Я родился в 1921 году в Новгороде, в семье рабочего. Мои отец и мать были глухонемые: мать от рождения, а отец оглох в двадцатилетнем возрасте. Мы с братом сызмальства понимали мимику глухонемых и были им переводчиками с «говорящими». После окончания неполной средней школы я пошел на работу учеником слесаря, а среднее образование получил в вечерней школе.

Любовь к авиации зародилась у нас с братом еще в детстве. Инициатором во всем был мой брат Костя. На Екатерининской горке в красивом белом доме был открыт музей аэроклуба, и мы часто и подолгу бывали в нем. Во дворе дома моей бабушки на улице Труда стоял списанный самолет У-1[1], предназначенный для музея, но временно оставленный во дворе. Он не охранялся, и мы излазили его вдоль и поперек. От него пахло бензином и касторкой. Как нам нравился этот запах!

В кружке авиамоделистов при Доме пионеров мы строили модели самолетов. С пятнадцати лет брат стал заниматься в планерном кружке, в 1936 году поступил в новгородский аэроклуб и в 1937 году его закончил. Проработав инструктором-общественником в аэроклубе, он в 1939 году поступил в ВМАУ им. Сталина в г. Ейске[2]. В семье появился летчик, и мать была в страхе за него. А тут еще я подрастаю. По вечерам мать мне внушала, чтобы я в авиации выбрал техническую специальность. Она говорила мне, что у меня слабое здоровье — порок сердца. В 1940 году я подал заявление в Серпуховское техническое училище, но на медкомиссии узнал, что годен к летной работе. Я сразу же переписал заявление и поступил в новгородский аэроклуб — а ведь из 250 желающих комиссию прошли только 50. С осени 1940 года началась учеба в аэроклубе без отрыва от производства. Я работал слесарем на механическом заводе «Крестьянин», но он вскоре был закрыт, а на его базе было создано ремесленное училище. Меня оставили при училище слесарем по ремонту станков.

В декабре 1940 года мой брат окончил училище и приехал в отпуск в Новгород, навестив при этом наш аэроклуб. Мы с братом много говорили о будущем, о желании служить в одной части. И вот наступил 1941 год. Отпраздновав Новый год в кругу семьи, мы проводили брата на Дальний Восток: он был направлен для прохождения службы на Тихоокеанский флот. Никто тогда не знал, что война нарушит все наши планы…

Когда в аэроклубе мы изучали теорию, тогда еще можно было совмещать учебу и работу. Но когда стали подниматься в воздух, пришлось работу оставить. Летную практику в аэроклубе мы начали весной 1941 года, и в мае меня выпустили в первый самостоятельный полет. К 22 июня наша группа под руководством Константина Соловьева закончила полеты по кругу. Но уже 22 июня полеты в Новгороде были прекращены. Самолеты были переданы в Красную Армию, на наш аэродром возле Петровского кладбища перелетели истребители И-16, которые должны были охранять город, а нас послали на оборонительные работы. С утра до вечера мы рыли противотанковый ров у Новгородского вала в районе вокзала. Глубина рва должна была составлять не менее 2 метров, ширина по верхней кромке не менее 5 метров, по дну — 2 метра. Для отрывки противотанкового рва в среднем грунте землекопами требуется 125 человеко-дней на 100 метров рва. Отрытый нами ров виден и по сей день, но в то время не пригодился.

К 30 июля немецкие войска были возле города. В городском летнем саду собрали 25 курсантов аэроклуба. Сбором руководил представитель райвоенкомата (РВК) интендант 3-го ранга Сименихин. В это время волна за волной на город налетали немецкие бомбардировщики и бомбили его, а мы укрывались в «щелях» — простейших укрытиях для людей, фактически узких окопах. Очень спешно собрав наши паспорта, нам выдали проездные документы и суточные деньги — по 7 рублей на брата. Сименихин назначил меня старшим, передал личные дела призывников и рассказал мне, что ехать нужно в Ленинград на Тамбовскую улицу в Клуб железнодорожников, где размещался временный военкомат. Еще он посоветовал, в случае если нас не направят в авиационные училища, обратиться к командующему авиацией ЛВО и дал его телефон.

На войну меня провожала моя мама. Она шла по тротуару рядом с нашим строем, а потом была на пристани во время нашей погрузки на пароход. Отец в это время был на оборонительных работах. Вскоре после моего отъезда мама уехала из Новгорода. Когда отец вернулся с работ, никого из нашей семьи в Новгороде уже не было. В эти дни отец едва не погиб: при отступлении наши солдаты поджигали дома, покричав перед этим в окошко, чтобы жильцы вышли на улицу. Но отец не слышал, и только когда дом загорелся, он выглянул в окно, и ему жестами показали, чтобы он уходил из дома. Совершенно случайно мои родители вновь встретились на вокзале в городе Куйбышеве, и позже я разыскал их через Центральное справочное бюро. Умерли они в 1942 году в Златоусте: сначала отец, а потом мама…

В Ленинграде нам предложили разные не авиационные училища. Набравшись храбрости, я позвонил командующему ВВС ЛВО. Генерал-майор Логинов приехал на машине и быстро по очереди побеседовал с курсантами. Оказалось, что из 25 человек четверо не летали самостоятельно, и их сразу же передали в распоряжение военкомата. Остальным генерал приказал ехать в Боровичи и продолжать летную практику в Боровичском аэроклубе. Но в Боровичах полетов не было: курсанты аэроклуба, как и мы, ждали решения об отправке в тыл для продолжения учебы. В начале августа сборный отряд новгородцев и боровичан был отправлен в Казань. Туда в это время был перебазирован 1-й Ленинградский городской аэроклуб. Это было прославленное учебное заведение: преемник первого русского аэроклуба, созданного 16 (29) января 1908 г. К началу Первой мировой войны Всероссийский аэроклуб подготовил 70 пилотов-авиаторов, а в 1929 году в Ленинграде была организована авиационная школа ОСАВИАХИМа, ставшая первым аэроклубом СССР (располагалась она на Корпусном аэродроме). В 1928–1930 годах в аэроклубе работал В. П. Чкалов. Здесь начинали свою деятельность создатель самолетов «Ан» О. К. Антонов и конструктор планеров П. В. Цыбин. До начала Великой Отечественной войны аэроклуб подготовил несколько тысяч летчиков, парашютистов и авиатехников. Теперь аэроклуб был переведен в Казань, где собрались курсанты 1-го и 2-го Ленинградских, Боровичского, Новгородского и Псковского аэроклубов и аэроклубов Ленинградской области. Мне повезло: после распределения я попал в летную группу к командиру звена Веронике Степановне Стручко. Красавица с железным характером умела повелевать. Учлеты уважали ее, слушались и даже боялись. Не дай бог, если курсант не выполнит ее приказания! Весной 1942 года я первый из ее группы сдал зачет по окончанию аэроклуба государственной комиссии и в апреле 1942 года стал курсантом 1-го Запасного авиаполка 3-го ВМАУ[3]. За семь месяцев напряженной учебы я овладел самолетами УТ-2[4], И-16 и Як-1. В ноябре 1942 года в звании сержанта я получил назначение на Краснознаменную Балтику, в 13-ю КОИАЭ. В ноябре 1942 года 13-я КОИАЭ была преобразована в 13-й Краснознаменный истребительный авиаполк. В этом полку, ставшем впоследствии гвардейским, я воевал до дня Победы. Всего я совершил 286 боевых вылетов, из них 96 на разведку, провел 30 воздушных боев.

Весной 1942 года мы прибыли в 1-й Запасной авиационный полк (ЗАП), расположенный на аэродромном узле Мордовской АССР (аэродромы Саранск, Рузаевка, Кумля, Ичалки). Этот полк, возглавляемый Х. А. Рождественским, сыграл значительную роль в переучивании летных кадров для сражающихся частей авиации воюющих флотов. Летный состав для авиации ВМФ в предвоенные годы в основном готовили Военно-морское авиационное училище (ВМАУ) им. Сталина в г. Ейске и ВМАУ им. Леваневского в г. Николаеве. В связи с войной и приближением фронта эти училища пришлось перебазировать в тыл. В октябре 1941 года ВМАУ им. Сталина переехало на Северный Кавказ в г. Моздок. С приближением фронта училище. вновь перебазировали, теперь в Куйбышевскую область, на ст. Борское. Позже туда же было эвакуировано и училище им. Леваневского. Освоив новые места базирования, училища уже к осени 1942 года приступили к регулярному выпуску летчиков.

1-й ЗАП с началом войны приступил к подготовке и переучиванию летных кадров, прибывающих с флотов и аэроклубов нашей страны. Обучение курсантов проводилось по программе военного времени, со сроком учебы от нескольких месяцев до года. Основным методом обучения был индивидуально-поточный. Он давал возможность наиболее способным курсантам пройти весь курс учебы за 5–7 месяцев. Курс обучения летчиков-истребителей состоял из двух этапов: на первом этапе курсант осваивал технику пилотирования учебно-тренировочного самолета УТ-2 на аэродроме города Саранск, затем приступал к освоению переходного истребителя И-16 на том же аэродроме. После прохождения курса обучения на этом истребителе курсант приступал к полетам по курсу «слепой подготовки». Эти полеты производились на специально оборудованном самолете У-2. В полете курсант закрывал кабину пилота специальным колпаком и последующий полет производил по приборам, не видя естественного горизонта и земли. После успешной сдачи экзамена на И-16 курсант переводился в эскадрилью боевого применения, на аэродром Рузаевка. Курсант, получивший за технику пилотирования на переходном истребителе оценку «отлично», допускался к дальнейшему обучению на самолете ЛаГГ-3, который считался строгим в управлении.

Истребитель Як-1 считался простым в технике пилотирования и был рассчитан на среднего курсанта. В то время не было двухштурвального учебно-боевого истребителя Як-7В, на котором курсант получал провозные полеты перед самостоятельным вылетом. Провозные полеты выполнялись вместе с инструктором на учебной модификации самолета с двойным управлением и служили для приобретения летчиком навыков обзора, работы с рычагами управления и контрольными приборами кабины. Надо отметить, что провозные полеты давали курсанту навыки в управлении самолетом на всех режимах полета, начиная от руления, взлета, набора высоты, полета по кругу, захода на посадку, планирования, расчета на посадку и выполнение самой посадки. Каждый самолет имеет свои, присущие только ему особенности, и с этими особенностями инструктор должен был знакомить обучаемого в процессе провозных полетов. Это был важный этап первоначального обучения или переподготовки. Но из-за отсутствия двухштурвального учебного самолета командование приняло решение: допускать к самостоятельному вылету на самолете Як-1 курсантов, окончивших курс подготовки на И-16 с оценкой «отлично» без провозных полетов. При этом курсантам строго запрещалось пилотировать самолет в вертикальной плоскости. Забегая вперед, скажу: программа обучения так и была закончена без выполнения вертикальных фигур. На истребителе И-16 мы выполняли и петли, и иммельманы, а на «яке» из-за перестраховки нам это запрещалось. Допущенного к самостоятельному полету на Як-1 курсанта преподаватель из числа инженерного состава подробно знакомил с работой агрегатов винтомоторной группы. Затем инструктор-летчик подробно объяснял курсанту методику выполнения самостоятельного полета. Непосредственно перед самим вылетом на «яке» курсант должен был выполнить две имитации взлета: произвести разбег самолета при высоких оборотах мотора, не допуская отрыва самолета от земли, затем убрать газ и выдержать направление пробега самолета. Первый самостоятельный полет состоял из двух заходов на посадку: первый круг выполнялся на высоте 600 метров, где курсант выпускал шасси, строил заход на посадку по стартовым знакам и на планировании после 4-го разворота выпускал посадочные щитки и планировал до высоты 400 метров. На высоте 400 метров курсант убирал щитки, чтобы прочувствовать просадку самолета при их уборке, затем убирал шасси. Затем выполнялся нормальный заход на посадку.

С раннего утра и до позднего вечера на аэродроме не утихал гул моторов. Поднимались в воздух и садились один за другим то «яки», то «лагги». Рядом с курсантами, прибывшими из «гражданки», переучивались и морские летчики, прибывшие с Балтики и Тихого океана. Балтийцы — летчики 13-й Отдельной Краснознаменной истребительной авиаэскадрильи, прибыли на переучивание весной 1942 года.

Вечером после полетов мне показали свободное место в палатке, где жили курсанты ЗАПа. Моя койка оказалась рядом с койкой моего знакомого по Новгороду — Петра Хорунжего. В 1937 году он, студент педагогического института, вместе с моим братом учился в Новгородском аэроклубе и получил звание пилота запаса. В 1939 году его призвали на военную службу, но начал он службу на Черном море матросом-рулевым на эскадренном миноносце «Фрунзе». Осенью 1941 года корабль наносил удар по захваченному немцами одесскому порту и в артиллерийской дуэли с береговой батареей получил серьезные повреждения. В ходе другой операции в районе Тендеровской бухты корабль настигла вражеская авиация, и он, получив несколько прямых попаданий, потерял управление и стал тонуть. Командир корабля приказал: «Всем покинуть корабль! — а Хорунжему, находящемуся в это время на ходовом мостике: — Любой ценой доставить знамя корабля в штаб Черноморского флота». Обмотав грудь боевым знаменем и надев поверх тельняшку, Хорунжий нырнул в бурлящее море. Тонущий корабль непрерывно атаковали вражеские самолеты. Рядом рвались бомбы, и осколком одной из них он был ранен в спину… Когда спасший боевое знамя корабля Петр выбрался на берег, силы его покинули и он потерял сознание. Его подобрала женщина-рыбачка из рыболовецкого колхоза, которая две недели боролась за его жизнь… После лечения в госпитале Хорунжий, имеющий звание пилота запаса, получил назначение в 1-й ЗАП ВВС ВМФ. Теперь он заканчивал программу обучения на Як-1.

Мой друг Володя Шентяков тоже летал по программе освоения Як-1 и вырвался вперед на несколько полетов. Он был горд собой — стал своим среди «стариков». А их в ЗАПе было много. Многие служили на флотах, прошли огни и воды, «все в ракушках». По разным причинам они в свое время не поступили в авиационные училища и теперь наверстывали упущенное.

15 августа в 1942 году был Днем Воздушного флота. И именно в этот день я прибыл в эскадрилью боевого применения и самостоятельно вылетел на истребителе Як-1, которого до сих пор не видел. И в этот же день мне пришел ответ из Центрального справочного бюро на запрос о судьбе родителей: они были живы и находились в г. Златоусте. И тут же пришло сообщение с Дальнего Востока: брат служит в г. Магадане. Только через год с лишним отыскались все мои близкие. А сколько было тревог!..

По программе освоения истребителя Як-1 мне сначала нужно было отработать полеты по кругу, потом в зону. Лишь затем курсантов допускали к полетам на групповую слетанность, по маршруту, к ведению воздушных боев и стрельбе по воздушным и наземным целям. При выполнении фигур высшего пилотажа мне вспомнился случай, происшедший на первом этапе обучения. На самолете УТ-2 при выполнении правого штопора мой самолет сорвался в плоский штопор, выход из которого был затруднен, а в ряде случаев — невозможен. Самолет, перейдя на большие углы атаки, задрав кверху нос, стал ритмично отсчитывать спиральные круги. Я дал против штопора левую ногу, взял ручку управления самолета от себя, но самолет не реагировал. Наставления рекомендовали следующее: «При попадании в плоский штопор дать полные обороты мотору, рули против штопора и ждать выхода самолета из создавшегося положения. Если самолет не выходит, нужно дать рули по штопору и потом против него». Я проделал это несколько раз, но самолет, задрав кверху нос, продолжал крутиться по спирали. Еще есть высота, и нужно покидать самолет с парашютом. Если самолет покину я из задней кабины, то он перейдет на переднюю центровку и выйдет из штопора. Но в передней кабине сидел за пассажира курсант, еще не летавший на таком самолете, мой однокурсник Володя Богданов, парень из города Боровичи. Ему будет верная гибель… Решение пришло быстро:

— Володя, покидай машину, а я за тобой! — крикнул я ему.

Володя понял меня. Из передней кабины взметнулись привязные ремни, заколотились о борт фюзеляжа от встречного потока. Володя встал ногами на сиденье. Самолет, как бы нехотя, задержался, буквально повис в воздухе и… прекратил вращение. Я по-прежнему держал рули на вывод. Ну хотя бы немного скорости, и самолет будет управляем! Немного опустился нос машины, но скорости еще не было, и в этот момент Богданов снова сел на сиденье — и самолет снова вошел в плоский штопор. Снова, теперь уже уверенно, встал ногами на сиденье Богданов, снова так же прекратилось вращение, и самолет, не набрав скорости, повис. В этот момент хотелось только одного: чтобы Володя простоял так, пока самолет не наберет скорость. Я бросил взгляд на приборную доску — уже 170 км/ч. Теперь мы живем! Продолжая набирать скорость, я крикнул Богданову:

— Садись, Володя!

Высота уже метров 30. Еще одна неожиданность — не работает мотор. Винт стоял почти вертикально, как неживой! Теперь мне стало понятно, почему Богданов меня слышал — не было шума работавшего мотора. Я и не думал запускать мотор в воздухе, я искал площадку, куда посадить самолет. Но перед посадкой нужно выключить магнето-зажигание. Пусковое магнето на самолете УТ-2 находилось в передней кабине на полу с правой стороны. Оно служило для запуска мотора на земле. Техник дергает за винт, создавая ему вращение, и в этот момент пилот крутит пусковое магнето — запускается мотор. И я крикнул Богданову:

— Выключи магнето!

Богданов наклонился и начал крутить пусковое магнето. Он не понял меня, но сделал абсолютно правильно — мотор заработал. Пока мы ковырялись в воздухе, наш самолет скрылся из видимости со старта. К предполагаемому месту падения уже мчалась санитарная машина. А мы, набрав высоту 300 метров — высоту полета по кругу, нормально вошли в круг и произвели посадку.

Когда самолет был поставлен на заправочную линейку, ко мне подбежал командир отряда капитан Комлев и резким тоном спросил:

— Как выводил самолет?

Я спокойно доложил, как все было. По глазам капитана было видно, что он мне не поверил. Обернувшись в сторону заправочной стоянки, капитан Комлев строго крикнул:

— Техника «пятерки» ко мне!

Техник нашей «пятерки» — старший техник-лейтенант Лакеев — стоял рядом. Обращаясь к нему, Комлев приказал проверить заправку бензином.

Лакеев открыл горловины баков, и тут я увидел, что баки были почти полные. А на пилотаж положено заправлять в каждый бак только по 25 литров. Виноват я, не проверил заправку самолета перед полетом.

— Товарищ капитан, — обратился Лакеев к командиру отряда, — в каждом баке почти по 75 литров горючего!

— Вам, товарищ старший техник-лейтенант, трое суток ареста!

А мне казалось, что наказать нужно меня, а не техника! Повернувшись ко мне, Комлев спросил уже нормальным голосом:

— Сейчас выработают на самолете горючее, полетишь в зону?

— Так точно, товарищ капитан!

— Не испугался? — спросил он меня, и тут же добавил: — Если полетишь, то летчик из тебя получится хороший!

У меня это был последний полет на УТ-2 перед зачетом. В переднюю кабину посадили курсанта, летающего самостоятельно на этом самолете. Полет на этот раз прошел нормально, и зачет в этот день был сдан.

Предыдущий полет мог закончиться трагически, если бы не ряд случайностей, которые привели к нормальному исходу. Самолет УТ-2, как и все другие самолеты, не прощает ошибок и требует к себе уважительного отношения. Наставление по производству полетов, написанное кровью, должно выполняться строго…

Интенсивные полеты на аэродроме Рузаевка разбили травяной покров. После очередного взлета самолета поднималось желто-коричневое облако пыли. Недалеко от взлетной полосы — «квадрат». Это место размещения курсантов и летно-технического состава в ходе полетов. Здесь находятся те, кто пойдет в очередной полет или кто уже отлетал. По форме одежды можно определить «кто есть кто». В морской форме — тихоокеанцы, в смешанной морской и армейской — балтийцы, в комбинезонах серого или синего цвета — курсанты. Балтийцев от тихоокеанцев можно отличить и по количеству орденов. Среди тихоокеанцев есть только один орденоносец — капитан Алешин. На его груди орден Красного Знамени, полученный в 1940 году, когда он сражался в той же 13-й ОКИАЭ. По два ордена Красного Знамени у капитанов Сизова, Князева, Алехина, Парамонова и у нашего командира эскадрильи — капитана Виктора Ефимовича Шарай. Первый орден он получил за таран японского самолета, второй — уже в Отечественную войну. Осколком зенитного снаряда ему оторвало большой палец правой руки, а без него нельзя стрелять — нечем нажимать на гашетки оружия, и он был переведен в 1-й ЗАП из 13-й ОКИАЭ готовить летчиков для фронта. Мир тесен — крутится вокруг 13-й эскадрильи!

Радостно было сознавать, что наверняка мне придется воевать на истребителе Як-1. Курсанты, летающие на ЛаГГ-3, гордясь строгостью этой машины, непомерно задавались, а мы называли эту машину «дубом». Старшина курсант Никаноров сумел в один день сломать две такие машины. Первую он поломал, не выдержав направления на взлете, а вторую — не выдержав направления пробега на посадке. По этому случаю было построение. Расхаживая перед строем, командир ЗАПа подполковник Х. А. Рождественский приказал:

— Курсант Никоноров! Выйти из строя!

Перед строем с виноватым видом предстал «именинник».

— Ты не летчик! Ты курица! Ты немца не собьешь в бою! Тебе не место в авиации!

И на этом авиация для Никанорова закончилась…

В «квадрате» прошел слух: недалеко от Рузаевки разбился заместитель командира 13-й ОКИАЭ капитан Дмитрий Князев[5]. Он перегонял самолет ЛаГГ-3 из г. Горького в Рузаевку. Когда забарахлил и остановился мотор, Князев решил посадить машину на шасси, считая поле пригодным для такой посадки. Наставление по производству полетов требует производить посадку с остановленным мотором вне аэродрома только на фюзеляж! Князев решил спасти самолет, понадеялся на свой опыт, но поплатился за это жизнью. Уже на пробеге машина попала колесами в канаву. Самолет резко затормозился и перевернулся на спину — «сделал капот», как говорят летчики. Князев при этом не пострадал, но, не имея возможности отстегнуться от сиденья, провисел вниз головой около пяти часов и умер от кровоизлияния в мозг. Эскадрилья потеряла прекрасного летчика-истребителя, совершившего более 200 боевых вылетов, сбившего в боях несколько вражеских самолетов. Совсем недавно в непринужденной беседе капитан Князев рассказывал курсантам, как он со своими товарищами сражался против немецких армад «юнкерсов». Простой в обращении, в скромной гимнастерке с выцветшими голубыми петлицами и парой орденов Красного Знамени, для нас он был кумиром…

По крошке мы собирали опыт старших товарищей, «мотали себе на ус». Слушали рассказы участников войны, читали статьи о боях и сравнивали, что было и что стало с появлением новых истребителей. Опыт воздушных сражений внес большие коррективы в тактическое использование истребителей. На смену плотному строю «клин» трехсамолетного звена пришел строй «фронт». Звено истребителей стало состоять из четырех самолетов; боевой единицей стала пара ведущий — ведомый. С возросшей скоростью истребителя увеличился радиус на развороте. Если в прежнем звене при развороте летчики не меняли место в строю, т. е. правый ведомый оставался все время справа, то на новых истребителях развороты выполнялись с переходом на другую сторону. Вместо интервала 25 метров между самолетами интервал стал 75–100 метров. Принцип боевого взаимодействия в паре стал таким: ведущий атакует, ведомый прикрывает; ведущий — меч, ведомый — щит. Тесное взаимодействие слетанной пары приносило успех в бою, и это подчеркивалось в каждом рассказе участников войны. При отработке групповой слетанности внимание обращалось на умение летчиков держаться в строю. Прививался принцип взаимной выручки. Опыт войны показал: летчики пары должны подбираться с одинаковым характером, привычками, находиться в дружеских отношениях. Обычно ведущий пары — это летчик, имеющий боевой опыт, ставящий перед собой задачу «натаскивания» своего ведомого непосредственно в бою.

Истребители И-15 и И-16 имели меньшую скорость, чем у Me-109, это вынуждало наших летчиков вести в основном оборонительный бой на горизонталях, применять разгон на пикировании с выходом на боевой разворот или горку. Современные истребители Як-1 и ЛаГГ-3 внесли изменения в тактику ведения боя. Бой все чаще стал проводиться в вертикальной плоскости. Анализ проведенных боев показал, что летчики, владеющие современным маневром, оказывались победителями — вертикальный маневр и прицельная стрельба стали залогом победы в бою. Для успешного выполнения боевых задач от летчика-истребителя требовались знания тактических приемов немецких летчиков, тактико-технических данных их самолетов и их уязвимых мест. Летчик-истребитель — это летчик-универсал, умеющий хорошо владеть пилотированием самолета в сочетании с меткой стрельбой и ориентированием на местности.

В октябре 1942 года в 1-м ЗАПе состоялся первый выпуск летчиков, окончивших курс обучения на истребителях Як-1 и ЛаГГ-3. Группа товарищей, среди которых были Петя Хорунжий, Саша Белоусов, Николай Хромов, Ваня Ковалев, Николай Манерко и Володя Шентяков, направлялась в школу воздушного боя, организованную при ВМАУ им. Сталина на аэродроме Максимовка, недалеко от Куйбышева. Всего один полет отделил меня от товарищей, отъезжающих в Максимовку. Но этот единственный полет на воздушную стрельбу и воздушный бой не был мною выполнен, и не по моей вине! Вот уже полтора месяца отсутствовал самолет-буксировщик конуса КОР-1[6].

Уезжал мой друг, но командир учебной роты запретил мне проводить его. И я ушел самовольно, а когда вернулся с вокзала, был арестован командиром на одни сутки. С отъездом Володи мне вспомнилось, как в Чепчугах, недалеко от Казани, куда был эвакуирован наш аэроклуб, Володя пел задушевную песню про моряка, расстрелянного в тюрьме. У Володи был хороший голос, и, закончив петь, он добавил:

— Эту песню любил петь мой отец.

Володя рано потерял отца и жил с матерью в деревянном домике на берегу реки Волхов. Трудно расставаться с другом юности. Вместе мы начинали учебу в Новгородском аэроклубе, вместе проводили свободное время и буквально ни одного шага не делали друг без друга. Теперь нас разлучили, и встретимся ли мы когда-нибудь вновь?

После ноябрьских праздников к нам в ЗАП прибыл Начальник авиации ВМФ генерал-лейтенант авиации С. Ф. Жаворонков. И сразу отремонтировали буксировщик, и мне запланировали долгожданный полет. Вот так бы всегда!

Я сидел в кабине самолета и ждал, когда запустит мотор самолет-буксировщик. Слева, со стороны штаба, показалась группа командиров. Это прибыл генерал Жаворонков со свитой. Поравнявшись с моей машиной, свита остановилась, генерал энергично влез на крыло моего самолета.

— Кто такой? — спросил он меня.

— Курсант Лашкевич, товарищ генерал!

— Сколько у вас полетов на «яке»?

— 61 полет, с налетом 10 часов 02 минуты.

— Воевать надо, товарищ курсант!

— Я к этому и стремлюсь, товарищ генерал.

— Вылезайте из кабины, — приказал мне генерал.

Покинув кабину, я очутился перед группой командиров. Среди них был новый командир ЗАПа полковник М. Смиренский.

Обращаясь к Смиренскому, генерал Жаворонков сказал:

— Достреляет в боевой части.

Разговор был обо мне, так и не слетавшем на воздушную стрельбу.

— Товарищ курсант! Срочно поезжайте в г. Саранск, оформите документы. Получите деньги и обмундирование и вечером, вернувшись, доложите командиру 13-й ОКИАЭ о прибытии в его распоряжение!

Штаб 13-й эскадрильи и общежитие летного состава находились в одном доме. Штаб занимал первый этаж, мы жили на втором. Доложив о прибытии, я стал пилотом 13-й Отдельной Краснознаменной истребительной авиаэскадрильи. Из 1-го ЗАПа в 13-ю эскадрилью получили назначение только два пилота: Миша Тоболенко и я. Познакомились мы с Мишей на гауптвахте. Он в ЗАП пришел из пехоты, где уже немного повоевал. До армии он работал преподавателем литературы и знал на память почти всего Есенина. Звание «старший сержант» ему было присвоено еще в пехоте. Мне тоже по окончании обучения присвоили звание старшего сержанта, только забыли об этом объявить и оформить. Так и был я до февраля 1943 года краснофлотцем. Со многими летчиками эскадрильи мы уже были знакомы, поскольку почти все лето провели на одном аэродроме и жили в одном доме.

Командира эскадрильи в штабе не оказалось, нас принял новый заместитель командира эскадрильи капитан В. Парамонов. Он сменил недавно погибшего при катастрофе капитана Николая Алехина. Это случилось 8 октября 1942 года. Алехин собирался слетать на Як-1 в зону для отработки пилотажа. Он вырулил на взлетную полосу и произвел взлет, но в тот момент, когда самолет набрал высоту 30 метров, остановился мотор.

Самолет стал разворачиваться влево, сорвался в штопор и ударился об землю. Комиссия выяснила причину катастрофы: Алехин перед полетом не расстопорил кран уборки шасси. Защелка, контрящая кран уборки, должна быть отведена влево. Левее защелки располагался выключатель магнето. Произведя взлет, летчик хотел левой рукой убрать шасси, но кран был застопорен. Тогда Алехин стал отодвигать защелку влево, она не поддавалась. Применив усилие, он резко дернул защелку и нечаянно, по инерции, ударил рукой по переключателю магнето. При выключении магнето мотор остановился. Летчик должен был произвести посадку на фюзеляж прямо перед собой, но пренебрег правилами летного наставления и попытался развернуться на 180°, чтобы произвести посадку на аэродром, на развороте потерял скорость и сорвался в штопор.

Нелепая смерть для отличного воина! Летчики вспоминали, как они под командованием Алехина шли в атаку, невзирая на численное превосходство противника. Нам рассказывали, как под сильной бомбежкой Алехин запустил мотор, догнал «юнкерс» и вогнал его в землю. На его груди было два ордена Красного Знамени…

13-я отдельная авиаэскадрилья ВВС КБФ была создана в конце тридцатых годов, когда резко обострилась международная обстановка. В январе 1934 года в составе ВВС КБФ был всего 91 боевой самолет. По мере роста выпуска отечественной авиационной промышленностью самолетов в 1935 году стали формироваться новые авиационные части. На южном побережье Финского залива началось строительство военных городков и аэродромов. В частности, такое строительство началось вблизи деревни Купля Кингисеппского района Ленинградской области, места базирования будущей 13-й ОИАЭ.

Новая эскадрилья начала формироваться осенью 1936 года. Вначале она получила наименование «Воинская часть № 2». Первым командиром эскадрильи был капитан Г. В. Кудрявцев, военкомом — старший политрук A. B. Николаев. Первыми младшими командирами, прибывшими в часть, были Д. П. Ремовский, И. С. Румянцев, А. П. Лухтан, A. A. Кочин, Н. С. Никитин, В. Т. Алексеев, Ю. С. Фурман, П. Л. Емец и авиатехник-метеоролог Д. Крутин.

С развитием авиации ВМФ возросла потребность в летно-технических кадрах. В составе ВВС РККА имелась тогда только одна Военная школа морских летчиков и летнабов[7]. В августе 1936 года эта школа, расположенная в г. Ейске, была передана в распоряжение ВВС Морских Сил РККА. Эта же школа готовила для авиации флота и авиатехников, мотористов, оружейников и прибористов. В январе 1937 года из Ейска в формирующуюся часть прибыли первые летчики, а из авиатехнических училищ — авиатехники. На должность инженера эскадрильи с курсов усовершенствования инженерного состава прибыл инженер 3-го ранга Виктор Николаевич Яковлев. Инженером по электроспецоборудованию стал воентехник 2-го ранга Евгений Христофорович Худовердов, а начальником химической службы Василий Федорович Шабров.

В феврале 1937 года войсковая часть № 2 была переименована в 38-ю отдельную истребительную авиаэскадрилью. Осенью 1937 года в эскадрилью пришел новый командир — старший лейтенант Иван Георгиевич Романенко. Смелый и мужественный летчик, наряду с отличной техникой пилотирования, Романенко обладал хорошими организаторскими способностями и быстро заслужил деловой авторитет среди личного состава.

В декабре 1937 года на смену устаревшим истребителям И-5 (скорость — 280 км/ч, вооружение — 2 пулемета калибром 7,62 мм) эскадрилья получила новые, современные истребители И-15 и И-16. Скорость И-15 достигала 400 км/ч, а И-16 до 525 км/ч, высота полета — до 10000 метров. Вначале они были вооружены пулеметами ШKAC калибром 7,62 мм, впоследствии на истребителях стали устанавливать крупнокалиберные пулеметы Березина калибром 12,7 мм. По тем временам И-15 и И-16 имели хорошие летно-тактические данные, но уже опыт проведенных в Испании боев показал отставание от появившихся в то время немецких истребителей «Мессершмитт-109».

К февралю 1938 года личный состав эскадрильи безаварийно переучился на новые истребители. За быстрый и безаварийный ввод в строй летно-технического состава И. Г. Романенко было досрочно присвоено звание капитана, он был награжден орденом Красной Звезды. В то далекое время, в условиях мирного времени, не просто было получить боевой орден!

Весной 1938 года из 37-й и 38-й ОИАЭ был сформирован истребительный авиаполк. Однако уже после летних лагерей полк был расформирован, и 38-я эскадрилья вновь стала отдельной. В командование 38-й ОИАЭ вступил капитан Георгий Петрович Губанов, помощником командира АЭ стал майор Карен Григорьевич Азизянц, военкомом — старший политрук Алексей Александрович Безносов и начальником штаба — лейтенант Дмитрий Яковлевич Лихацкий. К. Г. Азизянц был старейшим летчиком Армении. Он родился в 1903 г. в Ереване, и с 1912 года, когда он впервые увидал самолет, мечта стать летчиком не покидала его. Первый самостоятельный полет Карен Азизянц совершил на французском самолете «Анрио» в январе 1924 года в городе Борисоглебске, во 2-й Школе летчиков, и стал первым летчиком Армении. После окончания 2-й Школы летчиков и Серпуховской школы воздушного боя он служил в 4-й ОИАЭ им. К. Е. Ворошилова в Смоленске. Осенью 1931 года Азизянца направили инструктором в ВМАУ имени Сталина, в г. Ейск, где за время инструкторской работы Азизянц подготовил более 300 летчиков. Его выпускники станут известны всей нашей стране, в их числе Герой Советского Союза A. B. Ляпидевский, генерал-майор Гичкин, Герой Советского Союза П. А. Бринько. После окончания Высших летно-тактических курсов в 1936 году Азизянц получил назначение на КБФ. На всех должностях, где бы он ни был, он везде и всегда добивался безупречной дисциплины и отличной техники пилотирования. Ровный по складу характера, уравновешенный и невозмутимый, малоразговорчивый, он ругать не умел, а просто говорил:

— Это мне не нравится, и все!

Объяснит, что нужно сделать, даст срок и потом потребует доложить.

Во главе летных отрядов стали опытные командиры старшие лейтенанты Д. Е. Фельдшеров, В. Ф. Полторак и С. Е. Войтенко. Старшими техниками отрядов стали A. B. Филиппов, Н. С. Кныш и К. Н. Грицанюк. В декабре 1935 года в эскадрилью прибыла группа молодых летчиков, окончивших Ейское ВМАУ: младшие лейтенанты Н. И. Алехин, М. Ф. Емельяненко, Ф. Ф. Зотов, A. A. Ильичев, Д. П. Князев, A. C. Потапов, A. B. Погуляйко, A. C. Чурбанов, Б. В. Якушев и М. Ш. Бройтман. С осени 1939 года в эскадрилью стала поступать радиотехника. На должность старшего техника по радиосвязи из училища прибыл лейтенант Борис Семенович Дронин. Радиосвязь в авиации приживалась со скрипом. Большого труда стоило радистам привить летчикам любовь к радиосвязи. Все привыкли работать по старинке: общение осуществлялось эволюциями самолета. Казалось бы, куда проще: нажать на кнопочку и передать по радио сигнал или приказание? Но в то время летчики с недоверием относились к радиосвязи по причине плохой работы радиоприемников — сплошные шумы и помехи.

В сентябре 1939 года 38-я отдельная истребительная авиаэскадрилья была переименована в 13-ю отдельную истребительную эскадрилью ВВС КБФ.

К середине ноября 1939 года отношения с Финляндией ухудшились. Переговоры между правительствами СССР и Финляндии зашли в тупик. В октябре Финляндия начала мобилизацию резервистов, ввела всеобщую трудовую повинность, в ноябре развернула свои войска на границе с СССР. Правительство Финляндии не желало мирного разрешения спорных вопросов со своим соседом и, подстрекаемое западными союзниками, рассчитывало до получения военной помощи от западных государств сковать главные силы Красной Армии на мощной линии укреплений — линии Маннергейма, после чего вместе с союзниками перейти в контрнаступление и перенести военные действия на советскую территорию.

28 ноября 1939 года советское правительство денонсировало договор с Финляндией о ненападении и отозвало своих дипломатических представителей. 30 ноября войска ЛВО во взаимодействии с частями КБФ перешли на Карельском перешейке в наступление. Со стороны Советского Союза это был вынужденный шаг: он не преследовал цели лишить Финляндию независимости, но СССР стремился воспрепятствовать использованию Финляндии как плацдарма для антисоветской войны.

С 30 ноября 1939 года 13-я отдельная истребительная авиаэскадрилья стала участником боевых действий и выполняла следующие задачи: штурмовые действия по зенитным средствам и живой силе противника, уничтожение плавсредств противника, сопровождение и обеспечение ударов бомбардировщиков, охрана с воздуха своих войск и военно-морских объектов, разведка войск и авиации противника, разведка погоды. За период с 30.11.39 по 13.03.40 г. эскадрилья произвела 1659 боевых вылетов, не потеряв ни одного своего летчика. Однако боевая работа в условиях суровой зимы была сложной. Это подтверждают отдельные эпизоды, приводимые ниже.

…Во время пикирования самолет Азизянца сильно подбросило — впереди разорвался снаряд. Осколками разорвало масляный бак, козырек кабины забросало маслом. Чтобы видеть, что впереди, Азизянц был вынужден высовываться из кабины. Но масло забросало и летные очки. Масло, прилипшее к ресницам и лицу, быстро замерзло и висело сосульками. Руки стали бесчувственными. Попытался перчатками протереть глаза — ничего не вышло. С трудом он различил под собой аэродром Купля. На И-16 для выпуска шасси нужно снять со стопора «собачку» и лебедкой сделать 48 оборотов для полного выпуска. Руки не повиновались, но майор с трудом нащупал кобуру пистолета, вытащил его и стволом снял злополучную собачку со стопора — наполовину шасси вышли сами. Делая круг за кругом над аэродромом, Азизянц докрутил лебедку до конца. Еле владея руками, он произвел посадку, но выключить мотор уже не смог, это сделали подоспевшие техник Ремовский и оружейник Лухтан, они же извлекли обмороженного майора из кабины.

Мотор продолжительное время работал без масла, и теперь потребовалась его замена. Помещение полевых авиаремонтных мастерских (ПАРМ) на аэродроме Купля было небольшое, и самолет туда полностью не входил. Авиатехник Ф. Ф. Мытов проявил находчивость: торцевую стену помещения мастерской разобрали и в проем всунули переднюю часть самолета. Мотор оказался внутри мастерской, проем задраили брезентом. Ремонтная бригада за сутки заменила мотор и ввела самолет в строй.

Во время другой штурмовки самолет Азизянца был вновь поврежден зенитным снарядом. Мотор работал уверенно, и майор привел самолет на аэродром. Но шасси не выпускались. Азизянц попытался выпустить шасси за счет больших перегрузок. Он применил все свое пилотажное искусство, бросал свой «ястребок» в пике с переходом на вертикаль, крутил бочки, но все тщетно. Азизянц принял решение садиться на фюзеляж. Самолет пронесся над землей и плавно, поднимая снежную пыль, сел. Благодаря высокой технике пилотирования был спасен боевой самолет.

…На разведку в Выборгский залив вылетели три истребителя И-15бис: ведущий — военком эскадрильи И. Волосевич, ведомые лейтенант Борис Якушев и старший лейтенант Стефан Войтенко. Помимо разведки летчики имели задание: уничтожение зенитных средств. К самолетам были подвешены бомбы. К острову Койвисто разведчики подошли скрытно и вскоре обнаружили зенитный пулемет. Подойдя к цели на высоте 600 метров, Волосевич покачиванием с крыла на крыло предупредил ведомых и повел звено в пикирование. Снизу потянулись огненные трассы. На высоте 30 метров по команде ведущего летчики сбросили бомбы. Когда разведчики проходили над береговой чертой, то Якушев заметил: слева по ним ведет огонь счетверенный пулемет. Трасса уперлась в его самолет, в моторе что-то щелкнуло, и в кабину струей побежал бензин. Мотор стал давать перебои. Якушев набрал высоту и повернул самолет в сторону острова Сескар, на котором были наши моряки. Внизу линкор «Октябрьская Революция» вел огонь по полуострову Койвисто. Якушев отказался от мысли произвести посадку на воду около линкора, поскольку линкор маневрировал и морякам было не до него, да и в воде в ноябре холодно. Он решил тянуть к острову, пока работает мотор, и дотянул: самолет коснулся «брюхом» земли в полуметре от обреза воды, пропахал землю, наскочил на окоп и остановился. Мотор не работал, и в тишине до Якушева донеслось:

— Летчика надо брать живым!

Он крикнул атакующим:

— Что, братцы, не видите: на самолете красные звезды, а я советский летчик, лейтенант Якушев!

Разобрались… Якушев не был ранен, но его отправили в медсанчасть: ноги и живот летчика разъело вредной для тела примесью Р-9, которая добавлялась в топливо. В санчасти Якушев увидел, что его ноги и тело покрыты мелкими пупырышками. Медики промыли ноги спиртом и смазали мазью. После этого Якушев доложил в Штаб ВВС КБФ телеграммой: «Нахожусь на острове Сескар. Жив. Здоров. Самолет требует ремонта. Якушев». На следующее утро на остров прилетел самолет У-2, и Якушева доставили в свою часть, а самолет кораблем перевезли в мастерские.

Между тем вернувшиеся с разведки летчики Волосевич и Войтенко доложили, что Якушева сбила зенитка, его самолет горел и упал в районе Койвисто. Как рассказывали, армейский самолет СБ фотографировал как раз то место, где были наши разведчики. Он был сбит, и именно его падение наши летчики приняли за падение самолета Якушева. Уже через пару дней Якушев снова летал на боевые задания…

Зима 1939–1940 годов принесла сильные морозы, доходившие в отдельные дни до -50°. Сильные морозы и снегопады приковали авиацию к земле. Уборочная техника отсутствовала, и чистку аэродрома производили вручную, но сил на уборку не хватало. Выход нашли — снег стали укатывать катками. Более того, некоторые части перелетели на лед Финского залива и работу вели оттуда. Много трудностей морозы доставляли техническому составу, особенно доставалось оружейникам. После боевой работы оружие нужно было промывать бензином, а на морозе это было очень трудно.

Однажды поступил приказ: «Всем составом эскадрильи нанести бомбоудар по порту Котка». Для внезапности удар был намечен на утренние сумерки 29 января 1940 г. Сложность состояла в том, что этот полет был почти на полную дальность истребителей. Сложность представлял и сбор отрядов в предрассветное время в отсутствие радио. Тренировки в сборе отрядов в мирное время дали положительный результат. Самолеты быстро, как и было отработано на земле, собрались в считаные минуты в общую группу. Эскадрилья в составе 20 истребителей И-16 и И-15бис (часть была с бомбами), построившись в клин отрядов, взяла курс на север, сопровождая бомбардировщики ДБ. На середине Финского залива летчиков встретил сплошной туман, белый как молоко. ДБ к цели не пробились из-за плотной облачности, отбомбились кто где. Командир истребительной эскадрильи майор Г. П. Губанов решил идти на цель и бомбить по расчетному времени. Он сделал неглубокое покачивание с крыла на крыло, это означало: всем, сократив интервалы и дистанции, плотным строем продолжать полет к цели. Эскадрилья вошла в туман. Якушев шел левым ведомым у старшего политрука Волосевича. Внимание Якушева было сосредоточено на том, чтобы удержаться в строю и точно повторять маневры командира. И когда комиссар нажал на бомбосбрасыватель, Якушев тут же сбросил свои бомбы. Как выяснилось, бомбы были сброшены в 5–10 км южнее о. Сомери. Самолеты прошли тем же курсом еще три минуты, когда в мотор машины Якушева сильно ударило. Началась сильная тряска мотора, возникли перебои в его работе. Якушев развернул свой теряющий высоту самолет на обратный маршрут. В тумане он врезался в лед северо-восточнее Сомери… Когда Якушев очнулся, то увидел: от истребителя И-15 остался лишь мотор и кабина, в которой он сидел. Сломанные крылья валялись рядом на льду. По наручным часам он высчитал: прошло два с лишним часа. Подвигал ногами, руками — целы. Левый глаз заплыл и не видел: по-видимому, приложился об прицел. Одет Якушев был тепло: меховой комбинезон, меховой шлем и собачьи унты, на руках меховые краги. А вот бортпайка не было — он вылетел не на своем самолете и не успел перенести в него бортпаек.

Якушев понял, что находится недалеко от финского берега, и, пока туман, надо побыстрее уходить. Отвернул ножом с приборной доски компас, по карте проверил курс на остров Сескар. Осмотревшись, вспомнил, что купол парашюта — секретный, оставлять его нельзя. Отрезав ножом ранец, он обмотал живот шелком и пошел. Летчик шел весь день, прыгая с кочки на кочку, увязая в снегу. Подошла ночь, тумана уже не было, и небо было звездное. Чтобы не замерзнуть и остаться живым, надо было идти и идти, не останавливаясь на отдых. На пути его следования прошел ледокол. Пришлось спрятаться, потом, прыгая по льдинам, перебираться на другую сторону прохода, проделанного ледоколом. На вторые сутки ходьбы он стал уставать. Захотелось есть. В наступивших сумерках вторых суток он увидел впереди долгожданный остров. Подходя к острову, Якушев вспомнил: перед вылетом им зачитали шифровку, в которой говорилось, что подбитый бомбардировщик СБ произвел посадку на лед Финского залива, стрелок-радист был убит в полете, штурман ранен, а летчик остался невредим. Он пошел на остров за помощью, но когда ему стали кричать с острова, чтобы остановился, летчик, не расслышав, продолжал идти. Был сделан всего один выстрел — и летчик был убит наповал. Зная о таком случае, Якушев, не доходя 300 метров до острова, начал кричать. К нему подошли четыре матроса в белых халатах, с автоматами. Якушев представился, и моряки помогли ему подняться в гору. В санитарной части летчика встретили как знакомого:

— Опять вы к нам, товарищ Якушев? Ничего, мы сейчас вас обработаем, и все будет хорошо!

Врач обработал глаз, смазал ушибленное бедро йодом. Летчика накормили яичницей со свининой, налили кружку денатурата, сказали: «Пей, это тебе поможет» — и уложили спать. В штаб ВВС была дана телеграмма: «Летчик Якушев пришел. Находится в удовлетворительном состоянии». Как раз в тот день на Сескар пришел обоз из 40 подвод с продуктами для защитников острова. Председатель колхоза, возглавлявший обоз, взялся доставить Якушева к берегу. На берегу летчика ожидала легковая машина, на ней его доставили в санитарную часть гарнизона Купля. Там его пришли навестить боевые друзья, прибыл и Военный комиссар ВВС КБФ бригадный комиссар Л. Н. Пурник. Побеседовав, он приказал перевести Якушева в санаторий города Петергофа. А через два дня бригадный комиссар Пурник привез Якушеву путевку в г. Кисловодск, в санаторий. Там, читая газеты, Якушев узнал, что он награжден орденом Красного Знамени.

…В начале февраля 1940 года товарищи по эскадрилье, читая газету «Красная звезда» прочли: «Указом Президиума ВС СССР группа воинов ЛВО и КБФ награждена орденами и медалями СССР…», в том числе и «лейтенант Чурбанов Александр Семенович награжден орденом Красного Знамени».

— Это ведь наш Саша Чурбанов! — все бросились его поздравлять.

«Вроде мне не за что, — подумал Чурбанов, — никаких подвигов я не совершал», — и на поздравления не отвечал. Вскоре пришло письмо из дома — родители поздравляли сына с правительственной наградой. Однако выяснилось: в ЛВО есть еще один лейтенант Чурбанов Александр Семенович и тоже участник военных событий! Шло время, Чурбанов дрался хорошо, и был опубликован еще один Указ — о награждении лейтенанта Чурбанова Александра Семеновича, летчика 13-й ОИАЭ.

После окончания военных событий Указом Президиума ВС СССР от 21.04.40 г. 13-я ОИАЭ ВВС КБФ была награждена орденом Красного Знамени, а майору Г. П. Губанову и батальонному комиссару И. И. Волосевичу были присвоены звания Героев Советского Союза. Летчики И. П. Лукьянов и С. Е. Войтенко были награждены орденом Ленина; 32 летчика — орденом Красного Знамени, 5 человек технического состава — орденом Красной Звезды, младший воентехник Ф. Ф. Мытов — орденом «Знак Почета»[8] и 10 человек технического состава — медалями «За боевые заслуги».

Получив опыт советско-финской войны, 13-я отдельная Краснознаменная истребительная авиаэскадрилья имела хорошо подготовленный летно-технический состав выпуска 1936–1938 годов. Только три летчика, окончившие авиационное училище в 1940–1941 годах, не имели боевого опыта и проходили программу ввода в строй. К июню 1941 года эскадрилья состояла из трех отрядов. На вооружении 1-го и 2-го отрядов были истребители И-16 (по 14 самолетов), на вооружении 3-го — И-15бис (15 самолетов). 1-й и 2-й отряды полностью освоили полеты ночью и могли летать днем в сложных метеорологических условиях.

Боевые действия против гитлеровской Германии эскадрилья начала под командованием капитана А. Я. Лучихина, начальника штаба АЭ майора Н. Е. Ковширова, комиссара старшего лейтенанта И. И. Лукьянова, инженера АЭ старшего техника-лейтенанта Н. С. Кныша. Командирами отрядов были: 1-го — старший лейтенант И.ф. Сизов, 2-го — капитан Ф. Ф. Полторак, 3-го — старший лейтенант A. B. Кожин.

К началу боевых действий эскадрилья базировалась на аэродроме Купля, на котором в начале 1941 года были произведены работы по расширению, что дало возможность производить взлет прямо со стоянок. Укрытий для самолетов не было. Рассредоточенные самолеты по окраине аэродрома маскировались маскировочными сетями. Противовоздушная оборона аэродрома состояла из 4 батарей зенитной артиллерии и зенитных пулеметов.

^{Капитан А. В. Кожин. Погиб в августе 1942 г.}

В субботний вечер 21 июня в гарнизонном клубе люди постарше смотрели кино, молодежь отплясывала краковяк. Но обстановка была неспокойная, и в готовности находилась дежурная шестерка И-16. 22 июня 1941 года в 3 часа 25 минут оперативный по части получил сигнал: «Общая тревога по флоту!» Так как ВМФ составлял отдельный наркомат и не подчинялся приказу Тимошенко и Жукова от 21 июня 1941 года о недопустимости «поддаваться на провокации», адмирал Н. Г. Кузнецов смог своим приказом от того же числа привести все флоты в состояние боевой готовности. В результате 22 июня ВМФ не потерял ни одного корабля и ни единого самолета морской авиации, а ответил противнику организованным огнем, что на фоне общей дезорганизации советских войск оказалось для немцев крайне неприятным сюрпризом.

На сбор личного состава эскадрильи потребовалось всего 28 минут. Утро принесло страшную весть: «Началась война!»

Наступление группы немецких армий «Север» осуществлялось по двум направлениям: 18-я Армия наступала на Шауляй, Ригу, Пярну, Таллин, а 16-я Армия на Вильнюс, Даугавпилс, Остров, Псков, Порхов, Старую Руссу. К 6 июля немецкие войска вышли на рубеж Пярну — Остров — Псков, вошли в г. Остров и 9 июля овладели Псковом. Войска Северо-Западного фронта, развернутые из войск Прибалтийского военного округа, состоящие из 8-й, 11-й и 27-й армий, под натиском превосходящих сил противника отходили…

Флот Германии крупных операций на Балтийском море не производил. Немцы использовали легкие силы: главным образом миноносцы, сторожевые корабли, тральщики, торпедные катера и подводные лодки, а также корабли финского флота, усиленного торпедными катерами, привезенными из Италии. ВВС Германии группами от 10–40 самолетов с высот 4000–5000 метров наносили массированные бомбоштурмовые удары по кораблям КБФ, по военно-морским базам и промышленным объектам Риги, Пскова, Ленинграда и Таллина. Истребительная авиация Германии группами по 10–30 самолетов прикрывала боевые порядки своих наземных войск и противодействовала нашей авиации над полем боя. В составе истребительной авиации действовало до 350 самолетов. Разведывательная авиация одиночными самолетами и парами вела разведку наших кораблей, военно-морских баз и аэродромов. Самолеты «Дорнье-215» и «Хейнкель-111» вели разведку с попутным бомбометанием на глубину до 700–800 километров.

Обстановка в Прибалтике еще больше усложнилась с вступлением в войну Финляндии. Помимо своих сухопутных войск финны предоставили в распоряжение немецкого командования 2 броненосца береговой обороны, 5 канонерских лодок и около 400 катеров. С первых же дней на эскадрилью легла тяжелая боевая нагрузка. На нее были возложены следующие боевые задачи: прикрытие аэродромов Купля, Копорье, Котлы, прикрытие наземных войск, кораблей и береговых объектов, сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков, перехват самолетов противника, штурмовые действия по наземным войскам противника, разведка. За 8 дней июня летчики произвели 270 боевых вылетов. 1 июля командир 61-й авиабригады, в которую входила 13-я ОКИАЭ, полковник А. Морозов приказал: «Днем и ночью прикрывать мосты на участке городов Таллин — Кингисепп». В связи с прорывом немцев к Пскову мосты через реку Нарва, связывающие Эстонию с Ленинградом, стали важными объектами.

Первый сбитый самолет противника на счет эскадрильи записала наземная оборона. Во втором часу 23 июня сержант М. Дмитриев увидел самолет, летящий на малой высоте. Самолет шел так низко, что на крыльях были видны черные кресты, обведенные желтой краской. Сомнений не было, это «юнкерс-88». Надо было стрелять, но Дмитриев опоздал — самолет прошел над аэродромом и скрылся в направлении озера Пейпия. Прошло минут десять, и опять с той же стороны появился немецкий разведчик. Дмитриев вскинул винтовку и открыл огонь. Винтовка была заряжена трассирующими, зажигательными и бронебойными патронами. Стрельбу он начал стоя, потом пристроился на бугорок и стал стрелять лежа. 14 выстрелов совершил он по вражескому самолету, но «юнкерс» уходил, а 15-й выстрел не получился — осечка. На выстрелы прибежал техник самолета И. С. Румянцев.

— По самолету, огонь! — закричал он и начал стрельбу по уходящему самолету из нагана. «Юнкерс» с левым креном, со снижением ушел в сторону Копорского залива. Поднятый по тревоге самолет, пройдя по маршруту уходящего «юнкерса», его не обнаружил, а утром с базы торпедных катеров, расположенной в Копорском заливе, пришло сообщение: «Наблюдали падение „юнкерса-88“ в воду».

Вслед за этим из штаба 61-й авиабригады пришел запрос:

— Кто стрелял по немецкому самолету?

Ответ был таким: «По „юнкерсу“ вел стрельбу из винтовки сержант М. Дмитриев, совершивший 14 выстрелов, и техник И. Румянцев, из нагана произведший два выстрела».

Первый самолет, которым открыли боевой счет летчики эскадрильи, сбил комиссар эскадрильи старший политрук Иван Петрович Лукьянов. Они парой с В. Голубевым на И-16 прикрывали мост через реку Нарва. С севера показались два «юнкерса-88». Комиссар дал сигнал:

— Иду в атаку! Прикрой!

Имея преимущество в высоте и разогнавшись, Лукьянов бросился на немецкие самолеты. Немцы, обнаружив наши истребители, начали поспешно и неприцельно сбрасывать бомбы. Однако первая атака в лоб оказалась неудачной. Немцы, развернувшись на 180°, со снижением, увеличивая скорость, пошли на север. Несмотря на то что Лукьянов дал мотору полные обороты, расстояние сокращалось медленно. Впереди был виден остров Гогланд. Но после прицельной очереди у «юнкерса» отвалилось хвостовое оперение, и он беспорядочно упал в Финский залив. Второй «юнкерс» в это время атаковал лейтенант Василий Голубев: из правого мотора бомбардировщика уже шел дым, но у Голубева кончился боезапас. На одном моторе, оставляя за собой дымный след, «юнкерс» ушел в расположение своих войск.

…Группа И-16 1-го отряда под командованием И. Сизова получила приказ: «Сопроводить бомбардировщики на бомбоудар по порту Котка». Полет был дальний, но знакомый Сизову по прошлой войне с белофиннами. Шли на большой высоте. Внизу проплывали хорошо изученные еще зимой очертания вражеских берегов. Показались тонкие линии мола, доков, причалов, серые квадраты складов. Окрасились огоньками зенитные батареи. Впереди по курсу — сплошная стена заградительного огня. Тонны металла посыпались вниз, на намеченные цели. Столбы огня и дыма закрыли землю. Внимательно наблюдавший за воздухом Сизов заметил, как снизу, почти сливаясь с фоном земли, без строя поднимаются шесть вражеских истребителей. Бензина было в обрез, но покачиванием крыльев он подал сигнал ведомым: «Приготовиться к бою!» Отряд дружно навалился на противника, и в разгаре схватки Сизов спас наш бомбардировщик, отогнав от него подкрадывающийся вражеский истребитель. Бой длился всего 8 минут, затянись он еще немного — и не на чем было бы добираться до дома. Сизов кратчайшим путем повел отряд к аэродрому. Когда они садились, в баках было почти пусто. Советские летчики заявили об уничтожении Ме-109 и «фоккера», и лишь позже выяснилось, что первых у финнов не было до весны 1943 г., а потери истребителей «Фоккер D.XXI» в период от 23 июня до 12 июля в районе Котка не зарегистрированы.

Помимо вылетов на прикрытие охраняемых объектов, истребители также несли круглосуточное дежурство на земле с задачей отражения налетов и борьбы с самолетами-разведчиками. Взлет производился по команде с КП эскадрильи, который получал задание с КП 61-й авиабригады, а тот имел связь со службой воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). Локаторов еще не было, радиосвязь только еще осваивалась, и наблюдение за воздушными целями осуществлялось визуально. Наведение истребителей осуществлялось по стрелам, выложенным на земле в расположении постов или КП частей и соединений. Стрелы устанавливались в сторону полета воздушных целей противника. Рядом со стрелой указывалась высота полета вражеской цели.

Примитивность службы ВНОС была очевидной. Время, затраченное на запуск мотора и взлет, давало противнику возможность уйти от преследования. Но не всегда ему удавалось уйти безнаказанным. На рассвете 12 июля на дежурство заступила пара Алехина. Утомительно тянутся минуты, проведенные в готовности № 1. В кабине пахнет краской, бензином. Горячее солнце разморило так, что неудержимо тянет ко сну. Самолеты стоят на старте рядом. Впереди самолетов стоят готовые к запуску автостартеры. Рядом с самолетами бодрствуют техники. Но вот с северной стороны аэродрома послышался гул мотора. Алехин прислушался, и тут стоящий рядом на крыле самолета техник Михаил Ефимов указал Алехину на появившийся с северной стороны вражеский самолет. Им оказался «Мессершмитт-110»: он сбросил по аэродрому бомбы, затем начал из пулеметов штурмовать стоящие на земле самолеты, в том числе дежурную пару.

— К запуску! — скомандовал Алехин.

Истребители запустили моторы и взлетели прямо со стоянки, не выруливая. «Мессер» повернул на север и хотел уйти. Алехин, произведя взлет, начал преследование и настиг вражеский самолет в районе Копанского озера. Бой был коротким. Сблизившись с противником, Алехин с Целищевым начали атаки с двух направлений: слева и справа. Первым делом они обезвредили стрелка-радиста, потом приступили к атакам по моторам и зажгли оба. Загорелась правая плоскость, и «мессер», объятый пламенем, рухнул в воды Копорского залива. После посадки Алехин поблагодарил техника М. Ефимова и моториста В. Джура за то, что они обеспечили запуск мотора под огнем вражеского самолета.

3-й отряд (командир — старший лейтенант А. Кожин) имел на вооружении устаревшие истребители И-15бис. Из штаба 61-й авиабригады поступил приказ: «Третьему отряду в полном составе убыть в г. Воронеж для переучивания на новую материальную часть». Срок для переучивания был дан короткий: к 10 июля закончить переучивание и вернуться на фронт. Новым самолетом, которым вооружался отряд, оказался штурмовик Ил-2, оснащенный мощным вооружением: 400 килограммов бомб, 8 реактивных снарядов PC-132, 2 пушки калибром 23 мм и 2 пулемета калибром 7,62 мм. И вот 11 июля 1941 года в небе над аэродромом Купля появились семь ранее невиданных самолетов. Они были крупнее истребителей, но меньше бомбардировщиков. Характерная кабина с фонарем-горбом отличала их от других самолетов. Из-за этой горбинки впоследствии Ил-2 и прозовут «горбатым». Мотор и кабина летчика имели броневую защиту, но сам фюзеляж был деревянный — клееная фанера. Самолет был оборудован радиосвязью. Высокие крепкие шасси убирались и выпускались при помощи пневмосистемы. В передней части крыльев торчали крупнокалиберные пушки и пулеметы. На Ленинградском фронте и Балтике эти самолеты появились впервые.

Новые самолеты прибыли в тот момент, когда немецкие войска ворвались в пределы Ленинградской области. С 7 июля 1941 года на Лужском оборонительном рубеже начались тяжелые кровопролитные бои. Лужский оборонительный рубеж представлял собой оборонительную линию протяженностью 250 км, проходившую от берега Финского залива до озера Ильмень. В основном линия проходила по реке Луга. Строительство этой укрепленной линии не было завершено, и войск для ее полевого заполнения не хватало. Противник достиг многократного превосходства в танках, авиации, артиллерии, минометах и автоматическом оружии и форсировал 14 июля реку Луга в районе села Ивановское. Здесь немецкое командование решило прорвать нашу оборону и развить наступление на Ленинград.

На штурмовку прорвавшихся немецких войск было брошено все. На второй день шестерка штурмовиков Ил-2 под командованием А. Кожина приступила к боевой работе и за 8 часов светлого времени произвела 30 боевых вылетов. Удары наших штурмовиков были ошеломляющими…

На базе 3-го отряда 13-й ОКИАЭ стала формироваться Штурмовая эскадрилья ВВС КБФ, которая впоследствии вошла в состав 57-го бомбардировочного авиаполка. На должность командира этой эскадрильи был назначен прибывший с курсов усовершенствования капитан Кузьма Николаевич Барабанов. На должность заместителя прибыл капитан Антон Андреевич Карасев, впоследствии Герой Советского Союза. В ту напряженную обстановку не хватало боевых машин, и летчики с завистью смотрели на шестерку новых штурмовиков, которые успешно били противника. Группа летчиков (среди них были Г. Евсеев, Н. Корбуков, Соломатин, Бахмутский и Горюнов) обратилась к командиру эскадрильи с просьбой расконсервировать стоявшие на окраине леса истребители И-15бис, чтобы летать на них на боевые задания. Командование авиабригады дало «добро», и с 16 часов того же дня четверка И-15 совершила 22 боевых вылета на штурмовку врага. В этот день на самолетах Ил-2 летчики совершили 30 боевых вылетов, а на И-16 — 36. На врага были сброшены несколько сотен авиабомб (использовались в основном ФАБ-100, реже ФАБ-50 и АО-10), выпущены свыше полутысячи PC.

С приближением фронта к Финскому заливу на эскадрилью была возложена задача по оказанию поддержки 8-й Армии, удерживающей фронт на Нарвском перешейке по реке Пята и реке Луга. Для более четкого взаимодействия между частями 8-й Армии и 13-й ОИАЭ на аэродром Купля прибыл офицер связи 8-й Армии, который имел прямую связь со своим штабом. Выполняя очередной полет на штурмовку вражеских войск, Кожин обнаружил на шоссейной дороге скопление немецких танков и бронемашин. Штурмовая группа нанесла крепкий удар по врагу, а, возвращаясь с штурмовки, Кожин обратил внимание на необычно большое количество развешанного белья около домов деревни, по улицам которой шныряли взад и вперед мотоциклисты. Шесть штурмовиков сбросили оставшиеся реактивные снаряды, ударили из пушек и пулеметов — и высоко в небо взметнулись клубы черного дыма и огня. Это взрывались цистерны с горючим, замаскированные бельем.

Обстановка требовала наносить удары и в ночное время. В мирное время на освоение полетов ночью уходило много времени, в условиях войны — одна ночь. Теперь штурмовики летали днем и ночью. Пытаясь форсировать реку Луга, противник сооружал переправы. Однако старания оказались напрасны. Ночью группа Кожина уничтожила вражеские сооружения: бомбовый груз был сброшен точно. Эта атака балтийских летчиков была по достоинству оценена нашими наземными войсками. Командир части, удерживающий рубеж на реке Луга, прибывший к летчикам, горячо говорил:

— Покажите мне орлов, которые дрались вчера у переправы! Они сами не знают, чего они там наделали, каких дров наломали!

«Дров» действительно было много — на дно ушли 18 переправлявшихся зенитных орудий и около батальона пехоты.

С 19 июля штурмовая эскадрилья перешла в подчинение 57-го бомбардировочного авиаполка[9]. Капитан Анатолий Владимирович Кожин провоевал еще год: погиб он 30 августа 1942 года. В марте 1943 года бывший 57-й бомбардировочный полк стал 7-м Гвардейским штурмовым авиационным полком ВВС ВМФ, и большая заслуга в этом принадлежит Кожину и его боевым друзьям.

…Прикрытие моста через реку Нарва велось круглосуточно. Состав воздушного наряда, как правило, — пара истребителей. Смена патрулей происходила в воздухе. Немцы наносили удары по мосту одиночными самолетами, парами и группами. Как правило, атаку они производили со стороны солнца. Командир эскадрильи капитан Лучихин, обобщив опыт немецких летчиков при нанесении ими ударов по мосту, приказал больше внимания обращать на солнечную сторону и патрулировать так, чтобы самим быть от моста на солнечной стороне. Помня указания командира, летчики Г. Монахов и В. Голубев, набрав большую высоту, заняли место на солнечной стороне, и подошедшая пара «юнкерсов-88» не заметила их. Монахов, используя солнце, скрытно подошел к «юнкерсам», сблизился на короткую дистанцию и ударил из всех огневых точек по мотору. Мотор загорелся, и перейдя на другую сторону, Монахов ударил по второму. Загорелся и он, пламя стало быстро распространяться на весь самолет, и «юнкерс» врезался в землю около деревни Кривуны. Второму бомбардировщику удалось уйти.

На смену паре Монахова пришла пара И. Сизова. Сизов с Цветковым набрали высоту 4000 метров. Мост был хорошо виден, по нему непрерывным потоком переправлялись части 8-й Армии. Вскоре Сизов обнаружил идущую с юго-запада группу из 18 вражеских самолетов «юнкерс-88». Бомбардировщики шли без прикрытия. Сизов проверил оружие и приготовился к бою. Разогнавшись на снижении, наши истребители стремительно сблизились с противником. Первая атака пришлась на правого ведомого, которого Сизов и Цветков одновременно обстреляли реактивными снарядами РС-82. «Юнкерс» с огнем и дымом из обоих моторов ушел вниз, а другие бомбардировщики, рассыпавшись в разные стороны, повернули обратно. Подбитый немецкий самолет приземлился в расположении наших войск недалеко от железнодорожной станции Йыхве.

12 июля противник проявлял большую активность. В короткие передышки между вылетами, пока техники готовили машины, командиры проводили короткие разборы и давали установки на предстоящий полет.

— Товарищи — обратился к летчикам командир Иван Сизов. — Вы убедились, что немцы подходят к цели на большой высоте, прикрываясь облачностью, солнцем. Для лучшего обнаружения самолетов противника рекомендую надевать защитные очки со светофильтрами. А если у вас нет таких очков, то есть простой способ смотреть на солнце: наложить большой палец левой руки на диск солнца и одним глазом, как будто прицеливаешься, посмотреть на околосолнечное пространство. При встрече с противником старайтесь иметь высоту большую, чем противник. За счет высоты можно разогнать скорость. Сближайтесь с противником на короткую дистанцию и прицельным огнем бейте по уязвимым местам, лучше всего по моторам. И помните: самый лучший выход из боя — это победа!

На этом и закончился весь разбор боев. Пока техники готовили машины, летчики разместились в тени, под крылом самолета. Короткий отдых длился, пока заправляли машины. Затем пара Сизова снова поднялась в воздух. Задача: прикрытие Нарвского моста. Набрав высоту 3500 метров, Сизов вскоре обнаружил идущую с запада пару Ю-88 и подал сигнал Цветкову: «Внимание, вижу противника!» Пройдя немного вперед, Сизов развернул пару так, чтобы первая атака была сзади-сверху. Подав сигнал «Атакую!», Сизов перешел в крутое пикирование и после быстрого сближения одновременно выпустил PC и открыл огонь из пулеметов — из мотогондолы бомбардировщика густо повалил черно-красный дым. Вслед за Сизовым атаку продолжил Цветков — он ударил по тому же мотору. Самолет, разваливаясь, круто пошел вниз и свалился на землю недалеко от станции Вайвара. По второму «юнкерсу» пара совершила несколько атак, но сбить его не удалось. От преследования Сизов отказался — нельзя было оставить мост неприкрытым.

14 июля разведкой было установлено: мотомехчасти противника появились в районе озера Самро, колонна движется по направлению к Веймарну. Для уточнения данных взлетело звено в составе Г. Монахова, Д. Князева и В. Голубева. Проходя над станцией Веймарн, они увидели, что там идет разгрузка прибывших частей. При подходе к деревне Муравейно разведчики обнаружили на дороге колонну вражеской пехоты, она шла на север. Набрав высоту 300 метров (до этого они шли на бреющем), разведчики проштурмовали пехоту. Солдаты как муравьи разбежались вдоль дороги. Разведчики пошли дальше на юг и в районе деревни Загорье обнаружили скопление немецких войск: танки, артиллерию и мотопехоту. Пройдя на бреющем, разведчики подсчитали примерное количество войск и приступили к штурмовке, в которую вложили всю злость к непрошенным гостям…

Разведчики привезли ценные данные о противнике, и в бой было брошено все. Истребители четверками и шестерками вылетали на штурмовку прорвавшихся немецких войск. К этому времени на истребители И-16 взамен пулеметов ШKAC были установлены крупнокалиберные пулеметы Березина БС калибром 12,7 мм. Четверка под командованием заместителя командира эскадрильи капитана М. Никитина вылетела на штурмовку вражеских войск. На дороге, ведущей к селу Ивановское, ведущий по поднятой на земле пыли обнаружил вражескую колонну мотоциклистов. Подойдя к колонне скрытно, на малой высоте, Никитин, сделав подскок, набрал высоту и повел звено в атаку. Истребители ударили по мотоциклистам. Передние машины остановились, началась паника. Побросав технику, мотоциклисты бросились в укрытия. Истребители по несколько раз заходили в атаку. В результате звено Никитина уничтожило 15 мотоциклов.

Напряжение боев все возрастало. Мало того что наши И-16 уступали немецким Me-109 в летно-тактических данных, немецкой авиации становилось все больше, и бои велись, как правило, с превосходящими силами противника.

15 июля 1941 года, во время патрулирования над станцией Веймарн, четверка И-16 под командованием Н. Кочегарова встретилась с восьмеркой Me-109. Немцы подошли к нашей группе, имея превышение в высоте. Атакуя сверху парами, «мессера» короткими атаками обрушивались на нашу обороняющуюся группу, обстреливали ее и снова уходили вверх, чтобы опять как коршуны броситься в атаку. На 20-й минуте боя «мессера» зажали в клещи самолет Владимира Беликова. Немцы окружили его самолет сверху, по обеим сторонам и сзади. Беликов едва успевал уворачиваться от вражеских трасс, но когда два «мессера» ударили одновременно с двух направлений, их снаряды достигли цели: самолет Беликова был сбит. В этой неравной схватке вскоре погиб и второй молодой летчик, Иван Емельянович Панченко. Ведя бой на виражах, его самолет терял высоту. Уходя из-под очередной атаки, Панченко не рассчитал, и его самолет зацепился за деревья, перевернулся и врезался в землю. Это были первые боевые потери Краснознаменной эскадрильи в Великой Отечественной войне…

Со временем накапливался боевой опыт. Сизов и его боевые друзья теперь хорошо знали, как в боях немецкие летчики используют солнце, фон местности, превышение в высоте. Имея самолеты с лучшими летными характеристиками, немцы старались вести бой на вертикалях, а оказавшись в невыгодных для них условиях боя, немедленно выходили из него с тем, чтобы занять выгодную позицию, снова вернуться и внезапно атаковать наш самолет. Сизов хорошо знал, что враг хитер, и был всегда предельно бдителен. Так было и 18 июля. Уже наступали вечерние сумерки, когда патрулирующая над г. Нарва пара (Сизов был со старшиной Иваном Безмельницевым) встретила тройку Me-109. Имея преимущество в высоте, Сизов подал команду ведомому:

— Иду в атаку!

Как только Сизов ударил по левому «мессеру», тот резко отвалил в сторону и уступил место своему командиру. Тот оказался опытным летчиком и ловким и быстрым маневром развернулся для захода в хвост атаковавшего его самолета. После нескольких виражей «мессер» полез вверх, прямо на Сизова. Самолеты сближались с большой скоростью. Когда дистанция между ними была предельно мала, «мессер» рванул вверх, а этого только и надо было Сизову: его длинная очередь снарядов пропорола фашисту брюхо. «Мессер» задымил и пикированием ушел вниз, преследуемый Сизовым. Недалеко от деревни Манновка немец приземлился на крестьянское поле. Вскоре около него появились советские солдаты, которые окружили горящий самолет. Когда Сизов увидел, что немецкий летчик пленен, он приветственно покачал крыльями. С земли победителю махали руками местные жители и солдаты.

13 июля враг был остановлен. Немцы перешли к обороне и стали ждать подкреплений, подхода основных сил 18-й армии. Защитниками Лужского рубежа попытка овладеть Ленинградом с ходу была сорвана.

А 20 июля боевые друзья Г. Монахов и Д. Князев снова одержали в воздушном бою победу (незадолго до того они сбили парой одиночный «юнкерс-88», который бомбил железнодорожное полотно недалеко от Молосковиц). Пятерка И-16 под командованием старшего лейтенанта Монахова вылетела на перехват немецких самолетов в район станции Молосковицы. Юго-западнее Молосковиц Монахов обнаружил на высоте 1500 метров большую группу вражеских самолетов. Когда они сблизились, то оказалось, что это 12 Ю-88 и 3 Me-109. Монахов решил атаковать с ходу, разбить их боевой порядок и не дать отбомбиться по железнодорожной станции. Немцы шли к цели уверенно, не ожидая атаки. После лобовой атаки один «юнкерс» горящим рухнул на землю, второй с дымом повернул к линии фронта; строй бомберов рассыпался. «Мессера» опоздали прикрыть своих бомбардировщиков, но теперь навалились на пару Монахова. Друзья приняли бой. Взаимодействуя огнем и маневром, они выручали друг друга в критическую минуту, не давали вести прицельный огонь по своим самолетам, а улучив удобный момент, дружной атакой сбили один «мессер», который горящим упал около станции Молосковицы.

С начала войны прошел только месяц, но сколько событий произошло за это время! Немецкие полчища были остановлены на Лужском рубеже, но скоро они опять начнут рваться к Питеру. Советское командование нуждалось в данных разведки о передвижении вражеских войск. В район г. Гдова на разведку вылетело звено капитана М. Никитина. Скопление немецких войск они обнаружили в районе д. Бабдишево. Над вражескими войсками разведчики появились на бреющем полете и попали под огонь зенитных пулеметов. Сизов был ранен в правую руку, но закончил разведку, и наше командование получило ценные данные о противнике.

А накануне Сизов с Целищевым вылетали на перехват вражеской группы в район станции Молосковицы. В завязавшейся драке они парой сбили один «юнкерс-88». В это время появилось звено вражеских истребителей. При атаке второго «юнкерса-88» Сизова обстрелял стрелок-радист, и его самолет получил значительные повреждения. Почуяв добычу, немцы стали яростно атаковывать подбитую машину. Целищев крутился над Сизовым, отбивая атаки противника и мешая добить поврежденный истребитель друга. Немцы набросились на него со всех сторон. От одной атаки увернулся и тут же попал под огонь другого немецкого истребителя. Так, защищая командира, погиб молодой летчик младший лейтенант Валентин Иванович Целищев. Принимая огонь на себя, он дал возможность Сизову дотянуть до ближайшего аэродрома Керстово…

В районе деревни Хотила нашей разведкой была обнаружена автоколонна противника, движущаяся на север. На удар по автоколонне вылетела группа штурмовиков Ил-2 под прикрытием семерки И-16, ведущим которой был капитан А. Лучихин. Помимо прикрытия штурмовиков истребители имели задачу на штурмовку этой же колонны. Ведущий штурмовиков капитан К. Барабанов повел грозные «илы» в атаку, и немецкие солдаты, побросав машины, бросились в лес. Несмотря на зенитный огонь, заход следовал за заходом, и урон врагу был нанесен немалый. И уже на обратном маршруте, когда спал боевой пыл, заместитель командира эскадрильи капитан В. Шарай почувствовал острую боль в правой руке. Выяснилось, что над целью его самолет получил прямое попадание зенитного снаряда, осколком разбило приборную доску и оторвало летчику большой палец правой руки. В этом же вылете повреждения получили самолеты капитана Лучихина и лейтенанта Князева. На самолете Князева плоскость была так изрешечена осколками, что ничего не оставалось, как выбросить ее на свалку. Техник самолета Межевов, работая вместе с мотористом всю ночь, сменили плоскость, и к утру они ввели боевую машину в строй. А с самолетом капитана Лучихина младшему авиатехнику Д. Ремовскому пришлось повозиться целые сутки.

Напряжение в боевой работе с каждым днем нарастало. Только за неполный июль 1941 года летчики эскадрильи произвели 1444 боевых вылета. Отдельные летчики в день вылетали по 8–10 раз. Боевая работа продолжалась круглые сутки. Днем на аэродроме в готовности к вылету находилось 4 звена истребителей И-16 1-го отряда, которым командовал Иван Сизов, ночью дежурили три звена И-16, два звена от 2-го отряда и одно звено от управления эскадрильи. Основной задачей эскадрильи оставалось прикрытие моста через реку Нарва. Непрерывным потоком через мост отходили части 8-й Армии из Прибалтики. Все попытки немцев разбить мост не увенчались успехом.

Охраняя мост, 29 июля Дмитрий Князев обнаружил на юго-западе крадущийся в облачности Хе-111. Набрав высоту под самую кромку облачности, Князев стал преследовать немца. Сблизившись с «хейнкелем» на дистанцию стрельбы, он ждал, когда враг вынырнет из облачности, и как только это произошло, Князев сразу же атаковал его. Первая прицельная очередь пришлась на левый мотор: из него повалил черный дым, а затем из мотогондолы показались языки пламени. Неприцельно сбросив бомбы, Хе-111 стал снижаться и произвел посадку в поле между деревнями Куммолово и Котлы. Князев еще был в полете, а с поста ВНОС, расположенного в поселке Кивгода, уже сообщили в часть о сбитии этого вражеского самолета.

Утром, когда еще не взошло солнце, звено Монахова ушло охранять Нарвский мост. Уже когда кончалось время патрулирования, при возвращении на свой аэродром они встретили на высоте 600 метров «юнкерс-88». Горючего оставалось в обрез, и, предупредив своих ведомых, Монахов увеличил скорость и повел звено в атаку сверху-сзади. Первым открыл огонь командир, затем пытающийся оторваться от истребителей «юнкерс» обстреляли Князев и Голубев. Весь бой продолжался не более 10 минут. Горящий Ю-88 не успел уйти за линию фронта и упал южнее станции Вайвара.

5 августа, когда с территории Эстонии прошли последние воинские части 8-й Армии, мосты через реку Нарва были взорваны нашими саперами. Задача по прикрытию моста летчиками 13-й ОКИАЭ была выполнена полностью. На прикрытие моста было совершено 948 боевых вылетов; отражен 21 налет вражеской авиации, при этом было сбито 8 вражеских самолетов.

…Наряду с боями на Лужском рубеже ожесточенные бои шли в районе Таллина и над Финским заливом. 7 августа, прорвав оборону 8-й Армии, немцы вышли на побережье Финского залива в районе порта Кунда: 8-я Армия оказалась рассеченной на две части. 8 августа, сконцентрировав для наступления на Ленинград огромные силы, противник перешел в наступление. Его поддерживало 400 самолетов 1-го Воздушного флота Германии. Огромному количеству «юнкерсов» и «мессершмиттов» противостояли наши истребители устаревшей конструкции. Перемалывать живую силу врага, уничтожать боевую технику — такая задача стояла перед эскадрильей. Активными боевыми действиями надо было задержать врага, не пустить его к стенам Ленинграда. В этих тяжелых, неравных воздушных боях со всем блеском проявилось мужество краснознаменцев. Летчики самоотверженно вступали в неравные бои, дрались не на жизнь, а на смерть — побеждая и неся боевые потери. Прекрасная подготовка, полученная в учебе мирного времени, мастерское владение боевой машиной были залогом постоянных побед летчиков эскадрильи над ненавистным врагом. «Один за всех, и все за одного» — было их боевым девизом.

Вылет за вылетом совершали летчики на штурмовку вражеских войск в район Ивановского плацдарма. На земле дрались части 8-й Армии, народные ополченцы, 2-я бригада морской пехоты и курсанты ленинградских артиллерийских училищ. Вылеты эскадрильи теперь были или на штурмовку вражеских войск или на прикрытие наших наземных войск от ударов вражеской авиации. В условиях сильного зенитного противодействия эскадрилья теряла боевые кадры. Во время штурмовки вражеской пехоты в самолет младшего лейтенанта Семина на пикировании попал вражеский зенитный снаряд, разорвавшийся в районе кабины. Израсходовав реактивные снаряды, теряющий силы летчик направил свой истребитель на скопление автомашин. Сильный взрыв потряс воздух… Молодой комсомолец Василий Тимофеевич Семин не пожалел своей молодой жизни, преградив фашистам дорогу на Ленинград. В свои неполные двадцать три года Василий до конца выполнил долг перед Родиной.

На прикрытие наших войск на линии фронта повел шестерку старший лейтенант Г. Монахов. Это уже был второй вылет в этот день, причем в первом вылете шестерка сбила Me-109. Теперь при подходе к железнодорожной станции Молосковицы группа Монахова встретила большую группу Ю-88 под прикрытием истребителей Me-109. Не считаясь с превосходством противника, Монахов повел истребителей на сближение. По атакующей шестерке открыли огонь стрелки немецких бомбардировщиков, но удар реактивных снарядов расколол их строй. Один объятый пламенем «юнкерс» выпал из строя и рухнул недалеко от деревни Поречье. На нашу шестерку набросились «мессера», но в закрутившейся карусели монаховцы дружным огнем свалили на землю «стодевятый». Рассыпавшуюся группу бомберов продолжал атаковывать Монахов, и вскоре «загремел» еще один «юнкерс». Продолжая преследовать противника, группа Монахова сбила и второй Me-109.

11 августа на прикрытие войск в район станций Веймарн ранним утром пошла шестерка И-16 капитана М. Никитина. Придя в заданный район, Никитин обнаружил пару Ю-88 под прикрытием тройки Me-109. Но сверху на группу Никитина свалилась шестерка Me-109, и еще одна шестерка «стодевятых» оказалась выше. Они сковали шестерку Никитина, дав возможность своим бомбардировщикам отбомбиться по нашим войскам, но в завязавшемся бою, на первых же его минутах, групповым огнем был сбит один «стодевятый» и за ним второй. Третьего «мессера» сбил Князев — тот горящим врезался в землю около станции Веймарн. Однако в бою подожгли самолет младшего лейтенанта Собгайды. Тот покинул горящий истребитель с парашютом, но на спускавшегося летчика набросились два «мессера». На выручку пошел Василий Голубев. Когда Собгайда благополучно приземлился, Голубев хотел вернуться на свой аэродром, но сверху на него свалилась пятерка Me-109. Тут же подошла шестерка И-16: Голубев пристроился к ним и продолжил бой. По бортовым номерам он понял, что пристроился к истребителям не своей части, и после боя вместе с этой шестеркой произвел посадку на аэродроме Лисино. Летчики на этих истребителях оказались армейскими. В этот день в сражении против бомбардировщиков Ю-88 эскадрилья потеряла энергичного и храброго летчика, командира звена лейтенанта Иосифа Семеновича Чабукиани. Встретившись с группой бомбардировщиков над нашими войсками, Чабукиани смело пошел в атаку и заставил немцев сбросить бомбы неприцельно. Но, сблизившись на короткую дистанцию, он попал под огонь стрелков бомбардировщиков. Вражеская пуля оборвала жизнь отважного летчика.

…Особенно напряженными были воздушные бои 18 августа. Над линией фронта в течение дня они шли непрерывно. Немцы бросали в бой группы по 20–30 самолетов Me-109 и Ме-110. На отражение вражеских налетов эскадрилья держала над нашими войсками, как правило, шестерку И-16. Силы были неравны. В жестокой драке Монахов получил ранение в ногу. Терпя сильную боль, он продолжал сражаться, управлять группой и, лишь разогнав «мессеров», привел своих истребителей на аэродром.

Обстановка под Ленинградом все ухудшалась. Советское командование остро нуждалось в уточнении обстановки, и на разведку было решено послать командира отряда И. Сизова. Для такого ответственного задания ведомыми он взял Н. Кочегарова и Г. Собгайду. Для усиления группы разведчиков были выделены опытные воздушные бойцы: Д. Князев, В. Голубев и М. Денисов. Линию фронта они перешли на бреющем полете. Внизу везде были следы только что прошедших боев. За линией фронта шестерку Сизова встретила группа из 18 «мессеров», и сразу начался бой. Звено Князева приняло на себя весь удар, дав возможность звену Сизова оторваться и уйти на разведку. Немцы имели и численное превосходство, и превышение в высоте. На каждого летчика звена Князева приходилось по 6 вражеских истребителей. В одной из атак, под которую попал самолет В. Голубева, снаряд разорвался прямо в кабине. Осколки ударили по ноге, кабина наполнилась едким дымом. Самолет получил серьезные повреждения. Вскоре остановился мотор, но, к счастью, под крылом была территория, на которой были наши войска. Голубев спланировал на поле около деревни Ватчино. Князев и Денисов продолжали драться, пока не кончились боеприпасы. Чтобы не стать легкой добычей для «мессеров», Князев попытался оторваться от противника на бреющем полете, но немцы продолжали его преследовать. «Мессер», который свалился сверху на Князева, отличался окраской: его фюзеляж был бледно-голубым, на левом борту были какие-то знаки. Сблизившись с самолетом Князева, немец с короткой дистанции открыл огонь. Князев не успел увернуться: снаряды ударили по мотору и крыльям. Неприятно фыркая, затарахтел мотор. Внизу уже просматривалась линия фронта, и помогли зенитчики, дружным огнем встретившие самолеты врага. Князев сумел довести свою избитую машину до аэродрома Керстово. На ремонт истребителя не было времени, и техники разобрали его, уже под артиллерийским обстрелом. Денисов же нормально пришел домой.

Звено Сизова, добыв ценные сведения о противнике, вернулось на свой аэродром. В этот же день с КП 8-й Армии пришла телеграмма от ее командующего генерал-майора В. И. Щербакова, в которой генерал благодарил летчиков за ценные сведения о противнике.

К 21 августа немцы вплотную подошли к Гатчине[10] и перерезали железную и шоссейную дороги, связывающие Ленинград с Лугой. Овладеть Гатчиной с ходу немцам не удалось. Понеся большие потери, враг был вынужден перейти к обороне и произвести перегруппировку своих войск. 23–24 августа бои достигли наибольшего напряжения. Каждую свою атаку противник сопровождал длительной артиллерийской и авиационной подготовкой. Под натиском превосходящих сил противника советские наземные части отходили, а вражеская авиация непрерывно висела в воздухе, нанося удары по аэродрому и железнодорожной станции Котлы и прилегающим населенным пунктам. Вылеты следовали за вылетами. Самолетов не хватало. На отражение налета вражеской авиации в воздух поднялось звено М. Никитина. В районе деревни Хаболово они встретили тройку Ю-88 (днем раньше в этом же районе звено уничтожило самолет-корректировщик «Хеншель-126»[11]). После первой атаки по звену «юнкерсов» немецкие бомбардировщики рассыпались в разные стороны и на максимальной скорости ушли за линию фронта.

Продолжая прикрывать войска на линии фронта, Никитин заметил одиночный Ю-88, который кружился над нашими войсками, выбирая себе цель. При подходе нашего звена он с набором высоты хотел уйти в сторону Кингисеппа. Никитин пошел в атаку, за ним устремился Г. Собгайда. Вражеский стрелок встретил Собгайду огнем. Было видно, как трассы с обоих самолетов протянулись друг к другу, и вражеская очередь оказалась смертельной. Самолет Собгайды взмыл вверх, а потом спиралью пошел к земле. Так погиб молодой летчик, выпускник Ейского училища 1940 года Геннадий Константинович Собгайда… Никитин и Денисов видели, как принял смерть их боевой товарищ. Парой, с разных сторон, они подошли к «юнкерсу» и, не давая стрелку опомниться, сокрушительным огнем вогнали вражеский самолет в землю.

Фронт теперь был совсем рядом с аэродромом Купля, и коллектив эскадрильи работал с большим напряжением. 24 августа в командование эскадрильей вступил Герой Советского Союза майор Алексей Александрович Денисов, прибывший из 12-й ОКИАЭ. Герой финской войны сразу же по прибытии в часть включился в боевую работу. Восьмерка истребителей И-16 и пятерка И-153 под командованием Денисова вылетела на прикрытие железнодорожной станции Котлы, находившейся от Купли на расстоянии 8 километров. Вскоре Денисов заметил идущую с северо-запада восьмерку Me-110. Они шли двумя тройками, и еще пара шла справа. Развернув свою группу, Денисов повел свои истребители прямо на «мессеров». Атака получилась эффективной — один Ме-110 вспыхнул и свалился на землю, остальные, побросав бомбы, перешли на бреющий полет и ушли к линии фронта. Для наращивания сил с аэродрома Купля поднялась группа истребителей: три И-16 и три И-153 — шестерку вел Монахов. Они встретили уходящую в беспорядочном строю группу Ме-110, и Монахов подал сигнал: «Подойдите ближе, атакуем все!» Ведомые сократили интервалы и дистанцию. Монахов, Князев и Шумов пустили по одному из «мессеров» «эрэсы», и тот, оставляя огненный след, врезался в землю.

В другой день на прикрытие наших войск, отходящих под натиском превосходящих сил врага от Котлов к Копорье, с аэродрома Купля поднялось 12 истребителей: 3 И-16 и 9 И-153. В районе деревни Керстово они встретили 7 бомбардировщиков Ю-88. Немецкие самолеты шли без прикрытия, плотным строем, рассчитывая на плотный групповой огонь своих стрелков. Но это не помешало истребителям пойти в атаку. Летчики Мальцев, Князев и Денисов имели опыт борьбы с бомбардировщиками. Атакуя тройкой правого ведомого, они зажгли ему оба мотора. Немецкая группа, нарушив строй и в спешке сбросив бомбы, повернула к линии фронта; один горящий немецкий бомбардировщик упал на нашей территории.

А 26 августа в неравном воздушном бою против 30 Ме-110 эскадрилья потеряла одного из лучших летчиков: командира отряда старшего лейтенанта Григория Ивановича Монахова, выпускника Ейского авиационного училища 1934 года, участника боев с белофиннами, дважды награжденного орденом Красного Знамени, отличного воздушного разведчика, только за два месяца войны совершившего 218 боевых вылетов. К 27 августа в эскадрилье осталось 8 истребителей И-16 и 9 И-153. После захвата аэродромов Котлы и Керстово Купля стал самым западным аэродромом. В районе Таллина и Ханко сражались балтийские летчики. И при их эвакуации к Ленинграду они могли произвести посадку на промежуточном аэродроме, каким стала Купля. В тот же день командир 13-го ИАП Герой Советского Союза И. Г. Романенко привел остатки своего полка из района Таллина[12]. Две эскадрильи этого полка оставались сражаться на Ханко. Заправившись на Купле, истребители 13-го ИАП перелетели в Низино. 28-го августа туда же перелетела и 13-я ОКИАЭ.

Еще когда бои шли в районе г. Нарва, были заблаговременно проведены эвакуационные мероприятия. В глубокий тыл были вывезены семьи летчиков и техников. Все имущество своевременно и без остатка вывезено в Ленинград. Техническое имущество и топливо вывозилось в склады на Шкиперском протоке, продовольствие и имущество тыла — в склады на Андреевском рынке Васильевского острова.

С подходом немцев к гарнизону Купля помещения штаба, казармы, столовую, клуб, ангар и дома начсостава сожгли, бензохранилища взорвали, а электростанцию демонтировали и вывезли в Ленинград. Бригада во главе с техником Ивановым осуществила демонтаж генератора, который был отправлен на склад в Ленинград. Демонтировать дизель не хватило времени, с него только сняли регулятор.

Так об эвакуации имущества рассказывал подполковник запаса М. Голод: «Мы рассчитывали, что топливный склад мы подожжем и он взорвется: для этой цели мы оставили около трех тонн горючего. Но когда стали поджигать бензин факелами, то горючее не загоралось, так как бензин был в глубине топливного хранилища, факела туда не долетали. Все бомбы были вывезены. Пришлось снять бомбу, установленную в металлической емкости водопровода, и взорвать топливный склад, а металлическую емкость расстрелять бронебойными пулями. Все это пришлось делать под вражеским обстрелом уже при самом отходе из гарнизона.

Обстановка сложилась таким образом, что все гарнизоны, расположенные рядом, были уже эвакуированы, а наш оставлен действующим на случай перелета наших самолетов с полуострова Ханко. Со мной было оставлено 16 человек краснофлотцев, автомашина, станковый пулемет и 14 винтовок. Мы ждали приказ из Штаба ВВС на вывод из строя гарнизона. Два раза из Штаба ВВС поступал приказ на вывод гарнизона из строя. Мы затаскивали на летное поле аэродрома катки, металлический лом, бороны, списанную технику, а через несколько часов поступал новый приказ: „Срочно очистить аэродром — летят наши самолеты и будут садиться!“ Приходилось все начинать сначала. Так прошло три дня и три ночи. 31 августа пришел приказ: „Уничтожить гарнизон Купля“. Мы подожгли все деревянные здания. Немцы уже вели по аэродрому минометный огонь. Отходили мы, когда немцы были совсем рядом, и, выполнив задание, убыли в гарнизон Низино».

Аэродром Низино размещался в западной части г. Новый Петергоф. Аэродром по своему состоянию вполне удовлетворял базированию эскадрильи, но близость фронта и частые налеты вражеских самолетов затрудняли боевую работу. 7 сентября 1941 года 13-я ОКИАЭ по приказу командования оставила аэродром Низино и перелетела на новое место базирования — аэродром Новая Ладога. Здесь эскадрилья вошла в оперативное подчинение командующего Ладожской военной флотилии[13] и получила задачу на прикрытие плавсредств в Ладожском канале на Ладожском озере (от г. Новая Ладога до Марин Нос), сопровождение транспортных самолетов, идущих в Ленинград и обратно, сопровождение бомбардировочной и штурмовой авиации, перехват самолетов противника, прикрытие г. Волховстрой, железнодорожного моста через р. Волхов, прикрытие аэродромного базирования и разведку плавсредств противника в Ладожском озере.

За период с июня по сентябрь 1941 г. 13-я ОКИАЭ совершила 3440 боевых вылетов, более половины которых (1782 самолетовылета) пришлось на патрулирование над линией фронта. В воздушных боях было сбито 19 бомбардировщиков, 10 истребителей, 3 корректировщика противника и 2 аэростата заграждения; еще 1 самолет (Ю-88) был уничтожен на земле. Штурмовыми действиями за этот период было также уничтожено 19 танкеток и бронемашин, 5 паровозов и немало другой техники и живой силы противника.

За этот же период эскадрилья потеряла в боях с истребителями и от огня стрелков бомбардировщиков 5 летчиков и от зенитного огня еще 4 летчиков. Еще 9 летчиков были ранены (5 в боях с истребителями противника и 4 огнем зенитной артиллерии), но вернулись в строй. При этом вплоть до сентября 1941 года потери матчасти компенсировались за счет других летных частей и из авиамастерских: поступлений новой техники не было. При анализе причин боевых потерь в проведенных воздушных боях отмечалось численное и качественное превосходство авиации противника, отсутствие радиосвязи на самолетах, что срывало управление боем. Потери летного состава от зенитного огня противника связывались с массированностью заградительного огня и слабой выучкой летного состава в отношении противозенитного маневра в зоне насыщенного огня ЗА.

На аэродром Новая Ладога эскадрилья прибыла, имея в своем составе лишь 9 исправных истребителей И-16. Несколько человек опытного летного состава были переданы в другие авиационные части для восполнения боевых потерь, а в эскадрилью прибыли молодые летчики в звании сержантов, ускоренно окончившие училища. Они не имели боевого опыта и вводились в строй непосредственно в боевых вылетах.

Аэродром Новая Ладога имел размеры летного поля 1200 на 300 метров, что вполне обеспечивало нормальную боевую работу. Аэродром прикрывался четырьмя зенитными батареями и пулеметами. Самолеты размещались в добротных капонирах, летно-технический состав — в землянках. КП эскадрильи имел прямую телефонную связь со штабом Ладожской военной флотилии.

8 сентября 1941 года немецко-фашистские войска захватили Шлиссельбург, полностью окружив Ленинград с суши. Связь Ленинграда со страной осуществлялась только через Ладожское озеро и по воздуху. Теперь грузы для осажденного Ленинграда шли по железной дороге Вологда — Череповец — Тихвин — Волховстрой. Далее с перевалочной базы в Гостинополье грузы везли речными судами по Волхову до Новой Ладоги, затем их перегружали на озерные суда, и они следовали в порт Осиновец. Противник активно атаковал Ладожскую трассу — только в октябре по порту Осиновец было совершено 53 налета. Особо важным в снабжении Ленинграда стал город Волховстрой, электростанция которого питала осажденный город электроэнергией[14].

Помимо вылетов на отражение вражеской авиации на Волховстрой, летчики эскадрильи сопровождали транспортные самолеты, идущие в Ленинград. Для этой цели пятерка капитана Сизова базировалась на аэродроме Выстав. В группу Сизова входили летчики В. Парамонов, Д. Татаренко, Н. Кочегаров и И. Цветков. В один из дней с КП Ленинградского фронта группе Сизова поступил приказ на вылет. 18 Ю-88 под прикрытием 9 Me-109 шли курсом на Волховстрой. Сизов, набрав высоту 3000 метров, перехватил бомбардировщиков за линией фронта в районе станции Мга. «Юнкерсы» шли строем колонны, девятками, на высоте 2000 метров; сзади с превышением на 500 метров шли «мессера». Первую атаку по противнику Сизов произвел, имея преимущество в высоте. Набрав максимальную скорость, пятерка И-16 атаковала бомбардировщики сзади-слева. Сразу же запылал ведущий девятки, остальные, нарушив строй, стали рассыпаться. Однако сверху на помощь своим бомбардировщикам поспешили немецкие истребители. Завязался маневренный бой. «Мессера», имея преимущество в скорости, прижали группу Сизова к земле. Бой, начавшийся на высоте 2000 метров, спустился на малые высоты. Карусель продолжалась более 25 минут… Как только немецкие истребители ушли, Сизов собрал свою группу, но тут сверху на них свалилась другая девятка «мессеров». И снова разгорелся бой. У сизовской пятерки кончалось горючее. Сизов принял решение вести бой на малой высоте с оттягиванием в сторону своего аэродрома. В районе электролинии высокого напряжения он подал команду: «Идти за мной!» и сам нырнул под провода высокого напряжения. Один «мессер» решил атаковать отставший самолет Цветкова, но при атаке его пилот не рассчитал маневра, врезался в высоковольтную линию и сгорел. В этом бою самолет Сизова был сильно поврежден, оружие вышло из строя. Самолет требовалось перегнать в Новую Ладогу, в авиаремонтные мастерские. На следующий же день четверка И-16 под командованием капитана В. Парамонова ушла на сопровождение транспортных самолетов Ли-2 с посадкой в Ленинграде, и как только четверка И-16 взлетела, немцы нанесли штурмовой удар по аэродрому Выстав. В налете участвовало 20 самолетов Ме-110. Сначала они сбросили бомбы, которые повредили середину летного поля, а потом из пушек и пулеметов начали штурмовку. После ухода вражеских самолетов Сизов, осмотрев летное поле, решил произвести взлет по краю аэродрома. На его самолете не действовало оружие, и Сизов решил перелететь в Новую Ладогу на бреющем полете. Однако, немного отойдя от аэродрома, Сизов заметил на высоте 200 метров пару Me-109. Немцы его тоже заметили и стали разворачиваться на него. Сизову ничего не оставалось, как принять бой на лобовых — подставлять лоб своей машины против пушечных снарядов. Немцы лобовой атаки не приняли, стараясь зайти сизовскому самолету в хвост. Но, как не крутились «мессера», Сизов их встречал в лоб. После нескольких атак немцы разделились: один продолжал атаковывать Сизова, другой отошел в сторону и стал ждать удобного момента для нанесения удара сзади. Скоро немцы догадалась, что у советского истребителя не стреляет оружие: теперь их атаки стали более настойчивыми и нахальными, немцы стали подходить к Сизову все ближе и стрелять в упор. Самолет имел уже много пробоин, но мотор работал хорошо.

Бой проходил над аэродромом на высоте 25–30 метров, на глазах техников. Но на аэродроме не было ни одного самолета, который мог бы прийти на помощь. Сизов принял решение следующую атаку «мессера» встретить тараном. Немец снова пошел на сближение, и когда дистанция стала минимальной, Сизов задрал нос своего самолета… Немцу ничего не оставалось, как резко отдать ручку от себя и увернуться от столкновения уходом под самолет Сизова. Уйдя вниз, немец зацепился крылом за верхушку сосны, но не упал: его самолет остался управляем. В этот момент Сизов попытался оторваться от преследования, но получил пушечную очередь с другого немецкого истребителя. Снаряды пробили мотор, бензобак, заднее бронестекло и передний козырек кабины. Из мотора повалил черный дым, в его работе появились перебои. Нужно было садиться. Недалеко от аэродрома Сизов увидел болото, выключил зажигание и пошел на снижение, но расчет оказался неточным. Снова включив зажигание, он хотел повторить заход на эту площадку, но оба «мессера», находясь в хвосте сизовского самолета, открыли огонь из всего оружия. Самолет Сизова с работающим мотором врезался в лес и начал рубить деревья. В конечном итоге, оставив на просеке мотор, стабилизатор и крылья, разбитая кабина с летчиком остановилась. Сизов остался жив.

…16 сентября командир эскадрильи майор Денисов получил приказ: откомандировать 6 лучших летчиков на самолетах И-16 в распоряжение начальника штаба ВВС КБФ для выполнения специального задания. Моторы самолетов должны иметь ресурс не менее 50 часов, и самолеты должны иметь подвесные баки. Для выполнения спецзадания командир выделил заместителя командира эскадрильи капитана М. И. Никитина, старшего лейтенанта М. Денисова, лейтенантов В. Голубева и Ф. Зотова, младшего лейтенанта Д. Татаренко и старшину Г. Хаметова. В этот же день вечером шестерка И-16 перелетела в Ленинград, на Комендантский аэродром. Группу Никитина прикомандировали к 13-му ИАП с задачей прикрытия войск и флота на Моозундских островах. При перелете с Комендантского аэродрома на Ханко, через 20 минут полета, у всей группы начали останавливаться моторы. Пришлось произвести посадку на аэродроме Бычье Поле. На земле выяснилась причина остановки моторов: у подвесных баков были заклеены дренажные трубки. Летчики не имели опыта пользования подвесными баками.

Указом Президиума ВС СССР от 16 сентября 1941 г. группа летчиков 13-й ОКИАЭ была награждена орденами Красного Знамени. Среди награжденных были И. Ф. Сизов, Г. И. Монахов, Н. И. Алехин, М. Ф. Денисов, Л. И. Князев, В. Ф. Голубев, Ф. Ф. Зотов, Д. М. Татаренко и П.Н. Цветков. Это были первые награды летчиков эскадрильи в Великой Отечественной войне. Григория Монахова уже не было в живых, в 13-й ИАП убыли Василий Голубев и Филипп Зотов.

Во второй половине сентября немцы предприняли попытку ударами авиации и артиллерии уничтожить корабли КБФ. С выходом на побережье Финского залива на участке Петергоф — Стрельна противник получил возможность вести прицельный артогонь по кораблям, расположенным в Кронштадте, Морском канале и Торговом порту. С 19 сентября начались массированные налеты, в которых принимали участие до 180 самолетов противника. 22 сентября в бою над Кронштадтом погиб кавалер двух орденов Красного Знамени лейтенант Филипп Филонович Зотов, через два дня погиб командир группы капитан Михаил Никитин и получил тяжелое ранение старшина Г. Хаметов. Самым тяжелым для Кронштадта и флота оказался день 23 сентября. В этот день базу бомбили сотни пикирующих бомбардировщиков противника. Тяжелые повреждения получил линкор «Марат»[15], которому оторвало носовую часть до второй башни. В результате бомбежки затонули транспорт, подводная лодка М-74, лидер «Минск»[16], были повреждены крейсер «Киров», эсминец и минный заградитель, сильно пострадали морской завод и госпиталь. Это свидетельствовало о серьезных недостатках в организации системы ПВО.

В результате военных действий в течение сентября-декабря 1941 года войска Ленинградского фронта и моряки КБФ остановили наступление немецких войск на ближних подступах к Ленинграду. Понеся тяжелые потери, противник перешел к обороне и стал закрепляться на западном берегу реки Волхов. Фронт под Ленинградом стабилизировался. Но это было достигнуто дорогой ценой, величайшим напряжением сил.

13 октября для выполнения спецзадания на аэродром Ханко перелетели лейтенант В. Голубев и младший лейтенант Д. Татаренко. Они пробыли там до 2 декабря 1941 года. В воздушных боях, проведенных с аэродрома Ханко, Голубев сбил 4 вражеских самолета, еще один был на счету Д. Татаренко.

12 ноября на разведку немецких войск в оккупированном Тихвине вылетела пара в составе лейтенанта Н. Кочегарова и младшего лейтенанта Ф. Янченко. Николай Васильевич Кочегаров и Филипп Семенович Янченко были опытными летчиками, участвовавшими в Великой Отечественной войне с первых дней. Пара подошла к Тихвину с северо-запада на бреющем полете. Немцы встретили их сильным заградительным огнем. Кочегаров решил развернуть свою пару, чтобы выйти из зоны интенсивного огня, но на развороте, когда между самолетами было минимальное расстояние, зенитный снаряд попал в самолет Янченко, который подбросило так, что он ударился об самолет Кочегарова. Оба истребителя упали в пригороде Тихвина. При ударе о землю Янченко погиб, а Кочегаров в тяжелом состоянии, с перебитыми ногами, был подобран советскими женщинами, жительницами Тихвина. Его спрятали в сарае, как могли оказали первую помощь. Укрыв летчика, женщины, боясь появления немцев, ушли. На следующее утро они пришли навестить раненого летчика, но Кочегаров был уже мертв. Похоронили его в этом же сарае…

14 ноября 1941 года при отражении вражеского налета на г. Волховстрой в бою против 4 Ю-88 погиб летчик Петр Николаевич Цветков. Сражаясь против превосходящего по численности противника, Цветков заставил его сбросить бомбы не по цели и повернуть обратно. Раненный в ноги, Петр Цветков разбился при вынужденной посадке в 2 км восточнее деревни Колчаново Волховского района Ленинградской области. С начала войны Цветков совершил 268 боевых вылетов. Жители деревни Колчаново, на глазах которых проходил бой, похоронили героя летчика во дворе местной школы…

Аэродром Новая Ладога стал объектом частых налетов вражеской авиации. Бомбили в основном по ночам. Бросали фугасные и зажигательные бомбы. В одну из таких ночей несколько зажигательных бомб угодили в капонир, где стоял самолет техника А. Наумова. Начался пожар. Подоспевшие люди бросились на борьбу с огнем, а сверху со свистом сыпались бомбы. Невзирая на опасность, воины выкатили из огня боевой самолет.

В декабре эскадрилья пополнилась опытными боевыми командирами звеньев, бывшими летчиками 13-го ИАП старшими лейтенантами Д. М. Шаровым и К. П. Присяжнюком. Оба были участниками боев с белофиннами, у обоих — по два ордена. Они пришли из госпиталей после ранений, полученных в боях. Шаров был сбит немецкими истребителями в районе деревни Гостилицы после того, как его звено успело сбить 2 Ю-88. При спуске загорелся парашют, но тяжело раненный летчик остался жив. Константин Присяжнюк тоже был сбит в воздушном бою, тоже покидал горящую машину и пострадал еще больше, чем Шаров. У него сильно обгорели лицо и обе руки. Теперь они снова вернулись в строй.

А в январе 1942 года командира 13-й ОКИАЭ Героя Советского Союза майора A. A. Денисова перевели в другую часть, и в командование вступил один из основателей эскадрильи капитан Иван Федотович Сизов.

Старая материальная часть — самолеты И-16, полученные еще перед финской войной, доживали последние дни. Усилиями технического состава, их трудом эти «ишачки» еще ходили в бой. Летчики, не жалея сил и самой жизни, не получая пополнения самолетов, теряя своих боевых друзей, продолжали вылеты с аэродрома Новая Ладога. За период с января по март 1942 года эскадрилья совершила 642 боевых вылета на прикрытие Дороги жизни. 18 марта 1942 года по приказу командования 13-я ОКИАЭ под командованием капитана Сизова перебазировалась в глубокий тыл, в город Рузаевку Мордовской АССР, для переучивания на новую материальную часть.

16 ноября 1942 года, закончив переучивание на новую материальную часть и пополнившись летным составом, эскадрилья без самолетов убыла на аэродром Новинка. Он разместился в 18 километрах к югу от станции Пестово (ныне Новгородской области), вблизи деревни Новинка, расположенной на западном берегу реки Мологи. Одноэтажные деревянные дома протянулись одной длинной улицей с юга на север. Аэродром был окружен с трех сторон сосновым лесом. Покров аэродрома травяной; размеры летного поля позволяли производить полеты на всех типах самолетов. С 1942 года здесь переучивались и формировались авиационные части ВВС КБФ.

С прибытием в гарнизон Новинка, 21 ноября 1942 г., был получен приказ Наркома ВМФ о преобразовании 13-й ОКИАЭ в 13-й истребительный Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ. С получением приказа на формирование полка в полк из других частей стали прибывать летчики, техники и авиационные специалисты. Из Школы воздушного боя при ВМВУ им. Сталина прибыли бывшие выпускники 1-го ЗАП. Моего друга, Володи Шентякова, среди них не оказалось. Оказалось, что он попросил направить его на Черноморский флот, считая, что следующий выпуск из 1-го ЗАП, вместе со мной, будет направлен туда. Теперь наши пути разошлись окончательно[17]. Из фронтовых частей на должности командиров звеньев прибыли опытные боевые летчики старшие лейтенанты К. Ковалев, Г. Титов, В. Никольский, лейтенанты Д. Кириллов, С. Косенко, Н. Мокшин, А. Литвиненко. Константин Федотович Ковалев прибыл к нам в полк из 21-го ИАП: он был участником еще войны с белофиннами и совершил более 300 боевых вылетов. Из 4-го ГИАП прибыл гвардии лейтенант Дмитрий Кириллов. ВМАУ им. Сталина он окончил 23 июня 1941 года, в числе 17 молодых летчиков его отправили в ВВС КБФ. По прибытии на Балтику их направили в Учебно-тренировочный полк, где они до сентября отрабатывали технику пилотирования и тактику ведения воздушного боя. В сентябре 1941 г. он прибыл в 13-й ИАП[18], который базировался тогда на аэродроме Бычье Поле в Кронштадте. Полку пришлось трудно: именно в конце сентября немцы предприняли многочисленные попытки нанесения массированных ударов своей авиации по главной базе Балтийского флота — Кронштадту. В воздухе разгорались тяжелые воздушные бои. В налетах немецкой авиации одновременно участвовали до 100 и более самолетов. 13-й ИАП мог противопоставить им до 16 истребителей типа И-16 из числа двух эскадрилий. Две другие эскадрильи в это время находились на полуострове Ханко и в боях над Кронштадтом не участвовали.

В октябре 1941 года 13-й ИАП перелетел на аэродром Выстав, расположенный на восточном берегу бухты Петрокрепость Ладожского озера, с задачей прикрытия кораблей и транспортов, перевозящих грузы по Ладожскому озеру для снабжения Ленинграда. В конце ноября 1941 года, с образованием на Ладоге ледяного покрова, была создана и в декабре начала действовать ледовая дорога, вошедшая в историю как Дорога жизни. 13-му ИАП была поставлена задача прикрыть ее с воздуха от ударов противника на всем ее протяжении — от восточного и до западного побережья Ладожского озера. В отдельные дни на отражение самолетов противника приходилось делать по 5–6 боевых вылетов. Если учесть сильные морозы (а самолеты И-16 были с открытыми кабинами), то можно представить, с какими трудностями приходилось сталкиваться летчикам в те дни.

Первый самолет врага Кириллов сбил, когда на его счету уже было более 100 боевых вылетов и 10 проведенных воздушных боев. Конечной целью каждого воздушного боя для истребителя являются сбитые самолеты противника. Однако это сделать трудно: противник стремится к тому же! В один из январских дней 1942 года шестерка И-16, выполнив боевое задание, возвращалась на свой аэродром. Последней на посадку заходила пара старшего лейтенанта Д. Сопенко. На четвертом развороте Кириллов оглянулся: к ведущему быстро приближался «мессер». Кириллов с разворотом вверх пытался отогнать фашиста, но было поздно: вражеский охотник уже открыл огонь, и ведущий, перевернувшись, стал падать в лес. В следующее мгновение летчик увидел ведомого немецкой пары: в прицеле промелькнули крылья, помеченные черными крестами, и, перебросив гашетку на пушки и пулеметы, Кириллов расстрелял гитлеровца в упор. После приземления он узнал — командир жив и невредим. Его самолет упал в густой сосняк, и это смягчило удар. Всего же к моменту нашей встречи на счету отважного летчика было 6 вражеских самолетов, сбитых лично и в группе.

В течение зимы 1941–1942 годов 13-й ИАП успешно решал поставленные задачи. За отличные боевые действия полк в январе 1942 года был преобразован в 4-й Гвардейский истребительный авиационный полк. Много говорили о бое 28 мая 1942 г., когда немецкая авиация (5 групп бомбардировщиков противника общей численностью свыше 80 Ю-88 под прикрытием 20 истребителей Me-109) пыталась на рассвете нанести бомбовый удар по складам продовольствия, расположенным в порту Кобона. Вражеские самолеты были своевременно встречены нашими истребителями. В завязавшемся воздушном бою, в котором участвовало 20 истребителей И-16, гвардейцы в невероятно трудных условиях сбили 18 самолетов врага. Кириллов в этом бою сбил 2 самолета: Ю-88 и Me-109. Но самое главное — гвардейцы не дали немцам нанести бомбоудар по складам.

В августе 1942 года 4-й ГИАП вновь перелетел на аэродром Бычье Поле, в Кронштадт. Полку поставили новую задачу: действовать по кораблям противника, а также по вражеским аэродромам, расположенным южнее и юго-западнее г. Ленинграда. В один из вылетов «чайки» (И-153), имея на борту бомбы и реактивные снаряды, должны были нанести удар по уже изготовившимся к взлету вражеским бомбардировщикам на аэродроме Гатчина. Ударную группу «чаек» прикрывали истребители И-16. Истребители, вылетев с Кронштадта, следуя на малой высоте, подошли к аэродрому Гатчина неожиданно. Бомбовый удар «чаек» пришелся как раз по приготовившимся к взлету вражеским бомбардировщикам. Вслед за бомбовым ударом последовал второй заход «эресами». За этот налет гвардейцы уничтожили более 20 самолетов врага и около 10 повредили.

Вспоминая проведенные бои, Кириллов особый упор делал на тактические приемы вражеских летчиков. Итальянские самолеты Фиат-50, «Капрони» и FD-24, которыми были вооружены финские летчики[19], по своим тактико-техническим данным были близки к нашим отечественным истребителям И-16. Финские летчики дрались смело и настойчиво, а равные тактико-технические данные самолетов исключали возможность свободного выхода из боя. Попытка выхода из боя, как правило, сопровождалась усилением атак другой стороны и приводила к потерям. Нужно отметить, что финские летчики были чувствительны к потерям. Например, в конце августа 1942 года в районе острова Сескар 10 наших И-16 встретили 18 «Капрони» и Фиат-50. В завязавшемся бою Кириллову на первой же минуте боя удалось сбить один Фиат-50, и тогда, несмотря на численное превосходство противника, финны сразу же вышли из боя и ушли в сторону своего берега.

Интересно, что Кириллов начинал службу в 13-м ИАП, который позже, в январе 1942 года, стал гвардейским. И вот теперь он снова в 13-м, но уже Краснознаменном истребительном авиаполку!

Из Военно-Воздушной академии на должность командира полка прибыл майор Григорий Михайлович Шварев, начальником штаба стал майор Михаил Георгиевич Шаповалов, заместителем по летной подготовке — Герой Советского Союза майор Константин Владимирович Соловьев. На должность инженера полка прибыл инженер-майор Виктор Николаевич Яковлев. В эту часть он назначался уже во второй раз: ранее Яковлев был инженером эскадрильи, теперь — полка. Личный состав распределили по эскадрильям, командирами которых стали: 1-й — капитан Иван Федотович Сизов, 2-й — капитан Виктор Иванович Парамонов, 3-й — старший лейтенант Александр Михайлович Иванов. Весь летный состав распределили по эскадрильям. На каждую эскадрилью пришлось по 7–8 сержантов-пилотов. Мы с Петей Хорунжим попали в 3-ю АЭ, в звено старшего лейтенанта Константина Федотовича Ковалева.

С первых дней образования полка началась напряженная учеба. Летный состав приступил к изучению театра военных действий, материальной части, тактики воздушного боя и теории воздушной стрельбы. Занятия проходили по расписанию в помещении местной школы. На вооружение полка стали поступать новые истребители Як-7Б и ЛаГГ-3.

Мы, молодежь, быстро знакомились со «стариками». Не составляло особого труда заставить «стариков» рассказать об их боевых делах. Более того, командование полка организовало теоретическую конференцию по опыту проведенных боев. Открыл конференцию командир полка майор Шварев. Он рассказал нам, что тактические приемы немцев остались прежними, а тактика наших летчиков изменилась. На смену устаревшим истребителям И-16 пришли Як-7Б и ЛаГГ-3, не уступающие в скорости и маневренности немецким истребителям Me-109. Теперь вместо оборонительного боя можно вести бой наступательный. «Настойчиво изучайте опыт боевой работы, неустанно учитесь военному делу, изучайте врага, знайте его слабые стороны, повышайте свое летное мастерство, — от этого будет зависеть успех вашей боевой работы!» — сказал нам в заключение Шверев.

^{А. Иванов}

Затем выступил командир 1-й эскадрильи капитан Сизов. Коренастый, среднего роста, порывистый, свое выступление он начал напоминанием о боях эскадрильи до ее ухода в тыл на переучивание. Сизов говорил быстро, жестикулируя руками:

— Враг обладал тройным превосходством, имел он и качественное преимущество. Но летчики эскадрильи дрались лучше немцев. Теперь мы вооружены современными истребителями Як-7Б и ЛаГГ-3… Но надо в корне менять психологию летчика. Нужно использовать маневренные данные скоростной боевой машины. Без робости переходить на вертикальный бой, использовать в бою радио. Соблюдать дисциплину боя, учитывать применяемые противником тактические приемы!

Командир моей 3-й эскадрильи старший лейтенант А. Иванов выступать не стал, но зато слово взял мой командир звена Константин Ковалев:

— Надо добиться стабильности пар, неслетанность часто ведет к боевым потерям — так начал он выступление. — В основном ведомыми будут летчики, прибывшие из авиационных училищ. У них нет боевого опыта, а ведущие пар, как правило, это летчики, прошедшие начальный период войны: тогда они управляли истребителями И-16 и И-153. Основные условия для ведения боя — осмотрительность, — продолжал Ковалев, — взаимная выручка, слетанность пар и звеньев!

С жадностью мы схватывали каждое слово «стариков». Но в зале школы, где проходила конференция, слышались и смешки. Это перекидывались между собой словечками Дмитрий Шаров и Константин Присяжнюк. Кто-то с задних рядов выкрикнул:

— Хватит! Заходи на посадку!

Ковалев, немного сконфузившись, продолжил:

— После штурмовки финских опорных точек мой самолет И-16 оказался единственным над целью. Показалась группа самолетов. Я принял их за своих. Но это были финские летчики на самолетах FD-24[20]. Они окружили меня: два вышли вперед, два слева и два справа. Финны хотели привести меня на их аэродром и принудить к посадке. Дистанция между моим самолетом и передней парой примерно 1000 метров. На моей машине еще оставалась пара «эресов». Рассчитав, куда броситься после стрельбы, прицелившись, я нажал на гашетку пуска ракет. Ракеты разорвались впереди, около финской пары. Оба самолета были сбиты. Потом закрутилась карусель… На бреющем полете мне удалось оторваться от преследования и вернуться домой…

На конференции был сделан вывод о том, что против немецкой авиации нужно применять тактику, похожую на немецкую, но с учетом маневренных качеств советских истребителей. Я слушал выступающих и думал о том, что в одном мы со «стариками» были равны — ни они, ни мы не имели опыта боев на современных истребителях. Из всех сержантов-пилотов опыт боев на современном истребителе имел только Тимофей Вытоптов. Сражаясь в небе Сталинграда, он на истребителе Як-1 сбил в бою на малой высоте два Ме-109, но и сам стал жертвой немецких асов. Вражеские снаряды попали в кабину летчика, Вытоптова ранило в обе руки выше локтей, его самолет загорелся. Из-за малой высоты самолет пришлось покидать методом срыва. Он оттолкнул ногой ручку управления самолетом от себя, и его выбросило вперед из кабины. Парашют наполнился воздухом полностью, лишь в момент касания земли. Удар об землю был сильным, Вытоптов потерял сознание. Сбили его над нейтральной полосой, на земле шел ожесточенный бой, но пехотинцы вытащили раненого летчика. В сознание он пришел уже в армейском медсанбате. Потом был госпиталь. Поправившись, Вытоптов получил назначение в наш полк. Как имеющего боевой опыт, сержанта назначили командиром звена в нашу 3-ю АЭ.

Жили мы в полку строго по распорядку. Так было положено: мы, сержанты, проходили срочную службу. Все передвижения на занятия, в столовую, на аэродром и в казарму были только строем. Занятия по теоретическим дисциплинам с летным составом всегда проходили с интересом. И если учесть, что в запасном полку теорией почти не занимались, то пробел в этих знаниях пополнялся нами с жадностью. Большую часть занятий с нами проводил сам командир полка. Он имел академическое образование и, обладая хорошей эрудицией, умело преподносил нам материал, с легкостью разбирал сложные вопросы.

^{Командир 1-й эскадрильи Сусалин(справа) и командир 3-й эскадрильи И. И. Голосов (слева)}

Полк, укомплектованный более чем на 80 %, в декабре приступил к практическим полетам на учебно-боевую подготовку и вводу в строй молодого летно-технического состава. 1-я и 3-я эскадрильи были вооружены истребителями Як-7Б, 2-я АЭ — самолетами ЛаГГ-3. Истребитель Як-7Б отличался от Як-1 тем, что изначально создавался как двухместный учебно-боевой истребитель для обучения и переучивания курсантов и летного состава. Передняя кабина предназначалась для обучаемого, а задняя — для летчика-инструктора. Передняя кабина по отношению к Як-1 была вынесена вперед: так и осталась, хотя вместо задней кабины был сделан отсек, напоминающий пустой ящик. При перебазировании на другие аэродромы в этот отсек укладывались самолетный чехол, инструмент и перевозился техник самолета. Сверху этот отсек закрывался крышкой. При полетах, на разбеге при взлете и при пробеге после посадки (особенно при снежном покрове) самолет сильно тянуло на нос. Это случилось из-за изменения центра тяжести и изменения противокапотажного угла по причине вынесения кабины вперед. В первых полетах в задний отсек укладывался мешок с песком, а по мере освоения взлета и посадки мешки удаляли.

Аэродром Новинка, на котором мы производили учебные полеты, был окружен с трех сторон лесом. Для нас, молодых пилотов, он был сложноват. Ранее курсанты летали в условиях, когда посадка была всегда строго против ветра. Здесь же мы встретились с условиями, когда посадку нужно было производить с «боковиком». А такой посадке мы не были обучены. Результат скоро сказался. Хорунжий произвел расчет на посадку с перелетом, как говорят летчики, «с промазом», и на большой скорости выкатился за границу аэродрома, ударился крылом самолета о дерево и повредил самолет. Миша Тоболенко ухитрился два раза произвести посадку левее посадочного «Т». «Не клеилась» посадка и у Саши Белоусова, и у меня. Мы стали хуже летать! А требовали теперь с нас не как с курсантов, а как с летчиков.

Как всегда на полетах, на старте около посадочного знака «Т» находился сам командир полка майор Шварев. Его высокую фигуру видно было издалека, еще с четвертого разворота. Размахивая длинными руками, держа ракетницу, встав как аист на одну ногу и наклонившись в сторону ветра, он жестами, расставив руки как самолет, показывал нам, как нужно бороться со сносом. Пилот больше смотрел на командира, чем на приближающуюся землю, и, как правило, делал ошибки. В то время самолеты уже имели радиооборудование, но им не был оборудован стартовый командный пункт, поэтому руководство полетами шло примитивным способом.

Нас, молодых летчиков, командир полка знал по посадкам. Здесь же, на аэродроме, в конце летного дня пилотов выстраивали, и командир, расхаживая перед строем, припоминал наши ошибки:

— У вас рефлекс, — говорил он, обращаясь к Тоболенко, — как у курицы. В нее бросят палку, а она на нее все смотрит! И только когда палка ударит ее по ногам, тогда она начинает кудахтать! Вот вы, Белоусов, совсем не умеете бороться со сносом!

При этом Шварев, раскинув огромные руки, имитировал, как на посадку шел Белоусов. Смех и грех! Но так было. Мы, желая побыстрей войти в строй, исправляли свои ошибки. Учились и снова учились. По крупице накапливали опыт.

Отработав индивидуальную технику пилотирования, мы приступили к комплексным полетам: на групповую слетанность, полеты по маршруту, воздушный бой и стрельбу по конусу. А 27 декабря полк понес тяжелую утрату. При полете по маршруту ведущий пары заместитель командира полка по летной подготовке Герой Советского Союза майор Соловьев потерпел катастрофу. Выполняя полет по маршруту Новинка — Боровичи — Абросово — Новетка, на маршруте Пестово — станция Кабожа пара встретила трудные метеоусловия. Но вместо возвращения на аэродром Соловьев продолжил полет и в районе деревни Сихино, в 3 км юго-восточнее станции Абросово, при развороте вправо на малой высоте был протаранен ведомым пары сержантом В. Ротач. Машина Соловьева неуправляемой упала на землю и сгорела, летчик погиб. Ротач посадку произвел в лес, разбил самолет и при посадке получил сотрясение мозга и ранение лица. Причиной столкновения было нарушение Ротачом правил полетов. При развороте на малой высоте ведомый должен производить разворот выше своего ведущего, а на большой высоте разворот выполняется, особенно при переходе, ниже…

Ошибка молодого летчика привела к гибели прославленного летчика Балтики. В наш полк майор Соловьев прибыл из 71-го ИАП 61-й авиабригады, где он был командиром эскадрильи. За участие в борьбе против белофиннов был награжден орденом Красного Знамени, в Великой Отечественной войне участвовал с первых ее дней. За год и четыре месяца он совершил 482 боевых вылета, провел ночью 30 воздушных боев и первым в полку ночью, на «чайке», сбил «хейнкель». Помимо воздушных боев на его счету было 115 штурмовок. Знали Соловьева и как отличного морского разведчика.

В 3-й эскадрилье нас, «салаг», собралось 9 человек: Петя Хорунжий, Миша Тоболенко, Коля Хромов, Виктор Григоренко, Иван Балашев, Петр Кулага, Николай Манерко, Иван Ковалев и я. Десятым летчиком у нас стал младший лейтенант Александр Лавренов. Еще будучи в 1-м ЗАП, он узнал, что выпускникам училищ ГВФ, ушедшим в запас, было присвоено воинское звание младший лейтенант. Перед войной Лавренов находился в заключении, и такого звания получить не мог. Но он сделал очень просто: на обложке летной книжки выше своей фамилии дописал — «младший лейтенант» и в полк прибыл младшим лейтенантом. А мы были сержантами и старшими сержантами!

Командирами звеньев были старший лейтенант К. Ковалев, младший лейтенант С. Косенко и сержант Т. Вытоптов. Вскоре Косенко присвоили звание лейтенанта. Сергей Иванович Косенко прибыл к нам из госпиталя. До этого он служил командиром звена на Черноморском флоте. Косенко был выше среднего роста, с приятным русским лицом, голубоглазый. Обгорелое лицо покрылось розовой нежной кожицей. У него были сильно покалечены ноги и обгорели руки. Некоторое время Косенко ходил с тросточкой. Как-то в разговоре со мной он спросил:

— Слушай, Лашкевич, а у тебя есть брат-летчик?

— Да, он в 1940 году окончил Ейское авиаучилище на И-15.

— Мы с ним в одной эскадрилье учились, — сказал Косенко. — Где он теперь?

— На ТОФе, в Магадане. Там на И-15 несет охрану Колымы.

— Здесь, в вашем полку, я встретил знакомого летчика, — говорил с грустью Косенко. — Он был моим ведомым. В том вылете, когда меня сбили, он меня бросил. Мой самолет был подбит, начался пожар. Обгорело лицо, но очки спасли глаза. Обгорели руки, и мне с трудом удалось покинуть самолет. Когда я спускался на парашюте, «мессер» продолжал меня атаковывать. В одном из заходов он прострелил мне обе ноги. Фашист издевался надо мной. Его атаки следовали одна за другой. Обгорелыми руками я вытащил пистолет и стал стрелять по пирату… К счастью, остался жив. Потом долго лежал в госпитале и теперь в вашем полку, — закончил он рассказ.

— Кто же такой подлюга? — поинтересовался я.

— Это старший лейтенант В. Никольский.

— Да я его видел! У него орден Красного Знамени. Вы, командир звена, младший лейтенант, и ни одного ордена! А ваш ведомый, бросивший вас в бою, уже старший лейтенант и награжден орденом. Ну где справедливость?

— Постарайся быть с этим человеком поосторожней, — предупредил меня Косенко. — Вот посмотришь, «черного кобеля не отмоешь добела». Как начнутся бои, все и обнаружится!

Верно говорил тогда Косенко… Весной 1943 года его перевели в 15-й ОРАП ВВС КБФ. Там он пробыл недолго. Облетывая истребитель Як-7Б, 14 мая 1943 г. он потерпел катастрофу и погиб: по непонятным причинам в полете у него взорвался мотор. Похоронили его на кладбище поселка Всеволожский Ленинградской области. Хороший был Косенко человек, но на летном пути у него были сплошные неудачи… Еще в нашем полку, летая парой с Н. Манерко, из-за сильного снегопада они отклонились от маршрута, и у них кончилось горючее. Около деревни Подобино оба летчика произвели посадку на «брюхо». На самолете Косенко был погнут винт и помят тоннель водорадиатора, на самолете Манерко сломан винт, сорваны водо- и маслорадиаторы. Обоих летчиков командир полка арестовал: Косенко на трое суток, Манерко на пять. В эти же дни сержант В. Григоренко из-за плохого расчета на Як-7Б выкатился на нерабочую площадь аэродрома, скапотировал и погнул винт. На следующий день сержант А. Белоусов на ЛаГГ-3 на взлете перегрел мотор: забыл открыть совок водорадиатора, и от перегрева мотор заклинило. При вынужденной посадке на планировании он зацепил на краю аэродрома два И-15, и свой ЛаГГ-3 «разложил на 100 %», получив ранение лица. Белоусов был арестован на 20 суток и предан суду военного трибунала. А через несколько дней вновь «отличился» сержант В. Григоренко. Он полетел в паре в командиром эскадрильи А. Ивановым. Иванов не имел привычки смотреть за ведомым и вернулся на аэродром один. Из-за плохой видимости Григоренко оторвался от командира, а оставшись один, потерял ориентировку. Выработав горючее, он произвел посадку в поле на фюзеляж, погнул винт и разбил водорадиатор. Иванова арестовали на трое суток, Григоренко — на десять. И пошла полоса невезения! «Именинником» опять стал сержант Е. Манерко. При полете по кругу на его самолете остановился мотор, он произвел посадку вне аэродрома и разбил машину. Причину отнесли к конструктивной недоработке бензосистемы. Через несколько дней и на моей машине остановился в полете мотор. Полет был почти закончен, мы провели групповую слетанность, воздушный бой, отстреляли по конусу и уже на круге, после 3-го разворота, мотор встал. Вынужденную посадку мне пришлось произвести в лес. Машина была повреждена, и причина оказалась все та же — заводской дефект: отказ подачи горючего. Дров мы наломали предостаточно. И как результат — в гарнизонном клубе состоялось заседание военного трибунала ВВС КБФ. Судили Сашу Белоусова. Председательствовал военный юрист 2-го ранга Н. М. Артыщенко; членами военного трибунала были капитан В. И. Парамонов и капитан М. Е. Лобачев — командир и комиссар эскадрильи, где служил Белоусов.

Александра Афанасьевича Белоусова приговорили к лишению свободы с отбыванием в исправительно-трудовых лагерях сроком на 5 лет без поражения в политических правах. При этом оговорили, что исполнение приговора отсрочено до окончания военных действий. «Если же Белоусов в составе действующей части проявит себя стойким защитником СССР, то по ходатайству военного командования он может быть совсем освобожден от наказания, или назначенная мера может быть заменена более мягкой».

Но полоса невезения продолжалась — после трибунала в полку опять ЧП. После взлета на высоте 80 метров на самолете у сержанта Тита Бутрамьева остановился мотор. В таких случаях — посадка перед собой, «на живот». Но Бутрамьев начал разворачиваться на аэродром, потерял скорость и врезался в землю. Самолет был разбит, летчик погиб.

Еще не был закончен ввод в строй молодого летного состава, а в полк пришла шифровка: «Откомандировать 13 хороших летчиков в 4-й ГИАП». Вслед пришла вторая шифровка: «Откомандировать 7 летчиков в разведполк». И семь летчиков 3-й эскадрильи были командированы, в их число попал и я. Уже распрощавшись с полком, мы пробыли 20 часов на станции Пестово в ожидании поезда. Подошел вечер. Мы устроились в садике около станции, приготовились к ужину и только начали есть, как к нам подошел дежурный по станции:

— Вы не из Новинок? Попросили старшего подойти к телефону.

За старшего в нашей группе был Петр Хорунжий. Дожевывая кусок хлеба, Петр ушел к телефону. Ждем. Показалась высокая фигура Хорунжего:

— Ребята! Нам приказано срочно вернуться обратно в полк, — недовольным голосом сказал он.

Вот тебе и разведполк! Мы вернулись, и снова начались полеты. Каждый день начинался с тренировок. По 20 минут отводилось на штурманскую и стрелковую тренировки, потом изучение тактико-технических данных самолетов противника и района предстоящих полетов. По сделанным из разрезанной карты карточкам 10×10 см мы должны были точно определить населенный пункт, название которого было закрашено тушью. Эти тренировки нам дали многое! Для стрелковых тренировок был сделан из плексигласа прицел, к которому подводился сделанный из фанеры силуэт вражеского самолета, и летчик должен был определить тип самолета и необходимое для стрельбы по нему упреждение. Наземные тренировки и полеты дали нам возможность к 20-м числам марта закончить ввод в строй.

Из полка продолжали брать летчиков для других полков. Из нашей эскадрильи убыли Иван Балашев, Виктор Григоренко, Петр Кулага, Миша Тоболенко и Николай Выгузов. Остатки наших самолетов передали в другие части. В Новинках мы больше не летали.

В середине апреля полк получил 5 новеньких истребителей Як-7Б улучшенной конструкции. Верхняя часть фюзеляжа была срезана, бронеспинка была не сплошная до головы, а только до плеч, а для защиты головы установили бронестекло толщиной 40 мм. Улучшился обзор в заднюю полусферу. На эту пятерку была быстро скомплектована перегоночная группа. Группу повел капитан В. Жарников, прибывший в полк на должность заместителя командира полка по летной части вместо погибшего майора К. Соловьева. С ним пошли И. Сизов, К. Ковалев, Т. Вытоптов и П. Хорунжий.

Утром на построении полка начальник штаба майор Шаповалов объявил:

— Летный состав 3-й эскадрильи, будьте готовы к перелету на новое место базирования. Находитесь у себя в домике. Придет самолет Ли-2, и мы вас отправим на аэродром Борки.

Наконец-то скоро фронт! Придя в кубрик, мы быстро собрали свои пожитки. Все приготовлено, ждем самолет. Тут Лавренов подошел ко мне и попросил:

— Придет самолет, сообщи мне, я буду у Евдокии.

Евдокия — это наша уборщица, в последнее время Лавренов стал часто пропадать у нее.

— Хорошо, будет сделано! — ответил я ему.

Прошло часа три, а самолета все нет. И тут пришла мысль:

— Ребята! Давайте вынесем из кубрика вещи за дом, уберем с кроватей постельные принадлежности, я пойду к дому Евдокии и передам Лавренову, что пришел самолет и мы улетаем!

Убрав вещи, мы укрылись за домом. Через несколько минут мы видим, как к нашему домику бегут: впереди запыхавшийся Лавренов, за ним вдогонку Евдокия. Лавренов, войдя в кубрик, увидел пустые кровати, схватил свой «чувал» и чемодан и побежал на аэродром. А бежать — 1,5–2 километра! Тем временем мы вернулись к себе в кубрик. Прошло какое-то время, вернулся расстроенный Лавренов и с ходу набросился на меня с кулаками…

Шаповалов потом нам рассказывал:

«В штаб полка прибежал красный, в пятнах, младший лейтенант Лавренов. Он был уверен, что опоздал на самолет, и Ли-2 улетел без него.

— Товарищ майор! — заикаясь, обратился Лавренов к начальнику штаба. — Я опоздал на самолет!

— На какой самолет? — удивленно посмотрев на Лавренова, спросил Шаповалов и догадался, что его кто-то разыграл. — Никакого самолета не было, товарищ Лавренов, идите в свое подразделение и ждите!»

Одновременно и успокоившись, и обозлившись, Лавренов направился в наш домик…

Он был не по возрасту полноват, с походкой «со сносом». Когда он забирался на крыло самолета, его маленькие зеленые глаза с учащенной быстротой крутились в глазницах. Лавренов сильно заикался, и однажды командир эскадрильи, куда-то убывая, попросил его на время остаться за старшего. Как раз были полеты по кругу: взлет-посадка. Летали сержанты-пилоты.

Теперь у Лавренова появился случай показать свое старшинство. Как-то боком, семеня стоптанными на один бок сапогами, он грузно забирался на крыло самолета и, заикаясь и жестикулируя руками, давал указания:

— Т-ты п-п-по-по-ниже п-п-по-дводи с-самолет к з-земле!

Особенно плохо у него произносилась буква «п». Интересно, что, когда он ругался по-матерному или пел, заикание у него пропадало.

Ли-2 за нами так и не пришел. Наш полк вошел с состав 9-й Штурмовой авиационной дивизии (9-й ШАД) ВВС ВМФ, и основной задачей полка стало сопровождение 7-го Гвардейского штурмового авиационного полка (7-го ГШАП)[21]. Еще в 1941 году 3-й отряд 13-й ОИАЭ был переучен на штурмовики Ил-2 и перешел в 57-й бомбардировочно-штурмовой авиаполк, который весной 1943 года и стал 7-м ГШАП ВВС ВМФ.

Полным ходом пошла подготовка к перебазированию. До станции Пестово полк перебросили на автомашинах. Там нас погрузили в товарный состав. В «телятниках» мы должны были добраться до станции Кобона, что на восточном берегу Ладожского озера. Настроение было приподнятое. Период учебы закончился, но как-то тревожно было на душе: а все ли мы отработали для предстоящих боев? На станции Тихвин, недавно освобожденной от гитлеровцев, рядом с нашим составом остановился еще эшелон, и между ними получился коридор. Из наших вагонов высыпали авиаторы, а из соседнего эшелона — пехота. Появился баян, начались пляски. Их оборвала команда: «По вагонам!»

И снова под перестук колес мимо поплыл лес. Огромная дверь вагона открыта на полный ход. В Тихвине к нашему составу прицепили вагоны с подарками для ленинградцев от Ташкента. Манерко познакомился с казахами, и на следующей станции нас угостили ароматным компотом.

Вот и Волховстрой. Я бывал в нем неоднократно, но теперь его было трудно узнать. Разбит старый мост, наведен новый. Разбитые дома, кругом груды кирпича. Мой родной Новгород тоже стоит на реке Волхов, как и Волховстрой. Но сейчас там немец. Недавно в газете «Красная Звезда» был опубликован аэрофотоснимок Новгорода. Я с трудом отыскал место, где мы жили. Все деревянные дома сгорели, красавец-мост разбит…

Станция Кобона — начало Дороги жизни. Отсюда перевозят продукты для Ленинграда. Кругом склады. В небе истребители несут барраж, охраняют склады и Дорогу жизни, которые часто подвергаются воздушным налетам. У пирса на парах военный буксир. Спешно, но без суеты, идет погрузка. Собрав летный состав, командир полка приказал:

— Всем быть на верхней палубе!

Вместе с нами на палубе разместились молоденькие лейтенантики. По виду они напоминали солдат, но только на солдатских шинелях в петлицах — по два «кубаря». Они, как и мы, ехали на защиту Ленинграда. На ходовом мостике, за телеграфом, стоял командир средних лет. Хорошо пригнанная морская форма ладно облегала молодцеватую фигуру. Закончилась погрузка, и командир буксира спокойным голосом скомандовал:

— Отдать носовой! — Потом через паузу: — Отдать кормовой!

Наш буксир медленно отвалил от стенки и, развернувшись, взял курс на запад. С выходом в Ладогу на палубе стало свежо, резкий холодный ветер прогнал нас с палубы. В кубрике, куда мы спустились, было тепло и накурено. Полным ходом шла «травля». Техник самолета Гриша Литвиненко вспоминал летчиков, летавших на его самолете.

— У нас в эскадрилье были два друга — Дмитрий Князев и Григорий Монахов, вечная им память! Вот они дружили! Сколько раз попадали в переплеты и всегда выручали друг друга.

Наверняка Литвиненко это рассказывал для нас, молодых летчиков.

— Это были прекрасные летчики, — продолжал он, — виртуозы, не щадя своих жизней били они врагов.

Добрым словом вспоминали техники боевые дела погибших летчиков — Кочегарова, Алехина, Цветкова, Чабукиани… Вскоре все затихло. Потом с разных углов с присвистом послышался храп. Сначала он был робким, а потом перешел в резкий и уверенный…

Рано утром нас выгрузили на станции «Ладожское озеро». Мы на ленинградской земле. С Ленинградом у меня связано многое: здесь жил и работал мой отец, здесь училась моя мать. Здесь, после школы, в 1938 году я работал в «Облтехмонтаже». В 1941-м мною был закончен 1-й Ленинградский Летный аэроклуб. 31 июля 1941 года мы уехали из Ленинграда. Под Любанью наш поезд попал под вражеский налет. Сначала Ме-110 отбомбились по поезду, а потом с малой высоты расстреливали бегущую толпу людей. В нашем вагоне было убито 19 человек. В соседнем вагоне ехали летчики, видно, за самолетами. Я запомнил, как у вагона на насыпи лежал убитый средних лет полковник. Из правого виска еще струилась алая кровь. Он лежал прямо, только левая рука его была отброшена в сторону. На загорелой руке на золотой цепочке тикали золотые часики…

Незаметно к станции подкатил пригородный поезд с чисто вымытыми вагонами.

— Заходите, дорогие сынки! — приветствовала нас средних лет проводница.

Говорят, что на войне люди становятся лучше: и отзывчивее, и добрее. Но это добрый человек становится добрее, лучше, а негодяй остается негодяем.

Весь путь до Ленинграда мы смотрели в окна… Прибыли мы на Финляндский вокзал, и, как всегда, нас предупредили:

— С вокзала ни шагу. Ждать распоряжений!

На Загородном проспекте у меня жила знакомая девушка. Мы были знакомы еще в Новгороде. Я помнил, с каким трудом во второй половине июля мы отправили ее в Ленинград. Она осталась с отцом и матерью в Ленинграде, но в 1942 году ее отец умер. Теперь мне очень хотелось повстречаться с ней…

Стало известно, что нас вечером переправят кораблем прямо в Ораниенбаум: от Тучкова моста, по Финскому заливу. Время было, и мы уговорили командира провезти нас по городу. Легендарный город выглядел сурово. Народу — совсем мало. Неприятно было смотреть на окна, заклеенные крест-накрест бумагой. Несколько раз слышалась стрельба зенитных орудий. В небе, на большой высоте, рыщет немецкий разведчик. Наша грузовая машина прошла Литейный проспект и свернула на главный проспект Ленинграда: тогда он назывался не Невским, а Проспектом 25 октября[22]. Как и прежде, величаво стоят старинные дома. Осиротел Аничков мост без прекрасных коней П. Клодта: их укрыли от варваров. Трамваев не видно. С Дворцовой площади мы повернули по набережной к пристани у Тучкова моста. Хорошо, что мы посмотрели на Ленинград. Ведь мы за него будем драться…

Быстро темнело. Погрузившись на минзаг «Вятка»[23], пошли в Финский залив. Нас предупредили:

— В пути корабль будут обстреливать с южного берега, — и поинтересовались: — А плавать-то вы умеете? Может, придется искупаться!

Действительно, когда мы вышли в Финский залив, с захваченного врагом берега началась стрельба. Стреляли трассирующими пулями, которые гасли в темноте далеко от нашего корабля. Так и простояли мы на палубе, пока не пришли в Ораниенбаум. На берегу нас ждала грузовая машина, и по асфальтовой дороге вдоль берега залива мы прибыли к новому месту базирования. Не доезжая до поселка Лебяжье, машина свернула влево на проселочную дорогу. В полутора километрах от берега оказался наш новый аэродром. Нас привезли на взлетно-посадочную полосу. Рядом с ВПП — с трех сторон окруженный лесом основной аэродром, он стоял раскисший. Все полеты весной производились только с ВПП, она была расположена юго-восточнее деревни Борки, отделенная от основного аэродрома участком пересеченной местности и связанная с ним узкой проселочной дорогой. ВПП имела размер 1100 × 60 метров. За ее границей местность была болотистая, растительность почти отсутствовала, и это усложняло маскировку самолетов. По краям полосы на деревянных настилах с северной стороны стояли истребители, с южной — штурмовики Ил-2. Тут же стояли улетевшие из Новинок 5 новеньких Як-7Б и 6 ЛаГГ-3. Укрытий для самолетов в районе ВПП не имелось.

Нас приехало 25 пилотов, и еще 5 летчиков были уже в Борках. Лишь 11 летчиков имели опыт войны. 7 сержантов-пилотов так и не закончили ввод в строй, и 4 летчика были оставлены на аэродроме Богослово для переучивания на новые самолеты.

Прибывших пилотов здесь же, на полосе, проинформировали, что при боковом ветре более 4 м/с полеты с полосы производить трудно. А если учесть отсутствие у нас опыта посадок при боковом ветре, то будет «труба»… Укатанность рабочей части ВПП недостаточная, грунт ослаб после ливневых осадков.

Укрытий для летно-технического состава в районе полосы, кроме брезентовой палатки, не было. А вот на границе основного аэродрома были оборудованы добротные «рейфуги». Так называли убежища, укрытия — от английского «refuge». Пять слоев бревен надежно укрывали самолеты от вражеских бомб. В западной части от деревни Борки — множество хорошо оборудованных землянок. До нас на этом аэродроме базировался 3-й Гвардейский истребительный авиаполк, который ушел в тыл переучиваться на новую технику.

Незаметно в ознакомлении с аэродромом прошел день. На автомашине М-1[24] на полосу с деловым видом приехал наш командир полка майор Г. Шварев. В Новинках он ездил на конной повозке. Посмотрев на нас, командир начал ставить боевую задачу:

— В районе острова Большой Тютерс разведка обнаружила немецкие корабли, на удар по ним пойдет пятерка Ил-2, которую нам приказано сопроводить! На пятерку штурмовиков пойдет десять истребителей. На задание пойдет четверка ЛаГГ-3 2-й эскадрильи, ведущий капитан В. Парамонов — это группа непосредственного прикрытия, и пять Як-7Б — группа воздушного боя, ведущий старший лейтенант К. Присяжнюк. К группе воздушного боя присоединится шестым на Як-7Б капитан Мартыщенко — инспектор ВВС КБФ по воздушному бою и воздушной стрельбе. Во 2-й эскадрилье ведомым у Парамонова пойдет П. Бородачев и у Кириллова — В. Жигач. В 3-й эскадрилье у Присяжнюка пойдет Т. Вытоптов, у Ковалева — П. Хорунжий и у Мартыщенко — Н. Манерко.

Мы понимали: машин мало и отобраны были лучшие летчики. Не попавшие в этот полет с завистью смотрели на Манерко. Он выглядел солиднее нас, да и возрастом был старше на семь лет. Но меня сверлила мысль: почему меня не послали? Неужели не доверяют? Мне давно надо в бой. Мой город под пятой у немцев, по вине фашистов умерли мои родители!..

Участники этого полета потом рассказали нам: штурмовики шли на высоте 1200 метров в правом пеленге. Группа непосредственного прикрытия шла над штурмовиками с превышением на 300–500 метров с каждой стороны; группа воздушного боя следовала на высоте 4000 метров над группой Ил-2. В районе острова Лавенсаари (ныне это остров Мощный, расположенный приблизительно в 70 км западнее острова Котлин (Кронштадт), сзади и ниже с догоном шла шестерка самолетов «Брюстер», как у нас называли истребители В-239 «Буффало». Присяжнюк по радио предупредил о приближении вражеских самолетов. Бой начался сначала на виражах, но, учитывая особенности наших самолетов, Присяжнюк перевел бой на вертикаль. Пикируя сверху, он взял под прицел правого ведомого вражеской шестерки и, сблизившись на короткую дистанцию, открыл огонь. Одновременно с Присяжнюком в атаку пошли К. Ковалев и Мартыщенко, которые с двух сторон ударили по второму «Брюстеру». Из его мотора вырвалось красное пламя; самолет, беспорядочно кувыркаясь, упал юго-западнее острова Лавенсари. Присяжнюк после первой очереди открыл огонь вторично: желтолобый «Брюстер» опустил нос и с черным дымом свалился в залив северо-восточнее Лавенсаари.

Штурмовики Ил-2, выдерживая курс, шли к цели. Парамонов, наблюдая за боем группы Присяжнюка, предупредил своих ведомых:

— Наверху идет бой, смотрите внимательнее! — и, увеличив скорость, начал перемещение над штурмовиками «ножницами». Но, потеряв пару самолетов, финские истребители ушли в сторону своего берега.

Вскоре показались 4 немецких тральщика. Капитан Парамонов предупредил ведущего штурмовиков:

— Работайте спокойно! Прикроем!

При подходе к кораблям, прямо впереди по курсу, и слева, и справа на высоте штурмовиков появились разрывы зенитных снарядов. Это выглядело, как будто черный комочек, разрываясь, вспухал, и из него вылетали ярко-красные к оранжевые огоньки. Кто-то по радио крикнул:

— Противозенитный маневр!

С левым разворотом «горбатые» пошли в атаку. Сначала вниз пошли 100-килограммовые фугасы, вслед за ними воздух прорезали реактивные снаряды, к кораблям потянулись трассы от пушек и пулеметов. Одна из бомб, не попавшая в корабль, разорвалась в воде, и огромный столб воды поднялся около корабля.

На отходе стрелок-радист одного из штурмовиков передал в эфир:

— Один корабль накрылся!

Один корабль был потоплен, второй поврежден. Домой вернулись все самолеты. Первыми на посадку пошли штурмовики, после них истребители, у которых горючее было на исходе. Володя Жигач должен был садиться вслед за «горбатыми», но у него остановился мотор. Еле-еле дотянув до границы аэродрома, он с «плюхом» приземлился. Самолет был разбит, как говорят — «ремонту не подлежит», но Володя остался невредим. Остальные самолеты в спешке произвели посадку на ВПП. Времени на посадку ушло 15 минут.

При разборе полета отметили, что не был оставлен 25 %-ный запас горючего на аварийный случай, не учли ограниченную пропускную способность ВПП, не продумали очередность посадки. Нужно было за Ил-2 дать посадку «лаггам», а потом «якам», так как они взлетали с интервалом и последними. Забыли и поставить задачу «якам» прикрыть посадку первых двух групп, а затем уже садиться самим.

Мы на земле жадно смотрели на прилетевших товарищей. Там, в море, был бой! Вот так сразу взлетели — и сразу в бой! Рассказывая о нем, Присяжнюк и Мартыщенко на руках воспроизводили маневры прошедшего боя. Меня же попросили нарисовать его схему.

Капитан Мартыщенко, пользуясь правом инспектора, летал в каждом полку. При его участии сбивали самолеты противника. Но в тех полках, где он бывал, стали погибать хорошие летчики. Был сбит и старший лейтенант Дмитрий Сопенко из 4-го ГИАП. Сопенко увидел у себя на хвосте наш «лавочкин» и не придал этому значения, но когда за бронеспинкой стали рваться снаряды, понял — по нему стрелял Мартыщенко. Около больницы Фореля[25] на болотистое поле он посадил свою поврежденную машину и, добравшись до телефона, доложил о случившемся в Штаб ВВС. Мартыщенко был арестован. Военный трибунал приговорил его к смертной казни, которая была заменена 25 годами лишения свободы.

Нам сообщили, что Мартыщенко вместе с капитаном Солдатовым были в немецком плену, из которого они бежали. Тогда многих удивило, что летчик из плена вернулся с орденами. Когда осудили Мартыщенко, прошел слух, что он и Солдатов были завербованы немцами и побег из плена им устроили немцы. Мартыщенко «работал» на Балтике, а Солдатов пристроился в Школе воздушного боя при ВМАУ им. Сталина. Первый сбивал своих летчиков, а второй, летая в Школе воздушного боя на «мессере», запугивал курсантов немецкой техникой: «наши самолеты против немецких никуда не годятся». Оба эти предателя были заслуженно осуждены.

Случаи стрельбы по своим, гибели от огня своих войск не редкость на войне — были они и в авиации. Например, первый сбитый А. Покрышкиным самолет был Су-2. О случаях же предательства летчиков известно еще меньше: в частности и потому, что материалы о них отсутствуют в открытых фондах ЦАМО и ЦВМА. На Балтике известно о четырех таких случаях. Один произошел зимой 1941–1942 года, когда к немцам на аэродром Сиверский на И-16 вместе со своей сожительницей перелетел летчик Кулаков. Он активно помогал врагу, о чем упоминается в книгах, посвященных истории немецкой истребительной эскадры JG54, о втором случае — с летчиком нашего полка А. Лавреновым, я расскажу ниже. Конечно, история Мартыщенко и Солдатова также изобилует «белыми пятнами». Сюжет о Мартыщенко стал известен благодаря книгам дважды Героя Советского Союза балтийского летчика В. Ф. Голубева (например, о ней рассказано в книге «Во имя Ленинграда»). До самого последнего времени В. Ф. Голубев трактовал эту историю однозначно: «Мартыщенко не расстреляли. Заменили десятью годами тюремного заключения. Отсидел полный срок. После смерти Сталина он начал писать во все высшие органы власти не только о возвращении ему звания и орденов, но нашел сочувствие в политуправлении ВМФ, которое возбудило ходатайство о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Газета „Известия“ поместила большую статью о его „героизме“. Обнаружив эту затею, я, как бывший командир полка, и бывший командующий ВВС Балтийского флота генерал-полковник авиации М. И. Самохин с трудом, через все высшие органы власти, сумели остановить эту безответственность — сделать из преступника Героя Советского Союза». В справках в недавно изданной книге «Гвардейцы Балтики крылатой»[26] о пребывании в плену Мартыщенко и Солдатова не упоминается (однако перевод боевых летчиков в ноябре 1941 года в 64-й перегоночный полк настораживает), а в качестве жертвы «несчастного случая» называется летчик Творогов. Там сообщается следующее: «Мартыщенко Михаил Гаврилович. Род. 23.10.1912 в ст. Упорной Краснодарского края. В РККА с 10.05.31. Окончил курсы авиатехников ВМАУ, служил в нем авиатехником. В 1939 г. окончил ВМАУ по курсу летчика, ст. л-т. В 5-м иап: с 15.11.40 ст. летчик. Нагр. орденом Ленина (13.08.41). По утверждению пилота, он дважды таранил вражеские самолеты — 25.07.41 и 05.11.41. С 15.11.41 ком-р звена в 64-м ап. С 01.10.42 ком-р звена в ВМАУ, к-н (11.05.42). С 03.04.43 и.д. нач. возд. стрельбы и возд. боя ВВС КБФ. В возд. бою по ошибке сбил Ла-5 Творогова. Арестован и осужден в 1943. Уволен со службы в связи с осуждением 04.11.46. Добился пересмотра формулировки: уволен из кадров в запас с 22.07.48 по сокращению штатов. С его слов, за годы войны произвел 285 боевых вылетов и сбил 18 самолетов пр-ка. Жил в Таганроге и работал на авиазаводе», и «Солдатов Алексей Васильевич. Род. 15.03.1915 в с. Вознесенское Орловской обл. В РККА с авг. 1934. После окончания ВШЛ (1936) служил пилотом на ТОФ, л-т (1938). С 13.10.39 на КБФ. Участник Сов. — финл. войны. С 05.05.40 в 5-м иап: ком-р звена 4-й аэ, с 15.04.41 — зам. ком-ра 1-й аэ, ст. л-т (22.04.41). С 14.11.41 в 64-м ап: ком-р звена, зам. ком-pa аэ, к-н(10.11.41). С 12.11.42 в ВМАУ. Уволен из кадров Сов. армии 12.05.50. Нагр. орденами Красного Знамени(21.04.40, 13.08.41)». Для иллюстрации трудности выяснения подробностей быстротекущего воздушного боя можно привести и случай, происшедший в 123-м ИАП в сентябре 1941 года. Младший лейтенант А. Ф. Башкиров вышел из боя и посадил свой горящий самолет на аэродром. Вернувшийся после него младший лейтенант В. В. Банчук был обвинен командиром полка майором Мищенко в том, что он атаковал в воздухе самолет Башкирова. Эта версия была поддержана комиссаром полка. Было возбуждено официальное расследование. Сам Башкиров утверждал, что его атаковал Ме-115 (по-видимому, Me-109), а Банчуков категорически отрицал саму возможность атаки по товарищу. Возбужденное дело было закрыто лишь в связи с гибелью В. В. Банчукова 26 сентября 1941 г. Стоит отметить, что командир полка фактически не имел боевого опыта и за весь 1941 год совершил всего 46 вылетов, записав себе в актив одну победу в групповом бою. Комиссар же полка вовсе не летал…

Итак, полк начал боевую работу. Первые два сбитые полком самолета противника! Первый день на войне закончился, и на автобусе нас отвезли в столовую. Она разместилась в дачном домике на краю деревни Борки. А жили в Лебяжьем, в первых трех домиках Лоцманского поселка, что слева на въезде. На каждую эскадрилью — по домику. В домиках порядок, чистота. Кровати заправлены свежим бельем, на столе в вазах полевые цветы. Все это сделал заботливый солдат, который нам годился в отцы. Я помню, как мы все были благодарны ему за заботу и доброту!

Легли на отдых, но мысли о том, что мы на войне, не покидали нас. Столько впечатлений…

— Подъем! — подал команду командир эскадрильи. Мы быстро вскочили. Около домика ждал автобус.

Старший лейтенант Александр Михайлович Иванов, наш командир, был огромного роста, широкий в плечах. Его крупную фигуру дополняла большая, с правильными чертами лица голова, которую украшали красивые волнистые волосы. Иванов прибыл в 1-й ЗАП для переучивания в числе 15 летчиков Тихоокеанского флота. На аэродроме Рузаевка, в «квадрате», мы часто видели эту большую фигуру. Спокойный, уравновешенный, вежливый и педантичный в обращении, он привлекал наше внимание. Иванов служил на ТОФ 8 лет, летал на И-16 и прекрасно овладел этой машиной. В Новинках мы снова встретились с ним: теперь Иванов был нашим командиром. Он был хороший летчик и отличный стрелок, но командирского опыта у него не было.

Нас привезли на полосу, и тут же около автобуса командир приказал мне:

— Лашкевич! Садись вот на тот «Як» и сделай пару полетов по кругу!

С радостью я бросился к самолету. На таком самолете слетать — одно удовольствие. Немного волнуюсь — первый раз в жизни взлетаю с полосы. Да и перерыв в полетах полтора месяца — это большой срок для таких пилотов, как я. Но оба полета прошли нормально, без ошибок. А посадки мне и самому понравились. Закончив полет, я подошел к командиру и доложил:

— Товарищ старший лейтенант, старший сержант Лашкевич совершил два полета по кругу!

Командир, усмехнувшись, говорит:

— Вы вроде и летать стали лучше!

Не прошло и часа, как командир взял меня в боевой вылет. Мы пошли на разведку в Выборгский залив. Когда командир ставил задачу, я внимательно слушал и запоминал каждое его слово. После взлета пристроился к командиру, смотрю за воздухом, кручу головой. А Иванов идет по прямой, смотрит вперед и по сторонам, но не оглядывается. Поднялись на высоту 5000 метров. Стало прохладно. С напряжением всматривался я в воздушное пространство, ожидая противника. Иванов взял курс на север, и этим курсом мы и прошли почти до Выборга. Мне было приятно думать, что мне доверено охранять командира эскадрильи. Мне тогда очень хотелось, чтобы командир крутанул голову в мою сторону, посмотрел на наши хвосты. А может, командир настолько зоркий и все видит, или он по неопытности не считает нужным смотреть за ведомым? Но при полете по маршруту он уже терял своего ведомого Виктора Григоренко!

Так за весь полет Иванов и не посмотрел в мою сторону. В этом полете мы не встретили ни кораблей, ни самолетов. Обычный полет, хоть он и считался боевым вылетом. Потом, когда я стал ведомым у Ковалева, я понял, каким должен быть истребитель. Это совсем другой темперамент — стремительность и быстрота, неутомимый поиск противника, стремление найти врага и сбить его!

— Главное, — говорил он тем, кто летал с ним, — нужно видеть противника, своевременно по сложившейся обстановке принять решение, найти место, чтобы иметь преимущество перед противником. Используя солнце, облачность, сблизиться с противником и с короткой дистанции атаковать его огнем!

В условиях скоротечного воздушного боя Ковалев успевал и атаковать самолеты врага, и выручить своего ведомого, если тот попал в беду, — при этом не нарушая строя. Забегая вперед, скажу: за всю войну Ковалев не потерял ни одного ведомого. И те, кто пройдет «Школу Ковалева», будут драться до Дня Победы. А сам Ковалев в дни полного снятия блокады Ленинграда будет удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

…На следующий день вылет на сопровождение повторился. Штурмовики ходили в тот же район. После взлета из группы 6 ЛаГГ-3 и 4 Як-7Б пара «лагов» сразу же вернулась из-за неуборки шасси. При посадке штурмовик Ил-2 застрял колесами в конце полосы в плохо засыпанной воронке. 3 ЛаГГ-3 и пару Як-7Б перенацелили на посадку в Кронштадт, и на аэродроме Бычье Поле Петя Хорунжий подломил свой «як». При неоднократном выпуске в уборке шасси он израсходовал сжатый воздух, и на пробеге у его самолета сложилась правая стойка шасси — не встала на замок из-за отсутствия сжатого воздуха. В результате была подломана стойка шасси, повреждена консоль крыла и погнут винт.

Потом из штаба соединения поступил приказ: «Выделить шестерку хороших летчиков на сопровождение шестерки Пе-2 73-го пикировочного авиаполка на удар по железнодорожному мосту в г. Нарва». Это был тот самый мост, который 13-я ОКИАЭ прикрывала в 1941 году. Теперь было приказано сопроводить пикировщиков на удар по нему. На сопровождение Пе-2 были выделены капитан Парамонов с Ефимовым, Кириллов с Володей Жигачем и Константин Ковалев с Хорунжим.

Вылет истребителей произошел «по-зрячему», сбор на маршруте. Вскоре над Борками появилась шестерка Пе-2. Полет к цели проходил над Финским заливом на высоте 5000 метров. На подходе к Нарве немцы поставили заградительный зенитный огонь. Находясь выше пикировщиков, Ковалев обнаружил пару Me-109, идущую на перехват бомбардировщиков. Он увеличил скорость за счет снижения и длинной очередью ударил по ведущему «мессеру». Снаряды попали в мотор, немец задымил и круто пошел вниз. Самолеты Пе-2 легли на боевой курс и в расчетной точке перешли в пикирование; пара Парамонов — Кириллов прикрыла вход пикировщиков в атаку.

На выходе из пикирования летчики наблюдали мощный взрыв в западной части моста. Удар был нанесен точно. А на отходе от цели Кириллов заметил одиночный Me-109, заходящий в атаку по заднему Пе-2. Имея преимущество по высоте, Кириллов сверху-сзади стремительно сблизился с противником, нажал на гашетки, и с левого борта «мессера» потянулся огненный шлейф. «Худой» спиралью пошел вниз, и у деревни Кошкино зарылся в землю. Однако после этого пара Кириллова оказалась в центре зенитных разрывов.

— Делай противозенитный маневр! — передал Жигачу Кириллов.

Но за самолетом Жигача уже тянулся черный дымный след. Кириллов несколько раз запросил своего ведомого, но тот не отвечал, продолжая терять высоту, и недалеко от мыса Курголово, в Нарвском заливе, самолет Жигача приводнился и медленно погрузился в воды залива. Это было 14 мая 1943 года. Только три боевых вылета совершил ленинградец Володя…

На удар по кораблям противника в район о. Большой Тюрерс пошла пятерка Ил-2. На сопровождение, в непосредственном прикрытии — четверка Дмитрия Шарова с ведомым Бородачевым и Кириллов с Хайбулиным. Шестерку «яков» повел Александр Иванов с ведомым Т. Вытоптовым, с Присяжнюком — Николай Хромов и Костя Ковалев с однофамильцем Иваном Ковалевым. Над заливом стояла сизая дымка, но видимость была нормальная. Группа шла к цели прежним маршрутом: четверка Шарова в непосредственном прикрытии, шестерка Иванова в группе воздушного боя. До цели их никто не встретил, но корабли их ждали и открыли сильный зенитный огонь. Прорываясь сквозь огненную преграду, кто-то крикнул:

— Не робеть! Делай маневр!

Несколько бомб упали рядом с кораблями, одна угодила кораблю в корму.

Ведя стрельбу по ведущему штурмовику, немцы брали малое упреждение, но как правило, не попадали в него, и все снаряды приходились по ведомым. Они почти всегда привозили в самолете пробоины. На обратном маршруте при подходе к острову Лавенсари появилась шестерка «брюстеров». Первым их увидел Ковалев:

— Слева шестерка самолетов противника, на нашей высоте! — передал он по радио.

Но в наушниках — сплошной треск, атмосферные помехи, с трудом можно кое-что разобрать, если прижмешь наушник к уху…

Вытоптов тоже заметил противника и вместе с парой Ковалева закрутил вертикаль. Вытоптов не имел права бросать своего ведущего, он его щит. Уже на пятой вертикали он сблизился с «брюстером» и метко поразил его. Но Костя Ковалев, крутясь с «брюстерами» и увлекшись стрельбой, не заметил, как другой «Брюстер» ударил по самолету Вани Ковалева. Снаряды разорвались в кабине самолета: разбило приборную доску и ранило Ване ноги. Финн хотел добить Ваню, но на помощь пришел старший Ковалев, который отогнал вражеский самолет.

— Садись на остров! — приказал Ковалев своему ведомому.

Остров был рядом. На земле врач извлек из ног Вани четыре рваных осколка… И все это время Иванов вражеские самолеты не видел и бой не вел. А ведь командир эскадрильи должен видеть, руководить боем! Хотел или не хотел того Иванов, а он терял авторитет.

21 марта 1943 года 2-й эскадрилье поставили задачу: «Сопроводить группу Ил-2, перелетающую на остров Лавенсаари». Боевых машин не хватало. К этому времени из соседней части к нам пригнали пару стареньких Як-7Б, но этого было мало. С грехом пополам наскребли восьмерку ЛаГГ-3; несколько машин были выделены с других полков.

После сопровождения штурмовиков, прикрыв их посадку на острове, истребители должны были разделиться на две четверки. Одна четверка (ведущий Парамонов) идет на разведку в Выборгский залив, вторая (ведущий Д. Шаров) — это тоже разведка, но в район острова Гогланд. Звено Парамонова в районе полуострова Койвисто встретило на высоте 600 метров сплошную облачность. При подходе к городу Койвисто Парамонов заметил впереди себя выходящую из нижней кромки облачности большую группу вражеских самолетов: 12 истребителей, принятых им за «фиаты-50». Парамонов решил атаковать противника в кабрировании в лоб. Кириллов, идя во второй паре, не обратил внимания, что у его самолета вывалилась одна стойка шасси. Из-за этого он отстал от Парамонова. Вражеские истребители, проскочив Парамонова, встретили пару Кириллова. Самолет с выпущенной «ногой» привлек внимание финнов, и они набросились на него. На выручку Кириллову пошел его ведомый Хайбулин. Кириллов сделал резкий разворот и сорвался в штопор. Потеряв высоту, Кириллов вывел самолет из штопора, пошел вверх боевым разворотом, — и в этот момент его атаковала пара финских самолетов. Разворачивая самолет для выхода из-под удара, он вновь сорвался в штопор. Что за чертовщина?! Совсем не слушается самолет! Финны преследовали штопорящий самолет Кириллова и вновь на выходе из штопора атаковали его. Парамонов увидел, как финны расправляются с нашим самолетом, и бросился на выручку. Он открыл огонь по финну, уже стреляющему по Кириллову. Финский самолет загорелся, и в это же время ведомый Парамонова Слава Ефимов расстрелял второй финский самолет[27]. Кириллов на подбитой машине потянул к нашему «пятачку». Чтобы Кириллов благополучно вышел из боя и дотянул до дома, Парамонов принял бой на себя.

Дотянув до какого-то огорода, недалеко от мыса Красная Горка, самолет Кириллова плюхнулся на землю. Первыми к нему подбежали матросы, но, когда Кириллов вылез из залитой маслом кабины, они отпрянули от него. Черное лицо и реглан напугали их.

— Товарищи! — позвал их Кириллов. — Я лейтенант Кириллов, мой самолет подбили в бою, и я вот здесь приземлился.

Моряки разобрались быстро. К месту посадки самолета подкатил легковой автомобиль. Из машины вылез средних лет генерал. Это был командир укрепрайона генерал Кабанов[28].

— Ну что, пилот, сбили тебя? — спросил он, осматривая летчика.

— Так точно, товарищ генерал! В Выборгском заливе наша четверка вела бой с вражескими самолетами, и меня немного зацепили.

Кириллов доложил, из какой он части.

— Забирай свой парашют и марш в мою машину!

— Товарищ генерал, — начал было Кириллов, — я же вам всю машину перепачкаю.

— Садись, говорю! — приказал генерал.

И через полчаса Дмитрий был в кругу своих однополчан.

На сопровождение штурмовиков теперь летали две эскадрильи: летчики 1-й эскадрильи из-за отсутствия самолетов были переданы в другие эскадрильи. Общее руководство двумя эскадрильями возглавил Иван Сизов, которому было незадолго до этого присвоено звание майора.

20 мая наши разведчики юго-восточнее острова Большой Тютерс обнаружили 4 немецких катера. Это был дозор, контролирующий район от прохода наших подводных лодок. На удар по ним приказ получил Михаил Романов, один из опытнейших штурмовиков гвардейского полка. В составе его пятерки шли известные на всю Балтику летчики, мастера штурмовых атак Иван Карагодин и Федор Фоменков. Хорошая видимость благоприятствовала удару. Когда они прошли южнее острова Лавенсаари, впереди по курсу, юго-восточнее о. Большой Тютерс, Романов увидел вражеский дозор и повел свою группу на сближение с кораблями. Группа сопровождения состояла из 6 ЛаГГ-3 и 6 Як-7Б. Эти группы возглавили командиры эскадрилий. Как всегда, в группу непосредственного прикрытия посылались менее маневренные истребители ЛаГГ-3, а истребители Як-7Б — в группу свободного воздушного боя.

Вражеские зенитки с кораблей и с острова Б. Тютерс открыли огонь. Небо заискрилось разноцветными огоньками, на пути штурмовиков встала стена зенитного огня. Делая противозенитный маневр, Романов вывел своих летчиков на боевой курс. По катеру, который был ближе, удар нанесли Романов и Карагодин, по второму — Фоменков и остальные. На двух фашистских катерах взметнулось пламя; удар был настолько точен, что вскоре оба скрылись в пучине Финского залива.

Бой моряков-летчиков с моряками-надводниками скоротечен, но требует максимума напряжения духовных сил и энергии. Проходя около острова Лавенсари, Ковалев заметил идущую на перехват штурмовиков группу истребителей, опять принятых за «Фиат-50». Впереди шло девять самолетов противника, десятый их догонял. Ковалев атаковал догоняющий истребитель, и после его пушечной очереди финн отвернул в сторону Курголовского полуострова. Ковалев на большой скорости правым боевым разворотом сблизился с основной группой и с короткой дистанции в упор расстрелял второй вражеский истребитель. Теперь, оказавшись в середине финской группы, он сблизился с финном на встречных курсах и подбил его. Получив повреждение, тот ушел к своему берегу.

В этом бою отличился и командир эскадрильи А. Иванов. Сблизившись с финской группой на близкую дистанцию, он выбрал себе цель — ведущего пары и прицельным огнем метко поразил его. Мы верили — командир покажет себя! Но отдельные вражеские истребители прорвались к штурмовикам. Шаров встретил финна снизу и стрельбу вел с кабрирования. Финн продолжил сближаться со штурмовиками, и хотя Шаров огнем преградил ему путь, он ушел из-под атаки левым боевым разворотом. Сблизившись с этим самолетом, Шаров открыл огонь в третий раз. На развороте финский летчик сорвался в штопор, и по штопорящему «фиату» открыл огонь Бородачев. Так и не выходя из штопора, истребитель врезается в воду недалеко от острова Сескар. После этого атаки финских летчиков прекратились.

Впереди показались очертания Шепелевского маяка. В этом районе немецкие и финские самолеты часто подстерегали наши машины. Самолеты противника одновременно увидели многие летчики: 6 истребителей «Фокке-Вульф-190» шли на высоте 1000 метров с южной стороны. Капитан Парамонов, имея преимущество в высоте, первым пошел в атаку. Атака получилась сзади-слева под малым ракурсом, но дистанция была великовата. Сократив дистанцию, Парамонов открыл огонь по ведущему немецкой шестерки. Парамонов видел, как его снаряды рвались в моторе и кабине вражеского самолета, и тот, перейдя в снижение, упал в 15 км западнее мыса Каменный. Немцы, как по команде, набросились на самолет Парамонова. Вражеские атаки становились все ожесточеннее, и ведомый командира Слава Ефимов только успевал их отбивать. У немцев были свежие силы и полный боекомплект. В круговороте атак самолет Парамонова получил прямое попадание немецких снарядов. Мотор, несколько раз чихнув, остановился. Был выбор: посадить самолет на воду или, если хватит высоты, дотянуть до берега. Ефимов видел, что командир подбит, и крутился, делая все возможное, чтобы Парамонова не добили. Но вскоре и его самолет получил прямые попадания. Из мотора повалил дым и, еще немного проработав, он остановился. Самолет, перейдя на планирование, пошел к воде.

Парамонов, дотянув до берега, произвел посадку на отмель, а Слава приводнился вблизи мыса Шепелевский. Попыток покинуть самолет Ефимов не предпринимал, и его самолет, медленно погружаясь, ушел на дно Финского залива. Можно предположить, что Слава был тяжело ранен и умер в кабине. Это случилось 20 мая 1943 года…

20 мая на КП эскадрильи поступил приказ: «Шестеркой Як-7Б прикрыть корабли в Батарейной бухте Финского залива». Группу повел Александр Иванов. Он, окрыленный победой, рвался в бой. В этот полет Иванов взял ведомым меня, Ковалев пошел с Хорунжим, а Вытоптов взял А. Лавренова. В Батарейной бухте над кораблями командир построил нас «этажеркой»: пара Вытоптова на высоте 4000 метров, на 500 метров выше — пара Иванова, а на 500 метров ниже — пара Ковалева. Мы смотрели за воздухом, внимательно слушали радио, но, кроме щелчков и треска, ничего не было слышно. Так и прошло время барражирования. Никаких встреч. Вернулись домой, красивым строем прошли над стартом. В наушниках: «Растянуться! Всем посадка!» Один за другим с коротким интервалом произвели посадку. Однако зарулили на стоянку только пять самолетов — шестой пропал! Техники подтвердили: «Вы над стартом прошли шестеркой». Да, были случаи, когда немецкие охотники сбивали наши самолеты на посадке: в апреле на кругу был сбит наш бывший летчик младший лейтенант Николай Выгузов. Но сегодня все, кто был на земле, утверждали, что никаких охотников не было!

Командир эскадрильи приказал мне и Ивану Ковалеву на самолете По-2 тщательно осмотреть весь наш «пятачок» и найти пропавший самолет. Мы добросовестно на малой высоте обшарили весь Ораниенбаумский плацдарм, но нигде признаков потерпевшего аварию самолета не нашли. «Пятачок» занимал 25 км с севера на юг и 50 км с востока на запад. Два часа мы искали пропавший самолет, но безрезультатно. Ничего не обнаружив, мы вернулись на аэродром. В голову закралась нехорошая мысль: «Неужели Лавренов ушел к немцам?» Тогда мы решили, что так и было[29].

…Немцы, получив новые истребители «Фокке-Вульф-190», начали проявлять заметную активность. На следующий день 2-я эскадрилья потеряла сразу двух летчиков — младшего лейтенанта Хафиса Хайбулина и сержанта Павла Волоха. В район Б. Тютерса на удар по кораблям противника пятерку Ил-2 повел Герой Советского Союза М. Клименко. На прикрытие пошло 8 истребителей — 4 «лагга» и 4 «яка», ведущим был капитан В. Жарников. Гвардейцы Клименко и Карагодин, мастера бомбовых ударов, потопили один сторожевой корабль и сильно повредили второй. Но при возвращении на аэродром в районе острова Лавенсари нашу группу перехватила десятка ФВ-190 и пятерка истребителей, принятых за «Фиат-50». Первыми в бой вступили истребители звена Присяжнюка. Закрутилась карусель… Имея количественное преимущество, «фокке-вульфы» прорвались к штурмовикам. Одну за другой пара Кириллова отбивала атаки. Жарников, ведя бой, передал М. Клименко, чтобы тот своей группой произвел посадку на о. Лавенсаари. На помощь с острова вылетели «лавочкины» базировавшегося там 3-го ГИАП, в том числе Герой Советского Союза Г. Костылев. Они подоспели вовремя: вся пятерка Ил-2 произвела посадку на Лавенсаари. Но Хайбулин, отражая одну из атак, попал под снаряды другого самолета противника. Снаряды прошили кабину, тяжело ранило летчика. Раненный Хафиз вышел из боя и потянул к острову, но до Лавенсаари не дотянул, приводнился в море.

^{М. Г. Клименко}

В это время Жарников с Волохом продолжали вести бой. Немцы, имея численное преимущество, продолжали наседать на истребители прикрытия, с которыми они решили разделаться. Зайдя с двух сторон, они атаковали самолет Волоха. Тот вспыхнул, и Волоху пришлось прыгать; парашют раскрылся на высоте 1000 метров. На помощь парашютисту вышел морской катер, но, когда он подошел к месту приводнения Волоха, летчик уже был мертв. Группа свободного воздушного боя продолжала неравную схватку. В бою были сбиты 2 ФВ-190: одного сбил Присяжнюк, а второго Костя Ковалев. Георгий Костылев в этом бою сбил еще два вражеских самолета[30].

С КП полка приказали: «Срочно поднять шестерку истребителей и встретить в районе Лавенсаари на высоте 3000 метров возвращающуюся с боевого задания группу Пе-2». Вылетела шестерка: Иванов с Вытоптовым, которому недавно присвоили звание младшего лейтенанта, Степанов с Хромовым и Ковалев, ведомым у которого был я. Звено Иванова шло на новеньких Як-7Б, а наша пара — на истребителях старой конструкции с моторами, отработавшими свой ресурс. Нам с Ковалевым из-за пониженной мощности моторов пришлось тянуться сзади. Пройдя траверз Шепелевского маяка, звено Иванова, быстро набирая высоту, ушло вперед, а наша пара, идя ниже их, встретила идущую нам навстречу шестерку Пе-2 под прикрытием пары «лавочкиных». Ковалев по радио передал Иванову о встрече с пикировщиками, но Иванов радио не принял и продолжил полет к Лавенсаари. И только над Лавенсаари, не встретив пикировщиков, Иванов развернул звено на обратный маршрут.

Пристроившись к пикировщикам, мы заметили, что сзади в стороне шла пара ФВ-190. Мы тоже подошли к «петляковым» сзади. Немцы с хода пошли в атаку на нашу пару, но в это же время на них сверху свалилась пара «лавочкиных», и немцы, прекратив атаку, ушли вверх. Иванов, вернувшись, заметил как раз эту немецкую пару, выходящую из атаки. Сделав пару переворотов, Иванов снизился на высоту немецкой пары, но потерял «фокке-вульфы» на солнце. А немецкие охотники со стороны солнца атаковали Иванова. Атаку отбил Вытоптов. Иванов из-под атаки ушел вниз переворотом, а Вытоптов, отбивая атаку, развернулся в другую сторону. Пара разорвалась. Бросившись догонять ведущего, Вытоптов от Иванова отстал. Иванов после переворота перевел самолет на вертикаль, и в верхней точке, перевернув самолет иммельманом, на малой скорости подставил свой самолет немецким охотникам. Те безнаказанно расстреляли его… Вытоптов, идя снизу вверх, видел, как немцы расправлялись с его ведущим, но помочь из-за большого расстояния уже не мог.

Наша пара (то есть пара Ковалева), приняв от «лвочкиных» пикировщики, продолжала сопровождать их на аэродром Гражданка. Вторая пара (Степанов и Хромов) осталась на прежней высоте, хотя была обязана идти за Ивановым. В момент выполнения Ивановым переворота пара Степанова подверглась атаке другой пары немецких «охотников». Николай Хромов, энергично отбив вражескую атаку, отстал от Степанова. Немцы набросились на Хромова, и Степанов, развернувшись, пошел немцам в лоб. Его атака не принесла успеха: снаряды прошли мимо. Немец после лобовой атаки хотел оторваться от пары Степанова пикированием. Степанов виртуозно перевернул самолет и погнался за истребителем противника. В недавнем прошлом летчик-инструктор Ейского училища, он обладал отличной техникой пилотирования! После первой очереди немец продолжал пикировать, после второй из его мотора вырвалось огромное яркое пламя.

Иванов же на подбитой машине тянул в сторону аэродрома. Рули управления самолетом работали плохо, мотор не тянул, и истребитель шел со снижением и только по прямой. Недалеко от Лебяжьего на малой высоте перед ним возник жилой дом. Отвернуть Иванов не мог, машина его не слушалась, и он решил взятием ручки управления на себя перескочить этот дом. Самолет взмыл вверх и потерял скорость, перевернулся на спину и ударился об землю…

Мы с Ковалевым парой сопроводили шестерку Пе-2 на аэродром Гражданка и вернулись домой. Вечером на аэродром привезли разбитый самолет Иванова, и мы увидели следы немецких снарядов в моторе, в стабилизаторе и руле высоты. Иванов был шестым летчиком, которого мы потеряли с начала боевых действий полка.

После гибели командира эскадрильи Александра Михайловича Иванова ее новым командиром назначили Константина Павловича Присяжнюка. Это был опытный боевой командир, и с повторным прибытием на фронт почти в каждом боевом вылете, защищая штурмовиков, он увеличивал свой счет сбитых вражеских самолетов.

Боевая работа продолжалась все светлое время суток, а белые ночи увеличивали продолжительность светлого времени. Помимо вылетов на сопровождение мы несли боевое дежурство на аэродроме. 26 мая в предрассветные утренние часы наша пара заступила в боевое дежурство. Самолеты стояли на деревянном настиле ВПП. Командир звена Константин Федотович Ковалев прогуливался около своей машины. Техник моей машины Гриша Литвиненко, подготовив к дежурству самолет, заснул на мате под крылом самолета. Удобно устроившись в кабине, я тоже решил «добрать». Утреннее солнце приятно ласкало своими лучами…

Тишину прорезал нарастающий звук работающих моторов. Я посмотрел на Ковалева: он всматривался в сторону Финского залива. Мы привыкли к тому, что о появлении вражеских самолетов нас предупреждали сигналы зенитчиков. Сигнал боевой тревоги они производили ударами металлического предмета о пустую гильзу снаряда. С этим сигналом мы начинали подготовку к запуску моторов. А сигнал на вылет нам подавался с КП полка ракетой.

Вместе с Ковалевым мы всматривались в утреннее небо, и вдруг на фоне красного солнца увидели большую группу немецких самолетов. Это были истребители ФВ-190: две четверки шли колонной друг за другом, и первая четверка уже заходила для пикирования на наш аэродром. Ковалев, сорвавшись с места, побежал навстречу пикирующим самолетам. Был такой прием спасения от падающих бомб: если самолет пикирует на тебя, то нужно пробежать метров десять вперед и ложиться на землю. А если от самолета бомбы оторвались над тобой, то никуда бежать не нужно, а надо ложиться прямо на землю. Вот такой прием и применил Ковалев, когда на полосу пикировали немецкие истребители. Бомбы оторвались где-то впереди, не долетая до меня, — значит упадут где-то рядом со мной! Но все получилось внезапно, и покидать кабину мне было уже поздно. Первые бомбы разорвались рядом. Взрывная волна хлестко ударила по самолету. Следующие бомбы рвались дальше на полосе. От взрыва мой самолет, задрав нос, подпрыгнул вверх, покачнулся с крыла на крыло и тяжело плюхнулся на землю. Множество осколков хлестнули по мотору и самолету. Среди грохота разрывов и визга осколков послышался шум текущей из мотора жидкости. Осколками были пробиты все системы самолета. Тек бензин, текло масло и охлаждающая жидкость. Быстро отстегнув ремни, я покинул кабину.

От разрыва первых бомб проснулся Литвиненко. Он не мог понять, что случилось, и от растерянности метался. Он искал укрытие, но его поблизости не было.

Нанеся удар, немцы скрылись за горизонтом. Когда все стихло, стали появляться люди. Мы с Ковалевым пошли посмотреть на результат немецкой работы. Бомбы повредили взлетную полосу. Рядом с моим самолетом появились две огромные воронки. Осколками было повреждено 6 наших самолетов, лишь один самолет Як-7Б остался невредимым. Командир полка приказал мне отрулить его с ВПП подальше в лес.

Когда мы подошли к самолету Алексея Наумова, то увидели около его самолета огромную воронку. На ее краю лежал без сознания запачканный грязью вперемешку с кровью техник-лейтенант Н. Антоненко. Это был приборист из 2-й эскадрильи, брат балтийского аса Героя Советского Союза А. К. Антоненко[31]. Вскоре на полосу прибыла санитарная машина. Девушки-санитарки бережно уложили безжизненное тело Антоненко и увезли его в лазарет. Самолет Наумова пострадал больше всех. Бомба разорвалась в пяти метрах от него. К ремонту поврежденных самолетов техники приступили сразу же. За три дня и три ночи работы самолеты были введены в строй.

Вот и пришли последствия исчезновения Лавренова! Этот подлец, перелетев к немцам, начал на них работать. Этот паршивец рассказал немцам все о нашем полку! В 1950 году Лавренов был задержан и за измену Родине осужден сроком на 15 лет строгого режима. Жаль, мало ему дали!

…С прибытием на фронт на полк легла большая нагрузка. Боевая работа начиналась в 3 часа утра и заканчивалась в 22 часа, уже ночью. В ожесточенных схватках в мае полк потерял пять летчиков, а шестой — старший лейтенант Иванов — погиб 2 июня 1943 г. Мы потеряли 7 боевых машин, две были разбиты при вынужденных посадках. За это время летчики совершили 404 боевых вылета; в воздушных боях было сбито 17 самолетов врага. Большие потери летчиков объясняются тем, что бои проводились с численно превосходящим противником. Опыт молодых пилотов был мал, они погибали во втором и третьем боевом вылете. Четыре летчика утонули в море вместе с машинами. После Хайбулина в том же районе погиб сержант Алексей Просвирин из 2-й эскадрильи…

Весной 1943 года 13 летчиков из нашего полка перевели в другие части. В их числе были двое из нашей эскадрильи: Иван Балашов и Виктор Григоренко. Оба среднего роста, крепко сбитые, не расстающиеся с улыбкой и чем-то похожие друг на друга. По их просьбе они были направлены в 71-й ИАП ВВС ВМФ[32]. Этот полк сражался на самолетах И-16.

14 мая Ивана Балашова сбили в районе острова Большой Тютерс. Он посадил машину на воду и покинул кабину. Дравшийся с самолетами противника Виктор Григоренко видел, как его друг оказался в воде. Сердце сжималось, но помочь он ему не мог. Тогда еще у нас не было спасательных самолетов типа «Каталина», они появились только через год. Этот самолет, полученный от американцев, был приспособлен садиться в море и на сушу. Долго еще оглядывался Григоренко на погибающего друга. Как только ушли наши истребители, над Балашовым появились вражеские самолеты. Они расстреляли терпящего бедствие летчика и ушли. Тело расстрелянного летчика в ярко-оранжевой капке долго носило зелеными волнами по Финскому заливу. Через девять дней в этом же месте погиб и Виктор Григоренко…

Слова, сказанные Константином Ковалевым: «Самый лучший выход из боя — это победа!» были пока неприменимы для нас. Для этого нужен тот самый опыт, которым обладают летчики-«старики», а наш брат «салага» по неопытности нес большие потери.

Напомню, что всего через несколько дней после исчезновения Лавренова немцами был совершен налет на наш аэродром: тогда были разбиты 6 наших машин. И вот снова сигнал: «Воздушная тревога». Немецкое командование теперь знало, и где была расположена столовая, и время обеда, и хотело разом уничтожить летчиков двух полков. Как только летчики собрались в столовой, над аэродромом появились немецкие истребители. По сигналу воздушной тревоги летчики укрылись в щелях, расположенных рядом со столовой. «Фокке-вульфы» пикировали прямо на столовую, но не попали. Бомбы разорвались в 15 метрах от столовой. Пострадал домик напротив столовой: его так разворотило, что от него осталась часть веранды и одна стена. На ней на плечиках остался висеть китель, принадлежавший майору Василию Михайловичу Обухову — старшему офицеру полка по разведке. На сохранившейся половине веранды находилась фотолаборатория полка. В ней в это время начальник аэрофотослужбы старший лейтенант А. Купцов и фотограмметрист сержант А. Дровянников обрабатывали аэрофотопленку, привезенную летчиками из разведки. Взрывом бомбы снесло крышу и оторвало стену, где была расположена проявочная комната. Несмотря на свист разлетающихся осколков, Купцов схватил черное покрывало и закрыл им и Дровянникова, и кюветы с пленками. В таком положении пленка была допроявлена и отфиксирована. Правда, концы пленки оказались засвеченными, но та часть, где были сфотографированы немецкие корабли, осталась целой. Результат разведки был доставлен в штаб полка своевременно.

В первой половине июня из-за частых артобстрелов и налетов вражеской авиации наш и штурмовой полки были вынуждены временно прекратить боевую работу в Борках и перелететь на аэродром Бычье Поле в Кронштадте.

На следующий день после перелета полку поставили задачу прикрыть пятерку Ил-2, идущих на бомбо-штурмовой удар по дальнобойному орудию, установленному на мысе Инониеме (мыс Ино), который находится на северном побережье Финского залива, как раз напротив острова Котлин. Пятерку Ил-2 повел капитан Ф. Семенов, истребителей возглавил капитан Б. Жарников. Нас предупредили, что над целью мы встретим сильное противодействие истребителей и зениток. На прикрытие полк мог выделить только 12 истребителей Як-7Б. Был определен порядок взлета, сбора и маршрута полета. Сбор был намечен на высоте 1000 метров над Толбухиным маяком. Подбитые над целью самолеты могли садиться на воду Финского залива: нам сообщили, что там будут наши катера — «морские охотники».

В этот день над островом Котлин стояла отличная погода. На синем небе лишь отдельные крохотные облачка, еле заметная сизая дымка тонкой пеленой протянулась над заливом. В этом полете я шел ведомым у Ковалева в группе непосредственного прикрытия и считал большой честью лететь с прославленным балтийским асом. Когда мы подошли к Толбухину маяку, штурмовики были уже там. Они пятеркой в правом пеленге ходили по кругу, ожидая нас. На моем самолете был только приемник. В эфире — полное молчание.

^{Ремонт самолета}

Кручу головой, смотрю за воздухом. Я знал, что над нами должны появиться наши истребители из группы воздушного боя, но, посмотрев вправо, назад и вверх, увидел, как на самолет Ковалева пикирует пара истребителей «Реджиани». Носовая часть, винт и консоли самолетов были окрашены в ярко-желтый цвет[33]. Ковалев атаку не видит, а у меня нет передатчика, и я не могу предупредить командира! В сознании промелькнуло: «Сейчас собьют Ковалева!» — и, так и не предупредив его, я бросил свой самолет наперерез атакующей паре, открыв заградительный огонь из всего оружия. Ковалев продолжает идти по прямой, финны продолжают пикировать. Я жму на все гашетки, веду заградительную стрельбу с надеждой пресечь вражескую атаку. Наконец Ковалев увидел самолеты противника и мою огненную трассу. Я не сбил вражеский самолет, но я преградил ему путь к командиру. Небрежность в осмотрительности могла привести к потере прекрасного боевого летчика. Но на то и ведомый, чтобы смотреть за воздухом!

Финские истребители после неудачной атаки ушли вверх на солнечную сторону. Когда собралась вся наша группа и истребители заняли свои эшелоны, в эфире тревожно прозвучала команда: «Маленькие, будьте внимательны! Над целью 52 самолета противника». Наша группа взяла курс на Инониеме. Уже хорошо были видны строения и сооружения. Вспомнились слова командира полка, когда он говорил: «Из форта Ино финны ведут стрельбу из дальнобойного орудия по Ленинграду, Кронштадту и по кораблям в Финском заливе». Штурмовики как шли с курсом на форт, так и легли на боевой курс. Небо озарилось разноцветными огнями. Над целью, и это сразу бросилось в глаза, — много вражеских истребителей. Они были хорошо видны из-за желтой окраски носов и консолей. Вот навстречу нам пикирует пара истребителей, которые я принял за «Фиат-50». Выше нас прямо по моему курсу они шли в атаку на штурмовики. Взяв упреждение побольше, я нажал на гашетки. Моя длинная трасса вонзилась в финский самолет, и из него сразу же вырвалось пламя. Вижу, второй уходит влево от меня вверх, и я погнался за ним. Но только начал стрелять, как в моем самолете что-то треснуло. Посмотрел назад, а за моей машиной тянется дымный след. Только сейчас понял — я бросил своего командира! Где его теперь я найду? Вспомнились слова Ковалева: «Потерял своего ведущего — лезь в кучу!» Внизу над штурмовиками я увидел, как одинокий Як-7Б ведет бой против истребителей врага.

Я бросился к нему, и, на мое счастье, это оказался мой командир! Мне показалось, что Ковалев и не заметил мое временное отсутствие. Теперь мы вели бой парой. Нужно было успевать смотреть, вовремя отбивать атаки, стрелять самому и держаться своего ведущего.

Вот «горбатые» сбросили бомбово-ракетный груз и повернули обратно. Павел Терещенко, штурмовик из группы Семенова, когда его сверху в лоб атаковали финские истребители, встретил их мощным огнем своего Ил-2 и на встречных курсах сразил финский истребитель. Дрались все! В верхнем ярусе дрались Жарников и Степанов. Жарников, имея превышение над противником и используя маневренные качества истребителя Як-7Б, атакой сзади-снизу сбил сначала один вражеский истребитель (я был уверен, что это «Фиат»), а потом, пристроившись строго в хвост финскому самолету, и второй. И тут же самолет Степанова взяли «в клещи» «реджиани». Судя по рассказу Степанова, это были те же самые «реджиани», которые хотели сбить Ковалева. Финны неотступно преследовали его по пятам. Степанов пилотировал самолет по вертикали, финны по бокам его преследовали, и как только он начинал переворачивать самолет в верхней точке, финны немедленно открывали по нему огонь. Благодаря высокой технике пилотирования, Степанов выкрутился. Но, вернувшись на аэродром, он ужаснулся — все консоли крыльев были разбиты.

Ведущий группы штурмовиков капитан Семенов получил прямое попадание в свой самолет. Ему разбило кабину, самого его забросало маслом. Зенитный снаряд разворотил приборную доску, но оружие работало. Перед самолетом Семенова проскочил финский истребитель. Семенов довернул свой самолет и открыл огонь. Мощная трасса огня настигла финский истребитель. Оставляя черный дым и шлейф огня, он ушел вниз. Хорошо поработали и стрелки-радисты. Стрелок Ломакин длинной очередью из пулемета Березина разбил мотор атакующему финскому истребителю. Константин Ковалев сбил самолет противника атакой строго в хвост снизу, с короткой дистанции.

С отходом от цели стал затихать и воздушный бой. За моей машиной по-прежнему тянулся дымный след, и Ковалев по радио приказал мне садиться первым. Но первым на аэродром произвел посадку на фюзеляж капитан Семенов. На его машине была разбита система выпуска и уборки шасси. Самолет Семенова заблокировал посадочную полосу аэродрома. После переноса посадочного полотнища правее поврежденного «ила» начали посадку штурмовики и истребители прикрытия.

Штурмовики в том бою вывели из строя дальнобойное орудие. Летчики группы прикрытия сбили 3 самолета противника: два сбил капитан Жарников, один К. Ковалев. А мне, как «салаге», сбитый самолет не засчитали. В тот день я совершил свой пятый боевой вылет…

На аэродроме Бычье Поле из-за большого количества самолетов разных частей создались трудности в боевой работе, и было принято решение наш полк и 7-й ГШАП вернуть в Борки. Был отдан приказ подавить тяжелую артиллерию противника, ведущую огонь по нашему аэродрому, и дать возможность вести боевую работу полкам с аэродрома Борки. Так что с аэродрома Бычье Поле было произведено всего лишь несколько боевых вылетов.

10 июня на прикрытие наших кораблей в бухте Батарейной вылетело 6 истребителей нашего полка: 4 ЛаГГ-3 (ведущий капитан Парамонов с Бородачевым и Кириллов с Волковым), а на Як-7Б — Присяжнюк со Степановым. С юго-запада на удар по нашим кораблям шла шестерка ФВ-190 с подвешенными бомбами. Встретив наши истребители, немцы освободились от бомб. Первую вражескую пару в лоб встретил Кириллов. Ведущий ФВ-190, проскочив Кириллова и поравнявшись с Волковым, продолжал идти по прямой. Волков же, поравнявшись с «фокой», резко развернулся за ним и попытался его атаковать. Но ведомый ФВ-190, отстав от своего ведущего и оказавшись сзади самолета Волкова, сблизился с ним и с короткой дистанции расстрелял его в упор… В погоне за воздушной победой Волков разорвал пару и не заметил, как подставил свой самолет под удар немца.

12 июня 1943 г. наши полки возвратились на аэродром Борки. Сразу же после перелета была подготовлена дежурная пара на прикрытие аэродрома. Остальные самолеты заправлялись и готовились к боевым вылетам. Из-за больших боевых потерь летного состава во 2-й эскадрилье теперь в дежурство назначались летчики из разных эскадрилий. Поэтому вместе с командиром звена 2-й эскадрильи Кирилловым ведомым на дежурство заступил летчик 3-й эскадрильи Николай Хромов. С КП полка взвилась зеленая ракета. Вылет дежурной паре! В считаные секунды, запустив моторы, самолеты ушли в воздух. Со стороны Финского залива на высоте 4000 метров подошла четверка ФВ-190. Теперь все встречи были в основном с этими истребителями. Этот истребитель с мотором воздушного охлаждения имел мощное вооружение (6 пушек калибра 20 мм) и максимальную скорость 600 км/ч.

Пара Кириллова шла в наборе высоты. Немцы, заметив ее и имея преимущество в высоте, пошли на нее в атаку. Бой завязался прямо над поселком Лебяжье. Ведущий пары «фокке-вульфов» сверху-сзади пошел в атаку на самолет Кириллова. Кириллов, находясь ниже и видя, что его атакуют, скольжением вышел из-под прицельной атаки. «Фока», разогнав большую скорость, проскочил вперед самолета Кириллова — тогда Кириллов довернул свой самолет и ударил по немцу из всех огневых точек. Немец хотел уйти вверх в редкую облачность, но Кириллов, преследуя его, ударил еще раз, теперь в «брюхо», и сбил врага. Вторая пара «фокке-вульфов» атаковала Кириллова в лоб. Кириллов от трассы, пущенной немцем, уклонился скольжением, а вот Хромов увернуться не успел. У немцев был мощный лобовой огонь! Какое-то время пораженный ими самолет Хромова шел по прямой, и тогда немец, проскочив его, сделал под ним переворот и, разогнавшись горкой, сблизился с самолетом Хромова и добил его.

На помощь дерущейся паре подняли Хорунжего и меня: мы уже были в наборе высоты, когда немец снизу горкой стрелял по самолету Хромова. Мы опоздали какую-то малость — Хромов был сбит. Его самолет с левым разворотом, пологой спиралью с белым дымным шлейфом шел к земле. Немцы, заметив появившееся подкрепление, крутым пикированием на большой скорости ушли за линию фронта. Мы с Хорунжим бросились на преследование, но немцы были уже далеко, и вскоре мы их совсем потеряли из вида. Мы вернулись к Лебяжьему и внизу около форта Красная Горка увидели догорающий самолет Хромова.

Мал, конечно, был наш боевой опыт. Ведь всего как месяц с небольшим мы на фронте. И наверняка перелетевший к немцам подонок Лавренов рассказал им, что из себя представляют молодые летчики нашего полка. Но мы твердо были уверены, что опыт придет и мы еще не раз сквитаемся за смерть наших товарищей.

^{На аэродроме Борки. 1943 г.}

С Колей Хромовым мы вместе учились в 1-м ЗАП. Позже мы встретились в нашем полку. Он был высокого роста, плечистый, с простым русским лицом, рассудительный и очень скромный, до удивления простой души человек. Он был старше меня на два года. До военной службы в городе Ковров Коля закончил аэроклуб и получил звание пилота запаса. Потом его служба проходила на Северном флоте, в авиационном полку оружейником. Осенью 1941 года его, как пилота запаса, направили на переучивание в 1-й ЗАП. Всего на днях командир полка отметил благодарностью Хромова за мастерскую посадку самолета на одно колесо. Осколками снаряда на его самолете тогда разбило систему уборки и выпуска шасси. Кончалось горючее, Николай решил посадить самолет на одно колесо и сделал это мастерски. Невольно вспомнилось: однажды я залез на крыло Колиного самолета и увидел, как тесно было ему в кабине. Согнутые в коленях ноги были выше ручки управления самолетом. Узкая кабина, в которой он с трудом размещался, затрудняла ему осмотр воздушного пространства…

Когда мы жили в Лебяжьем, нас было в комнате пять пилотов. Ваня Ковалев и Николай Манерко лежат в госпитале, Лавренов, стерва, перелетел к фашистам. Теперь из летчиков нашей комнаты остался я один…

С начала боевой работы полк только за май и половину июня потерял 14 летчиков. Часть летчиков находилась в госпиталях. Но боевая работа, несмотря на потери, не прекращалась ни на один час. Про удивительный бой над аэродромом Борки, который провел Константин Ковалев, хочется рассказать особо.

Мы пришли с боевого задания, поставили свои машины в укрытия, и техники приступили к послеполетному осмотру и заправке горючим. Рядом со стартом в готовности № 1 находилась пара ЛаГГ-3 летчиков младшего лейтенанта А. Губина и его ведомого сержанта Ивана Вышникова. Недалеко от моей машины стоял в укрытии самолет Константина Ковалева. Я теперь летал в паре с Петром Хорунжим, а с Ковалевым летал младший лейтенант Иван Корнилов. Корнилов был призван из запаса — перед войной он окончил Тамбовскую школу пилотов. Потом он учился в музыкальном училище и по натуре он был больше музыкантом, чем пилотом. Летать он боялся и не скрывал этого. Перед каждым боевым вылетом страшно трусил. Ковалев, взяв над ним шефство, решил из него сделать пилота, и теперь они летали вместе. Недалеко от моей машины и прогуливался Ковалев. Сегодня утром ему одному из первых была вручена медаль «За оборону Ленинграда». Эта медаль была учреждена Указом Президиума ВС СССР от 22 декабря 1942 года, и первые медали в нашем полку были вручены самым смелым летчикам и отличным труженикам — инженерам и техникам. Вдруг, нарушая тишину, щелкнул выстрел ракетницы — дежурной паре взлет! Истребители дежурной пары запустили моторы и ушли в воздух. С южной стороны аэродрома послышался шум работающих моторов. Присмотревшись в затянутое дымкой небо, мы увидели восьмерку ВФ-190. Ковалев побежал к своему истребителю, на ходу дав приказ Корнилову садиться в самолет, и, обращаясь к адъютанту эскадрильи Д. Иванникову, сказал: «Запроси добро на вылет моей пары!»

Пока Иванников звонил в штаб полка, Ковалев произвел взлет парой. С КП полка поступил запрет на вылет, но пара уже шла в наборе высоты. Но тут на самолете Корнилова «забарахлил» мотор, и он ушел на посадку в Кронштадт. Ковалев, оставшись один, подошел к паре Губина, пристроил их к себе и с крутым набором высоты пошел навстречу самолетам противника. Немецкие истребители шли двумя четверками, эшелонировано по высоте. Нижняя четверка шла с бомбами, а верхняя их прикрывала. Достигнув высоты нижней четверки, Ковалев тройкой завязал с ними бой. Немцы тут же сбросили бомбы как попало, и завертелась карусель. Недалеко от аэродрома в лесу ухнули взрывы бомб. В воздухе то и дело раздавалась трескотня пушек и пулеметов. По звуку можно было различить, кто стрелял. Рядом с нами на землю падали стреляные гильзы. Я поднял одну: она была теплая, и на ней была надпись «Oerlikon».

Ковалев, виртуозно владея машиной, в круговороте своих и чужих самолетов находил себе цели и стрелял по ним. Мы наблюдали бой с земли и восхищались смелостью и мужеством Ковалева. Его самолет можно было легко определить в воздухе: Губин и Вышников были на самолетах ЛаГГ-3, а Ковалев — на «яке». Мы, молодые летчики, воздушный бой видали только в воздухе, а тут мы невольно оказались в качестве наблюдателей. Над нашими головами с ожесточением и напором дрались наши и немецкие истребители. Надо отдать должное немецким летчикам — бой они вели смело. Но здесь нужно было учесть и то, что немцев было в два раза больше. В бешеном клубке воздушного боя вскоре были подбиты самолеты Губина и Вышникова. Ковалев видел это и еще яростнее стал атаковать фашистские самолеты, пытаясь связать их боем, чтобы дать возможность нашим самолетам уйти на вынужденную посадку. Губин ушел на посадку в Кронштадт, а Ваня Вышников решил садиться на своем аэродроме.

Все наши взоры были устремлены на самолет Ковалева, который теперь один дрался против восьмерки вражеских самолетов. Ковалев перевел бой на вертикаль. После нескольких вертикалей он пристроился в хвост «фокке-вульфу», и после небольшой паузы мы услышали, как загрохотали пушка и пулеметы самолета Ковалева. Трасса от пушки и пулеметов достигла цели, и из мотора немецкого истребителя вырвалось пламя…

Вышников хотел произвести посадку с ходу, но произвел неточный расчет. Над стартом у него высота была около 30 метров, и видно было, как при уходе на второй круг медленно и неодновременно убирались шасси его самолета. Вдруг сверху из дерущегося клубка под большим углом на самолет Вышникова спикировал ФВ-190. С малого расстояния и со скольжением «фока» открыл огонь. Надрывая голос, командир полка кричал: «Маленький, тебя атакуют! Отвернись!» Самолет Вышникова как бы вздрогнул, стал заметно уменьшать скорость. К этому времени шасси полностью убрались. Самолет, теряя скорость, повис над землей… Еще некоторое время пройдя по прямой, он свалился на крыло и, ударившись о землю, загорелся. Мы бросились к горящему самолету. В огне рвались снаряды. Они вылетали из полыхающего самолета с каким-то шипящим свистом. Мне удалось доползти до самой машины, но, заглянув в кабину, я не обнаружил Вышникова. Тогда я пополз вперед, по ходу самолета, и вскоре увидел Ивана. Он лежал без сапог, с распущенным парашютом. От удара о землю его выбросило из кабины. Его тело было пробито снарядами. Он был убит еще в полете…

Александр Губин на подбитой машине с плохо работающим мотором тянул на Бычье Поле, но из-за плохого расчета на посадку его погнали на второй круг, и при даче полных оборотов мотор остановился. Садясь вне аэродрома, Губин разбился.

Ковалев же продолжал сражаться до полного израсходования боеприпасов. К нему на выручку из Кронштадта пришла пара Тимофея Вытоптова, и они втроем завершили этот бой. Как раз в этот день на нашем аэродроме был заместитель командующего ВВС КБФ полковник Г. Г. Дзюба[34]. Он наблюдал бой и сказал: «Много видел боев, но такого еще не встречал!»

…Немецкая разведка обнаружила появление авиации на аэродроме Борки. Вновь началась стрельба из дальнобойных орудий. Для корректировки артогня немцы подняли в район нашего аэродрома самолет-корректировщик «Мессершмитт-110» под прикрытием пары ФВ-190. Константин Ковалев, наблюдавший с земли за полетом корректировщика, принял дерзкое решение — он позвонил на КП полка с просьбой разрешить ему слетать парой на учебный воздушный бой над аэродромом. Получив добро, объяснил свой замысел Хорунжему: «Немцы находятся на 3000 метров, а мы наберем высоту 4000 метров, зайдем на солнечную сторону и оттуда спикируем на корректировщика».

— Ты смотри хорошенько за воздухом и за моим самолетом! — добавил Ковалев.

Так они и сделали. С высоты 4000 метров Ковалев стремительно атаковал корректировщика. Сначала он расстрелял стрелка-радиста, а затем ударил по моторам. Истребители прикрытия прозевали атаку нашей пары. Объятый пламенем Ме-110 свалился на землю в 8 км юго-восточнее города Красное Село. Вечером за ужином командир полка преподнес победителям торт с красивым названием «За победу!»

В июне всем сержантам-пилотам присвоили воинские звания младших лейтенантов. С начала войны прошло два года. Немцы хотели отметить годовщину войны по-своему — артобстрелами и авиационными ударами по Ленинграду. Рано утром наша четверка заняла готовность № 1. Ожидалось, что немцы предпримут налет на Ленинград. Вскоре последовал приказ на вылет. Наша четверка с ведущим Тимофеем Вытоптовым стремительным набором высоты пошла в зону на юго-запад от Ленинграда. Станция наведения передала: «С юго-запада курсом на Ленинград под прикрытием большой группы истребителей идут 70 Ю-88». А мы знали, что немцы впереди основной группы бомбардировщиков высылали группу расчистки!

Я шел справа от Хорунжего, левее его шел Вытоптов и самым левым — Иван Корнилов. Идя в наборе высоты, на высоте 5000 метров справа от меня я заметил пару ФВ-190, а ниже этой пары на 1000 м этим же курсом шла четверка.

— Справа на нашей высоте пара ФВ-190 и еще четверка ниже! — передал я товарищам.

В нашем звене одна молодежь. Таким составом мы еще не дрались. Наша четверка и немецкая пара шли в наборе высоты. Вытоптов, приняв мое радио, набор высоты прекратил и тут же сделал переворот. За ним Хорунжий, потом я и последним Корнилов. А та пара, что была справа, осталась наверху. Немецкое звено, что было ниже нас, не приняв боя и увеличив скорость, ушло. Вытоптов после переворота пикированием вышел в горизонтальный полет и тут был атакован сверху той парой, которая оставалась наверху. На пикировании наше звено растянулось. Отбить атаку было невозможно — слишком большая дистанция была между нами, а немец атаковал под 70–80°. События стали развиваться очень быстро. Впереди по нашему курсу повис парашютист — Вытоптов покинул сбитый самолет. Хорунжий пошел ему на выручку, но немец, сбив Вытоптова, левым боевым разворотом пошел на мою пару.

Я оказался в роли ведущего, а Иван — ведомого. С немцем я встретился левым бортом. Сделав «накидку», как меня учил Костя Ковалев, я зашел ведущему немцу в хвост. Немцу это не понравилось, и они парой, разогнав скорость, пикированием пошли вниз. Я повторил их прием — пикированием погнался за ними. Немец, видя, что я его догоню, перевел самолет на вертикаль, но мы с Корниловым следовали сзади на дистанции 150 метров. Я открыл огонь. Немец резко заработал рулями, отклоняясь от трассы огня, и в верхней точке, работая на больших перегрузках, резко перевернул самолет в горизонтальный полет. Когда он переворачивал самолет, с консолей его крыльев тонкой струйкой тянулись белые полоски. Накренив самолет, немец увидел меня рядом, снизу, и, перевернув самолет, пошел вниз. Я — за ним. С дистанции 60 метров я начал стрельбу. Все мои снаряды достигли цели, за «фокке-вульфом» потянулся дымный след. Немец, увеличивая скорость, пикированием направился к линии фронта, и в это время справа ниже нас на фоне облаков показалась другая пара ФВ-190. Предупредив Корнилова, я пошел в атаку и только приготовился стрелять, как увидел, что на Ивана пикирует еще одна пара, и вот уже к нему тянутся огненные шнуры. Резко развернувшись, я огнем отогнал эту пару. Корнилов из боя вышел переворотом, и тут до меня дошло, что Иван подбит. Бой проходил над нашим аэродромом. Ведя бой с немцами на вертикалях, я внимательно смотрел за заходящим на посадку Корниловым. Теперь мне пришлось вести бой одному. Известно было, да и сам на днях был тому свидетелем, как «охотники» бьют самолеты, заходящие на посадку. Выбрав удобный момент, когда немцы вышли из боя, я пошел прикрывать посадку Корнилова. Проходя над планирующим самолетом Корнилова, я увидел, куда ему ударили немцы. Правая плоскость была обнажена почти полностью; виднелся бензобак с развороченным покрытием. За крылом тянулся шлейф бензина.

Этот бой был интересен тем, что это был первый групповой бой молодых летчиков. Основную группу «юнкерсов» встретили летчики, вылетевшие с других аэродромов. Самолеты врага были рассеяны еще на подходе к Ленинграду. Враг не прошел. Беспорядочно сбросив смертоносный груз, немцы вразброд повернули обратно, оставив несколько своих самолетов догорать на нашей территории.

После боя собрались участники этого вылета. Не было Вытоптова… Невольно вспомнился утренний разговор с Тимофеем. Он тогда уверенно сказал: «Меня теперь не собьют!» Мы с Петей Хорунжим переглянулись. «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!» — вырвалось у меня. Я был уверен: никто не может сказать, что с ним случится в следующем бою. И вот наглядный пример. Самоуверенность Вытоптова, сбившего 7 вражеских самолетов, привела к ошибкам. Его действия были неправильными с самого начала боя. Не нужно было ему уходить вниз, когда рядом в наборе высоты идет противник. Именно пара, оставшаяся наверху, и сбила его при выходе из пикирования. На помощь покинувшему самолет Вытоптову должен был пойти его ведомый — Корнилов, а пошел Хорунжий. Мне оставалось одно — принять бой на себя, пристроив к себе Корнилова. Когда Корнилова подбили, я был в атаке, но, увидев грозящую ему опасность, вынужден был прекратить атаку и пойти на выручку товарищу. Результат боя известен. Снаряды немецкого аса поразили самолет Вытоптова. Спину и голову летчика защитила бронеспинка, а руки, выступавшие из-за бронеспинки, были поражены вскользь. Приземлился он в расположении наших войск. Здесь же, в медпункте, ему оказали первую помощь. К нам он приехал «тепленький».

— Это вы виноваты, что меня сбили! — набросился он на нас.

— А зачем ты начал делать переворот, когда рядом вражеская пара? — начал я. — На пикировании все звено вытянулось, и ты оказался один впереди, благо у тебя был мотор сильный. На выходе из пикирования, хоть ты и осматривался, ты не увидел немецкой пары, оставшейся наверху, за что и поплатился. Значит, не все у тебя в порядке с осмотрительностью!

Мы скрупулезно разобрали бой и убедили Тимофея, что он был неправ. Поразмыслив, он вскоре согласился с нами.

— Вот смотри! — продолжали мы. — Павел Бородачев из 2-й эскадрильи совершил вылетов почти столько же, сколько и ты. В семи воздушных боях сбил 4 самолета врага и не задается! Возьми Ковалева — в восьми боях сбил 7 самолетов, Кириллова — 5 самолетов. Все они остались скромными, доброжелательными людьми!..

За два месяца, что полк провел на фронте, летный состав окреп и обогатился боевым опытом, совершив сотни боевых вылетов. А 31 мая майора Г. Шварева перевели в другую часть. Так ни разу и не слетал он в то трудное время на боевое задание. Как не справившийся с обязанностями, он был снят с занимаемой должности и назначен командиром 2-й АЭ 21-го ИАП. Являясь инспектором по технике пилотирования 8-й МТАД, 04.05.45 он был осужден по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР[35] сроком на 6 лет с отбыванием наказания после войны и назначен командиром звена в 12-й КИАП[36], но уже летом 1945 г. наказание постановили считать условным (с испытательным сроком 1 год). В послевоенные годы он преподавал тактику ВВС ВМФ.

В полк пришел новый командир полка — капитан Александр Алексеевич Мироненко[37]. Он из нашей дивизии, из 12-го истребительного полка[38]. Среднего роста, поджарый, немного сутуловатый, не широкий в плечах, он был назначен на столь ответственный пост в 25 лет! Но капитан Мироненко был участником войны с первых дней, а свой первый самолет (Ю-88) сбил 7 июля 1941 г. в районе Таллина, на И-15. К моменту назначения на должность командира нашего полка, за два военных года Мироненко совершил 607 боевых вылетов; в 24 воздушных боях, проведенных на И-15 (20 боев) и МиГ-3 (4 боя), он сбил 7 самолетов врага, участвовал в 87 штурмовках, был награжден орденами Ленина и Красного Знамени. О наших делах Мироненко знал хорошо — ведь мы были в одной дивизии. Собрав нас на лужайке в расположении 3-й эскадрильи, капитан Мироненко кратко рассказал о себе, а затем продолжал:

— Я напоминаю вам, товарищи летчики, что буду нетерпим к нарушителям воинской дисциплины. После каждого боевого вылета будем обязательно проводить разборы полетов.

Вот в этом он был прав. Мы почти совсем их не проводили. С приходом же Мироненко в эскадрильях повысились организованность и дисциплина, более четко стала проводиться боевая работа. С приходом нового командира эскадрильи стали комплектоваться с учетом национальности. В 1-ю и 2-ю эскадрильи планировали собрать русских, а 3-я эскадрилья комплектовалась только украинцами. На технический состав это не распространялось, только на летчиков.

Весь технический коллектив трудился напряженно, обеспечивая безотказную работу самолетов. Среди всех выделялись своей отличной работой старшина Алексей Шумов; мне запомнились А. Пилипенко, С. Грызунов, В. Балдычев, А. Мухин. Среди оружейников выделялись А. Лухтан, Пухлов, Н. Валяев, А. Черноглазов, Н. Конин, И. Федченков, И. Журавлев и И. Мазков.

Помню жаркие дни июля. Заканчивался день, за который мы совершили по 4–6 боевых вылетов. Красное солнце уходит за горизонт. Аэродром затих, только техники, механики, оружейники, прибористы готовили к завтрашнему дню боевую технику. И вдруг, не нарушая вечерней тишины, нежный голос баяна доносит до нашего слуха знакомую всем мелодию вальса «На сопках Маньчжурии». На моей рейфуге, устроившись на футляре от баяна, Иван Корнилов выводит в тон музыке слова песни. И вот из землянок, из рейфуг потянулись люди. Уставшие за длинный летный день, они с наслаждением слушали дорогие сердцу слова. Так было хорошо, что не хотелось шевелиться. Мне вспомнился дом, родители, Новгород… Родителей не вернешь, а свободу можно вернуть только через победу. Нужно лучше драться, учиться воевать. Нужно расквитаться за смерть родителей, друзей, за поруганные Новгород и Ленинград!

Аэродром затих, а ведь совсем недавно его обстреливали и бомбили. В июне его бомбили 8 раз. Предатель Лавренов поведал немцам, как нас легче уничтожить. На нас сбросили 30 250-килограммовых бомб. Немцы били по столовой, по нашим землянкам, по самолетам. Кроме бомб немцы сбросили по нам 4 бидона с горючей жидкостью. Нас не подпускали к ним, думая, что в этих бидонах какая-то зараза, химия. Кстати, в налетах участвовали только ФВ-190, хотя на Ленинград и Кобону немцы бросали по 70–80 бомбардировщиков Ю-88 и Хе-111.

В те трудные для страны дни лучшие люди фронта и тыла подавали заявления о приеме их в члены Коммунистической партии. Оценкой политических качеств была боевая работа каждого. К нам в землянку пришли заместитель командира полка по политической части майор С. А. Соколов и парторг полка капитан A. A. Елхин. Была короткая пауза между вылетами. Обращаясь ко мне, майор Соколов спросил:

— Ну как дела, товарищ Лашкевич?

— Нормально, товарищ майор, — ответил я.

— Политическое руководство части пришло к выводу, что вам пора вступать в ряды Коммунистической партии.

— Спасибо, товарищ майор, за высокое доверие, — ответил я им, — но мне кажется, что для меня это еще рановато.

По правде сказать, от такого вопроса я растерялся, но добавил:

— Если партия мне верит, то я постараюсь своими делами оправдать это высокое доверие!

На следующий день рано утром, когда летчики сидели в кабинах самолетов, готовые к вылету на сопровождение штурмовиков, идущих на бомбо-штурмовой удар по кораблям противника, к моему самолету подошла группа офицеров во главе с начальником политотдела 9-й Штурмовой авиадивизии полковником Ф. В. Сарафановым. Уже пошли на взлет последние штурмовики, после них взлетали истребители.

Ко мне на крыло самолета забрались полковник Сарафанов и секретарь партийной комиссии майор Г. А. Зубков.

— Товарищ Лашкевич! — начал Сарафанов. — Здесь вместе со мной присутствует партийная комиссия нашей дивизии. Мы разобрали ваше заявление о приеме в кандидаты в члены Коммунистической партии и пришли к выводу, что сейчас вы пойдете в бой не комсомольцем, а кандидатом партии Ленина!

— В бой ты идешь коммунистом, помни это! — добавил начальник политотдела. Здесь же, в кабине самолета, меня поздравили с приемом в кандидаты партии. Мои товарищи уже пошли на взлет. Я поблагодарил политическое командование за высокое доверие и заверил их, что высокое звание ленинца не уроню. Запустив мотор, я догнал своих боевых товарищей. Вылет тогда прошел хорошо. Но в голове неотступно сверлила мысль: «Делай теперь лучше! Учись воевать! Лучше выполняй боевые задания! Это тебе самое наипервейшее задание!»

Наш полк, сильно поредевший в майско-июньских боях, нуждался в пополнении летным составом: в полку осталось всего 7 боевых машин и столько же летчиков — прокопченные войной ветераны и несколько молодых. С огромной радостью мы встретили прибывших из госпиталей Ваню Ковалева и Николая Манерко.

В Коломяги, где располагался штаб нашей дивизии, прибыло молодое пополнение — летчики, окончившие Ейское ВМАУ им. Сталина. Для встречи с ними на Комендантский аэродром вылетел командир полка капитан Мироненко. Командир вылетел туда на двухместном самолете Як-7В, на котором предполагалась «вывозка» молодого летного состава, так как в условиях аэродрома Борки это сделать было сложно из-за напряженной боевой обстановки. В любой момент над аэродромом могли появиться немецкие «охотники», для которых молодые летчики были бы легкой добычей. Одновременно мне было приказано перегнать на Комендантский аэродром, где были авиамастерские, самолет Як-7Б, который требовал ремонта. Перегнав самолеты, мы пешком отправились в Коломяги и в гостинице при штабе дивизии встретили молодых пилотов.

Они один за другим представились: младший лейтенант Медведев, за ним Лысенко, Асин, Низовкин, Беззаботный, Глазков и Седристый. Летчики были одеты в новенькую морскую форму.

— Познакомьтесь, товарищи! — обратился к молодым летчикам командир полка. — Это командир звена младший лейтенант Анатолий Лашкевич. Он расскажет вам о нашей жизни, боевой работе и о части, куда вы прибыли.

Оставив нас, командир отправился в штаб дивизии решать служебные вопросы, а летчики наперебой, обращаясь ко мне, спрашивали:

— А что это был с вами за капитан?

— Командир 13-го Краснознаменного истребительного авиаполка капитан Мироненко Александр Алексеевич.

^{А. А. Мироненко}

Летчики готовы были услышать что угодно, но не такой ответ! Они не сразу поверили, что командир полка может быть в звании капитана. Они представляли командира полка в возрасте, с внушительным званием. Я рассказал им о боевом пути нашего командира, о том, за что он награжден орденами Ленина и Красного Знамени. Рассказал, в каких условиях сражается наш полк, что их встретит на первых порах по прибытии на «пятачок», про особенности боевой работы в условиях блокадного Ленинграда. Для недавних мальчишек, одевших офицерские погоны, пора мирной учебы закончилась. По глазам видно было, с какой жадностью они слушали сказанное. И мне казалось, что уже можно было сказать, кто как поведет себя в бою.

Пока шел разговор, прибыл наш командир.

— Проверку техники пилотирования на аэродроме Комендантский нам запретили! — сказал Мироненко. — С началом темноты всех перебросят на «пятачок».

Мне командир приказал ждать окончания ремонта моего самолета. На аэродроме меня ждал мой техник старшина Григорий Литвиненко. В его задачу входило участие в ремонте самолета. Когда мы с ним встретились, я увидел в руках Литвиненко мой планшет со шлемофоном. Мы у себя дома всегда оставляли эти вещи в кабинах самолетов, а здесь, как мне объяснил техник, их могут прибрать «на память». Потом он меня предупредил:

— Не выдавай меня, я представился молодым летчикам как морской летчик.

В гостинице, где он прожил два дня, вместе с ним в одном номере жили два армейских летчика. Они только что прибыли из авиационного училища и ждали распределения в строевую часть. С приходом в гостиницу Литвиненко представил меня этим летчикам как командира звена, у которого он летает ведомым. Вечером, когда мы расположились на отдых, началась «травля». В основном говорил только Литвиненко. Рассказ его был правдоподобен. Здесь же, ссылаясь на меня как на «своего ведущего» и нисколько не стыдясь вранья, он залихватски, с упоением «бывалого морского волка» сбивал один за другим немецкие и финские самолеты. Меня раздирал смех, а армейцы слушали его с раскрытыми ртами, и видно было, как рос на моих глазах его авторитет. И действительно, описываемые им случаи происходили с летчиками нашего полка. Зная о них, Литвиненко в своем рассказе лишь приукрашал истории и по нахалке присвоил их себе. И очень убедительно у него получалось!

Пока ремонтировали самолет, появилось немного свободного времени, и мне захотелось поближе посмотреть на блокадный город. Было начало июля 1943 года, позади осталась голодная зима 42-го. Пустые проемы сотен разбитых окон домов напоминали о бомбежке и обстреле города, а заклеенные крест-накрест бумажками окна — о еще предстоящих опасностях. Гремя звонками, пробежал по Литейному трамвай. Город живет, изможденные лица прохожих были суровы, но приветливы. Но совсем не было улыбок, не с чего! И чувствовалось: большая беда сплотила ленинградцев. Блокада развила у людей самые хорошие качества. С добротой и приветливостью люди смотрели на одетых в военную форму. Хотя мне показалось, что они и сами были солдатами, готовыми отдать свою жизнь за дорогой город…

Через пару дней моя машина снова пошла в бой. Самолеты ЛаГГ-3 и Як-7Б имели в своем оборудовании радиопередающее устройство, т. е. радиоприемник и радиопередатчик. Теперь бой стал немыслим без радио, оно стало надежным помощником летчика. Слетанная и хорошо информированная по радио пара была едина. В самые трудные, критические минуты боя ведущий пары, хорошо владеющий радиосвязью, подсказывал своему напарнику, какой маневр нужно сделать, или предупреждал о грозящей опасности. Радиообмен упростился еще и потому, что в разговорах теперь употреблялся позывной номер самолета. Вот, примерно, как выглядел обычный радиообмен в полете пары летчиков:

— 15-й, слева выше нас пара противника…

— 16-й, противника вижу!

Многие летчики с помощью радиомехаников перенесли ларингофоны с шеи на щечки шлемофона — ларингофоны, одетые на шею, мешали крутить толовой.

В начале войны радиосвязь на истребителях по существу только развивалась, часто с трудом. Часть летного состава пренебрегала работой на радиостанции, ссылаясь на помехи в радиоприеме. Их причинами были помехи от самолетных электрических агрегатов, особенно от зажигания и нарушения экранировки самолета. Но в 1942 г. произошел коренной перелом по использованию радиосвязи на истребителях. Было запрещено вылетать на боевое задание без устойчивой радиосвязи. Летчикам вменялось в обязанности регулярное бритье, так как отросшая щетина, касаясь ларингофонов, создавала помехи при радиопередаче. Вскоре по инициативе начальника связи полка старшего лейтенанта Дронина тумблер включения и выключения радиостанции, расположенный на общем щитке, был заменен кнопкой на секторе газа. Это давало возможность удобно и оперативно использовать радиостанцию. Благодаря добросовестной работе наших радистов радиосвязь многим летчикам спасла жизнь в трудную минуту воздушного боя.

^{Горящий после атаки Ил-2 транспорт}

Вернувшись из Ленинграда в полк, я по-прежнему летал с Хорунжим ведомым, хотя теперь мы оба были командирами звеньев. Молодые летчики только что пришли и еще не были подготовлены для боевой работы.

Рано утром мы слетали на сопровождение штурмовиков: ходили в район острова Большой Тютерс. Второй вылет нам приказали идти на разведку по маршруту Борки — остров Гогланд — острова Большой и Малый Тютерсы и обратно. Цель разведки: обнаружение кораблей противника. Отличная погода с прекрасной видимостью давала возможность издалека обнаруживать надводные цели.

Мы шли по середине Финского залива. Слева берег занят немцами, правый у финнов. Пройдя острова Сескар и Лавенсаари, мы надели кислородные маски, хотя они мешали осмотрительности. Настроение было хорошее. Когда остался позади остров Лавенсаари, я еще раз осмотрелся кругом и увидел сзади и ниже нас примерно на 1000 метров идущую нашим курсом шестерку ФВ-190. Я тут же передал по радио Хорунжему о противнике. Немцы нас видят и идут за нами с набором высоты — и мы продолжаем набор высоты. Впереди показались острова Гогланд и Тютерсы. Расстояние между нами и немцами сокращается. С левым разворотом мы проходим острова: Петя ведет разведку, я смотрю за воздухом. На развороте немцы с нами сравнялись, но еще были ниже на 800 метров. Закончив разведку, Хорунжий доложил на КП полка данные разведки. С небольшим снижением за счет высоты мы разгоняем скорость и идем к дому, а немцы преследуют нас. И вдруг между Большим Тютерсом и Лавенсаари Хорунжий передает мне по радио:

— Толя! У меня затяжелился винт, перешел на большой шаг!

При утечке масла из регулятора шага винта винт самопроизвольно переходит на большой шаг. Это как раз и случилось на моторе у Хорунжего. Теперь Петя вести бой не может. По радио он передал мне:

— Будем садиться на Лавенсаари, прикрой мою посадку!

Со снижением, на большой скорости мы подошли к острову. Сделав небольшой маневр, он выпустил шасси, но в момент приземления Хорунжего немецкая шестерка появилась над островом. Прикрыв посадку друга, я остался один на высоте 100 метров, смотрю за воздухом. Одному драться против шестерых трудно! Смотрю: одна пара стремительно пошла на меня в атаку, но когда им можно было вести по мне огонь, я резко сделал отворот со скольжением в сторону. Вижу, как очередь прошла мимо. Зенитчики открыли по немцам заградительную стрельбу, а я решил садиться. Вышел на последнюю прямую, выпустил шасси, планирую. У нас на «пятачке» к таким посадкам привыкли. Перед самой землей, на высоте 10 метров я выпускаю щитки — и в самый выпуск щитков со старта взвилась красная ракета, «посадка запрещена!» Возможно, стартер решил, что я сажусь без щитков — забыл их выпустить. Я даю газ и ухожу на второй круг, но теперь мое положение — хуже и не придумаешь: выпущенные шасси и щитки, малая высота и скорость. Первым делом убираю шасси. Щитки на этой высоте убирать нельзя — большая просадка самолета, можно удариться об землю. Скорость нарастает медленно, хотя газ дан до упора. Вот я нахожусь над серединой острова, а сам смотрю за противником. По-прежнему та же пара атакует меня; четверка прикрывает атакующую пару. Момент настал, а это видно, — и я резким скольжением ухожу в сторону. Снова трасса огня прошла мимо. Смотрю на высотомер, ведь мне нужно хотя бы метров 30–40, и щитки будут убраны. Ставлю кран уборки щитков на «убрано». С уборкой щитков самолет резко провалился и при полных оборотах мотора резко пошел вверх. Теперь меня не так просто сбить — буду крутиться. Заложив крутой вираж, смотрю за противником, по разрывам зенитных снарядов определяю, где они находятся. Виражами, под прикрытием зенитного огня, приближаюсь к четвертому развороту, жду момент, когда можно уйти на посадку. Неугомонный «фриц» предпринял еще одну попытку разделаться со мной. Им бы надо было меня атаковать двумя парами, и тогда они наверняка бы сбили меня, а от одной пары я постараюсь открутиться. И опять резкий отворот, и все мимо! Выбрав удобный момент, когда немцы были далеко от меня, я снизился и на расстоянии от полосы примерно в 70 метров выпустил шасси. Идя змейкой, я смотрю за парой, заходящей в атаку по моей машине. Теперь немец начал стрельбу издалека. Опять применяю скольжение. Вот когда я вспомнил слова Константина Ковалева о применении скольжения в бою! Немцы, не добившись успеха, прошли в стороне. Перед самой землей выпускаю щитки — и мой самолет на земле.

После посадки меня вызвали на КП полка, там был заместитель Командующего ВВС КБФ полковник Г. Дзюба.

— Товарищ полковник! Младший лейтенант командир звена 13-го истребительного полка по вашему приказанию прибыл!

— Почему вы не сели? — спросил полковник.

— Красная ракета — приказ ухода на второй круг! — ответил я.

— Ведь ракету-то вам дал солдат, который ничего не смыслит в обстановке.

Немного пожурив по-отечески, полковник нашел мои действия в полете правильными.

Было обеденное время, и мы с Петром направились в столовую. В ней оказалось много знакомых, которые были свидетелями только что прошедшего боя.

— Это тебя, Толик, прихватили немцы? — спросили ребята, знавшие меня еще по 1-му ЗАП.

В это время в зал вошла официантка (на ее подносе были две «наркомовские нормы»), и громко спросила:

— Кто тут летчики, только что приземлившиеся?

— Мы тут! — ответил Хорунжий.

— Это вам от полковника Дзюбы! — сказала официантка.

Наркомовскую норму мы принимали только в ужин, а тут, с ведома начальства, мы получили ее в обед.

Хорунжий остался с неисправной машиной на острове, а мне удалось уговорить командира 3-го Гвардейского полка выпустить меня одного на свой аэродром.

С момента нашего вылета на разведку прошло больше двух часов. Как мне рассказали, посмотрев на время, Михаил Злобин, механик с машины Хорунжего, обращаясь к Николаю Сморыго (моему механику) неуверенно спросил:

— Неужели обоих сбили?

— Возможно, на Лавенсари сели! — ответил Николай, и в это время над аэродромом появился мой самолет. Механики повернули головы в сторону появившегося истребителя.

— Это мой идет, а твоего нет, — сказал Сморыго, узнав свою машину по бортовому номеру.

Не успел я выключить мотор, как, вскарабкавшись на крыло машины, Злобин спросил у меня:

— А где мой командир?

— Не волнуйся — на Лавенсари. Но у него в моторе отказал Р-7, — как отремонтируют, прилетит домой.

^{А. Карасев}

Временно ко мне ведомым назначили Николая Манерко. Мы не дружили. Любитель порассуждать, он не нравился мне за высокомерие. Меня успокаивало, что это временно. Тем не менее мы хорошо слетались парой. Ходили на разведку, сопровождали штурмовиков. По крупице набирался опыт. Нам теперь доверяли сопровождать прославленных штурмовиков Антона Карасева, Федора Фоменкова, Михаила Клименко, Евгения Новицкого, Виктора Кузьмина и Ивана Карагодина. Грозен штурмовик Ил-2, но оказалось, что еще грознее пилоты штурмовиков: особое впечатлении произвел на меня Герой Советского Союза гвардии майор Антон Карасев.

На станции Молосковицы разведчики обнаружили воинский эшелон из 60 вагонов. На штурмовку эшелона повел группу Карасев. В несколько заходов эшелон был основательно разбит.

— Пока немцы на нашей земле, — говорил Карасев, — мы будем их бить днем и ночью, на суше и на море! Пока глаза видят землю и руки держат штурвал, мы будем бить поганых фрицев, пока не очистим нашу родную землю!

Похож на Карасева был и Константин Ковалев. Это был летчик творческого склада, противник шаблона и полумер. У Ковалева один закон — быть всегда нападающим и дерзким. Старый летчик знает, какому риску он подвергается, вступая в бой с численно превосходящим противником. И в молодом щите Ковалев уверен — сам учил. Не было случая, чтобы Ковалев вернулся домой один, без ведомого. Молодым летчикам он постоянно говорил:

— Потерял ведущего, отстал от группы — тебя убьют!

Много раз он выручал из беды своих ведомых. Но и ведомые не раз отбивали атаки врага от самолета командира. Сбив более двух десятков самолетов врага, девять побед из них он разделил с ведомыми. Каждый боевой вылет в паре с Ковалевым приносил молодому летчику победу. Он умел вселить летчикам уверенность в победе. 28 июля недавние молодые летчики продемонстрировали свое возросшее мастерство при сопровождении штурмовиков. Четверка Ил-2 (ведущий — гвардии майор Б. Кузьмин) вылетела на бомбо-штурмовой удар по кораблям противника в район острова Большой Тютерс. На сопровождение штурмовиков пошла четверка Як-7Б, хотя этого было недостаточно. С капитаном Иваном Сизовым шел недавно прибывший из госпиталя Иван Ковалев. С Петей Хорунжим пошел Володя Сысоев. Итого 2 истребителя в непосредственном прикрытии и 2 в группе свободного воздушного боя. Кузьмин, имеющий большой опыт полетов над морем, быстро нашел цель: 4 вражеских тральщика строем «ромб» тащили трал. Широкая волна за кормой свидетельствовала, что тральщики шли с большой нагрузкой. Оценив обстановку, Кузьмин приказал своим ведомым ударить по кораблям одновременно. Такой маневр уменьшал прицельность зенитного огня. Штурмовики Косарев, Дмитриев и Стратилатов наметили себе цели. Первым ударил по кораблю Кузьмин. Корабль от прямого попадания резко остановился и дал крен на правый борт. За ведущим ударили его ведомые. Сквозь разрывы зенитных снарядов были видны результаты их работы: один тральщик ушел на дно, два других получили серьезные повреждения.

Но на отходе от цели, юго-восточнее острова Гогланд, на высоте 1200 метров нашу группу перехватили немецкие истребители. Их было десять: 6 ФВ-190 и 4 Me-109. «Фокке-вульфы» с ходу пошли в атаку на штурмовики. Хорунжий, находясь в непосредственном прикрытии, резко сделав боевой разворот, стремительной атакой сбил ведущего немца. Вторая пара ФВ-190 атаковала Сизова, но Хорунжий на встречных курсах отбил его атаку. Один «фока» с резким снижением ушел в сторону вражеского берега, но второй прорвался к «илам». Сизов преследовал его и с близкой дистанции поразил врага.

Начавшийся на высоте 1200 метров бой спустился до 400 метров. Бой на малых высотах имеет свои особенности, которые и использовали летчики. Если у противника нет преимущества на высоте, с ним удобнее вести бой на вертикалях. На этих высотах самолет Як-7Б имеет преимущества перед ФВ-190 и в скорости, и в маневренности. К отставшему Ил-2 подобралась еще одна пара, и Сизов встретил эту пару на лобовых. Немцы лобовой атаки не приняли и, сделав переворот, ушли вниз. На пикировании Сизов догнал уходящую пару и длинной очередью из пушки и пулеметов вогнал немца в воду. Ваня Ковалев, прикрывая Сизова, заметил приближающую четверку Me-109. Выйдя им на встречный курс, он связал их боем на виражах. На выручку Ковалеву подошла пара Хорунжего. «Мессера» были рассеяны, но самолет Вани Ковалева получил повреждение. Противник, потеряв инициативу боя, все еще продолжал отдельными парами атаковать наши штурмовики, но его атаки были безуспешными. Несмотря на то что наши летчики были связаны со штурмовиками, лишены свободы маневра в воздушном бою и располагали меньшими силами, чем противник, они все время проводили наступательные атаки. Взяв инициативу боя в свои руки, все время атакуя противника, они сковали его, не давая немцам выйти из боя для атаки по нашим штурмовикам. Сохранить самолеты Ил-2 и сбить 3 самолета противника позволило тесное взаимодействие наших истребителей и штурмовиков. Четверка гвардейцев-штурмовиков, видя, что истребители ведут воздушный бой, не ушла, а встала в круг и совместно с истребителями отбивала атаки самолетов противника.

Ваня Ковалев на подбитой машине потянул к острову Сескар. Не дотянув два километра, он произвел вынужденную посадку на воду. Самолет затонул, но Ваня остался невредим.

22 июля 1943 года полк получил приказ командующего ВВС КБФ генерал-лейтенанта авиации Михаила Ивановича Самохина на участие в операции по расширению прорыва блокады на Сенявинском направлении. Для прикрытия штурмовиков 35-го ШАП, действующих по переднему краю обороны на Синявинском участке фронта, была выделена группа летчиков, способных выполнять боевые задания в сложных метеоусловиях. Группу «сложняков» возглавил капитан В. Жарников. В этот же день эта группа перелетела на аэродром Каменка, где базировался 35-й ШАП. Остальной состав полка получил задачу на сопровождение штурмовиков 7-го ГШАП на удары по переднему краю на Синявинском участке и по морским коммуникациям в Финском заливе.

Вечером этого дня на аэродроме состоялся митинг, посвященный началу боевых действий по расширению прорыва блокады. На КП эскадрильи, в рейфугах, появились лозунги, призывающие личный состав на успешное выполнение заданий.

С рассветом 23 июля начались боевые действия войск Ленинградского фронта во взаимодействии с частями ВВС КБФ. С началом операции штурмовики 7-го ГШАП и 35-го ШАП действовали большими группами: поэскадрильно, составом 8–10 самолетов под прикрытием 8–12 истребителей. После прорыва штурмовая авиация начала работать небольшими группами по 2–4 самолета под прикрытием пары истребителей.

В первый день операции штурмовиками было уничтожено 3 вражеских железнодорожных эшелона и железнодорожная станция. Вечером этого же дня наши истребители получили задачу прикрыть восьмерку штурмовиков Ил-2, наносивших удар по вражеским войскам в районе деревни Муттолово. Над войсками немцы держали воздушный патруль, и в завязавшемся воздушном бою капитан Дмитрий Шаров, охраняя штурмовиков, после нескольких атак сбил один ФВ-190: тот врезался в землю здесь же, около деревни Муттолово. Затем на штурмовку вражеских войск в тот же район повел группу штурмовиков Герой Советского Союза М. Клименко. Вражеским войскам был нанесен значительный ущерб, а при защите штурмовиков Константин Ковалев одержал свою 25-ю победу, сбив ФВ-190.

На следующий день погода ухудшилась, но боевая работа продолжалась. С ухудшением метеоусловий, которые приковали авиацию к земле, летным составом обоих полков была проведена теоретическая конференция по вопросам сопровождения и тактики ведения воздушных боев. Были вскрыты недостатки и положительные стороны ведения боевых действий.

Длительное время 1-я эскадрилья как подразделение не работало. Вначале не было самолетов, потом не было командира. И. Ф. Сизову присвоили воинское звание майор, он стал помощником командира полка, а летчики 1-й эскадрильи сражались в составе других эскадрилий. В конце июля 1943 года с курсов усовершенствования на должность командира эскадрильи прибыл капитан Алексей Владимирович Кувшинников. Путь в небо Кувшинников начал в Ленинграде в 1928 году. Сначала он окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков, затем 2-ю Военную школу летчиков ВВС РККА в г. Борисоглебске. Затем его перевели в Морскую школу летчиков в Ейск, которую он окончил в 1931 году, получив назначение на Черноморский флот в 66-ю отдельную авиаэскадрилью. В начале тридцатых годов, когда начались японские провокации, 66-ю ОАЭ перевели в состав Морских сил Дальнего Востока. Эскадрилья была переименована в 8-ю отдельную авиаэскадрилью, а затем — в авиационный отряд ОГПУ-НКВД, поскольку в то время по международному договору на острове Сахалин и на полуострове Камчатка наше государство не имело право держать вооруженные силы, кроме пограничных отрядов. К началу Великой Отечественной войны Кувшинникова вернули на Черноморский флот в учебно-пограничный отряд, в г. Анапа. На этом же аэродроме базировалась 94-я ОИАЭ ВВС ЧФ, и Кувшинников добился перевода в эту эскадрилью. Летая на И-16, в эскадрилье, где командиром был М. К. Башкиров, прикрывая Новороссийскую ВМБ, он сбил 3 вражеских самолета и стал заместителем командира эскадрильи. В июле 1942-го Кувшинникова направили на Высшие курсы усовершенствования начсостава ВВС ВМФ, и затем он получил назначение в наш полк. С прибытием командира эскадрильи 1-я эскадрилья стала работать как полноценное подразделение полка.

По проведенным летом 1943 г. воздушным боям над морем можно было сделать вывод: немцы стали проявлять осторожность и при невыгодных условиях выходили из боя. А вот у финнов чувствовалось желание взять реванш над нашими летчиками. Вот такой случай: 31 августа разведчики обнаружили в Выборгском заливе, недалеко от полуострова Койвисто, вражеские корабли. На удар по ним приказ получила четверка Ил-2 под командованием Ивана Родионова. На прикрытие в этот район послали четверку истребителей Як-7Б А. Кувшинникова. Прикрытия явно было недостаточно.

Нижний край облачности был на высоте 1500 метров. На этой высоте к цели и шла вся группа. При подходе к кораблям из облачности вынырнуло 4 истребителя, опознанных как «Фиат-50» (на самом деле это были «брюстеры»), и 2 ФВ-190. С первой же атаки они сбили Як-7Б Ивана Корнилова. В этот день Корнилов, наш гармонист и запевала, впервые повел пару на боевое задание. Вместе с Корниловым был подбит и его напарник Василий Ротач. Ваня посадил самолет на воду недалеко от полуострова Койвисто, а Ротач на подбитой машине потянул к своему берегу. Для прикрытия штурмовиков осталась одна пара: Кувшинников и его ведомый Миша Иванов. Штурмовики, ведомые Родионовым, успели лечь на боевой курс и, прикрытые парой Кувшинникова, нанесли бомбовый удар по кораблям противника. Несколько бомб попало в один из кораблей, на котором начался пожар. Но финны четверкой бросились на штурмовиков. Кувшинников, обладая отличной техникой пилотирования, парой связал финских летчиков и пресекал все попытки вражеских истребителей атаковать наши штурмовики. После отбития очередной атаки Кувшинников встретился с финном на встречных курсах, и к вражескому самолету потянулись огненные трассы. Через переднее стекло он увидел, как его снаряды прошили самолет врага: тот дернулся, из его мотора пошел черный дым, и финн резко пошел вниз. Михаил Иванов, отбивая атаку, сумел, по его словам, поджечь один «фиат», после чего вся группа финских истребителей, развернувшись, ушла в сторону своего берега. Позже выяснилось, что потерь самолетов «Брюстер» финны все же не имели.

Вася Ротач был ранен, и пока у него были силы, тянул на подбитой машине к берегу. Но до берега он не дотянул километра три и посадил свой самолет на воду севернее мыса Шепелевский. Через пять минут он был подобран нашим сторожевым катером. Ротач был в бессознательном состоянии. Голова его была погружена в воду, поддерживаемое капкой тело было на поверхности. Моряки доставили Ротача в госпиталь форта «Ф», где он пришел в сознание лишь через 10 часов. Врачи сделали рентгеновский снимок, который указал на перелом левой теменной кости с кровоизлиянием в мозг и перелом левой ключицы. Второй раз Ротач получил тяжелые травмы! Первый — при столкновении в воздухе с самолетом Героя Советского Союза майора К. Соловьева, и вот сегодня, во второй раз, в бою.

Иван Корнилов после приводнения был взят финнами в плен, а Кувшинников, самоотверженно сражаясь своей парой, привел четверку штурмовиков на свой аэродром…

О боевых делах летчиков нашей дивизии известным писателем Ильей Эренбургом для газеты «Сокол Балтики» была написана статья:

«…Немцы чувствуют, что близок час расплаты. Они хотят показать напоследок. Перед ними могила. Они пытаются потянуть с собой мир. Когда фрицев выбивают из наших городов, фрицы в последнюю минуту убивают детей, угоняют девушек, жгут дома.

Берлин знает, что его ждет, и Берлин мечтает за час до своей смерти убить Ленинград. Раненый волк бросается на людей. Издыхающая Германия терзает наш любимый город. Жители Ленинграда, а с ними и вся Россия, смотрят на вас, летчики Балтики. Вы стоите на страже нашей гордости, нашей любви — Ленинграда. Если враг не вошел в город, это потому, что над городом были вы, мужественные летчики…Фрицы теперь знают, что такое наши штурмовики… Я думаю о великих трудах гвардии майора A. A. Карасева. Он один уничтожил 3000 фрицев, десятки танков и автомашин. Он спас тысячи русских жизней. У него славные соратники: созвездие пяти золотых звезд. Их имена повторяют Ленинград и Россия: Карасев, Клименко, Степанян, Мазуренко, Потапов. Пять героев сбили с Гитлера спесь. Пять героев посеяли вокруг Ленинграда нивы немецких крестов.

…Против восьми вражеских самолетов пошел истребитель Константин Ковалев. Он знал, что один герой сильнее восьми колбасников. На счету Ковалева 25 вражеских самолетов. Балтиец — лучше о нем не скажешь. Капитан Алексей Кувшинников бил немцев над Черным морем. Он бьет их теперь над Балтикой. Он очищает наше небо от гадов. Глядя на него, бойцы говорят:

— Скоро очистим и землю.

…Наша армия двинулась вперед, и ничто больше ее не остановят. Скоро уж Ленинград, как огромный корабль, скованный вражеским льдом, двинется в путь — на Запад. Над ним будут реять его защитники, его верные друзья — летчики Балтики».[39]

Как только улучшилась погода в районе Синявино — Мга, штурмовики стали вылетать на штурмовку вражеских войск под прикрытием истребителей сопровождения. Севернее станции Мга тройку Ил-2, прикрываемую парой Кувшинников — Сысоев, перехватили 2 ФВ-190. Все попытки атаковать штурмовики были отбиты. Тогда немцы решили рассчитаться с истребителями прикрытия. Они отошли в сторону, набрали высоту и со стороны солнца пошли в атаку на самолет Кувшинникова. Сысоев своевременно заметил маневр немецкой пары и, развернувшись, зашел в хвост ведущему ФВ-190. Немец приготовился к стрельбе по самолету Кувшинникова, но раньше по нему открыл огонь Сысоев. Так и не успев открыть огонь, немец был сбит. Только тогда Кувшинников заметил, что его атакуют, и резко вышел из-под атаки. После боя Кувшинников сердечно поблагодарил Сысоева за помощь в воздушном бою…

В период Синявинской операции группа летчиков и техников приказом Командующего КБФ была награждена боевыми орденами. Орденами Красного Знамени были награждены Константин Ковалев, Дмитрий Шаров, Дмитрий Кириллов, Тимофей Вытоптов и молодой летчик Павел Бородачев, орденом Красной Звезды — техники Алексей Наумов и Александр Мухин. Приказом командира полка были награждены медалью «За боевые заслуги» моторист младший сержант И. Культихин, механик авиавооружения сержант А. Черноглазов, приборист младший сержант И. Ивин, мастер авиавооружения младший сержант М. Журавлев.

Впервые в этой операций истребители Як-7Б начали вылетать на задания, имея на борту 25-килограммовые бомбы АО-25 осколочного действия. Летчики Парников, Степанов, Бородин, Кувшинников и Сысоев вместе с Ил-2 штурмовали передний край и зенитные средства своими бомбами. За активные боевые действия, за применение авиабомб истребителями Командующим фронта генералом Л. А. Говоровым летчики В. Жарников и Б. Степанов были награждены орденами Красного Знамени.

На период Синявинской операции в строю полк имел 19 самолетов Як-7Б и 2 ЛаГГ-3. Но на боевые задания могли летать только 17 летчиков: 4 летчика были ранены, а 7 летчиков, прибывших в полк в июне, проходили ввод в строй. В конце июля в полк прибыли еще 9 летчиков, в том числе младшие лейтенанты Н. Ханбеков, П. Морозов, М. Соловьев, В. Паньков, Н. Репин, П. Андрияш, М. Асин, Н. Гладкевич. На должность командира звена с ВВС ТОФ прибыл в полк лейтенант Василий Бородин. Бюро ВЛКСМ полка устроило встречу молодых летчиков с Константином Федотовичем Ковалевым, только накануне награжденным третьим орденом Красного Знамени. Ветеран войны, мастер воздушного боя рассказал молодым летчикам о своем боевом пути, о многочисленных боях, о жажде мести к врагам нашей Родины. Молодые летчики учились мастерству у опытных мастеров боя. Хорошо зарекомендовали себя в бою прибывшие в полк в июне месяце молодые летчики Леонид Медведев и Александр Лысенко.

Незадолго до начала Синявинской операции труженики Урала подарили нашему полку самолет, на борту которого было начертано: «Уральский алюминщик». Этот самолет вручили технику Андрею Матвеевичу Жерновенко. В своей рабочей книжке он уже отметил 100 боевых вылетов, из которых 30 было совершено в Синявинскую операцию. 60 боевых вылетов на этой машине произвел командир эскадрильи старший лейтенант Константин Присяжнюк. На ней он сбил немецкий бомбардировщик, и еще три самолета врага сбил на этой машине старший лейтенант Виктор Степанов. Можно было рапортовать уральцам, что их подарок в надежных руках. Совершив сто боевых вылетов, самолет был как новенький, хотя это стоило технику Жерновенко много труда и энергии.

Еще 24 мая 1943 г. в газетах было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) о формах партийно-политической работы в Красной Армии и Военно-Морском флоте. Институт заместителей командиров эскадрилий упразднялся. Положение, при котором заместитель по политической части имел равные права с командиром АЭ, отменялось. В постановлении предусматривалось создание первичных партийных и комсомольских организаций в эскадрильях. На партийном собрании коммунистов полка, которое состоялось в августе, были проведены выборы партийного бюро полка. Интересно, что в его состав были избраны, кроме командира полка, уже майора, Мироненко в основном инженеры и техники. Более того, двумя из трех парторгов эскадрилий стали техники.

Погода в первой половине августа 1943 г. выдалась жаркой. С утра уже было совершено два боевых вылета, теперь готовился третий вылет. Поступил приказ: прикрыть четверку Ил-2 на бомбоудар по кораблям в районе острова Малый Тютерс. Командир эскадрильи Присяжнюк решил в этот полет выпустить несколько молодых летчиков. Вести группу прикрытия командир приказал мне, определив моим ведомым Ханбекова. Мне вспомнилось: совсем недавно, когда Ханбеков проходил ввод в строй, мы были свидетелями красивого воздушного боя между Константином Ковалевым и Ханбековым. Пара Як-7Б вела бой на вертикалях. Дистанция была очень маленькая. Впереди идущий самолет пытался уйти из-под атаки преследующего самолета, но эти попытки успеха не имели. Все маневры переднего самолета задний повторял в точности. Наблюдавшим бой с земли казалось: Ковалев «зажал» Хана, как мы звали Ханбекова. Но когда самолеты снизились, мы поняли, что «зажат»-то был сам Ковалев! Бой был красивый, и оба летчика показали высокую технику пилотирования. Вспомнив этот бой, я был непрочь сходить с таким пилотом на боевое задание.

Учитывая хорошие летные качества Хана, было решено прикрытие производить двумя группами: шестерка пойдет в непосредственном прикрытии, а мы парой с Ханбековым — в группе свободного боя.

Ведущий группы штурмовиков Иван Воронин вывел свою группу прямо на цель — три немецких тральщика, идущих курсом к острову М. Тютерс. Отсутствие над целью вражеских самолетов дало возможность штурмовикам произвести по кораблям три захода. Один тральщик получил прямое попадание, на палубе второго возник пожар, и он полным ходом рванул к острову под защиту береговой артиллерии.

На обратном маршруте при подходе к острову Лавенсари сзади ниже нас примерно на 800 метров (а мы шли с Ханом на высоте 3000 метров) появилась четверка самолетов. Я решил, что это «Фиаты-50». По радио я предупредил всю группу о вражеских самолетах и спросил у Хана:

— Видишь самолеты противника? Если видишь, покачай!

У Ханбекова на самолете был только приемник, и ответить он мог только эволюциями самолета. Вижу — Хан покачал с крыла на крыло! Смотрю за воздухом: может быть, еще появятся самолеты врага? Для лучшего обзора воздушного пространства начинаю делать «змейку». При выполнении «змейки» ведомый всегда должен делать «змейку» только на ведущего, но Хан стал ее делать от меня, сохраняя заданный интервал. Дело в том, что когда ведомый делает «змейку», отворачиваясь от ведущего, он не видит его и, стало быть, не сможет отбить атаку самолета противника, если ведущий будет атакован. Я несколько раз предупредил Хана, чтобы не делал так «змейку», но он не отреагировал. Тогда я на примере решил показать Хану, как можно потерять из вида своего ведущего, и как только Хан стал делать «змейку» от меня, тут же сделал переворот и ушел вниз к штурмовикам, а Хану приказал:

— Набери высоту 7000 метров и иди домой!

К штурмовикам самолеты противника мы не подпустили и когда пришли домой, Хан уже был там. Он был страшно огорчен потерей своего ведущего. Я терпеливо рассказал ему, как нужно сохранять осмотрительность. Я хорошо знал, что Ханбеков вскоре поймет тонкости того, как вести себя и строго занимать свое место в строю…

^{Д. Шаров}

19 августа Ленинград снова подвергся артиллерийскому обстрелу. Немцы вели огонь из дальнобойных орудий, установленных в районе деревни Беззаботное. Подавить огонь этих орудий было приказано группе штурмовиков во главе с капитаном А. Ф. Литовчуком. На шестерку штурмовиков Ил-2 выделялось восемь истребителей Як-7Б. На каждый истребитель были подвешены авиабомбы малого калибра АО-25. Эти бомбы применялись для поражения живой силы. Истребители возглавил командир 2-й эскадрильи капитан Д. Шаров.

Полет от Борков до деревни Беззаботное занимал всего несколько минут. После взлета над Финским заливом группа набрала нужную высоту и отправилась на боевое задание. Впереди на штурмовике под № 50 шел гвардии капитан Литовчук. В задней кабине стрелка-радиста за крупнокалиберным пулеметом сидел сержант Николай Трунов. Выйдя в район расположения немецкой батареи, Литовчук опытным глазом отыскал замаскированное орудие. С деревень Горбунки и Панкуля немцы открыли сильный заградительный зенитный огонь. Сверху было видно, как из стволов зенитных орудий выплевываются огненные вспышки. На подавление зенитных средств бросились истребители. Их задачей было подавить или отвлечь на себя зенитный огонь и этим дать возможность штурмовикам подавить огонь дальнобойного орудия. Сбросив бомбы, истребители приготовились к основной задаче — прикрытию штурмовиков от вражеских истребителей. Выполнив разворот на цель, группа пошла в пикирование. Впереди по курсу штурмовиков сплошной стеной повисли разрывы зенитных снарядов, однако сброшенные 250-килограммовые фугасные бомбы через несколько секунд попали в цель, исковеркав дальнобойное орудие, ведущее огонь по Ленинграду. На пикировании, когда уже были сброшены бомбы, в самолет ведущего ударил зенитный снаряд. Он разорвался прямо в кабине. Литовчук был смертельно ранен. До конца выполнив свой воинский долг, оба гвардейца, верные клятве, погибли в кабинах своего самолета.

Спустя 29 лет, 23 июня 1972 г., тракторист совхоза «Петродворцовый», работая на совхозном поле в трех километрах к юго-востоку от деревни Низино, наткнулся на останки самолета. По номеру пистолета TT и номеру на деталях мотора и самолета группа «Поиск» под руководством майора запаса Ф. Ф. Мытова установила принадлежность самолета. Останки гвардии капитана Александра Федоровича Литовчука и гвардии сержанта Николая Алексеевича Трунова были захоронены на братском кладбище на аэродроме Борки, откуда они ушли в свой последний боевой полет.

^{А. Ф. Литовчук. Погиб 19 августа 1943 г.}

…С приходом в полк молодых летчиков теперь все чаще на прикрытие штурмовиков летала молодежь. Если раньше на пятерку «стариков» брали одного молодого летчика, то теперь почти с каждым «стариком» шел молодой пилот. Некоторые молодые летчики уже сделали по несколько боевых вылетов. 7 сентября с четверкой Ил-2 пошла шестерка истребителей, в составе которой были три молодых летчика. С Кувшинниковым пошел Иван Асин, с Хорунжим — Леонид Медведев, с Вытоптовым — Александр Лысенко. Цель, как и прежде, находилась в районе острова Большой Тютерс. До сего времени полеты до цели проходили без встреч с самолетами противника: бои с вражескими истребителями проходили после нанесения удара штурмовиков по кораблям противника. Так было и в этот раз. При отходе от цели из разрывов облачности, которые были на высоте 1500 метров, вынырнула шестерка ФВ-190. Четверка из них сразу пошла в атаку на истребителей прикрытия, а пара, снижаясь, пошла на штурмовиков, идущих на бреющем полете.

Первым бой начал Кувшинников. Он встретил немцев на встречных курсах, но те, не приняв боя, ушли вверх, в облачность. Нижняя же пара с бреющего пошла в атаку на штурмовиков, на отражение их атаки пошла пара Вытоптова. Лысенко меткой очередью спереди-слева сбил самолет ведущего вражеской пары, а второго атакой сзади-сверху сбил Вытоптов.

При подходе к острову Лавенсаари «илы» набрали высоту 600 метров. Хорунжий с Медведевым находились на высоте 1300 метров и были внезапно атакованы. Сильная дымка скрадывала видимость, и этим воспользовался противник. Атаку заметил Медведев и, быстро развернувшись, отбил атаку от ведущего. Немцы ушли вверх, но вновь пошли в атаку. Теперь они нацелились на самолет Медведева, который мешал им подойти ближе к штурмовикам. Хорунжий пошел на выручку Медведеву, но немного опоздал: немец с большой дистанции открыл огонь, и самолет Медведева был подбит. Снаряды попали в мотор и кабину. Леонида ранило в ногу, и он с остановленным мотором приводнился в километре от острова Лавенсаари. Самолет затонул, а летчика подобрал наш торпедный катер.

Хорунжий, набрав высоту, настиг вражеский самолет, который сбил Медведева. В завязавшейся круговерти он зашел в хвост самолету противника и после нескольких очередей сбил его. Одновременно на самом верху пара Кувшинникова дралась против пары ФВ-190. Этот бой для Ивана Асина был первым в его жизни — и это был его день рождения! Иван шел ведомым у командира эскадрильи и сумел отбить на лобовых атаку на него, но не заметил, как оторвался от ведущего. Оказавшись один против пары ФВ-190, он продолжал драться, пока на выручку не пришел Кувшинников. Парой они отогнали немцев от штурмовиков.

В результате воздушного боя штурмовики потерь не имели. В этом бою по самолету сбили Хорунжий и Вытоптов, молодой летчик Александр Лысенко одержал свою первую победу, Иван Асин получил боевое крещение, и только Медведев неудачно закончил бой — был сбит.

Указом Президиума ВС СССР от 19 сентября 1943 г. группа летчиков нашего полка была награждена орденами Красного Знамени. Среди награжденных были капитан Кувшинников, Петр Хорунжий, Иван Ковалев и я. Ордена нам вручал командир дивизии полковник Г. И. Хатиашвили. Сразу же после вручения орденов мы пошли на боевое задание. Пару Ил-2 повел гвардии лейтенант Иван Бежанов, тоже награжденный сегодня орденом Красного Знамени; в прикрытии шли мы с Николаем Манерко. Полет был на «свободную охоту», в район станции Волосово. Линию фронта мы перешли в районе озера Лубенское на высоте 1500 метров и к станции Волосово подошли с севера. Удачно получилось: как раз на станции стояло несколько эшелонов. С появлением советских самолетов началась паника: фрицы стали разбегаться в разные стороны. Бежанов выбрал цель и повел свою пару в атаку. Небо почернело от черных шапок зенитных разрывов, я видел, как от земли к нашим самолетам потянулись красные шарики снарядов зенитных автоматов. Мы делаем противозенитный маневр — не так-то просто попасть в самолет! За Бежановым пикируем и мы. Видим — внизу рвутся бомбы и пушечные снаряды. Всего один заход по цели, и внизу горят товарные вагоны. Мы отошли от цели так же быстро, как и пришли, а на обратном маршруте, при проходе над шоссейной дорогой между населенными пунктами Бегуницы — Кипень, обнаружили большое движение автомашин, следовавших по направлению к Ленинграду. Это хорошая цель для штурмовиков, но у них уже израсходован боезапас, а на моей машине еще полный боекомплект. По радио я приказал Манерко следовать со штурмовиками, а сам пошел на штурмовку автоколонны. Снизившись до бреющего полета, я вел стрельбу по автомашинам, при этом не спуская глаз с наших штурмовиков. Вражеская автоколонна остановилась, немецкие солдаты побежали врассыпную. Крепко проштурмовав непрошенных гостей, я вернулся к штурмовикам.

Бежанов ведет нас домой привычным маршрутом. Уже сколько раз мы пролетали здесь, и всегда обходилось благополучно. Рядом озеро, кругом болото. Мы шли на высоте 1200 метров, а ведь это самая эффективная высота для зенитных автоматов. И вдруг небо буквально озарилось красными шариками! Только тогда мы посмотрели вниз — а там на деревянных настилах на болоте стоят зенитные автоматы! Не успели мы перетянуть линию фронта, как Бежанов по радио передал: «Маленькие! Я подбит!» Но под нами был уже наш «пятачок», и, делая просеку в лесу, ломая сосны и ели, Бежанов приземлился на нашей территории. Видим, — и второй Ил-2 тоже планирует в лес и, тоже делая просеку, приземляется недалеко от Бежанова. Мы покружились, подождали, когда покажутся экипажи. Бежанов и его ведомый Стратилатов помахали нам руками — все в порядке. Мы запомнили место и доложили по радио на КП полка о случившемся. Помощь была оказана очень быстро. В этот же день наши товарищи были дома.

В сентябре противник подвергал аэродром Борки обстрелу тяжелой артиллерией 8 раз, произведя 529 артиллерийских выстрелов. Осколками от снарядов было повреждено несколько самолетов, было убито 2 человека и ранено 5. По взлетно-посадочной полосе противник применял снаряды фугасного действия, по основному аэродрому — шрапнельного. Огонь продолжался от 30 минут и до 2 часов. В такой период летная работа на аэродроме прекращалась. В районе нашего аэродрома в период обстрела находился немецкий корректировщик Ме-110 под прикрытием пары ФВ-190. Во время обстрела на КП 3-й эскадрильи приехал командир полка майор Мироненко.

— Для подавления огня тяжелой артиллерии противника через некоторое время будет открыта контрбатарейная стрельба, — сказал командир. — Сейчас готовится самолет Ил-2, на борту которого будет офицер-артиллерист, который будет корректировать огонь нашей батареи. Нам приказано прикрыть нашего корректировщика парой истребителей. Есть желающие?

Мы с Хорунжим переглянулись, и в глазах Петра я прочел согласие.

Командир напомнил нам:

— На параллельных с вами курсах будет ходить немецкий корректировщик Ме-110 под прикрытие пары ФВ-190. В бой с ними не вступать! Ваша задача — надежно прикрыть наш самолет!

Моторы мы запустили в капонирах, связались по радио между собой и с корректировщиком и, не выруливая на старт, взлетели прямо со стоянок. Над нашим аэродромом рвались вражеские снаряды. Прошло совсем немного времени, и над фортом Красная Горка[40] змейкой взвился желтый дымок. Заговорила наша артиллерия; 748-килограммовые снаряды[41] заставили замолчать немецкую «Берту».

Командование принимало меры к уничтожению тяжелой артиллерии противника. В район расположения этих орудий у деревни Беззаботное на подавление огня была направлена пара штурмовиков Ил-2. Ведущим этой пары пошел гвардии лейтенант Иван Бежанов. В прикрытие командир эскадрильи выделил помощника командира эскадрильи старшего лейтенанта В. Никольского. Всего пару истребителей! В такой трудный район, конечно, такого прикрытия было маловато.

Орудие было обнаружено Бежановым по сгоревшей траве и оставшейся копоти на земле. Удар по орудию на какой-то срок вывел его из строя, но для поражения тяжелого орудия удара двух штурмовиков Ил-2 явно было недостаточно. При повороте на обратный маршрут над нашей группой появилась пара немецких истребителей ФВ-190. Можно было драться, но Никольский бросил штурмовиков и ушел на свой аэродром. Бежанов, видя, что остался без прикрытия, перешел на бреющий полет в надежде оторваться от противника. Немецкие истребители, не встретив противодействия от истребителей, поняли, что этих штурмовиков им «подарили». Они хладнокровно расстреляли их. Против одного крупнокалиберного пулемета стрелка-радиста у немцев было по шесть 20-мм пушек! Оба штурмовика были сбиты и приземлились на территории, занятой противником. Летчики и стрелки шли весь день и всю ночь, ориентируясь по компасу и звездам. На следующий день они перешли линию фронта и к вечеру вернулись домой.

Никольский, придя домой, доложил: в результате сильного зенитного огня оба штурмовика были сбиты. Но с возвращением в свой полк Бежанова он был арестован, и после проведенного следствия военный трибунал ВВС КБФ приговорил Никольского к высшей мере наказания — расстрелу. Но были найдены смягчающие обстоятельства, и расстрел заменили 25 годами лишения свободы, а потом эту меру заменили штрафной ротой. Прав был Сережа Носенко, когда говорил:

— Бойтесь этого человека, он еще не одного человека предаст в бою!

В практике прикрытия штурмовой авиации выработался основной способ прикрытия: группа непосредственного прикрытия и группа свободного воздушного боя. Но последнее время истребителей выделялось столько, сколько штурмовиков: один к одному. Это было допустимо лишь при численном превосходстве нашей авиации в воздухе. Способ прикрытия должен быть гибким и проводиться в каждом отдельном случае с учетом конкретной обстановки, количества сопровождаемых самолетов, района боевых действий и степени вероятности встреч с истребителями противника. Между тем частые вылеты штурмовиков в район Финского залива привели к тому, что противник стал в каждом вылете встречать наши самолеты, возвращающиеся с боевого задания. Истребители прикрытия часто оказывались в невыгодном положении, когда на исходе было горючее и боезапас. Местом перехвата наших групп противник избрал район между островом Сескар и Шепелевским маяком.

Для противодействия перехватам вражеских истребителей стали выделять пару или звено опытных бойцов, которые к моменту возвращения наших групп вылетали в этот район для сковывания истребителей противника, что давало возможность свободно пройти нашим штурмовикам и истребителям на свой аэродром. Этот вылет мы назвали «вылетом на отсечку».

Помню, всю ночь на 23 сентября хлестал осенний дождь, и рано утром над землей еще висели низкие, наполненные влагой серые облака. Когда по земле скользнули первые лучи солнца, аэродром ожил. Готовился очередной боевой вылет в море. Ранним утром ушли на поиск кораблей «воздушные следопыты». Вскоре радио принесло сообщение об обнаружении четырех немецких тральщиков в районе острова Большой Тютерс. По докладу разведчиков, погода в районе цели была сложная, с малой видимостью. Исходя из обстановки, на уничтожение кораблей противника было выделено 4 самолета Ил-2 под прикрытием 4 истребителей. Один за другим в утреннее небо ушли восемь боевых машин. Но найти корабли в море, среди бушующих волн, да еще при слабой видимости, дело не простое. Штурмовики и истребители пришли в заданный район и все-таки сумели их обнаружить. Развернувшись на боевой курс, летчики пошли на сближение, прорвались через плотный заградительный огонь и одновременно нанесли удар. Всего за один заход нужно было успеть сбросить бомбы, ударить ракетами и еще успеть обстрелять корабли из пушек и пулеметов. Истребители шли рядом со штурмовиками, и им было хорошо видно, как одна из бомб попала в цель. Когда замыкающий штурмовик закончил свою работу, ведущий, собрав группу, повел ее от цели на малой высоте, маневрируя между кораблей, один из которых тонул.

На обратном маршруте, при подходе к Шепелевскому маяку, группу штурмовиков встретила вылетевшая на «отсечку» пара наших истребителей. К этому времени шестерка «бюстеров», которых летчики приняли за «фаты», уже несколько минут преследовала нашу группу. Василий Бородин — командир группы охранения, передал штурмовиков встретившей паре, которая повела «горбатых» на аэродром, а сам повел свое звено Як-7Б на встречу с самолетами противника. Разгорелся упорный, жаркий бой. К финнам подошла пара ФВ-190. Имея двойное превосходство, истребители противника, увеличив интервалы, пытались зажать наши «яки» в «клещи». Нетрудно было догадаться, что в бой вступили бывалые летчики! В небе крутился клубок из финских и советских истребителей: сразу не разберешь, где свой, где чужой! А выше этого клубка кружилась пара «фокке-вульфов», выбирая себе жертву.

Бородин на большой скорости направил свой самолет в сторону немецкой пары. Михаил Соловьев, ведомый Бородина, повторил маневр командира, но вдруг, совсем неожиданно для противника, крутым правым разворотом пошел навстречу паре ФВ-190. Немцы шли на одной высоте, немного растянувшись, и Соловьев встретил их в лоб. Фашисты не выдержали лобовой атаки и ушли в сторону, но выпущенная пушечная очередь прошлась по вражескому самолету. Бородин крутым разворотом пристроился в хвост финскому истребителю, но вражеский летчик заметил, что попал в трудное положение, и стал маневрировать, пытаясь уйти из-под удара. В панике он метался из стороны в сторону, но Соловьев не выпускал его из прицела и с дистанции 60 метров открыл прицельный огонь. Самолет врага перевернулся через крыло, вошел в штопор и, пылая, врезался в воду. Второго финна на горке сбил ведущий второй пары — Володя Сысоев. Тем временем бой разгорался все жарче и жарче. Клубок самолетов бешено крутился то в одну, то в другую сторону. Тут и там раздавалась трескотня пулеметно-пушечных очередей. Казалось, что из этого ада нет возврата на землю! В это время по радио ведущий группы штурмовиков Ил-2 запросил:

— Я Вымпел-19, подхожу к своей точке, прошу добро на посадку!

И одновременно Соловьев в наушниках услышал через треск:

— Соловей, «фиат» у тебя в хвосте!

Мгновенно оглянувшись назад, Соловьев увидел вокруг себя густо сплетенную сеть трассы. «Прозевал!» Снаряды с визгом завыли прямо в кабине: один, визжа, раскрошил приборную доску, несколько снарядов разбили лобовое бронестекло. Осколки от бронестекла больно хлестнули по лицу. Бородин увидел, как одновременно был подбит самолет его ведомого, и по радио передал ему:

— Садись на аэродроме Горы-Валдай, я тебя прикрою!

Аэродром Горы-Валдай был расположен на Ораниенбаумском плацдарме, но на 20 км западнее Борков.

Пережив минутную растерянность, Соловьев осмотрелся вокруг, но самолетов врага уже не было. На разбитой приборной доске термометр охлаждающей жидкости показывал 120 градусов — стрелка прибора уперлась до отказа. Посмотрев назад, Соловьев увидел, что за его самолетом тянется белый след — это из разбитого радиатора вытекала охлаждающая жидкость. Высотомер показывал высоту 2800 метров. Уменьшив обороты мотора, он стал планировать, как на планере, и дотянул раненую машину, посадив ее на рабочую площадь аэродрома. Боевое задание было выполнено.

…В начале октября из отпуска вернулся старший лейтенант Константин Ковалев. Он побывал в родном Сталинграде. О том, что он увидел, Константин рассказал нам. Всюду, сколько видит глаз, — пепелища и развалины, спутанные куски колючей проволоки, обвалившиеся окопы и воронки. Кажется, вся земля перепахана снарядами и бомбами. В Сталинграде Константин учился и работал, отсюда ушел в авиационную школу, но он не узнавал своего города и долго бродил среди развалин, пытаясь найти свой дом… На станции Белая Калитва Ковалев нашел свою старенькую мать, жену и детей. Поздно ночью, в маленькой пристанционной будке, в кругу родных и близких, мать рассказывала ему о пережитых в дни обороны Сталинграда муках. Когда немцы подошли к Сталинграду, несколько семей спряталось в канализационной трубе. Ни на минуту не прекращался огонь из орудий, взрывы бомб сливались в один сплошной грохот, земля тяжело гудела и стонала. Потом послышался незнакомый говор. В канализационную трубу вошли немцы. Пинками они выгнали женщин и детей на улицу, а собрав большую группу, погнали за город, в степь. Под пронизывающим ветром люди падали, обессиленные от голода и утомительного пути. Все чаще раздавался сухой треск автоматов — немцы добивали тех, кто не мог больше идти. Немногие дошли до станции Калач, где их ожидали новые издевательства… Окончив свой рассказ, мать Константина, немного помолчав, добавила: «Запомни хорошенько, сынок, и сохрани в своей памяти, что немцы хуже лютых зверей и пощады к ним не должно быть никакой».

^{H. Репин и Полоков}

В районе острова Гогланд разведчики обнаружили корабли противника, и на прикрытие группы штурмовиков вылетела восьмерка истребителей под командованием К. Ковалева. В группу прикрытия вошли молодые летчики А. Низовкин, Н. Репин, В. Мошкалов и Н. Ханбеков. Ковалев знал этих летчиков и надеялся на них. Когда группа подошла к острову Гогланд, Ковалев обнаружил появившуюся четверку ФВ-190, подходившую к острову с севера. Они шли крадучись, используя облачность, надеясь на внезапность. Не теряя времени, Ковалев бросился на перехват противника. Бой начался на горизонталях — на виражах, затем перешел на вертикали. Ковалев дрался с ведущим немецкой четверки; его атаки надежно прикрывала пара Петра Хорунжего и Набиюллы Ханбекова. Немецкий командир оказался опытным летчиком, но и Ковалеву было не занимать опыта. Схватка с немцем перешла на лобовые атаки, и поддержанный ведомыми Ковалев вложил в атаку всю свою злость. За атакой Ковалева последовала атака Хорунжего, и было трудно определить, от чьих снарядов нашел смерть фашистский пират — да это и не важно. Пока Ковалев расправлялся с самолетами противника, штурмовики продолжали поиск вражеских кораблей. Под прикрытием звена Павла Бородачева «илы» прошли мимо острова Гогланд, потом прошли к маяку Родшер, оттуда к Малому Тютерсу и вернулись к острову Гогланд. Кораблей противника они не обнаружили, и было решено ударить по запасной цели — зенитной батарее на восточной окраине деревни Суркюля на острове Гогланд. С ходу «илы» пошли в атаку на замаскированную батарею, но тут откуда ни возьмись появилась пара ФВ-190! Им наперерез пошла пара В. Мошкалова. Николай Репин, ведомый Мошкалова, двумя очередями в лоб преградил путь к штурмовикам.

Потом, проскочив под самолет врага, он сделал переворот, на большой скорости перейдя на горку, сблизился с самолетом противника и добил его.

Вскоре Ковалев обнаружил одинокий ФВ-190, который преследовал нашу группу. По радио Ковалев предупредил Хорунжего о противнике, и две наши пары одновременно развернулись навстречу врагу. Первым открыл огонь Ковалев, и вслед за ним начал стрелять Хорунжий. Проскочив самолет противника на встречных курсах, четверка развернулась «все вдруг» на 180° и открыла по врагу огонь. С немцем было покончено.

Полк обрастал боевыми кадрами. Летчики научились вести бой со всеми типами самолетов. Приятно было то, что в октябре полк не имел боевых потерь. Эскадрильи теперь были укомплектованы полностью. С Высших офицерских курсов на должности командиров звеньев пришли И. П. Лобанов, Б. Г. Самохвалов и B. C. Никитин. В полку теперь был 41 летчик. К этому времени стало ясно: истребитель Як-7Б по своим маневренным качествам не уступал немецким истребителям Me-109 и ФВ-190, чего не скажешь про истребитель ЛаГГ-3. Основные боевые потери в нашем полку были во 2-й эскадрилье, летавшей именно на «лаггах».

Молодые летчики провели несколько успешных групповых и индивидуальных воздушных боев. Прекрасно зарекомендовали себя в боях капитаны Б. Жарников, Б. Парамонов, Д. Кувшинников, старшие лейтенанты К. Присяжнюк, Д. Шаров, К. Ковалев, лейтенант Д. Кириллов и младший лейтенант Т. Вытоптов. Среди молодых летчиков ярко выделилось растущее мастерство П. Хорунжего, И. Ковалева и П. Бородачева. Все они в июле стали командирами звеньев. Из числа прибывших из училища в июле-августе молодых летчиков хорошо показали себя Н. Ханбеков, Д. Соловьев, Л. Медведев, А. Лысенко, М. Асин, В. Мошкалов, Н. Репин и А. Паньков. Постепенно накапливался боевой опыт и оттачивалось боевое мастерство. В такой момент только летать и летать, а тут пришел приказ: откомандировать двух летчиков на Высшие офицерские курсы ВВС ВМФ! Ими оказались летчик 2-й эскадрильи Иван Чуяшов и я, в те дни командир звена 3-й эскадрильи. Мне было приказано убыть на учебу в г. Муром в этот же день. Пока шло оформление документов, мы пришли проститься с друзьями, но все были в воздухе. На старте в готовности № 1 сидела только пара Як-7Б, готовая к вылету на «отсечку»: мой командир эскадрильи Константин Павлович Присяжнюк и ведомый Николай Манерко. И тут я решил попросить Присяжнюка слетать вместо него — тем более с Манерко я уже летал раньше. Присяжнюк долго не соглашался, но я убедительно просил командира совершить прощальный полет, ведь, возможно, я не вернусь в свой полк, — и это подействовало. Ничего не говоря, Присяжнюк расстегнул свой шлемофон и передал его мне. В готовности № 1 нам сидеть почти и не пришлось. По радио и одновременно ракетой был дан сигнал на вылет. После взлета с КП полка поступил приказ: «Набрать высоту 6000 м, с курсом 230 градусов идти на перехват немецкого разведчика». Но, набрав высоту, мы вместо разведчика встретили пару Ла-5, тоже поднятую на разведчика. Один из самолетов пилотировал мой знакомый по запасному полку Сергей Бычков.

Время уже подходило к возвращению нашей группы, и, не обнаружив разведчика, я запросил ведущего штурмовиков о его месте. Они были между островом Сескар и Шепелевским маяком. Нашу группу мы встретили западнее шепелевского маяка. Истребителей противника не просматривалось: они или опоздали, или были где-то в стороне. Приняв группу, мы сопроводили ее на аэродром и прикрыли посадку. Заходим на посадку и вдруг по радио слышим:

— Смотри, атакуют, не зевай!..

И тут же с КП полка приказали: отставить посадку, идти в район Шепелево и помочь нашим товарищам, ведущим бой с самолетами противника. Мы быстро убрали уже выпущенные шасси и с набором высоты пошли в район боя. В районе маяка была станция наведения, которую я и запросил:

— Книга-01, я 48-й, дайте обстановку в воздухе в вашем районе!

— Звезда-48, — последовал ответ, — севернее меня идет воздушный бой пары «маленьких» против шестерки самолетов противника.

«Книга-01» — это был позывной станции наведения.

— Понял вас, Книга-01, уточните высоту боя!

— Звезда-48 — 1500 метров, — ответил все тот же приятный девичий голос.

— Спасибо, Книга-01!

У нас была высота 2000 метров. Обычно, если станцию наведения не вызывают, она не имеет права вступать в переговоры. А здесь:

— Звезда 48, смотри, ниже тебя самолеты противника!

Быстро перевернув самолет на спину, я увидел: в окружении шестерки самолетов противника наша пара ведет бой. По голосу я узнал, что ведет бой мой однокашник Володя Сысоев. Имея преимущество в высоте, мы сразу же пошли в атаку. Я направил свой самолет к ближнему вражескому истребителю: я решил, что это «Фиат-50». Резко развернувшись, «фиат» встретил меня на встречных курсах, и пущенная им очередь прошила мой самолет. Снаряды прошли у меня слева, пробив борт кабины, уперлись в бронеспинку и, оставив свои следы между бронеспинкой и клеенчатой подушкой, вышли наружу. Но, идя снизу вверх, «фиат» заметно потерял скорость и, развернувшись, хотел уйти вниз. Мы быстро сблизились. В прицеле были хорошо видны фюзеляж, кабина и крылья. Дистанция заметно сокращалась. Мои пальцы сами нажали на гашетки. Огненные трассы от двух пулеметов и пушки потянулись к вражескому самолету. Сначала из «фиата» показался дымок, потом с черным дымом вырвалось пламя. Мне не хотелось прекращать огня, но этого было вполне достаточно: «фиат» как пикировал, так и врезался в воду. Увлекшись атакой, мы очень низко снизились, и это могло закончиться плачевно. Я вовремя вспомнил, что там, наверху, осталось еще 5 самолетов противника, которые наверняка используют высоту и ударят но нашей паре! Резко перевожу свой самолет в крутой набор высоты. Да, все «фиаты» наверху. Сначала мне показалось, что я не доберусь до их высоты. Сектор газа и шага винта даны вперед до упора. Вижу — один самолет противника с правым разворотом разворачивается в мою сторону. Мой самолет шел правым боевым разворотом, я поворачиваюсь в сторону противника, но мое положение такое: ноги вверху, голова внизу! Стрелять неудобно, но именно так, почти из положения на спине, я поймал «Фиат» в прицел. И хотя мне казалось, что из такого положения я не сумею попасть в самолет, я открыл стрельбу. Трасса прошла намного левее, но, довернув, я подвел трассу к вражескому самолету. «Фиат» как ошпаренный резко дернулся и из правого разворота перешел в левый. За его хвостом потянулся дымный след. Продолжая набор высоты, я вышел выше самолетов противника, но осмотревшись кругом, не обнаружил своего ведомого. Неужели сбили? Все было так скоротечно… Я не мог представить, чтобы Манерко мог меня бросить, но его рядом не было! И вот при подходе к поселку Лебяжье я увидел одинокий Як-7Б. Это был Манерко. Как же я обрадовался, что он цел!

А по радио все тот же девичий голос передавал в эфир:

— Звезда-48! Я — Книга-01, оба самолета упали в воду, оба самолета упали в воду!

Мне оставалось только поблагодарить эту милую девушку за оказанную помощь и за приятное сообщение о результате боя.

Уже на земле, не чувствуя никакой вины, Манерко мне сказал просто: «У меня мало было горючего, и поэтому я ушел». Я рассказал товарищам о поведении Манерко, и те пристыдили его. Но на душе остался какой-то нехороший осадок…

В «Альбоме воздушных боев» полка написаны скупые строки: «4-го ноября в воздушном бою, в канун 26-й годовщины Великого Октября, пара Ковалев — Ханбеков, вылетевшая на „отсечку“ в район Шепелевского маяка, встретила большую группу истребителей „Фиат-50“[42]. Используя высоту и солнце, К. Ковалев произвел по ним атаку. После первой атаки, которая была безрезультативной, Ковалев, отойдя на солнечную сторону, вторичной атакой сверху сбивает вражеский самолет. Он упал в воду в 6 км от поселка Лангасамари»[43].

А вот что об этом бое рассказал молодой летчик Ханбеков:

«…Мы шли на большой высоте, парой. Показались самолеты противника, их было 16. Финны шли строем, как мы называли — „строй-рой“. Они клубком вертелись ниже нас. Я впервые увидел такое количество самолетов противника. Ковалев приказал мне по радио: „Оставайся на этой высоте, прикроешь меня на выходе!“, и моментально устремился вниз. Я боялся потерять его из вида и следил только за ним. Я заметил пулеметно-пушечный огонь, исходящий от самолета моего командира. Его атака ошеломляюще подействовала на противника: „клубок“ разделился на несколько беспорядочных групп. Выйдя из атаки, Ковалев повторил свой маневр. Спроси у меня, что видел дальше, — хоть убей, точно рассказать не смогу. Видел горящий самолет, факел огня, обломки и человека на парашюте, а парашют трепыхался как тряпка, видимо, он горел. Ковалев свечой ушел вверх, и я мигом очутился рядом. В мгновение услышал по радио:

— Хорошо, Хан, прикрываешь! Теперь атакуй ты, а я прикрою!

Сильное волнение охватило меня, озноб прошел по коже всего тела. Ведь это моя первая атака! Я мгновенно бросился вниз, только не учел одного: „клубок“ самолетов противника летел в этот момент навстречу мне. Вижу: сколько ни увеличиваю угол пикирования, они уходят под меня. Молниеносно приходит мысль: сделать переворот через крыло. И вот, посмотрев на скорость, выполняю свой замысел. Тащу самолет через мотор, а он как дуб! Проскакиваю через весь этот беспорядочный „клубок“ вниз, вытаскиваю самолет из пикирования и захожу в атаку снизу, по переднему самолету. Скорость была настолько велика, что я с трудом управлял самолетом. Быстро выбрал цель, сближаюсь. Цель быстро растет в сетке прицела. Жму на гашетки, а огня нет. Что такое? Перезаряжаю оружие. Вблизи промелькнули несколько самолетов противника. Беру другую цель. Огня опять нет. Уже позже, на земле, я узнал, что у моего оружия вытянулись троса, идущие к оружию. Это был самолет Як-7Б старого типа. Слышу команду: „Немедленно вверх!“ У меня на самолете передатчика не было, и я не смог передать командиру о случившемся. Беру ручку на себя и иду вверх, ведущего не вижу. Превосходство в высоте потерял полностью. И вся эта орава, один за другим, стала меня „клевать“. Думаю: „Вот и отвоевался…“

Считаные секунды — и рядом стрелой пролетел „Як“, отбивая атаки самолетов противника. В эфире тихо, только слышны команды ведущего:

— Вправо на 90! Вправо на 180, не терять скорости!

„Клубок“ постепенно рассыпался, и я увидел рядом с собой самолет Ковалева…

На земле я ждал нагоняя. Но странно, Ковалев от души смеялся надо мной и сказал:

— Молодец, Хан, хорошо дрался!

Я, страшно недовольный своей неудачей, заплакал».

Вечером 6 ноября 1943 г. личный состав полка собрался на торжественное собрание в честь 26-й годовщины Великого Октября. На торжественном собрании было зачитано обращение Военного Совета КБФ, в котором личный состав поздравляли с праздником. В этот же вечер весь личный состав слушал выступление по радио Верховного Главнокомандующего СССР маршала И. В. Сталина. Утром 7 ноября на аэродроме около боевых самолетов состоялся торжественный митинг. В торжественной обстановке был зачитан Указ Президиума ВС СССР о награждении воинов полка орденами СССР. Орденами Красного Знамени были награждены командир полка майор А. Мироненко и командиры звеньев лейтенант Василий Бородин и младший лейтенант Владимир Сысоев.

Совсем недавно, накануне праздника, в районе Порзоловских болот, Бородин с Мишей Глазковым встретили немецкий корректировщик Хш-126. «Хеншель» машина маневренная, и бить его пришлось долго: его бьют, а он все не падает. Длинную очередь «хеншелю» всадил Глазков, и только третья длинная очередь Бородина решила исход боя: Хш-126 горящим врезался в землю южнее станции Волосово.

А 10 ноября Василий погиб. В этот день 12 наших самолетов вступили в бой с 17 истребителями противника. Вылетевшая на «отсечку» пара Бородин — Глазков первой вступила в бой. Бородин атаковал ведущего группы (вражеские истребители вновь приняли за «фиаты»). Развернувшись, враг принял вызов. Было видно, что это опытный, воинственный летчик. Пулеметно-пушечные трассы потянулись с обоих самолетов. С молниеносной быстротой машины пронеслись совсем рядом, едва не столкнувшись крыльями. Враг упорно стремился прорваться к штурмовикам, но еще настойчивее оказался балтийский летчик. С боевого разворота Бородин вновь пошел в лобовую атаку. С каждой секундой уменьшалось расстояние. Финн надеялся, что русский не выдержит, уйдет, а когда понял, что «ястребок» не отвернет, сам пытался уйти в сторону, но было уже поздно. Василий Бородин отрубил крылом своей машины плоскость самолету врага, и тот развалился на куски. Товарищи по полку видели подвиг Бородина и еще ожесточеннее стали драться против численно превосходящего противника. По их словам, в этой схватке было сбито 4 «фиата»: по одному самолету противника сбили К. Ковалев (это была его 27 победа[44]), Д. Шаров и В. Мошкалов.

Так смертью героя погиб Василий Иванович Бородин, парторг 1-й эскадрильи, командир звена. К этому дню бесстрашный пилот 84 раза вылетал на боевые задания, в 8 воздушных боях сбил 3 самолета врага, десятки раз вылетал на штурмовку вражеских войск…

Командир звена старший лейтенант Исаак Ворохов, служивший в одной эскадрилье с Василием Бородиным, написал на смерть друга песню, в которой были такие слова:

… И вот, когда окончатся Военные года, И кто в живых останется, Запомнит навсегда: Он был грозой крылатою Для вражеских машин, Герой любимой Балтики — Василий Бородин!

Сам Исаак Ворохов был сбит 28 января 1944 г. зенитным снарядом в районе города Кингисепп. Перейдя линию фронта, он вернулся в свой полк 11 февраля 1944 г., и второй раз был сбит огнем зенитной артиллерии в районе порта Кунда 4 апреля того же года. В этом же бою погиб и бывший ведомый В. Бородина Михаил Глазков. Оба эти летчика не вернулись тогда с боевого задания.

Финны подтвердили потерю в том бою лишь одного «брюстера»: именно его пилот (его фамилия была Перкко) попал в плен. К нам на аэродром привезли обломки протараненного финского самолета — их подобрал на гребнях волн в Капорской губе наш катер. Кусок обшивки с надписью «90-f» — вот все, что осталось от вражеского самолета. Финский летчик спасся на парашюте, его подобрал наш катер. Он оказался лейтенантом, и его китель был украшен боевыми орденами. Что ж, карьера Вилпу Перкко складывалась весьма неплохо! Он воевал с июля 1942 г. в составе LeLv 24 и, летая на «брюстере», сбил два наших самолета: ЛаГГ-3 и Як-7Б, причем последний в тот же день 10 ноября 1943 г.

— Встретившись с русским самолетом, я был так уверен в удаче, — сказал Перкко на допросе, — что даже не пытался отвернуть и прямо пошел ему навстречу.

Как он сам был сбит, финский летчик не мог понять: он только помнил, что его самолет вдруг загорелся и стремглав рухнул в воду.

— Мы, — сказал он, — были так уверены в успехе немцев… Но вот уже год, как немцев бьют на всех фронтах, особенно на юге. Все меньше приходится теперь финнам надеяться на немцев. Нам надо надеяться на самих себя…

Финский летчик вернулся из плена 25 декабря 1944 г.[45], служил в ВВС Финляндии и дальше и вышел в отставку в 1966 году в звании подполковника.

Морозным декабрьским утром 1943 г. на аэродроме состоялся митинг, посвященный передаче самолета с именем «Василий Бородин» на борту летчику Михаилу Соловьеву. После героической гибели своего товарища Василия Бородина Соловьев обратился с просьбой к командованию полка о разрешении написать на борту своего самолета имя героя. И вот на летном поле аэродрома выстроился весь личный состав авиаполка. Перед застывшим строем начальник штаба майор A. A. Антонов зачитал приказ командира полка об увековечении памяти летчика-героя Василия Бородина. Перед строем краснознаменцев вырулил самолет Як-7Б, вдоль фюзеляжа надпись: «Василий Бородин».

Младший лейтенант Соловьев вышел из строя, достал из кармана партийный билет и, подняв его над головой, обратился к однополчанам:

— Боевое крещение я получил, будучи ведомым у Василия Бородина. Он учил меня бить врага, и я уже имею одну победу. Теперь на машине, названной именем моего учителя, я буду за себя и него жестоко биться с врагом. Я отомщу за смерть Василия Бородина!

Слово, данное перед строем полка, Соловьев выполнил. Став парторгом 1-й эскадрильи, к концу войны он совершил 265 боевых вылетов, уничтожив в воздушных боях 8 самолетов врага. Он дрался над Финляндией, Прибалтикой, Восточной Пруссией и был четырежды награжден орденом Красного Знамени. После войны Соловьев продолжал службу в авиации ДКБФ, успешно освоил реактивную технику и закончил службу в 1960 году старшим инспектором дивизии, летчиком 1-го класса в звании подполковника.

9 ноября 1943 года в районе острова Большой Тютерс разведчики обнаружили шесть вражеских кораблей: 3 сторожевых корабля и 3 тральщика. Первыми на удар поднялись штурмовики 35-го ШАП. Группу повел командир эскадрильи капитан Агеенко. Четверка штурмовиков добилась прямого попадания, и вражеский корабль пошел ко дну, но на пикировании в самолет заместителя командира эскадрильи старшего лейтенанта Кротевича попал зенитный снаряд. Из кабины повалил огонь, и Кротевич направил свой пылающий самолет в корабль… Вторую четверку «илов» вел Иван Карагодин из 7-го ГШАП, и атака его группы была не менее точной: на двух тральщиках начались пожары, а сам Карагодин сумел добить горящий сторожевик: тот затонул сразу же после его атаки. Вслед за группой Карагодина была поднята шестерка Ил-2 во главе с Алексеем Набатовым. С подходом в район цели ведущий обнаружил немецкий тральщик, спешащий на помощь тонущим кораблям. Сброшенная Набатовым бомба ударила прямо в борт корабля. Тральщик потерял ход, встал, и повторной атакой Набатов добил его. Все произошло настолько стремительно, что немцы даже не сумели открыть зенитный огонь, а корабль стал быстро уходить под воду кормой.

^{И. Ф. Быков. В 1943 г. повторил подвиг Н. Гастелло}

Но на отходе от цели наши штурмовики перехватила четверка ФВ-190. В бой вступила группа Дмитрия Кириллова. Атакой сзади-сверху Кириллов сблизился с ведущим вражеской четверки и с короткой дистанции всадил ему в мотор порцию снарядов, однако бой принял напряженный характер. Вскоре был подбит ведомый Кириллова — Саша Белоусов. Это был тот самый Белоусов, которого осудили за разбитый самолет на аэродроме Новинка. Он храбро сражался в штрафной роте и вернулся в свой полк. За Белоусовым подбили и самолет ведущего второй пары Володи Мошкалова. Рядом был Лавенсаари, и Кириллов приказал подбитым летчикам произвести посадку на островном аэродроме, но раненый Белоусов с посадкой не справился и разбил машину. На этом и закончился бой. Из семи вражеских кораблей штурмовики потопили три и два сильно повредили. Но смертью героев погибли штурмовики Кротевич и штурман его звена Быков. Старший лейтенант К. Евстифеев о своих погибших друзьях написал стихи:

Вот фюзеляж… Не стало строгих линий, Рождавший скорость, покорявший даль, Лежит на дне летучий алюминий… Погнулась даже броневая сталь. И сила взрыва кровь с водой смешала, Но и тогда, сурова и крепка, Обломок самолетного штурвала Не выпустила мертвая рука… Пусть боевая рубка сбита взрывом, На тросах руль безжизненно висит, «Ил» в ненависти смерти бросил вызов, И враг на дне, повержен и разбит. Когда-нибудь потом, чтоб все узнали, Мы памятник воздвигнем на века: На самолетном сломанном штурвале Горящая, но твердая рука!

Мы, истребители, считали, что командование ВВС КБФ оказало нам высокую честь и доверие — прикрывать штурмовиков 7-го ГШАП. Это были настоящие труженики войны, и летчики Карасев, Клименко, Мазуренко, Степанян, Потапов и Фоменков были известны тогда всей стране. Большой потерей для всех стала гибель Ивана Карагодина при ударе по эшелонам на перегоне между станциями Волосово и Молосковицы. Полет штурмовиков прикрывала тогда шестерка истребителей нашего полка, ведомая капитаном В. Степановым. Удар был успешным, но уже когда штурмовики уходили, вражеский зенитный снаряд угодил в самолет Ивана Карагодина. Летчик и штурман звена Афанасий Каладзе разрывом зенитного снаряда были убиты в кабинах самолета. Их самолет разбился в 4 километрах севернее станции Сиглицы.

За 6 месяцев с начала боевой работы, после возвращения из тыла, наш полк совершил 2208 боевых вылетов, из них только на сопровождение ударной авиации — 1391 вылет. В проведенных воздушных боях летчиками полка было сбито 60 самолетов противника. В ноябре полком было произведено 162 боевых вылета на сопровождение ударной авиации; в 9 проведенных боях летчиками было сбито 7 самолетов врага: 2 самолета противника сбил В. Бородин, героически погибший при таране, 2 — Константин Ковалев и по одному — Дмитрий Шаров, Дмитрий Кириллов и Владимир Мошкалов.

Осенью 1943 г. наш полк приступил к подготовке операции по освобождению Ленинграда от блокады. Особое внимание летного состава было уделено изучению района предстоящих боевых действий, оборонительных сооружений и системы ПВО противника перед фронтом 2-й Ударной армии генерала Федюнинского, а также дислокации авиации врага перед Ленинградским и Волховскими фронтами. Для ведения разведки районов Ропша — Красногвардейск (так тогда называлась Гатчина) — Кингисепп были выделены опытные следопыты П. Хорунжий, В. Самохвалов, Л. Медведев, И. Асин, А. Лысенко, М. Глазков и М. Соловьев. Несмотря на плохие метеоусловия, при низкой облачности и малой видимости эти летчики делали по 3–4 вылета на разведку в день. Разведчиками были сфотографированы все оборонительные сооружения и опорные пункты противника.

8 января 1944 г. на прикрытие аэрофоторазведчика Пе-2 при фотографировании переднего края обороны противника вылетела пара П. Бородачева. В районе деревни Копорье одиночный ФВ-190, маскируясь облачностью, скрытно подошел к разведчикам. Своей жертвой немец выбрал самолет Бородачева, но эту атаку отбил его ведомый Мошкалов. Немец отвалил от Бородачева и хотел уйти вниз пикированием, но Мошкалов преследовал «фокке-вульф» и на выходе его из пикирования длинной очередью вогнал вражеский самолет в землю. Задание на фотографирование линии фронта было выполнено успешно, и участники этого вылета были отмечены благодарностью генерала Федюнинского.

Подготовка к наступлению велась скрытно. Сосредоточенные на «пятачке» войска 2-й Ударной армии изготовились к решительному броску. Перед началом наступления состоялся полковой митинг, на котором летно-технический состав был единодушен: отомстить врагу за причиненные ленинградцам страдания!

Выступая на митинге, капитан Д. Шаров сказал:

— Настал час расплаты с фашистами… Кровь за кровь, смерть за смерть! Ни один немецкий фашист не уйдет от нашего справедливого суда!.. Обрушим же на них всю ярость нашего огня, испепелим их снарядами! Светлой памятью ленинградских жертв мы клянемся отомстить врагу полной мерой!..

В войсках царил небывалый подъем, бойцы буквально рвались в бой. И вот наступил долгожданный день. В операции участвовали Ленинградский и Волховский фронты во взаимодействии с 2-м Белорусским фронтом, КБФ, авиация дальнего действия, партизанские соединения. 14 января 1944 г. первыми удар по узлам обороны противника нанесла авиация дальнего действия. В 9 часов 35 минут части 2-й Ударной армии при поддержке авиации КБФ начали наступление с Ораниенбаумского плацдарма. Ударили полки реактивной артиллерии, вслед за ними в артиллерийскую подготовку включились тысячи орудий и минометов, расположенных на «пятачке». Открыли огонь орудия главных калибров линкоров, крейсеров, эскадренных миноносцев, канонерских лодок, крупнокалиберные орудия 101-й Морской бригады железнодорожной артиллерии. А из глубины по переднему краю обороны противника ударили тяжелые орудия фортов «Серая Лошадь» и «Красная Горка», заговорили батареи Кронштадтской крепости. Больше часа бушевал огненный смерч над позициями врага. Гул артиллерийской канонады достиг Ленинграда: люди выходили из домов, улыбались, поздравляли друг друга. У всех на устах было одно слово: «Началось!»

С началом наступления 2-й Ударной армии полк получил боевую задачу: сопровождение штурмовиков 7-го ГШАП на удары по переднему краю обороны противника, прикрытие поля боя и ведение разведки движения отступающих немецких войск. Сложные метеоусловия не позволяли применять большие группы. Первыми на удар по врагу вылетели пары штурмовиков, ведомые И. Бежановым, И. Родионовым и Ф. Фоменковым. Немцы не ждали появления русской авиации в такую сложную погоду, и налет оказался для них настолько неожиданным, что они даже не успели открыть зенитный огонь. Используя бомбы и пушечно-пулеметный огонь, штурмовики уничтожали боевую технику и живую силу на шоссейных дорогах.

На прикрытие наших войск в район деревень Дятлицы — Гостилицы вылетело звено капитана А. Кувшинникова. При подходе к району патрулирования Кувшинников на высоте 100 метров встретил возвращающийся с боевого задания одиночный штурмовик Ил-2, за которым гнались два Me-109. Кувшинников приказал паре И. Асина отбить атаку самолетов противника, а сам с В. Шабуниным остался над полем боя. Асин с Андрияшом встретили «мессеров» огнем. Первая атака у них произошла на встречных курсах. Ведущий немецкой пары с набором высоты ушел в облачность, а ведомый, развернувшись на 180°, продолжал упорно вести бой, пока не был сбит Андрияшом. «Мессершмитт» врезался в землю южнее деревни Гостилицы. В облачности стали появляться разрывы, и Кувшинников своей парой набрал высоту 1200 метров. Идя в разрывах облачности, ниже себя на высоте 400 метров он заметил немецкий корректировщик Хш-126. Используя преимущество в высоте, Кувшинников стремительно сблизился с «хшелем» и с короткой дистанции расстрелял его. Корректировщик, задымив, свалился на левое крыло и врезался в землю в районе деревни Исаево-Мелкуново.

В этот же день при сопровождении Ил-2 на бомбо-штурмовой удар по переднему краю обороны, в районе деревни Дятлицы, мужественный поступок совершил заместитель командира 2-й эскадрильи старший лейтенант Дмитрий Кириллов. В момент атаки штурмовиков по вражеским укреплениям пара ФВ-190 пыталась атаковать их. Кириллов смело бросился на врагов. Бой на виражах завязался на высоте бреющего полета — низкая облачность не позволяла вести бой в вертикальной плоскости. Кириллов понял, что ведет бой с опытными летчиками, но, используя все свое летное мастерство и опыт, сумел зайти немцу в «хвост» и сбил его огнем с короткой дистанции. Не успел Кириллов порадоваться победе, как в самолет глухо ударило. Болью обожгло грудь, правая рука безжизненно упала со штурвала на колено. Кириллов посмотрел направо и увидел, как с опушки леса настильным огнем по его самолету строчат зенитные автоматы. Превозмогая боль, он взял левой рукой ручку управления и повел свой самолет к аэродрому. Придя на аэродром, Кириллов мог бы посадить машину на фюзеляж (как говорят летчики, «на брюхо»), но, помня, как нужны сейчас самолеты, превозмогая жгучую боль, он посадил истребитель на шасси. Посадку Кириллов произвел отлично и в конце пробега выключил мотор, но, оглянувшись назад, увидел, что на посадку шел штурмовик. Тогда Кириллов вновь запустил мотор и отрулил самолет на нейтральную полосу. Выключив мотор, он вылез из кабины и лишь тогда потерял сознание от большой потери крови.

Истребители полка штурмовали оборону противника, уничтожая бронетехнику, автомашины, повозки и фургоны, артиллерийские и зенитные орудия, немецкую пехоту. Выполняя задание на штурмовку вражеских войск, истребители 1-й эскадрильи встретили одиночный Me-109F. В коротком бою Иван Асин меткими очередями сбил вражеский самолет; в этом же вылете Василий Шабунин сбил немецкий корректировщик Хш-126.

На следующий день, 15 января, после артиллерийской подготовки из района Пулково нанесла удар 42-я Армия генерала И. И. Масленникова, а 19 января 1944 г. войска 2-й Ударной армии достигли города Ропши. В этот же день, прорвав в результате ожесточенных боев оборону противника, войска 42-й и 2-й Ударной армий соединились в районе Русско-Высоцкое. 30 месяцев стрельнинско-петергофская группировка разъединяла Ораниенбаумский плацдарм с блокадным Ленинградом. Отсюда противник осадной артиллерией обстреливал Ленинград. В течение недели в этом районе шли напряженные, кровопролитные бои, которые завершились уничтожением окруженной группировки.

^{Капитан И. А. Иржак. 17 января 1944 г. совершил воздушный таран}

Летчики полка, поддерживая наступление наших войск, прикрывали штурмовиков, наносивших удары по опорным пунктам противника в районе Ропша — Гостилицы — Дятлицы и по ж.д. станциям Гатчина, Сиверская, Елизаветино, Волосово, Молосковицы и Кингисепп. Вместе со штурмовиками истребители штурмовали скопление войск и техники противника, отступающего по дорогам на Кипень, Бегунцы и Клопицы. Все полеты проходили в сложных метеоусловиях, при высоте облачности 100–200 метров и видимости 1–2 км. Истребители производили штурмовку с низких высот, делая по 3–4 захода, с выходом из пикирования на бреющем полете. При штурмовках отличились летчики Дмитрий Шаров, Иван Ковалев и Николай Репин.

В ходе операции по полному снятию блокады наши техники, мотористы, оружейники и авиаспециалисты работали героически, день и ночь. Помогая друг другу, работая иногда без отдыха по двое суток подряд, они вводили в строй поврежденные истребители, проводили регламентные работы, обслуживали боевые полеты. И нужно учесть, что эти работы производились в капонирах, на морозе, а не в мастерских, где тепло и уютно!

В районе города Ропша штурмовики 7-го ГШАП с воздуха наносили сокрушительные удары по врагу. Продвижению наших войск мешала вражеская артиллерийская батарея. На удар по этой батарее вылетела группа штурмовиков, в составе которой был молодой летчик Николай Марков: это был его первый боевой вылет. Бомбо-штурмовым ударом батарею удалось разбить, но самолет Маркова был подбит зенитным снарядом, и летчик произвел посадку здесь же, недалеко от разбитой батареи. Через 7 дней, 23 января, когда бойцы Красной Армии освободили этот район, стала известна судьба экипажа Маркова. Штурмовик Ил-2 с бортовым № 35 обнаружили около разбитой батареи. В кабине не было следов крови, она была пуста, а недалеко от самолета, на поляне, утоптанной множеством следов, лежали замученные фашистами гвардейцы — летчик Николай Марков и стрелок-радист Михаил Кипнис. Они лежали раздетые: фашисты сняли с них теплую одежду. Кипнис лежал лицом вверх, все его тело было в кровоподтеках. Их страшно били, и в лицо уже зверски убитого Михаила Кипниса немцы выстрелили 4 раза. Николаю Маркову немцы проломили череп рукояткой пистолета; на его лице чернели семь пулевых ран…

Вскоре после освобождения города Ропши нашей 9-й Штурмовой авиационной дивизии приказом Главнокомандующего Вооруженных Сил маршала И. В. Сталина было присвоено почетное наименование «Ропшинской». Наиболее отличившиеся в этой операции были удостоены высоких правительственных наград. Капитану Константину Федотовичу Ковалеву было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Орденами Красного Знамени были награждены капитан Д. Шаров, лейтенант П. Хорунжий, младшие лейтенанты Л. Медведев, В. Мошкалов и И. Асин; орденом Отечественной войны 2-й степени — майор В. Обухов. Орденами Красной Звезды были награждены техник-лейтенант А. Васильев и большая группа техников; медалью «За боевые заслуги» — авиационные специалисты.

13 февраля 1944 г. наш полк и 7-й ГШАП перелетели на новое место базирования — на аэродром Котлы. За день до перелета туда ушел наземный эшелон. В Борках вместе с летчиками остались техники, которые вместе с пилотами должны были перелететь на новый аэродром. После взлета, когда проходил сбор групп для следования по маршруту, с КП полка поступил приказ: «Перед посадкой на аэродроме Котлы отштурмоваться по переднему краю вражеской обороны севернее г. Кингисеппа». На всех самолетах в задних отсеках находились техники. Они не слышали приказа по радио, сидели в отсеках на самолетных чехлах, не привязанные и без парашютов, и после посадки у многих на теле оказались синяки и ссадины. Ханбекову в кабину самолета положили подаренную ему балалайку, и она во время штурмовки несколько раз съездила ему по физиономии. После посадки он вылез из кабины, взял балалайку и стал, играя на ней, петь деревенскую частушку: «Ну-ка, Манька, выходи-ка, я никак не запою…» А в это время по стоянке вдоль самолетов несется техник без головного убора, а за ним бежит Николай Манерко и, размахивая молотком, пытается бросить его в техника.

Ханбеков у Манерко опрашивает:

— Коля! Что случилось?

Тот остановился и говорит:

— Да он оставил в кабине молоток, который при штурмовке летал по кабине и бил меня: то по морде, то по голове!

Хан ему ответил:

— Коля, ты не одинок, меня тоже в полете били по морде…

Весь январь стояла сложная погода. На штурмовые удары по г. Нарва летали мелкими группами: на пару Ил-2 выделялась пара истребителей. В конце января на задание пошла пара штурмовиков под прикрытием пары Як-7Б. Ведомый И. Борохова П. Андрияш вернулся на аэродром, и Ворохов остался один прикрывать Ил-2. Над Нарвой противник встретил наши самолеты сильным зенитным огнем. В самолет Борохова попал зенитный снаряд, и он на подбитой машине приземлился на территории, занятой врагом. Скрываясь от противника, Ворохов только к 12 февраля перебрался через линию фронта и вернулся в свой полк. Он пришел весь ободранный и заросший, с парашютом за спиной. Его считали погибшим, но он вернулся. Какая радость!

Исаак Ворохов вырос без родителей, в детдоме. С детства он мечтал стать летчиком. Это был душевный товарищ, общительный и добродушный. Исаак был среднего роста, с черными вьющимися волосами, над черными глазами черные брови. Он был страстный любитель стихов, которые писал и сам.

Низкая облачность прижала наши самолеты к земле, и малая высота полетов улучшила результативность зенитного оружия противника. В первый день боев в 7-м ГШАП от зенитного огня потеряли экипаж гвардии старшего лейтенанта Николая Барулина. На второй день потеряли сразу четверых хороших летчиков: Ибрагима Калимулина, Ивана Зелинского, Михаила Галигарова и Александра Величко. 18 января не вернулись из боевого вылета Павел Косарев и Василий Рожков, потом Николай Нагибин и Михаил Овчаренко, Иван Бежанов, Иван Тихомиров и Иван Певцов… В списке боевых потерь в дни полного снятия блокады Ленинграда было много имен. И за каждой фамилией чья-то жизнь…

Середина февраля поставила авиацию на прикол. Только отдельные пары продолжали летать на разведку. Ведя разведку около станции Пюссн, Самохвалов с Манерко на высоте 600 метров обнаружили одиночный бомбардировщик Ю-88. Разведчики шли на бреющем полете. Отойдя в сторону, Самохвалов набрал высоту и, незаметно сблизившись с «юнкерсом», открыл по нему огонь. Немец пытался уйти в облака наверху, но через минуту появился снова. Вновь атакованный сначала Самохваловым, а затем Манерко фашист врезался в землю.

На следующий день Ваня Ковалев с Дмитрием Шивгаревым, ведя разведку, встретили около станции Мойлово-Тола Ю-88. Он шел на высоте 350 метров с курсом на север. Сначала Иван Ковалев приступил к «обработке» левого мотора, и вскоре тот задымил. Разделавшись с левым мотором, Иван перешел на правую сторону, и хорошо прицелившись, врезал по нему с малой дистанции; из мотора выбросило черные хлопья. Для верности Ковалев перенес огонь на кабину пилота, и вскоре «юнкерс», дымя, врезался в воду около острова Большой Тютерс.

Февраль, короткий месяц, оказался самым трудным за весь период существования полка. Не прекращая боевую работу, полк осваивал новый аэродром, на котором едва строились землянки. За 29 февральских дней полк произвел 573 боевых вылета, из них больше половины на штурмовку войск врага, четверть на сопровождение Ил-2 и остальные на разведку и прикрытие своих войск. В 9 групповых воздушных боях (надо отметить, что в них приняло участие 26 самолетов противника и 21 наш) наши летчики сбили 12 самолетов противника. Но полк потерял двух командиров звеньев: Владимира Мошкалова и Виктора Никитина. Виктор Никитин погиб при сопровождении Ил-2 на г. Нарву от зенитного огня. Мошкалов погиб, прикрывая штурмовики, сбитый в воздушном бою истребителями Me-109.

В тот день, 16 февраля 1944 г., наши штурмовики наносили удары по вражеским войскам в районе станции Йыхве. Штурмовиков сопровождала шестерка «яков» 2-й эскадрильи под командованием капитана Д. Шарова. К этому времени 2-я эскадрилья полностью переучилась на истребители Як-7 и Як-1. Прямо над целью (чего раньше не бывало) нашу группу встретила десятка вражеских самолетов: 4 ФВ-190, 4 Me-109 и 2 И-153. Последние — это были бывшие наши истребители, попавшие в руки к врагу[46]. Бой начался на высоте 2400 метров, на встречных курсах. В группе свободного боя шли Бородачев с Белоусовым, который совсем недавно вернулся из госпиталя, и Мошкалов с В. Паньковым; Шаров с Репиным шли в непосредственном прикрытии. Первым в этом бою открыл счет Бородачев, который сбил ФВ-190 ведомого первой пары. Немцы шли пара над парой с превышением, и, пристроившись к ведущему первой пары, Бородачев решил сбить и его. Немец метался, ловя момент, чтобы вырваться из боя, и это ему удалось: он ушел из-под огня вверх. Саша Белоусов увидел, как ФВ-190 гонится за нашим «яком» (по бортовому номеру на самолете он узнал самолет Панькова), и встречной атакой спереди-сверху отсек врага. Паньков развернулся, и вдвоем с Белоусовым длинными очередями они сбили самолет врага. Пара «мессеров» прорвалась к штурмовикам, но их встретил огнем Шаров. Вторая пара «мессеров», заняв выгодную позицию, нацелилась на пару Шарова, которая мешала им подойти к «горбатым». Володя Мошкалов уже отбил несколько вражеских атак. Одна пара «мессеров» бросилась на Мошкалова, а другая — на штурмовиков. Мошкалов стал отбивать атаку от «илов», и в этот момент был сбит второй парой Me-109. Прорвавшуюся к штурмовикам пару «мессеров» встретили в лоб Шаров с Репиным. Немцы не смогли прицельно стрелять по «горбатым» и ушли из атаки вверх. И прямо им в «брюхо» открыли стрельбу Шаров с Репиным: их пара расстреляла одного «мессера» почти в упор.

В этом бою штурмовики потерь не имели. Один ФВ-190 сбил Бородачев, второго Белоусов с Паньковым, и еще один Me-109 — Шаров с Репиным. Но в этом же бою мы потеряли командира звена Володю Мошкалова. Прикрывая штурмовиков, в этом бою он дрался геройски и до конца выполнил долг воина.

Во второй половине февраля сразу 6 летчиков нашего полка одержали победы: по одному ФВ-190 сбили А. Мироненко, Н. Репин, В. Самохвалов, Д. Медведев, Д. Шивгарев и К. Присяжнюк. Еще один «фокке-вульф» расстрелял на земле Д. Шаров.

Как я уже говорил, самоотверженно работали наши труженики: механики и техники. В те дни отличился механик самолета Михаил Перелыгин, который за 8 часов заменил блок мотора. Алексей Наумов своими силами за 7 дней ввел в строй поврежденный в бою истребитель, а старший техник лейтенант В. Балдычев за три ночи отремонтировал другой. Механики по авиавооружению Борис Залетаев и Николай Конин освоили вторую специальность мотористов и вместе с техниками самолетов работали теперь по обслуживанию боевых полетов. Интересно, что Борис Залетаев после войны окончил авиационное училище и стал первоклассным военным летчиком.

Весной 1944 г. противник развернул сеть дозоров на всю глубину Финского залива. Противник производил траление основных фарватеров восточной части Финского залива и ночное траление подходов к нашим маневренным базам Лавенсари и Сескар, ведя подготовку для удара по этим базам. Финские боевые корабли проводили конвоирование транспортов на коммуникациях ВМБ Котка — Нарва — Йасу, по которой проходили основные перевозки живой силы и техники. Задачу подавить эту деятельность и уничтожать вражеские корабли командование ВВС КБФ поставило перед 9-й ШАД. Уже в марте на сопровождение штурмовиков наш полк произвел 560 боевых вылетов. В проведенных боях было сбито 19 самолетов противника, но в этих боях полк потерял лейтенанта Василия Шабунина и младшего лейтенанта Николая Жевнова.

Шабунина подбили 7 марта в бою над немецким дозором, недалеко от порта Кунда. На подбитом самолете Шабунин потянул к берегу, но при посадке на берегу сломал себе ногу. Не способный передвигаться, находясь в кабине самолета, он отстреливался от набегающих врагов. Когда кончились патроны, немцы схватили его. У Шабунина были золотые передние зубы, и они выбили ему их, долго издевались и в завершение пристрелили летчика…

В этом же месте 23 марта приземлился на подбитой машине и Николай Жевнов. Подробности мы узнали из его письма, присланного намного позже. Получив тяжелое ранение, Жевнов в бессознательном состоянии попал в плен.

Снайперскими ударами по кораблям противника славился в 7-м ГШАП гвардии лейтенант Иван Родионов. Простой и скромный парень, недавно окончивший авиационное училище, с первых же дней на фронте он обратил на себя внимание меткостью ударов по врагу. Молодому гвардейцу доверили водить группу штурмовиков на удар по вражеским кораблям. Немецкие корабли были обнаружены разведчиками в 10 километрах севернее порта Азери. Мартовское небо было затянуто кучевыми облаками; сизая дымка уменьшала горизонтальную видимость. Вскоре были обнаружены немецкие транспорта в охранении боевых кораблей. Преодолевая заградительный огонь, Родионов повел штурмовиков в атаку. Сброшенные им бомбы точно попали в большой транспорт, на котором раздался сильный взрыв — транспорт вез боеприпасы. На втором транспорте от прямых попаданий начался пожар. Но когда штурмовики, отработав по цели, стали отходить, их перехватила четверка ФВ-190. Теперь наступила работа истребителей прикрытия. Первую пару немецких самолетов, которые пошли в атаку на Ил-2, встретил Самохвалов с Ханбековым. Бой завязался на виражах, и когда ведущий немец, разогнав скорость, хотел перейти на вертикаль, Самохвалов, находясь в «хвосте» у немца, двумя очередями с короткой дистанции поразил вражеский самолет. Его ведомый крутым пикированием вышел из боя, но вторая пара, маскируясь облачностью, продолжала преследовать нашу группу. При подходе к деревне Кайболово Самохвалов атаковал эту пару, «фокке-вульфы» резким разворотом отвернули в сторону своего аэродрома. Самохвалов повторил маневр противника, но на резком развороте сорвался в штопор. Ханбеков, находясь справа от Самохвалова, принял решение преследовать противника в одиночку. Хорошо зная, что на снижении ФВ-190 уходит от Як-9, Ханбеков не стал выполнять маневр со снижением, а немного срезал «мешок». В это время «фокке-вульфы» были уже на бреющем полете, и Ханбеков оказался выше их и сзади. Войдя в пикирование, он совершенно свободно настиг задний самолет противника и открыл по нему огонь. Спокойно прицелившись, удерживая самолет в прицеле, он выпустил несколько очередей, и немец врезался в землю в 500 метрах севернее станции Преображенка. Над местом падения вражеского самолета Ханбеков сделал несколько фигур высшего пилотажа и, спустившись до бреющего полета, «пробрил» это место. С земли махали шапками и руками советские солдаты.

На земле, когда они произвели посадку, Самохвалов, подойдя к Ханбекову, сказал:

— Ну и силен ты, Хан!

Вскоре после этого боя командир эскадрильи капитан К. Присяжнюк получил приказ командира полка: «С высоты 800 метров сфотографировать аэродром Раквере». Для этой задачи Присяжнюк выделил четверку разведчиков во главе со старшим лейтенантом Самохваловым. Ведомым у Самохвалова пошел Ханбеков, ведущим второй пары назначили Л. Медведева с ведомым А. Низовкиным. Звено получилось сборное и неслетанное. Самохвалов повел звено к цели через Нарвский залив. Облачность на маршруте была 8–10 баллов с высотой 900–1000 метров, верхний край облачности заканчивался на высоте 2000–2500 метров.

— Мы вошли в облачность, через небольшой ее разрыв, — рассказывал Ханбеков, — я предупредил Самохвалова о том, что в облаках летаю плохо, чтобы он это учитывал. Идя за облаками и пройдя 10–15 километров после береговой черты, мы встретили 6 ФВ-190, которые решительно и смело нас атаковали и сбили летчика Низовкина. Он ушел на подбитом самолете вниз под облачность. Самохвалов приказал Медведеву следовать за ним. Наша тройка прорваться к цели не смогла, и мы вернулись на свой аэродром. Через 30 минут вылет было приказано повторить. На этот раз линию фронта решили пересечь около города Нарва, — продолжал Ханбеков. — На этот раз нас немцы встретили «еще дружнее». В бою мы теперь никого не потеряли, но домой вернулись с невыполненным заданием. Приказали лететь в третий раз, теперь парой. Самохвалов решил линию фронта пройти на бреющем полете над Чудским озером. На аэродром Раквере мы вышли чуть западнее, и поэтому Самохвалов с правым разворотом решил с ходу пройти над ним. Он набрал высоту 700–800 метров, а мне приказал следовать на бреющем полете и следить за ним и за взлетающими самолетами с аэродрома, — продолжал Хан. — По нему открыли ураганный огонь, который через некоторое время внезапно прекратился. Я насторожился. Оказывается, Самохвалов выпустил шасси и пошел над аэродромом, слегка покачивая с крыла на крыло. Затем с левым разворотом он стал имитировать заход на посадку. Я ничего не мог понять! У меня мелькнула нехорошая мысль, что Самохвалов хочет сесть у немцев. Вдруг Самохвалов убирает шасси и уходит на второй круг с высоты 200–250 метров, с набором высоты. Над аэродромом он уже имел высоту не менее 700 метров и, опять покачивая с крыла на крыло, проходит над летным полем. Я шел правее его и сзади на бреющем полете. Он несколько раз по радио передал мне:

— Перейди влево, держись ближе к морю!

Я выполнил его приказ. Моя скорость была значительно больше, и я стал его обгонять. После пролета аэродрома он резко сделал полупереворот влево и стал пикировать прямо на меня, дав команду: «Уходи в море!» Немцы открыли огонь, но было уже поздно. Самохвалов был рядом со мной. Фотоснимки были прекрасные, за что он был представлен к награде. Дома он мне объяснил, что качал он с крыла на крыло для лучшего захвата фотоаппаратом аэродрома.

После посадки, уже на стоянке, Самохвалов ждал меня с довольной улыбкой.

— Ты доволен полетом? — спросил он меня.

— Да, — сказал я, — но учти, что я тебя чуть не расстрелял, когда ты заходил с выпущенными шасси на аэродром.

Он дал мне мощную пощечину, я ему ответил двумя. Техники удивленно смотрели на нас, а мы дрались вовсю. В это время подъехал командир полка и спросил:

— В чем дело?

— Да мы тут делаем разбор полета, — ответил Самохвалов.

Майор Мироненко приказал техникам немедленно доставить пленку в фотолабораторию, посмотрел на нас, засмеялся и уехал. А через несколько дней прилетел Низовкин на отремонтированном самолете. Он на подбитой машине произвел посадку на армейском аэродроме, — закончил рассказ об этом полете Ханбеков.

^{Ил-2 атакует быстроходную десантную баржу}

Шестерка Як-9 прикрывала 6 Ил-2 при нанесении удара по кораблям противника в районе порта Азери. Группа воздушного боя (пара Шарова с Ханбековым) над целью вышла вперед, в сторону вражеского берега, в сторону вероятного появления самолетов противника. Над целью стояла облачность небольшой толщины, с нижней кромкой 2500–2700 метров. Пара Шарова шла на высоте 2000 метров. Штурмовики дружно ударили по кораблям и, сбросив бомбовый груз, взяли курс на свой аэродром. В этот момент пара Me-109 произвела атаку по паре Шарова спереди-снизу. Ведущий «мессер», потеряв скорость, завис в верхней точке и свалился вниз. Его ведомый, повторив тот же маневр, также завис в верхней точке вверх колесами. Шаров атаковал его в «живот», поразив двумя пулеметно-пушечными очередями. Самолет противника сначала загорелся, а затем взорвался. Не успел Шаров развернуться, как был атакован второй парой Me-109 снизу и подбит. «Мессер», проскочив вперед самолета Шарова, завис. Шаров стрелять не мог, и «мессер», проскочив вперед и развернувшись, попытался атаковать подбитый самолет Шарова в лоб. Три раза они сходились на встречных курсах, но все безрезультатно.

Ханбеков увидел резкий маневр Шарова и то, как от самолета его ведущего полетели клочки перкали, но подумал, что это прямое попадание зенитного снаряда. Лишь когда он увидел, что между их самолетами проскочил «стодевятый», он понял, что прозевал самолеты противника, не обнаружив их вовремя.

Подбитый Шаров передал Ханбекову по радио: «Хан, я подбит…» — и ушел в облачность. Ханбеков бросился за командиром, но, пробив тонкий слой облачности вверх, он никого не обнаружил, а радиосвязи с ведущим уже не было. Выйдя вверх за облачность и не обнаружив Шарова, Хан бросился вниз и наткнулся на большую группу немецких истребителей. Мимоходом атаковав несколько самолетов (как показалось Хану — безрезультатно), он опять не обнаружил Шарова. Хан вновь несколько раз вызвал по радио своего командира, но ответа не получил. Выйдя из боя, он еще раз пробил облака вверх, но и там было пусто. Шаров, как потом узнал Ханбеков, ушел на подбитом самолете в сторону своей территории.

Хан возвращался домой один, глубоко обиженный на себя, как вдруг вдали и ниже увидел одиночный самолет, а следом за ним второй. Тот преследовал первого, но был еще на довольно большом удалении от него. Воспользовавшись преимуществом в высоте, Хан направил свой самолет вниз и стал сближаться с преследовавшим самолетом. Подойдя ближе, он увидел, что это Me-109 преследует Як-9. Тогда Ханбеков сблизился еще больше и подошел к «мессеру» снизу. Немец настолько увлекся атакой, что не увидел Ханбекова и подпустил его совсем близко, и тогда Хан, хорошо прицелившись, открыл из всех точек огонь. Сам он до того увлекся атакой на растущий в прицеле «мессер», что не мог из-за накопившейся злости оторвать пальцы от гашеток, и чуть не произошло столкновение. Хан ушел вверх, перевернул самолет на спину и увидел, как «стодевятый» со шлейфом дыма уходит вниз. Стремясь добить врага, он начал преследование, но «мессер» уже как глиссер прошел по воде, а затем скрылся под водой. Развернувшись в сторону «яка», Хан по номеру узнал самолет своего ведущего. Жив Шаров! Пристроившись к подбитому самолету командира, Хан стал прикрывать его на маршруте к аэродрому. Подойдя ближе к командиру, Хан увидел, что его самолет сильно поврежден, а Шаров поднятием сжатых рук вверх благодарит его за спасенную жизнь. После посадки Шаров по-братски крепко обнял Хана и расцеловал своего спасителя…

23 марта разведка обнаружила в Нарвском заливе две группы вражеских кораблей общим составом 15 единиц. Атаковать корабли противника поручили гвардейцам-штурмовикам. Первыми по врагу нанесла удар пара Ил-2 гвардии лейтенанта Ивана Родионова. Вдвоем с ведомым они прорвались через плотный заградительный огонь и прямым попаданием подожгли сторожевой корабль. Затем подошла группа гвардии лейтенанта Павла Терещенко, а третью волну гвардейцев возглавил Герой Советского Союза гвардии майор А. Мазуренко: ведущим пары в этой группе шел гвардии майор Виктор Каштанкин.

^{В. Каштанкин}

Когда Мазуренко настиг караван противника, два корабля уже горели, но враг огрызался зенитным огнем. На боевом курсе в машину Каштанкина попал зенитный снаряд. Самолет подбросило, электросбрасыватели сработали раньше времени, и бомбы пошли мимо цели. Майор длинными очередями из пушек бил по палубе и корабельным надстройкам, а огонь все больше и больше охватывал самолет. Горящая машина развернулась и ринулась на корабль: после удара фашистский сторожевик со всем экипажем пошел на дно…

Удар по кораблям противника завершил гвардии капитан Михаил Бухаров. Всего в результате удара было потоплено 2 транспорта водоизмещением по 2000 тонн каждый, один сторожевой корабль, сторожевой катер и повреждены еще два сторожевых корабля. Остатки вражеского конвоя, спасаясь от штурмовиков, укрылись в бухте Азери. Мстя за гибель боевого товарища, летчики, ведомые гвардии старшим лейтенантом Алексеем Набатовым, завершили разгром врага: после атаки четверки Ил-2, добившейся прямого попадания, еще один сторожевой корабль противника взорвался.

Мастерство истребителей возросло, и они надежно прикрывали гвардейцев от атак вражеских самолетов. Только в середине марта в бою при отражении вражеских атак было сбито 6 ФВ-190. Известность получил бой, в ходе которого шестерка Як-9 под командованием Героя Советского Союза Константина Ковалева прикрывала пятерку Ил-2 на удар по кораблям в районе порта Кунда. И на этот раз бой начался на отходе от кораблей. Первую пару ФВ-190 на встречных курсах встретил Иван Ковалев: перейдя на вертикаль и сблизившись с ведущим пары, он с короткой дистанции сбил ФВ-190. Подошла еще четверка ФВ-190: одна пара на высоте 400 метров, вторая на 800. Немцы решили прорваться к штурмовикам и близко подошли к заднему «илу». Бородачев с Репиным с пикирования в лоб отсекли вражескую атаку. Немцы ушли вверх горкой, а Бородачев на горке, сблизившись до короткой дистанции, сбил второй самолет, который упал рядом с кораблями. Но ведомый ФВ-190 зашел в хвост самолета Бородачева и открыл огонь. На выручку Бородачеву бросился Константин Ковалев, который с дистанции 20–30 метров прицельной очередью сбил третий самолет врага.

^{Атака Ил-2 по транспорту}

^{Атака Ил-2 по транспорту}

^{Атака Ил-2 минного заградителя}

Вторая пара ФВ-190 с выгодного положения пошла в атаку на К. Ковалева, но здесь его надежно прикрыл его ведомый Саша Лысенко. От его очереди ФВ-190 загорелся и горящим упал в воду. В это время к штурмовикам подошло еще две группы вражеских самолетов: тройка немцев подходила с северного направления, четверка с юга. Тройка пошла в атаку на пару Ивана Ковалева, но атаку отбил Константин Ковалев. Тройка прекратила атаку и левым боевым разворотом ушла вверх, при этом Ковалев на боевом развороте сблизился с ведущим тройки и открыл огонь. Немец сделал переворот, пытаясь уйти из-под атаки пикированием, но Костя Ковалев продолжил его преследовать, и немец не рассчитал — на выводе врезался в воду. Иван Ковалев пошел на преследование второго самолета из этой тройки, и в верхней точке боевого разворота попал в него. После второй очереди ФВ-190 резко пошел вниз и, не дотянув до берега, ткнулся в воду.

В этом бою Константин Ковалев и Иван Ковалев сбили по два самолета ФВ-190, а Павел Бородачев и Саша Лысенко по одному. Штурмовики потерь не имели.

Улучшилась погода, и штурмовики и истребители волна за волною уходили на уничтожение вражеских кораблей. Три группы штурмовиков, ведомые Героем Советского Союза Ф. Фоменковым, А. Набатовым и В. Максютой, провели успешный бой с караваном вражеских кораблей в Нарвском заливе. Корабли противника встретили наши самолеты огнем. Преодолевая зону заградительного огня, штурмовики стремительно атаковали противника. Несколько бомб попали в сторожевой корабль, тральщик и сторожевой катер: вскоре они затонули. Два сторожевых корабля и тральщик получили сильные повреждения. Немецкие истребители попытались помешать штурмовикам, но истребители прикрытия смелыми действиями парализовали атаки противника. Активную помощь истребителям оказали стрелки-радисты штурмовиков. Майор Мироненко сбил ФВ-190, который оказался 1500-м сбитым летчиками Балтики самолетом противника. Петр Хорунжий бросился на перехват вражеской четверки и связал ее боем. Ловко маневрируя, уходя из-под ударов, он сам перешел в атаку и прицельной очередью сбил ФВ-190. Это была его 8-я личная победа…

В начале апреля 1944 г. профессор психологии Вольф Мессинг на свои сбережения приобрел самолет «Як», на борту которого была надпись «За Победу!» и подарил его Герою Советского Союза капитану Константину Федотовичу Ковалеву. Вот рассказ самого Ковалева:

— Прикрывая штурмовиков над морем, наша группа встретила немецкие истребители. Закипел жаркий бой. Немцы со всех сторон рвались к «ильюшиным». Мы преградили путь врагу. Один за другим шесть ФВ-190 были сбиты. В этом бою я сбил 30-й и 31-й самолеты врага. «Ильюшины» пробились к вражеским кораблям, потопили тральщик и сторожевик. Три немецких тральщика получили значительные повреждения. И в этот же день после боевого вылета на командном пункте полка я получил приятное известие: советский патриот профессор В. Г. Мессинг дарит мне самолет. Через несколько дней я был уже в пути к городу, где живет и работает профессор.

Я встретился с ним на вокзале. Я был в морской форме и летном реглане, и он безошибочно узнал меня. Мессинг подошел стремительной походкой к вагону. Мы обнялись и крепко пожали друг другу руки. И как-то сразу между нами установились самые близкие отношения. Всю дорогу мы горячо и взволнованно беседовали. Все напоминало встречу отца и сына после долгой разлуки. На следующий день утром профессор отправился со мной на завод. Директор гостеприимно встретил нас. Смена только что приступила к работе, и готовых самолетов в сборочном цехе еще не было, но через некоторое время, когда мы возвратились снова в цех, я уже видел несколько готовых боевых машин. Директор завода познакомил меня с молодым застенчивым пареньком товарищем Бражниковым. Он бригадир комсомольско-молодежной бригады. Месячное задание его бригада перевыполняет в три раза. Узнаю, что бригада хочет быть названной «фронтовой». Я поддерживаю, а молодому бригадиру обещаю, что зайду к нему побеседовать…

Ярко светило весеннее солнце. На заводском аэродроме собрались рабочие и служащие, представители партийных и общественных организаций. Секретарь обкома партии открывает митинг. Первое слово предоставляют профессору Мессингу. Профессор говорит взволнованно и просто:

— Гитлеровские негодяи рассчитывали поставить великий советский народ на колени. Враги просчитались. На защиту своих прав советский народ поднялся, как один человек. Все силы и знания отдает наш народ фронту, делу победы. Мне бесконечно дороги моя Родина, ее свобода, ее честь и независимость. Выполняя свой долг, я решил на личные сбережения построить самолет и подарить его Герою Советского Союза капитану Константину Федотовичу Ковалеву. Товарищ Сталин разрешил осуществить мое желание. Самолет построен. Вручаю его тебе, сын мой Костя. Бери его и бей врага, чтобы советская земля и небо были навсегда свободными от немецких оккупантов. Гневом к врагам нашим, любовью к родимой Отчизне благословляю тебя на месть, на победу…

Дрожащей рукой берет меня профессор под руку и подводит к самолету. Новенький истребитель стоит, сверкая краской. «За победу!» — написано на его фюзеляже. Читаю дальше: «Подарок от советского патриота профессора В. Г. Мессинга — балтийскому летчику Герою Советского Союза К. Ф. Ковалеву». Крепко обнимаю профессора, целую и обращаюсь к присутствующим с благодарственным словом.

Поднимаюсь на плоскость самолета, сажусь в кабину. Мотор работает четко и мерно. Оглядываюсь — профессор торопливо утирает глаза платком и смотрит в мою сторону. Посылаю ему привет и даю газ. Самолет срывается с места, и вскоре я — в голубых просторах неба. Я — в своей стихии.

…И снова я дома, на берегах суровой Балтики, ставшей мне родной и близкой за годы войны. Сотни раз я летал над ее водами, десятки раз дрался над ней с фашистскими самолетами. Здесь я начинал свой путь летчика, здесь был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Мой самолет с призывом «За Победу!» уже в готовности. Старательные техники облазили его вдоль и поперек. Они остались довольны подарком. Прекрасная машина, послушная в управлении, надежная и безотказная в бою. Надеюсь, что на самолете, подаренном профессором Мессингом, я еще одержу не одну победу[47].

В конце марта 1944 г. силы германских ВВС на Ленинградском фронте значительно возросли. Из результатов проведенных за последнее время боев было ясно, что у немцев летают летчики с высокой техникой пилотирования и стрелковой подготовкой.

С наступлением теплой погоды аэродром Котлы раскис, и полк, за исключением дежурного звена, перелетел на аэродром Горы-Валдай, где имелась хорошая взлетно-посадочная полоса. Не снижая темпов, полк продолжил боевую работу по сопровождению штурмовиков и ведению разведки в Финском заливе.

4 апреля разведка обнаружила в Нарвском заливе, северо-западнее губы Кунда, группу в составе 12 кораблей противника, следующих курсом на свою базу. Четыре группы по 4 Ил-2, ведомые гвардейцами И. Родионовым, Ф. Фоменковым, Б. Лебедевым и М. Матвеевым, под прикрытием истребителей ушли на бомбо-штурмовой удар по вражеским кораблям. Над кораблями разгорелось настоящее воздушное сражение. Немцы привели в готовность всю систему ПВО и подняли на прикрытие кораблей большое количество своих истребителей.

Иван Родионов, ведущий первой четверки, обнаружил канонерскую лодку, сторожевые корабли и десантные баржи. Своей целью Родионов выбрал канонерскую лодку. Прорвавшись сквозь заградительный огонь, он атаковал ее. Молодой летчик, идущий за Родионовым, заметил, как зенитное орудие бьет по самолету его ведущего, направил свой самолет на этот корабль и подавил орудие. Сброшенные Родионовым бомбы попали в корабль, возник пожар и серия взрывов. На наши штурмовики набросились истребители. Исаак Ворохов с Мишей Глазковым отбивали многочисленные атаки, но один ФВ-190 настойчиво рвался к штурмовикам. Сблизившись на короткую дистанцию, Ворохов буквально распорол ему «брюхо». Павел Бородачев заметил, как ФВ-190 прорвался к заднему Ил-2. Они с Паньковым преградили путь к штурмовику и стреляли до тех пор, пока немецкий самолет не загорелся. Отражая вражеские атаки, Виктор Степанов с Николаем Репиным также сбили по самолету.

Остервенело били зенитки, а над кораблями шло воздушное сражение. Подходящие группы штурмовиков бомбили фашистские корабли. Горели палубные надстройки на тонущем тральщике, рядом с ним тонули еще две десантные баржи. Зенитный снаряд попал в самолет старшего лейтенанта Исаака Борохова, его осколки остановили сердце бесстрашного летчика… Оставшись без ведущего, самоотверженно защищая гвардейцев, погиб молодой летчик младший лейтенант Михаил Глазков… На выходе из пикирования получил прямое попадание зенитного снаряда самолет заместителя командира эскадрильи гвардии лейтенанта Ивана Родионова. Мотор стал давать перебои. Впереди по его курсу оказалась приличных размеров льдина. Родионов, теряя высоту, посадил подбитый самолет на подтаявшую льдину. Какое-то время самолет держался на льду, а потом стал погружаться в шугу. Ваня Родионов и штурман звена гвардии лейтенант Костя Гордеев, стоя на крыле самолета, прощально махали руками уходящим самолетам, а помочь им никто не мог. От боли сжималось сердце, но на Балтике тогда не было спасательных самолетов, способных садиться на воду. Так они и погибли, стоя во весь рост, медленно погружаясь…

Бой с истребителями противника продолжался вплоть до Курголовского полуострова. В бою с превосходящими силами противника был сбит и младший лейтенант Константин Пята. Он вместе с Шабуниным и Бороховым прибыл в полк из 25-й ОАЭ, в которой они по несколько раз в день вылетали на штурмовку вражеских войск на истребителях И-15бис[48].

Прикрывая грудью своих друзей-штурмовиков, полк понес значительные потери. За несколько дней до этого боя, 29 марта 1944 г., от зенитного огня погиб прекрасный летчик гвардейского полка гвардии старший лейтенант Алексей Набатов.

9 апреля наши полки облетела радостная весть: соединение ропшинцев награждено орденом Красного Знамени[49]. Вот текст телеграммы:

Что тут было! Ребята кричали «ура», поздравляли друг друга с наградой. Весть мгновенно облетела весь гарнизон. Нашлись и такие, кто требовал от командира базы прибавку к «наркомовским ста граммам». Как раз на аэродроме Горы-Валдай были все четыре полка нашего соединения. На состоявшемся митинге выступающие летчики и техники поклялись ответить на высокую правительственную награду новыми еще более сокрушительными ударами по немецко-фашистским захватчикам.

В начале апреля, закончив учебу на Высших офицерских курсах, мы с Ваней Чуяшовым прибыли в родной полк. Командир полка определил меня в 1-ю эскадрилью, где командиром был капитан А. Кувшинников. Заместителем командира был мой друг старший лейтенант Петр Хорунжий. На груди его кителя к первому ордену Красного Знамени прибавился второй.

В начале мая аэродром Котлы подсох, и полки перелетели на старое место базирования. А вскоре на аэродром Котлы прибыл Командующий ВВС КБФ генерал-лейтенант авиации М. И. Самохин со своим штабом. Как мы узнали немного позже, на 16–19 мая 1944 г. намечалась операция по уничтожению отряда кораблей противника в Нарвском заливе.

^{Генерал-полковник Самохин среди летчиков и техников полка}

Перед проведением данной операции летный состав полков дивизии собрали в гарнизонном клубе. Офицеры штаба развешали по стенам красиво исполненные схемы предстоящего удара по кораблям противника. Новым в этой операции было то, что удар по кораблям должен был наноситься методом топмачтового бомбометания. Это был новый и очень эффективный тактический прием. При топмачтовом методе бомбы сбрасывались на высоте топовых огней корабля. Самолет подходил к цели на высоте 10–30 м и на удалении 200–250 м от нее сбрасывал серию бомб. Сброшенные на малой высоте, они не успевали перейти в вертикальное положение и, имея поступательное движение, ударялись плашмя о воду, рикошетировали и попадали в борт корабля. Топмачтовое бомбометание было значительно проще торпедометания, к тому же летчики не были так жестко связаны в маневре. Это позволяло им успешно преодолевать зону ПВО кораблей. Самолеты сближались с целью на максимальной скорости, резко маневрировали в зоне интенсивного огня зенитной артиллерии и в свою очередь использовали против нее всю мощь пулеметно-пушечного огня. Эффективность такого бомбометания была весьма высокой, но выполнение маневра требовало от летного состава большого мужества. До сих пор такой метод на Балтике еще не применялся.

На схемах все так просто и красиво, но в воздухе стройность запланированной операции может быть нарушена по разным причинам, поэтому накануне операции намечалось проведение летно-тактического учения на тему «Бомбо-штурмовой удар штурмовиков методом топмачтового бомбометания». Командир дивизии М. А. Курочкин поставил полкам боевую задачу и назвал конкретных участников предстоящего полета. Цель проведения учения — отработать тактику прикрытия топмачтовиков, нанесения топмачтового удара по кораблям противника и взлета и сбора групп штурмовиков и истребителей.

^{Горящий транспорт}

В группу топмачтовиков были выделены самые опытные штурмовики. Топмачтовики в составе девятки штурмовиков Ил-2 следовали по маршруту тройками в колонне, в строю «клин», и на траверзе кораблей противника эти тройки по команде ведущего должны были выполнить разворот влево «все вдруг» на 90° и прямо-прямо на корабли, сближаясь на дистанцию бомбосбрасывания. Прикрытие топмачтовиков должно быть осуществлено многоярусное.

Наш полк в составе 14 истребителей Як-9 шел в непосредственном прикрытии над девяткой топмачтовиков, ведущий группы — командир полка майор Мироненко. Над первой и второй тройками выделялось по 4 Як-9 — по паре на каждый фланг. Третью тройку должны были прикрыть 6 Як-9. Истребители непосредственного прикрытия топмачтовиков следовали к цели на одной высоте со штурмовиками. Ведущий группы топмачтовиков — Герой Советского Союза гвардии капитан Ф. Фоменков. 12 штурмовиков Ил-2 (ведущий — Герой Советского Союза гвардии майор А. Мазуренко) действовали как группа подавления огня ЗА и шли на высоте 1400 метров под прикрытием 14 Як-9 12-го ИАП, ведущий — командир полка майор Волочнев. Восьмерка самолетов Ла-5 1-й Гвардейской истребительной дивизии, сковывающая группа, следовала на 400–500 метров сзади, с превышением на 300–400 метров.

В этой операции вместе с нашей дивизией участвовали пикировщики 12-го Гвардейского пикировочного[51] авиаполка, которые первыми с большой высоты наносили удар по кораблям противника. За ними работала группа подавления огня ЗА майора Мазуренко. Как раз в это время группа топмачтовиков и должна была наносить свой удар.

15 мая 1944 г. было проведено летно-тактическое учение. На аэродроме быстро были расставлены автомашины, имитирующие построение кораблей в Нарвском заливе согласно фотосъемке, полученной нашими разведчиками. Взлетели все участники, и после взлета групп штурмовиков и истребителей, построившись согласно разработанной схеме, группы подавления огня ЗА и топмачтовиков «нанесли удар по кораблям противника». За полетом с земли наблюдал руководитель операции Командующий ВВС КБФ генерал М. И. Самохин со своим штабом. На глазах Командующего ВВС КБФ при пикировании на «корабли противника» на самолете Ил-2 отвалилось крыло. Штурмовик, кувыркаясь, здесь же, на аэродроме, врезался в землю…[52]

После подведения итогов учения командиру дивизии и полков была поставлена боевая задача. На следующий день, утром 16 мая, командир полка майор Мироненко послал пару Як-9 на доразведку цели. Севернее Азери разведчики обнаружили отряд кораблей противника, шедший в строю кильватерной колонны, в составе: 6 БДБ (быстроходных десантных барж), 3 сторожевых катера и 13 сторожевых кораблей. Погода была: облачность — 9 баллов, высота — 3000 метров, видимость — 10 км.

Пока разведчики были в полете, весь летный состав полков вновь собрали в гарнизонном клубе. На сцену вышел начальник политотдела соединения полковник Ф. А. Сарафанов: «Сейчас мы вам покажем новый художественный фильм „Небо Москвы“ о защитниках нашей столицы города Москвы». Обычно кинокартины мы смотрели вечером, а сейчас было утро, и мы поняли, что нам хотят поднять боевой дух, воодушевить на лучшее выполнение боевого вылета. Фильм нам всем очень понравился, но отдельные моменты у нас вызывали смех, потому что так в бою не бывает. Настроение у нас у всех было приподнятое, боевое. После кинофильма нам приказали прибыть на свои КП эскадрильи.

В 10.30 начала взлет группа топмачтовиков, ведомая Фоменковым, за ними взлетела группа подавления огня ЗА Мазуренко. Через 5 минут начала взлет группа прикрытия топмачтовиков: 14 Як-9 майора А. Мироненко и за нами 14 Як-9 майора Волочнева. На маршруте к цели к нам пристроилась восьмерка Ла-5, взлетевшая с аэродрома Липово, — сковывающая группа. Построение групп на маршруте соответствовало разработанной схеме. В 10.52 в районе острова Большой Тютерс произошла встреча нашей группы с группой пикировщиков Пе-2.

Находясь на расстоянии достигаемости огня ЗА с острова Б. Тютерс, наши самолеты были обстреляны с него. Впереди-слева уже хорошо были видны корабли противника. Над кораблями повисли шапки зенитных разрывов — начали работу «петляковы». Я знал, что вслед за пикировщиками начнут работу штурмовики группы Мазуренко. После них начнем разворот на цель и мы. Наша группа вышла на траверз кораблей, и тут последовала команда:

— Разворот «все вдруг» влево на 90°!

Вся девятка штурмовиков начала разворот на противника, а сзади и выше нас завязался воздушный бой. Моя пара, входящая в состав звена Хорунжего, находилась над первой тройкой Ил-2 и при развороте топмачтовиков на цель стала справа. Смотрю назад и вижу: в нашу сторону со снижением идет одинокий Як-9, а за ним гонится пара ФВ-190. Не зная позывного номера этого самолета, я передал по радио:

— Маленький, тебя атакуют, отверни в сторону!

Но «маленький», не обращая внимания на сигнал, идет по прямой. А мы не имеем возможности отойти от топмачтовиков и оказать ему помощь! Самый правый штурмовик, согласно схеме полета, — это мой земляк из Новгорода Вася Лебедев. Мы вместе учились в Новгородском, а потом в Ленинградском аэроклубах, вместе были в запасном полку. Да и расстояние до «яка» было значительным…

«Фокке-вульфы», догнав Як-9, расстреляли его с близкой дистанции, он перевернулся и врезался в воду. Вижу: на большой скорости немцы проскакивают мою пару и идут к правому штурмовику. На малой высоте я делаю правую косую петлю и захожу в хвост ведущему «фокке-вульфу». Открыл огонь (дистанция, правда, была немного великовата), сближаюсь и по трассе вижу, как мои снаряды достигают цели. Остервенело бью по фашисту! Немец, не успев открыть огонь по штурмовику, накренился влево, какое-то время прошел на ребре, и тут из его кабины взметнулся парашют. Я не сразу понял, что немец покидает самолет методом срыва. Парашют был вытянут горизонтально, параллельно уровню воды. Затем, наполнившись встречным потоком воздуха, он принял нормальную форму и стал опускаться в воду. Слева на группу топмачтовиков нацелилась еще четверка ФВ-190. В момент моей атаки по ведущему ФВ-190 мой ведомый Миша Соловьев заметил, как ведомый ФВ-190 из той же пары пошел в атаку на «як» младшего лейтенанта Н. Гладкевича. Длинной очередью из пушки и пулеметов он сбил немца — тот с левым разворотом врезался в воду. Недалеко от меня прошел самолет Гладкевича. Он был подбит: из плоскостей самолета, где были бензиновые баки, тянулись белые струи бензина. Фонарь кабины был открыт, и летчик что-то показывал мне, размахивая руками.

При подходе к кораблям противника топмачтовики были атакованы четверкой ФВ-190. Одна пара пошла в атаку на первую тройку, а вторая пара — на вторую тройку. Присяжнюк звеном отбил первую пару, а от второй тройки атаку отбил Мироненко. Самолет Мироненко тоже был атакован и получил повреждение, но в момент выхода из-под атаки Мироненко заметил пару ФВ-190, атакующую ведомого Ил-2. Он с пикирования, с короткой дистанции, атаковал ведомого немецкой пары, и «фокке-вульф» загорелся. Преследуя ведущего немецкой пары, Мироненко, сблизившись, открыл огонь. Однако через некоторое время самолет Мироненко вторично был атакован парой ФВ-190: немцы разбили ему хвостовое оперение и правую плоскость. Нашего командира выручили «лавочкины», пришедшие ему на помощь.

С кораблей немцы начали стрельбу по воде. Впереди по нашему курсу один за другим стали подниматься водяные столбы. Подошли еще вражеские истребители. В это время, при подходе к кораблям, ведомый нашей тройки был атакован сзади-снизу парой ФВ-190; вторая пара пошла в атаку на мой самолет. Хорунжий резким маневром отбил атаку вражеской пары от Ил-2, затем, переложив самолет влево, увидел пару ФВ-190, атакующих мой самолет. Имея преимущество высоты над противником, Хорунжий пошел в атаку на ведущего немецкой пары. Эту же пару атаковала и пара Ивана Асина. От их группового огня вражеский самолет врезался в воду в районе цели, а ведомый «фокке-вульф» ушел в сторону берега.

Со стороны берега на малой высоте подошла еще одна немецкая пара, которая с ходу пошла в атаку на топмачтовиков «нашей» тройки. Хорунжий, находясь выше этой пары, бросился на них в атаку (в тот момент он был без ведомого). Вместе с ним пошел в атаку и я, и мы парой стали отражать немцев от наших штурмовиков. Хорунжий с дистанции 30 метров двумя очередями сбил ведущего «фоккера», но сверху на нашу пару свалились вражеские истребители. Эту атаку отбили я и подоспевшая пара Ла-5.

Все это время с кораблей, не переставая, стреляли по воде. Красно-синие водяные столбы преграждали нам путь к цели. Лавируя между столбами воды, топмачтовики сбросили бомбы и с огнем из пушек и PC прошлись по кораблям противника. Мы, истребители, тоже открыли огонь, пройдясь по кораблям. Тогда, в этой свалке, мне подумалось: уж слишком долго были топмачтовики на боевом курсе после разворота на цель. В условиях боя на малой высоте многие пары разорвались. Раннее мы с Хорунжим совершили более ста боевых вылетов, и я без сомнений занял место его ведомого. Мы парой до самого аэродрома прикрывали наше звено топмачтовиков. На земле после полета я узнал, что из этого вылета не вернулся штурмовик Вася Лебедев. Мне не верилось: ведь «наше» звено-тройка вернулось с задания полностью! Но оказалось, что перед самым вылетом Лебедева перевели в третью тройку. Его товарищи рассказали: Лебедев точно сбросил бомбы и поразил корабль, но стоящий сплошной стеной зенитный и артиллерийский огонь с кораблей поразил его самолет. Едва перетянув корабли, самолет Лебедева приводнился. Предположительно Вася Лебедев был тяжело ранен, не мог покинуть машину и вместе с самолетом ушел на морское дно.

В этом вылете гвардейцы потопили 3 сторожевых корабля и 2 сторожевых катера. Один сильно поврежденный сторожевой корабль немцы отбуксировали в порт. В бою было сбито 6 вражеских самолетов: 2 самолета сбил Мироненко, по одному сбили Хорунжий, Соловьев и я, шестого — пара Асин — Белоусов. Но и мы в этом бою потеряли 6 самолетов: 3 Як-9 и 3 Ил-2. Из этого вылета не вернулись три экипажа штурмовиков: лейтенанта Василия Лебедева, младших лейтенантов Алексея Махнова и Василия Максюты. Наш полк тоже потерял троих летчиков: старшего лейтенанта Василия Самохвалова, младших лейтенантов Ивана Чуяшова и Николая Гладкевича. С Чуяшовым я учился на Высших офицерских курсах, а Вася Лебедев и Алексей Махнов были моими земляками-новгородцами.

После посадки была одна мысль: наши ребята, сбитые в бою, плавают на капках (спасательных поясах) в заливе, и им нужна помощь. У нас на аэродроме стояла летающая лодка Ш-2[53], мы ее называли «Ша-2». Единственным летчиком в нашем соединении, летающим на ней, был заместитель командира дивизии Герой Советского Союза подполковник В. И. Раков[54]. Он как раз оказался неподалеку. Набравшись смелости, я обратился к подполковнику с просьбой слетать в район кораблей и оказать помощь нашим летчикам, терпящим бедствие. Раков, немного подумав, согласился на этот полет и только спросил меня:

— Кто пойдет прикрывать мой самолет?

— Товарищ подполковник! Вас прикрывать будем парой я с Соловьевым. Мы сделаем все, но ваш самолет сбить не дадим!

— Хорошо, — сказал Раков, и через несколько минут мы были в воздухе.

До района, где только что был бой, Ш-2 нужно было идти 40–50 минут. Лодка давала 110–120 километров в час, а мы шли на скорости 400–450 километров. Мы крутились над лодкой виражами, вытянутыми в сторону, где были корабли противника. Раков шел на бреющем полете, а мы на 200 метров выше его. Когда мы прошли Курголовский полуостров, все наше внимание было сосредоточено на наблюдении за морем и воздухом. Мы смотрели во все стороны и никаких следов от наших летчиков не обнаруживали. Наши капки были ярко-оранжевого цвета, и их можно было обнаружить на большом расстоянии.

Впереди, в южной части Нарвского залива, показалось что-то черное. Я подошел поближе — это оказалась стайка диких уток. Впереди нас хорошо были видны вражеские корабли, около которых мы только что были. Но нигде никаких признаков наших товарищей. И тогда мне показалось, что мы или пришли поздно, или наших летчиков подняли немцы. Если бы наши летчики были мертвые, их все равно бы держали капки на воде. А может, утонули вместе с самолетами, как Вася Лебедев?

Между нашими самолетами и самолетом Ш-2 радиосвязь отсутствовала. Связь только эволюциями самолета. Снизившись к Ракову, я показал эволюциями, что надо поворачивать обратно. Раков меня не понял и продолжал полет к кораблям. Ему, находящемуся на бреющем полете, не была видна окружающая акватория, а мы с высоты 200 метров обследовали всю округу. Я прошел еще раз около носа Ш-2 и повторил эволюциями, чтобы он повернул на обратный маршрут. Теперь Раков меня понял и развернул машину в сторону нашего берега. Так мы и пришли домой, не обнаружив наших товарищей. Прошло более 40 лет, как был этот бой, а товарищи так и не вернулись…

В период с 19 по 29 мая 1944 г. летчиками нашей дивизии было проведено 4 операции: две по подрыву минных заграждений противника в центральной и восточной частях Нарвского залива и две по уничтожению кораблей и транспортов в южной части Финского залива. Был учтен опыт проведенного 16 мая топмачтового удара. На послеполетном разборе 16 мая было отмечено, что к большим потерям привело отсутствие единого управления всеми группами. Не было взаимодействия между группами непосредственного прикрытия и сковывающей группой. Сковывающая группа, как отмечалось на разборе, находясь в верхнем ярусе, не встретила ни одного самолета противника, тогда как внизу группа непосредственного прикрытия вела неравный, ожесточенный бой.

Теперь мне было поручено в каждом вылете наших штурмовиков производить фиксирование бомбо-штурмовых ударов путем аэрофотографирования. 19 мая летчиками 1-й Гвардейской истребительной дивизии был нанесен удар по аэродрому Раквери, где базировались немецкие истребители. Четверка гвардии капитана В. Абрамова штурмовала аэродром, четверка капитана Набокова прикрывала их. Пока истребители уничтожали вражеские самолеты на аэродроме, штурмовики наносили удары по кораблям противника. Группа Ил-2, ведомая старшим лейтенантом Третьяковым, потопила сторожевой корабль и повредила сторожевой катер. Группа, ведомая старшим лейтенантом М. Матвеевым, потопила две быстроходные десантные баржи и повредила сторожевой катер. Действия штурмовиков проходили под интенсивным противодействием зенитного огня с кораблей и катеров. Прямое попадание зенитного снаряда получила машина гвардии лейтенанта Анатолия Стратилатова. Тогда он вместе со своим стрелком-радистом С. Самойловым повторил подвиг, совершенный Героем Советского Союза В. Н. Каштанкиным, направив свой штурмовик в борт немецкого тральщика. Таранным ударом тральщик был потоплен.

20 мая в 5 км севернее Азери, в районе, где были немецкие корабли, произошел групповой воздушный бой между немецкими истребителями и группой прикрытия нашего полка. В этом бою самоотверженно сражался летчик лейтенант Иван Асин. Наши штурмовики на выходе из пикирования после атаки кораблей были атакованы шестеркой ФВ-190. Совместной атакой группы прикрытия истребители противника были отбиты. Первым на врага бросился лейтенант Асин. Зайдя немецкому самолету в «хвост», Асин с короткой дистанции поразил немца. Но, разделавшись с «фоккером», Асин увидел, как другой ФВ-190 пытается атаковать штурмовика. Бросившись немцу наперерез, Асин отогнал врага от нашего «ила». Вторая пара «фоккеров» в это время сосредоточила огонь по самолету Асина. Его самолет был подбит, сам Асин получил ранение в ногу. Подоспевшие товарищи уничтожили немца. Превозмогая острую боль, Асин продолжал прикрывать «илы», но силы оставили его, и он посадил машину на воду. Самолет, пройдя небольшое расстояние на «брюхе», уперся в выступающие из воды камни. За штурмовиками тем же курсом шли наши катера, и моряки стали свидетелями этого боя. В то время, пока к нему подходил катер, Асин, оказавшись в воде, пришел в себя. Осмотревшись, он увидел, что сидит в кабине, в холодной воде, окрашенной кровью. Он оперся локтями о борта кабины, приподнялся и, волоча безжизненную ногу, покинул кабину и забрался на мотор. Асин уже не помнил, как к нему подошел катер, и два матроса прыгнули в ледяную воду и перенесли его на катер. В госпитале, куда был доставлен тяжело раненный летчик, ему пришлось ампутировать ногу выше колена. Совсем недавно, в майских боях, Иван Асин уничтожил два вражеских самолета и был награжден орденом Красного Знамени. В госпитале заместитель командира полка по политической части майор С. Соколов вручил Асину второй орден Красного Знамени.

Операция 29 мая прошла более организованно, и топмачтовый удар штурмовиков был более эффективен. Учитывая опыт 16 мая, порядок прикрытия был разработан тщательно, до мелочей. Несмотря на близость кораблей от берега (всего 5 километров), противнику не помог ни мощный огонь зенитной артиллерии с кораблей и суши, ни истребительная авиация, которая вела яростный бой с нашими истребителями прикрытия. Наши истребители самоотверженно защищали штурмовиков, и враг понес большие потери. Группа летчиков нашего полка в составе 12 человек провела 29 мая два воздушных боя с превосходящими силами противника и уничтожила 11 самолетов врага (10 ФВ-190 и 1 Me-109), не потеряв ни одного своего самолета. В этом бою отличились летчики Саша Илюхин (сбивший 2 самолета противника лично и 1 в группе), Д. Шаров и Н. Репин, К. Присяжнюк, Костя и Иван Ковалевы, сбившие по два самолета лично. Лысенко и Ханбеков сбили по одному лично, и еще одного в группе сбил Ханбеков.

Александр Илюхин прибыл в полк в апреле этого года. Высокого роста, белобрысый, симпатичный, с голубыми глазами, в прошлом он был перегонщиком самолетов. В Тегеране, при приемке американских самолетов, когда он облетывал Р-39 «Кобра», в воздухе ему встретился американский летчик, который облетывал такую же машину. На глазах у всех Саша навязал воздушный бой и красиво «надрал хвоста» американцу. Но на посадке Илюхин не проверил надежность выпуска шасси и посадил самолет на «брюхо». За это ему капитанские погоны разменяли на лейтенантские и перевели на Балтийский флот. Саша стал капитан-лейтенантом. Теперь он быстро врастал в обстановку. Опыта драться ему было не занимать. С первых дней пребывания в полку он удивлял всех красивой техникой пилотирования. Тогда в полку никто, кроме меня, не делал у земли замедленную бочку, а Илюхин ее делал классически красиво!

Илюхин, ставший ведущим Ханбекова, о своем ведомом после того боя отозвался так:

— Ведомый — это щит ведущего. Он должен все видеть. Когда я лечу с Ханбековым, то я не смотрю назад, я знаю, что он все видит. Стоит мне подать команду, как он тут как тут. О каждом замеченном самолете противника он докладывает мне. Он уверен, что я его вижу и в любую минуту приду к нему на помощь. Я же верю в него и чувствую за собой надежный щит.

В одном из боев Ханбеков был близок к победе. Я видел, что он вот-вот настигнет немца и собьет его. Но в этот момент в хвосте моего самолета оказался «фокке-вульф». Я позвал: «Хан, отбей атаку!» — и Хан моментально бросил свою жертву, прикрывая меня.

Тогда, в первом вылете, штурмовики, ведомые Петром Максютой (однофамильцем Василия Максюты), потопили один тральщик, который от прямого попадания взорвался и пошел на дно. Другой тральщик был потоплен летчиком-гвардейцем Василием Кустовским. В тот же день, во втором вылете, летчики группы Героя Советского Союза Фоменкова и майора Кузьмина потопили еще один тральщик, сторожевой катер и быстроходную десантную баржу. Результат потопления вражеских кораблей теперь фиксировался аэрофотосъемкой. Мои товарищи дрались с истребителями врага, а наша пара фиксировала результат бомбоудара.

К маю 1944 года в полку определились три пары разведчиков — это были Илюхин — Ханбеков, я с Мишей Соловьевым и пара Медведев — Лысенко. На борт моей машины установили фотоаппарат АФАИ-27, который был предназначен для фотографирования наземных и морских целей при плановой съемке. Самолет с таким аппаратом должен пройти строго над целью, выдержав высоту, направление и скорость полета. Перед началом и концом аэрофотосъемки фотограф должен наметить сбоку ориентиры для включения и выключения фотоаппаратуры. Результаты нанесенного удара, полученные на основании дешифрированных фотоснимков, докладывались командованию. Сложность фотосъемок состояла в том, что разведчик должен прийти на цель за 15 минут до прихода нашей авиации и сфотографировать корабли. Но, как правило, когда разведчики приходили фотографировать корабли, над ними уже находились истребители противника. После фотографирования цели разведчики отходили от кораблей и находились в этом районе. При этом приказ командира полка был категоричным: «В бой с истребителями противника, если нет нужды, не ввязываться!»

Не менее сложным был второй заход для фотографирования на цель через 30 минут после нанесенного удара, для фотографирования результата бомбо-штурмового удара. В этот период все истребители и зенитная артиллерия противника стреляли только по нам. Когда включена аппаратура, фотограф идет по прямой и не может делать противозенитный маневр. Рядом находятся вражеские истребители. Только хорошо слетанная пара может успешно решить боевое задание. Парой с Мишей Соловьевым нам удавалось в самых труднейших условиях производить съемку кораблей перед ударом, а также и после него. В двадцатых числах мая, когда наши штурмовики работали по минным полям противника в Нарвском заливе, нам удалось сфотографировать взрыв морской мины. Сине-красный водяной столб высоко поднимался над заливом, и, пока он еще не опустился на воду, нам удавалось сделать маневр и заснять этот водяной столб.

В операции по уничтожению кораблей в районе северо-восточнее порта Азери 29 мая мы с Соловьевым вылетели с аэродрома первыми, и набрав высоту 5000 метров, подошли к цели. Над кораблями на высоте 4000 метров уже находились вражеские истребители. Заметив нашу пару, они пошли на нас. Развернувшись на 180°, мы на пересекавшихся курсах отошли от цели. Отойдя в сторону от кораблей и набрав высоту большую, чем у противника, разогнав большую скорость, мы прошли над кораблями и сфотографировали их, не обращая внимания на истребители противника. Перед началом фотографирования я передал по радио Соловьеву:

— Смотри внимательно, начинаю фотографирование!

На правом борту кабины замигала красная лампочка — контроль работы аппаратуры. Впереди по курсу и по бокам — лохматые черные шапки разрывов зенитных снарядов. Соловьев, идя с правой стороны на боевом интервале, выдерживал строй «фронт», готовый в любую секунду броситься на врага, чтобы отбить от меня атаку. Снизу к нам спешили истребители противника, но, увидев наши подходящие группы, все свое внимание сосредоточили на них. Закончив съемку, мы отошли от цели, а вскоре над кораблями завязался воздушный бой. Прикрываемые истребителями нашего полка, штурмовики нанесли топмачтовый удар. Наблюдая за работой штурмовиков, мы увидели прямые попадания бомб в корабли. Был большой соблазн сфотографировать эти попадания. Имея большую высоту, разогнав скорость, я прошел над кораблями и сфотографировал их, хотя внизу еще работали наши группы. В момент фотографирования на мой самолет сверху бросился в атаку ФВ-190. Окраска его отличалась от других самолетов врага — она была сизо-голубая. Мне очень хотелось сфотографировать результат попадания бомб в корабль, но немец вот-вот откроет по мне огонь! На месте, как всегда, оказался мой напарник, он преградил путь вражескому самолету и дал мне возможность спокойно закончить фотографирование.

Мы отошли от кораблей в северную сторону. Внизу, под нами, были видны горящие самолеты и спускающиеся парашютисты, тонущие вражеские корабли в разрывах бомб, пожар на одном корабле. Теперь мы ждем полчаса до фотографирования окончательных результатов бомбоудара. Разогнав большую скорость за счет высоты, стремительно проносимся над кораблями, фотографируем и быстро уходим домой. Надо успеть опередить наших штурмовиков, привезти и обработать пленку к докладу о результатах нанесенного удара.

Встретившись в тот день за ужином в столовой с Ханбековым, я поинтересовался подробностями сегодняшнего воздушного боя. Он доброжелательно рассказал:

— При сопровождении Ил-2 в район порта Азери наши летчики сбили 11 самолетов противника, четыре из них мы с Илюхиным. Мы, как всегда, были в группе боя. При подходе к цели заметили большое количество самолетов противника, которые подходили в район расположения кораблей со стороны берега. Командир группы майор Мироненко приказал Илюхину по радио связать их боем. Илюхин и сам уже направлялся туда. Кроме большого численного преимущества немцы имели преимущество и в высоте. Но Саша смело затащил меня в самую гущу боевых порядков противника! Мы всю ораву связать боем не могли, и многие прорвались к основной группе. Бой был очень напряженным. Иногда мы расходились с противником буквально в десяти метрах. В этом бою я впервые видел в момент зависания лица немецких летчиков, видел рисунки на борту их самолетов. Я и сейчас одно лицо прекрасно помню… Во время боя Илюхин передал мне:

— Вижу «пиковый туз»! — и тут же: — Уходи вверх!

Оказывается, «пиковый туз» сидел у меня в хвосте.

Я только успел резко взять ручку на себя, как он открыл по мне огонь. Я почти вертикально пошел вверх, одновременно наблюдая за противником. Мы оба зависли, но я видел, что нос самолета противника направлен немного ниже моего самолета, и потому совершенно не волновался. Я осторожно сделал «накидку», меня этому научил Саша, — скорость была слишком мала. В этот момент я встретил взгляд летчика. Он смотрел на меня, а я нахально — на него. Мы разошлись на малых скоростях. И буквально в этот момент я заметил Сашу, который снизу заходил в атаку. Длинная очередь, искры и пламя с самолета противника — и начинается его беспорядочное падение.

Саша очень рисковал — в хвосте у него сидел немец, который вот-вот откроет огонь. Я доворачиваюсь на несколько градусов и с самого неудобного положения, скорее только для отпугивания, открываю огонь. С атакованного самолета выбрасывается парашютист, и всевидящий Саша передает:

— Да ты здорово стреляешь, Хан!

Наши уже отштурмовались и ушли, а я никак не мог остановить пыл Илюхина. Он искал новую жертву. Пилотировали мы с ним фронтом. Ну и вот, после очередного маневра мы оказались в хвосте двух самолетов противника. Саша с ходу атаковал заднего, но немец отвернул от своего ведущего вправо, а ведущий пошел влево. Илюхин не хотел упустить никого и, передав мне по радио: «Добей, Хан!» — сам развернулся за ведущим «фоккером». Я добил немца, как мне было приказано, и на земле после посадки Саша страшно ругался на себя за то, что ему не удалось сбить и этот самолет.

Саша тоже рассказывал о бое, и вокруг него собралось много летчиков. В возбужденном состоянии он все говорил:

— Я Хана на всю эскадрилью не променяю!

В этот момент подъехал майор Мироненко и спросил меня:

— По кому так стрелял сильно немецкий летчик? Все ли ваши дома?

Я ответил:

— Стрелял по мне, но ничего серьезного не было.

А как в этот вечер штурмовики встречали нас в столовой! Каждый хотел нам подать руку, каждый хотел усадить рядом с собой и угостить.

Пара Илюхин — Ханбеков, в самом деле — виртуозная. Оба хорошо летали, хорошо видели, понимали друг друга. Вот что говорил о своем друге Саше Илюхине Николай Ханбеков:

«Такого сочетания положительных качеств я прежде ни у кого не наблюдал. Это человек, у которого и в мыслях не было покинуть меня в трудную минуту. Хорошо зная меня, он безгранично доверял мне в бою. Мы с ним, как любители подраться, почти всегда назначались в группу воздушного боя. Наша 3-я эскадрилья всегда прикрывала последнюю группу, и очень часто все шишки летели на нас. И опоздавшие немецкие летчики обрушивали весь свой гнев на нас с Сашей. Мы с ним к этому привыкли и были готовы. Как-то произошел такой случай, который тронул меня до глубины души. Илюхину поручили сфотографировать результаты бомбо-штурмового удара, одновременно находясь в группе боя. В этих случаях мы всегда уходили от цели с ним последними. Когда он сделал заход для фотографирования и уже лег на боевой курс, мы увидели несколько пар самолетов противника, приближавшихся к нам со стороны берега. Я почти раньше всех замечал противника, а Саша видел еще лучше меня. Я подумал, что Саша прекратит фотографирование и сделает это после боя. Но он продолжал фотографирование и передал мне:

— Хан! Быстро прикрой меня!

На боевом курсе одна пара успела атаковать его, но я удачно отбил эту атаку. И, только выполнив задание на фотосъемку, он спросил меня:

— Ну что, разгоним их по домам?

Я согласился. Мы дали такой бой — на удивление всем немцам. Их было несколько пар — правда, некоторые так и не ввязались в бой. Корабли, которые ранее стреляли по нам, прекратили огонь. Скажу честно, хотя, может, и не скромно, мне очень понравилось!

Саша стрелял с любого положения. Мы большого успеха не добились, но один самолет Саша сбил. Саша и я хорошо знали о том, что немцы боятся в бою наглых советских летчиков, поэтому Саша вел себя в бою очень дерзко и нагло, а мне ничего не оставалось, как следовать его примеру.

Когда мы вернулись домой, я спросил у него:

— Саша, почему ты так рискуешь собой? Неужели ты не мог сфотографировать корабли после боя?

Он ответил:

— Какой же здесь риск? Я был уверен, что все атаки ты отобьешь.

Я понял, что он настолько уверен во мне, что готов ручаться своей жизнью. Это меня тронуло. В душе я дал клятву: не допущу, чтобы Саша погиб в бою первым, буду защищать его до своей смерти. Он до безрассудства был храбрым, не раз по этому поводу я с ним ругался, и он каждый раз обещал мне, что больше нелепостей делать не будет. Однажды, после разведки, мы возвращались домой. Не долетая до аэродрома Тарту, Саша пошел на снижение. Он очень любил штурмовки по шоссейным дорогам. Вот и сейчас я думал, что он ищет цель. Но он повел меня прямо на аэродром Тарту на бреющем полете, сказав по радио: „Следи за мной!“ — выскочил на стоянки самолетов и пулеметно-пушечным огнем прошелся по всей стоянке. Затем пошел на петлю и при снижении, во второй половине петли, опять открыл огонь.

Мне так и казалось, что красные шарики от автоматов прошивают его насквозь, но он продолжал пилотировать уже без огня, показывая немцам, на что способен „русский Иван“. Показав им несколько полупетель с бочкой с последующим переворотом, он буквально вытаскивал самолет в метрах от земли. Автоматический огонь с земли прекратился, и мне казалось, что немецкие летчики с завистью наблюдали за виртуозом. Тем временем я несколько раз пустил по нему матом по радио, после чего он покорно прекратил хулиганить и мы благополучно вернулись домой.

Илюхин никогда не признавал численного преимущества противника, нахально лез в самую гущу самолетов врага и по одному с ними расправлялся».

Вот так о своем друге-командире отзывался его боевой друг Николай Ханбеков.

Нашему полку во взаимодействии с истребителями 3-го ГИАП была поставлена боевая задача по уничтожению немецких истребителей в районе плавания вражеских кораблей. Идея замысла была такова: 10 Ла-5 3-го ГИАП последовательными бомбоударами по кораблям противника в Нарвском заливе, под прикрытием десятки Як-9 нашего полка, вызывают истребителей противника в район кораблей. Истребители Ла-5 после сброса бомб и Як-9 навязывают бой немецким самолетам с задачей их уничтожения.

Во второй половине мая было произведено три таких боевых вылета на сопровождение «лавочкиных». В первом вылете группа Як-9 под командованием капитана К. Присяжнюка сбила 2 ФВ-190: одного сбил Илюхин, второго — Герой Советского Союза Константин Ковалев. Во втором вылете группа, ведомая капитаном С. Данилко, сбила один ФВ-190. Третий вылет был безрезультатным.

В первом вылете, как и всегда, К. Ковалев и А. Илюхин шли во главе пар. Но у Илюхина вместо Хана ведомым шел летчик А. Низавкин. Он впервые шел в паре с Илюхиным. Илюхин, когда увидел самолеты противника, передал, как всегда спокойно, своему ведомому:

— Под нами и на нас идут «фокке-вульфы»! — и уверенно переворотом пошел на них. Низовкин не заметил, когда его командир пошел в атаку, сделал боевой разворот и потерял из виду ведущего. Илюхин оказался один в окружении пяти вражеских самолетов. Отступать было поздно. Атакуя ведущего немца, Илюхин сбил его прицельной очередью, а на хвосте у него уже сидел ФВ-190. Сверху к месту боя подошла еще тройка ФВ-190. «Все! Без Хана мне не выкрутиться!» — подумал Илюхин. Все ближе трассы от немца сзади, вот-вот они прошьют его самолет. Илюхин маневром уходил из-под огня и вдруг увидел: сверху прямо в лоб к нему стремительно шел Як-9.

— Молодец, Хан, отбей от хвоста немца!

Як-9 стремительно отбил вражеский самолет, а потом, зайдя ему в хвост, сбил его. «Фокке-вульф» вспыхнул ярко-красным факелом и пошел вниз. Илюхин посмотрел по сторонам — ни одного врага. К нему подошел одинокий Як-9. Илюхин непременно хотел увидеть на этом «яке» именно Хана, и передал по радио:

— Дорогой Хан, пристраивайся!

Но Як-9 промчался мимо, и по бортовому номеру Илюхин узнал самолет Константина Ковалева. Только теперь Илюхин понял, кто спас ему жизнь. Пристроившись к Ковалеву, он занял место ведомого.

В начале июня на котловский аэродром приземлился транспортный самолет Ли-2. Он привез прямо из Ейского авиаучилища на боевой аэродром пополнение. Прибыли крепкие ребята. У одного младшего лейтенанта на груди — орден Красного Знамени. Оказалось, он, Василий Кареев, раньше воевал стрелком-радистом на Пе-2 и был награжден орденом за бои под Москвой. Костя Гриценко — лейтенант-инструктор Ейского училища. Многочисленными рапортами об отправке на фронт он все же добился своего и с очередным выпуском пилотов получил «добро» на войну. Саша Степанов поступил в 1939 г. в Вольское авиатехническое училище и по ускоренной программе закончил его с отличием в 1940 г. Войну он начал 22 июня 1941 г. техником самолета Ил-2, а в июле его ранило. Степанов добился разрешения поступить в авиационное училище, чтобы стать летчиком, и его направили в Ейское училище.

Наряду с боевой работой мне с Петром Хорунжим было поручено заниматься вводом в строй молодых летчиков. Хорунжий занимался провозкой их на «спарке», а я полетами на групповую слетанность и учебными воздушными боями. Молодые летчики Шаруда, Саханов, Корзун, Милютин, Гриценко, Степанов и Карев показали хорошие навыки. Уже по первым полетам можно определить, как будет вести себя молодой летчик в боевой работе. Мне понравился Милютин, и вскоре он стал моим ведомым.

Помню, прямо с аэродрома молодых летчиков пригласили в столовую. Все уселись, ждут обеда. Подходит к столу официантка и обращается к Степанову:

— Товарищ младший техник-лейтенант! Вам нужно пройти в технический зал, здесь питаются летчики!

Степанов резко покраснел и с возмущением ответил официантке:

— Я тоже летчик!

Откуда было знать официантке, что техник переучился на летчика? На плечах морского кителя у Степанова были еще технические погоны. Его приятели потешались над ним до тех пор, пока Степанов не заменил погоны. Рано утром на командный пункт 1-й эскадрильи прибыл старший офицер по разведке полка — майор Василий Михайлович Обухов. Для него это была уже третья война. Краснофлотцем Амурской военной флотилии в 1929 г. он участвовал в боях против белокитайцев на КВЖД, а в 1930–1933 годах стал курсантом ВМАУ в г. Ейске по курсу штурмана. По окончании авиационного училища Обухов получил назначение на должность штурмана отряда в 121-ю отдельную авиаэкадрилью, которая базировалась в Ленинграде[55]. Летая на самолетах МБР-2 и ТБ-1, он в составе авиации КБФ принимал участие в войне 1939–1940 гг. С 1940 года Обухов был назначен начальником штаба эскадрильи, которая базировалась на морском аэродроме полуострова Ханко, а после окончания Высших курсов усовершенствования начсостава в 1941 г. стал командиром разведки минно-торпедной дивизии. С 1942 г. он работал в разведуправлении штаба Балтфлота, но в ноябре 1942 года сам попросился в формирующийся тогда наш истребительный полк. Теперь он — старший офицер разведки нашего полка[56].

С первых дней возвращения полка на фронт ведение разведки летчиками части стало систематическим. В первые вылеты на разведку летали опытные летчики, такие, как Парамонов, Иванов и Шаров. Потом, по мере получения опыта, разведчиками стали Вытоптов, Хорунжий и я. И вот, прибыв на КП нашей эскадрильи, майор Обухов обратился ко мне:

— Получен приказ: нужно сфотографировать ВМБ Котка и аэродром Утти, расположенный севернее ее. На аэродроме Утти дислоцируются финские истребители немецкого производства, которые прикрывают Котку.

В военно-морской базе Котка тогда сосредоточилось большое количество неприятельских кораблей.

Предполагая встречу с истребителями противника, вылет было приказано произвести звеном. Время на подготовку — один день. Состав разведчиков был подобран такой: со мной шел ведомым Миша Соловьев, вторая пара — Миша Фетисов и Костя Гриценко. Майор Обухов показал нам документы о базе Котка. Шестислойный зенитный огонь прикрывал базу со всех сторон, и особенно хорошо база была прикрыта с юга. Зенитные батареи, расположенные на многочисленных островах, были сильным препятствием на подходе нашей авиации со стороны Финского залива. Прикрывающий Котку зенитный «зонтик» выглядел внушительно! Аэродром не представлял особой трудности для фотографирования с воздуха, а вот база — это крепкий орешек.

После изучения материалов цели было принято решение на полет. Время фотографирования — 12 часов дня. Маршрут полета был разработан исходя из обстановки: после взлета мы должны были пройти до середины Финского залива на малой высоте, затем в районе острова Лавенсари набрать высоту 5000 метров и идти прямо на Котку, проходя ее с восточной стороны с тем расчетом, чтобы выйти на аэродром Утти, сделать заход на фотографирование и оттуда прямым курсом заснять всю базу, после чего уйти прямо на свой аэродром.

На следующий день утром фототехники еще раз проверили фотоаппаратуру. Пленку мне зарядили высокочувствительную — американскую. Взлет мы произвели с таким расчетом, чтобы над Коткой быть ровно в 12.00. Но в момент вылета погода предложила нам другой вариант полета. Огромное синее небо не имело на своем небосклоне ни единого облачка, которое помогло бы нам скрытно подойти к цели. Перед самым вылетом, провожая нас в полет, майор Обухов мне сказал: «Если будет туго, то в первую очередь засними аэродром, а Котку — смотри сам по обстановке!»

Погода, когда мы взлетели, была, как говорят летчики, «миллион на миллион». Решение пришло само собой: идти с набором высоты прямо в сторону Котки.

Выход на территорию Финляндии я решил произвести по маршруту между базой Котка и портом Хамина. К середине Финского залива мы уже набрали высоту 7000 метров. В кабине стало прохладно. Яркое солнце играло зайчиками на фонарях наших кабин, мерно отрабатывали свои четыре такта моторы. В эфире — полная тишина. Я не стал передавать моим товарищам об изменении маршрута: они и так поняли, что из-за погоды план полета был изменен. Впереди по курсу просматриваются прибрежные города Финляндии. Среди зеленого массива лесов четко вырисовываются голубые озера. Их так много, что эту страну называют «страной озер». Впереди, слева по курсу, хорошо виднеется финский аэродром Утти. Вижу: по краям взлетно-посадочной полосы стоят, поблескивая краской, истребители, я принял их за ФВ-190[57].

Выходим на траверз аэродрома, я намечаю ориентиры для начала и конца съемки. Со снижением мы разгоняем скорость, и на высоте 5000 метров, выйдя на прямую, я включаю фотоаппарат. Интервал кадров был установлен еще раньше, при подходе к аэродрому. Замигала красная лампочка контроля работы фотоаппарата. Все идет нормально, как вдруг я слышу по радио:

— Командир, ты не попал на объект!

По голосу я узнал Соловьева. Выключаю фотоаппарат, переворачиваю самолет на «спину» и вижу: мой самолет находится строго над аэродромом. Ну, что тут скажешь?.. Я отругал Соловья по радио! Дело в том, что при интервале 75–100 метров летчику, идущему рядом по фронту, показалось, что цель находится именно под ним. Но если учесть высоту и угол зрения объектива фотоаппарата, то даже не при точном заходе аппарат все равно захватил бы под нами аэродром.

Передаю по радио:

— Делаем новый заход!

Потеряны дорогие метры высоты, потеряна внезапность. Лишнее время пребывания в зоне зенитного огня. Противник теперь может успеть предпринять ответные меры. Набрав немного высоты, делаем новый заход. Снова я на боевом курсе. Наша высота 4000 метров. Аэродром заснят. Прохожу над аэродромом, по нам никто не стреляет. Если нет зенитного огня, значит, где-то поблизости истребители противника. Но мы их не видим!

Впереди — сама база Котка, даже если бы и захотел обходить ее, теперь уже поздно. Включаю тумблер «аэрофотоаппарат» и иду по прямой. Зенитки ударили все сразу, одновременно… Перед нашими самолетами впереди — сплошная завеса зенитных разрывов. Их черно-красные шапки медленно расползались в разные стороны. Когда я делал второй заход на фотографирование, мой ведомый, который был справа, оказался теперь слева, а пара Фетисова, срезая на развороте, естественно вышла в левый от меня пеленг. Получилось так, что все мои ведомые оказались слева от меня и шли строем «фронт тройки». Я оказался на боевом курсе один. Да это для меня в тот момент было и лучше. Финны сосредоточили по нашей тройке зенитный огонь, а по мне он уменьшился. Но пусть и меньше, но по мне все равно стреляли. Впереди по курсу, метрах в 25–30 от меня, как большие букеты, развернулись черные шапки разрывов. Их было сразу по 8 штук. Но когда я посмотрел налево в сторону моих ведомых, они были окутаны сплошь черными шапками. Мои товарищи, идя в огне, делали незаметный для противника противозенитный маневр. Разрывы приближались и ко мне, но я был лишен возможности делать такой маневр и надеялся на удачу. Осталось совсем немного, и съемка будет закончена. Бешеная стрельба не унималась.

Вдруг слышу по радио:

— Я подбит зенитным снарядом! — По голосу я узнал Гриценко.

— Постарайся дотянуть до острова Сескар, и там сядешь, — передал я ему.

На этом острове был аэродром, и там базировался истребительный полк. Сам я продолжал фотографировать до тех пор, пока под меня не скрылась Котка и прилегающие к ней с юга острова. Съемка закончена. По мере отхода от финской территории стал затихать зенитный огонь. Гриценко дотянул до островного аэродрома, но при посадке у него на самолете возник пожар. Гриценко получил ожоги лица и рук и вернулся в полк из госпиталя уже спустя длительное время.

Снимки получились хорошие, но фототехник при проявлении перепроявил пленку, поскольку не знал время проявления американской пленки и рецепт проявителя. Благодаря богатому опыту начальника аэрофотослужбы старшего техника лейтенанта А. Купцова пленка была спасена и командование получило ценные данные о противнике.

Верховное главнокомандование поставило перед советскими вооруженными силами задачу на летне-осеннюю кампанию 1944 г.: очистить всю территорию Советского Союза от захватчиков, восстановить государственную границу по всей линии от Баренцева моря до Черного и перенести военные действия на вражескую территорию. В частности, предусматривалось нанесение сокрушительного удара в Прибалтике и на Карельском перешейке.

Фронт на Карельском перешейке удерживался нашими войсками на рубеже, на котором финнов остановили еще осенью 1941 года. Оборону на этом участке держала 23-я Армия Ленинградского фронта. Противник же располагал здесь группировкой «Карельский перешеек» в составе до 100 тысяч финских солдат и офицеров и около 700 орудий и минометов. Финны подготовили на Карельском перешейке эшелонированную в глубину оборону, которая состояла из нескольких оборонительных полос. Побережье Финского залива и острова противник подготовил к обороне от десантных действий. В апреле 1944 г. финны начали сосредотачивать в базах Транзунд, Котка, в бухте Койвисто и Хапасарских шхерах корабли для прикрытия своих войск на Карельском перешейке и обороны островов в северо-восточной части Финского залива. В порт Котка перебазировался командующий финским флотом со своим штабом. К 10 июня противник сосредоточил в районе Выборгского залива 2 миноносца, 3 канонерские лодки, 2 подводные лодки, много прочих кораблей и катеров. ВВС Финляндии для ведения боевых действий на Карельском перешейке могли использовать 83 финских самолета: 5-й Воздушный флот немецких ВВС в это время базировался в Лапландии почти на 1000 км севернее.

Ставка Верховного главнокомандования приняла решение нанести мощные удары по противнику силами Ленинградского и Карельского фронтов с целью разгромить основные силы финской армии, освободить территорию Карело-Финской ССР[58], восстановить государственную границу с Финляндией и вывести ее из войны. 9 июня артиллерия и авиация Ленинградского фронта и КБФ начали обстрел оборонительных сооружений противника, который велся 10 часов. В тот же день, с получением задачи на прикрытие штурмовиков при нанесении ударов по огневым точкам на переднем крае фронта на Карельском перешейке, по приказу командира 9-й ШАД был организован полет обоих полков на командирскую разведку района предстоящих боевых действий.

Рано утром на аэродроме состоялся митинг полка: перед полком строевым шагом прошли знаменоносцы со знаменем части, а личный состав в строгом строю слушал выступление командира полка майора А. Мироненко.

В первый день на удар по переднему краю вылетело 30 Ил-2 под командованием командира 7-го ГШАП Героя Советского Союза гвардии майора А. Мазуренко под прикрытием 26 Як-9 (ведущий — майор А. Мироненко). 5 шестерок Ил-2 шли с интервалом 5–10 секунд. Первую шестерку прикрывала пара Як-9, последующие группы — по 4 Як-9. Прикрытие осуществлялось парами истребителей с каждой стороны, кроме первой шестерки. Сковывающей группы, как прежде, на этот раз не было: эту задачу выполняла группа свободного боя. Над полем боя посменно несся барраж истребителей. Таких вылетов 10 июня было два. Потом, до 15 июня, группы штурмовиков были уменьшены до 2–4 самолетов Ил-2.

14 июня лейтенанты Илюхин и Ханбеков получили задание на аэрофотосъемку вражеских кораблей. На обратном маршруте над заливом им встретилась армада наших самолетов и сзади них заходившая в атаку на нашу пару прикрытия четверка истребителей, принятых ими за ФВ-190, — хотя скорее это были Me-109G.

— Хан, четыре «фокке-вульфа» справа, выше нас! Отбиваем атаку! — передал Илюхин своему ведомому. Развернув свою пару резким боевым разворотом, он пошел в лоб немцам, но противник, не приняв боя, отвернул.

— Саша! Пойдем, погоняем «фоккеров», — предложил Ханбеков, и они, уверенные в себе и своих машинах, пошли на догон уходящей вражеской четверки. Теперь враг принял бой на лобовых, затем схватка перешла на вертикали. — Справа на нас в атаку заходит пара «фокке-вульфов»! — доложил Хан командиру. Развернувшись на них, Илюхин быстро сблизился в ведомым немецкой пары.

— Возьми на себя ведущего! — быстро передал он.

Ханбеков вырвался вперед и полез за ведущим немцем, а Илюхин продолжал гнаться за ведомым.

Дистанция все сокращалась, продолжая сближаться, с 50 метров Илюхин открыл огонь, и вот враг начал падать в залив. Но еще до того, как немец свалился, Илюхин услышал:

— Саша, у тебя в хвосте пара «фокке-вульфов». Выбиваю! Работай спокойно!

Хан отбил атаку, но еще один истребитель успел зайти в хвост ему самому, и Илюхин снова услышал голос друга:

— Сзади меня немец, выбей!

Снизу с боевого разворота Илюхин бросился на помощь другу и с дистанции 100 метров открыл огонь по немцу. В это время Ханбеков успел набрать высоту и сверху в лоб устремился на врага. Немец, зажатый в тиски, был сражен. Считалось, что в течение этого боя Илюхин и Ханбеков сбили 4 ВФ-190, но позже выяснилось, что финны потеряли в этом районе один Bf.109G, пилотом которого был сержант Саарни.

В тот же день 14 июня после прорыва первой оборонительной полосы противника передовые части 21-й Армии подошли к сильно укрепленному пункту Лайкола. Попытки наших войск овладеть им собственными силами не увенчались успехом. Тогда на помощь сухопутным войскам пришла балтийская авиация. В течение двух дней (14 и 15 июня) 9-я ШАД нанесла ряд массированных ударов по опорному пункту Лайкола: в этих налетах участвовал 281 самолет. В результате сопротивление противника было сломлено, и наши войска овладели важным опорным пунктом на главной полосе обороны.

Над аэродромом Котлы стоял непрерывный гул моторов: флотские штурмовики и истребители группа за группой уходили на удары по врагу. Они били по вражеским укреплениям, скоплениям войск, по орудиям, дотам, минометным и артиллерийским батареям. Отряды «илов» вели в бой прославленные гвардейцы: Герой Советского Союза Фоменков, капитаны М. Матвеев и В. Муравьев. Из-за отсутствия в воздухе истребителей противника стрелки-радисты штурмовиков могли вести огонь по вражеским окопам, а истребители прикрытия успешно штурмовали вражеские войска.

На пятый день наступления наших войск на Карельском перешейке противник начал поспешно стягивать военно-морские силы в восточную часть Финского залива. Из Данцига в Котку прибыла 6-я немецкая флотилия миноносцев, а 17 июня наша разведка обнаружила в финских шхерах до 100 кораблей, катеров и транспортов, занятыми перевозками из Выборга и Койвисто. Весь финский флот, кроме броненосца береговой обороны «Вяйнямейнен», был сосредоточен в восточной части Финского залива. Противник поставил заграждения к островам Бьерке и Тиуринсари, прикрыл минными полями и дозорами коммуникации между Выборгом и Коткой. Центр боевых действий на морском направлении переместился в Выборгский залив. Возросла интенсивность перевозок между портами Финляндии и Эстонии, а также между Коткой и Выборгом.

Удар по кораблям нанесли самолеты 9-й Штурмовой и 11-й Штурмовой Новороссийской[59] дивизий и 12-го Гвардейского пикирующего бомбардировочного авиаполка. В течение 17, 18 и 20 июня авиацией КБФ были потоплены и повреждены несколько боевых кораблей, катеров и транспортов. Среди прочих были потоплены немецкий минный заградитель «Оттер» и финская баржа для транспортировки мин «Паргаас-17», на которых находилось 270 мин. Было повреждено десантное судно МФР-140, уклоняясь от ударов нашей авиации, несколько десантных судов сели на мель.

Морская авиация, используя период белых ночей, круглосуточно контролировала подходы к Выборгскому заливу. Но противник усилил свои ВВС в Финляндии, перебазировав туда немецкие самолеты. Сюда было переброшено соединение «Кульмей» из состава 1-го Воздушного флота Люфтваффе. Это соединение базировалось в Иммола и имело в своем составе бомбардировщики Ю-87 и истребители ФВ-190. К 16 июня войска 21-й Армии очистили весь полуостров Койвисто, но противник все еще удерживал острова Бьорского архипелага, нависшего над приморским флангом наших войск. Противник получил возможность наносить удары по сухопутным сообщениям и тылам наступающей 21-й Армии. Кроме того, он препятствовал проходу кораблей КБФ в Выборгский залив для содействия войскам Ленинградского фронта.

19 июня наши войска вышли на юго-восточное побережье Выборгского залива и овладели населенным пунктом Иоханес и островами залива Макслахти. Противник, покидая Иоханес, погрузил на транспорта и корабли боевую технику и живую силу. Штурмовики получили приказ: нанести удар по плавсредствам и пирсу Иоханес. Первую группу Ил-2 повел Герой Советского Союза Ф. Фоменков, и в первом же вылете его группой были потоплены транспорт в 2000 тонн и буксир, а при повторном вылете Фоменков точным ударом потопил еще один буксир. В воздух поднимались все новые и новые группы штурмовиков, которые как смерч обрушивались на врага. К полудню море заволокло дымом, это горели подожженные вражеские корабли. Пользуясь тем, что огонь с кораблей ослаб, летчики проносились над кораблями на бреющем полете и без промаха били по ним. Весь день и всю ночь балтийцы наносили удары по вражеским судам в Выборгском заливе и потопили несколько транспортов, десантных барж, буксиров и сторожевых катеров. Многим вражеским кораблям были нанесены тяжелые повреждения.

Звено старшего лейтенанта Ивана Ковалева над целью встретило 4 вражеских самолета: 2 ФВ-190 и 2 Me-109. Идя на параллельных курсах с нашими штурмовиками, они попытались их атаковать. Ваня Ковалев, разогнав на снижении скорость, атаковал ведущего вражеской четверки и с короткой дистанции прицельной очередью сбил его. Ведомый «фоккер» пытался уйти в облачность, но был настигнут Николаем Репиным: «фоккер» вырвался, но, выйдя из облачности, был вторично атакован им сзади в «живот» и горящим упал в районе Ниемеля. На отходе от цели, в районе Пулиниеми, «горбатые» были атакованы парой «мессеров». Белоусов, отбивая их атаку с малой дистанции, пулеметно-пушечным огнем вогнал «стодевятого» в воду. Позже выяснилось, что 19 июня финские истребители потерь не имели, а вот немцы (из состава подразделения «Кульмей») потеряли 2 ФВ-190: один из пилотов (обер-фенрих фон Оберниц) попал в плен и заявил, что был сбит штурмовиком Ил-2.

К 19 июня войсками 21-й Армии было очищено все побережье, вплоть до Выборга включительно. Но многочисленные острова Выборгского залива и Бьерский архипелаг были в руках у противника. Создавалась угроза приморскому флангу и тылу Ленинградского фронта. Противник препятствовал использованию наших кораблей для оказания помощи сухопутным войскам. В проливе Бьерказунд, у его южного входа и на подходах с юга и запада к островам Бьерского архипелага, финны выставили минные заграждения. На острове Бьерке было установлено до 40 стволов морской артиллерии, прикрывающей подступы к островам. На подходах к острову Тейкасари и в бухте Вилдалахти противник выставил мины против высадки морского десанта. На острове Бьерке имелось большое количество дзотов, проволочных заграждений и всевозможных оборонительных сооружений. Гарнизон островов состоял из 3000 солдат и офицеров.

Для десанта на Бьерские острова было выделено около 100 кораблей и катеров. Высадку десанта обеспечивали дивизион морских бронекатеров, два отряда тендеров, дивизион дымзавесчиков, отряд торпедных катеров, канонерская лодка, 2 сторожевых корабля и штурмовая авиация. 9-я и 11-я ШАД на подходах к Выборгскому заливу наносили удары по кораблям и судам противника. Катерники высадили на острова Нерва (30 км к западу от Бьерского архипелага) и Пийсари десанты морских пехотинцев, но в 10 часов утра 21 июня в пролив Бьеркезунд с севера вошли 4 немецких десантно-артиллерийских судна и 4 финских торпедных катера. На помощь десанту пришла штурмовая авиация: группами по 4–6 самолетов Ил-2 наносили удары по кораблям, огневым точкам и артиллерийским батареям противника на островах. Враг покинул Бьерский пролив, но в полдень этого же дня в пролив вновь ворвались 4 финских торпедных катера-разведчика, а спустя некоторое время — 8 немецких десантно-артиллерийских судов и сторожевых катеров, которые вступили в бой с десантом. Вновь на выручку пришла штурмовая авиация: нанесенным ударом было уничтожено одно десантно-артиллерийское судно, другое было повреждено. Вскоре в пролив вошли еще 6 десантно-артиллерийских судов и 2 сторожевых катера противника под прикрытием канонерских лодок. Противник отчаянно пытался уничтожить десант. Разгорелся артиллерийский бой между установленными на берегу батареями и кораблями противника, к которому подключились штурмовики нашей дивизии. Преследуя противника, они потопили финский торпедный катер, нанесли повреждения эскортному кораблю и канонерской лодке. Остальные корабли ушли в шхеры. С вражескими катерами пришлось драться и на следующий день, но к утру 23 июня остров Пийсари был полностью очищен от врага, к вечеру 23 июня десантники овладели островом Тиуринсари, а в ночь на 25 июня отряд морской пехоты высадился на остров Тутурансари, располагающийся на входе в Выборгский залив. 27 июня был высажен десант на небольшой остров Роунти — аванпост Бьерского архипелага. В результате операции тыл приморского фланга войск Ленинградского фронта был крепко защищен. Флот получил возможность приблизить базирование своих кораблей к Выборгскому заливу. Таким образом были созданы выгодные условия для действий против вражеских гарнизонов на островах Выборгского залива. Силы КБФ теперь полностью контролировали вход в Выборгский залив.

За июнь летчики полка произвели 620 боевых вылетов, при этом 536 — за его первую половину. Заметного противодействия вражеская авиация не предпринимала. В июне в воздушных боях было сбито 3 самолета противника, наш полк боевых потерь не имел. Илюхин, Ханбеков и Соловьев в день совершали по 4–5 боевых вылетов. Нам запомнилось, что несколько раз Миша Соловьев на машине с надписью «Василий Бородин», придя с боевого задания, вместе с техниками готовил свой самолет — и вновь вылетал, чтобы громить врагов. Кроме боевой работы в июле полком было совершено 815 учебных полетов: за короткий срок в строй были введены еще 18 молодых летчиков. Отмечу, что к середине июня в полку стало 5 летчиков, летающих ночью: командир полка майор Мироненко, начальник штаба майор Шаров, командир эскадрильи капитан Присяжнюк, заместитель командира АЭ старший лейтенант Хорунжий и я.

^{Д. Шаров и А. Мироненко. Июнь 1944 г.}

В период Выборгской операции особо отличившимся были вручены правительственные награды. Орденами Красного Знамени были награждены майор Мироненко, старшие лейтенанты Бородачев, Хорунжий, Илюхин, Ковалев, лейтенанты Соловьев, Ханбеков, Асин, Лысенко. Вторым орденом Красного Знамени был награжден и я. Орденами Красной Звезды были награждены старшие-техники лейтенанты Маркелов, Цюкан, Шишенко, старшины Перелыгин, Минтюк и Панин. Несколько человек получили медали «За боевые заслуги».

В конце июня капитан А. Кувшинников ушел из нашей эскадрильи на такую же должность в 12-м ИАП нашей дивизии. В полку прошел слух: Кувшинников идет туда для укрепления дисциплины.

Когда, уложив свои пожитки в парашютную сумку, Кувшинников отправился на КП полка, адъютант эскадрильи Женя Дунаев обнаружил отсутствие двух чугунных утюгов. Не трудно было догадаться, что они могли оказаться в парашютной сумке Кувшинникова. Быстро изъяв утюги из сумки, Дунаев, чтобы Кувшинников не заметил отсутствия утюгов, вместо них вложил туда два здоровых булыжника. Уже из Керстово, где базировался 12-й полк, Кувшинников с возмущением по телефону говорил Дунаеву:

— Товарищ Дунаев, и вам не стыдно?! Вы у командира украли утюги!

— Товарищ капитан, во-первых, эти утюги общие и не ваши! Во всяком случае, вы могли взять один утюг, а вы забрали оба!

С приходом в полк Кувшинников за ужином не принимал «наркомовскую норму». Сливая ее во флягу, он всегда приговаривал:

— Отвезу водку в Ленинград своей сестре, она ее выменяет на хлеб или на какие-нибудь продукты.

В один из вечеров на КП 1-й эскадрильи пришел штурман полка капитан Виктор Степанов. Обратившись к Кувшинникову, он предложил:

— Выпить хочешь?

Кувшинников не отказался, и они просидели за столом почти весь вечер. Когда принесенная Степановым бутылка опустела, Кувшинников, раздобрев, решил угостить Степанова. Полез в чемодан, достал флягу, налил по чарке, выпили.

— Какая то стерва слила из моей фляги водку и налила туда воды, — сказал с возмущением Кувшинников.

— Эта стерва я, — сказал Степанов, — эту водку мы только что с тобой пили. При случае отдам!

Степанов знал: Кувшинников не пьет «наркомовскую порцию» и сливает ее во флягу. И, выбрав момент, когда Кувшинникова не было в своей землянке, он забрался в чемодан и слил водку.

^{Командир 3-й эскадрильи И. И. Голосов. Погиб под Кенигсбергом в апреле 1945 г.}

Вместо Кувшинникова в нашу эскадрилью пришел капитан Иван Ильич Голосов. Мы находились в землянке, я ждал телефонного звонка из штаба полка на получение приказа на аэрофоторазведку. Отворилась дверь в землянку, и перед нами предстал среднего роста капитан, грудь которого украшали два ордена Красного Знамени и орден Александра Невского.

— Здравствуйте, товарищи! — обратился он к нам, и это прозвучало как-то просто, по-домашнему. — Назначен к вам командиром!

Мы поняли, что это Голосов, о котором мы много слышали. Капитан воевал с первых дней войны, и к этому дню совершил сотни боевых вылетов. У нас говорили, что при штурмовках врага Голосов уничтожил около 2000 солдат и офицеров.

Он был хорошо сложен, приятное симпатичное лицо, немного суровое. Хорошо пригнанная форма говорила об аккуратности нового командира.

Подойдя к нему, я представился:

— Старший лейтенант Лашкевич.

— Я много о тебе слышал и представлял тебя по-другому. Мне казалось, что ты высокий, крупного телосложения, а ты, как и все истребители, — среднего роста и ничем не выделяешься!

В это время прозвенел телефон. На другом конце провода был майор Обухов.

— Лашкевич, надо сфотографировать остров Сомерс и, пройдя по побережью к Ловизе, на ее мысу обнаружить зенитную батарею. Ты ее так просто не увидишь, снижайся до высоты 1500 метров, стрельни по этому мысу, обнаружь ее и сфотографируй.

— Есть, товарищ майор! — ответил я Обухову.

Голосов задержал меня и говорит:

— Подожди!

Он взял телефон, переговорил с Мироненко и, глядя на меня, проговорил в трубку:

— Будем знакомиться в полете!

На разведку мы пошли с ним парой. Остров Сомерс я сфотографировал с высоты 3000 метров. Проходя вдоль южного побережья Финляндии, я рассматривал на мысу зенитную батарею, как вдруг Голосов резко развернулся на меня. Я тут же развернулся на него, и получился встречный разворот «все вдруг» на 180°. Развернувшись, я только сейчас заметил проскочившую нам в лоб пару ФВ-190. Увлекшись поиском батарей, я прозевал самолеты противника. Но истребители противника в бой вступать не хотели, и мы пошли дальше по маршруту разведки. Снизившись до 1500 метров, я шарил глазами среди густых сосен, разыскивая вражескую батарею. Что-то похожее показалось внизу. Она была хорошо замаскирована! Передав по радио Голосову: «Я спикирую на батарею, прикрой меня!» — я пошел в пикирование. На пикировании мне было видно, как зенитчики разбрасывали маскировку и готовили орудие к бою. Хорошо прицелившись, я пустил в батарею очередь из всех точек и, выйдя в горизонтальный полет, сфотографировал ее.

Задачу мы выполнили. Знакомство состоялось в полете, и с этого дня у нас завязалась хорошая, крепкая дружба.

Я уже говорил, что из числа молодых пилотов мне приглянулся Костя Милютин: скромный парень с хорошей техникой пилотирования. Все полеты на разведку кораблей противника днем мы выполняли с ним. Ночную разведку я выполнял один. Вскоре мы совершили более полсотни полетов на разведку. По нашим данным, штурмовики наносили крепкие удары, которые мы же и фотографировали спустя 30 минут после сброса штурмовиками бомб.

Милютина, получившего небольшой боевой опыт, вскоре направили на учебу в Школу воздушного боя. Указом Президиума Верховного Совета его наградили орденом Красного Знамени, я же за разведку был награжден третьим орденом Красного Знамени.

В период Выборгской операции молодые летчики уже имели по 10 боевых вылетов. Между вылетами на боевую работу они отрабатывали групповую слетанность и учебные воздушные бои. Сашу Степанова прикрепили ведомым к старшему летчику моего звена Петру Андрияшу. Опыта вождения пары Андрияш еще не имел. Проходя групповую слетанность, Андрияш в районе аэродрома Керстово перевернул свой самолет на «спину», не предупредив ведомого о своих действиях. Поняв, что ведущий выполняет переворот через крыло, Степанов тоже сделал переворот и пошел вниз. Тем временем Андрияш вывел свою машину обратно. Высота, на которой сделал Степанов переворот, была 400 метров, и ее было недостаточно для вывода из пикирования. На пикировании Степанов понял это, но, обладая могучей физической силой, сильно потянул ручку управления на себя. Перед самой землей он вырывает самолет из пикирования, и машина, переходя на критические углы атаки, разломилась и ударилась об землю. От самолета остались «рожки да ножки», как говорят пилоты, «граблями не соберешь».

Недалеко от места падения самолета проходила шоссейная дорога от Котлов на Керстово. Шофер бензозаправщика, проезжая в это время по дороге, оказался свидетелем того, как истребитель ударился об землю. Шофер подумал, что после такого удара помощь летчику уже не нужна, но, когда подъехал ближе, увидел: в болотной жиже шевелится летчик. Быстро вытащив Степанова из болотной грязи, шофер доставил его в медсанчасть гарнизона Керстово. Здесь ему была оказана первая медицинская помощь, и самолетом его отправили в 1-й Военно-морской госпиталь, в Ленинград. Степанов отделался «легкими ушибами»: лопнула нижняя челюсть, которая через неделю заросла, и он вернулся в полк.

После взятия Выборга штаб Ленинградского фронта готовил новую операцию по овладению рубежа Иматра — Лаппенранта — Виройока, и во взаимодействии с КБФ — освобождение островов Выборгского залива. Противник же срочно перебросил с района Медвежегорска свежие силы. Немцы морем перебросили в Финляндию пехотную дивизию и бригаду штурмовых орудий, сняв их с нарвского участка фронта.

В 1 час 35 минут 1 июля корабли в составе бронекатеров, охотников, тендеров и катерных тральщиков под прикрытием дымовых завес подошли к острову Тейкарсари[60] и начали высадку десанта на его юго-восточное побережье. Десант встретил артиллерийское противодействие с острова Тейкарсаари и прилегающих островов[61]. В поддержку десанта открыла огонь наша артиллерия с бронекатеров и с мыса Пулиниеми. Плацдарм высадки обрабатывался артиллерией железнодорожных батарей, а рано утром в небе появились наши самолеты. Их вели Герои Советского Союза А. Мазуренко, Ф. Фоменков и А. Батиевский[62].

Было произведено 40 самолетовылетов, но противник открыл огонь с северо-западного побережья Выборгского залива и под прикрытием огня подбросил на катерах свежие силы. Попытка овладения острова оказалась неудачной. Остров Тейкарсаари остался у врага[63].

После перегруппировки сил и средств, участвующих в десанте, и учета недостатков организации боя[64] утром 4 июля отряды кораблей, на которых были армейские и морские пехотинцы, начали движение с рейда Иоханес. На обеспечение высадки морского десанта на остров Тейкарсаари утром того же дня наш полк совершил два вылета — на сопровождение 30 Ил-2, наносивших удары по артиллерийским батареям и огневым точкам. Первый вылет состоялся в 6.22, второй — в 9.00. Прикрывала штурмовиков группа из 18 Як-9 нашего полка. Помимо прикрытия штурмовиков над местом высадки десанта несли барраж истребители 1-й эскадрильи капитана Голосова; смена воздушного патруля производилась по графику в воздухе. Первые два вылета штурмовики наносили удары полками, последующие вылеты стали выполняться по 4–6 самолетов Ил-2 под прикрытием 2–4 Як-9.

В первом вылете, где штурмовиков вел Мазуренко, во время их атаки по вражеским огневым точкам шестерка вражеских самолетов (их приняли за «Спитфайры») атаковала гвардейцев — пара с севера, а четверка со стороны солнца. Ведущий группы воздушного боя Герой Советского Союза Константин Ковалев отразили пару, идущую с северной стороны (по его словам, сбитый им и горящий самолет свалился на остров). Еще одна пара прорвалась к штурмовикам, но ее отразили Медведев с Егоровым. А вот третья пара стремительно сблизилась с самолетом Николая Егорова и совместной атакой подбила его. Егоров на подбитой машине произвел посадку на воду Выборгского залива. Самолет, как глиссер, пробороздил воду и, теряя скорость, стал медленно погружаться в морскую пучину. Егоров, быстро отстегнувшись, покинул кабину самолета. Самолет затонул, а летчик на спасательном поясе остался на плаву: на помощь ему пришли десантники.

В это утро в районе высадки десанта стояла хмурая погода. Штурмовики, уменьшив интервалы, плотным строем, заход за заходом, наносили удары по острову.

Трижды водил группу на вражеские позиции штурмовик Анатолий Романов, по четыре вылета в этот день совершили гвардейцы, ведомые Б. Гончаровым, Е. Карловым и И. Орловым. Около 10 часов утра 4 июля в средней части восточного побережья острова Тейкарсаари началась высадка десанта. Еще один отряд высаживался на Сунионсаари[65].

В поддержку десантникам открыла огонь береговая и железнодорожная артиллерия. В бою непрерывно участвовала морская авиация. С воздуха нам было видно атакующих моряков и пехотинцев. Катера подходили к островам вплотную и расстреливали врага в упор. Пулеметные и автоматные очереди, переливаясь разноцветными огоньками, тянулись в обоих направлениях. Вот минометная батарея врага открыла огонь по тендеру, и тут же гвардейцы-штурмовики бросились на подавление огня. Десантники метр за метром продвигались вперед. К 16 часам десант на острове Тейкарсаари достиг северной оконечности, но через час противник подбросил подкрепление к острову Тейкарсаари со стороны Хапасарских шхер и начал теснить наш десант. 20 вражеских кораблей и катеров пытались прорваться к острову и нанести удар с моря, но железнодорожная артиллерия, взаимодействуя со штурмовой авиацией, заставила противника отойти в шхеры.

Все же обстановка на острове Тейкарсаари создалась для нашего десанта неблагоприятной. Под ударами противника десантники с тяжелыми потерями отходили на юг. Была вызвана штурмовая авиация.

— На горизонте показались корабли, — рассказывал потом Володя Гончаров — участник этого боя. — Приблизившись к ним, мы дали опознавательные сигналы. Это были наши дозорные катера. В стороне виднелась группа вражеских кораблей, и ведущий группы штурмовиков Василий Кустовский пошел на сближение с ними. Я выбрал целью ближний корабль, проштурмовал его огнем пушек и пулеметов, а потом сбросил тяжелые бомбы. Они взорвались на палубе корабля. Когда мы отходили от цели, мы видели: часть кораблей была охвачена пожаром. На кораблях царила паника…

А тем временем к кораблям подходила следующая группа самолетов — ее вел гвардии старший лейтенант Орлов. Наши катера поставили дымовую завесу, и под ее прикрытием и при поддержке морских летчиков в атаку на вражеские корабли пошли торпедные катера. В тесном взаимодействии штурмовиков-гвардейцев и моряков кораблей вражеский отряд судов был разгромлен. Однако к полуночи остатки десанта, прижатые к южной оконечности острова Тейкарсаари, решили оставить его. Катерники сняли остатки десанта в составе 20 человек во главе с командиром полка. Значительные потери понесли и моряки. Пять катеров подорвались на минах и затонули[66], 2 катера наскочили на камни. У некоторых бронекатеров из-за интенсивной стрельбы вышли из строя орудия.

К утру 5 июля стало известно, что группа в составе 200 человек бойцов удерживает в своих руках мыс на северо-восточном побережье острова Тейкарсаари. К 11 часам на восточное и западное побережье было высажено по батальону моряков. Преодолевая сильное противодействие, десантники закрепились. К 16.50 на остров было высажено еще два батальона пехоты и доставлено 4 танка[67]. Противник начал отходить.

5 июля финские и немецкие корабли и катера пытались эвакуировать гарнизон, и в районе острова развернулись ожесточенные бои[68]. Финны покидали остров вплавь на бревнах, ящиках и лодках. К 11 часам остров Тейкарсаари был очищен от противника полностью.

В этот день тройка истребителей Як-9 (ведущий Л. Медведев, ведомые Г. Шаруда и И. Ханбеков) несла патруль по прикрытию штурмовиков Ил-2 над островом Тейкарсаари. Четвертый самолет после взлета из-за неисправности вернулся на аэродром. Пятерка истребителей Me-109 пыталась атаковать наши штурмовики, и наша тройка завязала с ними бой. Медведев, ведя бои на виражах, зайдя в хвост ведущему Me-109, с дистанции 30 метров атаковал его сзади, а его ведомый Шаруда — спереди. В результате атаки самолет противника был сбит. Позже стало известно, что финны потеряли в тот день 2 Me-109 G-6: летчик одного спасся на парашюте, а второй совершил вынужденную посадку на аэродроме Лаппенраанта.

Ханбеков, находясь без ведомого и внимательно наблюдая за воздухом, заметил приближающийся к нему ФВ-190. Самолет противника был чуть выше Ханбекова и имел большую скорость, чем у Хана. Они должны встретиться на лобовых. Самолет, на котором был Ханбеков, принадлежал командиру эскадрильи Присяжнюку, на этой машине была установлена 37-мм пушка ОКБ-16. На таком истребителе Ханбеков до этого не летал, а между тем техника пилотирования самолета с такой пушкой несколько отличалась: он был тяжелее обычных «яков» по весу. Видя, что к нему приближается одиночный самолет, Ханбеков обрадовался, что ему наконец представилась возможность подраться с противником один на один. Слегка задрав нос самолета и быстро прицелившись, он дал короткую очередь. Хан всегда считал, что, если он первый откроет огонь, победа будет за ним. Красные шарики от пушки ОКБ-16 прошли совсем близко от левого борта самолета противника. Они разошлись левыми бортами, и противник пошел левым разворотом на вертикаль. Хан сразу понял, что у противника большое преимущество в скорости и, значит, он будет иметь его и по высоте. Ханбеков сделал правую косую петлю, опять встретил его на лобовых и дал еще очередь. Хану необходимо было уравнять условия, и противник явно понял это. Он выполнил правую косую петлю, а Хан решил пройти по прямой с незначительным снижением. Хан набрал хорошую скорость, но «Фокке-Вульф» оказался сзади и пошел на догон. Хан ждал, высота у них была одинаковая. Противник медленно догонял Хана, когда тот сделал разворот вправо с набором высоты и в верхней точке на малой скорости развернулся со снижением почти на 360°. Это был самый излюбленный маневр, которым Хан ошарашивал противника. Но в последний момент, когда Хану уже казалось, что он начинает выигрывать бой, его самолет без предупреждения резко вошел в правый штопор. Хан этого не ожидал! Пушечный самолет был тяжел на нос и «висел на ручке» — этого Хан и не учел и загремел вниз.

По словам Ханбекова, он тогда подумал: «О, великий Аллах! За что ты меня покарал?!» — но тут же вспомнил: «На Бога надейся, но сам не плошай!» Сделав несколько витков штопора, он вывел самолет. Угол пикирования был градусов 60–70. Оглянулся назад — а противник пикирует следом за ним. На пикировании Хан перевернул самолет на 180°, попытался вывести самолет из пикирования, но, оглянувшись, убедился, что противник нисколько не отстает, а, наоборот, настигает его. Скорость была уже довольно большая, и Хан резко, на большой скорости, сделал еще один поворот на 180° и с силой потащил самолет из пикирования. Ему уже казалось, что самолет не выдержит нагрузки, в глазах потемнело, но он вывел самолет из пикирования и пошел вверх. Ему хотелось посмотреть, где же противник. Оказалось, скорость у противника на пикировании оказалась еще больше, и поэтому он вывел самолет гораздо ниже Ханбекова. Когда самолет был почти в вертикальном положении, Хан сделал резкий разворот с заносом хвоста больше чем на 180° и вышел сверху под углом к противнику. Противник растерялся и не рискнул выполнить маневр Хана. Надо сказать, что этот интересный маневр не имеет никакого названия. Илюхин называл его «верхней накидкой», и она может быть «левая» и «правая». Это фактически срыв в перевернутый штопор, когда надо вовремя вывести самолет. При этом он за долю секунды может резко «плашмя» развернуться на 360°. Противники сделали два виража, но обстановка не изменилась: Хан упорно держал преимущество в высоте. Противнику это надоело, и он со снижением сделал крутой разворот под Хана. Сам Хан продолжил вираж с набором высоты на малой скорости, но противник уже стремительно уходил вниз в сторону своего берега. Хан подумал, что противник бежит, и бросился за ним, но для сближения не хватало скорости, и Хан решил, что враг уйдет. Однако тот вдруг сделал левую косую полупетлю. Хан удачно срезал ему «мешок» и в верхней точке настиг его, — а стрелять нельзя, прицел направлен гораздо ниже самолета противника. Противник выполнил еще один резкий разворот со снижением, Хан уверенно уцепился за его хвост, но не тут-то было! Вражеский пилот работал на больших перегрузках, и Хан никак не мог поразить его. Он еще долго выделывал разные фокусы, пока снаряд пушки ОКБ-16 калибром 37-мм не попал прямо по фонарю его кабины. Хан был очень близко и даже заметил отлетевшие куски фонаря. Летчик, видимо, погиб, потому что самолет больше маневры не выполнял, а вяло опустился на крыло и с пикированием под углом примерно 70° врезался в воду вблизи наших кораблей. Хан сильно устал, но, несмотря на это, прошел над кораблями на бреющем полете и сделал несколько бочек. Так закончился этот поединок. А Хан с этого дня решил больше не садиться на чужой самолет. По его словам, на «фокке-вульфе», наверное, был финский летчик, потому что немцы так упорно никогда не дрались. Лишь позже стало известно, что финские пилоты никогда не летали на ФВ-190.

По решению комсомольского собрания полка «о написании писем родителям отличившихся воинов» командир полка написал благодарственное письмо родителям H. A. Ханбекова:

«Здравствуйте, уважаемые Абдурахман Шагиевич и Хусин-Комаль!

В нашей части служит ваш сын Набиюлла Абдурахманович. Вот уже скоро год, как он находится на фронте. За этот период он совершил свыше 120 боевых вылетов, сбил лично и в группе 6 самолетов противника, уничтожил много живой силы и техники фашистов. Мужественно и умело дерется Набиюлла в воздухе. Не раз спасал он в бою своего командира. В последних двух боях ваш сын вместе с товарищами сбил 3 вражеских самолета. Правительство высоко оценило боевые заслуги вашего сына, наградив его орденом Красного Знамени и медалью „За оборону Ленинграда“. За храбрость и мужество, проявленное им в последних боях против немецких захватчиков, Набиюлла представлен к новой правительственной награде. От души благодарим вас за воспитание такого сына».

Героический бой провел 7 июля командир 1-й эскадрильи капитан Иван Голосов. Он вылетел звеном на патрулирование в район высадки морского десанта[69]. Еще на подходе к месту патрулирования Голосов связался по радио с КП радиостанции наведения, расположенной на полуострове Койвисто. И тут же КП информировал:

— С севера приближается 20 бомбардировщиков Ю-87 под прикрытием 10 истребителей[70].

Все внимание Голосов обратил на северную сторону Выборгского залива. Там была облачность, нижний ее край был на высоте 2800 метров. Но над Финским заливом было безоблачно, и Голосов держал высоту 4000 метров. У обреза облачности с северной ее стороны показались «юнкерсы», сзади них и по бокам крутились истребители. Имея преимущество в высоте, Голосов повел свое звено прямо в лоб вражеской группе. По радио он быстро приказал Соловьеву, ведущему второй пары:

— Находись выше меня, прикрой мою атаку!

Стремительно, сверху в лоб, хорошо прицелившись, Голосов открыл огонь, — один «юнкерс» был сбит. Строй сразу же рассыпался. Своими смелыми, ошеломляющими атаками он внес панику в строй немецких бомбардировщиков. С самолетов посыпались пузатые бомбы. Основную задачу истребители выполнили: не дали бомбить наши корабли. Но на Голосова набросились истребители противника. От первой атаки он увернулся, но за «фокке-вульфами» следом шли «мессера». Их атаку удачно отбил ведомый командира — Константин Гриценко, на днях вернувшийся из госпиталя: ожоги лица и рук затянулись лишь тоненькой розовой кожицей. Голосовское звено внесло в ряды противника полную панику: часть «юнкерсов» повернула обратно, но отдельные машины продолжали идти к кораблям. Атакуя с задней полусферы, Голосов тремя очередями сбил второй «юнкерс», и на него сразу набросились 6 «фокке-вульфов». Гриценко едва успевал отражать их атаки. Его окружила эта свора, и один самолет прорвался к Голосову и подбил его. Противника было в два с лишним раза больше, чем наших истребителей. Ведомый Соловьева Рафаил Тебеньков дрался в тот день впервые в своей жизни. Он самоотверженно отбивал все атаки на своего ведущего, но был атакован «мессером» сзади-сбоку. Пущенная вражеским летчиком очередь смертельно ранила Рафаила. Его самолет, потеряв управление, упал в Выборгский залив…

Соловьев вырвался из вражеского окружения, бросился на противника и прицельной очередью сбил третий «юнкерс». Гриценко же крутился над подбитым самолетом Голосова. Имея отличную технику пилотирования, он разогнал вражеские самолеты и прикрыл посадку Голосова на бывший финский аэродром Макслахти. Наземные посты наблюдения подтвердили падение трех «юнкерсов-87», два из которых сбил наш командир Иван Голосов, а третьего записал на свой боевой счет Михаил Соловьев…

Нашими десантниками, высаженными с кораблей, было очищено от противника 15 островов Выборгского залива. Появилась возможность высадки наших войск на материковую Финляндию. Доступ в Выборгский залив кораблей противника был закрыт. Приморский фланг Ленинградского фронта надежно прикрыт, и дальнейшее наступление войск Ленинградского фронта по указанию ставки Верховного Главнокомандования было прекращено[71].

Авиация флота, поддерживая десантников в Выборгской операции, уничтожила много наземных целей и сбила 22 самолета противника. 48 частей и соединений получили почетное наименование «Ленинградских» и «Выборгских». Тысячи воинов были награждены орденами и медалями, а 27 человек, особо отличившихся в боях в районе Выборгского залива и Карельского перешейка, были удостоены звания Героев Советского Союза. Среди них это высокое звание получил наш командир полка — майор Александр Алексеевич Мироненко.

Из 22 сбитых в этой операции вражеских самолетов 9 приходятся на наш полк. Но в этих боях полк потерял двух летчиков: командира эскадрильи капитана С. Ф. Данилко, прибывшего с Черного моря, и молодого летчика Р. П. Тебенькова.

В середине июля на должность командира эскадрильи в 12-й истребительный авиаполк убыл мой друг Петр Хорунжий. На его должность (то есть на должность заместителя командира эскадрильи) в нашу эскадрилью из 12-го ИАП прибыл капитан Юрий Борисович Петров. Войну он встретил в 71-м ИАП, потом его перевели в 11-й ГИАП, прибывший с Черного моря. Позже Петров был переведен в 12-й ИАП, а теперь его перевели в наш полк. Петров часто летал на разведку и однажды едва уцелел после атаки двух финских ночных истребителей над портом Хельсинки.

С 19 июля по 13 августа 1944 г. наш полк принял участие в операции по уничтожению плавсредств противника на Чудском озере и обеспечению высадки десанта на западном его берегу. Перед началом операции командир 9-й ШАД полковник М. Курочкин приказал нашему полку разведать район Чудского озера. Особое внимание разведчики должны были обратить на обнаружение плавсредств в районе устья реки Муствээ, портах Каллисте, Праага и Мехиксорма, в реках Эмайыге и Ахья. При обнаружении кораблей их было необходимо сфотографировать.

На задание ушла пара Илюхин — Ханбеков. Проходя по указанному маршруту, они обнаружили несколько вражеских барж и катеров и сфотографировали их. На удар по кораблям противника в устье реки Муствээ вылетело три восьмерки штурмовиков под прикрытием 20 Як-9. Сухогрузные баржи и катера в реке были уничтожены. По плавсредствам в Чудском озере полки работали три дня, потопив и повредив немало немецких кораблей.

В ночь на 24 июля 1944 г. пришла телеграмма: «Указом Президиума ВС СССР от 23.07.44 г. 13-й КИАП за образцовое выполнение заданий на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками переименован в 14-й гвардейский Краснознаменный истребительный авиаполк». Эта радостная весть с быстротой молнии облетела все подразделения полка и была встречена с исключительным подъемом. Утром на имя командира полка пришла еще телеграмма:

24 июля на аэродроме, около боевых самолетов, по случаю присвоения гвардейского звания состоялся митинг. Его открыл командир полка гвардии подполковник Герой Советского Союза A. A. Мироненко:

— …Наша часть стала гвардейской. Оглянемся назад, на ее боевое прошлое, на ее людей, кто на разных этапах войны завоевал это высшее звание. Губанов, Волосевич, Бринько, Голубев, Лукьянов, Войтенко, Сизов, Князев и Алехин — поколение старших летчиков. Они воевали в суровое время, когда небо Балтики кишмя кишело «стодевятыми» и «стодесятыми». Они дрались на «ишаках», «чайках», «бисах». Они дополняли их своим мастерством, энергией. То были дни кровавой, отчаянной борьбы. Никакие невзгоды и тяготы не омрачили нас. Кому из нас не приходилось летать на «самолюбии», приходить домой на «моторе», падать в лес на подбитой в бою машине?

Что возвращало нас к жизни, к борьбе? Презрение к смерти во имя победы. Мы тогда не вели счет сбитых самолетов противника, мы их били круглые сутки…

То время прошло. В часть влилось новое поколение воинов на скоростных истребителях. Изменилась обстановка, но бои продолжаются с прежней силой… Вот уже более года, как часть вновь вышла на арену борьбы к берегам родной Балтики на защиту Ленинграда. С тех пор мы работаем рука об руку с гвардейцами-штурмовиками. Прикрывая штурмовиков, сопровождая их на бомбо-штурмовые удары по морским и сухопутным целям немцев, летчики-истребители проявили мужество и отвагу…

Ханбеков, Асин, Медведев, Лысенко, Соловьев — вот кто явился наследником золотого прошлого, героического настоящего. Их грудь украшает по два ордена Красного Знамени. Они хорошо воюют. Они не знают в небе превосходства немецкой авиации…

Почетен труд неутомимых тружеников-техников и младших авиаспециалистов. Техники А. Пилипенко, А. Наумов, Б. Балдачев, Д. Ремовский, А. Филиппов — вот далеко неполный список боевых помощников летчиков, кто вместе с ними завоевал славу части.

Ныне враг, теснимый нашими войсками на фронтах, отступает. Но фашизм еще силен! Предстоят решающие бои, и под гвардейским знаменем боевые подвиги 14-го гвардейского будут умножены.

Да здравствует Родина! Да здравствуют гвардейцы!

^{Вручение гвардейского знамени}

На митинге выступило несколько летчиков и техников, затем прибывшие для приветствия летчики 7-го ГШАП В. Гончаров и М. Иванов от души поблагодарили своих боевых друзей за надежное прикрытие. В заключение выступил командир дивизии, кавалер 4 орденов Красного Знамени полковник М. А. Курочкин:

— Гвардейское звание вы завоевали в тяжелых боях, будьте же достойны этого высокого звания, новыми подвигами прославляйте нашу балтийскую авиацию!

День 23 июля стал второй знаменательной датой в истории полка, отныне вставшего в ряды советской воздушной гвардии. Отмечу, что наличие гвардейского звания у подразделения вовсе не обозначало, что военнослужащие этой части автоматически получали звание гвардейца. Его нужно было заслужить активным участием в боях. Звание гвардейца оставалось у каждого заслужившего его пожизненно, за исключением случаев лишения наград и званий за преступления.

Теперь нам нужно было драться по-гвардейски, и уже 25 июля снова началась боевая работа — вылеты на прикрытие гвардейцев-штурмовиков. 26 июля последовал штурмовой удар по отряду вражеских кораблей в Нарвском заливе, который еще продолжал существовать: группа гвардии старшего лейтенанта А. Гургенадзе повредила в этом вылете сторожевой корабль и одну десантную баржу.

^Сизов

Отмечу, что с прибытием с Черного моря 11-й Штурмовой авиадивизии на Балтике стало 4 штурмовых полка. Еще 21 июля эти четыре полка нанесли удар по кораблям «заколдованного ордера», о котором рассказывается ниже: было отмечено потопление 13 вражеских вымпелов. Но после разгрома вражеского отряда накал жарких схваток стал снижаться. Все чаще и чаще теперь на боевые задания стали брать «молодежь».

В середине июля в нашу эскадрилью, где командиром был Иван Ильич Голосов, прибыл из училища его двоюродный брат — Николай Сергеев. Молодой, задорный, рвущийся в бой, он с нетерпением ждал, когда ему разрешат подняться в балтийское небо. Голосова вызвали на КП полка, а в это самое время поступил приказ: «Выделить четверку истребителей на прикрытие шестерки Ил-2 в район порта Кунда. Ведущим группы штурмовиков идет гвардии капитан Василий Кустовский». Я хорошо знал этого прекрасного летчика. Мы вместе закончили Высшие офицерские курсы ВВС ВМС.

Этой шестерке предстояло нанести бомбовый удар по «заколдованному ордеру». После ударов по этой группе кораблей с фиксированием потопления на следующий день в этом отряде оказывалось ровно такое же количество — 16, как до удара. Так родилось название этого отряда — «Заколдованный ордер». Я и сам, летая на разведку, докладывал командованию об этом ордере, много раз я наблюдал потопление кораблей противника. И сегодня штурмовики уходили на удар по данным разведки, которые привез я.

Мне было приказано сфотографировать этот ордер за 15 минут перед нанесением бомбового удара и второй раз — спустя 30 минут после удара. Не верилось самому: неужели утонувшие «коробки» всплывали и снова занимали место в строю?! Загадка разрешилась позже. После того как наши войска заняли порт Кунда, туда от авиации была послана комиссия. Оказалось, гитлеровцы держали в портах Кунда и Таллин около 200 боевых кораблей такого же типа, которые входили в ордер. Как только летчики уничтожали какой-либо корабль, его место занимал другой, точно такой же. В этих портах было обнаружено большое количество покалеченных кораблей, не подлежащих ремонту. Трюком с заменой подбитых и потопленных кораблей гитлеровцы пытались вселить в наших летчиков неуверенность.

Но дороговато обошелся гитлеровцам их психологический эксперимент!

Приказ на сопровождение штурмовиков по телефону принял гвардии капитан Ю. Петров. В этот полет он решил пойти и сам, а ведомым взял Николая Сергеева. Наконец-то для Сергеева наступил долгожданный час. После взлета в непосредственном прикрытии над шестеркой Ил-2 была пара Петрова, а сзади и на 500 метров выше шла пара Фетисов — Карев. Стоял знойный день 30 июля. Над заливом протянулась сизая дымка, в которой вскоре прорисовались очертания вражеских кораблей.

При подходе нашей группы к кораблям противника со стороны вражеского берега появилась пара ФВ-190. Они с ходу набросились на первую тройку «илов», которую вел командир эскадрильи гвардии капитан Кустовский. Эту атаку отбил Петров. Немцы, не приняв боя, отошли. И тут небо заискрилось разрывами зенитных снарядов. Перед первой тройкой встал стеной заградительный огонь. Кустовский приближался к цели. Осталось совсем немного, и самолет войдет в пикирование. Но сильный взрыв потряс воздух: снаряд взорвался прямо в самолете Кустовского, вызвав взрыв всего боезапаса. Красно-черное облако повисло над кораблями.

Немцы торжествовали победу, но она была недолгой. Остальные пять штурмовиков, видя смерть своего командира, опустив носы своих самолетов, пошли в пикирование, ведя огонь из пушек и пулеметов, пуская реактивные снаряды. На палубах запрыгали фонтанчики разрывов снарядов, а каждый «летающий танк» сбросил по четыре фугаса весом по сто килограммов. Горели корабли, от разрывов упавших в море бомб поднимались водяные столбы.

Вторая пара «фоккеров» с дистанции 800–1000 метров открыла огонь по отставшему «илу», но и эту атаку отбил Петров. Подошла еще пара «фокке-вульфов»: один пошел в атаку на Петрова, а второй, охраняя своего напарника, ждал момента, чтобы ударить. Сергеев, впервые увидевший вражеские самолеты, торопясь, открыл заградительный огонь, отбивая атаку на самолет своего ведущего. Петров, заметив еще один прорвавшийся к штурмовику вражеский истребитель, длинной очередью преградил путь врагу к «илу», и сбитый самолет противника врезался в воду около кораблей. В этот момент другой гитлеровский пилот нацелился на Сергеева, а Петров не заметил, что его ведомый в опасности: он в это время занят был стрельбой по «фокке-вульфу». Рядом не оказалось того, кто бы мог защитить молодого летчика, и огонь «фоккера» достиг цели. Самолет Сергеева был сбит.

Вторая пара Фетисова в условиях сильной дымки, идя сзади штурмовиков, истребителей противника вообще не видела.

На земле, после посадки истребителей, разразился скандал. Голосов набросился на Петрова.

— Зачем ты взял в такой опасный район молодого летчика? Ты погубил его!

Долго еще бушевал Иван Голосов, но человека уже не вернешь…

Наступление Красной Армии на сухопутном фронте и моряков на море было успешным. Под ударами наших войск немцы вынуждены были приступить к спешной эвакуации своих войск, материальных ценностей и военной техники с территории Эстонии. В портах Кунда, Азери, Хара-Лахти, Таллин они сосредоточили большое количество транспортов, боевых кораблей, речной флот. Гвардейские 7-й штурмовой и 12-й пикировочный полки под прикрытием истребителей нашей части бомбо-штурмовыми ударами уничтожали вражеские корабли, препятствовали эвакуации противника. Воздушные разведчики днем и ночью в любую погоду висели над противником, изучали его, по их данным наносились удары.

^{Заправка самолета топливом}

В одном из вылетов в районе Таллина разведчики Илюхин с Ханбековым были перехвачены четверкой Me-109. Задание было еще не выполнено, и Илюхин решил уклониться от боя. Изменив курс, разведчики хотели оторваться от «мессеров», но одна пара настойчиво преследовала их. В районе залива Кяому-Лахт пара «стодевятых» догнала наших разведчиков и пошла в атаку. Из-под атаки Илюхин вышел резким разворотом с набором высоты, и начался бой на виражах. После нескольких виражей Илюхин перевел бой на вертикаль. Ведущий немецкой пары, заметив по почерку, что имеет дело с опытными летчиками, вышел из боя пикированием, но ведомый «мессер» продолжал вести бой. Илюхин с Ханбековым с двух сторон дружным огнем свалили его в Финский залив. Это была первая победа летчиков, ставших гвардейцами.

После боя разведчики, проходя вдоль побережья Эстонии, в заливе Хара-Лахти обнаружили корабли врага: 4 тральщика, 4 сторожевых корабля и катера сопровождали десантные баржи. По данным разведчиков на удар по этому конвою вылетело 27 Пе-2 (ведущий — гвардии капитан К. Усенко) под прикрытием 30 Як-9 нашего полка. Немцы попытались помешать нашим пикировщикам, но были своевременно перехвачены группой свободного воздушного боя. Пикировщики, надежно прикрытые на входе в атаку, пустили на дно 3 вражеских корабля. Но, увлекшись боем на высоте, наши истребители своевременно не прикрыли выход из атаки пикировщиков. Немецкая шестерка прорвалась к ним на выходе из пикирования и атаковала отставший бомбардировщик. Тот, объятый пламенем, свалился в Финский залив, и лишь тогда на помощь пришли истребители из группы свободного боя. Мироненко сбил с короткой дистанции ФВ-190, но его самолет тоже оказался под вражеским прицелом. На выручку бросился П. Андрияш. Защищая своего командира, он сбил второй вражеский самолет, а Павлу Бородачеву в одной из атак удалось на пикировании сразить третий. Одновременно по этим кораблям работали штурмовики 7-го ГШАП — им удалось потопить 4 баржи. Наши истребители тоже участвовали в штурмовке, и на счет полка записали потопление 2 барж (совместно с штурмовиками), 2 катеров и 4 шлюпок, при этом было уничтожено до 120 солдат и офицеров.

С 16 по 18 августа 1944 г. наш полк обеспечивал боевую деятельность кораблей Чудской военной флотилии при высадке морского десанта на остров Пийриссаар. Командир 9-й ШАД приказал нашему полку нести патруль над местом высадки десанта. А перед высадкой десанта мне было приказано произвести визуальную разведку рек Эмайыги и Муствээ.

В полет я пошел со Степановым. В учебных воздушных боях он показал себя с хорошей стороны, но у него это был первый боевой полет после госпиталя. Чудское озеро мы пересекли на высоте 3000 метров, прошли вдоль реки Эмайыги и, не обнаружив плавсредств, повернули вдоль озера на север к реке Муствээ. Мне было приказано пройти реку Муствээ на бреющем полете, и, идя со снижением, мы разогнали большую скорость. Пронесшись вдоль западного побережья Чудского озера, подошли к реки Муствээ. В устье было пусто, но под мостом мы обнаружили несколько замаскированных шлюпок. Вдоль реки подошли к городку с таким же названием — Муствээ. Берега реки были чисты, плавсредств противника нигде нет. Задание было короткое, и мы быстро его выполнили. Идя обратным маршрутом, параллельно дороге идущей на Нарву, мы увидели на лужайке 5 немецких солдат, раздетых до пояса. Они умывались, стоя около ведер. Прижавшись к земле, мы решили подойти к ним незамеченными, и, когда дистанция до фрицев была около 500 метров, «подскочили» и в упор ударили по фашистам. Мы шли с западного направления, и на шум наших моторов немцы не обратили внимания. Лишь когда мы ударили по ним, они увидели на крыльях красные звезды — но было поздно. Впереди, точно по курсу, через перекрестие прицела вижу: домик и около него несколько легковых автомашин. От моей длинной очереди дом загорелся. Прошли над деревней — на ее восточной окраине скопление машин, кузова покрыты брезентом. При виде краснозвездных истребителей началась паника. Многие бросились под кузова автомашин. Мне особенно не понравился один длинный фриц. Я запомнил, под какую машину он скрылся, и, повторив заход, прошелся огнем по всем машинам, и особенно по той машине, где был противный фашист. Шороху мы им навели много!

Впереди на шоссе — конный обоз, движется по направлению к Нарве. Прицелившись, мы начали стрельбу. Многие швабы не доехали до своих казарм… Разогнав обоз, мы повернули в сторону озера.

После посадки я по выражению лица Степанова понял — полет на разведку ему понравился.

В день высадки десанта на остров Пийриссаари четверка Як-9 нашего полка с ведущим М. Соловьевым во время патрулирования над островом в районе Пнеба — Чудская Рудица на высоте 2200 метров была атакована парой ФВ-190. Ближе всех к самолетам противника оказался ведущий второй пары Костя Гриценко. Немец сблизился с нашим самолетом, взял нужное упреждение и открыл огонь. Гриценко, пытаясь уйти из-под огня, сделал на вираже три бочки, но от его самолета потянулся дымный след, на левой плоскости показалось пламя: снарядом был разворочен бензобак. Гриценко покинул самолет, и под клубком дерущихся самолетов раскрылся парашют. Продолжая бой на виражах, Соловьев зашел в хвост немецкому истребителю, только что сбившему самолет Гриценко, и тремя очередями сбил его. Немец врезался в землю в километре на юго-запад от деревни Кирбасар, находившейся в руках противника. Гриценко приземлился на болоте в двух километрах от этой деревни.

Анализируя этот бой, надо отметить, что Соловьев заранее не обговорил с летчиками, как они будут патрулировать над десантом, как будут в разных вариантах вести бой с самолетами противника. Вороненко и Гриценко были бывшими инструкторами Ейского авиационного училища и не имели достаточного опыта боев с самолетами противника. Милютин же был молодым летчиком и также нуждался в приобретении навыков ведения боя. Патруль при наличии солнца и облачности необходимо было нести эшелонированно по высоте — так, чтобы солнце было сбоку. А та пара, что была на стороне солнца, должна была находиться с принижением по отношению ко второй паре. Неправильными были действия командира звена при встрече с самолетами противника. Одной паре нужно было сразу же уйти вверх, а второй паре связать противника боем и, выбрав удобный момент, ударить по противнику сверху. Недостаточно использовалась радиосвязь при ведении боя.

На следующий день рано утром на поиск сбитого накануне летчика Гриценко вылетела четверка Як-9 под командованием гвардии майора Шарова, начальника штаба полка. Пара Соловьев — Вороненко на высоте 900 метров вела поиск Гриценко, а Шаров с Петуховым с высоты 1300 метров их прикрывали. Поиск продолжался уже около 20 минут, когда Шаров заметил внизу одиночный ФВ-190 и сверху тройку «фоккеров», идущих в атаку на его ведомого Петухова. Предупредив Петухова об опасности, Шаров резким разворотом пошел навстречу этой тройке. После нескольких маневров Шаров зашел в хвост вражескому самолету. Немец резко маневрировал, и нашему летчику потребовалось выпустить пять очередей, чтобы сбить самолет врага.

Четверка Як-9, несшая патруль над десантом, была перенацелена с пункта наведения на помощь дерущимся. При появлении свежих сил немцы, быстро закончив бой, ушли в сторону своего аэродрома. Поиск был безрезультатным, но Гриценко через несколько дней сам прибыл в полк. Пробираясь по лесам на восток, он вышел на наших разведчиков и вместе с ними вернулся на свою территорию.

В период с 24-го по 26 августа наш полк принял непосредственное участие в прорыве Нарвского оборонительного рубежа частями 2-й Ударной и 8-й армий. Накануне полк получил боевую задачу: с рассветом 24.08.44 г. быть готовым для сопровождения штурмовиков Ил-2 на бомбо-штурмовые удары по переднему краю обороны перед фронтом 122-го стрелкового корпуса в районе п. Саргалово.

Перед началом операции 23 августа в 18.15 был произведен вылет 5 Ил-2 на командирскую разведку: ведущий — Герой Советского Союза гвардии майор А. Мазуренко, ведомые — заместитель командира полка по летной части и три командира эскадрилий. «Илы» прикрывала пара «яков», ведущим пары был я. Разведка производилась для ознакомления с районом предстоящей операции и выявления средств зенитной артиллерии.

Утром 24 августа три группы по 10 Ил-2 с интервалом в 3–4 минуты нанесли удар по переднему краю в районе поселка Саргалово. Всего же за два дня наш полк произвел 48 самолетовылетов. Противодействия истребителей противника не было. Сломив сопротивление врага и добившись успеха в прорыве, части Красной Армии начали успешное наступление на Таллин. Противник лишился коммуникаций на суше, и теперь морские коммуникации приняли для немцев исключительно важное значение, как единственные пути снабжения армейских частей в Эстонии.

Полк продолжал выполнять боевые полеты в район Чудского озера. В устье реки Муствээ штурмовики Мазуренко, несмотря на низкую облачность и плохую видимость, потопили 2 сухогрузные баржи и одну повредили. В районе цели появилась пара ФВ-190. Один самолет противника сбили совместным огнем стрелки-радисты. Второй хотел уйти со снижением в сторону своего берега, но Илюхин двумя длинными очередями расстрелял его в упор. «Фоккер» взмыл вверх и, потеряв скорость, беспорядочно рухнул на землю. На отходе от цели подошла еще одна вражеская пара ФВ-190. Их в лоб встретила пара Илюхина с Ханбековым. Немцы от боя уклонились, уйдя в сторону берега, но А. Лысенко догнал и сбил один истребитель. Четвертый «фоккер» (это был ведущий второй немецкой пары) был сбит В. Паньковым. Немец, обнаружив, что его преследует «як», начал метаться вправо-влево, но длинная очередь зажгла вражеский истребитель, и вскоре он врезался в землю.

В результате успешного наступления войск Ленинградского фронта противник в середине сентября 1944 г. вынужден был откатываться на запад, оставляя территорию Эстонии. Наша разведка отметила интенсивное передвижение вражеских кораблей между Таллином и западными портами. На уничтожение вражеских транспортов в западной части Финского залива и в Балтийском море получили приказ торпедоносцы 51-го минно-торпедного авиаполка — самолеты Дуглас А-20. Американский двухмоторный самолет А-20, более известный в России под английским названием «Бостон» (во время войны мы использовали и сокращенное название Б-3), являлся самым распространенным в советской авиации иностранным бомбардировщиком. Всего американские заводы отправили в СССР 3128 А-20 «Бостон» разных модификаций; дошел до места в общей сложности 2771. Его применяли и на суше, и на море. Он служил бомбардировщиком, разведчиком, торпедоносцем, тяжелым ночным истребителем, скоростным транспортным самолетом. «Бостон» заслуженно завоевал отличную репутацию и у летного, и у наземного состава и остался в памяти многих как один из лучших самолетов, поставлявшихся нам в годы войны союзниками.

Сопровождать «бостоны» было приказано нашему полку. На каждую пару торпедоносцев выделялось по 4 Як-9. В задачу истребителей входило «протолкнуть» торпедоносцы в район западной части Финского залива и Балтийского моря на полный радиус истребителя, который исчислялся в 1 час 10 минут. Полет «крейсера» выполняли на высоте 200–300 метров. По истечении расчетного времени истребители возвращались на свой аэродром. За три дня так было сопровождено 14 самолетов А-20.

Противник на побережье Эстонии оставлял один порт за другим. Разведка обнаружила: из порта Хара-Лахти противник начал эвакуацию своих войск и техники. На удар по ним вылетела девятка пикировщиков Пе-2 под прикрытием истребителей нашего полка. Груженые транспорта попали под удар пикировщиков: один был потоплен, второй поврежден. Но на отходе от цели бомбардировщиков перехватила четверка Me-109. В бой вступила пара Илюхина, и в коротком бою Илюхин сбил один самолет врага лично и второй — совместно со своим ведомым Александром Сахановым.

Немцы под покровом ночи полным ходом производили переброску и эвакуацию своих войск, боеприпасов и техники морем. Появилась необходимость ведения разведки ночью. Ночную разведку мы всегда выполняли одиночными самолетами.

Темной ночью 15 сентября 1944 г. я вылетел на разведку вражеских кораблей в Финский залив. В темноте внизу проплыли знакомые острова — Сескар, Пенисари и Лавенсаари. Впереди, там где должен появиться остров Гогланд, — огненные вспышки. Подхожу ближе к острову, и не верится: с острова и по нему идет артиллерийская стрельба! Всматриваюсь в темноту: у восточной части острова множество кораблей — десантные баржи в охранении сторожевых кораблей и миноносцев. Снижаюсь ниже, и мне становится ясно: идет высадка морского десанта. Я знал, что в этом районе нет наших кораблей, значит, это немцы высаживают десант на Гогланд. Я пересчитал количество десантных барж, их было 26. Точно такое же количество таких барж я вчера вечером видел в заливе Хара-Лахти. Решив проверить свою версию, я направился к этому заливу, но, пройдя над ним, барж не обнаружил.

Набрав высоту для лучшей радиосвязи, я доложил разведданные на КП, причем передал данные открытым текстом. Мое радио на КП приняли, и, снизившись на малую высоту, я решил снова посмотреть, как бывшие союзники обмениваются снарядами. На восточном берегу острова шел бой, десант, по-видимому, был уже высажен.

Я знал, что после получения разведданных на аэродроме все закрутится, будут подняты по тревоге летные полки. И когда я вернулся с задания, так все и было. После доклада командиру полка данных разведки я получил новое задание: вылететь к острову Гогланд, производить наведение групп штурмовиков на вражеские корабли и фиксировать результаты боевой работы.

К моменту моего возвращения к острову Гогланд здесь мало что изменилось, корабли были на прежнем месте. Встретив группу Ил-2, я аккуратно вывел их на корабли. С кораблей по самолетам открыли огонь, но финны с острова уже не стреляли, как бывало раньше. Волна за волной подходили штурмовики к цели. 5 барж сразу же ушло на дно. Наблюдая за ударами штурмовиков, я мог фиксировать потопление только визуально, темнота не позволяла фотографировать. Истребителей противника не наблюдалось, и первые группы работали по кораблям, как на полигоне. Только к подходу последней группы штурмовиков появились вражеские истребители. Ханбеков заметил слева-сзади приближающуюся пару ФВ-190, которые хотели атаковать самолеты Ил-2. Раньше Ханбеков летал с Илюхиным, и теперь командование доверило ему водить в бой пару. В этом полете он шел с молодым летчиком Иваном Андросюком, для которого это был первый боевой вылет. А немцы как раз подходили со стороны, с которой был Андросюк, слева. Хан не хотел раньше времени передавать Андросюку о появлении противника, полагая, что тот «наломает дров». Наконец Хан передал по радио:

— Иван, слева у тебя «фокке-вульфы». Маневр будем делать на тебя.

Но Андросюк без всякой команды перешел вправо, и теперь маневр «на ведомого» стало делать нецелесообразно, иначе бы пришлось разворачиваться почти на 270°. Хан почувствовал волнение Андросюка, приказал ему: «Выходи во фронт!» — и, довернув в его сторону, подставил свой хвост машины под «фоккеров». Другого выхода у Ханбекова не было: теперь ему надо было встречать противника разворотом вправо, а значит отстать от общей группы. Подпустив противника ближе, Хан сделал маневр на противника с набором высоты в сторону своего ведомого, но, к удивлению Ханбекова, Андросюк сделал полупереворот и пошел вниз.

Немцы только этого и ждали: они моментально бросили Ханбекова, кинувшись за Андросюком. Ханбеков оказался выше противника в очень удобном положении, но немцы быстро настигали Андросюка, и он все быстрее и быстрее спешил вниз. Хан несколько раз передал команду: «Уходи вверх!» Наконец Андросюк сделал маневр вверх и этим помог Хану. Тот срезал «мешок» и быстро сблизился с противником. «Фокке-вульфы» шли за Андросюком один за другим, и Хан открыл огонь по ведомому, но тот полупереворотом ушел вниз. Теперь Хан сближался с ведущим ФВ-190, но его стрельба не достигла цели. Немец приклеился к Андросюку и преследовал его по пятам. Хан взял упреждение больше — трасса все равно прошла сзади. Немец не обращал внимания на стрельбу по его самолету, шел как заколдованный. И только в верхней точке на развороте трасса Хана настигла противника. Немец все же успел всадить очередь по самолету Андросюка, и тот загорелся синим пламенем.

— Скользи! — передал Хан, но Андросюк не реагировал. Пламя погасло, но от самолета остался «один скелет». Оказалось, на самолете Андросюка разорвался кислородный баллон, и взрывом разворотило всю арматуру в кабине. Андросюк получил ранение.

«Тяни домой!» — приказал Ханбеков и, набрав немного высоты над Андросюком, стал его сопровождать. В этот момент подошли еще 4 ФВ-190, и Хан, защищая Андросюка, вступил с ними в бой. В каскаде фигур высшего пилотажа он быстро зашел в «хвост» врагу и, когда в прицел на нужном упреждении вписался немецкий истребитель, открыл огонь. Немцы, видя, как был повержен их командир, быстро оставили поле боя. Разделавшись с немцем, Хан догнал раненую машину своего ведомого и сопроводил до своего аэродрома. Андросюк посадил самолет на фюзеляж. Из госпиталя он вернулся в родной полк только через три месяца…

С возвращением на аэродром после удара всем летчикам было приказано срочно готовить самолеты к повторному вылету. Тем временем на острове шел бой между немцами и финнами. В результате немецкий десант в количестве 1230 человек был прижат финнами к северной оконечности острова и пленен. Это было первое столкновение между немецкими и финскими войсками после Финско-Советского перемирия, подписанного 4 сентября 1944 года.

Уцелевшие после удара десантные баржи ушли в западном направлении вдоль финского побережья, по фарватеру, свободному от мин. С отходом вражеских кораблей на запад дальности полета штурмовиков Ил-2 стало не хватать. Лишь подвешенные дополнительные бензобаки дали такую возможность. На удар по уходящим десантным баржам теперь вылетали группы по 3 самолета Ил-2. Одна из троек штурмовиков догнала недобитые баржи уже далеко от Гогланда. Когда мы подошли к ним на высоте 1000 метров, то обнаружили, что курсом на запад шли рядом друг с другом три баржи — две пришвартовались к третьей, с отбитым носом, и вели ее в свой порт. Выйдя вперед нашей группы, я получил возможность сфотографировать эту тройку. Штурмовики предельно точно ударили по этим кораблям, и вскоре мы были свидетелями того, как воды Финского залива проглотили непрошеных гостей. Всего же в этой операции было потоплено 18 десантных барж.

После короткого отдыха снова вылет — уже четвертый в этот день. В заливе Хара-Лахти был обнаружен корабль противника. На его уничтожение вылетела шестерка штурмовиков Ил-2, ведомая гвардии капитаном В. Гончаровым. Мне было приказано прикрыть группу гвардейцев восьмеркой Як-9.

Группа штурмовиков под прикрытием истребителей шла курсом к цели. Над заливом усилилась дымка. Мы прошли мимо острова Гогланд, где сегодня мне пришлось побывать уже трижды. Масляные пятна на воде могли подтвердить, что сегодня здесь был жаркий бой. Вот мы проходим вдоль южного берега Финского залива — он еще в руках противника. Впереди уже виднеются очертания двух выступов берега, между которыми расположен залив Хара-Лахти. В эфире полная тишина. По мере приближения к цели мы усилили осмотрительность: дымка, особенно с северной стороны, затрудняла наблюдение. Всматриваясь, я заметил на траверзе корабль, сильно закамуфлированный еловыми ветками. Сам корпус корабля был хорошо виден. Еще раз осматривая заднюю полусферу, я увидел, как сзади пара «мессеров» идет на меня в атаку. Еще бы несколько секунд промедления — и было бы поздно! Быстро, резким разворотом влево, я ушел вверх на косую петлю. В верхней точке петли в положении на «спине» я начал искать глазами самолеты противника — и они оказались ниже меня и впереди. В верхней точке я сделал доворот на противника и на скорости догнал их. В прицеле хорошо просматривался ведомый «мессер», и, взяв упреждение, я открыл огонь. Из стволов моей пушки и пулеметов с громким щелканием вырвались снаряды, но неожиданно очередь «на полуслове» оборвалась. Нажимаю на гашетки — оружие молчит, и самолет врага уходит из прицела. По радио я предупредил группу о появлении самолетов противника — ведь от резкого разворота мой ведомый Саша Степанов от меня оторвался. Теперь я быстро перезарядил оружие и пикированием, переворачивая самолет на 180°, пошел к штурмовикам. Штурмовики уже отработали, нанеся серьезные повреждения транспорту: тот горел. Подходя к группе Ил-2, я заметил подходившую на бреющем полете шестерку «фоккеров»: я оказался между штурмовиками и истребителями противника. Они шли на догоне за нашими «илами», и мой самолет явно им мешал. По радио я передал Гончарову: «Володя, отходи дальше от берега!» Мне нельзя было идти по прямой, и я приближался к «горбатым» змейкой. «Илы» шли кучно, прижавшись к воде. Подойдя к моему самолету на дистанцию огня, немцы развернулись веером: ведущая пара пошла прямо на «горбатых», а правая и левая пары отвернули в стороны. Теперь мне оставалось ждать, когда эти пары будут меня атаковать. Внимательно смотрю за ними: ведущая пара, проскочив меня, стала подбираться к заднему штурмовику. Смотрю за левой парой — она ближе ко мне. Немцы заходят в атаку, а я жду момента, когда мне нужно уйти из-под прицельного огня. Еще секунда — и я скольжением ухожу из-под огня. Успеваю посмотреть на то место, где был мой самолет, — а там четыре полосы вспороли морскую гладь. Теперь, пока левая пара не опасна, я смотрю за правой парой. Они точно так же заходят в атаку на мой самолет. Стараюсь не упустить из вида и ведущую пару. Правая пара должна открыть огонь, опять скольжение под них — и очередь пронеслась мимо. Ведущий «фоккеров» был близок к стрельбе по «илу». Он был совсем близко от меня (между мной и немцем было 25 метров), и я успел разглядеть голову летчика, который с осторожностью посмотрел в мою сторону. Я заметил шлем, похожий на сетку, с наушниками вверху. Мне только стоило довернуть свой самолет, и можно было стрелять, что я и сделал. Немец, повернувшись к прицелу, не мог увидеть трассу огня, пущенную из моего самолета, и она накрыла его кабину. За «фоккером» потянулся дымный след, с малым креном он отвернулся вправо и недалеко от берега врезался в воду. Одновременно замыкающий Ил-2, уходя из-под атаки, зацепил винтом за воду. Это было хорошо видно по буруну, протянувшемуся за хвостом «горбатого». Ил-2 какое-то время еще продолжал полет над водой, но скорость упала и самолет, глиссируя, приводнился на гладкую поверхность залива.

Глубина Финского залива вдоль побережья Эстонии невелика, и нам видно было, как торчал из воды стабилизатор утонувшего штурмовика, а рядом плавал летчик в оранжевой капке. Немцы все еще продолжали попытки атаковать наши самолеты. Один «фоккер» решил прорваться к штурмовикам, но был встречен гвардии старшим лейтенантом Фетисовым. Два раза они встретились на встречных курсах, потом Фетисов, зайдя в хвост вражескому самолету, ударил по нему длинной очередью, и «фоккер», выбрасывая языки пламени, врезался в море. Не добившись успеха, немцы прекратили свои атаки и повернули в сторону своего аэродрома.

Экипаж приводнившегося «ила» был на плаву, им требовалась быстрая помощь. Передав командование Михаилу Соловьеву, я быстро набрал высоту и по радио передал сигнал бедствия:

— Альбатрос! Я Волга-16, примите радио: 5 километров севернее Вайнупя — Солома.

«Солома» — это был тогда сигнал бедствия по флоту. Радиостанция мой сигнал приняла, о чем я получил квитанцию. С аэродрома Липово по этому сигналу вылетел самолет-амфибия. При подходе к Кургаловскому полуострову нам встретилась летающая лодка «Каталина», следующая в район плавания наших летчиков, в охранении шестерки истребителей Ла-5.

Не успели наши группы произвести посадку, как на удар по тому же кораблю вылетела группа самолетов из 35-го ШАП: 6 Ил-2 под прикрытием 12 истребителей Як-9. Теперь немцы встретили нашу группу более организованно. Вражеский корабль был добит, но на обратном маршруте штурмовики и истребители понесли значительные потери: в воздушном бою немцы сбили 5 штурмовиков Ил-2 и 6 истребителей Як-9.

На разборе, проведенном в этот же день, эти значительные потери командир дивизии отнес на низкую организованность «негвардейских» полков. В пример были приведены 7-й ГШАП и 14-й ГИАП, которые добились хороших успехов. Особенно хорошо он отозвался о вылете нашей группы, сбившей два вражеских самолета. Но так ли все было? Наш вылет для немцев был неожиданным, тем более в район залива Хара-Лахти мы прежде не летали. Да, потери в нашем вылете немцы понесли значительные, причем мною был сбит ведущий группы «фоккеров». За потерю своего летчика немцы решили взять реванш. Они большей группой истребителей встретили наши самолеты и в завязавшейся драке добились успеха…

Прошел очередной напряженный день войны. Вечером после ужина летчики собрались в Доме офицеров. В перерыве между танцами ко мне подошел молодой офицер.

— Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите обратиться?

— Пожалуйста! — ответил я ему.

— Гвардии младший лейтенант Крестовский. Это вы сегодня прикрывали шестерку «илов» в районе залива Хара-Лахти?

— Да, — ответил я ему.

— Это мы сегодня плавали в районе Вайнупя! Я и мой стрелок-радист сержант Сафонов.

— Рад за вас, что вы снова дома, среди своих друзей. А успел ли по твоей машине немец открыть огонь?

— Нет, не успел! — ответил он и рассказал, как все было:

— Я стал уходить из-под атаки «фокке-вульфа» и снизился так низко, что, когда обернулся, чтобы посмотреть назад, мой самолет винтом зацепил за воду.

— Все так и было, — согласился я с ним. — Немец в этот момент не мог по твоей машине стрелять, потому что мои снаряды уже пороли его самолет.

— После приводнения, — рассказывал Крестовский, — первым кабину покинул Сафонов. Потом он помог мне выбраться из кабины. Так мы плавали, пока не пришла «Каталина». Покидая кабину, Сафонов предусмотрительно прихватил с собой ракетницу. Прямо перед курсом летающей лодки взвилась красная ракета. Амфибия приводнилась недалеко от нас, и мы вскоре оказались на ее борту. Над местом посадки «Каталины» кружились истребители Ла-5.

В двадцатых числах сентября 1944 г. на Таллинском направлении началась боевая операция войск Ленинградского фронта и моряков КБФ, которая заставила немецкое командование как можно быстрее эвакуировать свои войска через ВМБ Таллин. Утром 21 сентября мы в составе 24 Як-9 вылетели на прикрытие двух штурмовых полков: по 12 «яков» на каждый полк. Еще шестерка «Яковлевых» осталась на аэродроме, находясь в готовности для вылета на прикрытие самолета-амфибии «Каталина», которая имела задачу спасения сбитых экипажей. А восьмерка Як-9 (ведущий А. Илюхин) вылетела на блокирование аэродрома Лаксберг, откуда вражеские истребители прикрывали ВМБ Таллин.

Две группы по 12 штурмовиков от каждого полка нанесли удар по транспортам противника в Купеческой гавани ВМБ Таллин. Над Таллином и на север от него протянулась сизая дымка, ухудшившая видимость по горизонту. Но сносная видимость по вертикали позволяла просматривать вражеские корабли и транспорта. Их было много. Шла спешная эвакуация. Обе группы штурмовиков с небольшим интервалом сбросили бомбо-ракетный груз на драпающих фрицев, и несколько кораблей отправились на дно.

Как мы и ожидали, ни один вражеский истребитель не пришел на помощь своим кораблям. Им не дал подняться в воздух Александр Илюхин, который со своей группой наглухо закрыл аэродром Лаксберг, пресекая все попытки истребителей врага пойти на взлет.

На второй день Таллинской операции полк получил новые задачи: составом 30 Як-9 прикрыть 27 Пе-2 12-го Гвардейского пикировочного авиаполка при нанесении ими удара по транспортам в ВМБ Таллин и четверкой Як-9 сопроводить 4 А-20 в Балтийское море для нанесения торпедных ударов по транспортам противника на переходе от ВМБ Таллин. Сложность этой задачи состояла в том, что Таллин был на предельном радиусе боевых действий истребителя Як-9. При этом ВМБ Таллин прикрывалась сильным огнем зенитной артиллерии и истребительной авиацией.

Стремительное наступление частей Ленинградского фронта лишило противника аэродромов Раквери, Кохтла, Кохула, Тарту. Их истребители перелетели на аэродромы таллинского аэроузла: Лаксберг, Юлимисте, Хапсалу и Пярну. Каждый полет, кроме последнего, сопровождался воздушными боями и сильным обстрелом зенитной артиллерии.

В связи с выходом из войны и подписанием перемирия с Финляндией 19 сентября 1944 года условия боевой работы для нас, морских летчиков, немного улучшились. Были случаи, когда наши подбитые в бою самолеты садились на воду, и экипажи на надувных лодках достигали берегов Финляндии, где им оказывалась помощь, и затем через Контрольную комиссию (ее председателем был генерал-полковник A. A. Жданов) они возвращались на Родину.

Тактика сопровождения бомбардировщиков Пе-2 отличалась от сопровождения штурмовиков. Бомбардировщики Пе-2 действовали большими группами с высот порядка 4000–5000 метров, на скорости полета в пределах 400 километров в час. Заход на цель они, как правило, выполняли лишь один. Перед входом в пикирование летчики бомбардировщиков уменьшали скорость, выпускали тормозные шторки и сразу резко переводили свои самолеты в крутое пикирование. К этой особенности мы смогли привыкнуть не сразу, а если вход в пикирование прозеваешь, то потом не сразу догонишь пикировщик. Оставшись одни, они становились легкой добычей для истребителей противника. На выходе из пикирования бомбардировщики, как правило, не выдерживали строй звеньев, рассыпаясь поодиночке, что создавало трудность в их прикрытии. Для сбора в звенья и в общий строй девятки эскадрильи уходило определенное время.

Противник, изучив эти особенности, использовал их в своих интересах, нанося удары по нашим самолетам. Мы стали организовывать прикрытие так, чтобы часть истребителей уходила вниз раньше пикировщиков, чтобы прикрыть их на выходе. В прикрытии бомбардировщиков группе непосредственного прикрытия было персонально определено, какая пара отвечает за какое звено. Эта персональная опека имела и свой недостаток: если звенья перед атакой были растянуты по дистанции, то при атаке на соседнее звено истребители не успевали оказать помощь соседу.

При подходе к Таллину нам, авиаторам, были хорошо видны бои наземных войск. Таллин был в огне и дыму. В гавани горели транспорта. Пикировщики яростно наносили удары по транспортам. Нанося удары, летчики приговаривали:

— Это вам за август 1941 года!

Их удары были ответом за так называемый «Таллинский переход», одну из крупнейших морских трагедий Второй мировой войны. Это был, по сути дела, прорыв Балтийского флота в Кронштадт Финским заливом, оба берега которого находились в руках противника. Тогда, в течение 28–29 августа 1941 г., на переходе погибло 53 из 195 кораблей, транспортных и вспомогательных судов. На их борту было свыше 4 тысяч человек: военных и гражданских…

Теперь, согласно нашим подсчетам, авиация КБФ за 4 дня боев потопила 16 немецких транспортов общим водоизмещением 106 000 тонн, 1 сторожевой корабль и повредила 7 транспортов и 2 тральщика. В воздушных боях было сбито 7 «фокке-вульфов». 22 сентября 1944 г., в день взятия Таллина войсками Ленинградского фронта, летчики уничтожили 11 транспортов водоизмещением 86000 тонн, повредили 3 транспорта и 1 тральщик. Эта детально разработанная операция прошла исключительно успешно. Первыми нанесли удар пикировщики (эту группу вел гвардии капитан К. Усенко), после пикировщиков пришли штурмовики подполковника В. Кузьмина, а третью волну вел Герой Советского Союза гвардии подполковник Н. Степанян. Не менее успешно поработали в этот день торпедоносцы и топмачтовики.

Приказом Командующего ВВС КБФ наш полк был передан в состав 8-й Минно-торпедной авиационной дивизии[72]. Полк получил приказ перебазироваться на аэродром Паневежис, располагавшийся на территории Литовской ССР. Утром 21 сентября наземный эшелон в составе 30 автомашин убыл на новое место. 23 сентября была тщательно проведена подготовка к предстоящему перелету, и когда все было готово, командир полка выстроил гвардейцев для прощания с командованием «9-й Штурмовой», точнее, 9-й Штурмовой Ропшинской Краснознаменной авиационной дивизии.

Прощаясь с личным составом 14-го ГИАП, заместитель командира 9-й ШАД Герой Советского Союза подполковник Я. З. Слепенков сказал:

— Жаль штурмовикам расставаться с вами, дорогие товарищи! Во всех боях вы отлично прикрывали нас. Храбро и умело дрались с вражескими истребителями, обеспечивали успех смертельных ударов по врагу. Я надеюсь, что и в рядах нового соединения вы с честью пронесете славное гвардейское знамя! От души желаю вам новых боевых успехов.

В тот же день полк поэскадрильно перелетел на территорию Литвы. Вслед за нами на транспортных самолетах перелетели инженеры и техники. Аэродром Паневежис был пригоден для базирования авиации всех типов, он имел основное летное поле, бетонную ВПП и рулежные дорожки. Все это строили русские военнопленные, которые по окончании строительства были зверски расстреляны. Обходя для ознакомления взлетно-посадочную полосу, мы обнаружили множество фамилий, которые остались в застывшем бетоне. В километре от ВПП в двух траншеях были зарыты тела 25 тысяч советских военнопленных. Позже мы увидели, как немецкие пленные солдаты раскапывали эти могилы — работала Комиссия по расследованию немецко-фашистских злодеяний на советской земле. В раскопанном рву лежали штабелями наши замученные солдаты. Они умирали в страшных муках, о чем говорили их страшные скрюченные позы. Когда мы подходили к могилам, немецкие пленные переставали копать, становились по стойке «смирно» и, глядя на нас, кричали: «Гитлер капут!» Наши сердца наполнялись жгучей злобой и ненавистью к проклятым фашистам: мы понимали, что только в смертельном бою можно уничтожить фашистскую заразу. После такой картины у нас было одно желание — скорее пойти в бой и бить, бить этих поганых тварей!

Город был мрачный, окна магазинов закрыты ставнями, мало прохожих. В глазах кое-кого из них проскальзывает недобрый взгляд. Нас, летчиков, разместили на хуторе в деревянном домике недалеко от аэродрома, рядом с городом.

Наш полк перелетел в Паневежис, уже когда здесь собралась вся наша дивизия: три бомбардировочных полка — 1-й Гвардейский минно-торпедный авиаполк, 51-й минно-торпедный и 12-й Гвардейский пикировочный авиаполки и истребительный 21-й ИАП; наш 14-й ГИАП был пятым. На аэродроме стало тесно. Перед нами была поставлена задача: сопровождать бомбардировщики и торпедоносцы при нанесении ими ударов по кораблям противника в военно-морских базах и портах на побережье Балтийского моря и на коммуникациях. Впереди нас ждала Балтика с ее портами — Рига, Виндава, Клайпеда, Пиллау, Либава.

Утром 1 октября воздушная разведка обнаружила в Рижском заливе крупный конвой: корабли следовали курсом на Ригу. Район базирования был для нас новым, а главное — удален от моря. Это представляло дополнительные трудности в ведении боевых действий. Линия фронта тогда проходила в семидесяти километрах, а побережье Балтийского моря было в двухстах, и, чтобы добраться до портов Клайпеда и Либава, нужно было пройти над вражеской территорией более 130 километров, встречая на пути зенитное и истребительное противодействие. Противник имел большое количество наблюдательных постов и легко мог предупредить свою систему ПВО о появлении наших самолетов. Кроме того, в плохих метеоусловиях нам было трудно выходить на свой аэродром. Базируясь до этого недалеко от береговой черты Финского залива, мы хорошо знали ориентиры для выхода на свою точку. Часто бывало, что мы приходили с задания на пределе горючего, но ошибок, потери ориентировки у нас не было. А теперь такая ошибка могла привести к вынужденной посадке вне аэродрома.

На удар по кораблям противника вылетели 12-й Гвардейский пикировочный полк в полном составе под прикрытием 36 Як-9. Группу истребителей нашего полка возглавил гвардии майор Сизов. Была вторая половина прекрасного осеннего солнечного дня. Мы взлетели, собрались и взяли курс на Рижский залив. Подходя к нему, идя на высоте 4000 метров, мы встретили сплошную облачность, закрывающую Рижский залив, а вместе с ним и корабли противника. При подходе к цели впереди нас, по нашему курсу, стали рваться зенитные снаряды. Они рвались точно по высоте и курсу наших групп, и лишь только немного впереди. Пройдя еще несколько минут этим курсом и не найдя разрывов в облачности, ведущий всей группы принял решение пробить облачность вниз и нанести удар по кораблям визуально.

Как только первая девятка пикировщиков вошла в облачность, по радио Сизов приказал:

— Всем группам воздушного боя остаться над облаками! — и дальше после небольшой паузы передал: — Справа-впереди вижу большую группу истребителей противника!

Вторая девятка Пе-2, которую прикрывал Кириллов, нырнула в облачность. Кириллов, получив приказ, остался за облаками. Ведомым у него шел дублер командира эскадрильи капитан Мишаков, только что пришедший с Высших офицерских курсов усовершенствования начсостава ВВС ВМФ. По неопытности, увидев, что бомбардировщики скрылись в облачности, он тоже ушел вслед за ними. Теперь из второй группы воздушного боя осталось три самолета. Справа показались три шестерки вражеских истребителей. Ведущий второй пары из тройки Кириллова передал ему:

— Дима, ты видишь? Ведь это «фокке-вульфы»!

— Ваня, принимай бой, смотри за своим ведомым! Я остался один! — передал в ответ Кириллов.

«Фоккера», имея преимущество в высоте, набросились на нашу тройку. Одна атака следовала за другой, и казалось, что из этого боя целыми выйти будет трудно. Но прошли первые минуты боя, и Кириллову удалось поймать в сетку прицела немецкий самолет. Раздалась пулеметно-пушечная очередь, и фашист, объятый пламенем, рухнул вниз. Немцы еще больше ожесточились. Кириллов увидел, как самолет Хафизова, ведомого Ивана Ковалева, загоревшись, скрылся в облачности.

— Ваня, что случилось? — спросил Кириллов.

— Хафизова съели! — ответил Ковалев.

В этом бою Хафизов выполнял всего третий боевой вылет в своей жизни. Теперь против 17 «фоккеров» Кириллов остался вдвоем с Ковалевым. Они вели бой разрозненно и помочь друг другу не могли. Немцы поняли, что помощи советским истребителям ждать было неоткуда, и решили добить наших товарищей.

Кириллов скомандовал Ковалеву:

— Ваня, при первой возможности уходи в облака!

В ответ Кириллов услышал:

— Видимо, не удастся уйти…

На этом связь оборвалась. Теперь Кириллов остался один. Он непрерывно маневрировал, чтобы не дать возможности противнику вести прицельный огонь. В одной из атак Дмитрий почувствовал, как снаряд ударил по стабилизатору, но мотор работал устойчиво, а рули управления действовали хорошо. В подходящий момент он ушел в облака. Дойти до Паневежиса не хватило бы горючего. Ближе был аэродром Пярну в Эстонии, и, взяв курс на север, он пошел к нему…

Задачу по сковыванию противника Кириллов выполнил: тройкой они связали боем 18 немецких истребителей и дали возможность пикировщикам отработать по кораблям противника. Но какой ценой! Кириллов считал, что в этом затянувшемся воздушном бою потеряно два летчика, но оказалось, что сбивший еще один «фокке-вульф» Ковалев уцелел: на подбитой машине он вышел на армейский аэродром Бержай, где и произвел посадку.

После полета, когда собрались участники этого вылета, командир полка спросил:

— Где Кириллов с группой?

Никто на этот вопрос ответа дать не мог. Здесь же рядом среди всех стоял капитан Мишаков, ведомый Кириллова. Ничего внятного, кроме того, что он оторвался от ведущего и всей группы, он не мог сказать.

Вечером на самолете По-2 привезли Ивана Ковалева. От него мы узнали, что его самолет получил серьезные повреждения: были перебиты рули управления, разбита радиостанция и вся хвостовая часть самолета. В момент выхода Ковалева из боя там, за облаками, Кириллов остался один… Это все, что он мог нам поведать. Кириллов прилетел на следующий день. Его самолет после небольшого ремонта снова был в строю.

Благодаря отличной осмотрительности и технике пилотирования связавших большую группу самолетов противника летчиков была обеспечена успешная работа пикировщиков. Они метким ударом потопили сторожевой корабль и тральщик врага и вернулись на свой аэродром без потерь. В неравном воздушном бою нашими летчиками было сбито 2 самолета врага, но 2-я эскадрилья в этом бою потеряла хорошего молодого летчика гвардии младшего лейтенанта Мансура Сабировича Хафизова.

^{Атака Пе-2 порта Мемель. 9 октября 1944 г.}

Войска 1-го Прибалтийского фронта, выйдя на побережье Балтийского моря южнее города Паланга, к исходу 10 октября 1944 года подошли к городу Клайпеда. Город и порт Клайпеда в результате наступления наших войск был отрезан от северной и южной группировок немецких войск. Противник сохранил связь с Земландским полуостровом только через косу Куриш-Нерунг; второй путь был через море.

В результате успешного наступления наших войск немецкая группировка на Курляндском полуострове в составе 22 дивизий была отрезана и прижата к морю. Снабжение окруженной группировки шло морским путем. Боевая деятельность немецкого флота теперь была направлена на обеспечение своих коммуникаций, охрану побережья и подходов к базам и портам. Отрезанная Либавско-Тукумская группировка противника все еще располагала коммуникациями через порты Либаву, Виндаву и Павилосту. Через эти порты немцы снабжали свои войска, вывозили награбленные ценности. Для этой цели германское командование мобилизовало большое количество транспортов и кораблей охранения, включая тяжелые крейсера.

Исходя из этого, наше командование приняло решение нанести ряд массированных ударов штурмовой и бомбардировочной авиации по транспортам и кораблям противника в порту Либава и на переходах в море. Либава — крупный опорный пункт обороны немцев на Курляндском полуострове и первоклассный порт, до предела насыщенный зенитной артиллерией на берегу и кораблях. Прикрывался он и истребительной авиацией, которая базировалась на аэродроме Гробыня, расположенном в двух километрах от города. На нем насчитывалось до 60 истребителей типа ФВ-190. Здесь собрались немецкие летчики, прибывшие из-под Ленинграда, Финляндии и Эстонии, имеющие большой опыт боев.

Первый удар по кораблям противника в порту Либава состоялся 10 октября 1944 г. В этом вылете участвовал весь полк. Шестерка Як-9 под командованием начальника штаба полка гвардии майора Шарова вела разведку и после нее штурмовала зенитные точки. Две группы пикировщиков Пе-2 (первая — 11 самолетов, ведущий капитан К. Усенко, и вторая — 9 Пе-2, ведущий капитан А. Барский) прикрывались 30 истребителями Як-9. Над первой и второй группами было прикрытие: в непосредственном сопровождении по 6 Як-9 и по 4 Як-9 группы свободного воздушного боя. На 1000 метров выше всех шла так называемая группа сковывания, а замыкающими для фотографирования результатов бомбоудара шла четверка Як-9.

При подходе к Либаве погода заметно ухудшилась и перешла в сплошную облачность с высотою 2700–3000 метров. Ведущий бомбардировщиков принял решение — идти к цели под облачностью. На подходе к вражескому порту появились истребители противника. Первая пара ФВ-190 вынырнула из облачности и пошла в атаку на «петляковых». Навстречу им бросились Сизов и Голосов и, произведя две атаки по самолету противника, сбили его. Самолет врага упал тут же, в порту, около кораблей. Подошла еще одна вражеская пара, и Сизов с Голосовым встретились с ней на встречных курсах. «Фоккера» на большой скорости, проскочив наши истребители, с набором высоты ушли в облака.

Группу Шарова «фоккера» атаковали во время штурмовки зенитных средств. На помощь им пришел своей шестеркой Сизов и связал их боем. Отбивая атаки вражеских самолетов, пара Фетисова попала под прицельный огонь немецких истребителей. Самолет ведомого Семена Корзуна был подбит. На подбитой машине он повернул от Либавы в сторону Паланги, но сзади за ним пошли два вражеских истребителя. Это увидел Шаров. Ему удалось подойти к этой паре снизу и упредить фрицев. Тремя очередями он поджег один из немецких самолетов. Оставляя за собой дымный след, «фокке-вульф» круто пошел вниз.

Первая девятка Пе-2 после нанесения бомбоудара с пикирования на отходе подверглась атаке большой группы истребителей противника. С ними завязали бой пары Ивана Ковалева и Николая Репина. Они преградили путь вражеским истребителям к нашим пикировщикам. Репин и Ковалев только успевали отбивать вражеские атаки, но, когда из облачности вынырнула еще пара «фоккеров», Репин не успел увернуться от их атаки, был тяжело ранен, но продолжал прикрывать пикировщики, пока не потерял сознание… Так погиб командир звена гвардии старший лейтенант Николай Кузьмич Репин, сбивший к этому времени 12 вражеских самолетов[73]. Ваня Ковалев с остервенением расстрелял того самого «фоккера», который сбил Репина.

^{А. П. Хроленко (в центре) и Герой Советского Союза Н. Г. Степанян}

Вторая группа пикировщиков на выходе из атаки растянулась, и это усложнило их прикрытие. Немцы тремя звеньями набросились на «петляковых». Илюхин своим звеном связал две вражеские четверки, но третья четверка прорвалась к бомбардировщикам. Их встретил огнем майор Присяжнюк, и вражеский самолет горящим провалился вниз. Одно звено Пе-2, отстав от своей группы, было атаковано двумя парами неприятеля. Отбивая атаку, Медведев сам подвергся атаке, на выручку пришел его ведомый — Николай Егоров. Теперь немец переключился на Егорова, но тут Медведев успел отразить вражескую атаку и сбил самолет врага.

Производившая фотографирование бомбоудара пара П. Андрияша в момент съемки была атакована немецкой парой. Немцы атаковали их снизу на встречных курсах. Андрияш, прекратив съемку, вышел из-под удара, но и здесь был встречен другой парой, и вновь на встречных курсах. Встречная атака Андрияша оказалась удачной, немецкий самолет задымил, из мотора стали вырываться огненные языки.

Всего в этом напряженном бою летчиками нашего полка было сбито 5 вражеских самолетов, но мы потеряли прекрасного воздушного бойца и человека — Николая Репина.

12 октября командир 8-й МТАД, полковник М. А. Курочкин поставил нашему полку задачу: «Прикрыть четверку торпедоносцев А-20, которые будут наносить торпедный удар по транспорту 60 км юго-западнее порта Клайпеда». Мне было приказано шестеркой Як-9Т сопроводить эту группу, но перед атакой торпедоносцев нанести штурмовой удар по транспорту из 37-мм пушек ОКБ-16 и пулеметов калибром 12,7 мм, тем самым отвлечь огонь зенитных средств корабля на себя и дать возможность беспрепятственно отработать по транспорту торпедоносцам.

Пройдя береговую черту и выйдя в район цели, мы сразу же обнаружили медленно идущий курсом на Либаву транспорт. Я по радио передал ведущему торпедоносцев о транспорте. Как и было оговорено перед полетом, мы повернули шестеркой к транспорту, вышли к нему на высоте 1200 метров и ждали появления торпедоносцев. Несколько раз по радио я сообщил торпедоносцам о противнике, но ответа мы так и не получили. Наше время пребывания над целью истекало, и мы решили ударить по кораблю самостоятельно. Штурмуя транспорт, мы видели, как наши снаряды рвали палубные надстройки. Шестеркой, огнем наших пушек и пулеметов мы нанесли серьезные повреждения судну. Сделав три захода, мы израсходовали весь наш боезапас. Во время третьего захода в самолет гвардии младшего лейтенанта М. Колмогорова угодил вражеский снаряд. Снаряд разорвался прямо в моторе. Когда мы отходили от транспорта, мотор у Колмогорова еще работал, но по выхлопам мы видели, что долго он не протянет. Едва летчик дотянул до берега, мотор остановился, но Колмогоров благополучно произвел посадку на берегу.

После нашей штурмовки транспорт стал заметно набирать воду, скорость его хода совсем уменьшилась, и на траверзе г. Паланга его добили взлетевшие штурмовики 11-й ШАД, которые базировались теперь в Паланге.

Через пару дней противник предпринял попытку прорваться к Курляндской группировке со стороны южнее Паланги. Ее поддержали корабли немецкого флота. Старый броненосец «Шлейзвиг» (у нас его называли «учебный линкор») и легкий крейсер «Лейпциг» в охранении эсминцев, миноносцев и сторожевых кораблей и под прикрытием истребителей обстреляли побережье в районе города Паланга. Попытку врага соединиться с Курляндской группировкой пресекли наши войска, удерживающие эти рубежи. Атаку вражеских кораблей отразили штурмовики 11-й ШАД, а наш полк нанес вместе с торпедоносцами несколько комбинированных ударов по транспортам в порту Клайпеда. Летчики наблюдали прямое попадание торпеды в большой транспорт. Результат торпедного удара сфотографировал летчик нашего полка Александр Белоусов. Несмотря на сильный зенитный огонь, с этой задачей он справился отлично.

Всего же за 15 дней октября летчики КБФ потопили и повредили десятки транспортов и барж, несколько тральщиков, сторожевых кораблей и катеров, мотоботов и буксиров.

К концу 1944 г. возросший численный состав авиации давал возможность вылетать на боевые задания эскадрильями и полками. Это был новый этап борьбы в ведении боя большими группами. Возросшее мастерство командного состава эскадрилий и полков дало возможность решать эту задачу. На удар по ВМБ Либава вылетело 35 самолетов Пе-2 12-го Гвардейского пикировочного полка (ведущий — гвардии майор В. В. Лазарев). Первые две девятки Пе-2 прикрывали 30 Як-9 нашего полка (ведущий — Герой Советского Союза гвардии подполковник А. Мироненко).

На отражение бомбардировщиков немцы бросили более 30 истребителей ФВ-190, которые группами по 4–6 самолетов пытались предотвратить нанесение удара. Противник хорошо знал, что самый результативный удар по кораблям, как правило, наносит ведущий первой группы, и поэтому пытался всеми силами помешать этому. Четверка ФВ-190 устремилась в атаку на ведущего первой группы Пе-2. На отражение бросился Мироненко, который метким огнем сбил атакующий самолет врага. Вся девятка Пе-2, сбросив с пикирования бомбовый груз, потопила крупный транспорт и повредила портовые сооружения. Но на отходе пикировщиков от цели завязался упорный бой между противником и истребителями сопровождения. Второй самолет врага сбили летчики Л. Медведев с Н. Манеркой, но, отбивая атаку врага, попал под вражеский прицел Александр Илюхин. Они с Ханбековым, находясь в группе боя, заметили, что один «петляков» отстал от своей группы, а за ним гонится пара «фоккеров». Ведущий пары «фоккеров» был уже близко к Пе-2: вот-вот собьет наш пикировщик. Илюхин бросился на отражение вражеской атаки, но не заметил, что второй ФВ-190 взял на прицел его машину. Ханбеков, идя немного выше и сбоку от Илюхина, зорко следил за действиями противника и, точно прицелившись, расстрелял самолет фашиста. В который раз Хан спас жизнь своего друга и командира!

В этом вылете мне было приказано прикрывать звено гвардии капитана К. Усенко, ведущего второй девятки Пе-2. На отходе от Либавы, когда звенья еще не собрались в строй «девятки-эскадрильи», на звено Усенко сверху стремительно свалилась пара ФВ-190. Я находился справа от Усенко один — еще над Либавой мой ведомый оторвался от меня. Резко развернувшись на вражескую пару, я пресек их атаку огнем 37-мм пушки. Немцам это не понравилось, и они, прекратив атаку, ушли левым боевым разворотом. Расстояние между моим самолетом и «фоккером» было 25–30 метров. Мне хорошо было видно, как снаряды моей пушки распороли кабину врага. «Фоккер» резко взмыл вверх, а затем круто пошел вниз. Я вернулся к звену Усенко и внимательно стал смотреть за нижней полусферой: именно оттуда мог произвести атаку ушедший вниз «фокке-вульф». В это время внизу, в лесу, ярко вспыхнул огненный шар, а Усенко сказал по радио:

— 16-й! Я видел, как врезался в землю фриц!

— Да, — ответил я ему. «16-й» — это был номер моего самолета и мой позывной.

Благодаря хорошо продуманной организации боевого вылета пикировщики потерь в этом вылете не имели (Фетисов на подбитой машине дотянул до аэродрома Паневежис), а летчиками нашего полка было сбито 5 самолетов врага.

^{Е. Н. Сусанин (слева)}

По приказу Командующего ВВС КБФ штабом 8-й МТАД была разработана операция по уничтожению транспортов противника нанесением комбинированного удара самолетов А-20 и Пе-2 под прикрытием Як-9. На удар по стоявшим в аванпорту Либава транспортам противника выделялось 8 топмачтовиков А-20 под прикрытием 16 Як-9 21-го ИАП; для уничтожения транспортов во внутренней (Купеческой) гавани — 27 пикировщиков Пе-2 под прикрытием 28 Як-9 нашего полка. Группы выглядели следующим образом: 1-я группа — 9 Пе-2 (ведущий — гвардии майор В. В. Лазарев), прикрытие — 10 Як-9 (ведущий — гвардии капитан Е. Сусанин); 2-я группа — 9 Пе-2 (ведущий — гвардии капитан К. Усенко), прикрытие — 8 Як-9 (ведущий — гвардии капитан Ю. Петров); 3-я группа: — 9 Пе-2 (ведущий — гвардии капитан А. Барский), прикрытие — 10 Як-9 (ведущий — гвардии майор К. Присяжнюк).

Наличие большого количества истребителей противника в районе цели потребовало произвести персональное закрепление пар за каждым звеном пикировщиков. Группы непосредственного прикрытия, пикируя вместе с Пе-2 на цель, должны были обеспечить им безопасность выхода из атаки, сбор и следование их по маршруту. Ввиду небольшого промежутка времени между ударами самолетов А-20 и Пе-2 считалась возможной встреча в районе цели своих истребителей. Внимание командиров групп и пар обращалось на необходимость точного опознавания во избежание атак своих самолетов.

До начала операции была произведена разведка погоды и кораблей противника в порту Либава. Разведчиками в порту Либава было обнаружено 17 транспортов, 4 тральщика, 3 миноносца, 3 сторожевых корабля; на аэродроме Гробыня было отмечено до 60 одномоторных истребителей противника.

В 12.55 30 октября 1944 г. начали взлет 27 Пе-2, вслед за ними взлетели 28 Як-9, но 3 истребителя вследствие неисправностей вернулись на аэродром. Группа майора Лазарева пришла в район цели преждевременно, и он принял решение: уйти в море на удаление 25–30 километров на запад от города Паланга с тем, чтобы затем прийти на цель точно в установленное время. Придя в упрежденную точку, майор Лазарев, а за ним и остальные группы развернулись вправо на курс 35–40°. Пройдя этим курсом в район 10–15 километров восточнее порта Либава на виду ПВО противника, они развернулись на цель. Подходя к Либаве, мы видели, как на высоте примерно 6000 метров немецкие истребители ожидали подхода наших самолетов. Группа Лазарева должна была ударить с севера, Усенко с востока и Барского — с юго-восточной стороны.

В 14.03 на высоте 4500–4200 метров первая девятка при развороте на цель была атакована тремя шестерками ФВ-190. Атака была произведена сверху компактным строем шестерок с большим углом пикирования. На отражение бросились летчики группы прикрытия, но их огонь был неэффективен. Противник крутым пикированием неотразимо шел к пикировщикам. Имея перед атакой преимущество в высоте над нашими бомбардировщиками на 800–1000 метров, противник занял выгодное положение для атаки и пошел в атаку почти вертикально, и помешать такой атаке нам было невозможно — разве что подставить свой самолет на их пути. Истребителям воздушного боя следовало выйти вперед и не дать противнику возможность занять исходное положение над бомбардировщиками, а этого сделано не было. С первой атаки немцы сбили сразу 6 пикировщиков. Самолет Лазарева загорелся, и от него отделились два парашютиста. После атаки «фоккера» ушли вниз, чтобы повторно атаковать на большой скорости снизу. Дмитрию Кириллову все же удалось двумя очередями сразить один вражеский самолет. Иван Ковалев, отражая атаку вражеской шестерки, встретил немцев в лоб, потом ударил по другому «фокке-вульфу» сзади и зажег его.

Вторая девятка, ведомая Усенко, во время разворота на цель подверглась атаке шестерки ФВ-190. Эту атаку отбили истребители Петрова и моя пара. Усенко, своевременно предупрежденный нами о противнике, решил удар нанести с горизонтального полета, и уже во время разворота на боевой курс его звено пыталась атаковать пара самолетов противника. Мы парой встретили их огнем. После двух выпущенных мною очередей «фоккер», оставляя грязный дымный след, отвернул от пикировщиков. Но на отходе от цели одно звено Пе-2 отстало от общей группы и было атаковано снизу со стороны моря парой «фоккеров». Эту атаку вовремя заметил Михаил Соловьев, и его огонь достиг результата — самолет врага упал в озеро южнее города Либава. Однако и оставшись без ведущего, немецкий истребитель напористо рвался к пикировщикам. Его встретил огнем молодой летчик Саша Слесарев, и второй вражеский самолет отправился за первым в Либавское озеро. Надежно прикрытая нами группа Усенко вернулась на свой аэродром без потерь.

Девятка капитана Барского шла к цели с некоторым отставанием и при подходе к транспортам была атакована истребителями противника. На отражение дружно бросились пары Присяжнюка, Илюхина и Медведева: в прикрытии девятки Пе-2 вместо 10 истребителей участвовало 7 Як-9. Два звена из группы Барского атаковали корабли с горизонтального полета, а одно с пикирования. В силу малочисленного прикрытия звено пикировщиков при выходе из атаки осталось без охраны и было сбито целиком…

Над двумя звеньями Пе-2, которые бомбили с горизонтального полета, продолжался бой. Небо было расцвечено факелами сбитых самолетов. Медведеву удалось зайти в хвост немецкого истребителя, и он вел стрельбу до тех пор, пока из «фоккера» не показалось пламя.

В двадцатых числах октября железнодорожным транспортом в самолетных ящиках на аэродром прибыли новые самолеты для нашего полка: 35 новеньких истребителей Як-9М[74]. Для их сборки в полку была создана группа под руководством опытного техника звена гвардии старшего техника-лейтенанта А. Н. Маркелова. После трех дней упорного труда все 35 самолетов были в боевом строю, и уже 30 октября летчики полка пошли на боевое задание на новых машинах.

^{Д. Шаров и А. Мироненко. Июнь 1944 г.}

В эти дни с полком прощался заместитель командира полка по политической части гвардии майор Степан Александрович Соколов, прошедший путь от отдельной эскадрильи до гвардейского полка. На его должность из Москвы с высших военно-политических курсов ВМФ прибыл майор Петр Федорович Самохвалов. Новый комиссар был высокого роста, с продолговатым лицом и острыми коричневыми глазами. Раньше Самохвалов был морским летчиком, летал на Севере на Пе-3, был участником многих боев по прикрытию караванов. Он также был участником битвы за Москву, о чем нам рассказала медаль «За оборону Москвы» на его груди.

В одном из боев Самохвалов был тяжело ранен, и рана не дала ему возможности снова сесть за штурвал самолета.

Вместе с комиссаром в полк на должность старшего инженера прибыл инженер-майор Виктор Александрович Мухин. Мухин прослужил в ВМФ более 20 лет. Он в совершенстве владел авиационной техникой и был отмечен несколькими орденами. Наш инженер полка Виктор Николаевич Яковлев убыл с повышением в ВМАУ имени Сталина в г. Ейск.

В канун 27-й годовщины Великого Октября полк облетело радостное сообщение: 14-й Гвардейский Краснознаменный истребительный полк награжден вторым орденом Красного Знамени, а начальнику штаба гвардии майору Дмитрию Михайловичу Шарову присвоено звание Героя Советского Союза.

Он стал пятым Героем Советского Союза в нашем полку. Летчики М. Сизов, К. Присяжнюк, И. Ковалев, П. Бородачев и Ю. Петров стали кавалерами четырех орденов Красного Знамени.

На митинге, посвященном награждению полка, мне вспомнились слова стихотворения, которые сегодня были как раз кстати:

…За кровь замученных людей, За женщин, стариков, детей Ответит нам фашист-злодей! Раздавлен будет враг заклятый! Ничто убийцу не спасет! Наш день настал, идет расплата, Советский грозный суд идет!

Ухудшившаяся в ноябре погода снизила темп боевой работы. Низкая облачность не позволила пикировщикам производить полеты, для которых нужна была высота. Однако такие метеоусловия способствовали выполнению полетов минно-торпедной авиации.

Всего за ноябрь полк совершил 52 боевых вылета, в боях было сбито 5 вражеских самолетов. Однако всего за период с января по ноябрь 1944 г. потери полка составили 34 самолета. В боях с истребителями мы потеряли 19 летчиков: от огня зенитной артиллерии — 7, при вынужденных посадках — 6 и небоевых потерь — 2; 7 летчиков получили ранения. В основном боевые потери произошли при сопровождении штурмовиков Ил-2, пикировщиков Пе-2 и торпедоносцев А-20 при действиях по кораблям противника в Финском заливе и в Балтийском море.

В эти дни в полк пришло письмо от летчика 2-й эскадрильи Николая Жевнова, сбитого 23 марта 1944 г. в районе банки Кунда. Вот его письмо:

«Здравствуйте, дорогие друзья!

Никогда я не испытывал такой радости, какая выпала на мою долю. 10.10. сего года я плакал, когда наши доблестные войска освободили всех Советских граждан, в том числе и меня, из немецкого концентрационного лагеря в городе Саласпилс, знаменитого своими зверствами. Что я пережил, можно судить уже по одному моему виду. Друзья мои, если описать вам все подробности, то не хватит и огромной стопы бумаги. Пишу вам лишь о том, как я попал в это проклятое место. После того как мой самолет сбили в районе банки Купца, я был в очень тяжелом состоянии. Когда я пришел в сознание, то увидел себя лежащим в лазарете вместе с ранеными немецкими гадами. Находился в лазарете всего три дня, но за эти дни испытал столько издевательств, что и сейчас вспомнить страшно. Трудно было, братцы. Эти проклятые немцы звали меня „руссше швайн“, т. е. „русская свинья“, морили голодом и подвергали разным мучительным пыткам. Но я тоже в долгу у них не оставался и крыл их по-русски как мог. Тогда мне было все равно, что они со мной сделают. Уж в очень тяжелом состоянии я находился. Одна мысль: поскорее бы умереть и не видеть этих мерзавцев. Можете сами судить, до какого состояния довели они меня побоями. Нет ничего хуже, как чувствовать себя бессильным сопротивляться.

Если бы вы видели, каким я тогда был. Обе ноги перебиты, руки тоже, голова рассечена. Первые десять дней я вспоминаю как-то смутно, урывками, большее время находился без сознания. Да, много я, братцы, пережил от боли, но больше от обиды, что нахожусь в руках этих гадов. Жалел я очень, что не удалось мне посчитаться с ними, как другому нашему летчику, тоже сбитому в этом районе. Забыл его фамилию. Многие из вас его хорошо помнят. Он был с золотыми зубами, всегда в реглане ходил. Я упал недалеко от того места, где и он. Мне подробно рассказали, как его самолет подбили и как этот летчик вел себя на земле. При падении он сломал ногу и не мог двигаться. Немцы окружили его самолет со всех сторон. Парень отстреливался от фрицев и убил несколько человек. В конце концов они одолели его и жестоко расправились с ним. Сперва избивали, вышибли зубы, а затем прикончили. Эх, братцы! Все это время кажется мне теперь кошмарным сном. Мстите, братцы, за все злодеяния немцев, за все их издевательства над нашим братом. Мстите крепко, мстите так, чтобы они своим детям и внукам заказали не соваться в наш Советский Союз.

Полевая почта 66464, Николай Жевнов».

Мы написали Николаю Жевнову ответное письмо, в котором заверили, что будем неустанно истреблять проклятых извергов. Мы уже у ворот Германии, и недалек тот день, когда будет разбит проклятый фашизм!

Немецкое командование прилагало все силы и средства, чтобы удержать порт и ВМБ Либава, и 14 декабря 1944 г. командование ВВС КБФ решило нанести по базе комбинированный бомбо-штурмовой удар. В нем участвовали 27 пикировщиков Пе-2 12-го ГПБАП во главе с гвардии капитаном Героем Советского Союза Е. Усенко и 7 топмачтовиков 51-го МТАП (ведущий — лейтенант М. Борисов); ударная группа штурмовиков 11-й ШАД состояла из 26 Ил-2 47-го ШАП и 24 Ил-2 8-го ГШАП. Каждую группу прикрывали соответственно 30, 15 и 36 самолетов истребителей Як-9 и ЛаГГ-3. Флагштурман — Герой Советского Союза гвардии капитан Е. Кабанов[75].

Штурмовики в составе шести ударных групп имели задачу подавления береговой и корабельной зенитной артиллерии и атаку транспортов противника в аванпорту. Пикировщики должны были уничтожать транспорта в торговой гавани; топмачтовики — транспорта и корабли в аванпорту.

^{Авиаразведка вражеского порта. 1 — Транспорт. 2 — Торпеды. 3 — 3арядники к торпедам. 4 — Подъемный кран. 5 — Транспортеры. 6 — Артиллерийские орудия. 7 — Шхуны}

Пикировщики нанесли удар с высоты 3200 метров, сбросив 65 ФАБ-250. Было потоплено 3 транспорта, в порту наблюдались пожары и взрывы. Вслед за Усенко повели свои группы в атаку гвардии старший лейтенант Ф. Меняйлов и Герой Советского Союза Н. Колесников: экипажи наблюдали прямое попадание в один транспорт и пожар на втором. Нанеся удар, экипажи без потерь возвратились на свой аэродром. Фотоснимки подтвердили результаты бомбоудара. Штурмовики, несмотря на сильное истребительное и зенитное противодействие, подавили 4 зенитные батареи на берегу, потопили один транспорт и повредили другой. Однако над Либавой штурмовики потеряли 13 самолетов Ил-2, и еще 10 получили повреждения. В этом бою погиб прекрасный летчик, командир штурмового авиаполка Герой Советского Союза гвардии подполковник Нельсон Георгиевич Степанян. 7 топмачтовиков 51-го МТАП сбросили по 7 ФАБ-1000 и ФАБ-500, от их удара ушло на дно 3 транспорта, но два А-20 были сбиты зенитной артиллерией.

Всего в комбинированном ударе было потоплено 7 транспортов противника и 6 повреждено. В воздушном бою был сбит 21 самолет врага. Наши потери в этом ударе составили 16 самолетов. К причинам таких больших потерь можно отнести утрату внезапности удара из-за нарушения режима радиомолчания, невыдерживание заданного времени удара пикировщиками и штурмовиками. Основной удар истребители противника нанесли по штурмовикам и торпедоносцам, которые действовали в нижнем ярусе: на 42 штурмовика в прикрытии было 36 истребителей, чего оказалось явно недостаточно. Пикировщикам же в этом вылете мешал лишь свирепый зенитный огонь.

…Ухудшившаяся погода приковала самолеты к земле. А враг, используя погодные условия, занимался перевозкой войск и боеприпасов на Курляндский полуостров. 19 декабря разведка обнаружила 30–40 км западнее ВМБ Либава вражеский транспорт в охранении сторожевых катеров. Пара топмачтовиков А-20 под прикрытием четверки Як-9 (ведущий — гвардии старший лейтенант М. Соловьев) вылетела на удар по нему. В отдельных местах облачность немного приподнималась, но высота ее не превышала 100–150 метров. После прохода береговой черты топмачтовики все свое внимание сосредоточили на поиске вражеских кораблей. Вскоре самолеты вышли в расчетную точку, и на горизонте замаячил одинокий транспорт в сопровождении двух сторожевых катеров. Летчики знали: сторожевые катера имеют хорошее зенитное вооружение: 37-мм автоматическое орудие и пара пулеметов. Катера открыли заградительный огонь, но, маневрируя, торпедоносцы сблизились с транспортом и нанесли удар. Первый топмачтовик ударил бомбами, второй сбросил торпеду. Транспорт получил прямое попадание, но при проходе над сторожевыми катерами самолет гвардии лейтенанта Слесарева был подбит: из маслорадиатора струей вытекало масло. Слесарев понял, что даже до запасного аэродрома ему не дотянуть, и решил набрать высоту, чтобы покинуть самолет с парашютом, но не успел — мотор встал. Попытка посадить самолет в лес не удалась: самолет начал рубить сосны. Когда он ударился об пень, Слесарева выбросило из кабины, и перевернувшийся самолет накрыл его тело. При такой посадке ему помогли бы привязные ремни, но они были расстегнуты…

Через два дня тело Слесарева доставили на аэродром. Провожал его весь полк. Траурная колонна проследовала от аэродрома до братского кладбища. Мне было поручено пронести боевое знамя части. Вслед за боевым знаменем А. Илюхин, Д. Степанов, В. Кареев и С. Корзун несли на плечах гроб с телом погибшего боевого друга. Впереди — колонна с венками, которые несли однополчане… В 18.00 в небо взвилась ракета, и под склоненным боевым знаменем гроб медленно опустился в могилу. Я запомнил, как в предвечерних сумерках прогремели три артиллерийских залпа: это друзья-зенитчики отдавали свой долг морскому летчику-гвардейцу Саше Слесареву… Мы все бросили в могилу по горсти земли…

22 декабря 1944 г. по кораблям и транспортам противника в ВМБ Либава был нанесен второй удар. По тактике он был такой же, как и удар 14 декабря, но с той разницей, что теперь эскадрильей бомбардировщиков А-20 по аэродрому Гробыня (Либава) наносился блокирующий удар.

Через четыре минуты после удара по аэродрому по ВМБ Либава нанесла удар первая группа штурмовиков Ил-2 47-го ШАП. В их задачу входило подавление береговой и корабельной зенитной артиллерии. С интервалом в минуту топмачтовым способом нанесла удар по транспортам ударная группа 8-го ГШАП. Через минуту в Торговом порту нанесла удар группа пикировщиков, и через три минуты по транспортам в аванпорту нанесла удар вторая группа топмачтовиков А-20. Удар был выполнен в точном соответствии с замыслом. Хорошая подготовка способствовала четкому взаимодействию между ударными группами и группами обеспечения. Было потоплено 2 транспорта и 2 сторожевых корабля, повреждены транспорт и быстроходная десантная баржа; в воздушном бою сбито 11 самолетов ФВ-190. Из 11 сбитых самолетов врага на долю нашего полка приходится 6 самолетов, при этом истребители нашего полка потерь не имели. Однако от огня истребителей противника пикировщики потеряли 4 Пе-2 и еще один Пе-2 — от огня зенитной артиллерии.

Три группы пикировщиков в составе 25 Пе-2 (ведущие трех групп — А. Калининенко, Герой Советского Союза Н. Колесников и А. Барский) нанесли удар в расчетное время в торговом порту. Первые две группы Пе-2 нанесли удар по кораблям с пикирования, а третья группа, отстав от первых двух и срезав курс, заход на бомбометание произвела с северной стороны. На семерку пикировщиков устремилась в атаку четверка ФВ-190. Немцы, стремительно атаковав, добились успеха, сбив 2 Пе-2. Ведущий этой группы Барский принял решение производить бомбометание с горизонтального полета. После удара его группа стала рассыпаться. В то время когда первая группа Пе-2 вышла из пикирования на высоте 2500 метров, она была атакована десяткой ФВ-190. Они набросились на девятку пикировщиков с разных направлений. На отражение бросились пары непосредственного прикрытия. Михаил Соловьев встретил атакующих на встречном курсе и огнем 37-мм пушки сначала подбил, а затем с короткой дистанции добил одного немца.

Первая группа, выйдя из атаки, растянулась: первые два звена шли колонной, одно звено за другим, а третье звено значительно отстало. Атакующих это звено «фоккеров» отбил Иван Голосов: он сзади-сверху произвел по ним две очереди, сбив вражеский самолет. Илюхин, заметив атаку пары ФВ-190 по ведущему звену первой девятки, стремительно бросился на их отражение. Сверху на самолет Илюхина нацелился одиночный самолет врага, но его сбил Петр Андрияш. Ведущий второй группы прикрытия Евгений Сусанин в момент пикирования Пе-2 на цель, находясь выше своей девятки, заметил атаку четверки «фоккеров» со стороны солнца по третьей группе Пе-2. Сделав левый боевой разворот, Сусанин оказался на одной высоте и сзади немецкой четверки. Атакуя немецкую пару, он сам попал под прицел другой немецкой пары. Уходя из-под атаки вверх, на боевом развороте Сусанин сильно перетянул ручку и сорвался в штопор. Выйдя из штопора, он увидел, как за подбитым одиночным Пе-2 тянутся в атаку пара «фоккеров». Имея преимущество в высоте, Сусанин стремительно атаковал ведущего этой пары. Немец хотел уйти из-под атаки «горкой», но Сусанин догнал его и добил огнем. Отражая атаки на одинокого «петлякова», Сусанин сопроводил его до аэродрома Тельшай, однако Пе-2 с бортовым номером «13» при заходе на посадку, на развороте, потеряв скорость, упал на землю, не долетев 500 метров до аэродрома.

За первой группой, наносившей удар по кораблям в Торговой гавани, наносила удар вторая девятка Пе-2. В момент пикирования на цель Павел Бородачев заметил со стороны солнца вражескую четверку, пикирующую на бомбардировщики Пе-2 третьей группы. Предупредив по радио о противнике, он резким разворотом пошел отбивать атаку самолетов врага. Первая пара уже стреляла по пикировщикам: именно они сбили самолеты Меняйлова и его ведомого. Вторая пара, встретив сопротивление Бородачева, ушла вверх. На выходе второй группы из пикирования их пытался атаковать одиночный ФВ-190. Бородачев, имея преимущество в высоте и за счет разгона — в скорости, атаковал его, и «фоккер» вспыхнул.

Дружным взаимодействием пар Кириллова и Ковалева все атаки от пикировщиков второй группы были отбиты. Третью группу Пе-2 прикрывали истребители гвардии майора К. Присяжнюка. Эта группа подверглась атаке на боевом курсе. Атака немцев совершалась со стороны солнца, и эту атаку истребители прикрытия прозевали. Последующие же атаки врага были отбиты.

Сам я в этот полет пошел в паре с гвардии майором И. Сизовым, на свободную охоту. Мы случайно пошли парой: у меня не было в этот день ведомого, и Сизов предложил слетать с ним на «охоту». С таким летчиком, как Сизов, сходить на боевое задание считалось за честь! Мы шли сзади у всей группы с превышением на 1000 метров и когда пришли на Либаву, увидели, как на третью группу стали пикировать истребители противника. Пикировщики, разорвав строй, шли попарно и одиночками, а истребители прикрытия из-за растянутости группы с трудом отбивали атаки самолетов врага. Мы пошли к ним на помощь.

На наших глазах пара ФВ-190 атаковала отставший самолет Пе-2. Сизов нацелился на самолет ведущего этой пары, а я шел справа на интервале, внимательно смотря за Сизовым и обстановкой, и был готов в любой момент отбить атаку на своего ведущего. От самолета Сизова потянулись трассы огня к «фокке-вульфу»: сначала одна, за ней вторая. И в это время ко мне сзади, строго в хвост, пристроилась немецкая пара! Мне нужно было срочно уходить из-под огня, и я был уверен, что Сизов вовремя заметит атаку по мне, но Сизов еще стрелял по самолету врага, завершая собственную атаку. Все же на какой-то миг я упредил немца и резко развернул самолет на него. Сизов, разделавшись с врагом, пришел мне на помощь, и мы дружно отбили их атаку. Немцы провалились вниз, и мы снова вернулись к одинокому Пе-2, который как завороженный шел себе по прямой и не делал никаких попыток увеличить скорость, чтобы догнать группу. Кругом полыхал бой, по радио то и дело слышались отрывистые команды, порой переходящие в крепкий мат. Не сразу наш товарищ на «пешке» увеличил скорость, чтобы уйти подальше от греха…

Так и привели мы одинокий пикировщик на свой аэродром. Нам так тогда хотелось проверить себя в свободном бою, но наш товарищ оказался в бедственном положении, и мы посчитали своим долгом помочь ему.

К началу 1945 года Красная Армия освободила всю Прибалтику, за исключением Курляндского полуострова и города Клайпеда (Мемель), где были окружены две немецкие группировки в составе около 30 дивизий. 28 января 1945 года войска 1-го Прибалтийского фронта, перейдя в наступление, овладели городом Клайпеда, завершив полное освобождение Советской Литвы от немецко-фашистских захватчиков. Наш полк принимал самое активное участие в поддержке наступательных операций. За эти успешные боевые действия нашему полку в приказе Верховного главнокомандующего 29 января 1945 г. была объявлена благодарность, а позже приказом Верховного главнокомандующего И. В. Сталина № 056 от 01.04.45 г. нашему полку было присвоено почетное наименование «Клайпедский».

Окруженная группировка противника на Курляндском полуострове получала снабжение морским путем, и боевая деятельность немецкого флота была направлена на обеспечение своих коммуникаций, на охрану побережья и подходов к базам и портам. В связи с возросшими потребностями в морских перевозках в январе — марте 1945 г. увеличилось движение конвоев противника в дневное время. За январь месяц на переходах в Балтийском море выявлено до 80 одиночно следовавших транспортов и до 22 конвоев.

Боевые действия ВВС противника за январь и первую половину февраля были ограничены из-за плохих метеоусловий. Противник в основном производил воздушную разведку и мелкими группами наносил удары по нашим передовым аэродромам. До первой половины февраля 1945 г. наш полк базировался на аэродроме Паневежис. В связи с удалением линии фронта появилась необходимость дислокации ближе к берегу Балтийского моря. 16 февраля 1945 г. наш полк, 1-й Гвардейский минно-торпедный и 12-й Гвардейский пикировочный полки перебазировались на полевой аэродром Грабштейн, который, как оказалось, не мог обеспечить работу трех полков. Поэтому 21 февраля наш и 12-й Гвардейский пикировочный полки перелетели на полевой аэродром Дрессен. Здесь тоже никаких укрытий и маскировочных средств не было. Самолеты расположились на стоянках в 20–25 метрах друг от друга.

В марте, с наступлением теплой погоды, аэродром Дрессен раскис и вышел из строя. Полки оказались в критическом положении. С раскисшего аэродрома не было возможности произвести взлет. В срочном порядке на аэродром была доставлена металлическая взлетно-посадочная полоса. Под проливным дождем личный состав в течение двух дней уложил полосу размером 400 × 30 метров, и 7 апреля полки перелетели на полевой аэродром Аглонен.

Немецкое командование, чувствуя приближающийся конец, развернуло эвакуацию своих войск из портов Данцигской бухты. В результате нарастающих ударов Красной Армии враг после Данцига оставил порт Гдыня (Готенхафен). В руках у немцев остался город-крепость Кенигсберг — центр Восточной Пруссии. С суши он был опоясан мощной оборонительной линией и крупными фортами, с моря защищен военно-морской базой Пиллау[76]. Немецкое командование упорно защищало Кенигсберг, и для полка это были дни напряженной работы. Прикрывая действия пикировщиков, летчики полка вылетали в день по три раза. Противодействие истребительной авиации противника заметно ослабло, но заметно возрос огонь зенитной артиллерии. Особенно сильный зенитный огонь был над рейдом Хель и Пиллау. Но, несмотря на сильный огонь ЗА, авиация КБФ продолжала боевую работу. Над Данцигской бухтой развернулись ожесточенные бои, в которых бомбардировщики и торпедоносцы топили транспорта и тральщики.

В марте 1945 г. противник довел численность авиации на Курляндском полуострове до 200 самолетов, на Земландском — до 250: больше половины из них были истребителями. Центр тяжести боевой работы в мартовские дни переместился в Данцигскую бухту и порт Пиллау. На удар по военно-морской базе Пиллау вылетел полк, ведомый Героем Советского Союза гвардии майором К. Усенко. Погода благоприятствовала пикировщикам наносить удары с пикирования. Девятки Пе-2 зашли на бомбоудар со стороны моря, с выходом после удара на северо-восток. На подходе к Пиллау немцы сплошной стеной поставили заградительный огонь. Маневрируя в разрывах зенитных снарядов, «петляковы» прорвались через заградительный огонь и эскадрилья за эскадрильей нанесли по кораблям и транспортам удар. Загорелись портовые сооружения, транспорт в 6000 тонн и быстроходная десантная баржа были потоплены.

Немецкие истребители перехватили нас уже на отходе от базы. Моя пара шла в прикрытии звена Усенко. На пикировщиков устремилась пара ФВ-190. Мы быстро развернулись и встретили их огнем. Сделав маневр, мой самолет оказался над самолетом врага, который приготовился к стрельбе по Усенко. Мой самолет повис над «фоккером» в 10–15 метрах, причем я был в полете на «спине». Я хорошо видел немца в кабине, видел, как он озирался на мой самолет, боясь столкновения с моей машиной. А в это время на немца сверху спикировал наш Як-9, у которого торчала выпущенная нога шасси, а еще выше на наш «ячок» прицелился «фоккер»! Немец, над которым был мой самолет, быстро провалился вниз, а Як-9 с выпущенной ногой оказался в критическом положении. Быстро развернувшись на атакующего «фоккера», я отсек его огнем, пропустив под себя наш самолет. Немцу огонь от моего самолета не понравился, и он резким пикированием ушел вниз. Этот одинокий Як-9 пристроился к моей паре, и мы в сохранности привели «петляковых» домой. Уже на земле я узнал имя летчика, который был на этой машине: им оказался Николай Егоров, летчик 3-й эскадрильи нашего полка.

С 12 по 29 марта наши войска ликвидировали группировку противника юго-западнее Кенигсберга и вышли к заливу Фриш-Гаф на всем его протяжении. Кенигсберг от ударов авиации был весь в огне и дыму. Нашей авиации в воздухе было тесно. Авиация флота, действуя по кораблям противника в Данцигской бухте, после ударов вынуждена была, проходя район Кенигсберга, набирать высоту большую, чем столб дыма над столицей Восточной Пруссии. Идя на высоте, мы ощущали запах гари, дыма и горелого мяса. Дым огромным столбом поднимался до высоты 4000 метров и распространялся по ветру на большое расстояние.

Издыхающий противник шел на все: он открыл шлюзы водосистемы, пытаясь затопить Земландский полуостров. Но ему удалось затопить только район устья реки Вислы. В воде оказались населенные пункты. Одинокие домики, как островки, высвечивались среди разлившегося моря.

12 марта разведка в Данцигской бухте обнаружила конвой противника из 5 транспортов в охранении 3 сторожевых кораблей и 5 тральщиков. Удар по конвою наносился эшелонированно. Первыми нанесли удар торпедоносцы и топмачтовики 51-го МТАП под прикрытием 12 Як-9 21-го ИАП. Вторыми нанесли удар 6 торпедоносцев и топмачтовиков под прикрытием 8 Як-9 нашего полка (ведущий — гвардии майор К. Присяжнюк). Третий удар нанесли торпедоносцы и топмачтовики (4 самолета) под прикрытием 4 Як-9 21-го ИАП; четвертый — 24 Пе-2 (ведущий — Герой Советского Союза майор К. Усенко) в сопровождении истребителей нашего полка (ведущий — Герой Советского Союза A. A. Мироненко). В результате четырех последовательных ударов балтийцы разгромили конвой, все 5 транспортов были потоплены.

В этом вылете наша эскадрилья прикрывала первую группу пикировщиков. Звено ведущего всего полка бомбардировщиков Пе-2 К. Усенко прикрывал командир эскадрильи капитан И. Голосов. Я прикрывал вторую тройку. После перестроения пикировщиков для выхода на боевой курс сверху на них пошла в атаку тройка вражеских истребителей. Самолеты противника внешним обликом были похожи на истребители ФВ-190, но фюзеляж у стабилизатора у них был значительно тоньше, а фонарь кабины длиннее. Их атака совпала со входом в пикирование ведущего звена Пе-2. Немцы сбили левого ведомого из звена Усенко: пикировщик тут же загорелся и вскоре взорвался на своих же бомбах. Голосов был опытнейший летчик, но и он не смог противопоставить заслон такой атаке.

Немецкие истребители резким набором высоты ушли вверх и, повернувшись в верхней точке, снова приготовились к атаке. Нам было хорошо видно, что самолеты врага набрали значительно больше высоты, чем обычные ФВ-190. Однако при развороте в верхней точке, при плотном строе, правый ведомый не удержался в строю и оторвался. Оставшаяся пара плотным строем пошла в атаку на прикрываемое звено. Теперь у немцев такой крутой атаки не получилось, угол пикирования был значительно меньше, а «мое» звено Пе-2 вот-вот должно было войти в пикирование. Атакуя слева, немцы встретили на своем пути огонь моей 37-мм пушки и двух пулеметов калибром 12,7 мм: это вынудило их прекратить атаку и уйти вверх.

Когда мы вернулись на свой аэродром, нам сообщили, что мы встретились с новыми немецкими истребителями ФВ-190 D-9. Этот истребитель имел характеристики лучшие, чем Як-9, а на самолетах были летчики-испытатели с авиационного завода.

После разгрома каравана на воде остались сотни гибнущих немецких солдат. Некоторые из них были взяты в плен и показали, что из района Виндавы на кораблях перебрасывалось подкрепление к Данцигу: два полка 388-й Пехотной дивизии.

Немцы, пользуясь плохими метеоусловиями, перебрасывали подкрепления зажатым в клещи на Земландском полуострове войскам. Но в марте погода не давала возможности работать всем родам авиации. Из-за низкой облачности в основном работали торпедоносцы и топмачтовики. Несмотря на плохие погодные условия, разведчики продолжали поиск кораблей в море: и вот скоро была обнаружена группа немецких транспортов, идущих с запада в порт Пиллау. Транспорта шли в охранении миноносцев и подводных лодок. Там, где проходил караван, стояла 10-балльная низкая облачность с туманной дымкой и видимостью в один километр. Но и в такую погоду балтийские бомбардировщики и торпедоносцы, вызванные разведкой, точно выходили на цель и вступали в бой с противником, топя транспорта. Летчики прикрытия, охраняя пикировщики, вели воздушные бои с вражескими истребителями.

В период с января по февраль на характер и эффективность боевой работы авиации флота влияла продолжительность светлого времени и сложные метеоусловия погоды. Оборудование торпедоносцев и бомбардировщиков в то время не обеспечивало производство торпедных атак и бомбоударов в темное время. Это было учтено противником, и он старался заниматься проводкой своих конвоев именно в темноте. Днем же вражеские транспорта и корабли отсиживались в портах под прикрытием средств ПВО. В марте, с увеличением продолжительности светлого времени, противник был вынужден проводить свои конвои не только ночью, но и в светлое время, под прикрытием кораблей охранения и истребительной авиации.

В марте — апреле, в связи с успешным наступлением наших войск в Восточной Пруссии и Восточной Померании, основной операционной зоной авиации КБФ стала Данцигская бухта, ее акватория и порты. Боевая деятельность авиации Балтийского флота была направлена на срыв морских перевозок, окруженных кенигсбергской, земландской и восточно-померанской группировок противника, на срыв снабжения и эвакуации окруженных войск.

С начала апреля наш полк начал перевооружаться на новый истребитель Як-9У с мотором ВК-107. В Москву за новыми машинами убыла группа техников во главе со старшим техником-лейтенантом А. Н. Маркеловым. Другая группа с гвардии капитаном П. Топко и гвардии старшим техником-лейтенантом Б. Шевкуненко убыла по приказу Командующего ВВС КБФ для приемки самолетов Як-9У в 3-ю Воздушную армию. Не прерывая боевой работы, личный состав части начал быстро осваивать поступающую новую технику.

Враг эвакуировал свои войска из окруженной группировки через порты Пиллау и Хель. Все туже затягивалось кольцо вокруг остатков немецких войск в Восточной Померании. Немецкое командование для поддержки своих окруженных с суши войск использовало крупные надводные корабли, включая тяжелые крейсера, эсминцы и миноносцы. Против вражеских кораблей были направлены 12-й ГПБАП, 7-й ГШАП, 35-й ШАП и обеспечивающие их истребительные полки. 31 марта они нанесли первый удар по отряду кораблей артиллерийской поддержки противника, а затем в течение недели продолжали наносить удар за ударом по другим кораблям. Нам сообщали, что в ходе этих ударов было потоплено 3 эскадренных миноносца, 1 миноносец, 8 сторожевых кораблей и тральщиков[77], несколько транспортов; получили разной степени повреждения тяжелый крейсер, 2 легких крейсера, 4 эскадренных миноносца, 4 миноносца.

^{Атака Ил-2 в 4 км юго-восточней м. Хела. 8 апреля 1945 г.}

8 апреля на удар по вражеским кораблям вылетело три девятки Пе-2 под командованием Героя Советского Союза К. Усенко. На комбинированный удар по этой же цели вылетело две группы торпедоносцев и топмачтовиков А-20 51-го МТАП. После удара пикировщиков на крейсере произошел взрыв, а после удара эскадрильи Героя Советского Союза Н. Колесникова на соседнем миноносце произошло два мощных взрыва, и он на глазах летчиков затонул. А тем временем на малой высоте торпедоносцы и топмачтовики с разных направлений, под разными углами, с разных бортов атаковали вражеские корабли. Противник открыл ураганный огонь из всех калибров. Стреляя по воде, он пытался мощными водяными столбами преградить путь торпедоносцам к цели. По крейсеру торпедоносцы сбросили шесть торпед. Немецкий корабль лег в циркуляцию. Одна торпеда угодила в носовую часть корабля. Немцы, потеряв миноносец и получив повреждения крейсеру, покинули Данцигскую бухту[78].

9 апреля 1945 г. войсками 3-го Белорусского фронта штурмом взят Кенигсберг, число пленных составило 91 800 солдат и офицеров. В день взятия Кенигсберга авиация КБФ нанесла мощный удар по кораблям, транспортам и зенитным средствам в ВМБ Пиллау. База Пиллау имела развернутую систему ПВО. Все подходы к ней прикрывались многослойным огнем 15 зенитных батарей среднего и малого калибра: более сорока огневых точек. В отражении налетов участвовали и зенитные средства кораблей и транспортов. Вблизи Пиллау базировалось до 100 истребителей ФВ-190.

Из-за ограниченных размеров гаваней и бассейнов Пиллау исключалась возможность использования торпедоносцев и топмачтовиков. Удар планировалось нанести силами пикировщиков и штурмовиков. На удар были выделены ударные группы в составе 27 Пе-2 и 28 Ил-2, группа подавления ПВО — 16 Ил-2, истребительное прикрытие — 50 Як-9. Воздушная разведка обнаружила в порту Пиллау 5 транспортов, 2 сторожевых корабля, 3 тральщика, 7 десантных барж и несколько катеров. Первыми нанесли удар группы подавления ПВО. Они с высоты 1300 метров обстреляли из пушек и «эресов» батареи зенитной артиллерии и огневые точки, затем с высоты 350 метров сбросили на них бомбы ФАБ-100. Вслед за группой подавления ПВО ударные группы одним заходом, с высоты 800–150 метров атаковали транспорта. За ударом первого эшелона удар нанесли штурмовики второго эшелона. Первая шестерка Ил-2, подавляя огонь ЗА, обеспечила удар трех групп по транспортам.

1-й эскадрилье нашего полка было приказано прикрыть третью группу пикировщиков, которую вел Герой Советского Союза Николай Колесников. Мне было приказано четверкой истребителей прикрыть Пе-2, который будет фотографировать результат бомбоудара. До цели полки взяли курс прямо от Клайпеды на мыс Брюстерерт и, выйдя немного мористее его, повернули строго на юг, к порту Пиллау. Заход на боевой курс был с запада на восток. Эскадрильи пикировщиков до Пиллау шли строем «кильватер». Корабли были в порту и в канале. При подходе первой девятки к базе небо окрасилось черно-красными шапками разрывов зенитных снарядов: зенитчики встретили нашу группу сплошной стеной огня. Прорвавшись через заградительный огонь, пикировщики приступили к работе. Мы знали, что перед нами по кораблям били штурмовики 11-й Новороссийской ШАД. Внизу — все в огне, даже небо дышало огнем. Спереди, слева, справа, выше нас и внизу — все окутано разрывами зенитных снарядов.

Наше внимание за третьей группой — за ними следуем на цель мы. Хорошо было видно, как зенитный снаряд разорвался прямо в фюзеляже истребителя. За самолетом потянулся белый дымный след; «Яковлев» левой пологой спиралью пошел вниз… Впереди нас отработала последняя девятка пикировщиков, и вслед за ними пошли в пикирование «фотограф» и мое звено. Пикируя вместе с «фотографом», я не выпускал из поля зрения наш сбитый Як-9. В районе Кометигала, в северной его части, он врезался в землю. Сильный взрыв, и облако огня и дыма взметнулось над местом падения самолета. Я не знал, кто был в кабине, но все равно с болью прощался с нашим летчиком.

Согласно нашим данным, только за два дня боев при ударах по кораблям и транспортам в порту Пиллау и в море, северо-западнее его, авиацией КБФ было потоплено 2 миноносца, 2 сторожевых корабля, 10 транспортов водоизмещением 60000 тонн, и танкер в 2000 т.; повреждены 1 миноносец, 1 сторожевой корабль и 7 транспортов[79].

Когда мы вернулись и расставили самолеты по местам их стоянок, место, где стоял истребитель командира эскадрильи гвардии капитана Голосова, оказалось пустым… Потеря Ивана Голосова в тот день омрачила радость победы. Пал в бою прекрасный человек, летчик и командир!

Начало войны Иван Ильич Голосов встретил в Прибалтике, дрался на истребителях И-15, И-16 и И-153 «Чайка». В августе 1941 г. он с товарищами вступил в бой с 23 вражескими самолетами, идущими на Ленинград, и был тяжело ранен. Теряя сознание, он покинул горящий самолет. После выздоровления Голосов вновь вернулся в строй: защищая город Ленина, он в сутки совершал по 15–18 боевых вылетов. Вел бои под Таллином, охранял Дорогу жизни на Ладоге, дрался у стен Ленинграда. Согласно данным летной книжки И. И. Голосова, он погиб на 782-м боевом вылете. В 46 воздушных боях он сбил лично 11 самолетов и 21 в группе[80], сжег 7 немецких танков, 45 автомашин, разбил 16 дзотов и уничтожил 1150 фашистских солдат, пулеметно-пушечным огнем потопил 3 немецких буксира и 6 катеров.

Всем нам был памятен бой 7 июля 1944 года, когда Голосов четверкой истребителей бросился на 30 «юнкерсов». В тот день было сбито три фашистских бомбардировщика: два из них сбил Голосов…

Среди летчиков КБФ, знавших И. Голосова, ходила легенда о его гибели: когда самолет Ивана был подбит прямым попаданием снаряда в двигатель, он, несмотря на то, что высота позволяла спланировать на берег, вышел в эфир по радио, простился с товарищами, объявил о нежелании подвергнуться пыткам и унижениям плена, и под прямым углом спикировал в море.

Вплоть до 25 апреля, до падения последнего немецкого порта Пиллау, на Земландском полуострове не ослабевали бои. Всего по порту Пиллау летчики ВВС КБФ нанесли 24 удара, в которых участвовало более 2000 самолетов. После взятия Пиллау в порту было обнаружено 115 потопленных кораблей различных классов, в том числе 9 крупных транспортов, танкер, 2 подводные лодки, плавучий док.

Весенние бои за освобождение балтийских портов и военно-морских баз стали богатой школой военного мастерства для всех родов нашей авиации.

С фронтов шли радостные вести: войска Красной Армии на западе соединились с войсками союзников, войска маршалов Г. К. Жукова и И. С. Конева штурмом овладели фашистским логовом — столицей Германии Берлином. Но осталась не разгромленной группировка войск в Курляндии.

У всех нас были в эти дни на устах слова приказа маршала И. В. Сталина:

8 мая в 5 часов 40 минут утра был получен приказ командира дивизии полковника М. А. Курочкина: «Всем составом полка быть готовым для ведения непрерывной разведки и патрулирования вдоль побережья на участке Либава — Виндава. В случае обнаружения кораблей противника в портах и на переходах немедленно докладывать по радио на КП полка».

В 6 часов утра командир полка выпустил в полет в район Либавы мою пару; пара М. Вороненко ушла на разведку в Данцигскую бухту. Так начался последний день Великой Отечественной войны — но мы тогда этого не знали.

В 8 часов 30 минут было получено радиодонесение от гвардии капитана Ю. Петрова: «Вижу на выходе из порта Либава 10 самоходных десантных барж, 2 подводные лодки и одну плавбазу. В порту находится до 40 буксиров, катеров и барж». В 12 часов 45 минут 30 Як-9 под командованием начальника штаба полка гвардии майора A. A. Голосенко вылетели на сопровождение четырех групп Пе-2 12-го ГПБАП на удар по порту Либава.

От бомбового удара пикировщиков в порту возникло несколько очагов пожаров, горели портовые сооружения; были отмечены прямые попадания бомб в корабли противника. В воздухе не было истребителей противника, и летчики нашего полка обрушили огонь своих «ястребков» на живую силу врага в порту и на пирсах.

Наступила вторая половина боевого дня. Строго по графику взлетали истребители на боевые задания, непрерывно велась разведка. В 13.00 вернулся с разведки П. Андрияш, который доложил, что в порту Виндава обнаружено 12 быстроходных десантных барж, в аванпорту на плаву 5 летающих лодок Блом и Фосс-138[82]. В районе 20 км западнее порта Либава им были встречены два самолета БФ-138, идущих на бреющем полете курсом 270°. Одного он сбил с короткой дистанции, второй вернулся в Либаву. В 17.50 северо-западнее 20 км порта Либава четверка гвардии капитана Д. Кириллова, несущая патруль на малой высоте, встретила два самолета «Юнкерс-52», идущих курсом на Либаву. Кириллов приказал моей паре (я был вместе с П. Толнышевым) атаковать один самолет — второй он взял на себя. После четырех атак Кириллова по «юнкерсу» тот накренился, зацепился правым крылом за воду и тут же скрылся в воде. Нам же на уничтожение тихоходной транспортной машины потребовалось пять атак.

В 19.50 в 25 км северо-западнее Либавы четверка Н. Манерко — Г. Шаруда — Н. Ханбеков — И. Андросюк встретила идущую курсом на запад на бреющем полете пару ФВ-190. Самолеты противника, заметив нашу четверку, повернули на север. Имея преимущество в высоте, Манерко с Шарудой атаковали их огнем, и один «фоккер» упал недалеко от места встречи. В это же время четверка Вороненко встретила два «юнкерса-88»: одного сбили Вороненко и Мартыненко, второго — Медведев и Саханов. Четверке П. Бородачева в этот день встретились два «мессершмита-110»: по одному сбили Бородачев и Белоусов. В. Червонный встретил идущий курсом на запад «юнкерс-87» и, зайдя со стороны солнца, двумя атаками сбил его. Позже в том же районе групповым огнем четверки М. Вороненко — В. Мартыненко — Д. Медведев — А. Саханов был сбит бомбардировщик «Дорнье-215». Еще один Ю-52 сбили парой летчики Ю. Петров со Степановым и по одному — П. Андрияш и А. Илюхин.

Вечером, уже когда было объявлено, что Курляндская группировка приняла условия капитуляции, разведка донесла: на выходе из порта Либава обнаружено до 70 кораблей противника, уходящих курсом на запад. В воздух по тревоге была поднята вся авиация КБФ, базирующая на этом участке фронта. Нам, истребителям, было приказано вылететь в район уходящего морского конвоя и нанести штурмовой удар по кораблям противника. А ведь уже чувствовалось приближение конца войны!

Мне довелось вести на штурмовку кораблей противника шестерку истребителей Як-9У. На конвой, когда мы подошли к нему нашей шестеркой, пикировали штурмовики и бомбардировщики. По кораблям вели огонь все типы самолетов!

Всего же в ходе жаркого сражения, продолжавшегося в течение всего дня 8 мая 1945 г., летчиками нашего полка было совершено 70 боевых вылетов, в воздушных боях на новых истребителях Як-9У было сбито 14 вражеских самолетов.

Согласно официальной истории 14-го Гвардейского истребительного авиационного полка ВВС ВМФ, всего с начала Великой Отечественной войны полк произвел 11201 боевой вылет; летчиками полка в 281 воздушном бою было сбито 273 самолета противника.

С поставленной задачей командования по защите Родины 14-й Гвардейский дважды Краснознаменный ордена Ушакова II[83] степени Клайпедский истребительный авиационный полк справился успешно.

Русский народ, переживший ужасы войны, окрепнувший после первых поражений, научившийся вести современную войну, сломал хребет фашизму. Стреляя по кораблям, уничтожая его военную технику и живую силу, мы верили, что наше поколение, принесшее на стволах нашего оружия победу, даст народам всей планеты долгожданный мир и свободу.

^{Кавалеры четырех орденов Красного Знамени полка. Москва, август 1945}

13-я КОИАЭ

15 июля 1941 года в воздушном бою при прикрытии ж/д мостов в р-не Нарвы погибли:

Беликов Владимир Федорович, 1918 г.р., г. Владивосток, мл. лейтенант. И-16 сбит в бою двумя Ме-109.

Панченко Иван Емельянович, мл. лейтенант. Уходя из-под атаки, не рассчитал, и его И-16 зацепился за деревья и врезался в землю.

20 июля 1941 года

Целищев Валентин Иванович, 1917 г.р., Пермская обл., мл. лейтенант. Погиб в воздушном бою на И-16.

27 июля 1941 года

Безмельницев Иван Арсентьевич (Арсеньевич), 1915 г.р., Воронежская обл., старшина. Погиб в катастрофе. И-16 загорелся в воздухе и упал южнее аэр. Купля.

8 августа 1941 года

Семин Василий Тимофеевич, 1918 г.р., Смоленская обл. Направив свой И-16, подбитый ЗА, на скопление автомашин, он сделал свой самолет последним оружием.

11 августа 1941 года

Чабукиани Иосиф Семенович, 1917 г.р., Грузия, лейтенант, командир звена. Погиб в бою с бомбардировщиками Ю-88 в р-не Веймарн.

14 августа 1941 года

Миронычев Василий Васильевич, 1914 г.р., Саратовская обл., ст. лейтенант. При охране транспортов в р-не о. Гогланд вследствие потери скорости в облачности И-16 упал в воду.

18 августа 1941 года

Фридман Хаим Аронович, 1918 г.р., г. Константиноград, мл. лейтенант. Погиб в авиакатастрофе.

23 августа 1941 года

Собгайда Геннадий Константинович, мл. лейтенант. Погиб в бою с бомбардировщиками.

24 августа 1941 года

Бычков Николай Иванович, 1921 г.р., Читинская обл., мл. лейтенант. Не вернулся на И-153 из района Копорье.

26 августа 1941 года

Монахов Григорий Иванович, 1915 г.р., г. Тверь., ст. лейтенант, командир отряда. Не вернулся с боевого задания.

22 сентября 1941 года

Зотов Филипп Филонович, 1917 г.р., лейтенант (в составе 13-го ИАП). Погиб в бою над Кронштадтом.

23 сентября 1941

Никитин Михаил Иванович, 1915 г.р., г. Москва, лейтенант (в составе 13-го ИАП). На самолете И-16 в воздухе взорвались РСы, упал в Финский залив в р-не Кронштадта.

12 ноября 1941 года

В полете на разведку немецких войск в Тихвине, при выполнении противозенитного маневра столкнулись самолеты И-16 и погибли:

Янченко Филипп Семенович, мл. лейтенант, погиб при катастрофе.

Кочегаров Николай Васильевич, лейтенант, командир звена. Несмотря на помощь местных жителей, умер от ран, полученных при падении самолета.

14 ноября 1941 года

Цветков Петр Николаевич, 1920 г.р., мл. лейтенант. На самолете И-16 вел бой против четырех Ю-88 в районе аэродрома. При заходе на посадку вне аэродрома самолет перешел в беспорядочное падение и с работающим мотором врезался в землю. Похоронен во дворе школы д. Колганово Волховского района Ленинградской обл.

16 сентября 1942 года

Князев Дмитрий Поликарпович, 1917 г.р., г. Майкоп, капитан, заместитель командира 13-й ОКИАЭ. Во время переобучения в 1-м ЗАП перегонял самолет ЛаГГ-3 из г. Горького в Рузаевку (Мордовская АССР). В районе 40 км восточнее г. Арзамас остановился мотор, при посадке на пахоту с выпущенными шасси самолет скапотировал. Князев, не имея возможности отстегнуться от сиденья, провисел вниз головой около пяти часов и умер от кровоизлияния в мозг. Похоронен: г. Рузаевка, пл. Победы.

8 октября 1942 года

Алехин Николай Игнатьевич, капитан. Во время переобучения в 1-м ЗАП погиб в районе г. Рузаевка (Мордовская АССР) при катастрофе Як-1 в тренировочном полете. Похоронен: г. Рузаевка, пл. Победы.

13-й КИАП:

27 декабря 1942 года

Соловьев Константин Владимирович, 1914 г.р., Московская обл., Герой Советского Союза, майор, заместитель командира полка по летной подготовке. Из акта расследования: «27 декабря 1942 года на маршруте Пестово — станция Кабожа встретил трудные метеоусловия. Вместо возвращения на аэродром продолжил полет и в районе деревни Сихино, в 3 км юго-восточнее станции Абросово, при развороте вправо был протаранен ведомым, сержантом Ротач. Самолет Соловьева упал и сгорел, летчик погиб. Сержант Ротач совершил посадку на лес. При посадке самолет ЛаГГ-ЗФ № 31213756 разбит, летчик получил ранения». Похоронен в городе Пестово Новгородской области.

24 февраля 1943 года

Бутрамьев Тит Ануфриевич, 1923 г.р., Могилевская обл., сержант. При тренировочном полете на взлете на высоте 80 метров отказал мотор ЛаГГ-ЗФ.

23 марта 1943 года

Ильичев Алексей Алексеевич, 1915 г.р., Смоленская обл., ст. лейтенант, командир звена. Сбит в воздушном бою на ЛаГГ-3 в р-не Красный Бор.

10 апреля 1943 года

Выгузов Николай Георгиевич, 1914 г.р., Дальневосточный край, лейтенант, командир звена. ЛаГГ-3 сбит истребителями противника в р-не оз. Лубенское.

14 мая 1943 года

Жигач Владимир Евдокимович, 1922 г.р., Псковская обл., сержант. В третьем боевом вылете подбит ЗА. Недалеко от мыса Курголово, в Нарвском заливе, самолет ЛаГГ-ЗФ упал в воду.

14 мая 1943 года

Балашов Иван Семенович, 1918 г.р., Тульская обл., ст. сержант. Переведен из 13-го КИАП в 71-й ИАП. Погиб при вынужденной посадке в районе о. Большой Тютерс.

20 мая 1943 года

Ефимов Вячеслав Петрович, 1922 г.р., сержант. Сбит в воздушном бою. Приводнился вблизи мыса Шепелевский. Самолет ЛаГГ-3, медленно погружаясь, ушел на дно Финского залива. Можно предположить, что Слава был тяжело ранен и смерть он принял в кабине.

20 мая 1943 года

Лавренов Александр Васильевич, мл. лейтенант. Як-7Б сбит в воздушном бою.

21 мая 1943 года

Хайбулин Хафис Ногмаджанович, мл. лейтенант. Подбит в воздушном бою на ЛаГГ-3, вышел из боя и потянул к острову. До Лавенсаари не дотянул, приводнился в море.

21 мая 1943 года

Волох Павел Илларионович, сержант. Сбит в воздушном бою в р-не Лавенсаари, покинул самолет на парашюте. Когда спасательный катер подошел к месту приводнения, летчик уже был мертв. Похоронен на о. Лавенсаари.

22 мая 1943 года

Просвирин Алексей Александрович, 1921 г.р., Нижегородская обл., сержант. Сбит истребителями противника в р-не Лавенсаари.

23 мая 1943 года

Григоренко Виктор Алексеевич, старшина (в составе 71-го ИАП). Самолет И-16 сбит в воздушном бою в р-не о. Большой Тютерс.

2 июня 1943 года

Иванов Александр Михайлович, 1913 г.р., Московская обл., ст. лейтенант, командир 3-й эскадрильи. Повреждений в бою Як-7Б разбился при вынужденной посадке вне аэродрома. Летчик погиб.

10 июня 1943 года

Волков Михаил Федорович, сержант. ЛаГГ-ЗФ сбит в воздушном бою, выпрыгнул с парашютом, но из-за низкой высоты разбился. Похоронен в д. Гора Валдай.

12 июня 1943 года

Хромов Николай Андреевич, сержант. Як-7Б сбит в воздушном бою в р-не Лебяжье.

15 июня 1943 года

Вышников Иван Александрович (Андреевич), сержант. ЛаГГ-ЗФ сбит в воздушном бою, упал на аэродром Борки. Похоронен в д. Борки, сельское кл-ще.

17 июня 1943 года

Губин Александр Степанович, мл. лейтенант. ЛаГГ-ЗФ подбит в воздушном бою, при посадке заклинило мотор, сорвался в штопор. Похоронен на городском кл-ще г. Кронштадт.

28 июля 1943 года

Седристый Василий Степанович, мл. лейтенант. Погиб в катастрофе, Як-7Б свалился в штопор. Похоронен в д. Борки, сельское кл-ще.

31 августа 1943 года

Корнилов Иван Семенович, мл. лейтенант. Як-7Б сбит в воздушном бою в Выборгском заливе, после приводнения был взят финнами в плен.

4 сентября 1943 года

Морозов Павел Павлович, мл. лейтенант. Катастрофа, у Як-7Б загорелся мотор. Похоронен в д. Борки, сельское кл-ще.

12 октября 1943 года

Колыхалов Михаил Федорович, мл. лейтенант, ЛаГГ-ЗФ упал в р-не Большая Ижора. Похоронен в д. Борки, сельское кл-ще.

4 ноября 1943 года

Лобанов Иван Петрович, лейтенант, командир звена. У самолета Як-7Б сдал мотор, произвел посадку на воду, самолет затонул в 200 м от берега о. Лавенсаари. Похоронен на кл-ще о. Лавенсаари.

10 ноября 1943 года

Бородин Василий Иванович, призван Краснодарским КВК, лейтенант, командир звена, парторг 1-й эскадрильи. В районе маяка Шепелев на Як-7Б таранил Brewster В-239 (№ BW-366) из эскадрильи LeLv24 и на малой высоте не успел воспользоваться парашютом. Финская сторона категорически отрицает возможность тарана, считая что В-239 (пилот лейтенант Вилпу Перкко) был поврежден обломками советской машины.

13 февраля 1944 года

Никитин Виктор Степанович, 1915 г.р., г. Тула, лейтенант, командир звена. Як-9 сбит ЗА в районе г. Нарва.

16 февраля 1944 года

Мошкалов Владимир Михайлович, мл. лейтенант, командир звена. Погиб в воздушном бою в р-не ст. Йыхви на Як-1.

7 марта 1944 года

Шабунин Василий Денисович, лейтенант, командир звена. Убит на месте вынужденной посадки Як-7Б № 4315317 недалеко от порта Кунда.

23 марта 1944 года

Жевнов Николай, мл. лейтенант. Сбит в воздушном бою, совершил вынужденную посадку недалеко от порта Кунда. Попал в плен. Освобожден из плена 10.10.1944.

4 апреля 1944 года

Глазков Михаил Петрович, 1923 г.р., Московская обл., мл. лейтенант. Як-7Б сбит истребителями противника в районе Курголовского полуострова, самолет упал в воду.

Пята Константин Иванович, мл. лейтенант. Як-1Б сбит ЗА, упал в воду.

Ворохов Исаак Михайлович, 1918 г.р., г. Феодосия, ст. лейтенант, командир звена. Як-7Б сбит ЗА противника в р-не губа Кунда, упал в воду.

16 мая 1944 года

Сбиты в воздушном бою над целью при БШУ в р-не 20 км севернее Азери, пропали без вести:

Самохвалов Василий Гаврилович, 1916 г.р., г. Тула, гв. лейтенант, командир звена. Як-9 сбит истребителями противника над целью, упал в Нарвский залив.

Чуешов Иван Михайлович, гв. мл. лейтенант, командир звена. Як-9 сбит истребителями противника над целью, упал в Нарвский залив.

Гладкевич Николай Елизарович, гв. мл. лейтенант, Як-9 сбит истребителями противника над целью, упал в Нарвский залив.

16 мая 1944 года

Степанов Виктор Антонович, гв. капитан, командир 2-й эскадрильи. Як-9 (борт. № 31) при взлете врезался в трактор. Вместе с ним погиб находящийся в самолете механик гв. старшина Литвиненко Григорий Леонтьевич. Похоронены д. Котлы, гражданское кл-ще.

29 мая 1944 года

Шингарев Дмитрий Михайлович, гв. мл. лейтенант. Самолет Як-1Ф сбит в воздушном бою в р-не 20 км юго-зап. Курголово.

4 июля 1944 года

Данилко Степан Федорович, 1915 г.р., Полтавская обл., гв. капитан, командир 2-й эскадрильи. Як-9М сбит в р-не г. Выборг.

7 июля 1944 года

Тебеньков Рафаил Петрович, 1923 г.р., Удмуртия, гв. мл. лейтенант. Як-9Т сбит в первом воздушном бою с Me-109 при прикрытии десанта в Выборгском заливе (р-н п. Кубинское).

30 июля 1944 года

Сергеев Николай Михайлович, Тульская обл., гв. мл. лейтенант. Сбит в воздушном бою в первом боевом вылете на Як-9М № 2615340 в р-не 25 км севернее Азери, Нарвский залив.

1 октября 1944 года

Хафизов Мансур Сабирович, гв. мл. лейтенант. В третьем боевом вылете был ранен, вышел из боя и потянул к острову, но приводнился, не дотянув до Лавенсаари.

10 октября 1944 года

Репин Николай Кузьмич, гв. старший лейтенант, командир звена. Як-9, в воздушном бою в р-не Либавы.

28 октября 1944 года

Калмыков Владимир Семенович, гв. мл. лейтенант. Пропал без вести. Як-9М столкнулся с самолетом лейтенанта Иванова (21-й ИАП ВВС КБФ) в р-не 5 км юго-вост. г. Либава, один из летчиков выпрыгнул с парашютом. Самолеты упали в воду в 7–9 км юго-вост. порта Либава.

19 декабря 1944 года

Слесарев Александр Петрович, гв. мл. лейтенант. Як-9 подбит ЗА противника при посадке на лес, в р-не г. Тельмат разбился. Похоронен на аэр. Паневежис.

21 декабря 1944 года

Шибаев Александр Николаевич, гв. техник-лейтенант. Як-9 не вернулся с боевого задания, предположительно сбит истребителями противника.

22 декабря 1944 года

Мишаков Алексей Васильевич, гв. капитан, дублер командира 2-й АЭ. Як-9 сбит истребителями противника в р-не Либавы.

22 февраля 1945 года

Борисов Василий Федосеевич, гв. мл. лейтенант. Як-9 разбился при перелете с аэр. Грабштейн на аэр. Дрэсен (Литва).

6 марта 1945 года

Сергеев Афанасий Иванович, гв. лейтенант. Як-9 сбит истребителями противника.

9 апреля 1945 года

Голосов Иван Ильич, 1918 г.р., д. Никольское Тульской обл., гв. капитан, командир 1-й АЭ. Сбит прямым попаданием зенитного снаряда в порту Кенигсберг.

У-1 — двухместный двухстоечный биплан, созданный группой Поликарпова на основе сбитых и захваченных самолетов Авро-504. Производство этого самолета с 1923 г. было освоено на авиазаводе «Красный летчик» в Петрограде. Самолет для первоначального обучения применялся у нас в 1921–1932 гг., после чего был полностью заменен самолетом У-2. Последние У-1 просуществовали в аэроклубах почти до 1935 г. (Прим. авт.)

Официальное наименование в 1936–1957 гг. — Военная школа летчиков и летнабов морской и сухопутной авиации им. Сталина. (Прим. ред.)

Вероятно, ошибка: 3-е и 4-е ВМАУ были сформированы на базе учебно-резервных (запасных) авиационных полков лишь в 1943 г. (Прим. ред.)

УТ-2 — учебно-тренировочный двухместный низкоплан с двигателем M-11E мощностью 150 л.с. конструктора A. C. Яковлева. Строился с 1937 г. по 1944 г и до 1948 г. являлся основным учебным самолетом в летных школах BBC. К концу войны он полностью заменил У-2 в качестве учебного самолета. Его скорость — 205 км/ч, потолок — 3500 м. Во время Великой Отечественной войны использовался в качестве легкого штурмовика. (Прим. авт.)

В прошлом ведомый известного аса В. Ф. Голубева (16 сбитых лично и 23 в группе) из 4-го ГИАП BBC КБФ. (Прим. ред.)

Гидросамолет КОР-1 (Бе-2) был спроектирован КБ Г. М. Бериева для полетов с катапульт легких крейсеров типа «Киров» и торговых кораблей «Главсевморпути». Самолет представлял из себя двухместный одномоторный биплан с мотором M-25. В начале Великой Отечественной войны с кораблей их сняли и использовали только с берега. На Балтике они служили как ближние разведчики и спасательные самолеты. На Черном море в период обороны Севастополя их применяли и как легкие штурмовики (на колесах). (Прим. авт.)

Официальное наименование до 1936 г. — Военная школа морских летчиков и летчиков-наблюдателей BBC РККА имени Сталина. (Прим. ред.)

Отмечу, что, хотя утвержденный в 1935 г. орден «Знак Почета» считался «гражданским» орденом, за высокие показатели и успехи в боевой и политической подготовке в числе первых награжденных орденом «Знак Почета» было немало военнослужащих. В то же время на момент своего учреждения он занимал последнее место в «табели о рангах» советских орденов. (Прим. авт.)

В августе 1941 г. в полку была сформирована еще одна штурмовая авиаэскадрилья, после чего все бомбардировщики ДБ-3 переданы в 1-й МТАП BBC ВМФ, а полк переформирован в 57-й пикировочно-штурмовой авиационный полк (57-й ПШАП) BBC ВМФ. (Прим. ред.)

В 1929–1944 гг. Гатчина называлась Красногвардейском (в 1923–1929 гг. — Троцком), но старое название города использовалось повсеместно. (Прим. ред.)

По немецким данным, один Hs-126 был потерян 17 августа 1941 г. в районе Кингисеппа. Следующая потеря машины этого типа приходится уже на 25 августа. (Прим. ред.)

30 августа 1941 года И. Г. Романенко был назначен командиром 61-й истребительной авиабригады BBC Балтийского флота. (Прим. ред.)

В августе — октябре 1941 г. должность командующего флотилией занимал капитан 1-го ранга (с 16.09.1941 — контр-адмирал) Б. В. Хорошхин. (Прим. ред.)

Волховская ГЭС начала давать ток осенью 1942 г., когда были вновь смонтированы 3 гидроагрегата из 8 разобранных при приближении германских войск в 1941 г.; по дну Ладожского озера был проложен кабель. (Прим. ред.)

Линкор сел на грунт и потерял боеспособность; погибли 326 человек, включая командира корабля. Часть артиллерии была введена в строй уже к концу октября 1941 г., и линкор продолжал активно участвовать в обороне города. (Прим. ред.)

Поднят и вновь введен в строй в 1942 г. (Прим. ред.)

Младший лейтенант Шентяков Владимир Михайлович (1924 г.р., уроженец г. Новгорода) погиб 11.12.1943 г. в составе 6-го ГИАП ВВС ЧФ. (Прим. ред.)

Важно отметить, что существовали несколько истребительных авиаполков с таким номером, а именно: 13-й ИАП ВВС ВМФ (с 18.01.42 — 4-й ГИАП ВВС ВМФ), 13-й ИКАП ВВС ВМФ (до 21.11.42 — 13-я ОИАЭ, с 29.07.44 — 14-й ГИАП ВВС ВМФ), действовавший в составе ВВС Северного флота 13-й ИАП ВВС (расформирован 05.11.42) и 13-й ИАП ВВС (с 25.08.43 — 111-й ГИАП ВВС). (Прим. ред.)

Единственным типом итальянских истребителей, закупленных Финляндией еще в октябре 1939-го, был Fiat G.50. Fiat G.50 полностью исчерпали свой ресурс еще в «Зимней войне» и практически никогда не применялись над Финским заливом. Можно предположить, что за итальянские типы истребителей ошибочно принимали самолет Brewster В-239 «Buffalo» американского производства. (Прим. ред.)

Известно, что в боях 18 и 31 августа 1942 г. в районе о. Сескар (Seiskari) с финской стороны участвовали только Brewster В-239 «Buffalo». (Прим. ред.)

Точнее, 7-го Гвардейского пикировочно-штурмового авиационного Краснознаменного полка (7-го ГПШАП) BBC ВМФ. (Прим. ред.)

Был переименован в октябре 1918 г. к первой годовщине Октябрьской революции и вновь стал называться Невским с 13 января 1944 года. (Прим. авт.)

На самом деле сетевой заградитель. Имел водоизмещение 527 т., вооружение состояло из 3 45-мм пушек, 1 крупнокалиберного пулемета, нес тральное оборудование, мог нести 40 мин заграждения. Сетевой заградитель «Вятка» был заложен в мае 1939 г. в Сталинграде, вступил в строй 19.07.41, по внутренним водным путям был переведен в Ленинград и 31.07.41 вошел в состав КБФ. Участвовал в обороне Таллина и Ленинграда. (Прим. ред.).

Автомобиль ГАЗ М-1 являлся основной легковой машиной, производившейся в СССР с 1936-го по 1942 год. Разработан в сотрудничестве с фирмой «Форд» на базе Ford В Model 40А. Всего произведено 62 888 автомобилей этой марки. (Прим. авт.)

Психиатрическая клиника им. Огюста Фореля (известный швейцарский невропатолог и психиатр), располагавшаяся на южной окраине Ленинграда. Находясь практически на переднем крае, она была разрушена и после войны не восстанавливалась. Однако район до сих пор известен среди петербуржцев как «Форели». (Прим. ред.)

И. И. Цапов, B. H. Конев, Ю. А. Мясников. «Гвардейцы Балтики крылатой». — M.: ООО «Дельта НБ», 2006.

В этот день в районе Лавенсаари финская сторона потеряла только один Me-109, пилот погиб. (Прим. ред.)

Генерал-лейтенант береговой службы С. И. Кабанов получил широкую известность как один из руководителей обороны п-ова Ханко. (Прим. ред.)

По документам ЦВМА 20.05.43 самолет Лавренова был сбит в воздушном бою. По-видимому, он оказался в плену после того, как был сбит. (Прим. авт.)

Всего к концу войны Герой Советского Союза гвардии капитан Г. Д. Костылев сбил 9 (по другим данным 12) самолетов противника лично и 34 в группе; еще несколько «незарегистрированных» личных побед одержал, будучи главным инспектором ВВС КБФ по истребительной авиации. (Прим. ред.)

Участник боев на реке Халхин-Гол, «Зимней войны» 1939–1940 гг. и Великой Отечественной войны; сбил 6 японских и 11 (5 лично и 6 в группе) германских и финских самолетов. Был первым летчиком BBC КБФ, сбившим вражеский самолет (25 июня 1941 г.). Погиб в авиакатастрофе 25 июля 1941 г. (Прим. ред.)

С 31.05.43 — 10-й ГИАП BBC ВМФ. (Прим. ред.)

Итальянские истребители Reggiane Re.2000 «Falco» действительно использовались на Восточном фронте (венгерскими BBC), однако автор, скорее всего, принял за них окрашиваемые описанным образом истребители Brewster B-239 «Buffalo». (Прим. ред.)

До мая 1942 г. (в том числе в ходе обороны Севастополя) командовал 62-й истребительной авиабригадой BBC ВМФ, закончил войну на должности командующего ВВС Северной Тихоокеанской флотилии. (Прим. ред.)

Злоупотребление властью или превышение власти, а также халатность, проявленные в боевых условиях. (Прим. ред.)

Развернут 01.11.43 из 12-й КОИАЭ ВМФ. (Прим. ред.)

A. A. Мироненко (1918–1999) до назначения на должность командира 13-го КИАП воевал в составе 5-го ИАП, 11-го ИАП, 12-й КОИАЭ. За годы войны сбил 12 вражеских самолетов лично и 4 в группе (по другим данным, 20 и 10); в дальнейшем генерал-полковник авиации, Герой Советского Союза, кавалер многих наград, включая орден Ушакова II степени. (Прим. ред.)

Автор ошибается: как указывается выше, 12-й ИАП BBC ВМФ был развернут из 12-й КОИАЭ лишь в ноябре 1943 г. (Прим. ред.)

Газета «Сокол Балтики», № 84–85 от 14.11.1943 г. И. Эренбург, «Россия смотрит на вас!»

Построен в 1909–1916 гг. для защиты входа в Финский залив. Дальнобойные орудия форта сыграли важную роль в обороне Ораниенбаумского плацдарма и контрабатрейной борьбе. Боевая деятельность форта завершилась лишь в июне 1944 г. (Прим. ред.)

Столько весили снаряды 356-мм пушек железнодорожных транспортеров TM-1-14. (Прим. ред.)

На самом деле, как и в прошлые разы, это были «Брюстеры». (Прим. авт.)

Финны не подтверждают потерю самолетов «Брюстер» 04.11.43. (Прим. авт.)

Всего за годы войны Герой Советского Союза К. Ф. Ковалев сбил 21 вражеский самолет лично и 13 в группе (по другим данным, 20 и 15 побед соответственно). (Прим. ред.)

Напомню читателям, что Финляндия вышла из войны 19 сентября 1944 г. (Прим. ред.)

Несколько трофейных И-153 активно использовались BBC Финляндии в 1940–1945 гг. (Прим. ред.)

До отзыва в начале 1945 г. с фронта на учебу на Высших офицерских курсах ВВС ВМФ К. Ф. Ковалев сбил на дарственном истребителе 4 самолета противника. (Прим. ред.)

25-я ОАЭ ВВС ВМФ была расформирована в октябре 1943 г. (Прим. ред.)

В литературе обнаруживаются весьма немногочисленные упоминания о «Краснознаменном Ропшинском авиационном соединении»: фактически же это была 9-я ШАД ВВС ВМФ, ставшая после этой операции 9-й штурмовой Ропшинской Краснознаменной [с 16.12.1944 — и ордена Ушакова I степени] авиационной дивизией ВВС ВМФ. (Прим. ред.)

Адмирал В. Ф. Трибуц — командующий КБФ; H. K. Смирнов, А. Д. Вербицкий — члены Военного совета КБФ. (Прим. ред.)

Точнее — 12-го Гвардейского пикирующего бомбардировочного Таллинского Краснознаменного [с 24.05.45 — ордена Ушакова II степени] авиационного полка ВВС ВМФ. (Прим. ред.)

Погиб экипаж из состава 7-го ГШАП ВВС КБФ: пилот лейтенант М. Ф. Трофимов и воздушный стрелок младший сержант Н. И. Уткин. (Прим. авт.)

Спроектирован для нужд гражданского воздушного флота еще в 1929 году. С началом советско-финской войны, когда выяснилась необходимость наличия малого гидросамолета для оперативной связи в войсках, вывоза раненых и т. п. в условиях болотистой местности, большого количества рек и озер, Ш-2 появился в ВВС. Он был дешевле в производстве, чем даже У-2 (По-2), и широко эксплуатировался на реках и озерах Сибири вплоть до 1964 г. (Прим. авт.)

Впоследствии (22.07.1944) дважды Герой Советского Союза; автор знаменитой книги воспоминаний «Крылья над морем». (Прим. ред.)

Существовала также 121-я отдельная учебная авиаэскадрилья ГВФ, которая базировалась в г. Гомель Белорусской ССР. (Прим. ред.)

Интересно, что полный тезка майора, Герой Советского Союза гвардии майор Василий Михайлович Обухов (воевавший в составе авиации дальнего действия), был членом экипажа бомбардировщика ТБ-7 (командир экипажа майор Э. К. Пусэп), который в мае 1942 г. доставил правительственную делегацию СССР во главе с министром иностранных дел СССР B. M. Молотовым в США, пролетев над Германией, с промежуточными посадками в Шотландии, Исландии и Канаде. (Прим. ред.)

В это время на аэродроме Утти ФВ-190 не базировались. По-видимому, это были Me-109. (Прим. авт.)

Существовала в 1940–1956 гг., являясь в это время одной из 16 республик СССР. (Прим. ред.)

Передана из состава ВВС ЧФ в состав ВВС БФ в мае 1944 г.; в состав дивизии входили 9-й ИАП, 8-й ГШАП и 47-й ШАП; при этом 6-й ГИАП был выведен из состава дивизии и остался в составе ВВС ЧФ. (Прим. ред.)

Сейчас о. Игривый. (Прим. ред.)

Один бронированный малый охотник (СК-506) и один тендер погибли, подорвавшись на минах заграждения. В это же время в тяжелом морском бою с германскими сторожевыми кораблями у м. Крестовый погибли торпедные катера ТКА-43, ТКА-63, ТКА-161, а ТКА-14 получил тяжелые повреждения. (Прим. ред.)

Звание Героя Советского Союза было присвоено старшему лейтенанту A. M. Батиевскому 6 марта 1945 г. (Прим. ред.)

Десант был уничтожен финнами почти полностью. По некоторым данным, штурмовики ВВС КБФ произвели в этот день 118 самолетовылетов на бомбежку острова (вероятно, часть была совершена другими соединениями), потеряв при этом 5 Ил-2, а в воздушных боях над островом были потеряны 4 Ла-5. (Прим. ред.)

Надо добавить, что после неудачи первой высадки советское командование проявило редкую настойчивость: в течение 2–4 июля проводились массированные воздушные удары по острову и финским прифронтовым аэродромам, оказавшиеся (несмотря на понесенные потери) весьма эффективными. (Прим. ред.)

Третий — на о. Ревансаари. Интересно отметить, что в составе десанта на о. Сунионсаари были высажены 4 легких танка Т-26. (Прим. ред.)

Во время высадки десанта на минах погибли 3 морских бронекатера (МБК-504, МБК-509, МБК-514), 1 речной бронекатер (БК-324), 1 бронированный малый охотник (CK-503), 1 катерный тральщик (КТЩ № 87) и несколько десантных тендеров. Торпедный катер ТКА-156 погиб в морском бою с финскими кораблями (по другим данным — также в результате подрыва на мине). Тем не менее несколько финских и германских кораблей (в том числе финские канонерские лодки «Uusimaa», «Homeenmaa» и «Turunmaa») были тяжело повреждены авиацией и артогнем с о. Туппурунсари (ныне о. Вихревой), 1 финский корабль, возможно, был потоплен. (Прим. ред.)

Танки Т-26 были переправлены с о. Сунионсаари, взятого, как и о. Ревонсаари, еще 1 июля. Пехотные батальоны принадлежали 406-му СП 124-й СД. (Прим. ред.)

Автор не отмечает это, но в успехе отражения вражеской контратаки основная роль принадлежит не торпедным катерам КБФ, а именно штурмовикам 8-го, 35-го и 47-го ШАП, сумевшим повредить все вражеские корабли и катера: при этом финская канонерская лодка «Viena» была вынуждена выброситься на мель, чтобы не затонуть. (Прим. ред.)

Попытка высадить 7 июля морские десанты на о. Хапэненсаари (ныне о. Подберезовый) и п-ов Карпила (ныне п-ов Подборовье) окончились неудачей из-за активного противодействия вражеской авиации и береговой артиллерии, при этом погибли сторожевые катера CK-909 и CK-913. (Прим. ред.)

В этом вылете группу немецких Ю-87 сопровождали 8 финских Me-109. (Прим. ред.)

Частично это было обусловлено тяжелыми потерями в кораблях и катерах (31 вымпел за 6 дней боев) и личном составе десантных частей, а также неудачей попытки высадки 9 июля морского десанта на полуостров Карпила. (Прим. ред.)

Точнее, 8-й Минно-торпедной Гатчинской Краснознаменной авиационной дивизии BBC ВМФ. (Прим. ред.)

Лично и в группе. Самолет старшего лейтенанта H. K. Репина упал на землю в 10 км от Лиепаи и был найден поисковым отрядом под руководством Н. Ф. Кобца, проводившим активную поисковую работу в этом районе. (Прим. ред.)

Являлся модификацией Як-9Д; на истребитель устанавливался двигатель ВК-105ПФ, позже ВК-105ПФ-2. Полетная масса истребителей была уменьшена за счет снятия брони и снижения запаса горючего и масла. (Прим. ред.)

В составе группы из 6 летчиков Е. И. Кабанов получил звание Героя Советского Союза 22.07.44 за потопление крейсера ПВО «Ниобе»; интересно, что в 7-м ГШАП BBC ВМФ служил его однофамилец B. E. Кабанов, ставший Героем Советского Союза 23.02.45. (Прим. ред.)

Ныне город и ВМБ Балтийск Калининградской области. (Прим. ред.)

Кроме крейсера ПВО «Ниобе» крупнейшими боевыми кораблями, потопленными советскими BBC за всю войну, стали миноносцы Т-18 (17.1 0.44, топмачтовиком A-20G из состава 51-го МТАП BBC КБФ) и Т-36 (04.05.45, штурмовиками Ил-2 7-го ГШАП BBC КБФ); также можно упомянуть плавмастерскую «Sudmeer» (14.10.44, торпедоносцами A-20G из состава 36-го МТАП BBC СФ). (Прим. ред.)

В этот день бомбардировщиками Пе-2 из состава 12-го ГПАБП ВВС КБФ был тяжело поврежден лишь ЭМ «Z-31», получивший попадание одной ФАБ-250. (Прим. ред.)

Важнейшим достижением советских ВВС в эти дни стало повреждение ЭМ «Z-43» штурмовиками Ил-2 из состава 35-го ШАП ВВС КБФ. (Прим. ред.)

По другим данным, гвардии капитан Голосов сбил лично и в группе 8 самолетов противника, и еще 15 уничтожил на земле. (Прим. ред.)

Из приказа Верховного главнокомандующего № 20 от 1 мая 1945 г. (Прим. ред.)

Трехмоторный гидросамолет-разведчик BV-138 серийно выпускался в 1940–1943 гг., всего было выпущено 281 машина всех модификаций. (Прим. ред.)

14-й ГИАП ВВС ВМФ был награжден орденом Ушакова II степени уже после победы, 24 мая 1945 г. Показательно, что из 10 соединений и учебных заведений ВМФ, награжденных орденом Ушакова I степени, единственным авиационным соединением является 9-я Ропшинская Краснознаменная штурмовая авиадивизия ВВС КБФ; из 11 частей и соединений ВМФ, награжденных орденом Ушакова II степени, — 10 авиационных. (Прим. ред.)