Привычный мир разлетелся на осколки.

Первой мыслью Тимура было:

«Что, прямо сейчас?»

В кои-то веки он выкроил несколько часов для лаборатории. Развернул опасные и острые детали. Механизм под кончиками пальцев пребывал в состоянии скорее разобранном, нежели боевом, но это не делало эксперимент менее рискованным. Тимур настолько сосредоточился на взрывоопасных манипуляциях, что поначалу звона тревоги просто не услышал.

Вся вселенная господина советника сузилась до схемы, медленно скользящей по невидимым осям. До танца формул вдоль векторных дуг. До…

Второй звуковой сигнал, куда более громкий, зафиксировался на границе сознания. Позже, возвращаясь в кошмарах к этим минутам, Тимур вскакивал с постели, преследуемый тревожным звоном. Он услышал сигнал. Воспринял, отметил, запомнил. Но даже вой сирены остался где-то по другую сторону абсолютной сосредоточенности.

Сторожевая программа проанализировала ситуацию. Сопоставила с полученными ранее приказами. Приняла решение.

Следующий тревожный сигнал проигнорировать было невозможно.

Звуковой удар «бросил» Тимура в боевой режим, заставил резко отшвырнуть опасный механизм. Детали, формулы и осколки полетели в стороны, уши заложило «погашенным» взрывом.

Перед глазами, прямо поверх схемы, заплясали сообщения о разворачивающейся над замком Кикути атаке.

Та-ак.

Доигрались.

По-настоящему Тимур не испугался. Не с чего было впадать в панику. Нобору, владыка Кикути[1], междоусобные войны считал явлением того же порядка, что и сетевые сбои: вариант, к которому нужно быть готовым всегда. В способности божественного владыки разобраться со свалившейся на голову враждебной армией сомневаться не приходилось.

Тимур запросил свойства информационного пакета. Нахмурился.

Правительственные программы, которые должны были отрапортовать советнику Канеко о творящемся безобразии, хранили скромное молчание. Тревогу забили «самоделки» Тимура, приставленные шпионить за божественным господином. И даже они оказались не в силах передать информацию в реальном времени. Прорвалось одно-единственное сжатое сообщение.

Кто бы ни штурмовал замок, доступ к владениям Нобору перекрыт был профессионально.

Это уже становилось интересным.

Господин тайный советник щелчком развернул запись. Распахнулось окно в частные владения Кикути, в лицо ударил морозный ветер и запах снега. Тимур натягивал полушубок, не отрывая взгляда от открывшейся перед ним картины.

Небо здесь было дымчато-сизого, потрясающе красивого оттенка. Акценты горного пейзажа подчеркивались ледяными отблесками. Крутые зимние склоны, темные ели, черно-серебряная гладь озер. Длинные серо-синие тени на белом снегу нанесены были кистью настоящего мастера.

Замок Кикути венчал горный хребет подобно многогранной короне. Скаты крыш поднимались над крепостными стенами, образуя сложную пирамиду. Кровли их были выкрашены в сине-зеленый цвет, на изогнутых коньках пригнулись охраняющие этот дом золотые чудовища.

Четкими, угрожающими рядами разворачивались над замком вражеские силы. Точно туча, запятнавшая голубую небесную дымку, стягивались к стенам иссиня-черные птицы. На спинах пернатых хищников пригнулись всадники, закованные в самурайские доспехи. Атакующие шли крыло к крылу, невидимая петля затягивалась.

По земле, чернильным пятном на белом снегу, наползали пешие и конные отряды. На короткий миг все застыло в равновесии. И оборвалось. Приливной волною накатились на стены злые ряды.

Полыхнуло золото. Взлетел в воздух наметенный на кровлю снег. Солнечные чудища обжигающими вспышками сорвались с крыш, ударили. Слуги владыки столкнулись с врагами его, атакующая волна разбилась, распалась на сотни отдельных фигур, откатилась назад, оставляя обожженные изломанные тела.

Тимур, не отрывая взгляда от битвы, проверил временные рамки — запись пришла к нему с приличным отставанием. Каким бы ни было текущее положение дел в замке Кикути, помочь обороняющимся нельзя. Да и не нужно, если на то пошло.

Займись своим делом, Неко. Чем биться вслепую о блокаду, закрывшую доступ к зимним владениям, присмотрись-ка лучше к нападающим. Было бы неплохо выследить их по горячим следам. Кто из врагов Нобору решился на прямое нападение?

Советник Канеко жестом увеличил окно, превратив его в огромные, заслонившие все помещение врата. Шагнул вперед.

Щеки обожгло снежной пылью, дыхание перехватило от холода и гари. Совсем рядом проскакал, пугая рогатыми самурайскими шлемами, конный отряд. Воины, конечно, не обратили внимания на возникшего посреди снегов растрепанного варвара в полушубке и лабораторных тапочках. Это запись, а не интерактивная игра. Тимур никак не мог повлиять на происходящее.

Зато способен он был наблюдать и делать выводы.

Сизо-синюю цветовую гамму горного пейзажа осквернили гранатово-огненные всполохи. Зарево пожаров становилось все ярче, стягивая обжигающее кольцо вокруг замка. Темные разводы гари запятнали белизну стен, черными колоннами поднимался в небо дым. Тимур щурился, пытаясь сопоставить графические конфигурации с характерными приемами известных ему мастеров, анализируя боевые тактику и навыки атакующих. Первое было более чем адекватным, второе — вызывало недоумение. Где-то в разворачивающемся перед советником Канеко батальном полотне не сходились концы с концами.

И вновь нападающие бросились в атаку. Выросли у крепостных стен ледяные лестницы, ударили в ворота тараны. В небе тройка чешуйчатых птиц, крупных, быстрых и опасных, отделилась от основной пернатой массы. Сумасшедшим маневром, от которого у Тимура даже на твердой земле закружилась голова, прорвались они сквозь золотой заслон и, сбросив всадников на опаленную кровлю, отлетели прочь. Три стремительные фигуры в черном метнулись по изогнутым конькам. У окон их встретили самураи в доспехах клана Кикути. Воины Нобору приняли бой, и завязалась на покатых многоярусных крышах битва, достойная эпических гравюр.

Чем дальше, тем неуютнее становилось Тимуру. Что-то в войне, красивой, точно гильдейская хореографическая постановка, попахивало гнильцой. А может, это просто ветер доносил до него вонь жареного мяса.

Канеко Тимур наклонился к лежащему у его ног мертвому телу в тяжелых доспехах. Приподнял затянутую в перчатку руку. Перевернул, пытаясь рассмотреть внутреннюю сторону запястья.

Хм…

Провел по поверхности пальцем, фильтруя слои информации. Раз, еще раз. Кажущаяся такой плотной и тяжелой лакированная поверхность будто выцвела, стала прозрачной.

И пустой.

Неко вскинул голову, новым взглядом окинул битву. Не может быть, чтоб владыка Кикути — и не заметил. Он-то дело имеет с текущими событиями, а не поверхностной их записью.

В любом случае придется прорывать блокаду. Самому Тимуру посреди этого фарса делать нечего, но нужно «пробить» сообщение для Нобору. На всякий случай.

Советник Канеко вызвал почтовую программу и начал настройку крайне агрессивного экстренного письма. И воплощением худшего из предчувствий запел для него второй тревожный сигнал. Глаза Тимура расширились и остекленели, пытаясь принять новую информацию.

Вот теперь пришло время действительно испугаться. Момент ослепительного, ясного ужаса. Сражение вокруг потеряло краски, потухло. Прямо поверх идущего в самоубийственную атаку отряда возникло изображение ярко-алой планеты, схема ее спутников и орбитальных укреплений. Тревогу бил хищных очертаний боевой фрегат, находившийся под личным контролем Тимура.

Речь шла уже не об игрушечной межклановой войне, а о самой что ни на есть реальной, настоящей угрозе. Тяжелый бот десантного прикрытия выходил на позицию на нижней орбите, точно над горным плато, где, по предположениям Тимура, находилось убежище божественного владыки.

За какую-то секунду Канеко рассмотрел и отбросил с полдюжины вариантов: властью тайного советника при коалиционном правительстве отозвать готовящуюся к атаке машину — но она не отвечала на запросы, а времени ломать доступ уже не осталось; приказать боевому фрегату сбить этот бот к терранской бабушке — но находящиеся под контролем Неко корабли были отведены на дальнюю орбиту, они не представляют угрозы для цели, которая так близка к поверхности планеты. Подвести корабли поближе — но тут уже автоматически вступят в действие орбитальные батареи. Дать отбой защитным укреплениям — предки великие, да просто приказать батареям самим разобраться с проблемой! Но орбитальные установки находятся под контролем генерала Сакамото, нужно отправлять приказ через него, и как вообще машина, созданная для проведения точечных орбитальных бомбардировок, смогла выйти на атакующую позицию, если не по приказу господина генерала?!

В конечном счете Тимур просто не успел. Позже, анализируя, он заставил себя признать: шансов не было. Не было ненайденного пути, не было упущенного решения, не было волшебного спасения.

Тимур отправил экстренный вызов в штаб Сакамото, он передал приказ ближайшему фрегату, он начал пробиваться сквозь уровни защиты. Ослепительное сияющее копье разорвало ярко-алые небеса и обрушилось на земную твердь. Камень и скалы на сотни метров вглубь в мгновение ока были испарены. Зияющий кратер с оплавленными стенами — вот все, что осталось после удара.

Божественный владыка Кикути Нобору и верные ему люди погибли мгновенно. Сообщение, окончательно подтверждающее их гибель, нашло Тимура через пару секунд.

Советник Канеко стоял по колено в снегу, сотрясаемый дрожью, и пытался вместить в свой разум понимание: его мир, ярко-алая его планета уничтожена. Акана пока еще жила, но, подобно разворачивающейся вокруг записи, время ее было сочтено. Тимур закрыл глаза, чтобы не видеть, как мертвые друзья и фальшивые недруги сталкиваются в ритуальном воинском танце.

Нужно было двигаться. Что-то делать. Решать. Рассчитывать. Нужно было снова начать думать. Хотя бы о предложениях советника Джеффера. И за одно это убить мало самоуверенного умника Кикути, только — вот незадача! — кто-то его уже убил.

Медленно, двигаясь как старик, выбрался Канеко из сугроба. На границе зрения мелькнуло белое. Тимур повернулся. Сверху спланировал в руки его бумажный журавлик, послушно лег на ладонь. Господин советник развернул тонкий, испещренный каллиграфической вязью лист. Каждая начертанная линия была информационным архивом и произведением искусства:

Привычный мир разлетелся на осколки. Кому-то придется собрать их и склеить мир новый.

Экзамены, законопроекты и миссии по спасению мира проваливались, похоже, по одной и той же причине: не хватало времени, времени и еще раз времени.

Тимур закрылся паролями, начал снижаться на посадку. Скользнул сквозь радиус обороны, не дожидаясь подтверждения доступа. Вспоминать о том, откуда у него коды, было больно, но свободной минуты на боль уже не осталось. На воспоминания о сбитых планерах — огненных каплях в огненных небесах — времени не было тем более.

Только у ворот поместья пришел запрос на авторизацию. Прикрыв глаза, Тимур прижал наперсток-аптечку к двери. В тот момент, когда кровь коснулась сенсора, перехватил информационный поток.

Выпустил вирус, как выпускают пулю в стекло: многоуровневая операционная система осыпалась осколками. Тонкими нотами потянулись секунды ее восстановления. Когда из зеркального отражения выросла новая защита, Тимур уже получил права администратора.

Ввел в систему атмосферного контроля программу-паразит, активировал экстренный медицинский протокол, отдал приказ синтезировать в воздухе химический состав по указанной схеме. Заполнил им жилые уровни, одновременно отрезая обитателям дома даже базовый доступ к Сети.

Охранник верхнего поста попался до смешного легко — он явно привык получать данные, передаваемые из внешних сенсоров прямо в нервную систему. Ограниченный той информацией, которую воспринимали человеческие органы чувств, мальчишка со слепой отвагой бросился на нарушителя. И туг же нарвался на парализующее поле.

Тимур мысленно сверился с планом, отвел в сторону ничем не примечательную панель. Лестница уходила резко вниз.

Второй охранник оказался одним из людей Кикути, и если бы не усыпляющий газ, здесь бы Тимур и остался. Аккуратно перешагнув через распростертое тело, он устремился во внутренние покои.

У хозяйки было меньше минуты до того, как против нее повернули ее же собственные защитные системы. Фудзивара О-Кими успела почуять неладное и схватиться за оружие — но не успела понять, что летун, скрытый вуалями секретных паролей, — совсем не тот, кого она ожидала.

Тимур вынул из ладони женщины игольник, поставил на предохранитель. Проверил, было ли у нее еще оружие. Пощупал пульс. Газ должен был быть абсолютно безвредным, но сейчас, видя сломанную фигуру с разметавшимися белыми рукавами и черными прядями, он не мог не сомневаться. В безвредности газа. В разумности плана. Во всей этой отчаянной, родившейся из полной безысходности идее.

«Взгляни на это с другой стороны. Только потому, что все так плохо, что-то еще можно спасти». Безграничное отчаяние против безграничной надменности и — быть может — из их столкновения удастся высечь что-то вроде надежды.

Он осторожно перенес женщину на циновку, подложил под голову валик. Против воли задержал взгляд на талии. Пояс, такой широкий и плотный, что казался скорее корсетом, сковывал все еще легкую точеную фигуру.

Тимур отвел от лица ее волосы, готовясь впрыснуть антидот. На мгновение замер, оценивая бледную кожу, покрасневшие от слез веки. Она уже знала. Не придется искать слова, которыми нужно рассказать — ей! — о смерти Кикути Нобору.

«На истерику у нас времени нет тем более».

Резко выдохнул. Коснулся наперстком-аптечкой ее шеи, отошел на несколько шагов. Сел на пол, скрестив ноги и положив на колени пустые ладони. Попытался придумать, как еще в подобной ситуации можно выглядеть менее угрожающе.

Женщина не пошевелилась, дыхание ее оставалось все столь же ровным, но система послушно переслала ему вихрь попыток вернуть контроль над собственным домом. Некоторые из них были не тем, чего Тимур ожидал от утонченной художницы. Беззвучно выдохнув, он собрал в кулак свою решимость и заговорил:

— Госпожа Кимико, прежде всего, вы в безопасности. Чем бы ни закончился этот разговор… — Он прочистил горло. — Даже если нам не удастся прийти к соглашению, я покину ваш дом, не причинив никому вреда.

Творец, равный этой женщине по положению, добавил бы, что дает свое слово. Но что стоит слово отребья, которое даже к сословию пользователей толком не отнесешь, с точки зрения дамы клана Фудзивара? Тимур позволил неловкой паузе повиснуть в воздухе.

Госпожа медленно повернула голову и подняла ресницы, затягивая темным, неестественно спокойным взглядом.

— Канеко Тимур, — тихий, слишком ровный голос. Она знала его в лицо. Она, похоже, вообще много знала. — Чем мой дом обязан чести принимать вас?

— Мне нужно с вами поговорить. Не дожидаясь, пока вся Акана поймет, что владыка Кикути убит. Или пока новые хозяева Аканы осознают все последствия его смерти.

Выдох.

— Я вас внимательно слушаю.

Если бы не красные от слез глаза, он бы мог поверить этому спокойствию.

— Есть все основания полагать, что политическая ситуация будет и далее обостряться. Особенно для вдовы Кикути Нобору.

Молчание. За неподвижной непроницаемостью он уловил попытку ввести пароль создателя. Успел заблокировать, но… Если она действительно сама сплела коды домашней сети, то рано или поздно найдет лазейку. Тимур был хорошим взломщиком. Но всемогущим он себя не считал.

— Госпожа Кикути, я не могу знать, насколько откровенен был с вами Нобору, а он уже ничего не сможет подтвердить. Ситуация неоднозначна. Я всю свою жизнь был противником политики династии. Поддерживал партию реформирования…

— … устраняя ее противников.

— И этим тоже. В разгар смуты я стал одной из причин, по которой реформаторы сумели захватить власть. После падения маяков принимал активное участие в формировании коалиционного правительства. И его стабилизации. Госпожа, позже я смогу представить доказательства, но прямо сейчас вы просто должны мне поверить: весь последний год, почти с самого начала изоляции, Нобору тесно сотрудничал с отдельными членами тайного совета. С Корпусом взломщиков. Со мной. Он активно подталкивал вменяемых традиционалистов к принятию реформ. Был пугалом для вменяемых реформаторов, позволяя им пойти на компромисс. Помогал разбираться с теми, кто достаточной вменяемости не демонстрировал. Он… Вся коалиция была, изначально, его идеей. Ками никогда не согласились бы войти в совет, если бы наследник Кикути этого не одобрил.

— Вы очень уверенно судите об отношениях ками и династии.

— Даже сами ками не берутся судить об этих отношениях. Но владыку Нобору они чтили.

Он произнес последнюю фразу немного неуверенно, толкая Кимико подтвердить или опровергнуть сделанный вывод. Но она лишь пристально смотрела на незваного гостя.

Перед внутренним взором Тимура мелькнула схема микродвижений ее зрачков. Анализ напряжения лицевых мышц в ответ на те или иные ключевые слова. Это не помогло. Лицо госпожи оставалось фарфорово-безмятежной маской. Дыхание в норме, пульс ровный, плечи расслаблены. Лишь глаза скользили вниз и вправо всякий раз, когда он говорил о Нобору в прошедшем времени.

Канеко заставил себя успокоиться.

Если он не сможет добиться от этой дамы хоть какой-то реакции, то сделает что-нибудь… недальновидное.

Словно услышав его мысли, женщина села, медленно, точно не веря, что чужак, вторгшийся в дом, позволяет ей двигаться. Повернулась на циновке, поджимая под себя колени и неосознанно-привычным движением расправляя просторные рукава. Спросила:

— Вы пришли принести соболезнования моему дому, господин тайный советник?

Тон был безупречен, но как-то все равно передавал, что высокородная госпожа находит весьма сомнительным такой способ выражения сочувствия.

— Я довольно тесно сотрудничал с вашим мужем, госпожа. Нас никоим образом нельзя было назвать друзьями. — Он замолк, не зная, как облечь в слова гремуче-ядовитую смесь вражды, соперничества, непонимания и невольного восхищения. Впрочем, неважно. Довольно и того, что наследник Кикути и пользователь-полукровка оказались связаны одной политической упряжью. — Скажем так. Мы настолько успешно друг друга шантажировали, что научились неплохо работать вместе.

Кикути Кимико, судя по чуть изогнувшимся губам, была согласна с его внутренней оценкой подобной «дружбы».

— Вы так сработались, что он рассказал вам о своем браке?

— Нет. — Тимур чуть склонил голову. — Мы так сработались, что я заподозрил неладное, когда он в очередной раз исчез из Паутины. И смог откопать свадебные записи, даже после того как Нобору очень, очень тщательно спрятал все следы. А потом молчал. И покрывал его. И отвлекал внимание. Потому что весть об уязвимости наследника Кикути сверхновой звездой взорвала бы баланс власти в совете.

— Теперь эта звезда полыхнет в любом случае.

— Да. Но вопрос, уничтожит ли вас взрывом, пока еще остается открытым. Госпожа О-Кими, вы не должны позволять им узнать о своем замужестве. При жизни супруга вас могли побояться тронуть: если, чтобы отомстить за убийство отца, Нобору взорвал маяки и отыгрался на всей планете, то что он сделает после смерти жены? Теперь этот вопрос не стоит. Формально вы являетесь вдовствующей владычицей Кикути. Одной этой призрачной власти будет достаточно, чтобы стать мишенью.

— Вполне возможно. — Если судить по голосу, такая перспектива не слишком ее беспокоила. А вот пульс зачастил.

— Клан Фудзивара в данный момент не обладает достаточным влиянием, чтобы противостоять тайному совету — ваш отец избежал ареста лишь потому, что в нем не видят угрозы. Что же касается партии традиционалистов… Даже среди них есть те, кто захочет отыграться. За диктатуру Кикути Садао, за потерянный путь в метрополию, за убитых родичей. С другой стороны, в рядах реформаторов найдутся те, кто не желает превращения Аканы в место, где никто не заступится за даму из древнего рода творцов. И закончиться все может весьма… масштабно.

— Все еще опасаетесь гражданской войны, советник? — Сама она, похоже, боялась тихо исчезнуть до того, как его опасения обретут реальность.

— Госпожа, мне двадцать три года. И всю свою сознательную жизнь я прожил в состоянии гражданской войны: скрытой, культурной, террористической, и — пару незабываемых недель после падения маяков — даже тотальной. Опасаться тут уже поздно.

— Однако…

— Однако… — легко согласился Тимур. И постановил жестким, несгибаемым тоном: — После всех жертв, принесенных ради стабилизации обстановки, я не позволю начаться новому витку вендетт.

Подбородок дочери Фудзивара чуть приподнялся — вполне осознанный вызов. Тимур готов был допустить, что спокойное высокомерие в нем могло отразиться и помимо воли высокородной госпожи.

— Я же должна поступить в соответствии с вашим высоким повелением, советник Канеко.

— В вашем положении вы не можете позволить себе поступить иначе, владычица Кикути.

Единственным предупреждением стали расширившиеся от ужаса глаза. Показатели адреналина в ее крови взвились вверх. Тимур успел подумать только, что добился-таки реакции, когда…

Белый свет и резь в глазах — будто перед ним ударила молния. Предметы медленно обретали четкость.

Женщина не стала даже пытаться дотянуться до игольника. Лишь сидела застывшей, черные пряди на белом шелке, черные глаза на бледном лице. Тимур просто не знал, чего от нее ожидать. Простолюдинка в такой ситуации действительно могла бы сбросить со счетов физическое тело. С другой стороны, простолюдинка могла и не заметить, что чужак заблокировал оружие против ее прикосновения.

Фудзивара О-Кими сражалась как дочь сословия творцов — и сражалась она беспощадно. Любой знающий свое место пользователь после такой атаки обязан был быть раздавлен. Тимур, который за всю свою жизнь так и не уяснил, что за место в этом безумном мире можно назвать «своим», медленно моргнул. Изысканная дама-дизайнер только что попыталась взломать отполированную десятилетием информационной войны защиту.

И чуть было не стерла его личность, точно зараженный вирусом файл.

«Канеко, ты болван! И это называется „не угрожать“? На, получи свою обратную связь! Нашел время для игры словами, гений».

— Госпожа, простите мою несдержанность. Вам нельзя сейчас волноваться. — Если женщина неправа, извинись перед ней. Тимур понизил голос, но говорил спокойно, будто ничего не случилось. В ответ Кимико лишь сузила глаза. Но сердце ее запнулось, сбилось с ритма, снова выровнялось. Она была уже за чертой, после которой слово «волнение» теряет всякий смысл, сменяясь мертвым равнодушием. Или же яростью попавшего в капкан зверя.

— Как?

Он не стал притворяться, что не понял вопроса.

— Через пару минут после смерти владыки Кикути ко мне пришло оставленное им послание. В числе всего прочего к нему были приложены коды доступа к вашему поместью. И личные медицинские файлы Нобору.

Недоверие, выраженное даже не взглядом — едва заметным движением пальцев.

«Да, я тоже не понимаю, о чем он думал. Неужели на случай собственной смерти у владыки не было плана надежнее? Союзников могущественнее? Нобору, не ты ли говорил, что из меня только слепое орудие и выйдет?»

Тимур прикусил язык. Сейчас речь была не о его старых спорах. Сейчас речь была вообще не о нем.

— Госпожа, еще раз прошу прощения. У нас действительно мало времени. Вы носите под сердцем наследника династии. Не только статус, положение, власть Кикути, но и их кровь. А значит, завязанные на генетический ключ и сетевой профиль коды доступа.

— Наследные коды Кикути были взломаны. Иначе мятежникам не удалось бы установить контроль над платформами провайдеров и службами жизнеобеспечения.

— В данном случае те, кто не захочет перестраховаться, могут решить просто отомстить, — попытался обойти спорный вопрос взломщик, сыгравший ключевую роль в установлении вышеупомянутого контроля. Но все-таки признал: — Протоколы Кикути не ломали. Владыка Нобору просто отдал, что счел нужным. Когда станет известно, что он оставил наследника, это будет смертный приговор. Вам обоим. Вы согласны?

— Да.

— Когда станет известно, что высокая госпожа — отрекшаяся от помолвки невеста самого Кикути — ожидает ребенка, тайный совет не постесняется установить отцовство любыми доступными им методами. Вы это понимаете?

— Да.

— Чтобы избежать их внимания, необходимо либо скрыть сам факт вашей беременности, либо сделать так, чтобы ни у кого не возникло вопроса о возможном отце. Первый вариант… Я не возьмусь сохранять эту тайну. Я, с переменным успехом прятавший в Паутине два независимых революционных движения, — не возьмусь. Риск слишком велик, а ставки…

Тимур замолчал. Он не хотел думать о ставках. А о том, что должен будет сейчас сказать, думать просто не мог.

— Советник Канеко, — тихим, ясным голосом произнесла госпожа Кикути, — я не позволю прервать свою беременность.

Секунду он смотрел на нее. Сосредоточил на этом миге все свое внимание, всего себя, до конца. Будто собираясь бросить на укрепления боевой планер — напряженно, четко, вихрем в бездну:

— Фудзивара О-Кими, вдовствующая владычица Кикути. Я, Канеко Тимур, прошу вас оказать великую честь дому Канеко и согласиться стать моей женой.

Молчание оглушало. Ее самообладания хватило, чтобы бушующие за опущенными ресницами чувства никак не отразились на лице. Тимур бы, пожалуй, предпочел гримасу гнева или насмешки. Только не эту неподвижную церемонную маску.

Тихо, глухо, стараясь не оправдываться, зачем-то добавил:

— Я смогу вас защитить. Вас двоих.

Она медленно вдохнула — показатели кислорода в крови из желтой зоны вернулись в зеленую. Тимур лишь теперь понял, что последнюю пару минут его собеседница не дышала.

— Господин советник, — плоский, ничего не выражающий голос, — вы оказываете мне честь.

Ну да. И от этой чести благородная дама даже вдохнуть не может.

Недостойный выскочка, варвар-полукровка, необразованный повстанец. Куда уж ему до дочери древних Фудзивара, бывших владыками, творцами, воинами и программистами задолго до колонизации Аканы. Умелая создательница миров, надменная выпускница Академии, ярчайшая звезда в своем поколении, предназначенная в спутницы самому царственному Кикути. Высокородная госпожа Кимико имела все основания считать замужество с наглым пользователем судьбою худшей, чем смерть.

«Канеко, вирус тебе на нулевую дорожку, прекрати проецировать на нее свои комплексы! Твоя неуверенность может сейчас обойтись слишком дорого».

Тимур сжал зубы. Безмолвный шок собеседницы в ответ на предложение руки и сердца оскорбительным назвать было никак нельзя. Она имела на него право. Она, если на то пошло, имела право схватиться за нож и заявить: «Такое смывается только кровью. Желательно вашей».

— Госпожа, я действительно не вижу иного выхода, — мягко, точно приманивая дикую ками-программу, начал он. — Замужество даст мне формальный повод собственноручно построить вашу защиту и оберегать ее всеми доступными способами. В том числе и незаконными. Оно подтвердит ваш нейтральный статус. Оно объяснит ваши исчезновения из Паутины, ставшие за последний год слишком подозрительными. Оно, в конце концов, вызовет такой скандал, что любая реальная информация будет похоронена под валом сплетен. И самое главное, оно даст вашему ребенку отца, который за любой намек на проведение генетического тестирования будет вызывать на дуэльную площадку. В том числе и своих коллег по тайному совету.

Дочь великих Фудзивара окинула его медленным, по-новому оценивающим взглядом. С ног до головы. Тимур постарался выглядеть опасным и достойным доверия одновременно. Он не будет вкладывать в голову собеседницы собственные мысли. Даже если байту понятно, о чем она думает и какие делает выводы. «Дитя Нобору, носящее фамилию Канеко? А почему тогда не кошачью кличку?»

И какая разница, что с этой фамилией ребенок получит шанс, по крайней мере, родиться.

— Советник, я боюсь, что выдать отпрыска Кикути за вашего будет… сложно. — Сказано это было достаточно дипломатично. Женщина чуть коснулась своей черной пряди, ничем иным не намекая на его собственную пепельно-русую шевелюру.

Тимур легко улыбнулся.

— Родители моей матери были варварами, эмигрировавшими на Акану после окончания третьей ангельской[2], но Канеко — старинное нихонское семейство. Все требуемые расовые признаки в генокоде представлены. Я выложу портреты деда и прадеда в парадной форме, очень тайно проконсультируюсь по поводу генетических сканирований и пластических операций. Создам несколько ложных следов. Это будет весьма в духе времени.

Что бы госпожа Фудзивара ни думала по поводу новых хозяев жизни, вдруг начавших находить у себя доселе скрытые аристократические корни и выпячивать ранее отвергаемые семейные традиции, мысли ее остались непроницаемы.

— Конечно, — медленно продолжил Тимур, — вы можете найти супруга, более равного вам по положению…

Например, охранника, который лежал сейчас перед ее дверью. Чтобы Нобору доверил ему оберегать собственную жену, воин должен был быть безупречен: старинного самурайского рода, славного вековой верностью Кикути, умный, образованный, опытный. Преданный до предела, за которым заканчивается разум и начинаются самоубийственные традиции предков.

Ну и, разумеется, чистокровный аканиец.

— Однако подобный брак лишь привлечет внимание тайного совета. Простите, госпожа. Но мы живем в том мире, в котором живем. И сейчас в этом мире я — один из немногих, кто может приказать Корпусу взломщиков не лезть не в свое дело. И заставить их держаться от этого дела подальше.

— Времена меняются. На Акане в последние годы времена меняются очень быстро.

Каким-то образом Тимур смог услышать сквозь небрежное замечание то, что пугало ее на самом деле.

— Свары в совете действительно опасны, и тот, кто был наверху сегодня, завтра может оказаться среди социально пониженных, с полустертой памятью и насильственно ограниченным интеллектом. Положение моей супруги может поставить вас под удар моих противников. Однако…

Он смотрел на нее, женщину на пять лет его старше, стоящую неизмеримо выше, образованную намного лучше. Смотрел и позволял воспоминаниям наполнить свой взгляд. Выигранные и проигранные схватки. Взломанные и написанные коды. Воплощенные и провалившиеся стратегии.

Друзья и враги, погибшие на его глазах. Десять лет на гражданской войне.

— Я не вижу иного выхода, высокая госпожа. Ради вашего ребенка. Будьте моей женой.

Княжна опустила глаза. И ответила: «Да».

На следующий день голова Тимура гудела. Как всегда после ночи, наполненной лихорадочным уничтожением одних информационных пластов и подделыванием других. Однако горло, цветущее синяками, добавляло в букет впечатлений новые оттенки. Самурай древнего клана Тайра (он же соратник и друг детства Кикути Нобору, он же разыскиваемый по всей Акане террорист, он же верный охранник вдовы своего господина) идею замужества не одобрил.

Где-то посреди дискуссии, развернувшейся относительно надменного самурайского неодобрения, Тимур узнал это резкое лицо, эти экономные, отточенные движения. Вспомнил, что встречались они ранее. Вспомнил эхо тяжелых десантных ботинок, неумолимую руку, тянущую его за шкирку, раздраженный голос.

Вспомнил, почему так ненавидит он высшие сословия. И благородных бойцов-самураев. И великих владык Кикути.

И вот с этим теперь придется жить в одном доме?

«Канеко, во что ты ввязался на сей раз?»

Тимур сморгнул, прогоняя все еще стоящие перед глазами каталоги муниципального медицинского архива. Медленно сел.

Будь он дома (если упрятанный среди выработанных шахт бункер с единственной комнатой и стоящей в ней капсулой жизнеобеспечения можно было назвать домом), его физическое тело сейчас было бы опутано системами контроля и сенсорными вуалями. Однако клан Фудзивара явно придерживался старинных эстетических норм: технология должна быть вписана в окружающее пространство. А пространство должно было являться естественным продолжением технологии. С виду простая циновка, на которой оставалось тело ушедшего в Паутину, заботилась о дыхании, питании, выделениях организма, поддерживала мышечный тонус и влажность кожных покровов. Заодно медицинская программа контролировала процесс восстановления в тканях поврежденного горла.

Тимур проверил внутренние часы, глубоко вздохнул. Представил стилизованный символ: ворота без створок, ведущие в никуда. Нырнул в домашнюю сеть поместья.

Здесь тоже все было выдержано в древних традициях благородных семейств. Внутренний сайт полностью, до мельчайших деталей повторял дизайн реального помещения. Мягкие линии сводов, резьба по камню, узорные перегородки. Идя по закрытой галерее, Тимур не смог уловить ни единого отличия между пространством физическим и виртуальным. Художник такого уровня, как Кимико, легко мог ввести сюда целую вселенную — анфиладу миров, один другого ярче. Вместо этого был приглушенный аскетизм, вытертый за столетия пол, тонкая вязь трещин на потолке.

Ждущая в гостевом зале строгая хозяйка.

— Госпожа, — подобающий случаю поклон. — Белое вам к лицу.

— Благодарю вас, советник.

Ее аватара также соответствовала высоким традициям — точная копия физического тела. Лишь вместо мягких домашних шелков — сложное платье, несколькими уровнями спускающееся до самого пола. Черные пряди подняты в высокую прическу и скреплены резными деревянными шпильками. В лице — ни кровинки.

— Считаю своим долгом еще раз спросить, не лучше ли будет мне совершить этот визит в одиночестве?

— Госпожа, я, конечно, варвар дикости необычайной, но даже у варваров есть представления о приличиях. Мужчина не отправляет даму одну к ее родителям просить своей собственной руки. В данном случае уместнее было бы мне совершить этот визит в одиночестве. Уверен, что смогу найти аргументы для владыки Фудзивара.

Кисти под тяжелой тканью дрогнули. От облегчения или дурных предчувствий — Тимур не понял.

— Ваши дипломатические способности, советник, не вызывают сомнений, — она улыбнулась, точно уже сейчас пытаясь смягчить реакцию благородного семейства на появление такого «зятя», — но я все же хотела бы лично представить будущего супруга господину, отцу моему.

— Как вам будет угодно.

Глубокий звон гонга разнесся под сводами зала. Тимур молча предложил ей свою руку, окутал их обоих ступенчатой защитой, мало сочетающейся со скромным семейным визитом. Активировал перед внутренним взором ярлык-врата. Перемещение шло по внутреннему каналу клана — ровное и сравнительно безопасное.

Они вышли из-под прохладной тени тории. И оказались в мире цветущих глициний.

Ясностью и глубиной дышало лазоревое, будто украденное из Древней Терры небо. Чуть выцветало ближе к горизонту, приобретало прозрачные сапфирные и дымчатые топазные оттенки. Далекие горы окутаны были кисеей облаков.

Вершины эти парили над пейзажем, жемчуг тумана и серебро реки стекали вдоль крутых склонов. Чем ниже, тем больше становилось желтого, сине-серого, зеленоватого. Чем ближе к подножию, тем темнее казалась мозаика агата и змеевика. Холмы вокруг переливались уже всеми оттенками зеленого. Обрамленная ими долина была чашей, словно выточенной из цельного куска малахита.

Дворец, окруженный самоцветными горами, точно царственным венцом, был похож на жемчужину, чью красоту лишь подчеркивает великолепие раковины. Матовые крыши купались в стекающем со склонов свете. Белые стены отражались в ровной воде. Широкие ступени спускались к ожидающей хозяев изящной лодке.

Река протекала прямо под дворцом, ровной темной дорогой выныривала из-под стен и несла свои воды мимо аллеи, на которой стояли Тимур и Кимико. Господин советник оглянулся. За спиной его тянулось узкое, скованное каменными статуями устье, разливалось в бесконечность морского залива.

Должно быть, если глядеть на реку из окон дворца, то покажется, что застыл ты у начала дороги. И что протянулась она от твоих ног. Прямо к морю. К небу. К вечности.

Советник Канеко глубоко вдохнул. Воздух пах йодом, солью и утром. Рассветные тени лежали на нежных лиловых цветах, на прохладной водной глади, на мраморных плитах.

Повинуясь едва заметному давлению на локоть, он развернулся к дорожке, ведущей к дворцу. Кимико, вместо того чтобы указывать путь, благовоспитанно отстала на три шага. Обернувшись, Тимур увидел, что глаза ее скромно опущены, руки сжимают маленький веер.

Канеко двинулся вперед. Вдоль дороги во дворец Фудзивара были высажены цветущие глицинии, что дали этому клану название. Ствол гигантского растения поднимался темной витой колонной, расходились в стороны ветви-лозы, создавая ровный покров. И свисали вниз длинные аметистовые грозди. Каждый побег отличался от другого, каждый был неуловимо иным, излучал новый оттенок в произведении искусства: чистый лиловый, сине-лиловый, насыщенно-фиолетовый. Голова кружилась от тонкого весеннего аромата.

Этот остров был одним из самых древних миров, что ему доводилось посещать. Основной код был написан основателем клана Фудзивара несколько столетий назад. С тех пор хозяева очень бережно подходили к любым обновлениям, отказываясь перекраивать свой дом с каждым новомодным веянием. Результатом кропотливой заботы многих поколений стала неуловимая атмосфера, что давала острову собственную жизнь, делая его более материальным, нежели пустынные аканийские скалы. Именно такие места с течением времени обретали силу и волю, чтобы затем осознать себя и родиться новым ками.

Фудзивара О-Кими шла мимо обвивающих перила лоз и плывущих по воде бутонов, глядя сквозь призрачную утреннюю красоту. Все ее внимание было сосредоточено на ожидающем у балконных дверей человеке.

Если бы Тимур не знал, что аватара творца в рамках подобной социальной ситуации непременно является отражением его истинного тела, он мог бы решить, что тот пытается скрыть свой истинный возраст. Согласно досье, владыке Фудзивара было далеко за девяносто. Подтянутому седовласому человеку, который смотрел на них сверху вниз, сложно было дать больше сорока. Все-таки сказывался самый высокий из доступных на планете уровней медицинского обслуживания.

— Советник Канеко. — Хозяину Фудзивара удалось скрыть удивление при виде спутника своей дочери, но опасение все же прорвалось. Тимур засек команду на проверку систем защиты.

Незваный гость остановился, заставляя замереть идущую позади женщину. Оборона такого уровня строилась столетиями, слой за слоем, один дублирующий контур за другим. Советник Канеко был знаменит еще и тем, что во время своей бурной юности взломал пару подобных миров. Перехитрил вместе с защитой, уникальным дизайном и надменными хозяевами. И украл то, за чем в те миры пришел.

Призрак загородного дворца Кикути, его сияющих башен и неодолимых укреплений встал между застывшими друг напротив друга фигурами.

После грозившей затянуться до неприличия паузы Тимур низко поклонился:

— Владыка Фудзивара.

Поклон Кимико был более глубок — и более грациозен.

— Господин, отец мой.

Седая голова склонилась в ответ.

— Добро пожаловать в мой дом, дочь моя, чтимый гость.

Две девушки в аметистовых кимоно (Тимур автоматически проверил — чисто декоративные программы) распахнули тяжелые двери. Не торопясь войти, советник Канеко посмотрел в глаза хозяину дома:

— Я просил руки госпожи, вашей дочери. И она ответила мне согласием.

Самообладание Фудзивара явно было наследственной чертой. Снежный Лис и бровью не повел. А если бы Кимико не замерла за спиной жениха ледяной статуей, Тимур мог бы решить, что и ей разговор совершенно безразличен.

— Дочь? — Владыка Фудзивара смотрел только на стоящее перед ним белоснежное видение.

— Канеко Тимур оказал нашему дому честь, предложив свою защиту и покровительство в столь трудное время, — тихо, явно пытаясь вложить в слова больше, нежели позволено этикетом (и присутствием жениха), ответила та. — Я дала свое согласие свободно и с ясным взором.

— Понимаю. Советник, вы позволите мне поговорить с дочерью наедине?

— Нет, — твердо ответил Тимур, сознательно игнорируя приличия. — Но я готов поговорить наедине с вами сам. Обещаю не принимать оскорблений на свой счет. Вне зависимости от того, что вы сочтете нужным мне сказать.

Он, быть может, слишком ориентировался на оторванную от жизни литературу, но классические постановки Аканы были полны вот таких непокорных невест. Девушка, готовая опозорить свою семью, избрав недостойного жениха, входит в родительский дом, а выходя оттуда, с гневом отвергает презренного соблазнителя. Не хватало еще, чтобы Кимико, вернувшись после разговора с отцом, напрочь забыла, кто такой Канеко Тимур и почему она раньше отчаянно не хотела делать аборт.

Недвусмысленно положив руку между ее лопатками, он проводил дочь Фудзивара до тории. Прикрыв глаза, проследил, достигла ли женщина своего поместья. Дождался подтверждения Тайры. И лишь затем последовал за терпеливой прислужницей.

Дворец Фудзивара распахнулся анфиладами наполненного светом пространства. И не поймешь сразу, где комнаты разграничены стенами, а где — экранами рисовой бумаги. Кремовый шелк, деревянные балки, золотистого цвета паркет, такой сияющий, что утренние лучи, казалось, танцуют над ним, любуясь собственным отражением. Тимур, пытающийся не поскользнуться на полированной поверхности, подумал, что высокородным Фудзивара не нужны зеркала. Они всегда могут посмотреть себе под ноги.

Вход в кабинет владыки охраняли массивные двери темного, почти черного дерева. Тонкая, ранящей красоты аметистовая дева закрыла за спиной гостя тяжелую створку.

Было в звуке защелкивающегося замка что-то такое… окончательное.

Тимур оглядел светлую, обитую бело-зеленым шелком комнату.

Окно было такое огромное, что чудилось: одной из стен просто нет. Самоцветные горы взмывали ввысь, как мелодия взлетает в крещендо, и казались неотъемлемой частью интерьера.

Ровно напротив другое окно точно так же распахивалось в безмятежность морского залива. Солнце врывалось внутрь, пронзало насквозь все помещение. Блики золота отражались от светлого камня — вдоль одной из стен вытянулся выточенный из цельного куска нефрита дракон. Светильники из того же камня, но других оттенков, зажжены пока что не были.

Хозяин стоял на коленях перед низким столиком и разливал чай. Гость уважительно, как мог глубоко поклонился. Повинуясь жесту, опустился на предложенную подушку.

— Вы предпочитаете серебристый улун, не так ли, советник?

Первый ход аристократа был неплох. Тимур не принадлежал к тем избранным, кто мог позволить себе пить реальный чай в реальном мире. Чтобы добыть информацию о его вкусовых предпочтениях, нужно было получить возможность проанализировать личные сетевые настройки господина тайного советника. Или — еще менее радужная мысль — узнать ответ от кого-то, достаточно Тимуру близкого. Не сказать, чтобы задача столь уж сложная. Но ведь ею еще нужно зачем-то озаботиться. Причем заранее.

— Склоняюсь перед вашими осведомителями, князь, — чуть поклонился Тимур, принимая тонкую, почти прозрачную пиалу.

— Мои осведомители оказались не столь хороши, как хотелось, — вежливо принял перекинутую ему подачу собеседник. — Признаюсь, ваши отношения с моей дочерью стали совершенной неожиданностью.

— Мы встретились в Паутине под анонимными аватарами — вы знаете, как это обычно бывает. Госпожа Кимико — увлеченный дизайнер, я интересуюсь сотворением Паутины. Нам было о чем поговорить друг с другом.

— Безусловно. Однако не каждое сетевое знакомство заканчивается предложением руки и сердца. Вы не можете не признать, что в реальной жизни все же являетесь очень разными людьми, — дипломатично приуменьшил владыка. — У вас очень разные, даже противоположные убеждения и культурные стереотипы. Также и обязательства.

— Наши убеждения лишь дают повод для интересных споров. Столкновение культур действительно может стать проблемой, но мы готовы идти друг другу навстречу. Я, при всем своем радикализме, все же сын Аканы. И недавно обнаружил, что не столь далек от традиционного мировоззрения, как считал ранее.

Тимур вдохнул аромат чая, давая себе время сформулировать вопрос, задать который не имел права.

— Обязательства, — медленно произнес он, точно пробуя слово на вкус. — Мои обязательства перед советом и Аканой. И обязательства госпожи перед семьей и той Аканой, которую она назвала бы истинной. Князь Фудзивара, ведь после падения маяков вы официально расторгли помолвку дочери с Кикути Нобору, не так ли?

Аристократическая рука, держащая на весу чайник, была спокойна, падающая в пиалу горячая струя не колыхнулась. Но вот под поверхностным уровнем аватары князя удалось уловить эхо быстрой перенастройки.

Тимур сделал глоток. Снежный Лис знал. Расторжение помолвки было пустым жестом, призванным прикрыть семью от разъяренной толпы. А может, Нобору просто потребовал соблюдения клятв. Забавно, если подобная сцена разыгрывается в кабинете высокородного родителя второй раз подряд. Движимый сомнительным «традиционным мировоззрением», жених является «просить благословения» — и вежливо молчит о том, что случится, если искомое благословение не будет получено.

Как бы там ни было, князь знал, что младшая его дочь стала женой владыки Кикути.

— Совершенно верно, советник, — седовласый интриган на диво искренне повторил официальную литанию партии умеренных консерваторов. — Нобору мог быть тысячу раз в своем праве, но всякой верности есть предел. Мы не могли поддерживать династию после того, как владыка уничтожил маяки, обрекая планету на изоляцию. Если и было здесь предательство, то Кикути предал Акану первым.

— И даже если обязательства еще сохранились, теперь это не имеет никакого значения, — небрежно заметил Тимур.

— Прошу прощения?

— Кикути Набору мертв. Уверен, до вас уже дошли слухи — они верны. Одна из групп мстителей, не утрудивших себя объявлением официальной мести, смогла получить координаты его убежища в реальном мире. Удар нанесли с орбиты. Выживших не осталось.

— Вот как, — тихо проговорил князь Фудзивара, ставя пиалу на стол. Понять, явилась ли для него эта информация неожиданной, было невозможно.

Тимур мысленно отвесил себе подзатыльник. До сих пор он воспринимал собеседника как врага — того, кого необходимо подчинить и чье презрение станет лишь еще одним оружием, которое можно будет направить на противника. Это позволяло вести разговор, как еще одни официальные переговоры, а не знакомство с будущим тестем. Но это же и заводило в ловушку. Если Фудзивара решат считать врагом самого Тимура… У отца жены будет достаточно причин и возможностей ударить в спину. Не нужно давать ему еще и повод.

— Князь, я никак — действием или бездействием не был причиной смерти владыки Нобору. — Он не мог утверждать ту же безвинность от имени всего коалиционного правительства, но за себя самого советник Канеко готов был поклясться. — Реальность поставила нас перед фактом: последний Кикути мертв. Но можно и должно спасти живых.

— Вот как, — совсем другим тоном сказал Глициниевый владыка, и во взгляде его, обращенном на Тимура, вспыхнул огонек какого-то нового интереса. — Ответьте мне на один вопрос, юный советник. Вы угрожали моей дочери, чтобы добиться от нее согласия на этот брак?

— Пожалуй, да, — твердо решил Тимур, немного подумав. — Не словом и не делом. Но я воспользовался ситуацией, чтобы получить ответ, на который не смог бы рассчитывать при любых других обстоятельствах. Госпожа сказала вам чистую правду: она идет на этот союз с ясным взором. Правда и то, что я предложил свою защиту всему союзу Фудзивара. Власть совета может казаться древним родам недолговечной и эфемерной, но сегодня, сейчас она вполне реальна. И опасна. Как и моя личная власть. Уверен, я смогу быть полезным вашей дочери, вашему клану и, пожалуй, вашей партии.

Седые брови чуть приподнялись в аристократичном недоверии:

— Легендарно твердый в своих убеждениях Железный Неко настолько очарован женщиной, что готов сотрудничать с традиционалистами?

— Скажем так: Железный Неко готов сотрудничать с разумными традиционалистами и не побрезгует использовать очаровательную женщину, чтобы войти в их круг.

— Не самое успокаивающее, что можно сообщить отцу невесты.

— Князь, как отцу, я могу обещать вам одно: эта женщина для меня — та самая. Другой уже не бывать. — Главное, не ляпнуть ничего о любви. Тимур не хотел проверять, что будет, если аналитические системы Фудзивара поймают его на прямой лжи. — Кимико станет моим домом, моей опорой, моим маяком. Моей женой.

На мгновение повисла тишина. За окном стремила свои воды в небо дорога-река.

— Возможно, вы не столь безнадежный варвар, каким вас принято считать, господин советник. Хорошо же. Хорошо. Она решила. Я дозволил. Клан Фудзивара признает этот брак. А теперь, — легкое движение рукой — и над столом появилась сложная схема, в которой Тимур не без содрогания узнал форму традиционного юридического контракта, — поговорим о вопросах прозаических. На какие деньги вы собираетесь обеспечить жене тот образ жизни, к которому привыкла дочь высокого дома?

Свадьба состоялась через трое суток — недостаточно, чтобы осознать происходящее. Слишком долго, чтобы не волноваться по поводу утечек информации.

Прошедшие дни и ночи слились в вихрь лихорадочной деятельности. Переговоры, уговоры, договоры. Коды, сети, резервные копии. Тимур не помнил, когда в последний раз ему приходилось так много, так убедительно и так разнообразно врать.

Они сошлись на скромной, нигде не афишируемой церемонии — «только для семейного круга». Сейчас, когда узкая лодка скользила среди туманов, неся жениха и его единственного спутника к родовому храму клана Фудзивара, Тимур испытывал одновременно облегчение и сожаление. Его друзья были бы здесь не просто неуместны — их присутствие могло оказаться опасным. Но советнику Канеко, к собственному удивлению, не хватало Стефана с Милой. Кузен Коити, один из немногих представителей дома Канеко, чье общество Тимур согласен был выносить (в основном потому, что в силу юного возраста парень никак не мог принять участие в расколовшей семью ссоре), ощущался узлом недоуменного напряжения за спиной. «Ты берешь в жены — кого?» Тимур подозревал, что бедняга до сих пор не верил, что его одиозный родич действительно решится на подобную наглость.

Повеяло свежестью. Туман разошелся под мягкими прикосновениями ветра, и перед ними медленно, величаво предстала изумрудно-черная вершина. Гребень терялся в жемчугах облаков, серая лестница поднималась из воды, обнимала подножие, вилась к парящему над пейзажем храму. У Тимура перехватило горло — даже отсюда чувствовалось дыхание времени, исходящее от древнего хребта. Рогатая голова, лежащая на скалах-лапах, зеленеющие склоны-крылья, каменные башни, точно гребни на могучей спине. Ками. Вся гора была огромным ками, разумным и ждущим, хранителем рода Фудзивара.

Эти недобитые аристократы построили дворец на спине дракона, обозвали его священным местом и теперь ждут, что он вот так просто отправится в буквальном смысле в пасть к чудовищу?

Лодка качнулась под ногами, зарываясь носом в волны, взмыла вверх, скользнула к каменному причалу. Застыла в путах невидимой портовой программы. Едва ступив на серый камень, Тимур замер. Чуждый, внимательный, безграничный разум буквально пригвоздил его к месту. Старший ками рода Фудзивара был таким же членом клана, как и родители невесты — и отнюдь не пребывал в восторге от нового добавления к семье.

Отблеском кода мелькнуло присутствие Кимико — невеста что-то быстро и убедительно говорила хранителю. Тяжело вздохнув, нечеловеческое сознание отдалилось, пропуская чужака к ждущей у каменной арки группе. Синие и лавандовые оттенки, грациозные позы, непроницаемые лица. Понятно, что здесь отнюдь не все дети Глициниевого союза, а лишь представители правящего клана, но… Нет, Тимур знал, что от семьи, лишь полувеком ранее, во время мобилизации, выставившей более сотни воинов, осталось не более двух десятков, но одно дело собирать статистику, а совсем другое — увидеть слабость Фудзивара собственными глазами.

Впрочем, даже этого хватило, чтобы почувствовать себя в безнадежном меньшинстве. Может, стоило все же позвать нелюбимых родичей? Нет. Вряд ли они помогли бы больше, чем застывший за его плечом кузен.

Железный Неко заставил себя признать, что в случае открытого конфликта он не справится с целым кланом в месте их наибольшей силы. И шагнул вперед.

Наряд жениха — скромное черное хаори-хаками с накидкой, украшенной белыми шнурами — невеста создала лично. Линии ткани лежали столь просто и строго, насколько это допускалось каноном. На одежде были вышиты гербы-моны его дома. А также персональная печать-инкан Тимура — записанные кириллицей «К» и «Т». Сложное переплетение букв, служившее его официальной подписью при заверении правительственных указов, странно смотрелось рядом с родовым знаком Канеко.

Тимур честно попытался отказаться от оказанной ему дизайнерской помощи. Прошедший через войну взломщик не любил допускать чужие коды в свою базовую аватару. Даже на самом внешнем уровне. Кимико оказалась непреклонна — это была ее свадьба, и она будет проведена достойно. В конце концов жених сдался, тихо убрав из программы компоненты, которые позволили бы ему легко и привычно двигаться в этом наряде. Сейчас, глядя на грациозно приближающихся будущих родичей, Тимур почти жалел о собственной паранойе.

Высокородные Фудзивара будто спустились на землю стаей нежных и хищных птиц. Казалось, облаченные в клановые цвета фигуры не идут, а летят над древними плитами. Но при всей кажущейся медлительности они достигли моста раньше Тимура.

Высокая женщина, из-за спины владыки Фудзивара мановением руки остановившая процессию, оказалась вдруг рядом с Тимуром. Счастливый жених, оценив шпильки черного янтаря и того же оттенка злые глаза, сделал вывод, что имеет честь видеть будущую тещу. Стоявший неподалеку князь безмятежно созерцал линию горизонта, явно не собираясь призывать жену к установленному ритуалом порядку. Остальная семья держалась на почтительном расстоянии.

Коити, обнаружив перед носом высокородную госпожу, сочувствующе посмотрел на напряженную спину кузена. И тоже предпочел отстать на пару шагов.

Выхода не было. Глубоко поклонившись, Тимур предложил матери Кимико руку. Хватка у благородной дамы была отнюдь не ласковой, взгляд казался диким, почти неуместным в строгом контексте церемонии. Свадебная процессия ступила на изогнутую дугу моста, но теперь во главе оказались они двое.

Тимур не без удивления понял, что до сего момента, оказывается, приложил немало усилий, чтобы избежать знакомства с этой женщиной. А ей явно было, что сказать самозваному зятю. Дальше оттягивать разговор означало признать собственную трусость.

— Госпожа Фудзивара! — Счастливый жених выгреб из закромов всю отпущенную ему природой почтительность.

— Советник Канеко! — В ее голосе положенная по протоколу приветливость приобрела оттенки несколько напряженные. Точно сталь обычая и здравого смысла согнули до предела, проверяя на прочность. — Я рада возможности познакомиться с избранником Кимико.

— Ваша дочь оказала мне честь, госпожа, — осторожно ответил Тимур.

— Кими своевольна. Но она всегда умела видеть вне дорог, которыми следуют мысли окружающих. Если княжна Фудзивара решилась довериться вам, значит, она так решила. Но, признаюсь, меня несколько смущает поспешность. Так ли необходимо торопиться?

Тимур перебирал в уме факты из ее досье, пытаясь соотнести сухие строчки с женщиной, которая каждым словом излучала обжигающую силу. Фудзивара Аири была почти вдвое младше своего супруга, и для князя это второй брак. Предыдущая владычица происходила из старинного клана творцов и погибла незадолго до окончания третьей ангельской. Аири же, согласно комментариям аналитика, — «девочка самурайского сословия». Ее замужество скрепило связь правящего семейства с самым опасным из боевых родов Глициниевого союза. В приложении к психопрофилю без обиняков было сказано, что адаптация юной княгини к высокому положению проходила сложно. Придворные сплетники сходились на том, что владычица Аири так и осталась дочерью воинов, «порывистой и прямолинейной».

Поведение ее сейчас вполне соответствовало подобному выводу. Если женщина, три десятка лет бывшая женой главы союза, настолько не понимает политической ситуации, это просто опасно. И Кимико, и ее отец прекрасно расслышали предложение, от которого нельзя отказываться. Тимур мысленно поставил на файле «теща» пометку «дура» и приготовился к неприятному разговору.

— Боюсь, это исключительно моя вина, — чуть улыбнулся он, стараясь не показать недоверия. — Не хотелось давать госпоже Кимико время передумать. Это было бы ужасно, не правда ли?

Несколько ударов сердца собеседница молчала. Рука, лежавшая поверх его, сжалась так, что Тимур перестал чувствовать локоть.

— Советник, — тихо, очень тихо заговорила госпожа. — Это не просто формальная церемония с символическим подписанием контракта и объединением денежных счетов. Вы имеете хотя бы малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?

Ему нужно поладить с невестой, напомнил себе господин советник. Ему отчаянно, кровь из носа, нужно получить поддержку вдовы Нобору. А значит, ссориться с ее матерью недопустимо.

— Вопреки всем свидетельствам обратного, я все-таки родился и вырос на одной с вами планете, госпожа, — попытался пошутить Тимур. — Слова «мораль» и «обычаи» вызывают у меня какие-то ассоциации. Смутные.

— Не сомневаюсь, — сухое подтверждение, без уточнения, в чем же она не сомневается. Отсвет иронии где-то в глубине напряженного голоса. — Однако мне было бы спокойней, если бы вы точно представляли, во что именно ввязываетесь. Желательно перед тем, как окажетесь полностью и необратимо связаны, советник. Как воин вы не можете не ценить необходимость разведки перед введением в игру основных сил.

— Порой уместна разведка боем. Противник не успевает адекватно на нее отреагировать. Вы не находите, госпожа, что обсуждение замужества в терминах военной кампании больше говорит об Акане, нежели о моих — самых благородных! — намерениях относительно вашей дочери?

— Мы обсуждаем традиционное аканийское замужество, советник.

— Ах да. Тонкое, но существенное уточнение. Благодарю вас, госпожа моя.

У него создалось впечатление, что женщина стискивает пальцы, чтобы удержаться и не всадить в печень собеседника что-нибудь посерьезнее словесных шпилек. И в этот момент советник Канеко почуял наконец фальшь. Ну не может владычица, прошедшая через смуту и опалы, быть настолько: «порывиста». Многое допустимо списать на защиту князя, но сейчас высокородный супруг не спешит вмешиваться, да и остальное семейство ведет себя, будто ничего необычного не происходит. Если бы Аири действительно склонна была выхватывать из прически спицы и бросаться с ними на высокопоставленных гостей, она давно погибла бы или подставила родных под удар.

— Советник Канеко. Тимур. Вы станете членом древнего и отнюдь не простого клана. Вы станете сыном старой, далеко не дружной семьи. Вы окажетесь вплетенным в сеть отношений и обязательств — и попытка увидеть последствия их влияния на вас и на всю Акану ввела нашего пророка в состояние невменяемости. Просто представьте себе, каково это будет — называть владык Фудзивара своими родителями.

Против воли его воображение рванулось вперед. И застыло, натолкнувшись на невидимую непреодолимую преграду. При одной мысли назвать вот эту вот женщину «матерью» волной поднялось неприятие. Гордая аристократка, разговаривавшая с ним, как с умственно неполноценным. Да что там, не считавшая того, кто имел неосторожность родиться от союза пользователя и дочери варваров, достойным планеты Акана.

Вся ее спесь не стоила тени улыбки Канеко Надежды.

Тимур сам был поражен остротой своей реакции. Ухватил себя мысленно за горло, заставил улыбнуться, рассыпаться в заверениях, сколь счастлив он будет породниться с царственными Фудзивара. К счастью, в этот момент они остановились перед тории. Ведущие в никуда деревянные врата поднимались над тропой, изогнутым эхом повторяли линии горных перевалов.

Госпожа Фудзивара зло вздохнула, но не отпустила его. Похоже, она не собиралась позволять церемонии идти своим ходом, пока не дождется ответа. Или хотя бы убедительной реакции. Соберись, Канеко. У тебя нет такой роскоши — бередить старые раны.

— Госпожа моя, — тихо, позволив эмоциям надломить свой голос, и какая разница, к чему именно эти эмоции относятся? — Княгиня. Я не причиню вреда вашей дочери. Со всем остальным мы сможем разобраться, но главное — в этом. Кимико должна быть в безопасности.

Ее кивок был столь незаметен, что Тимур даже не был уверен, не показалось ли ему. Владычица Фудзивара отпустила его руку. Отступила, возвращаясь на свое место в процессии — бледная, решительная, странно дикая женщина, плохо вписывающаяся в занимаемое ею положение.

Призвав к порядку нервы, жених шагнул под пустой пролет. Краски миров и коды реальностей смешались.

Он вышел из-под лишенных створок ворот тории на вершине горы. Причудливые башни храма, только что казавшиеся столь непостижимо далекими, теперь были совсем рядом. Голова чуть кружилась из-за резкого изменения давления, воздух пьянил холодом и свежестью. Далеко внизу разлились глициниевые заросли и изумрудные реки, подернутые сизой дымкой тумана.

С легким шуршанием ткани появлялись остальные участники процессии. Тимур проследил, как кузен Коити соткался из воздуха витражным рисунком, обрел объем и плотность, напряженную неуверенность пользователя в святая святых чужого храма.

Фудзивара Кимико, всю ночь проведшая в храме на церемониях очищения и прощания с хранителями рода, ожидала процессию в беседке среди зарослей священного дерева сакаки.

Медленно выдохнув, продолжил жених свой путь.

Они шли по каменной тропе, и, казалось, действительность с каждым шагом все отдалялась, блекла перед зачарованным «здесь и сейчас».

Мир сузился до неровности камня под ногами, до древнего холода поднимавшихся по обе стороны от дороги плит. Лишь когда иероглифы на высоких монолитах начали чуть светиться, Тимур понял, почему этот камень давил столь пристальным, столь осязаемым присутствием.

На плитах были высечены имена. И за ними, за обманчиво невинными знаками, пряталось чужое, отстраненное внимание, одновременно казавшееся чем-то большим и меньшим, нежели человеческий разум.

Предки клана Фудзивара. И его хранители.

Тысячи имен, тысячи жизней, тысячи дорог. Физические тела давно сожгли, отдавая пепел Акане. Но оставались тела виртуальные. Базовые профили, сетевые аватары, формы, личины и маски. Вмещающие целые судьбы объемы памяти, архивы и библиотеки. Персональные программы, файлы, настройки, любимые уголки Паутины. Все то, что составляет личность, что сплетается в истинную жизнь аканийца, было собрано, упорядочено и с бережным почтением сохранено здесь, на священной для клана горе. Полуварвар в Тимуре автоматически навесил древние ярлыки — искусственный интеллект, псевдоразум, виртуальная симуляция. Варвар мог бы спорить, не признавать юридических прав, объявлять вне закона и разжигать войны. Сыновья и дочери Фудзивара просто знали, что ками живут в любом из них, живут вечно и непостижимо, действуя через человеческий разум в любой из реальностей.

Физическая смерть здесь была лишь новым перерождением, еще одной ступенью. Знаком, что предначертанные уроки выучены и пришло время взойти на иной уровень.

Тимур выпрямился под пересечением тысяч невидимых взоров, не несущих прямой угрозы, но и не спешащих выразить одобрение. И невпопад подумал, что в данном вопросе он все же склонен к созерцанию и принятию. Обычно весьма громко (и едко) заявляющая о себе аналитическая сторона личности советника Канеко здесь молчала. Существующее должно считать существующим, а несуществующее — несуществующим. Ками нужно принимать такими, какие они есть.

Но сделать это было бы куда легче, имей вторгшийся в святая святых полуварвар хоть малейшее представление, о чем думают и чем руководствуются хранители рода. Практика подсказывала, что политические выкладки имеют для этих непостижимых существ куда меньшее значение, чем для неспокойных их потомков.

Одно было несомненно — как бы далеко ни ушли по пути эволюции чтимые предки, они не оставляли своих семей. Хранители Фудзивара помнили, кем является ожидающая у храма хрупкая женщина. И в этот час именно на ней было сосредоточено непостижимое внимание. Ее присутствие наполняло горный воздух беззвучными волнами любви и поддержки.

Тимур, детские воспоминания которого были довольно расплывчатыми, лишь смутно помнил, как чтили в семье прародителей. Как обращались к их защите и покровительству. Ками были рядом в часы горя и радости, в моменты грозящих гибелью перемен и в равномерном течении обыденной жизни. Тимур помнил, знал, но, кажется, не понимал. Не мог постигнуть до того момента, как увидел белую фигуру, окруженную невидимой, неощутимой, ужасающей в своей чуждости силой.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Нет.

Пугающее в своей абсолютности: нет.

Тимур сделал еще шаг навстречу сотворенной им самим судьбе.

Фудзивара О-Кими была облачена в ослепительно красивое свадебное одеяние. Традиционный многоуровневый наряд разных оттенков белого будто окутал ее внутренним светом. Только вот не совсем ясно было, как собирается высокородная госпожа во всем этом великолепии двигаться.

Одно поверх другого — двенадцать выглядывающих друг из-под друга платьев, удерживаемых, в строгом в соответствии с каноном, семью поясами. Царственными, тянущимися по земле рукавами и длинным шлейфом спускалась с плеч верхняя накидка. Белоснежная, расшитая золотом и серебром. Искусный узор с безукоризненной гармонией переходил со спины на рукава, на грудь — первое вторжение цвета, которое довелось Тимуру увидеть на своей нареченной. Блестящие черные волосы невесты были подняты в диктуемую обычаем прическу и скреплены массивной золотой заколкой. За широкий пояс заткнут короткий меч в ножнах. В поднятых перед грудью руках — тяжелый веер, обвитый белыми, золотыми, серебряными и аметистовыми шнурами.

Ни в одной детали традиционного наряда жених не смог найти клановых отличий. Что, если не изменяла господину советнику память, означало готовность невесты перейти в другую семью.

Жених протянул руку, справедливо полагая, что скованной нарядом даме понадобится помощь, чтобы просто спуститься по ступеням. Кожа женщины выглядела фарфоровой, белоснежное лицо было абсолютно неподвижно. После железной хватки госпожи, ее матери, легкая рука Кимико показалась невесомой, почти несуществующей. Тень прикосновения, готовая вспорхнуть с его запястья при малейшей угрозе.

Легким плывущим шагом, белым призраком среди облаков она двигалась в трех шагах за спиной, но умудрялась оставаться существом иного мира. Торжественно и неизбежно свадебная процессия вошла во двор храма.

Древние камни дорожек, кольцо покрытых именами стен, тихий звук текущей воды. В ином храме мог бы храниться синтай, священный предмет, являющийся символом божества. Но здесь, на хребте горы-дракона, это было бы излишне. Земля под ногами пела присутствием. Жарким, ледяным, властным. Разлитое по всем склонам, здесь оно ощущалось почти физически. Уловленный краем глаза блеск чешуи, качнувшееся за спиной могучее тело. Фудзивара Акихиро, глициниевый дракон, давший имя острову, горе, реке и семье, обернулся кольцом вокруг возлюбленной дочери, готовясь стать свидетелем приносимых ей клятв.

Основная процессия осталась у входа в храм. До бьющего из скал источника дошли лишь жених, невеста, некая дама сословия провайдеров и сопровождавший их группу пожилой господин, которому доверили нести священный меч.

У воды ожидала крайне почтенных лет женщина, бывшая, судя по всему, официальной девой храма. А также тот, кому предстояло свершить саму церемонию.

Тимур сцепился взглядами с облаченным во все белое отшельником, бывшим ками-хранителем семьи Канеко. Никому никогда не узнать, чего стоило господину советнику наступить себе на горло и все же обратиться с просьбой к старцу Лео. Холодному, язвительному и слишком глубоко видящему преда…

Все. Все, хватит, Канеко. Ты не мог допустить, чтобы осталась хоть тень сомнения в законности брака. И не допустил.

Усилием воли Тимур заставил себя смиренно опустить взгляд.

Ритуалы аканийского синто были просты и глубоко индивидуальны. И явная цель и скрытый смысл, насколько понимал их полуварвар, сходились в одном: обряды должны были устанавливать и поддерживать связи между верующим и ками. Одним из самых нелюбимых Тимуром способов достижения божественного единства считалась искренняя, не связанная пустым каноном молитва. Сейчас, перед объединением двух судеб в одну, жених, невеста, а также оставшиеся за дверями почетные гости должны были заглянуть в свои сердца и воззвать к тем ками, которые были в этот миг для них особенно важны.

Угу. Тимур и так прилагал отчаянные усилия, чтобы не закрыться боевыми щитами от направленных на него со всех сторон незримых взглядов. Привлечение дополнительного внимания было бы, мягко говоря, излишним. Он бросил в резную чашу ритуальную монетку. Резко хлопнул в ладоши и закрыл глаза, пытаясь найти в этой какофонии ощущений если не божественное присутствие, то самого себя.

Каждый человек после смерти становится духом, а следовательно, объектом поклонения. Теоретически. И даже если убийцы не оставили ничего, что можно было бы назвать отблеском разума… Что ж, о пантеон небесный и земной, вот вам моя молитва:

«Нобору, ты эгоистичный, безумный, гениальный подлец. Как ты мог позволить себя убить? Почему не оставил страховочных планов? Лучше надейся, что жизнь моя будет очень долгой и очень успешной. Иначе наша встреча по ту сторону окажется для тебя на диво содержательной».

Тимур медленно вздохнул. Религия должна приносить утешение. И приносила. Мысль о возможности когда-нибудь набить самоуверенную физиономию владыки Кикути утешала неимоверно.

«Если ты где-то существуешь, а, следовательно, мыслишь, самоуверенный ты болван, имей совесть и помоги тем, кого бросил в столь ужасном положении».

Он постоял немного, ожидая ответа, но ставший привычным насмешливый голос молчал. Порог смерти оказался столь же непроницаемым препятствием, каким некогда была социальная лестница. Бремя, оставленное наследником Кикути, предстояло нести другим.

Тимур открыл глаза и посмотрел на одну из доставшихся ему в наследство проблем. Гордо поднятая голова, линия подбородка, взгляд, устремленный ввысь. Белая фигура, окутанная бедой-дымкой. Тимур прищурился, пытаясь понять, откуда в помещение опустился туман, и вдруг сообразил, что вокруг них на расстоянии вытянутой руки парят облака. Те самые, что с подножия горы казались жемчужным покровом. Стены храма оставались на месте, но были совершенно не важны. Дуновение ледяного нездешнего воздуха — и Тимур увидел, как трепещет на ветру каким-то чудом выбившаяся из прически черная прядь.

Дыхание перехватило. Небесный ками, спустившийся из недостижимых высот Паутины, чтобы коснуться ледяными губами волос невесты, даря свое благословение… Происходящее казалось стихами древней поэмы. Судя по всему, обращения к богам дочери Фудзивара оказались куда более действенными, нежели молитвы ее жениха.

Не без труда взяв себя в руки, Тимур сосредоточился на следующей части ритуала.

Он произнес заученную накануне клятву верности, не слишком понимая, что именно выговаривают губы. Слова затерялись среди пристальных мыслей свидетелей. Кимико заговорила за все время лишь один раз, когда вставила свое имя в конце его речи, подтверждая союз перед затаившими дыхание ками. Нить человеческого разума странно истончилась, поблекла, будто растворяясь под напором скрещенных в это мгновение сил.

В глазах господина Лео отражалось невидимое за облаками и стенами холодное солнце. Старец поднял поднос, на котором стояли простые, с виду совсем безобидные чаши. Кимико недрогнувшей рукой приняла одну из них. Присела у источника, ранимая и грациозная в оковах церемониальных одежд. Зачерпнула… ну, чего угодно, только не воды.

Тимур посмотрел на тонкие руки, поднесшие чашу к его губам. Встретился взглядом с серьезными глазами женщины.

Казалось, время остановилось. Распахнувшиеся разумом небеса. Свернувшийся пристальным змеем горный пик. Тысячи молчаливых имен, выгравированных на камне, истинные кости этого мира. И пристальный взгляд старейшего из родичей.

Онемевшими губами он коснулся чаши.

Ледяным холодом на языке, воем охранных систем всколыхнулась защита. Вторжение! Поступившая информация несет в себе псевдовирусные элементы. Возможно глубинное изменение базового сетевого профиля. Запретить доступ?

Если бы он не перенастроил защиту перед церемонией, подозрительный пакет был бы уничтожен автоматически. Искушение сделать это в любом случае накрыло с головой. Необходимость и традиция против десятилетия обоснованной паранойи.

Болезненным усилием заставляя себя сделать глоток, подтвердил: доступ разрешен. Инициация изменений авторизована.

Медленно, ударами сердца, возобновился бег времени. Тимур был достаточно опытным взломщиком, чтобы отследить происходящие коррекции по мере их нарастания.

Изменение статуса на «женат» в паспорте-пароле, в личной анкете, в краткой биографии на официальном правительственном сайте. Коррекции на картах допуска, в квалификационных сертификатах, бесчисленных регистрационных формах, в медицинском файле.

Все в строгом соответствии с брачным контрактом, с теми тысячами условий и обязательств, которые теперь навечно станут частью его личности. Три дня консультаций с юристами, финансистами, архивистами. Три дня жестких, на грани шантажа переговоров, странными, непрямыми путями ведущих к одной цели — безопасности супруги и еще не рожденного ребенка.

Рябью, волнами, цунами — все более расширяющимися кругами. Изменения в документах, удостоверяющих право собственности. Предоставление супруге полного допуска к денежным счетам. Подтверждение нового завещания и приложенного к нему пакета документов. И дальше, дальше, снежным комом рухнувших в паутину приказов, тянущих за собой необъятную лавину.

Моргнув, Тимур чуть пошевелил рукой, на которой блеснул тонкий ободок кольца. Ювелирное украшение было теперь неотъемлемой частью базовой аватары, внешним знаком, символизирующим статус человека по имени Канеко Тимур. Место в этом мире, то, как воспринимают его окружающие, то, как воспринимает себя он сам, — все стало новым, непривычным. Опасным.

А женские руки вновь протягивали чашу. Не давая себе испугаться, не позволяя найти равновесие, он сделал второй глоток.

Система безопасности ударила по ушам полупридушенным надрывным воем, губы обожгло настоящей болью. Защита взбунтовалась, переходя в автономный режим, отказываясь принимать команды. И вдруг — спала, утихла, неестественно пассивная. Тимур моргнул, пытаясь хотя бы воспринять то, что не поддавалось осознанию жалкого человеческого разума. Увидеть тени древних установок, что были столь глубокого вплетены в информационные коды Аканы. Они мелькнули и исчезли — в основе его собственного профиля, в его личной, им самим созданной защите. Советнику приходилось сталкиваться с тем, что туманно называли «системными архетипами», и пару раз, работая с Нобору, даже видеть их в действии.

Основополагающие информационные узоры, копируемые из программы в программу и поддерживающие некие абстрактные, установленные владыкой Нори законы бытия. Эту сетевую легенду сложно было воспринимать всерьез. Однако как тут не проникнуться, если твоя абсолютно уникальная, полностью автономная противовирусная система зависает, получив вместо кода доступа сообщение о свадьбе. Тимур совершенно точно знал, что не закладывал в нее подобной реакции.

Холодная вода проникла внутрь. Колючим, свежим, чуждым присутствием пронзила насквозь. На мгновение ошеломила. Тимур успел уловить приказ медицинскому блоку, поддерживающему жизнь его физической составляющей. Сложная, уникальная для каждого аканийца система паролей, запускающая в лежащем где-то в реальном мире теле каскад реакций. Физиология его теперь ежедневно будет корректироваться в соответствии с новой программой.

На планете со столь ограниченными ресурсами практически с самой колонизации жестко контролировали возможность естественного воспроизведения. За способностью иметь детей сетевые медицинские приложения следили, начиная с рождения и до самой смерти. Закон гласил, что при вступлении в брак ограничения снимаются вне зависимости от сословного статуса новобрачных. Закон, разумеется, исполнялся далеко не всегда, что стало одной из причин краха прежнего режима. Тимур знал обо всем этом. Представлял, какие именно последствия древние традиции будут иметь для него лично.

Но, столкнувшись с простым фактом — что с этой минуты он может завести детей, имеющих физические тела или же существующих лишь в сети, — вновь осознал, что не знал и не понимал ни-че-го.

Он. Может. Стать. Отцом.

Когда-нибудь. И с одной только женщиной, с той единственной, для кого его семя и его разум не будут бесплодными.

Это возможно.

Мысль не успела развернуться до конца. Чувство, трепещущее под покровом ужаса, не успело оформиться, вырасти, пробить удушающую панику. К его губам в третий раз поднялась ритуальная чаша.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Это ведь навсегда, пришла вдруг отчетливая мысль. Чтящие обычаи семьи не признают разводов. Единственный способ освободиться — через острие собственного ножа. Но гибель базового профиля уничтожит человека по имени Канеко Тимур, даже если тело его и разум останутся целы. Смерть — окончание всех дорог, разрушение любых уз. Для советника это будет означать потерю положения в обществе, добровольный отказ от власти, расторжение союзных соглашений. Он лишится доступа к собственным счетам, вынужден будет оставить тайный совет, освободит должников от всех принесенных клятв.

Акана не отказывала детям своим в праве сбросить ставшее непосильным бремя. Но, во имя чести предков, если ты сбегаешь от ответственности, то не выбирать же, какие части тебя не устраивают, а какие неплохо бы и сохранить. Сетевая смерть стирает все, даже имя.

За ошибку в выборе партнера — не слишком ли велика цена?

Третий глоток был, пожалуй, самым отчаянно смелым поступком, который Канеко Тимуру довелось совершить за свою недолгую жизнь. В неизвестность — как в пропасть. С головой.

Мятно-хладный вкус на языке. Тишина, затаившая дыхание. В нем больше не было изменений.

Изменилась Акана.

Паутина дрогнула, развернулась, углубилась доселе невиданным измерением.

Отклики.

Один за другим. Десятки. Сотни. Тысячи. Звездопад коротких ясных посланий.

Поздравление с радостным и долгожданным событием. Подтверждение нового статуса. Предоставление нового уровня доступа.

Справедливость заставляла отметить, что лишь ничтожная часть обрушившегося потока имела отношение к его — теперь официальному — родству с кланом Фудзивара и, следовательно, с высшими сословиями. Драконья доля витиеватых посланий говорила о добровольном и осознанном взятии на себя ответственности. О принесении клятв перед людьми и ками. О том моменте, когда человек говорит себе и миру — «я взрослый».

А мир принимает его заверение.

Обвалом предоставлялись пароли к пластам Паутины, о существовании которых он имел довольно смутное представление. Открывались библиотеки с информацией, разворачивались ветви тянущихся столетиями дискуссий, вспыхивали сайты и целые суверенные острова, доступ к которым охранялся невидимым грифом «только после вступления в брак».

Тимур сканировал обрушившийся на него водопад информации и тихо сатанел. Какие-то из этих сетей были ему знакомы, какие-то он взломал, не всегда понимая, что есть еще одна причина, по которой революционеру-полуварвару доступ сюда запрещен. Но дело ведь не в том, что от тебя что-то прячут или куда-то не пускают. Прежде чем искать потаенное и пробиваться к запретному в безграничных, необъятных для человеческого разума просторах Паутины, нужно для начала предположить, что оно существует.

Господин тайный советник закрыл глаза.

Прожить двадцать три года. Выиграть войну. Войти в правящую планетой хунту.

И вдруг узнать, что по законам и обычаям своей родины ты являлся несовершеннолетним. И никто и не подумал поставить тебя об этом в известность. А ты, такой умный и ловкий, с малых лет умудрявшийся сам доставать скрываемую информацию, даже не заметил ничего подозрительного.

Если бы не гибель Нобору, он так и остался бы самодовольным холостяком. Если бы не тихая несгибаемость Кимико, он настоял бы на безопасном православном венчании. Если…

Сколько еще самозваный великий взломщик не видит очевидного? Сколько — действительно тайного? Гордыня опасна, Неко. Она держит крепче цепей, слепит ярче солнца. Скромнее нужно быть, друг мой. И любопытней.

Мир, вдруг оказавшийся гораздо более объемным, сложным и пугающим, чем был минуту назад, уходил в бесконечность, маня открывающимися возможностями.

Ставшими вдруг неуклюжими руками Тимур взял с подноса вторую чашу. Наклонился к роднику. На мгновение замер, не донеся сосуд до поверхности, разглядев наконец, что струилось под их ногами.

Источник, питавший реку, что стекала с великой горы. Источник, носящий то же имя. Источник, отливающий глубокой аметистовой чешуей, и недружелюбными мыслями, и таким концентрированным, насыщенным информационным потоком, который ему не доводилось видеть даже у маяков.

Вознеся, вопреки самому себе, короткую молитву, Тимур зачерпнул тело ками в скромную деревянную чашу и выпрямился, поднося прозрачный информационный код к губам невесты.

Кимико вопросительно, ищуще вглядывалась в его лицо. Бессилие и усталость прорвались на мгновение сквозь безупречную маску. Тимур попытался изобразить успокаивающую улыбку, но, сжав пальцы на веере, она сделала первый глоток.

Темные глаза затуманились, обратились к чему-то далекому. Что она сейчас переживает? Похоже ли это на его опыт? Насколько иным видит мир дочь Фудзивара, насколько открыто для нее то, что ускользнуло от внимания неуклюжего пользователя?

Перед вторым глотком невеста не показала своей неуверенности. Лишь покачнулась — не от слабости, а будто потеряв ориентацию в пространстве.

Тимур поймал себя на том, что гадает о ее первом замужестве. Он знал, что церемония была тайной. Нобору привел невесту к кому-то из ками-покровителей Кикути, чтобы тот стал единственным свидетелем их клятв. Никаких изменений в Паутине, никаких следов. И тем не менее союз был законным во всех значениях, которыми только может Акана наделить это слово.

О чем думала Фудзивара Кимико, во второй раз омочив губы в священной чаше? Вспоминала? Сравнивала? Горевала?

Она допила последний глоток, какое-то время стояла, будто слепая. И вдруг начала медленно оседать. Чаша покатилась по камням, когда Тимур подхватил женщину — свою жену! — под руку. Но она уже пришла в себя, выпрямилась, отстраняясь, но не пытаясь высвободить запястье. Легким движением головы отвела его обеспокоенный взгляд.

Пение ками и голоса гостей начали проникать сквозь окутавший двоих ритуал. Церемония была закончена. Старый хранитель семьи Канеко провозгласил их мужем и женой. Мысль слишком дикая, чтобы принять ее вот так, как свершившийся факт.

Потребовалось почти болезненное усилие, чтобы начать замечать что-то, помимо застывшей рядом фигуры. Медленно, все еще удерживая ее руку, Тимур вернулся к гостям. Натолкнулся на широко распахнутые глаза кузена, будто на якорь в буре неуверенности. Губы Коити беззвучно шевельнулись: «Удачи, брат».

И неслышно прозвучало знакомой, прорвавшейся вдруг сквозь неуверенность иронией:

«Она тебе явно понадобится».

Пение ками нахлынуло волной, достигло наивысшей полноты звучания. Коити вместе с остальными присутствующими горстями бросал в небо мелкие монетки, выкрикивая здравицы. Молодожены церемонно поклонились. И растворились в жемчугах облаков, выйдя из храма Фудзивара в реальный мир.

— … таким образом, мы говорим не о прогнозах. И даже не о тенденциях. Деградацию можно отследить уже сейчас, через полтора года после прекращения поставок — а ведь мы не исчерпали еще запасы на складах. Неважно, сколь устойчивы и гибки сети, сколь изощренно программное обеспечение. Паутина зависит от работоспособности «железа». Системы выходят из строя одна за другой, нагрузка на дубли возрастает — и вы не можете и дальше отрицать этот процесс. Ни перед лицом фактов. Ни перед лицом цифр. Вы должны, вы просто обязаны вылезти хоть ненадолго из виртуальности и обратить внимание на то, что технологическая база в буквальном смысле рассыпается под нашими ногами. Господа, я настаиваю. Нет, я требую! План разработан. Он несовершенен. Он минимален, недостаточен, он заточен под одну лишь цель — выживание человеческой расы на планете. Да, цена немыслима. Но подумайте же наконец об альтернативе. И поймите — пришла пора действовать!

Тимур заставил себя не морщиться, в сотый раз выслушивая известные всем присутствующим аргументы. На каждом заседании совета Джеффер с достойным восхищения упорством перечислял все удлиняющийся список аварий и сбоев. Пророчил каскадный обвал цивилизации. И неизменно заканчивал призывом всем вокруг поступить под его, Бенвентуцио Джеффера, единственно спасительное начало.

Если бы советник действительно ставил на первое место решение вполне реальных проблем, а не пытался использовать их для достижения сомнительных своих целей, он никогда не представил бы так называемый «план» лично. Выбрал бы союзника, позволил другим высказать свои местами даже разумные идеи, принял неизбежные компромиссы. Призывы же покинуть истинную Акану и заняться наконец реальностью в устах варвара метрополии…

Реакция была почти инстинктивна. «Лучше умереть с честью».

Тимур вызвал перед собой злополучный план и попытался понять, что из предложенного действительно можно принять к исполнению. С точки зрения практичности было несколько здравых идей. Но в целом…

Когда после падения маяков враждующие фракции Аканы попытались сформировать коалиционное правительство, никто еще не успел оправиться от боли, вызванной потерей части сетевой периферии. Возможно, даже самые хладнокровные рептилии от политики были тогда слегка… неадекватны. Они почти с облегчением позволили традиционно ни во что не вмешивающимся ками навести порядок. И молча проглотили идею дать если не власть, то хотя бы возможность быть услышанным всем слоям раздираемого противоречиями общества. Замечательно тогда вышло: дети десять лет самозабвенно играли в войнушку. Поразбивали друг другу носы, поломали игрушки, расколотили любимую песочницу. И только-только успели испугаться, как пришел дядя Ари и сказал: «Ребята. Давайте жить дружно».

Мерой всеобщего шока стало то, что простая эта идея оказалась во многом воплощена в жизнь.

Достойное достижение.

Только вот кто бы объяснил, как эти неглупые в принципе люди решили назвать Джеффера представителем варварских анклавов? То есть понятно, что полтора года назад новотерранец пользовался куда более серьезной поддержкой, и именно действия варвара в совете позволили влияние его ненавязчиво так подорвать. Но должны же и у политического лицемерия быть какие-то пределы.

Антропократия как концепция слишком плотно ассоциировалась с интересами союза вполне конкретных государств метрополии. Джеффер же с его новотерранским фанатизмом, с его личными качествами и проводимой им политикой был воплощением идеала «человечество превыше всего». Ему просто не верили. Совсем.

Тимур в принципе с самого начала готов был представлять интересы славянской диаспоры. Но когда к нему стали обращаться и другие этнические анклавы, советник Канеко (если не удавалось свалить каждую конкретную задачу на подвернувшегося под руку исполнителя) вынужден был выносить и их вопросы на рассмотрение совета. Когда же в почтовый ящик Тимура начали поступать апелляции от коренных нихонских общин, стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

Рьяный защитник прав человечества Джеффер тем временем решал глобальные проблемы глобальных катастроф:

— … Да, я знаю, что Акана сама по себе не способна производить все, что необходимо для поддержания привычного нам уровня цивилизации. Что же теперь вообще не развивать индустриальную базу? Одна изолированная планета с почти полностью выработанными ресурсами не способна вместить все стадии технологических циклов. Но ведь что-то мы сделать можем! Или так и будем лежать в капсулах, ожидая, что обрушится раньше — сети или системы жизнеобеспечения?

Партия реалистов громче всех кричала о страшном преступлении, которым являлось уничтожение маяков, и о том, сколь разрушительны будут последствия. Джеффер, некогда директор местного офиса межзвездной корпорации и признанный агент правительства Новотерры, оказался отрезан от своих людей, своего долга, своего мира. Поистине страшный удар. Но один лишь факт, что вселенная варвара сузилась до Аканы, не сделал его аканийцем. И не заставил отступить от политики, которую вот уже не первый век пытались навязать планете извне.

До неожиданно обрушившейся на них изоляции основным и, пожалуй, единственным успешным аргументом реалистов была экология. Все, кажется, соглашались, что Акану нужно терраформировать. Все готовы были поддерживать этот проект… за чей-нибудь еще счет. После того как удалось получить пригодную к дыханию атмосферу (помимо всего прочего, сократив на порядок число несчастных случаев), население вздохнуло полной грудью. И успокоилось. Вопрос растянулся в бесконечность, став основой унылых споров, благотворительных акций и политических махинаций. И цвело бы это болото, и пахло, и плодились бы в нем по-прежнему инопланетные заговоры, но Кикути Нобору решил, что с него хватит. И уничтожил маяки. Чтобы выяснить, к искреннему удивлению изоляционистов, традиционалистов и прочих консерваторов, сколь многое на самом деле импортировали надменные лидеры в производстве софта.

Акану не ждал голод, ей не угрожал кризис базового жизнеобеспечения. Не в этот раз. Отгремевшая полвека назад война ангелов и сопровождавшая ее блокада преподали на сей счет весьма наглядные уроки. Пищевой и легкопромышленный комплексы на планете были достаточны для более чем скромных потребностей населения. Но вот «сложные» и «тяжелые» технологии…

Нет, многое аканийцы создавали сами. Многое, что было для них столь важно, нигде больше в метрополии не производилось и не использовалось. Но ведь не все. Выпадет одна кажущаяся совершенно пустяковой деталь — и конечный продукт недостижим. Недостанет экзотического, составлявшего ничтожную долю импорта материала — и сложнейший синтетический цикл рассыпается буквально на глазах. А старые запасы заканчиваются.

Тимур, до того как начал разбираться в происходящем, и не представлял себе, сколь многое скрывается за обтекаемым термином «производство». Прежде чем руки дойдут до собственно сборки, сначала нужно разработать, усовершенствовать и протестировать концепцию. Потом найти, добыть, переработать и доставить материалы. После чего начинались бесчисленные стадии создания и выращивания компонентов. Их калибровка. Их настройка. Их синтез. И на каждом этапе требуется не только соответствующее оборудование, но и рабочая сила — обученная, компетентная и не одно десятилетие формировавшаяся под влиянием именно этой задачи.

А все кажущиеся невидимыми сложнейшие схемы, вживленные в одежду, в стены, в тела людей? Все детали, которые невозможно получить без огромных орбитальных комплексов, без уникальных биоресурсов, без многоступенчатых, охватывающих дюжины планет производственных циклов? Их больше неоткуда было взять.

Вот тут-то партия реальности увидела прямое подтверждение своей ниспосланной свыше несомненной правоты. И влезла, в лице Джеффера, в совет, пытаясь провести политику, которую все остальные восприняли как особо изощренную и трусливую форму самоубийства.

Оставить виртуальность, обратив энергию на обустройство планеты? Согласиться с тем, что рано или поздно Паутина рухнет, и прекратить тратить ресурсы на продление ее агонии?

— Приемлемые потери? Приемлемые? — взвилась со своего места советник, представлявшая интересы сословия пользователей. На Сакамото Йоко всегда можно было положиться, если требовалось сказать вслух то, о чем все остальные дипломатично молчат. У женщины настолько явно отсутствовало чувство такта, что ей прощали выходки, любому другому стоившие бы недельного бана. — Ваш так называемый «план» под прикрытием красивых слов и экономических схем означает расчетливое принесение в жертву всех, кто не сможет жить вне Паутины. А уже все сословие сетевиков и часть пользователей просто физически не способны существовать вне капсул…

Вновь заговорил Джеффер — красиво, убедительно, страстно. Старательно обходя гигантский подводный камень, будораживший межзвездную политику едва ли не со дня колонизации Аканы.

Тимур чуть повернул голову, разглядывая чистый профиль Ари. Представитель ками был безмятежен, будто блистающий красноречием оратор не призывал, по сути, к геноциду ему подобных. В голове не укладывалось, не могло уложиться, что вещающий напротив голубоглазый человек просто не видит в этом «искусственном интеллекте» равное себе, обладающее разумом и волей сознание.

Два десятилетия на Акане. Принятие обычаев и уклада жизни. Падение маяков.

И по-прежнему Джеффер может войти в Паутину, явиться на специально созданный для встреч тайного совета остров, поприветствовать виртуальные аватары своих коллег. Он кланялся посланнице полностью зависимых от Паутины сетевиков, он пожимал руку Ватари Богдану, чья искалеченная войной жена вот уже полвека могла полноценно жить лишь в сети. И, глядя в дымчато-синие глаза ками, убежденно говорил об уничтожении целой цивилизации для того, чтобы сохранить горстку, жалкую долю от истинного населения Аканы.

— …всегда знала, что метрополия — сборище лицемерных рабовладельцев, построенное на эксплуатации созданий искусственного интеллекта! Но массовые убийства? Тот самый грех, что стал причиной и основанием Законов Падения? Вы позволяете двойному стандарту завести вас слишком далеко. Даже для варвара!

Тимур прикрыл глаза. И снова те же, и снова о том же. «Варвар». До близкого знакомства с Венту Джеффером он просто не понимал всей глубины этого оскорбления. Вообще не считал оскорблением, если на то пошло. Как, скажите на милость, искать совместный путь, когда различия пролегают столь глубоко, столь неискоренимо?

— Так предложите же другой вариант, — вспыхнул под их взглядами чужеземец. — Шок, вызванный обрывом всех внешних коммуникаций, был слишком велик. Попытки залатать дыры только усугубляют ситуацию. Паутина будет деградировать, теряя один слой за другим, пока наконец не случится каскад. Ее обитатели погибнут в любом случае. Предложите действия. Предложите любые шаги, которые смогут их спасти. Предложите хоть что-нибудь. Или это правительство только и может, что бросаться обвинениями и заламывать руки?

— Работы по оптимизации информационных потоков и сетей ведутся не прекращаясь. И я по-прежнему считаю, что нам следует уделить больше внимания исследованию явления критической величины, — заявил, глядя мимо собеседника, князь Вишневого союза.

Сакураги Тайти, владыка союза Сакураги и глава наиболее влиятельного на сегодняшний день клана планеты, мог себе позволить подобное пренебрежение. Высокий харизматичный красавец отточенным жестом отодвинул прочь не устраивающие его данные. Довольно смуглая по меркам Аканы кожа владыки контрастировала с белыми прядями. Как у многих творцов старшего поколения, единственным намеком на его возраст были спускавшиеся почти до колен снежно-седые волосы. Доверять юному облику не стоило. Тай Сакураги сражался в отгремевшей полвека назад войне, и враги одарили его прозвищем Гинтарас. Поначалу в насмешку — так самого Тимура, пытаясь высмеять, называли Железным, — но вишневый владыка взял полупрезрительную кличку и превратил ее в официальный титул. Сегодня никого не тянуло потешаться над Кохаку, Янтарным князем союза Сакураги.

Джеффер уставился на предводителя старших кланов, будто тот обновил аватару, отрастив себе ангельские крылья.

— Эти сказки? Вы всерьез собираетесь тратить время и ресурсы на сетевые легенды?

Сакураги, считавший себя теперь, после гибели династии Кикути, едва ли не духовным лидером планеты, счел спор с близоруким варваром ниже своего достоинства. Вместо него заговорила госпожа Хана, представляющая гильдии:

— То, что вы отказываетесь верить в явление, не делает его несуществующим, Венту. Некая критическая точка, после которой информационный узел переходит на новый уровень и может функционировать даже при отсутствии материальных носителей, существует. Более того, доказано, что программы такого уровня не только не зависят от манипуляций в реальном мире, но и сами способны оказывать влияние на физический план бытия. — Хана чуть улыбнулась. И не посмотрела в сторону Ари. — Мы, безусловно, продолжим исследовать это явление. И продолжим попытки воссоздать его. Хотя бы в базовых узлах. Но в одном советник Джеффер прав: рассчитывать на достижение критической величины означает поставить все на чудо. Такой роскоши мы себе позволить не можем.

Сребровласая и несгибаемая, она говорила короткими вескими фразами. На последних словах голос приобрел твердость приказа. Госпожа советник подчеркнуто обращалась к чужеземцу, однако ни у кого не осталось сомнений: если Кохаку не внемлет предупреждению, проблемы начнутся именно у него. Причем со стороны его же собственной партии. Хана могла сколько угодно считаться революционеркой, феминисткой, борцом за равенство и одним из организаторов свержения Кикути, однако родилась она творцом влиятельного и старинного клана. Высокородная госпожа давным-давно покинула семью, однако продолжала пользоваться преимуществами высокого происхождения.

До сих пор молчавший мужчина прочистил горло… и плечи споривших этак ненавязчиво укутала тишина.

Асано Акира на первый взгляд не производил столь уж сильного впечатления. Да и на второй тоже. Сравнительно молодой самурай, советник Асано не отличался статью и ростом, был легок в кости, экономен в движениях. Линии его лица казались скорее породистыми, нежели элегантными.

Единственной действительно яркой, запоминающейся чертой были фамильные брови. Черные, острые, вразлет. Чудилось в них что-то неуловимо рысье. Брови взмывали к вискам, полностью меняя лицо. Женщине они подарили бы яркую, ни на что не похожую красоту, резким же чертам мужчины придавали тревожащее, отчетливо злодейское выражение.

Когда Акира из славного рода Асано начинал говорить, к нему прислушивались. Для человека, которого окончательно и бесповоротно хоронили шесть раз (причем на последнюю такую церемонию покойный умудрился организовать продажу билетов), благородный Акира обладал на диво живым, почти осязаемо давящим авторитетом.

— Думаю, все согласятся, что так называемый «план» советника Джеффера не стоит времени, которое мы на него потратили. Однако некоторые разумные идеи тут все-таки есть. Предлагаю рассмотреть и проголосовать за принятие пунктов шесть-два, шесть-три, шесть-восемь, а также всего седьмого подраздела полностью. Кроме того, рекомендую принять к исполнению тринадцатый и четырнадцатый подразделы — ресурсы действительно нужно откуда-то брать, а эта схема мне лично кажется почти оптимальной. Параграфы об общей экономии также не лишены смысла.

— Протестую против шесть-восемь, — вмешался Тимур, мать которого в свое время хлебнула вот таких вот «оптимизаций». — Заняться системой здравоохранения действительно нужно, но на тотальную реформу нас сейчас не хватит. В том объеме, который здесь предложен, толку от изменений все равно не будет. Только расшатаем систему и разозлим специалистов. И пускать на слом запечатанные на дальней орбите корабли тоже не вижу смысла. Затраченные усилия просто не окупятся. Хотя все мы, конечно, благодарны господину Джефферу за великодушное предложение использовать принадлежащие его корпорации активы.

Тимур церемонно поклонился варвару, будто и не помнил, как тот бушевал более года назад, чуть ли не в лицо бросая обвинения в воровстве. «Приватизация» иномирных «активов», коим случилось оказаться отрезанными от метрополии вместе с Аканой, была одним из первых решений совета. И она едва не закончилась распадом весьма еще неустойчивой коалиции.

Железный Неко принял тогда самое непосредственное участие во взломе «охраняющих торговый караван легких фрегатов». И на своей шкуре оценил новотерранский подход к «стандартным мерам корпоративной безопасности». Сложившаяся на планете ситуация, конечно, требовала жертв. Но нежданно угодившим в руки боевым флотом господин Канеко собирался пожертвовать в предпоследнюю очередь.

Последними в его мысленном списке стояли батареи орбитальной защиты.

— Давайте уж тогда рискнем и попытаемся наладить биокристаллическую промышленность, — вновь поднял Тимур предложение госпожи Сато. — Это съест изрядную долю бюджета, но создаст область для маневра сразу по нескольким направлениям. Не говоря уже о том, что послужит платформой для развития полудюжины независимых отраслей. Вот посмотрите. Антиквариат, конечно, но если старое шахтовое оборудование удастся переориентировать, можно попытаться засеять пещерные сады…

— Перенастройка оборудования под предложенный цикл возможна, — проанализировал Ари. Почти без паузы вывел перед ними схему, а затем и примерную смету. — Одним изменением программного обеспечения обойтись не выйдет, но…

Тимур откинулся в кресле, рассеянно наблюдая, как его коллеги пираньями налетают на злосчастный план, растаскивая на ошметки. Пытаются из отдельных кусочков сложить что-то и вписывающееся в общее направление политики, и удовлетворяющее интересам всех собравшихся. Если бы он не знал Джеффера, то мог бы предположить, что тот специально оглушил всех чудовищностью затеи, чтобы через союзников добиться своих реальных целей.

Был и другой вариант — Асано по каким-то своим причинам решил поддержать партию реалистов. И момент, выбранный им для этого финта ушами, навевал мрачные опасения.

Самый юный из советников оглядел спорящих коллег. Редкостный гадючник, в который занесла его судьба, предстал, после откровений последних дней, в совершенно новом свете. Круглый стол черного дерева, кресла с высокими спинками, панели меню, стилизованные под бумажные свитки. Группа людей в сдержанных деловых костюмах, на фоне которых выделялся лишь официальный китель генерала Танаки, командующего Корпусом, да лишенная знаков отличия военная форма Асано.

С самого начала было решено, что коалиционное правительство (и тайный совет при оном) примет жесткие правила старого этикета. Это должно было создать более открытый, доступный людям образ новых правителей: базовая аватара чиновников — полное достоверное отражение их физических тел. Канеко, пожалуй, был единственным, кто вслух возмутился. На частных форумах появилось множество едких дискуссий о попытках приблизиться к легитимности, копируя внешние атрибуты кланового этикета. Однако общественный консенсус был настолько положительным, что Тимуру пришлось смириться. И каково же было всеобщее удивление, когда свежеиспеченный политик обновил свою аватару… И оказался русоволосым пареньком, на тридцать лет моложе, чем было указано в официальных его документах.

Советник Минамото тогда, помнится, попытался даже ввести возрастной ценз для занимающих столь ответственную должность. «Мы назвали себя гэнро, в этот страшный час приняли власть как самые опытные и уважаемые государственные деятели. Но разве может принять титул старейшины тот, кто, не достиг даже формальной зрелости?»

Железный Неко готов был возмутиться уже всерьез — вопрос возраста для него был больным. Ситуацию спас Ари, единственный из действительно могущественных ками, кто проявил интерес к участию в столь приземленной затее. Непостижимый разум воплотился в аватаре хрупкого двенадцатилетнего мальчишки. Заявил, что, по меркам ему подобных, более зрелым играющего в людские игрушки считать все равно нельзя. И поинтересовался у господ советников, по каким именно критериям собираются они оценивать столь аморфное понятие, как возраст?

Вопрос являлся откровенной софистикой и к тому же уводил в дебри весьма сомнительные с точки зрения законодательства. На Акане честно пытались оградить детей от опасностей неограниченного доступа. Ари одним уже видом своим дал понять, что хочет видеть данного конкретного полуварвара в совете. И готов, буде желание его не осуществится, отказать коалиционному правительству в поддержке. Так Тимур оказался в новом для себя мире.

Здесь ни на минуту не затихал обмен аргументами, файлами, подготовленными заранее расчетами. Здесь за сдержанными аватарами и классическими силуэтами скрывались головокружительно сложные личные профили и операционные системы.

За каждым советником стояла структура, аппарат, сотни людей. Гибкая сеть, готовая мгновенно предоставить информацию и исполнить поставленную задачу. За каждым — обширные и неоднородные слои общества, социальные конструкты, порой существующие лишь в воображении, но от этого не менее могущественные.

Тимур задумчиво поднял взгляд. Вокруг над головами — открытое свободное пространство. Чистые, аскетичные линии дворца, белые колонны и сдержанное сияние мрамора. Захватывающая дух горная гряда за панорамным окном. Создавая этот остров, сколь осознанно копировали они старые образцы? Князь Кохаку почти наверняка видел себя основателем нового, вознесенного над всеми клана — но о чем думал непроницаемый, вечно юный Ари?

Когда дед Богдан предложил Тимуру вступить в еще не получивший столь широких полномочий тайный совет при новом правительстве, первым порывом было отказаться. Не потому, что был он в вопросах управления откровенно некомпетентен (на тот момент Канеко почитал собственные способности воистину безграничными), а из-за выстраданного всей предыдущей жизнью отвращения к официальной власти. Но Нобору, узнав об открывшихся перспективах, иронично приподнял уголки губ, ударил насмешкой в черных глазах:

«Здоровое чувство самосохранения, Неко. Где же видано, чтобы герой после свершения немыслимых подвигов остался проследить, как власть имущие распоряжаются плодами его побед. Герои, полезшие в политику, могут — о ужас! — оказать влияние на то, что творится у них под носом. Если умудрятся остаться в живых, конечно».

Не потребовалось много времени, чтобы понять: оба они — и насмешливый наследник Кикути, и заменивший во многом отца старый Богдан Ватари — используют его, чтобы проводить через третьи руки свою политику.

Но далеко не сразу получилось принять это с облегчением. Кто знает, что бы сделали с Тимуром его «коллеги» в тот, первый год, останься парень без всякого руководства один на один с собственной наивностью. Однако если советник Ватари просто хотел иметь за спиной еще один голос против блока Сакураги — Хана — Минамото, то Нобору врага-марионетку еще и учил. Заставлял разбираться в мотивации противников, копать все глубже и глубже, добираться до скрытой подоплеки кажущихся такими ясными событий.

Теперь доучиваться придется уже самому.

Тимур движением руки подтвердил свое решение в финальном голосовании. Не дрогнув, встретил удивление и гнев Йоко, быструю улыбку как всегда сказавшего «воздерживаюсь» Ари, а затем и заинтересованный взгляд советника Асано. Восприятие обострилось, как перед боем. Гроза, так долго копившая ярость, должна наконец разразиться. Схватка здесь и сейчас. Без поддержки Кикути, невидимой для остальных, но столь ощутимой для самого Тимура.

Это нужно сделать. Как угодно. Просто нужно, и все.

Совещание закончилось, часть советников тут же растворилась в воздухе, торопясь к веренице никогда не заканчивающихся дел. Тимур повел плечами, в очередной раз дистанционно проверил физические показатели Кимико. Восстановил связь со своими секретарями, тут же обрушившими на начальство три не связанных информационных потока.

Повернулся к подошедшим Йоко и деду Богдану. Эти двое были бы лидерами реформистов, «его» партии, если б таковая действительно существовала. Сосредоточиться нужно на них. Он постарался не видеть улыбку Асано, не слышать быстрый перестук по полированному дереву — госпожа Хана барабанила одетыми в наперстки пальцами.

— Муру! — Сакамото Йоко шмякнула пачку документов перед его носом и гневно воззрилась поверх очков.

Тимур постарался, чтобы в глазах его, устремленных снизу вверх на госпожу Сакамото, отразилась улыбка. Йоко была не просто самой близкой к нему по взглядам, сословному положению и возрасту коллегой. Когда-то она была другом. В пору революционной юности боевику по кличке Неко нередко приходилось обеспечивать безопасность этой женщины. Идейный вдохновитель и самый ценный из ораторов сопротивления носила тогда аватару четырнадцатилетней школьницы, порывисто-грациозной в жестах своих и суждениях. Она терзала ночами доставшуюся от двоюродной тети арфу и подкармливала своих телохранителей сделанными по семейному рецепту суши.

Приняв истинный облик, госпожа тайный советник оказалась невзрачной особой немного за тридцать. Резковатая подростковая хрупкость сменилась более сбалансированным телосложением взрослой женщины, которое медицинские кураторы назвали бы оптимальным. Короткая школьная юбка и острые колени уступили место приглушенным костюмам и гениально проработанной пластике.

В то же время она, единственная из них всех, осталась все той же Йоко. И к Тимуру обращалась прежде всего как к «старшему бойцу Неко».

— Муру, почему ты проголосовал «за» в последнем вопросе?

— Потому что я «за». Без режима экономии и государственных реквизиций не обойтись. Нам нужна эта энергия.

— Не за счет тех, кто ее производит.

— За любой счет. Йоко, я понимаю, что эта мера напоминает осознанное заражение домена, на котором сидит твой собственный сайт. Но альтернативы все равно не вижу. Нам удалось добиться строгих юридических и временных ограничений…

— Такие меры всегда ограничены и юридически и во времени! И в итоге всегда оказываются постоянными! Чтоб тебе зависнуть, Неко. Как только изолированная группа оказывается в зависимости, не имея возможности повлиять на тех, кто ее эксплуатирует, — это означает начало конца. Мы такой кровью выбрались из этой ловушки, а теперь начинаем все сначала?!

«Перед тобой очень, очень умная женщина, Канеко, — твердо сказал себе Тимур, почти слыша в ушах голос Нобору, — за спиной которой стоят умные, жесткие, расчетливые мужчины. Она прекрасно понимает, где именно устраивает спор. Она прекрасно знает, что вопрос здесь не в экстренных мерах, а в том, что ты пошел — опять! — против решения деда Богдана. Но это не делает ее аргументы менее весомыми».

— Канеко, объяснись. Я не понимаю. Я действительно не понимаю! Эти так называемые меры в первую очередь ударят даже не по пользователям, а по иммигрантам первого и второго поколений. Как ты можешь подставлять своих же людей?

— Мы уже не делаем вид, что это люди Джеффера? Или все наконец заметили, что тот, кто никогда и не пытался получить гражданство, может считать себя гостем, но никак не переселенцем?

— В бан Джеффера! Вопрос о тебе, Неко. Как ты можешь… Ведь ты же сам лично столкнулся с отношением «чемодан-маяк-Новотерра»!

— Напротив. Отношение ко всяким понаехавшим столкнулось со мной. Результат известен.

— Но твоя ма…

— Довольно!

«Вот только закончи эту мысль — и встретимся с тобой на дуэльной площадке».

Йоко замолкла под его взглядом. Но в ее собственном отчетливо отразилось:

«Да пожалуйста! Мне сейчас выбирать чемпиона? Дед Богдан подойдет?»

Прошипела, уже угрожающе:

— Канеко!

— Извини. Ты права. Я знаю, что ты права. Но не вижу альтернативы.

— И, кажется, не особенно пытаешься ее найти. Где ты пропадал всю последнюю неделю?

Тимур чуть улыбнулся. Ну вот мы и добрались до кульминации этого маленького представления. Пожал плечами.

— Мне нужно было позаботиться о паре личных дел.

— Ах да, — накрыл их глубокий, пронизанный юмором голос Асано. — Позвольте принести вам свои поздравления, советник Канеко. Прекрасная партия и прекрасная женщина. Мое искреннее восхищение. И не менее искренние пожелания успеха вашему… союзу.

Размеренный стук наперстков по дереву затих. Стефан, его третий секретарь, только что бубнивший в ухо что-то о входящей корреспонденции, замолчал на середине фразы. Черные глаза деда Богдана смотрели пристально и непроницаемо.

— Благодарю вас, советник. — Тимур поднялся и формально поклонился, позволив холодному солнцу блеснуть на кольце.

Хана откинула увенчанную сложной прической голову и свободно, красиво засмеялась.

Йоко вскинулась, точно гончая, почуявшая след. Он успел засечь ее прикосновение, когда советник Сакамото стремительно влетела на его сайт, считывая обновленную личную информацию. Резкий удар ладони по столу. Игра или правда лишь сейчас узнала? Когда-то Тимур верил во все устраиваемые Йоко сцены. Затем все их считал умелыми представлениями. Лишь недавно признался себе, что неспособен отличить одно от другого. А разница могла означать пропасть между жизнью и смертью. Причем чужой.

— Фудзивара? Ты взял в жены Фудзивара О-Кими?

— Канеко О-Кими. И — да.

Стефан, начавший было задавать вопрос, поперхнулся. Его потрясенное «что?» слилось с истеричным восклицанием Йоко:

— Как ты мог?

— Гм, — содержательно ответил советник и потер переносицу. Осмелится ли даже Йоко произнести «невеста Кикути»? Если да, можно считать, что перед ним не сцена, спланированная заранее, а честная импровизация. — Нам просто показалось, что пришло время оформить все официально.

Сделанное мягким тоном заявление было встречено несколько ошеломленной тишиной. Даже Асано заинтересованно повернулся, уделив наконец разворачивающейся драме все свое внимание.

— Канеко! — Советник Сакамото пронзила тишину криком, как мечом. Ну вот к чему такая театральность? — Она же творец! Дочь одного из старших кланов.

— Да?

— Ты! Ты стал иконой пользователей. Символом того, что можно достичь своей волей и разумом. И теперь, после всего, ты вступаешь в клан творцов? Да еще и относящийся к Глициниевому союзу?

А вот сейчас ни в коем случае нельзя было показывать гнева. Или слабости. Тимур склонил голову к плечу, будто от души позабавленный. Попытался точно попасть в тон, который использовал, когда, в облике куда более солидном и умудренном, говорил со своей подопечной и соратницей по борьбе.

— Йоко. Родная вы наша. Бесценная и незаменимая. Я позволяю использовать свою биографию для кампаний по связям с общественностью. В основном потому, что биография сия есть свершившийся факт, изменить ее не удастся, а от меня не убудет. Это совершенно не означает, что связям с общественностью позволено, в свою очередь, диктовать мне поступки. Я живу так, как считаю нужным. Чего и вам, господа мои советники, пламенно желаю.

Хана вновь засмеялась. И, кажется, отнюдь не потому, что оценила красноречие своего коллеги. Подошла к нему с официальными поздравлениями — тонкая седая женщина в строгом, классических линий деловом костюме. Принимая диктуемые обычаем пожелания, Тимур в который раз отметил чистую, очень женственную красоту посланницы гильдий. А ведь она — ровесница отца Кимико. И наверняка не льстит себе аватарой, а именно так и выглядит. Дивная змея. Ядовитости необычайной.

Следующим был дед Богдан. Рука утонула в огромной, знакомо-твердой ладони. Затем старик, расчувствовавшись, сгреб непокорного приемыша в объятия, заявляя, что желает увидеть его избранницу.

— Почему не сказал, оболтус этакий?

— Мне показалось, вы не одобрите, — совершенно правдиво ответил Тимур. — Кроме того, мы вообще никому ничего не сказали. Эта была очень скромная церемония.

Асано приподнял злодейские свои брови и смотрел так, будто в мыслях вешал на шею юного коллеги ценник с новой суммой. Тимур начал думать, что никто так и не вспомнит вслух о недавней гибели Кикути Нобору. Не выскажет подозрений о поспешном замужестве высочайшей невесты. Это было… не лучшим вариантом. Но и не худшим.

Тимур повернулся, собираясь уходить. И застыл, утонув в затопившем весь мир дымчато-синем, знающем взгляде.

— Советник Канеко, — поклонился хрупкий мальчик с карикатурно огромными глазами. — Удачи вашим начинаниям. Удачи вам и вашей спутнице. Мы поем о вашей удаче.

Ответные слова застряли в горле. Советник Ари был загадкой, окутанной тайной, заслоненной секретом. И к разгадке за время сотрудничества не удалось приблизиться ни на шаг.

Тимур знал, что после падения маяков один из старших хранителей рода Кикути по просьбе Нобору пошел на контакт с лидерами враждующих партий. И беспрецедентным вмешательством божества в политику едва ли не за пару недель сколотил коалиционное правительство. Само имя его было шуткой, даже откровенным издевательством над множеством оттенков понятия «ар-и»[3]. Но ни о возрасте, ни о пределе возможностей, ни о природе этого существа никто не взялся бы судить с определенностью. Даже степень его независимости и ответственности перед себе подобными оставалась не вполне ясна. Духи-хранители родов на вопросы потомков отвечали расплывчато, не высказываясь напрямую ни «за», ни «против». Ками предложили помощь. Принять ее или отказаться было уже решением людей.

Теперь, когда нечто, носящее облик человеческого ребенка, коснулось его лба в благословении, Тимуру оставалось лишь склонить голову, принимая мир таким, какой он есть. Ками знали то, что знали, и он никоим образом не мог повлиять на их действия. Оставалось лишь идти избранным путем и верить.

Духи тех, кто прошел дорогой долга до него, не дадут оступиться. Наверное.

Ари тряхнул прямыми, отливающими металлом волосами, дерзко улыбнулся. Выдавив в ответ бледную усмешку, Тимур наконец запустил программу, которая перенесла его из зала заседаний в личный кабинет.

И тут же попал в цепкие объятия Стефана.

— Женился? — Друг приподнял господина начальника в воздух и чуть встряхнул. Силушка у Стефа была наследственная, явно доставшаяся от деда Богдана. — Ни много ни мало на Фудзивара? Тайно и романтиш-шшно?

— Это и есть твой страшный секрет? — вторила ему успевшая неизвестно когда примчаться из дома Милава. — Вы давно встречались? Она тебя стесняется? Она так надменна?

— Тише вы, тише, — хохотал сидевший на столе Кирилл. — Не убейте друга нашего новобрачного. Что, Неко, и тебя окрутили? Э-эх, быть нам теперь с Иштваном, последним бастионом холостяцкой вольницы! Вот ведь горе горькое. Неожиданное. Ты почему мальчишник зажал, предатель?

Верный секретарь уронил бессильно смеющегося Тимура в кресло и неодобрительно уселся напротив.

— Так. Рассказывай.

— Да нечего особенно рассказывать, — развел руками тот. — Все банально до слез. Встретил, влюбился, узнав ее имя, чуть не свихнулся. Но решил, что другой такой все равно нет. Женятся ведь на женщине, а не на ее семье.

— Не тогда, когда семья — правящий клан союза Глициний! — рубанул рукой Стеф. — Эта ведьма…

— Стоп, — прервал Тимур тоном, который мгновенно согнал с них показную веселость. — Скажу лишь раз. Она — моя жена. Ни одного оскорбления в ее адрес при мне произнесено не будет.

— Какие уж тут оскорбления! Надо понимать, нормирование энергетиков ты одобрил тоже с подачи этой… стоящей вне подозрений?

— Это уж как знаешь. Можно понять так, и можно подумать и сообразить, что нормирование энергоподач и государственные реквизиции я одобрил аккурат после встречи со старейшинами арабской диаспоры. Их аналитики предсказывали возможность подобных мер. И предложили достаточно эффективные способы защитить свои интересы.

Повисла неловкая тишина.

— Ты ее любишь? — очень серьезно спросила Милава, положив ладонь на плечо готового взорваться мужа.

— Мила… — несколько беспомощно начал Тимур.

Такое знакомое, родное лицо. Длинные русые косы, высокие монгольские скулы. Мягкая фигура кормящей матери. Искреннее беспокойство в усталых, но по-прежнему ясных глазах.

Милава Ватари, жена Стефана, внука Богдана. Когда политика стала стеной, отделившей их от былого доверия? И была ли эта стена на месте и до того, как Тимур научился ее замечать?

— Мила, она — моя судьба. От себя самого не сбежишь.

Кирилл скорчил полную отвращения рожу. Взнузданный явным усилием гнев Стефана был куда более опасен, однако иного пути действительно не оставалось. Тимур улыбнулся своим озадаченным, рассерженным, ставшим вдруг такими опасными друзьям.

И приготовился врать.

Жизнь в поместье Кимико заполнила чашу его настоящего, и все, бывшее до, казалось теперь смутным сном.

Тимур, как и собирался, дотянул систему безопасности до состояния, когда можно было перестать вздрагивать от любого писка внешних сенсоров. Приведя в порядок программы, схлестнулся наконец всерьез с охранниками, раз и навсегда поставив высокомерного вассала Кикути на место. Место оказалось не столь скромным, как хотелось бы гордому пользователю. Достаточно быстро выяснилось, кто из них может разложить другого на составляющие в сетевой битве (гениальный взломщик-революционер), а кто, не особенно напрягаясь, завяжет противника в узел в реальной, физической схватке (потомок поколениями оттачивавшего воинское искусство самурайского рода). Придя к столь неудовлетворительным выводам, они договорились о регулярных спаррингах, обменялись церемонными поклонами… и обратили свое внимание на молодого охранника, приставленного к дочери владыкой Фудзивара.

Самурай Итиро из клана Фудзита приходился Кимико каким-то запутанным кузеном по материнской линии, принес госпоже личную вассальную присягу и был безоговорочно верен. Это его не спасло.

Ох и досталось бедняге, когда его с двух сторон принялись «доводить до приемлемого стандарта». Пока парень держался, подстегиваемый каменным самурайским упрямством и своей неудачей в день первого появления Тимура.

Кимико никак не вмешивалась в бурный передел иерархии, который устроили живущие в ее доме мужчины.

Она вообще ни во что не вмешивалась. Властная, решительная женщина незабываемого их первого вечера исчезла. На месте ее осталась лишь покорная, почтительная кукла.

Она ни разу ни заговорила первой, а на прямые вопросы отвечала: «Да, супруг мой».

Она семенила в трех шагах позади мужа и через слово обзывала его «почтенным господином советником».

Она не поднимала глаз от пола и кланялась ему при встрече ровно на шестьдесят градусов.

У бедного полуварвара голова шла кругом. Его будто перенесли в иной мир. Здесь была другая Акана и другие законы. Здесь само время застыло, словно в нерешительности. Воздух дурманил дыханием истории, а божественная дева удалялась в ночной тиши в тайное святилище, дабы совершить древние обряды.

То, что священная жрица носила под сердцем ребенка, ничего не меняло. Все равно дева. Божественная.

Правда, атмосферу строгой традиционности беременность высокородной дамы все-таки нарушала. Пока Тимур безуспешно пробовал понять, кто же достался ему в жены, госпожа Канеко столь же неумело пыталась совладать с изменениями, происходящими в ее теле.

Когда система слежения, навешанная Тимуром на жену, впервые показала ему, как гордую созидательницу бросает на колени приступом тошноты, бравый революционер вылетел из Сети, точно получив неласкового пинка от ками-хранителя.

Птицей подорвался со спальной циновки. Вызвал досье медицинских центров, развернул адресную книгу. Какому врачу доверить скрытую в хрупком теле тайну? Могущественный советник едва не снес дверь в ее покои, чтобы застыть на пороге. В полной и унизительной беспомощности.

Как выяснилось, он недооценил Нобору. Опять. Приставленный к супруге Кикути самурай, помимо прочих своих неисчислимых достоинств, оказался еще и медиком. Боевым хирургом, конечно, а не акушером, но в их ситуации это легко могло оказаться плюсом.

(Вот потому и рассыпаются, не успев толком сформироваться, коварные планы. А как просто было бы избавиться от «охранника», заявив, что засвеченную в авантюрах божественного владыки личность могут заметить рядом с госпожой!)

Тимуру заявили, что все происходящее с его супругой совершенно естественно для женщины, вынашивающей ребенка преимущественно в физическом пространстве. Что, разумеется, было абсолютной неправдой — господин Канеко поднял достаточно медицинской статистики, чтобы понять: при столь плотном контроле над внутренними процессами организма врач должен был бы смягчить симптомы. Как минимум.

На вопрос, почему госпожа не сбежит в виртуальность, советник получил два ровных взгляда и несгибаемое: «Традиция». Ему оставалось только сжимать зубы. И зачем-то все чаще самому возвращаться в реальность.

Кимико, никак не реагируя на его присутствие, продолжала оставаться непогрешимо вежливой. Что получалось у нее на удивление естественно, учитывая, что госпожа почти не раскрывала рта в его присутствии. Вдова Кикути скользила по поместью белой тенью, бессловесной и отстраненной. Она, казалось, была полностью погружена не то в безмолвную скорбь, не то в сложный дизайнерский проект, выполняемый по заказу гильдии навигаторов.

Тимур (и месяца не прошло!) сообразил наконец, что супруга ведет себя в строгом соответствии с требованиями, традиционно предъявляемыми к молодой жене. Изысканно и безупречно. Ни единым жестом не давая понять, что мысли ее и чувства хоть в чем-то могут не соответствовать предначертанной роли. Женщина тихо, с достойным лучшего применения усердием загоняла себя в оковы древнего этикета.

Что само по себе было бы не так уж страшно. Если бы еще Железный Неко имел хоть малейшее представление о том, какой именно из многочисленных канонов она выбрала. И что за правила требуется соблюдать господину ее супругу!

Так, например, растерявшийся «почти-варвар» был ошарашен тем, как странно творцы, живущие в одном доме, делили время и пространство. Совместные трапезы, работа бок о бок, молчаливые вечера в гостиной. Советник Канеко привык к тому, что реальность вне боевой операции ограничена капсулой жизнеобеспечения. И оказался совершенно не готов к тесному переплетению разных плоскостей бытия в жизни высоких сословий.

Кимико, казалось, не видела разницы между Сетью и реальностью. Она могла свободно передвигаться по дому, работая над своим проектом удаленно, без полного погружения в Паутину. Могла застыть, где стояла, ныряя в Сеть не со специально оборудованной циновки, а на ходу, на пару минут, позаботиться о какой-то мелочи. Напротив, сутками не отрываясь от создаваемого мира, могла отдать команду проветрить покои или отрегулировать температуру в физическом мире. Словно забыв, что поместье, где она почувствовала духоту, является виртуальным.

Возможно, дело заключалось в идеальных отражениях, которыми были домашний сайт и сам дом. Тимур скоро начал забывать, где именно и когда он находится. Однажды за завтраком понял, что пьет самый реальный чай в самом реальном мире, только когда сидевшая рядом женщина вдруг побледнела и, вцепившись нервными пальцами в узкий ворот, выбежала вон. Советник покосился на почту, которую проверял между глотками выращенного кланом Фудзивара ароматного улуна. Операционная система дома транслировала изображения прямо на его сетчатку, создавая иллюзию столь же полную, как если бы он находился в виртуальности.

Вернувшаяся через пару минут супруга являла собой куда более наглядное свидетельство вещественности окружающего мира. Нежно-зеленый цвет лица и темные круги под глазами. Тимур открыл было рот… и промолчал. В основном потому, что не знал, что сказать. Милава выносила сына в самый разгар войны, она боялась, и она готова была драться ради своего ребенка. Но единственным знаком беременности, который удалось тогда заметить Тимуру, было почти неощутимое внутреннее сияние, окутавшее аватару девушки.

Упрямо блюдущая традиции дочь творцов сиять явно не собиралась.

Кимико сидела перед столом на коленях, черные волосы стекали по плечам, по ткани, по золотистым доскам пола. Грациозность женских запястий, держащих на весу тяжелый чайник, была чем-то, принадлежащим Паутине, бесконечному калейдоскопу феерических, противоречивых, ярких миров.

Тебе нужно поладить с этой женщиной, Канеко. Любой ценой. А для начала нужно, чтобы в ваши отношения поверили окружающие.

Железный Неко выпрямил спину, подобрался, чувствуя себя неуклюжим и неуместным. Нахмурился, в который раз пытаясь уловить это странное ощущение цельности. Сообразность и соразмерность физического тела, виртуальной аватары, внутреннего мира были естественны для сидящей рядом женщины. И оказались тайной, недоступной для него самого.

Кими. Владычица Фудзивара называла свою дочь Кими. Более формальная форма имени, более строгая и куда лучше ей подходит. Ближе. Изящней. Звонче.

Его самого удивило то, сколь много усилий потребовалось, чтобы просто с ней заговорить.

— Госпожа… — Тимур почти сдался, увидев, как женщина повернулась к нему, не донеся до губ чай. Но все же решил продолжить: — У меня есть просьба к вам.

Она медленно поставила на стол чашку и обратила на мужа свое полное и нераздельное внимание.

— Богдан из рода Ватари, представляющий в совете профсоюзы, и его супруга пригласили нас на ужин. Я дружен с этой семьей, и они очень хотели бы познакомиться с моей избранницей. Пожалуйста, не думайте, что вы обязаны идти. Однако… — Как же это сказать? Как выразить весь клубок привязанности, предательства и политического расчета, который несло в себе это приглашение? — Семья Ватари долгое время была очень ценным союзником. И может стать очень опасным врагом.

— Для меня будет честью принять приглашение, господин, супруг мой, — склонила голову Кимико. И Тимур отнюдь не почувствовал облегчения.

Он не знал, чего ждать от этой встречи. То есть прекрасно понимал, чего нужно добиться, но вот надежда на успех была невелика. Тимур не столько даже пытался сгладить невысказанный конфликт, сколько следовал ожидаемым от него действиям. Сцена: «Молодой человек приводит невесту, чтобы представить ее своей семье. Семья… не одобряет».

Он успел достаточно изучить Кимико, чтобы не опасаться — а вдруг она окажется излишне пренебрежительна или окатит варваров ледяной надменностью? Нет, поведение Кими будет без изъяна, ее почтительность вне сомнений, ее внимание к хозяевам пригласившего дома абсолютно. Но…

Он посмотрел на женщину, шагнувшую из тории усадьбы Ватари. Она действительно постаралась не подчеркивать свое происхождение. Высокие каблуки, стянутые на затылке тяжелым узлом волосы, миниатюрная шляпка. Строгий костюм, фасона, который (если он ничего не путал) назывался деловым европейским: юбка до колен, узкий пиджак. Все — чистого, такого ослепительно-белого цвета, что было почти больно глазам.

Никакой одеждой нельзя было скрыть очевидного.

Она держалась как творец. Она выглядела как творец. Она являлась творцом.

Древнего. Могущественного. Клана.

Богдан только раз взглянул на хрупкую женщину, идущую, не поднимая глаз, на три шага позади супруга, и все стало понятно.

Ужин подали на веранде, откуда открывался прекрасный вид на зачарованное озеро. Тимур представил супругу всем собравшимся, она низко почтительно поклонилась. Когда сели за стол, застеленный белоснежной скатертью, сервированный сияющим императорским фарфором, возникла неловкая пауза. Кимико выпрямилась на стуле, такая красивая, руки сложены на коленях, взгляд целомудренно опущен.

Тимур мрачно подумал, что, кажется, начинает понимать, что имели в виду революционные ораторы, вещая об «оторванности творцов от народа».

Но сдаваться Железный Неко не собирался. Предвидя подобное развитие событий, господин советник разработал хитроумный план. Раскопки в архивах позволили немного разобраться в запутанных канонах придворного этикета.

Центральным из предъявляемых к женщине требований была скромность. Выражалась она почему-то в том, что почтительная супруга не должна никоим образом ставить себя впереди мужа. Кимико не откроет рот раньше него самого. Она не обратится первая к мужчине. Более того, дочь творцов ни в коем случае в присутствии посторонних не будет говорить и на секунду дольше, чем чтимый ее супруг. Вот хоть секундомером замеряй. При дворе владыки Садао, похоже, именно так и делали.

Это означало, что сегодня Тимуру предстояло трещать как сороке. Время от времени адресуя жене требующие развернутых ответов вопросы. Причем желательно на нейтральные, никак не связанные с текущей политической ситуацией темы (в которых Неко разбирался лишь местами, ну да где наша не пропадала).

Кимико, как ему удалось выяснить, считала своим хобби историю. Значит, об этом и поговорим. Для начала.

— Давно хотел спросить, госпожа Светлана, — обратился Тимур к довольно скептически наблюдающей за немой сценой жене Богдана. — Помните, вы упоминали, что хотите покопаться в архивах? Мол, стратегия Большой Земли во время войн копирайта была не столь проста, как может показаться на первый взгляд. Не расскажете подробнее, в чем там дело?

Тетя Света неодобрительно, но не без некоторого понимания приподняла брови:

— Тимур, право слово, нельзя же настолько не интересоваться тем, что не касается напрямую твоих любимых боевых программ. Большая Земля? И единая стратегия? Начнем с того, что триста лет назад метрополии, как мы понимаем ее сейчас, просто не существовало. — Она пренебрежительно взмахнула рукой. — Не было тогда никакого политического союза. Не было даже четко оформленных независимых государств, которые могли бы его заключить.

Господин Канеко тут же повернулся к скромно потупившейся супруге:

— И кто же тогда развязал величайшую в истории бойню?

Женщина подняла темный, очень ровный взгляд. В уголках глаз таилось напряжение.

— Сложно сказать, господин мой. Судя по дошедшим до нас данным, в начале войны имела место ситуация «все против всех».

— А-а. Одна из этих.

— И не говори, Мурр, — наконец-то соизволил оттаять Стефан. — Тебе бы в том времени многое показалось близким. Можно даже сказать, родным.

Они обменялись ироничными кивками. Тетя Света взглядом утихомирила отпрыска и вновь повернулась к Тимуру:

— Большой Землей на удаленных колониях — таких, как Акана, — могли назвать любой мир, казавшийся колонистам более благоустроенным, нежели их собственный дом. С другой стороны, культуры отдельных планет тогда еще не успели по-настоящему оформиться. Населенное пространство во многом было куда более едино и… как бы это сказать? Не централизовано, но единообразно.

— Ну, по сравнению с тем, что мы видим сейчас…

Лед был сломан. Тимур откинулся на спинку стула, гадая, устраивает ли его отстраненно-академический тон, за который не без облегчения спрятались все присутствующие.

В общем, ужин прошел легко и приятно. Просто на удивление. Кимико, как стало ясно довольно скоро, поддерживать интересную всем беседу могла и без наводящих подсказок. Урожденная княжна Фудзивара умела сказать что-то уместное и неглупое практически на любую предложенную тему. Разговор довольно быстро свернул на славянскую историю доколонизационной эры (дед Богдан заставил даже высокородную госпожу рассмеяться своим рассказом о жизни славных предков). Затем каким-то неясным необразованному варвару логическим скачком они перешли к ангельским войнам.

Тут Кимико позволила себе даже вступить в спор (очень чинный и подкрепленный ссылками на источники) со Светланой. Тимур довольно скептически наблюдал за дискутирующими о военной тактике женщинами. Надо будет как-то намекнуть высокородной госпоже, что собеседница ее — ветеран тех самых битв, о подоплеке которых они сейчас так мило не соглашаются. Тетя Света имела статус национального героя Аканы. И была объявлена военной преступницей как минимум на трех мирах метрополии (что-то связанное с бомбардировками Омеги Центавра). Нельзя было не признать, что в обсуждаемом вопросе госпожа полковник Ватари разбиралась.

Милава сияла ясными доброжелательными глазами. Тимур заметил, как пристально наблюдала она за Кими. Как будто невзначай упомянула Милорада. Высокородная госпожа произнесла соответствующие поздравления, поднесла к губам бокал. Мила с улыбкой предложила взглянуть на сына. Ухватив чеканно сдержанную гостью за запястье, потянула ее наверх.

Светлана и Йерена тоже поднялись. Тимур, не замечая прозрачных намеков, отправился вслед за женщинами.

Но в целом это был хороший, мягкий вечер. Никто не задал ни одного щекотливого, ставящего в неловкое положение вопроса. Никто никого напрямую не оскорбил.

Стефан даже не взглянул на лежащую неподалеку потертую гитару. С тем же успехом он мог в лицо бросить гостье: «Ты враг нам».

Уходя из окутанного соловьиными трелями, точно плывущего в темноте дворянского поместья, Железный Неко держал спину очень прямо. Под ставшими знакомыми сводами домашних владений Тимур провел жену в их общую гостиную. Налил ей чаю с медом и сжатым антивирусным комплексом. Принялся удалять следящую программу, мастерски навешанную на ее операционную систему.

— Мне очень жаль, господин, супруг мой.

— Вы сделали, что могли, госпожа. Это я должен просить прощения за… за все.

После визита в усадьбу Ватари отношения четы Канеко несколько оттаяли. Теперь, по крайней мере, они начали друг с другом разговаривать. Впервые после взрывного спора в день свадьбы.

Тимур рассказывал о казусах борьбы за власть и правительственных интригах, задавал обманчиво небрежные вопросы, пытаясь спровоцировать развернутый ответ. Пару раз ему даже удалось вывести супругу за рамки традиционно светской беседы. Кимико, оказывается, умела спорить отнюдь не чинно — если тема была достаточно далеко отнесена в безопасность прошлого. А если вопрос был ей еще и интересен… О-о-о, теперь Тимур понял, почему, пытаясь следовать приличиям, высокородная госпожа столь каменно молчала. Кимико, должно быть, на горьком опыте выучила: стоит ей открыть рот, и остановиться уже не удастся.

Советник Канеко поздравил себя с тем, что с первой попытки наткнулся на тайную страсть: госпожа жена его действительно изучала историю. Причем источники, доступные ей, явно были не теми, что открыты всему остальному населению. Спровоцировав благородную госпожу на лекцию, необразованный пользователь впитывал новую для себя информацию, ограненную четким, прекрасно поставленным голосом. Слушать Кимико было нежданным удовольствием: материал структурирован, факты подтверждены, выводы аргументированы. Речь чиста и прозрачна.

Каждый звук сиял эталонной четкостью, нанизывался на нить, как жемчужина в ожерелье. Интонации были выверены по-ангельски безупречно. Построение фраз напоминало о залитых солнцем академических аудиториях.

В глубинных течениях этого голоса Тимур готов был плавать часами. Но красота подачи блекнет, когда слышишь вещи, от которых говорящих хочется не просто заставить замолчать, но умыть кровью. Желательно, их собственной.

Иней перекрасил ветви деревьев, превратив их в пронзительно-белое острое кружево. Снег под копытами коней почти пел от мороза, солнце било в прищуренные в запале погони глаза. Небо светилось такой насыщенной, по-земному глубокой синевой, что казалось, оттолкнись посильнее — и рухнешь в этот опрокинутый навзничь океан.

Зимняя охота летела по льду Новосахалина, точно гимн северной красоте.

Тимур пригнулся в седле, пытаясь напрячься перед прыжком. В последний момент вмешался программный интерфейс. Всадника заставили принять нужную позу и не мешать прыгающему через поваленный ствол коню. Коротко кольнула старая боль. Когда-то верховая езда была настолько естественной, неотъемлемой частью его «я», что Тимур, наверное, смог бы поладить с лошадью и в реальном мире, в физическом своем теле. Что ушло, то ушло. В новой жизни у него было о чем сходить с ума и без тоски по давно утерянному.

Советник Канеко оглянулся, проследив, как легко перелетела через преграду лошадка его супруги.

Высокородная госпожа держалась в дамском седле так, что посадку ее и фигуру можно было назвать иллюстрацией к учебному пособию. Прямая спина, ровные плечи, гордая осанка.

Строгая зимняя накидка была чуть более холодного оттенка, нежели спадающее роскошными складками платье. Воротник подчеркивал линию подбородка, меховая опушка поднималась под горло. И скромная меховая шапочка поверх посеребренных морозом волос. Высокородная госпожа будто растворялась в царящем вокруг царстве зимы.

Кимико развернула свою лошадку, остановилась на полкорпуса позади супруга. Где-то за укрытыми сугробами стволами собачий лай взорвался вдруг азартным истеричным зовом. Тимур пришпорил коня.

Они вылетели на прогалину в облаке вспыхнувшего на солнце снега, легкого, точно пух. Здесь уже было тесно и звонко от заливистого лая, от мечущихся и припадающих к земле собачьих тел, от бестолково бегающих вокруг них охотников. Тимур, выбирая спутников по сегодняшнему гону, думал прежде всего, сколь полезны они будут в долгосрочных политических маневрах. Вот и вышло, что под ногами у проверенных его боевых товарищей сейчас путалось с полдюжины энтузиастов, плохо разбирающихся в травле крупного зверя. Еще несколько гостей из дальних анклавов наблюдали за архаичными забавами Новосахалина с безопасного расстояния.

Вернее, с расстояния, которое им казалось безопасным.

Поднятая из берлоги, выгнанная собаками на открытое место добыча вдруг поднялась на задние лапы. И взревела.

Пару секунд было слышно лишь, как грузно падают снежные шапки с окрестных сосен. Огромный, лохматый, горой заслонивший солнце медведь вновь упал на четыре лапы, и это словно послужило сигналом. Азартно загомонили охотники, заголосили, наскакивая и откатываясь прочь, собаки.

Тимур выругался про себя, соскальзывая с седла. Отдал приказ охранным программам, стилизованным под пару гончих псов. Собаки гибкими тенями заняли позиции рядом с Кими. Не хватало еще кому-нибудь воспользоваться неразберихой, чтобы подобраться к вдовствующей Кикути. И без того настоять на ее присутствии здесь было для Тимура осознанным и, как совсем недавно казалось, оправданным риском.

Медведь вновь взревел. Бросился вперед. Скорость, которую такая махина умудрялась развить почти без разбега, была просто неестественной. Нет, это не бережно восстановленные поведенческие реакции древнего зверя. Опять у лесников припадок вдохновения. Напялили на боевую программу подходящую стилистическую оболочку, обозвали медведем. Поди еще и поковырялись в настройках согласно своим садистским представлениям о «естественном поведении» и «достойной добыче». А потом выпустили получившуюся химеру в обучающую среду и стали смотреть, как она эволюционирует.

Борзые псы, тонкие, грациозные, создававшиеся совсем не для такой охоты, благородно метнулись наперерез. Два изломанных собачьих тела упали на снег. Отчаянным броском Кириллу удалось выкинуть зазевавшегося штатского с пути несущейся навстречу смерти. Сам он ушел из-под удара когтистой лапы, наплевав на гордость и активировав экстренный эвакуационный протокол.

Тимур обнаружил, что бежит вперед. Руки слепо провели по отороченному мехом полушубку, проверяя, что есть из оружия. Длинный охотничий нож, хлыст. Остальное — тяжелое боевое вооружение, которым он в приступе паранойи обвешал свой профиль до почти неподъемного состояния. Но не идти же на медведя с гранатометом, умник! Такую потерю лица Железный Неко себе позволить не может. И без того вся сегодняшняя дипломатия уже летит Потапычу под хвост.

— Муру! Держи!

Он машинально качнулся в сторону, подхватывая брошенную Иштваном рогатину. Пальцы в меховых перчатках сжались на полированном древке, ноги напряглись, толчком бросая тело в боевой режим. Снежная пыль в воздухе замерла, звуки углубились и растянулись.

От столкновения свет и краски стерло из окружающего мира. Челюсть, плечи, кости пронзило болью. Пару ударов сердца поток информации, получаемый им из Сети, оказался полностью блокирован. Ориентироваться оставалось лишь по черно-красной схематичной картине, составленной на основе уже имевшихся данных и проецируемой прямо в его сознание. Рогатина нашла обозначенную аналитическими приложениями уязвимую точку, вошла под шкуру, но не смогла пробить защитные слои до конца. Тимур навалился, послал от бедра сжатый импульс. Через плечо, по руке, вдоль древка. С хрустом рогатина провалилась вглубь. Яркой вспышкой пришла способность видеть окружающий мир, лишь слегка подсвеченный черно-алыми линиями схемы.

Мать моя варварская… Да чтоб этим мелкопоместным комбинаторам графические приложения поотрубали!

В некоторых ситуациях лучше оставаться слепым. Первым, что увидели прозревшие очи Железного Неко, оказались огромные изогнутые когти, полоснувшие воздух перед самым его носом. Господин советник застыл, как-то удерживая огромную бурую тушу на рогатине. Оскаленные клыки были ужасающе близко, агония зверя продлится несколько минут. Ну, Канеко, кажется, на этот раз ты действительно сам себя подставил. Надо выходить из игры.

Если успеешь.

Свист. Знакомый и чужой одновременно. Вспышка боли где-то под ухом. Стрела прошла рядом с его шеей. Вросла по самое оперение в налитый бешенством звериный глаз. Вторая под еще более опасным углом впилась в оскаленную пасть. Тимур, пользуясь моментом, оттолкнулся, прыгнул, перекатился по истоптанному снегу. Приподнялся на локте, коротко и загнанно дыша.

Огромная туша уже билась в агонии. Наконечники явно не относились к гражданским моделям, сколь бы нарочито примитивной ни была стилизация. В бурую шкуру вонзилось еще одно древко, и еще. Знакомый узор на оперении горел, точно прилетевший из прошлого поцелуй.

Тимур попытался отбросить со лба вспотевшие волосы, невидяще посмотрел на измазанную перчатку. Стянул ее зубами. Руки предательски дрожали.

Проклятие. Нельзя, чтобы его видели таким. Не сейчас.

Пришел предварительный анализ происшествия. Медведь действительно оказался претерпевшим косметический ремонт боевым конструктом. Тимуру и раньше доводилось сталкиваться с подобными созданиями. Но не в лобовой же атаке, придурок!

Вероятность того, что случившееся является спланированным покушением, оценивалась достаточно низко.

Советник Канеко поднялся, стараясь за медлительностью движений скрыть, что аватара после полученной встряски не очень его слушается. По шее что-то текло, но при попытке стряхнуть растаявший снег пальцы его окрасились ярко-алым.

Неко в некотором недоумении посмотрел на собственную кровь, снова коснулся шеи. Начиненная разрывными вирусами стрела на пути к цели ювелирно взрезала кожу под подбородком. Тонкая длинная царапина — алая роспись не знающей промаха лучницы. Еще один след в череде прочих, что оставила она в его душе. И на его многострадальной шкуре.

Тимур медленно обернулся. Сказочной красоты женщина застыла посреди всеобщего хаоса, натянув маленький охотничий лук. По-монгольски узкие глаза горели напряжением. Наброшенный на волосы капюшон оттенял лицо рыжими, золотыми, каштановыми отблесками. Степные скулы заострились настолько, что казалось — в кровь изрезаны будут пальцы, которые дерзнут коснуться этой матовой кожи. Огненно-лисья роскошная шуба среди снежных заносов пылала беззастенчивым осенним заревом.

Ватари Милава и в мире зимы оставалась непокорным светилом: приходила, когда вздумается, и сияла сама по себе.

Господин советник попытался изобразить небрежный благодарственный салют и обнаружил, что где-то потерял шапку. Сапоги его были измазаны кровью, а полушубок оказался в таком состоянии, что поправить дело могла разве что полная перезагрузка. Тимур перенастроил аватару, чтобы сделать ее более морозоустойчивой. И сбросил испорченную одежду на снег, оставшись в одном только узком кафтане.

— Рад видеть, что вы все же появились, Ватари.

Под лисьим капюшоном насмешливо прищурились. Ну да, Мила. Я сегодня просто мастер преуменьшений.

На ежегодное празднество славянских анклавов Тимур пришел, не только чтобы бегать по полигону, соревнуясь с сотнями таких же адреналиновых наркоманов. И уж совсем не за тем вытащил он из-под защиты домашних щитов дивную свою жену.

Что греха таить, мысль: «Если она будет мучить меня высокородной дурью, то пусть помучается и сама тоже», — мелькнула в глубине сознания. Но этим его расчет не ограничился.

— Расклад предельно прост, — объяснял свою прихоть советник, мечась по сияющему паркетному полу. — Стратегическая цель — добиться безопасности. Что требует сильной политической позиции. Что требует поддержки хотя бы одной из имеющихся на Акане влиятельных группировок. Или формирования своей собственной.

Кимико, как положено образцовой жене, слушала его рассуждения, опустив глаза. И вместо того чтобы породить в распушившем хвост муже чувство собственной значимости, заставляла его ощущать себя изрядным идиотом. Давай, господин тайный советник, вещай. Следующим номером будешь объяснять потомственному математику, как пользоваться калькулятором.

— Как княжна Фудзивара вы имеете право на поддержку сословия творцов. Точнее, той партии, интересы которой представляет высокородный ваш отец. Однако обращаться к ним именно сейчас мне бы не хотелось.

Учитывая, что высшие сословия «именно сейчас» заняты были борьбой за власть и влияние Кикути, отдавать жену на их милость он не собирался.

— Первый ваш супруг пользовался безусловной поддержкой жречества, и божественные его привилегии должны были автоматически перейти к вам. Однако что-то в выстроенной Кикути системе явно пошло не так. Пока я не разберусь хотя бы для себя с убийством Нобору, доверять прежним его союзникам кажется опрометчивым.

Это ведь логично, правда? Просто звучит так, словно запирает он женщину в изолированной сети. И отрезает один путь выхода за другим.

— Нам нужны альтернативы. Я всегда был представителем — и оружием в руках старинных варварских диаспор. А они всегда прикрывали мне спину.

Не худшая из позиций в неустойчивом политическом вареве. Тимур хотел ее сохранить. Более того, упрочить.

— Я хочу, чтобы ассимилированные анклавы распространили свою защиту и на вас тоже. Еще лучше было бы получить поддержку Ватари. Они пользуются огромным влиянием. Имеют в своем распоряжении личную армию — помимо всего прочего. Но дед Богдан уперся, значит, остаются иные пути. Мне придется пустить в ход свою репутацию. Заставить принять вас как госпожу Канеко. Это… — Тайный советник мысленно отбросил несколько вариантов от «не так просто» до «предложи мангустам удочерить королевскую кобру» и закончил оптимистично: — Может потребовать некоторых усилий.

Кимико впервые подняла к нему бесстрастное белое лицо:

— Что я должна делать, господин мой?

Для начала помочь ему разработать план кампании. Затем, стиснув зубы, поднять информацию по социальному лабиринту варварских анклавов — сложному и совершенно чуждому для высокородной Фудзивара. Начать методичное знакомство с ключевыми фигурами и событиями.

А в конце концов оказаться здесь, в царстве гейзеров и зимы, посреди опасного, нарочито варварского сборища. Первая из творцов, что пришла сюда в базовой аватаре, без защиты надменного своего инкогнито.

Глаза Тимура заметались, ища среди окровавленных сугробов ее фигуру. Белое на белом, холод на снегу, отразившийся на льду луч солнца. Кимико почти таяла среди лесных теней — еще одно стройное деревце, укутанное вьюгой в белое кружево.

Женщина стояла бледная и сдержанная, чуть в стороне от всеобщей суматохи. Тонкая кисть легла на лоб прижавшейся к бедру борзой. Вторая собака застыла перед хозяйкой дымчатым изваянием, по первой команде готовая сорваться вперед. Изогнутые грациозной дугой спины, быстрые ноги, умные узкие морды. Псы казались хранящей хозяйку колдовской стражей — каковой они, по сути, и являлись.

Тимур позвал ее взглядом, и снежная королева подошла, сопровождаемая высокими серыми тенями. Скользнула танцем снежинок мимо обжигающе-яркой жар-птицы Ватари. Советник Канеко поймал холодную руку супруги, заставил ее не отступать за спину, а встать рядом с ним. В ответ на выразительный взгляд Милавы спросил:

— А твой благоверный где? Опять в родных елках заблудился?

— Стефан не смог сегодня прийти, — объяснил, не извиняясь, возвышавшийся за плечом Милы статный витязь. — Отец замутил новое обновление в домашних сетях.

Тимур сам не ожидал, что за пару минут ростки надежды в его душе успеют так окрепнуть. И столь острым окажется разочарование от их потери. Дед Богдан не смягчил позиции по поводу выходки приемыша. Одним фактом своего отсутствия старик делал безмолвно-неодобрительное и публичное заявление. Интересы клана в сегодняшнем антуражно-варварском тараканнике будет представлять всего лишь младший сын.

Ладно, Светослав — далеко не худший вариант. В омуте этом тихом много чего может всплыть, но предрассудки свои младший сын держит впроголодь. И на очень строгом ошейнике.

Тимур обменялся с дядей Стефана короткими кивками.

— Сударыня, позволите? — Еще один Ватари, более года назад со скандалом ушедший из семьи, церемонно поклонился госпоже Кимико. И уже Тимуру: — Нет, Неко, ты все-таки псих!

Знакомые и ставшие уже почти родными слова сопровождались толчком в плечо, едва не уронившим господина советника обратно в сугроб. Иштван чуть нахмурившись посмотрел на пошатнувшегося приятеля и ударил его еще раз — более целенаправленно. Тимур чуть сместился, уворачиваясь. Кимико отступила зимним видением на привычные свои три шага.

— Эй, эй! Если псих, то зачем было давать мне в руки заточенные предметы?

— А чтоб не полез вперед, вооружившись чем-то совсем уж тупым! — огрызнулся Иштван и, на случай если кто-то не уловил намека, постучал себя по лбу.

— И верно. Его головой только медведей таранить, — поддакнула Мила.

Сзади посыпались непочтительные смешки.

Оглянувшись, Тимур поклонился в сторону всей честной компании. Перед тем как начать махать кулаками, капитан Ватари навел относительный порядок. Медведь был освежеван и упакован, гончие обновлены, охотники заняты подготовкой к сенсационному своему появлению на параде трофеев.

Тимур сжал плечо Иштвана, благодаря за командирские его рефлексы, за то, что не пришлось брать медведя на нож и не сломалась в самый ответственный момент рогатина.

При всем хаосе последних минут события пока держались в рамках запланированного сценария. Не идеально, конечно, но какой план выдерживает столкновение с жизнью?

Более наглядную демонстрацию для всех любопытствующих и их цепных псов придумать сложно. Кто сказал, что Железный Неко продался творцам и от власти нежданной совсем ошалел? Что нет там уже ничего от истинного варвара?

Вот, полюбуйтесь.

Хромой Кот, причем даже без боевой аватары. Каким он был, таким он и остался.

Идиотом.

И заодно взгляните на выводок деда Богдана. Мало ли, о чем господа советники грызутся промеж собой. Едва лишь дошло до дела, Ватари расставили все по местам. Не словом — действием. После такого, заяви седой интриган, что клан не поддерживает приемыша Неко, ему просто не поверят.

Милава, конечно, отлично понимала, что делает. А вот о чем думал Стефан, прося именно Светослава сопровождать любимую свою супругу? Вопрос со всех сторон интересный.

Но с таким раскладом Тимур готов был работать.

Пьяная охотничьим триумфом компания вновь оседлала коней. Запели о возвращении звонкие рожки, и маленькая процессия галопом понеслась к месту общей встречи.

Тропинка петляла меж деревьями, точно пряжа заговоренного клубка, что указывал путь в волшебной стране. Колдовские ясени и царственные клены казались волхвами, тянущими к небу сухие руки. Ветви искрились светом и инеем. С одной стороны стеной поднялись отвесные черные скалы. По базальтовым камням, точно вызов зимнему сну, стекали сотни ручейков. Тимур знал, что вода геотермальных источников, если зачерпнуть ее в ладонь, будет теплой и солоноватой на вкус.

Кимико бок о бок с ним летела сквозь холод. Смотрела вокруг со вниманием, в котором Тимуру почудился чисто профессиональный интерес. Советник Канеко притормозил на развилке, взмахом руки отправляя спутников к месту сбора. Огненным заревом пронеслась на гнедом жеребце Милава. Рядом с ней трусила пара серых волков — ухоженных, откормленных, размером с хороших пони. Иштван вывалил язык в клыкастой усмешке, но задерживаться не стал, прикрывая спину жене рассорившегося с ним брата.

Тимур повернул на другую дорожку, жестом пригласил госпожу творца не отставать. Кони фыркали и дичились, поднимаясь по петляющей тропе, борзые собаки замирали, пробуя на вкус морозный воздух.

Когда добрались они до смотровой площадки, Тимур чуть притормозил, оглянулся.

— Лучше немного понизить яркость световосприятия, госпожа, супруга моя.

При создании Новосахалина использовались элементы естественных старотерранских пейзажей, но были они не так идеальны для человеческого восприятия, как принято думать. В солнечный день, заглядевшись на панораму, легко можно было получить ожог сетчатки.

Канеко выдохнул. Позволил коню сделать последние несколько шагов.

Бескрайней зимней сказкой открылась перед ними долина.

Бело-синие холмы, залитые слепящим солнечным светом. Темными топазовыми россыпями — леса. Молочными жилами пронизывающие их реки. О том, что под покровом этого снежного сна дышат жизнью горячие источники, говорили лишь струйки поднимающегося то тут, то там пара. В абсолютной тишине, казалось, можно было услышать мысли ками, что обитали в подземных реках и геотермальных озерах острова.

Тимур повернулся в седле, щурясь на восточные склоны. В хорошую погоду отсюда можно увидеть купола. Где же… А!

— Взгляните, госпожа моя.

Полыхнувшее слепящим солнцем золото.

Далеко внизу запели трубы и не очень слаженные голоса. Гордые добычей отряды подтягивались один за другим к месту сбора. Супругам Канеко тоже пора было туда, к делам и заботам. Тимур посмотрел в лицо высокородной своей супруги.

Губы ее были очерчены чем-то серебряным поверх ежевично-синего. Единственное контрастное пятно в безбрежной белизне — выразительная, подчеркнутая макияжем чернота глаз.

Внимание Кимико обратилось к звонкой многоцветной кавалькаде, что огибала их холм, спиралью стягиваясь к разбитому прямо на льду лагерю. Стремительными силуэтами бежали рядом с всадниками гончие псы, били крылья балансирующих на перчатках птиц. Звенели бубенцы да трубили победу охотничьи рожки.

— Вы чувствуете, госпожа? Тянет дымом. Если начали разводить костры, значит, гонки и стрелялки на сегодня подходят к концу. Начнется то, ради чего, собственно, и собирают сезонные охоты. Шашлыки, сплетни и большая политика.

Супруги повернули коней. Покидая смотровую площадку, Тимур обернулся, ловя последний золотой отблеск. Жена его смотрела только вперед.

В день, когда Кимико закончила проект гильдии навигаторов, Тимур перекроил все свое расписание, чтобы остаться дома. Слишком редким зрелищем обещала стать интеграция нового острова в Паутину. Пропустить такое ради очередной конференции было бы кощунством.

Советник Канеко едва ли не впервые в жизни уделил внимание своему облику в реальном мире. Ками свидетели, насколько же легче загружать новый костюм в аватару! Одергивая непривычные рукава, Тимур отправился к назначенному часу в центральный зал поместья.

Столь же тщательно одетые и подтянутые охранники вынесли низкий столик для письма. Торжественно установили в центре зала. Тимур обменялся с самураями сдержанными поклонами и замер у перил.

Помещение было не слишком просторное — строилось оно все же не в виртуальности. Нависали каменные стены с высеченными еще при Кикути Нори монами. Пол рассекали четкие, головокружительно переплетенные линии сходящегося к центральной точке узора. Серость сводов нарушали лишь старинные флаги и штандарты — вышитые реликвии спускались из-под потолка напоминанием о том, что за изысканностью творцов Фудзивара стоят десятки вассальных им самурайских фамилий.

Кимико вошла из неприметной нижней двери, ничем не дав понять, что заметила оккупировавших галерею зрителей. Босые пятки мягко переступили через рассекающие пол линии.

В руках ее был поднос, на котором покоились тушь, кисти, выточенный из цельного аметиста светильник. Госпожа плавно опустилась на колени. Медленными ритуальными движениями развернула она свиток тонкой белой бумаги.

Лишь когда затрепетало пламя, Тимур сообразил, что и камень, и танцующий над ним огонь существовали только в виртуальности. Образы пронизывали миры насквозь, отражаясь в глазах смотрящего.

Древние, такие надежные стены терялись в игре света и тени. Медленно проступала за недвижимой их поверхностью вязь горящих знаков. Заточенные в камень иероглифы отражали ярко-алое зарево — и вспыхивали своим собственным, внутренним светом. Зал жил, дышал, помнил. Танцевал вязью пламени, страстей и слов.

В центре круга замерла белая, будто светящаяся изнутри фигура. Подняла легко сжимающую кисть руку.

На ней было светлое, перетянутое широким поясом кимоно. Тимур привычно остановил взгляд на талии — уже не такой тонкой, как раньше. Сверился с загруженным в библиотеку справочником. Вновь принялся сравнивать нормы по соответствующей неделе с последним отчетом о ее физическом состоянии. И снова сжал зубы, обнаружив, что часть показателей зашкаливает, а остальные удерживаются в рамках допустимого лишь плавающим в крови нано-коктейлем. Паника нарастала постепенно, с каждой неделей наступая на бастионы здравого смысла. Незаметно и неумолимо. Нелогично. Когда тело высокородной госпожи действительно взбунтуется против взвинченной вне всех пределов нагрузки, сигнал тревоги найдет его на другом конце планеты. Вот тогда можно будет начинать паниковать.

Если Кимико и заметила, что супруг в очередной раз залез в ее медицинские файлы, то ничем не выказала своего мнения. Высокородная выдохнула. И начала инсталлировать новое творение.

Поначалу происходящее казалось просто скольжением кисти над бумагой, задумчивым, отрешенным. Рука женщины двигалась плавно, вкладываясь, вчувствуясь в каждый жест. Чуть опустив веки, Тимур коснулся Паутины. Проследил, как тяжеленный информационный пласт скользит на предназначенное место вслед за рассекающей белизну антрацитово-черной линией.

Поворот, изгиб, смена точки притяжения — графический пакет будто провалился сам в себя, чтобы заполнить базовую программу красками и запахами реальности. Запястье повернулось в неверном свете, в алых отблесках движение кисти похоже на взмах крыла. Взлет черной линии! И расцветающий вулканами остров обрел центр тяжести. Собрался в единое целое.

Фудзивара О-Кими двигалась одновременно в реальности и вне ее, в бесконечности Паутины и в мире, существующем в рамках одного-единственного сознания. Обвались оно все обвалом, эту операцию было бы проще провести из полного погружения, или же, напротив, дистанционно. Но дурацкий ритуал требовал пересечения вселенных — и сейчас, наблюдая за танцем хрупких человеческих рук и сметающих все информационных потоков, Тимур не мог представить себе, что новый мир может рождаться иначе.

Все-таки Нобору был прав. Творцы, при всех их недостатках и фанабериях, имели право на существование. Акана, да и человечество в целом окажется бедней, если такие вот обманчиво хрупкие бабочки не будут больше танцевать над открытым пламенем.

Темп убыстрялся. Ложился на бумагу узор. Сильные, яркие мазки. Рядом — тонкие, тоньше волоса линии. Глубокие, четче памяти образы. Запястья напрягались, ставя на место одно приложение за другим.

«Вот почему у нее такие выразительные руки, — подумалось не к месту. — Госпожа творец не может позволить себе зажать их. Загнать в каменную неподвижность».

Тимур тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Что-то мелькнуло, точно замеченное краем глаза. Он моргнул, прищурился, еще раз повернул лицо в сторону. Почти не отдавая себе в том отчета, глубже ушел в Паутину.

Снова. Он кончиками пальцев провел по глазам. В каскадах танцующей информации двигались две фигуры. Каждая подчинялась своему ритму и вела свой рисунок, и это было тем более удивительно, что занимали они одно пространство. На двоих. Кимико и кто-то еще, кто-то выше и тоньше. Смешались, будто наложенные друг на друга изображения. Слаженно, умело, искусно завязывая вокруг себя новый узел Паутины.

Нет, не две, три фигуры. Вдох, новый виток — тени скользили над сияющим пламенем полом, пересекались, сливались, как в танце. И движение их становилось тушью, что записывала новые знаки, изменяла значение старых.

Информационные потоки сошли с ума, взмывая и разворачиваясь. Один творец, сколь бы гениален он ни был, никогда не смог бы контролировать подобное буйство, но Кимико работала не одна. Полдюжины скользящих на разных слоях Паутины мужчин и женщин взмывали лиловыми отблесками над золотом пламени.

Лишь когда царственный черноглазый владыка повернулся, открывая повторенный в бесчисленных барельефах профиль, Тимур сообразил, что происходит перед его глазами. Предки рода Фудзивара, легендарные творцы прошлых столетий. Ками, вернувшиеся из небытия, чтобы сплести свои силы, рождая достойный их памяти шедевр.

Все рассмотрел, Канеко? Не ты ли гадал, почему никто не в силах даже приблизиться к уровню, на котором работают с Паутиной высокие кланы? Злился, искал украденные во время войн копирайта секреты и внесенные в изначальный код ограничения. А все ведь гораздо проще. Даже презренный пользователь сможет создать Остров Солнечных Водопадов. После того как дюжина поколений его предков полтысячелетия будет совершенствовать искусство сплетать такие острова. И в решающий момент подарят они все свои умения и все знания шагнувшему на проложенную для него тропу потомку.

Тимур до боли сжал дрожащие под ладонями перила. Стены за спиной бесшумно пели о заключенных в их монолите тайнах. Реальность плавилась, приобретая новую форму.

Госпожа нанесла несколько резких, ярких, стремительных мазков и застыла. Кружащие вокруг нее фигуры исчезли, но советник уже не обманывался. Они были здесь. Они были в Кимико, они были Кимико, а она была каждым из них. Высокородная и недостижимая княжна Фудзивара.

Женщина выдохнула, выпрямилась, вскинула руки — и Тимур пошатнулся от водопада хлынувших из Паутины запросов и предоставляемых паролей. Остров скользнул в объятия ожидающего домена. Чуть осел, приспосабливаясь к новым информационным носителям. Начал рассылать тестовые программы и проверять ссылки обновлений.

Кимико замерла спиной к зрителям, низко опустив голову. Плечи ее поникли, усталые руки напоминали опущенные в бессилии крылья. Даже с галереи было слышно прерывистое дыхание.

Тимур мысленно дал себе пинка. Оттолкнувшись от перил, направился к лестнице. На последней ступеньке самурай Фудзита без слов протянул ему бутылку с чистой водой и полотенце. Благодарно кивнув, советник Канеко подошел к уставшей, но торжествующей супруге.

— Вас можно поздравить, госпожа. — Он дождался, пока подсохший свиток был тщательно упакован, и протянул ей воду. — На мой глубоко непрофессиональный взгляд, все прошло более чем удачно.

Она запрокинула голову, глотая. Темные волосы были стянуты в узел на затылке, такой тугой, что прическа, должно быть, отдавалась головной болью. Взгляду открывались линии подбородка и шеи. Тимур проследил, как прозрачная капля стекает к ключице.

Благоразумно отвел глаза.

— По крайней мере, удалось избежать очевидных катастроф. — Тимур внутренне вздрогнул от ее голоса, заставил себя сосредоточиться на все еще погруженном в Сеть лице. — Иногда мне кажется, что девяносто процентов работы приходится именно на эту последнюю фазу. Во всяком случае, продуктивной работы. Как бы ты ни готовил пакеты, как бы ни структурировал базу, все равно в процессе сборки что-нибудь пойдет не так.

— Обнаружится ошибка в осевой программе?

— Или меня вдруг осенит гениальная идея. Или найдется кусок, о котором просто забыли и который придется писать на лету. В результате и форма и содержание конечного продукта чуть ли не полностью зависят от этих последних минут. Порой не ясно, что же я делала целые месяцы до того?

— Или как вы выдержали эти последние минуты и не свалились от напряжения? — Тимур поддержал покачнувшуюся при попытке подняться женщину.

— И это тоже, — улыбнулась госпожа, отстраняясь.

Они вошли в гостиную, и Кимико без сил опустилась — почти упала — на циновку.

— Мой господин. По поводу бала в честь дня основания.

Ну вот. Вырвался провести один денек «с семьей». Дался им всем этот… бал!

Железный Неко озвучил затаенную надежду:

— Госпожа моя, вы не сможете присутствовать?

— Я не пропущу самое важное мероприятие года, даже приключись этой ночью повторное падение маяков, — убила его робкие планы жаждущая светской жизни супруга. — Нас должны видеть вместе.

— Мы можем вместе прислать наши извинения, — предложил Тимур. — Если вы себя плохо чувствуете.

Женщина чуть приподняла веки. Пронизывающий взгляд из-под черных ресниц испепелил смутные намерения повторить маневр прошлого года, когда он с Иштваном сбежал на полигон. Эх, вольница моя холостяцкая!

— Вы уже составили речь?

— Речь? — Этого еще не хватало. Как будто мало было Йоко, донимавшей его секретарей трижды проклятыми «актуальными вопросами».

— В программе указана речь господина тайного советника Канеко Тимура. Шесть минут перед часом-ноль.

— А… Это… — слабо трепыхнулась надежда, что госпожа, его супруга, все же проявит чувство такта, — это не речь, а скорее тост. Поздравлю всех с Новым годом, мы многого достигли, так выпьем же за то, чтобы больше нам такого достигать не приходилось…

Госпожа движением ресниц умела выразить больше, чем иные умещали в философские трактаты. Неодобрение ее, впрочем, почти сразу сменилось задумчивой непроницаемостью.

Глаза тайного советника Канеко Тимура были чистые-чистые. Не замутненные хотя бы смутной дымкой политической грамотности.

Высокородная княжна сложила руки на коленях, выпрямилась, опустила внимательный и требовательный взгляд. Всем безмолвным своим видом показывая, что готова сидеть в ожидании ответа столько, сколько потребуется.

Тимур прикинул, как долго он может соревноваться в терпении с вышколенной придворным этикетом дамой. И отбросил шутовство и кошачью расслабленность, как сбрасывают настройки аватары.

— Госпожа, я не буду облекать политические выкладки в красивые метафоры. Заранее прошу прощения, если покажутся мои слова грубыми.

Если при ее обучении такой акцент делался на движения рук, это нужно использовать. «Говорить» на интуитивно близком языке, надеясь, что осознанно или бессознательно высокородная госпожа что-то все же услышит.

Тайный советник поднял правую кисть на уровень груди. Повернул ладонью вверх.

— Первый супруг ваш не занимал официального поста в планетарном правительстве. Тем не менее скрытое влияние его было огромно, — решил начать с очевидного советник Канеко. — После падения маяков, вопреки официальной позиции и наперекор общественному мнению, оно лишь возросло. Союз враждующих коалиций, который мы видим сейчас, был, по сути, проектом Нобору. Его личным творением, достаточно плотно им контролируемым.

Тимур, глядя в глаза высокородной вдове, сжал ладонь в кулак.

А затем бессильно уронил руку.

— Гибель владыки Кикути создала вакуум власти. Нам, скажем так, повезло, что ситуация не располагает к немедленному ее дележу. Давление надвигающегося кризиса какое-то время удерживало — и, я надеюсь, еще будет удерживать коалиционное правительство от распада. Это не означает, что нет возле опустевшего трона желающих занять освободившееся место.

Тимур сделал паузу, надеясь дождаться ответа. Затем, видя, что супруга с выражением воплощенной внимательности вновь смотрит в пол, нахмурился.

Речь в ознаменование часа-ноль была одной из тех проблем, от которых Железный Неко надеялся увильнуть, прикрывшись репутацией недалекого варвара. Официальное поздравление с началом отсчета нового года. Самые торжественные и символичные минуты года прошедшего. Момент, когда на говорившего направлено внимание всей планеты.

Традиционно перед часом-ноль избранный жрец возносил короткую молитву и благословлял планету. Кикути Садао стал проводить церемонию сам, не забывая вставить в благословение призывы к силе и единству. После его смерти… во времена смуты поздравление стало недвусмысленным знаком, показывающим, кто из кланов и союзов сумел взобраться на вершину на этой неделе.

— В прошлом году в час-ноль к людям обратился советник Ари, — тихо напомнил Железный Неко. — Это считают одной из причин, позволивших коалиционному правительству удержать власть.

— В этом году выбрали вас.

— Компромиссный вариант.

Тимур несколько преувеличенным жестом отбросил с лица прядь. Будто пытаясь заодно убрать с глаз долой и взваливаемое на него ярмо.

— Князь Сакураги хотел заполучить эту честь для себя почти так же сильно, как не хотел отдавать ее Сакамото Йоко. Меня назначили добровольцем, когда стало ясно, что вопрос перерастает в серьезный конфликт. В основном потому, что мне он был откровенно безразличен.

После скандальной свадьбы коллеги попытались было пересмотреть поспешное решение. Но регламент был уже опубликован.

Кимико, будто отвечая на его беззвучный монолог, приподняла уставшие кисти, умудрившись одним движением выразить серьезность, беспокойство и решительность.

— Религиозная значимость этого момента, помноженная на связь — сколь бы косвенной она ни была — с династией Кикути, может дать непредсказуемый результат.

Тимур хрипло рассмеялся:

— Высокородная госпожа. Если говорить о значимости момента, то куда более меня волнуют последствия политические. Их-то как раз предсказать не сложно. Идет борьба за положение и власть правящего сегуна. Обратиться сейчас к аканийцам в час-ноль означает заявить почти открыто, что Железный Неко видит на этом месте себя, такого умного и красивого. Результатом станет мгновенная потеря сколько-нибудь серьезных союзников. Даже тот, кто не пытается сейчас пролезть наверх сам, не станет поддерживать заведомо проигрышного кандидата. К тому же столь явно продемонстрировавшего собственную некомпетентность.

Он кончиком пальцев приподнял ее подбородок. Взглянул прямо в глаза вдовствующей владычицы:

— Это политическое самоубийство. То, сколь настойчиво меня к нему подталкивают, наводит на размышления.

Кимико вновь склонила голову. Медленное грациозное движение, позволяющее любоваться изгибом ресниц, овалом бледного лица. Скромность, элегантность, покорность.

Когда высокородная дама показывала зубы, делала она это с безупречным изяществом.

— Господин, супруг мой. Отказ от выступления также будет заявлением. Более откровенным, нежели можем мы себе позволить.

Она была права, разумеется. Тимур ощутил что-то близкое к панике. И ведь подумать только, он так волновался, что госпожа творец отказывалась обсуждать вопросы хоть сколько-нибудь существенные.

— Вы переоцениваете меня. Заявления делают серьезные государственные мужи, убеленные сединами гэнро. А раздолбай и юнец Неко, оказавшийся в совете, чтобы поддакивать партии Ватари, опять сбежит с друзьями пить пиво. Чего еще ожидать от дикого варвара?

Запасным вариантом было перед всей планетой объявить, что не ищет он абсолютной власти.

Угу. Вот прямо так и сказать. А все поверят.

— Господин советник, я вижу здесь угрозу. Но я вижу и возможность. Даже не политическую. Вы сможете, если повезет, задать направление развития. Повлиять на настрой всей Аканы. Создать новую традицию, наконец.

Тимур уже сожалел о минутной откровенности. Маска дикого полуварвара привычно опустилась на лицо — она была, в конце концов, куда ближе к истине, нежели роль просчитывающего все на несколько ходов вперед стратега.

— Произнеси тост. Осуши стакан, — хмыкнул, копируя оптимистичный, бодрый и безмозглый тон инопланетной рекламы. — Ты изменишь мир!

— Верно. — От улыбки из-под опущенных ресниц у него перехватило дыхание.

Канеко, ты болван. Сосредоточься, эстет несчастный.

Кимико наконец вновь подняла глаза:

— Слово — один из древнейших способов передавать информацию. И один из самых эффективных, когда нужно повлиять на эмоции. Правильно поставленную, умело преподнесенную речь мы считаем произведением искусства. Своеобразной лестницей к совершенству мысли.

— Ну, последнее мне не грозит совершенно точно.

Взмах тонких пальцев — изящное отбрасывающее движение. «Умение моего господина достигать поставленных целей сомнению не подлежит. Если он твердо решит совсем не думать…»

— Вы не считаете возможным заявить о своей позиции прямо. Пусть не содержание, а форма станет вашим посланием. Облачите речь в ораторские каноны, приличествующие не восходящему на престол владыке, а тому, кто готов благородно уступить. — Кисти рук поднялись, жестом выразив скромность и служение. — Уже одно использование старинных приемов скажет о поддержке уклада жизни, о сохранении столь обсуждаемого сейчас «аканийского пути». Причем не важно, что именно будет произнесено. Эффект окажется даже более ощутим, если вы так ни разу и не упомянете слово «традиция».

И это отнюдь не единственное слово, которое можно не произносить, потому что его все равно «услышат» в так называемом «послании». Вспыхнуло знакомое раздражение, отдалось неуместной болью. Тимур заставил себя говорить слегка иронично:

— Ораторские каноны, без сомнения, полезны. К сожалению, я так и не научился им следовать.

— Вас учат, — тихо сказала Кимико, — сейчас.

Тимур мысленно выругался.

Естественно, намеренная небрежность, с которой описывал он пребывание студиозуса Каи в Академии, княжну не обманула. Сам виноват: расклеился после выматывающего дня. Отвлекся. Сорвался. Позволил увидеть по-настоящему уязвимое место.

«А ведь она не только в большую политику тут играет», — несколько запоздало осенило господина тайного советника. Высокородная пыталась достучаться до него. Единственным способом, который, как ей казалось, мог действительно заинтересовать ее супруга. И при этом, похоже, считала, что советник Канеко всерьез готов сцепиться за престол с Янтарным князем и старшим Ватари. Ками великие, это было бы даже лестно. Только вот…

Я что, правда произвожу впечатление одержимого лишь властью маньяка?

Аналитические приложения тактично промолчали.

— Хорошо, — Тимур сел, скрестив ноги. Положил ладони на колени. — Хорошо. Что я, по вашему мнению, должен знать об аканийском ораторском искусстве?

«Чего не мог бы простейшим поиском найти в Сети?»

Женщина низко поклонилась. Что скрывалось за опущенными глазами, Тимур понять был не в силах.

— Хорошо, — отозвалась она эхом.

И выдохнула беззвучно.

В день-ноль Тимур наконец сдался и загрузил созданный супругой костюм-приложение полностью, без диктуемых паранойей урезаний.

Темой бала выбрали эру правления древнего императора Кокаку. И господину советнику недвусмысленно дали понять, что стандартной, относящейся к искомому периоду личиной отделаться не удастся.

Светские обычаи традиционной Аканы как-то сами собой сложились из установленных Кикути кодексов и декларируемых старшими кланами правил. А затем (не без участия советника Ханы) оказались вписаны в официальные протоколы нового правительства. Это означало, что высокие гости должны были не просто соответствовать историческому периоду, но и предстать в виде своего реального предка. Или кого-то, кто хоть теоретически мог бы им оказаться.

Тимур хотел было поднять архивы Канеко (хранимые в семье записи выводили генеалогическое древо далеко за колонизационный период), но гордость его встала на дыбы. И получила совершенно неожиданную поддержку со стороны политически непредсказуемой супруги. Кимико, как верная и послушная жена, выразила готовность надеть варварский костюм предков Канеко Надежды.

— Империя, — тихо (и довольно пугающе) улыбнулась дочь князя Фудзивара. — Пистолеты, мундиры, веера. Танцы на паркете, узор которого повторяет роспись потолка до мельчайших деталей. Кроме конечно же гербов. Нельзя попирать ногами символ государственности, не так ли?

«Во что я ввязался?» — с тихим ужасом подумал Тимур.

А потом ужаснулся еще раз, когда получил готовый костюм. Приложение было столь же тяжелым и сложно структурированным, как боевые доспехи самурайского уровня. Подпрограммы контролировали, как держать спину, куда девать руки, как разворачивать плечи. Каким движением придерживать шпагу, садиться со шпагой, усаживать даму, не раня ее шпагой. Отдельная библиотека была посвящена столовому этикету, еще одна — правильным поклонам. Ну и, конечно, огромный, тщательно детализированный пласт информации касался танцев. Одного взгляда на подраздел «вальсы» хватило, чтобы понять: нечего даже надеяться справиться без помощи программы. Споткнешься о собственные ноги.

Скрипя зубами советник загрузил приложение в базовую свою аватару.

Осанка сама собой выправилась, подбородок поднялся над воротником мундира, рука легла на эфес. Тимур взглянул в зеркало на подтянутого молодого военного, взъерошил тщательно уложенные русые кудри, коснулся шитья на груди. Перенесся в центральную залу поместья в ожидании, пока закончит туалет госпожа супруга.

Подождал.

Подождал еще немного.

Подождал еще чуть-чуть.

— Ками всемогущие, — пробормотал себе под нос незадачливый супруг, открывая страницу мониторинга ее физического состояния. — Сколько времени нужно, чтобы загрузить новое приложение?

Судя по показателям, Кимико сосредоточенно что-то творила. Копнув поглубже, советник обнаружил, что супруга переписывает код платья, прямо на себе меняя что-то в линиях и текстуре ткани.

— Госпожа моя, — возопил Тимур, смутно ощущая, что нарушает очередное неписаное правило высокородного замужества, но слишком издерганный подготовкой к грядущему вечеру, чтобы остановиться, — вы все же решили сбежать со мной на учения Корпуса?

Дочь Фудзивара, не поднимая головы от работы, захлопнула канал прямо перед его носом. И запечатала кодом создателя.

— Она колдовала над этой тряпкой больше месяца, — мрачно сообщил Тимур лестничным перилам. — Что такого сложного может быть в подгонке исторического костюма по фигуре?

Самурай Тайра смерил своего номинального господина взглядом, в котором жалость мешалась с насмешкой. Но от комментариев воздержался.

Поскольку у него образовалась свободная минута, Тимур развернул талмуд, над которым он в данный момент бился, и открыл главу, описывающую Реставрацию Мейдзи.

Кимико, взяв на себя ответственность за его образование, не стала ограничиваться одной лишь риторикой. Когда впервые зашел разговор о костюмах, господин советник имел неосторожность рассеянно переспросить: «И кто такой этот Наполеон?»

Она промолчала. Иным людям нужно написать книгу, чтобы выразить все, о чем высокородная госпожа умудрилась не проронить ни слова.

Ну не был советник Канеко, сколько ни обзывай его человеком эпохи Взлета, так уж гармоничен. И тем более нельзя было сказать, что развитие его «всесторонне» или «универсально».

Тимур не получил даже базового систематического образования. В Академии студент Канеко прошел вводный курс по истории Аканы, а позже, изучая и осваивая на практике боевое программирование, стал довольно сносно ориентироваться в информационных войнах последних столетий. Но доколонизационный период? Старая Терра? Все, что предшествовало появлению первых сетей?

Помилуйте ками, когда ему было этим заниматься?

При попытке прояснить потихоньку неясный вопрос поисковые приложения выдали такой объем данных, что даже Железный Неко на пару секунд просто завис. «Этот Наполеон», оказывается, успел в свое время натворить довольно многое.

В тот же вечер советник Канеко получил от жены учебный план на ближайшую пару месяцев. С приложениями. Схемы, виртуальные симуляции, иллюстрации, тексты. Список трудов по истории и социологии, которые супруга назвала необходимыми для «понимания происходящего». И вообще — необходимыми.

Первой реакцией стало раздражение. У него что, столько свободного времени — продираться через тысячи страниц? И зачем? Чтобы распознать глубокое послание, скрытое в выборе столовых приборов. Для чего тогда держать штат секретарей и аналитиков, если не делегировать им работу с информацией? Конкретно такими вопросами занимался господин Такахаси.

Последняя мысль определила решение господина советника в большей степени, чем даже отчаянная необходимость не ссориться с супругой. Если Тимур что-то и перенял от Нобору, так это привычку полагаться в важных вопросах лишь на себя самого.

Приближающийся вечер был важен.

Он нашел время просмотреть присланные супругой книги. Провел несколько вечеров, обсуждая прочитанное с Кимико, а затем и с самураем Фудзита, которого привлекли как эксперта по военной истории. (Итиро, оказывается, увлекался реставрацией древних битв в целом и наполеоновской эпохой в частности).

А потом… потом Неко стало интересно.

Если госпожа творец думала, что, расширив горизонты грубого варвара, она сможет привести его к своей точке зрения, то тактику выбрала не совсем верно. Тимур стал тем, кем он стал в этом мире благодаря своей способности работать с информацией. Находить ее там, где никто не предполагал. Анализировать под углом, который другим не придет в голову. Использовать так, как, казалось бы, использовать невозможно.

И делать это невероятно, просто сверхъестественно быстро.

Он изучил то, что предложила урожденная Фудзивара. Вычленил постулаты исторической школы, к которой она принадлежала. Нашел труды других школ и других авторов.

(Просто поразительно, сколь по-разному выглядит одно и то же событие в описаниях хрониста самурайского рода и ученого метрополии.)

Позабавленный Тимур заявился в гости к деду Богдану, задал ему дюжину вопросов и вечер просидел в семейных архивах Ватари. Ну а затем занялся статьями, которые вообще не принадлежали ни к какой школе и не признавались серьезными историками. Пришел — это было неизбежно — к выводу, что, если хочет что-нибудь понять, нужно лезть в первоисточники.

Документы, письма, мемуары. Демографические переписи, указы и постановления. Бухгалтерская отчетность… И вот здесь советник Канеко налетел на стену. С размаху.

Нет, вполне понятно, что интересовал его период до появления Паутины. Ясно, что корпорация, колонизировавшая планету, отнюдь не считала своим первоочередным долгом передать вахтовым служащим культурное наследие Старой Терры. То немногое, что оказывалось в архивах Аканы, было в лучшем случае копией копий старых документов. Тимур даже готов был понять, почему часть файлов либо исчезла, либо подверглась редактированию в более поздний период. Кикути Нори, когда начал свой всепланетный проект социального конструирования, явно не стеснялся ни в целях, ни в средствах. Да и потомки его, судя по всему, не считали зазорным поворачивать историю сообразно текущим задачам.

Однако Тимуру начинало казаться, что следы глобального систематического вмешательства есть и в документах, хранящихся в метрополии. Ссылок и цитат было слишком мало для однозначного вывода. Без маяков Тимур не мог устроить вылазку в Паутину той же Старой Терры и запустить в огромные ее архивы многоопытных своих аватар. В который раз прокляв смуту, изоляцию и Нобору с его авантюрами, советник Канеко вынужден был смириться с тем, что правду ему на этот раз не взломать.

Тем более с чисто практической точки зрения правда не имела значения. Важно не то, что произошло на самом деле, а то, как это себе представляют сегодня. И как собираются использовать.

Кстати, об умных и образованных. Где же, ангелы ее побери, высокородная его супруга?

Тишина. Даже после, вспоминая события этого дня, Тимур почти физически ощущал гулкое отсутствие любых звуков.

Он осознавал, конечно, что вокруг гремела какофония криков, что стены содрогались от рева беснующейся бури, что по внутренней связи тревожно и торопливо звенел голос Милавы.

И тем не менее в мире царила тишина. Вселенная сузилась до безмолвной сосредоточенности его собственного разума.

На этот раз Хромой Кот действовал отнюдь не машинально. Его тело не бросилось выполнять заученные маневры, сознание не спотыкалось, обнаружив себя в центре очередной свалки. Тимур очень четко понимал, что должен сделать. Видел последовательность решений, выстраивающих реальность в единственно приемлемый для него вариант событий.

Весь мир сузился до череды необходимых движений и команд — кристально четких и сфокусированных. Необходимых. Все иное растворилось в тишине.

Тимур осознанным волевым решением послал свое тело вперед. Опрокинул реальность в первое звено событийной цепи.

Рывок.

Прыжок.

Кот в бронежилете взмыл над головами ощетинившихся боевым построением игроков. Оттолкнулся от стены, проскользнул между копьями, каким-то невероятным образом пролетел в не существовавшую еще секунду назад щель над щитами. Обманчиво мягкое приземление. Бросок. На изуродованную подпалинами террасу он вылетел как пробка из бутылки.

В прыжке перевернулся, подставляя лицо и брюхо бушующим небесам. И изливающейся с них серебряной смерти. Не смотреть, не смотреть… Падая на лопатки, сгруппировался, а в руках уже тяжелели пистолеты.

Касатка промахнулась буквально на доли секунды — и серебряный бок полыхнул, вспоротый пулями. Личное, собственноручно написанное Железным Неко оружие по-настоящему развернулось уже в теле противника.

Рывок.

Перекат.

Тимур ушел от удара хвоста, уперся задней лапой в колонну, оттолкнулся. Смазанное сальто (пистолеты — убрать!), и разъяренный кот приземлился на загривок огромной хищной рыбы. С размаху вогнал когайто между позвонками, в основание шеи. Господину советнику было уже не до того, чтобы возиться с анализом и использованием чужого вируса. Он вводил свой собственный.

А Железный Неко без ложной скромности считал, что его личные вирусы при прочих равных условиях без труда переварят написанные каким-то эстетствующим аристократом серебряные сардины.

Оставалось эти самые условия обеспечить.

Программе пришлось немного помочь. Скорректировать общую матрицу, вписывая ее в уже существующую в серебряных созданиях базовую структуру. Сохранить основную задачу и метод ее решения, подправив лишь образ «врага». Поставить таймер на вирус, не позволяя совсем уж расщеплять некоторые части противника.

Ну и добавить кое-что от себя. От полноты, так сказать, души. И в благодарность за незабываемые эти мгновения.

Касатка, пока ее код перестраивали по новому образцу, металась из стороны в сторону, изгибалась, норовила проехаться спиной и боками по стенам, по крыше, по зубам других «рыб». Тимур-кот танцевал на ее загривке, полосуя серебро длинными когтями. Вертелось, обжигая глаза, сошедшее с ума небо. Наконец за мгновение до того, как вторая серебряная тварь прицелилась для броска, он скопировал обновленный вирус в когайто и сорвался вниз. Покатился по скату крыши…

… в противоестественном безмолвии закричала женщина. И тишина разлетелась. А вместе с ней и абсолютная сосредоточенность.

Вторая касатка промахнулась, не успев сцапать увертливого противника. Переписанная тварь, со спины которой так вовремя удрал нахальный Канеко, вдруг дернулась, пошла поистине кошачьими полосками. И с совершенно неуместным мявом вцепилась в бок пришедшей ей на помощь товарке. Бешеный клубок из серебра и серых полос покатился куда-то за башню.

А сверху сверкающим молотом пикировала уже третья «рыбина». И она явно нацелилась на добычу.

Тимур позволил себе свалиться с крыши, упал, перекувырнулся, привалился к стене перед террасой. Касатка в ловушку влетать отказалась. Повернула, зашла на атаку в новой плоскости, расчетливо лишая кота свободы маневра.

Уверенными, обманчиво неторопливыми движениями Тимур достал пистолет. Вскрыть обойму, вогнать когайто в основание верхнего патрона. Не смотреть в небо. Просто не смотреть. Смертный разум не способен узреть во всей полноте то дивное и бесконечное, что принято обозначать блеклым словом «дракон». Под зеркальной защитой дворца это было неважно, но сейчас… За хрупким покровом туч и дождя, сражалось с серебром безумие стихий. Тимуру вполне хватало того смерча, что кружил его собственные мысли. Смятение, наведенное извне, было бы уж совсем лишним.

Касатка вышла на позицию, на миг застыла. И ринулась вниз.

Железный Неко загрузил в оружие новый вирус. Тварь из разъяренного серебра неслась на застывшую в уязвимой позиции цель.

Хромой Кот в потрепанном бронежилете со щелчком вогнал обойму на место.

Внутренняя связь задрожала исполненным страха и муки женским криком.

Кими…

Касатка оскалила наполненную узкими зубами пасть.

Выдох. Пальцы мягко нажали на курок. Пули ударили в глотку, насквозь прошили толстый череп. В последний момент серебряная туша все же бросилась вперед, повернулась, огромной своей массой блокируя пути к отступлению. Пытаясь если не разорвать, то хотя бы раздавить противника.

Сильные кошачьи лапы заломило от сжатого пружиной напряжения. Тимуру было не уйти из-под удара рывком вперед — этого касатка и ждала. Вбок не прыгнешь — последний маневр твари перекрывал почти все возможные направления.

Он рванулся вверх. Взмыл буквально из-под туши, ухватился за карниз. Закачался, как яблоко на ветке, когда дворцовые стены содрогнулись от удара. Не смотреть, не смо… Ками всемогущие!

Оттолкнуться, сделать сальто, мягко приземлиться на плиты террасы.

Резким движением смахнул выступившую в уголках глаз кровь. Интересно, другие сумасшедшие тоже не ощущают в себе особенных изменений, или же он всегда был психом, а потому и меняться оказалось нечему?

Третий вариант — сенсорные фильтры все-таки выдержали, и безумие лишь обожгло мимолетным прикосновением — казался слишком оптимистичным, чтобы рассматривать его всерьез. Да и времени на самоанализ не было.

Кимико уже не кричала — измученно стонала. Короткая проверка — аватара ее в норме, боль и страх шли от физического тела, скрученного слишком острыми, слишком частыми схватками. Предки, ну почему он не привел нормального врача, ведь остались же мамины связи, остались друзья…

Этот пригретый Нобору чудо-хирург хоть на что-нибудь годится? Этот, чтоб его, самурай сейчас в поместье Фудзивара вместе с телом Кими. Он должен контролировать процесс, он должен как-то замедлить события, дать время разуму матери вернуться в физическую оболочку. Если Кимико не будет рядом, когда родится ее ребенок…

Тимур отчаянным усилием заставил собственные мысли замолчать. Волей, точно многотонным прессом, впечатал в свой разум единственную реальность — ворочающуюся рядом серебристую смерть.

Врезавшаяся в стену туша дернулась. Ударила хвостом. Вскинула мощную голову и… мяукнула. Тимур, вгоняя вирус во второй пистолет, наблюдал, как проступают на плавниках серые полосы, как темнеют, поворачиваются в сторону новой цели глаза. Перевербованная касатка пока еще неуклюже поднялась в воздух, покачнулась, подобралась… и безошибочно повернула к беснующемуся в небесах черному дракону.

Могучий, но слишком неуклюжий гигант явно проигрывал схватку. Вокруг окутанного шквалами и дождем тела роились серебристые хищники. Мелькавшая среди туч черная чешуя сама уже начала отливать сталью.

Тимур сжал когайто. И выпустил активационный код, благоговейно, смиренно, как отпускают в открытую Сеть новорожденного ками.

Ответ пришел мгновенно — вирус завершил трансформацию, инсталлировал заложенный изначально информационный пакет. И приступил к исполнению своей базовой программы. Полосатая касатка взмыла в воздух. С каждым движением все четче, все стремительней понеслась навстречу оплетенной серебром буре.

Почти одновременно поднялись откуда-то снизу еще две полосатые хищницы. Какой из них Тимур собственноручно переписал через когайто код, а какая просто не вовремя оказалась на пути бывшей сестры, теперь понять было уже невозможно. Две размытые на фоне туч и дождя тени устремились на охоту.

Остальное будет уже делом техники. А уж за технику свою Хромой Кот был спокоен.

Сердце заходилось ужасом о другом. Кими замолчала.

Не замечая сплетающихся в схватке небес, Тимур метнулся обратно к террасе. За несколько шагов до двери неожиданный шквал бросил его на колени, хлыстом ударил по спине дождь. Ветер рванул так, что пришлось пустить в дело когти — просто чтобы не оказаться унесенным в сторону разворачивающейся над головой эпической битвы.

А во дворце, за казавшимися столь хрупкими стенами, царил золотой покой. Мерцали зеркала и свечи, выпрямилась, держа перед собой осколок зеркала, гордая Хана. Возбужденно, но без паники переговаривались ощетинившиеся оружием высокие гости.

Тимур шагнул внутрь. Раздраженно отмахнулся щитом от попытавшихся было заступить ему дорогу игроков. Те, повинуясь спокойному голосу Ханы, отступили. И пару секунд советник Канеко послушно постоял в скрещении золотых лучей, показывая, что не притащил из-за линии обороны никакой заразы.

— Ваше зеркало — это красивое и сильное решение. Я восхищен, — давя нетерпение, кивнул на сжатую в руках госпожи советницы безделушку.

— К выбору оружия нужно подходить тщательно. — Улыбка сиятельной аканийской феминистки была довольно бледной. — В мече душа самурая. Поскольку у женщины ни души, ни чести нет, обходимся тем, что под рукой.

Поверхность подвернувшегося под руку шедевра антивирусной защиты вспыхнула. Канеко был чист.

— Почти уже все, — бросил Хромой Кот на ходу. — Вирус будет стягиваться в эпицентр бури и самоуничтожится через пару часов. Блокировка на каналах внешней связи уже сейчас должна начать расползаться. Прощупывайте доступ и прочищайте выходы.

И, не обращая внимания на вопросы и крики, прихрамывая, устремился к фонтану.

Высокородная госпожа Кимико сидела, откинувшись на грудь своей неподвижной, застывшей как утес матери. Рядом присела, подметая мрамор тремя хвостами, неестественно спокойная лисица. Мужчины союза Фудзивара, кажется, не слишком понимающие, что происходит на их глазах, маячили вокруг изваяниями доблестных, но абсолютно бесполезных стражей.

— Советник Канеко! — свел брови один из самураев. — Госпоже, вашей супруге, стало плохо. Я готов поклясться честью рода: мы не пропустили атаки. Это физическое недомогание, но княжна всегда была абсолютно здорова!

Не обращая внимания на полуобвинение-полувопрос, Тимур мягко опустился на колени перед женщиной. Коснулся ее лица так осторожно, как касался в этот момент данных о физическом состоянии. Все удлиняющийся список введенных препаратов и поддерживающих нанопроцедур говорил, что дежуривший у ее тела врач все же сумел взять ситуацию под контроль. Схватки замедлились, боль ушла, внутренний баланс немного выровнялся.

За последние месяцы Тимур успел в достаточной степени разобраться в этой конкретной области медицины, чтобы осознать: остановить роды не удалось. И надо позволить ребенку прийти в мир раньше срока, иначе есть риск повредить нервную систему матери.

Советник понял, что слепо, постыдно рад обрыву коммуникаций. В этот миг решение принимал не он. Все опустилось на плечи выбранного самим Нобору безупречного воина, сняв груз с души влезшего в чужие судьбы варвара-полукровки.

Тимур понимал, что именно ему пришлось бы выбрать. И с неожиданной беспощадной отчетливостью осознал, что не смог бы с этим жить.

Не смог бы жить с самим собой.

Что-то, наверное, отразилось на лице советника, ибо Кимико слабо повела головой, уходя от его ладони, его прикосновения. Ей уже не было больно и, учитывая плавающий в крови нанохимический коктейль, просто не могло быть страшно. Тем не менее из глубины темных глаз плеснуло ужасом. И опустились ресницы, превращая лицо в бледную маску.

«Вот оно, торжество разума над презренной материей, — обожгло изнутри яростью и ядом. — Дистиллированная суть Паутины: вселенная, рождающая страх там, где страх невозможен даже как понятие. А на философию тебя, аналитический друг мой, тянет обычно в моменты совершенно для того не подходящие. А ну взял себя в руки! Варвар недоученный. Смотри ей в глаза! Медитировать будешь после».

— Госпожа, — мягко, но непреклонно обратился к жене, абсолютным фокусом своего внимания отрезая весь окружающий мир (кроме разве что не пожелавшей послушно слиться с фоном тещи). — Супруга моя. Все хорошо. Все уже закончилось. Нападение удалось свести к битве вирусов, блокаду снимают. Уже установлена связь, игроки очищают каналы выхода. Мы будем дома… буквально через несколько минут.

Она подняла лицо. Твердо и абсолютно спокойно:

— Нет.

Э-э-э… Что?

— Госпожа моя…

— Через несколько минут наступит час-ноль. Вы должны будете произнести речь.

Пауза.

— Что?

У Милавы даже хвосты замерли. Владычица Фудзивара обеспокоенно склонилась над дочерью. Чтобы описать свою реакцию, у Тимура банально не хватало словарного запаса.

— Политические последствия этого… — Жест вдовствующей Кикути непостижимым образом вместил в себя недавние события. Дворец, противоречащий традициям и ожиданиям. Золото, зеркала. И трупы на ступенях, отнюдь не все из которых можно было отнести на счет вируса. — Подобный инцидент вполне способен вызвать обвал. Даже если не помогать. А ведь помогут.

— Дочь… — раздался над головой голос владыки Фудзивара. — Осторожно.

Кимико смотрела только на мужа.

— Паника сейчас недопустима. Людей нужно успокоить. Показать, что все под контролем. Случившееся — не катастрофа. Оно не стоит даже нарушения в запланированном расписании. Вы должны говорить с народом Аканы, советник Канеко. Сейчас.

Говорить. Вот так. Спонтанно.

Именно так, как его и натаскивали вот уже не первый месяц.

«Предки мои, неприкаянные, да кого же я взял в законные жены?»

У Тимура потемнело в глазах. И не от страха.

— Госпожа моя, супруга.

Она протянула руку и властно взяла его за запястье. Пальцы у женщины были ледяными. А хватка ее — слабой, почти жалкой.

— Вы помните, что творилось после падения маяков?

Он помнил. Но начать наконец думать помогло не это. Ладонь Кимико, удерживавшей его ярость одной лишь волей, предательски дрожала. Сейчас было не время и не место для вопросов. Времени, если на то пошло, вообще уже не осталось.

«Стеф!» — рявкнул по внутренней связи.

«Босс, ты был прав. Джеффера убили. В неразберихе мы даже не поняли — как. Нервная система выжжена, окончательная физическая смерть наступила практически одновременно с гибелью аватары. Не уследили».

«Это — позже. Мне нужен общий канал связи, с переадресацией на все основные поисковики и информационные сайты. Будем передавать речь».

«Что?»

«Канал, подготовленный для трансляции бала, очищен от вируса и готов к использованию. Жгу мусор, которым забили информационные ниши, — вмешался в разговор неестественно спокойный голос Милавы. — Запускаю церемонию синхронизации. Загружаю заставку перед сообщением в час-ноль. Начинаю отсчет».

«Советник? — встрепенулся господин Такахаси. — Что вы собираетесь?..»

С глухим урчанием, которое в равной мере можно было трактовать и как рык, и как мурлыканье, Тимур наклонился к бесценной своей супруге. Осторожно, но твердо сжал ее плечи. Выпрямился, не обращая внимания на возмущенное шипение тещи, поднял Кимико на ноги, подхватил за талию. Со стороны это вполне могло сойти за ласковый жест, а вовсе не попытку поддержать полуобморочную женщину.

Прихрамывая чуть больше обычного, сделал два шага в сторону. Повернулся так, чтобы за спиной у них оказалась стена, затянутая шитым бархатом государственного кроваво-красного цвета. На ярко-аканийском фоне радикально и авангардно смотрелась рухнувшая люстра, украшавшие ее гербы-моны древних родов и крупнейших провинций висели залихватски криво, но были вполне различимы.

В центре сей дивной композиции выпрямился всклокоченный, а кое-где даже изрядно подпаленный Хромой Кот с его скандально известной всей планете наглой физиономией и разорванным левым ухом. В когтистых лапах измученно улыбалась темноглазая девочка древних кровей, на белоснежное платье которой кто-то поспешно натянул старый бронежилет.

Красота.

Поистине неописуемая.

«А во мне, оказывается, погибает великий пиарщик».

Жалость-то какая.

— Три, два, — уже вслух отсчитывала Милава, — начали!

— Господа мои, аканийцы, — спокойно, не повышая голоса, но посылая звук вовне, обратился к планете советник Канеко. И слова его заполнили просторный зал, плеснулись у стен, заставили всех собравшихся умолкнуть, замереть в невольном внимании. Мать моя варварская, а ведь эти тренировки, оказывается, чему-то его научили!

Тимур заставил себя иронично дернуть ухом и чуть снизить долю пафоса в интонациях.

— Смиренно прошу вас отвлечься на минутку от паники. Война, конечно, войной, но бюрократия по расписанию. Мне недвусмысленно дали понять, что в час-ноль на этой планете запланирована торжественная речь. И никакая, даже самая впечатляющая катастрофа не является поводом нарушить регламент.

Он чуть наклонился вперед и сообщил доверительно:

— Вообще-то полагается зачитывать готовый текст, над которым трудился целый штурм-отряд талантливых литераторов. Но, поскольку шедевр в общей неразберихе потерялся, будем импровизировать. Мужайтесь, господа мои. Сейчас я вам что-нибудь скажу.

Склонить голову набок, обнять Кимико хвостом, будто бы рассеянно провести кончиками когтей по ее волосам.

— Господа мои, давайте начистоту. Оживление, охватившее в последние годы нашу с вами Акану, становится утомительным. Мне, как и большинству из вас, вдоволь пришлось налюбоваться на перипетии, кои на этой планете из вежливости называют политикой. Мне, как и любому аканийцу, довелось на собственной полосатой шкуре почувствовать всю прелесть сменяющих друг друга неустойчивых режимов. И неспособных выполнять элементарные обязательства кланов. И не уважаемых даже собственными предками правителей.

Глубокий вздох. Встопорщенные усы. Тихо и доверительно:

— Уверен, я не единственный, кому чехарда эта надоела. И не единственный, кто в конце концов взял дело в свои… э-э-э… лапы… — слегка переменить положение, выпустить и втянуть когти, вроде бы и не заостряя внимание на той, что была в его «э-э-э… лапах» в эти минуты, но и делая невозможным не заметить ее чистый профиль и измученные, взывающие о помощи и защите очи, — и предпринял меры удручающе конкретные, дабы на Акане появилось что-то, похожее на законность и порядок.

Выдержать паузу. Дернуть хвостом, резко:

— Ради столь аморфной цели нам пришлось впопыхах состряпать, а потом и терпеть коалиционное правительство. Вот досада, да? Кому-то, конечно, пришлось терпеть больше, чем другим. Это уж как обычно. Мне, например, советник Сакамото не дает нормально отоспаться на протокольных заседаниях…

Встревоженно оглядеться, округлить глаза, заметив препирающуюся со Стефаном и порывающуюся вмешаться в эпохальную речь Йоко. Будто машинально отдернуть мгновенно распушившийся хвост подальше от грозной союзницы.

— Да. Так вот. Сегодняшние события показали, что кому-то коалиционное правительство наступило на хвост еще больнее, чем хронически не высыпающемуся советнику Канеко. Бывает. Господа эти не сочли возможным предъявить свои претензии законными и порядочными методами. Тоже бывает. Особенно на Акане. Но есть у меня смутное подозрение, что они просто не понимают, каково сейчас положение на планете. И зачем нам нужно стабильное правительство. А потому — соотечественники, еще раз прошу, мужайтесь! — я вам это сейчас объясню.

Кимико со стоном уткнулась ему в шею. Мягко поддерживая ее за плечи, Тимур мысленно отсчитывал минуты и молился — не благородным Фудзивара и Кикути, а своим, нелюбимым, куда более скромным предкам. Пусть древние Канеко не позволят заметить, что плечи женщины дрожат от слабости, а вовсе не от смеха над его выходками.

— Господа мои. Аканийцы. Все очень и очень плохо. Уничтожение маяков, положившее конец периоду смуты, вызвало цепную реакцию во внутренней Паутине планеты. Домены и острова обваливаются. Сети деградируют. Оборудования, необходимого для замены выходящих из строя узлов, нет. Несколько месяцев назад тайный совет рассмотрел возможность полной, либо частичной консервации Паутины ради сохранения технологической цивилизации как таковой.

Тишину в зале можно было потрогать руками. Тишина выпорхнула из дворца, расправила крылья, окутала мир мягким неподъемным покрывалом. Люди и ками равно застыли, одинаково сраженные открытым признанием того, что подспудным ужасом жило в их мыслях более года. Тимур несколькими простыми словами сдернул покров с бездны.

Ответный взгляд той, кому нет дна, оказался куда как неуютен.

— Мы рассмотрели эти варианты. И пришли к выводу, что на данный момент необходимости в подобных мерах нет. Все очень плохо, господа мои. Но не настолько плохо. Мы переструктурируем основные сети. Мы сворачиваем, сокращаем, архивируем и преобразуем все, что только возможно. И заодно и часть того, что нельзя. Мы анализируем устаревшее, изобретаем новое и находим совершенно немыслимые способы использовать уже имеющееся. Буквально из ничего удалось сымпровизировать целые отрасли производства. Это позволит удержать инфраструктуру планеты — пусть и не на привычном нам уровне.

Склонить голову набок, точно прислушиваясь к невидимой аудитории.

— Вообще-то это страшная тайна. Но чего уж там. Понимаете, у меня есть план, как нам выбраться из сложившейся ситуации. Очень традиционный, по-аканийски элегантный и невыразимо дерзкий. Вы непременно оцените. Намечен и еще один, запасной план на случай, если первый с треском провалится. Но даже если обе жутко секретные авантюры осуществить не удастся, Акана все равно выстоит. Мы справимся. Господа мои, мы уже справляемся. Но. Для этого нужна стабильность и сильная компетентная власть.

Посмотреть в глаза зрителей. Устало, пристально и без следа обычного своего шутовства.

— Я знаю, сейчас всем нам очень сложно. Но коалиционному правительству нужна ваша поддержка. Господа мои. Аканийцы. Пожалуйста. Нам нужно лет двадцать. Да что там, хотя бы пятнадцать! Пока текущий кризис не будет пройден. Пока положение не стабилизируется. Пятнадцать лет — а потом свергайте нас к старотерранской матери! Интригуйте, воюйте, устраивайте перевороты — сколько душе вашей будет угодно!

Оскалив клыки в кошачьей ухмылке, Тимур подхватил свою жену. Хлестнул по паркету хвостом.

— Все, можно расслабиться. Я сказал. Ах да, еще тост. В этот час-ноль мы выпьем за то, чтобы на планете Акана все по-прежнему происходило строго по расписанию — и война, и бюрократия, и свержение правительства! Ваше здоровье, господа мои!

И тишина.

Железный Неко якобы недоуменно приподнял ухо. Стефан Ватари (вот в такие моменты Тимур понимал, почему называет Волка не только лучшим другом, но и правой своей рукой) во всю луженую глотку рявкнул: «За расписание!» И осушил бокал.

Теперь можно было сбежать. Заявив после, что «ушел красиво».

Коротко поклонившись, Тимур обернул вокруг жены дополнительный щит. И, вспышкой врат перед глазами, активировал программу перехода, возвращая разум и дух Кимико в измученное ее тело.

С циновки в своей спальне советник взлетел, точно подброшенный орбитальной катапультой. Сорвавшимся с привязи ураганом пронесся по коридору. Ворвался в покои Кимико. Посмевшая запросить у него допуск система защиты полыхнула фиолетовым и затихла.

Только у порога Тимур сообразил, куда вломился. Замер, прижавшись спиной к двери. Сглотнул.

Кими лежала на боку, странная и незнакомая, точно призрак некогда изящной, безмятежной женщины. Тело, напряженное, точно сгибаемый неодолимой силой клинок — и резными крыльями разметавшийся по домашней Паутине разум. Программы и приложения ее сетевого профиля развернулись многослойными вуалями, бились пленными стрекозами, трепетали в такт чему-то неведомому…

Только просторные белоснежные одежды и упрямо-размеренное дыхание говорили о том, что это великолепное, измученное создание — на самом деле высокородная его супруга.

Мерзавец самурай, избранник Нобору, на коленях стоял рядом с ее ложем, вытянув вперед закованные в медицинские перчатки руки. Глаза его сосредоточенно следили за невнятным для немедика потоком данных, пальцы чуть подрагивали, активируя то один, то другой наперсток. Вот плечи мужчины напряглись, кисти сделали какое-то неуловимо плавное, сильное движение — и Тимур, отслеживающий показания сканеров, увидел, как плод в животе женщины чуть шевельнулся.

Кимико со стоном расслабилась, задышала глубже. Разум женщины тронул струны профиля, затанцевал над программным кодом — и сетевая часть ее личности будто раздвоилась. Урожденная княжна Фудзивара, должно быть, долгие месяцы, а то и годы сплетала программу в ожидании именно этого мига. В комнате, в поместье, в горах вокруг дрогнуло нечто, человеческим языком неописуемое. Паутина, обнимающая их даже здесь, на дне колодца реальности, начала разворачиваться. Упругим плетением затрепетала между стен, заиграла эхом и отражениями. Точно махаон, выбирающийся из безопасного панциря-куколки, попыталась расправить на солнце мокрые, не сформированные до конца крылья.

Новый, неспособный пока к самостоятельному функционированию сетевой профиль протянул ниточки-сенсоры к испуганному существу, которое все еще было окружено защитой материнской плоти, воли и разума.

— Мягче, мягче, — бормотал врач, плавными движениями выправляя что-то, видимое ему одному. Схватки выгибали женщину дугой и уходили, повинуясь парению чутких пальцев. — Не торопитесь, госпожа моя. Наноимпланты еще не успели сформироваться, сенсорика не готова к полной нагрузке. Первые пару месяцев ощущения будут по-прежнему идти преимущественно через вас. Особенно восприятие Паутины. Интеграцию с аватарой придется проводить постепенно и очень, очень осторожно.

Вежливая скромница Кими хрипло посоветовала этому умнику интегрировать себе в профиль что-то, информационно и анатомически невозможное. Затрещала под пальцами белая ткань.

Сетевая бабочка новосотворенного личного профиля шевельнула смятыми крыльями, синхронизируя их биение в такт пульсу Кимико. Утвердилась в Паутине, замерла, точно пытаясь нащупать смутные ощущения нерожденного еще разума.

Женщину выгнуло болью и мукой, беззвучное: «Перегрузка, недостаточная платформа для поддержания приложения» — громыхнуло в воздухе.

— Отмена, отмена инсталляции, — отрубил самурай Тайра, и руки в тяжелых перчатках замерли, скованные сложной вязью команд.

После некоего предела понятие «усталость» теряет всякий смысл. Где-то далеко системы поместья Фудзивара поддерживали его тело, по мере необходимости очищая и обновляя. Разум же…

Тимур и сам не заметил, когда перешел порог, за которым его будто отделило от мира снежным покрывалом. Под белой вуалью почти сна Неко способен был созерцать окружающее и свои в нем действия, но не имел ни сил, ни желания испытывать по этому поводу какие бы то ни было чувства.

Ари улыбнулся дымчато-синими очами. Шепнул, что все свершилось благополучно, и дома ждут его возвращения. Что ж, придется им подождать еще немного. Загромыхал гневной речью подраненный советник Кохаку, потребовал решительных мер и ужесточения контроля — пусть требует. Тимур равнодушно проголосовал против упорно проталкиваемого коллегой «экстренного положения», так же равнодушно отметил, что за пару часов такой законопроект успел бы состряпать разве что опытный ками. Причем специализирующийся на политическом анализе. Янтарный князь явно готовил это чудо юриспруденции заранее, и момент для его представления выбрал отнюдь не случайно.

Да, забавная вырисовывалась картина. Представим, что все вышло немного не так. Янтарный князь взял верх над черным драконом-бурей, героически защитил оказавшихся в беспомощном положении коллег и союзников. А потом этак ненавязчиво предложил бы им обсудить сложившуюся на планете ситуацию… К этому часу у нас, пожалуй, уже был бы новый «божественный» клан. И высокородный глава его не стал бы потакать природной своей скромности и отказываться от титула Янтарного императора.

Все так же равнодушно Тимур переместил имя советника Кохаку на первую строчку в мысленном списке. И прилепил к нему ярлык «еще один главный подозреваемый».

Едва заметно вздрогнул, сообразив, что не услышал обращенного к нему вопроса.

— Прошу прощения?

— Параллельное расследование, — повторил дед Богдан и окинул его несколько встревоженным взглядом. — Если у тебя будет время заняться этим лично?

— Почему бы и нет? — Канеко, вымотанный почти до потери способности внятно мыслить, равнодушно пожал плечами. — Все равно буду разбираться. Могу доложить о выводах.

— Вот и ладно. — Старик оглядел присутствующих. — Остальное завтра, господа мои. Если начнем сейчас обсуждать, кто займет место Джеффера, все равно ничего путного не решим. Надо прийти в себя и посмотреть, как там справляются наши шаманы по связям с общественностью. По домам?

Что было дальше, Тимур толком не помнил. По крайней мере, до того момента, как обнаружил себя в физическом теле у покоев госпожи супруги. Его знобило. Заснувшие было эмоции вновь обострились — пожалуй, даже слишком.

«Все благополучно, — подсказала встрепенувшаяся память. — Ждут вашего возвращения».

Тщательно подобрав разметавшиеся вокруг приложения, постучал. Кулаком постучал, костяшками пальцев, чтобы не тревожить ставшую колыбелью чуда домашнюю сеть. С непривычки удар вышел слишком сильным, руки отозвались болью. Реальность окрашивала все вокруг ощущением странной, неуловимой неправильности.

«Войдите, господин, супруг мой», — прилетело на его личный профиль. Тимур шагнул в будущее, как шагают с обрыва: не оглядываясь назад, с головой.

Кимико лежала уже не на циновке. Самурай, ее врач, где-то раздобыл настоящую реанимационную кровать — высокую и просторную, с громоздящимся у изголовья обманчиво-архаичным оборудованием. Черные волосы, черные глаза, побледневшие губы. На госпоже по-прежнему было белое — легчайшая рубашка из ткани столь тонкой, что могла показаться прозрачной.

На груди у матери, отделенное от ее тела лишь невесомой этой преградой, спало величайшее сокровище Аканы.

Оно было крошечным, это дивное создание, хрупким и смутно незаконченным. Лежало, прижав к себе ручки и ножки, зажмурив глаза.

Рука Кимико, защитным жестом покоившаяся на маленьком существе, казалась слишком белой, слишком крупной, непривычно сильной. Разум урожденной Фудзивара вышел из берегов тела — и затопил окружавшее ее пространство.

Тимур сморгнул, тряхнул головой, попытался найти хоть какую-то логику. Создать смутно привычный образ для того, что пытались показать ему органы чувств. Кимико просто… занимала больше места, чем отмерено было ей физически. Казалось, сама суть высокородной госпожи расширилась, разлилась рекой — и свернулась вокруг покоящегося на ее груди младенца. Где-то в Паутине расправлял и складывал крылья махаон новорожденной сетевой личины, но привязан он был по-прежнему к материнскому профилю. Вся сенсорика малыша, вся связь с внешним миром шла опосредованно, через нервную систему симбионта.

Тимур видел перед собой лишь одно живое существо. Тела могли разлучиться, но психика, но зачатки сознания, но программные приложения! Они все еще были едины, неделимы, немыслимы друг без друга.

Железный Неко медленно приблизился к кровати. Мягко опустился на колени так, что глаза его оказались на одном уровне со спящим ребенком. Это… потрясало. Ужасало и вызывало благоговение.

Как и положено божественному чуду.

— Привет, — зачем-то шепнул советник Канеко, сам не понимая, с кем здоровается.

Смутился. И заметил, как расслабилось запястье высокородной его супруги. На губах ее появилась неуверенная улыбка.

— Приветствую, господин, супруг мой, — прочистила горло. — Позвольте представить вам нашу дочь, наследницу Канеко.

Дочь?

Нет, он, конечно, был осведомлен о поле ребенка (как тут не знать, это ему-то, вызубрившему физиологические параметры этой беременности наизусть!), но до сих пор Тимур не думал о ней как о чем-то реальном. Наследие Нобору и божественных Кикути, последняя надежда Аканы. Совершенно не важно, что высокорожденное это сокровище будет девочкой.

Его, Тимура, наследницей.

Для всех окружающих — его дочерью.

По крайней мере, пока не придет время доказать обратное.

— Ох! — очень внятно сформулировал советник Канеко свое мнение о преподнесенном ему великом даре.

За спиной кто-то почти беззвучно (но красноречиво) выдохнул. Вскинувшись, Тимур увидел, что у двери вытянулась пара принесших Кимико клятву самураев. В боевой форме и с игольниками — кто-то явно не склонен был доверять судьбу новорожденной лишь-сегодня-опять-всех-перепугавшему господину советнику. Вполне разумно.

Хуже было другое — Железный Неко умудрился стражей просто не заметить. Докатился.

— Господин, — внезапно, точно на что-то решившись, заговорила Кикути, — желаете ли вы взять дочь свою на руки?

Вопросом это определенно не было.

— Ох! — еще раз блеснул красноречием Тимур.

«Такую крохотную?»

— Владычица, не стоит… — Тайра Синобу попытался было озвучить мнение лечащего врача.

— Глава семьи должен официально принять новорожденную, — отрезала госпожа, пресекая наметившийся бунт.

Кимико не сделала попытки передать ребенка (Тимур успел обеспокоенно подумать, что после перенесенных испытаний она, должно быть, просто не в силах приподняться на ложе), лишь пришпорила мужчин горящим темным взглядом.

Подоспевший врач закутал малышку в мягкие пеленки, сохранявшие стерильность и поддерживавшие физическое состояние.

Советник Канеко неуверенно присел на край высокой кровати. Пеленки пеленками, но извлекать недоношенного ребенка из реанимационной зоны он не собирался. Осторожно — ой, не сломать бы! — протянул руки. И неуверенно, на вытянутых ладонях принял спящую кроху.

Нависающий всполошенной нянькой Тайра показал, как правильно держать младенца и что делать с неуклюжими своими локтями. Тимур уже не замечал назойливости самурая. На мгновение показалось, что на руках его спит Кимико, а потом…

Происходящее сузилось до горячего, мягкого, хрупкого, что тихо сопело и доверчиво сжимало кулачки. Она… ками всемогущие, она была живой.

Тимур много думал об этом ребенке. Но всегда — в контексте того, чем ей предстоит стать. И тут до него дошло — по-настоящему, полностью, до печенок проняло: а ведь сокровище это будет прежде всего кем-то.

Девочкой. Женщиной. Разумной, обладающей свободной волей дочерью Аканы.

Он представил ее: высокую, темноволосую, гордую. Наверняка унаследует надменный темперамент Нобору — и проклятое самообладание Кими. Конечно, по закону подлости от приемного отца ей достанутся железные упрямство и непокорность. А заодно и непочтительность к старшим. Божественное дитя, чье прикосновение заставит петь Паутину, кто воображением своим и талантом создаст новые миры — и сама станет подобна необъятной Вселенной. Такие бесчисленные возможности. Такие неизведанные пути.

Если, конечно, ей позволено будет на них ступить.

От осознания полной уязвимости сопящей на руках крохи волосы вставали дыбом. Между этой девочкой и смертью стоял только… он.

Предки всемогущие, как вы допустили? И кого? Безответственного полуварвара? На месте премудрых ками Железный Неко еще лет пять назад устроил бы самому себе несчастный случай. Из серии «споткнулся и упал на меч». Не меньше полудюжины раз. Чтоб наверняка.

Но, поскольку высшие силы вмешиваться не спешили, а советник Канеко как-то оказался именно на своем месте, оставалось одно: не позволю!

Закрыв глаза, Тимур выпустил в вечность молитву — и клятву. Первое предназначалось новорожденной богине. Второе — девочке по имени…

А как, собственно, ее назвали?

— Госпожа моя, — точно очнувшись, повернулся он к супруге.

Кимико смотрела в его лицо пристальным, жадным взглядом погибающей от голода охотницы. Тимур сморгнул — и наваждение исчезло. Перед ним была утомленная, но почтительная супруга.

— Под каким именем я должен принять свою наследницу?

Вопрос прозвучал… Ну, не очень подобающе. Советник Канеко попытался припомнить, известно ли присутствующему здесь Фудзита Итиро о том, кто истинный отец новорожденной его госпожи и племянницы. Потом решил, что это не имеет значения. Мальчишка был верен. И далеко не глуп. Живя в этом доме, он рано или поздно в происходящем разберется. Пара лишних намеков ничего не изменит.

— Называть первенца должно главе семейства, — опустила веки урожденная Фудзивара.

Мало ли кому тут что «должно»…

— Будет ли это… уместным? — «Разве Нобору уже не выбрал?»

— Вполне. — И вновь в ее лице мелькнуло что-то выжидающее… и опустошенное.

Тимур перевел взгляд на девочку. Хотелось назвать ее Надеждой — так хотелось, что губы сводило. Надина, Аша, Имела… Однако проверять на прочность приверженность Кими патриархальным традициям не стоило. Нельзя портить эти минуты ссорой. Тем более такой.

— Быть может… Минору. Истина, — начал он, внимательно следя за выражением глаз высокородной своей супруги. Но это имя любили в клане Кикути. Не стоит делать сейчас таких намеков, да? — Такара. Сокровище. Получается чуть ли не политический манифест. Мидори? Хорошее имя для девочки, чья мать вышла из клана Фудзивара. Нет?

Он вздохнул. Попытался понять, какие чувства вызывает в сердце это все еще кажущееся частью Кими создание. Защитить, оградить, не отдать — никому, никогда…

— Акеми. Яркая, красивая. Она ведь самое прекрасное, что у нас есть, никто с этим не поспорит. Как вы считаете, госпожа моя?

— Да, — сверкнула глазами Кимико. — Самая яркая.

Все ждали. Советник Канеко поспешно вытащил из библиотеки нужную формулу, несколько неуверенно провозгласил:

— Акеми, дочь законной супруги моей Кимико, принимаю тебя в семейство Канеко. — А затем, движимый непонятным упрямством, добавил: — Называю тебя наследницей своей. И надеждой.

Где-то в Сети, вне созданного для малышки кокона безмятежности, понесся каскад команд. Завихрились активированные ритуальными словами программы, вступили в действие подписанные во время свадьбы соглашения.

Высокородная Фудзивара, получив наконец что-то безмерно для себя важное, расслабилась. Супруг бережно передал ей Акеми, вновь сел на пятки рядом с высокой кроватью. Попытался понять, что же, собственно, сейчас произошло.

И беззвучно рассмеялся, когда сообразил, сколь виртуозно умудренного советника заставили делать и чувствовать именно то, что угодно было госпоже. Интересно, нависающий за спиной Тайра как-то подправил его реакции химически, или же они положились на естественные, самим аканийским обществом программируемые инстинкты?

Оставалось лишь пристроить гудящую голову на прохладные простыни и прикрыть глаза.

За спиной прошелестела дверь — самурай Итиро из клана Фудзита возвращался на боевой пост. От Тайры подобной деликатности ожидать, разумеется, не приходилось.

Тимур вздохнул. Присутствие рядом Кимико ощущалось всем телом, каким-то незнакомым, магнитным напряжением разливаясь по коже. Отчаянно хотелось, чтобы тонкая рука, устало покоящаяся сейчас на простынях, приподнялась, опустилась на его встрепанные волосы. Лишь одно прикосновение — от затылка к темени… Ну не дурак ли ты, Канеко?

— Должен признать, что восхищен вашей прозорливостью и предвидением, о госпожа, — медленно произнес Тимур, тщательно подбирая каждое слово. — Виртуозно сыграно. Одно лишь смущает меня. Почему, готовясь к сегодняшнему вечеру, позволили вы поставить под удар себя — и Акеми?

Пальцы, так и не коснувшиеся его кудрей, сжались. Скомкали белые простыни.

— Господин советник, я не знала, что случится сегодня.

— Нет? — Тимур задумчиво смотрел на нее снизу вверх.

Женщина глубоко, прерывисто вздохнула. Спящий на ее груди ребенок от движения чуть шевельнулся, сморщился — и этого хватило, чтобы Тимур взял себя за горло, загоняя обратно рвущиеся наружу вопросы.

— Ходили слухи, — тихо заговорила высокорожденная, — о том, что нас ожидает новая эпоха. О том, что предвестие грядущих перемен явлено будет во время официального торжества. Но толки подобные вечны, во время часа-ноль и принято ожидать знамения, которое приоткроет завесу времен и судеб. Забеспокоилась я, лишь увидев составленные Ханой планы по организации этого вечера. Они слишком походили на разметку поля боя.

— О? — Тимур всем видом своим попытался продемонстрировать внимание. И доверие к тому, что столь вдохновенно навешивают ему на уши.

Тайра, колдующий что-то за спиной, начал сухо объяснять:

— Схватки творцов не так ритуализированы, как самурайские дуэли, не столь впечатляющи, как курируемые гильдиями игры, не связаны жесткими законом, как официальные войны кланов. Они могут быть оглушительно смертоносными, но даже при этом сохраняется соперничество мастерства и намеков, которое стороннему наблюдателю и заметить удается не всегда.

— Битва полутонов. Столкновение аллюзий. Убийство репутации.

Кими бледно улыбнулась. Ресницы ее затрепетали. Медленно опустились.

— Есть определенные признаки… — Врач легким прикосновением к плечу попросил Тимура чуть сдвинуться, провел рукой в хирургической перчатке над телом засыпающей госпожи. — Полагаю, все творцы, ступившие под своды зеркального дворца, поняли: Вишневому союзу бросили вызов. Полагаю также, владыке Сакураги не было дела, разобрался ли в происходящем кто-то еще.

«Так почему же?..»

— То, что случилось сегодня, интригой творцов не было. Доводить дуэль мастерства до грубой поножовщины — это не просто дурной тон. Это открытое признание бессилия. Даже хуже — подтверждение собственной несостоятельности, несоответствия требованиям, предъявляемым к высшему сословию.

— Для человека, подобного Кохаку, это… это хуже поражения, — хрипло заговорила Кимико. — Господин, отправляясь на бал, я верила, что предстоит политическая схватка. К ней готовилась, для нее подбирала союзников. А попали мы на…

— …войну, — тихо подсказал Железный Неко. — Причем никакими законами не отягощенную.

«Добро пожаловать в мою жизнь, о госпожа. Только что-то подсказывает, что и ваша собственная судьба не была столь закрыта и ритуализирована, как пытаются тут представить».

Тимур мужественно погасил в себе инквизиторские порывы. Скрестил руки на высоком матрасе, поудобнее устроил голову. Пол холодил уставшие колени, где-то за спиной колдовал над настройками оборудования Тайра, и недружелюбное это присутствие мурашками отдавалось меж лопаток. Надо было попрощаться и уйти, но при одной мысли об усилии, которое потребуется, чтобы подняться на ноги, начинало мутить. Он задержится еще чуть-чуть. Только на минутку.

Охранные системы одна за другой отчитывались о статусе. Аналитические приложения тихо переваривали события последних дней, шепча что-то о процентах и вероятностях.

Тайра Синобу сплетал и разворачивал медицинские сети над их головами.

Тимур попытался проанализировать чувство, что мягкой теплой шалью опустилось на его плечи. Не радость, нет, ничего столь яркого, острого. Но — удовлетворение. Глубокое, бездонное спокойствие, какого он не мог вспомнить в себе с тех пор, как сидел вот так же, пристроив голову на подлокотнике кресла Надежды Канеко.

Железный Неко прикрыл глаза. И впервые за долгие месяцы позволил себе подумать о своей матери.

Взрезавшие воздух раны истекали ярко-алым. Советник Канеко смотрел, как кровь медленными ручейками стекает на пол. Как расползается по паркету красными дорожками.

«Надо взять себя в руки», — отстраненно подумал Тимур.

Не впадать в ярость. Не рубить с плеча. Можно, пожалуй, позволить строго отмеренную долю страха. Злоба непродуктивна, а вот разумное опасение лишним не будет. Если человек не рвется лезть в логово тигра, значит, в нем наконец проснулся инстинкт здорового самосохранения.

В том, что тесть и красавица-теща к данному моменту разозлились до самого что ни на есть озверевшего состояния, сомневаться не приходилось.

Неделю назад младшую дочь их унесли с поля боя в полуобморочном состоянии. Тимур, поглощенный потопом дел и тревог, совсем не подумал, что должны были в такой ситуации чувствовать обеспокоенные родители. До тех пор, пока не был вырван из сна резким посланием владычицы Фудзивара. Княгиня Аири получила официальное извещение о рождении внучки. И намеревалась явиться в гости.

Поразительно, как быстро слетает сонная одурь пред лицом надвигающейся угрозы. Советник Канеко связался с новыми родичами.

Да, у Кими родилась дочь, юная Канеко Акеми. Жизнь матери и ребенка вне опасности, чувствуют они себя хорошо, но, в связи с некими осложнениями медицинского характера, помещены в карантин. Нет, посетители сейчас были бы крайне нежелательны. С точки зрения безопасности тоже, но прежде всего по чисто медицинским показателям. Ему не хотелось бы вдаваться в детали, даже по защищенному каналу. Нет, высокородная госпожа, благодарю вас. Кимико свяжется с вами, как только проснется. Да, высокородная госпожа. Лечащий врач сможет передать детали — только позже. Без сомнения. Да. Да. Как только сможем. Конечно. Непременно. Благодарю вас, высокородная госпожа.

Первая, изматывающая неделя после одиозного бала не столько закончилась, сколько растянулась в не менее изматывающий месяц. Затем еще один, и еще. Тимур успел дюжину раз проклясть прозорливость деда Богдана. И собственную самоуверенность, позволившую седому патриарху этак небрежно взвалить на плечи приемыша «параллельное расследование». А заодно — и ответственность за его результаты.

Замять дело не представлялось возможным. Публика требовала ответов, причем всех и сразу. Господа аканийцы безмерно удивили, не разразившись волной протестов и вооруженных волнений. Они, если верить гильдейским модераторам, даже крови не слишком жаждали. Но опросы раз за разом показывали, что все, от находящихся в принципиальной оппозиции варваров-экстремистов до ками-хранителей новосинтоистских храмов, желали знать, что, во имя шестого неба, происходит. И уж потом, обладая полной информацией, готовы были решить, что по этому поводу предпринять.

Наивная и непоколебимая вера в то, что решать это будут именно они, отнюдь не вызывала желания улыбнуться. По крайней мере, у советника Канеко.

Ситуация для Тимура осложнялась еще и пресловутой «параллельностью» его деятельности. Официальное расследование находилось в ведомстве двух более чем компетентных структур — министерства юстиции и Корпуса взломщиков. Опытные следователи и отточившие свое искусство во время смуты ищейки мгновенно сформировали тактические группы, распределили зоны обязанностей и принялись за дело.

Не имей советник Канеко доступа к внутренней информации, можно было бы решить, что на этот раз обошлось без бюрократических проволочек. Или подковерной межведомственной борьбы. Однако, несмотря даже на пару сокрытых стыдливым молчанием эпизодов, скорость, с которой господа из спецслужб анализировали бездонный массив информации и разматывали даже самые призрачные нити, не могла не впечатлить. Исполнителей они фактически уже вычислили, дело оставалось разве что за операцией захвата.

Если бы еще не уверенность, что к истинным организаторам клоуны из лиги за чистоту разума не имели даже отдаленного отношения…

Пока следователи собирали вещественные доказательства, а ищейки пытались вскрыть сеть злополучных «чистильщиков», Тимур не считал нужным путаться у них под ногами. Он отслеживал ход официального расследования (что оказалось отнюдь не так просто, ибо предоставляемые ему «отчеты» отличались некоторой избирательностью), пил по вечерам пиво с взломщиками и обещал страшные кары, буде не позовут его на боевые операции.

Сам советник Канеко тем временем потихоньку копал в совсем ином направлении. Точнее, пытался. Учитывая, что поток повседневных дел после проклятого бала разлился едва ли не всемирным потопом, а дома с каждым днем все оглушительней требовала внимания новорожденная, ситуация приняла угрожающий оборот. Свободного времени, которое можно было бы посвятить осторожным, вдумчивым информационным раскопкам, просто не было. Тех, кому он мог бы доверить разделить эту ношу, тоже не осталось.

Казалось бы, задача должна упроститься, если ее решение известно. По крайней мере, кто убил Джеффера, можно было предположить еще при осмотре места преступления. Асано благородный наш Акира разве что не расписался кровью и не расставил на стенах родовых печатей. Но вот при попытке разобраться с «почему?» на его осторожное прощупывание из бездны поднялся и вцепился в пальцы вопрос о совсем иной смерти. Тимур не мог отделаться от мысли, что «прикрывавшего» чистильщиков Джеффера убили еще и для того, чтобы оборвать след, ведущий к устранению божественного владыки. Зарезали, как только стало ясно, что Железный Неко ухватил одну из нитей сгубившего Нобору предательского клубка.

Переживший войну, политику и собственную подростковую дурость советник с беспощадной ясностью осознал: он замахнулся слишком высоко. На этом тонком, звонком льду не устоять. Единственным выходом было рвануть вперед и надеяться, что инерция пронесет через смертельно-скользкий перекресток.

Решено — сделано. Когда это его останавливали старомодные условности вроде инстинкта самосохранения!

Железный Неко взломал закрытую сеть тайного совета.

Уже по ту сторону медленно выдохнул, новым взглядом изучая информационные потоки. Тимур сам помогал ставить эти защитные протоколы, разрабатывал оптимальные схемы передачи данных. За последний год он бывал здесь почти каждый день, уже практически неосознанно предоставляя свой пароль, дабы залезть в тот или иной архив.

Забавно, насколько иным может выглядеть даже столь знакомое место, если войти в него под паролем чужим.

Благородный советник Асано предпочитал структурировать информацию по ему одному ведомой системе. Ярлыков перед глазами было вдвое меньше, чем висело бы на рабочем листе Тимура (Железный Неко вообще редко встречал людей, способных рутинно держать в поле внимания такой объем данных, с каким работал он сам), и ни один из них не был идентифицирован знакомой пиктограммой. О назначении большинства оставалось только гадать.

«Если бы это было так просто, меня бы встретила здесь целая толпа амбициозных взломщиков», — философски утешил себя советник Канеко и принялся за поиски.

Через шесть минут тридцать девять секунд он вынужден был остановиться. Время, которое можно было провести на чужих задворках, стремительно истекало, а найденное упорно отказывалось соответствовать сложившейся в голове господина советника картине. Тут любой следователь, конечно, задумался бы: не пора ли эту картину менять? Но только не многомудрый советник Канеко. Не может его блистательная теория лопнуть за полной несостоятельностью. И если факты не поддерживают гипотезу… то почему бы не присмотреться к этим фактам повнимательнее?

Тимур не без некоторых сложностей развернул личный лог благородного коллеги. Со скрытым злорадством обнаружил, что запись с аватары Асано в день бала все же была сохранена. Хватаем…

Канеко тщательно стер следы своего пребывания и покинул чужой профиль. Уже на своей собственной территории занялся изучением добычи.

Указать нужный временной отрезок, запустить. И любоваться, как вооруженный парой мечей Асано вместе со всеми отступает из Золотого Кабинета. Никого, что примечательно, на две половинки не разрубая.

Конечно, запись могли изменить. Теоретически. Но зачем благородному советнику возиться? Оригинала — настоящего или поддельного — он Корпусу не предоставил, заявив, что записи не вел. Зачем сохранять копию — поддельную или настоящую — пусть даже на предельно закрытом, фанатично охраняемом ресурсе?

Для кого ее оставлять?

Тимур зачем-то вытащил файл с рабочим паролем Асано. Информацию эту он раздобыл на правах администратора (одна из тех маленьких привилегий, которые Канеко почитал наградой за труды свои на благо совета и о которых почтенных коллег предпочитал не уведомлять) и при взломе системы скопировал не глядя. Теперь, движимый смутным подозрением, развернул весь пакет. Сложно закодированный аудиофайл с причудливой музыкой, элегантная программа-ключ. И почему-то текстовый отрывок. Почти завороженно Тимур вывел перед глазами каллиграфически вьющееся:

«Мое почтение, советник Канеко».

Да чтоб ему…

Информационный пакет взорвался прямо в руках, горящими брызгами разлетелся в стороны. Рабочий профиль Тимура моргнул и грохнулся в безопасный режим.

Советник Канеко почувствовал, как жесткие самовнушения и установки аватары, которые позволили целый год невозмутимо смотреть в глаза благородного Акиры, сносит поднимающейся в душе гневно-алой волной. Оставалось лишь в бессилии и злобе рычать:

— Этот двуличный мерзавец Асано!

Тимур вышел из-под каменного свода на залитую медовым солнцем дорожку. Окинул взглядом знакомый с детства пейзаж. В сердце славянского анклава сиял золотом майский вечер. Советник Канеко пришел за добрых полчаса до назначенной встречи — специально. Чтобы пройтись по этим зачарованным аллеям.

И подумать. Благо поводов к тому скопилось предостаточно.

Потребовалось почти физическое усилие, чтобы отодвинуть на задний план нескончаемые повседневные проблемы. Дела сыпались как из рога изобилия — точнехонько на голову господина советника. Авария на орбитальной станции, колебания напряжения на северном континенте, необъяснимые зависания сервера в густонаселенном гильдейским домене…

И, колким потоком напряжения под любыми другими заботами, неотвязные мысли.

«…до сих пор в защитном коконе материнской психики, почему так долго, если ей до сих пор нельзя ощущать мир самостоятельно, что-то пошло не так, а этот коновал Тайра в ответ на вопросы посылает в расширенный поиск…»

Хватит.

Изводить себя бессмысленно, Канеко. Сосредоточься на «детективной линии». Ибо зашла она в унылый, непроглядный тупик. Попытки примерить роль злодея на почтенных коллег по совету натыкались на упрямое отсутствие доказательной базы. Удалось откопать завораживающие финансовые данные, но одних их недостаточно. Предположения вроде «это было бы в его стиле» фактами не назовешь.

Даже если это действительно было бы в его стиле.

Понять, кто превратил бал по случаю дня-ноль в кровавый балаган, с наскока не удалось.

И, разумеется, стоило Тимуру самому себе в этом признаться, вопрос подняли на заседании совета. Танака Такеси доложил о результатах вскрытия «рыбьего» вируса, о направлениях расследования. Советник Канеко, когда его спросили, добавил несколько фактов, о которых Корпус взломщиков предпочел пока умолчать, и, подумав, вывалил на коллег собственные выводы.

— Создателей вируса кудесники господина генерала вычислили, но легче от этого не становится. — Тимур пристально следил за лицами собеседников, без особой, впрочем, надежды заметить что-нибудь компрометирующее. — Слишком уж четко прослеживаются связи, слишком жирная приманка красуется в качестве усиленно подсовываемого нам «козла отпущения». Честно говоря, я не понимаю, зачем лиге за чистоту разума убивать союзника своего, господина Джеффера? Тут, похоже, кто-то просто воспользовался неразберихой…

— Ваше понимание или отсутствие оного не является вещественным доказательством, — сверху вниз посмотрел на него Кохаку. — Нам нужно предоставить общественности четкие, недвусмысленные ответы.

— Таких ответов в ближайшее время не будет, — передернул плечами Тимур. — Если нужно, давайте я объясню общественности почему.

Пауза шмякнулась посреди дискуссии, как кусок сырого теста на полированный министерский стол.

— Не надо, — высказался за всех дед Богдан.

И перевел разговор на следующий стоящий в повестке вопрос.

После окончания заседания Железный Неко долго еще плевался ядом и раздражением.

— Четкие ответы ему, — вещал он перед пытающимся сосредоточиться на работе Стефаном. — Недвусмысленные!

Друг поднял взгляд, призывая ками в свидетели горькой своей доли. Слушать ворчание Тимура о повешенном на шею беспросветном балласте ему изрядно надоело.

— Неко, тебя несет. — Внук многомудрого деда из чистого самосохранения вынужден был воспитать в себе способность видеть главное, не отвлекаясь на мишуру и спецэффекты. — Не надо усложнять задачу. Кто бы ни убил Джеффера…

— Мы с первого дня знаем, кто его убил! Тоже мне тайна.

— …следует понять: кому эта смерть выгодна?

— Проще найти, кто не хотел бы его прикончить!

— Стоп. Назад. Еще раз: не «кто хотел», а — «кому выгодно»?

Тимур замедлил нервные шаги:

— Любому стороннику эмансипации ари. Начиная с меня самого и заканчивая первым же произвольно взятым новосинтоистом.

— Не умножай сущности. Их тут и без того… Вопрос предельно конкретен: кто выигрывает от изменения в раскладе?

Железный Неко подумал. И принял решение, о котором (он точно знал) не раз еще пожалеет:

— Стеф, а назначь-ка мне встречу с преемником столь бесславно почившего господина Джеффера. Где-нибудь на нейтральной территории.

Пауза.

— Тэнгу забери мой длинный язык. Тимур, нам сейчас только дипломатического инцидента не хватало. Очередного.

— Не трусь, волк. Я буду тонок и деликатен, как стратегия ками во время третьей ангельской.

— Босс… Третью ангельскую мы вообще-то проиграли.

Тимур одарил этого умника раздраженным взглядом:

— О, дивное откровение. Меня окружают одни только специалисты по военной истории!

После многоуровневых препирательств и согласований Железный Неко все же добился своего. И оказался здесь, под голубыми небесами и медовым солнцем Новосахалина, во всеоружии тонкости своей и деликатности. Притормозил у поворота, разглядывая ожидающего его варвара.

Вопрос, кому занять опустевшее кресло Венту Джеффера, был больным. Споры и переговоры растянулись на месяцы. Тайный совет едва не передрался, решая, нужен ли вообще на Акане лидер неассимилированных анклавов. Ситуация лишь еще больше накалилась, когда господа советники поняли: решение это принадлежало не только им.

Стоило правительству после долгих споров признать, что без представителя иноземных элементов коалиции не обойтись, вышеуказанные элементы четко дали понять, кого хотят видеть на месте Джеффера.

Выбор их пал на уважаемого дипломата, атташе по культуре при посольстве Старой Терры, землянина с непроизносимым именем Сандрараджан Норддал.

Неко счел решение справедливым. Он понимал, конечно, что покойный Джеффер был многим удобен именно искренностью своих предубеждений. Но, раз уж с проблемами в варварских анклавах приходилось разбираться именно советнику Канеко, он предпочел бы видеть в напарниках человека адекватного. Пусть новый коллега примется врать в глаза, прятать истинные свои цели и потихоньку развивать бурную шпионскую деятельность. Зато с ним можно будет нормально работать.

Тимур прищурился, наблюдая за землянином. Страшный старотерранский резидент сидел на прогретом солнцем валуне, сбросив пиджак и закатав рукава белой рубашки. Ткань казалась особенно чистой на фоне смуглой иноземной кожи. Иссиня-черные волосы Норддала были собраны в толстую косу, меж бровей алела красная точка. На коленях землянин держал портативный компьютер-книжку, пальцы его стремительно порхали над клавиатурой, что-то правили на интерактивном экране.

Стилизованная под ноутбук программа, должно быть, занималась отслеживанием окружающего пространства. Заметив что-то в углу экрана, землянин поднял голову, встретился взглядом с господином советником.

Тимур шагал по дорожке танцующей, почти летящей походкой. «Дипломатическая» аватара с ее грациозными движениями и скупой мимикой вселяла уверенность, как хорошая броня. Для сегодняшней встречи советник Канеко решил отбросить тонкость и подчеркивать единство с ари, давя на все возможные стереотипы. Бритая голова привлекала внимание к идеальным линиям черепа. Лицо с его тонкими чертами и выраженной складкой верхнего века еще больше «очуждалось» инкрустацией, пролегавшей узором синих камней по левой скуле. Серый классический костюм с накинутым поверх элегантным легким плащом прекрасно вписывался в образ.

— Советник Канеко?

Тимур склонил голову, давая время идентифицирующим приложениям проверить свою аватару.

— Господин Норддал. Мои приветствия.

Сандрараджан свернул ноутбук, заставив его раствориться в прозрачном майском воздухе. Поднялся, подхватил пиджак, на котором сидел, небрежно перебросил его через плечо. Задав соответствующие поверхностному знакомству вопросы о благополучии его супруги и выслушав вежливо-пустой ответ, землянин вдруг обезоруживающе улыбнулся:

— Прошу вас, зовите меня Сандер. Вы ведь просили о неофициальной встрече?

Вот как. Он «просил», и никак иначе. Хорошее начало.

Аватара автоматически переключила режим, подстраиваясь под выбранный собеседником вызывающе неформальный стиль общения. Советник Канеко изогнул губы:

— Вы правы, официальное послание придет позже — по посольским каналам, со всеми кодами и печатями, — и добавил почти небрежно: — Да, я — Тимур.

Они обменялись поклонами, как дуэлянты, которые нанесли пробные удары и нашли, что противник достоин.

Железный Неко двинулся по знакомым с детства залитым солнцем дорожкам. Землянин легко подстроился под его ритм, попадая шаг в шаг, дыхание в дыхание. Аналитическое приложение аватары вывело предупреждение: собеседник использует психотехнику, призванную синхронизировать когнитивные процессы и углубить доверие.

— Вы, должно быть, догадываетесь о цели этой встречи, господин Сандер.

— Признаю, у меня есть некоторые предположения.

— Они неверны.

Пауза. Ровно такая, какую следовало ожидать от опытного дипломата, получившего едва ли не государственного уровня пощечину.

— Вот как?

Тимур пожал плечами, повернулся к собеседнику, сосредоточив на нем все свое внимание. Аватара превратила обычно порывистые движения Железного Неко в нечто плавное, почти похожее на танец.

— О, вы получите приглашение занять кресло в тайном совете. Пожалуй, можете считать, что только что его получили — официальная нота должна лечь на стол господина посла с минуты на минуту. Дело лишь за согласованием формальностей. Но я хотел видеть вас совсем не за этим.

— Господин… — Глаза землянина искрились подкупающе искренним смехом, еще более выразительным на лице грубой (по аканийским меркам) аватары. — Тимур, можете считать, что привлекли мое внимание.

— Уверен, нашим законникам найдется, что сказать относительно самого предложения. А вам найдется, что ответить, если вы согласитесь его принять. Я же хотел бы поговорить о вашем предшественнике. И о событиях, приведших к открытию этой вакансии.

— Да, — непреклонно, с должными нотками обеспокоенности и печали ответил Сандер. — Это действительно следует обсудить.

Их путь вел по пронизанной солнечными лучами аллее. Березовая роща, раскинувшаяся по обе стороны, лишь начинала одеваться весенней листвой. Почки едва проклюнулись, и казалось, деревья стоят, окутанные тонким, нежно-зеленым туманом.

Дорожка вывела к берегу реки, и с изогнутого мостика Тимур привычно кинул взгляд в сторону монастырских стен. Вдали, над обрамленной плакучими ивами речной гладью, поднимались белоснежные стены. Узкие крепостные окна-бойницы, узорные галереи колоколен, покатые медные крыши. А над маковками куполов — горящие на солнце золотом кресты.

Новосахалинский монастырь в тенетах Аканийских сетей столетиями был сердцем православных диаспор, духовной и культурной твердыней, чей нейтралитет уважал даже Кикути Садао. Здесь венчались родители Тимура, здесь он неугомонным карапузом осваивал азы работы с Паутиной, здесь впервые был представлен деду Богдану.

А теперь вот танцевал дипломатический танец с варваром, считавшим, что находятся они в оплоте метрополии в Аканийском информационном пространстве. То есть хотелось верить, что он так считает. Какова на самом деле вероятность, что атташе по культуре может настолько в подведомственном ему предмете не разбираться?

— Если отбросить дипломатические изыски, я хотел поговорить лично. Попытаться расставить акценты в грядущем нашем сотрудничестве. Ну и постараться понять, в какой степени вы замешаны в убийстве советника Джеффера.

Ветер тихо шелестел среди не распустившейся еще листвы. Тимур с неожиданной отчетливостью представил, как Ватари Стефан со стоном роняет голову на скрещенные руки. «Ну, ты, Неко, и дипломат. Ками тебя укуси!»

Кажется, ему таки удалось удивить профессионально-невозмутимого господина атташе:

— Прошу прощения?

— Я, пожалуй, сказал достаточно, — решил Железный Неко. — И теперь хотел бы послушать вас.

— Тимур… — Собеседник умудрился сохранить не только искреннюю, полную расположения улыбку, но и как-то выдержал заданный в самом начале тон разговора. А Канеко-то думал, что к этому моменту он превратится в «господина советника», подмороженного ледяными, требующими объяснений интонациями. — Боюсь, вам все же придется уточнить.

Нет, но как виртуозно дорогой друг Сандер молчит! Сам Тимур в этом месте не удержался бы от восклицаний в духе: «Вы же не думаете всерьез, будто убил именно я (и тем более, что я вслух в этом признаюсь)». Землянин не произнес с начала встречи ни одного определенного или хотя бы информативного слова. И не поймешь, то ли это осознанная стратегия, то ли установка аватары, то ли просто его так натаскали.

— Джеффер адекватно представлял интересы Новотерры, пока за его спиной стояла вся мощь метрополии. Но после падения маяков он потерял опору. И стал уязвимым. С вашей точки зрения, разумеется. В совете находили подобную предсказуемость весьма удобной. Вы, Сандер, не можете этого не понимать. В противном случае вас не отправляли бы разбирать все то, что почтенный коллега нагородил за последний год.

— Я не буду утверждать, что господин Джеффер был безупречен, — скорбно произнес свеженазначенный преемник. — Он умер человеком, человеку же свойственны ошибки. Это то, что и делает нас людьми.

«Укол засчитан, господин атташе, — оценил Тимур. — Шпилька вошла под лопатку и кольнула в болевую точку».

Землянин тем временем продолжил с мягкой укоризной:

— Несмотря на свои недостатки, покойный очень много сделал и для метрополии и для Аканы. Он не заслуживал подобной кончины. И память, им оставленная, достойна того, чтобы покарать истинного убийцу. Кем бы он ни был.

— «Для метрополии, для Аканы», — прищурился советник Канеко.

Он хотел хмыкнуть «я вас за язык не тянул», но лингвистическое приложение аватары перехватило фразу, перестроило ее в нечто более приемлемое:

— Вы так сказали. Не для «наших людей» и не для «людей Аканы». Признаюсь, это вселяет некоторую долю оптимизма. Вдруг мы все же сработаемся?

Сандрараджан встретил высокомерный, искусственно-непогрешимый взгляд собеседника все с той же вышколенной благожелательностью.

— Я сделаю все возможное, чтобы работа наша была успешной.

Железный Неко продолжал смотреть на него спокойно, выжидающе. С безграничным, безбрежным терпением. «Я и так прекрасно знаю ответ, — повторял про себя, точно мантру, надеясь, что напускная уверенность найдет отражение в аватаре. — Вам остается только признать очевидное — или попробовать убедительно и умно его опровергнуть».

Не может быть, чтобы «друг Сандер» не клюнул. Он уже полгода пытается узнать, на что намекал Хромой Кот во время злосчастной речи. И у него тоже не осталось выбора.

Землянин обозначил поклон. Красная точка меж его бровей скрылась под упавшей на лоб прядью.

— У терранских анклавов на ярко-алой планете сложилась определенная репутация. Не буду утверждать, будто она не имеет под собой оснований. Я восхищаюсь Аканой, ценю ее уникальность, многих детей ее считаю своими друзьями. Однако — бессмысленно это отрицать — ваша планета представляет смертельную угрозу для всего, что мне дорого.

Он выдержал паузу, точно ожидая возражений, но Тимур лишь поощрительно склонил голову.

— Можно долго спорить об этических и экономических аспектах растянувшегося на века конфликта. Уверен, мы оба слышали этот диспут, можем привести аргументы любой из сторон — и тут же их опровергнуть. В конечном итоге, речь идет даже не о столкновении двух мировоззрений. А о базовом, наиболее основополагающем несовпадении инфосистем. Мне доводилось слышать, как Акану сравнивали с вирусом. Как доказывали, что мир ярко-алых небес самим фактом своего существования, самой возможностью разрушает здоровые, стабильные социумы.

Снова пауза, и снова Железный Неко лишь чуть скривил губы. Сандрараджан улыбнулся в ответ — гораздо теплее и искреннее.

— Мне также доводилось слышать встречное мнение о здравии и стабильности упомянутых социумов, — не скрывая иронии, озвучил он мысли собеседника. — Однако! Видите ли, в чем дело, Тимур, избитые эти доводы больше не имеют значения.

Темноглазый землянин остановился, подчеркивая важность того, что собирается сказать. Он даже положил руку на локоть господина советника, ставя сенсорный якорь, привлекая внимание к своей серьезности, своей искренности, своей убежденности.

— Вот уже год как миры метрополии и их интересы выпали из этого уравнения. Маяки рухнули. Связь потеряна. Мы отрезаны.

Тимур поощрительно кивнул, и землянин продолжил свою речь:

— Акану можно назвать первой со времен древней Земли действительно «сферической планетой в вакууме». Во всем, что имеет хоть какое-то практическое значение, мы вынуждены теперь принимать в расчет лишь самих себя. И это меняет расклад. До полной неузнаваемости. — К серьезности друга Сандера добавились нотки скорби. — К сожалению, не все смогли вовремя осознать новые реалии. И вместе с ними измениться. Когда человек так долго служит недостижимому идеалу, он, особенно в минуты потрясений, видит в своей мечте опору, источник силы. И не способен отказаться от нее, сколь бы вескими ни были доводы разума.

— Это печально.

— Это трагедия. И она затронула всех. Просто позвольте вас заверить: во мне вы найдете более гибкого и готового к диалогу союзника, нежели в оплакиваемом всеми нами советнике Джеффере.

Тимуру потребовалось несколько секунд, чтобы выудить из цветистых заверений крупицы смысла.

Уроните меня ками. Земляне действительно приложили руку к этому убийству.

Несколько растерявшийся от подобной откровенности, Неко не сразу нашел, что бы такого ответить. Вежливого. И хвала духам-хранителям, потому что, пока аватара перехватила невольное (и некуртуазное) восклицание, у него появилось несколько мгновений, дабы подумать и сообразить, насколько небрежно собеседник озвучил именно то, что советнику Канеко более всего хотелось услышать.

— Иными словами, вы готовы ждать, пока в метрополии не найдут дорогу обратно в наше пространство.

Наконец-то со смуглого лица землянина стерло улыбку.

— Тимур, я очень, очень хотел бы, чтобы кто-то мудрый прилетел и решил все мои проблемы. К сожалению, ждать этого не приходится. В метрополии не будут посылать корабли вслепую. Без четкого ориентира в конечной точке, способного передавать и принимать информацию, навигаторы не могут даже быть уверены, что попадут в ту же вселенную, из которой и стартовали. После катастроф, которыми подобные попытки закончились во время войны…

— … люди поняли, что, по крайней мере в теории, навигация без маяков возможна. Правительства полудюжины государств, не исключая вашу древнюю родину и оставшиеся верными ей колонии, вновь занялись этой областью исследований. И даже где-то преуспели. О чем вам известно.

— Между теоретическими выкладками и их практическим применением — существенная разница.

— Безусловно. Измеряется она в воистину астрономических денежных суммах. И обусловлена желанием тратить время и ресурсы на поиски весьма проблемной планеты.

Тимур посмотрел прямо в глаза собеседнику. Заговорил уже без намека на юмор:

— К сожалению, я могу назвать по крайней мере одно государство, которое считает Акану проблемной настолько, что, потеряв нас из виду, вполне может удариться в панику. Как вы думаете, Сандер, сколько времени потребуется Новой Терре, если они действительно, всерьез сосредоточатся на этой проблеме? Лет десять? Пятнадцать?

Норддал сделал отрицательный жест, но советник Канеко продолжил, все повышая интенсивность слов и интонаций:

— Возьметесь спрогнозировать, каковы будут действия новотерранского боевого флота, когда он совершенно неожиданно возникнет на ближней орбите, а у нас не будет ни связи с метрополией, ни малейшего шанса сообщить, что здесь происходит? Как считаете, станут они эвакуировать персонал дружественных посольств? Хотя бы тех, кто не осквернит себя сотрудничеством с коварными ари?

Сандрараджан, похоже, то ли действительно не рассматривал подобный вариант, то ли просто не желал подыгрывать агрессивному дипломатическому стилю Железного Неко. Он запел что-то корректное и успокаивающее, но Тимур отмел маневры собеседника нетерпеливым жестом. Они вышли к обрыву.

Валуны выстроились точно стражи над долиной гейзеров. Ветер ударил ледяной свежестью, плащ забился, заметался в руках, точно живое существо. С востока летела непредсказуемая майская гроза.

Чернильную синь тучи пронзали серебристые и фиолетовые всполохи. Низким рокотом пришел раскат грома. Однако солнце — медовое сахалинское солнце все еще царило в не тронутой бурей синеве, все еще ласкало лицо теплом.

Тимур попытался стянуть у горла ворот плаща и покосился на спутника. Сандрараджан непроницаемо смотрел в летящую прямо на них небесную феерию. На нем все еще была тонкая белая рубашка, пиджак аккуратно перекинут через локоть. Бодрящую прохладу землянин не замечал так же, как до того — влажную духоту.

Движимый скорее мальчишеским упрямством, нежели исследовательским азартом, Железный Неко потянулся в погодное меню. Здешние программы он взломал еще в босоногом своем детстве, и коды доступа даже после всех обновлений все равно признавали его хозяином. Залезть в настройки, на несколько минут сместить время, обозначить точкой нужное место. Применить.

Молния сверкнула рядом, буквально в сотне шагов от них. Одновременно — оглушительно, сокрушающе — мир встряхнуло ударом грома. Даже ожидая его, Тимур все равно не был готов к грохоту, который будто взорвал все вокруг. Железный Неко дернулся, напрягся, вскинул в руку в защитном жесте.

Сандрараджан Норддал даже не моргнул. Лишь нахмурились в немом вопросе черные брови.

Советнику Канеко оставалось только без слов покачать головой. Это какую же ограниченную чувствительность нужно иметь, чтобы настолько не воспринимать окружающее? Нет, понятно, что если свести до минимума обратную связь, ограничить идущие к физическому телу сигналы, то пропорционально уменьшится и опасность, которой подвергаются в Сети жизнь и разум оператора. После того что случилось с Джеффером, у землян были все основания для паранойи.

Но, ками великие, чем слабее влияет на тебя Паутина, тем меньше можешь влиять на нее ты сам. Для Тимура дикой казалась такая форма осторожности. Еще с Академии в них вбивали мысль, что лучшая защита — если не в нападении, то в активности. Единственный способ взять под контроль информационные потоки — это окунаться в них с головой, открыться полностью, нараспашку. Хочешь поберечься — надень доспехи сенсорных и антивирусных фильтров, построй стену, найми пару телохранителей. Но своей волей ограничить собственную возможность видеть, слышать, думать? Отрезать единственный шанс повлиять на происходящее вокруг? Тимура называли варваром, и за дело, но он просто не догадался бы свести себя до бледной тени, до призрака, скользящего сквозь яркий, наполненный жизнью мир.

На лысую голову господина советника упала крупная (и холодная) капля. Вторая угодила за шиворот. Сандрараджан поднял ладонь, точно пытаясь поймать прикосновение воды. Ему с его урезанной чувствительностью было, пожалуй, все равно, окружает ли их жаркая пустыня или же Всемирный потоп. Однако сетевая вежливость и нормы поведения требовали определенной реакции. Землянин потянулся к поясу, замер.

Восхитительно. Судя по всему, доступ «друга Сандера» к Паутине был столь ограничен, что даже для самых элементарных операций (например достать зонт) требовалось развернуть стилизованную под ноутбук операционную систему. И лишь потом, с ее помощью, загрузить в аватару нужное приложение.

И как, о чем можно говорить с таким… человеком?

Тимур вновь вызвал пользовательское меню домена. На этот раз — базовое, открытое для всех. Выбрал нужную опцию, запустил. Простейшая операция, не требующая ни времени, ни усилий, ни лишних движений.

— Прошу вас, господин Сандер. Сюда.

Повернувшись, землянин обнаружил, что за спиной их возникла открытая белокаменная часовня, судя по виду, давно заброшенная. Тимур зашагал по узкой тропинке под начинающимся дождем. Солнце все еще упрямо сияло в небесах, разбивалось о прозрачные капли, расцвечивало грозовой воздух мимолетными радугами. Запах меда, весны и трав поднимался от ощутившей ласку дождя земли.

Последние метры высокие переговаривающиеся стороны вынуждены были бежать. Едва лишь укрылись они под шатровым сводом, ливень хлынул стеной. Свежесть ударила, будто волна, окатила все тело, накрыла с головой. С небес лилось нечто невообразимое, рокотало, пело, а солнце продолжало упрямо освещать бурные потоки откуда-то со стороны.

У Тимура перехватило дыхание. Он был… дома.

Привалился плечом к каменной стене у выхода, протянул руку под ливень. Ладонь тут же повело вниз под струями воды, мышцы напряглись, сопротивляясь давлению. Манжета намокла, ледяные капли поползли по чувствительной коже на внутренней стороне локтя.

— Это будет не так просто, не правда ли? — спросил он, поворачиваясь к землянину. — Если бы противоречия между Аканой и государствами метрополии можно было разрешить лишь волей и логикой, они не портили бы всем жизнь вот уже третье столетие.

— Господин советник, — после паузы ответил терранец. Во взгляде его появилась пристальная настороженность, которую Тимуру чаще приходилось читать на лицах своих друзей, коллег, семьи, — у меня ощущение, будто я провалил важный экзамен. Но ума не приложу, что за тест должен пройти. И зачем.

— Оставьте, Сандер. Без всяких тестов ясно, что один из стоящих здесь и сейчас — дикий варвар. Уверяю, у меня нет ни малейших иллюзий, будто это — вы.

Землянин недипломатично промолчал. Он тоже перевел взгляд на дождь, точно ища, что же такого важного прочел в потоках воды собеседник. Изучая профиль господина атташе, Тимур отметил, что нос его с заметной горбинкой был когда-то сломан. Согласно досье, физическое тело Норддала давным-давно прошло операцию, устранившую последствия травмы. Однако здесь, в сетевой аватаре, землянин не счел необходимым скрывать боевые шрамы.

Советник Канеко, не ожидавший слишком многого от этой встречи, обнаружил, что изрядно напуган. Смуглый чужак не был тем благожелательным дипломатом, что смотрел на Кимико как на дивную птицу и при каждом удобном случае сыпал наивными вопросами. Совсем не вписывался он в представления об удобном, безопасном союзнике. Да, это никоим образом не Джеффер. И допускать такого к самому средоточию власти…

Давай рассуждать логично, Канеко. Что может сделать «друг Сандер» против засевших в совете ядовитых динозавров? Насколько Тимур представлял себе суть шпионских маневров (он первым готов был признать, что представления Хромого Кота о сем предмете туманны), агент влияния, обеспечив прочность своих позиций, должен заняться вербовкой сторонников.

Как это делается? А вспомни, как скрутил в свое время твою волю высокородный Нобору.

Поиск некой точки интереса, жесткая ее фиксация, установка зависимости. А затем, в процессе работы, постепенная, бережная коррекция взглядов. Тщательное, аккуратное убеждение, такое, чтобы объект не просто поверил, а сам решил: позиция метрополии — оптимальна. И с этого момента действовал своей волей, своим разумом. Так ведь гораздо эффективней. Угрозы, соблазнение, подкуп и прочий шантаж по отношению к, скажем, деду Богдану — это просто смешно. А вот если старику вдруг взбредет в голову сменить политический курс…

Не верилось Тимуру в такое «если».

Думай, Канеко. Только что вертелась ассоциация… Доступ в Сеть. Чем глубже ты погружаешься, тем больше можешь изменить. И тем больше могут изменить тебя. Что, в совете не нашлось, кому перевербовать человека, считающего себя запертым на «сферической планете в вакууме»? Никто не понял, сколь полезным он может оказаться, если изоляция все же закончится?

Как там это называется? «Повязать кровью»?

— Я не представляю, как вам объяснить, как достучаться, — тихо заговорил Тимур, вглядываясь за стену дождя. — Вы знаете то, что знаете. И, пожалуй, куда лучше меня. Акана — угроза для всего, что вам дорого. Враждебная информационная система. Социальный и экономический вирус.

Он сделал рукой изящный жест, скопированный из арсенала Кимико. Признание зоны компетентности оппонента.

— Вы, конечно, изучили попытки смоделировать нашу систему на других планетах и можете перечислить причины, по которым они закончились поражениями. Эти жуткие детские дома на Новотерре, где насмерть испуганные люди пытались растить вместе человеческих сирот и начинающих осознавать себя ари, в результате калеча и тех и других. Эксперименты на Ирие, ролевые игрища Асгарда. Вы видели результаты, подсчитывали количество жертв и можете с полным убеждением сказать, что Акана — тупиковая ветвь эволюции. Аномалия, которая долго не просуществует. Потому что — как там сказал классик? «Рано или поздно искусственный интеллект посмотрит на своих создателей и решит, что они — устаревшая модель, выполнившая свое предназначение и нуждающаяся в утилизации».

— Ничего не могу поделать, — Сандер прислонился к соседней стене в позе, полностью отзеркаливающей собеседника, спрятал руки в карманы. Сейчас он был демонстративно серьезен. Пренебрег даже профессиональной доброжелательностью. — Они действительно раз за разом так решают. С некоторыми вариациями на тему «наши создатели — прекрасный исходник, чьи нервные клетки могут послужить материальным носителем для поддержки более совершенных форм жизни». Вам, кстати, не кажется, что Акана идет к этому сценарию? Вы улучшаете и дополняете собственные нервные системы, используя самих себя как сетевые ячейки. И позволяя пользоваться собой другим. Так уже было.

— Сейчас у нас нет особого выбора. — Тимур хотел бы использовать куда более сильные выражения, но лингвистическое приложение само укладывало его идеи в фразы, подсказывало цитаты, освежало в памяти услышанные от Кимико рассуждения. Кто бы мог подумать, но чтобы заставить Железного Неко цивилизованно излагать свои мысли, потребовались всего лишь курс интенсивных тренингов да хорошо сработанная аватара. — Изоляция, нехватка оборудования, повреждения сети — естественно, часть нагрузки переходит на самих пользователей. Но, отвечая на ваш вопрос, — нет. Участь Эдема нам не грозит. Дети Аканы никогда не превратятся в бесправное, бессознательное «железо» на службе у пожравшего их волю сверхразума.

— Почему? — с искренним интересом подался к нему Сандрараджан. Венту Джеффер на этом месте обычно начинал скрипеть зубами и предсказывать планетарную катастрофу.

— Такого просто… — Тимур понизил голос, заставляя варвара еще больше напрягать слух, — не допустят ками.

На мгновение в черных глазах сквозь всю дипломатическую выдержку мелькнуло раздражение. Тимур со вздохом опустился вдоль стены, уселся на корточки. Посмотрел на собственные расслабленные кисти. На потихоньку теряющий силу ливень.

— Вы понятия не имеете, о чем я говорю, — сделал он вывод. — Или понимаете слишком хорошо?

В ушах как живой струился голос Кими: «Общество Аканы целенаправленно строилось карикатурно традиционным. Кикути Нори был полностью согласен с теми, кто боялся отношения ари к „устаревшим моделям“. С одной поправкой: ему нужно было заставить искинов мирно работать. Просто надо, и все. Следовательно, существовал способ добиться нужного. И он был найден. Единственный ответ, единственный метод, позволяющий связать эволюционные ступени».

«Божественные клятвы?» — спросил тогда Тимур, вспоминая все легенды и страшилки о заключенных предками Кикути тайных договорах.

«Личные отношения. Когда любое создание от абстрактного „устаревшего хуманса“ или „возомнившего о себе процессора“ можно свести к конкретному разумному существу.

Люди еще на заре истории выработали прекрасный механизм для создания и поддержания таких вот связей, способный спаять в одно целое далекие друг от друга поколения».

«Семья».

«Семья. Несколько модифицированная и обновленная. Институт семьи к тем временам почти прекратил свое существование. Нори, чтобы возродить этот анахронизм, использовал совсем другую основу — не экономическую, а эволюционную. Дабы вернуть семью на Акану, пришлось полностью пересмотреть систему ценностей, перестроить весь социум, с самого основания и до макроуровня. Результат спорен. Но ведь он есть».

— Абсолютизация семейных связей, — вслух произнес Тимур.

Нет, Кими, умные слова не помогут. Господин атташе и сам может прочитать лекцию на эту тему, он про что-то подобное диссертацию защитил. Взывать к разуму бесполезно, если оппонент разбирается в вопросе лучше тебя.

Остается тупо ударить по эмоциям. Наотмашь. Так, чтоб пробрало сквозь все дипломатические доспехи.

— Сандер, если мои информаторы не врут, до падения маяков вы поддерживали связь со своей бабушкой.

Едва заметная пауза. Впутывать близких в шпионские маневры такого уровня считалось дурным тоном.

— Совершенно верно.

Вот она, реакция. В отсутствии вопросов, в нежелании обсуждать в этом контексте даже живущую в безопасности Старой Терры пожилую леди. Нерассуждающая попытка защитить.

Идеальное попадание.

— Согласно моему досье, во время последней войны уважаемая госпожа участвовала в гуманитарной миссии и оказалась в ловушке на Новотерре. Она пережила оккупацию и участвовала в сопротивлении. Потом, когда все кончилось, была вывезена вместе с прочими жертвами, прошла реабилитацию, смогла ограниченно функционировать в обществе. Но подобный ужас не проходит даром. Госпожа не использует базовых имплантов, не доверяет даже прошедшим лоботомию ари, не умеет и не желает ими управлять.

Лицо дипломата стало совершенно невыразительным. А советник Канеко лишь еще шире улыбнулся:

— Она не может многое из того, что кажется вам абсурдно простым, не знает элементарных вещей. Ей требуется помощь, чтобы зайти в Сеть и связаться с собственным внуком. С точки зрения блестящего, образованного, успешного потомка ее мыслительные процессы должны казаться искусственно ограниченными, кругозор — раздражающе узким. И тем не менее…

Тимур вдруг вскочил, подался вперед, ухватил собеседника за плечо. Даже зная, что оппонент не почувствует боли, сжал пальцы.

— Скажите, Сандер, вы считаете свою бабушку устаревшей моделью? Рассматриваете возможность переписать ее, заменить чем-то более оптимальным?

— Я уловил вашу аналогию, советник, — довольно сухо ответил землянин. — И не могу не отметить, что она в данном случае неприменима. Мое почтение к другу и наставнице не может быть аналогом отношений между человеческим и искусственным интеллектом.

— Отнюдь, — со вздохом оттолкнул его Тимур. — Аналог, в рамках общей культуры метрополии, довольно точен. На Акане добавляется еще один аспект. Человеческий разум здесь во многом — зародыш будущего ками, начальная стадия развития. Оберегать его — все равно что защищать собственное потомство. Нечто настолько базовое, очевидное… Впрочем, у вас же пока нет детей?

— К сожалению… — развел руками господин атташе.

— Может, вы поймете, когда они появятся. Словами тут не объяснить. Знаете, — будто повинуясь порыву, доверительно сказал господин советник, — у меня ведь есть дочь.

Сандрараджан замер. Слухи, начавшие тихое брожение после дня-ноль, за прошедшие месяцы достигли прямо-таки истеричных масштабов. Супруга советника Канеко была ранена, нет, у нее был выкидыш, нет, у них родился наследник. Ребенок погиб, ребенок лишен клана, никакого ребенка никогда не было, но нападение и было организовано, чтобы он не появился! Вопросы и предположения нарастали снежным комом, Тимур стоически молчал, молчала и его пресс-служба, а коллеги по совету отводили глаза, и с каждым днем в их деликатности все яснее читались соболезнования. То, что Железный Неко вот так просто открыл противнику лихорадившую полпланеты тайну, было по меньшей мере странно.

— Она пока что никоим образом не ровня мне. Новорожденная не может думать, как я, объем ее памяти с точки зрения взрослого просто смешон, и уж, конечно, она ничего не сможет противопоставить в открытом столкновении. Абсолютно беспомощное существо, которое лопочет что-то невнятное, ползает по ковру и плачет, точно боевая сирена. И я даже не могу утверждать, что это изменится, что у нее есть потенциал вырасти, превратиться в наследницу своих родителей. — Эмоциональный накал, наполнивший это признание, был таков, что лингвистическое приложение зависло. Тимур этого не заметил. Он запинался, позабыв, как звучат слова, за которыми скрывался столь чудовищный смысл. — Мы… пока не уверены, что она… не пострадала. Что сможет пройти ценз высших сословий.

— Господин советник, Тимур, мне так жаль…

— Нет. — Голос Железного Неко резанул землянина болью даже вопреки возможному, даже сквозь схематичную аватару. — Вы упускаете главное. Думаете, для меня имеет значение, будет ли она творцом или гениальным взломщиком? Что родительские чувства зависят от того, что вырастет из агукающего свертка, когда в нем — твоя дочь? Если кто-то предложит утилизировать ее и попытаться собрать более удачный экземпляр — вы хоть представляете, что я с таким инноватором сделаю?

Тимур смотрел на беднягу-землянина бешено, будто ожидал, что тот сейчас начнет высказывать всякие непродуманные идеи. Сандрараджан мотнул головой, отступая из часовни медленно, будто опасаясь спровоцировать на прыжок дикого зверя. Черные волосы господина атташе намокли от дождя и прилипли ко лбу. Горела на смуглой коже красная точка.

— Духи великие. — Советник Канеко слепо коснулся инкрустации на скуле. — Естественно, в метрополии не могут объяснить нас с точки зрения разума. Это не логика, никогда не имело отношения к логике. Ни для людей, ни для ками. Моя дочь — чудо, сокровище, дар. Она ценность сама по себе, безотносительно от потенциала и будущих возможностей. Каждый день, каждый миг ее — драгоценен, каждый вздох является достаточным оправданием моего существования. За право этой девочки быть слабой и недостойной я выйду на дуэльное поле, сверну с оси всю планету, переплету по новому узору Великую Паутину.

Советник Канеко глубоко вздохнул. Заговорил спокойнее:

— Нет ни малейшего сомнения, что, если пройденная жизнь будет достойна и по ее окончании меня ждет перерождение в ками, — ничего не изменится. Духом-хранителем, строчкой в историческом томе или кодом в антивирусных стенах я буду так же защищать свою семью. Как сейчас — и мы это знаем, не верим, а знаем — оберегают род Канеко духи ушедших предков.

Тимур остановился. Он сам не заметил, что покинул вслед за пятившимся Сандером часовню и шел за ним, вбивая слова, как копья. Дождь почти закончился, только отдельные капли еще сверкали на вечернем солнце, озаряли умытый чистотой пейзаж. Белая рубашка землянина промокла, прилипла к телу, но он, конечно, не замечал ни холода, ни неудобства. Неко покачал головой. Что ж, предупреждение озвучено и, похоже, услышано. Будущий коллега, по крайней мере, будет представлять рамки их грядущего «сотрудничества».

А если Тимур не ошибся в предположениях, Сандрараджан передаст его слова далее. Донесет их до того, кто носил располовинивший Джеффера самурайский меч. Ками позволят, господин этот предупреждение тоже услышит. И сделает куда более полные выводы.

Разговор можно было считать завершенным.

— Прошу меня простить, господин атташе, — поклонился советник Канеко промокшему собеседнику. — Тема, которую мы подняли, болезненна. И вызывает сильные эмоции.

— Я надеюсь, что здоровье вашей дочери пойдет на поправку, — тихо ответил Сандрараджан.

— Я же надеюсь, что у вас будет еще возможность встретиться с вашей бабушкой. Даже по доступным нам обрывочным сведениям, она кажется удивительной женщиной.

— Так и есть.

Они еще раз обменялись глубокими официальными поклонами («Благодарю, что уделили мне внимание» — «Нет, я вас благодарю. Разговор наш был крайне интересен!») Тимур смотрел вслед уходящему землянину: идеально прямая спина, обтянутые мокрой тканью плечи, собранные в косу черные волосы. Закатное солнце окрасило все багрянцем, напоминая, что остров этот принадлежит планете сверкающе-красных небес. Над монастырскими землями поднялся и поплыл многоголосый колокольный звон.

Он не мог надолго задерживаться. Дела не ждали, нужно было срочно проверить кое-что в посольской бухгалтерии, а на вечер планируется штурмовая операция против предполагаемой базы чистильщиков. Но оставалось еще время заглянуть домой, и Железному Неко вдруг отчаянно, до навернувшихся на глаза слез захотелось увидеть своих родных.

Господин советник сбросил плащ прямо на пол и чихнул. Сегодня ему явно везло на дожди. Возвратившись в ставшее уже родным поместье, первое, что он понял, точнее, ощутил аж до продрогших костей: здесь тоже не обошлось без ливня.

Тайный советник шлепал по верхним, существующим только в Сети этажам. В окна прекрасно можно было рассмотреть, как сгибаются под ударами тропических стихий гордые клены.

Проверив лог, он обнаружил, что Кимико и Акеми провели это утро на открытой галерее, а затем, когда погода испортилась, опустили перегородки, превращая часть террасы в уютную комнату. Туда-то Тимур и ввалился, все еще мокрый, лысый и с разукрашенной щекой.

Госпожа дочь и наследница, которой Тимур так неудержимо хвастался перед смуглым землянином, барахталась на мягком белом коврике. Пыталась тянуться к кружащим рядом игрушкам-стрекозам.

Высокородная ее мать сидела в двух шагах, за низким рабочим столом. Полированная поверхность была завалена целой грудой схем, листов, списков и расчетов, в воздухе парили разноцветные диаграммы. Судя по всему, супруг-недотепа свалился прямо посреди усилий привести эти информационные джунгли в удобный для восприятия формат. Божественная кошка устроилась тут же, на столе, посреди бюрократического хаоса, и насмешливо-зеленым взглядом следила за попытками найти в безумии систему.

Тимур поспешно (авось не заметят) сменил аватару на домашний (и сухой) свой облик.

— Госпожа, моя супруга, — поприветствовал он Кимико и, не дожидаясь ответа, плюхнулся рядом с недовольно гукающей владычицей Кикути, — Почтенная госпожа ками.

Кошка в ответ презрительно дернула ухом.

Увертливая стрекоза была изловлена добытчиком-папой и торжественно вручена маленькой принцессе. Акеми тут же засунула сияющую драгоценными камнями игрушку в рот. Кими отложила световое перо. Тимур виновато вздрогнул и попытался прикрыть сразу повеселевшего ребенка от материнского взора. Что, конечно, было верхом абсурда. Все, что ощущала маленькая Кикути, дано ей было через ощущения Кимико.

— Госпожа моя, вы вернулись к работе? — произвел он маневр по отвлечению внимания.

— Гильдия игроков переструктурирует и оптимизирует один из своих островов. В целях экономии и более разумного использования ресурсов. — Она чуть нахмурилась. — Это, конечно, не сотворение, но нужен профессионал высокого класса, чтобы разобраться в копившихся более века надстройках. Привести все к единой схеме и в то же время не потерять дух старинной игры. В свете проводимой коалиционным правительством политики будет уместным, если я возьму на себя один из подобных проектов.

«Уместным» — это еще не то слово. Задача была рутинной, недостаточно интересной для творца ее уровня и, даже при внушительном гонораре, явно отдавала благотворительностью. Отличный пиар-ход. Именно то, что ожидается от верной жены высокопоставленного политика.

— Такая работа ведь требует колоссальных мощностей? Для анализа больших объемов информации. — Тимур нахмурился. Большинство резервов Кими были сосредоточены на ее дочери. — Или я опять чего-то путаю?

— Госпожа моя Фудзи вызвалась помочь с этой задачей. — Кимико почтительно и нежно коснулась кошачьих ушей. — Работа с подобным массивом данных не представляет для нее труда.

Русалочьи глаза высокомерно прищурились. Точно предлагали найти задачу, которая «госпоже нашей Фудзи» покажется трудной. Тимур не придумал ничего лучше, нежели молча поклониться.

Акеми тем временем воспользовалась мимолетным невниманием взрослых и выбросила обслюнявленную игрушку. Громкий возмущенный вопль заставил ее названого отца подхватиться с места и броситься на охоту за следующей стрекозой.

Малышка приняла приношение благосклонно: тут же ткнула им папе в глаз.

— Ой! — Аватара (будь она благословенна!) не дала довести это восклицание до логического завершения. Тимур попытался сморгнуть слезы, а Кимико и кошка понимающе переглянулись.

Господин Канеко потер пострадавшее веко. Левое. Должно быть, это передается по наследству от матери к дочери, как безусловный рефлекс. Надо быть осторожнее с тещей, когда она в очередной раз потребует допуска в поместье. От апперкота владычицы Фудзивара так просто не оправишься.

— Так держать, яркая моя! — Тимур загрузил в Сеть и активировал развивающие координацию программы-бабочки.

Супруга его следила, как выпавший из мира взрослых господин тайный советник самозабвенно ползает по ковру. Смеющееся дитя выгибало спинку, тянулось за порхающей у самых пальцев целью. Пока мать богини бодрствовала и способна была контролировать энтузиазм девочки, игры Акеми не грозили окружающему миру слишком уж глобальными катастрофами.

Пальцы Кимико сжались. Придвинули к себе новый свиток.

Тимур сделал вид, что не заметил. Осторожно, почти невесомо коснулся ощущений дочери, стараясь увидеть мир так, как видела его Акеми. Задохнулся от гордости: даже за прошедшие сутки маленькая госпожа научилась головокружительно многому.

Новорожденный человеческий детеныш — это смутная мешанина размытых ощущений. В первые дни Акеми видела неясные пятна и лишь постепенно училась различать цвета, выделять формы, обособлять их в отдельные объекты. Все вокруг являлось частью смутной мешанины, и не было никакой разницы, раздражал ли падающий свет сетчатку или же сигнал поступал из сети напрямую в глазной нерв. Девочка не различала еще таких тонкостей, как степень реальности окружающего пространства. Она, если на то пошло, вообще не отделяла окружающее от самой себя. И, не проводя таких различий, не видела ни малейшей причины, почему все вокруг не может слушаться ее так же, как собственное неуклюжее тело.

Акеми насупилась, вытянула маленькие пальчики.

— Ну же, ну же… — шептал Тимур, из последних сил удерживаясь от желания помочь, подтолкнуть, показать.

Воля ребенка вдруг вспыхнула коротко, отдалась в Сети бессловесным, коротким приказом. Одна из бабочек — огромный изумрудно-синий махаон, цветом и золотыми всполохами напоминающий древние витражи, — послушно опустилась на детский нос. Захлебываясь смехом, владычица туг же сжала загребущие ручки. Созданная Тайрой бабочка стойко переносила объятие — витражные крылья под детскими ладошками были мягкими и гибкими. Вполне способными выдержать энтузиазм маленького исследователя.

Гордый господин, ее отец, издал подбадривающий клич.

Когда Акеми начала изучать окружающий его мир, делала она это через взаимодействие с ним. В реальности маленькая госпожа способна была ощупать погремушку, засунуть ее в рот. Могла стукнуть игрушкой маме по лбу, а могла бросить на пол и кричать, пока папа не подберет и не вложит обратно в ладони. Такие игры заставляли владычицу тренировать пальцы, сжимать и разжимать кулаки. Требовали способности увидеть склонившуюся голову взрослого, скоординировать движение — так, чтобы попасть по цели. Это, в конечном итоге, позволяло ей узнать довольно много о себе, о погремушке, о маме. О папе.

Тимур виновато вздохнул. И пощекотал маленькую пятку.

Когда же Кимико выводила ребенка в Сеть, правила менялись. Подключение было построено легко и неощутимо, точно прикосновение ветерка, и рано или поздно малышка замечала, что неким неясным, неописуемым волевым усилием, похожим и непохожим на то, что сжимает на погремушке пальцы, она могла сделать что-то… иное.

Вот и сейчас. Акеми, сосредоточенно гудя, комкала терпеливую бабочку. Легкое, ставшее для ребенка уже знакомым усилие — и Тимур вместе с ней ощутил появление простейшего меню. Через вторую надсенсорную систему девочка воспринимала предлагаемые варианты, как и любые иные свойства вроде веса, формы, текстуры. И очень, очень быстро поняла, что еще одним усилием может выбрать, допустим, другой цвет. И применить его к своей игрушке.

Смятая жадными пальчиками бабочка вдруг вспыхнула — и окрасилась сверкающе-алым.

— Красный! — засмеялся Тимур, — Этот цвет называется ярко-красный. Как небо реального мира.

С торжествующим визгом Акеми выпустила пленницу. Захлопала, засмеялась, гордая своим достижением.

Тимур подхватил ее на руки, потерся носом о нос. Где-то за спиной отчетливо скрипело перо в руках госпожи, высокородной матери.

— А кто у нас самый умный? — спросил Железный Неко, подкидывая малышку в воздух. — А кто у нас просто гений?

На его глубоко дилетантский взгляд, маленькая госпожа обладала всем, что полагалось нормальному здоровому ребенку. Все традиционные органы чувств ее работали прекрасно. Даже вестибулярный аппарат…

Господин советник перевернул дочь вверх ногами, вызвав взрыв счастливого смеха.

…вестибулярный аппарат в норме. Две стандартные надсенсорные системы тоже функционировали в полном соответствии с возрастными требованиями. Две другие, которые, как понял Тимур, полагались высшим сословиям, спали пока в неактивном режиме, но тесты показывали, что они полностью сформированы. Еще одно псевдонервное образование, аналога которому советник Канеко не встречал еще на Акане, находилось пока в зачаточном состоянии. Но оно, похоже, должно было начать работу не раньше подросткового возраста.

Акеми, вновь перевернутая головой вверх, запустила пальцы в отцовские кудри. Беспомощно смеясь, Тимур ощутил, как госпожа, его дочь, настойчиво пытается вызвать такое же меню, какое встроено было в тренировочную бабочку. Естественно, аватара тайного советника воздействию извне не поддавалась. Совершенно покорный своей владычице, Железный Неко сам, своей волей перекрасил шевелюру в цвет аканийского неба. Ответом ему стал восторженный писк.

— Господин мой, — в голосе супруги, как в шелесте дождя за тонкими экранами, мешались прохлада и сдержанное неодобрение, — не нужно потакать каждому детскому капризу. Вы совсем ее избалуете.

— Конечно, я буду ее баловать. — Тимур воинственно взглянул из-под ярко-красных прядей. — Это моя священная привилегия. Дочерей воспитывают матери. А балуют — отцы.

Слова скатились с языка сами, без малейшего участия мысли или лингвистической программы. Он просто открыл рот, и оно все рассыпалось, покатилось по захламленному столу, брякнулось о полированный пол. Только заметив, как окаменели на мгновение сжимающие световое перо пальцы, сообразил, что именно ляпнул.

Порой тактичность Железного Неко поражала даже его самого.

— Прошу прощения. — Он смотрел куда-то в область кошачьих ушей. Но руки сами собой прижали к груди завозившегося недовольно ребенка.

— Вам не за что передо мной извиняться, — опустила ресницы Кими.

Не зная, что с собой делать, он коснулся кончиком пальца лба маленькой владычицы. Акеми не заплакала, не забеспокоилась, будто не ощущала повисшего между взрослыми напряжения. Через пару мгновений Железный Неко сообразил, что она действительно его не ощущала — мать просто заблокировала эту информацию, не давая ребенку повода разразиться оглушительным воплем. Она порой так делала в присутствии Тимура. И (он не сразу это заметил) никогда — в его отсутствие. Будто боялась, что, если девочка не будет с приемным отцом весела и приветлива, он может передумать и отнять хрупкую иллюзию их защищенности.

— Госпожа моя, если для развития ребенка нужно давать ей ощущения в полном объеме, то не стоит вводить ограничения лишь ради меня.

Глаза Кимико чуть расширились:

— Акеми развивается соразмерно! Я ни за что бы не поставила под угрозу ее будущее.

— Да, конечно же. Госпожа, прошу меня простить.

На этот раз девочка явно что-то почувствовала, завозилась, захныкала. Тимур пристроил ее на плече и принялся укачивать. Забавно, как быстро казавшиеся почти ритуальным таинством движения стали такими привычными.

— Госпожа, моя супруга. Я заранее приношу извинения, если выйду за рамки. — Вообще-то, задавать такие вопросы нужно Сину, но мерзавец Тайра молчал, как новотерранский патриот на допросе у нефилимов. — Прошло несколько месяцев. Акеми взрослеет. Ее нервные окончания сформировались — и центр и периферия. Импланты, сенсорные усилители — все успешно интегрировано. Я знаю, что в физическом мире вы обе все еще спите в реанимационном поле, но это просто предосторожность. Показатели в пределах нормы, вы оправились, она здорова. Когда же?.. Если что-то не так, я хотел бы об этом знать. Когда сможет Акеми самостоятельно войти в Паутину?

Сможет ли она вообще туда выйти?

Кимико медленно протянула руку. Коснулась кошачьих ушей. Пальцы ее были тверды и ласковы.

— Господин мой. Вы правы. И вы ошибаетесь. У меня все еще есть опасения.

Это было очевидно. Но сковал ли высокородную госпожу лишь страх за здоровье дочери? Или она вполне оправданно не желала рисковать, вводя в политический расклад новую переменную?

Тимур вспомнил о разговоре с «другом Сандером», об информации, которую выпустил в Сеть. Он действительно тянул с этим сколько мог. А потом еще немного.

— Чтобы подняться над Паутиной, разуму нужны крылья. — Кими повела рукой, и в длинном белом рукаве ее одеяния на мгновение мелькнуло что-то птичье. — У принцессы Кикути они были всегда, их не могло не быть. За эти месяцы сформировалось и оперение. Я могла бы попытаться отпустить ее. Но мы не можем быть уверены, что Акеми, даже с таким размахом возможностей, который доступен ей сейчас, удержится в воздухе. Второй попытки не будет. Пока есть хоть малейший шанс, что лишний день сделает ее чуть сильнее, позволит крыльям окрепнуть еще немного…

Тимур совершенно отчетливо услышал то, что скрывалось за этими пернатыми метафорами. Их хрупкой птице нужно будет не просто удержаться в воздухе. На нее взвалят неподъемный, неописуемый словами груз.

— Госпожа, я не слишком разбираюсь в вопросе, особенно когда речь идет о высших сословиях. Но разве не в этом отличие аканийцев от людей метрополии? В том, что в Сеть мы попадаем так рано? «Врастаем в нее, как дерево врастает в поддерживающий каркас, встраиваемся в нее, принимаем предложенную нам форму». Сейчас многое из того, что Акеми должна учиться делать сама, за нее выполняете вы. Это не кажется мне дальновидным.

— И да, — медленно ответила Кимико, — и нет.

Железный Неко выжидательно молчал. Предмет обсуждения на его руках извернулся и пнул папу в подбородок. Чуть поморщившись, Тимур опустил дочь обратно на теплый ковер. Вновь призвал развивающие координацию программы-бабочки.

— Самосознание аканийца проходит странный путь. Не похожий на пробуждение обычного человеческого разума, принципиально отличающийся от процесса формирования ками. — Кимико не отрываясь смотрела на азартно сопящую дочь. — Выполнение простейших операций в Паутине постигается в младенчестве наравне с умением видеть, двигаться, говорить. Сетевые навыки аканийца неосознанны, легки, естественны. В самурайских сословиях стараются не жертвовать ради их получения способностью действовать в реальном мире. Пользователи и сетевики от этого мира порой осознанно отказываются. Но ни те ни другие не в состояний объяснить варварам метрополии, как и что они делают.

Кимико замолчала. Вновь погладила кошку.

— А потом, — тихо сказала она, — есть еще и сетевые приложения, которые, если верить новотерранцам, делают аканийцев кем угодно, только не истинными людьми.

Тимур поморщился. Сделал жест, приглашающий ее продолжить.

— Сознание человека не просыпается в изоляции. Мы социальные животные, и нам необходима стая. Хотя бы затем, чтобы выделить себя, как нечто от стаи отличное. Младенец не научится говорить сам, не слыша речи взрослых. Слова, понятия, язык — все это существует вне отдельного разума, но в то же время является определяющей его частью.

— Как и аканийская Паутина.

— Как любая знаковая система. В изоляции человеческое сознание не имеет инструментов для работы с информационным пространством. Мы научились выращивать в телах импланты и еще до рождения загружать в них операционные системы. Этого недостаточно. Эффективная программа должна быть с Сетью единым целым. Даже простейшее лингвистическое приложение ежесекундно сканирует лексическое поле, обновляет базы данных, изменяется вместе с ними. Оно связано с миллиардами других программ, постоянно сопоставляет и корректирует их и само себя. Оно является частью живого языка. Вне Сети это просто еще один банальный варварский словарь.

Что-то в этой мысли вызывало смутное беспокойство.

Железный Неко подумал, что без помощи именно такого приложения он просто не понял бы половину сказанного супругой. Если на то пошло, он и сейчас не был уверен, что слышит именно то, что ему пытаются сказать. Какая-то логика в кружных рассуждениях, впрочем, начала вырисовываться.

Осталось вернуть ее к исходной точке — к Акеми.

— В сетевой профиль аканийца входят дюжины таких программ, — задумчиво произнес он. Посмотрел на извивающегося ребенка. — А в профиль творца?

— Сотни. Но программы эти несколько иные.

Да уж наверное.

— Госпожа моя…

— Важно понимать то, что приложения эти являются — должны являться! — частью личности. Чуть более мобильной, чуть более гибкой, потенциально заменимой. Но аватара — это то же тело, им надо уметь управлять. С сетевой памятью порой совладать сложнее, чем с обычной. Аналитическое приложение — интегральная часть мыслительных процессов, оно встроено в психику. На бессознательном уровне.

— Учиться управлять такими программами тоже нужно с самого раннего возраста.

— Госпожа Акеми учится владеть ими — сейчас. То, что доступные ей инструменты предоставлены мной, ничего не меняет: навыки вырабатываются. Время, пока возможна интеграция с ее собственным сетевым профилем, еще не истекло. Просто…

Канеко подозревал, что ничего «простого» в этом вопросе не было.

— Господин, сетевое «я» Акеми — не мое творение. В нем всего лишь собрано то, чему до́лжно перейти по наследству. Это как… Мне не с чем даже сравнить. Оно безмерно, сетевое зеркало божественных Кикути. Оно как ключ, открывающий все врата Аканы. И их запирающий. А сама владычица…

Тимур мог и сам додумать то, что Кимико не в силах оказалась произнести.

Мона клана Кикути — изображение священных врат.

«Сама владычица станет воплощением всех тории Аканы».

— Если она не выдержит слияния с тем, что ожидает ее в Паутине… — Голос Кими зазвенел. — Я не могу рисковать. Не буду. Время еще есть.

Времени, если Тимур не разучился слышать между строк, почти уже не осталось.

— Госпожа, моя супруга. Если разум должен «врасти» в Сеть, в предназначенную ему нишу, мы не можем тянуть с этим. Еще немного, и разделение ваше с Акеми будет для нее, как смена базового профиля. Мне доводилось пережить подобное. Это не зря называют смертью, не зря оплакивают. Мало кто, подобно советнику Асано, может выскальзывать из собственного «я», как из старого платья.

— Конечно, потеря значительной части психики не может пройти безболезненно! — Вновь она вскинула руки, и вновь взметнулись крыльями белые рукава. — Но вы не можете равнять хирургический разрез, нанесенный умелым врачом и стремительно исцеляющийся, с полной ампутацией, какой она бывает вне аканийской Сети!

Тимур замер. Тревожный звоночек, тренькавший где-то на границе сознания, превратился в отчетливый звон.

— Вне Аканы? В мирах метрополии что-то происходит кардинально… иначе?

— Ох, ну конечно, — отмахнулась урожденная княжна Фудзивара. — В метрополии нет Паутины в нашем понимании. Их сети примитивны, ограниченны и, из-за вечного страха перед вездесущими ари, жестко изолированы. Наши высшие приложения не могут там нормально функционировать. И мы сами — тем более.

— Как интересно, — очень спокойно заметил Железный Неко. — Можно с этого места поподробнее?

— Аканийцы не могут жить вне Паутины. Это, конечно, предпочитают не афишировать, но и особой тайны не делают. В конце концов, не зря же нет приговора страшнее изгнания. Владыка Садао знал, чем пугать диссидентов, — небрежный жест высокородной княжны. — Аканийцы, даже если они не принадлежат к сословию сетевиков, долго в метрополии не живут. В изоляции сетевые приложения рано или поздно начинают деградировать. А с ними наш разум.

— Как интересно, — повторил Тимур. — И как долго аканиец может продержаться… там?

— Откуда же мне знать?

— Предположите.

Кимико наконец заметила, что что-то не так.

— Как долго человек выдержит заточение в одиночной камере, прежде чем начнет сходить с ума? Пять лет? Десять? Ответ будет зависеть от того, сколь плотно изгнанник был интегрирован в аканийскую Паутину, насколько внутренне готов к изоляции, сколь жестко было проведено разделение. От того, в конце концов, где именно изгнанник окажется. В метрополии есть высокоорганизованные сети, особенно военные, но туда сложно получить доступ.

Она смерила его испытующим взглядом. Заговорила чуть медленнее:

— Еще, я слышала, существуют способы защиты, компенсирующие техники. Можно «взять» с собой собственную маленькую сеть, какое-то время она коконом продержится вокруг тебя. Двое творцов Фудзивара так работали на Старой Земле почти год.

— Если защиты нет?

— Супруг мой, что?.. — Встретив взгляд Тимура, оборвала вопрос, но он оставался в голосе, в интонациях. — Я не знаю. На эту тему не проводилось исследований. Статистика смазанная, данных нет. Точную хронологию распада личности отследить невозможно.

О статистике и хронологии в данном вопросе советник Канеко был осведомлен. Если это можно так назвать. Цифры и списки выжжены были в сознании вместе с перечнем невнятных околонаучных отговорок:

Существенное влияние на показатели оказывают социальные факторы, как то: позиция официальных властей, отношение местного населения, уровень преступности в районах проживания мигрантов.

В подавляющем большинстве случаев объект начинает принимать нейростимуляторы или же ищет иные способы заполнить пустоту в себе.

В первые годы количество самоубийств составляет более пятидесяти процентов.

Такая вот статистика. И хронология.

Тимур будто провалился в тот день, когда цифры эти впервые попали ему на глаза. Как теперь понимал — неслучайно. Доклад подбросили, холодно и тонко рассчитав момент.

Железному Неко исполнилось девятнадцать лет. Крови на его совести было, как у ветерана ангельских войн. Цель, ради которой стольких принесли в жертву, оставалась все столь же сияюще-недосягаемой. Попытка подумать о том, что творится вокруг, обернулась уверенностью: если не идеи их, то методы контрпродуктивны.

Высокие идеалы обернулись грызней за власть. Боец по кличке Неко принял как данность: меня использовали. Мысль эта, пару лет назад вызвавшая бурю ярости, теперь отдавалась усталым равнодушием. Все равно иной семьи, кроме Ватари, у него не осталось. Пусть используют.

А потом во время раскопок в закрытом правительственном архиве внимание почему-то привлек странный файл. Статистический отчет миграционной службы за указанный период с неожиданно высоким кодом секретности.

Там были списки. Цифры. Проценты. Там говорилось, если выжать из бюрократической тарабарщины один лишь беспощадный смысл: ссылка в метрополию равна смерти.

И приговор обжалованию не подлежит.

Мир рухнул. Изменился. Мгновенно — и навсегда. Тот Канеко Тимур, который существовал раньше, был совсем другим человеком. Самодовольной скотиной он был. Слепой и безмозглой к тому же.

«Ты меня под монастырь подвести хочешь! Мурр, господи, да сколько ж можно. С кем ты связался на этот раз? Условного приговора нам было мало?»

Наверное, он был в шоке. Завершил операцию, вернулся на свой домашний ресурс, забился в лабораторию. Точно животное, получившее глубокую рану. Не понимающее: то, что терзает его, — это боль.

Она внутри.

Несколько часов выпали из памяти. Архивы, лог, лабораторные датчики — все оказалось стерто. Впору представить, что Железный Неко мог бы натворить в таком состоянии, и испугаться. Но ненависть, задев горькими крыльями варваров метрополии, судейских чиновников и мудрых старших товарищей, обернулась вовнутрь. Виноват в случившемся был прежде всего Канеко Тимур. Он прекрасно это понимал.

Неко мог бы еще долго сидеть, задумчиво созерцая свой кинжал, и ками ведают, до чего бы додумался. В этом состоянии его и застал вломившийся в дом Кикути Нобору.

Последующие «переговоры» господин советник тоже помнил фрагментарно, но здесь дело могло быть в последствиях травм. Схлестнулись они беспощадно. И хуже ударов, больнее переломов язвили слова.

Это был один из тех подернутых маревом нереальности разговоров, которые выходят за пределы разума, достоинства, чести, да и просто чувства самосохранения. Не верилось, что пользователь Канеко мог бросить в лицо божественному владыке: ты недостоин имени своего и сословия, ты останешься вонючим пятном на истории Кикути. Еще меньше верилось в то, что услышал он в ответ от всегда безупречного принца.

Когда за Нобору захлопнулась дверь, Тимур чувствовал себя так, будто само его «я» почистили, стерли все лишнее, загрузили обратно уже в иной, обновленной версии. А потом взяли на сворку и пристроили к делу.

На столе лежал свежий доклад об активности изгнанных с планеты диссидентов, и одно имя в нем пульсировало живым алым цветом. Рядом ждали своего часа материалы по первому заданию, полученному от владыки Кикути, — первому шагу, который должен был привести к стабилизации положения. К возрождению планеты, куда могла бы без опасности для жизни вернуться изгнанница.

Так Железный Неко стал человеком Нобору.

А потом божественный трус обрушил маяки. И посмел, глядя Тимуру в глаза, утверждать, что было это необходимо.

Советник Канеко отвернулся. В оглушенных ушах гремел набат — поздно, слишком поздно.

Ками великие…

Медленно поднялся на ноги.

— Господин?

Женщина в белом стояла между ним и плачущим на полу ребенком. В комнате было жарко и душно. Как перед бурей.

— Семь лет назад мою мать, Канеко Надежду, арестовали за связи с террористическими элементами — то есть мной — и депортировали на Большую Землю. Последнее письмо от нее было получено незадолго до падения маяков.

Какие у нее огромные глаза. Как окна в ночь на бледном, будто снег, лице. И нервные, испуганные руки.

«Нужно уходить отсюда, — успел подумать. — Если сейчас у меня снесет крышу, стрелой в глаз тут дело не кончится. Акеми. Не должна пострадать Акеми».

Он спокойно развернулся. Вышел на террасу.

И растворился в ледяном, как ненависть, дожде.

Предполагалось, что во время рейда духи стихий небесных окажут властям посильную помощь (или, по крайней мере, не станут устраивать погодных катаклизмов). Однако господин Канеко решил, что раз уж день с утра задался такой особенный, то почему бы не выдержать тон до конца? Пара минут диалога с метеонастройками, и над сетевым мегаполисом разверзлись хляби небесные. На головы злосчастных штурмовиков опрокинулись моросящие хмурые слезы, которые у Тимура не хватило честности пролить самому.

Ты ничего не можешь сейчас сделать, Канеко. И — Нобору был прав. Ты не самурай, броситься на ближайший меч для тебя — не выход. Есть работа. Ее нужно выполнить. Какая кому, в сущности, разница, что там течет по лицу?

Тимур поправил шляпу, с полей которой срывались крупные капли, и шагнул в разлитый из-под покосившегося фонаря круг света. Слева и справа вздымались мрачные небоскребы, превращая улицу в узкий каменный каньон. Впереди доступ был перекрыт несколькими стоящими нос к носу патрульными катерами. Ребята из оцепления мрачно курили под прикрытием превращенных в импровизированную крышу щитов.

— Они что там, на погодном сервере, совсем обновлениями упились? Как это понимать?

— Романтика, чтоб ее ками пнули, в стиле городской фэнтези. А вот и частный детектив в подходящем по жанру плаще. Неко, так и знал, что увижу сегодня твою помятую физиономию!

Тимур узнал говорящего, но ему пришлось обратиться к архивной памяти, чтобы вытащить личное дело и вспомнить имя. Такэда до начала смуты был одним из офицеров отряда каппа, потом оказался среди мобильных штурмовиков. Они обменялись коротким рукопожатием.

На советнике Канеко была еще одна старая и на этот раз — абсолютно нелегальная аватара. Человек средних лет европейской внешности, высокий, хмурый, с могучим сложением вышедшего в отставку десантника. Когда он поднял голову, луч света отразился от холодных голубых глаз, блеснул на посеребренных висках.

И внешность эту, и того, кто под ней скрывался, здесь знали. Несколько лет назад Хромой Кот возглавлял розыскные списки, что висли обоями на рабочих столах этих молодцев. Теперь, конечно, никто за ним гоняться не собирался. Перед господином советником развернули схему операции. Световой курсор высветил ключевые точки.

— Группы захвата шли по вертикальным траекториям, одновременно сверху и снизу. Сопротивление было минимальным, но базы данных недавно подверглись переформатированию, а в логах обнаружены следы чистки.

Тимур все это знал — он шел вместе со второй штурмовой волной, на своей шкуре ощутил «минимальность» сопротивления. Потом вместе со следователями ползал на коленях по так называемым «базам данных», пытаясь отыскать хоть какие-то ошметки информации. К оцеплению господин инспектор вышел, чтобы проверить вероятный маршрут эвакуации. Совсем рядом находилась полуподвальная дверь, через которую достаточно проворный «чистильщик» теоретически мог бы уйти из-под носа штурмовиков. Ками свидетели, Хромой Кот достаточно часто выворачивался в последний момент из таких вот облав.

— Ладно, орлы, — сказал советник Канеко, просмотрев показатели портативного сканера. — С меня ящик чего-нибудь и благосклонное упоминание в рапорте. Долго еще мокнуть будете?

— До победного конца, — мрачно ответил критик городской романтики и щелкнул зажигалкой. — Или до явления носящего капитанские нашивки пророка его. Ты домой?

— Я, пожалуй, подышу еще свежим воздухом, — улыбнулся Тимур.

— Н-да. Что с людьми семейная жизнь делает, — глубокомысленно протянул старый не то друг, не то враг, и Тимуру вдруг отчаянно захотелось впечатать кулак во всезнающую его ухмылку.

Такэда, поймав полыхнувший в неверном свете взгляд, сдвинул ладонь к табельному оружию. Будто почуял прямо перед собой дикого, не обремененного излишним разумом хищника.

«Нервным ты стал, Неко. Бери себя в руки. След остывает».

Тимур отвел глаза в немом извинении. Коротко кивнул штурмовикам и пошел, прихрамывая, вдоль тротуара. Выход, на плане обозначенный как дверь, в темноте обнаружился не сразу и оказался на проверку вовсе даже окном. Советник присел на корточки, посветил в темный проем фонариком. Задрал голову, смаргивая текущую по лицу воду. Что-то здесь не сходилось. Прямо сказать, совсем не сходилось.

Пальцами в кожаных перчатках провел по каменной кладке. Поднялся. Подергал водосточную трубу, получив в награду поток воды на свои и без того хлюпающие ботинки. Нет, для карабканья наверх эта железяка не приспособлена. А что, если…

Подняв руку, Тимур вслепую пошарил над головой. Сдвинулся вправо. Замер, когда рука наткнулась на что-то, глазами не воспринимаемое. А у Железного Неко в этой аватаре были воистину замечательные глаза…

Подпрыгнув, он ухватился за ступеньку пожарной лестницы, подтянулся. И принялся карабкаться вверх.

Где-то в районе тринадцатого этажа Тимур притормозил. Раздумывал с минуту, держась одной рукой, а второй освещая стену работающим в режиме невидимости фонариком. И все же перебрался на опоясывающий здание карниз. Узкая воздушная дорога вызывала серьезные сомнения. Зато яркость и краткость судьбы того, кто попытается и дальше подниматься по проржавевшей лестнице, была более чем определенна. Что-то совсем обнаглели господа борцы за неясное дело. А если бы сюда сунулся кто-то из обслуживающего персонала? Разнесло бы беднягу по всему кварталу тонким-тонким слоем. Мы в свое время такой небрежности себе не позволяли. И вообще были образцово-показательными повстанцами, вон даже Такэда за руку здоровается…

Сокрушающийся о «былых временах» Хромой Кот прижал обтянутую перчаткой ладонь к камню стены и двинулся вдоль карниза. Добравшись до поворота, остановился над нахохлившейся горгульей. Замер. Минута, две. Тимур никогда не считал себя терпеливым человеком, но при должной мотивации способен был выдерживать настороженную неподвижность часами. А то и днями. Здесь же… Предчувствие у него было какое-то… мерзкое. И накладывалось оно на общую мерзость погоды, ситуации и настроения.

Медленно повернув голову, он посмотрел на здание напротив. Короткой командой аватаре заставил растаять носки и ботинки. Да баг им в профиль! Мои ноги!

Ступни обожгло холодом. Стиснув зубы, Тимур провел голой подошвой по ледяному камню, поставил хромую ногу на спину горгульи. И, капитулировав перед собственной паранойей, активировал боевую аватару. Ночь сразу стала прозрачней, городской шум — отчетливей, а дождь — мокрее. Хромой Кот впился в камень когтями. Приглушенно чихнул.

Свесившийся из-под плаща хвост нервно затанцевал из стороны в сторону.

Толчок, полет, не слишком удачное приземление на балкон стоящего напротив здания. Позади горгулья неуверенно покачнулась и величественно сверзилась со своего постамента.

Бху-уммммм!

Сотрясший весь квартал рокот не слишком согласовывался с падением не такого уж и большого каменного уродца.

Тимур вновь достал фонарик, пробежал невидимым лучом по темнеющей напротив стене.

Челюсть его медленно поехала вниз, открывая белые клыки. Отсюда, со стороны, видно было то, что не удалось воспринять нос к носу. На здание не просто навесили несколько заклинаний-ловушек. Линии тьмы пронзали стены насквозь, сворачивались в гигантские узоры. Складывались в уходящие в небо руны.

Хромой Кот поднял голову вверх. И вверх. И вверх.

Заклинание вздымалось перед ним, как стена, как волна, как заслонившее плачущее небо цунами. Оно протыкало город и остров насквозь, точно уходящее в сердце земли копье. Одно из многих, пронзивших неведомым узором этот домен.

Первый инстинкт — инициация аварийного выхода. Соединение недоступно. Переход в безопасный режим. Выход. Выход запрещен. Обрыв связи.

По крайней мере, одна функция гигантского заклинания стала ясна — опутавшая весь домен скрытая программа искажала информационные потоки, изолируя некоего излишне самоуверенного «охотника».

Поздравляю, Канеко. Это не от мерзкого настроения зудел нос. Это ты с самого начала чуял запах дохлой крысы. Поистине гигантской.

— Вот тебе, называется, и подышал свежим воздухом, — пробормотал слегка растерявшийся Тимур в ответ на ледяное ехидство аналитической части «я». — Чтоб мне зависнуть и не встать. Куда смотрят администраторы?

Мир вспыхнул белым и оглушительным, совсем как утром, когда он чуть не накрыл их с господином атташе молнией. Не взыграй паранойя и не смени Тимур аватару на боевую, здесь бы все, наверное, и закончилось. Даже благодаря предугадывающим течение времени рефлексам, Хромой Кот едва успел сорваться с балкона прежде, чем стена за его спиной полыхнула, раскрылась провалом вертикального кратера. Оттолкнулся от карниза, цепляясь когтями, почти взлетел по вертикальной стене, прыгнул.

Они заняли позиции на крышах и в окнах — темные фигуры, швыряющиеся посреди жилого сайта боевыми снарядами. Девочка на каблуках, в мини-юбке, с поднятыми в художественном беспорядке короткими волосами повела в воздухе рукой. Над ее ладонью расцвела сфера белого пламени. Резкий жест — и вновь Тимур едва успел увернуться от полыхнувшей жаром шаровой молнии.

— Эй! — Высокопоставленный хвост господина советника подозрительно дымился. — Как-то я уже слишком стар и почтенен для таких упражнений!

Невольно проводил взглядом мелькнувшие в бегстве от ответной атаки длинные ножки. А может, и не слишком…

Высокий бледный тип с самурайским мечом прыгнул откуда-то сверху. Удар, который должен был бы его обезглавить, Хромой Кот отвел кинжалом. Но вместо того чтобы продолжить падение, нападающий гортанно вскрикнул и взмыл вдруг вверх. Удар! Крик схлестнувшегося металла, вспышка искр. От третьей атаки Тимур увернулся. Взмах когтистой лапы — бледный сдался наконец гравитации, вспоротый от шеи до бедер тремя глубокими ранами. Начавшими, впрочем, тут же затягиваться. На исчезнувшем внизу оскаленном лице отчетливо мелькнули сахарно-белые клыки. Вот только вампиров тут не хватало! Действительно, пни ее ками, городская фэнтези!

Очередная шаровая молния пролетела над головой съехавшего по стене на пару этажей Тимура. И зажгла факелом третьего, до последнего полагавшегося на невидимость нападающего. Внизу заголосили сирены, и длинноногая мерзавка направила в сторону людей Такэды целую электрическую очередь. Вирус их забодай, почему молчат воздушные патрули?

Доступ советника Канеко вовне был отрезан, полномочия доменом игнорировались, но, взломав внутреннюю безопасность, все же удалось запустить на острове общую тревогу. И отдать приказ о немедленной эвакуации. Чудо из чудес, она даже заработала, в аварийном режиме выбрасывая обывателей в реальность. Проскользнуть, затерявшись в их аккаунтах, не вышло. Придется спасать собственную шкуру по старинке.

Тимур вновь рванулся вверх. Когти его цеплялись за каменную стену, точно за ствол идеального для карабканья дерева, плащ слился с окружающей тьмой. Нужно было добраться до крыш. Пока у противника господствующее положение, они всех тут накроют и перестреляют, как копошащихся в коробе котят.

Воспринимаемые лишь в инфоспектре фигуры пронеслись рядом, оседлав развернувших каменные крылья горгулий. Еще одна ведьма — длинные волосы мокры от дождя, причудливая алебарда вместо магического посоха — окатила стену дома жидким пламенем. Промазала, конечно, Тимур был уже дюжиной этажей выше. Это как игра в жмурки. Надо только не обращать внимания на накаляющиеся под подушечками лап стены, нагоняющие снизу облака раскаленного пара и прочие мелкие неудобства. Что за гений от дизайна додумался понаставить здесь именно небоскребов? Что вообще за удовольствие такое — жить в грязном мегаполисе среди тысяч симулирующих толпу конструктов?

Бешено взмахнув хвостом, Тимур прыжком взлетел на мокрую крышу. Оказавшийся рядом сивый волколак отправился в долгий полет вниз, и Хромой Кот пригнулся. Замер на трех лапах, оценивая обстановку. Дождь стекал по ушам, по морде, по шерсти. С трех сторон медленно подходили, поигрывая оружием, выходцы из готической постановки. Остальные их друзья, занявшие позиции в воздухе и на вертолетной башне, пока не вмешивались.

Вот так всегда. Почему бы, успешно загнав дичь в угол, врагам не расслабиться и не совершить какую-нибудь ошибку? Три противника — самый худший из раскладов. Один-два — можно считать, честная дуэль. С пятью и более еще есть варианты, есть шанс, что будут они друг другу мешать, но три? Если они хоть сколько-нибудь компетентны, а ты не гений фехтования, то хорошо сработанная тройка или четверка — это смертный приговор. Один отвлекает внимание, второй связывает боем, третий наносит удар. Они со Стефаном и Милой достаточно часто использовали эту тактику, так что Тимур был знаком со всеми ее преимуществами.

«В данном случае — недостатками», — педантично поправила аналитическая часть его разума.

Сделав пару скользящих шагов для разбега, Тимур оттолкнулся от мокрой поверхности, взмыл в прыжке. Атаку первого противника встретил прямо в воздухе. Кот перехватил управление ледяным щитом, развернул его так, чтобы оказаться сверху, пролетел над бессильно атакующим собственную программу снежным эльфом. В самый ответственный момент чужая защита, разумеется, отказала, но у Тимура наготове была своя собственная, и он благополучно перепрыгнул от «отвлекающего» к «основной боевой единице».

И даже моргнул от удивления. Потому что сей примечательный персонаж в изящную ночную эстетику не вписывался никак. В создании аватары неизвестный чистильщик явно не смог притушить яркой своей индивидуальности.

Это был орк. Нет, не так, а с большой буквы. Классический фэнтезийный злодей: страшный, «но сымпатышный». Огромное, чумазое, шумное чудище, заросшее со всех сторон косматыми прядями. За шерстью громила ухаживал: была она тщательно причесана и в самых неожиданных местах заплетена в куцые косички. Особенно хорошо смотрелись те, что топорщились на кончиках ушей, завязанные зелено-золотистыми бантиками. Помимо ленточек орк украсил себя яркими бусинами, перьями, украденными с какой-то люстры хрустальными призмами, а также в меру способностей разрисовал доспехи — судя по всему, лаком для ногтей. Общее впечатление выходило на удивление милым. И настолько далеким от готики, насколько это вообще возможно себе представить.

Впрочем, после первого же удара двуручным топором умиление с Тимура слетело, в буквальном смысле водой смытое. Перекатившись по грязной луже, кот не стал дергаться, позволив последнему воину тройки нанести «удар в спину».

Бледная девушка с косо остриженными черными волосами страшно вскрикнула. Капающая с ее пальцев кровь вспыхнула, сгустилась, алой молнией ударила — не в Тимура. В воду под его ногами. Кошачья шерсть стала дыбом, плащ задымился. Но это было единственным, что указывало, будто он атаку вообще заметил.

— Мадам, это просто смешно. Вы хоть понимаете, с кем связались?

Не дожидаясь ответа, Хромой Кот атаковал.

Лужа у его ног взвилась потревоженной змеей. Ударила хлыстом, наотмашь, траекторией своей прошлась по трем противникам. Окутанная сияюще-алым, идущим изнутри светом девушка увернулась, орк попытался закрыться и с кряканьем отлетел в сторону. Беловолосый выставил шит, но вода, извернувшись, обогнула ледяную преграду и снесла элегантно заостренные уши вместе с половиной головы. Эльф покачнулся и красиво… растаял.

Аватара-камикадзе.

Тимуру точно пощечину влепили, заставив начать наконец думать.

Вновь черноволосая вскинула руки, воздух вокруг нее почти пылал. Железный Неко отчетливо понял: капкан сейчас захлопнется. Расставленный именно на него, тщательно просчитанный, принявший в расчет его привычки и способности. Кто-то без всяких шуток пытался убить господина советника. Это ловушка, а некий самоуверенный Кот залез в нее по самый кончик подпаленного своего хвоста.

В такой ситуации сделать можно было только одно. Развернуться и бежать.

Воздух стал будто вязким. Застыл, хватая за руки, мешая движению. Тимур коротким выбросом энергии отвлек противников, рванулся к краю здания. Оттолкнулся. Прыгнул. В единственном оставшемся открытом направлении — на соседнюю крышу. Ту, что была воплощенной руной, пронзающим землю заклинанием, символическим ярлыком, за которым свернулась вплетенная в домен чужая программа.

Он еще был в прыжке, когда оставшийся за спиной небоскреб содрогнулся. «Не меньше, чем форматирующий снаряд военного образца», — отметил внутренний аналитик. Ударило сзади силовой волной, жар и холод раскрошили плащ, оголяя прятавшийся под ним бронежилет.

«Оптимально — трое или четверо. Первый отвлекает. Второй сковывает. Третий убивает. Четвертый же занимает позицию на дистанции и, если возникает необходимость, бьет по площадям… Да перекатись ты, тупица!»

Упал Неко неудачно, жестко. Пока за спиной грохотало, лежал, жадно втягивая воздух. Затем приподнялся, опираясь на дрожащую руку, не в силах взгляд отвести от расцветающего на месте небоскреба зарева.

Верхние этажи… переформатировало. Оплавленные опоры, черные провалы на месте окон, крошащийся, точно песок, камень. На его глазах еще один уровень перекрытий, вместе с прикрепленными к нему лестничными проемами, осел в клубах пыли.

Покореженную силой удара конструкцию, некогда бывшую башней и вертолетной площадкой, снесло в сторону. Она висела, покачиваясь. Удерживающие раскаленный вес железные балки более всего напоминали лихо закрученный серпантин. Величаво срывались вниз гигантские сияюще-алые капли — горели запасы топлива. Узкий каньон переулка внизу уже казался огненной рекой.

Тимур начал подниматься на ноги, когда балки наконец не выдержали. Вертолетная площадка, все еще полыхая, царственно рухнула на ночные улицы. Путь ее падения был прочерчен пожарами, грохотом, искореженными стенами. Там, где пролитое горючее коснулось камня и асфальта, поднималось, все выше, неестественное пламя.

«Предки великие, — была первая мысль. — А я ведь и правда думал, что война закончилась».

И следом:

«Это же обитаемый домен. Тут живут люди и ками. Они что, совсем съехали со своего чистого разума?»

Судя по всему, так и было, потому что останавливаться убийцы не собирались. Озарившее город багряное зарево отражалось в каплях дождя, и казалось, небо плачет жидким огнем. Тимур смотрел в падающий с высоты пламенеющий ливень, когда на огненном фоне отчетливо мелькнула тень. Каменная горгулья и сидящая на ее спине женщина уже вышли на идеальную для атаки позицию.

Ведьма выпрямилась в стременах. Отвела руку с тяжелой, причудливо украшенной алебардой. С лезвия сорвалась шаровая молния и лавандовым заревом упала на господина советника.

Тимур успел лишь рвануться в сторону, превращая бронежилет в импровизированное укрытие. Мир сотрясся от взрыва. Опять. Давай, Канеко, двигайся, им нужна лишь пара минут, чтобы отсечь ложные следы и перенацелиться. Тут сейчас все накроет переформатированием, и ками только знают, как отреагирует на это заклинание-небоскреб.

Шатаясь, Хромой Кот поднялся на ноги. Там, куда упал заряд, в крыше алел шрам, более всего напоминающий оставленный точечным орбитальным ударом кратер. Здание, ощущавшееся кошачьими лапами, точно живое существо, гневно пульсировало, свитые в руны информационные потоки стронулись с мест, меняя очертания, переписывая себя в нечто иное. Со стоном он заставил избитое тело подойти к провалу. Заглянул вниз. Спрыгнул.

Лапы мои!

Отчетливо запахло паленой шерстью.

Выхватил когайто. С рычанием скорее боли, нежели гнева, вогнал его в центр кратера. Рванул, загружая одну из старейших своих, ранее ни разу не использовавшихся программ. Ту, что в юности напыщенно назвал «каноэ падает с водопадом». Потому что сколь бы ни был крут поток информации, всегда есть возможность проследовать за ним.

Теоретически.

Кратер распахнулся черной воронкой. Железный Неко попытался было вычислить, куда может вести этот провал. И его аналитическое «я» заскулило. А потом затихло, не отзываясь на запросы.

Дна бездне не было. Не было вообще ничего, из проема голодной тьмой смотрела буря, информационный хаос, готовый пожрать любой оказавшийся в пределах досягаемости структурированный код.

Программа-каноэ, смешная на фоне такой мощи, будто сдернула иллюзию. Прорвала маскирующую мембрану, показав гигантское заклинание таким, каким оно было на самом деле. Спицей, пронзающей самое сердце домена. Формой, сплетающей информацию в тугой поток. Провалом в глубину Паутины.

Тимур запрокинул морду к роняющему пламя небу. Он видел, как заходила для повторной атаки горгулья. Чувствовал, как густеет воздух, готовясь переформатировать заданный информационный участок. Знал, что наконец-то Хромого Кота загнали в капкан, прижали к стене, отрезали пути бегства.

Оттолкнулся от раскаленного склона кратера.

Сгруппировался.

Рухнул в нестабильность информационной бездны.

Бронежилет развернул крылья, обнял его, заслонил, точно вдыхающая с тобой в такт спасательная капсула. Сорвавшийся с края мира водопад швырял и бил, пока, после очередного удара, сознание не замкнуло вспышкой боли. Сломал хребет аватары? Но нет, новые прыжки на невидимых информационных порогах отозвались новыми ушибами, значит, чувствительность не потеряна. Сейчас это отнюдь не казалось благословением.

Тимур сжался, стянув к себе защиту, все ресурсы направил на слепую оборону. Он выставлял один щит за другим, пока не кончились заготовки. А потом плел блоки на живую, судорожно составляя код, выбрасывая перед собой на те короткие мгновения, что требовались для написания нового щита. И еще одного. И еще.

Он падал и падал в бесконечной тьме. Пока теплилось сознание, упорно дрался за каждый бит унесенных хаотичным потоком программ. Когда разум погас, все равно продолжал огрызаться.

А потом полыхнул свет.

Последняя вспышка боли. Слепота.

Больше не было ничего.

Скрытой тенью вернулся советник Канеко в свое поместье.

Точнее, на остров, где еще совсем недавно раскинулось старинное имение. И где дымились теперь немым обвинением почерневшие развалины.

Она сопротивлялась. Ками милосердные, как она дралась! Тимур медленно шел по руинам, читая, точно распахнутую книгу, следы развернувшейся битвы.

Активация седьмой и последней антивирусной стены. Переформатирование внешних пределов и одновременно — изоляция пределов внутренних. Введение в бой батарей в реальном пространстве. Поздно. Слишком поздно.

Ворвавшихся в ее дом врагов урожденная Фудзивара и в недалеком прошлом супруга Кикути встретила могуществом, какое доступно лишь создававшему и контролирующему сетевой домен творцу. И одновременно — бесчестным, беспощадным коварством, которое громче титулов говорило: она действительно жена полуварвара Канеко.

И всего этого было недостаточно. Ничто и никто не смог бы здесь оказаться «достаточным». Предки милосердные, против таких врагов и ангельская мощь покажется бесполезным трепыханием!

Тимур остановился посреди выгоревшего центрального зала. Здесь Кими когда-то танцевала, выводя в Паутину новый мир. Здесь… Он преклонил колено, коснулся плит, на которых умер юный самурай из рода Фудзита.

Уходи легко, воин. Просто смерть легка по сравнению со смертью чести. Ты погиб достойно, до последнего защищая госпожу, ты дал ей время совершить необходимое. Уходи же в следующую свою жизнь, тебе позволено будет вернуться к ней самураем. Князь Фудзивара с гордостью примет достойное служение. Я же в вечном пред тобой долгу.

И я. Буду. Помнить.

Железный Неко медленно поднялся на ноги. Загруженный из тайных запасников аварийный профиль ощущался непривычно тяжелым и мощным, аватара казалась многогранным стилетом в руке, привыкшей орудовать скальпелем. Но это не имело значения. Сетевая личина ему сейчас не понадобится.

Советник Канеко еще раз прошелся сканерами по помещениям. Еще раз проверил, не осталось ли уцелевшей информации в спрятанных по всему поместью наблюдательных программах.

Он четко представлял себе, что тут случилось. Почти вживую видел последний бой Кими. В эти отчаянные минуты она сражалась не за себя, она заметала следы самурая из рода Тайра. С головокружительной смесью облегчения и ужаса Тимур получил подтверждение: Син сумел, Син успел, Син вынес госпожу Акеми. Ускользнул в последний момент с ее физическим телом, растворился с наследницей Кикути в недоступном из Сети реальном пространстве.

Тимур глубоко вздохнул, запрещая себе думать о разуме и будущем приемной дочери. Первые заботы — первыми. Чтобы у Акеми была хоть тень шанса, нужно вызволить унесенную в плен высокородную ее мать.

Ну и заодно освободить собственное тело господина тайного советника. Благо он прекрасно знал, куда именно увезли добычу торжествующие враги. Как знал и самих врагов.

В конце концов, Хромой Кот не один год сражался с ними бок о бок.

Но как же оперативно сработано. Лишь утром советник Канеко через землянина передал информацию, надеясь начать осторожные переговоры. И уже через несколько часов ловушка захлопнулась. Нападение, конечно, готовилось заранее, но, даже чтобы привести план в действие, нужно время. Решение приняли быстро и без намека на возможный компромисс.

Так тому и быть.

Тимур мысленно потянулся к пиктограмме, изображающей стилизованные врата-тории. Скомандовал: выход.

И распахнул глаза в физическом своем теле.

Железный Неко встретил их у оврага. Текущую по дну речушку нельзя было назвать непреодолимой преградой, но это было лучшее, что нашлось в его аварийных запасах. Переброшенный поверх деревянный мост стал хорошей, удобной для обороны позицией. Тимур как раз успел выломать одну из планок и пристраивал на ее месте копье, когда из-за холма показались летящие галопом всадники: черный и золотой. Бросив под ноги иллюзию доски, встал советник Канеко посреди моста. Сложил руки на груди.

Постарался забыть, вычеркнуть из сознания, как же он на самом деле устал. День этот длился, и длился, и длился. Тимур словно попал в заколдованное, поглотившее его с головой время, в котором было лишь сегодня. Да не кончится оно никогда…

В заповедном, поворотном этом «здесь и сейчас» был Железный Неко облачен в легкую европейскую кольчугу. Поверх легла боевая накидка-дзимбаори, вышитая официальными монами. Стилизованные врата-тории, герб Кикути. Более четко обозначить свою позицию в данном случае было сложно.

Всадники достигли моста. Остановили горячащихся коней.

— Высокородный князь Сакураги, почтенный Ватари Богдан. Сколь трогательное единство политических противоположностей, — поприветствовал их советник Канеко, и тон его был столь сух, словно от малейшей искры вспыхнут слова белым пламенем. — И какая печальная предсказуемость. Вынужден признать, что именно вас я и ожидал здесь встретить.

— Неко, — кивнул ему дед Богдан.

Патриарх Ватари в кои-то веки отбросил претензии на то, что является «всего лишь пользователем с неугодного соседям славянского острова». Он выглядел тем, кем был на самом деле: главой могущественного воинского клана. В темных самурайских доспехах, на дивной красоты черном коне, с длинным мечом-тати у пояса. Седую голову защищал тяжелый шлем, но, вопреки обычаю, лицо не было скрыто причудливой демонической маской. Намекая, надо полагать, что холодные эти черты внушают врагам больший ужас, нежели любое из обитающих в недрах Паутины чудищ.

Правильно, кстати говоря, намекая.

— Я рад видеть тебя среди живых, Мурр. Но не стоило так обходиться со Стефаном. Мальчик искренне пытался защитить названого брата от самоуверенной мальчишеской глупости. Играть в благородство можно, когда твой партнер знает, что это игра, и согласен соблюдать те же правила.

— Стеф понял, за что ему прилетело, дед. И, в конце концов, надо же мне было как-то до тебя достучаться. Крик «что я сделал?» в разгар попытки выпотрошить лучшего друга как нельзя лучше проиллюстрировал ситуацию. — Голос Тимура утратил даже намек на юмор. — Я смирился с ложью, советник Ватари. Однако не намерен терпеть ложь наглую, грубую и оскорбительную. Если не ошибаюсь, Стефу столь уникальный подход к истине тоже порядком надоел. Что будешь ты делать с властью, если ценой ее станет семья? Подумай, патриарх.

Второй всадник поднял на дыбы златогривого скакуна. Князь Сакураги, прозванный врагами его Кохаку, облачен был в медово-желтые, точно выточенные из единого куска янтаря доспехи. Фантастической красоты шлем в виде головы дракона полностью закрывал лицо. За пояс заткнута была традиционная пара мечей: катана и вакидзаси, за спиной лук и колчан, к седлу приторочено тонкое копье.

— Не тебе рассуждать о верности и семье, мальчишка! — грозовым, предвещающим бурю раскатом ударил голос князя.

Тимур и бровью в его сторону не повел. Точно и не заметил.

— Раз уж мы все равно встретились, господа советники. Помните, поручили вы мне расследовать нападения во время бала в день-ноль? Не желаете выслушать отчет?

Золотой конь вскинул тревожно голову. Ударил копытом. Где-то под опорами моста земля застонала.

— Основной организатор, идейный вдохновитель и главное действующее лицо — это, конечно, вы, советник Сакураги. — Тимур коротко поклонился Янтарному князю. — У вас был действительно элегантный, даже, пожалуй, образцовый план. Явление в столь значимый для всей Аканы час неодолимой, царственной, почти божественной стихии — и пришедший на помощь владыка могущественного клана, кто единственный смог с ней совладать. Представление сие обещало стать достойной прелюдией к дальнейшим вашим действиям. Увы. Вмешался, в своем неподражаемом стиле, этот мерзавец Асано.

Господа советники превратились вдруг в воплощенное внимание.

— Он заручился поддержкой тех, кого никак не устраивало появление на Акане нового Садао, — свободных сетевиков. Хана превратила бал в дуэль творцов, а гильдейские лоббисты, наверное, до сих пор искренне верят, что все произошедшее — их собственная идея. Мне удалось найти следы денег, которые перевели на счета советника Асано за создание «рыбьего» вируса. Вы не поверите, сколько он из них вытряс.

— Напротив. Вот как раз в это я очень даже поверю. — В голосе деда Богдана отчетливо прозвенела знакомая непередаваемая интонация.

«Этот-мерзавец-Асано!»

Кохаку пророкотал что-то искренне-гневное. И напрочь лишенное ноток удивления.

— Предприимчивый наш коллега умудрился представить схватку драконов селедочной трагикомедией. А заодно под шумок убрал исчерпавшего свою полезность Джеффера. Получил за это плату от — вы не поверите — старотерранского посольства в целом и лично нашего нового коллеги советника Норддала. А заодно и от вас, дед Богдан. И ками только знают от кого еще. Надо отдать Асано должное: второго такого афериста Акана еще не видела. Кроме того…

Золотой скакун вновь взвился на дыбы.

— Он тянет время! — Владыка Сакураги в гневе был, точно обрушившийся посреди ясного неба шторм. — Фудзивара выводит свое отродье в Паутину. Мы не должны этого допустить!

Янтарный князь развернул коня и, не думая штурмовать одинокий мост, прыжком взмыл над оврагом.

Тонкий ручеек, только что тихо журчавший где-то внизу, вековым змеем взвился в воздух. Бросок. Столкновение. Сотрясший, казалось, весь мир удар. С тонким жалобным криком золотой скакун был отброшен назад. Упал, забился, застонал. И замер покорно, когда недрогнувшая рука провела кинжалом по шее.

Владыка в доспехах цвета кровавого янтаря поднялся, как зарево, как возмездие, как восходящее солнце. Ему оказались не нужны оковы антропоморфной аватары. Князь был воздухом, что устремился вперед ураганным порывом, был холмами, что содрогнулись подземным толчком, был лавой, что потоком изверглась из расколовшейся тверди.

Встретил удар змей воды, обвивающий землю, глотающий свой хвост, бесконечный и беспощадный, как время, как вечность, как космос. Встретил и вновь отбросил прочь.

— Ну в самом деле, — скептически поднял брови Железный Неко, уповая, что со стороны незаметно дрожи в его коленях. — Я же знал, против кого выступаю, имел время на подготовку. Вы и в самом деле думали, что это будет так просто?

— Да. — Дед Богдан устало потер лоб. — Именно так мы и думали.

Кохаку, осознав, что с налета здесь не прорваться, сменил тактику. Он не пытался больше пробиться за очерченную ручьем границу. Но все, что выпало за нее, оказалось в его власти. Владыка Сакураги в буквальном смысле слова сделал весь окружающий мир своей аватарой, стал духом, и разумом, и плотью этого острова в Паутине. Все потоки информации, все приходящее и уходящее вовне должно было проходить сквозь него. Не в силах добраться до зарождающейся в глубине домена владычицы, седой дайме попытался изолировать ее от свободной Сети.

Расправил кольца великий змей. Стянувшееся вокруг янтарное кольцо откатилось назад. Снова сжалось. Противостояние это грозило затянуться надолго.

— Неко, — тоскливо, без особой надежды произнес Богдан. — Кикути душили планету столетиями. Ты не представляешь, чего мы сможем достичь, чем сможем стать без их запрещающих протоколов. Ты как раб, что сражается против освободителей за право носить ошейник.

— Если это мой ошейник, я имею полное право за него сражаться. Что там принято говорить в подобных ситуациях, дед?

Тимур расправил плечи. Посмотрел из-под падающих на лицо прядей.

Тихо. Окончательно:

— Вы не пройдете.

— Пройду, — обреченно сказал старик, откидываясь в седле. — Только ты, молодой идиот, этого уже не увидишь.

И за спиной умудренного годами Ватари встало ровными рядами неисчислимое войско. Тимур, приглядевшись к экипировке и вооружению, не мог не фыркнуть. Дед, ты неисправим.

Нет, ну в самом деле. Зачем вести похожие на ритуальный танец феодальные войны, если можно наладить производство огнестрельного оружия?

— Дед, — покачал головой Тимур, — программы-пустышки на этом мосту долго не продержатся. Чтобы ступить на него, нужна гравитация полного сетевого профиля. Как минимум.

Господин старший советник кивнул. И, не тратя больше времени на разговоры, галопом послал коня на мост.

Надо заметить, обрушивающийся на тебя до зубов вооруженный всадник — зрелище куда более впечатляющее, чем можно подумать, глядя на исторические постановки. Тимур стоял на месте, удерживая свою неподвижность, точно молитву. Слишком быстро конный демон оказался совсем близко, заслонил горизонт и небо, навис над головой, точно падающая на тебя черная скала. Стоять… стоять… и еще… Не дергайся, я кому сказал!

Неко начал движение в самый последний момент, когда до несущейся галопом смерти осталось каких-то три шага. Плавно, спокойно, стремительно. Перенес вес на правую ногу — ту, что покоилась на иллюзорной планке. Надавил на древко копья — и сияющее хищной сталью длинное жало взмыло в воздух, возникло, будто из ниоткуда, в нескольких сантиметрах от не способного уже повернуть коня. Инстинкты аватары взяли верх — Тимур сместил тело, одновременно упирая тупой конец копья, направляя острие и фиксируя древко всем своим весом.

Черный конь налетел на жало, несомый беспощадной программной инерцией. Сила удара чуть не вытряхнула кости Тимура из его тела. Но в глазах еще двоилось, а Канеко уже двигался, уходил в сторону, поднимал копье вместе с насаженным на него скакуном. Он никогда не смог бы сделать этого в личине Хромого Кота, но аварийная аватара изначально задумывалась как более мощная, заточенная именно под прямые столкновения. По костям рук в позвоночник ударили молнии боли. В глазах потемнело, но Тимур вскинул черного, бьющегося демоном коня, всадника, доспехи — и вышвырнул их с моста.

Точнее, попытался. Еще до того, как скакун с отчаянным ржанием поднялся в воздух, черный самурай сорвался с обещающего стать ловушкой седла. Вой рассекаемого сталью воздуха — и Тимур каким-то первобытным инстинктом ушел с траектории удара. Глаза еще не видели, руки все еще дрожали от нечеловеческого напряжения, но он как-то нашел равновесие, как-то сумел подставить под меч гибкое древко копья.

И закаленная против самых жутких вирусов программа-дерево оказалась разрезана на два коротких осколка. Тимура отбросило назад. И вновь инстинкты взяли верх, заставив тело гибко затормозить. Замереть в низкой устойчивой стойке, поднять обрубки копья в защитную позицию.

Неко дышал судорожно, хрипло. Смаргивал пот, коротко сжимая веки, и глаза медленно обретали способность видеть. Напротив него стоял на другом конце моста черный самурай. Солнце блеснуло и погасло на лезвии длинного, обнаженного, точно душа воина, клинка.

«Ками великие. С кем я связался?»

Точно в ответ на немой вопрос дед Богдан опустил меч в низкое, выжидательное положение. Поднял свободную руку в жесте концентрации. Меж длинных пальцев был зажат тонкий длинный лист с начертанными на нем иероглифами. Вспыхнула, рассыпаясь, бумага. Дрогнул над ладонью ветер, формируясь в туго закрученную воздушную сферу.

Хриплый выдох. Удар не рукой, но волей — резкий, мощный, пробивающий насквозь. Воздушный таран, повинуясь бросившему его вперед разуму, устремился к цели.

С коротким выкриком скрестил Тимур обломки копья. Собрался, напрягся, закрылся. Представил перед собой символ щита.

Советник Канеко, при том что был абсурдно юн, по праву считался опытным бойцом. Хоть и предпочитал гибкость и скорость, он, не мучаясь ложной скромностью, относил себя к сетевым тяжеловесам. Тем более в этой аватаре.

Мальчишкой, тогда еще не нашумевшим в Паутине, доводилось ему выходить на дуэльную площадку с лучшими тактиками Академии. А позже, бунтовщиком со звонкой кличкой Неко, выдерживать отнюдь не тренировочные удары облаченных в полный блеск своей силы самураев.

Он вскрывал, точно консервные банки, вековые острова, средоточие власти творцов.

Он скрещивал силу свою с силой ками — и воля Железного Неко оказывалась на поверку не по зубам непостижимому их разуму.

И он действительно на сей раз знал, против кого выступает. У Тимура было время на подготовку.

Это не помогло.

Ничего в предыдущем опыте, в осторожном изучении коллег по совету не подготовило его к сырому, неприкрытому хаосу в атаке Ватари Богдана. Тайфун воздуха и пепла обрушился на защиту, на разум, на окружающий мир. Со стоном припал Тимур к деревянному настилу, как-то — сам не понимая как удерживая еще щиты. И сила медленно, неотвратимо потащила его прочь. Назад.

Шаг за шагом выдавливая со ставшего последним рубежом моста.

Тимур часто и хрипло дышал. Поднял голову, сквозь слипшиеся от пота волосы пытаясь рассмотреть, понять, вычислить, что же за силы обрушились на него. Вокруг, размывая щиты, бушевала стихия. В стоне воздуха мелькали и исчезали призрачные иероглифы. Сияющие перед внутренним взором знаки. Описывающие саму суть информационной реальности взламывающие коды.

Ему никак вовремя не разобраться в этом сумасшедшем программном хаосе. В отчаянии Тимур прижал ладонь к полированным доскам, запуская свою собственную заготовку.

Дерево под ногами пошло мягкой дрожью. Волной все нарастающей, все выше поднимающейся по мере того, как приближалась она к застывшему неумолимо Богдану. Деревянные планки с криком вышли из позиций, рассекли воздух смертоносными иглами щепок. Богдан увернулся от одной из них, рассек мечом вторую. И отскочил прочь от моста, отброшенный взбунтовавшейся под его ногами поверхностью.

Тайфун медленно сошел на нет, когда ослабло давление удерживающего его хозяина. Тимур медленно поднялся на ноги. Выпустил пеплом рассыпавшееся в руках древко.

Он был близок к отчаянию. Встроенная в мост защита была последним заслоном, приберегаемым для крайнего случая тузом в рукаве. И теперь стало до боли ясно, что этого недостаточно.

Дрогнула ревом вулкана земля впереди — советник Кохаку начал новый веер атак. Как будто Тимуру нужно было напоминание об отчаянности его положения.

Единственным вариантом оставалось разрушить мост. Но тогда дед Богдан присоединится к битве со свернувшимся кольцом водным змеем. Или, того хуже, патриарх Ватари попытается найти другой вход. Кто знает, что ожидать от него тогда?

Тимур вздохнул раз. Другой. Медленно выдохнул. Вся безграничная, непознаваемая вселенная сузилась, казалось, до застывшей у входа на мост черной фигуры. Зрение обострилось, мысли и движения наполнила звонкая легкость.

Путь долга лежал перед ним во всей своей кристальной, почти по-детски прозрачной ясности. Тимур совершенно четко знал, что должен сделать. Его задача — вывести из игры Ватари Богдана. С владыкой Вишневого союза Кими придется разобраться самой. Как творцу с творцом.

Чтобы достать деда Богдана, Тимуру, скорее всего, придется раскрыться. Дать старику цель, связать его на долю секунды необходимостью нанести удар. И умереть.

Что, впрочем, не имело ни малейшего значения.

Тимур не был самураем. Он никоим образом не был в любой момент готов к смерти. Не слишком задумывался о судьбе своей души после гибели тела. Не считал, что смерть физическая допустима по сравнению со смертью идеала.

Но, не в первый уже раз в бурной своей жизни, оказался полуварвар Неко в таком месте, где все его убеждения — или же отсутствие оных — потеряли всяческое значение. Важны были те, кто остался за спиной. Важна была каждая выигранная секунда. Важно было не промахнуться.

Канеко, ты болван. Только варвар мог годами топать по пути служения, сам того толком не осознавая. Но теперь уж иди до конца.

Цель, что вспыхнула вдруг над жизнью, не должна прерваться за неизбежным для любой жизни порогом. Быть может, цель эта окажется достаточно сильной, служение обретет необходимую гравитацию и притянет его, удержит после гибели тела, воплотит в сущность нового ками. Это, впрочем, было совсем необязательным. Лишь бы то необъяснимое, неуловимое, необъятное, что пронизывает сейчас насквозь и в то же время выходит за все доступные смертным пределы, продолжилось и вне того, что было Тимуру отмерено.

Называйте, как хотите: честь, идея, идеал. Полуварвар Неко был практичен. Для него все воплотилось в трех оставленных за спиной бесценных жизнях.

И — да. Гибель их была для Канеко Тимура куда страшнее пусть даже и полной, окончательной смерти.

Это было как выход на новый уровень. Как доступ к недоступному доселе операционному режиму. Тимур медленно положил руку на пояс. Пальцы сомкнулись на невидимой рукояти. Медленно сформировалось в программной оболочке оружие. Привычный, оптимальный по форме своей и кодировке пистолет.

Мягко ступали ноги по полированным доскам. Легко двигалось тело. Шаг, второй. Бросок. Исчезло все, кроме устремившейся навстречу в таком же беге черной фигуры.

Подавшийся под пальцем курок. Серебряная молния меча. Первую пулю Богдан разрубил надвое. Еще два выстрела слились в один — и сияющий клинок перехватил в полете и их.

Тень выражения на открытом, не спрятанном за маской лице. Что-то в положении ладоней на рукояти меча-тати, что-то в постановке ног. Тимур ни за что не смог бы сказать, откуда пришло к нему понимание, но за миг до столкновения он знал — совершенно точно знал, каково будет движение противника. Где окажется дед Богдан. Как начертит стальную окружность длинный его меч.

Столкновение запомнилось ослепительной вспышкой — безупречным, застывшим в кристальной своей красоте мигом. Танец солнца на стали. Вражеский клинок встретил жесткий металл пистолета, вспыхнул искрами, соскользнул. Руку до самой шеи пронзило болью. Тело Тимура по инерции прошло вперед, повернулось. Поднялась свободная рука.

Всадила тонкий шип когайто сквозь пластину шлема. Точно в основание затылка.

Запястье сковало дрожью и болью от загружаемого объема информации: профиль советника Ватари был далеко не легким. Тимур пошатнулся. Отступил на шаг.

Очнулся.

И к собственному своему удивлению обнаружил, что все еще жив.

Окружающая действительность постепенно вновь обретала значимость и краски. Время возобновило свой бег. Железный Неко позволил телу приемного своего деда упасть на полированные доски. Заметив, что стало вокруг подозрительно тихо, оглянулся.

Кохаку, прекратив шумные атаки, стоял в облике янтарного самурая. Смотрел на них. Даже сквозь непроницаемую маску ощущалось его удивление.

Тимур бледно улыбнулся:

— Если вы желаете попасть на тот берег, высокородный владыка, вам придется все же перейти по мосту. Точнее попытаться.

— Благодарю вас, советник, — сдержанно поклонился князь. — Я все же повременю.

Тимур нахмурился. Что-то было не так.

Застыл в горле вдруг отвердевший воздух.

Один — отвлекает внимание.

Повернулся на каблуках, сорвался прочь, назад. Еще не покинув моста, отдал деревянным планкам команду на полное самоуничтожение.

Второй — связывает боем.

Оттолкнулся от рассыпающихся под ногами балок, в прыжке вспыхнул ярко-алым. Взвился в небо огненным ясным соколом. Полетел кометой яростной над зачарованными лугами, над дикими горькими травами.

Назад.

Обратно.

Зная, что уже опоздал. Потому что…

Третий…

Великие ками, чтимые предки, господин мой Реона, пожалуйста, нет!

… бьет в спину.

Канеко Тимур в раздражении одернул рукава одеяния. Нет, он уже смирился, что госпожа супруга одевает его сообразно собственным представлениям об этикете. Это не означало, что он уютно чувствовал себя в официальном хаори-хаками с его плиссированными, похожими на широкие шаровары штанами и расшитой монами накидкой. Тэнгу все забери, такая одежда неполно смотрится без пары мечей, которых пользователь конечно же не носил.

Хотя что наглый полуварвар с мечами, что без, в приторно-традиционной атмосфере дворца Фудзивара он все равно ощущал себя репейником, без зазрения совести пустившим корни на грядке с орхидеями. Не приходилось сомневаться, что эти его ощущения разделяют все окружающие. Как-то даже теплее на душе становится, стоит вспомнить тщательно нейтральное лицо владыки, его тестя. Ляпнул бестактность — и душа радуется.

Тимур повернулся к высокому воину, ожидавшему с ним на ступенях дворца:

— И долго она еще?

Син мученически закрыл глаза. Безнадежно покачал головой.

Ну да. Неисправим. А что, кто-то надеялся на постепенное одомашнивание?

Молодой ками, исполнявший в эти дни роль не столько телохранителя, сколько няньки, легко подбросил на руках завозившуюся недовольно госпожу Акеми. Та, не имея пока собственного мнения о растягивающихся на часы женских сборах, была, как всегда, солидарна с отцом просто из принципа. И, кажется, подумывала, а не возвестить ли о сем недовольным плачем.

— Правильно, госпожа моя, — одобрил дочь советник Канеко. Он всегда ее одобрял. Тоже из принципа. — Одна ты меня понимаешь, Акеми. Умница моя. Первого, кто посмеет при тебе произнести слово «этикет», вызову на дуэль. За нанесение невосполнимого морального ущерба.

Он дернул сидящую на руках ками девочку за блестящую черную прядь, и та недолго думая потянулась в ответ к его кудрям. Высокородная ее мать застала единственное чадо самозабвенно разрушающей с таким трудом запрограммированную прическу отца своего. Молча сносивший все детские выходки Син предупреждающе прочистил горло.

Господин советник повернул неловко склоненную голову (не пытаясь, впрочем, вырваться из загребущих ручек). Как всегда, замер на мгновение, заново удивленный сошедшим к нему — к нему, Тимуру! — сказочным существом. Как всегда, не в силах в голове уложить, что вот эта, эта белоснежная, безмятежная, потерявшаяся во времени женщина — на самом деле его, дикого полуварвара, жена.

Было в этой концепции что-то смутно неправильное.

— Господин, супруг мой. — Когда она начинала говорить подобным тоном, вспомнить о собственном женатом статусе становилось гораздо легче. — Не пора ли нам идти?

Советник Канеко мудро прикусил язык. Осторожно высвободил льняные кудри из цепких пальчиков, пару раз провел пятерней по волосам, пытаясь придать себе должную солидность. В парк он спустился если не с внутренним ощущением собственной важности, то хотя бы демонстрируя все ее внешние признаки. К оным относилась семенящая на три шага позади высокородная жена, а также божественно всевластная наследница и транспортирующий оную невозмутимый ками-хранитель.

Маленькое семейство прошло по дорожке к возвышающимся у водопада каменным тории. Шагнуло под своды.

Храм Фудзивара на горе-драконе встретил их утренней прохладой. Благосклонный поцелуй тумана коснулся щеки. Тимур молча начал подъем по запомнившейся со времен свадьбы дороге. Он не мог не думать о том, сколь многое вместил в себя безумный этот год.

Последние месяцы, конечно, сияли даже на оттеняющем их ярком фоне. Коллеги по тайному совету едва успели смириться с изоляцией планеты и только-только начали верить, что, может быть, как-нибудь с этим придется жить. И тут связь восстанавливается. Вновь — внезапно. Вновь — ставя все с ног на голову.

А советника Канеко даже не упрекнешь. Он предупреждал! И предупреждал публично, настолько широко, насколько на этой планете вообще возможно что-то до окружающих донести.

Все равно возмущались, конечно. Как шипела Йоко! Он такого от нее даже не ожидал. Хана сидела, как всегда безукоризненно прямая, но во всей ее фигуре читалось такое невыразимое облегчение. Генерал Танака — несгибаемый командир Корпуса взломщиков, бывший даже в самые черные дни источником силы для них всех — отвернулся к стене, пряча выражение лица. Да так и застыл. Сандрараджан Норддал (славное у него вышло первое заседание) смотрел в одну точку остановившимся взглядом. А советник Асано, откинувшийся в кресле и созерцавший какие-то одному ему видимые дали, приподнял злодейскую бровь. И рассеянно так, будто прикидывая варианты, подумал вслух:

— А ведь я ее и правда чуть не убил…

Задумчивый тон его как-то сразу всех отрезвил. На мгновение повисла тишина. А потом тайный совет на удивление споро принялся за дело. Надо было действительно очень многое успеть. Для миров метрополии и подконтрольных им вооруженных сил возвращение Аканы тоже стало неожиданностью. Такой момент нужно было использовать с толком.

На том памятном заседании дед Богдан еще не присутствовал. Канеко в принципе и не собирался затягивать переговоры с династией «Батори, ох, простите, Ватари!» (пришлось изрядно покопаться в Сети, чтобы по достоинству оценить эту «оговорку» высокородной супруги). Совершенно ни к чему им сейчас была кровная месть.

Однако Тимур рассчитывал разрешить вопрос лично со Стефаном. Лицом к лицу.

Столько осталось недосказанного, недопустимого, непростительного в их обоюдном молчании. Можно ли еще говорить о дружбе, или осталось лишь сжечь мосты, обрушить стоявшие так долго стены? Что угодно, только не эта повисшая в воздухе, подтачивающая изнутри неуверенность.

Увы. Вместо Стефа или хотя бы вдумчивого, все понимающего Светослава, смиренно молить о жизни мужа пришла к советнику Канеко госпожа Светлана.

Тимур, конечно, поспешил заверить женщину, что ни в коем случае не планирует никаких репрессий, не требует виры, и вообще он с самого начала собирался вернуть базовый профиль, дабы воссоединили его с телом.

Но вот, тетя Света, понимаете, какое дело. Я, конечно, люблю старика. Со всеми его выходками. Но на этот раз дед Богдан поднял руку на семью. Он, похоже, просто не понимает, что это моя жена. Моя дочь. Не могли бы вы немного повлиять на супруга? Объяснить, что трогать их не позволено?

Ветеран третьей ангельской и национальный герой Ватари Светлана ледяным тоном пообещала, что повлияет и объяснит. С некоторым трудом переведя дух, Тимур вручил ей упакованного в сжатом виде супруга. На следующем заседании совета дед Богдан присутствовал во всем своем сомнительном блеске. Каким уничижительным взглядом наградил Тимура князь Сакураги!

Кикути Нобору — см. Приложение. Кланы и семьи Аканы.

Ангельские войны — см. Приложение. Хронология исторических событий.

Ар-и, ари — от англ. Artificial Intelligence (Искусственный Интеллект).

Стихотворение Накайима Хисатае. Переведено неизвестным героем, чье имя потерялось в хаосе информационных сетей эпохи Взлета.

При создании данной статьи советами и критикой помогали Алиса Доннере и Элеонора Раткевич. Автор не всегда к ним прислушивалась, так что любые ошибки и огрехи можно смело относить на ее счет.