— Вроде бы новое местечко, да? — спросил Эдди Лэард.
Он сидел в баре, в самом центре города. Был единственным посетителем и разговаривал с барменом.
— Что-то не припоминаю я этого местечка, — добавил он. — А ведь когда-то знал каждый бар в городе.
Лэард был крупным мужчиной тридцати трех лет с нахальной, но не лишенной приятности круглой, как луна, физиономией. Одет он был в синий фланелевый костюм, судя по всему — недавнее приобретение. И, болтая с барменом, изредка косился на себя в зеркало. И, время от времени, рука его отпускала стакан и поглаживала мягкую ткань на лацкане.
— Да не такое уж и новое, — ответил бармен, сонный толстяк лет пятидесяти. — Когда вы были последний раз в городе?
— Во время войны, — сказал Лэард.
— Какой конкретно войны?
— Какой войны? — переспросил Лэард. — Да, дела... Боюсь, вам и впрямь приходится сейчас спрашивать об этом людей, когда речь заходит о войне. Второй. Второй
И нежная грусть затеплилась в его сердце при воспоминании о том, как в те дни выглядело его отражение в зеркалах разных баров, о том, как сверкали в них капитанские пряжки на орденской ленте и серебряные крылышки на нашивках.
— А этот построен в сорок шестом, — сказал бармен, — и с тех пор его еще два раза перестраивали.
— Построен, и два раза перестраивали... — в голосе Лэарда слышалось неподдельное изумление. — В наши дни все изнашивается как-то особенно быстро, многие вещи устаревают, верно? Ну, скажите, можно сейчас съесть прилично прожаренный бифштекс за два доллара, ну, допустим, в стейк-хаусе «Чарли»?
— Сгорел, — коротко ответил бармен. — Там сейчас «Джей-Си Пенни»[1].
— Так где ж теперь находят приют славные ВВС США? — спросил Лэард.
— Да нигде, — ответил бармен. — И этот ваш лагерь в Каннингем-Филд давным-давно закрыли.
Лэард взял свой бокал, подошел к окну и стал смотреть на прохожих.
— Почти был уверен, что здешние женщины до сих пор носят короткие юбочки, — пробормотал он. — Но где, где, скажите на милость, все эти хорошенькие розовые коленки? — Он постучал ногтями по стеклу. Проходившая мимо женщина взглянула на него и поспешила дальше.
— А у меня тут когда-то жена обреталась, — сказал Лэард. — Как считаете, что могло с ней случиться за одиннадцать лет?
— Жена?
— Бывшая. Ну, один из военных романов. Мне было двадцать два, ей — восемнадцать. И длилось все это с полгода.
— И почему разбежались?
— Разбежались?.. — протянул Лэард. — Просто не хотелось быть чьей-то там собственностью, вот и все. Хотел жить так — сунул зубную щетку в карман брюк, и прости-прощай. Чтобы чувствовать, что могу уйти в любой момент. А ей это не нравилось. Ну и вот... — Он усмехнулся. — Сделал ручкой. Adios. Без слез, без обид.
Он подошел к автомату-проигрывателю.
— Какая у нас сейчас самая популярная песня?
— Попробуйте номер семнадцать, — сказал бармен. — Полагаю, что смогу вынести это еще один раз. Но не больше.
Лэард поставил пластинку под номером семнадцать — это оказалась громкая слезливая баллада о потерянной любви. Он внимательно слушал. А в конце топнул ногой и поморщился.
— Налей-ка еще одну, — сказал он бармену, — и потом, клянусь богом, позвоню своей бывшенькой. — И вопросительно поднял глаза на бармена. — Ведь тут нет ничего такого особенного, верно? Почему бы не позвонить, раз вдруг захотелось? — Он расхохотался. — «Дорогая Эмили Пост[2], у меня тут возникла небольшая проблема этического характера. За одиннадцать лет я не перемолвился ни единым словом со своей бывшей женой. И вот теперь, оказавшись в одном городе с ней...»
— А откуда ты знаешь, что она до сих пор здесь? — заметил бармен.
— Звонил утром одному приятелю. Прямо как только прилетел. Он сказал, что она в порядке, получила все, что хотела: раба-мужа, из которого выкачивает всю зарплату, увитый диким виноградом коттедж с большой мансардой, пару ребятишек. И еще — лужайку в четверть акра, зеленую-презеленую, прямо как Арлингтонское кладбище.
И с этими словами Лэард зашагал к телефону. В четвертый раз за день нашел в телефонной книге номер своей бывшей жены, которая теперь носила фамилию второго мужа, достал двадцатицентовик и занес его над щелью. Но на сей раз позволил монете провалиться в нее. «Была — не была», — буркнул Лэард. И набрал номер.
Подошла женщина. В трубке было слышно, как визжат дети и бубнит радио.
— Эйми? — сказал Лэард.
— Да? — голос у нее был запыхавшийся.
Лицо Лэарда расплылось в глуповатой усмешке.
— А ну, догадайся, кто это?.. Эдди Лэард.
— Кто?
— Эдди Лэард. Эдди!
— Будьте добры, подождите минутку, ладно? — сказала Эйми. — Ребенок так ужасно верещит, и радио включено, и в духовке у меня шоколадные печенья с орехами, того гляди сгорят. Я ничего не слышу! Не вешайте трубку, ладно?
— Ладно.
— А ну-ка, еще раз. — Она уже просто орала в трубку. — Как вы сказали ваше имя?
— Эдди Лэард.
Она так и ахнула:
— Нет, правда что ли?
— Правда, — весело сказал Лэард. — Только что прилетел с Цейлона, через Багдад, Рим и Нью-Йорк.
— Господи боже ты мой! — пробормотала Эйми. — Вот это называется сюрприз. А я даже не знала, жив ты или уже умер.
Лэард усмехнулся в ответ.
— Да нет, так и не прикончили меня. Хотя, бог свидетель, очень старались.
— Ну и чем теперь занимаешься?
— О-о-о, да так, всем понемножку. Последнее время работал по контракту с одной цейлонской фирмой. Разведывал для них береговую линию в поисках жемчуга. Сейчас собираюсь создать собственную компанию. Есть хорошие перспективы по добыче урана в районе Клондайка. А до Цейлона охотился за алмазами в джунглях Амазонки, а до этого работал личным пилотом у одного иракского шейха.
— Господи, прямо голова закружилась, — воскликнула Эйми. — Прямо как в сказке из «Тысячи и одной ночи»!
— О нет, не хотелось бы, чтоб у тебя были иллюзии на сей счет, — сказал Лэард. — По большей части то была тяжелая, черная и опасная работа. — Он вздохнул. — Ну а как сама-то, а, Эйми?
— Я-то? — откликнулась Эйми. — Да как любая другая домохозяйка. Верчусь как белка в колесе.
Тут снова громко и надсадно заплакал младенец.
— Эйми, — поспешно начал Лэард, — скажи мне только одно. Между нами все о'кей? Без обид, да?
Голосок ее был еле слышен.
— Время лечит раны, — сказала она. — Нет, сперва мне, конечно, было очень больно... очень больно, Эдди. Но потом я пришла к пониманию, что все, что на свете ни делается, все, видно, к лучшему. Ты ведь все равно не смог бы усидеть на одном месте. Не из тех, уж таким уродился. Ты был бы, как орел, запертый в клетке. Тосковал бы, рвался на волю, пока все перья не облезут.
— А ты, Эйми? Скажи, ты счастлива?
— Очень, — это прозвучало искренне, от всего сердца. — Правда, иногда так закрутишься с ребятишками, просто жуть! Но выдается свободная минутка, переведу дух и сразу понимаю, как все славно и хорошо. Именно этого я всегда и хотела. Так что, в конце концов, мы оба нашли свой путь, верно? И горный орел, и домашняя голубица.
— Эйми, — осторожно начал Лэард, — а нельзя ли приехать тебя повидать?
— Ох, Эдди, в доме жуткий бардак, а я выгляжу, как настоящая ведьма. Просто не вынесу, если ты увидишь меня в таком виде, особенно после того, как прилетел с Цейлона через Багдад, Рим и Нью-Йорк. Такой человек, как ты, будет глубоко разочарован. Стив на прошлой неделе болел корью, а малышка поднимает нас с Гарри по три раза за ночь и...
— Да будет тебе, не прибедняйся, — сказал Лэард. — Все равно, так и вижу, как ты вся светишься изнутри от счастья. Знаешь, давай я заеду в пять, только чтоб взглянуть на тебя, и тут же смоюсь? Ну пожалуйста!
Лэард ехал в такси к дому Эйми и, ввиду предстоящей встречи, силился настроиться на сентиментальный лад. Пытался представить лучшие дни, что они провели с Эйми, но перед глазами танцевали почему-то только какие-то старлетки или нимфетки с красными губами и пустыми глазами. Эта нехватка воображения, как и все остальное, что происходило с ним сегодня, объяснялось возвращением к дням зеленой юности, службы в ВВС, когда все хорошенькие женщины казались на одно лицо.
Лэард попросил водителя подождать его.
— Я быстро. Краткий визит вежливости.
Подходя к небольшому стандартному домику Эйми, он изобразил на губах печальную улыбку умудренности, улыбку мужчины, которому немало довелось испытать в этой жизни. Который был бит, но и сам наносил удары, который сумел извлечь из этого опыта немало полезного и даже умудрился разбогатеть на всем своем долгом и трудном пути.
Он позвонил и, ожидая, пока ему откроют, отколупывал ногтем краску с дверного косяка.
Гарри, муж Эйми, низенький крепыш с добрым лицом, пригласил его войти.
— Сейчас, только сменю малышке пеленки, — донесся из глубины помещения голос Эйми, — и буду с вами!
На Гарри явно произвели впечатление рост и осанка, а также великолепный костюм гостя. Лэард посмотрел на него сверху вниз и дружески потрепал по плечу.
— Понимаю, многие восприняли бы это превратно, — сказал он. — Но то, что было у нас с Эйми, было давным-давно. Тогда мы вели себя, как пара одуревших от любви молокососов, но с тех пор повзрослели и поумнели. Надеюсь, все мы теперь будем добрыми друзьями.
Гарри кивнул.
— Да, конечно. Почему бы и нет? — сказал он. — Желаете что-нибудь выпить? Вот только выбор у меня, боюсь, небольшой. Виски или пиво?
— Да что угодно, Гарри, на твое усмотрение, — ответил Лэард. — На Майорке мне доводилось пивать каву. Пил виски с британцами, шампанское с французами, какао с племенем тупи. А с тобой готов выпить и виски, и пива. А когда я был в Риме... — Тут он опустил руку в карман пиджака и извлек оттуда табакерку, инкрустированную полудрагоценными камнями. — Вот, привез тут маленький сувенир для тебя и Эйми. — Он сунул коробочку в руку Гарри. — Это из Багомбо.
— Багомбо? — переспросил совершенно потрясенный Гарри.
— Есть такое местечко на Цейлоне, — небрежно объяснил Лэард. — Я там летал на разведку жемчужных месторождений. Платили — просто фантастика, средняя температура не ниже семидесяти пяти по Фаренгейту. А вот муссоны эти мне страшно не понравились. Просто невозможно торчать в комнате на протяжении нескольких недель и ждать, когда они наконец прекратятся, эти дожди. Мужчина должен иметь возможность выйти из дома, иначе ему не жить — разжиреет, станет толстым и вялым, как старая баба.
— Гм-м, — буркнул Гарри.
Этот маленький домик, запахи кухни, весь этот гам и суета семейной жизни уже начали действовать Лэарду на нервы — захотелось поскорее убраться отсюда.
— А у вас здесь очень мило, — фальшивым голосом заметил он.
— Немножко тесновато, — сказал Гарри. — Но...
— Зато уютно, — перебил его Лэард. — Слишком большое пространство — это тоже, знаешь ли, сильно угнетает. Там, в Багомбо, у меня было целых двадцать шесть комнат и двенадцать слуг, и за каждым глаз да глаз. И знаешь, это как-то не слишком радовало. И еще, все просто смеялись надо мной! Но дом сдавался всего за семь долларов в месяц! Ну скажи, разве можно было устоять?
Гарри направился было к кухне, но остановился в дверях, точно громом пораженный.
— Семь долларов в месяц за двадцать шесть комнат?!
— Причем, учти, плата повысилась, когда меня взяли. Жилец, снимавший дом до меня, платил всего три.
— Три... — пробормотал Гарри. — А скажи-ка мне, приятель, — нерешительно начал он, — не найдется ли там для американцев какой другой работенки, а? Они ведь нанимают людей?
— Да, но ведь ты вряд ли захочешь расстаться с семьей, верно?
На лице Гарри возникло виноватое выражение.
— О нет! Нет, конечно. Просто подумал, можно забрать туда и их.
— Не выйдет, — сказал Лэард. — Они нанимают только холостяков. Да и потом, зачем тебе туда? Вы здесь очень славно устроились. К тому же, у тебя должна быть специальность, пользующаяся там спросом. За что платят по-настоящему большие деньги. Надо уметь управлять самолетом, моторной лодкой, знать язык. Кроме того, найм рабочей силы обычно происходит в барах в Сингапуре, Алжире, разных таких местах. Кстати, теперь собираюсь лететь на урановые рудники, надеюсь прибрать их к рукам и завести собственное дело. Это в Клондайке, и мне нужно пару хороших техников, умеющих управляться со счетчиками Гейгера. Ну, скажи, ты можешь починить счетчик Гейгера?
— Не-а, — ответил Гарри.
— В любом случае, я все равно буду брать мужчин, не обремененных семейством, — добавил Лэард. — Клондайк — просто замечательное местечко, там полным-полно лосей и семги. Но дикое. Не слишком подходящее для женщин или, там, детей. Ну, а ты чем промышляешь?
— О!.. — ответил Гарри. — Работаю по оформлению кредитов в универмаге.
— Гарри! — крикнула Эйми из глубины дома, — подогрей, пожалуйста, бутылочку со смесью для малышки. И заодно проверь, может, бобы уже готовы?
— Да, дорогая, — ответил Гарри.
— Что ты сказал, милый?
— Я сказал «да»! — злобно рявкнул в ответ Гарри.
И в доме воцарилось неловкое молчание.
А потом вошла Эйми, и Лэард освежил память. Поднялся из кресла и смотрел на нее. Красивая женщина с черными волосами и умными карими глазами, которые так и лучились добротой. Эйми все еще была молода, но выглядела усталой. Принарядилась во что-то симпатичное, накрасилась и держалась спокойно и с чувством собственного достоинства.
— Ах, Эдди, страшно рада тебя видеть! — весело воскликнула она. — Выглядишь на все сто!
— Ты тоже, — сказал Лэард.
— Правда? А чувствую себя просто старухой.
— Ты это брось, — сказал Лэард. — Семейная жизнь явно пошла тебе на пользу.
— Да, знаешь, мы и правда очень счастливы, — сказала Эйми.
— Да ты хорошенькая, прямо, как куколка. Как какая-нибудь парижская модель или итальянская кинозвезда.
— Ты это не всерьез, — засмущалась Эйми. Но, похоже, была страшно довольна комплиментом.
— Очень даже всерьез, — сказал Лэард. — Так и вижу тебя в костюме от «Мейнбошер», так и слышу, как ты, прогуливаясь по Елисейским полям, эдак шикарно постукиваешь высокими каблучками, и нежный парижский ветерок развевает твои красивые темные волосы, и все мужчины так и пожирают тебя глазами, а жандармы отдают честь!
— Ах, Эдди! — простонала Эйми.
— Была когда-нибудь в Париже? — спросил Лэард.
— Нет, — ответила Эйми.
— Не важно. В каком-то смысле Нью-Йорк теперь стал еще более экзотическим местом. Прямо так и вижу тебя там в театральной толпе, и каждый мужчина при виде тебя умолкает и долго провожает глазами. Когда была в Нью-Йорке последний раз?
— Что? — рассеянно спросила Эйми, глядя в пустоту.
— Когда была в Нью-Йорке последний раз?
— Да вообще ни разу ни была. Гарри, тот ездил. По делам.
— Так почему не брал тебя с собой? — картинно возмутился Лэард. — Так и молодость может пройти, а в Нью-Йорке не побываешь. Нью-Йорк — это город для молодых людей.
— Ангел? — окликнул жену из кухни Гарри. — А как узнать, готовы эти самые бобы или нет?
— Да потыкай в них этой чертовой вилкой, и все дела! — заорала в ответ Эйми.
Гарри возник в дверях с напитками, обиженно моргая.
— С чего это ты вдруг надумала на меня орать?
Эйми потерла глаза.
— Извини, — сказала она. — Просто устала, наверное. Мы оба устали.
— Да, никак не получается выспаться, — сказал Гарри. И похлопал жену по спине. — Всю дорогу оба на нервах.
Эйми поймала руку мужа и нежно сжала в своей. И в доме вновь воцарились мир и покой.
Гарри раздал бокалы. И Лэард предложил тост.
— Ешьте, пейте, веселитесь! — воскликнул он. — Ибо, как знать, может, завтра мы все умрем.
Гарри и Эйми растерянно заморгали и осушили свои бокалы до дна.
— Он привез нам в подарок табакерку из Багомбо, милая, — сказал Гарри. — Я правильно произнес?
— Ну, маленько на американский лад, — сказал Лэард. — Надо вот так, — он сложил губы колечком: —
— Ой, какая прелесть! — воскликнула Эйми. — Поставлю на свой туалетный столик, а детям скажу, чтоб не смели трогать. Багомбо...
— Именно! — воскликнул Лэард. — Вот она произнесла это слово абсолютно правильно! Забавно все же. У одних людей есть языковой слух, у других отсутствует напрочь. Первым стоит только услышать иностранное слово, и они тут же могут произнести его правильно, с малейшими звуковыми оттенками. А другим прямо-таки медведь на ухо наступил, тем ни за что не произнести, сколько ни старайся. Так, давай слушай, Эйми, и повторяй за мной:
Эйми медленно и осторожно повторила за ним.
— Отлично! Знаешь, что это означает на наречии буна-симка? «Молодая женщина, ступай, укрой ребенка и принеси мне джин с тоником на южную террасу». А теперь, Гарри, твоя очередь. Давай, повторяй за мной:
Гарри, сосредоточенно хмурясь, повторил предложение.
Лэард откинулся в кресле и сочувственно улыбнулся Эйми.
— Прямо не знаю, что и сказать, Гарри. Нет, на наш слух, оно, конечно, ничего, сойдет. Но все дикари просто обхохочутся у тебя за спиной.
Гарри был потрясен.
— А что я такого сказал?
— «Мальчик, — начал переводить Лэард. — Дай мне ружье! Там, впереди, среди деревьев, тигр».
—
— А вот так уже лучше, гораздо лучше! — сказал Лэард.
— Очень хорошо, — подбодрила мужа Эйми.
Гарри лишь отмахнулся от всех этих комплиментов. И смотрел задумчиво и мрачно.
— Скажи-ка, — после паузы спросил он, — а что, в окрестностях этого самого Багомбо действительно проблема с тиграми?
— Иногда, когда дичи в лесах становится меньше, тигры подходят к окраинам деревень, — объяснил Лэард. — Ну, и тогда берешь ружье и идешь с ними разбираться.
— А у тебя были в Багомбо слуги, да? — спросила Эйми.
— Да. Платил по шесть центов в день каждому мужчине, и по четыре — женщине. Вот так! — ответил Лэард.
Тут за окнами послышался шорох гравия — к дому подкатил велосипед.
— Стив приехал, — сказал Гарри.
— Я хочу в Багомбо! — воскликнула Эйми.
— В такие места детишек не берут, — заметил Лэард. — Один, но существенный недостаток.
Дверь отворилась, и в гостиную вошел симпатичный и мускулистый мальчик лет девяти — весь потный, с раскрасневшимися щеками. Накинул кепку на крючок возле входной двери и начал подниматься по лестнице.
— Повесь свою шляпу как следует, Стив! — крикнула вдогонку Эйми. — Я вам не прислуга, подбирать разбросанные по всему дому вещи.
— И не топай, как слон! — добавил Гарри.
Мальчик медленно спустился вниз по ступенькам, растерянный и смущенный.
— Чего это на вас вдруг нашло? — спросил он.
— Не хами, — сказал Гарри. — Лучше подойди и поздоровайся с мистером Лэардом.
— Майор Лэард, — представился гость.
— Привет, — сказал Стив. — А чего это вы не в форме, раз майор?
— Комиссовали. Я теперь в запасе, — ответил Лэард. И засмущался под циничным взглядом честных и дерзких глаз ребенка. — А я смотрю, славные ребята у вас тут водятся.
— А-а... — протянул Стив. — Так значит, вы из
— Стиви, — сказала сыну Эйми, — поставь на место. Это теперь мамино сокровище, и я не позволю портить и ломать эту вещь, как все остальное в доме. Положи на место, я сказала.
— О'кей, о'кей, — пробормотал Стив. И с подчеркнутой осторожностью поставил табакерку на место. — Просто не знал, что это такая драгоценность.
— Майор Лэард привез ее из Багомбо, — сказала Эйми.
— С Цейлона, Стив, — добавил Гарри. — Багомбо находится на Цейлоне.
— Тогда почему там на дне надпись «Сделано в Японии»?
Лэард побледнел:
— Они экспортируют эти штуки в Японию, а там уже делают такие пометки, — сказал он. — Таковы правила тамошнего рынка.
— Понял, Стив? — заметила Эйми. — Хоть чему-то новому научишься сегодня.
— И все равно, почему они не пишут, что это сделано на Цейлоне? — не унимался Стив.
— Логику людей Востока понять сложно, — заметил Гарри.
— Именно, — подхватил Лэард. — Тебе, Гарри, удалось уловить сам дух восточной цивилизации и выразить в одном предложении.
— Так значит, они отправляют все эти штуки пароходом из Африки в Японию? — спросил Стив.
Лэард почувствовал, что в полном смятении. Карта мира завертелась перед глазами, континенты наползали друг на друга и меняли очертания, и вместе с ними остров под названием Цейлон успел побывать в семи разных морях. Лишь две точки в этом мире оставались неподвижны — то были беспощадные голубые глаза Стива.
— Мне всегда казалось, это где-то рядом с Индией, — заметила Эйми.
— Забавно. Чем усердней иногда думаешь или вспоминаешь какую вещь, тем более странные шутки проделывает с тобой память, — заметил Гарри. — Я, по всей видимости, спутал Цейлон с Мадагаскаром.
— И еще с Суматрой и Борнео, — вставила Эйми. — Вот что бывает с людьми, которые никогда никуда не ездят.
Теперь уже целых четыре крупных острова плыли по бурным морям памяти Лэарда.
— Так каков же правильный ответ, Эдди? — спросила Эйми. — Где находится Цейлон?
— Это остров неподалеку от берегов Африки, — уверенно и твердо заявил Стив. — Точно знаю, мы в школе проходили.
Лэард оглядел присутствующих — у каждого на лице застыло озадаченное выражение. У всех, кроме Стива. Лэард откашлялся и хрипло сказал:
— Мальчик прав.
— Сейчас принесу атлас и покажу! — с гордостью заявил Стив и помчался наверх.
Лэард поднялся, чувствуя слабость в коленках.
— Мне, пожалуй, пора.
— Так скоро? — удивился Гарри. — Что ж, в любом случае от души желаю найти целые горы урана. — Он избегал смотреть жене в глаза. — Да я правую руку готов отдать на отсечение, лишь бы оказаться там с вами.
— Настанет день, дети вырастут, — начала Эйми, — может, и мы будем тогда еще не слишком старыми и съездим посмотреть Нью-Йорк, и Париж, и разные другие интересные места. И, чем черт не шутит, осядем на старости лет в Багомбо.
— От души надеюсь, — сказал Лэард.
И чуть ли не пулей вылетел из дверей, а потом торопливо зашагал по дорожке, которая показалась бесконечной, к ожидавшему его такси.
— Поехали! — бросил он водителю.
— А они там вам что-то кричат, — сказал таксист. И опустил стекло, чтоб Лэарду было слышно.
— Эй, майор! — орал Стив. — Мама была права, а все мы ошибались! Цейлон рядом с Индией!..
Семья, в которую Лэард только что внес нешуточный разлад, вновь объединилась, дружно столпилась на крылечке, провожая гостя.
—
—
Машина наконец отъехала.
В тот же вечер Лэард сделал из своего гостиничного номера междугородний звонок. Звонил он своей второй жене Сельме, проживавшей в маленьком домике в Левиттауне, что на Лонг-Айленде, в Нью-Йорке — словом, далеко-далеко отсюда.
— Ну, каковы успехи у Артура? — спросил он. — Стал читать лучше?
— Учительница считает, что он совсем не тупой. Просто ленивый, — ответила Сельма. — И еще говорит, что он вполне может догнать класс, но только, если захочет.
— Потолкую с ним по душам, когда приеду домой, — сказал Лэард. — Ну а близнецы? Хоть дают тебе поспать немножко?
— Ведут себя маленько потише, если их разделить. Иначе заводят друг друга. — Сельма громко зевнула. — Ну а как твое путешествие?
— Помнишь, как все говорили, что картофельные чипсы в Дьюбук продаваться ни за что не будут?
— Да.
— Так вот, ничего подобного, — заявил Лэард. — Я их всех сделал. Просто переворот в истории этого штата. Я весь этот вшивый городок еще поставлю на уши!
— Скажи-ка, — осторожно начала Сельма, — а ты... Ты ведь собираешься звонить
— Не-а, — лениво ответил Лэард. — К чему ворошить прошлое?
— Неужели тебе не интересно знать, как она и что?
— Не-а. Да мы и тогда едва знали друг друга. Люди меняются, меняются. — Он прищелкнул пальцами. — Ой, чуть не забыл! А что сказал дантист насчет зубов Доны?
Сельма вздохнула.
— Сказал, ей нужно поставить скобки.
— Так поставь. Займись этим, Сельма. Ладно, давай прощаться. Надеюсь, жизнь теперь у нас повернется к лучшему. Да, кстати, я купил себе новый костюм.
— Давно пора, — сказала Сельма. — Бог знает сколько в старом проходил. Ну и как он, хорошо на тебе сидит?
— Вроде бы да, — ответил Лэард. — Я люблю тебя, Сельма.
— Люблю тебя, Эдди. Спокойной ночи.
— Страшно по тебе соскучился, — сказал Лэард. — Спокойной ночи.