслет украли? — спросила Тилли, как только они остановились у балюстрады террасы, с которой открывался вид на освещенный газовыми фонарями сад.

— Я не желаю говорить о браслете, — заявил Питер.

— Хорошо, а я не хочу говорить о Гарри. Питер улыбнулся. В тоне Тилли было что-то забавное. Она сама почувствовала это и тоже улыбнулась.

— О чем же нам побеседовать? — спросила Тилли.

— Может быть, о погоде? Тилли презрительно фыркнула.

— Я знаю, что вы не любите обсуждать политику или вопросы религии, — заметил Питер.

— Сейчас такой разговор был бы неуместен.

— Вы правы, в таком случае сами предложите тему для разговора.

— Хорошо, — согласилась Тилли. — Расскажите мне о своей будущей жене.

— О жене?

— Ну да. Вы же утверждаете, что ищете себе жену. Расскажите, какой она должна быть. Я хочу помочь вам в поисках.

— Вы собираетесь помогать мне?

— Почему нет? Из-за меня вы рискуете испортить себе репутацию и прослыть охотником за богатым приданым. На этом балу мы уже в течение получаса разгуливаем вдвоем на виду у всех. Вы теряете драгоценное время и возможность осуществить свою мечту. Поэтому я чувствую себя обязанной помочь вам в поисках жены. Это самое малое, что я могу для вас сделать.

Тилли зябко передернула плечиками, кутаясь в мягкий голубой шарф.

Питер некоторое время молчал, взвешивая все «за» и «против».

— Ну, хорошо, — наконец сдался он. — Что именно вы хотите знать?

Тилли улыбнулась, радуясь своей победе.

— Она должна быть умной?

— Разумеется.

— Хороший ответ, мистер Томпсон. Питер учтиво поклонился. Он наслаждался этой игрой, хотя понимал, что не должен был допускать ее.

Тилли побарабанила указательным пальчиком по щеке, обдумывая следующий вопрос.

— Она должна быть чуткой?

— Мне бы этого хотелось.

— Она должна любить животных и детей?

— Она должна, прежде всего, любить меня, — с улыбкой ответил Питер. — Это все, что вас интересует?

Тилли бросила на него сердитый взгляд, и Питер засмеялся, прислонившись к балюстраде. Его охватило странное чувство, он как будто погрузился в полузабытье. Они находились на великосветском, шумном столичном балу, но для Питера сейчас никого не существовало, кроме Тилли.

— Если она будет действительно умной, — косясь на Питера, заявила Тилли, — то ее отношение к вам будет зависеть от вашего отношения к ней. Вы же знаете старую мудрость: относись к другим так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе.

— Уверяю вас, я буду любить свою жену.

— Правда? — прошептала Тилли.

И Питер вдруг заметил, что расстояние между ними сократилось вдвое. Теперь Тилли стояла совсем близко от него. Питер не знал, как это произошло, и кто из них двоих был тому виной.

Питер мог хорошо разглядеть веснушки на носу Тилли, игравшие в ее волосах блики от фонарей. Огненные локоны были собраны в изящную прическу, но несколько прядей выбились из нее и падали на лицо.

Питер заметил, что у нее вьющиеся волосы. Раньше он не обращал на это внимания, и теперь ему это казалось странным. Правда, прежде у Тилли всегда была аккуратная прическа из гладко зачесанных назад прядей.

Прежде… Питер чувствовал, что с некоторых пор все переменилось.

— Как она выглядит? — спросила Тилли.

— Кто? — встрепенулся Питер, выходя из задумчивости.

Он ловил себя на мысли, что ему хочется дернуть за один из завитков. Они казались мягкими, пружинистыми, шелковистыми.

— Ваша жена.

Звуки ее голоса переливались, как дивная музыка.

— Точно не знаю. Я ее еще не встретил.

— Не встретили?

Питер покачал головой. Он был не в силах говорить.

— А какой вы ее себе представляете? — спросила Тилли и коснулась рукава Питера. — Наверняка у вас в голове уже сложился какой-то образ.

— Тилли, — хрипло промолвил Питер и огляделся вокруг, чтобы удостовериться, что за ними никто не наблюдает.

На террасе, кроме них, не было ни души. Но им в любую минуту могли помешать.

Питер чувствовал прикосновение руки Тилли даже через толстую ткань сюртука.

— У нее темные волосы? — продолжала допытываться она. — Или светлые?

— Тилли…

— Может быть, рыжие?

Питер больше не мог сдерживать свою страсть. Он героически сражался на войне, убивал врагов, не раз рисковал жизнью, спасая раненых друзей с линии огня, но он пасовал перед этой девушкой, обладавшей мелодичным голосом и владевшей искусством флирта. Питер был не в состоянии сопротивляться своим желаниям.

Он прижал Тилли к себе и спрятался вместе с ней за колонну.

— Не отталкивай меня, Тилли, — прошептал он.

— Я бы не смогла этого сделать, если бы даже хотела…

Их губы слились в жарком поцелуе. Питер не мог оторваться от Тилли, хотя поцелуя ему было мало для того, чтобы утолить бушевавшую в нем страсть.

Питер целовал Тилли с тайным отчаянным желанием поставить на ней свое клеймо, навсегда сделать ее своей. Он думал, что даже если теперь она выйдет замуж за другого, то все равно постоянно будет помнить этот поцелуй, и воспоминания о нем будут преследовать Тилли всю жизнь.

Это было жестоко и эгоистично с его стороны, но Питер ничего не мог поделать с собой. В глубине души он чувствовал, что Тилли принадлежит ему, и только ему. Но мысль о том, что в глазах общества он был не достоин Тилли, не давала ему покоя.

Из уст Тилли вырвался слабый вздох, и Питера, словно огнем обдало.

— Тилли, Тилли… — пробормотал он, лихорадочно гладя ладонями ее спину и ягодицы.

В конце концов, он крепко прижал ее бедра к своим, ощущая трепет ее тела.

— Питер! — ахнула Тилли, однако он тут же снова запечатал ей рот поцелуем.

Она начала извиваться в его руках, не в силах сопротивляться напору Питера. Тилли терлась о его тело, распаляя страсть. Питер чувствовал, что должен остановить это безумие, пока не поздно, но не мог этого сделать.

— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Верь мне! Ты нужна мне, как вода, как воздух… И даже больше!

Он замолчал, так как ему не хватало слов, чтобы выразить обуревавшие его сильные чувства, и долго пылко смотрел на Тилли. Когда он увидел в глазах Тилли ответную страсть, по его телу прошла дрожь.

Тилли чувствовала на своих губах его горячее дыхание.

— Что ты сделал? — прошептала она, проведя пальчиком по губам Питера.

Он удивленно приподнял бровь.

— Что ты сделал со мной? — промолвила Тилли, заметив его недоумение.

Питер не знал, что ответить ей на этот вопрос.

— Тилли… — пробормотал он.

— Только не говори, что нам не следовало делать того, что мы сделали, — сказала Тилли.

Питер и не собирался произносить этих слов. Он не смог бы этого. И хотя им действительно не следовало целоваться, Питер нисколько не жалел о поцелуе. Возможно, позже, лежа в постели и мучаясь от неутоленной страсти, он пожалеет о том, что поддался искушению, но сейчас он наслаждался близостью Тилли, исходившим от нее ароматом и прикосновением к ее телу.

— Тилли, — снова проговорил Питер.

Похоже, это было единственным словом, которое он мог сейчас произнести.

Тилли открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в это время до их слуха донесся шум приближающихся шагов, и они заметили, что на террасу вышла какая-то пара.

Питер тщательнее спрятался за колонну и приложил палец к губам.

Вскоре, осторожно выглядывая из своего укрытия, он рассмотрел лорда Истерли и его жену. Они разговаривали на повышенных тонах. Питер слышал, что лорд покинул свою супругу при таинственных обстоятельствах приблизительно двенадцать лет назад.

Эта парочка была слишком увлечена своим разговором и не замечала ничего вокруг. Это было на руку Питеру и Тилли.

Питер решил поудобнее встать за колонной и нечаянно наступил на ногу Тилли.

— Ой! — вскрикнула она.

Виконт и виконтесса резко обернулись, и их глаза стали круглыми от изумления, когда они увидели Питера и Тилли.

— Добрый вечер, — бодро сказал Питер, поскольку ему не оставалось ничего другого.

— Э-э… прекрасная погода, — пробормотал лорд Истерли.

— Действительно, — согласился Питер.

— О да! — воскликнула Тилли.

— Это леди Матильда. — Лорд Истерли представил Тилли своей жене. — Познакомься, дорогая. Леди Матильда, позвольте представить вам мою супругу.

Леди Истерли была высокой белокурой женщиной. Она всегда выглядела элегантно, но сегодня была несколько нервозной.

— Как поживаете, леди Матильда? — вежливо спросила она.

— Очень хорошо, спасибо. А вы?

— Прекрасно. Я слегка возбуждена сегодня… Тилли махнула рукой:

— Глоток свежего воздуха успокоит вас.

— Надеюсь, — промолвила леди Истерли. Ее супруг что-то пробормотал себе под нос.

Дамы продолжили обмен любезностями, а Питер решил поговорить с виконтом.

— Послушайте, Истерли, я должен предупредить вас кое о чем…

Лорд Истерли склонил голову:

— Я весь внимание.

— Леди Нили публично обвинила вас в воровстве.

— Что такое? — встрепенулась леди Истерли. — Публично?

Питер кивнул.

— Публично и недвусмысленно, — подтвердил он.

— Мистер Томпсон защищал вас, — сообщила Тилли, и у нее весело заблестели глаза. — Он был великолепен.

— Тилли, — одернул ее Питер, пытаясь заставить замолчать, пока она не выпалила что-нибудь лишнее.

— Благодарю вас, — учтиво поклонившись, промолвил лорд Истерли. — Я знал, что леди Нили подозревает меня в краже. Она дала мне это ясно понять, но до сих пор эта дама не обвиняла меня публично.

— И вот теперь она сделала это, — с мрачным видом сказал Питер.

— Мне очень жаль, — произнесла Тилли и, повернувшись к леди Истерли, добавила: — Леди Нили вела себя просто ужасно.

Леди Истерли кивнула.

— Я никогда не приняла бы ее приглашение, если бы не была наслышана о таланте ее повара.

Ее супруг поморщился, давая ясно понять, что сам он был совершенно равнодушен к кулинарным талантам повара леди Нили.

— Спасибо за то, что предупредили меня, — сказал он Питеру.

Питер отвесил легкий поклон.

— Простите, но я должен отвести леди Матильду назад в бальный зал.

— Мне кажется, было бы лучше, если бы это сделала моя супруга, — сказал лорд Истерли, и Питер понял, что виконт хочет отплатить ему добром за добро, оказав услугу.

Супруги Истерли наверняка никому не скажут о том, что видели на террасе находящихся наедине Питера и Тилли. Безупречная репутация леди Истерли избавит Тилли от досужих сплетен.

— Вы совершенно правы, милорд, — промолвил Питер, мягко подталкивая Тилли к леди Истерли. — Увидимся завтра, леди Матильда.

— Вы обещаете? — спросила Тилли, и Питер заметил, что она нисколько не смущена сложившейся ситуацией.

— Да, — сказал Питер, не сомневаясь в том, что сдержит слово.

Действительно, бедный мистер Томпсон…

В течение последней недели Питер испытывал то отчаяние, то блаженство. Он всеми способами пытался забыть о том, что Тилли была одной из самых богатых невест в Англии, а сам он, к несчастью, принадлежал к числу обедневших дворян.

Должно быть, родители Тилли уже догадались о том, что он увлечен их дочерью. После бала в доме Харгривз Питер почти каждый день заезжал к Канби. Он тщетно старался убедить себя в том, что родители Тилли считают его другом Гарри и именно этим объясняют его частые визиты в их дом. Граф и графиня Канби не могли указать на дверь боевому товарищу погибшего сына.

Более того, похоже, леди Канби нравились визиты Питера. Она подолгу разговаривала с ним о Гарри, о его последних днях. Особенно ее восхищали рассказы Питера о том, что Гарри сохранял присутствие духа и чувство юмора даже в самые тяжелые моменты фронтовой жизни и всегда ободрял своих друзей по оружию.

Леди Канби так любила разговаривать с Питером о сыне, что смотрела сквозь пальцы на казавшиеся ей безнадежными ухаживания гостя за Тилли. Графиня хорошо понимала, что мистер Томпсон — неподходящая партия для ее дочери.

Питер не обольщался приветливостью хозяйки дома. Придет время, и граф с графиней прозрачно намекнут ему на то, что хотя он и добрый малый, но брак между ним и их дочерью невозможен.

Однако это время еще не наступило, и Питер решил не торопить события. Пока еще ему разрешали общаться с Тилли, он мог наслаждаться ее обществом.

Во время одного из визитов в дом Канби он договорился с Тилли встретиться на следующее утро в Гайд-парке. Они оба обожали кататься верхом и, поскольку стояла солнечная погода, не могли отказать себе в прогулке на свежем воздухе.

Похоже, мысль о прогулке пришла в голову не им одним. Во всяком случае, в парке было многолюдно. Поджидая Тилли на главной аллее, Питер разглядывал пеструю толпу, наездников и открытые коляски, двигавшиеся по дорожкам парка.

— Мистер Томпсон! Мистер Томпсон! — услышал он вдруг голос Тилли и невольно улыбнулся.

При людях она старалась не называть его по имени, но когда они оставались наедине и, ему удавалось тайком сорвать с ее губ поцелуй, Тилли всегда называла его Питером.

Питер никогда прежде не задумывался о своем имени, которым был обязан родителям. Это был их выбор. Но когда Тилли в забытьи страсти шептала его, Питер испытывал благодарность к отцу и матери за то, что они дали ему самое красивое имя на свете.

Он с удивлением увидел, что Тилли шла по дорожке парка пешком. За ней следовали слуга и служанка.

Питер быстро спешился.

— Доброе утро, леди Матильда, — учтиво поклонившись, поздоровался он.

Питер не мог допустить фамильярности в общении с Тилли, происходившем на глазах у десятков свидетелей. Возможно, среди них была и пресловутая леди Уислдаун.

Тилли недовольно поморщилась. Ей не нравился отчужденный тон Питера.

— Моя кобыла повредила ногу, — объяснила она. — Я не могла приехать верхом. Вы не возражаете, если мы просто пройдемся по аллеям? Я привела конюха, он присмотрит за вашей лошадью, пока мы будем гулять.

Питер передал слуге поводья.

— Джон умеет обращаться с лошадьми, — сказала Тилли. — Не беспокойтесь за своего Роско. Кроме того, — шепотом добавила она, когда они отошли подальше от слуг, — он и моя горничная питают друг к другу нежные чувства. Надеюсь, они не будут слишком внимательно следить за нами.

Питер рассмеялся:

— Матильда Говард, вы все это подстроили? Вы заранее разработали хитроумный план?

Тилли надула губки.

— Как я могла спланировать травму ноги у несчастной лошади?

Питер снова рассмеялся.

— Моя кобыла действительно повредила ногу! — начиная сердиться, заявила Тилли.

— Кто бы сомневался.

— Но я не лгу! Я всего лишь воспользовалась ситуацией. Или вы хотели, чтобы я отменила нашу прогулку? — спросила Тилли и бросила взгляд через плечо на горничную и конюха.

Они стояли у густого кустарника и о чем-то увлеченно беседовали. Лица обоих светились от счастья.

— Если мы сейчас исчезнем, думаю, они этого даже не заметят, — продолжала Тилли. — Главное, нам нельзя уходить далеко.

Питер удивленно приподнял бровь.

— Если мы исчезнем, то какая разница, как далеко мы уйдем?

— Очень большая! — возразила Тилли. — Это дело принципа. — Я не хочу, чтобы у них из-за нас возникли неприятности. Особенно сейчас, когда они ослеплены своими чувствами и ничего вокруг не замечают.

— Ну, хорошо, — сказал Питер, решив, что бесполезно спорить с Тилли. Женская логика была для него непостижима. — Вон до того дерева мы можем дойти? — И он показал на раскидистый вяз в конце аллеи.

— До того, что стоит на перекрестке двух дорожек? — переспросила Тилли, морща нос. — Мне не нравится эта идея. Давай лучше пойдем в противоположную сторону.

И они двинулись по аллее. Хотя Питер и Тилли через некоторое время удалились от слуг, они все еще находились на виду у гуляющих по парку посетителей. Питер был этим недоволен.

Некоторое время молодые люди молчали, а потом Тилли вдруг сказала небрежным тоном:

— До меня дошли кое-какие слухи о тебе.

— Надеюсь, ты почерпнула их не из заметок леди Уислдаун?

— Нет, его передал мне один из моих кавалеров сегодня утром. — Она помолчала, а потом добавила с обидой в голосе: — Ты ведь не заехал к нам сегодня утром.

— Я не могу бывать у вас каждый день. Мои слишком частые визиты в ваш дом могут вызвать кривотолки. И потом, мы же договорились встретиться сегодня в полдень.

— О твоих частых визитах к нам уже давно судачат в обществе. Думаю, очередной приезд в наш дом не вызвал бы никакого ажиотажа.

Лицо Питера расплылось в улыбке.

— Ты меня ревнуешь? — спросил он.

— Нет. Скорее ты ревнуешь меня.

— Ты считаешь, у меня есть для этого повод?

— Конечно, нет, — ответила Тилли. — Но твои слова показались мне странными. С чего это я должна ревновать тебя?

— Разумеется, у тебя нет для этого никаких причин. Я все утро провел на городской конюшне, любуясь прекрасными лошадьми, которых я себе, к сожалению, не могу позволить.

— Это очень печально, — заметила Тилли. — А почему ты не спросишь меня, какие именно слухи ходят о тебе в городе?

— Я полагаю, ты намерена сама рассказать мне о них без наводящих вопросов.

Тилли отвернулась от Питера и промолвила, глядя куда-то в сторону:

— Я не люблю сплетни, но… Одним словом, говорят, что ты вел разгульный образ жизни после возвращения в Англию в прошлом году.

— И кто тебе об этом сказал?

— О, об этом просто ходят слухи… Меня удивляет то, что они дошли до меня только сейчас. Почему я раньше ничего не слышала о твоих кутежах?

— Вероятно, потому, что такие рассказы не предназначены для девичьих ушей, — проворчал Питер.

— Как интересно! Меня разбирает любопытство.

— Нет, это совсем не интересно, — заявил Питер, давая понять, что не намерен обсуждать эту тему. — Именно поэтому я распрощался с подобным образом жизни.

— Ты заинтриговал меня, — с улыбкой сказала Тилли. — Так как же ты жил после возвращения в Англию?

По ее тону, Питер понял, что ему не отвертеться от откровенного разговора. Тилли хотела знать о нем все.

Он остановился, так как ему было трудно подбирать на ходу нужные слова. В бою он легко принимал решения и обдумывал свои действия. Но присутствие Тилли вгоняло его в ступор. Он не мог одновременно двигаться и обдумывать свои ответы.

Странно, но последнее время он реже вспоминал Гарри. Возможно, этому способствовали долгие разговоры с леди Канби. И лишь когда Питер видел военных в форме, его сердце сжималось от боли, и в памяти возникал образ погибшего друга.

В глазах тех, кто прошел войну, Питер часто замечал мрачный огонь. Тот же самый огонь он порой видел в своем взоре, когда стоял перед зеркалом. Но когда Питер находился рядом с Тилли, мрачное настроение покидало его. Его отпускало чувство вины перед товарищами, сложившими головы на полях сражений. И среди них был Гарри, которого Питер искренне любил…

Пока Питер не встретил Тилли, мрак безраздельно владел его душой.

— Я вернулся в Англию вскоре после гибели Гарри, — медленно проговорил Питер. — На моих глазах пало немало товарищей по оружию, но сильнее всего я переживал гибель твоего брата.

Тилли кивнула, в ее глазах блеснули слезы.

— Я не знаю, как это произошло… но однажды, когда я вышел прогуляться с компанией приятелей, мне в голову неожиданно пришла мысль о том, что я должен жить теперь за нас двоих.

Больше месяца Питер не находил себе места, пребывая в подавленном состоянии. Он плохо помнил это время, большую часть которого пил, чтобы забыться и облегчить душевные муки. Он проиграл все деньги, которые у него были, и только чудом не оказался в работном доме.

У него было много женщин. И теперь, глядя на Тилли, женщину, которой он восхищался и перед которой преклонялся, Питер невольно испытывал чувство стыда за свою разгульную жизнь. Ему казалось, что тогда он втаптывал в грязь что-то чистое и драгоценное.

— Почему ты замолчал? — спросила Тилли.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Питер. Он действительно не знал, как рассказать ей о том времени, когда он падал в пропасть. Однажды ночью, сидя в притоне за игорным столом, Питер вдруг осознал, что разгульный образ жизни не приносит ему счастья. Он не живет за двоих, за себя и за своего погибшего друга, а влачит жалкое существование. Питер понял, что губит себя, лишает себя будущего, он не двигается вперед, избегая серьезных решений.

Питер покинул притон и навсегда поставил крест на кутежах и разгуле.

По всей видимости, он вел себя во время этих загулов очень осмотрительно, так как до сих пор никто не ставил ему в упрек сомнительное прошлое. Даже леди Уислдаун.

И вот все вышло наружу.

— Я испытывала те же чувства, — мягко промолвила Тилли.

Питер удивленно вскинул на нее глаза:

— Что ты имеешь в виду?

Тилли пожала плечами:

— Ну, я, конечно, не пускалась во все тяжкие, не пила и не играла в карты, но после того, как мы узнали о… — Она осеклась и прочистила горло. — Нам очень скоро сообщили печальную весть о Гарри… Ты знаешь об этом?

Питер кивнул, он не знал подробностей, но предполагал, что весть о гибели Гарри быстро дошла до его родных. Гарри принадлежал к знатному роду, и армейское начальство, вероятно, послало специального курьера к его родителям.

— Долгое время Гарри постоянно был со мной, — продолжала Тилли. — Что бы я ни делала, я все время спрашивала себя: а что подумал бы Гарри, если бы видел меня сейчас? Или: о, Гарри понравился бы этот пудинг! Он наверняка съел бы две порции и ничего не оставил бы мне.

— И после этого ты съедала больше или меньше?

Тилли растерянно заморгала. — О чем ты?

— О пудинге, — пояснил Питер. — Подумав о том, что Гарри забрал бы твою порцию, ты старалась поскорее съесть ее или, наоборот, оставляла нетронутой?

— О… я ее отодвигала в сторону, съев немного. У меня пропадал аппетит.

Питер внезапно взял ее за руку.

— Давай отойдем подальше, — предложил он, увлекая ее в глубь парка.

Тилли с улыбкой прибавила шагу, чтобы поспеть за ним.

— Куда мы идем?

— Куда-нибудь…

— Куда-нибудь? За переделы Гайд-парка?

— Не беспокойся, мы останемся в парке, на виду у восьми сотен человек.

— Восьми сотен? — с улыбкой переспросила Тилли. — Я вижу не больше четырех.

— Сотен?

— Нет, живых душ.

Питер окинул ее покровительственным взглядом.

— Ну, хорошо, если считать собаку леди Бриджертон, то живых душ пять, — уступила Тилли.

— Ты готова помериться силами в беге? — неожиданно спросил Питер.

Глаза Тилли стали круглыми от изумления.

— С тобой? — спросила она.

Предложение Питера показалось ей странным. Однако оно скорее позабавило Тилли, чем встревожило.

— Я дам тебе фору, — пообещал Питер.

— Это потому, что у меня ноги короче, чем у тебя?

— Нет, потому что ты слабее.

Это был вызов, и Тилли приняла его.

— Неправда, я ни в чем тебе не уступаю. — Ты так думаешь?

— Уверена.

Прислонившись спиной к стволу дерева, Питер скрестил на груди руки.

— Ну что ж, посмотрим. Ты должна будешь доказать мне правоту своих слов.

— На глазах восьмисот зрителей? Питер приподнял бровь.

— Я вижу всего лишь четырех. Вернее, пятерых, если считать собаку.

— Для человека, который не любит привлекать к себе внимание, ты ведешь себя довольно неосмотрительно, — заметила Тилли.

— Ерунда. Здесь все занимаются своими делами и не глазеют по сторонам. Их разморило на ласковом солнышке.

Тилли огляделась вокруг. Питер был прав. Находившиеся в ее поле зрения люди — а их было намного больше четырех, хотя, конечно, меньше восьмисот, — смеялись, болтали, шутили и наслаждались теплом. Солнце и правда действовало на них благотворно, Тилли не могла не признать это.

Сегодня стояла великолепная безоблачная погода. Зелень Деревьев купалась в солнечном свете, а цветы на клумбах казались более пышными и яркими. Тилли надеялась, что светское общество забудет о ней и Питере хотя бы в такой день и перестанет следить за каждым их шагом.

— Хорошо, — храбро сказала она. — Я согласна. Куда мы двинемся?

Питер показал на небольшую группу высоких деревьев, стоявших в отдалении.

— К ближайшему от нас или к самому дальнему? — уточнила Тилли.

— К тому, что посередине.

— И какую фору ты мне даешь?

— Пять секунд.

— Ты будешь считать их про себя или засечешь на часах?

— О Господи, женщина, какая же ты зануда!

— Я выросла с двумя братьями и знаю все уловки мужчин, — заявила Тилли.

— Я буду считать про себя. У меня нет часов. Тилли открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Питер опередил ее:

— Я буду считать медленно! Очень медленно! Не беспокойся. У меня тоже есть брат, с которым я бегал наперегонки в детстве.

— Я знаю. Интересно, он когда-нибудь позволял тебе выигрывать?

— Ни разу. Тилли прищурилась:

— Ты тоже не допустишь, чтобы я выиграла в этом состязании?

Питер улыбнулся мягкой кошачьей улыбкой:

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

— Это будет кое от чего зависеть.

— От чего именно?

— От того приза, который я получу, если проиграю.

— А разве приз достается не победителю, а проигравшему?

— Конечно, в том случае, если проигравший поддался.

Тилли задохнулась от возмущения.

— От тебя никто не требует, чтобы ты поддавался, Питер Томпсон, — заявила она. — Увидимся на финише!

И прежде чем он успел опомниться, Тилли рванула с места и бросилась бежать. Она мчалась во весь дух по высокой траве, не задумываясь о том, с каким упоением завтра за утренним чаем во время визита в их дом приятельницы ее матушки будут сплетничать о ее безрассудном поступке.

Разве могла Тилли Говард в эту минуту думать о чем-то другом, кроме того, что за ней по пятам гонится мужчина, в которого она была по уши влюблена?

Она бежала очень быстро. Из груди Тилли рвался смех. Одной рукой, согнутой в локте, она энергично размахивала, а другой держала подол юбки, чтобы не запутаться в нем. Тилли слышала шаги Питера за спиной. Они приближались. Но ничто не могло испортить веселого настроения Тилли. Она была намерена, во что бы то ни стало выиграть сегодня, всеми правдами и неправдами. И Тилли не сомневалась, что ей это удастся. Победителей не судят. Тилли чувствовала себя непобедимой.

— Догони меня, если сможешь! — крикнула она, повернув голову и взглянув на Питера через плечо. — Но я уверена, тебе это не удастся… ой!

У Тилли вдруг перехватило дыхание. Наткнувшись с разбегу на какую-то преграду, она упала в траву. Только через несколько мгновений, придя немного в себя, Тилли поняла, что столкнулась с женщиной, неожиданно появившейся на ее пути.

— Шарлотта! — воскликнула Тилли, узнав в ней свою подругу Шарлотту Бирлинг. — О, прости!

— Чем это ты тут занимаешься? — удивленно спросила Шарлотта, поправляя сбившуюся набекрень шляпку.

— Бегаю наперегонки, — пролепетала Тилли. — Только не говори об этом моей матери.

— Если ты считаешь, что ей будет неприятно слышать об этом, то я, разумеется, ничего ей не скажу, — пообещала Шарлотта.

— Я уверена, что ей не понравится мое занятие, — со вздохом заверила Тилли подругу. — Скорее всего, она решит, что я перегрелась на солнце.

— Значит, во всем виновато жаркое солнце? — раздался вдруг мужской голос.

Подняв глаза, Тилли увидела высокого светловолосого незнакомца. Шарлотта поспешно представила их друг другу.

— Леди Матильда, — сказала она и поднялась на ноги, опершись на руку джентльмена. — А это граф Матсон.

Тилли пробормотала что-то учтивое. В этот момент к ней подбежал встревоженный Питер.

— Тилли, с вами все в порядке? — спросил он.

— Да, все хорошо, — ответила она. — Пострадало только мое платье.

Питер помог Тилли подняться на ноги.

— Вы знакомы с мисс Бирлинг? — спросила она своего спутника.

Питер отрицательно покачал головой, и Тилли представила их друг другу. Но когда она хотела представить Питеру и графа, Питер вдруг опередил ее.

— Добрый день, Матсон, — сказал он.

— Вы знакомы? — удивилась Тилли.

— Мы вместе служили, — пояснил Матсон.

— О, в таком случае вы, наверное, знали и моего брата, Гарри Говарда?

— Он был прекрасным парнем. Мы все очень любили его, — промолвил Матсон.

— Да, — сказала Тилли, — Гарри все любили. Он был особенным человеком.

Матсон кивнул, соглашаясь с ней:

— Примите мои соболезнования, это огромная потеря.

— Благодарю вас за добрые слова, которые вы сказали о моем брате.

— Вы служили в одном полку? — спросила Шарлотта, переводя взгляд с графа на Питера.

— Да, в одном, — ответил Матсон, — хотя в отличие от меня Томсону посчастливилось участвовать в боевых действиях.

— Вы не сражались в битве при Ватерлоо? — удивилась Тилли.

— Нет. Накануне битвы я отбыл из полка домой по семейным обстоятельствам.

— Ах, вот как, — пробормотала Тилли.

— Раз уж речь зашла о Ватерлоо, — промолвила Шарлотта, оживляясь, — то мне хочется спросить, не собираетесь ли вы принять участие в реконструкции этого сражения на следующей неделе? Вам будет интересно, ведь историческая битва происходила у вас на глазах. А вот лорду Матсону можно только посочувствовать. Он в свое время пропустил эту забаву.

— Я бы не назвал сражение при Ватерлоо забавой, — буркнул Питер.

— Действительно, — промолвила Тилли, стараясь загладить возникшую неловкость, — я совсем забыла о том, что принц-регент собирается на днях разыграть сражение при Ватерлоо. Это мероприятие пройдет в Воксхолле, не так ли?

— Да, ровно через неделю, — подтвердила Шарлотта. — Историческая реконструкция приурочена к годовщине битвы при Ватерлоо. Я слышала, что принц-регент страшно волнуется и с нетерпением ждет этого дня. Ожидается, что будут устроены фейерверки.

— Ну конечно, куда же без них! — с горькой иронией заметил Питер. — Ведь именно фейерверки наилучшим образом передают подлинную атмосферу войны.

— Вернее, принц-регент представляет себе ее именно так, — довольно холодно произнес Матсон.

— Возможно, фейерверки будут имитировать орудийный огонь, — высказала предположение Тилли. — Вы поедете в Воксхолл, мистер Томпсон? Я была бы рада, если бы вы согласились сопровождать меня туда.

Питер замялся, и Тилли поняла, что ему не хочется ехать в Воксхолл. Однако в ней возобладал эгоизм, и она решила надавить на Питера.

— Я прошу вас. Мне очень хочется увидеть то, что видел Гарри.

— Гарри не… — Питер осекся и закашлялся. — Вы все равно не увидите того, что видел Гарри.

— Я знаю, тем не менее, мне хочется побывать на этом мероприятии. Прошу вас, обещайте, что будете сопровождать меня.

Питер недовольно поморщился.

— Ну, хорошо, — наконец согласился он. Лицо Тилли просияло.

— Благодарю вас! Вы очень любезны, особенно если учесть…

Она прикусила язык. Шарлотте и графу не следовало знать о том, что они с Питером бегали наперегонки. Хотя, возможно, подруга Тилли уже сама обо всем догадалась.

— Нам пора, — сказала Шарлотта.

— С вашего позволения мы двинемся дальше, — поддержал ее граф.

— Прости меня за то, что я сбила тебя с ног, — сказала Тилли, пожав руку Шарлотты.

— Пустяки, — промолвила Шарлотта. — Представь себе, что я была финишной лентой, и ты победила в этом забеге.

— Прекрасная мысль! Как я сама до этого не додумалась?

Шарлотта и граф Матсон вскоре скрылись за деревьями.

— Я знал, что ты найдешь способ выиграть у меня, — тихо сказал Питер, когда они снова остались наедине.

— Разве в этом могли быть какие-то сомнения? — насмешливо промолвила Тилли.

Питер медленно покачал головой, не сводя с нее глаз. Он смотрел на Тилли так пристально, что у нее вдруг бешено, забилось сердце, а по коже пробежал холодок.

— В чем дело? — спросила она.

Ей казалось, что если бы она в этот момент не заговорила, то у нее пресеклось бы дыхание. Питер как-то странно переменился в одно мгновение, и Тилли почувствовала, что вместе с ним круто изменилась и ее собственная жизнь.

— Мне надо задать тебе один вопрос, — сказал он.

У Тилли екнуло сердце. «Да, да, да!» — стучало у нее в голове. Она знала, о чем он сейчас спросит. К этому вопросу их подвели события, произошедшие на этой неделе. Тилли была уверена, что чувства, которые она испытывала к Питеру, взаимны.

Тилли кивнула. Она знала, что на ее лице были написаны все чувства, которые она сейчас испытывала.

— Я… — начал Питер, но тут же замолчал и откашлялся. — Ты мне очень дорога, Тилли… Она кивнула.

— Я ждала этих слов, — пролепетала она.

— Надеюсь, ты испытываешь ко мне те же чувства?

Этот неловкий вопрос растрогал Тилли. Она снова закивала и, отбросив всякую осторожность, громко заверила Питера:

— Еще как испытываю!

— Но ты наверняка знаешь, что я тебе не пара. Ни твои родители, ни общество не одобрят нашего союза.

— Нет, не одобрят, — осторожно промолвила она, не понимая, куда он клонит, — но я не вижу в этом…

— Прошу тебя, — прервал ее Питер, — дай мне договорить до конца.

Тилли замолчала. Ей было очень неприятно спускаться с небес на грешную землю.

— Я хочу, чтобы ты подождала меня, — продолжал Питер.

Тилли с недоумением уставилась на него:

— Я не совсем тебя понимаю…

— Я хочу жениться на тебе, Тилли. — Голос Питера звучал необычайно торжественно. — Но не могу сделать это сейчас или в ближайшем будущем.

— А когда же? — с замиранием сердца прошептала она.

У нее стало бы легче на душе, если бы он назвал точную дату. Тилли смирилась бы даже в том случае, если бы Питер отодвинул эту дату на два месяца или на два года…

Но ответ Питера поверг Тилли в отчаяние.

— Я не знаю, — сказал он.

Тилли замерла, едва дыша от боли, пронзившей ее сердце.

— Тилли, что с тобой? Она покачала головой.

— Тилли, я…

— Не надо.

— Что «не надо»?

— Не знаю.

От ее несчастного вида и жалкого голоса у Питера сжалось сердце.

Он не мог с уверенностью сказать, поняла ли Тилли то, что он ей сказал. Сам Питер тоже находился в полном замешательстве. Он не собирался заводить с Тилли разговор о женитьбе, о будущем. Их свидание должно было вылиться в безобидную прогулку по парку. Питер и не думал делать ей признание.

Но после того как Шарлотта с графом ушли, с Питером что-то случилось. Взглянув в глаза Тилли, он почувствовал, что его сердце пронзила стрела Купидона. И тогда слова признания сами слетели с его уст.

Питер знал, что совершает ошибку, но не мог остановиться.

Впрочем, возможно, еще не все было потеряно. Если бы Тилли поняла его и согласилась с его предложением…

— Мне нужно время, чтобы встать на ноги, — попытался объяснить Питер. — Сейчас я небогат, можно даже сказать, беден. Но, продав свой офицерский патент, я получу небольшую сумму, которую смогу вложить в дело.

— Не понимаю, о чем ты…

— Мне нужно, чтобы ты подождала несколько лет. Дай мне время скопить небольшое состояние, чтобы у нас были средства к существованию, когда мы поженимся.

— Зачем мне все это?

У Питера упало сердце, когда он услышал этот вопрос.

— Потому что я дорог тебе, — пробормотал он.

Тилли долго молчала, и он почувствовал комок, подступивший к горлу.

— Ведь это так? — прошептал Питер.

— Конечно, так. Я же уже призналась тебе в своих чувствах. — Тилли слегка тряхнула головой, как будто пыталась навести порядок в путаных мыслях. — Но почему я должна ждать? Почему мы не можем сразу пожениться?

На мгновение Питер растерялся. Неужели Тилли настолько наивна, что не понимает, в каком положении он находится? Все это время Питер страшно страдал от того, что беден и вынужден искать себе богатую жену, а Тилли, оказывается, не замечала его состояния.

— Я не смогу обеспечивать тебя, — упавшим голосом произнес Питер. — Тебе следует знать об этом.

— Не говори глупостей, — с улыбкой промолвила Тилли. — У меня есть приданое, и мы…

— Я не собираюсь жить за твой счет! — перебил ее Питер.

— Но почему?

— Потому что у меня есть гордость.

— Но ты же сам говорил, что приехал в Лондон, чтобы жениться на девушке с деньгами, — возразила Тилли.

На скулах Питера заходили желваки.

— Я не желаю жениться на тебе из-за денег.

— Но ведь ты женишься на мне вовсе не из-за приданого, — мягко промолвила Тилли. — Правда?

— Конечно, правда. Тилли, ты прекрасно знаешь, как ты мне дорога.

— В таком случае не проси меня о том, чтобы я ждала несколько лет, — решительным тоном заявила Тилли.

— Ты заслуживаешь более счастливой жизни, нежели та, которую я могу тебе предложить.

— Позволь мне самой судить об этом. Питер видел, что Тилли сердится. Она не была раздражена или обижена на него, она просто злилась.

Он считал Тилли наивной. Она не знала, что такое нужда. Она привыкла к тому, что ею восхищались в обществе, что ее боготворили, обожали, любили, окружали вниманием. Тилли трудно было представить себе мир, в котором люди шептались бы у нее за спиной, показывали на нее пальцем и воротили от нее нос.

И, конечно же, Тилли была уверена, что родители никогда не отрекутся от нее и выполнят любую ее прихоть.

Но Питер знал, что родные не позволят Тилли выйти за него замуж, а если она будет настаивать на этом, они отрекутся от нее, лишив приданого. Питер не питал иллюзий на этот счет.

Семья Тилли была богата и знатна, Питер был неровня ей.

— Ну, хорошо, — промолвила Тилли, нарушая установившееся молчание, — если ты не хочешь жить на мои деньги, я готова отказаться от приданого. Обойдусь без него, у меня скромные запросы.

— В самом деле? — протянул Питер.

Он не хотел, чтобы в его голосе звучала издевка, но все же не смог скрыть насмешки.

— В самом деле! — с вызовом воскликнула Тилли. — Лучше я буду бедной и счастливой, чем богатой и несчастной!

— Тилли, ты всегда была богатой и счастливой, и вряд ли ты понимаешь, что такое жить в бедности…

— Прекрати говорить со мной покровительственным тоном! — потребовала она. — Ты можешь отказаться от меня, оставить меня, но не смей относиться ко мне снисходительно!

— Я не собираюсь предлагать тебе жить на мои доходы, — чеканя каждое слово, произнес Питер. — Вряд ли Гарри понравилось бы то, что его сестру обрекают на нищету.

— Так, значит, все это из-за Гарри? — ахнула Тилли.

— Черт возьми, Тилли, ты неправильно меня…

— Я все правильно поняла! Ты откладываешь свадьбу из-за дурацкого обещания, которое дал Гарри перед смертью!

— Тилли, прекрати…

— Нет уж, теперь будь добр, выслушай меня до конца!

Ее глаза горели яростью, плечи трепетали. Она была прекрасна в эту минуту гнева, и Питер залюбовался бы ею, если бы у него не щемило сердце.

— Ты же говорил, что я тебе дорога, — продолжала негодовать Тилли. — Но если это так, то ты должен больше заботиться о моем душевном состоянии, а не о том, как сдержать данное Гарри слово. Он умер, Питер. Умер!

— Я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — глухо промолвил Питер.

— Ты никогда не задумывался о том, кто я на самом деле, какая я! Для тебя я всегда была всего лишь сестрой Гарри, глупенькой младшей сестрой, о которой ты обещал заботиться…

— Тилли…

— Не смей произносить мое имя! Не смей разговаривать со мной до тех пор, пока не узнаешь, кто я на самом деле!

Питер беззвучно пошевелил губами. Он так и не нашелся, что ответить Тилли. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, застыв на месте, словно два истукана.

В конце концов, Тилли резко повернулась и быстро двинулась прочь, время от времени переходя на бег. Через несколько минут ее конюх подвел к Питеру его лошадь и, не говоря ни слова, передал ему поводья.

Питеру стало не по себе. Эта сцена как будто подвела черту под их отношениями. «Забирай свою лошадь и уходи…» — именно это хотела сказать Тилли своим жестом.

Питер с горечью осознал, что это был самый ужасный момент в его жизни.

Ему не следовало приезжать сюда.

Питер не желал видеть реконструкцию сражения при Ватерлоо. Ему вполне хватило самого сражения, в котором он участвовал. Он понимал, что версия битвы, предложенная принцем-регентом, вряд ли воспроизведет все ужасы кровавой реальности. И, тем не менее, Питеру претило то, что сцены смерти и разрушений власти хотят превратить в развлечение, посмотреть которое придет весь Лондон.

Развлечение… Питер тряхнул головой, испытывая отвращение к тому, что происходило у него на глазах. Все аллеи садов Воксхолла были заполонены лондонцами разных сословий. Они смеялись, шутили, громко разговаривали. Большинство из них не обращали никакого внимания на разыгрываемое неподалеку сражение. Вряд ли они знали, что в сражении при Ватерлоо погибло пятнадцать тысяч человек. Это, не считая вражеской армии.

Но, несмотря на все свое недовольство происходящим, Питер все же приехал сюда. Заплатив два шиллинга, он вошел в сады и двинулся по аллее. Его интересовали, конечно, не газовое освещение, не фейерверки и не сама реконструкция битвы.

Питер явился сюда, чтобы увидеть Тилли. Еще до ссоры она попросила Питера сопровождать ее в Воксхолл. И он сомневался в том, что Тилли поменяла планы из-за размолвки.

По словам Тилли, ей нужно увидеть реконструкцию хотя бы для того, чтобы в душе навеки попрощаться с погибшим братом. Поэтому Питера не покидала уверенность, что она находится здесь.

Но где ее искать? Сады наводнили толпы народа. Зрители все прибывали. На аллеях было не протолкнуться. Питер заметил, что одно все же роднит это мероприятие с битвой при Ватерлоо. Это был сильный неприятный запах, который обычно свидетельствует о большой скученности людей на ограниченной территории.

Создавалось впечатление, что большинство из них не мылось месяцами.

Питер не знал, что он скажет Тилли, да и сумеет ли отыскать ее здесь. Ему хотелось одного — увидеть ее. Тилли избегала встреч с ним уже неделю, и виной тому была ссора в Гайд-парке. Питер два раза приезжал в особняк ее родителей, но ему неизменно говорили, что леди Матильды нет дома.

Письма, которые Питер писал ей, возвращались назад нераспечатанными. В конце концов, он получил записку от нее. Тилли запрещала ему искать встреч с ней до тех пор, пока он не будет готов обратиться к ней с известным ему предложением.

Судя по всему, Тилли была настроена очень решительно. Она больше не хотела бросать слова на ветер и ждала от Питера действий.

Питер знал, что местная знать собралась сегодня в северном конце лужайки, на которой уже разворачивались события исторической баталии. Ему надо было обойти «поле боя» по периметру. Продвигаясь вперед, Питер старательно держался подальше от ряженых солдат, поскольку подозревал, что их ружья могли быть по недосмотру заряжены не холостыми, а настоящими патронами.

Пробираясь сквозь плотную толпу простолюдинов в северном направлении, он тихо бранился от досады. Питер любил быструю ходьбу и свободные пространства. Толчея казалась настоящим адом. Ему наступали на ноги, толкали в бок и спину, а один раз он поймал за руку карманника, пытавшегося стянуть у него кошелек.

Наконец после получасовой борьбы он вышел на открытое место, которое по приказу принца-регента было освобождено для почетных гостей из числа аристократов. Отсюда за сражением, которое, к счастью, подходило к концу, наблюдали принц-регент и члены столичного светского общества.

Питер внимательно оглядел толпу нарядных гостей. Он искал рыжеволосую девичью головку, но так и не увидел ее. Может быть, Тилли решила не ездить сегодня в Воксхолл?

Рядом с ним раздалась оглушительная канонада, и Питер вздрогнул от неожиданности. Где же, черт возьми, Тилли?

Прогремел еще один мощный орудийный залп, а потом грянула музыка. Ее исполнял оркестр, состоявший из сотни музыкантов. «Кажется, это Гендель», — машинально отметил про себя Питер и, поморщившись, взглянул налево.

Шум нарастал. Публика ревела от восторга, солдаты орали во все горло, музыка грохотала…

И вот посреди этого кошмара Питер, наконец, увидел Тилли, и мир вокруг него моментально погрузился в полную тишину.

Тилли жалела о том, что приехала сюда. Она знала, что зрелище боя не доставит ей большого удовольствия, но надеялась узнать что-то новое о жизни Гарри, лучше понять его… Она считала своим долгом перед погибшим братом принять участие в этом мероприятии.

Не каждой сестре выпадает шанс увидеть воочию реконструкцию тех обстоятельств, при которых погиб ее брат.

Но теперь, наблюдая за разыгрываемой на лужайке битвой, Тилли жалела о том, что не взяла с собой из дома ватные затычки для ушей. Вокруг стоял оглушительный грохот. Тилли раздражало еще и присутствие рядом с ней Роберта Данлопа, который считал своим долгом комментировать все, что происходило на лужайке.

«О, если бы на его месте был Питер!» Эта мысль не выходила из головы Тилли. С какой радостью и вниманием она выслушала бы сейчас его комментарии. Он наверняка предупредил бы ее заранее, в какой момент боя ей следует заткнуть уши во избежание потери слуха.

Если бы сейчас рядом с ней был Питер, она могла бы тайком взять его за руку, а в разгар боя сильно сжать ее. Тилли могла бы спросить Питера, в какой момент битвы погиб Гарри.

Но вместо Питера рядом с ней находился Робби. Робби, который был в восторге от зрелища потешной битвы.

— Здорово, правда? Правда?! — вопил он, наклонившись вперед и не сводя глаз с лужайки, на которой грохотали пушки.

Когда битва закончилась, Робби стал с жаром обсуждать мундиры, лошадей и наряды гостей.

Тилли было невыносимо слушать все это. К счастью, громкая музыка заглушала его голос, и Тилли перестала следить за ходом его мысли. Однако в тот момент, когда музыка немного стихла, Робби вдруг наклонился к Тилли и явственно произнес:

— Гарри это понравилось бы…

Возможно, Робби был прав. Тилли не могла с уверенностью сказать, как отнесся бы Гарри к этому зрелищу, и это тревожило ее. Гарри наверняка сильно изменился за годы, проведенные на фронте, и Тилли переживала из-за того, что так и не узнала, каким же он стал.

Она не сердилась на Робби за его слова. Он любил Гарри и пытался сказать Тилли что-нибудь приятное. Поэтому она улыбнулась и кивнула.

— Как жаль, что он погиб, — добавил Робби.

— Да, — промолвила Тилли. Что еще она могла сказать?

— Какая бессмысленная смерть, — произнес вдруг Робби.

Тилли удивленно взглянула на него. Эта фраза звучала очень странно в устах Робби, который был всегда обходительным и деликатным человеком.

— Война вообще бессмысленная затея, — заметила Тилли. — Вы согласны со мной?

— О да, конечно, — поспешно сказал Робби. — Однако должен же был хоть кто-то избавить мир от Наполеона. Одними уговорами и просьбами здесь было не обойтись. Что же касается нас, военных, то в армии не спрашивают, хотим мы идти в бой или нет.

Тилли отметила про себя, что впервые услышала от Робби хоть что-то, отдаленно похожее на рассуждение. Но тут ее мысли начали путаться. Тилли вдруг почувствовала присутствие человека, о котором думала все это время.

Она еще не слышала и не видела его, но уже знала, что он был здесь. Повернув голову, Тилли встретилась взглядом с Питером. Он стоял рядом с ней. Странно, что она не заметила, как он подошел к ним.

— Добрый день, мистер Томпсон, — холодно сказала она.

Во всяком случае, Тилли пыталась, чтобы в ее голосе сквозил холод. Однако она не была уверена, что добилась этого. Радость оттого, что она снова видит Питера, была слишком острой.

Конечно же, Тилли все еще сердилась на Питера и не желала разговаривать с ним. Но на землю уже спускался вечер, на душе Тилли было неспокойно, а выражение лица Питера оказывало на нее умиротворяющее действие. Он был для нее той соломинкой, за которую следовало ухватиться, чтобы не сойти с ума.

— Мы только что говорили о Гарри, — весело сказал Робби.

Питер кивнул.

— Жаль, что он не видел этой битвы, — продолжал Робби.

Тилли с недоумением посмотрела на него:

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, как же, Гарри столько лет служил в армии, сражался, бил врага, но не дожил до решающей битвы. Разве это не вызывает сожаления?

Тилли пришла в полное замешательство, не зная, что и думать. Она повернулась к Питеру и увидела, что тот с отчаянным видом делает знаки Робби, умоляя его замолчать.

— Что все это значит? — воскликнула она, призывая Питера к ответу.

— Тилли, — промолвил он, — вы должны понять…

— Нам сообщили, что Гарри пал в сражении при Ватерлоо, — перебила его Тилли. — Курьер с этим известием приезжал к нам домой.

Ее голос срывался, в нем слышались панические нотки. Питер не знал, что делать. Он был готов убить Робби на месте. У этого олуха, похоже, не было мозгов!

— Тилли, успокойтесь, — пробормотал Питер.

— Как он погиб? — резким тоном спросила Тилли. — Я хочу знать правду!

Питер молча таращился на нее. Он видел, что Тилли трясет от ярости.

— Расскажите мне, как умер мой брат, — потребовала она.

— Тилли, я…

В этот момент рядом с ними раздался мощный залп, и в темнеющем небе вспыхнули фейерверки.

— Вот это зрелище! — в восторге воскликнул Робби, подняв лицо к небу.

Питер невольно устремил взгляд на фейерверки. Розовые, синие, зеленые огоньки с треском появлялись на небе, рассыпались сотнями искр, прочерчивали небеса огненным дождем, лившимся на сады.

— Питер, — тихо сказала Тилли, дергая его за рукав, — скажи мне правду.

Питер открыл было рот, но ему трудно было сосредоточиться на серьезных мыслях. Фейерверки отвлекали его внимание, и он снова устремил взгляд на них.

— Питер! — в отчаянии крикнула Тилли.

— Гарри попал под телегу, — неожиданно вступил в разговор Робби.

— Его раздавила телега?

— Точнее, это была фура, — сказал Робби. — Он был…

Его голос заглушил новый залп.

— Ого! — завопил Робби. — Вы только посмотрите на это!

— Питер умоляю тебя, я хочу знать всю правду! — воскликнула Тилли.

— Это был несчастный случай, — наконец заговорил Питер, с трудом отрывая взгляд от огненных снопов фейерверка. — Глупый, ужасный, непростительный… Фура была неисправна, и ее уже давно должны были списать на дрова.

— Как все это произошло? — прошептала Тилли, дрожа от ужаса.

Питер вынужден был в общих чертах описать то, что случилось с Гарри. Он утаил некоторые наиболее ужасные детали, но и без них картина произошедшего выглядела довольно мрачно. Гарри был настоящим героем, но его смерть нельзя было назвать героической. Во всяком случае, в общепринятом смысле.

Питеру казалось, что этот факт не имеет большого значения, но по выражению лица Тилли он понял, что она считает иначе.

— Почему ты сразу не сказал мне правду? — глухо промолвила она. — Ты лгал мне. Как ты мог?

— Тилли, я…

— Ты мне лгал! Ты сказал, что Гарри пал на поле боя…

— Я никогда…

— Ты заставил меня поверить в это! Как ты мог так жестоко поступить со мной?!

— Тилли, — в голосе Питера звучало отчаяние, — я…

Снова загрохотали орудия, и фейерверки расцветили небо.

Питер и Тилли невольно подняли глаза, чтобы взглянуть на них.

— Я не знаю, почему армейское начальство солгало вам, — сказал Питер, когда зеленые снопы искр стали осыпаться и гаснуть на лету. — Я понятия не имел, что ты не знаешь всей правды о гибели брата. Это выяснилось только во время разговора на балу у леди Нили. Я был в полном замешательстве и не знал, что сказать. Я бы никогда не…

— Замолчи, — остановила его Тилли, — не надо оправдываться.

— Тилли…

— Завтра… — с трудом произнесла она, — поговорим завтра, а сейчас…

Раздался грохот очередного залпа.

И когда небо расцветили розовые огоньки, Тилли сорвалась с места и бросилась бежать. Она бежала, подхватив юбки, мимо оркестра, мимо принца-регента и его свиты, бежала, куда глаза глядят, бежала прочь из жизни Питера.

— Какой же ты идиот! — прошипел Питер, с ненавистью глядя на Робби.

— А? Что? — рассеянно переспросил Робби, продолжая любоваться фейерверком.

— Ладно, забудь, — вздохнув, сказал Питер. Сейчас было не время ссориться. Он должен был найти Тилли. Питер знал, что Тилли не захочет его снова видеть. Он, конечно же, уважал ее желания, однако знал, что юной леди было небезопасно бродить одной по садам в столь поздний час. В толпе народа, заполонившего Воксхолл, могли оказаться хулиганы, воры и другие злонамеренные типы.

Находившаяся в расстроенных чувствах Тилли могла стать легкой добычей преступников.

Питер бросился вслед за ней, однако вскоре его остановила охрана принца-регента. Питеру пришлось объясниться с ней. Когда его отпустили, Тилли была уже далеко, но он все еще видел ее мелькающее в освещенной газовыми фонарями толпе светло-зеленое платье. И хотя теперь Тилли двигалась медленнее, Питеру не удавалось ее догнать.

Она ловко лавировала между прогуливавшимися по лужайке посетителями Воксхолла. Питер, к сожалению, не обладал таким проворством.

Расстояние между ними увеличивалось. К счастью, дорога шла под уклон, и Питер все еще мог разглядеть Тилли.

— Проклятие! — пробормотал он, заметив, что Тилли держит путь к китайскому павильону. — Какого черта ее туда понесло?

Он понятия не имел, что находилось в этом строении, но предполагал, что в нем имелось много входов и выходов. Если Тилли войдет в павильон, ему будет очень трудно уследить за ней.

— Тилли! — крикнул он, хотя понимал, что она не может его слышать.

Тилли не знала о том, что он гонится за ней, и, тем не менее, как будто нарочно избрала верный способ уйти от погони.

Новый залп заставил Питера вздрогнуть от неожиданности.

Этот звук показался Питеру странным. Казалось, снаряд пролетел низко, прямо над его головой. Взглянув вперед, Питер обомлел.

— О Господи… — прошептал он, едва шевеля побледневшими губами.

Восточная часть китайского павильона занялась ярким пламенем.

— Тилли! — в ужасе закричал Питер и стал, как безумный расталкивать толпу.

Питер работал локтями, пинал попадавшихся ему на пути людей и даже бил их в лицо. Ему во что бы то ни стало, нужно было добраться до павильона.

Люди вокруг него смеялись, показывая пальцами на горящий павильон. Они думали, что пожар был частью представления.

Наконец Питер добежал до похожей на пагоду деревянной постройки. Однако когда он хотел проникнуть внутрь, путь ему преградили два стражника.

— Туда нельзя, — сказал один из них. — Входить внутрь опасно.

— Там внутри женщина! — взревел Питер, пытаясь вырваться из цепких рук стражников.

— Нет там никого.

— Я видел ее своими глазами. Пустите меня! Стражники переглянулись.

— В конце концов, у него своя голова на плечах, — проворчал один из них, и они отпустили Питера.

Прикрыв носовым платком нижнюю часть лица, Питер вбежал в задымленный павильон. Он не знал, был ли у Тилли носовой платок, и сумела ли она уцелеть в этом аду.

Мощное пламя с треском пожирало деревянные стены, балки потолка с грохотом падали на пол. Питер взглянул вверх. Оставаться здесь было смертельно опасно. Крыша могла в любую минуту обрушиться.

Ему оставалось надеяться только на то, что Тилли сообразила, как правильно вести себя во время пожара, и выпрыгнула в окно. На первом этаже ее не было, а на верхние этажи Питер не мог подняться, так как лестница уже была охвачена огнем.

Оставаться в павильоне не имело смысла. Задыхаясь от едкого дыма, Питер выбежал на улицу через боковую дверь. Оказавшись во дворике, он поднял голову и стал вглядываться в окна верхних этажей, из которых уже вырывалось пламя.

— Тилли! — в отчаянии кричал Питер, двигаясь по периметру здания к той части, которая еще была не тронута пожаром.

Питер сомневался, что она могла его слышать. Рев огня заглушал его голос.

— Питер! — вдруг явственно донеслось до его слуха, и у Питера упало сердце.

Он резко повернулся на звук знакомого, родного голоса и, к своему облегчению увидел, что Тилли находится вне горящего дома. Она была во дворе и отчаянно вырывалась из рук двух широкоплечих стражников, стремясь поскорее подбежать к Питеру.

— Тилли? — растерянно прошептал Питер. Наконец Тилли вырвалась и бросилась к нему.

И только тогда Питер окончательно пришел в себя. Он находился слишком близко от горящего здания, и это было опасно. Питер подхватил подбежавшую к нему Тилли на руки и быстро пошел прочь, подальше от пожара.

— Что ты там делал? — спросила Тилли, ударив кулачком по плечу Питера. — Зачем ты ходил в китайский павильон?

— Я пытался спасти тебя! Ты на моих глазах вбежала в павильон, и…

— Да, я вбежала, но тут же выбежала через другую дверь!

— Я этого не знал. Они немного помолчали.

— Знаешь, я чуть не умерла, когда увидела, что ты находишься внутри горящей постройки, — наконец снова заговорила Тилли. — Я заметила тебя в окне.

Глаза Питера все еще слезились от дыма, но он ясно видел лицо Тилли.

— А я впервые в жизни смертельно испугался, увидев, что снаряд попал в павильон, — признался он.

И Питер не преувеличивал. Он видел смерть, кровь, разрушения за два года, проведенные на фронте, но ничто не могло сравниться с ужасом, который он пережил при мысли о том, что его любимая погибла.

И в тот момент он отчетливо понял, что не сможет отложить свадьбу с ней на целый год. Питер еще не знал, каким образом заставит родителей Тилли дать согласие на их брак, но не сомневался, что добьется своего. А если нет, то они с Тилли сбегут в Гретна-Грин. В конец концов, не они первые, не они последние…

Как бы то ни было, но Питеру было ясно одно: он не может жить без Тилли. Когда они удалились на безопасное расстояние от пожара, он поставил ее на землю.

— Тилли, я…

Голос Питера оборвался. Ему нужно было так много сказать ей, но он не знал, с чего начать. Питер надеялся, что Тилли видит по выражению его глаз, какие чувства его обуревают. Он не мог найти слов, чтобы выразить их.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — люблю и…

— Тилли! — вдруг раздался пронзительный голос.

Питер и Тилли обернулись и увидели, что к ним со всех ног бежит леди Канби. Никто, включая и ее саму, не ожидал от нее такой прыти.

— Тилли, Тилли! Тилли, — задыхаясь от быстрого бега, кричала графиня и, добежав до молодых людей, стала душить дочь в объятиях. — Мне сказали, что ты в павильоне. Мне сказали, что ты…

— Мама, со мной все в порядке, — перебила ее Тилли.

Леди Канби глубоко вздохнула, а потом повернулась к Питеру. Его растрепанные волосы и перепачканное сажей лицо навело ее на определенные мысли.

— Вы спасли мою дочь? — спросила она.

— Она сама спаслась, — ответил Питер.

— Но мистер Томпсон пытался меня спасти, — сказала Тилли. — Он вошел в горящее здание, чтобы найти меня и вынести из огня.

— Спасибо, — сказала графиня.

— Вам не за что благодарить меня, — возразил Питер. — Я ничего не сделал.

Леди Канби достала дрожащими руками носовой платочек из ридикюля и приложила его к глазам.

— Я не вынесла бы еще одной потери, Тилли. Я не могу потерять тебя.

— Я знаю, мама, — мягко промолвила Тилли, — не волнуйся, со мной все в порядке. Ты же сама это видишь.

— Да, да, конечно, — пробормотала леди Канби, а затем, покачнувшись, вцепилась в плечи дочери и начала трясти ее. — Почему ты отбилась от нас? Почему ты оказалась одна в минуту опасности? Зачем ты убежала?

— Я не знала, что этот павильон загорится, — начала оправдываться Тилли.

— Но ты знала о том, как опасно гулять одной в таких местах, как сады Воксхолла! — не унималась графиня. — Я чуть с ума не сошла!

— Леди Канби, — попытался вмешаться Питер, положив ей руку на плечо. — Мне кажется, это неподходящее время для того, чтобы…

Леди Канби сразу же замолчала и, кивнув, удостоверилась, что никто из посторонних не видел ее в минуту ярости.

Удивительно, но они не привлекли к себе внимание окружающих. Большинство зрителей не сводили глаз с горящего китайского павильона. Здание уже рухнуло, и теперь пламя от огромного костра поднималось в небо.

— О Боже, — прошептал Питер, взглянув на столб огня.

— Питер…

Тилли произнесла всего лишь одно слово, но Питер понял, что она хотела сказать.

— Ты немедленно поедешь домой, — строго сказала леди Канби, дергая Тилли за рукав. — Наш экипаж находится вон за теми воротами.

— Мама, я должна поговорить с мистером…

— Ты можешь сделать это завтра, — отрезала леди Канби и взглянула на Питера. — Я права, мистер Томпсон?

— Конечно, — согласился Питер. — Я хотел бы проводить вас до экипажа.

— В этом нет… — начала, было, леди Канби, но Питер решительно перебил ее:

— Нет, это необходимо.

Леди Канби была неприятно удивлена его твердым тоном, но не решилась спорить с Питером.

— Ну, хорошо, — сдалась она и задумчиво посмотрела на дочь.

Возможно, графиня начала догадываться о чувствах, которые испытывал Питер к Тилли.

Питер проводил дам до экипажа и подождал, пока он тронется, а затем скроется из виду. Он не знал, как ему дожить до утра. Четырнадцать часов, которые отделяли его от встречи с Тилли, казались ему целой вечностью. Разве мог он откладывать свадьбу на год или два, когда ему было трудно дождаться утра, чтобы снова увидеть любимую?

Питеру не хотелось возвращаться в сады, но, чтобы добраться до стоянки кебов, необходимо было пройти большой путь, обогнув территорию Воксхолла.

— Мистер Томпсон! Питер! — услышал он. Обернувшись, Питер увидел быстро выходящего из ворот сада отца Тилли.

— Лорд Канби, я…

— Вы видели мою жену и Тилли? — прервал его граф.

Он находился в страшном беспокойстве.

Питер вкратце рассказал ему о том, что произошло, и постарался успокоить его. Лорд Канби вздохнул с облегчением, узнав, что с женой и дочерью все в порядке.

— Две минуты назад они уехали домой, — добавил Питер.

Граф печально улыбнулся.

— И совершенно забыли про меня, — сказал он. — У вас, наверное, нет экипажа?

— Конечно, нет, я приехал сюда в кебе.

Питер вынужден был с грустью констатировать, что граф, по-видимому, знал о его плачевном финансовом положении. Ни один аристократ не согласился бы выдать свою дочь за человека без гроша в кармане.

Граф со вздохом покачал головой.

— Ну, хорошо, — сказал он, — как видно, нам придется прогуляться пешком.

— Вы решили отправиться домой пешком, милорд?

Лорд Канби окинул Питера оценивающим взглядом:

— Вы готовы составить мне компанию?

— Конечно, — быстро согласился Питер.

До фешенебельного района Мейфэр было приличное расстояние, а потом Питеру пришлось бы еще добираться до Портмен-сквер, где он снимал квартиру. Впрочем, на войне он делал еще не такие марш-броски.

— Отлично. Как только мы доберемся до моего дома, я предоставлю в ваше распоряжение экипаж, — пообещал граф.

И они быстро зашагали через мост, останавливаясь время от времени для того, чтобы полюбоваться очередным фейерверком.

— Когда же у них кончатся заряды? — пробормотал лорд Канби, остановившись в очередной раз у парапета моста и глядя в небо.

— Я думал, после того, что случилось с китайским павильоном, фейерверки прекратятся, — недовольным тоном заметил Питер.

— Вы правы, именно так следовало бы поступить.

Питер хотел уже вновь двинуться в путь, но тут неожиданно для себя вдруг выпалил:

— Я хочу жениться на Тилли. Граф внимательно взглянул на него:

— Простите, что вы сказали?

— Я хочу жениться на вашей дочери. Больше всего Питер был поражен тем, что граф не убил его прямо на месте.

— Меня это не удивляет, — наконец произнес лорд Канби.

— И еще я хочу, чтобы вы наполовину уменьшили ее приданое.

— Это еще зачем?

— Я не охотник за богатыми невестами, — поспешно объяснил Питер и увидел, что уголки губ графа дрогнули. По-видимому, он старался сдержать улыбку.

— Если вас так заботит это, почему бы тогда совсем не отказаться от приданого?

— Это было бы несправедливо по отношению к Тилли. Я не желаю приносить ее благополучие в жертву своей гордости.

Лорд Канби помолчал, и эти три секунды показались Питеру вечностью.

— Вы любите ее? — наконец спросил он.

— Больше жизни.

Граф одобрительно кивнул:

— Хорошо, в таком случае она ваша. Но при условии, что вы получите все приданое. И, конечно же, если Тилли согласится стать вашей женой.

Питер оцепенел. Он и представить себе не мог, что объяснение с отцом Тилли пройдет так гладко. Питер внутренне приготовился к ожесточенному отпору со стороны графа, к самоотверженной борьбе с ним и даже к временному отступлению.

— Не смотрите на меня с таким изумлением, — смеясь, сказал лорд Канби. — Вы знаете, как часто Гарри писал нам о вас? Несмотря на все свое легкомыслие, мой сын был проницательным человеком и хорошо разбирался в людях. И если Гарри назвал вас человеком, как будто созданным стать мужем Тилли, то я склонен верить ему.

— Он именно так написал обо мне? — прошептал Питер, не веря своим ушам.

У него защипало в глазах, но на этот раз не от дыма. Только теперь он понял, что под обещанием заботиться о Тилли Гарри имел в виду женитьбу на ней. Гарри никогда напрямую не говорил с Питером об этом, но, по-видимому, считал друга лучшим кандидатом в мужья для своей сестры.

— Гарри любил тебя, сынок, — сказал лорд Канби.

— Я тоже любил его. Любил как брата. Граф улыбнулся:

— Ну и хорошо. Видишь, как все удачно складывается?

И они двинулись дальше.

— Ты заедешь завтра к Тилли? — спросил лорд Канби, когда они уже перешли на другой берег Темзы.

— Обязательно, — заверил Питер. — Я приеду как можно раньше.

Слова «как можно раньше» предполагали множество толкований. Питер был готов наведаться в дом Канби хоть в три часа ночи.

Он принял любезное предложение лорда Канби предоставить в его распоряжение карету и добрался домой раньше, чем рассчитывал. Оказавшись в своей квартире, Питер стал нервно расхаживать по комнате, считая минуты, которые отделяли его от того момента, когда он войдет в дом Тилли и официально сделает ей предложение руки и сердца.

Он не сомневался, что Тилли согласится стать его женой, и не нервничал по этому поводу. Но Питер был слишком возбужден и не желал ложиться спать, зная, что все равно не уснет. Единственное, что он был в состоянии делать сейчас, — это шагать вперед-назад по тесной комнате, время от времени с ликованием потрясая в воздухе кулаком.

— Да! Да! — восклицал он при этом.

Это, конечно, было глупым мальчишеством, но Питер не мог сдержать себя.

Не мог сдержать себя до такой степени, что, в конце концов, оказался посреди ночи под окнами Тилли. Прицелившись, Питер стал бросать камушки в окно ее спальни. Он всегда отличался меткостью.

Рама была приподнята, и один из камушков угодил в комнату.

— Ой! — раздался жалобный крик.

— Тилли! — негромко окликнул Питер свою любимую.

— Питер? — появившись в окне, удивленно протянула она.

— Я попал в тебя?

— Это был камень? — спросила Тилли, потирая плечо.

— Галька, — уточнил Питер.

— Что ты здесь делаешь? Он усмехнулся:

— Ухаживаю за тобой.

Тилли огляделась по сторонам, как будто ожидала, что сейчас к Питеру подбегут санитары и уволокут его в Бедлам, лондонский сумасшедший дом.

— В этот час?

— Ну да.

— Ты спятил?

Питер быстро огляделся вокруг в поисках решетки или дерева, по которым он мог бы взобраться в комнату Тилли.

— Спустись вниз и открой мне, — попросил он.

— Нет, ты точно спятил.

— Может быть, и спятил, но не до такой степени, чтобы взбираться на второй этаж по голой стене, — возразил Питер. — Спустись к черному ходу и впусти меня в дом.

— Питер, я не собираюсь…

— Тилли, ну, пожалуйста… — Питер, иди домой.

Он замотал головой.

— Я буду стоять здесь до тех пор, пока все в доме не проснутся, — заявил Питер.

— Ты этого не сделаешь. — Сделаю!

Его тон свидетельствовал о том, что он не шутит, и Тилли призадумалась.

— Ну, хорошо, — наконец сказала она голосом строгой учительницы. — Я спущусь к тебе. Но не надейся, что я впущу тебя в дом.

Питер отдал ей честь, и она исчезла в окне. Сунув руки в карманы и насвистывая, Питер не спеша, двинулся к черному ходу.

Жизнь казалась ему чудесной увлекательной сказкой.

Тилли была немало удивлена, увидев Питера под своими окнами. Его поступок был верхом безумия.

Но, отчитывая Питера и уговаривая уйти домой, она не могла подавить в себе чувство радости, что снова видит его. Питер был рассудительным, порядочным человеком, он обычно не нарушал правил приличий.

То, что он сделал сейчас, свидетельствовало только об одном — Питер потерял голову от любви к ней. И от мысли об этом у Тилли сладко замирало сердце.

Тилли быстро набросила халат, однако не стала обуваться. Босиком она могла ступать бесшумно. Большинство слуг спало на верхнем этаже дома. Но швейцар занимал комнату, расположенную рядом с кухней. К тому же Тилли предстояло пройти мимо комнаты экономки.

В конце концов, ей удалось благополучно добраться до черного хода и повернуть ключ в замке.

Питер стоял прямо за дверью.

— Тилли, — с улыбкой промолвил он и, не дав ей опомниться, заключил в объятия и припал к ее губам.

— Питер, — задыхаясь, сказала Тилли, когда он ее отпустил, — что ты здесь делаешь?

— Пришел, чтобы сказать, как сильно я тебя люблю, — прошептал он, покрывая ее шею поцелуями.

Тилли затрепетала. Питер уже признавался ей в любви сегодня вечером, но все равно у нее сладко заныло сердце, как будто она слышала эти слова впервые.

Питер отстранился от нее и внимательно взглянул в ее глаза.

— Я надеюсь, что ты скажешь мне то же самое.

— Я люблю тебя, Питер, — прошептала Тилли. — Люблю, люблю, люблю! Но мне нужно, Чтобы ты…

— Ты хочешь, чтобы я объяснился? Ты хочешь знать, почему я не сказал тебе правду о гибели Гарри…

Однако Питер ошибался. Тилли собиралась сказать совсем другое. В этот момент она не думала о Гарри. Странно, но Тилли уже давно не вспоминала о нем.

— Мне жаль, но я сам не знаю, почему сразу не сказал тебе всей правды о брате, — промолвил Питер. — Мне показалось, что сейчас не время говорить об этом.

— Здесь неудобно говорить на эту тему, — неожиданно сказала Тилли. Они все еще стояли на пороге дома, и их могли услышать. — Пойдем со мной.

Тилли взяла Питера за руку и увлекла его внутрь дома. Она не могла провести его в свою спальню, это было бы неприлично, но на втором этаже находилась небольшая гостиная, в которой они могли бы спокойно поговорить. Тилли знала, что там их никто не услышит.

Как только они вошли в гостиную, Тилли повернулась к Питеру и заговорила:

— Я не придаю большого значения тому, что ты не сказал мне правду о гибели Гарри. Я все понимаю. Прости, я просто погорячилась, когда стала упрекать тебя во лжи.

— Тебе не за что просить прощения. Ты была права, — промолвил Питер и, взяв руки Тилли в свои, поднес их к губам.

— Мне важнее знать, собирался ли ты сказать мне правду, в конце концов?

— Не знаю, — честно признался Питер. — Наверное, когда-нибудь я сделал бы это.

Тилли была недовольна его ответом. Что значит «когда-нибудь»?

— Пятьдесят лет — большой период времени, трудно хранить тайну так долго, — добавил Питер.

Пятьдесят лет? Тилли с недоумением взглянула на Питера.

Он улыбнулся.

— Питер, я не…

— Ты выйдешь за меня замуж? — дрогнувшим голосом спросил вдруг он, перебивая ее.

Глаза Тилли стали круглыми от изумления. Она хотела кивнуть, но не могла пошевелиться.

— Я уже попросил руки у твоего отца.

— Ты… — Ее голос оборвался от волнения. Питер обнял ее.

— Он дал согласие.

— Люди скажут, что ты женился на мне из-за денег, что ты охотник за приданым, — прошептала Тилли.

Она должна была это сказать, потому что Питер дорожил своей репутацией.

— Ты тоже будешь так думать? — хмуро спросил Питер.

Тилли замотала головой.

— Тогда мне нет дела до того, что будут говорить окружающие, — пожав плечами, сказал Питер.

И тут же, словно решив, что подходящий момент настал, Питер опустился на одно колено, продолжая сжимать в своих ладонях руки Тилли.

— Тилли Говард, — торжественным тоном произнес он, — ты выйдешь за меня замуж?

Она кивнула, и на ее глазах блеснули слезы.

— Да. О да!

Питер сжал пальцы Тилли и, встав, обнял ее.

— Я сделаю тебя счастливой, обещаю, — прошептал он ей на ухо.

— Я уже счастлива, — с улыбкой промолвила Тилли. — Поцелуй меня.

Питер коснулся губами губ Тилли.

— Я должен идти, — сказал он.

— Нет, сначала поцелуй меня! — потребовала она.

Питер судорожно вздохнул.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь.

— Пожалуйста, поцелуй меня, — настаивала Тилли.

И он поцеловал ее. Питер понимал, что не должен был делать этого, но не мог устоять перед искушением и натиском Тилли.

Тилли дрожала от сознания своей женской власти над Питером. Его жадный поцелуй сулил ей страстную любовь, обещал неземное блаженство.

Она знала, что дороги назад нет. Питер был похож на одержимого, его руки неистово блуждали по ее телу. На Тилли были только шелковая ночная рубашка и халат, и от каждого прикосновения Питера ее бросало в жар.

— Прогони меня, — простонал Питер. — Прогони меня, пока я не натворил бед.

Но вопреки своим просьбам он все крепче сжимал Тилли в объятиях. Положив ладони на ягодицы Тилли, он прижал ее бедра к своим.

Тилли хотелось большего. Питер разбудил в ней страсть, и она уже не владела собой.

— Целуй меня. Питер, — шептала она. — Целуй еще.

Он снова приник к ее губам, и у нее захватило дух.

Однако Питер вдруг отшатнулся от нее.

— Я не хочу, чтобы все произошло здесь.

— Какая разница… — пролепетала Тилли.

— Ты еще не стала моей женой!

— В таком случае возьми специальное разрешение на брак завтра!

Он приложил палец к ее губам, и когда Тилли взглянула на него, то заметила, что Питер лукаво улыбается.

— Мы не будем сегодня заниматься любовью, — сказал Питер с озорным блеском в глазах. — Но я знаю, как доставить тебе удовольствие.

— Питер, что ты затеял? — прошептала Тилли.

Он поднял ее на руки и отнес на диван.

— Питер, что ты собираешься делать?

— Долго объяснять. Ты о таком еще не слышала, — смеясь, ответил он.

— Но… — задыхаясь, пробормотала Тилли. — О Господи! Что ты делаешь?!

Она почувствовала прикосновение его губ к внутренней стороне своего бедра.

— Можно, я разорву не тебе одежду? — спросил вдруг Питер. — Надеюсь, этого никто не заметит?

— Нет, никто… — пробормотала Тилли. Ее чувства находились в смятении. Ей было трудно собраться с мыслями.

— Хорошо, — сказал Питер и разорвал рубашку на Тилли.

Она ахнула, почувствовав, что он обнажил ее грудь.

— Ты представить себе не можешь, как давно я мечтал об этом моменте, — прошептал Питер, а затем припал губами к ее соску.

— О… о… — застонала Тилли. Странно, но когда он посасывал ее грудь, она ощущала покалывания внизу живота. Эти новые ощущения были очень острыми.

Через некоторое время Тилли показалось, что у нее между ног находится рука Питера. Это она заставляет ее корчиться и выгибаться.

— Питер…

Он поднял голову и взглянул в ее затуманенные глаза.

— Я немного увлекся твоей грудью.

— Ты…

Она хотела еще что-то сказать, но тут губы Питера вдруг оказались в том месте, где совсем недавно была его рука. «Не надо!» — хотела крикнуть Тилли, но лишилась дара речи. Теперь она могла только стонать и вскрикивать от восторга.

— О, Питер! — воскликнула Тилли, когда ей показалось, что он совсем забылся.

Но вместо того чтобы прекратить свои шалости, становившиеся все более дерзкими, Питер продолжал свои искусные движения языком. Через некоторое время она задохнулось в экстазе, выгнула спину и достигла вершины наслаждения.

Питер выпрямился, с улыбкой взглянул на нее и облизнул губы.

— О, Тилли! — промолвил он.