Командир взвода специальной разведки отдельного разведывательного батальона старший лейтенант Александр Калинин со своей позиции на южном склоне наблюдал за одиноким орлом, парящим в синем, без единого облака, небе. Полет птицы был красив и величав. Хозяин неба. Вот только что он высматривал внизу? Что мог увидеть? Жизнь в ущелье замерла, скованная знойным подрагивающим маревом. Вся живность, от голосистых по ночам шакалов до быстрых и коварных скорпионов, спряталась в норах.

Глаза заслезились, и офицер опустил их. Осмотрелся. Вокруг раскаленные пятидесятиградусной жарой камни. И тишина, нарушаемая легким шелестом обмелевшей речки Кидрабки, несущей свои оскудевшие воды отдельными ручьями по руслу, окаймленному с противоположной стороны жидкой полоской невысокого кустарника. Такой же кустарник, но разбросанный среди огромных валунов и камней, и под позицией офицера. Жара! А за перевалом заснеженные вершины. Странно как-то и нереально. В ущелье пекло, а чуть выше снег, искрящийся серебром в лучах стоящего в зените полуденного солнца. Там, на вершинах большого хребта, прохладно. Там, но не здесь, где воздух обжигал не меньше раскаленных камней! И казалось, в ущелье людей просто не может быть. Тем более на удалении от ближайшего афганского кишлака в несколько десятков километров. Но они были, замершие в ожидании, как и все вокруг.

Взвод Калинина находился здесь — двадцать четыре бойца подразделения войскового спецназа. Они заняли этот участок ущелья, совершив небольшой маневр, и сейчас подразделение было сосредоточено в четырех местах. На двух хребтах по отделению, с одним из которых находился и сам взводный, восточнее — группа для предотвращения прорыва противника в сторону Пакистана и западнее — разведывательный дозор там, откуда с перевала и ожидалась банда моджахедов. Александр взглянул на часы. Как же медленно тянется время. И сколько еще ждать, одному богу известно. Может, час, может, сутки, а возможно, и считаные минуты. Задачу взводный имел конкретную: встретить и разгромить одну из банд кровавого Амирхана, обстрелявшую реактивными снарядами систем залпового огня основные объекты Уграмской военной базы. Разгромить, при этом захватив живым предателя-проводника, бывшего сослуживца Калинина, не допустив, по возможности, потерь со своей стороны.

Взводный вновь оглядел местность. В Кидрабском ущелье все пока было тихо. Старший лейтенант посмотрел на штатного связиста. Тот, обняв свою рацию Р-148, спал. Спал, когда уснуть практически невозможно. Но, взмокнув от пота, рядовой Поручиков спал. Возможно, и сны видел. Эх, покурить бы сейчас. Офицер взглянул на пачку сигарет «Охотничьи», которую выложил на камень. Табак просох, наверное, до хруста. Не слабее сигар будет. Но… курить нельзя! Калинин засунул пачку обратно в карман мабуты — облегченной полевой формы. Вновь поднял голову вверх, надеясь увидеть орла. Но того на небе не было. Наверное, надоело без толку летать, забился куда-нибудь в пещеру. Старший лейтенант вытер носовым платком лоб. Жарко! А если банда не появится до вечера? Тогда здесь, в ущелье, и с ума сойти можно! Офицер вздохнул. И тут неожиданно пропищала рация, заставив связиста вздрогнуть. Он резко поднял голову, глядя помутневшим взором на радиостанцию. Левая щека его покраснела. Зря он прислонился к металлу, вот и обжег. Надо же так спать, чтобы ничего не чувствовать! Рядовой тем временем ответил:

— Олень-1 на связи! Что? Понял, понял! Передаю!

И взглянул на офицера:

— Вас, товарищ старший лейтенант! Разведывательный дозор!

Калинин приложил наушник к уху:

— Я — Олень-1, слушаю тебя, Олень-2!

Начальник передового дозора взволнованно доложил:

— Есть, командир, духи! Появились на хребте прямо у расщелины.

Старший лейтенант спросил:

— Спуск не начали?

— Начали! Только что!

— На тросах что-нибудь спускают?

— Нет! Лебедки на скале не используют. Пошли расщелиной.

— Ясно! Следи за спуском духов да считай их, а также на вооружение смотри, понял?

— Понял!

— Как весь бандитский шалман спустится и начнет движение по ущелью, оставь пару наблюдателей на прежней позиции, остальным личным составом следуй за ним! В случае чего заблокируешь западное направление! Ясно?

— Так точно!

— Выполняй!

Бросив ларингофон связисту, командир взвода спецназа достал из кармана зеркальце. Послал на противоположный склон солнечный зайчик. Это означало команду готовности к бою. Ему ответили тем же. Убедившись, что на противоположной стороне его поняли, крикнул находящемуся справа бойцу третьего отделения:

— К бою!

Сам же старший лейтенант установил удобнее пулемет, прильнув к прикладу. Вот-вот должен появиться противник, и стрельба Калинина станет для всех сигналом на открытие огня по врагу.

По докладу разведывательного дозора банда, относительно быстро спустившись, разделилась на две группы. Душманы, видимо, сделали привал на вершине перевала, так как сразу же начали движение, прижимаясь к обоим склонам.

Старший лейтенант перевел бинокль на утес, откуда из-за небольшого поворота вскоре должны были появиться моджахеды. И он увидел их. Сначала тех, кто шел колонной вдоль кустарника южного склона, затем и остальных. Выйдя на прямой участок, они остановились. Но не для отдыха, а для того, чтобы, как и положено, выслать вперед боевой дозор.

Группа из пяти моджахедов быстро пошла по ущелью.

Калинин вызвал командира группы прикрытия восточного направления:

— Крюк! Слышишь меня?

— Слышу, командир!

— К тебе идет передовой дозор духов, пять человек!

— Появились, суки?

— Появились! При подходе внимательно вглядись в рожи этих аборигенов. Не пропусти нашего козла. Вряд ли он пойдет впереди, но все же!

— Понял! А если его среди дозорных не будет?

— Тогда вали всех! Но после того, как мы начнем отработку основной группировки. Если же дозор подойдет к тебе раньше, пропусти и пошли следом двух парней.

Сержант Крючков ответил:

— Я все понял, командир!

Бандиты, дождавшись, пока их разведка скрылась за следующим поворотом, продолжили марш. Длился он недолго.

Уже через минуту боевики вошли в зону гарантированного поражения взвода спецназа. Как ни старался Калинин вычислить среди душманов предателя, ничего у него не получилось. Все духи были на одно лицо, в типичных национальных костюмах, неизменных нуристанках на головах, с бородами и бородками. Да и смотрел на них старший лейтенант сверху. По идее, проводник-предатель и командир отряда душманов должны находиться в середине колонны. Но в какой из двух, левой или правой? Скорее у южного склона, ближе к кустам и валунам, а там черт их знает. Конечно, желательно взять бывшего сослуживца, переметнувшегося к духам, живым, но, если ребята и завалят его, ничего страшного, все одно подыхать предателю. Калинин навел ствол пулемета на переднего боевика колонны, двигающейся ближе к северному склону, прицелился, нажал на спусковой крючок.

Длинная очередь «РПК» разорвала тишину ущелья. И тут же склоны взорвались автоматными очередями. Внизу гулко бухнули разрывы зарядов подствольных гранатометов. И все же массированным обстрелом бойцам спецназа не удалось сразу уничтожить всю группировку. Часть банды успела юркнуть кто в кусты, кто за камни, открыв слепой ответный огонь.

Взводный пустил красную ракету, приказывая прекратить обстрел ущелья, и, тут же взяв автомат, пустил вверх очередь трассирующих пуль. Они были неплохо видны даже днем на фоне синего безоблачного неба. Это был приказ вступить в бой снайперам и отдельным, ранее назначенным стрелкам. Они должны спокойно, без суеты, ведя выборочный огонь, уничтожить все еще огрызающиеся стрельбой остатки банды.

В это же время на связь вышел сержант Крючков. Он доложил, что встретил передовой дозор духов. Те подошли вплотную к позициям спецназа как раз в момент начала штурма основных сил. Так что с разведкой моджахедов проблем не возникло. Завалили всех одним залпом.

Калинин спросил:

— Предателя среди них не было?

— Нет! Чурбаны одни, проверил лично.

Старший лейтенант приказал:

— Оставайся на месте! Возможно, кто-то из банды сумеет пробиться к вам! Встретишь!

— Все понял!

— Работай, Крюк!

Огонь снайперов сделал свое дело. Ответная стрельба душманов постепенно затихла.

Калинин приказал отделениям, находящимся на склонах, спуститься вниз и прочесать дно. Но, как только бойцы спецназа вышли к реке, с западного фланга вновь ударил автомат. Его огнем зацепило в ногу одного солдата. На моджахеда сразу же перевели огонь бойцы третьего отделения, раскрошив редкий и низкий кустарник. Старший лейтенант приказал прекратить стрельбу и укрыться.

Калинин решил взять живым этого ретивого духа. Тем более позиция того находилась совсем рядом, а сам Александр оставался для душмана невидимым, прикрытый крупным камнем. Офицер же видел противника, его нуристанку и бородку, так что легко мог вколотить в череп бандита с десяток пуль. Но вместо этого сознательно начал стрелять мимо. То очередь влево, то вправо, то перед боевиком, то за ним. Тот засек вспышки очередей Калинина. Понял ли душман, что с ним попросту играют, или нет, но он начал длинными очередями стрелять в сторону камня, за которым укрывался советский офицер. Вскоре стрельба затихла. У духа кончились патроны. Но, может, остались еще магазины? Что уже никакой роли не играло.

Броском Калинин достиг позиции противника. Тот отчаянно пытался перезарядить свой «АКМ». Он явно не намеревался сдаваться. И это было очень не похоже на поведение тех моджахедов, с которыми ранее в бою встречался командир взвода. Те поднимали руки, как только осознавали бесполезность дальнейшего сопротивления. Этот же дрался до конца. Почему? Фанат? Или настолько обагрившая себя кровью личность, что плен для него хуже смерти?

Калинин дал очередь перед моджахедом. Душман, бросив автомат, упал ничком, видимо, ожидая выстрела в затылок. Но старший лейтенант не стал стрелять.

Он приблизился к бандиту, встал над ним. Рубаха и широкие штаны боевика порваны, но крови видно не было. Подошли и солдаты.

Взводный приказал перевернуть моджахеда на спину.

Душман оказался лицом к лицу со старшим лейтенантом. Последний устремил на бандита взгляд, полный изумления.

— Ты?!! Живой?!! Ах, скотина!.. Против своих?..

Командиры взводов роты специальной разведки находились в своем рассчитанном на четверых отсеке общего батальонного офицерского модуля. Старшие лейтенанты Александр Калинин и Семен Листошин, раздевшись до трусов и устроившись на кровати Калинина, играли в нарды. Эта восточная игра им порядком надоела, но шахматы и шашки надоели еще больше. Иное дело карты — расписать тысячу под хороший интерес, да за фляжкой медицинского спирта. Но для игры в карты двух человек недостаточно, а ротный с заместителем бродят где-то по базе. И появятся скорее всего перед ужином. Листошин захлопнул доску. Перепрыгнул на свою кровать, улегся, сложив руки под головой.

Калинин бросил доску на кровать командира роты, закурил.

Листошин, глядя в потолок, спросил:

— Что делать будем? В карты завяжемся после ужина или в клуб завалимся?

— Чего там смотреть? Опять какую-нибудь ерунду покажут. Типа «Волга-Волга».

— Не-е! Я слышал, там сегодня «Дело было в Пенькове».

— Еще не лучше. В какой раз это «Дело…» крутят?

— Раз в пятый!

— Надо начальнику клуба жало поправить, чтоб нюх не терял, а новые фильмы возил.

Листошин безразлично проговорил:

— А толку? Он под замполитом ходит. А политрукам нашим сам знаешь, что главное. Чтобы мы облик свой моральный не потеряли. А заикнись против, так замполит вообще «Чапая» каждый день прикажет крутить.

— Говорят, со дня на день наш политрук повышения ждет.

— Быстрее бы свалил. Задолбал вконец!

— Другой, думаешь, лучше будет?

— Может, и не будет, но другой! Этот надоел хуже горькой редьки. Идеолог хренов. За полтора года с небольшим от силы в двух-трех выходах участвовал, да и то за спиной командиров рот, а два ордена Красной Звезды да пару медалей «За боевые заслуги» на грудь повесил. Вояка!

Калинин повернулся к другу:

— Да ты никак, Сень, завидуешь?

— Не завидую, а возмущаюсь. Вот мы с тобой за год только по «Звезде» и получили. Да и то после десятка акций, где непосредственно давили духов, а политрук кого давил? Комаров на физиономии? Несправедливо это!

— Остынь! Черт с ним, с замполитом. Так что делать-то будем?

Листошин мечтательно закатил глаза:

— К бабам бы! В госпиталь. Там новеньких сестричек подвезли. Куколки, мужики говорили. Надо бы забить парочку, а то десантура с летунами всех разберут. Они ребята ушлые и стоят рядом!

Калинин успокоил:

— На твою долю хватит!

— А на твою?

— Я женат, Сеня!

Листошин аж привстал:

— Во дает! А я нет? Только на войне, Саня, законы другие. Здесь тебе не Союз, где супруга под боком. Тут духи под боком. Да смерть костлявая рядом с ними. Тут каждый день жизни — подарок. А куколки — это не прихоть, а естественная необходимость. Понятно, что не с каждой без литра водки в кровать завалишься, поэтому и надо застолбить территорию, пока не поздно!

Калинин внимательно посмотрел на боевого товарища:

— Ты это серьезно, Семен?

Командир второго взвода ответил категорично:

— Абсолютно!

— А не думаешь, что и твоя супруга в Союзе так же думает? И тоже хахаля на стороне норовит отхватить?

Листошин усмехнулся, но как-то невесело:

— Норовит, говоришь? Нет, друг мой Саша, не норовит, а наверняка уже отхватила. И живет с ним, не открыто, конечно, все же мать с дочерью рядом, но встречается точно! И ни хрена не поделаешь. Бабы все одинаковы. Как, впрочем, и мужики. Ты только не обижайся, Саш! Может, твоя какая особенная и действительно верно ждет тебя, такое тоже бывает, хотя и очень редко, но моя не такая. Она обычная женщина, нуждающаяся в мужской ласке, чего я ей в силу настоящих обстоятельств дать не могу. И она мне ласки дать не может. Отсюда вывод — следует решать проблему каждому самостоятельно. Логично?

Калинин согласился:

— Да, Сеня, логика в твоих словах, конечно, есть! Только эта логика какая-то… как бы тебе сказать…

Листошин прервал друга:

— Ничего не надо объяснять! И так все ясно. Значит, так и будешь монахом ходить?

— Достал ты меня, Сень!

— Нет, ты ответь!

— Вообще-то вечеринку с дамами организовать можно. Не шарахаться же от женщин. А там видно будет.

Семен поднялся на кровати:

— Ловлю на слове, Сань! Короче, в ближайший выходной в батальоне намечается поездка в Уграм за шмотками, аппаратурой, мы тоже поедем. Затаримся приличным пойлом втихаря, так, чтобы народ не видел, и вечером в госпиталь. К Галке из хирургического отделения. Она устроит все остальное. Идет?

— И на чем до госпиталя добираться будем? Не пешком же 15 километров топать? И это в одну сторону.

Листошин покачал головой:

— Нет, Сань, ты как будто вчера на свет народился. На чем поедем? На БРДМ, конечно, другой техники у нас с тобой нет. А бронированная разведывательно-дозорная машина — самое то. И скоростная, и проходимая. И не спрашивай, как мы ее из парка выгоним. Это моя забота. С ротным тоже я улажу. Чего только ради друга не сделаешь! Так договорились?

Калинин махнул рукой:

— Договорились, черт с тобой! Все равно не отстанешь.

— Это точно! Может, сейчас по пять капель на грудь примем? Все веселее станет. У меня есть фляга в заначке.

— Нет, Семен, да и не пойдет спирт в такую жару!

Листошин согласился:

— Да, жара, мать ее!

Дверь отсека отворилась. На пороге появился командир роты капитан Новиков. Прошел к своей кровати. Сбросил нарды на пол, сел на матрац, откинувшись к стене, пожалуй, единственному прохладному в металлическом ангаре месту, проговорив:

— Ну и духота. Дышать нечем! Пойти душ принять?

Листошин заметил:

— Ты бы лучше к заместителю по снабжению сходил. В других кубриках кондиционеры ставят, сам видел, а нам?

Командир роты пояснил:

— Я уже поднимал этот вопрос. Кондиционеров на всех не хватает, поэтому решено поставить их в штабных модулях да в кубриках, где обитают по восемь и более офицеров.

— В штабных, говоришь? Конечно, кто у нас больше всего перетруждается, так это штабисты. Потеют, бедные, бумажки перекладывая. Особенно замполит с парторгом. У этих работы выше крыши.

Новиков оборвал подчиненного:

— Все, Лист, хорош бакланить! Надоело слушать одно и то же. Смени тему!

— Базара нет! Мы вот тут с Саней решили в воскресенье в Уграм мотнуться. Шмотки какие присмотреть. Ты отпускаешь?

— Ну, раз решили, куда ж я денусь? Если, конечно, в воскресенье спокойно все будет и комбат разрешит выезд.

— Это само собой. Только мы с Калининым потом в госпиталь рванем. А там, как предполагаю, и до утра задержаться можем.

Командир роты, хитро сощурив глаза, спросил:

— Решили пешочком тридцать километров прогуляться?

Но Листошин, выставив перед собой ладонь, ответил:

— Зачем пешочком? Пешочком по девкам пусть молодняк бегает. А ты нас в воскресенье, часов этак в восемнадцать, официально к артиллеристам отправишь. Сверить разбивку карт. А то в последний раз огонь вызывали по одному участку, а «боги войны» ударили по другому. Рядом, но по другому. Это, командир, непорядок. Вот мы с Сашей артиллеристов и навестим на штатном БРДМ, от их штаба до госпиталя совсем близко. Комбат с замполитом и зампотехом на выходные наверняка в штаб дивизии слиняют, ну а с зампотылом разберемся. Как план?

Ротный покачал головой:

— Деловые все стали! План нормальный, только… учтите, я с вами!

Калинин рассмеялся:

— И чего ты, Лист, распинался?

Листошин потер руки:

— Эх, братухи, чувствует мое сердце, и не только оно, гульбанем мы в воскресенье на всю катушку. Лично я оторвусь по полной!

В отсек вошел заместитель командира роты старший лейтенант Алексей Гудилов. И тут же посоветовал:

— Вы бы на полтона ниже взяли. А то о ваших планах в коридоре слышно.

Ротный спросил:

— Сам-то где задержался?

— В штаб ходил. К помощнику начальника штаба.

— Чего там забыл?

— А вот новость интересную узнал!

Заместитель ротного прошел к столу, выложил купленные в палатке военторга сигареты и пару бутылок кока-колы.

— И новость, скажу вам, весьма неплохую! Завтра в батальон прибывает новый замполит.

Калинин с Листошиным приподнялись на койках:

— Да ты что? А этого куда?

— В штаб армии!

— Пробил-таки себе теплое местечко перед заменой.

Ротный заметил:

— Ему и тут не хреново было. Но повышение есть повышение, значит, и в Союз заменится куда-нибудь в Политуправление округа.

Листошин покачал головой:

— Ну и жучара! Парторга с собой не тянет?

Гудилов ответил:

— Нет! Секретарь партийного бюро, как и комсомолец части, остается на месте.

— А про нового ничего не известно?

— Только то, что двигает сюда прямо из академии!

— Студент, короче!

— Не скажи! До академии майор служил в этом самом Афгане, замполитом линейного пехотного батальона. Кавалер ордена Красной Звезды.

Калинин удивился:

— Ну, наш тоже «кавалер», и это ни о чем не говорит, но вот зачем он сюда на второй срок прибыл?

— А что, разве мало таких?

— Хм! Повторно в Афган лишь по личной просьбе направляют. Выходит, мужик сам напросился? Интересно.

Подал голос Листошин:

— Да ладно тебе, Александр, раскладывать. Все одно этот замполит у нас долго не задержится.

Ротный поинтересовался:

— Это почему?

Семен охотно объяснил:

— Потому что он — майор, и должность замполитовская в батальоне майорская. И в академию он тоже майором пошел. Ерунда получается. Скорее всего, пока подполковничьей должности в их департаменте нет, вот и направили временно к нам. А как появится возможность, рванут вверх. Да, у нас по соседству в десантном полку замполит тоже к замене готовится.

Командир роты прервал тему:

— Хватит гадать! Узнаем скоро, что к чему! — И повернулся к заместителю: — Что еще нового в штабе слышно?

Гудилов хитро улыбнулся:

— А еще в штабе график отпусков перетрясли.

Это заинтересовало всех офицеров.

— Ну-ну, и ты узнал график?

— Конечно! Ротный и я отгуляли свое, Лист — в декабре, а вот Калинин — везунчик. Ему уже пора паковать чемоданы.

Калинин удивленно спросил:

— В смысле?

— В прямом, Саня, у тебя отпуск с шестого июня.

— Ты это серьезно? Я был определен на сентябрь.

— Сходи в штаб, сам узнай, хотя завтра на построении этот новый график до всех офицеров доведут.

Листошин взглянул на друга:

— Нормально. Готовься, Саня, к отвальной!

— Разве это проблема? Но почему график изменили?

— Да тебе какая разница? Радуйся, что из пекла этого в свою Рязань свалишь.

— Я-то радуюсь, вот только и супруга, зная, что приеду в сентябре, свой отпуск на этот же месяц запланировала. Собирались в Крым махнуть, к ее родственникам.

— Это после Афгана и на юга?

— Я же сказал, к родственникам!

Ротный посоветовал:

— Сегодня только одиннадцатое мая, напиши жене, попросит начальство — перенесут отпуск. На «гражданке» не у нас, там это легко, тем более причина более чем уважительная — муж из Афгана возвращается.

Калинин задумался.

Отпуск в июне — это, конечно, хорошо, и Риту предупредить можно, она что-нибудь решит со своим отпуском. Вот только не изменится ли опять что-либо в штабе? Возьмут и перенесут отдых опять на осень, в какое положение он жену поставит? Нет, ей ничего сообщать не надо. Как отпустят, так он и приедет. В принципе, навестить родителей Маргариты и недели хватит, а на это время она и за свой счет отпуск взять сможет. Да, не стоит ей ничего сообщать!

Около шести вечера по дороге недалеко от параметра проволочного заграждения разведывательного батальона прогрохотала гусеничная колонна.

Листошин указал рукой на окно:

— Десантники на свой блокпост пошли.

И обратился к командиру роты:

— Володь, вот ты ротный, начальник, скажи мне, за каким чертом выставлен блокпост у Аяда? Да еще на удалении почти в двадцать километров от основной базы? Впереди кишлак, сзади мост, по сторонам входы в ущелья, левее в Карскую «зеленку». Что за стратегически важный район прикрывает это стрелковое полевое сооружение?

Ротный отмахнулся:

— Это дела десантного полка!

Но командир второго взвода не унимался:

— Правильно, дела десантуры, но на хрена именно ТАМ блокпост? Это же какая цель для духов? И они пользуются этим. Сам знаешь, редкие сутки без обстрела обходятся.

Новиков повысил голос:

— Лист, отвали! Я тебе что, командующий? Или командир дивизии? Решили в штабе выставить пост — выставили! Тебе что за забота?

— А то, что у нас все через ж… делается! Каждый день выгоняют роту черт знает куда, те ночью отбиваются от наскоков духов. Причем моджахеды уже и атакуют пост по привычке, словно на полигоне упражнения отрабатывают. А их снайперы доллары зарабатывают. Снимут одного-двух солдат — и нормально. Бордель, твою мать!

Калинин заметил:

— Вся эта война, Лист, бордель сплошной. За каким чертом мы вообще сюда заявились? Жили же нормально с афганцами? И при шахе, и без него. И какая разница, кто у них к власти пришел? Тараки, Амин или Кармаль. Главное, нам-то, Союзу, Афганистан не угрожал. Нет, надо было непременно интернациональную помощь оказать. Кому? В чем? Оказали, и что в итоге? А в итоге война. А ты о каком-то отдельно взятом ротном укрепленном пункте базар ведешь! Тут во всем хрен чего получается. А он про блокпост! Его снять можно, а вот остановить войну тяжеловато будет. Влипли мы в нее по самые яйца!

Ротный прервал разговор подчиненных:

— А ну, отставить! Вы еще подобные беседы с личным составом проведите. Особисты в момент за жабры возьмут. Так что, товарищи офицеры, попрошу действия верховной власти, а тем более приказы вышестоящего командования не обсуждать. Или обсуждать, но под одеялом, так, чтобы вас никто другой не слышал. Ясно выразился?

— Ясно!

Калинин начал облачаться в спортивный костюм. Листошин спросил:

— Далеко собрался, Сань?

— Прогуляюсь.

— Я с тобой, подожди!

Вскоре оба взводных командира покинули офицерский модуль. Снаружи по-прежнему было жарко, но уже не так душно. Они прошлись до дощатого барака, где располагалась их первая рота. Посмотрели, чем занимается личный состав, а тот перед ужином под бдительным оком старшины чистил штатное оружие. Направились к клубу. Подошли к большому модулю, как раз когда оттуда вывалился капитан Ерохин, начальник клуба. Вячеслав находился, как пишется в рапортах, в состоянии опьянения средней степени — стоять еще мог, а вот говорил уже с трудом. Увидев офицеров спецназа, развел руки, словно встретил родных людей:

— А, спецы! Друганы! Вы кстати! Я тут слегка приложился. В отсеке еще осталось, компанию не составите?

Листошин положил руку на плечо Ерохину, от чего того качнуло:

— А тебе не хватит на сегодня, Ероха?

— Да пошло оно все на хер! Кто мне че сделает? Комбат? Пацан он еще!

Ерохину было сорок четыре года. Свои положенные двадцать пять календарных лет он уже отслужил, поднявшись по карьерной лестнице до капитана. Хотя нет, когда-то он носил и майорские погоны. По крайней мере, так говорил их всезнающий заместитель командира роты Гудилов. И был Ерохин замполитом батальона где-то в Карелии. Но, видимо, не совсем правильно понимал политику партии и правительства, раз слетел до капитана, о чем особо не тужил, плюнув на всех и вся, подав рапорт на увольнение. Но кто-то в штабах решил по-другому, и Славика отправили дослуживать положенную выслугу в Афган. Что тоже не огорчило капитана. Семья у него распалась еще в начале службы, другой не завел и жил бобылем. Где-то в деревне от родителей остался дом. Так что крыша над головой имелась, а пенсия вполне обеспечивала его существование на «гражданке».

Ерохин переспросил:

— Ну, так чего, Калинин? Лист? Пошли омолодимся?

Семен, не отнимая руки, проговорил:

— Ты, Славик, уже, наверное, до пеленок сегодня омолодился. Кто кино крутить будет?

— А я вам что, кино… — он икнул, — киномеханик? Это его дела! А вы собираетесь это «Пеньково» смотреть?

— Ты же ничего новее не возишь.

Ерохин вдруг предложил:

— А хотите, мужики, порнуху посмотреть?

Листошин заинтересовался:

— Каким это образом?

— Хм, каким? Простым. У меня видак в отсеке стоит. Я как в прошлый раз в Уграм катался, так у одного духа пару кассет на гранату выменял.

Офицеры переглянулись, спросив в один голос:

— На какую гранату, Слава?

Ерохин поднял указательный палец правой руки вверх, шмыгнув носом:

— Не ссать, все нормально. Граната учебная, она у меня чуть не год под койкой валялась. Вот я дуканщику ее и спихнул. А взамен… — пьяная физиономия начальника клуба расплылась в похотливой улыбке, — а взамен он мне две такие кассеты дал! Как вставил в аппарат да включил, обалдел… Мама моя, я такого в жизни не видывал. Прямо на экране сношаются, и все в открытую, во всех мельчайших подробностях. Там один эпизод…

Листошин перебил капитана:

— Все ясно, Ероха! Ты вот что, пойди часок отдохни. А после ужина, как раз когда «Пеньково» твой механик крутить начнет, мы к тебе и подвалим. Тогда и порнушку поглядим, и спиртику хлебнем! Лады?

— Ну, какой разговор?!

— Идем, мы тебя до офицерского модуля проводим!

Но Ерохин уперся:

— Не-е, туда не пойду! Зачем рисоваться? Я у себя наверху буду.

— Уснешь ведь, не разбудим.

Капитан согласился:

— Может быть и такое, но… если не открою, знайте. У пожарного щита полоса металлическая стоит. Просунете ее в щель снизу. Понятно? Снизу, а не сбоку, и ударите по штырю, вход и откроется.

— А чего это ты с запором намудрил?

Ерохин усмехнулся:

— Так все от замполита, мать его. Как вечер, так шарится по батальону, все вынюхивает чего-то. Я вот, помню, куда не надо не лез, не мешал командирам.

— За что и поплатился!

— Поплатился я за другое: начальника политотдела дивизии проституткой обозвал и послал очень далеко и прилюдно, но… это отдельная и не интересная вам история. Так вот, замполит наш постоянно в клуб ныряет, будто там медом намазано. Хочет меня подшофе зацепить. Ну и пришлось идти на хитрость. Сейчас, бывает, придет, постучит, я молчу, он пытается дверь вторым ключом открыть, а тут хрен ему на всю рожу. Замок открывается, а дверь ни с места. Только, мужики, это между нами!

Листошин успокоил начальника клуба:

— Все нормально, Слава, ты нас знаешь!

— Поэтому и разговариваю. Другим Ерохин и руки не подал бы, особенно штабным и тыловым крысам. Ну, ладно, что-то вы, ребята, двоиться в глазах начали, погнал я в свою каптерку!

— Давай! Но вечером придем!

— Угу! Если буду нетранспортабельным, не будите. Кассеты на видаке, как включить аппаратуру, сообразите! Закуска кой-какая в холодильнике. Разберетесь. Все! Погнал я.

И капитан, повернувшись и покачнувшись, направился в ангар-клуб.

Калинин взглянул на часы: 19.35. Посмотрел на друга.

— Пойдем в столовую?

— А не рано?

— Ну, если к Ерохе собрались, то ужин нам не нужен. Возьмем хлеба да пару банок каких-нибудь рыбных консервов.

— Ротного предупредить надо!

— Из столовой и позвоним в отсек!

Отзвонившись командиру роты и предупредив, где будут находиться, офицеры спецназа взяли в столовой консервы и хлеб.

С этим и отправились в клуб.

Поднявшись по железной лестнице на второй этаж, дернули дверь, на которой красовалась табличка «Начальник клуба». В ответ тишина. Листошин, нагнувшись, негромко, чтобы не слышал дневальный на входе в ангар, позвал в щелку:

— Ероха! Славик!

Из комнаты начальника клуба ни звука. Листошин выпрямился, указал рукой на дверь:

— Спит капитан, как хорек!

— Если не свалил куда!

— Вряд ли! Ну-ка, где его отмычка?

Метрах в двух в стороне, прислоненный к стене, стоял солидных размеров пожарный щит. И сбоку железная полоса.

Листошин взял «отмычку», подошел к двери. Вновь нагнулся, просунул ее под порог, повел влево, до упора. Затем резко ударил по штырю. Дверь распахнулась. Капитан Ерохин спал на кровати в углу своего кабинета. В помещении было прохладно, так как работал кондиционер. Его не оставил без внимания командир второго взвода:

— Смотри, Саня, даже Ероха сообразил себе кондер! Один наш Новиков ни хрена достать не может. Придется, чую, самому замполита за жабры брать.

На постели зашевелился Ерохин. Рядом с кроватью стоял табурет, на нем почти пустая бутылка водки, пачка сигарет и спички. Видимо, начальник клуба еще не раз прикладывался к пойлу, перед тем как отрубиться. Но спал капитан, надо признать, чутко. Не открывая глаз, спросил:

— Спецы?

— Ты еще кого-то приглашал?

— Ага! Королеву Марго! На пару палок! Дверь закрыли?

— Как?

— Каком! Штырь на место определите, и все дела. Остальное, как и говорил. Звук лучше не включайте, один хрен там одни стоны. Меня не тревожить! Я в отключке.

И, отвернувшись, засопел, но тихо, чтобы не было слышно в коридоре. Сказывалась привычка.

Листошин закрыл дверь, Калинин занялся видаком. Ничего сложного в его включении не было. Вставил кассету, одну из двух, лежавших на магнитофоне, в паз, включил телевизор и нажал на клавишу. Тут же на экране высветилась парочка молодых людей. Одетых, мирно о чем-то разговаривающих. Калинин включил режим «паузы», спросил у Листошина:

— Ну что, Лист, «стол» накроем перед просмотром?

— Давай! Ты занимайся тем, что мы принесли, а я обследую холодильник.

Спустя минуту на фанерной доске, лежащей на двух табуретах, появились фляжка со спиртом, чайник с водой для запития, алюминиевые кружки, две открытые банки сардин, тарелка с кусками тушенки, мелко нарезанный кусок сервелата, хлеб и две пачки «Северных» со спичками.

Листошин взял фляжку, посмотрел на друга:

— По скольку лить?

— Грамм по сто!

Старший лейтенант точно отмерил указанную дозу. Чокнулись. Выдохнув воздух, выпили спирт, тут же запив его водой. Как по команде закурили. Листошин кивнул на телевизор:

— Врубай порнуху, Саня! Посмотрим, что такое необыкновенное вызвало восторг у Ерохи.

Александр убрал «паузу».

И вновь на экране две фигуры молодых людей. Мужчины в строгом костюме и женщины в черном платье.

Листошин показал пальцем на экран:

— У них не жарко!

— Понятно! Снимали же не в Афгане. Но молчи, кури, жуй консервы и смотри.

К парочке откуда-то сбоку вышел негр.

И вновь Листошин воскликнул:

— Во как! Этот тут на какой черт нужен?

— Лист?!

— Молчу, молчу!

Негр что-то сказал и начал раздеваться. Парочка наблюдала за ним. Когда тот снял плавки, обнажив член, Листошин не удержался:

— Ни хрена себе, фасцинус!

Александр не понял:

— Чего?

— Член, говорю, у этого ниггера, как ствол станкового гранатомета!

— Да, елда солидная, но ты сказал что-то другое!

Семен, не отрываясь от телевизора, коротко объяснил:

— Фасцинус — это член, греки называли его фаллосом, римляне пенисом и фасцинусом!

Александр удивился:

— Откуда такие познания?

— В книге какой-то прочитал. Но не мешай, смотри кино!

А на экране разделся и тот, кто ранее сидел с дамой. И у него мужское достоинство достигало сантиметров двадцать в длину, не меньше.

Листошин воскликнул:

— Так они что, решили ее вдвоем пихнуть?

— Наверное!

— Порвут же!

— Посмотрим!

Девица также сбросила с себя платье, встала на колени. Мужики подошли к ней.

Дальше смотрели молча. И только когда троица на экране устроилась на диване, Листошин не выдержал:

— Во дают, черти! А баба-то? Ты смотри, ее пялят такими трубами, а ей хоть бы хрен. Нет, Саня, вырубай шарманку, иначе я прямо сейчас угоню БРДМ и рвану в госпиталь.

Калинин выключил видеомагнитофон и телевизор.

Семен разлил спирт по кружкам. Выпили.

— Да, — проговорил Листошин, — дела. Меня баба удивляет. С виду такая миниатюрная, симпатичная, в платье даже скромная, а что вытворяет? И, главное, как легко принимает этих длиннохоботовых. Простому мужику, с нормальным членом, с такой ловить нечего! Фу, бля, противно! Но заводит! Базара нет.

С кровати голос подал Ерохин:

— Чего смотреть перестали?

— Да посмотрели уже.

— Это самое начало.

— И его хватило!

Начальник клуба приподнялся:

— Слабаки. Смотрите дальше.

Листошин отказался:

— Нет. Я пас! В наших условиях такие фильмы смотреть нельзя. Очень для здоровья вредно!

— В таком случае иди смотри «Дело в Пенькове»! Там все по-нашему, по-советски, платья ниже колен, девки — святоши, а пацаны — комсомол! И никакого секса. Ни открытого, ни прикрытого!

— Нет уж, к черту твое «Пеньково»!

— Тогда наливай!

Калинин предупредил:

— По третьей пьем!

Третий тост у офицеров неизменно был за погибших, поэтому Ерохин проговорил:

— Что ж, помянем тех, кто навсегда остался в проклятых ущельях и «зеленке»!

Молча выпили. Так же молча закусили.

Посидели еще минут двадцать, обсуждая текущие проблемы, в том числе и скорое убытие к новому месту службы нынешнего замполита и прибытие нового.

Первым поднялся Калинин:

— Ну что, братцы, пора и по хатам!

— Пора.

— Славик, ты с нами пойдешь?

— Нет! Останусь здесь. Чего я забыл в общем модуле? Здесь кондишн, прохладно, опять-таки видак, порнушку еще на сон грядущий посмотрю. А в модуле? Через каждый час простыни мочить? Иначе ведь не уснешь.

Листошин поинтересовался:

— Слав, а где ты кондиционер надыбал?

Ерохин усмехнулся:

— У замполита спер!

Офицеры спецназа недоверчиво посмотрели на начальника клуба.

— Не верите? А именно так оно и было. Ему когда кондер в кабинет поставили, я на него сразу глаз положил. Хоть и были на складе другие, но кто ж мне выделит. Вот и пошел на хитрость. Как-то вызвал он меня к себе, отчет писать. Ну, пришел, сел за стол, занялся делом. Политрук вышел, я к кондиционеру, крышку снял да реле переключения и замкнул. Возвращается Трофимов, а в кабинете духота. Он к кондеру, а тот лишь вентилятором крутит, не охлаждает. Спросил, что это с ним. Не знаю, говорю, щелкнуло, мол, что-то внутри и мандец, сдох БК-2000. Ремонтировать их некому, вот замполит и распорядился заменить ему аппарат, ну а я этот «сломанный» у него выпросил. Реле в порядок привел, дело пустяковое, вот и пашет в полное мое удовольствие.

Листошин задумался, потом проговорил:

— Тебе, Слав, кажется, тоже меняться скоро?

— Точно! В августе, если раньше в Союз не выпрут, но это вряд ли. А что?

— Ты, как будешь сваливать, отдай нам его.

— Базара нет. Стол накроете и заберете. Но к тому времени, думаю, этими аппаратами весь батальон снабдят.

— Это еще бабушка надвое сказала. Перестраховка не помешает.

— Договорились.

Калинин, убирая остатки «пиршества», спросил:

— Чем на гражданке-то заниматься будешь, Ероха?

— В деревню уеду. Подженюсь к какой-нибудь вдовушке да в клуб, как в армии, заведующим устроюсь. Насчет работы в прошлый отпуск с местным председателем сельсовета уже договорился. И буду молодняку да бабам по ушам ездить, как в Афгане духов в штабеля складывал! Медаль «За боевые заслуги» у меня есть, да еще пяток юбилейных. Хватит под героя скосить. Это чтоб уважали! В деревне уважение большое значение имеет. А то, что в тылу всю войну просидел, так кто это проверит? Был в Афгане? Был. Остальное ерунда. Вот так, молодняк вы мой.

Он тяжело вздохнул:

— Это вам воевать! А мне чего? У меня жизнь, считай, кончилась. Ну, ладно! Давайте, двигайте, да из фляжки грамм сто отлейте. Похмеляюсь я с утра. Раньше не болел, сейчас без допинга и не встану.

Калинин вылил остатки спирта в кружку, повесил ее на ремень портупеи.

Офицеры спецназа покинули клуб. Стало заметно прохладней, но все равно душно. Проходя вдоль модуля второй разведывательно-десантной роты, заметили на плацу замполита. Тот стоял в одиночестве, сложив руки сзади, осматривая территорию.

Листошин потащил Калинина за модуль:

— Идем тылами, Сань, а то увидит нас этот фасцинус, прилипнет как банный лист к ж.! А нам оно нужно?

В отсек зашли, когда ротный собирался выключить свет. Спросил:

— Интересно, и чего вы до сего времени в клубе делали?

Листошин ответил прямо:

— Спирт жрали!

— То-то чувствую, свежачком разит. Но все, разделись, в душ и спать!

Через двадцать минут все офицеры роты специальной разведки находились в постелях, укрывшись мокрыми простынями. Листошин ворочался. Видимо, ему не давали покоя кадры порнографического фильма.

Он ни с того ни с сего проговорил:

— Живут же за «бугром» люди!

Ротный удивился:

— Ты это о чем, Лист?

Старший лейтенант немного раздраженно ответил:

— Ни о чем! О своем!

И пожелал всем:

— Спокойной ночи, спецы.

Ему ответили тем же, и в отсеке наступила тишина. Вот только не суждено было этой ночи стать спокойной и продолжительной.

Около четырех утра задребезжал полевой телефон ТАИ-43, стоящий на тумбочке командира роты.

Капитан Новиков, с трудом отрываясь от сна, ответил:

— Слушаю!

И тут же сел на кровати:

— Да, товарищ майор?.. Так… так… понял… с трех направлений?.. Так… ясно… есть! Выполняю! Что? Так точно.

Старшие лейтенанты Калинин, Листошин и Гудилов, также проснувшись от звонка телефона внутрибатальонной связи, слушали отдельные напряженные слова своего командира. Они уже поняли: где-то что-то произошло и скорее всего на сегодня сон окончен. Закончив разговор с комбатом, Новиков вызвал расположение роты и приказал поднять личный состав по тревоге с выдвижением в парк боевых машин.

Затем ротный положил трубку, вскочил с постели:

— Подъем, пехота!

И тут же начал объяснять обстановку, пока офицеры одевались:

— На блокпост совершено массированное нападение духов. Полчаса назад он сначала подвергся интенсивному минометному обстрелу со стороны сопки, предположительно от разрушенных кишлаков Джархель и Зелихель. Затем моджахеды предприняли пешую атаку с трех направлений. От этой сопки, от кишлака Аяд и со стороны Жанавы. Ими занят мост через Кидрабку. Командир десантной роты, осуществлявшей дежурство на блокпосту, доложил о нападении и о первых потерях. Командование парашютного полка тут же выслало поддержку в составе еще одной десантной роты. Но ту возле моста духи и встретили. В результате две машины десанта сожжены, дорога перекрыта, остальные БМД не могут продолжать движение и используются как огневые точки. Десант рассредоточился на рубеже перед мостом, на удалении от него около двухсот пятидесяти метров, сдерживаемый на позициях прицельным огнем духов. А штурм блокпоста продолжается.

Зашнуровывая высокие ботинки, Листошин выругался:

— А я что, мать их, говорил? На какой хрен выставили там этот пост? Штабисты башнями своими медноголовыми не думают, а отбивать десантуру опять нам придется! Или мы, командир, имеем другую задачу?

Ротный, в полной готовности наблюдавший за экипировкой офицеров, подтвердил:

— Ты, как всегда, угадал, Лист! Блокпост придется отбивать нам! Но конкретную задачу получим в парке.

Офицеры, разобрав автоматы и боекомплект, положенный к выходу, бегом направились в парк, где возле заведенных БРДМов стоял выстроенный в две шеренги личный состав роты специального назначения.

Здесь же находились командир разведбата и подполковник-десантник.

Они сразу отозвали Новикова в сторону для уточнения задачи.

Калинин подошел к своему взводу. Заместитель начал было доклад, но старший лейтенант остановил старшину:

— Отставить, Данил! В двух словах, как дела?

— Нормально, командир!

— Все готовы к выходу?

— Так точно!

— Техника, боеприпасы?

— Все, как обычно. Техника прогревается, боекомплект загружен, оружие в порядке!

После боя в ночь со среды на четверг офицеры роты спецназа с особым нетерпением ждали воскресенья 15 мая. Выезд в Уграм был разрешен, а главное, комбат позволил вечером нырнуть в госпиталь, используя штатную боевую машину. Впереди был праздник, и его не избалованные какими-либо излишествами боевые офицеры ждали. Ждали воскресенья и женщины — медперсонал госпиталя, у них тоже был запланирован выезд в афганский городок за мелкими покупками. Ждал воскресенья и майор Трофимов, заместитель командира отдельного разведывательного батальона по политической части. Это был его последний выезд в Уграм, и от него он ожидал многого, что с покупками не было связано никак. В общем, воскресенья ждали многие. И оно наступило. После завтрака объявили общебатальонное построение, на котором командир части зачитал список офицеров и прапорщиков, отправляющихся за покупками в Уграм, и назвал выделяемую для этой цели технику. В поселок были отряжены бронетранспортер, грузовой автомобиль «ГАЗ-66» и бронированная разведывательная машина. Старшим группы так называемых «туристов», как всегда, назначался заместитель командира по политической части. В 10.00 замполит построил тех офицеров, кто едет в Уграм, и провел инструктаж о правилах поведения в афганском поселке. Колонна должна встать на стоянку на площади у главной мечети, оттуда личный состав группами не менее четырех человек, каждый с оружием и обязательно в бронежилете, мог пройтись по дуканам — мелким частным лавочкам.

Вопрос задал Листошин:

— Товарищ майор, мы на боевые выходы «броники» не берем, за каким чертом в такую жару таскать их по городу?

Замполит спокойно объяснил:

— То, что вы нарушаете инструкции боевого выхода, очень плохо, товарищ старший лейтенант, и с этого дня, пока нахожусь здесь, я лично буду проверять экипировку всех выходящих на задания подразделений. А город не горы и не степи. Там пуля может пролететь мимо, а в городе какой-нибудь подросток спокойно подойдет со спины и попытается всадить под лопатку нож. Чтобы затем скрыться в толпе. И ничего вы сделать не сможете. Бронежилет же спасет от удара ножом. Вам ясно, Листошин?

На что Семен пробурчал:

— Если дух, даже четырнадцатилетний, задумает завалить гяура, то не будет бить в спину, а полоснет по горлу своим клинком — и все дела. Никакой «броник» не поможет!

Замполит повысил голос:

— Мы что, начнем дискуссии по мерам безопасности разводить, или мне прочитать лекцию о недопустимости нарушения воинской дисциплины в плане беспрекословного подчинения младшего старшему? Вы этого хотите? Или поездку в Уграм?

Офицеры зароптали:

— Лист, кончай!

— Время тянем.

Одернул подчиненного и командир роты:

— Чего ты опять лезешь на рожон, Семен? Дался тебе этот бронежилет! Стой и слушай, что говорят! А «броник» спокойно оставишь в модуле.

Листошин замолчал, майор Трофимов закончил инструктаж. Офицеры заняли места в кузове «шестьдесят шестого», солдаты охранения в боевых машинах. Колонна вышла за пределы части, взяв курс на Уграм, до которого было двенадцать километров.

Из состава роты специального назначения в город отправились Новиков, Листошин и Калинин. Заместителю командира роты вновь выпала доля находиться с личным составом. Да и сам Гудилов особо не горел желанием таскаться по дуканам. Старший лейтенант, несмотря на свою молодость — ему недавно стукнуло двадцать четыре года, был чрезвычайно расчетлив и даже скуп, предпочитал копить чеки Внешторга, которые в Союзе можно обменять на рубли по приличному курсу. К спецназовцам присоединился и начальник клуба капитан Ерохин.

Его появлением в кузове грузовика офицеры роты спецназа были удивлены, так как в списках замполита фамилия Вячеслава отсутствовала. Поэтому Листошин спросил капитана:

— А ты как тут оказался, Ероха? Что-то я не слышал, чтобы тебя отпустили из части.

Ерохин ответил спокойно:

— Да пошли они все со списками своими. Решил ехать и поехал!

— Но если тебя замполит заметит?

— И чего он мне сделает? Отправит обратно из Уграма одного? Не отправит! Выговор объявит? Да клал я на его выговоры. У меня ими личное дело вдоль и поперек исписано.

От начальника клуба распространялся знатный духан. Видимо, хорошо капитан зарядился перед поездкой.

Ерохин нагнулся к спецам:

— А вы, мужики, если не секрет, зачем в Уграм намылились?

Листошин сказал ему на ухо:

— Водочки нормальной прикупить, шампанского или вина добротного. Вечером к дамам в госпиталь собрались. Понятно?

Капитан утвердительно кивнул головой, но сказал:

— Гиблое дело задумали.

Листошин удивился:

— В смысле?

— В смысле нормального пойла! С бабами-то проблем не возникает, тем более они сегодня скучать будут, у десантников же траур. Ребят с блокпоста «тюльпаном» в Союз отправляют. «Ан-12» прибудет к 19.00. Пока прощанье, церемониал, то-се. На любовном фронте у вас все сложится, базара нет, а вот с пойлом? Проблема!

— Слушай, Ероха, и откуда ты все знаешь?

— Про груз «200» все знают, а выводы можно было и самим сделать. А насчет водки, шампанского и винца добротного? Где ж его, настоящего, в мусульманской стране взять-то? Подделкой дешевой торгуют из-под полы. А вот настоящего? Проблема.

Говоря это, капитан как-то хитро щурился.

— Да? И как решить ее? — спросил ротный.

— А вот тут, братцы, вам офигительно повезло, что я еду с вами. Есть у меня дуканщик знакомый. Через него и решим вашу проблему. Только уговор — по возвращении с вас фляга спирта!

На этом разговор в кузове оборвался. Колонна въехала в Уграм. И сразу сбросила скорость. Узкие улочки афганского поселка были забиты людьми. И все они двигались к центру, где и размещались различные дуканы и был восточный базар. Мужчины шли отдельно, женщины, все поголовно в чадрах, отдельно. Офицеры сжали оружие и невольно напряглись. Здесь они были чужие, и взгляды, которые на них бросали мужчины в нуристанках — национальных головных уборах, были далеко не приветливыми. Перед самой площадью движение застопорилось. Улицу перегородила арба. Ишак испугался множества людей и встал. Афганцы пытались столкнуть животное с места, но ишак только опустил ушастую голову, широко расставив копыта. Хозяин арбы орал на ишака, на хозяина орали прохожие. Ситуацию разрешил Листошин. Он поднялся в кузове и дал очередь вверх. Ишак шарахнулся в сторону, опрокинув арбу, придавив к стене своего хозяина. Тот закричал от боли. Но дорога освободилась, и колонна въехала на площадь. Местные жители при виде советской техники ринулись прочь, и вокруг машин образовалось свободное пространство. Из кабины «шестьдесят шестого» выскочил раскрасневшийся замполит:

— Кто стрелял?

В ответ из кузова молчание.

— Я спрашиваю, кто стрелял? Или получу ответ, или тут же разверну колонну назад.

Листошин ответил:

— Ну, я стрелял! И что дальше?

— Кто разрешал?

— А что, лучше было стоять в центре глухой улочки? Да нас там тремя гранатами при желании разнесли бы! А так шуганул ишака, и все дела!

Замполит тяжело задышал, но старшего лейтенанта поддержали остальные офицеры. Пришлось майору сдать назад.

— Ладно! С вами, Листошин, у меня еще будет разговор в части, а сейчас все свободны. И предупреждаю: выполнять полученные инструкции!

Офицеры покинули кузов. Солдаты взяли в оцепление стоянку машин, башни с пулеметами боевых машин начали вращаться, то поднимая, то опуская стволы, демонстрируя полную готовность ударить в любом направлении, откуда может возникнуть угроза безопасности советским военнослужащим.

У заднего борта оказались офицеры спецназа и начальник клуба.

Ротный обратился к Ерохину:

— Ну что, Слава, веди к своему дуканщику!

— Погоди! Покури. Пусть толпа успокоится да наши разойдутся. Минут через десять все угомонится, тогда и пойдем. Да и идти нам всего ничего, вон прямо улочка, третий дукан слева.

Обходящий грузовик замполит услышал слова начальника клуба. Не выходя из-за машины, он остановился. И вместо того чтобы подойти к офицерам и спросить у Ерохина, каким образом тот оказался среди тех, кому официально была разрешена поездка, Трофимов резко развернулся и пошел к бронетранспортеру. Встал у развесистой чинары, задумчиво закурил сигарету, наблюдая за бортом «ГАЗ-66». Выждав время, офицеры во главе с начальником клуба направились к знакомому Ерохину дуканщику.

В лавке никого не было. Лишь мужчина лет пятидесяти с благообразной внешностью, в национальной одежде пуштун, перебирал четки в углу, сидя в кожаном кресле.

Ерохин поздоровался с ним:

— Ассолом аллейкум, Оман!

Дуканщик неожиданно ответил на чистом русском языке:

— А, Слава? Здравствуй, дорогой, давно что-то не было видно тебя.

Спецы переглянулись.

Начальник клуба, опершись о прилавок, ответил:

— Дела, Оман! Понимаешь, мы не туристы!

— Вот это плохо! Лучше были бы туристами. И встречали бы вас везде как самых дорогих гостей! Ведь Россия и Афганистан всегда жили дружно. Ваши специалисты работали здесь. Много хорошего сделали. Дороги, мосты построили, электростанцию. Зачем было войска вводить? Не понимал и не понимаю. Поссорили народы, и в итоге война! Кому она нужна? Тебе, Слава, или мне? Нет. Не нужна она нам. Так кому нужна?

В разговор вступил командир роты:

— Позвольте узнать, уважаемый, где это вы так хорошо научились разговаривать на русском языке?

Оман улыбнулся:

— Я, капитан, в свое время в Союзе учился! И, кстати, в Военной академии имени Фрунзе. С отличием ее окончил. Вот так. В Москве у меня много друзей осталось.

— Отчего тогда торгуешь в лавке, а не служишь в правительственных войсках?

— Служил раньше! Потом старый стал. Вот и занялся мелким бизнесом. Слава, ты не представил мне своих товарищей!

— Да, Оман, конечно, знакомься…

Но ротный остановил начальника клуба:

— Не стоит, господин Оман. Погоны наши видите, в званиях разбираетесь, вот и обращайтесь соответственно.

И вновь дуканщик улыбнулся:

— Секретность, понимаю! Хорошо! Как скажете, капитан! Что-то хотите приобрести?

Вперед выступил Листошин:

— Водки нам надо, шампанского и вина хорошего!

Оман поцокал языком:

— Вы же прекрасно знаете, что наша религия запрещает употреблять спиртное. А значит, и продавать.

Глаза дуканщика хитро улыбались.

Начальник клуба посмотрел на офицеров:

— Так, помолчите. Лучше стеллажи осмотрите.

Сам же наклонился через прилавок к дуканщику:

— Оман, ты меня давно знаешь?

— Давно, Слава!

— И я тебя знаю давно! И то, что можно, и то, что нельзя в вашей стране, я знаю тоже. И не всегда то, что нельзя, означает то, что не можно! Я не прав?

Дуканщик рассмеялся:

— Ну и хитер ты, Слава! Тебе не в армии служить, а тоже в бизнес податься. Уверен, преуспел бы.

— Ага! Если бы не пил, что, к сожалению, невозможно. Так что, Оман, найдешь для моих друзей требуемый товар?

Оман вздохнул:

— Как для друга не найти? Найду! Сколько и чего будете брать?

Начальник клуба повернулся к ротному:

— Говори, Вова!

— Три водки, пару шампанского, ну и две бутылки вина крепленого! Думаю, достаточно?

Листошин уточнил:

— Дай уж все по три пузыря. Пойло никогда лишним не бывает!

— Так еще спирт из части возьмем.

— Все равно.

Семен кивнул Ерохину: водки нашей, шампанского, бормоты импортной по три пузыря, да еще сигарет хороших, импортных, лучше американских.

Дуканщик кивнул головой:

— Хорошо. Ждите здесь!

Он отодвинул одеяло, закрывавшее вход в подсобное помещение, прошел в свой склад.

Вышел оттуда, неся запечатанную цветную коробку из-под кофеварки. Поставил на прилавок:

— Водка «Столичная», из Москвы, шампанское и вино французское. Все настоящее. Только прошу, не говорите, где купили все это.

Начальник клуба ответил:

— Обижаешь, Оман! А сигареты?

— Вот и сигареты, блок «Мальборо». Лучшие, замечу, американские сигареты.

Ротный спросил:

— Сколько с нас?

Дуканщик быстро посчитал и назвал сумму.

Новиков предупредил:

— Рассчитаемся чеками, по какому курсу берешь?

— Вообще-то в городе курс 1 чек на 10 афганей, но для вас исключение — 1 к 12. Устроит?

— Устроит.

— Только всегда идите прямо ко мне. В других дуканах и товар хуже, и цены выше.

— Это уж само собой.

Листошин обратился к начальнику клуба:

— Ну, что, Ероха, пошли?

— Подожди! Мне-то покупки надо сделать?

Дуканщик спросил:

— Что тебя интересует, Слава?

Капитан окинул взглядом стеллажи, и вдруг глаза его загорелись. Он ткнул пальцем в угол:

— А что это у тебя, Оман, на верхней полке стоит?

Оман вновь улыбнулся:

— Сам не видишь?

А в углу стояла укрупненная до полуметра стеклянная копия мужского члена.

— Ну-ка, дай взглянуть на это чудо.

Дуканщик, используя переносную складывающуюся лестницу, достал.

Ерохин покрутил его в руках:

— Вещь! И что, это просто как статуэтка?

— Нет! Наливаешь через, пардон, яйца вино и через головку заполняешь фужеры.

Капитан удивился:

— Да ты что? А ну продемонстрируй!

Вещицей заинтересовались и офицеры спецназа. Дуканщик открутил нижнюю часть, опрокинув бутылку-член, налил туда из чайника воды, поставил крышку на место. Опустил головку к пиале. Из стеклянного фаллоса в нее начала выпрыскиваться жидкость.

Начальник клуба был в восторге:

— Вещь! Заворачивай!

— Товар дорогой, Слава.

— Заворачивай, сказал!

Дуканщик спросил:

— Еще что брать будешь?

— Буду! Давай тройку джинсовых юбок, с десяток кружевных женских трусов, маек сексуальных, не особо цветастых, колготок и лифчиков, все разных размеров. Да, пачек двадцать гондонов с усиками!

Галина провела их в свою комнату, где кроме нее обитала еще одна женщина, но сейчас она отсутствовала. Обстановка не отличалась роскошью и излишествами. Две деревянные кровати, две тумбочки, стол с двумя стульями и платяной шкаф. Рядом холодильник, кондиционер в окне. Но женщины не были бы женщинами, если бы не придали своему жилищу уют. На окнах висели красивые шторы, казенные одеяла заменяли легкие, выдержанные в сиреневых и бежевых тонах покрывала, пол покрывал красочный ковер. Такие же ковры, только размером поменьше, висели и над кроватями. Целое море цветов, горшочков разных мастей. И запах… запах дома. Запах женщины. Едва уловимый, но стойкий.

На тумбочке — двухкассетный магнитофон «Шарп».

Галина пропустила вперед офицеров, одетых в джинсы, фирменные майки и легкие туфли.

— Прошу, господа поручики, устраивайтесь. А я пока душ приму.

Достав из шкафа расписной восточный халат, широкое полотенце и кучу всевозможных тюбиков с шампунем, жидким мылом, кремами и так далее, она вышла из комнаты.

Листошин взглянул на друга:

— Ну, чего замер, Саня? Накрываем стол!

Калинин кивнул на дверь:

— Красивая!

— Еще бы! Других не держим!

— Так у тебя с ней давно?

— Полгода! Как подстрелили в феврале и я попал в хирургию, так и завелась любовь. Галька с виду строгая, что ты! А в постели так заездит, что утром ноги трясутся и никакого похмелья, хотя приходится, чтобы форму не потерять, за ночь не меньше литра в себя влить. Вот какая баба!

Выставляя на стол бутылки, Александр спросил:

— А мне, как понимаю, соседка ее достанется?

Он указал на кровать справа.

— Наверное! Но точно сказать не могу. Прежняя, Лариска, в Союз недавно слиняла, а подселили к Гальке кого, нет ли, не знаю. Но без подруги не останешься! Это я тебе гарантирую.

Калинин тяжело вздохнул, что удивило боевого товарища:

— Ты чего вздыхаешь, как телок?

— Не знаю! Первый раз вот так-то!

— Ничего! Как завалишь красавицу в постель, все смущение пройдет. Ты только особо не церемонься. А то попадется капризная, начнет целку из себя строить, мол, она не такая, как все, порядочная, верящая в высокие чувства, и так далее, не слушай, бери силой. Потом увидишь, какая она скромная. После пары палок и увидишь!

В дверях показалась Галина. Воскликнула, глядя на стол:

— О, шампанское! Надеюсь, полусладкое?

Семен ответил:

— Конечно, Галь, я же знаю, что любит моя принцесса!

— Почему не королева?

— Королева звучит как-то старо! А ты у меня молодушка. Девочка хоть куда!

— Ладно, ловелас, поговорить ты умеешь, а шампанское поставь в морозильник.

Она перед зеркалом стала сушить феном волосы. Листошин убрал игристое вино в холодильник. Присел на кровать подруги, любуясь ее фигурой, которую не скрывал даже широкий халат. Закурил, бросив на стол пачку «Мальборо».

— Красивая ты, Галька!

— Нравлюсь?

— Не то слово. Я очарован тобой.

— Так женись, раз очарован. И будет очарованье с тобой постоянно, а не раз в две-три недели, а то и реже!

— Так в расставаниях и вся прелесть, Галя! Вернее, в ожидании встречи. Вот я, когда духов на сопке у моста мочил, только и думал о том, как вновь увижу тебя. И у меня такое желание поднялось, не описать. А тут моджахеды. Ну, желание в злость и переросло. А злой я страшный. Для духов, конечно. Так что ты, Галя, не только жить, но побеждать помогаешь! Нет, вся прелесть как раз в ожидании встречи, ну и, естественно, в близости после ожидания.

Галина начала укладывать прическу:

— А ты не думаешь, Сеня, что пока ты кайфуешь в ожидании встречи со мной, я, не желая испытывать прелести разлуки, принимаю других кавалеров? А? Боевой мой гусар!

Листошин ответил категорично:

— Нет! Такой мысли я не допускаю.

— Это еще почему? Ты что, такой незаменимый?

— А что, нет? — В голосе Листошина зазвучали металлические нотки.

Чутко уловив изменение в настроении партнера и поняв, что слегка переиграла, Галина быстро выправила ситуацию:

— Эх, Семен, Семен! Неужели ты не видишь, что я шучу? Ты у меня единственный!

И тут же повернулась к мужчинам:

— Вот я и готова!

Семен спросил:

— Как насчет подруги для Саши?

— Она сейчас придет. Я уже с ней договорилась. Только приведет себя в порядок.

Листошин предложил:

— Ну что, тогда, может, по соточке?

Женщина удержала его:

— Да подожди ты. Закуску надо приготовить. У меня руки в креме, так что достань из холодильника овощи, сделай хоть салат, и коробку конфет вытащи под шампанское. Как закончишь, подойдет и девочка, вместе и начнем вечеринку.

Открыв холодильник, Листошин поинтересовался:

— Так, говоришь, девочка из новеньких?

— Да! Из новеньких!

— Вот, Саня, сливки и снимешь, если, конечно, эти сливки еще в Ташкенте не сняли.

Семен достал овощи, посмотрел на друга:

— А ты чего сидишь? Давай, присоединяйся, режь огурцы!

Галина подошла к Листошину и вдруг ни с того ни с сего вернулась к оконченному, казалось бы, разговору:

— Так как насчет женитьбы, Сеня?

— Галь! Ну, чего об этом говорить?

— А почему не поговорить? Если ты так привязан ко мне, почему не остаться со мной?

— У меня ребенок!

— И я тебе рожу ребенка!

Листошин явно чувствовал себя неловко. Но сумел сориентироваться и нашел выход из сложной ситуации, в которую его поставила любовница.

Он бросил нож на стол.

— Хорошо! Решено! Я женюсь на тебе! Но… сначала мне надо развестись. Так? Так! Значит, в первом же отпуске оформляю развод. Ты же, насколько знаю, скоро возвращаешься в Союз. Как устроишься там, сообщишь свой адрес. Я, закончив дела, приеду к тебе. Там конкретно и решим вопрос о нашей семейной жизни!

Галина рассмеялась:

— Вывернулся, разведчик! И смотри, как ловко! Сообщи ему адрес, а он, разведясь, приедет. Ага, жди, приедет! Как же! Но все равно, Сеня, ты молодец. А насчет женитьбы не думай! Это я просто так сказала. Живи в семье, если вернешься из этой бойни. А я уж как-нибудь без тебя в Союзе!

В дверь постучали.

Галина обернулась:

— А вот и наша девочка. Так, ребята, бросили кухонные принадлежности, с дамой знакомиться будете! Заходи, Соня!

В комнату вошла девушка. Одета она была в джинсовую юбку и маечку, под которой торчком стояли не знающие бюстгальтера упругие груди. На плечи спускались светлые шелковистые волосы. Она тоже была красива. Но красотой, отличной от красоты Галины. Черты лица девушки были более правильные, и вообще от нее веяло чистотой и скромностью. Возможно, это была только внешняя оболочка. И Калинину, и Листошину уже встречались такие с виду ангелы, а внутри порождение дьявола. Но скоро все выяснится.

Она поздоровалась.

Офицеры ответили ей. Галя провела девушку к столу:

— Знакомься, Соня, вот это, — она указала на Листошина, — Семен, мой давний друг. А это, — она повернулась к Калинину, — Александр, друг Сени. Офицеры спецназа. Кстати, это они сражались в том страшном бою у моста, когда у нас все отделение заполнили. Это они спасли раненых, разбив душманов.

Девушка скромно произнесла:

— Соня! Очень приятно!

Галина спросила у любовника:

— Ну, Семен, стол готов?

— Какой разговор! Только салат маслом полей сама, а то я так налью, что никто есть не будет.

Старшая медсестра закончила сервировку стола и пригласила всех занять места. Стол поставили между кроватей. Женщины устроились на стульях, офицеры прямо на постелях.

Выставили шампанское.

Через полчаса обстановка сделалась непринужденной. Хотя Соня пила очень мало, ей и этого хватило, чтобы сбросить оковы первоначальной неловкости. Александр заметно захмелел и все чаще бросал откровенные взгляды на предназначенную ему подругу. Особенно его притягивали ее ноги. Красивые, стройные. Внутри воспылало желание.

Не терпелось, видно, и Семену с Галиной. Листошин налил дамам вина, мужикам водки. Возгласил тост:

— Ну что, дамы и господа! За любовь?

Галина воскликнула:

— За нее, родимую!

Выпили. Листошин взглянул на подругу:

— Как считаешь, любовь моя, не пора ли нам от разговоров перейти к делу?

— Самое время, дорогой!

Галина поднялась:

— Так, Саша и Соня, мы с Семеном удаляемся, а вы тут вдвоем продолжайте вечер. Стол можно просто сдвинуть, дверь лучше закрыть.

Посмотрела на Листошина:

— Подъем, спецназ!

— Какой разговор, красавица! К бою!

— Идем!

Семен с Галиной вышли из комнаты.

Александр спросил:

— Ты чего так мало пьешь?

— Не люблю!

— А что любишь?

— Странный вопрос!

— Действительно, мог бы и сам догадаться. Пересядь-ка на кровать, я стол на место поставлю.

Женщина подчинилась. Отодвинув стол к окну, отправив туда же стулья, хватив еще пятьдесят граммов, Калинин закрыл дверь на ключ. Выключил свет. Комната сразу же погрузилась в непроглядный мрак. Но ненадолго. Соня включила бра над кроватью. Александр присел рядом с ней. Он был пьян. И его переполняло желание овладеть такой близкой, доступной и привлекательной женщиной. Он обнял ее. Соня вздрогнула:

— Что ты хочешь делать?

Александр усмехнулся:

— А ты не знаешь? Не догадываешься?

— А если я не хочу?

— Аппетит приходит во время еды! Иди ко мне!

— Нет!

Но Калинин не слушал женщину.

Он рывком притянул ее к себе, закрыв губами ее губы. Она сжала их, но офицер сумел разжать. Рука скользнула под майку. Соня перехватила его руку, стараясь вырваться из объятий Калинина. Но тот уже ничего не соображал. Перед ним была цель, и нестерпимо хотелось достичь этой цели любым способом. Он рванул майку так, что она разошлась сверху донизу, обнажив груди медсестры. Александр вцепился в них, опрокинув голову женщины на подушку. Она вновь попыталась закрыться, но сильные руки легко отбили слабую защиту. Сорвав и с себя майку, Александр расстегнул джинсовую юбку медсестры. Она воскликнула:

— Немедленно прекрати! Я не хочу так! Буду кричать.

Но старший лейтенант уже стянул юбку вместе с трусиками, ответил, сглатывая слюну:

— Кричи, Сонечка, кричи. Хоть на весь Афган кричи. Ты будешь моей, и никто не остановит меня.

Сбросив и свои джинсы, рывком раздвинув ноги Сони, Александр грубо вошел в нее. Женщина вскрикнула от боли. Но предпринять что-либо против зверской страсти сильного мужчины уже не могла. А Калинин забыл обо всем на свете, овладев женским телом. Удовлетворился он быстро. Удар неземного наслаждения заставил его вскрикнуть. Затем он обессиленно отпустил партнершу, в изнеможении лег рядом с ней.

Успокоившись, поднялся, налил полный бокал водки, опрокинул в себя. Повернулся к медсестре. Та, соединив ноги и прикрыв груди, безучастно смотрела в потолок.

Александр спросил:

— Не понравилось?

Женщина промолчала.

— Ничего, это сначала так, быстро. Слишком долгим было воздержание. Сейчас отдохну немного, сделаю для тебя. У нас вся ночь впереди. А ты прекрасна, я такой кайф впервые получил.

Соня повернула к нему голову:

— Ты и дальше будешь насиловать меня?

Александр поставил бокал, закурил, подошел к кровати, совершенно не стесняясь ни своей, ни женской наготы:

— Я что-то не понимаю тебя, девонька! Ты когда шла сюда, не знала, зачем идешь?

Соня не ответила.

Александр, которому водка вновь ударила в голову, продолжил:

— Чего молчишь? Или, когда вербовалась в Афган, не знала, что придется ложиться под мужиков? Ты чего из себя правильную строишь? Для тебя секрет, что по ночам происходит в номерах вашей общаги? Кругом бордель, одна ты чистая? Ангелочек? Чего молчишь, спрашиваю?

— Отстань от меня, пожалуйста!

— Да? А может, уйти совсем?

— Я сама уйду!

— Нет, дорогуша, эту ночь ты будешь со мной! Или тебе со старшим лейтенантом в падлу любовью заниматься? Может, ты рассчитывала здесь какого-нибудь полковника зацепить? Чтобы он тебе за каждую палку бабки отстегивал? А потом в Союзе где-нибудь рядом с собой пристроил? Квартиркой обеспечил? За этим ты сюда перлась? Только учти, к полковнику ты пойдешь после меня!

Соня тихо произнесла:

— Ты со своей женой тоже так обращаешься?

— С женой, спрашиваешь, как обращаюсь? Нет, с ней я обращаюсь по-другому, хотя вы все одинаковые. И заслуживаете одинакового обращения. Все готовы подставить передок мужикам. И кончай базар. Я хочу тебя! Будь лучше ласковой, ведь ты тоже хочешь близости.

— Но не такой!

— Расслабься, и все будет нормально.

— Отпусти меня, а, Саша?

— Нет!

Калинин с силой, грубо вошел в женщину, перевернув ее на живот, и вновь испытал неведомое ранее наслаждение. В порыве страсти он целовал ее шею, плечи, спину. Но она по-прежнему оставалась холодной и безразличной. Хотя больше не сопротивлялась. Этот холод взбесил Калинина.

Он встал с нее. Перевернул на спину, схватил за подбородок:

— Что ты делаешь со мной? Ты же, сука, унижаешь меня. Ведь я чувствую, что тебе приятно, почему издеваешься?

Соня проговорила сквозь зубы:

— Я не хочу тебя видеть!

— Да? А придется!

Александр поднялся, вновь налил водки, выпил. Сел на кровать напротив, закурил, стряхивая пепел на ковер. Он пристально и пьяно смотрел на медсестру. Та все так же безучастно лежала, уставившись в потолок. Калинин почувствовал, что желание оставило его. Взамен в груди начала разрастаться ярость. Он встал, подошел к женщине:

— Тварь ты! Будь моя воля…

Договорить Александр не успел. В дверь постучались. Он крикнул:

— Кого там хрен несет?

— Это Галя, чего орешь-то? Открой!

Калинин открыл дверь. Мимо протиснулась растрепанная и почти голая хозяйка комнаты. Накинутый на плечи и распахнутый халат совершенно не скрывал ее наготы.

— Пардон, ребятки! Я на минутку! Водка у нас еще осталась?

И, не дожидаясь ответа, взяла со стола бутылку, объяснив:

— Сенечка у меня без допинга не справляется. А вы-то что?

Только сейчас Галина обратила внимание на состояние Александра и Сони.

— Поругались, что ли?

— Ты кого мне подсунула? Бревно бездушное?

Галина взглянула на подругу:

— Ты чего, Соня?

Та ответила кратко:

— Отстань!

Калинин показал пальцем на Соню:

— Вот видишь? Отстань, и мандец! Этой крале начальника большого подавай. Вот того она оближет с ног до головы и раскорячится по-любому, а старлей для нее грязь из-под ногтей! Расчетливая тварь!

Он вырвал из руки опешившей Галины бутылку, сорвал зубами пробку, выпил половину пузыря, вернул емкость партнерше Листошина:

— Семену и этого хватит!

Оглядевшись и увидев разбросанную одежду, Александр оделся. Кивнул на Соню, обращаясь к Галине:

— А этой суке кобеля с большими звездами подбери. Ты тут, наверное, со всеми переспала, знакомого имеешь. А то иссохнет дама. Неудовлетворенные амбиции гораздо опаснее неудовлетворенных желаний.

Галина, подбоченясь, сощурила глаза:

— А чего это ты, мальчонка, разошелся? Деловой, да? Баба не захотела с ним переспать! Значит, такой ты стебарь, что от тебя нормальные девки шарахаются!

Александр прикурил сигарету, пыхнув дымом в лицо Галины:

— Скройся, шалава!

И, оттолкнув ее в сторону так, что она завалилась на подругу, Калинин прошел к двери. На пороге обернулся, достал из кармана несколько чеков разного достоинства, бросил на женщин:

— Это тебе, Сонечка! Все же худо-бедно, но роль дырки ты сыграла. Глаза б мои вас не видели.

И вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

В фойе увидел за стойкой прежнюю женщину в форме прапорщика, в очках, листающую журнал. Спросил:

— Выход открыт?

Дежурная с удивлением спросила:

— Уже уходите?

Александр подошел к стойке, нагнулся к прапорщику:

— Ухожу, родная! Не понравилось мне в вашем борделе!

— Вы слова-то подбирайте, не знаю, кто по званию.

— Неважно. А слова я подбираю.

— Кто ж это так вас разочаровал?

— Какая разница?

— На новенькую налетели?

— И что?

Женщина усмехнулась и взглянула на офицера похотливо:

— А то, что все норовите на свежачок, а в итоге облом. Вот лично я такого орла, как вы, пригрела бы. Так, что обо всем на свете забыли бы!

— Так пригрей!

— Отчего нет? Вот только час подождать придется. Через час у меня отдых. Вон и комната отдыха, — дежурная указала на дверь в торце фойе, — будет желание, заходи! Приму, не пожалеешь!

Калинин вздохнул:

— Да! Бордель, он и есть бордель!

— Иди, протрезвись! А через час приходи! Да смотри, поаккуратней на улице, особо по городку не шатайся, лучше посиди где-нибудь на лавочке. Они как раз в сквере у лечебного корпуса имеются.

— Почему это мне нельзя по городку пройтись?

— Патруль после отбоя лютует. Наши, госпитальные, ерунда, а вот дивизионные, из комендантской роты — звери. Им главное план выполнить.

— Ладно. Так дверь открыта?

— Открыта!

— Пошел я!

— Так придешь через час-то?

— Посмотрим!

— Ну, смотри, смотри! Я буду ждать!

— Жди!

Калинин вышел из женского общежития. Немного отойдя, обернулся, взглянул на здание. В каждом окне горел свет. Неужели везде сношаются? Расслабился, мать его! Ну, Семен, будет еще разговор. Хотя при чем здесь Листошин? Он-то как раз и получает то, чего хотел. Александр вздохнул. Посмотрел по сторонам, пошел в сторону стоянки.

А в комнате, откуда следом за офицером спецназа выпорхнула Галина, женщина на кровати закрыла лицо руками и заплакала. Сначала тихо, слегка всхлипывая, потом громче. Затем перевернулась и, уткнувшись в подушку, зарыдала, содрогаясь всем телом. Старший лейтенант понравился ей. Сразу, как только увидела его. Но почему он с ней вот так, как с проституткой? Разве за этим она приехала сюда, в Афганистан? И неужели все мужчины будут смотреть на нее не как на порядочную женщину, а как на подзаборную шлюху, готовую продать себя за какие-то жалкие чеки? Слезы обиды душили ее. Никто не знал, почему она приехала в Афганистан. Свою историю она не рассказывала никому, скрывая боль внутри. Если бы Калинин знал все о ней, то наверняка вернулся бы. Чтобы попросить прощения. Но он ничего не знал. Как не знал и того, что в дальнейшем их судьбы пересекутся, слившись в одну. Одну на двоих! Но пока…

Калинин думал о другом. Странно, как быстро сегодня из него выходила водка. Только что, казалось, пьян был, а сейчас как бы и ни в одном глазу, только ноги не слушаются, заплетаются. Ничего, сейчас он устроится в БРДМ, до утра выспится, а дежурная пусть ждет. Ну ее к чертовой матери вместе со всей этой общагой. Подойдя к боевой машине, увидел сидящего у переднего правого колеса своего механика-водителя Зарубина. Тот, увидев командира, поднялся, одернув форму.

Калинин удивленно спросил:

— Ты чего тут торчишь?

Солдат замешкался.

Командир взвода повысил голос:

— Не слышу ответа, Зарубин!

Рядовой начал путано объясняться:

— Так… это… товарищ старший лейтенант… тут такое дело… баба одна молодая подвалила, из этих… медперсонала… ну и Гоги договорился с ней.

— Насчет чего договорился?

Рядовой опустил голову:

— Ну, что она нам обоим даст! Вот Гоги и пялит ее в машине. Уже полчаса!

Старший лейтенант плюнул на асфальт:

— И что ж это на свете происходит? А ну давай сюда Гоги с этой блядью! Я сейчас вас всех раком поставлю! Развели бардак! Уже в боевой машине стебутся!

Зарубин умоляюще взглянул на командира взвода:

— Товарищ старший лейтенант, не надо, а? Разрешите разочек? И так ни хрена, кроме гор да духов, не видим! А тут такой случай подвернулся. Очень вас прошу, товарищ старший лейтенант!

— Что, невтерпеж?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Хрен с вами, кобели! Но ты залезь внутрь, там слева за сиденьем фляжка. Вынеси мне ее, заодно Гоги поторопишь. А то он у нас парень горячий, так затопчет сестричку, тебе ловить нечего будет.

— Не затопчет! А выпить есть и у меня! Так что никуда лезть не надо.

Калинин удивился:

— У тебя откуда пойло?

— Да та же баба пузырь и дала! Сказала, выпей, силы наберись!

Александр сделал вывод:

— Тогда точно Гоги ее не затопчет! Ну, давай сюда пузырь. Спирт?

— Нет! Водка!

— Даже так? Еще лучше.

Забрав бутылку, старший лейтенант вспомнил о скамейках, о которых говорила дежурная по общежитию. Вышел со стоянки. Лечебный корпус находился впереди, перед ним неширокая лесополоса. «Тоже мне сквер», — подумал Калинин, направившись туда.

Скамейки оказались удобными. Широкими, со спинками. Александр присел на одну из них. Открыл бутылку, сделал два глубоких глотка. Отставив водку в сторону, задумчиво закурил. Все же эта Соня задела его. И задела тем, что не хотела близости с первым попавшимся мужиком. Он силой взял ее. Но чего она ждала, идя на вечеринку к этой бляди Гале? Тихой беседы о высоком искусстве за чашкой чая? Ведь Галка наверняка разложила перед Соней все карты. Иначе просто быть не могло. И та пошла! Пошла в общество неизвестных мужиков, у которых, и об этом она тоже не могла не знать, одно на уме — переспать с бабой, удовлетворить свои потребности.

Почему не отказалась? Не осталась в своей комнате? Значит, ждала близости. Может, рассчитывала на другое отношение? На всякие там ухаживания, выкрутасы с танцами, то есть на прелюдию? Но какая могла быть прелюдия после такого количества вина? И опять-таки она, еще тогда, когда заметила, что ее потенциальный партнер пьян и настроен агрессивно в плане секса, могла встать и уйти! И никто ее не удержал бы. Все обошлось бы без этой дикой и грязной случки! Хотя нельзя не отметить, удовольствие от близости с Соней Калинин получил неописуемое. Такого он ни с женой, ни с женщинами, которые были до супруги, не испытывал. И это при том, что она, Соня, не подыгрывала ему. А если бы они вместе постепенно шли к оргазму? Какой же силы он мог стать? Старший лейтенант сделал еще пару глотков спиртного. Водка подействовала, в голове вновь зашумело. Закурив, он опять мысленно вернулся к Соне. Как только Александр начал срывать с нее одежду, та пригрозила, что закричит. Почему, видя, что ее намереваются насиловать, она все-таки не закричала, не позвала на помощь? Пожалела его? Бред! С чего ей жалеть насильника? Его привлекут к суду трибунала? Он же насильник, а значит, должен отвечать. Ее бы поняли и от нее отстали бы. Жила бы так, как хотела жить. Но она смолчала. Почему? Да потому, что боится прослыть недотрогой! Наверняка хочет зацепить какого-нибудь бугра из штаба. А тому капризная бабенка или недотрога не нужна. Тьфу, голова от всего этого разболелась.

Он допил бутылку, и тут спиртное ударило по мозгам так, что у Калинина окружающие предметы начали двоиться. Потянуло в сон. Вспомнилась дежурная из общаги, которая уже ждет его. Лежит, наверное, голая под простыней и думает, отдолбят ее сегодня или нет. Противно. Как же все противно.

Справа послышались шаги. Александр повернул голову в сторону этих приближающихся шагов. Увидел группу военнослужащих. Человек шесть, среди них один высокий, с красной повязкой на рукаве. Патруль. Принесло, мать его! Как раз кстати.

Вот уж кого не ожидал и не хотел увидеть в своем неприглядном положении старший лейтенант, так это женщину, с которой так «весело» провел вечер. Ее внезапное появление сильно смутило бравого офицера. Но медсестра как ни в чем не бывало подошла к его кровати, пододвинула два табурета, на один присела, на другом разложила свой санитарный чемодан.

Калинин тихо проговорил:

— Здравствуй, Соня!

Женщина ничего не ответила, доставая медицинские принадлежности.

Ее холод вновь взбесил офицера.

Калинин сел:

— Вот что, девонька, мне не нужна твоя помощь, оставь вату, спирт, бинт и уходи! Я позабочусь о себе сам.

И вновь Соня промолчала. Выложила то, что запросил пациент, закрыла чемодан и поднялась. Пошла на выход. Александр хотел остановить ее, но она сама обернулась на пороге, бросила чеки, что он оставил вчера в ее комнате, проговорив:

— Ваши деньги, «герой»! Прощайте! И знайте, что я ненавижу вас!

С этим и вышла.

Калинин откинулся на подушку. Он не ожидал встречи с Соней, но, увидев ее, и подумать не мог, что она вот так уйдет, бросив ему полные презрения слова. Не хотел он таким образом расстаться с этой женщиной. И тут же в голове возник вопрос: а что он хотел? Чтобы она вела себя с ним приветливо? Так, словно он не обидел и не унизил ее? Но и она нанесла удар по его мужскому самолюбию! Хотя какому, к черту, самолюбию? Ей был просто противен пьяный похотливый самец! Но прощай — значит, прощай. Больше сюда Калинин ни за какие блага не явится, если только на носилках, простреленный духами. Но это уже от него зависеть не будет, а сам никогда. И все же жаль, что кому-то эта Соня подарит свои ласки. Не ему, старшему лейтенанту Калинину. А с другой стороны, все к лучшему. В конце концов, у него в Союзе жена! И он не должен был изменять ей! Не должен, а изменил. За что в полной мере и поплатился. Ну и черт с ним со всем. Жизнь продолжается.

Сняв с себя майку и взяв медицинские принадлежности, Калинин подошел к зеркалу, возле которого стояло ведро воды и таз. Начал смывать с себя кровь. Затем обработал спиртом рваную рану над бровью, помянув парой ласковых слов начальника патруля, перебинтовал голову. За этим занятием его застал начальник караула.

Прапорщик спросил:

— А чего это вы сами? Медсестра не стала ничего делать?

— Нет! Она сделала то, что от нее требовалось. А мне осталось лишь поправить повязку, слишком туго она положила ее.

— А! А я уж подумал!

— Ты бы лучше подумал насчет одежонки какой.

— Уже подумал. Сейчас посыльный принесет комплект офицерской мабуты.

Александр спросил:

— Комендант не приходил еще?

— Нет! Сам жду с минуты на минуту. Вас наверняка арестуют, придется оформлять все по Уставу.

— Это точно. И то, что арестуют, и то, что оформлять придется по Уставу.

Но вместо коменданта на гауптвахту прибыл сам командир разведывательного батальона майор Глобчак. Он вошел в камеру, посмотрел на подчиненного и сел на табурет. Сказал:

— Да, видок у тебя, старший лейтенант, ничего не скажешь, образцовый! И как сие понимать, Калинин?

— Что именно, товарищ майор?

— Ты смотри, он еще и спрашивает! Ты мне тут дурочку не строй! Кто дебош в общежитии устроил, а потом в дугу пьяный драку с патрулем учинил?

— Стычка с патрулем была, драки не было, да и какая могла быть драка, когда они вшестером на меня навалились да еще прикладом по затылку? Я и очнулся-то в этой камере. А в общаге пьянка имела место, вернее, вечеринка, дебоша же никакого не было.

— Как у тебя все складно получается, Калинин! Стычка была, драки не было, пьянка была, шума нет! Выходит, не поняли тебя здесь! Оговорили! Ни за что арестовали. Все кругом виноваты, один ты ангелочек с фингалом во весь глаз вместо крыльев.

Взводный посчитал благоразумным промолчать, отвернувшись от сердитого взгляда комбата.

Но тот не отставал:

— Чего молчишь? Дебоша, говоришь, не было? А вот в рапорте дежурной по общежитию черным по белому написано, что ты сначала на весь коридор орал благим матом, а когда она, эта дежурная, попыталась урезонить тебя, ты и ее оскорбил самыми неприличными словами.

Калинин не выдержал:

— Не урезонить меня дежурная хотела, а затащить к себе в постель. А как отказал, так она в отместку и настрочила эту бумагу!

— Вот так, да? Что ж, посмотрим второй рапорт, начальника патруля комендантской роты лейтенанта Петрова. Пьянка после отбоя, в одиночку на скамейке. На замечание в ответ грубость, опять-таки нецензурное оскорбление личного состава. Оказание сопротивления при задержании, что выразилось в нанесении двум солдатам срочной службы легких телесных повреждений. Кстати, синячки на их скулах освидетельствованы в том же госпитале. И справочка прилагается. Что на это скажешь, гусар?

И, повысив голос:

— Погуляли, мать вашу, расслабились! В части Ерохин кипиш устроил, на замполита с ломом бросался, здесь ты шухер навел, может, еще и подвиги Листошина чуть позже выплывут? В БРДМ вместе с пьяными солдатами блядь местную обнаружили. Групповуху в боевой машине устроила. Что все это значит, Калинин? Вы что, совсем охренели?

— Охренеешь тут!

— Чего?!!

— Да так, ничего! И, может, хватит, товарищ майор, на мозги капать? Нарушил дисциплину — наказывайте! На сколько суток я арестован? По максимуму? На пять?

— На гауптвахте отсидеться захотел? А вот не угадал! Кто за духами гоняться будет? Я с замполитом?

Александр усмехнулся:

— Да, вот из кого охотник первоклассный, так из этого нашего замполита. Кстати, ему не помешало бы пару раз в рейд сходить! Ордена да медали, что нацепил на себя, хоть как-то оправдать.

Командир повысил голос:

— А вот это уже не твое дело, Калинин! Ты мне еще действия старших по званию и должности пообсуждай.

Александру начал надоедать этот разговор. Он повернулся к командиру:

— Товарищ майор, если мне сидеть, то оформляйте арест, если возвращаться в часть, то поехали. Меня от этого городка тошнит!

Командир батальона встал:

— С похмелья тебя тошнит! Одевайся! Я жду на улице у своей машины!

— А БРДМ?

— На ней уже Листошин упылил! Я их к орденам, а они…

Комбат, с досадой махнув рукой, вышел из камеры.

Одевшись в форму, доставленную по распоряжению прапорщика, Калинин вышел следом. За воротами караулки стоял знакомый «УАЗ». Александр, вздохнув, направился к машине. Сел на заднее сиденье. Посмотрел в сторону лечебного корпуса и… увидел Соню. Что за наваждение? Уж не глюки ли у него после контакта с асфальтом начались? Тряхнул головой, которая не замедлила тут же ответить резкой болью. Вновь посмотрел в окошко. Соня продолжала стоять, облокотившись о фонарный столб. И смотрела она на «УАЗ». И было что-то печальное в ее фигуре, а может, и в глазах, но взгляда ее отсюда старший лейтенант рассмотреть не мог. Почему она здесь? Пришла проводить его? Чушь собачья. Она очень конкретно попрощалась с ним. Наверное, шла по делам, увидела, как Калинин направлялся к машине, и остановилась, дожидаясь, пока не свалит отсюда ненавистный ей офицер! Да, это более вероятно. На переднее сиденье взгромоздился комбат, коротко приказал водителю:

— В часть!

Спустя десять минут «УАЗ» въехал на территорию батальона. Командира встречал капитан Новиков, дежурный по части. Майор и Александр вышли из машины. Комбат сказал ротному:

— Смотри на своего подчиненного! Красавец!

И пошел в штаб.

Новиков подошел к Калинину:

— Ну что, Сань? Попал?

— Да чего попал-то? Раздули из мухи слона! Ничего особенного не произошло.

— Я в курсе!

— И в курсе чего, Вова? В курсе того, что напели госпитальные начальники? Ты их слушай больше!

Новиков указал на головную повязку:

— Да вижу, что напели. А бровь где рассадил? Не иначе как случайно споткнулся о высокий бруствер?

Калинин вздохнул:

— Володь! Ну, хоть ты можешь не подкалывать? И так на душе хреново.

— Ладно! Иди в отсек. Тебя там Лист ждет. Оттуда никуда. Разборки с вами, боюсь, еще не кончились.

— Понятно! Еще замполит своего веского слова не сказал. И партийная организация не среагировала. Хотя она мне по барабану, я беспартийный, но укусить случая не пропустят. Это ж хлеб их. Как же все надоело!

— Иди, иди! А я фельдшера к тебе пришлю, пусть поработает с фейсом, а то рожа у тебя, Сань, страшнее атомной войны.

— Духи больше бояться будут.

Калинин прошел в офицерский модуль, зашел в свой отсек. На кровати сидел Листошин. Увидев друга, встал:

— Ни х… себе! Сань, что произошло?

— Ты не знаешь?

— Да все со слов других. Утром от Галки вывалился, дежурная мымра мне сразу: повязали, мол, твоего дружка. За драку! Я сначала не понял. Нет, Галка мне говорила, что ты, поругавшись со своей подругой, ушел от нее, но, думал, водка в башке играет. Остынет на улице, вернется, а тут вдруг драка. Спрашиваю подробности, а она только хихикает, эта овца дежурная. Я на стоянку, а там уже комбат. Ну, думаю, дело серьезное, раз сам Глобчак прикатил. Хотел у него узнать, что да как, а он как рявкнет: «В машину и домой!» Пришлось подчиниться. А водила твой мне и говорит…

Калинин прервал товарища:

— Хорош бакланить, Сень!

— Но что на самом деле произошло?

Александр, упав на койку, рассказал другу о всех своих приключениях в городке госпиталя и последствиях, которые оные за собой повлекли.

Семен воскликнул:

— Так тебя эта дюймовочка, Соня, из себя вывела? Ну, сука!

— Она ни при чем. Сам виноват.

— Слушай, Сань, а летеху этого, начальника патруля, запомнил?

— А что?

— Как что? Наказать крысу штабную надо! Будет еще всякое чмо на офицера спецназа руку поднимать. Так запомнил?

— Нет! Пьяный был!

— Жаль! А то б устроили этому уроду жизнь веселую!

— Ладно, проехали, Сень! Голова болит!

— Может, по сто грамм? Спиртику?

— Нет! Не хочу. Ударился сильно, вот и болит. Пройдет.

Листошин закурил:

— И чего это Соня взбрыкнула? Галка сама удивлялась!

— Я просил тебя, закройся!

— Как скажешь! Но странно все это!

В дверь отсека постучали.

Листошин ответил:

— Входи, открыто!

На пороге появился фельдшер батальона прапорщик Евгений Матвеевич Григорьев. Спокойный, добродушный мужик лет сорока.

— Разрешите, товарищи офицеры?

— Входи, Айболит! — Семен кивнул на Калинина: — К раненому нашему пришел?

— Угу! Комбат послал. Ну, что у тебя, Саша? Что за рана?

Калинин махнул рукой:

— Пустяки, бровь рассек! Ты мне повязку смени, а то я как Чапай с подбитым глазом. Да с синяком чего-нибудь придумай, остальное само заживет.

Фельдшер резонно заметил:

— Да и синяк сам по себе сойдет! Ладно, присядь на стул. Посмотрим, как привести тебя в относительный внешний порядок.

Григорьев снял повязки с головы Калинина. Спросил:

— Сам, что ли, перевязывался?

— Сам!

— А работники госпиталя не могли сделать это?

— Я отказался от их помощи.

— Ясно. Обидели нашего гусара. Так, ну и что мы имеем? Рана приличная. Надо бы швы наложить, но уже, боюсь, поздно, не затянется рана, следовало это сделать раньше. Так что, Саня, шрам у тебя останется приличный.

— Плевать!

Фельдшер профессионально обработал рану и заклеил ее пластырем. Все же так Калинин выглядел не столь вызывающе. Оставался синяк, но с ним ничего поделать было нельзя. Лишь дождаться, пока сам сойдет.

Григорьев поинтересовался:

— Голова болит?

— Болит!

— С похмелья? Или…

— Или! Я с похмелья не страдаю!

— Тошнит?

— Да нет вроде, разве что когда закурю!

— Понятно! У тебя, Калинин, ко всему прочему еще и легкое сотрясение мозга. Полежать надо.

— Ага! Дадут у нас полежать! Жди!

Фельдшер порылся в своей сумке, достал несколько упаковок различных лекарств.

— Держи, гусар, пей, как боль усилится!

— Что, сразу из всех пластин?

— Можешь из всех, но по одной таблетке. И не вздумай применить препараты боевой аптечки. Те и боль, и тошноту, конечно, как рукой снимут, но вот отходняк после очень тяжелым будет. Лучше попользуйся обычными лекарствами. Организм молодой, закаленный, восстановишься быстро.

Александр спросил:

— А с синяком чего делать? Так и ходить с этакой блямбой?

— Очки надень. Солнцезащитные, лучше зеркальные. Другого средства, увы, предложить не могу!

— Спасибо и на этом!

Фельдшер поднялся, намереваясь покинуть отсек офицеров, но обернулся. Улыбнувшись, спросил:

— Надеюсь, эти травмы компенсированы удовольствием?

— Компенсированы, прапорщик, полностью компенсированы.

— Ну и ладно! Да, Саша, первое время воздержись от спиртного! Пока мозги на место не встанут.

— Есть воздержаться, товарищ фельдшер.

— Тогда до свидания, разведка?

— Счастливо. И спасибо!

— Не на чем.

Фельдшер ушел. Калинин прилег на кровать.

Листошин последовал примеру друга. Но отдохнуть офицерам не пришлось. Позвонил ротный и передал приказ комбата Александру и Семену явиться в штаб, к командиру батальона.

Листошин проговорил недовольно:

— Начинается! Видать, замполит решил свою шоблу собрать. Начнут по политической линии прессовать!

Александр согласился с товарищем, поинтересовавшись:

— Слушай, Сеня, комбат в госпитале обмолвился, что вроде Ероха тут кипиш устроил. Ты что-нибудь слышал об этом?

— Еще бы! Рассказали ребята про подвиги начальника клуба.

— И чего он сотворил?

— Ты помнишь, его замполит в Уграме засек?

— Конечно! Ероха тогда послал его.

— Во-во! Как вернулись из поселка, Трофимов Ероху не тронул. Ну, понятно, тот в дугу был. Майору бы на капитана с утра наехать, как тот, впрочем, и советовал в машине, но вызвал вечером, когда мы слиняли, рассчитывая, что начальник клуба проспался и он ему вставит клизму. Только ошибся замполит. Ероха-то выспался, но и успел опять нажраться. А тут вызов. Снял он лом со своего пожарного щита — и в штаб. Заходит в кабинет. Что уж за базар там был, неведомо, только капитан разломил замполитовский стол надвое. Ротный говорил, Трофимов в окно из кабинета выскочил, Ероха с ломом за ним. Но наряд остановил капитана. Замполит, понятное дело, к командиру, тот вышел на комдива, ну и оприходовали Ерохина на пять суток гарнизонной гауптвахты, той, что на территории самого штаба дивизии.

— Молодец Ероха!

— Не то слово! Жаль, мы не увидели этого цирка.

— У нас свой шапито! Идем на разборки.

Но в кабинете командира батальона, как ни странно, ни замполита, ни секретаря партийного бюро не оказалось. Глобчак находился в кабинете один. Увидев вызванных офицеров, указал им на стулья около рабочего стола:

— Присаживайтесь!

Затем встал, прошелся по кабинету.

— Дела такие, спецы. То, что было, забудем. Вам обоим объявлен выговор от командира дивизии. На этом историю с вашими похождениями прикроем.

Но Калинин возмутился:

— А с чего это Листу выговор? Мне понятно, но Листошин вообще нигде не засветился.

Комбат ответил:

— До кучи! Чтобы тебе одному не обидно было. Но все об этом! У меня есть дела поважнее всей этой бытовой шелухи. Слушайте внимательно!

Командир батальона сообщил, что командование встревожено последним нападением на наш блокпост. А Амирхан, по данным глубинной разведки, не оставил мысль уничтожить блокпост, хотя в предыдущем бою потерял восемьдесят три боевика, включая раненых и тех, что были взяты в плен у моста бойцами Калинина. К нему уже прибыло из Пакистана подкрепление в составе двух сотен головорезов с инструкторами-наемниками. Посему решено усилить оборону блокпоста. И это возложено на разведывательный батальон. Им, майором Глобчаком, принято решение тремя взводами второй разведывательно-дозорной роты занять господствующие высоты на участке, прилегающем к блокпосту. Это сопка, откуда духи вели минометный обстрел и откуда мы сможем контролировать выходы из Кидрабского и Арихельского ущелий, высота 12,7 левее по дороге на Жанаву и Карскую «зеленку» и возвышенность за кишлаком Аяд, позволяющая заблокировать проход в Аядское ущелье.

Листошин не выдержал, взглянул на Калинина:

— Ну, чего я тебе, Сань, после боя у блокпоста говорил? Хрен они уберут этот долбаный блокпост. Усиливать будут! Так оно и вышло. Но за каким чертом держать там силы, если стратегически важной является лишь переправа через реку?

Комбат исподлобья взглянул на подчиненного:

— Ты все сказал?

— Все!

— А теперь молчи, стратег тоже мне! А то командованию неизвестно, что стратегически важно, а что нет!

— Видимо, неизвестно!

— Я сказал, молчи! И слушай.

Майор Глобчак продолжил:

— Итак, мы займем господствующие высоты и будем контролировать подходы духов к блокпосту, что сразу лишит их возможности атаковать пост большими силами.

Вмешался Калинин:

— А малыми духи, используя сложный рельеф местности, все так же спокойно будут выходить к посту и обстреливать его! И через неделю нанесут десантному полку точно такой же ущерб, что и при прошлой массированной атаке, с той разницей, что сами потеряют значительно меньшее количество моджахедов. И где логика?

Комбат прошелся, тяжело дыша, по кабинету, вернулся к креслу и ударил кулаком по столу, да так, что графин со стаканом подпрыгнули.

— Вы прекратите меня перебивать, мать вашу? Вконец оборзели? Героями себя почувствовали? Незаменимыми? Так я мигом отправлю вас в пехоту.

Листошин потер подбородок:

— Лично я ничего не имею против этого. По крайней мере будут более реальные шансы вернуться домой живым.

— Что?!!

Тут в разгорающийся конфликт вмешался Калинин:

— Хорош, Семен, на самом деле! А вы, товарищ майор, извините, но и поймите, Листошин-то по большому счету прав! Никакой ценности для нас этот блокпост не представляет. И вы это понимаете. Но раз командование решило держать его, будем держать. А пререкаться больше не будем. Продолжайте, пожалуйста!

Надо отдать должное майору Глобчаку. Он имел взрывной характер и мог вспылить в любую минуту, но так же быстро и отходил.

— Ладно! В принципе Листошин прав! Но это, повторяю, не наше дело — принимать решение по блокпосту. Наша задача совершенно другая — разведка, но раз в штабе решили использовать батальон в целях обеспечения безопасности поста и прикрытия выхода к базе со стороны Аяда, то мы должны выполнять именно ее.

Майор продолжил:

— Да, малые силы, банды человек по пять, естественно, смогут подойти к блокпосту, но с занятием господствующих высот мы оставляем им два направления вероятной атаки объекта. Со стороны моста и со стороны Аяда. Из самого кишлака.

Калинин поднял руку:

— Разрешите уточнение?

На этот раз Глобчак среагировал спокойно:

— Давай!

— Вы, как мне кажется, не учитываете вариант подхода духов со стороны Уграмской степи, откуда выходил на минометную позицию Листошин.

— Опять забегаешь вперед! Все я учитываю, и вскоре вы сможете в этом убедиться.

Комбат расстелил карту:

— Смотрите. Сегодня в 16.00 вторая рота начинает выдвижение на высоты. Ваши же взводы на броне бронетранспортеров следуют с ней. Не доезжая моста, твои, Калинин, люди спешиваются и уходят в виноградник. Выводишь взвод к руслу реки, имея перед собой мост. Там и оседаешь. Взвод же Листошина прибывает на сопку. Откуда одно отделение, Семен, перебрасываешь в Кидрабское ущелье. Недалеко, метров двести вглубь, и прячешь его на обоих склонах, чтобы могли и Арихель видеть. Остальных людей выводишь за острог, в степь. Духи, разумеется, отметят наши маневры. И на пост ночью не пойдут, но ближе к утру, думаю, разведку все же проведут. Амирхан будет заинтересован нашими движениями. Он, естественно, поймет, для чего мы занимаем господствующие высоты, и проверит, можно ли просочиться мимо них к тому же мосту, одновременно разведав, не укрепились ли мы на нем. И разведку скорее всего он пустит из Кидрабского и Арихельского ущелий, а также, возможно, со стороны «зеленки», по руслу, и из-за острога, из степи. Ваша задача на предстоящие сутки — обнаружить эту разведку, не прерывая ее действий. Пусть духи пошарятся по окрестностям, прощупают подходы. Возможно, и вторую ночь они посвятят тому же. И даже попытаются обстрелять пост. Пусть! Вреда существенного блокпосту они не нанесут, но определят, откуда им в изменившейся обстановке можно подготовить и осуществить новый удар по посту. И мы должны сами показать эти направления, заманив в западню! Это общий замысел. Как будут реально развиваться события, не знает никто. Но работать по изложенной схеме. Вот теперь прошу вопросы.

Но на этот раз вопросов у офицеров и не было.

Комбат удовлетворенно кивнул головой и обратился к Калинину:

— Ты скоро в отпуск убываешь?

— С шестого числа!

— Тогда сегодня же возьми с собой заместителя командира роты старшего лейтенанта Гудилова. Ему исполнять твои обязанности, пока будешь отдыхать. Вот пусть уже сейчас вживается в обстановку!

— Это передать ему как ваш приказ?

— Естественно! Можете быть свободны. Да, а почему никто из вас не спросил о своей технике? Почему ее не привлекают к операции?

Листошин поправил панаму:

— А чего спрашивать, товарищ майор? И так все ясно! Если в квадрате появятся бронированные разведывательно-дозорные машины, то и духи зададутся вопросом, а где оборудуют позиции спецы? У них разведка тоже пашет!

— Ты прав. Ну, ладно, идите, готовьтесь к выходу!

Офицеры вышли из штаба, направились в дежурку, чтобы сообщить ротному предстоящую задачу. Но тот спал, будить его не стали, да и знал он все! Зашли как бы перестраховаться. В жилом отсеке их встретил радостный Гудилов.

Листошин спросил:

— Ты чего веселишься, Леша? Что за причина?

Гудилов пропустил Семена, обратившись к Калинину:

— Пляши, Саня!

Александр удивился:

— Чего?

— Пляши, говорю! Почта была, тебе два письма!

— Может, мне и спеть еще?

— Ты же знаешь, так положено!

— Как говорит наш незабвенный Ероха, на положено кое-что наложено! Давай письма, а сплясать какого-нибудь ефрейтора попроси. Для начальника он спляшет непременно!

— Эх, неинтересно с вами! Скучно!

Листошин упал на кровать:

— А ты бы с нами в госпиталь съездил и повеселился. Вместе с Сашей. Ему как раз напарника не хватило. Глядишь, не он бы с разбитой бровью ходил, а патрулю примочки ставили!

Гудилов ответил серьезно:

— Ты же знаешь, Семен, я в такие игры не играю!

— Знаю! Но скоро тебе придется поучаствовать в более серьезных мероприятиях!

Заместитель командира роты напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

Листошин перевел взгляд на Калинина:

— Вон у него спроси! Саня тебе все и объяснит. А я спать до обеда.

Гудилов повернулся к Калинину:

— Что хотел сказать, Саша?

— Письма давай!

— А?! На, конечно. Так что произошло?

— Ничего особенного. Мне скоро в отпуск, ты займешь мое место, примешь по совместительству командование взводом, а уже сегодня ночью роте придется выходить на войну. Пойдем засаду на духов устраивать. Комбат приказал, чтобы и ты следовал со мной. Влился, так сказать, в обстановку.

Новость Гудилову явно не понравилась. Он проговорил:

— Так мне же сегодня в наряд заступать.

Александр, присев на койку и распечатывая письмо от супруги, пожал плечами:

— Ничего страшного! Другого поставят!

— Да? Но тогда надо предупредить начальника штаба.

И заместитель командира роты направился на выход.

Листошин, открыв один глаз, крикнул вдогонку:

— Куда ломанулся? Вон же телефон!

Но Гудилов не услышал взводного, вышел наружу. Остановился. Присел на лавку в курилке. Задумался. Черт! Этого ему не хватало. Он, минуя батальонное командование, уже нашел выход на начальника строевой части дивизии, и где-то в середине июня его, за весьма солидное вознаграждение, конечно, должны перевести помощником начальника штаба в один из мотострелковых полков. На спокойную и значимую здесь, в Афгане, должность. Никаких тебе боевых выходов, сиди да наряды расписывай, и представление на орденок себе заслать можно. Это если ужиться с начальником штаба. Но уживется, тот строевик из дивизии поможет. Не зря же он, Гудилов, собирал каждый чек, не позволяя себе потратить ни копейки. Это его сослуживцы сорвиголовы, а он не такой, нет! Ему надо на ноги крепко встать. Да, после шестого числа пришлось бы принять взвод Калинина, но ненадолго, на неделю, дней на десять. За это время он как-нибудь сберег бы себя. Уж пленных брать под мост не полез бы. А теперь, выходит, не десять дней ему маяться, а почти месяц. Причем все у того же блокпоста, да еще в засаде!

Гудилов почувствовал реальную опасность не только для своей карьеры, но и для жизни. Надо идти к начальнику штаба. Хотя… нет, к тому обращаться без толку. Лучше к замполиту! Он тоже уходит с повышением. Но открыться ему Гудилов не сможет! Неизвестно, как воспримет беседу замполит. Возьмет и перекроет все ходы! Нет! Зря он засуетился. Придется оставить все как есть. Взводом в засаде командовать Калинину, ну а ему, Гудилову, придется быть рядом. Что ж, ничего не поделаешь. Но как обидно, а? Как некстати!

Гудилов все же позвонил ротному. Тот ответил, что знает о выходе заместителя на задание вместе со взводом Калинина и замена старшему лейтенанту уже назначена. Так что не стоит волноваться!

Положив трубку, Гудилов вернулся в курилку. Настроение его совсем упало.

А Александр после ухода Гудилова начал читать письмо жены. Писала она редко, как, впрочем, и он, раз в две недели, а то и реже. И ничего особенного прочитать не ожидал. Рита писала, что дома все в порядке, она на работе получила повышение, стала начальником отдела труда и заработной платы. Описала дожди, что льют вторую неделю, и в конце стандартное «люблю, целую, жду». Короткое письмо человека, исполнившего свою обязанность. И ни грамма теплоты. Да ее, этой теплоты, в их отношениях никогда и не было. Была страсть, внезапно вспыхнувшая, затмившая собой все. Они называли ее любовью. Но было ли это любовью? Не было, и в Афгане это стало очевидно. Страсть привела их в загс, а потом, в буднях, как-то остыла. Они не стали противны друг другу и неприязни не испытывали, только тепла между ними не было. А была у него служба, у нее работа, ночи, которые еще приносили удовольствие. Да, именно удовольствие, и не более. Того, что он испытал с Соней, с Ритой у него никогда не было. Даже слабого намека. Жену такая жизнь вроде устраивала. Калинина после выпуска оставили в Рязани, в десантном полку, жили они у родителей супруги, тесть был тогда партийной шишкой в горкоме. Позже его назначили первым секретарем крупного района с перспективой вернуться в город одним из областных руководителей. Но пока он оставался, как это говорится, на периферии. И все же не без его участия, наверное, супруга Александра стала начальником отдела крупного индустриального объединения. И все у нее было нормально. Муж офицер. Это престижно. Да и зарплата, тем более «за речкой», приличная. Что ей еще надо? Когда грянул Афганистан, Калинину предложили службу в спецназе. Он мог отказаться, но не сделал этого. Тесть что-то пытался провернуть, но Александр добился своего. И вот он командир взвода специальной разведки, а Рита — начальник ОТиЗ на заводе. А между ними короткие скудные письма. И больше ничего! Ну, возможно, еще привычка чувствовать себя близкими людьми. Что будет дальше? Черт его знает. Может, все рухнет в один момент. И Калинина, если быть до конца откровенным, эта перспектива не пугала. Отложив письмо жены, Калинин вскрыл конверт из родной деревни. Писал отец. На полстраницы о жизни в селе, о всех сельских новостях, потом о себе с матерью, совсем коротко о сестре и только потом обращения к сыну. Ты, мол, там держись, сынок, под пули не лезь, остерегайся. Вон, мол, в соседний колхоз сразу два гроба привезли. Похороны, конечно, торжественные устроили. Таких раньше никогда не было. Но похороны не свадьба. Беда не радость. В конце приписка матери. Мать есть мать, просит беречь себя. Но это и понятно. Прочитав письма, Александр положил их в тумбочку в две разные стопки. Так он хранил послания из Союза. В одной письма от жены, в другой от родителей.

К назначенной позиции взвод Калинина вышел ровно в 17.00. Выход из общей колонны произвели организованно, виноградник прошли без проблем, но саперов вперед высылали — мало ли. Рядом с Калининым находился и заместитель командира роты Алексей Гудилов. Александр собрал командиров отделений. Поставил задачу третьему отделению выдвинуться к окончанию виноградника, где выставить посты прикрытия и наблюдения за подходом со стороны кишлака Жанава по противоположному берегу Кидрабки. Кто знает, не решатся ли духи использовать это направление? Конечно, вряд ли, и при других обстоятельствах Калинин ограничился бы разведывательным дозором, но сейчас, имея задачу наблюдения за обстановкой, держать при себе взвод не было смысла. Первое отделение командир взвода отправил к трассе с задачей наблюдать оттуда за подходами к мосту. Второе рассредоточил вдоль русла реки. Сам же с Гудиловым и штатным связистом обосновался в неглубокой канаве, из которой хорошо видел противоположный берег и пространство под мостом. Вспомнил, что примерно с этой позиции они недавно выбили духов оттуда. Интересно, откуда на этот раз они появятся и появятся ли вообще?

Получив доклады командиров отделений о том, что подчиненные им подразделения заняли назначенные рубежи наблюдения, взводный приказал связисту вызвать командира роты, оставшегося в расположении батальона для координации действий. Да и не место сейчас было Новикову здесь, на передовой.

Рядовой Евгений Поручиков начал вызывать ротного:

— Агат! Агат! Я — Олень, как слышите меня?

Новиков ответил немедленно:

— Агат на связи!

В разговор вступил Калинин:

— Я — Олень-1, вышел на заданные позиции. Наблюдения за собой не заметил. В винограднике чисто!

— Принял, Олень-1. Работай по определенной схеме. Связь по необходимости на закрытой волне.

— Понял тебя, Агат. Конец связи.

Так же без проблем на свои позиции вышел и взвод старшего лейтенанта Листошина. Часть подразделения он отправил, как было оговорено, на хребты Кидрабского ущелья, остальных рассредоточил в балке за утесом. Сам остался в развалинах сопки, оборудовав свой командный пункт в одной из воронок, оставшихся после обстрела участка дивизионной реактивной артиллерией. И сразу же вызвал друга:

— Олень-1. Я — Сайгак-1.

Александр ответил:

— Олень первый слушает тебя, антилопа!

— Подкалываешь? Это хорошо. Оклемался?

— Все нормально! У тебя как?

— Аналогично! Как себя чувствует товарищ Гудилов?

— Да ничего пока, не кашляет, вот он рядом со мной!

— С Агатом говорил?

— Говорил! Ну, хватит, Сайгак! Связь продолжаем держать по необходимости и на этой закрытой волне.

— Ну, давай, Олень!

Связь между командирами взводов прервалась.

Подразделения начали работу — рассматривать пустынные сектора своей ответственности. Но для этого они и были выдвинуты сюда.

Взводы второй разведывательно-дозорной роты разведбата, в отличие от личного состава спецназа, занимали позиции открыто, специально создавая больше шума и суеты. Вражеские наблюдатели из аула Аяд должны были не просто увидеть, что господствующие высоты переходят под контроль советских войск, но и составить схемы рассредоточения техники и бойцов, определяя тем самым зоны контроля этих подразделений.

И они это видели, о чем немедленно было сообщено Амирхану. Амир не удивился решению русских. Нечто подобное он, бывший выпускник Академии имени Фрунзе, и ожидал. Что ж, пока русские действовали так, как и должны были действовать. Занятием господствующих высот они не только усиливали блокпост, но и готовили обеспечение безопасного продвижения частей дивизии, которое, по данным майора Трофимова, должно было начаться в середине следующего месяца. Что ж, все логично и, главное, просчитываемо. Амирхан по связи вызвал к себе двух командиров своих разведывательных групп, поставил задачу. Моджахеды поняли, что хочет их босс, и приступили к подготовке подразделений к ночному визиту в район блокпоста.

Незаметно стемнело. Бойцы взводов спецназа облачились в приборы ночного видения. Отделением специальной связи на высоте 12,7 была развернута система радиопеленгации. Немаловажно было перехватить переговоры возможной разведки душманов. С трех высот и блокпоста по близлежащей местности шарили лучи прожекторов.

Время перевалило за полночь.

Гудилов начал откровенно зевать. В окружении бойцов спецназа и близости двух рот он успокоился. Все прежние страхи ушли. И сейчас старший лейтенант, привыкший к режиму, хотел спать.

Калинин встряхнул заместителя командира роты:

— Леша! Не боишься челюсти свернуть?

— Чего? — не понял Гудилов.

— Зеваешь, говорю, рискованно. Так можно и пасть наизнанку вывернуть.

Гудилов признался:

— Спать хочу, Саша! Закурить, что ли, чтобы отогнать сон?

— Ты уж лучше костер разведи!

Гудилов понял, что сморозил глупость: в боевом выходе бойцам курить разрешалось лишь в очень редких случаях, а в засаде запрещалось категорически.

— Ладно, ладно, понял!

Калинин посоветовал ему:

— Ты лучше за противоположным берегом смотри. Особенно за пространством под обрывом, за береговой полосой!

— Чего туда смотреть? Духи не дураки, чтобы, узнав о выходе в район Аяда двух полноценных рот, соваться сюда сегодня, когда за всем квадратом будет установлено особо тщательное наблюдение.

Взглянув на заместителя командира роты, который по своей должности не принимал участия в боевых выходах, Калинин вздохнул. Вот и оставляй ему взвод! В первом же рейде таких дров наломает! Надо сейчас его дрючить, чтобы хоть немного прочувствовал обстановку и реально оценил ситуацию. Поэтому ответил:

— Да, ты прав, смотреть туда особого смысла нет. Так что бери с собой пару бойцов второго отделения и выходи к концу виноградника, к самому мосту. Но из «зеленки» носа не показывать, а то его сразу можно лишиться! Задача ясна?

Это распоряжение пришлось не по вкусу Гудилову. Он думал отсидеться рядом с Калининым, а тот вдруг решил отправить его чуть ли не на самый передний рубеж, и это при том, что по должности Александр был младше Гудилова. Поэтому тот спросил:

— А чего, Саша, ты раскомандовался? По-моему, заместитель командира роты выше, чем взводный, и скорее я должен руководить тобой?

— Да? В расположении ты начальник, здесь я. Так что, старший лейтенант, немедленно выполнять распоряжение. И предупреждаю: сидеть на позиции, как мышь в норе. Даже если дух пройдет в метре от тебя, ничего не предпринимать! Тебе все, Леша, понятно?

Тишина продолжалась до четырех утра.

Калинин снял прибор ночного видения — заболели глаза. И тут же радиостанция пропищала сигналом вызова. Связист ответил:

— Олень слушает!.. Понял.

Он обратился к взводному:

— Сайгак на связи!

Александр ответил:

— Слушаю тебя, Семен!

— Мои из ущелья только что доложили, что появилась группа духов из пяти человек. Вооружение обычное, автоматы. Очень осторожно, прижимаясь к левому склону, идут на выход, к балкам.

— Больше нигде себя противник не обнаружил?

— Пока нет!

— Добро, Сайгак, до связи!

Вернув связисту наушник с микрофоном, Калинин вызвал первое отделение. Спросил у сержанта, где находится старший лейтенант Гудилов. Тот ответил, что рядом, во фланге отделения. Калинин предупредил командира отделения о возможном скором выходе небольшой группы противника к мосту и приказал быть предельно осторожным и внимательным.

Не успел он закончить сеанс связи, как его окликнул связист:

— Товарищ старший лейтенант, на противоположном берегу движение под обрывом.

Вновь применив прибор ночного видения, Калинин перевел взгляд в указанном связистом направлении. И действительно, скрытая густой тенью обрыва, по самому берегу русла передвигалась группа моджахедов. Шли они с опаской, держа между собой дистанцию метров в пятнадцать. Калинин подумал — боятся, суки, всем скопом под пулемет попасть. Идущий впереди душман остановился, присев на корточки, выставив перед собой автомат. То же самое сделали и те, что шли за ним.

Капитан взглянул на мост. Что это так встревожило командира бандитской группы? А когда вновь перевел взгляд на духа, увидел, что тот через бинокль внимательно осматривает виноградник, позицию, где залегло второе отделение взвода спецназа. Бинокль бандита мерцал пульсирующим светом бокового индикатора. Стало ясно, что и он применяет оптику, позволяющую рассматривать объекты в темноте. И высматривает этот дух бронированные разведывательно-дозорные машины. Их силуэты, если бы БРДМ были здесь, он заметил бы издалека. Но боевых машин в винограднике не было, и это, по-видимому, успокоило моджахеда. Он поднялся, опустив бинокль, подал рукой сигнал своей группе и продолжил движение. Спустя пятнадцать минут все боевики оказались под мостом. И было их, как и в ущелье, пять человек. Амирхан, как, впрочем, и предполагалось, прощупывал возможность стягивания банды к блокпосту мелкими группами. Духи под мостом устроили совещание. Их видел и командир первого отделения, но на связь, несмотря на инструкции Калинина, вышел старший лейтенант Гудилов. Голос его звучал браво:

— Олень-1, Саня! У противоположных моей позиции опор моста группа из пяти моджахедов. Больше никого нигде не наблюдается. Может, ударим по ним?

— Отставить! Ты, Леша, забыл, что мы, как и духи, проводим разведку?

— А жаль! Легко бы завалили джигитов.

Калинин приказал передать связь командиру отделения. Тот подтвердил наличие душманов под мостом, чего, собственно, и не требовалось, а также заверил взводного, что сдержит порывы отличиться воспрянувшего вдруг духом заместителя командира роты.

Между тем появлением двух боевых пятерок разведка Амирхана не ограничилась. Ближе к пяти часам Калинина вновь вызвал Листошин:

— Саня, объявились душары и со стороны степи. Этих десять рыл. Идут, прижавшись к скале. Думаю, за острогом разделятся и будут обходить слева сопку с выходом к трассе где-то прямо напротив твоих ребят. Благо и овраги позволяют сделать это!

— Хорошо, Семен, я тебя понял! Продолжай наблюдение!

— У тебя как?

— Да есть пяток казбеков, под мостом укрылись.

— Это значит, пока на равнину вышло двадцать штыков?

— Получается так. Должны еще подойти со стороны Аядского ущелья, но тех остановят. С той стороны проход им заказан!

Разговор между взводными прервал вызов командира роты:

— Олень-1. Я — Агат, прошу ответить!

— Олень-1 на связи!

— Доложи обстановку, Калинин!

— Все идет, как и предполагалось. Амирхан выслал разведку. Пока в район вышли три группы, две по пять боевиков, одна в количестве десяти. Но и последняя скорей всего разделится.

— Чем вооружены?

— Только стрелковое оружие. Ни гранатометов, ни минометов не замечено. Облегченный вариант. Одно мне неясно, Володя.

Командир роты спросил:

— Что конкретно?

— Время близится к пяти часам, им бы надо завершать разведку и уходить до рассвета, а духи только выходят на равнину.

— Значит, уходить они не собираются.

— Скорее всего. Но днем действовать не смогут, а дожидаться ночи в районе подходов к блокпосту просто негде.

— Ты прав. Только в одном месте противник может переждать ночь — в кишлаке Аяд!

— Или на окраине Карской «зеленки».

— Или там! Но предпочтительнее кишлак! Ладно, смотри за ними. Скоро все выяснится.

Отключившись, Калинин посмотрел в сторону моста. Под ним по-прежнему продолжали находиться пять душманов. И выходить наверх, по всей видимости, они не собирались, так как залегли под одной из колонн. Тишину звездной ночи разорвала хлесткая пулеметная очередь. Это было так неожиданно, что Калинин вздрогнул. Следом за первой очередью вторая, третья. Стреляли крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров с сопки за Аядом. Ага, значит, сунулись и оттуда люди Амирхана. Этого следовало ожидать. Стрельба длилась недолго, прекратилась так же внезапно, как и началась.

Калинин приказал связистам запросить высоту. Вскоре разговаривал с командиром взвода, контролирующего выход из Аядского ущелья:

— Лейтенант, мне важно одно. Сколько духов шло по твоему направлению?

— Пятнадцать человек!

— Это точно?

— Точно, Олень! До того, как их распотрошить, мой дозор пересчитал группу. В ней было ровно пятнадцать человек, в обычной афганской одежде, с автоматами.

— Более серьезного оружия они не несли?

— Нет! Только автоматы!

— Положил всех?

— Естественно, как и было приказано!

— Хорошо. Но внимания не ослабляй, это может быть не единственная банда, желающая пройти мимо тебя.

— Я знаю это!

Лейтенант, контролировавший высоту, хоть и был молод, но оставался спокойным, уверенным в себе и в своих подчиненных. Это было заметно по голосу. Калинин, перед тем как отключить связь, пожелал ему удачной охоты.

Пулеметный обстрел вызвал тревогу у боевиков, засевших под мостом. Сейчас они уже не лежали на земле, а стояли тесным кружочком, что-то обсуждая. Калинин следил за ними. Следили и бойцы первого отделения вместе со старшим лейтенантом Гудиловым. После нескольких минут совещания духи решили выслать наверх, на вершину обрыва, дозор. Пошел один человек. Он не стал выбираться на равнину, а завис на самом склоне, через бинокль глядя в сторону Аяда. Непонятно, что он мог оттуда увидеть. Дух, наверное, и не видел ничего объясняющего внезапный огонь с одной из высот. Он висел на склоне недолго, а спустившись к своим собратьям, что-то быстро доложил, красноречиво пожимая плечами. Один из пятерки зашел за опору. Вернулся с рюкзаком. Калинин удивился, откуда взялся этот рюкзак? Приблизил картинку. Рюкзаком оказалась резиновая сумка. Так, это мог быть контейнер, хранившийся в воде. Как раз за опорой река расширялась и омывала ее с трех сторон. Две Калинину были видны, третья нет. И возле опор достаточно глубоко. В этом он убедился, когда здесь же брал пленных, а затем осматривал их позиции. Тогда он просто воткнул в воду какой-то валявшийся рядом шест, и тот метра на полтора ушел в мутную воду, пока не завяз в иле. Контейнер. Интересно, что в нем? Гадать командиру взвода не пришлось.

Двое духов, один из которых и достал сумку, а второй был старшим, судя по тому, что вел сюда бандитов, отошли от моста. Второй бандит нагнулся над сумкой. Четко был слышен звук открываемой металлической «молнии», и над сумкой вырос полутораметровый штырь антенны радиостанции. Вот оно что! Боевикам потребовалась связь. Что ж, пусть поговорят. Возможно, станут ясны их дальнейшая задача и маршрут отхода. В ином случае придется пускать вслед всем отходящим бандитским группам «хвост». А это очень рискованно, хотя и необходимо.

Калинина вновь вызвал Гудилов.

Вот кому неймется! Разыгрался в войнушку! В принципе, это хорошо, но до первого боя. Только после него станет ясно, что из себя представляет тот или иной человек.

Калинин ответил:

— Слушаю тебя, Леша!

Заместитель командира роты взволнованно проговорил:

— Духи у моста рацию вытащили. Из воды, сам видел, собираются в эфир выходить. Что делать будем?

— Успокойся! Ну и что из того, что они выйдут на связь?

— А если духи нас обнаружили? И наведут на виноградник банду из «зеленки»? Тогда нам без БРДМов хана.

— Успокойся, я сказал! Лежи, где лежишь, и смотри, куда смотришь! Мне прекрасно известно, чем занимается противник. И повторяю: любые, кроме наблюдения, движения только по моему личному приказу!

— Но…

— Все! Конец связи!

Калинин отключился. Ну и Гудилов! Оставь его тут одного, дел наделает — не разгребешь. Моджахеды между тем провели сеанс связи. Отделение пеленгации перехватило переговоры боевиков. О чем тут же с сопки прошел доклад Калинину, осуществлявшему на месте управление всеми подразделениями, выдвинутыми к блокпосту, за исключением десантной роты, закрепившейся на этом посту, да второй роты разведбата, командир которой обеспечивал взаимодействие подчиненных им взводов, прикрытие и обеспечение работы спецназа.

Из доклада следовало, что на связь с Ханом — такой был использован позывной — поочередно вышли все три группы. Они доложили о проходе к цели, о проведенной разведке, а также о том, что группа, двигавшаяся по Аядскому ущелью, была уничтожена плотным пулеметным огнем с высоты. Хан выслушал разведчиков и отдал приказ всем группам начать отход в кишлак Аяд. Причем покинуть равнину боевики должны были до восхода солнца и укрыться в местной мечети. На этом сеанс связи завершился.

А вскоре наблюдатели со всех позиций сообщили, что группы душманов, пройдя балкой между сопкой и блокпостом поодиночке, соблюдая режим максимальной скрытности, вошли в кишлак Аяд.

Рассвело.

Капитан Новиков вызвал Калинина на окраину виноградника ближе к базе. Оставив за себя Гудилова, Александр направился в указанное место. Там возле дороги у командирского «УАЗа» его ждали командир батальона с ротным. Поздоровались. Комбат спросил:

— Ну, доложи свои впечатления о движениях духов прошедшей ночью.

— Ясно, что Амирхан провел не только разведку, но и перебросил к блокпосту малочисленный отряд. Сейчас двадцать ночных «гостей» сидят там в мечети или еще где, что не столь важно. Сколько еще людей в Аяде у главаря духов, неизвестно. Но они у него там есть. Возможно, в кишлаке оборудован и склад с оружием. Но это лишь предположение.

Глобчак задумчиво прошелся по лужайке.

— Согласен. Но много боевиков в Аяде у него быть не может. Слишком мало само селение, чтобы прятать солидный отряд. Будем считать, что сейчас там полусотня и склад с оружием. Решится Амирхан этими силами в предстоящую ночь атаковать блокпост? — И сам же ответил: — Нет, не решится. Потому как лишь положит своих аборигенов, ничего не добившись. Следовательно, и сегодня он будет перебрасывать сюда людей. А возможно, завтра и послезавтра.

Ротный выразил сомнение:

— Где он разместит эти силы на отстой? Сами же сказали, что кишлак солидного отряда не примет.

Глобчак ответил: — Часть он может разместить в Аяде, что уже сделал, часть бросить в Карскую «зеленку», часть укроет в ущелье, еще сотню скроет в балках степи. Нет, со временем кулак приличный Амирхан успеет здесь собрать. Может использовать тот же виноградник. Там сотню спрячешь легко! Но почему он спешит сделать это?

Калинин покачал головой:

— А я вообще не понимаю, почему Амирхан прицепился к этому блокпосту? Ну захватит он его, предположим, на минуту. Ну и что? Части дивизии легко выбьют его отсюда. Или артиллерия накроет, смешав духов с камнями. Где логика в действиях Амирхана?

Комбат сплюнул на землю:

— Нашел у кого искать логику. Мы сами-то порой такое накрутим, что потом разобраться не можем, на хрена все это делали! А ты у духов хочешь логику в действиях отыскать. Брось, Саня!

— Но зачем-то Амирхан атакует блокпост? Постоянно, методично, теряя людей, боеприпасы. Для чего он это делает? И почему активизировался в последнее время? Амирхан не глуп, чтобы как баран биться в одни и те же ворота, бессмысленно разбивая себе лоб. Какую-то цель он преследует, но какую? Вот что я хотел бы понять!

Глобчак оборвал командира взвода:

— Все, Калинин, закроем эту тему! Наша задача — выждать, пока у блокпоста не соберется приличная стая духов, чтобы одним ударом накрыть ее еще раз, дав по морде козлу Амирхану. И только исходя из этой задачи мы должны обсуждать обстановку, для чего, собственно, я и собрал вас здесь. А о стратегии Амира пусть ломают голову штабисты. Мы же должны и будем выполнять приказ!

Командир батальона знал, почему его батальон привязан к блокпосту. И почему этот пост до сих пор не снимают. Но сказать об этом не имел права. Хотя ему и хотелось объяснить офицерам, что в 4 утра пятнадцатого июня части мотострелковой дивизии, усиленные десантно-штурмовой бригадой и авиацией, начнут широкомасштабную операцию сразу в трех ущельях, отходящих от Аяда к границе с Пакистаном. Операцию, имеющую целью наглухо перекрыть эти горные проходы, через которые осуществлялось питание бандформирований из-за рубежа. А также одновременно уничтожить все базы душманов в ущельях. То есть нанести по духам удар такой силы, который должен надолго отбить охоту у лидеров так называемого сопротивления использовать это стратегическое направление для противодействия войскам сороковой армии. И что сейчас роты разведбата работают у Аяда лишь для того, чтобы сохранить видимость ранее выработанной тактики действий частей военной базы в этом районе. Чтобы Амирхан, продолжая нападать на блокпост, не увел из ущелий свои основные силы, обреченные крупной операцией на полное уничтожение. Глобчак не мог сказать своим подчиненным даже того, что разведывательные рейды, которые батальон должен начать проводить с седьмого числа, полностью подчинены интересам предстоящей операции, а не будут носить, как официально объявит командир батальона, чисто профилактический характер. Опять-таки только с целью противодействия бандам Амирхана.

Эта информация являлась строжайшей тайной, и с ней были ознакомлены лишь командиры частей, начальники штабов и заместители по политической части.

Глобчак и мысли не мог допустить, что благодаря собственному заместителю Трофимову планы вышестоящего командования уже несколько дней как известны Амирхану! И тот подыгрывал русским, организуя очередную атаку на блокпост, на самом деле готовя свой удар. Удар, которого не ожидает никто! И он не боялся, что и его планы станут известны советской разведке. Потому что ни с кем не делился ими, включая своего непосредственного командира Хикматияра.

Комбат повторил:

— Да! Будем выполнять приказ. А посему и сегодняшнюю ночь проводим в режиме наблюдения.

Калинин спросил:

— Вы говорили, товарищ майор, что духи могут использовать для укрытия и виноградник, где сейчас сосредоточен мой взвод. Значит ли это, что при появлении духов я должен буду отвести подразделение от русла?

— Да, Калинин! Ты должен будешь отойти, но не прерывая визуального наблюдения за противником, который и станет твоей главной целью при начале штурма блокпоста!

— И еще вопрос! Вернее, пожелание.

— Ну?

— Считаю, что старшего лейтенанта Гудилова следует убрать из взвода.

Комбат удивился:

— Это еще почему?

— Ему просто нечем заняться. И я не могу определить ему задачу.

Глобчак подозрительно сощурил глаза:

— Он что, мешает тебе? Делает что-то не так?

Александр не стал говорить правду:

— Да нет, с этим все нормально. Он просто лишний в засаде!

— Но ему ты передашь свой взвод! Должен же он вникнуть в обстановку.

— Должен! Но не сейчас, в период ожидания. Вот проведем бой, я потом сам его натаскаю. А в дальнейшем и мой заместитель ему поможет. Но сейчас присутствие Гудилова на рубеже наблюдения взвода считаю нецелесообразным.

Комбат посмотрел на командира роты:

— Что скажешь, Новиков?

— Считаю, Калинин прав! Да и в батальоне службу нести некому. Так что, думаю, следует удовлетворить просьбу командира взвода.

Глобчак согласился:

— Ладно! Отзовем! Но потом, Калинин, до самого отлета в Союз будешь заниматься с ним!

— Есть, товарищ майор! Только отзовите его ближе к вечеру и через дежурного, а то он у нас обидчивый. Поймет еще неправильно…

— Какие мы капризные! Ну хорошо! Сделаем, как предлагаешь ты.

На этом совещание завершилось, комбат с ротным на машине отправились в часть, Калинин же виноградниками вернулся на позицию. Заместитель командира взвода, выставив охранение, отправил остальной личный состав на отдых. Рядом со связистом спал Гудилов. Решил отдохнуть и Александр.

Наступившая ночь сюрпризов не преподнесла. И прошла она примерно так же, как и ночь предыдущая, с одной лишь разницей. Из ущелья и со стороны степи к мосту вышли сорок человек. Но и они по-прежнему были вооружены лишь автоматами да винтовками. Следовательно, Амир проводил переброску своих сил, не намереваясь пока атаковать блокпост.

На этот раз на связь бандиты не выходили. И разведкой не занимались. Лишь задержались у моста, осмотрели местность и ушли в сторону «зеленки».

Все их движения полностью контролировались бойцами взводов специальной разведки роты спецназа.

Наступила среда 18 мая.

По трассе со стороны Уграма в Аяд проследовали два пассажирских автобуса. У местного муллы был какой-то праздник, к нему и отправились гости. Автобусы остановили на контрольно-пропускном пункте у разведбата.

Солдаты наряда тут же оцепили технику, а крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров из укрытий взяли ее под прицел. О прибытии на пост автобусов сержант доложил дежурному по части. Тот командиру. Майор Глобчак вышел лично проверить и автобусы, и нежданных пассажиров. Это были сорок шесть коренастых бородатых мужчин, более похожих на боевиков, нежели на служителей религии, каковыми представились. Комбат проинструктировал дежурного лейтенанта, и тот с двумя солдатами начал обход автобусов. Осмотр произвел бегло. Доложил командиру так, чтобы слышали пассажиры:

— Все нормально, товарищ майор!

— Да? Тогда пропускай!

Подняли шлагбаум, автобусы направились по трассе. Как только они отъехали от поста, Глобчак вновь подозвал к себе лейтенанта:

— Ну что?

— Под задними сиденьями тюки. Прикрыто холстиной. Но не плотно, трубу видно было.

— Значит, оружие «гости» муллы в Аяд повезли!

— Думаю, да! Но почему мы пропустили их?

— Так надо, лейтенант, так надо! Иди к себе!

Комбат отошел в сторону, закурил.

Вот, значит, каким способом Амирхан решил доставить серьезное оружие для своей банды? Прямо через базу. Грамотно. Тотальной проверки русские не устроят, подумав, что только идиот решится тащить оружие прямо через зону ответственности советской военной базы. Сколько могло быть гранатометов и пулеметов в салонах? Единиц по десять? Не больше. Что ж, из этого и будем исходить. Глобчак прошел в штаб. Оттуда вызвал Калинина.

Связист разбудил старшего лейтенанта:

— Олень-1 на связи!

— На Аяд идут два автобуса. В них боевики с оружием.

— Что?!!

— То, что слышал. Отведи от дороги своих людей. Пассажиры автобусной колонны могут осмотреться у моста. И никого не должны заметить.

— Понял вас!

— Выполняй!

Калинин приказал первому отделению отойти в глубь виноградника. Сам же прошел в сторону базы метров на пятьдесят, в удобной канаве прилег, имея перед собой неплохой обзор дороги.

Вскоре показались автобусы.

Комбат как в воду смотрел!

Перед мостом, съехав на обочину, колонна остановилась. Из нее вывалилась толпа афганцев. Большая ее часть направилась в виноградник. Углубилась метров на двадцать. Побродили, вернулись на трассу. Те, что спустились вправо, присели на корточки, всем своим видом показав, что справляют нужду. Затем толпа села в автобусы, и те, огибая блокпост, который никак не среагировал на их появление, вошли в кишлак Аяд.

Калинин доложил комбату о действиях пассажиров.

Глобчак сделал вывод:

— Значит, сегодня ночью следует ждать нападения. Бандитов у блокпоста уже где-то сотни полторы, еще с полусотни подойдут ночью. И подойдут, Саша, из степи, чтобы укрыться в винограднике и затем атаковать пост со стороны моста. Поэтому и провели разведку. Что делать тебе, ты знаешь!

— Знаю, командир! Атакую духов с тыла.

— Правильно. А я тебе пару БРДМов подгоню скрытно, как только в кишлаке начнется молитва.

— Понял. Встречу технику.

— Ну, отдыхай пока!

В 18.00 Калинин объявил взводу сбор. Все отделения вышли к командному пункту старшего лейтенанта. Александр быстро объяснил обстановку и поставил подчиненным задачу на предстоящее ночное применение. Взвод отошел к середине виноградника, выставив ближе к трассе, руслу реки и восточной оконечности боевые дозоры. Потянулось время ожидания. Стемнело, как обычно, быстро. Стоило солнцу скрыться за заснеженными вершинами Большого хребта, как сразу же наступили сумерки, плавно перешедшие в тихую звездную ночь. Теперь Калинин мог получать информацию только по связи, поэтому не отходил от связиста.

Первый доклад прошел в 22.30. Листошин доложил, что в степи появилась банда штыков в пятьдесят-шестьдесят. Вышла к утесу, там остановилась. Через полчаса Семен сообщил, что в Кидрабском ущелье замечен отряд в двадцать человек. Эти идут с гранатометами и ручными пулеметами.

В 23.10 Калинин узнал, что группировка, вышедшая в район со стороны степи, по двум балкам направилась к трассе. И через сорок минут поступил доклад о том, что боевики по одному начали входить в виноградник. Вскоре информацию сбросил и передовой дозор самого Калинина. Духи заняли позиции на восточной окраине виноградника. Имеют на вооружении и пулеметы, и гранатометы.

Обо всем этом Калинин тут же сообщил командиру батальона. Глобчак ответил, что два БРДМ стоят в трех километрах от виноградника. Их позывной «Ползун». При необходимости можно вводить их в бой. Он также заверил, что взводы второй роты на высотах готовы как отразить атаку, так и нанести огневой удар по всей прилегающей к блокпосту территории.

Отключившись от комбата, Калинин задумался. С тыла блокпоста бандиты заняли позиции, с правого фланга подходят из ущелья. Не проявляют себя пока отряды в «зеленке» и самом Аяде. Но эти, возможно, сразу начнут штурм, не выходя на предварительный рубеж.

3.00. Все вокруг тихо. Ясная звездная ночь. Тишина, прерываемая стрекотом цикад, да кизячий дым, стелющийся из кишлака по всей равнине.

3.35. Все то же самое! Больше никаких сил вне района предстоящего боя не обнаружено. Неожиданно на связь вышел передовой дозор от русла реки. Он доложил, что по противоположному берегу к мосту приближается довольно крупный отряд боевиков. Затем — что отряд остановился. Вышел на равнину. Понятно, заходят с левого фланга блокпоста. Кишлак по-прежнему погружен во мрак. Никакого движения в нем!

4.00. Доклад передового дозора от трассы.

Духи начали выход на дорогу.

Калинин поднял взвод и повел его в сторону дозора. Он подошел к оконечности виноградника, когда вся банда появилась на мосту. До выхода на равнину ей оставалось пройти семьдесят метров.

Пеленгаторщики доложили, что радиосвязь бандиты между собой не поддерживают. Банда на мосту остановилась. Видимо, синхронизируют время начала штурма, чтобы он пошел одновременно с четырех сторон. Но вдруг правая сопка взорвалась пулеметно-автоматным огнем. Командир взвода доложил, что атакован с фронта. Следом за сопкой в бой вступили и две остальные высоты. Одну атаковали со стороны «зеленки», другую из Аядского ущелья. Видимо, туда Амирхан бросил дополнительные силы. Наконец вышел на связь и сам блокпост. Командир десантной роты доложил, что от кишлака на пост разворачивается пешая атака. Двинулась и банда, стоявшая на мосту. Наступило время «Ч» — время действия.

Взвод Калинина открыл огонь в спины боевикам, заходившим на пост от реки. Это явилось для них полной неожиданностью, и духи, развернувшись, залегли. Атака с их направления была сорвана, но они открыли бешеный огонь по винограднику, заставив взвод Калинина прекратить стрельбу и укрыться. Александр связался с командиром БРДМ:

— Ползун-1, Ползун-2! На мосту сосредоточение духов, я держу их, выдвигайтесь на позиции прямого контакта и разделайте банду из пулеметов. Имейте в виду, они имеют на вооружении гранатометы.

— Вас поняли, Олень-1!

Отбив обстрел с тыла, как им казалось, душманы вновь поднялись, чтобы продолжить движение к блокпосту. Но их снова уложил на асфальт моста огонь взвода Калинина. На этот раз боевики, понимая, что оголяют целое направление штурма, разделились, с десяток боевиков остались на прикрытии, ведя перестрелку с силами взвода специальной разведки, большая же часть рванулась к равнине. Но добежать не успела. Буквально выплывшие из-за поворота бронированные разведывательные машины обрушили на них шквал огня из двух крупнокалиберных «КПВТ» и спаренных с ними 7,62-миллиметровых пулеметов «ПКТ». Преимущество наводчиков-операторов состояло еще и в том, что цели находились перед ними скученно, можно сказать, единой толпой, ограниченной шириной моста. Уничтожив большую часть банды, боевые машины ушли вправо, к балкам, откуда имели неплохой обзор правого фланга штурма блокпоста. Бойцы взвода Калинина, перемахнув через мост, ушли влево, туда, откуда развивалась атака душманов, вышедших из «зеленки». Взвод практически вступил во встречный бой. Спецназовцам удалось первыми нанести удар по противнику, что заставило того, потеряв управление, попросту разбежаться по равнине. Кое-кто побежал назад, к спасительной «зеленке». В грохоте боя Александр смог передать лишь одну команду — делай, как я! Большего ни жестами, ни тем более осиплым уже голосом он передать не мог. На него устремились взоры подчиненных. А старший лейтенант остановился, опустился на колено, выхватил в прицел одного боевика и дал короткую очередь. Через секунду весь его взвод гасил мечущегося противника короткими очередями.

На противоположной стороне, на сопке у скал, события развивались по иному сценарию. Как, впрочем, и на других высотах. Рассчитывая на фактор неожиданности, душманы в первую очередь решили захватить эти высоты. И это было правильное решение. Если бы фактор неожиданности имел место. Но нападения бандитов ждали! И были к нему готовы. Поэтому уже при охвате сопки душманов встретил плотный огонь. А вышедшие в правый фланг бандиты, соединившиеся с группой, подошедшей из Кидрабского ущелья, оказались в зоне перекрестного огня — из развалин кишлаков Джархель и Зелихель, а также с блокпоста. И тут бандиты попытались выйти из боя, а попросту бежать в степь. Но там их встретили бойцы второго взвода спецназа старшего лейтенанта Листошина. Короткий бой решил судьбу бандитов. Они остались у скалы. Таким образом, атака душманов была отбита с трех направлений, но еще оставалась часть боевиков в кишлаке Аяд и банда, вышедшая к селению из Аядского ущелья. Взвод на высоте за кишлаком оказался в очень невыгодном положении. Ему предстояло держать оборону со стороны ущелья и в то же время накрывать огнем душманов, развернувшихся от селения на блокпост. Положение усугубилось тем, что боевики большей своей частью сумели пробиться в «мертвую» для огня пулеметов бронетранспортеров зону, а оставленные в ущелье гранатометчики не жалели зарядов, обстреливая взводный опорный пункт. Через несколько минут на высоте за кишлаком Аяд создалось критическое положение. Два БТР горели, подожженные кумулятивными гранатами «РПГ». Один стрелял практически в никуда. Духи поднимались по склону высоты, укрываясь за нагромождениями камней. Взводный был убит. Его заместитель через связь запросил помощь. И ее оказать могли лишь взводы Калинина или Листошина. Но последний был у скалы, в двух километрах от погибающей высоты. Калинин ближе, в каких-то восьмистах метрах. Но силы его подчиненных были на исходе. Понимая, что тащить измотанный боем взвод — это терять время, Александр отобрал семь самых крепких своих парней. И повел их к высоте. Но не напрямую, а в обход, к невысокой гряде, откуда начинался один из перевалов Аядского ущелья. Обливаясь потом, из последних сил спецназовцы бежали к этой гряде. В голове Калинина кувалдой билась мысль: надо успеть! Хоть на минуту сбить наступательный порыв духов. О блокпосте он не думал. Тот встретил банду, предпринявшую штурм от кишлака. Встретил крепко, приземлив атакующих на приличной дистанции от поста. На дистанции, не позволявшей бандитам вести прицельный огонь. Командир десантной роты видел, что взвод разведбата погибает на сопредельной высоте, но ничего поделать не мог. Оставить блокпост он не имел права.

С Калининым пытался связаться и Листошин, но взводная рация была оставлена на равнине. Семен видел в бинокль, как рвется его друг с горсткой своих бойцов к пылающей высоте. И не выдержал. Приказав отделению сесть в ближайший БТР, он лично вывел его из капонира, направив в объезд блокпоста к высоте за Аядом.

Калинин с отделением наконец достиг гряды. Отсюда склон высоты, по которой взбирались человек пятнадцать душманов, был как на ладони. Александр с ходу открыл огонь. Его примеру последовали бойцы. Пораженные духи скатились вниз по камням. Но в ущелье еще оставалась гранатометно-пулеметная группа, которая тут же перенесла огонь по гряде. Калинин приказал бойцам выйти из зоны обстрела. Он не знал, что на помощь к нему движется бронетранспортер Листошина. Поэтому жалел, что не может по связи вызвать свои БРДМ. Но оставшийся на равнине его заместитель старшина Гобура просчитал обстановку и направил бронированные разведывательные машины к высоте за Аядом. Они появились одновременно с БТР Листошина и, войдя в створ ущелья, из трех пулеметов в клочья разнесли огневую позицию духов. После хлестких очередей крупнокалиберных пулеметов вдруг наступила тишина.

Это удивило Александра. Как и то, что ночь сменилась солнечным утром. Незаметно вокруг стало светло. Старший лейтенант, отложив в сторону автомат с пустым магазином, сел на землю, прислонившись разгоряченной, взмыленной спиной к прохладному камню. У него не осталось сил даже достать сигарету. Он сидел и смотрел, как с высоты спускается оставшийся в живых личный состав взвода, держащего эту позицию, а вместе с ней и проход из ущелья, и выход из кишлака. Калинин ожидал увидеть человек десять, но уцелевших, к счастью, оказалось больше. На плащ-палатках несли пятерых, остальные спускались своим ходом. И это после такого массированного штурма. Назад сдала боевая техника. БТР остановился прямо напротив Калинина. Из командного люка выпрыгнул Листошин и сразу направился к другу. Подошел, присел на корточки, спросил:

— Как ты, Сань?

Калинин тихо ответил:

— Нормально, Семен! Все нормально!

— Ну и хорошо!

Александр кивнул на колонну бойцов, спустившихся с дымящейся высоты:

— Не знаешь, какие у них потери?

— Взводного и трех, что были в подожженных бронетранспортерах, насмерть. Один ранен тяжело, в шею. У остальных или ничего, или царапины.

— Значит, все же потери?

— А что ты хотел? При таком бое!

Александр с трудом сплюнул сгусток липкой слюны:

— Вот тебе и засада! И кто кого подловил?

— Ты чего, Сань? Ведь это только здесь прокол вышел. На остальных участках надрали духам задницу.

— А потери все же понесли!

Семен присел рядом с другом:

— Ты лучше прикинь, какие последствия могли быть, если бы не наша засада! Связали бы высоты боем и от моста и кишлака разделали бы блокпост. А потом и разведвзводы раскрошили бы. Точно тебе говорю. Мы в этой бойне не последнюю роль сыграли.

— А толку, Сеня?

Листошин удивился:

— Не понял?

— Толку, спрашиваю? Ну, сцепились с духами, ну, ввалили им. Сейчас мы, завтра они. Так и бьемся. А за что? За какие интересы? Родину защищаем? Чушь! Где она, эта Родина? Ты ее видишь? Вот и я не вижу. Потому что она отсюда за сотни километров. За что пацанов в цинки складываем, Сеня?

Листошин вздохнул:

— Ты просто устал, Саша! Вот съездишь домой, водочки попьешь от души, другим человеком вернешься.

Но Калинин неожиданно произнес:

— Ты знаешь, Лист, кого я сейчас больше всего хотел бы увидеть?

— Кого?

— Соню!

— Какую Соню? Подожди, уж не ту ли шлюшку из госпиталя, из-за которой получил кучу неприятностей?

— Она не шлюшка, Семен! Виноват я перед ней! Очень виноват!

Листошин предложил:

— Так давай, как вернемся на базу, еще поездку в госпиталь организуем! И увидишься с этой Соней.

— Нет! Не смогу! В глаза ей смотреть не смогу! Слушай, дай сигарету, а?

Семен достал пачку «Северных», выщелкнул сигарету, протянул ее товарищу.

Александр прикурил, жадно глотая густой терпкий дым.

Подошли бойцы взвода Калинина.

Старший лейтенант спросил связиста:

— Рацию сохранил?

— Так точно!

— Давай вызови ротного!

— Одну минуту!

Рядовой Поручиков снял со спины ранец со станцией, вызвал капитана Новикова.

Но ответил старший лейтенант Гудилов:

— Олень-1, я Агат-2!

Александр узнал голос заместителя командира роты, спросил:

— Где ротный?

— Он с комбатом и командиром парашютно-десантного полка к блокпосту только что выехал. Так что встречай их у моста!

— Ясно!

— Жарко было, Саня?

— Как в парилке!

— Представляю! Даже здесь слышно было, что бой приличный завязался. В роте потери есть?

— Нет!

— А вообще?

Вопросы Гудилова вызвали у Калинина раздражение:

— Приезжай сюда, сам увидишь! Все! Конец связи!

Листошин спросил:

— Чего ты на него сорвался?

— Да пошел он!

— Ясно! Может, выпьешь? У меня фляжка полная!

— Нет! Начальство сюда едет. Скоро будет.

— Так встретить бы надо.

— Вот ты и отправляйся на мост или пост, встречай, а у меня сил нет. Да и желания общаться с кем-либо тоже. По крайней мере, не сейчас!

Семен улыбнулся:

— А с медсестричкой Соней?

— Тебя следом за Гудиловым послать?

— Ладно! Отдыхай! А я, пожалуй, поеду. Вопросов, чувствую, к нам будет много, да и БТР второй роте вернуть надо.

— Езжай, Сеня, езжай! Спросят, где я, ответь, что не знаешь, может, в ущелье, может, в «зеленке»!

— Понял! Я потом тебя заберу. А взвод твой прямо сейчас к мосту отправлю. Или его тоже не трогать?

— Трогай! И отвали, прошу тебя!

Листошин подал команду взводу Калинина строиться. Александр же прижал пылающую тупой болью голову к каменной глыбе, закрыл глаза. И перед ним возникла Соня. На этот раз она не смотрела на него с презрением и ненавистью, а улыбалась. Открыто, по-хорошему. И от этого теплая волна прошла по телу старшего лейтенанта.

После повторного успешного отражения массированного и тщательно подготовленного штурма советского блокпоста у Аяда наступило затишье, изредка нарушаемое лишь пыльными бурями — афганцами. Батальон продолжал держать высоты, где теперь посменно несли службу вторая и третья разведывательно-дозорные роты. Духи угомонились. Их не обнаруживала ни воздушная, ни наземная разведка. Но они не ушли из ущелий, затаившись в пещерах да старых кишлаках, зализывая раны. Но на разведку пока не выходили. И уже это было хорошо.

Служба офицеров роты спецназа вошла в обычное русло. Разведывательные выходы менялись учебными занятиями, занятия — нарядами, наряды — отдыхом. Прибыл новый заместитель командира батальона по политической части майор Аркадий Соловьев, тридцатилетний крепкий офицер, имевший за плечами самые сложные, первые годы войны в Афганистане, с боевыми наградами. Он разительно отличался от бывшего замполита, чуть ли не в первые сутки своего пребывания в части став своим человеком. Он не был высокомерен, излишне придирчив, с офицерами старался держаться доброжелательно, но в рамках уставной субординации. Да и командиру он был под стать. Глобчак явно испытывал удовлетворение от замены одного из своих заместителей.

А отпуск Калинина между тем приближался. Последнюю неделю мая Александр полностью посвятил подготовке Гудилова. И тот занимался усердно, чего Калинин от него не ожидал. Документы в штабе подготовили — загранпаспорт, проездные документы и прочие. Шестого, как раз вечером, с военного аэродрома их базы отправлялся в Союз транспортный «Ан-12». Встал вопрос об отвальной — вечеринке, посвященной убытию офицера в отпуск. Глобчак по такому случаю разрешил поездку в Уграм, отпустив туда и отсидевшего срок на гауптвахте начальника клуба Ерохина. Старшим был назначен новый замполит. Трофимов улетел к новому месту службы, в штаб армии, и все вздохнули свободнее.

Поездку в афганский поселок назначили на утро воскресенья, 29 мая. Офицеры ждали этого дня, как обычно, с нетерпением — все какое-то разнообразие. Ждал его и бывший замполит, а ныне ответственный работник политотдела всего контингента советских войск майор Трофимов. Он планировал провести неделю перед началом июньских разведывательных рейдов в своей бывшей вотчине, «родном» разведбате. Его начальник посчитал инициативу разумной и разрешил Трофимову 29-го числа убыть на Уграмскую военную базу.

И он оказался в поселке раньше колонны разведбата, уже в восемь утра. Выставив на площади охранение из трех сопровождающих его бойцов, Трофимов вошел в знакомую узкую улочку и незаметно для охраны нырнул в небольшой дукан.

Хозяин лавки был немного удивлен его появлением:

— Илья? Ты?

— Салам, Оман! Я, как видишь. Обещал же наведаться, вот и приехал!

— Салам, дорогой, проходи! Ты в свой разведбат официально направляешься?

— Угадал.

— Это кстати!

— Сам знаю! На обратном пути жди информацию, где будет выполнять задачу взвод, временно подчиненный старшему лейтенанту Гудилову.

Дуканщик для маскировки выложил на прилавок несколько сувенирных наборов. Трофимов спросил:

— Амирхан оповещен о мероприятиях дивизии?

— Конечно!

— Тогда зачем он опять сунулся на блокпост, по сути, обрек людей на уничтожение?

Оман скривил рот в ухмылке:

— Амир знает, что делает! Во-первых, потерял он не так много людей, да и тех в основном из отряда, присланного из Пакистана. Так что, можно сказать, Амир своих людей сохранил! К тому же теперь более солидную помощь получит. А части дивизии пусть чистят ущелья. Ничего они не найдут!

— Но ущелья закроют!

— Надолго ли? Вашему командованию больше делать нечего, как постоянно держать в горах усиленную дивизию? Уйдут! Выходы заблокируют и отойдут к Уграму.

Трофимов положил руку на прилавок:

— Впрочем, Оман, меня это не касается.

— С твоим переводом, Илья, Амирхан, и не только он, связывает очень большие надежды.

Майор довольно улыбнулся:

— Правильно делает, что связывает. Передай ему, что я вскоре буду курировать все воинские части, дислоцирующиеся в северных провинциях. А это зона ваших действий, Оман!

— Передам, Илья! Обязательно передам.

— И напомни, дорогой, что с сегодняшнего дня стоимость моей информации возросла вдвое!

— Напомню! Амирхан не скуп. Нужным людям он платит достойно! Кстати, я подумал о том, как осуществлять связь с тобой. Тебя будет навещать полковник афганских правительственных вооруженных сил Хабиддин, или просто Хабид. Он тоже служит в политорганах и имеет доступ в ваш главный штаб. При первой встрече обговорите вариант экстренного контакта.

— Хорошо! Буду рад знакомству с коллегой. А теперь поговорим о деньгах, что мне должны передать в Москве. Ты обкатал этот вопрос?

— Конечно!

— Ну и как я получу причитающуюся мне сумму?

Оман достал карточку, на которой был какой-то текст, объяснил:

— Это визитка человека, который работает секретарем посольства ДРА в Союзе. По указанному в карточке телефону свяжешься с ним, он и организует безопасную передачу заработанных тобой денег, в рублях, как ты и просил.

Трофимов остался доволен. Он посмотрел на часы — следовало убираться из кишлака.

Майор выбрал набор китайских шариковых ручек и статую Будды.

— Поехал я, Оман! Сегодня воскресенье. Вполне могут заявиться сюда и бывшие однополчане. А резона встречаться с ними здесь у меня нет!

— Так по дороге встретишься! Все равно могут возникнуть вопросы, почему ты оказался тут.

— Не возникнут. А поеду я через штаб дивизии и госпиталь. Ну, все! Давай, Оман, торгуй-богатей!

— Да хранит тебя Аллах, Илья!

Бывший замполит разведбата покинул дукан Омана, а уже через час к нему вломилась уже знакомая компания с начальником клуба во главе. На этот раз Ерохин находился в Уграме абсолютно официально. Он, как и все офицеры батальона, сумел найти общий язык с новым заместителем Глобчака.

— Ассолом, Оман, — поздоровался Ерохин.

— Ва аллейкум, дорогой Слава! Как дела?

— Ай, какие у нас дела?

— Слышал, опять в горах с бандитами столкнулись.

Начальник клуба указал рукой за спину:

— Насчет этого с ними разговаривай. Это они воевали, а я на «губе» отдыхал!

Оман посмотрел на офицеров, словно хотел запомнить их. Ведь на этот раз среди спецназовцев был еще один старший лейтенант, по описанию — сам Алексей Гудилов.

— Слышал о том бое! Много людей, говорят, убили.

Гудилов, бывший в приподнятом настроении, бесцеремонно хлопнул Омана по плечу, что по местным обычаям было унизительно для человека более старшего возраста. Но Гудилов, не обратив внимания на негативную реакцию пуштуна, проговорил:

— Да, духов положили в том бою много! Но… духов, а не людей! Те, кто остался в своих домах, не пострадали. Мы не обстреливали жилые улочки Аяда.

Слушавшие Гудилова Новиков, Калинин и Листошин снисходительно улыбались. Вот уж кто меньше всего имел отношение к последнему бою у блокпоста. Ну, пусть хоть перед дуканщиком героем предстанет. Хотя, судя по глазам афганца, поведение заместителя командира роты ему не понравилось.

Оман, заметив на себе взгляды офицеров, улыбнулся, повернулся к Ерохину:

— А тебя, Слава, как на гауптвахту попасть угораздило?

Капитан махнул рукой:

— Длинная история, Оман! Ты вот что, лучше водочкой нас затарь.

— Опять хочешь под руку начальства попасть?

Начальник клуба перегнулся через стойку:

— Оман! Ты же был в России и должен знать поговорку: волков бояться, в лес не ходить!

Гудилов вышел к сараю последним. Бойцы первого отделения уже находились у здания.

Старший лейтенант кивнул на сарай:

— Осмотрели его?

— Осмотрели! Да что там могло быть? Пусто.

— Ну что ж, тогда, Гобура, бери с собой пару бойцов и прогуляйтесь по ущелью на восток. Далеко не уходи, пройди метров двести и возвращайся. Мы будем ждать тебя здесь. Если что, сам знаешь, что делать!

— Знаю.

Он хотел уже назвать фамилии бойцов, как вдруг сзади раздалось:

— Стоять, гяуры! Автоматы на камни, руки в небо!

Это было так неожиданно, что солдаты испытали шок. На территории кишлака словно из-под земли появились духи. И было их десять человек. Стволы автоматов боевиков смотрели в лица спецназовцев. Гудилова пробила дрожь, он проговорил:

— Все, ребята, выполнять команду!

И первым бросил на камни свой автомат.

Разоружились и бойцы первого отделения. Лишь Гобура, опытный солдат, которому осталось служить меньше полугода, решился на отчаянный шаг. Опуская автомат, старшина вдруг рухнул на землю и выпустил две очереди в стоявших рядом бандитов. Но это все, что смог сделать старшина Гобура. Пули душманов разорвали его тело. Бойцы отделения, дернувшиеся было за старшиной, были сбиты с ног. В их затылки уперлись стволы автоматов.

Тут же сигналом вызова запищала радиостанция.

Бородатый душман приказал поднять Гудилова.

Когда старший лейтенант предстал перед главарем группы захвата, тот упер ему в лоб ствол пистолета, спросив на ломаном русском:

— Жить хочишь, сивинья?

Старший лейтенант закивал головой. Его лицо покрылось крупными каплями пота.

— Да-да, хочу, конечно!

Бородач указал на радиостанцию:

— Гавари! Спиросят, чито тута за сетерельба, скажишь, сетереляли в подвал сарай! Профилактик! Понил?

И вновь Гудилов торопливо закивал потной головой:

— Конечно! Все понял!

— Так чиво стоишь, как ишак? Гавари в свой рация. А я буду сулушать! И самотри, гяур. Силово не такой — пуля башка. Гавари.

Заместитель командира роты взял ларингофон, стараясь придать голосу уверенность, ответил:

— Олень-1 на связи!

— Я Олень-3! Что у вас за выстрелы?

— Прострелили подвал и несколько колодцев в кишлаке.

— Ясно!

— У вас как?

— Поднимаемся. Осталось метров двадцать, но они самые трудные.

— Продолжайте подъем!

Рацию отключил сам бородач, похлопал Гудилова по плечу:

— Маладец, офицера! Маладец. Соображаешь! Стой пока тута!

Бандит отошел за сарай, вызвал командира:

— Амин, я — Ахмад! У нас все в порядке!

— Всех живыми взяли? Я слышал выстрелы.

— Один попытался оказать сопротивление, двоих убил, собака, пришлось пристрелить.

— Надеюсь, не офицера?

— Нет! Этот послушен, как барашек. А вот остальные опасны. Так и ждут момента, чтобы вырваться. Я знаю этих спецов. Лучше завалить их, Амин, пока беды не вышло!

— Успокойся! Следи за ними! Чуть что, убивай! Но только не в затылок! Ни в коем случае не в затылок.

— Понял, господин!

— Оставайся у сарая! К тебе подведут рабов, пусть до времени сидят на окраине кишлака. Я же начинаю атаку высот. Как организую бой, подойду к вам! Вот тогда, Ахмад, повеселимся!

— Резать будем?

— Нет! Резать в следующий раз будешь! А сегодня — другая забава. Все! Следи за пленниками.

Отключившись от командира, Ахмад прошел вдоль строя лежащих спецназовцев. Каждого ударил американским ботинком по позвоночнику.

— Лэжать, собаки! Кито дернется, умират долго будэт. Шакалы, тьфу.

Он плюнул на пленных, перевел взгляд за речку. Там уже быстро двигалась группа хорошо вооруженных людей. Появилась и толпа людей безоружных. Их гнали к сараю. Примечательно, что это были афганцы и одеты, как боевики. Их разместили в кишлаке, напротив сарая, метрах в двадцати. Основная боевая группа тоже остановилась. Однорукий командир начал что-то объяснять им. Затем быстро направился к сараю. Его приближение видел Гудилов, который остался на ногах. Однорукий подошел, спросил на чистом русском:

— Так ты и есть старший лейтенант Гудилов?

— Да… но откуда?

— Оттуда, — перебил его главарь духов.

Он подозвал Ахмада, что-то приказал ему. Тот выкрикнул команду, и к лежащим солдатам подошли бандиты. Они взяли в руки оружие спецназа. Главарь махнул рукой. К Гудилову подтащили рацию взвода. Однорукий кивнул старшему лейтенанту на ларингофон:

— Как я скажу, взволнованным голосом кричишь своим на скалах, что на тебя вышла банда штыков в тридцать, ты принял бой. Просишь поддержки! Понял?

— Так точно! Один вопрос, если можно?

— Ну, давай, только быстро!

— Вы нас убьете?

Душман рассмеялся:

— Конечно! Но не всех! Тебя вот оставим в живых! Ты нужен нам. А остальных? Да!

Он вновь сделал отмашку рукой.

Бандиты, взявшие оружие отделения, вскинули автоматы и открыли огонь. Длинными очередями они расстреляли тех безоружных рабов, что сосредоточили в кишлаке. Далее душманы перевели огонь на речное русло, стреляя в пустоту.

Однорукий подал сигнал Гудилову.

Тот закричал в микрофон:

— Я — Олень-1, на меня вышла крупная банда боевиков. Принял бой, укрепившись в сарае и рядом с ним. Атака развивается со стороны кишлака. Требуется помощь! Главарь отключил рацию:

— Достаточно! Твои люди имеют станции, чтобы вызвать воздушную поддержку?

— Да, имеют!

— Что за рации?

— Р-148.

Однорукий задумчиво проговорил:

— 12 км радиус действия на равнине. В горах, где каждая скала представляет собой экран, этот радиус возрастает многократно. Достанут ли они до вашей базы?

Этот вопрос относился уже к Гудилову.

Тот пожал плечами:

— Не знаю! Но параллельно в другом ущелье действует еще один взвод. Он имеет связь со мной и находится гораздо ближе к базе, чем я!

— Вот это очень хорошо! Главарь обернулся к утесу, махнул единственной рукой. Душманы тут же выскочили за поворот, где сразу попали под обстрел бойцов второго и третьего отделения. Но бандиты знали, где расположены позиции русских, поэтому сами прицельно обстреляли их. Вступила в бой и резервная группа моджахедов под командованием некоего Али.

Чары доложил, что воины Амирхана вступили с русским спецназом в позиционный бой.

Амин удовлетворенно кивнул, посмотрел на часы. Повернулся к Гудилову:

— Жить хочешь?

— Да-да, конечно!

— С нами пойдешь?

— В плен? Главарь усмехнулся:

— Нет! Чтобы с нами вести борьбу против неверных. Или предпочтешь сдохнуть здесь?

— Нет-нет, я пойду с вами!

— Конечно, куда ж тебе деваться?

Однорукий обернулся, крикнул что-то Ахмаду.

Тот поднял сержанта Волочкова.

Его подвели к Амину с Гудиловым.

Сержант, слышавший диалог бывшего офицера с душманами, не упустил момента плюнуть в физиономию предателя, выкрикнув:

— Сука продажная! Я тебя…

Большего Волочков сказать не мог. Удар в затылок сбил его с ног и лишил сознания.

Амин указал Гудилову на сержанта.

— Сними с него форму, разденься сам, переоденься. На сержанта натяни свою робу да, главное, жетон свой офицерский не забудь ему в карман положить!

Гудилов подчинился, и вскоре старший лейтенант стоял в форме сержанта, а Волочков лежал в одежде офицера. Его привели в чувство и бросили в общий лежачий строй. Главарь бандитов вновь поглядел на часы. Перевел взгляд на Гудилова, приказал:

— Вызывай взвод из Арихельского ущелья.

— Да-да, а что я должен сказать?

— Объяснить своему однополчанину, что попал в капкан. Силы твои рассечены, оборону держишь с большим трудом, люди на склонах спуститься не могут из-за того, что тоже втянуты в бой. Попроси вызвать авиационную поддержку, но предупреди, чтобы «вертушки» заходили на цель со стороны запада по ущелью и атаковали кишлак! На уточняющие вопросы не отвечать. Передав вышеизложенную информацию, отключи связь.

— Но люди на склонах уже могли вызвать поддержку и навести ее с другого направления!

Однорукий согласился:

— Могли! Вот ты и исправишь ситуацию! Ведь поверят тебе, а не какому-то сержанту, разве не так?

— Так!

— Тогда вызывай второй взвод. А я послушаю твой разговор.

Гудилов закричал в эфир:

— Сайгак-1! Сайгак-1, я — Олень-1!

— Сайгак-1 слушает!

— Семен, я попал в переплет!

И старший лейтенант слово в слово повторил то, что сказал ему Амин.

Листошин ответил, что понял, на него уже выходил Олень-3, и что ему тоже не помешает огневая поддержка, так как он и сам встретился с приличной бандой и сейчас ведет бой. Но воздух он вызовет. И передаст цели, назначенные Гудиловым. На этом связь прервалась.

Амин похлопал Гудилова по плечу:

— Молодец! Я вижу, ты полностью готов к сотрудничеству с нами. И это правильный выбор. Хотя и безальтернативный. Но у нас ты станешь свободным человеком, будешь иметь хорошие деньги и в конце концов получишь пропуск к обеспеченной жизни на Западе. Под другой личиной. Тем более тебе ее и менять не придется. Ну, ладно, пора здесь заканчивать.

Он вновь подозвал к себе Ахмада.

Тот, получив приказ, отдал команду выстроить русских вдоль сарая, лицом к реке. Солдат подняли, держа каждого за руки. К трупам афганцев отошли несколько боевиков. Они вскинули автоматы и очередями расстреляли солдат. Всех. Включая и сержанта Волочкова, одетого в форму старшего лейтенанта. Далее два трупа оттащили на левый от сарая фланг, двоих на правый, троих внесли в сам сарай вместе с личным оружием и радиостанцией. Обстреляли сарай.

Все это происходило на глазах обезумевшего от ужаса Гудилова. Но Амин быстро привел его в чувство, заставив выпить двести граммов спирта. Затем отвел бывшего старшего лейтенанта к руинам. Там Гудилову передали гранатомет. Главарь приказал:

— Расстреляй сарай!

Гудилов посмотрел на Амина:

— Но там же все мертвы!

— Да, это так! Но трупы должны быть сожжены, обезображены до неузнаваемости. Там же лежит и старший лейтенант Гудилов, «смертью храбрых павший на поле боя, выполнивший свой воинский долг до конца».

Говоря это, главарь усмехнулся.

Гудилов пустил в сарай гранату. Кумулятивный заряд вошел в окно и разорвался внутри ослепительно ярким пламенем, сжигая все находящееся внутри. Гранатомет перезарядили и вновь подали Гудилову:

— Теперь выстрел в стену!

Бывший офицер выстрелил. Сарай развалился.

Ахмад, проверивший результаты обстрела, доложил, что трупы внутри сарая обуглены, кого-либо опознать невозможно. К тому же самому убитому сержанту раздавило голову, а от рук остались головешки. Жетон, впрочем, на месте, он под камнем, но при раскопках его найдут.

Амин остался доволен докладом.

Приказал навести порядок на «поле боя». Расстрелянных афганцев растащили по кишлаку, положив в места, откуда они могли обстреливать сарай, вложили в руки оружие, из которого тут же пустили несколько очередей, чтобы рядом валялись гильзы. После чего Амин обратился к Ахмаду:

— Я с русским ухожу! Ты останешься здесь, завершишь операцию. Через пятнадцать минут после того, как я скроюсь в ущелье, начнешь отвод бойцов отряда. Чары передашь приказ встретить вражеские «вертушки» огнем «ПЗРК». Они появятся где-то через полчаса, может, минут через двадцать. Далее уйти через пещеры на западе. Сам же по известной тебе расщелине поднимешься на перевал, оттуда спустишься к знакомому каньону. Оттуда на главный лагерь! В общем, все по плану!

— Я понял, командир!

— Выполняй, Ахмад!

Однорукий повернулся к Гудилову:

— Быстро за мной!

Предатель двинулся за новым хозяином.

Амин недолго шел по ущелью. У места, где река подмывала скалу, образуя в ней длинную горизонтальную трещину, повернул к ней, бросив Гудилову:

— Придется искупаться! Но это самый безопасный выход отсюда.

Они протиснулись в трещину и заскользили вниз, пока не упали в воды подземного озера. Мелкого озера. Когда встали, вода доходила до пояса. Достав откуда-то тонкий фонарь и включив его, Амин уверенно пошел по лабиринту подземного водоема. Сзади их сопровождал вооруженный душман, который кроме автомата нес завернутую в целлофан видеокамеру. Все, что происходило в кишлаке Карах, было заснято на пленку. Идя следом за одноруким бандитом, Гудилов проклинал все на свете. И день своего рождения, и сентябрьское воскресенье 1977 года, когда зачитал строки воинской присяги, и выпускной вечер в золотых офицерских погонах, и тех, кто погиб, и тех, кто остался жив. Особенно он проклинал Калинина, из-за которого оказался в подобном положении. Не мог, сука, пойти в отпуск чуть позже! Он проклинал и ненавидел всех. Только себя жалел.

Звено «Ми-24» появилось через двадцать пять минут. Головная машина шла строго над ущельем, выполняя запрос командира ведущего бой подразделения. Две другие «вертушки» поднялись выше. Первая и стала жертвой оператора «ПЗРК». «Стингер» вонзился в вертолет как стрела, разорвав его на мелкие куски. Но пилоты других машин засекли место, откуда был произведен выстрел, и тут же накрыли этот участок плотным огнем своих реактивных снарядов. Чары с группой операторов зенитных комплексов не суждено было уйти из ущелья. А вертолеты, заметив уходящего противника, тут же переключились на него. Банде Ахмада остались какие-то десятки метров до спасительной расщелины, когда все пространство вокруг нее вздыбилось фонтанами разрывов реактивных снарядов. Били обе машины одновременно с двух кассет каждая, что создало на земле территорию тотального поражения. Псы Амина остались на дне Кидрабского ущелья. Лишь Ахмаду да нескольким моджахедам удалось укрыться в расщелине.

Вертолеты ушли за перевалы, чтобы появиться вновь. Они провели еще один облет квадрата, готовые в любую секунду применить свое грозное вооружение. Но душманов в округе не было. Лишь два дымящихся очага поражения да горящий сарай в кишлаке, но это к пилотам «Ми-24» уже никакого отношения не имело. Личный состав первого и второго отделений спустился вниз. Он в ходе перестрелки не понес потерь, так как сложность рельефа склонов, с одной стороны, очень затрудняла подъем, с другой же — давала возможность бойцам найти надежное укрытие. Да и духи атаковали их больше для видимости.

Спустившись, солдаты бросились к кишлаку и увидели страшную картину последствий боя. Десятерых боевиков только осмотрели и пошли дальше к сараю, превращенному выстрелами гранатомета в развалины. Четверых своих собратьев нашли мертвыми недалеко от здания. Из тлеющего сарая вынесли обугленные тела еще трех бойцов, среди которых опознали старшего лейтенанта Гудилова, вернее, нашли его офицерский жетон, указывающий на то, что один из трупов еще недавно был офицером Гудиловым. Но всего было семь трупов, а к кишлаку вместе со старшим лейтенантом выходили восемь человек. Одного не хватало. Начали прочесывать местность — ничего. Сообщили о пропаже командиру роты. Тот приказал ждать. Но ждать было невмоготу. Пошли по ущелью, куда уходили боевики, до места, где сейчас валялись их останки. Внимательно рассмотрели эти останки: может, кого-то раненым взяли в плен и тащили с собой? Но опять ничего не нашли. Вернулись, когда недалеко от кишлака приземлилась десантная «вертушка». Из нее вышли командир роты капитан Новиков и несколько офицеров штаба дивизии. Они обошли место боя, выслушали сбивчивый рассказ солдат. Приказали грузиться в вертолет. Обгоревшие трупы солдат завернули в брезент, остальных погибших положили так, рядом друг с другом. Мрачные, заняли скамейки. Вертолет поднялся, взяв курс на посадочные площадки разведывательного батальона.

Почти в то же время, когда Кидрабского ущелья достиг взвод, управляемый Гудиловым, и подразделение Листошина вышло в заданный район. Семену предстояло пройти три километра по ущелью с задачей обнаружить удобные позиции для устройства противником в ущелье наблюдательных пунктов или полноценных засад. Семен не понимал задачи. Зачем прочесывать ущелье да еще определять возможные позиции вероятного противника? Не понимал. Потому что не знал о планах командования. Амирхан через предателя Трофимова знал подробности этого плана, а командир взвода специальной разведки — нет! Но задача есть задача, ее надо отрабатывать. В Арихельском ущелье взводу спецназа действовать было легче, чем людям Гудилова по соседству. Но лишь из-за особенностей местного ландшафта. Здесь не было реки, кустарниковых полос, склоны достаточно пологие не только для подъема, но и для маневра прямо на них, они чисты от какой-либо растительности. В принципе, Листошин применил ту же схему для проведения рейда. Он выслал дозоры на хребты. Но не отделения, как это сделал Гудилов, а всего по два человека. Он, в отличие от заместителя командира роты, не стал разбивать взвод, хотя местность и позволяла провести разведку одновременно по двум направлениям. Листошин решил не торопить события. А посему двинул взвод в восточную сторону, намереваясь, дойдя до границы квадрата 42–12, вернуться на исходные позиции и провести ту же работу и в западном направлении. Это позволило ему держать рядом приличный ударный кулак. Передовой разведывательный дозор второго взвода столкнулся с боевиками уже на двадцатой минуте марша. В дозоре находились ребята опытные, обстрелянные. И они продемонстрировали свой профессионализм. Столкнувшись с духами практически лбами на одном из зигзагов ущелья, спецы успели первыми открыть огонь и уничтожить такой же дозор противника. Это мизерное превосходство позволило старшему лейтенанту Листошину развернуть взвод для ведения встречного боя. И подразделение ударило по основным силам душманов в тот момент, когда те еще разворачивались в цепь. Убедившись, что духов значительно больше, чем спецов, Листошин не стал развивать успех. Он принял решение отвести личный состав на исходные позиции, где, укрепив и хребты, и склоны, и само дно, встретить противника глухой обороной. И это было правильное решение. Точно так же поступил бы Александр Калинин, окажись он вместе со своим взводом. Он никогда не позволил бы развести подразделение настолько, что оно потеряло взаимодействие. Но Калинина со своим взводом не было.

Столичный полдень вторника 7 июня 1983 года встретил его на выходе из брюха огромного лайнера проливным дождем. Пробежав от ступенек откидного трапа до поджидающего специального автобуса аэродрома Домодедово, он успел и промокнуть, и озябнуть, так как был одет в легкие брюки и рубашку. Пришлось в автобусе достать из сумки ветровку.

Получив багаж — еще одну объемистую сумку, Александр вышел на площадь у аэровокзала. К нему тут же подошел худощавый человек:

— В Москву с ветерком не желаете?

— Желаю дальше!

Глаза частника зажглись алчным огнем:

— И куда именно?

— В Рязань!

— Ого! Это отсюда двести пятьдесят верст в один конец. Дороговато выйдет.

— Говори, сколько?

— Ну… — замялся таксист, — туда…

Калинин его перебил:

— Две сотни хватит? Но до подъезда!

— Вполне!

— Чеками Внешторга возьмешь? Или рублями рассчитаться?

— Из Афгана, что ли?

— Оттуда!

— А я смотрю, загар какой-то не наш.

— Ты не ответил.

— Давай рублями.

— Поехали! Да, где тут водки взять можно?

Частник улыбнулся:

— Тачка укомплектована, так что все ошкей. Меня, кстати, Денисом зовут.

— Александр, — представился Калинин.

Денис открыл дверцу свеженькой «трешки»:

— Прошу, устраивайся, Саня! В бардачке и водка, и стакан, и бутылочка «Буратино», и даже пирожок. Свой, домашний!

Калинин поинтересовался:

— За сервис отдельная плата?

— Нет! Для «афганца» дополнительные услуги бесплатно.

Он заговорщицки нагнулся к Александру:

— Могу даже до Москвы телку подсадить! Милуйся на заднем сиденье, спускай пар!

— Чтобы потом с конца закапало?

— Да ты что? Девочки чистые! Гарантия! Так будем подсаживать?

— Нет.

Калинин распечатал бутылку водки, из горла отпил добрую половину емкости, не притронувшись ни к лимонаду, ни к пирожку, закурил купленную в аэропорту тридцатикопеечную «Яву» в мягкой пачке — лучшие, на его взгляд, сигареты в Союзе того времени. Выпустил дым через ветровик. Посмотрел на водителя:

— Ну, чего стоим, Денис? Вперед, до дому, до хаты!

— Семья ждет? — спросил частник.

— А вот это, Денис, не твое дело. И вообще, я тебе сверху еще червонец накину при условии, что до Рязани ты будешь либо молчать, либо отвечать исключительно на мои вопросы! Пойдет?

— Какой разговор! Молчу как рыба!

— Вот и хорошо!

Водитель выехал с площади, направил автомобиль в сторону Москвы. Александр, допив бутылку, откинулся на сиденье, хотел вздремнуть. Но сон не шел к нему. Он вновь ощутил то состояние, когда водка не взяла его, как в злополучное воскресенье в госпитале. И сразу же вспомнил Соню. Ее полные презрения слова: «Прощайте! И знайте, что я ненавижу вас!» И ее слезы! Александр тряхнул головой, закурил очередную сигарету. Об этом ли сейчас ему думать. Скоро он будет дома. Рита придет с работы и обалдеет, увидев его в квартире. Затем они устроят праздничный ужин, а потом постель. Александр вдруг поймал себя на мысли, что думает о жене лишь как о средстве удовлетворения своей естественной потребности. Почему-то у него не возникло желания сначала приласкать супругу, прижать к груди, прошептать нежные слова.

Александр вновь тряхнул головой.

И что за мысли лезут в голову? Какого черта о чем-то думать? Надо просто наслаждаться покоем, семейным очагом, мирным небом и спокойным сном, который не прервут ни свист мин, ни разрывы снарядов, ни писк летящих мимо пуль. А вместо этого в башке какая-то белиберда. Не надо было пить! Или выпить больше, чтобы вырубиться и проспать до Рязани. Тогда пара кружек пива приведет его в нормальное состояние. Но где взять еще? Придется опять прибегнуть к помощи водителя. Александр повернулся к нему:

— Денис! Мы еще пузырь раздобыть сможем?

Мужчина, посмотрев на пассажира, воскликнул:

— Ну, ты даешь, «афганец»! Поллитру скушал — и ни в одном глазу!

— Останови где-нибудь у магазина!

— Зачем магазин? Вытащи поллитру из кармашка чехла моего сиденья.

Калинин протянул руку, нащупал пузырь, достал его. Отпив граммов двести, почувствовал, что водка наконец взяла его. Вскоре уснул.

Проснулся от толчка водителя.

— Приехали, командир, этот дом?

Александр протер глаза. Двор он узнал сразу. Ответил:

— Этот.

Извлек бумажник, отсчитал деньги.

С сумками поднялся на третий этаж. Поставил их у двери квартиры. Посмотрел на часы. Жена еще на работе, у него есть время. Сейчас он оставит поклажу, дойдет до ближайшего магазина, купит цветов у бабуль, постоянно торгующих ими возле универмага, возьмет шампанского, пива. Дома примет душ, распакует сумки, накроет стол, тут и Рита подойдет!

Он с трудом отыскал ключи от квартиры.

Странно, но дверь была заперта лишь на верхний замок. Обычно они закрывали ее на два запора. Александр, стараясь не шуметь, вошел в прихожую. Голоса в гостиной он услышал сразу. Один до боли знакомый, принадлежащий его супруге, обладателем другого… был мужчина. Но не молодой человек. Видимо, мужик средних лет. Рита смеялась, приговаривая:

— Ну, что ты, Леша? Я же обещала после банкета, не сейчас!

Мужчина настаивал:

— Ритунь, дорогуша, ну что ты издеваешься над старым больным человеком?

— Ой-ой-ой, тоже мне старый нашелся. На досуге с малолетками развлекаешься!

— Когда это было, Рита?

— О! Когда? Тебе напомнить про сауну в субботу? Или ты думаешь, я не знаю, что вам туда девочек привозили?

Мужик отпирался:

— Так то друзья решили размяться, а я… я после тебя ни на одну из женщин даже смотреть не могу!

— Ах ты, хитрец!

И снова смех, пьяный, неестественный.

И тут же какой-то шепот.

Услышав это, Калинин остолбенел.

Он прошел по ковровой дорожке. Встал на пороге гостиной. Увидел на диване супругу в очень откровенном платье и лапавшего ее мужика со сбившимся набок галстуком и расстегнутым брючным ремнем.

Перед ними на столике стояло несколько бутылок импортных вин, фрукты, сигареты.

Первым прислонившегося к дверному косяку Александра увидел мужчина. Рита в это время откинула голову на спинку дивана, продолжая смеяться. Мужик побледнел, толкнул женщину. Та опустила взгляд, и глаза ее расширились. Словно увидела перед собой не мужа, а нечто мистическое. Вслед за глазами открылся и ее красивый рот.

Александр, огромным усилием воли взяв себя в руки, подошел к столику, поднял бутылку, посмотрел на этикетку, сделал глоток. Сморщившись, выплюнул вино на ковер:

— Фу, гадость! И как только такую пьют!

Он присел на подлокотник кресла, посмотрел на жену:

— Ну, здравствуй, Рита! Вот и я, а вы, как говорится, не ждали? Развлекаетесь, милашки?

Только сейчас Рита смогла произнести:

— Саша?

— Нет! Тень моя! Ну, что притихли, пташки? Мне, наверное, надо было позже приехать? Помешал вам?

Голос подал мужчина:

— Хм! Да… ситуация, прямо скажем, пикантная, но, Александр, я думаю, что мы как люди образованные, интеллигентные сможем во всем разобраться цивилизованными методами.

Александр, глядя жене в глаза, кивнул на ее соседа:

— Кто это?

Рита ответила:

— Это Иннокентий Павлович… заместитель директора объединения, где я работаю!

— Вот как? Целый заместитель директора? Уж не он ли протолкнул тебя на начальника отдела? С подачи папаши?

Иннокентий Павлович попытался что-то сказать, но Калинин оборвал его:

— Заткнись! С тобой отдельный разговор будет!

И вновь обратился к жене:

— Так вот, значит, как ты продвигаешься по служебной лестнице? Передок начальству подставляешь?

— Саша!

— Что Саша?

— А то, что несешь какую-то околесицу!

Придя в себя, супруга Калинина решила сама перейти в наступление.

— И что значат твои оскорбления? Ты что, нас в постели застал? Или произошло что-то из ряда вон выходящее? У нас банкет. Юбилей директора. Иннокентий Павлович заехал за мной, но пришлось задержаться здесь, водителю срочно понадобилось дочь в больнице навестить. Ну, выпили немного, расслабились. И что? Что из этого следует?

Александр прикурил сигарету, уточнил:

— Это уж не тот ли водитель черной «Волги», что спит за рулем на стоянке напротив подъезда, к своей больной дочери отправился?

Этот вопрос смутил Риту. Но ненадолго. Она проговорила:

— Ну, значит, уже вернулся.

Иннокентий хотел встать:

— Я ему сейчас посплю. Ведь приказывал, как вернется, чтобы поднялся!

Но Калинин усадил его на место:

— Не дергайся! И не надо пытаться разыграть спектакль. Актеры из вас хреновые! Ты вот что, родная, мне скажи: блядуешь с тех пор, как я уехал в Афган, или еще раньше этим грешила?

— Саша! Подбирай слова!

— Я называю вещи своими именами. Так каков будет ответ?

Жена огрызнулась:

— Никакого! Я ни в чем перед тобой не виновата. И никаких доказательств моей неверности у тебя нет! Сам в Афгане, наверное, не одну шлюху под себя подмял. Там с проститутками, насколько я знаю, полное раздолье!

Слова Риты задели Александра. Он мгновенно вспомнил заплаканное лицо Сони. И взорвался:

— Что ты, сука, можешь знать об Афгане? Там война, там гибнут люди. Люди, которые уверены, что дома их ждут. Ждут вот такие крысы, как ты! И не тронь своими грязными лапами женщин, что служат там вместе с нами!

Бросив окурок в пепельницу, Калинин поднялся. Оставаться здесь, в этом заполненном ложью и дышащем изменой доме, он не мог.

— Ладно! Черт с тобой! Живи как знаешь! С ним, с кем хочешь, мне без разницы. А сейчас оторвала задницу от дивана и быстро собрала мои вещи!

Рита попыталась выказать возмущение:

— Да как ты позволяешь себе разговаривать с дамой?

— Ты плохо поняла?

Александр сделал шаг вперед, схватил жену за бретельки платья, рванул на себя. Платье затрещало. Рита оказалась лицом к лицу с мужем.

— Я сказал, собери мои вещи! И быстро! Пошла!

Он резко развернул ее к спальне. Наткнувшись на столик, Рита споткнулась и полетела на пол.

Вскочил мужчина:

— Александр! Вы преступаете все грани! Я не…

Договорить он не смог. Резкий удар в солнечное сплетение сложил его тучное тело пополам. Он завалился на бок, ловя открытым ртом воздух, стараясь восстановить сбитое дыхание и усмирить сильную боль.

Калинин перешагнул через стол, схватил жену за руку, резко рванул вверх. Она вскрикнула и поднялась. Калинин прошипел:

— Последний раз говорю: собрала мои вещи, быстро!

И толкнул Риту в спальню. Вскоре услышал звук открываемых створок и выдвигаемых ящиков.

Калинин подошел к мебельной стенке. В книжном отсеке стояла свадебная фотография его и Риты. Александр взял фото, внимательно посмотрел на него и бросил на пол. Стекло разлетелось. Подняв снимок, старший лейтенант в мелкие клочья разорвал его. Лежавший на полу заместитель директора пришел в себя, но считал, что безопаснее оставаться в прежней позе.

Александр усмехнулся:

— Ну, что лежишь, донжуан недоношенный? Вставай! Бить больше не буду.

Иннокентий приподнялся:

— Я понимаю вас, Александр, но замечу: вы не правы. Зачем вот так-то?

— Как вот так-то? Тебе, придурок, еще повезло. Я обошелся с тобой, как ты и просил, по-цивилизованному. Другой на моем месте заставил бы тебя собственные яйца сожрать! А так всего лишь небольшой урок, чтобы знал, чем рискуешь, таскаясь по чужим бабам!

Рита вынесла большую сумку:

— Здесь все, кроме зимней одежды. Ее просто упаковать не во что, не в наволочку же заворачивать?

— Ладно! Зимние вещи заберем позже.

Александр оглядел квартиру. Произнес:

— Вот и кончилась моя семейная жизнь!

Рита попыталась возразить:

— Почему кончилась, Саша? Я по-прежнему люблю тебя, то, что произошло сегодня, не более чем досадное недоразумение, за которое я готова просить прощение. Поверь, я говорю искренне. Мы все можем вернуть. Почему кончилась?

Калинин вздохнул:

— Ну и стерва же ты! Короче, в июне никуда не уезжай. Выберу время, заеду, оформим развод. Нас в несколько суток разведут. Хотя… твое присутствие и не обязательно. Прощай, Рита! По утрам гимнастику не забывай делать, раздвигать ноги тоже работа, требующая постоянного поддержания формы!

Супруга двинулась к нему, даже сумев выдавить из себя слезу:

— Саша! Подожди! Саша!

Но Калинин остановил ее наигранный порыв:

— Да пошла ты на…, мразь!

Подняв сумки, которых теперь у него оказалось три, он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Между этажами у окна остановился.

Вот так, Саня! Нет у тебя больше ни жены, ни угла своего, ничего, только ненависть Сони, девушки из госпиталя. Судьба. Куда теперь? В деревню к родителям? Да, больше некуда. Конечно, можно остановиться в гарнизонной гостинице или у ребят, знакомых еще по училищу, служивших в местном полку. Но все это не то. Лучше уж домой! Родители, понятно, будут удивлены, что он приехал без Риты, и зададут вопросы, на которые отвечать сейчас не хотелось. Но все равно когда-то сделать это придется. Так лучше уж сразу. Все в один день. Решено, едем в деревню. Вот только как эти баулы — он посмотрел на дорожные сумки — до стоянки дотащить? Придется просить помощи.

Он уже хотел поднять поклажу, когда на пятом этаже открылась дверь, и по ступеням начал спускаться явно хромой человек. Им мог быть только Колька, инвалид с детства. Хороший малый, но обиженный судьбой. Ему было уже лет тридцать, если не больше. Семьей Колян не обзавелся, да и кто пойдет за него, за инвалида, в придачу с престарелой больной матерью? Кольке не повезло гораздо больше. И он спивался.

Александр закурил сигарету, ожидая соседа.

Тот этажом выше остановился. Чиркнула спичка — друг тоже прикуривал. Затем шаги зазвучали вновь, чтобы оборваться посередине пролета, в тот момент, когда Николай увидел Калинина:

— Сашка?! Ты?! Откуда, дружище? Хотя чего это я? В отпуск?

Коля быстро захромал к другу.

Обнялись.

— Живой! И здоровый! Это самое главное!

Александр спросил:

— Сам-то как?

— Да я как? Я ничего! А вот ты чего здесь? Или…

— Что или?

— Уже был дома?

— Был.

Николай кивнул головой:

— Значит, застукал свою с хахалем?

— Застукал!

— Ты, Сань, не обижайся, я врать не приучен и молчать не буду, когда подлость с коварством сети свои плетут. Этот, что сейчас в хате, не первый. Были и другие. Пойми меня правильно и…

— Да все нормально, Коль! Говори! Хуже от этого уже не будет! Я решил развестись с Ритой, а мое решение, ты знаешь, закон!

— Знаю! Были у нее и другие. Как-то раз спускаюсь, а Ритка с мужиком навстречу. Я подшофе был, ну и высказал ей все, что думаю. Типа, муж на войне бьется, а она, сучка, боровов к себе таскает. Могла б и на стороне заголяться, чтоб соседи не видели. Так мужик ее мало того, что с лестницы меня спустил, так еще и в медвытрезвитель сдал. Ментом, падла, оказался. Грязно все это, Саня, неправильно и несправедливо.

Александр успокоил друга:

— Не переживай, Коль, жизнь — сложная штука. И ждать в ней приходится всего. Но… забудем об этом. Ты куда направился?

Николай позвенел в старых штанах мелочью:

— Да вот наскреб по сусекам копейки. На кружку пива хватит. Вчера самогонки в котельной обожрались, только встал… Но ничего, может, в пивной кого встречу, догонюсь.

— Все пьешь?

— А чего мне делать, Саня? Я же инвалид. На работу не берут, хотя руки-то у меня здоровые, ан нет, государство пенсию выделило, вот и живи на нее!

Что было Александру сказать другу? Как успокоить?

Николай же указал на баулы:

— Скарб из хаты забрал?

— Да! Вот только…

И тут Калинину пришла в голову мысль. Он посмотрел на друга.

— Слушай, Коль, вот в этой сумке, — он пнул ногой сумку, что собрала бывшая уже супруга, — одежда, обувь разная. Мы с тобой одного роста, да и телосложения примерно равного. Мне это барахло ни к чему, а тебе пригодится, а то вон штаны латаные носишь. Возьми!

— Ты чего, Сань? Унизить хочешь?

— Да подожди ты, унизить! Скажешь тоже! Я тебе объясняю: я это барахло в первый же ящик выброшу, а там вещи хорошие. Просто не нужны они мне. Поэтому и предлагаю от всего сердца, а не из жалости, возьми. Жалко будет, если бомжи растащут!

Николай подозрительно посмотрел на офицера:

— Точно выбросишь, если не возьму?

— Гадом буду! В первый же мусорный контейнер!

— Ну, ладно, коли так! Я сейчас подниму сумку и спущусь.

— Давай помогу!

— Я сам!

Колян легко подхватил довольно увесистую сумку и пошел с ней наверх. Вскоре вернулся:

— Ты куда сейчас? Может, у нас перекантуешься?

— Нет, к своим в деревню поеду!

— И то дело. Душой от измены отойдешь! Давай подсоблю тебе!

На этот раз отказался Александр.

Они дошли до гастронома. Рядом была и пивная, и стоянка такси. Увидев толпу с кружками пенистого пива, Колян сглотнул слюну. Александр достал из бумажника пачку десяток, сотни две или три, протянул инвалиду:

— Держи, Коль! Если уж пьешь, то возьми водки, отметь мое возвращение.

— Да куда мне столько, ты что?

— Бери, бери! Я получаю хорошо!

— Ну, спасибо! Отмечу и друзей твоих помяну, все как положено!

— Там еще, Коль, у Риты зимняя одежда моя осталась. Так ты забери и ее! Себе, если выживу, новую куплю, ну а лягу в землю, она мне не нужна будет. Тебе же пригодится. Рита отдаст, скажи, я велел.

— Так мы что, больше в этот раз не увидимся?

— Не знаю, Коль! Не уверен. Так что бывай, друг!

— Бывай, вот только о смерти не думай. Отпашешь войну, еще в генералах ходить будешь!

— Посмотрим!

Друзья пожали друг другу руки, и Александр подошел к таксистам. Спросил, кто подбросит до Юнты. После короткого торга «Волга» понесла Александра из города, в котором ему больше нечего было делать.

Машина подвезла старшего лейтенанта Калинина прямо к дому. К небольшой избе, обнесенной с правой стороны забором, с немного покосившимся крыльцом, смотрящим прямо на остов церкви, превращенной колхозным начальством в склад зернопродуктов.

Появление «Волги» не осталось незамеченным. На крыльце появились мать с отцом. Отпустив машину, Александр подошел к ним:

— Здравствуйте, вот и я!

Мать прильнула к сыну:

— Саша! Сашенька! Живой!

Александр гладил мать по седым волосам:

— Ну что ты, мам! Какой же я должен быть? Живой, конечно!

— И слава богу! Про этот проклятый Афганистан что только не говорят, а в соседнее село вообще два гроба оттуда пришло.

— Я знаю, вы уже писали мне об этом.

— И то правда, я и запамятовала!

Подошел и отец:

— Ну, мать! Кончай причитать! Дай и мне Сашка-то обнять!

Обнялись и с отцом.

И тут только мать заметила:

— А чего ты один, Саша? Без Риты?

Не объяснять же родителям прямо здесь, на улице, что его семейная жизнь кончилась, поэтому Александр предложил:

— Пойдемте в хату! Там обо всем и поговорим.

Отец поддержал:

— Да, мать, веди сына в горницу, а я до сельмага сбегаю, беленькой возьму. Потом и баньку организуем, гостей пригласим.

Мать обняла сына:

— Да-да, конечно, пойдем в избу, а то и люди уже вокруг собираются.

Зашли в сени, и Калинин почувствовал такой знакомый запах родного дома. Этот запах сопровождал его всюду. Может, потому, что это был запах его детства?

Прошли в горницу. Александр поставил большую сумку на деревянную скамью. Начал доставать оттуда нехитрые подарки: цветную шаль и халат матери, кусок дорогого сукна на костюм отцу. Еще всякой всячины. Подарок для сестры, жившей отдельно от родителей, отложил в сторону. Мать прослезилась:

— Спасибо, сынок, не забываешь родителей!

— Как же я вас забуду, самых родных мне людей?

Вернулся отец.

Даже мать удивилась:

— Чтой-то ты быстро, Иван! Или закрыт сельмаг?

— Все открыто! И очередь ваша бабья на месте. Стоять бы мне там час, но как сказал, что Сашка приехал, пропустили.

Он выставил на стол шесть бутылок водки.

Супруга ахнула:

— Куда ты столько набрал?

— А люди придут? Не сивухой же угощать? Хоть для начала надо казенной, это потом самогон в ход пойдет.

— Ты никак уже и пригласил кого?

— Так кого? Петра видел, ему сказал. Он оповестит кого надо.

Мать сделала вывод:

— Это уж точно всю деревню!

Но отец не обращал на жену внимания. Сам прошел в сени, принес огурцов, помидоров, моченого чесноку, солонины и своего, выпеченного в печи, душистого хлеба.

— Так, сейчас за встречу хватанем по одной. Потом банька, ну а дальше как положено.

Александр умылся из рукомойника. Из того самого рукомойника, из которого умывался еще пацаном. Вообще в доме мало что изменилось, те же две печи, одна русская, другая голландка, старые половики, сундук в углу, стол, образа над лавкой, за перегородкой деревянная кровать, покрытая лоскутным разноцветным одеялом. Такая же кровать в сенях, рядом с дверью на крыльцо. Вытерев лицо и руки домотканым полотенцем, вернулся в горницу, где уже был накрыт стол. Отец рассматривал часы, привезенные ему в подарок. Это были дешевые гонконговские одноразки, но красивые, электронные, легкие, а главное, с музыкой, что еще было в диковинку в Союзе. Да мелодию-то выбрал Александр не какую-нибудь импортную, а часть гимна Советского Союза.

Отец слушал гимн и удивлялся:

— Это ж надо такое придумать. Часы с гимном. Сань, где ж такие делают? Неужто у нас?

— В Гонконге!

— Где?

— В Китае!

— А! То-то я гляжу, сзади иероглифы. Ну, китаезы узкоглазые, ты гляди, че учудили?! Теперь вся деревня завидовать будет.

Он положил часы в карман брюк.

— Присаживайся, Сань! И ты, мать, вон на сундук садись, встретим сына. Не откуда-нибудь приехал, а с войны! С самой настоящей. Кто бы знал, что детям нашим, тем, кто не застал Отечественную, воевать придется? И где? В каком-то Афганистане. Я раньше про него и не слыхивал. А сейчас об нем только и говорят. Ну, вздрогнули! С возвращением тебя, сынок!

Выпили.

Отец смачно крякнул, поднес к подпаленным усам кусок хлеба. Отложил, закусил огурцом. И тут же свернул самокрутку. Ничего, кроме самосада, он не признавал. Закурил и Александр. Горница быстро наполнилась едким дымом. Пришлось матери распахивать окна. Она же и прервала наступившее короткое молчание:

— Саш, ты не ответил, почему Риты-то с тобой нет?

— А потому, мать, нет, что не живем мы больше вместе.

Мать взмахнула руками:

— Ой, как же это так?

— Вот так! Твой сын теперь холостой, мать!

Отец нахмурился:

— Ты чего это удумал?

— Я? Ничего, отец! За меня все продумали другие!

— Ты о чем?

— Пап! Я больше не живу с Ритой. Это факт! И придется вам, хотите или нет, свыкаться с ним!

Отец слюной пригасил самокрутку.

— А вообще-то, Сань, правильное решение ты принял! Она мне сразу не понравилась. Уж больно много ветру в голове и гонору!

Мать цыкнула на мужа:

— Что ты говоришь-то, старый? Нормальная девка.

Александр добавил:

— Была! И все об этом! О Рите больше ни слова. Ее нет. Она чужая!

Он повернулся к отцу:

— Как насчет парилки?

Отец выставил вперед ладонь:

— Все сделаем в лучшем виде! Давай еще по стопарику, да пойду топить!

После бани Александр присел на скамейку во дворе. Отсюда открывался отличный вид. Внизу две ветлы, по которым он лазил мальцом, слева озеро, где впервые вошел в воду и сразу порезался. Покойная бабушка пожалела его тогда, приложила к ране подорожник. За озером выселки. Часть деревни в четыре хозяйства. В крайнем доме живет его сестра. Она замужем за Митькой Гульбиным, одним из трех братьев, которых Александр знал с детства, как знал и то, что их всегда называли куркулями. Ребята были жадные, но крепкие и дружные. Всегда держались особняком. Так и по сей день живут. Их дед и основал эти выселки, первым поставив там дом. По весне их заливало водой Оки, протекающей ниже, и сообщение с селом у этого семейства было на лодках. Эти лодки и сейчас видны на том берегу озера, причалены к длинному мостику. Слева лес. Реку не видно, лишь ее крутые берега, особенно противоположный, не густо заросший кустарником. Александр печально усмехнулся: и здесь «зеленка». Слева и справа прекрасные позиции для бронетранспортеров, способных огнем своих пулеметов «КПВТ» накрыть фронт села до клуба и церкви. Но о чем это он? Из этой «зеленки» стреляют разве что редкие охотники, и то в сезон, по уткам. Там подсолнух хороший и кукуруза. И озерки, в которых карась по локоть. Правда, когда это было.

К Александру вышел отец:

— Саня, гости собираются! Мы с матерью посоветовались, родне скажем, не смогла приехать Рита. Позже, возможно, а сейчас нет. Так что ты не проговорись кому, нас со старухой не подведи!

— Эх, отец, да все равно скоро о разводе станет известно всем!

— Станет, не спорю! И пусть станет известно, но не сейчас!

— Хорошо!

Во двор вбежала молодая женщина, сразу бросилась Александру на шею. Это была его сестра.

— Сашка! Приехал.

Калинин прижал к себе хрупкое тело сестры:

— Маша! Машенька! Как я по тебе скучал!

— Я тоже, Саш! Ты у меня самый лучший.

И женщина заплакала.

Александр слегка отстранил от себя сестру и воскликнул:

— А это что еще за косметика?

На лице Маши проступал, начав уже желтеть, синяк под глазом и был виден шрам над правой губой, которого в прошлый приезд Калинина у сестры не было.

Маша отмахнулась:

— Да ладно, Саш! Это ерунда, как говорится, дело житейское.

— Нет, ты погоди, что значит дело житейское?

В разговор вступил и отец:

— Ну, чего молчишь? Всю жизнь молчать будешь?

И объяснил Александру:

— Бьет ее Митяй, муженек ейный. По пьяному делу смертным боем бьет.

Глаза старшего лейтенанта помрачнели, в них зажегся нехороший огонек.

— Бьет? И за что же?

Отец продолжал:

— Да за что ни попадя! Дома уборку не так сделала, щи пересолила, с него с пьяного сапоги долго снимала. Придраться ко всему можно.

Александр спросил у сестры:

— И давно это началось? Раньше вроде у вас нормально все было! По крайней мере, так говорили.

Маша подтвердила:

— Да, раньше все по-другому было. Пока Василий, брат Митьки и Степана, с севера не вернулся. Он туда на заработки поехал, да что-то там не получилось. Приехал обратно злой как черт. Запил. И начал Дуську свою гонять. И братьев подначивать, вот, мол, как надо с бабами. Ну, те его примеру и последовали. И водку вместе жрать стали, и драться.

Калинин протянул:

— Та-ак! Ясна обстановка. И как же ты живешь там? Терпишь?

— А что делать, Саша, у меня же двойня! Куда мне с ними, да и Митяй не отпустит. Убьет, а не отпустит!

— Участковый про это безобразие знает?

Отец усмехнулся:

— А ты знаешь, кто у нас сейчас участковый на две деревни? Валька Суровикин, твой одноклассник бывший!

— А этот каким образом в милицию попал? Он же ворюгой еще в школе был, деньги из карманов в раздевалке таскал.

— Попал! Старшина цельный. А с Гульбиными, особенно с Васькой, они первые кореша. Вместе сети на реке ставят.

— Что, вот так спокойно и браконьерничают?

— А то? У Вальки инспектор рыбнадзора из райцентра корешок. В общем, сбилась компания.

— Понятно! Ладно, информацию к размышлению принял. Пойдемте в дом? Гости уже, наверное, собрались?

Маша отказалась:

— Вы идите, а я домой, к Гульбиным. И так, если узнают, что без спроса ходила сюда, Митяй буянить будет.

— Маша!

— Прости, Саш! Не могу! И хочу, но не могу! Да мы еще увидимся. Ты туда приходи. Тебя-то они не погонят.

Голос Александра прозвучал угрожающе:

— Приду! Обязательно приду!

— Ну, побежала я!

Она чмокнула брата в щеку. И огородами поспешила к выселкам.

Глядя ей вслед, Александр спросил у отца:

— И как же ты, батя, допустил, что дочь твою чуть не за скотину держат?

— Так сама замуж выходила, никто не неволил. А я и мать ей говорили, что семья их гнилая. Но она настояла. Вот теперь и мается.

— Ничего, разберемся.

Отец встал перед сыном:

— Ты вот что, Сань! Не лезь в их дело. А то подстроят так, что и в тюрьму загремишь! За ними не заржавеет.

Александр лишь повторил:

— Разберемся.

Веселье по поводу прибытия Александра, как водится в деревне, получилось затяжным и раздольным. Сначала чинно пришли родственники. Вели разговоры, спрашивали, как да что в Афгане. За разговором и выпивали. Потом появилась гармонь, и полились песни. Ну а дальше к дому начали подходить все кому не лень. Деревня и есть деревня. Здесь на своих и чужих не делят, особенно по пьянке. Александру порядком надоел этот балаган, и он потихоньку поднялся из-за стола, вновь вышел во внутренний двор. Гулянка продолжалась, никто и не заметил, что виновник торжества отсутствует.

Калинин встал у плетня, отгораживающего двор от огорода, посмотрел за озеро. Там в нескольких стоящих особняком домах еле брезжил свет. Там находились его сестра и его еще грудные племяши. И над ними там издевались. Естественно, он так не оставит это. Вот только как грамотно обработать эту семейку? Чтобы и рукоприкладство прекратилось, и Маша в дальнейшем не пострадала. Чтобы Митяй жил с сестрой по-людски. Здесь было над чем поломать голову. И старший лейтенант думал, куря и задумчиво глядя за озеро.

Дверь сеней вдруг распахнулась, и на пороге появилась огромная фигура Феди Молота. Также бывшего одноклассника и друга детства Александра. До этого Калинин Федю среди гостей не замечал. Значит, того не было, потому как не заметить такую махину было просто невозможно. Он во всю свою луженую глотку заорал:

— Сашок, мать твою! Объявился! Живой! А я и не знал. Ну-ка, дай-ка обниму корешка своего лучшего.

Он сгреб товарища в охапку.

Александр сделал попытку высвободиться:

— Отпусти, бугай, ребра переломаешь.

Федор отпустил Калинина.

— Тебе, пожалуй, переломаешь. Тело накачано, натренировано. Захотел бы, в момент, наверное, скрутил бы меня?

— Не скрутил бы, но вырубил!

Мужчины рассмеялись.

Они присели на скамейку. Федор спросил:

— Ну, как там дела, в Афгане?

Александр ответил уклончиво:

— По-разному, Федь! Война и есть война.

— Да! Война! И к чему? Вот так сразу?

— Это у руководства партии и правительства спроси!

— У них спросишь! А ты чего без Риты?

— Честно?

— Не понял?

— Разбежались мы, Федь! Но смотри, никому об этом ни слова! Хотя вскоре все узнают, но пусть не от тебя.

— Ну, какой разговор, Сань? Вот оно, значит, как… Загуляла?

— Что-то в этом роде.

Федор выругался:

— И чего им, сукам, только надо? Пьянь-мужик — плохо, трезвый, работящий — тоже найдут, до чего докопаться. Ты вот боевой офицер, деньгу получаешь приличную, опять-таки в почете, и чего ей еще надо было? Хрена другого? Попробовала? Тьфу, бля! А ведь и у меня такая же история! Полгода как холостякую. Схлестнулась моя Варька с агрономом да к нему и свалила. А тот, видно, думал просто попользоваться ею. Она же всерьез к нему. Он взял да и слинял. И осталась Варька при корыте разбитом. Пыталась вернуться, но… поезд ушел. Дал от ворот поворот. Сейчас у своих на околице обитает.

— Не простишь?

— Да ни за что! Пусть едет в город, агронома своего ищет. Хорошо, что детей завести не успели. Жалко было бы! А так скатертью дорога да попутный в спину. Что, у нас на деревне девок мало? Устрою еще жизнь свою!

Калинин согласился:

— Не сомневаюсь. За тебя любая с радостью пойдет. Ты мне вот что, Федя, скажи. Ты знаешь, что Митяй-куркуль над моей сестрой издевается?

— Да как сказать? Слышал, конечно, но сам знаешь, как в деревне к этому относятся: в чужую семью не лезь, сами разберутся. А вообще-то Машу, конечно, жалко.

— В том-то и дело, что туда не лезь, сюда не лезь! Жди, пока девку вконец не искалечат. А потом жалей.

— Между нами, Сань, этих куркулей давно пора на место поставить. Вот ты начни, а я помогу. Сам-то не могу, кто я есть, чтобы впрягаться в их дела? А ты офицер, совсем другой коленкор!

Александр поднял с земли ивовый прут. Видимо, отец плел корзины. Поиграл им в воздухе, спросил:

— Люди говорят, Суровикин-участковый — лучший друг Гульбиных?

— Бухают вместе часто, на рыбалку выходят. Браконьерничают. А так чтобы по деревне толпой шастали, не замечал!

Калинин задумался.

— Браконьерничают, значит? Вот бы на чем их зацепить, да только как? Самое главное, Вальку Суровикина выставить против них. Тогда куркулей свободно можно обработать. Да так, что навсегда забудут, как на женщину руку поднимать.

Федор перехватил прут, которым размахивал Александр:

— Ты понятней объясниться можешь?

— Могу и понятно, да что толку? Вот если бы иметь доказательства того, что куркули с участковым и рыбнадзором браконьерством занимаются, тогда другое дело. А этих доказательств у меня нет, значит, придется работать грубо, что нежелательно.

Федор спросил:

— Какие доказательства тебе нужны? Вся деревня об этом знает!

— А толку? Коснись, и ни у кого слова не вытянешь!

— Это точно!.. Слушай, Саня! Кажется, я знаю, где можно эти доказательства добыть.

Федор ударил себя по лбу. Получилось звонко.

— Как же я раньше-то о своем очкарике не подумал?

— Что за очкарик?

— Да приезжает ко мне вот уже второй сезон подряд один натуралист-любитель. Этой, как ее, фотоохотой промышляет. Какие-то альбомы, что ли, печатает, хрен его знает. Да и ко мне он попал случайно. Наши места выбрал и в первую же попавшуюся хату зашел. А этой хатой моя изба оказалась. Ну, выделил я ему летний домик. Вот он с зари до зари, иногда ночью, по лугам да камышам бродит. Фотографирует, биртерии, что ли, собирает — короче, чудит москвич!

— Гербарии, — поправил Александр.

— Без разницы. Так вот, он где-то недели две назад вечером возвращается и возмущается. Ты бы посмотрел, как он это делает, со смеху катался бы. Да что с него, интеллигента, взять!

Александр попросил:

— Ты ближе к теме можешь?

— Не перебивай! Так вот, он возмущался, мол, милиция и рыбнадзор вместе с простыми мужиками сети ставят. В открытую, никого не опасаясь. Типа, какой же они вред реке наносят, ведь берут только крупную рыбу, а мелочь выбрасывают. Но мелочь-то уже погибшую. Короче, разволновался не на шутку. А потом и говорит: ну ничего, они еще получат свое. Очень мой очкарик за природу переживает.

Калинин внимательно посмотрел на своего друга детства:

— Так-так, Федя! А он случайно не сфотографировал этих «рыболовов»?

— Точно не знаю! Но по идее должен был. Иначе не грозился бы! Логично?

— Логично! Он сейчас дома?

— Не-а. Утром должен появиться. На болота пошел, какую-то лягушку фотографировать. Вот тоже занятие себе человек нашел!

Александр заметил:

— Кстати, очень нужное и полезное занятие. Значит, появится утром?

— Да где-то, думаю, часов в шесть. Он, когда в ночь уходит, в это время и возвращается. Соседка его парным молоком угощает. Козьим! Коровье не пьет! Понял? А козье за милую душу. Но все по-честному, плату достойную предлагает, только соседка не берет.

— Ясно, Федя. В общем, завтра в шесть утра жди меня у себя.

Федор напомнил:

— Ты, Саня, считаешь, если сам в отпуске, то и другие свободны. Мне в шесть утра уже в кузне надо быть! Но ты заходи. Двери у нас знаешь как закрываются. Повернул щеколду и входи. А с очкариком и без меня разберешься. Вот когда очередь до куркулей дойдет, тогда мы работу чуть в сторону пододвинем.

На этом и договорились. Вошли в дом. Пьянка продолжалась. В избе ей уже было мало места, и она постепенно выползла на улицу, где разгорелась с новой силой. И остановить это веселье могло только время. К двум часам многие не выдержали столь бурного возлияния. Кто завалился под бревна у керосинки, кого жены домой растащили, а кого, наоборот, мужья в родные избы вернули, но, как бы то ни было, к трем часам деревня стихла. Чтобы подняться с первыми петухами. Летом рабочий день начинался рано.

В шесть утра Александр сидел на лавочке у забора подворья Федора Молотилова. В доме никого не было — значит, натуралист-фотограф еще не вернулся с ночной экспедиции, а сам Федька уже ушел в кузницу. Ждать москвича пришлось недолго.

Он появился минут через двадцать, и не узнать его было невозможно. Высокие болотные сапоги, наглухо застегнутая куртка, панама, чехол и садок в руке, а главное, очки на веснушчатом лице.

Фотоохотник подошел к Александру:

— Здравствуйте, вы, наверное, к Федору?

— Да нет, не знаю, как вас по имени-отчеству…

Очкарик представился:

— Лев! Можно Лева!

— Ну а я Александр! И пришел я не к Федьке, а к вам.

Фотоохотник удивился:

— Ко мне?

И, присев на лавочку рядом с Калининым, сказал:

— Интересно, и чему обязан? Ведь мы с вами, кажется, не знакомы?

— Не знакомы. Были. Теперь вот познакомились. А хотел я вас увидеть вот по какому поводу.

Александр кратко, но содержательно поведал натуралисту из Москвы о цели своего визита, в общих чертах обрисовав обстановку, которая сложилась вокруг его сестры.

Лева внимательно выслушал.

Заканчивая, Александр задал вопрос:

— У вас, Лев, есть фотографии, на которых отображено браконьерство нашего участкового?

— Да, есть. И фото, и негативы. Хотел в воскресенье в Москву поехать да передать их кому следует. Это же преступление. Те, кто по долгу службы обязан охранять закон и природу, сами же являются злостными нарушителями. Но это им так не пройдет! Пристроились, понимаете ли.

Александр попросил, перейдя на «ты»:

— Лева! Ты бы мог повременить со своим демаршем?

— Почему?

— Я думаю, мы сможем поставить этих ублюдков на место. При этом я решу и собственные проблемы.

— Вы считаете, они перестанут браконьерничать?

— Я не считаю, я уверен в этом! Но если вдруг мои усилия окажутся тщетными, ты всегда успеешь передать компрометирующий материал в соответствующие инстанции. Ведь так?

— Так-то оно так! Но я совсем не знаю вас!

Калинин достал удостоверение.

Гордеев посмотрел документ, вернул владельцу, спросив:

— Так вы, говорите, друг Федора?

— Да!

— Хм!

Натуралист замялся. Видимо, он подозревал, что его обманывают. И неизвестно, какое решение он принял бы, если бы не появился сам Федька.

— Привет отдыхающим! Ну что, Саня, встретился с моим постояльцем?

— Встретился, но вот разговор у нас что-то не получается.

Федор посмотрел на постояльца:

— Ты чего, Лева, это же Саня, друг мой!

— Но, пардон, я же не знал этого.

— Теперь знаешь?

— Да, теперь знаю!

— Так помоги человеку, Лева, боевому офицеру, «афганцу».

Очкарик встал с лавки:

— Да, конечно, теперь, когда я убедился, что вы друг Федора, я передам вам снимки и сам пока ничего не буду предпринимать.

Натуралист прошел в хату.

Александр спросил у Федора:

— А ты чего явился? Работы нет?

— Когда это в колхозе не было работы? Колхоз, как армия, чем бы народ ни занять, лишь бы без дела не сидел. А пришел потому, что предполагал, что Лева может не поверить тебе. Это он с первого взгляда простачок. А на самом деле мужик умный. Даже слишком!

— Ясно!

— Ты Суровикина сегодня же за хобот брать будешь?

— Если отловлю. Чего время тянуть?

— Правильно! А когда к куркулям наведаемся?

Калинин улыбнулся:

— Не терпится размяться?

— И это тоже!

На следующее утро Александр решил побаловаться на озере рыбалкой. Достал и привел в порядок свою старую бамбуковую удочку, накопал червя, замесил немного теста и вышел к купальне. Здесь, на мелководье, раньше всегда брал карась. Небольшой, с ладошку, но брал. Устроился Калинин у куста, забросил снасть. Поплавок застыл оловянным солдатиком на зеркальной поверхности пахнущей илом воды. Александр прилег на траву. Свежий запах травы и приятная прохлада солнечного, но не жаркого утра бодрила. Думать ни о чем не хотелось. Просто лежать и слушать звуки луга. Ему хорошо были видны выселки, куда вчера вечером они с Федором ходили в «гости». Интересно, как развивались там события после их ухода? Наверняка общий совет устроили. Ну и черт с ними, пусть совещаются. Главное, он их предупредил, теперь голова должна у них болеть. Если есть, конечно, чему болеть.

Поплавок вздрогнул, вместе с ним вздрогнул и Александр, он взял в руки удилище в готовности вытащить на берег первую добычу. Но рыба, видно, лишь задела леску, проплывая мимо, так как поплавок вновь замер, пустив вокруг себя круг мелкой волны.

Сзади послышались шаги и голоса. Детский и женский. Калинин обернулся. К нему приближались аккуратная, благообразная пожилая женщина не из местных и с ней мальчонка лет шести. У мальчика в руках тоже была удочка и небольшое ведерко. Направлялись они прямо к купальне. Подойдя к озеру и увидев Калинина, мальчик сказал женщине:

— Бабушка, а на нашем месте дядя чужой!

— Ничего, Сережа, устроимся рядом.

— Но я там вчера подкормил.

— Ничего.

Александр поднялся:

— Здравствуйте! Слышу, чужое место занял?

— Здравствуйте! — ответила на приветствие женщина. — Да пустое, не беспокойтесь.

— Ну как же? Раз Сережа прикормил это место, ему здесь и ловить, а я в сторону отойду.

И обратился к ребенку:

— Занимай позицию, рыбак!

Мальчик посмотрел на Калинина, и в груди старшего лейтенанта кольнуло. Лицо ребенка показалось ему знакомым. Нет, он никогда раньше не видел его, это точно, память на лица у разведчика была отменная, но все же что-то знакомое в нем было. Женщину Александр не знал. Но вот мальчик кого-то ему напоминал. Но кого? Возможно, кого-то из местных? Может быть. Пытаясь вспомнить, он перенес удилище вправо.

Сережа тем временем, деловито распустив снасть, насадил на крючок наживку, забросил удочку, присев на корточки у самой воды.

Женщина окликнула Александра:

— Молодой человек! Извините, вы не собираетесь уходить?

— Нет! По крайней мере, часа два.

— А не могли бы посмотреть за Сережей, мне надо за молоком сходить. Я быстро.

— Конечно, посмотрю. И не спешите, идите спокойно, все у нас будет нормально.

— Спасибо вам!

Она поговорила с ребенком и пошла наверх к деревне.

У Александра не клевало и на новом месте.

А вот мальчик уже через минуту вытащил карася. Приличного по размерам для этого места.

Калинин спросил:

— На что ловим, рыбак?

— На червя!

— Я тоже! Но у меня тишина, а у тебя, смотрю, опять клюет!

Парнишка вытащил еще карася, поменьше. Ответил:

— Я же говорил, что подкормил место!

— Но твоя прикормка должна была разойтись по всей купальне, а клюет только там, где ловишь ты.

— А вы на какого червя ловите?

Мальчик был серьезен и деловит. Настоящий рыбак.

Александр пожал плечами:

— На обычного, земляного!

— А я на навозного, черного и мелкого. А крючок у вас какой?

Калинин назвал размер.

Мальчишка усмехнулся:

— На него только на реке ловить, а здесь нужен маленький — муха!

— Муха?

— Ну да, вот посмотрите!

Он вытащил снасть, чтобы сменить червя, и показал Александру крючок. Тот был раза в два меньше его собственного.

— Хм! Так, говоришь, с моей снастью ловить нечего?

— Ну, может, попадет какой шальной!

— Да, успокоил! Придется сворачивать рыбалку. И крючок не тот, и с наживкой не угадал.

Мальчик сказал:

— Зачем сворачивать, возьмите что нужно у меня. Вон в пенале и крючки, и грузила, и червь.

— Да? Спасибо! Один вопрос можно?

Калинин решил разговаривать с ребенком как со взрослым. Только в этом случае можно было рассчитывать на его откровенность. А узнать о мальчике Александру хотелось многое.

Сергей ответил:

— Конечно! Задавайте!

— Для начала представлюсь. Меня зовут дядя Саша!

— Очень приятно. Сережа.

Мальчик был неплохо воспитан.

— Скажи, Сережа, у тебя с бабушкой родственники здесь, в деревне?

— Нет!

— Нет? А как же вы тут оказались?

— Не знаю! Приехали, поселились у тети Клавы, это тут недалеко, за церковью. Знаете такую?

— Должен знать! А почему ты считаешь, что тетя Клава вам не родственница?

— А потому, что мы сначала не к ней приехали. Ко многим заходили. А потом только к тете Клаве, и бабушка ее не знала. При мне познакомились.

— Понятно! Значит, вы в деревне дом сняли, так?

— Наверное!

Беседа была прервана поклевкой у Александра.

— Во, смотри, клюет!

Старший лейтенант переключился на рыбалку, и вскоре на берегу затрепыхался серебристый карась.

Мальчик сказал:

— Я же говорил, надо было снасть и наживку сменить.

— Да, ты молодец, знаешь толк в рыбалке.

Насадив нового червя и забросив удочку, Калинин продолжал:

— Сереж! А почему с вами не отдыхают твои папа и мама? Или у них отпуск в другое время?

Мальчик вдруг помрачнел. Немного помолчав, ответил:

— У меня нет папы! А мама далеко!

— Ясно, извини.

Видя, что Сергей замкнулся, Александр не стал досаждать ему. Занялся ловлей, тем более клев у них пошел хороший.

В очередной раз меняя наживку, Калинин увидел, что от домов на выселках к деревне идет его сестра. Путь ее лежал в обход озера, рядом с купальней. Он отложил удочку и пошел навстречу Маше.

Тут появилась и Сережина бабушка.

— Ну, как у вас дела, рыбаки?

— Очень даже неплохо! Сережа отличный рыбак!

— Любитель, но пора его забирать. Завтрак!

— Да, распорядок должен выполняться неукоснительно, особенно для детей.

— Извините…

Калинин подсказал:

— Александр, меня зовут Александр.

— Извините, Александр, вы, наверное, и есть офицер, приехавший в отпуск из Афганистана?

— Да, а что?

— Как там?

Старший лейтенант внимательно посмотрел на женщину. Ответил вопросом:

— У вас там служит кто?

— Это неважно! Так как там?

— По-разному! Везде по-разному. А в общем… война. Но это вы и сами знаете!

— Да, к сожалению, знаю! А вам долго еще там быть?

— Год.

— Долго! Ну, ладно, спасибо, что присмотрели за внуком, мы пойдем. До свидания.

— Не за что, до свидания!

Александр вышел на грунтовку, по которой приближалась сестра.

Вскоре они встретились. Маша поцеловала брата:

— Доброе утро, Саша!

— Доброе! Ну, что дома?

— Я вчера чуть от страха не померла!

— С чего бы это?

— Ну, как ты начал бить Митьку!

— Так за него, значит, испугалась?

— Да нет, за тебя. Ведь по соседству братья его. Думала, увидят, покалечат.

Александр улыбнулся:

— Не так просто, Маша, брата твоего покалечить. Особенно куркулям. Ты лучше скажи, что было потом, как мы с Федором ушли?

— А ничего не было. Муж мой домой так и не пришел, у братьев остался. А час назад явился участковый. И начались чудеса.

Александр перебил сестру:

— Что-то я не видел, как он на выселки проходил.

— А Валек со стороны дамбы пришел. Отсюда не увидишь.

— Понятно, и что дальше?

— Суровикин сначала с братьями во дворе гутарил. А потом ко мне зашел, говорит, пиши, Марья, заявление. Я ему — о чем это ты? А он — бил муж? Бил! Вот об этом и пиши. А тут и Митька. Пиши, говорит, если хочешь, чтобы меня в тюрягу засадили. Я отказалась. А чего это вдруг участковый на них? Ведь дружили же.

Калинин пожал плечами:

— Не знаю! Совесть, наверное, проснулась!

— У кого, у Суровикина? Да у него вместо совести сам знаешь что!

— Ладно! В общем, ты отказалась писать заявление?

— Отказалась.

— И дальше что было?

— Ну, участковый говорит, насильно мил не будешь — нет заявления, и дела нет. Но братьев, не только Митьку, при мне предупредил, чтобы больше пальцем никто не смел женщин тронуть! А Митька меня в сторону отвел и говорит: ты у меня молодец! Представляешь? Все, говорит, у нас изменится. Прощения попросил. Ну, я чуть не обалдела. Ни ушам, ни глазам своим не верю. А он: ты бы родителей проведала, да и они пусть к нам заходят, чай, не чужие. Говорю, чудеса да и только.

Александр улыбнулся:

— Ну и хорошо!

— Зря ты его, Сань, вчера! Лицо — сплошной синяк!

— Ничего, оклемается. Получил то, что заслужил. Не понимаю, как ты живешь с ним? Но… это твое личное дело. Хочешь — живи, надумаешь уйти — уходи, за детей не беспокойся, не пропадут. Помогу!

Маша обняла брата:

— Сашка! Кто бы знал, как я люблю тебя! Как скучаю!

— Ну-ну, Маш! Не надо. Я тоже тебя люблю, да иначе и быть не может, мы же брат с сестрой. Родные.

— Да!

По лугу к деревне шла женщина с маленьким рыбаком Сережей. Александр спросил у сестры:

— Слушай, Маш, а кто эти люди?

— Эти? Женщина — Лидия Тимофеевна, мальчик — ее внук Сережа. А что?

— Откуда они и как здесь оказались?

— На лето приехали. У Клавы, что напротив сельсовета живет, остановились. А приехали из Москвы.

— Вот так из Москвы и к нам?

— А что здесь такого?

— Да ничего в принципе, только странно. Женщина с ребенком за триста верст от дома, в неизвестную деревню, к незнакомым людям. Странно!

— Ну, не совсем так! Лидия Тимофеевна родом из райцентра, а в соседнем селе у нее родственники жили. И они с покойным мужем раньше там отдыхали. Потом, когда родственники то ли умерли, то ли уехали, долго не приезжала в родные края. Теперь вот с внучком приехала. Так что она знает наши места. Да и в райцентре у нее кто-то из родных есть. Мне все это Клава рассказывала, встретились как-то у сельпо, вот и рассказала.

Александр прикурил сигарету.

— Я тут с пацаненком поговорил, рыбачили вместе. Про родителей спросил, он мне в ответ, отца, мол, у него нет, а мать далеко. Ты не знаешь, что значат его слова? Мне как-то неудобно было его расспрашивать, да и он не был расположен к разговору на эту тему. Сразу замкнулся, погрустнел.

Маша взглянула на брата:

— А почему тебя так заинтересовала судьба этой семьи?

— Не знаю! Вернее, не могу сформулировать ответ. Парень очень кого-то напоминает. А вот кого именно, просчитать не могу. Потом женщина как-то странно про Афганистан меня спросила.

Марья взяла брата под руку.

— Нет, Саша, я ничего не знаю о семье мальчика. И Клава не знает, иначе рассказала бы непременно. Ты с рыбалкой закончил?

— Да! На сегодня хватит. Уже жарко, а я не люблю жару, хотя уже должен к ней привыкнуть.

— Тогда собирай свои причиндалы и пойдем домой!

Калинин свернул нехитрые снасти и, держа на низке с десяток карасей, подошел к сестре.

Та увидела улов брата:

— Как раз нашей Мусе на обед!

— Конечно, удочкой на озере — это не сетью на Оке. Но в рыбалке, Маша, главное что? Сам процесс. Это, знаешь ли, удовольствие. А рыбу и купить можно.

Брат с сестрой направились к деревне и вскоре вошли в родительский дом. Отец и мать были удивлены появлением дочери и еще больше тем, что она им рассказала.

Александр же, бросив рыбу в ведро и наскоро перекусив, вышел во двор. Из сарая извлек старый гамак. Повесил его меж двух берез и прилег под тенью их густых крон. Мысль о юном рыбаке не давала покоя. В голове бился вопрос, кого же напоминает ему мальчик? Но ответа не было.

На следующее утро Александр вновь пошел на озеро.

И опять увидел женщину с Сережей.

На этот раз офицер назвал ее по имени-отчеству:

— Доброе утро, Лидия Тимофеевна! Привет, рыбак!

Сергей кивнул головой, тут же занявшись рыбалкой, его бабушка ответила:

— Здравствуйте, Саша. Смотрю, вы тоже увлеклись ловлей рыбы?

— Я всегда любил рыбачить. А сейчас к тому же просто делать нечего. Ждешь отпуска с нетерпением, а как приедешь домой, не знаешь, чем себя занять.

— Ну, вы, наверное, к родителям ненадолго? Насколько знаю, в городе супруга осталась?

Александр покачал головой:

— Да! Осталась! Навсегда. Мы разводимся. Не знаю, почему говорю это вам, наверное, оттого, что вы располагаете к себе. В деревне об этом не знают. Но ненадолго. Такие вещи здесь в тайне не сохранишь при всем желании.

Женщина спросила:

— У вас есть дети?

— Нет! Не успели завести, а теперь… их уже у нас не будет.

Лидия Тимофеевна вздохнула:

— Может, это и к лучшему!

Александр согласился:

— Да, наверное! Будь ребенок, все было бы сложнее!

У Калинина на этот раз не клевало, и он бросил рыбалку.

Присел рядом с женщиной.

— Красивые здесь места!

— Да, красивые!

— Извините, Лидия Тимофеевна, вчера вы как-то странно спросили меня об Афганистане.

— И что же странного было в моем вопросе?

Александр проговорил:

— Как бы лучше это объяснить? Мне показалось, что ваша судьба каким-то образом связана с этой далекой страной! Возможно, я и ошибаюсь! Но…

— Не ломайте голову, Саша! Вы правы, с этой страной меня связывает многое, даже слишком многое.

Калинин подумал, что на этом Лидия Тимофеевна закроет тему, но она вдруг стала излагать историю своей жизни. Они с покойным мужем и дочерью жили счастливо. Москва приняла их и стала родным городом. Дочь Соня…

При упоминании этого имени Александр невольно вздрогнул:

— Извините, как, вы сказали, зовут вашу дочь?

— Соня! А что?

— Нет-нет, ничего! Продолжайте, пожалуйста.

— Дочь Соня подросла. Еще в девятом классе познакомилась с курсантом военного училища, воспитанником детского дома, но юношей порядочным и хорошим. В восемнадцать лет вышла замуж. Закончила медучилище…

При этих словах вновь оцепенение сковало Александра. На этот раз он не стал прерывать рассказ женщины. Вскоре в семье молодых, как и положено, появился ребенок, вот этот самый рыбачок Сережа. Пока Валера — так звали зятя Лидии Тимофеевны — учился, жили в московской квартире. По окончании военного училища Валеру направили служить в Туркестанский военный округ. Соня с ребенком последовала за мужем. Затем грянул декабрь 1979 года. Ввод советских войск в Афганистан. Валеру направили туда летом восьмидесятого, а осенью пришел гроб. Погиб старший лейтенант Волков при исполнении интернационального долга. Соня вернулась в Москву, устроилась медсестрой в военный госпиталь. Через год умер папа, а через два с половиной Соня добилась, чтобы ее тоже направили в Афганистан. Решила за мужа дослужить, хотела, как и он, быть там, где это нужнее всего. Вот и сейчас она в этой чужой далекой стране. С апреля месяца.

Калинин задумчиво и взволнованно проговорил:

— Вот почему Сережа говорил, что у него нет папы, а мама далеко.

— Да! Он всем так говорит, когда спрашивают о родителях.

Александр почувствовал озноб, хотя было тепло. Догадка, что он в госпитале возле Уграма встречался именно с той женщиной, о которой сейчас и говорила Лидия Тимофеевна, все больше укреплялась в нем. Осталось узнать мелочь. И он спросил:

— Скажите, Лидия Тимофеевна, ведь Соня наверняка пишет вам?

— Конечно!

— И вы храните письма?

— Естественно! Но что это вы, Саша, так разволновались?

— Нет-нет, ничего. Просто… у вас нет с собой конверта ее послания?

— Нет! Зачем же я буду носить их с собой?

— Жаль!

Лидия Тимофеевна внимательно взглянула на офицера:

— Вы знакомы с медсестрой Соней и пытаетесь узнать, не дочь ли она моя? Ведь так?

— Да, так! Поэтому я и спросил о конверте. Мне надо знать ее обратный адрес!

— Так я его вам назову. Он достаточно прост. Полевая почта…

Названный номер не соответствовал номеру уграмского госпиталя. Александр переспросил:

— Вы ничего не путаете?

— Нет! Уж это я запомнила.

— А когда в последний раз вам писала дочь?

— Ой, как бы не ошибиться… Месяца полтора назад! А может, раньше или позже, вот этого точно сказать не могу. Она еще предупредила, что не сможет часто писать. А почему, не объяснила.

Александра охватило разочарование.

Это заметила и женщина.

— Вы расстроились? Ох, господи, да разве мало девушек, которых зовут Соня, служит в различных медицинских учреждениях?

Калинин согласился:

— Вы правы! И вообще, если бы совпало так, что молодая женщина, которую знаю я, потому что моя часть стоит недалеко от военного госпиталя, и ваша дочь — одно и то же лицо, это было бы… фантастикой, что ли?

— Да! Такое совпадение маловероятно.

— И все же жаль!

После непродолжительной паузы Лидия Тимофеевна тихо спросила:

— Вы любите эту женщину?

Александр от неожиданности не нашелся, что ответить, проговорил невразумительное:

— Да нет… просто знакомы… и знакомы-то всего несколько часов. Хотя не знаю!

— Понятно! И еще, извините, конечно, а не это ли стало причиной вашего развода с законной супругой?

На этот раз Калинин ответил категорично:

— Нет! В случае с законной, как вы сказали, супругой причина разрыва наших отношений никак не связана с Афганистаном!

— Что ж, к сожалению, многие нынешние молодые семьи не столь прочны, чтобы выдержать испытание разлукой.

— И не только молодые!

От берега закричал Сережа:

— Бабушка, у меня крючок в осоке зацепился!

Лидия Тимофеевна вздохнула:

— Вот еще незадача!

Она крикнула мальчику:

— Так оборви леску, Сережа, у тебя же запасные снасти!

Но вступил Александр:

— Ничего не делай, рыбак! Сейчас мы решим твою проблему.

Он поднялся, сбросил спортивные брюки, спустился к воде, забрел в осоку, нашел по леске крючок, на которой сидел приличный карась, он-то и увел снасть в траву. Сказал из воды:

— Ты не просто зацепился, Сережа, ты карася подловил. Для этих мест крупного.

— Да? А вы вытащите его?

— Конечно! Куда ж он от нас денется?

Когда Александр вышел на берег, Сережа испуганно закричал:

— Ой, дядя Саша, у вас пиявки на ногах!

Старший лейтенант опустил голову. Действительно, к его икрам прилипли пять черных жирных пиявок. Видно, мальчик очень боялся их.

Александр успокоил рыбака:

— Ничего страшного. Сейчас мы уберем их. Будь добр, принеси мне спортивные брюки.

Мальчишка быстро сбегал за одеждой.

Калинин вытащил из кармана зажигалку, по очереди прижег черные змейки. Они тут же упали на траву.

— Вот и все!

Сережа взглянул на Александра:

— Вам не больно?

И его взгляд словно обжег старшего лейтенанта. На него смотрели глаза Сони, его Сони из далекого уграмского госпиталя. Взгляд мальчика заставил боевого офицера вздрогнуть. Он мотнул головой:

— Нет, Сережа, не больно.

И присел. Черт возьми, этого не может быть! Ведь только что разобрались во всем. Но этот взгляд, эти глаза, этот овал лица, длинные ресницы… Все это Сонино. Или у Калинина начались галлюцинации?

К нему наклонилась Лидия Тимофеевна:

— Вам плохо, Саша?

Калинин вздохнул:

— Нет, мне не плохо! Просто, наверное, солнце! Здесь, в средней полосе, оно, кажется, более жаркое, чем в Азии. Там жару переносишь легче как-то.

— Но сейчас совсем не жарко.

— Значит, акклиматизация. Вы извините, я покину вас.

— Конечно, конечно!

Александр встал, взял удочку и пошел к деревне. Сердце его учащенно билось. Перед глазами стояла Соня, им же растерзанная, оскорбленная, униженная и… печальная. Ненавидящая и печальная. Он вновь тряхнул головой. Видение исчезло, сердце успокоилось, но начало тоскливо ныть. Что же с ним происходит? Он, старший лейтенант Калинин, похоже, влюбился. Вот только своим идиотским поведением загубил эту любовь!

Его состояние сразу же заметила мать:

— Ты что-то бледен, Саш, уж не захворал ли?

— Не знаю, мама, но лучше прилягу.

Лег в сенях, где и днем было темно, как ночью.

Господи, что же делать? Он не хотел больше оставаться дома, в деревне, в Союзе. Ему надо в Афган, в госпиталь. Но и уехать он не мог. Необходимо провести бракоразводный процесс, да и отцу помочь сена накосить.

Промаявшись до вечера, он отказался и от обеда, и от ужина. Мать встревожилась не на шутку, но Александр успокоил ее, объяснив свое состояние переменой климата. Такое бывает.

А как только сумерки легли на округу, пошел к дому Клавы Бородиной, молодой еще вдовы. Петр, супруг ее, утонул по пьянке в позапрошлом году, вот Клава и жила без мужа, с двумя детьми. Александр знал, что с ней сожительствует пастух из соседней деревни, но сейчас ему это было без разницы. Он хотел до конца, если, конечно, получится, убедиться, что дочь Лидии Тимофеевны не его Соня.

По дороге встретился Федор.

— Саня? И куда мы это на ночь глядя из родного дома?

— По делам, Федь!

Молот многозначительно улыбнулся:

— Ну как же иначе? Конечно, по делам! У нас в деревне все дела ночью делаются.

— О чем это ты?

— Да брось, разведчик, колись лучше, на кого глаз положил?

Калинин ответил:

— У тебя, Федя, одно на уме!

— Уж мне-то мог бы сказать, к кому намылился. Я ж понимаю, мужику без бабы нельзя, особенно тебе. И в Афгане с этим проблемы наверняка были, и жена уже не в счет. Так что колись, к кому лыжи навострил?

Александр прикурил сигарету. Улыбнувшись, ответил:

— Ну, хорошо, скажу как на духу. Иду к Клаве Бородиной.

Физиономия Федора выразила крайнее изумление:

— К кому?!! К Клаве?!! Да ты спятил? Или перегрелся, а может, перепил, а? Хотя вроде перегаром не тянет. Нашел к кому нырнуть! Да на нее один пастух соседский и позарился, местные даже по пьянке в расчет не берут. Ты чего, Сань?

— Ничего. Ты спросил, я ответил.

— Так, значит, к Клавке?

— Точно так!

— Совсем мужик свихнулся! Короче, давай разворот на сто восемьдесят градусов — и ко мне. Потом на Горбачевку, я тебя там с такой доярочкой сведу, пальчики оближешь! И бабенка, главное, без претензий и предрассудков.

Александр поинтересовался:

— Кто ж такая? Я на деревне вроде всех знаю!

Федор заверил:

— Эту не знаешь! Она не местная. Детдомовская. Как отучилась где-то в ПТУ, к нам и прислали. Колхоз хату выделил на самом отшибе, вот и живет Люсенька, горя не знает. Давно бы замуж вышла, если б хотела. Но не хочет. Свободная, независимая и разборчивая. Не подумай, что весь мужицкий шалман обслуживает, нет! Только тех, кто нравится. И, кстати, что особливо бесит наших старух, совершенно не скрывает этого. Одно у нее правило — семей чужих не разбивать. С женатыми ни-ни. А ты для нее самое то. Орел! Офицер! Так что кончай мудрить, шлепаем ко мне, переоденусь, по стопарю влепим и в гости к ней. А я потом уйду по-тихому.

— Сам, наверное, попробовал уже эту Люсю?

— Честно? Не без этого! Но только раз. Не девка — огонь!

— А чего ж дальше не стал… продолжать знакомство?

— Да так, запил как-то, уж и не помню с чего, да и забросил гулянки, сам понимаешь, когда бухаешь, до баб ли? А потом сунулся, а она с фельдшером. Мужичок — тьфу, но… раз занято, так занято.

Александр растоптал окурок.

— А сейчас, значит, свободно?

— Сейчас да! И, кстати, она давно ни с кем не гуляет. Но перед тобой не устоит, отвечаю!

— Спасибо тебе за заботу, Федь! Ты всегда был настоящим другом, но иди-ка ты домой один, а у меня дела. Все! Разговор окончен! Пока!

Молот лишь покачал головой:

— Ну ты даешь! Тебя в Афгане, случаем, не контузило?

— Иди, Федь!

Александр обошел огромную фигуру друга детства и продолжил путь к саманной, выкрашенной белой известкой избе Клавы Бородиной. Она как раз сидела, лузгая семечки, на скамейке за густым кустом сирени.

— Привет, Клава!

— Саня? Откуда ты взялся?

— Из дома, понятно!

— Идешь к кому в гости?

— Уже пришел!

Клавдия удивилась так, что подавилась семечкой. Откашлявшись, произнесла:

— Не поняла?

— Постояльцы твои дома?

Вопрос вызвал разочарование Бородиной, уже начавшей поправлять прическу.

— Так вот ты к кому пришел? А я подумала, неужто ко мне?

— Не к тебе, Клава! Да у тебя вроде и жених есть?

Женщина вздохнула:

— Жених, конечно, знатный, что и говорить, но на безрыбье и рак щука. А постояльцы дома, где ж им еще быть? Пацан, наверное, спит, а старушка телевизор смотрит, вон видишь, в комнате экран светится.

— Почему это она старушка?

— А кто ж? Ей под шестьдесят, если не более. А ты че, к ней?

— К ней!

— Нет, серьезно?

— Серьезно, только не за тем, о чем ты сдуру подумала.

— А че я? Я ничего! Мне-то какая разница?

— Так я пройду?

— Проходи!

На пороге Александр обернулся, спросил:

— Завтра о моем визите вся деревня знать будет?

— А ты как хотел? Я-то промолчу, не волнуйся, так другие скажут, у нас ведь как, Сань? На одном конце кашляешь в кулачок, на другом услышат.

— Ну и черт с ними. Мне все равно.

— А все равно, так чего маешься? Заходи, коль пришел!

Александр, миновав сени, вошел в небольшой предбанник, заменяющий кухню, постучал в дверь, ведущую в горницу. Ее открыла Лидия Тимофеевна.

Увидев Калинина, удивилась:

— Вы? А я-то думаю, кто это стучит? Хозяйка не стала бы, да и никто другой из ее гостей. А это вы? Но…

Александр не дал ей договорить:

— Извините за поздний визит, я ненадолго и сейчас все объясню. Пройти в комнату разрешите?

— Да-да, конечно! Проходите, только потише, Сережа только что лег, а я вот фильм смотрю.

Калинин присел у круглого стола.

— Еще раз извините, Лидия Тимофеевна, у меня к вам будет один-единственный вопрос.

— Да?

— Вы случайно фотографии дочери с собой не носите? Ну, знаете, иногда так бывает…

Женщина вновь, как и на озере, внимательно посмотрела на офицера.

— Да, у меня в паспорте всегда фотография Валеры, Сони и еще маленького Сережи.

— Позвольте взглянуть?

— Пожалуйста!

Лидия Тимофеевна достала сумочку, из нее паспорт, из паспорта извлекла фотографию, протянула ее Калинину. С сильным волнением Александр взял снимок. Взглянул на него и тут же положил на стол, откинув голову назад. Женщине показалось, что офицер издал стон. Она спросила:

— Соня и есть та женщина, с которой вы знакомы?

— Да! Это она! Я чувствовал это, понимаете, чувствовал, Сережа мне сразу напомнил кого-то знакомого. Сначала я не определил, а вот когда вы рассказали историю своей семьи и потом мальчик взглянул на меня, это после случая с пиявками, в нем я увидел ту… которую узнал в Афганистане. Но меня сбил номер полевой почты. Госпиталь, в котором сейчас служит Соня, носит другой номер. А потом я подумал, ведь ее же могли перевести. Такое часто бывает, особенно по прибытии «за речку», когда штаты комплектуют. Ну, а затем я предположил, что у вас может быть фотография дочери. Поэтому и пришел. Теперь я убедился, что ваша дочь и женщина, с которой я случайно познакомился в госпитале, одно и то же лицо. Оказывается, не так уж невероятны кажущиеся с первого взгляда абсолютно нереальными обстоятельства. Вот такие дела!

Лидия Тимофеевна присела напротив Калинина. На телевизор она больше не обращала никакого внимания.

— Скажите, Саша, вам действительно небезразлична Соня? А почему? Вы не просто знакомы с дочерью?

— Нет-нет. Мы на самом деле познакомились случайно и общались непродолжительное время… да…

Александр потер лоб, словно пытался снять внезапно возникшую боль. Он вспомнил, КАК они познакомились, и ему стало до слез обидно, что именно таким образом они познакомились. Но офицер справился с эмоциями, продолжил:

— Да, вы правы, мне небезразлична Соня. И это я понял лишь сейчас. Только, пожалуйста, не спрашивайте больше ни о чем. Я не смогу ответить. Не потому, что не хочу, а потому, что не смогу. Извините, что-то мне опять нехорошо, наверное, простудился. Спасибо вам большое, и до свидания.

Калинин поднялся, вышел из комнаты, затем из дома.

У калитки продолжала сидеть Клава. Увидев Александра, ухмыльнулась:

Двадцать первого июля Александр вылетел в Ташкент. Несколько дней пробыл на «пересылке», и только двадцать пятого числа транспортный «Ил-76» доставил старшего лейтенанта в Уграм. Сойдя с трапа, Калинин огляделся. Те же горы, видневшиеся в стороне со своими снежными шапками, та же пыль… та же жара. Обычно к борту подходил автобус или бортовой автомобиль парашютно-десантного полка. Вот и сейчас Александр пытался разглядеть машину десантников, но увидел командирский «УАЗ» своего батальона. Это было странно. Хотя если Глобчак по каким-то делам приехал в штаб дивизии, то мог заскочить и на военный аэродром. Калинин сообщил из штаба округа о дате своего прибытия. Но вместо командира на бетонке появился новый замполит, майор Соловьев.

Он подошел к старшему лейтенанту:

— С прибытием тебя, Калинин!

— Спасибо! По какому поводу эта встреча?

— Есть повод, старший лейтенант, есть! Отойдем-ка в сторону.

Александр ничего не понимал. Но замполит очень быстро внес ясность. Он рассказал Калинину о том, что произошло на следующий после его отлета в Союз день. Александр был шокирован:

— Как семь человек?

Замполит поведал подчиненному только об убитых в том бою в Кидрабском ущелье, о пропавшем же сержанте умолчал, так как имел на этот счет указания представителя особого отдела.

— А вот так, Александр! Короткий бой — и треть взвода полегла.

— Нo… но этого не может быть! Получается, взвод работал, расчлененный и разбросанный по отделениям?

— Да! Так оно и было! Кстати, и взвод Листошина примерно в то же время, но в соседнем ущелье встретился с духами.

Александр все еще не мог прийти в себя.

— В обоих ущельях банды?

— Не совсем так! Душманы также атаковали высоту у Аяда, следовательно, продвигались и по Аядскому ущелью.

— Но… но… почему мой взвод столь странным образом занял позиции при столкновении с боевиками? Гудилов не должен был так рассеять людей, что они не могли прикрыть друг друга.

Замполит вздохнул:

— Должен, не должен, но все произошло так, как произошло. Старший лейтенант Гудилов, а с ним еще шесть бойцов погибли, уничтожив десяток духов.

— Нет. Не могу поверить!

— А придется, Александр Иванович, придется. И не только поверить, но и ответить на вопросы старшего оперуполномоченного КГБ по нашей дивизии. Собственно, поэтому я здесь. Мне приказано с аэродрома доставить тебя в штаб соединения!

— К особистам? Меня в чем-то подозревают?

Майор взял старшего лейтенанта под руку:

— Знаешь, Саня, ты уж извини, что вот так не по субординации, но в этом деле с разведвыходом 7-го числа и в том, что за ним последовало, очень много странного. Я бы тебе объяснил, но мне запретили это делать.

Александр посмотрел на замполита:

— Вы сказали: и в том, что последовало после трагического выхода. Что означают ваши слова?

— Все тебе объяснят! Но ты особо не переживай. Работа у контрразведки такая. Они в каждой мелочи предательство и заговор видят. Выслушаешь их, ответишь на вопросы, и отпустят. Предъявить-то им тебе нечего, иначе не я встречал бы тебя, а караул комендантской роты, если бы вообще на «пересылке» не повязали. Так что спокойней!

— Да мне плевать на особистов. Неужели вам не понятно, майор? У меня люди погибли в обычном по сути разведывательном рейде. В любом случае, с какими бы силами духов взвод ни столкнулся в ущелье, он не мог понести такие потери! Ведь наверняка у Листошина этого не произошло?

Замполит подтвердил:

— Да, у Листошина бой закончился благополучно.

— Вот видите! Черт! И кто только перенес мой отпуск? Я должен был выводить в горы ребят, я!

— Успокойся, Саш! Я понимаю тебя, но ничего уже не изменишь. Ребят похоронили, твой взвод доукомплектовали. Он ждет тебя. Прошлое надо помнить, но жить следует настоящим. Возьми себя в руки! На войне и не такое бывает. Я тоже не первый год здесь и знаю, что говорю. Бери сумки, поехали в штаб. Приказы мы обязаны выполнять!

Александр взялся за баулы и вспомнил про сверток с письмами для Сони. И тут же страстное желание увидеть ее пересилило все другие эмоции. Тем более и повод был. Он обернулся к замполиту:

— Товарищ майор! Сделайте одолжение!

— А что такое?

— Мне надо в госпиталь заехать, передать одной женщине посылку и письма. Кто знает, когда потом смогу сделать, а я обещал.

Соловьев на секунду задумался, потом решился:

— Хорошо! Только постарайся побыстрее!

— Конечно! Спасибо!

Все же новый замполит был нормальный мужик. Не то что Трофимов! Тот уперся бы обязательно. Приказ есть приказ. Все остальное по хрену. Соловьев не такой. И это хорошо. В боевом коллективе должна быть сплоченная команда.

Сели в «УАЗ». Майор приказал водителю:

— В госпиталь!

Тот тронулся с места.

Калинин обратил внимание, что Соловьев прибыл на аэродром без охраны. Отчаянный малый. Мало кто решился бы вот так разъезжать без сопровождения, даже на территории военной базы. И это говорило в пользу замполита. На территорию военного госпиталя въехали беспрепятственно, командирские машины всех рангов имели специальные пропуска.

Майор обернулся с переднего сиденья:

— Куда конкретно подъехать?

— К хирургическому отделению!

Водитель остановил машину возле длинного барака и ряда больших палаток за ним, помеченных большими красными крестами на белом фоне. Это для духов. Хотя им без разницы, что обстреливать. Колонну ли, боевую группу, штаб или госпиталь. Наши, в отличие от них, если выходили на полевые медицинские пункты моджахедов, их не трогали. Это был негласный закон, и ему следовали.

Выходя из «УАЗа» с пакетом, Александр думал об одном. Лишь бы сейчас Соня была свободна, лишь бы не на операции. В противном случае придется оставить посылку, а когда он затем увидит женщину? И каким образом встретится с ней?

Он вошел в приемный покой. За окошечком сидела миловидная девушка.

Поздоровавшись, Калинин спросил:

— Скажите, пожалуйста, могу ли я увидеть Волкову?

— Соню?

— Да.

— Наверное, сможете, ее бригада утреннюю операцию закончила, и сейчас должен быть перерыв. Я постараюсь ее вызвать. Как вас представить?

— Представьте как офицера, доставившего ей посылку от матери и весточку от сына.

— Так вы из Союза?

— Да, только что прилетел!

— Ну, тогда найду ее. Подождите на диване, пожалуйста.

Александр присел на потертый кожаный диван. Его охватило волнение. Такое, которого он никогда не испытывал в бою. Он страстно желал увидеть Соню и одновременно боялся этой встречи. Ждать пришлось недолго. Открылась боковая дверь, и в небольшое помещение приемного покоя вышла ОНА. Соня, увидев Александра, остановилась. В ее глазах мелькнуло изумление. Она посмотрела вокруг, но в комнате находился один Калинин.

Александр встал:

— Здравствуй, Соня! Это я жду тебя!

— Вы?!! Но мне сказали, офицер от мамы и сына! Так…

— Да! Это я приехал передать то, что просили доставить Лидия Тимофеевна и Сережа.

Соня была в замешательстве.

— Ничего не понимаю! Давайте выйдем.

И пошла на выход. Калинин последовал за ней.

Сбоку от входа в приемный покой стояла скамейка. Она присела на нее. Александр протянул женщине пакет, в котором лежали сверток и письма.

— Извини, Соня! У меня, к сожалению, мало времени, машина ждет, в штаб надо. Сережа на словах просил передать, что он ведет себя хорошо, и это правда, я сам убедился. И еще… что очень ждет тебя!

— Но каким образом вы встретились с мамой и сыном?

— Это долгая история, а я тороплюсь. Расскажу все в другой раз! А сейчас, честное слово, у меня считаные секунды.

— Хорошо! Но все это невероятно!

— Для меня встреча с твоими близкими также была неожиданна. Но, как оказывается, в жизни все бывает. И еще, Соня, перед тем как уйти, прошу простить меня за тот чудовищный вечер. Прости, если сможешь, конечно. Если бы ты знала, как я раскаиваюсь.

Водитель «УАЗа» подал сигнал.

Калинин не услышал ответа.

Он встал, бросил:

— До свидания!

И поспешил к машине, оставив женщину задумчиво сидеть на скамейке. Старший лейтенант чувствовал на себе ее взгляд. И он жег ему затылок. Но в нем не было ненависти, уже не было, и это тоже чувствовал офицер. Он хотел обернуться, но сдержал себя. Лишь из окошка задней дверки посмотрел в ее сторону. Соня глядела на машину.

Водитель развернул «УАЗ» и по команде замполита взял курс к штабу мотострелковой дивизии.

В Особый отдел зашли вместе с Соловьевым.

Встретил их капитан. Это был лощеный тип с тонкими усиками, ухоженной прической, облаченный в безупречно выглаженную форму. Всем своим видом он старался показать, что является не каким-то там войсковым офицером, а сотрудником КГБ, представителем службы армейской контрразведки.

Замполит представил ему Александра:

— Перед вами старший лейтенант Калинин.

— Так-так-так, ну и где ваше «здравия желаю», товарищ старший лейтенант?

Этот тон вызвал раздражение у командира взвода. Он ответил грубо:

— Там же, где и ваше приветствие старшего по званию. — Он указал на Соловьева.

Наверное, не следовало так вести себя с особистами, но Александр не привык просчитывать варианты поведения с любым начальством, а всегда оставался самим собой.

На его ответ капитан удивленно поднял брови:

— А вы у нас, оказывается, ершистый?

— Какой есть, товарищ капитан!

Особист повернулся к Соловьеву:

— Товарищ майор, вы можете ехать к себе в часть, Калинин останется у нас как минимум на сутки.

Замполит спросил:

— Позвольте узнать, почему?

— Не все и не всегда можно объяснить! Так что езжайте, мы сообщим вам, когда сможете забрать своего взводного.

Но Соловьев уперся:

— И все же, капитан, я хочу знать причину столь длительной задержки своего подчиненного. В конце концов вы не прокуратура и даже не прямое командование, чтобы без ведома непосредственного начальника задержать кого-либо!

Капитан, поняв, что его синие просветы на погонах и кант на брюках никак не действуют на майора, недовольно объяснил:

— Ну, хорошо. К старшему лейтенанту у нас есть ряд вопросов. Беседу с ним должен был провести майор Гуреев, но, к сожалению, он отсутствует и будет только утром. Так что мне поручено предварительно переговорить с Калининым, ну а завтра с ним потолкует Гуреев. Этого объяснения достаточно? И никто, майор, вашего офицера не собирается задерживать. Пока, по крайней мере. Ночь он сможет провести в офицерской гостинице штаба соединения. Хотите — можете и вы остаться, только вот при разговоре с Калининым вы присутствовать не будете!

Замполиту пришлось согласиться:

— Ладно! Но утром жду вашего звонка! У нас взвод без командира и работы много.

На что капитан заметил:

— У нас ее тоже много! Не смею вас задерживать, товарищ майор!

Соловьев повернулся к Калинину:

— Давай, старший лейтенант, оставайся! Как освободишься, я пришлю за тобой транспорт. Удачи!

— До свидания, товарищ майор.

Замполит вышел, особист с Александром остались вдвоем. Капитан предложил старшему лейтенанту стул возле стола. Калинин присел. Особист устроился напротив, спросил:

— Вы в курсе, что произошло седьмого июня в квадрате 36–17 Кидрабского ущелья возле брошенного кишлака Карах?

— Я знаю, что там мой взвод нарвался на духов и в бою потерял семь человек убитыми.

Капитан уточнил:

— Восемь, взводный, восемь человек потерял ваш взвод.

Александр удивился. Замполит говорил о семи погибших.

— Не понял?

— Семь тел бойцов было найдено в кишлаке, восьмой же, а именно, — особист приоткрыл папку, которую держал перед собой, — а именно командир первого отделения сержант Сергей Волочков исчез.

— Волочков? Исчез?

— Я непонятно объясняю ситуацию?

— Понятно, но… Что значит исчез?

— А то, что после боя его не обнаружили ни среди живых, ни среди мертвых.

Это была новость! Теперь понятно, почему к нему прицепилась контрразведка. Пропасть боец не мог, он либо сам перешел к духам, либо был захвачен силой.

Капитан умел допрашивать и сейчас взял весьма уместную паузу, понимая: офицеру спецназа необходимо время, чтобы оценить обстановку. Он далее, как бы не помня грубости старшего лейтенанта, разрешил:

— Если есть желание, можете курить.

И пододвинул к нему пепельницу, сделанную из панциря крупной черепахи.

Александр повторил:

— Исчез!.. А вы не рассматривали вариант его насильного захвата, скажем, безоружным, раненым?

Особист спокойно ответил:

— Мы рассматривали все варианты. В том числе и указанный вами. Но также не исключаем, что Волочков сам перешел к моджахедам.

— И как вы это себе представляете во время боя? Как, ведя бой в составе взвода, сержант мог переметнуться к духам?

Капитан же задал другой вопрос:

— Так вы допускаете саму вероятность попытки такого перехода?

— Да что вы ловите меня на словах? Нет! Я не допускаю того, что сержант Волочков мог добровольно сдаться в плен!

— Вот как? Что ж, ладно. Насколько хорошо вы знаете своих подчиненных?

— Настолько, насколько это предписывает Устав!

— Хороший ответ, грамотный! И, главное, правильный. Вы неглупый человек, Калинин.

— Ну спасибо! Вы считаете, что среди офицеров достаточно людей глупых?

Особист умело увернулся:

— Я этого не говорил. Но ладно. В общем, мне от вас нужно немного. Это майор Гуреев будет с вами обстоятельно толковать, а для меня достаточно, чтобы вы сделали следующее.

Капитан встал, прошел к сейфу, открыл его, достал кипу стандартных листов. Положил бумагу и ручку перед Калининым.

— Вы должны составить подробные характеристики на своих подчиненных. Затем так же подробно описать все действия взвода в плане боевого применения за май месяц. Далее изложить, когда, по каким причинам, с чьего разрешения и каким образом покидали территорию части, с указанием мест, куда конкретно отправлялись в это время. С кем встречались, о чем говорили, если таковые разговоры имели место. Кто вас сопровождал в этих поездках или походах и может подтвердить правдивость того, что вы изложите на бумаге. Прошу отнестись к этому делу серьезно, стараясь не упускать никакой, казалось бы, ничтожной мелочи. Задача ясна?

Александр покачал головой:

— Задача-то ясна! Но вы сами понимаете, что одни подробные характеристики мне придется писать весь день. И для этого мне требуется журнал учета личного состава.

Капитан усмехнулся:

— А вы куда-то торопитесь? Но… хорошо, характеристики составьте краткие, но отражающие морально-политические качества, боевые возможности, профессиональные навыки и основные черты характера каждого из своих подчиненных. Погибших бойцов это касается тоже. Надеюсь, замполит сообщил вам их имена?

— Сообщил.

— Вот и хорошо! Работайте спокойно, не спеша. На обед можете сходить в офицерскую столовую или буфет. Как закончите, отправляйтесь в гостиницу. Там для вас забронировано место. Но чтобы утром, к 8.00, быть здесь. Пропуск будет заказан. Я же покидаю вас, у меня еще куча дел. Уходя, не забудьте выключить свет и захлопнуть дверь. Вопросы ко мне?

Старший лейтенант взглянул на капитана:

— А если бумаги не хватит или паста кончится?

Особист вновь прошел к сейфу, достал оттуда еще пачку бумаги и несколько стержней.

— Этого вам хватит! Да, на каждом листе не забывайте ставить свою подпись! Туалет через дверь справа. Плодотворной вам работы!

Взяв «дипломат», капитан, не прощаясь, покинул свой кабинет.

Александр достал сигареты, развел ладони. И кому нужна эта писанина? Наверняка особисты уже все разузнали. После того боя прошло почти два месяца. Вот же бумажные души. Бюрократы! Сиди теперь, пиши! Но только зря думает этот капитан, что Калинин будет расписывать ему все, что тот перечислил. Так, набросает кое-что, выдержит время и свалит отсюда. Вообще-то хорошо, что его оставили здесь до утра. По крайней мере, вечером он вновь увидит Соню.

Старший лейтенант прикурил сигарету.

Волочков у духов. На этом акцентировал внимание особист. Хотя никаких подробностей не сообщил. Лишь констатировал факт. Непонятно одно — как Гудилов допустил, чтобы взвод действовал по отделениям? И почему замкомвзвода Гобура не подсказал старшему лейтенанту, как надо было работать? Хотя Гудилов был, к сожалению, не из тех, кто прислушивается к мнению подчиненных. И все же что-то в этой истории не так. Это понимают и в Особом отделе, раз проводят собственное расследование. Беседа с капитаном, по большому счету, была бесполезной. Да и проведена она лишь оттого, что отсутствовал майор Гуреев. Вот с ним разговор наверняка пойдет более предметный. А вся эта писанина, которой капитан загрузил Калинина, — ненужная макулатура, за исключением, пожалуй, его личных контактов с местными жителями вне базы. Но и об этом его может спросить Гуреев. И он обязательно спросит. Так что не хрена заниматься ерундистикой.

Но до 18.00 он в штабе проторчал. Хоть и говорил капитан, что Калинин может быть свободен, как только закончит работу с документами, не тут-то было. Пропуск особист подписал на 6 часов вечера. Правда, в столовую пообедать его пропустили, в ту, что на территории штаба. В общем, освободился Александр ровно в 18.00. И сразу же пошел к госпиталю, где узнал, что Волкова уже ушла в общежитие. Старший лейтенант не хотел идти туда, встречаться с дежурной, а тем паче, если нарвется, с любовницей Листа Галиной. Он не хотел идти туда, где все напоминало ему ту злополучную майскую ночь, когда он впервые встретил Соню и повел себя с ней по-свински.

Он спросил у дежурной приемного покоя:

— Извините, девушка! У вас ведь существует связь с общежитием? Чтобы в экстренном порядке вызывать персонал?

— Да, и что?

— Не могли бы вы позвонить туда и позвать к телефону Волкову?

— А почему бы вам, старший лейтенант, не пройти в общежитие? Здесь же рядом.

Глаза вновь заступившей дежурной озорно и призывно блестели, этот зовущий блеск подчеркивался густой, но неумело наложенной на лицо косметикой.

— На это есть причины!

Медсестра подмигнула:

— Понятно! Зацепил новенькую, а от прежней еще не отмотался. Эх, мужики, ну и кобели же вы все!

Александр, не желая убеждать женщину, что она сделала ошибочные выводы, промолчал.

Дама в белом халате вздохнула, подняла трубку местного телефона:

— Алло! Ксюша? Привет, Лена Болдина. Да… вот так… а что сделаешь?

Женщины затеяли между собой разговор, Александр терпеливо ждал. Он мог слышать только то, что говорила дежурная приемного покоя:

— Нет… ага?! Уже!.. Отходился голубок. Как в Кабул перевели, забыл напрочь… Конечно… Конечно…

Беседа дежурных грозила затянуться, поэтому Александр тихо кашлянул.

Женщина взглянула на офицера и проговорила в трубку:

— Я тебе вот чего звоню. Позови-ка там к аппарату Волкову!.. Ага! Ну да, да, ее.

Вскоре протянула трубку из окошка:

— Пожалуйста, товарищ офицер, ваша дама.

— Алло! Соня?

— Да, это я!

— Калинин.

— Я узнала. Остались здесь, значит?

— Да, так получилось. Ты могла бы выйти?

После недолгой паузы:

— Да.

— Тогда я подойду к общежитию?

— Хорошо. Я только переоденусь.

— Буду ждать.

Калинин вернул трубку дежурной.

Та воскликнула:

— Ой-ой-ой, как романтично! Ну прямо кино. Вы откуда свалились, старший лейтенант, из Союза недавно, что ли?

— Точно! Первые сутки!

— Первые? А когда ж успели девочку зацепить?

— Для этого требуется много времени?

— А вы, однако, шустрый!

— Какой есть! Пока, красавица! И спасибо большое.

— Не на чем!

Окошко закрылось, старший лейтенант вышел из помещения приемного покоя. Остановился напротив входа в общежитие, в тени старой чинары. Почти тут же появилась Соня. Александр вышел ей навстречу. Он отметил, что женщина пусть и быстро, но подготовилась к встрече с ним, и хотя на ней не было слоя штукатурки, но глаза подвела и губы подкрасила. Да и платье джинсовое надела нарядное.

Калинин подошел вплотную:

— Вот мы и вновь встретились. Извини, цветов здесь нет, а то обязательно взял бы с собой букет.

— Ничего, обойдемся и без цветов. Где бы нам поговорить?

Она, наморщив лобик, осмотрелась.

Калинин предложил:

— Идем в скверик, там есть скамейки.

— И полно народа? Нет, давайте пройдем в отделение. У меня там своя комнатушка имеется для отдыха в ночную смену, кстати, с кондиционером.

Александр согласился с удовольствием:

— Прекрасная идея. И кондиционер — это то, что надо. Но не будет ли ненужных разговоров потом? Ведь нас наверняка увидят входящих вместе в комнату отдыха.

Соня вздохнула:

— А разговоров в любом случае не избежать. Между прочим, о нас с вами слухи ходят с того самого дня, когда Галина познакомила нас! Так что я давно для всех любовница офицера из разведбата.

Калинин погладил подбородок:

— Да! Самое обидное, что никому ничего не докажешь.

— А что вы хотели бы доказать? Что между нами ничего не было? Но это неправда. Было. Пусть и насильно, но было! И от этого никуда не уйти.

Разговор принимал неприятный для Александра оборот. И Соня понимала это. И… не стала развивать тему, видя, что офицер на самом деле сожалеет о том, что когда-то сделал в пьяном угаре.

Она взяла его под руку:

— Идемте! Мы тратим время! И привлекаем лишнее внимание.

И действительно, проходящие мимо женщины, с мужчинами или без них, с интересом рассматривали Александра с Соней.

Они вошли в отделение. Их, конечно же, сразу увидели. И дежурный медперсонал, и больные. Но Соня ни на кого не обращала внимания, лишь кивая головой в знак приветствия сотрудникам отделения. Калинин чувствовал себя крайне неуютно. И только когда очутились в уютной прохладной комнате, напряжение спало. Соня предложила кофе. Александр не отказался. Поставив на столик поднос и присев рядом, она достала письмо. По почерку Калинин определил, что это было послание сына. Соня проговорила:

— Знаете, Саша, прочитав это письмо, я, честно говоря, была потрясена.

— И чем же?

— Вы не знаете, о чем написал сын?

— Откуда?

— Ну да, конечно. А потрясена была, во-первых, тем, что вы встретились. Такое совпадение! Мама снимает комнату в деревне, куда в отпуск приезжаете вы.

Калинин прервал женщину:

— Соня, давай на «ты»? А то как-то неудобно получается. Я на «ты», ты на «вы»!

Женщина согласилась:

— Хорошо, тем более мы уже имеем опыт такого общения. Но я продолжу. Во-вторых, меня удивило то, КАК Сережа пишет о тебе. В его словах столько восторга, ты сумел стать для него кумиром, а он ведь, воспитываясь в женском обществе, раньше сторонился мужчин. О тебе же он пишет очень странно, как об отце. Возьми, прочитай.

Александр, смущаясь, взял письмо. Действительно, Сережа писал о нем, как о близком человеке, восхищаясь дядей Сашей. И его слова об отце Соня привела верно. Мальчик так и написал: может, это папа вернулся?

Калинин возвратил письмо.

— Что мне сказать? Я рад, конечно, хотя ничего особенного не предпринимал, чтобы расположить мальчика к себе. Рыбачили вместе. На лодке по Оке катались, разговаривали. Просто, наверное, как поется в песне, встретились два одиночества. Сережа пусть и маленький, но человек. С ним бабушка, это само собой, но рядом нет ни матери, ни отца! Прости, я знаю, что твой муж погиб здесь, и искренне соболезную. Так вот, главное, с ним нет матери, самого близкого человека, наверное, и ему одиноко. Так же одинок и я. Вот он и почувствовал во мне родственную душу. Не знаю, но мне хотелось видеть его. И это до того, как я узнал, чей он сын.

Соня поинтересовалась:

— А как ты узнал, что он мой сын?

Александр все подробно ей объяснил.

Женщина задумалась. Затем, подняв на него глаза, спросила:

— Ты сказал, что сам одинок? А как же супруга? Ведь, насколько знаю, у тебя в Союзе оставалась семья?

— В том-то и дело, что оставалась. И не семья, а жена, а это не одно и то же. Она не стала ждать мужа с войны, ожидание не для нее. Встретила другого мужчину, как выяснилось, очередного. В общем, все кончилось разводом. Но, говоря об одиночестве, я не подразумеваю горечь потери или оскорбленные чувства. Потому как этих чувств давно не было. Не было между нами любви.

— А что же было?

Соня слушала старшего лейтенанта с нескрываемым интересом. Александр, немного подумав, ответил:

— Привычка, наверное! И осознание того, что женат. Не более. По крайней мере разрыв с Ритой — так звали мою бывшую супругу — прошел легко. И одиноким я себя на родине чувствовал не из-за того, что потерял близкого человека, а потому… хочешь верь — хочешь — нет… что мне не хватало тебя! Да-да, Соня, именно тебя. Странно и неправдоподобно, да? Но так оно и было.

Калинин поднялся, спросив разрешения, закурил сигарету, в несколько нервных затяжек выкурил ее, затушил окурок в пепельнице.

Соня молчала, слегка качаясь на стуле и о чем-то думая. Александр подошел к кондиционеру, подставил под прохладные воздушные струи разгоряченное лицо.

— Вот на таком фоне мы и встретились с Сережей! Когда я узнал, что он твой сын, встречи с ним стали для меня необходимостью. Его глаза — это твои глаза. Общение с ним было как бы общением с тобой. И одно мучило меня все это время. Сознание вины. Вины за тот дикий поступок. Часто словно наяву я видел твое оскорбленное лицо и слышал страшное: «Знайте, я ненавижу вас!» Это приносило боль. Сережа гасил ее. Но только когда был рядом. Ночами я мечтал о встрече с тобой. Мне не хотелось расставаться с Сережей и Лидией Тимофеевной, но сердце стремилось сюда, в Афган, к тебе. Как хочешь воспринимай мои слова. Хочешь — верь, хочешь — нет. Завтра мне предстоит убыть в часть, а дальше вновь горы, рейды, столкновения с духами, в общем, повседневная работа, при выполнении которой может произойти что угодно. Поэтому сегодня я решил сказать, что полюбил тебя! Можешь прогнать меня! Уйду! И больше не появлюсь, но ты теперь знаешь, что я люблю тебя. А это главное!

Александр вновь закурил, отойдя к потемневшему окну.

Соня тихо спросила:

— Ты остался в гарнизоне для того, чтобы сказать мне это?

— Нет! Я не смог бы задержаться на базе, если бы не одно обстоятельство.

— И что за обстоятельство?

Подумав, Александр рассказал Соне о том, что произошло с его взводом и что стало причиной его задержки в гарнизоне.

Женщина очень внимательно выслушала старшего лейтенанта.

— Так это твои подчиненные попали в мясорубку в Кидрабском ущелье?

— Да! Ты слышала об этом случае?

— Не только слышала. Принимала тела погибших ребят. Здесь же по трем обгоревшим трупам проводили специальную экспертизу.

— Вот оно что? Тогда понятно!

Она взглянула на Александра, и в ее глазах мелькнула тревога:

— А если бы ты не улетел шестого числа, то седьмого сам оказался бы там?

— Конечно! Ведь это же был мой взвод!

— И тогда твое тело привезли бы на опознание?

— Не думаю! А там кто знает!

— У нас говорили, что в ущельях попала в засаду рота спецназа. Галка упоминала, что вы с ее другом — офицеры-разведчики. Оказывается, ты спецназовец?

— Все мы здесь в той или иной мере бойцы специального назначения.

Соня встала, прошлась по комнате, спросила:

— И часто тебе приходилось воевать? В прямом смысле этого слова?

— Часто, не часто, но приходилось. И ничего особенного в этом нет. Для подобных действий я и предназначен. Меня обучали воевать. И я выхожу на боевые задания так же спокойно и привычно, как ты выходишь к хирургическому столу. Каждый из нас выполняет свою работу.

— А в тех постоянных боях, что ведутся у Аяда вокруг блокпоста, ты тоже принимал непосредственное участие?

Александр вздохнул:

— Тот блокпост — наша головная боль. Там частенько нам приходится отбивать атаки духов. Не знаю, как сейчас, но до моего отпуска только за май моджахеды дважды пытались скинуть десантников с поста. И дважды мы громили их. Там действительно было месиво.

Соня еле слышно произнесла:

— Как это страшно!

Александр поправил ее:

— Скорее бессмысленно! Что там у Аяда происходит, это, с моей точки зрения, совершенно ненужный риск, неоправданно возведенный в степень какой-то стратегической необходимости. Клочок чужой земли, который мы обязаны отстаивать во что бы то ни стало. Вести тяжелые бои, нести потери, но отстаивать, будто какой-то важный плацдарм. Но таково решение командования. Таков приказ, и мы его выполняем!

Женщина произнесла:

— Здесь много бессмысленного и неоправданного. Вот и мой муж. Он только попал сюда. Рота, в которой он служил, совершала марш. Просто перемещалась из одной части в другую. Неожиданно откуда-то со стороны прозвучал выстрел. Всего один. Больше ничего не последовало. Один-единственный выстрел, и пуля попала Валере в шею. Он умер у бронетранспортера. Кто стрелял? Зачем? Почему? На это ответа нет. А про случай с мужем мне рассказал его сослуживец, доставивший домой гроб.

Александр подошел к Соне, немного помешкав, осторожно обнял ее за плечи:

— Я сожалею, Соня!

Она вдруг прильнула к нему.

— А теперь в любое мгновение могут убить тебя! И Сережа не увидит больше своего дядю Сашу!

Калинин прижал к себе Соню:

— Меня не убьют! Если я буду знать, что ты простила меня и я не безразличен тебе, я выживу! Обязательно выживу. Человека, которого хранит любовь, убить невозможно!

Соня вдруг высвободилась из объятий старшего лейтенанта, села на кушетку, закрыв лицо руками. Александр же остался стоять у окна.

Он слышал, как она прошептала:

— Боже! Какой сегодня сумасшедший день!

Калинин молчал, да и что он мог еще сказать ей? Соня же подняла заплаканное лицо, продолжая держать ладони на щеках:

— После гибели мужа мне казалось, что все кончилось. Жизнь ушла, осталась пустота. От этой пустоты и безнадежности я решила скрыться здесь, надеясь, что тяжелая работа развеет тоску. Но не все оказалось так просто. К пустоте и тоске прибавилась боль, обида за несложившуюся судьбу. Я держалась как могла, пока не появился ты. И то, что произошло после нашего знакомства, чуть не убило меня. Родилась ненависть. Она помогала мне подняться. Но, ненавидя, я думала о тебе. А теперь ненависть ушла. Ее сменило желание быть любимой, нужной, желанной. Я не могу больше быть одна. Не могу. Память о Валере всегда останется со мной, но жить прошлым нельзя. И я не хочу жить прошлым. Обними меня!

Александр сел рядом с женщиной, прижал ее слегка дрожащее тело к своей сильной груди.

— Пойдем ко мне, Саша. Сегодня в номере я одна. Пусть эта ночь наконец успокоит душу, иначе я просто сойду с ума! Согрей меня. Верни жизнь. И я буду твоей. Только твоей! И не надо ничего говорить. Оставим слова на будущее.

Они вышли из комнаты, прошли по отделению. И вновь их сопровождали взгляды обитателей лечебного учреждения. И в общежитие они вошли открыто. А ночь подарила им столько наслаждения, сколько они никогда раньше не испытывали. Звездная афганская ночь словно наградила их за все те страдания, что обоим пришлось испытать в своей еще короткой, но уже непростой и нелегкой жизни. Их истосковавшиеся по настоящей ласке тела не могли оторваться друг от друга до самого утра, захваченные в плен безумной, ненасытной страстью. Это была самая счастливая ночь в жизни Александра и Сони. Поэтому и пролетела она одним мгновением, как пуля, выпущенная из снайперской винтовки. Они так и не уснули. И встали хоть и уставшие, но радостные. Охваченные радостью обретенной гармонии. Радостью осознания того, что, сделав свой выбор, они не ошиблись в нем и теперь не одни в этом огненном круговороте войны.

В восемь утра Калинин был уже в штабе. И принял его на этот раз сам майор Гуреев. Он находился в своем кабинете, просматривая исписанные накануне Александром листы бумаги. Александр представился:

— Старший лейтенант Калинин по вашему приказанию прибыл!

— Проходи, Калинин, присаживайся.

Майор являл собой полную противоположность капитану: плотный мужчина в полевой форме, с добродушным лицом. Он указал на кипу листов:

— Это мой заместитель нагрузил тебя бумажной работой?

— Так точно!

— Его стиль. Что бы ребенок ни делал, лишь бы не забеременел. — Гуреев отодвинул бумаги в сторону. — Ты извини, что задержали тебя здесь. Мне вчера необходимо было отлучиться — сам понимаешь, служба. И разговор нам предстоит, в принципе, недолгий. Скажи, Калинин, как ты считаешь, одновременное столкновение с противником двух разведывательных взводов в разных ущельях — совпадение?

Александр, подумав, ответил:

— Учитывая то, что и по Аядскому ущелью на высоту в то же время вышла боевая группа моджахедов, можно предположить и совпадение. Если…

Майор нагнулся к старшему лейтенанту:

Боевой отряд Ахмада, состоящий из тридцати верных бойцов Амирхана, используя подъемные механизмы — лебедки, поднял на перевал три разобранные на части системы залпового огня малого радиуса действия китайского производства вместе с реактивными снарядами и сделал на вершине привал. Ахмад приказал помощнику подвести к нему русского проводника. Предатель, облаченный, как и все, в национальное одеяние пуштунов, успевший отрастить бородку, безропотно подчинился.

— Слушаю вас, господин!

Ахмад говорил на своем ломаном русском языке:

— Ты, гяур, уверен, чито ми сможем выполнить волю Амирхана?

— Если удастся благополучно миновать два перевала и войти в Жанаву, а далее в Карскую «зеленку», то, думаю, проблем у нас не возникнет.

Ахмад усмехнулся:

— Это очин хорошо, что твой говорит — у нас! Правильно говорит. Задача у нас общий. За этот работ Амирхан щедро вознаградит тебя. Но на другой перевал ми не пойдем! Пойдем в глубь Арихель.

Проводник удивился:

— Почему?

И вновь Ахмад хитро ухмыльнулся:

— Такой тактик будет правильный. Ми дойдем до слияния Арихельского и Аядского ущелий, там есть путь в обход последний перевал, перямо на Жанава!

— Но это какой крюк придется сделать! Люди не донесут груз и до половины установленного вами маршрута.

— Ти думай, Ахмад сопсем без ума? Ми не будем тащить трубы и снаряд на себе. Внизу, в «зеленка», стоят машин, три «УАЗ» и два грузовик. Поедем на них.

Бывший советский военнослужащий понял замысел командира отряда моджахедов и по достоинству оценил его:

— Это другое дело, уважаемый… если только…

Ахмад, перестав лыбиться, спросил:

— Чито… «если только»?

— Если только противник в это же время вдруг не проведет воздушную разведку местности.

— Э, гяур! Ты же знаешь, русский посылает на разведку самолет с афганским пилотом, а афганский летчик ничего не видит. Зачем ему большой проблем? У него есть семья, большой семья, много родственников. Если он что-то делай не так, их могут резат. Нет, афганский пилот ничего не видит! Ему это не надо. А советский вертолет или штурмовик на разведку не полетит, у него другой задач. Да и ми большой част пути будим идти «зеленка», сверху не видна. Путь долгий, но к заходу солнца будем у Жанавы.

Проводник согласно кивнул головой. Главарь банды был прав. В плановых разведывательных полетах советское командование использовало именно афганские «спарки» «МиГ-21». И, как правило, пилоты правительственных военно-воздушных сил Афганистана возвращались на аэродромы ни с чем. А советская армейская авиация работала либо выборочно по наводке командиров полевых частей, либо по прикрытию наземных сил при выполнении ими собственных боевых задач, либо совершая облет территории небольшого радиуса, контролируя тот или иной район опять-таки по согласованию с пехотой. Иногда штурмовики все же появлялись и над Кидрабским ущельем, и над Уграмскими степями, и над Карской «зеленкой», но это было редко и только в том случае, если их применение диктовалось какой-то оперативной необходимостью. Да и кроны деревьев в обширном лесном массиве у Жанавы надежно прятали под собой всех находящихся в «зеленке». Но то направление прикрывалось плотным минным заграждением, чего не мог не знать главарь банды душманов. Так что с авиацией Ахмад просчитал все верно, вот только смысла слепого обстрела из реактивных установок советского гарнизона бывший военнослужащий не видел. Снаряды могли не поразить ни одной значимой мишени. А простое нанесение удара без определения целей — это все равно что выпустить залпы в воздух и обнаружить себя. Вот тогда советская авиация развернется и отработает «зеленку» по всем правилам военного искусства, да и наземные мобильные силы предпримут все меры, чтобы заблокировать квадраты, откуда духи произведут обстрел. Но предатель недооценивал Ахмада, а вернее, действий Амирхана, в чем позже имел полную возможность убедиться. Но пока, на вершине перевала, он, поняв, как главарь моджахедов собирается доставить системы залпового огня на позиции в «зеленку», дальнейшие планы духов не понимал совершенно. Хотя, в конце концов, его, проводника, это касалось меньше всего. Захотели душманы ударить с расстояния по базе? Флаг им в руки. Только на кой черт в этой операции он им был нужен, если порядок выполнения задачи бандитами был предрешен. И все же проводник был нужен духам, иначе не потащили бы его с собой.

Усадив предателя рядом и предложив ему перекусить, Ахмад принял командира группы, замыкающей подъем отряда по расщелине. Спросил:

— Али, как закончили переход?

— Слава Аллаху, нормально, Ахмад!

— За время подъема посторонних глаз не заметил?

— Нет, саиб! В ущелье все было тихо как во время транспортировки установок, так и во время движения основных сил по расщелине. Но я на всякий случай в самом конце подъема установил растяжки. Шайтан его знает, не заблудится ли в горах какой-нибудь странник, тоже решившийся пройтись на вершину перевала по расщелине. Взрыв гранаты «Ф-1» остановит его и послужит предупреждением для людей наблюдения из Арихеля.

Ахмад одобрил действия командира группы тылового прикрытия своего отряда:

— Ты поступил разумно, Али! Только на обратном пути не забудь про сюрпризы! А то угодим в свои же ловушки!

— Не беспокойтесь, командир! Перед спуском я сниму растяжки.

— Хорошо! Перекуси и отдохни немного. Потом молитва для всех и спуск! Иди!

— Слушаюсь, саиб!

Закончив привал, прихватив с собой две лебедки, отряд Ахмада пошел вниз к густому лесному массиву, покрывающему дно и северный склон Арихельского ущелья. На поляне в условленном месте отряд нашел автомобильную технику, в первый грузовик погрузили вооружение, в «УАЗы» и второй «ГАЗ-66» сели боевики, и колонна под надежным естественным прикрытием крон деревьев начала движение на северо-запад, уходя от участка плоскогорья, где находились и кишлак Аяд, и ненавистный для духов советский блокпост.

Ахмад рассчитал все верно, и к селению Жанава отряд подошел как раз тогда, когда солнце уже скрылось за вершинами гор и сумерки плотной завесой начали накрывать Карскую «зеленку». В кишлак вошли всей колонной и остановились у крупного каменного дома. Там сделали второй привал. Из Жанавы «УАЗы» вышли уже с лафетами, на которых были смонтированы готовые к бою системы залпового огня. Вскоре колонна скрылась в темном лесном массиве. Ахмад по ходу лесного марша вышел на связь с командиром группировки:

— Хан! Я — Молния! Прошу, ответь!

Ждать пуштуну пришлось недолго. В динамике рации прозвучал знакомый и такой, казалось, близкий голос Амирхана:

— Слушаю тебя, дорогой!

— Мы на рубеже третьего этапа!

— Марш по горам прошли благополучно?

— Да, все, слава Аллаху, пока идет по плану!

— Хорошо! Выходи на позиции. Как займешь их, используй проводника. Он до сих пор не знает своей роли в этой игре?

— Конечно! Мы же насчет гяура все обговорили!

— Хоп, дорогой! Жду от тебя сообщения о готовности совершить акт возмездия против неверных. Учти, залпы исключительно по моей команде, никакой самодеятельности!

— Да, Хан!

— Тогда до связи, Ахмад!

— До связи!

В 1.35, пройдя по лесу пять километров, главарь приказал остановить машины, боевикам спешиться. Вызвал к себе трех моджахедов и проводника в сопровождении двух бандитов. Ожидая подчиненных, сверился с картой. По всем параметрам колонна сейчас находилась на удалении в шесть-восемь километров от центральных объектов советской военной базы. На удалении, вполне подходящем для применения систем залпового огня. Подошли вызванные боевики. Первым Ахмад поставил задачу душманам — командирам расчетов СЗО. Говорил он на пушту, так что проводник слов не разобрал, но по жестикуляции главаря банды догадался, что именно отсюда, с этого рубежа, моджахеды решили провести огневой налет на объекты военной базы. Что ж, и здесь Ахмад правильно организовал действия своих подчиненных. Предатель знал, отсюда можно поразить отдельные войсковые части советского гарнизона, но все же не прицельно.

Отдав распоряжения командирам расчетов, главарь повернулся к проводнику. В который раз презрительно и надменно ухмыльнулся:

— Твой, наверное, думал, зачем тебя тащат сюда, да?

— Вы правы, я не понимаю, для чего понадобился в этой операции. Пока вы прекрасно обходитесь и без меня.

Афганец поднял вверх указательный палец правой руки:

— Вот именна, пока! Пока ты был лишний! Сичас твоя стал очин важный персон.

— Не понимаю!

— Ай, гяур, зачем так говоришь? Ти же не такой дурак, чтобы не понимат, что не стали бы мы брать с собой ненужный человек и то, что ми не будим стерелять неизвестно куда, тратя дорогой снаряд.

— Признаться, Ахмад, я действительно решил, что вы намерены открыть слепой огонь по базе. Нанести устрашающий удар, продемонстрировав наличие в отрядах достопочтенного Амирхана не только стрелкового оружия, гранатометов и безоткатных орудий, но и более серьезного вооружения — мобильных систем залпового огня.

Выслушав русского, Ахмад скривился:

— Гулупец! Ти знаишь, сколько стоит один реактивный снаряд? Но денги ладна, они у нас были, есть и будут, а вот тащить из Пакистана эти системы трудна. Поэтому стрелят, чтобы пиросто пугат русских, — гулупость!

Предатель проговорил:

— Тогда прошу объяснить мою роль в сегодняшней акции.

— А ти не понил его?

Бывший советский военнослужащий начал догадываться, какую миссию в своем дьявольском деле отвели ему душманы, но ответил:

— Нет!

— Ну, хорошо, скажу твой задач! Ти вместе с этими двумя воинами, — Ахмад указал на сопровождавших проводника бандитов, — пойдешь передний край. За лесом поле, где мины. Ти должен найти проход и по ней пройти до места, откуда будишь харашо видит база.

Ахмад достал из обычного офицерского планшета афганскую карту, на которой достаточно точно были нанесены места дислокации частей и подразделений Уграмского гарнизона. Показал ее проводнику:

— Смотри, гяур! Это схема объектов, но на ней нет ориентиров для наведения систем на цели. Твой задач нанести системы на цели. Точно навести!

Предатель, тяжело вздохнув, проговорил:

— Минные поля могли перекрыть. Командование базой просто обязано было это сделать после нескольких наших успешных акций с использованием проходов в минных заграждениях.

Ахмад согласился:

— Правильна! Русский должен был сделать это, и сделает, но потом, сейчас там, — главарь указал рукой в сторону базы, — все как был. Информация верный!

Проводник внимательно посмотрел на пуштуна.

— Хорошо! Какие именно цели нас интересуют?

— Сопсем немного — аэродром, штаб дивизии, парк боевых машин полка, что стоит рядом со штаб. Три цели — три залпа!

Предатель заметил:

— Аэродром большой, там базируются три авиационных полка, да и штаб соединения разнесен по нескольким модулям, палаткам и зданиям.

Глаза Ахмада посуровели:

— Не надо гаварит, что я знаю! Ты получил приказ — выполняй! А мои люди пойдут с тобой. Если что, они убьют тибя. Не надо делать глупость. Держи карту, на нее и нанесешь ориентир и принесешь обратно, я буду ждать тибя!

Проводник, взяв карту, спросил:

— Сколько у меня времени на разведку?

— Не больше два часа! Не спеши, но и не медли! Нам еще уйти отсюда надо. Ти же хочешь вернуться назад живой?

— Кто же этого не хочет?

Ахмад похотливо оскалился:

— И опять испытывать неземные ласки черноглазой Гульры? А, русский? Скажи мене, ведь этот женщин лучше ваших любой баб?

— Лучше, Ахмад!

— Так вот, гяур, хорошо выполнишь задание Амирхана, ты кроме денег получишь еще и сестра Гульры, младший сестра, сопсем девочка, четырнадцать лет. Будишь купаться в ласках две страстные таджички, хорошо, да?

Предатель согласился:

— Да, хорошо!

— Ай, маладец, да? Сопсем как горец. Ну ладно, иди работать!

Проводник повернулся и пошел в глубь леса. За ним тенью двинулись сопровождающие бандиты. Эти душманы были неплохо обучены, по крайней мере, перемещению в «зеленке». Бывший советский военнослужащий иногда оглядывался, не слыша сзади шагов духов. Но они всякий раз оказывались рядом, шли след в след за русским.

Выйдя на опушку, в кустарнике, опоясывавшем лесной массив, проводник остановился. Осмотрел равнину через прибор ночного видения. Вдали — где-то за километр — светилось одиночное здание. Это был пост радиотехнической разведки. Он держал под контролем территорию непосредственно перед рубежом передового охранения базы, а точнее, огневых точек, оснащенных пулеметами «РПК» и двуствольными зенитными установками «ЗСУ-23–2». Скорострельные пушки установок эффективно прикрывали гарнизон и в случае необходимости могли в мгновение ока порвать в клочья любую банду, решившуюся на прямой штурм гарнизона. Если заметят приближение противника. А они заметят, так как пасут свои сектора круглосуточно и особенно внимательно после того, как духам, не без помощи появившегося у них весьма осведомленного проводника, удалось обстрелять базу из безоткатных орудий.

Предатель задумался, внимательно осматривая сравнительно ровный участок местности. Насколько он знал, здесь везде наставлены мины различного действия, но они чуть дальше, а до минного поля от леса проложена так называемая нейтральная полоса. Но она являла собой ловушку. По этой полосе разбросан «горох» — шарики небольшого диаметра, практически невидимые в траве человеком, не знающим об их существовании. Эти шарики и образовывали ловушку на подходе к минным полям, и особенно интенсивно они были разбросаны как раз в местах прохода через взрывоопасные заграждения. Расчет в их применении прост. Противник, выходя в нейтральную зону, просто давил шары, похожие внешне на кал овец, продвигаясь вперед. И сначала ничего не происходило. «Горох» срабатывал, когда враг отходил от лесного массива метров на двадцать-тридцать. Вот тогда шарики начинали взрываться с яркими вспышками и громким хлопаньем. Сами по себе они никакого вреда людям не наносили, но указывали постам раннего обнаружения противника не только сам факт появления последнего, но и точное место его сосредоточения. И долговременные огневые точки, имея прекрасные ориентиры, накрывали участок прорыва массированным огнем скорострельных зенитных пушек.

Вся ценность информированного проводника и заключалась в том, что он знал, как преодолеть нейтральную полосу и безошибочно войти в проход минного поля. Чтобы обезвредить «горох», достаточно всего лишь не раздавить шарики. И, определив вехи одного из проходов, предатель вывел к нему свою малочисленную сопровождающую группу. Затем лег на землю и пополз по траве, отодвигая «горох» в сторону. Таким образом, ему и его подельникам, мрачным молчаливым бородачам, удалось приблизиться к позициям внешнего периметра передового рубежа охранения базы, но не доходя до зоны контроля поста взвода радиотехнической разведки на триста метров. Отсюда, с небольшой возвышенности, предатель видел базу, прекрасно зная, что и где расположено. Он отметил на карте Ахмада ориентиры интересующих главаря моджахедов целей и вновь увел разведывательный дозор в лес.

Спустя час тридцать семь минут с момента начала своей работы проводник передал карту главарю банды.

Тот, осмотрев ее, похлопал русского по плечу:

— Ты хорошо работал, гяур! Я выходил за тобой и смотрел на твой действий. Маладец! Типерь иди грузовик. Там жди!

Проводник прошел к машинам, взобрался в кузов одной из них, полной боевиков. Не взглянув ни на кого, закурил. Это было запрещено, но тут находились рядовые душманы, так что замечания ему никто не сделал. Да и плевал предатель на их замечания. Он посмотрел на звездное небо, едва пробивающееся сквозь плотные кроны деревьев. Подумал, быстрее бы вернуться в полевой лагерь. Там душ, шашлык и на мягкой кошме доступная и послушная Гульра, на этот раз с молоденькой сестричкой. В меру приняв спирта — это ему, в отличие от других боевиков отряда Ахмада, состоящего из мусульман, разрешалось, — он заставит красавиц Востока перед дикой групповой случкой исполнить танец живота. Неизвестно, как малолетка, а Гульра делала это потрясающе, многократно увеличивая желание обладать ею. И с ней проводник не церемонился, заставляя исполнять самые развратные свои прихоти. То же будет и с сестрой Гульры, пусть девочке всего четырнадцать лет, ее проводник будет иметь более изощренно, добиваясь криков боли. Да и чего жалеть шлюх? Все равно судьба женщин, отданных ему в утеху, предрешена. Стоит проводнику отказаться от Гульры и ее сестры, тех тут же прирежут как овец. Спать с неверным — великий грех для правоверных. И жесточайшее наказание неизбежно, несмотря даже на то, что спать с русским женщин заставляет сам Ахмад. Для главаря отряда эти красавицы уже жертвенные животные, дожидающиеся своего часа кровью искупить смертный грех. И осознание такой ситуации возбуждало предателя, вызывая во время соития приливы поистине дикой страсти, сопровождающейся необузданной, звериной жестокостью.

За спиной взревели двигатели «УАЗов», расходясь в разные стороны на стартовые позиции для производства прицельных залпов по базе. Звук моторов постепенно ослабевал, что означало — вездеходы расходятся на приличную дистанцию между собой. Затем на несколько минут все стихло.

Получив доклады командиров расчетов, Ахмад вызвал Амирхана:

— Хан! Я — Молния!

Амир ответил немедленно, не спал в эту ночь:

— Слушаю тебя!

— Я готов нанести по русским реактивный удар!

— Отлично! К отходу подготовился?

— Да!

— Смотри, Ахмад, твое спасение в быстроте и слаженности действий. Ты должен покинуть «зеленку» до того, как гяуры окружат ее. А сделать это они могут оперативно!

Ахмад сказал:

— Я знаю, Хан!

— Тогда, бисмаллах (во имя Аллаха), начинай, дорогой!

Отключившись от главного саиба, Ахмад вновь вызвал расчеты, отдал короткий приказ:

— Огонь!

Тут же тишина леса разорвалась воем выпускаемых реактивных снарядов. Каждая установка имела двенадцать стволов, следовательно, тридцать шесть зарядов обрушилось на советскую военную базу. Обстрел длился недолго — минут семь-восемь. Вдали, там, куда ушли огненные молнии, пространство за лесным массивом озарилось обширным заревом разрывов 107-миллиметровых снарядов. Хоть и ложились они в разные цели, но с расстояния в семь километров зарево выглядело сплошным.

Спустя полчаса к грузовикам собралась вся банда. Заминированные установки залпового огня были брошены на позициях. Ахмад приказал всем занять места в грузовиках и начать быстрый отход в сторону Жанавы. Проводник подумал, что его бывшие сослуживцы не успеют ничего предпринять против отряда душманов и тот сумеет уйти из опасного района, раньше чем начнет разворачиваться маховик ответных мер базы. Что вполне устраивало предателя.

На часах было четыре часа утра.

Через сорок минут грузовики достигли Жанавы, откуда, оставив машины в селении, вьючным караваном продолжили путь в горы, в свой лагерь.

Для Калинина ночь прошла спокойно.

А вот утро встретило командира взвода специальной разведки экстренным вызовом на связь.

Вызывал его командир батальона:

— Олень-1! Я — Весна! Ответь мне.

Калинин бросил в эфир:

— Я — Олень-1, слушаю вас.

Слышимость была плохая, в наушниках все время что-то завывало и трещало, но смысл разговора с вышестоящим начальством понять было можно.

Комбат сообщил старшему лейтенанту, что около четырех часов утра из Карской «зеленки» по базе был нанесен удар реактивными снарядами систем залпового огня, предположительно китайских СЗО. Применялись как минимум три установки с разных позиций. В результате сильно повреждена взлетно-посадочная полоса аэродрома, наполовину разрушен штаб дивизии, уничтожены шесть боевых машин пехоты «придворного» полка и один барак мотострелков. Огонь велся с удаления примерно в семь-восемь километров. Далее майор Глобчак приказал Калинину готовить взвод к срочной переброске на северную оконечность «зеленки». Ее блокируют со всех сторон силами парашютно-десантного полка и разведывательного батальона.

Калинин на мгновение задумался. Затем ответил:

— Весна! Считаю переброску взвода нецелесообразной!

— Что? Ты плохо понял меня?

— Поймите, товарищ майор, базу наверняка обстреляли духи, которые днем поднимались рядом со мной в Кидрабском ущелье. Только они не вышли на блокпост, а пошли дальше через Арихель и Аяд, обойдя наш плацдарм, и, скорее всего у Жанавы, перейдя Кидрабку, вошли в «зеленку». Вероятнее всего, банда мобильна. Прочесывание и блокирование «зеленки» уже ничего не даст. Духи, отстрелявшись, вполне могли успеть покинуть Кару.

Комбат язвительно проговорил:

— Стратег, да? Умный, да? А мы тут все так, погулять вышли?

— Но вы же сами понимаете, что я прав! К чему эта солдафонская упертость?

— Ну, ты выражения-то подбирай! Ладно, что ты сам предлагаешь?

— Остаться здесь, в ущелье! Уверен, банда будет возвращаться тем же путем, каким и выходила в «зеленку», а значит, неминуемо окажется на перевале в квадрате 36–17. А тут мой взвод. Я и организую им встречу по полной программе.

На этот раз задумался командир батальона. Впрочем, тоже ненадолго:

— Ладно, согласен с тобой! Но если взять за основу твой вариант, то возвращаться духи будут с опаской, возможно, разделив отряд на малые группы, в этих условиях тебе встретить их на спуске будет сложно.

— А я и не буду встречать их на спуске.

— Не понял?

— Отведу взвод восточнее и организую засаду там, где банда сосредоточится на дне ущелья, в ходе ее марша.

И вновь в эфире пауза. Затем:

— Мы не знаем, сколько бандитов. Может, бросить к тебе еще взвод? Или подвести по ущелью одну роту?

Калинин категорически возразил:

— Ни в коем случае! У духов в Аяде, да и в окрестностях, имеются глаза и уши и прекрасные средства связи. Если мы начнем какие-либо движения в Кидрабе, это станет известно главарю банды, и тогда ко мне он не подойдет. Напротив, надо исключить любые движения в сторону Кидрабского ущелья. И по воздуху, и по земле. Пусть духи думают, что мы не просчитываем возможности их выхода сюда. Возможно, они перестрахуются и вышлют разведку в сторону Аяда. Я пропущу ее. Вот эту разведку потом и обработаете.

— А если, Калинин, ты ошибаешься? И духи вовсе не намерены возвращаться в Кидраб?

— Ну, если так, то мы в любом случае ничего не теряем. Из «зеленки» духи вырвутся, а значит, уйдут и дальше. Хуже от наших действий не будет.

— Хорошо! Принимаю твой вариант. Да, забыл сказать, системы залпового огня стреляли по наводке. И наводчик приблизился к базе как минимум на триста метров, пройдя минные поля. Прикидываешь, КТО мог быть этим наводчиком?

— Прикидываю! Тем более я должен взять банду и предателя!

Майор откашлялся, что слилось с общим треском в эфире.

— Ну, все, Олень! Для лучшей связи я перебираюсь в кишлак Джархель, на высоту, где стоит один из наших взводов. Держи меня в курсе всех событий.

— Вас понял, Весна! Выполняю поставленную задачу.

Отойдя от связиста, старший лейтенант присел на валун. Ему было о чем подумать, прежде чем отвести взвод на новые позиции в глубь Кидрабского ущелья.

Думал он недолго, приказал взводу выйти восточнее Караха и занять позиции для встречи банды. Затем наступило тягучее ожидание.

Банда вышла на взвод Калинина. И была уничтожена. А предатель захвачен самим командиром. Когда старший лейтенант увидел его лицо, то не смог сдержать изумленного возгласа:

— Ты?!! Живой?!! Ах, скотина!.. Против своих?..

Гудилов, а это он лежал перед Калининым, ощерился:

— Да, я! Удивлен? Думал, Волочков твой банды водит? Ха-ха-ха, ловко вас моджахеды провели. — У бывшего офицера началась истерика. — Что смотришь? Это все из-за тебя, сука, из-за твоего отпуска! Ты там дома с женой нежился, а меня вместо тебя в горы! Это ты должен был оказаться на моем месте. У-у, суки! Всю жизнь загубили. — И тут же Гудилов сменил тон: — Но я, Сань, не по своей воле! Нет! Я не сдался! Меня взяли. Мы к сараю вышли, а тут козлы эти словно из-под земли. Только Гобура дернулся, его и завалили первым. А потом… потом! Духи из стволов отделения сначала расстреляли своих, ну, пленных или рабов, не знаю, а затем из своего оружия расстреляли и всех наших. Перед этим однорукий Амин приказал мне переодеться в форму Волочкова, ну, а того одели в мою. И жетон в карман положили.

Калинин спросил:

— Кто сжег ребят в сарае?

— Я! Мне приказали! Но там уже живых не было. Я жег трупы!

К командиру взвода подвели душмана.

— Вот еще одного взяли. Среди камней укрылся.

Перед Калининым стоял молодой бородатый афганец. На левой руке играл огнем дорогой перстень. Видимо, не простой был дух.

— Имя?

Бандит закивал головой, вереща что-то на своем языке.

Калинин подозвал Балаева. Уроженец Туркмении много лет прожил в Таджикистане и языком фарси владел неплохо.

— Ашир! Спроси у этой вонючки, кто он?

Балаев повторил ответ:

— Ахмад. Ахмадулла.

Александр кивнул на лежащего Гудилова:

— Это правда, что русский офицер, бывший офицер, расстрелял сарай из гранатомета, когда в нем уже не было живых солдат?

— Да, правда!

И ощерился, показав два золотых зуба:

— Их до этого, как баранов, строем положили.

Калинин взорвался:

— Ты чего скалишься, ублюдок? Безоружных людей расстрелял и радуешься.

Прямой удар сбил боевика на землю. Тот вместе с кровью выплюнул и свои зубы.

Александр навел на душмана ствол автомата:

— Сейчас и ты, козел, отправишься на небеса к своему Аллаху!

Гудилов вдруг закричал:

— Не стреляй, Саня, не надо! Это брат самого Амирхана. Младший брат!

Старший лейтенант опустил ствол:

— Вот как? Тем лучше!

И, обернувшись к Гудилову, прошипел:

— А для тебя, урод, подстилка, я не Саня, понял? Нет у тебя больше ни друзей, ни земляков! И если бы не приказ да необходимость восстановить честное имя сержанта Волочкова, ты бы, сука, у меня сейчас весь магазин проглотил! Это ваша свора обстреляла базу из СЗО?

— Да!

— И ты был наводчиком?

— Меня заставили!

— Стреляли с машин?

— С «УАЗов»! Три машины, три установки.

— Где оставили технику и вооружение?

— «УАЗы» с лафетами бросили в лесу, грузовики в Жанаве! Я могу показать место!

— Покажешь! Куда ты теперь денешься?

Калинин приказал связать вместе Гудилова и Ахмада. После чего прошел к связисту:

— Вызывай Весну!

Комбат ответил почти тут же:

— Олень? Ну, что у тебя?

— Все как и планировалось. Банда вернулась той же тропой. Я встретил ее. В результате духи в подавляющем большинстве уничтожены.

— А Волочкова среди них не было?

Голос командира батальона был сильно напряжен.

Александр спокойно ответил:

— Нет! Волочкова в банде не было. Вместо него на духов работал старший лейтенант Гудилов.

Комбат чуть не поперхнулся:

— Ч-что?!!

— Гудилов, говорю, был проводником стаи Амирхана.

— Да ты что? И ты взял его?

— Конечно! Вон он, лежит в обнимку с младшим братом Амира.

— С кем лежит?

Комбат явно еще не пришел в себя.

Калинин повторил:

— С младшим братом Амирхана!

— Ты не шутишь?

— Какие могут быть шутки, командир?

— Вот это да! Это успех! Ты вот что… организуй там оборону, я немедленно вылетаю к тебе. Обеспечь посадку вертолетов.

— Вертолетов?

Но ответ Глобчака Александр уже не услышал, майор отключился.

Калинин отдал команду взводу занять позиции, оставив у пленных охрану из двух человек.

Через полчаса над ущельем прошло звено вертолетов огневой поддержки «Ми-24», а два «Ми-8» произвели посадку. Из одной машины в ущелье высыпал взвод Листошина, из другой на камни спрыгнули командир батальона майор Глобчак, командир роты спецназа капитан Новиков, особист майор Гуреев и с ними четверо бойцов службы контрразведки.

Офицеров встретил Калинин.

Первым заговорил Гуреев:

— Ну, где твои трофеи, Александр Иванович?

Александр указал в сторону склона:

— Да вон они, лежат, отдыхают.

Особист с комбатом быстро пошли к задержанным. За ними следовали ротный с Калининым и Листошиным, а также бойцы спецконвоя.

Подошли к пленным.

Они лежали, связанные спиной к спине.

Глобчак приказал бойцу охраны:

— Развяжи их!

Солдат, недолго думая, перерезал веревки.

Гудилов начал растирать онемевшие руки.

Но привести себя в порядок комбат ему не дал. Майор рывком поднял предателя на ноги и головой ударил тому в физиономию. Гудилов вскрикнул. Второй удар полностью расквасил лицо, разбив и нос, и рот бывшего командира взвода. А майор, оттолкнув жертву на камень, врезал ему ногой в пах. Командир батальона явно не контролировал себя:

— Забью, тварь! За пацанов, подставленных тобой, и за всю мерзопакостность твою, ублюдок. Пидор гнойный, удавлю собственными руками!

Крики сопровождались ударами.

Офицерам с трудом удалось оттащить Глобчака от Гудилова. Последний, потеряв сознание, лежал в пыли.

Гуреев пощечиной привел комбата в чувство:

— Охренел, Сергей? Он же важный свидетель.

— Тварь он последняя!

— Согласен, но и свидетель! Вот будет дел, если ты замочил его.

— Туда и дорога.

Постепенно майор Глобчак взял себя в руки.

Оклемался и Гудилов. Особист приказал оказать ему первую помощь.

Брат Амирхана Ахмад тихой мышью лежал там, где его оставили, небезосновательно опасаясь, что и на него может обрушиться гнев советских офицеров.

Но афганца не тронули.

Гуреев приказал загрузить пленных в вертолет. Спецконвой увел Гудилова и Ахмада к одной из «вертушек».

Сам же особист подошел к Калинину:

— А ты молодец, старлей, ничего не скажешь! Просчитал-таки действия бандитов. Молодец. А главное, предателя взял, ну и, конечно, братца Амирхана. Теперь боевой пыл у него поубавится.

Александр вытер вспотевший лоб:

— Как знать, товарищ майор? А может, наоборот, лютовать начнет. Хотя скорее всего сначала попытается брата освободить. Вот только каким образом? Это вопрос.

— Посмотрим! Главное, теперь и мы можем надавить на него. В общем, за службу спасибо.

Калинин напомнил:

— И все же, майор, Гудилов, зная проходы к базе, никак не мог знать о мероприятиях дивизии.

— Я это помню! Вопросы ко мне будут?

— Скорее просьба! Личного характера.

— Давай!

— Вы знаете, как у нас тяжело из части на ночку слинять. Не могли бы вы мне вызов к себе, скажем, на ближайшую субботу организовать?

Гуреев улыбнулся:

— Сестричка Соня?

— Да!

— Сделаю. И вызову, и до утра задержу.

— Спасибо.

— Это тебе, старлей, спасибо!

Особист, попрощавшись с комбатом, вылетел на базу.

Уже совершенно спокойный Глобчак приказал взводу Листошина собрать оружие уничтоженного отряда противника, а также сложить трупы в кучу и завалить их камнями, предварительно заминировав могильный курган.

Взводу же Калинина объявил построение, на котором поблагодарил всех за мужество при исполнении интернационального долга и объявил, что весь личный состав будет поощрен. После чего, дождавшись «вертушки», доставившей особиста к штабу дивизии, рота Новикова на двух машинах и под прикрытием звена вертолетов огневой поддержки вернулась в батальон. Уставшим бойцам Калинина, да и ему самому после баньки и сытного обеда Глобчак предоставил отдых. До следующего утра.

Среда третьего августа и четверг четвертого числа прошли спокойно. После гибели отряда Ахмада и захвата брата Амирхана с Гудиловым духи притихли. По блокпосту не было произведено ни единого выстрела. Да и во всей округе ничего не произошло.

Вечером в четверг Калинина вызвал Глобчак. Но не в штабной модуль, а в свой личный отсек. Это немного удивило Александра, но вызов есть вызов и идти надо.

Глобчак ждал его.

— Проходи, герой, присаживайся, — указал комбат на стул возле стола.

Сам присел напротив, выставил бутылку водки.

— Выпьем?

Александр согласился:

— Можно!

Глобчак разлил спиртное по кружкам.

— Ну, за успех проведенной операции!

Выпили. Закусили тушенкой. Закурили.

Комбат, прищурив глаза, взглянул на подчиненного:

— Мне тут Гуреев звонил насчет тебя. Просил обеспечить твое прибытие в штаб в субботу. С чего бы это, не знаешь?

Калинин попытался сыграть под простачка:

— Да откуда же я могу знать? Наверное, по делу Гудилова?

— Да? Ну что ты мне мозги, Саня, паришь? Или считаешь, что я ни хрена не понимаю? Или не знаю, что зазноба у тебя в госпитале завелась? Чего крутить-то через особиста? Мне не мог сказать? Или я не мужик, не понял бы и не отпустил?

Александр рассмеялся:

— Вас не проведешь, Сергей Сергеевич!

— Ясный палец, не проведешь! Готовься, отпускаю тебя в субботу до утра понедельника. До штаба доедешь с десантурой, обратно я заберу после совещания у командира в 9.00.

— Спасибо, товарищ майор!

— Спасибо! — передразнил комбат подчиненного. — И чего юлить? Ну ладно, замяли тему. Ты мне до отъезда наградные листы оформь. Ребят, что у Караха полегли, орденами посмертно. Остальных на свое усмотрение из расчета трех человек на Красную Звезду, пятерых «За отвагу», ну и далее «За боевые заслуги» и «За отличие в воинской службе». Тебя же я к Красному Знамени представлю.

— Служу Советскому Союзу!

— Правильно, и дальше служи. Кстати, насчет службы. Имеется в штабе задумка, даже не задумка, а уже проект приказа подготовлен об усилении нашего батальона. Будет создана четвертая рота специального назначения. Трехвзводная, численностью в сто человек. Я предложил на должность ротного тебя! Согласен?

Александр проговорил:

— Так я же не член партии! Не пропустят! Или вступать заставят? А так я, конечно, не против, не сидеть же мне все время на взводе?

— А ты что, принципиально не желаешь стать коммунистом?

— Да нет, просто считаю, не дорос еще до столь высокого звания.

— Ты мне не мудри. Завтра же сбрось заявление в партбюро! А то точно политруки прицепятся. Понял? В процессе дорастешь, аппетит, как говорится, приходит во время еды. Тебе все ясно?

— Ясно!

— Молодец! Давай еще по одной. Что-то сегодня расслабиться потянуло.

Просидели в отсеке до отбоя. Уговорили литр. Вернувшись в отсек, Александр сразу же завалился спать.

Листошин лишь взглянул на ротного:

— Ты чего-нибудь понял, Вова?

— Нет! Знаю, что его комбат вызывал. Но не с ним же он надрался?

— Тогда с кем?

— А черт его знает. Утром спросим.

А в то время, когда комбат расслаблялся со взводным, майора Трофимова навестил полковник Хабитдин. Он вошел в жилой отсек политработника без стука.

— Ассолом, уважаемый Илья Владимирович!

— Салам, Хабит, как дела? Семья, дети?

— Все, слава Аллаху, хорошо! Надеюсь, вы вызвали меня не только затем, чтобы поинтересоваться личными делами?

— Нет, дорогой Хабит, не только за этим. Запоминай хорошенько. Завтра предположительно в пять-шесть часов утра в N-ский полк направится начальник штаба Уграмской дивизии. Мне эта информация стала известна случайно, но из источника весьма надежного.

Лицо афганского полковника приняло сосредоточенный вид. Он спросил:

— Маршрут движения известен?

— Конечно. Трасса Уграм — Кабул. Сопровождение — два офицера и отделение солдат комендантской роты на бронетранспортере. Думаю, мне не стоит продолжать!

— Я вас понял, Илья Владимирович, и сейчас же свяжусь с нужными людьми. Уверен, начальник штаба до полка не доедет!

Трофимов спросил:

— Успеете за ночь организовать засаду?

— Это наши проблемы! Благодарю вас за очень важную новость.

Майор улыбнулся:

— Не забудьте напомнить нужным людям, чтобы по достоинству оценили информацию.

— Об этом не беспокойтесь! До свидания.

— До свидания, Хабит. И, как у вас говорится, да поможет вам Аллах!

Полковник, кивнув головой, вышел из отсека Трофимова. А майор, выпив двести граммов водки, со спокойной совестью или с тем, что заменяло ее, завалился спать.

Утро встретило офицеров разведбата, да и всей дивизии, плохой новостью. И особенно тяжелой она стала для Калинина.

В семь утра командный состав первой роты специального назначения срочно вызвал командир батальона. И было это тем более неожиданно, что вчера совершенно ничто не предвещало чего-нибудь экстренного.

Офицеры прибыли в штаб.

В кабинете Глобчака их уже ждали сам комбат, его заместитель по политической части майор Соловьев и начальник штаба майор Якушев. Командир выглядел немного помятым, но сосредоточенным. Он тут же сообщил:

— Товарищи офицеры! В дивизии чрезвычайное положение. Сегодня примерно около шести утра на трассе Уграм — Кабул духами был захвачен начальник штаба соединения полковник Бобриков с группой сопровождавших его лиц.

При последней фразе командир как-то странно посмотрел на Калинина. Страшное предчувствие перехватило дыхание старшего лейтенанта. Но он продолжал слушать. Комбат продолжал:

— Начальник штаба выехал в N-ский мотострелковый полк для работы по своему плану. Выехал на «УАЗе» в сопровождении бронетранспортера охранения. На восемнадцатом километре от блокпоста базы колонна подверглась нападению душманов. Гранатометной атакой БТР и находящееся в нем отделение солдат сожжены, водитель командирской машины убит выстрелом снайпера. Находящиеся в салоне вездехода люди, в том числе и начальник штаба дивизии, захвачены. Духи действовали умело и быстро. Засаду подготовили заранее и грамотно выбрали место штурма, обеспечив мгновенный захват, а главное, отход в Карскую «зеленку».

Калинин не выдержал:

— Кто кроме Бобрикова захвачен духами?

— Лейтенант Петров, прапорщик Салманов — офицеры непосредственного охранения начальника штаба и медицинская сестра из госпиталя.

Комбат замолчал, отведя глаза от Александра.

Но тот почти выкрикнул:

— Что за медсестра, командир?

Глобчак тихо проговорил:

— Соня Волкова, Саша!

Александр застонал, словно его поразил сильнейший приступ боли.

— Но… почему она оказалась в «УАЗе»?

Объяснил замполит:

— Ее послали в полк, чтобы помочь хирургу провести несложную операцию, ведь она хирургическая сестра, а таковых в мотострелковой части штатом не предусмотрено.

Калинин закрыл глаза руками:

— Это работа Амирхана. Ответ на захват брата!

Командир согласился:

— Да, скорее всего. Этой версии придерживается и командир дивизии. И если это так, то совсем скоро Амирхан выставит условия обмена. Так что пока, думаю, нашим заложникам ничего серьезного не угрожает! Теперь о том, что предстоит сделать нам. Я получил приказ поднять батальон по тревоге и заблокировать входы во все ущелья северного направления, от Жанавы до Аяда. Кидраб, Арихель и Аяд мы и так контролируем. Блокирование выхода на Жанаву осуществит первая разведывательно-дозорная рота. Взводу Листошина вместе с Новиковым осуществлять непосредственное охранение батальона и быть в оперативном резерве. Старшему лейтенанту Калинину сейчас же убыть в штаб соединения. Он передается Особому отделу.

Командир батальона взглянул на Александра:

— Возьмешь БРДМ и поедешь в дивизию пока один. В случае необходимости взвод мы перебросим, куда запросишь. Тебе ясна задача, Калинин?

— Так точно!

— Все, можете быть свободны.

Выходя из кабинета, офицеры спецназа услышали, как комбат приказал начальнику штаба построить первую роту. Вторая в это время находилась на высотах у блокпоста и фактически уже выполняла приказ командира дивизии.

На улице ротный положил руку на плечо Калинину:

— Ничего, Саня, прорвемся как-нибудь!

Александр процедил сквозь зубы:

— Если с Соней что-нибудь случится, я этого Амирхана из-под земли достану и порву в клочья.

— А мы поможем тебе в этом. Но, уверен, с твоей дамой все будет нормально.

Тяжело вздохнув, Калинин отправился во взвод.

В восемь утра он уже зашел в кабинет майора Гуреева:

— Разрешите, товарищ майор?

— Входи!

Александр присел на стул, уронив руки и опустив голову.

Гуреев одернул офицера:

— Ты чего поник, Александр Иванович? А ну, отставить горестные мысли! Игра только начинается. И сейчас не горевать надо, а думать, как исправить ситуацию.

Александр тряхнул головой:

— Извините, товарищ майор! Я слушаю вас!

— Нет, дружок, это я слушаю тебя!

Калинин удивленно взглянул на особиста:

— Меня слушаете?

— Конечно! Для чего бы я вызвал тебя? Просто так, посмотреть, как выглядишь?

— И что я должен сказать?

— То, что думаешь по поводу захвата Амирханом заложников.

Александр пожал плечами.

— Ладно, вижу, ты еще не в форме. Тогда послушай меня. Бобрикова Амирхан захватил с очевидной целью — обменять на брата. Вопрос: для чего он оставил в живых лейтенанта, прапорщика и медсестру? Ведь они ему, по большому счету, не нужны. Одного начальника штаба вполне достаточно, чтобы заставить нас отпустить Ахмада. На всякий случай? Нет! Амирхан ничего не делает на всякий случай. Все его действия, несмотря на кажущуюся хаотичность и бессмысленность, как в случае с постоянными атаками на блокпост, носят конкретный характер. Он четко выполняет инструкции руководства. Сейчас ему предоставлена свобода действий. В Пешеваре прекрасно понимают, что такое семейные узы. Так вот. Для чего вместе с полковником он захватил младших офицеров и прапорщиков? А для того, чтобы иметь гарантию освобождения своего брата.

Александр посмотрел на Гуреева:

— Думаете, Амирхан предложит обмен в два этапа? Сначала брата на начальника штаба, затем, скажем, того же Гудилова на остальных заложников?

Особист улыбнулся:

— Соображаешь!

— Только мне от этого не легче. После того как Амирхан заполучит братца, все переговоры прекратятся. Сдался ему бесполезный теперь Гудилов! А следовательно, остальных заложников, в том числе и Соню, он либо казнит, либо переправит в Пакистан. И ни хрена мы сделать не сможем.

Гуреев хлопнул ладонью по столу:

— И здесь ты прав! А посему, Саня, мы должны сами начать игру и сразу же перехватить инициативу. Но не в предстоящих переговорах, там нам с тобой делать нечего, а в действиях.

— Что вы имеете в виду?

— Мы должны узнать, где могут находиться заложники, и подготовить опережающий удар. Другими словами, выйти на место содержания наших пленников и силовой акцией освободить их до передачи Ахмада Амирхану!

— Да, но как это сделать?

— Думай, спецназ, думай! У нас одна зацепка — Ахмад и Гудилов. И… еще кое-кто.

И вновь Александр удивленно взглянул на особиста.

Тот проговорил:

— Да, есть и еще кое-кто! Тот, на кого ты сам навел меня.

— Трофимов?

— Он!

— По нему что-нибудь выявилось?

Ответить Гуреев не успел. В кабинет вошел капитан, который допрашивал Калинина сразу по прибытии из отпуска. Лощеный и очень несимпатичный тип, хотя женщины от него, наверное, без ума.

— Игорь Львович, разрешите?

— Входи, коль вошел!

Капитан бросил неприязненный взгляд на Калинина. Видимо, он тоже не испытывал особой симпатии к Александру, несмотря на то, что тот расставил все точки над «i» в деле сержанта Волочкова. Он обратился к Гурееву:

— Я хотел бы узнать, что делать мне в сложившейся ситуации?

Майор ненадолго задумался, видимо, подыскивая занятие для помощника. Наконец принял решение:

— Ты, Валера, давай-ка в парашютно-десантный полк!

Капитан удивился:

— Зачем?

— Десантники будут обрабатывать Уграмские степи. Вот ты и посмотри, что и как там.

— Но смысл, Игорь Львович?

— А смысл, капитан, в том, что приказы вышестоящего командования не обсуждаются. Так что вперед в общагу, переодеться в полевую форму, и к штабу дивизии. Оттуда тебя доставят в десантный полк. Связь со мной по необходимости. И еще! — Гуреев указал на Калинина: — Этот офицер на все время операции по освобождению заложников будет моим первым помощником. Имей это в виду. Его распоряжения, если в них возникнет потребность, должны выполняться тобой, Валера, как мои! Все! До встречи!

Разговор майора со старшим лейтенантом в кабинете особиста продолжался около часа. Гуреевым была выложена вся информация по Амирхану, в том числе фотография семьи и снимок из личного дела того времени, когда он проходил обучение в советской военной академии.

Наконец особист отложил документы в сторону, взглянул на старшего лейтенанта:

— Ну, Саня! Ну, разведчик! Это же надо — сходство уловить. С полувзгляда. Я и не смог, хотя и бумаги эти не раз изучал, и с Ахмадом общался. Так! Что будем делать?

— Как что? Брать его, козла!

Майор попытался остудить пыл старшего лейтенанта.

— Погоди, погоди! Брать! Ты думаешь, он в своем гадючнике один сидит? Да вокруг него не менее десятка духов пасутся. Спугнем, представляешь, какие последствия можем вызвать? За прокол с нас не только погоны снимут, но и в камеру рядом с Гудиловым свободно определят. Не торопись. Давай еще раз прикинем наши возможности.

Офицеры склонились над подробной картой афганского поселка. Вскоре особист отошел от стола. Старший же лейтенант продолжал напряженно думать. Просчитывал обстановку и майор. После некоторого молчания он оторвал Калинина от карты:

— Слушай, Саня, невыгодно нам сейчас брать Амирхана. Незаметно это не сделать, а если его люди узнают о захвате, то в заложниках, в том числе и в твоей Соне, у духов сразу же надобность отпадет. А это наверняка приведет к их гибели. Так что давай не гнать волну! Остынь немного. Я понимаю, тебе не терпится взять эту гниду за жабры, но не время сейчас, не время!

Александр нервно закурил:

— А потом время будет? Где гарантия, что сразу же после освобождения Ахмада Амир не сдернет из поселка? И где потом искать Соню? Вот тогда ни ей, ни лейтенанту с прапорщиком уже ничего не поможет. В лучшем случае отправят в Пакистан. Но мужиков в дальнейшем, может, и обменяют, а вот Соню? Ей что в плену светит? Быть наложницей у какой-нибудь душманской вонючки? Нет, я не могу допустить этого. Не могу, майор, поймите меня.

Особист вздохнул:

— Да понимаю я тебя! И предлагаю захватить Амирхана одновременно с захватом отряда духов, которые доставят для обмена Бобрикова.

— И что это изменит? Моджахеды и в этом случае узнают о захвате главаря, и в положении остальных заложников ничего не изменится. Их в бешенстве казнят и все. Так какая разница, когда действовать, немедленно или через определенное время? Результат по пленным будет одним и тем же, за исключением начальника штаба. Но того, при его положении, духи и при захвате Амирхана убить не решатся. В стае Амира есть люди, которые понимают истинную цену начальника штаба мотострелковой дивизии. Да и верхи из Пакистана не дадут им тронуть Бобрикова. А летеху с прапором и с Соней, особенно последнюю, кончат легко!

Майор понимал, что по большому счету Калинин прав. Да, начальника штаба обменять удастся, здесь проблем не возникнет, ну если только чисто формальные, организационно-бюрократические. А вот с остальными заложниками и в особенности с медсестрой вопрос останется открытым. Гарантий на их освобождение не было. Амирхан — зверек коварный. Он непременно кинет подлянку. И жертвами его подлянки вполне могут оказаться и лейтенант, и прапорщик, и медсестра — возлюбленная Калинина. Но провести акцию, предлагаемую взводным, ему не позволят! Если, конечно, он запросит разрешения. Здесь либо отходить в сторону, предоставив командованию дивизии решать вопрос с заложниками, либо действовать на свой страх и риск, рискуя в случае провала оказаться на скамье подсудимых. Но и жить с чувством, что ты мог предпринять конкретные действия для спасения заложников и не предпринял их в интересах высшего руководства, тем самым допустив гибель ни в чем не повинных людей, он, майор Советской армии Игорь Львович Гуреев, не сможет. Так что важнее — сохранить должность и погоны или честь офицера, пусть даже за решеткой? Майор принял решение:

— Так, Саня, а ну-ка подойди к карте.

Калинин подошел.

— Значит, что мы имеем? Объект, отмеченный крестом, где, по нашим данным, находится Амирхан. Если нам удастся захватить его тихо и расколоть насчет места содержания заложников, то тебе придется действовать очень быстро.

Александр взглянул на особиста:

— Вы решили провести акцию?

— Да, решил!

— А как же начальство?

— Никак! Будь что будет. А заложников спасать надо! Вот только как нам подобраться к Амиру, чтобы тот ничего не заподозрил и не успел подать сигнал своим людям?

Калинин, приободрившись, ответил:

— Я знаю, как это сделать!

— Да? И как же?

— Долго объяснять! Для этого мне сейчас необходимо вернуться в батальон, а вам связаться с комбатом, чтобы Глобчак держал взвод с «вертушкой» в полной готовности к вылету. Вертолет необходимо вооружить кассетами с реактивными снарядами и тепловыми зарядами от зенитных комплексов «стингер». Затем вытащить с «губы» Ахмада и выдвигаться с ним к Уграму. Переодеть его в форму нашего офицера, сбрив к черту бороду и усы. В нужный момент я свяжусь с вами по связи. И скажу, что делать дальше.

Майор приложил руку к виску:

— Есть, товарищ старший лейтенант! Но ты уверен, что сможешь расколоть Амирхана? Называть место содержания наших пленных у него никакого резона нет. Да и терять ему будет нечего, так что заложники опять-таки превратятся в его единственный шанс на спасение.

— Но зато на этот раз все вместе. А мы выставим свои условия. Он вынужден будет связаться со своей базой, где и находятся заложники. Вот этот сеанс надо перехватить и запеленговать район, с которым свяжется Амирхан. Остальное — моя работа! Надеюсь, у вас найдется аппаратура радиопеленгации?

— Найдется!

— Тогда до встречи в Уграме, Игорь Львович?

— Давай! Эх, Саня, и завариваем мы кашу! Расхлебаем ли?

— Расхлебаем!

Гуреев улыбнулся:

— А ты отчаянный малый, Саня!

— Вы тоже, товарищ майор!

Калинин поспешил к БРДМ.

Возле контрольно-пропускного пункта разведывательного батальона его встретил комбат.

— Мне звонил Гуреев, в подробности не вдавался, просил оказать посильную помощь, как будто твой взвод уже не в моем подчинении, и я обещал. Что вы там с Игорем задумали?

— Товарищ майор! Не обижайтесь! И, пожалуйста, ни о чем не спрашивайте. Да, вы начальник, и я должен доложить вам о планируемых мероприятиях, и я доложу, все подробно доложу, но не сейчас. У нас очень ограничено время. Да и для вас будет лучше, если узнаете о нашем замысле позже.

— Не понял?

— Скажу одно. Мы решили провести очень рискованную операцию. И в случае неудачи нас с Гуреевым ждут нелегкие времена. Зачем еще вас цеплять к себе?

Комбат прищурил глаза:

— Вот даже так? Сами в пекло, а меня, значит, в сторону? Меня? Командира батальона? Так, вкратце, что вы задумали?

Калинин, поняв, что от комбата не отделаться, ответил коротко:

— Взять Амирхана и освободить заложников!

Брови Глобчака полезли вверх:

— Ни хрена кренделя! Что, вот так просто взять и захватить самого Амира, а заодно и начальника штаба со свитой освободить?

— Именно так, Сергей Сергеевич!

— Ну, тогда у меня нет слов! Только не представляю, как вы сможете провернуть это дельце.

— Я же сказал, товарищ майор, уже сегодня вечером, ну, может, завтра к утру вы все будете знать! А сейчас прошу отпустить со мной начальника клуба.

Комбат вновь удивился:

— Капитана Ерохина?

— Так точно!

— Да он уж, наверное, в дугу в своем отсеке. Последнее время вообще не просыхает. Быстрей бы в Союз его отправить.

— Так это к лучшему, что он пьян! И не ругайте его, вам, если сложится, еще орден ему придется цеплять.

— Ни черта не понимаю! Но хрен с тобой, забирай Ероху! Технику тоже будешь выводить?

— Нет, она не потребуется. Да, скоро «вертушка» к нам прибудет. Сделайте одолжение, передайте ротному, чтобы загрузил в нее моих ребят. Я сейчас отъеду. А взвод должен быть готов к вылету в любую минуту!

Глобчак спросил:

— Вы с командованием дивизии свои планы обсуждали? «Добро» на них получили?

— Нет! Все взял на себя Гуреев.

— Лихо! Ой, Саня, как бы не попасть тебе!

— Главное — заложников освободить, Соню из лап моджахедов вырвать, остальное мне до лампочки. Амирхан тоже, но без него не обойтись. Ладно, товарищ майор, побежал я?

— Беги, Олень, беги, смотри, копыта не пообломай!

— Прорвемся!

Командир проводил взглядом подчиненного. По Уставу он должен был запретить старшему лейтенанту вывод взвода на не запланированную штабом акцию. Но тогда все у старшего лейтенанта с особистом сорвется. А они, видимо, задумали что-то стоящее, но что следовало проводить в режиме строжайшей секретности и экстренно. Конечно, с майора спросят, почему он разрешил вылет взвода в неизвестном направлении, не имея на это ни приказа сверху, ни собственного утвержденного плана боевой работы. И не дай бог, что-то сорвется у Гуреева с Калининым. Тогда спросят в прокуратуре. Но Устав Уставом, а есть еще и кодекс офицерской чести. И запрети сейчас Глобчак выход с территории Калинину, как он посмотрит в глаза офицеру, если в результате погибнут заложники и среди них невеста старшего лейтенанта? Чем оправдает свое решение? Уставом? Да, им оправдать можно многое, но не все. Трусость, например. И именно трусость, боязнь за свое личное благополучие проявит командир батальона, остановив подчиненного. Глобчак не был трусом и о карьере думал меньше всего. Поэтому он, махнув рукой и вызвав к себе командира роты спецназа, отправился в штаб. Будь что будет!

Калинин обнаружил Ерохина в его клубной конторке. Тот был пьян, но не настолько, чтобы не соображать и не двигаться. Александру, правда, долго пришлось объяснять начальнику клуба, что надо сделать. Но когда тот наконец понял, в глазах его вспыхнул озорной огонек.

— Значит, самого Амирхана брать едем? Дела! Едем, Саня, разыграем все как по нотам.

— Тебе бы душ холодный принять!

— Ерунда, по дороге развеюсь, и потом пьяный я более предпочтителен в предстоящей работе, сам же говорил!

— Ладно, поехали.

Офицеры вышли из клуба, взобрались на БРДМ.

Калинин приказал Шарадзе:

— А теперь, Гоги, рви когти в Уграм!

— Понял, командир.

В машине находились еще два бойца.

Отъехав от части с километр, Калинин вызвал Гуреева. Тот ответил немедленно. И сообщил, что находится на подъезде к афганскому поселку. На окраине встанет, будет ждать следующего сеанса связи. Ахмад с ним. Группа связистов готова осуществить радиоперехват разговора Амирхана с базой, где содержатся заложники, и запеленговать это место.

Калинин проговорил:

— Порядок!

БРДМ вошел в Уграм.

Остановились на площади.

Калинин обратился к Ерохину:

— Слава, тебе все ясно?

Начальник клуба браво ответил:

— Какие могут быть сомнения, Саня? Обработаем ублюдка в самом лучшем виде.

— Только учти, Слава, сначала игра, как обычно, чтобы этот урод ничего не заподозрил и не успел подать сигнал опасности. Здесь в улочках наверняка не один десяток его джигитов обретается.

Начальник клуба согласился:

— Это уж точно! Но… Саша, раз я сказал: обработаем в лучшем виде, то так оно и будет.

Командир взвода приказал боевой машине встать так, чтобы она была в секторе прямого обстрела улочки, куда собрались податься офицеры. Убедившись, что к началу акции все готово, Калинин бросил в эфир:

— Стена! Я — Олень! Выхожу на исходную.

Услышав в ответ: «С богом», переключил рацию на «прием».

Калинин с Ерохиным не спеша, что-то оживленно обсуждая, направились к знакомой торговой лавке. Сзади их сопровождал солдат, который, как обычно, тревожно озирался по сторонам.

Дверь открыл Ерохин, выкрикнул от входа:

— Салам, Оман!

Дуканщик удивленно поднял взгляд на вошедших знакомых офицеров. Их сегодня он никак не ожидал. Но это не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Офицеры могли заявиться за водкой даже ночью, в нарушение установленных их командованием правил. Таков уж был по натуре советский офицер.

Оман ответил:

— Салам, уважаемые гости!

Начальник клуба прошел к стойке, навалился на нее всем телом. Афганец отвернул физиономию от запаха спиртного, который шел от капитана.

— Как дела, Оман? Как торговля?

— Слава Аллаху, все хорошо!

— Э-э! Че-то ты мудришь! Видок у тебя какой-то невеселый, случилось что? Может, из наших кто обидел, так ты только скажи, разберемся.

Оман отрицательно покачал головой:

— Нет, Слава, ваши здесь ни при чем, родственник заболел, вот и печалюсь. Близкий родственник, хороший человек, а вот болезнь свалила его.

Начальник клуба предложил:

— Так давай я тебе лекарства достану. У меня в госпитале связи налажены. Только список составь, и все дела. Бабки, правда, придется отвалить, но для тебя это не проблема.

Дуканщик отказался от предложения капитана:

— Ничего не надо, Слава! Пусть Аллах решит его участь. Все в его руках. Суждено умереть — умрет, нет — выживет, у нас — так.

Но Ерохин не отставал:

— И от кого я это слышу? Ладно был бы какой-нибудь темный дехканин, но ты же офицер в прошлом, человек образованный, в Москве учился. Я вот там не учился, а ты прошел курс обучения.

Оман был непреклонен:

— Ничего не надо, Слава! Спасибо, но не надо! Лучше выкладывай, зачем приехал?

— А ты не догадываешься?

— За водкой?

— Точно!

Дуканщик осторожно спросил:

— Я слышал, у вас в штабе какие-то неприятности? Будто отряд Амирхана чуть ли не генерала в плен взял?

Начальник клуба безразлично отмахнулся:

— Да ерунда все это! Ну, попал к духам один полковник с парой-тройкой служащих. Бывает. А Амирхан вроде как обмен предложил. Обычная история. Только скажу тебе, Оман, по секрету, все это лажа. Наша разведка вычислила, где заложники находятся, так что уже утром, насколько мне известно, Амирхан облизнется насчет обмена. Спецназ быстренько вытащит и полковника, и тех, кто с ним.

Калинин, дав Ерохину закончить речь, прикрикнул на начальника клуба:

— Слава! Ты рот бы свой закрыл!

— А что? Оман свой чувак, хоть и афганец! Ему без разницы, кто кого в этой войне сделает. Главное, чтобы торговля шла, афгани в сундучок капали, а остальное ерунда, да и какое ему дело до Амирхана? Оману самому невыгодно, чтобы тот в Уграме обосновался. Тогда конец всей коммерции. Я правильно говорю, Оман?

— Конечно, Слава. Одно мне непонятно, как это ваши узнали, где Амирхан держит заложников?

Начальник клуба достал пачку сигарет, без разрешения закурил, ответил:

— А черт его знает, Оман! Здесь же полно всяких спецслужб. КГБ, разведка, контрразведка. Как-то докопались, а может, кто из духов сдал своего босса. Не знаю. И мне это на хер не надо. Давай лучше тащи водку.

Дуканщик сделал вид, что и его дела русских особо не касаются, спросил:

— Сколько возьмешь?

— Давай ящик!

— Так много?

— Это для кого много, Оман? Для тебя? Пожалуй, многовато, даже если и пить втихаря под барашка. А для меня — тьфу, неделя — и выноси тару. Да и брать понемногу резону нет. Так скидку сделаешь, и мне лишний раз сюда не ездить. Новый замполит у нас, а значит, и новые порядки! Вот, бля, опять лишнее сказал. Ты, Оман, того, — приложил палец к губам капитан, — о моих пьяных базарах никому из наших ни гугу. Могут не так понять, а у меня отлет в Союз на носу. Договорились?

— Договорились! Но лишнего, Слава, тебе действительно лучше не говорить. Мне все равно, а себе хуже сделаешь.

При этом Оман многозначительно посмотрел на старшего лейтенанта. Капитан, заметив его взгляд, сказал:

— Это же Саня, друг! Он не подведет!

— Ну смотри! Значит, ящик?

— Ящик! «Столичной»!

— Хорошо!

Дуканщик скрылся в подсобке.

Начальник клуба посмотрел на Калинина. Тот показал ему большой палец.

Оман вынес водку в ящике из-под малогабаритного телевизора «Сони».

— Держи, Слава! Водка — слезинка!

— Сам пробовал?

— Был грешок!

— Гляди, за такой грешок тебя свои же собратья на кол посадят.

— Не посадят.

Капитан рассчитался с дуканщиком, сказал Александру:

— Открой дверь.

И бросил через спину:

— До встречи, Оман!

— До свидания, — ответил пуштун.

Офицеры вышли из лавки, направились к БРДМ.

Оман прошел до двери, выглянул на улочку, проводил русских взглядом. Осмотрелся, ничего подозрительного не заметил. Вернулся за стойку, достал из небольшого чемодана портативную импортную рацию. Вытянул антенну, щелкнул тумблером:

— Амин! Ответь!

Тут же в ответ услышал:

— Слушаю, хозяин!

— Срочно подготовь в ночь переброску заложников в Жанаву.

— Но…

— Слушай дальше. Переброску пленных должен завершить до 0 часов. Кишлак подготовь к встрече русского спецназа. Чтобы все везде чисто было. Оружие в домах только охотничье, мужчины в семьях, никого лишнего в селении. Боевое вооружение в схроны и колодцы. И, главное, никакой суеты, все сделать спокойно, чинно. Каким маршрутом вывезти пленных, знаешь. Сам останешься с ними, до особого распоряжения. Все понял?

— Все понял, хозяин!

— Как переберешься в Жанаву, сообщишь мне!

— Понял!

— Выполняй! Но, повторяю, тихо, без суеты!

Закончив сеанс связи, дуканщик вновь прошел к дверям лавки и вновь выглянул на улицу. Его взгляд был устремлен на площадь, где ранее стоял БРДМ. Сейчас боевой машины не было.

Афганец усмехнулся, сказал себе под нос:

— Правильно русская поговорка гласит: язык мой — враг мой! За болтливость капитану можно было бесплатно еще ящик водки дать.

Он вернулся на прежнее место, сел в кресло, взяв в руки неизменные четки. Задумался.

Затем резко поднялся, прошел в подсобку. Стукнул в стену. Из потайной, внешне незаметной комнаты вышел вооруженный автоматом молодой афганец, узбек по национальности:

— Слушаю, хозяин!

— Вот что, Бахор! Спрячь оружие в сумку, выйди через черный ход на другую улицу, во дворе муллы возьми джип и следуй на нем в Жанаву!

Телохранитель Омана внимательно слушал, опустив чалму. Дуканщик продолжал:

— Там навестишь Дуктума, передашь приказ немедленно выслать в Аядское ущелье весь отряд. Задача следующая.

Оман что-то недолго говорил узбеку.

— Понял меня?

— Понял, господин!

— Езжай! Как только люди Дуктума займут позиции у высоты, доклад мне. Еще! Пусть Дуктум поддерживает связь с Амином. Непрерывно поддерживает.

— Я все понял!

— Иди с Аллахом!

Телохранитель удалился.

А Калинин с Ерохиным, выехав из Уграма, остановили БРДМ у арыка, окружавшего селение с южной стороны. Александр переключил рацию в режим «приема-передачи».

— Стена! Я — Олень!

— Рад слышать тебя, Олень! — ответил майор Гуреев. — Сработал ваш спектакль!

— Да? Ублюдок выходил на связь?

— Как только вы покинули дукан.

— Запеленговали корреспондента?

— Запеленговали. И знаешь, с кем вел переговоры Оман?

— С кем?

— С Амином, одноруким уродом, что руководил засадой у Караха.

Александр не выдержал:

— Где эта тварь находится?

— Ни за что не угадаешь!

— Ну, не тяните, майор!

— Амин по приказу Амирхана держит заложников в Аяде! Каково, а?

Калинин удивился:

— В Аяде? Под самым носом у блокпоста и близлежащей высоты, контролируемой одним из наших взводов?

— Угу! Неплохо придумано, да?

— Неплохо! Откуда точно говорил однорукий?

— Из дома, что находится на главной улице. Он отстоит от мечети на три здания. Значит, если считать от высоты, пятая хибара.

— Я начинаю работу!

— Подожди, дослушай до конца.

И особист передал командиру взвода спецназа смысл приказа, отданного из Уграма в Аяд.

— Так что, Саня, эвакуацию заложников духи планируют на темное время суток! Может, есть смысл перехватить их на марше?

— А если Амин решит по-другому? И 0 часов для него означает совсем иное время, чем считаем мы, а следовательно, может начать выдвижение в любой момент?

Майору пришлось согласиться:

— Что ж, может, и так! Работай как считаешь нужным, но учти, что в кишлаке, по всей вероятности, немалая группировка подчиненных Амирхана. Да и для обороны отдельного объекта, к тому же с заложниками, много бойцов не требуется. Будь аккуратен!

— Вы, Игорь Львович, в Уграме дело как надо завершите, ну а я в Аяде как-нибудь разберусь. По пути подберите Ерохина. Он у арыка на въезде. Доверьтесь ему, капитан знает, что делать!

— Хорошо!

— До встречи, майор!

БРДМ отдельного разведывательного батальона, высадив Ерохина, сорвалась с места и на максимальной скорости направилась в расположение части, где на бетонной площадке Александра уже ждал вертолет, а вокруг него и весь взвод спецназа. Комбат находился там же, ожидая прибытия Калинина.

А в Уграм, объехав его вдоль арыка и подобрав капитана Ерохина, въехал на этот раз бронетранспортер. В его десантном отсеке, кроме брата Амирхана Ахмада, находились семь стрелков службы контрразведки. БТР также встал на площади, но ближе к улочке, где находился дукан Омана.

Из него вышли Гуреев с Ерохиным, успевшим несколько раз промочить пересохшее от жары горло.

Майор, видя состояние капитана, укоризненно покачал головой:

— Не слишком ли хватил, капитан?

На это Ерохин спокойно ответил:

— В самый раз! И ты не волнуйся, майор, все будет как надо! Жаль, нет Сани Калинина, он подтвердил бы, что такое состояние — самое боевое для меня.

— Посмотрим!

— А тут и смотреть нечего! Только ты гляди, раньше времени не объявись. Исключительно по моему сигналу, иначе все испортить можешь.

— Но и ты не тяни. Сам понимаешь, ситуация очень серьезная!

— Все я понимаю! Так, пришли. Стой здесь да смотри по сторонам и слушай сигнал из лавки.

— Удачи тебе, капитан!

— Спасибо!

Ерохин буквально ввалился в дукан, что вызвало еще большее удивление Омана, нежели при предыдущем появлении капитана. Дуканщик воскликнул:

— Слава?

Слегка качаясь, начальник клуба прошел к стойке:

— Он самый! Не ожидал?

Оман напрягся. Рука его непроизвольно полезла за отворот халата, что не укрылось от взгляда Ерохина.

— Да, не ожидал! Случилось что?

— Случилось, Оман! Мозги мои заклинило.

Дуканщик не понимал советского офицера.

Тот объяснил:

— Я же не только за водкой приезжал. Водка пустяк, мог и спиртом обойтись. А ты меня заговорил с этими заложниками, я и забыл о главном.

— Ты хотел еще что-то приобрести?

— Ну конечно!

— Что именно?

— А то, что и раньше брал! Еще один стеклянный хер. И ведь как зашел, заметил товар, а потом забыл напрочь с этими делами, мать иху.

Начальник клуба показал рукой на верхнюю полку, где в ряду с кувшинами стоял стеклянный фаллос, выставленный взамен купленного тем же Ерохиным первого образца.

Дуканщик спросил:

— Зачем тебе второй-то? Одного не хватит? Или торгануть в Союзе решил? Так ты еще через таможню подобную вещь провези, у вас с этим строго.

— Провезу, не волнуйся, не первый год замужем. А почему второй беру, отвечу.

Голос капитана явно заплетался, и это успокоило и расслабило дуканщика.

— Хрен-то стеклянный? Вдруг по пьянке разобью? И лишусь такой прелести. А так второй в запасе будет.

Оман натужно рассмеялся:

— Так бери десяток, у меня этого товара много, и разного калибра.

— Может, и возьму позже, а пока кликни кого из своих помощников, пусть достанут фаллос.

— Некого кликать. Сам сейчас поднимусь.

Дуканщик взял из угла небольшую складывающуюся лестницу, приставил к стеллажу, руками схватился за поручни, намереваясь начать подъем.

Тут-то и почувствовал он, как из-за ремня рука капитана выдернула его «кольт», а в спину уперся ствол другого пистолета. Следом спокойный, почти трезвый приказ, заставивший афганца вздрогнуть:

— Стоять, Амирхан! Не дергаться!

После секундного замешательства дуканщик произнес:

— Ты… ты что, Слава, какой Амирхан? У тебя с головой непорядок?

— У меня порядок, полный порядок, — успокоил дуканщика начальник клуба и свистнул два раза.

На сигнал в лавку вошел майор Гуреев.

Увидев лишенного возможности сопротивления хозяина дукана, быстро подошел к нему. Схватил за руки, опустил за спину и тут же защелкнул на запястьях наручники. Обернулся к Ерохину:

— Молодец, капитан! Ловко сработал!

— Как учили! Вот, — начальник клуба передал особисту пистолет дуканщика, — за поясом был.

— «Кольт»?

— Угу! Хорошее оружие, импортное, автоматическое! — оценил ствол Ерохин.

Гуреев приказал задержанному:

— Шагом марш на свое привычное место, господин Амирхан!

Дуканщик попытался возмутиться:

— Да вы что, с ума все посходили? Я — Оман, о каком еще Амирхане речь идет? Если что нужно взять даром, так берите, вы власть, а спектакль разыгрывать нечего.

— Вот именно, Амир, давай обойдемся без спектакля.

Толчками майор вернул дуканщика в его кресло. Сам достал такую же, как у Амирхана, портативную радиостанцию из числа трофеев.

— Витя! Слышишь меня?

— Слышу!

— Давай-ка аккуратненько в дукан нашего клиента. Смотри, осторожно!

— Сделаем, товарищ майор!

Дуканщик, сощурив глаза, с тревогой посмотрел на офицера, которого ранее никогда не видел, но который явно не был общевойсковым офицером. Скорее сотрудник КГБ. Представитель высшей военной контрразведки. Но о каком клиенте он говорил в эфир?

И Оман, он же главарь крупной группировки душманов Амирхан, вскоре получил ответ на свой вопрос.

В лавку двое военных ввели Ахмада. Амир сначала не узнал брата, потому как одет Ахмад был в советскую военную форму и на его лице отсутствовала традиционная борода. Сейчас он выглядел совсем юным и очень испуганным.

Особист указал дуканщику на Ахмада:

— Узнаешь родную кровь?

Амирхан мрачно опустил голову, не сказав ни слова.

Майор подвел молодого афганца ближе к стойке.

— Ну, что ж ты замолчал, гроза гор? Или не желаешь признать братца? А мне помнится, ты собирался его обменять. Или я что-то путаю?

Дуканщик поднял тяжелый взгляд:

— Зачем вы привезли его сюда?

— Как зачем? Чтобы братья могли свидеться!

— Уберите его!

— А вот командовать, Амирхан, здесь буду я! Ты свое откомандовал!

— Уверен в этом, майор? У меня ваши люди! И если со мной или с ним, — дуканщик кивнул на брата, не называя того по имени, — что-нибудь случится, то полковника и младших офицеров разорвут в клочья, а о бабе я и не говорю. Она будет завидовать тем, кто примет столь мучительную смерть.

Особист облокотился на стойку:

— А вот об этом давай поговорим! Мы получили твое требование. Оно нам не подходит.

— Каково ваше предложение?

Майор уточнил:

— Не предложение, а требование. И первым пунктом этого требования является информация о тех военнослужащих Советской армии, что работали на тебя!

— Почему я должен отвечать прямо сейчас, здесь? Если вы сумели захватить меня, то везите к себе в штаб. Там и будем разговаривать.

Особист улыбнулся:

— Нет, Амирхан, разговаривать мы будем здесь и сейчас. Так кто снабжал тебя информацией?

— Этот человек уже покинул территорию Афганистана. И, насколько мне известно, Союз тоже!

— Вот как? А я только вчера имел возможность лицезреть майора Трофимова. И уезжать он вроде пока не собирался.

Амирхан бросил быстрый взгляд на особиста:

— Кто такой майор Трофимов?

— Амирхан, вот сейчас ты ведешь себя глупо. Нам достаточно посадить Трофимова и полковника афганских вооруженных сил Хабитдина друг против друга, и они быстренько во всем сознаются.

— Так зачем же вы спрашиваете о них меня?

— Из желания проверить твою правдивость. Но, видимо, рассчитывать на нее не приходится. Кстати, если ты считаешь, что вопрос об обмене брата может решиться положительно, то заблуждаешься.

Особист специально тянул время, чтобы старший лейтенант Калинин успел начать операцию по освобождению заложников. Лавка Омана-Амирхана наверняка находится под контролем его людей, и стоит сейчас вывести дуканщика под конвоем, обстановка может принять непредсказуемый характер. И если боевики не решатся на открытый бой в городе с целью освобождения хозяина — все же им неизвестно, какие силы русских сосредоточены в самом поселке и вокруг него, — то сообщение о пленении Амира уйдет в Аяд точно, и это может серьезно осложнить работу Калинину, если не свести ее к нулю. В Аяде имеется целая сеть колодцев, потайных мест, даже, возможно, подземных ходов, чтобы надежно спрятать заложников. Да и прятать их всех нет необходимости. Достаточно одного полковника Бобрикова, а остальными элементарно прикрыться. И тогда Калинину придется отступить, а командованию принимать решение об обмене. А отпускать Амирхана никак нельзя. Потому-то Гуреев и проводил ничего не значащий допрос в лавке главаря душманов.

Услышав последнюю фразу майора контрразведки, Амирхан напрягся. Но по-прежнему старался соблюдать спокойствие. Он умел владеть собой.

— Что вы хотите этим сказать?

— Насчет заблуждения?

— Да!

Особист взглянул в глаза врага. И тот прочитал в его взгляде смертельный холод. Майор ответил:

— А сказать я хочу следующее! Что такое для армии потеря полковника? Я уже не говорю о лейтенанте, прапорщике и медсестре. По большому счету, ничего. Обычные боевые издержки. Ничего особенного начальник штаба сообщить не сможет, так как уже сегодня в Управлении соединения начались мероприятия, направленные на то, чтобы минимизировать ущерб, который может быть нанесен из-за откровенности полковника в плену. Тут и смена всевозможных кодов, шифров, штатного расписания и мест дислокации частей, изменение планов, ну и так далее, тебе как выпускнику военной академии должно быть известно, ЧТО делается в этих случаях. Так что полковник, если говорить начистоту, в военном плане для нас и для твоего руководства уже никакой ценности не представляет. Вот если бы он работал на тебя вместо какого-то замполита, тогда да! Тогда дел бы он наделал неслабых. А так…

Амирхан, понимая, что особист прав, задал свой вопрос:

— А как насчет того, что вы никогда своих не бросаете?

— Это все слова!

— Зарубежные средства массовой информации долго и с упоением будут муссировать тот факт, что русские принесли в жертву военным интересам жизнь своих людей!

Гуреев небрежно махнул рукой:

— Плевать, что будут писать и говорить о нас на Западе! А наши СМИ представят ситуацию так, как надо нам. Или, что более вероятно, вообще не упомянут о ней. Как будто, Амир, ты не знаешь возможностей КГБ. Так что рассказывай по порядку и без эмоций о Трофимове. Когда, где и при каких обстоятельствах тебе удалось завербовать его. И в письменном виде, Амир, в письменном.

— Но у меня скованы руки!

Особист взглянул на начальника клуба:

— Слава, переведи ему руки вперед, не снимая наручников.

— Сделаем.

Язык капитана еле проговорил это слово. Гуреев посмотрел на витрину, у которой слушал беседу начальник клуба. На ней стояла ополовиненная бутылка водки.

— Ну, ты даешь, капитан! Что, невтерпеж?

— Так я ж для поддержания формы, майор!

Особист укоризненно покачал головой и сам направился к Амирхану.

БРДМ командира взвода роты спецназа буквально влетела на территорию части, чуть не сбив шлагбаум батальонного КПП. Сразу же увидев вертолет на площадке, Калинин приказал Шарадзе вести машину туда.

Спрыгнув с брони, подошел к комбату, коротко бросил:

— Мне надо срочно вылетать!

— Кто тебя держит? Вон «вертушка», вон бойцы. Что тебе еще для полного счастья надо? Моего разрешения на вылет? Его не будет. Впрочем, как и запрета. Что у вас с Амирханом?

— Нормально. Пока все идет по плану.

— Ты, как понимаю, за заложниками собрался?

— Точно!

— И далеко путь держишь?

— В Аяд!

Комбат выразил крайнее изумление:

— Куда?!!

— В Аяд, командир, в Аяд! Почти на блокпост.

— Ты уверен, что там заложники?

— Абсолютно!

— Слушай, тогда, может, сбросим начальству эту информацию и привлечем к акции дополнительно еще роту?

— Не надо, товарищ майор! Сам со своими орлами справлюсь. А лишние люди только помехой будут.

— Ладно! Но ты коли что, сообщай, роту я наготове держать буду! Лишь бы подтвердились данные о заложниках, тогда мы этот Аяд сможем с землей сровнять.

Калинин уточнил:

— С камнями?

— Что? — не понял Глобчак.

— С камнями, говорю, Аяд находится на каменистом холме.

— Не один ли черт?

— Один! Но все же… Извините, товарищ майор, мне работу продолжать надо!

— Давай! Работай, герой!

При появлении командира взвод спецназа построился в две шеренги. Заместитель хотел доложить о готовности взвода, но Калинин сразу вызвал к себе командиров отделений. Подошли сержанты Владимир Крюков, Костя Хлюстин и Геннадий Водянин.

Александр предложил всем присесть на корточки. Прямо на земле расстелил схему населенного пункта.

— Перед вами, ребята, Аяд. Вот мечеть. К ней идет главная улица, крестом обозначен пятый дом от дувала, что огораживает кишлак, а значит, четвертый от мечети. Наша задача провести штурм этого здания. В нем находятся заложники. Начальник штаба и люди, сопровождавшие его, захваченные духами. Делаем следующее.

Старший лейтенант быстро и кратко поставил задачу отделениям, отметив:

— Площадь перед мечетью недостаточно велика для посадки вертолета, придется десантироваться по-штурмовому на тросах. Сделать это надо как можно быстрее. И, Крюк, не забудь сразу же отправить на вершину минарета пулеметный расчет. Он должен спуститься с «вертушки» следом за мной и моей группой. Далее по плану штурма. В дом пойдет отделение Хлюста, поведу его лично. Вопросы?

Вопросов у бойцов спецназа не было.

Калинин приказал взводу занять места в десантном отсеке и сразу же прошел в пилотскую кабину.

Командир винтокрылой машины представился:

— Майор Евстигнеев Юрий, позывной «Стрекоза»!

Александр ответил ему тем же:

— Старший лейтенант Калинин Александр, командир взвода специальной разведки, позывной — «Олень»!

Пилот улыбнулся:

— Впервые мне приходится работать под начальством командира взвода! Но ничего, ставь задачу, старлей!

— Дорогу на Аяд, надеюсь, знаете?

— Что за вопрос!

— Отлично! Этот кишлак и есть наша цель. Там захваченные недавно заложники.

Командир экипажа удивился:

— Полковник Бобриков в Аяде?

— Да! И полковник, и лейтенант, и прапорщик, и медсестра! Их-то мы и должны вырвать из лап бандитов. Но это уже моя задача, ваша же, майор, следующая: отсюда на минимально возможной высоте выйти к блокпосту. От него имитировать уход в сторону Кидрабского ущелья. Пролететь придется рядом с Аядом. Вот тут-то, приблизившись к кишлаку, надо будет провести резкий маневр и зависнуть над площадью у мечети. Сесть там не удастся, взвод покинет борт по-штурмовому. После высадки десанта уходите за блокпост в готовности по необходимости вновь вернуться и поддержать взвод огнем реактивных снарядов. Такова задача, майор!

Командир экипажа кивнул головой:

— Угу! Значит, штурм Аяда! Если не секрет, сколько, по твоим данным, взводный, там может оказаться боевиков?

— Штатных, если так можно назвать моджахедов Амирхана, около тридцати, не более, а вот внештатных — все мужское население. Но абсолютно точно одно — нашего прибытия они не ждут! По крайней мере, до утра! Так что у нас есть все шансы внезапно захватить объект, где находятся заложники, и освободить их!

Пилот покачал головой:

— Взвод в гадючник духов? Рискованно, старлей!

— Другого варианта у нас нет! Будем рисковать, впрочем, мы всегда рискуем на выходах. Собственной головой! Поднимай машину!

Командир вертолета посмотрел на экипаж:

— Подъем, мужики!

Вертолет, разогнав несущий винт и подняв облако пыли, оторвался от бетонки, поднялся метров на пятьдесят и, развернувшись, устремился в сторону блокпоста.

У поста повернул вправо, не набирая высоты. И практически тут же, заложив вираж, пошел на Аяд.

Появление боевого вертолета над кишлаком оказалось для местного населения столь неожиданным, что редкие прохожие просто остановились, задрав головы вверх. А «Ми-8» между тем завис над площадью у мечети. Из его отсека по тросам заскользили вниз вооруженные люди в полевой форме. Первым земли коснулся старший лейтенант Калинин, рядом с ним опустился штатный связист рядовой Поручиков, держа радиостанцию за спиной. Тут же на камнях оказался пулеметный расчет. Командир взвода указал ему на минарет:

— Мухой — наверх и оттуда контролировать кишлак. При появлении духов открывать огонь на поражение. Второму номеру постоянно следить за мной либо за ребятами, что будут работать у отсека!

Пулеметный расчет бросился к мечети.

В это время весь взвод спустился на площадь.

Вертолет взмыл вверх и скрылся за блокпостом.

Отделения тут же рванулись по главной улице. Третье — блокировать западную окраину, второе — разделившись, параллельную улочку и сады с тыла у дувала.

Первое же во главе с Калининым, достигнув четвертого по счету дома, ворвалось в его внутренний двор. Калинин с Шарадзе, намереваясь проникнуть в здание через центральный вход, устремились к дому. Бойцы отделения начали охват здания.

Калинин находился в нескольких метрах от дверей, когда они распахнулись и на пороге возникли две фигуры в национальной афганской одежде с автоматами в руках. Старший лейтенант не медлил ни секунды. Длинная очередь разорвала тишину кишлака. Боевики упали в самом проходе. Чтобы попасть на первый этаж крепкого каменного дома, пришлось перепрыгивать через трупы. Чуть позже, когда Калинин с Шарадзе уже оказались в начале длинного коридора, заработало оружие спецназа вне здания. Это связист Евгений Поручиков, стремясь укрыться для сохранения радиостанции в одном из ближайших сараев, лоб в лоб столкнулся с бандитом, выскочившим откуда-то справа. Рация не помешала рядовому выстрелить первому. Боевик упал в пыль, а Поручиков, ногой выбив дверь сарая и пустив в помещение несколько очередей, скрылся внутри. С духами встретились и бойцы, обходившие дом. Но на их стороне был фактор неожиданности. Бандиты выскакивали из построек, не имея ни малейшего представления о силах, штурмующих дом. И попадали под секущий огонь автоматов бойцов спецназа.

Калинин с Шарадзе начали продвигаться по коридору. Бойцы отделения имели задачу очистить двор от духов и занять первый этаж. Поэтому, пройдя через весь дом, Калинин встретился с командиром отделения, выбившим раму окна и проникшим в здание через одну из многочисленных комнат. Калинин спросил:

— Как дела, Хлюст?

— Нормально! Рыл десять положили. А тут как?

— Двое на входе, в доме пока тишина. Ты с тройкой ребят наверх, где-то там может находиться доверенное лицо Амирхана с охраной. В случае чего валите всех без разбору. А я с Гоги вниз. Заложники должны быть где-нибудь в подвале.

Разошлись. Старший лейтенант бросился по лестнице, уходящей вниз. Перед крутым поворотом он прыгнул через пролет, на ходу зацепив взглядом квадратное тускло освещенное помещение с двумя железными дверями. Александр успел заметить и двух охранников. Они находились в разных углах подвала. И увидели прыжок офицера, открыли по нему огонь. Но пули ударили в стену. Прицелиться в летящую мишень практически невозможно. Калинин упал на бетонный пол, выстрелив в одного из духов, поразил того в голову. И тут же рывком бросил тело под лестницу. Только быстрая реакция спасла офицера. По бетону, где секундой раньше находился Калинин, ударил второй охранник. Отвлеченный от лестницы, он сумел боковым зрением заметить еще одну цель, но перевести огонь на нее не успел. Шарадзе вогнал в бандита десяток пуль. И тут же крикнул:

— Командир! Как вы?

— Нормально, Гоги! Твоя дверь слева, моя справа. Мочить всех, кто окажется около заложников, если там кто-то будет! Вперед, джигит!

Ударив из подствольника по металлической двери, бросив автомат и выхватив пистолет, старший лейтенант прыгнул в образовавшийся проем. Мгновенным взглядом через дым и гарь он увидел довольно большую подвальную комнату, в углу топчан, на нем заложников и напротив, у стены, боевика с автоматом. Ствол оружия бандита был направлен на пленных. Видимо, выполняя ранее полученный приказ, он решил уничтожить заложников. Две пули пистолета Калинина отбросили его простреленное тело к стене. Соня взвизгнула и свалилась с топчана на пол.

Калинин, перекатившись, бросил взгляд вправо. И увидел в проеме еще одного душмана. Тот успел открыть огонь. Пули взвизгнули совсем рядом с офицером, выбив куски бетона в каких-то сантиметрах от его тела, срикошетив, уйдя в потолок. Старший лейтенант еще дважды выстрелил. Пули, изуродовав голову бандита, заставили того замолчать.

Еще раз перекатившись и оценив обстановку, Калинин увидел, что боевиков в комнате больше нет, а кроме центрального входа в стене напротив имеется еще одна дверь. Проход в помещение, куда ворвался Шарадзе. Откуда стрельбы слышно не было.

Калинин вскочил, бросился к Соне, поднял ее:

— Соня! Соня! Ты в порядке?

Женщина только и смогла произнести:

— Саша, ты?

Она была в шоке.

Старший лейтенант прижал ее к своей груди, повернулся к мужчинам, сбившимся в кучу на топчане:

— Полковник Бобриков, вы целы?

Начальник штаба, также ошарашенный быстрым штурмом своей тюрьмы, произнес:

— Да! Да, цел!

Калинин спросил:

— А остальные офицеры?

Послышался знакомый голос. Голос лейтенанта Петрова. Только на этот раз он звучал не заносчиво, как когда-то у госпиталя. Тогда лейтенант вел себя орлом, сейчас же, и это было заметно, отчаянно трусил. Оттого и голос дрожал:

— Так… так… точно! Мы в порядке!

— Ну и хорошо! В штаны не наложил, лейтенант? Это тебе не в патруле к людям приставать!

Тело Сони вдруг напряглось, а глаза широко раскрылись. Они смотрели за спину Калинину, а значит, увидели опасность. Он резко бросил женщину на пол, развернулся и увидел стоящего в проеме той самой двери, что вела в соседнее помещение, бородатого духа, державшего в руке гранату. Калинин заметил, что наступательная «эргэдэшка» была без кольца, а это означало, что брось дух в комнату гранату — и через секунды здесь не будет ни одного живого. Обстановку старший лейтенант оценил мгновенно и выстрелил, не поднимая пистолета от бедра. Главное было попасть в руку. И он попал. Девятимиллиметровая пуля угодила душману в предплечье, отбросив вооруженную руку назад. Кисть разжалась, но граната по инерции отлетела в соседнюю комнату. Вторым выстрелом прострелив горло бандита и отбросив того вслед за гранатой, Калинин упал на Соню, закрыв ее своим телом. Все же в замкнутом пространстве осколки, имеющие радиус разлета в тридцать метров, вполне могли через дверной проем влететь и в эту комнату. И, имея еще приличную скорость, отрикошетив от стен, поразить людей здесь.

Раздался взрыв, от которого содрогнулся весь подвал. Посыпалась штукатурка, поднялась пыль и гарь. Александр почувствовал, как что-то горячее ударило его в левый бок, вызвав сильную боль. Сразу же бок стал теплым и липким. Осколок все же задел его.

Не поднимаясь с женщины, которая сжалась под ним в комочек, он крикнул:

— Полковник, вы целы?

И тут же ответ:

— Вроде цел. Петров, прапорщик?

Те ответили:

— Все нормально!

Они оказались вне зоны поражения осколков гранаты.

И совершенно неожиданно в проеме соседней комнаты, откуда прогремел взрыв, показалась фигура. В дыму трудно было определить, кто это, и Калинин поднял пистолет. И он непременно выстрелил бы, если б не услышал:

— Товарищ старший лейтенант, вы живы?

— Тьфу, — сплюнул в сторону Калинин, — Шарадзе! Ты какого черта делал там? Почему допустил атаку духов из своей зоны?

— Так это у вас прямой вход. А я в предбанник попал. А там еще дверь. Пока перезаряжал подствольник, время и потерял.

— Хорошо, что потерял, а то так и остался бы там, нашпигованный осколками.

Калинин попытался подняться, но резкая боль заставила его вскрикнуть и вновь упасть на пол, рядом с Соней. В глазах потемнело.

Женщина тут же прильнула к нему:

— Саша, ты ранен?

— Похоже, ребро сломано и кровь идет. Левый бок.

Соня мгновенно пришла в себя:

— Сейчас, милый, потерпи! Что-нибудь придумаем.

Александр улыбнулся через силу:

— Ничего! Пустяки!

Соня вырвала из кармана его брюк боевую аптечку и санитарный пакет. Перевернула возлюбленного на правый бок, разорвала — и откуда только силы взялись — куртку. Начала колдовать над раной. После укола промедола Калинин уже не чувствовал боли. Он спросил у подчиненного:

— Как дух в соседней комнате?

— Месиво!

— Отлично! Дуй наверх, узнай, что там у ребят! А вы, — обратился он к полковнику, лейтенанту и прапорщику, — подберите оружие бандитов и займите оборону подвала. Но смотрите, в доме действуют мои солдаты. Своих не подстрелите.

Офицеры беспрекословно выполнили приказ офицера спецназа, даже начальник штаба дивизии.

Он лишь спросил:

— Как ваша фамилия, старший лейтенант?

Александр ответил:

— Командир взвода специальной разведки роты спецназа отдельного разведывательного батальона Калинин!

— Ясно! А как вы узнали, что мы находимся здесь, и кто отдал приказ на штурм?

Калинин поморщился:

— Товарищ полковник! Это долгая история, все в свое время узнаете, займите лучше оборону, акция еще не завершена!

— Хорошо! Я благодарю вас за мужество!

И, повернувшись к лейтенанту и прапорщику, приказал им выполнить требование Александра.

В то время как Калинин с Шарадзе направились в подвал, сержант Константин Хлюстин с тремя бойцами бросился в конец коридора, где находилась лестница, ведущая на второй этаж здания. И здесь штурмовая группа чуть было не попала под губительный огонь охраны дома. Но двое духов, явно не имеющих навыков ведения боя внутри зданий, допустили грубейшую ошибку, выскочив в коридор. Прямо на стволы солдат Хлюстина. Спецназ не медлил и несколькими очередями уничтожил первый заслон. У стены остановились. Хлюстин указал одному из подчиненных на подствольник, а затем рукой в сторону лестницы. Боец понял. Он, выставив автомат из-за угла, пустил осколочную гранату в проход наверх. Раздался близкий взрыв, и в это же время группа рванулась по лестнице. Выскочила на площадку перед вторым пролетом. Разрыв гранаты вызвал крики боли у нескольких человек. На выходе в коридор второго этажа находилась пулеметная точка. Странно, что боевики не нацелили ее на двор, тогда спецназу пришлось бы туго. Но пулемет прикрывал лишь второй этаж. Видимо, хозяин дома считал, что двор укреплен достаточно. Да так и было на самом деле. Оказавшись в задымленном коридоре второго этажа, сержант рассмотрел впереди сдвоенную дверь и одиночные входы в несколько помещений по стенам. Приказал приготовить к бою гранаты. После этого подал сигнал — вперед!

Бойцы рванулись по коридору. Выбивая боковые двери, бросали в комнаты по гранате и продолжали движение.

Сдвоенную дверь разнесли, также применив осколочную гранату «ВОГ-17» подствольного гранатомета. Первым в помещение прыгнул сержант. Двое бойцов остались на входе, третий прикрывал коридор.

Хлюстин, перекатившись по ковру и обстреляв из автомата по кругу всю комнату, резко вскочил на ноги. Тут же появились двое бойцов, вставших в проеме вынесенной двери.

Сержант оглядел комнату. Слева, скорчившись и держа в руках кишки, вывалившиеся из разорванного живота, безумными глазами смотрел на командира отделения одетый в камуфлированную форму боевик. Хлюстин, не думая, выстрелил в эти полные муки глаза, оборвав страдания смертельно раненного противника. Справа, раскинув руки, лежал убитый выстрелом в голову еще один бандит.

Вроде больше никого в комнате не было. И сержант уже собрался отдать приказ покинуть этаж, как заметил какое-то движение в самом углу за большим сундуком с наваленными на него одеялами и подушками. Он вскинул автомат и ударил по постельным принадлежностям, подняв целое облако пуха. Из угла раздался голос на непонятном для Хлюстина языке. Сержант, держа под прицелом сундук, повернулся к Балаеву:

— Ашир! Ты у нас спец по их белиберде, чего хочет урод, что там укрылся?

Солдат объяснил:

— Просит не стрелять! Он сдается!

— Да? Тогда передай ему, чтобы выбросил все имеющееся оружие и, подняв руки, выходил!

Балаев перевел приказ командира отделения.

Из-за сундука вылетели на ковер пистолет и нож. Затем поднялась рука. На это немедленно среагировал сержант:

— Обе лапы в горы, или стреляю!

Балаев перевел и эту команду.

Голос что-то ответил.

Хлюстин взглянул на рядового.

Тот сказал:

— Дух говорит, что он инвалид. У него одна рука!

— Да? Я же сказал, урод! Урод и есть! Пусть выходит.

Вскоре перед бойцами спецназа стоял осыпанный пухом словно снегом однорукий бандит.

Сержант спросил:

— Ты кто, болезный?

Душман ответил:

— Амин!

— И че дальше? Амин — умин! По должности в этом шалмане кто?

— Командир!

— Вот это другой базар! Ашир, свяжи его как-нибудь, с собой возьмем!

Боец двинулся к главарю аядского отряда и одному из ближайших помощников Амирхана. В это время в комнату вошел Шарадзе:

— Ну, чего, чуваки? Вижу, и вы тут духов сделали?

— Куда б они делись, вояки? А ты, Гоги, чего объявился?

— Командир послал! Узнать, как тут и что!

— Нормально все! А в подвале?

— Тоже порядок. Освободили и полковника, и летеху, кстати, того самого пидора, что у госпиталя Калинина захомутал и на «губу» определил, и прапора, и бабу. А сестричка-то, пацаны, по-моему, к нашему старлею неровно дышит. Видать, это к ней он нырял тогда! Так и кружит вокруг него!

Хлюстин поинтересовался:

— А чего кружит-то?

— Да подранило нашего старлея! Осколком в бочину! Но не тяжело!

— С этого, Гоги, и надо было начинать, а то нормалек все! Иди вниз, доложи, что взяли какого-то Амина, сами переходим на первый этаж.

В это время тишину вновь разорвали хлесткие выстрелы.

Сержант воскликнул:

— Что за черт! Кажись, пулемет бьет! Уж не с минарета ли ребята огонь открыли? А ну, посмотрим!

Командир отделения бросился в проем одной из комнат, окнами выходящей на площадь. И увидел, что действительно стрелял пулемет с вершины минарета. А по площади, прижимаясь к глиняным заборам и отстреливаясь, к дому, занятому первым отделением, пробивалась солидная группа душманов. Пулеметчик работал эффективно, но некоторые духи перемахнули за дувал, укрылись от огня с минарета за забором, открыв ответный огонь и наверняка продолжая движение к захваченному дому. Но самое главное, что увидел сержант, — и вдоль противоположной стороны к мечети пробираются человек десять бандитов. И эта группа не была видна пулеметчику, так как находилась в «мертвой» для ручного пулемета «РПК» зоне. Духи, достигнув минарета, могут подняться наверх и уничтожить отвлеченный боем пулеметный расчет. Такого развития событий допустить нельзя.

Хлюстин обернулся к подчиненным:

— Гоги, пулей к старлею, объясни обстановку. Пусть с заложниками остается в подвале, без него справимся.

— Ага! Так он тебя и послушает!

— Не перебивай! Как решит, так решит. Твое дело предупредить, что к дому приближаются боевики. Вали! Да, однорукого с собой прихвати!

Шарадзе, толкая перед собой главаря аядской банды, двинулся вниз. Сержант перевел взгляд на Балаева:

— Ашир, давай на улицу к нашим. Пусть все, включая Поручикова, занимают позиции на первом этаже дома. Оборона по круговой.

Исчез и Балаев.

С командиром отделения остался Колоев.

Хлюстин вновь взглянул в сторону мечети. Боевики в «мертвой» зоне находились в каких-то десяти-пятнадцати метрах от минарета.

— Черт! Где же Крюк с Водяным? Какого хрена они делают? Или не видят движений в кишлаке? Но… надо минарет предупредить, а то снимут ребят духи.

Сзади прозвучал голос Калинина:

— Не снимут!

Сержант с Колоевым обернулись.

Перебинтованный и слегка побледневший, в проеме стоял командир взвода. Он подошел к окну. Поднял бинокль на минарет, хотя до него было не более сотни метров. Затем поднял правую руку вверх, спросив у Хлюстина:

— Сколько духов ты насчитал в «мертвой» зоне?

— Точно не скажу, где-то с десяток.

Взводный трижды разжал кулак, показывая в окно пять растопыренных пальцев. Затем большим пальцем указал вниз и сделал несколько круговых движений. Закончил манипуляцию резким взмахом. Что означало для пулеметного расчета, второй номер которого, выполняя приказ, постоянно следил за этим домом, что к минарету подходят пятнадцать духов. И что вскоре они начнут подъем для уничтожения расчета. Взмах руки служил приказом ликвидировать эту группу, что в условиях винтовой лестницы минарета сделать несложно. Убедившись, что расчет сообщение принял, Калинин повернулся к Хлюстину.

— Ну что, Хлюст? Как дела?

Сержант немного растерянно пожал плечами, он никак не ожидал этого спокойного вопроса.

— Да вроде нормально все!

— Интересуешься, где Крюк с Водяным?

— Хотелось бы знать!

— Они рядом! Помоги достать сигнальный патрон.

Сержант вытащил из накладного кармана разорванной куртки, как раз над раной, продолговатый цилиндр. Калинин освободил кольцо на коротком шнуре. Выставил патрон в окно, дернул за шнур. В небо ушла белая ракета. Что означало приказ всему взводу двигаться к главному объекту — дому, подвергнутому штурму, уничтожая по пути всех вооруженных людей.

Выбросив патрон, Калинин посмотрел на Хлюстина:

— Сейчас все будут здесь. Давай вниз, организуй оборону дома, что в общем-то ты уже сделал. Ко мне Поручикова с радиостанцией. Колоев тоже останется здесь. Вперед, сержант!

— Есть, товарищ старший лейтенант! Одно замечание.

— Да?

— Вид у вас не очень! Может, вам лучше прилечь, сами справимся!

— Выполняй приказ, сержант!

— Понял!

Хлюстин побежал вниз.

Вскоре на этаже появился связист Поручиков.

Командир спросил его:

— Как сам, Женя?

— А что мне будет? Хотя пострелять пришлось. Одного духа лично завалил.

Александр похлопал подчиненного по плечу:

— Тебе это зачтется, Поручик!

Движение рукой вызвало боль. Действие обезболивающей блокады начало ослабевать.

Это заметил связист.

— Вам, товарищ старший лейтенант, лучше в подвал спуститься и прилечь.

— Ну, ты еще поучи, что мне делать, а что нет! Настраивай станцию!

— Так она все время в рабочем состоянии находилась.

— Молодец! И духов валишь, и свои прямые обязанности не забываешь! Придется тебя к ордену представить!

— Так вроде за Ахмада и Гудилова уже представили.

— Еще к одному! Или ты против?

— Кто ж от награды откажется? Я согласный!

— Ладно, устраивайся в углу! Скоро связь нам очень понадобится.

Старший лейтенант вновь навел бинокль на минарет. Сейчас, когда основное дело было сделано, заложники, а главное, его Соня находились в безопасности, офицер чувствовал себя спокойно и уверенно. На ранение он не обращал внимания, продолжая руководить акцией.

Пулеметный расчет, благополучно поднявшийся на минарет, устроился на самой его вершине и имел прекрасный обзор южной части кишлака Аяд. Он мог контролировать и всю территорию, но для этого солдатам пришлось бы постоянно менять позиции. А главной их задачей было прикрытие штурмовых отделений сверху, когда те действовали на главном объекте. Они слышали выстрелы из дома, но людей в секторе своей ответственности не наблюдали. После неожиданного появления вертолета и высадки советского десанта редкие прохожие спрятались за воротами своих домов. Площадь и проходящая через нее главная улица селения была пуста. Но пулеметчик ефрейтор Андрей Патросов, или, как его чаще называли сослуживцы, Портос, внимательно отслеживал обстановку, прощупывая через прицел каждый метр территории, прилегающей к минарету с юга. Его второй номер, рядовой Иван Шевчук, или Шава, исполняя приказ командира взвода, через бинокль наблюдал за двухэтажным зданием, где Калинин начал проводить акцию освобождения заложников.

Неожиданно Патросов выкрикнул:

— Шава! Духи!

— Где?

— Прут вдоль забора напротив мечети.

— Так гаси их!

— Сейчас, подойдут поближе, чтоб уж наверняка. А ты гляди на дом, может, звери выйдут и с ближайшей к нам стороны. Их мы не достанем.

— Смотрю!

Ефрейтор прижался щекой к прикладу ручного «РПК», заряженного сдвоенными сорокапатронными магазинами.

Как только группа душманов вышла в зону гарантированного поражения, Патросов дал длинную очередь, медленно переводя ствол пулемета от впереди идущего душмана до замыкающего моджахеда. Пули, не попавшие в цели, выбили из глиняного дувала серию пыльных фонтанов. Но не пораженных огнем пулемета бандитов после первого же обстрела осталось немного. Надо отдать им должное, они не растерялись, не залегли, обрекая себя на неминуемый расстрел. Оставшиеся в живых духи перепрыгнули через невысокий забор, уйдя из зоны видимости Патросова. И, в свою очередь, открыли автоматный огонь по вершине минарета, впрочем, не причиняя этим никакого вреда расчету.

Шевчук крикнул:

— Вижу в окне второго этажа объекта командира! Он подает сигнал, — и прочитал его: — К нам по «мертвой» зоне приближаются пятнадцать духов, будут подниматься по винтовой лестнице. Приказ — уничтожить их! Все!

— Ясно! Давай, Шава, к лестнице. Как только бородачи появятся, всади в них заряд из подствольника, потом пусти парочку гранат по ступеням! Ну и далее гаси тех, кто решится сунуться, вновь из автомата.

Шевчук занял позицию у выхода из шахты с винтовой лестницей.

Духи появились спустя минут десять. И как только Шевчук увидел первого бандита, он, вскинув автомат, выстрелил из подствольного гранатомета прямо в бородатую физиономию. Следом бросил гранату, она, видимо, успела скатиться достаточно глубоко по шахте, так как взрыв наступательной «РГД» сотряс башню где-то посередине. Бросил вторую гранату, она разорвалась выше, часть осколков, срикошетив от круглых стен, высекла искры. Затем из лестничного пролета повалил едкий серый дым. Послышались крики боли, но откуда-то снизу. Вряд ли в верхней части башни минарета кто-то уцелел, но Шевчук на всякий случай пустил очередь в задымленную шахту. В ответ не стрелял никто. Патросов крикнул, что командир пустил белую ракету — это означало сбор. Но эта команда не касалась отдельных постов и расчетов на стационарных позициях, поддерживающих огнем основные действия взвода. А значит, Патросову и Шевчуку до получения дополнительной команды предстояло оставаться на минарете. Пулемет Патроса замолчал, так как он больше не видел целей. И по нему прекратился обстрел. Следовательно, та часть духов, что успела перепрыгнуть через забор и укрыться во дворах соседних с объектом домов, сосредоточилась либо для контратаки объекта, либо для прорыва из кишлака. Как бы то ни было, эта группа была обречена.

От окружающего селения глиняного забора и окрестных садов по сигналу ракеты к главному дому пробиралось отделение сержанта Владимира Крюкова. Оно-то и налетело на эту группу душманов, все же начавших разворачиваться в цепь для атаки дома Амина.

Появления советских солдат с левого фланга духи никак не ожидали, что и предрешило исход встречного боя. Бойцы спецназа, в отличие от бандитов, оценили обстановку мгновенно и без задержки открыли огонь из всего имеющегося оружия на полное поражение. Это произошло за забором дома, который штурмовал взвод. Крюков перемахнул через него. Тут же, обходя дом, появился и сержант Водянин. К ним вышел командир взвода. Подчиненные увидели, что взводный ранен, но тот сразу же приказал:

— Водяной, веди своих людей к мечети. Обеспечь отход пулеметного расчета Патроса из минарета. Сбор здесь! Крюк! Пробивай через сад проход к дувалу — маршрут общего отхода. И обозначь его на заборе какими-либо ориентирами. Коридор должен быть защищен, так что бойцов укроешь по всему пути предстоящего отхода. Вопросы?

У командиров отделений вопросов не было, и они бросились к своим солдатам, выполняя поставленную задачу.

Пулеметный расчет получил сигнал, что к ним выходит группа поддержки и с ее появлением расчету следует начать спуск к площади и отход к главному дому.

Наступила звонкая после выстрелов и разрывов гранат тишина. Затишье — перед финальной стадией акции, общего отхода из района применения. Имея при себе освобожденных и ослабленных заложников и главаря аядской банды Амина. И это при том, что старший лейтенант Калинин был ранен и постепенно терял силы.

Из здания следом за командиром выбежал рядовой Поручиков:

— Товарищ старший лейтенант, вас срочно Весна на связь вызывает!

Александр прошел в комнату первого этажа, куда связист перенес радиостанцию, ответил:

— Олень слушает!

— Саня? Глобчак! Экстренное сообщение. Со стороны Карской «зеленки» к Аяду приближается отряд духов. Приличный отряд!

— Так накройте его!

— Поздно! Появился он внезапно от русла реки и открытую местность, где по нему можно было нанести массированный огневой налет, прошел быстро. Сейчас отряд, разделившись на две группы, вошел в балки и для пулеметов и пушек боевых машин блокпоста и Аядской высоты недоступен. Отрезать духов наземными силами мы не успеем, так что придется тебе принимать бой! Задача — остановить противника на подступах к кишлаку и удержать там минут десять. За это время подойдет помощь.

— А про «вертушку» вы забыли?

Комбат не понял:

— Какую «вертушку»?

— На которой мой взвод бросили в кишлак! Она снаряжена двумя кассетами неуправляемых реактивных снарядов!

— Ах, черт, совсем из головы вылетело! Сейчас…

Командир взвода перебил начальника:

— Не надо, товарищ майор! Я сам вызову вертолет, тем более у меня с экипажем налажено полное взаимопонимание.

— Ну, давай! А я вызываю бронетехнику!

— Отбой!

Калинин запросил майора Евстигнеева — командира «Ми-8»:

— Стрекозу вызывает Олень!

Пилот ответил немедленно:

— Стрекоза слушает! Как дела, старлей?

— Нормально! В Аяде отработали, но возникла угроза извне.

— Да? И в чем она проявляется?

— По балкам со стороны Жанавы и реки к кишлаку приближается крупная банда духов. Идут по двум направлениям. Я, конечно, встречу их, если только моджахеды не растянутся в цепь и не обойдут меня с флангов. Тогда придется хреново!

— Я понял тебя, Олень! Задача — уничтожить подходящий к кишлаку Аяд с юго-запада отряд душманов. Так?

— Так, Стрекоза!

— Понял! Выполняю!

Передав команду экипажу вертолета, Калинин приказал вывести заложников и пленника и далее следовать к дувалу на южной окраине селения через коридор сержанта Крюкова. У дувала рассредоточиться для отражения возможной атаки противника.

Почувствовав легкое головокружение, Калинин присел на толстое бревно. В голове шумело, и по вискам словно молотком стучали, тошнило. Выведенная во двор медсестра сразу же бросилась к нему:

— Саша! Как ты?

Александр поднял взгляд на невесту:

— Ничего, Сонь! Пока держусь!

— Ты потерял много крови! Надо лечь, Саша! Ты бледен как мел.

— Осталось немного! А потом заберешь к себе в госпиталь.

Он попытался улыбнуться, но в глазах потемнело, и старший лейтенант качнулся. К ним подошел и полковник.

— Плох офицер?

— Нужна срочная эвакуация!

Начальник штаба огляделся:

— Нам всем сейчас очень нужна эвакуация.

Калинин открыл глаза, попросил женщину:

— Соня, вколи еще препарат. Мне надо хотя бы полчаса продержаться на ногах!

— Но это очень вредно и в твоем положении даже опасно.

И вновь Александр изобразил подобие улыбки:

— В нашем положении, Соня, всегда не просто опасно, а смертельно опасно. Коли!

Медсестра выполнила требование офицера, и вскоре Калинин опять принял управление взводом. Но встречать духов подразделению спецназа не пришлось. «Ми-8» с подвешенными на пилонах кассетами неуправляемых реактивных снарядов, обогнув блокпост и пройдя на малой высоте мимо Аяда, вышел на первую балку. И тут же из-под подкрылков назад ушли дымовые струи пуска «РС». В овраге прогремели взрывы. Пройдя первую балку, вертолет развернулся и прошел над второй, также накрыв ее плотным огнем реактивных снарядов.

Уцелевшие остатки банды Дуктума в панике выскочили из оврагов и тут же попали под пушечно-пулеметный огонь бронетранспортеров и боевых машин десанта, нанесших массированный удар с блокпоста и Аядской высоты. После обстрела к месту уничтожения банды с поста ушел десантный взвод. А к окраине Аяда, где находился взвод Калинина под прикрытием двух БРДМ, подошли два вездехода «ГАЗ-66». Взвод погрузился в них. Колонна беспрепятственно отошла от кишлака. Встретил ее на блокпосту командир разведбата майор Глобчак. Он увидел пропитавшуюся кровью повязку на теле командира взвода, тревожно спросил:

— Тебя серьезно задело, Саня?

— Ерунда!

В разговор вступила Соня:

— Его надо срочно госпитализировать, крови потерял много.

— Так чего ж из боя не вышел?

— Не приучен, — ответил Калинин. — Извините, Сергей Сергеевич, мне нужно связаться с майором Гуреевым.

Он достал переданную ему особистом трофейную портативную рацию:

— Стена! Я — Олень!

Ответ прозвучал немедленно:

— Слушаю, Саня!

— Освободили заложников, Амина взяли, а банду, что Амирхан послал в Аяд, «вертушка» выпотрошила.

— Молодец, старлей! А что это у тебя голос слабый?

— Осколок словил!

— Давай в госпиталь! Ты свою работу выполнил!

— Что и собираюсь сделать!

Связь отключилась. Старший лейтенант повернулся к своему командиру:

— Ну вот, товарищ майор, теперь я могу все вам доложить. Одновременно с освобождением заложников в Уграме при активном, если не сказать решающем, участии нашего начальника клуба захвачен сам Амирхан. Он скрывался под личиной местного дуканщика Омана!

— Что ж сказать, Саша? Благодарю за службу!

Калинин поднял было руку, отдавая честь, и только сейчас сознание покинуло его. Ноги старшего лейтенанта подкосились, и он рухнул бы на землю, если бы не комбат. Он подхватил старшего лейтенанта, закричав:

— Срочно в «вертушку»!

Александра на носилках уложили в десантный отсек вертолета, что недавно разгромил банду Дуктума — по сути последнее боеспособное подразделение группировки моджахеда Амирхана. Винтокрылая машина медленно поднялась в воздух, взяв курс на госпиталь. А рядом с носилками сидела Соня. Она плакала и молилась. Молилась, чтобы Александр выжил. Сопровождавшие старшего лейтенанта бойцы его взвода не слышали этой молитвы. Но они просили у неба, чтобы их командир остался жив. И их глаза были влажны.

А в Уграме майор Гуреев устало опустился на стул, выключив рацию. Амирхан закончил дачу письменных показаний. К Уграму из парашютно-десантного полка вышла десантно-штурмовая рота для обеспечения беспрепятственного вывода главаря местных моджахедов. Прибыла она быстро, заняла позиции на площади и во всех прилегающих улочках. Десантники действовали жестко, особо не церемонясь с местными жителями, в несколько минут опустошив центр афганского поселка. Командир роты доложил особисту, что путь для эвакуации Амирхана и его брата Ахмада свободен.

Гуреев взглянул на бандита:

— Ну что, Амир? Проиграл ты вчистую! Твои банды, ранее бродившие вокруг Аяда и блокпоста, разгромлены, по лагерям на границе с Пакистаном мы нанесем приличный ракетный удар. И совсем скоро о грозном Амирхане забудут. Он уйдет в небытие, в прошлое.

Бандит прошипел:

— Вместо меня придут другие!

— Их ожидает та же судьба! Все, встал, пошел на выход!

Старший лейтенант Александр Калинин, несмотря на пустяковую с первого взгляда рану, едва не погиб. Врачи спасли ему жизнь. Уже через два месяца он сочетался браком с медсестрой Соней Волковой. Ее по настоянию командира разведывательного батальона перевели в батальонный медицинский пункт. Так они и служили дальше вместе. И были счастливы. А перед самой заменой из Москвы пришел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении уже командиру роты специального назначения и уже капитану Александру Ивановичу Калинину звания Героя Советского Союза. Покидала Афганистан семья Калининых вместе, одним бортом. Из Ташкента их путь лежал в Москву. И далее в Центральную группу войск, в одну из частей, куда Александр был назначен начальником службы разведки.

Из окна купе Калинин смотрел на проплывающие мимо поля и леса своей родины. На верхней полке посапывал ставший Александру сыном Сережа, рядом что-то вязала Соня. А капитан Калинин глядел в окно. И представить себе не мог, что вскоре страна, которой он верно служит, распадется, как неумело построенный карточный домик, и там, где сейчас люди живут одной семьей, начнут возникать кровавые конфликты. Те, кто раньше, в Афгане, вместе шли тяжелыми тропами пылающих войной гор, начнут стрелять друг в друга. Воспламенившаяся война в Чечне будет косить людей похлеще Афганистана. И чиновники словно сойдут с ума, поставив превыше всего собственное благополучие. И страна медленно, но верно покатится в пропасть, такую же бездонную, как и ущелья Гиндукуша.

Но это уже другая история. А пока Герой Советского Союза капитан Калинин задумчиво смотрел в окно скорого поезда. И он был счастлив, бросая теплые взгляды на жену и сына. Счастлив обычным человеческим счастьем!