Снайпер жил в угловой квартире на двенадцатом этаже серой высотки в центре Вест-Энда. С его балкона виднелась узкая полоска темных вод Английского залива, просматривались огни делового центра и даже витражи собора Святого Павла.

Перед собором росла японская слива, ее нежные почки, когда-то розовые, почти обуглились от жара уличного фонаря. Под деревом стояла и курила проститутка, лениво стряхивая под ноги пепел с сигареты.

В промозглом воздухе висела влага, вот-вот готовая пролиться моросящим дождем. Проститутка задрала голову, словно искала в небе звезды, но, ослепленная льющимся из окон светом, увидела лишь смутный силуэт мужчины, который стоял на узеньком балконе, внимательно разглядывая ее.

Проститутка приветственно помахала мужчине рукой. Тот повернулся к ней спиной и исчез из поля зрения.

…В его однокомнатной квартире было тепло и безупречно чисто; от недавно натертого пола поднимался запах мастики. Обставлена же комната была довольно скудно: в центре — грубый деревянный стол и оранжевое пластиковое кресло; у одной из голых белых стен — поролоновый матрас и голубой спальный мешок. Вот, собственно, и все.

На столе лежал «магнум-460» — винтовка, оснащенная редфилдовским оптическим прицелом. Ружейный ствол отливал синевой в ярком свете хромированной настольной лампы, Прихотливо изогнутой, точно гусиная шея. Рядом с винтовкой располагались баночка со смазкой, коробка с патронами, складной медный шомпол и промасленные клочки ветоши.

Опустившись в кресло, Снайпер склонился над вращающимся прессом «лиман». Его толстые пальцы с квадратными ногтями, покрытыми красным лаком, могли бы показаться даже изящными — так ловко и проворно перебирали они сверкающие гильзы и капсулы пуль в латунной оболочке… Уверенно нажимая на рычаг станка, он вгонял свинцовую пулю в гильзу и запрессовывал ее.

В его тесной кухоньке на полке лежала половинка французской булки, рядом с которой высилась початая бутылка с шотландским виски. Тут же стояли бумажные стаканчики и портативный приемник, мягко и доверительно напевавший голосом Уилли Нельсона. Уилли пел о любви. Снайпер промычал несколько тактов вместе с певцом, потом снова погрузился в молчание, сосредоточившись на своем занятии.

Всего лишь несколько часов оставалось ему до завершения работы, растянувшейся на многие недели. Трудился он тяжко, кропотливо, часами возился с каждой мелочью, даже самой ничтожнейшей. И вот наконец-то убедился: для успешного воплощения его замысла сделано буквально все. И все же он нервничал… Ведь удача — важнейший фактор, которым ни в коем случае нельзя пренебрегать. И если она, удача, сегодня вечером отвернется от него, весь хитроумный план его рухнет как карточный домик.

Капли пота, струившиеся по его подбородку, капали на пол, рассыпаясь по паркету блестящими бисеринками.

Снайпер утерся тыльной стороной ладони, затем вставил в запасную обойму только что изготовленный патрон и, резко поднявшись, решительно направился к бутылке с виски.

Уилли, уже допевшего свою любовную песнь, сменил Джонни Кен, хриплым голосом певший о тяжкой доле узника, томящегося за решеткой. Раздраженно выключив приемник, Снайпер достал из морозильника лед и, плеснув на донышко бумажного стакана немного виски, снова завинтил пробку на бутылке. Прихватив сухой стакан, он раздвинул двустворчатую стеклянную дверь и вышел на балкон. На улице моросил дождь. Проститутка куда-то исчезла.

Находившийся в самом центре огромного города, окруженный со всех сторон десятками тысяч людей, Снайпер тем не менее чувствовал себя безмерно одиноким. Впрочем, одиночество ему было по душе…

Он проглотил виски, но решил повторить, поскольку на зубах хрустнул кусочек льда. Но только стаканчик, не больше. Ведь ему предстояла весьма ответственная работа, требовавшая ясной головы.

Кафетерий на Мэйн-стрит, 312, был разделен надвое подковообразной стойкой самообслуживания. Здесь проголодавшиеся копы покупали сандвичи, свежие фрукты и кое-что из горячих блюд, больше соответствовавших их бюджету, нежели гастрономическим пристрастиям. Меню, как правило, составляли жареные цыплята, пирожки с почками и на редкость безвкусная запеканка из тунца.

…Десять минут десятого. В кафетерии лишь несколько патрульных в форме, двое младших клерков из соседнего офиса и специализирующийся на убийствах детектив по имени Дэвид Улисс Аткинсон.

В эти минуты он направляется к кассе. В руках у него пластиковый поднос с большим стаканом молока и куском яблочного пирога. Взгляд детектива был прикован к кассирше — рыжеволосой стройной девушке по имени Линда. Всю последнюю неделю она работала в ночную смену, и Аткинсон потратил уйму времени, пытаясь половчее к ней подъехать.

Аткинсон был невысок — всего пять футов и восемь дюймов — тем лучше он определял чужой рост. По его мнению, рост Линды был равен пяти футам одиннадцати дюймам — причем, по крайней мере. Ничто не привлекало Аткинсона так, как высокие женщины. Подойдя к стойке, детектив вынул из кармана брюк бумажник. Пиджак при этом постарался распахнуть, продемонстрировав как можно шире свое оружие. Сегодня при нем был хромированный «кольт-357» с восьмидюймовым дулом и рукояткой розового цвета — он выглядел изысканно, внушительно, а главное — разил наповал.

Опыт показывал, что женщины редко оставались к Аткинсону равнодушными. Детектив бросил бумажник на поднос.

— Сколько с меня, милочка?

Пирог обошелся Аткинсону в доллар сорок пять центов, молоко — в шестьдесят центов, так что подсчет не доставил девушке особых хлопот. Однако смущал пристальный взгляд клиента. Впрочем, Линда не имела ничего против. Более того: этот улыбчивый полицейский показался ей довольно привлекательным. Хотя и не высок, зато прекрасно сложен. Жгучий взгляд. Густые темные волосы. Под бледно-голубой рубашкой обрисовывается развитая мускулатура. Как и многие низкорослые мужчины, одевался он безукоризненно, может быть, даже несколько консервативно. А одежде Линда придавала огромное значение: мужчины в джинсах для нее просто не существовали. Она выбила чек за пирог и молоко. Два доллара пять центов — как обычно. Аткинсон протянул ей двадцатидолларовую бумажку. Сдачу сунул в бумажник, не пересчитывая. Затем неожиданно спросил:

— Когда закончится ваша смена?

— Что? — Она удивленно посмотрела.

— Вы любите итальянскую кухню?

— Наверное, люблю…

Аткинсон расплылся в улыбке, демонстрируя идеально ровные, ослепительно белые зубы.

— Вы заканчиваете в одиннадцать, не так ли?

Линда кивнула.

— А что, если нам с вами махнуть в «Джардино»? Выпьем вина, отведаем телячью отбивную… — Аткинсон отхлебнул молока из стакана. — Вы там когда-нибудь бывали? В смысле — в «Джардино»?

Линда покачала головой и улыбнулась, изобразив смущение. Потом вдруг глянула за спину Аткинсона, поверх его плеча.

Аткинсон обернулся. К ним направлялся Джордж Франклин, протискиваясь между столиками, натыкаясь на стулья, бормоча извинения… Аткинсон, тотчас помрачнев, пробурчал нечто такое, чего Линда предпочла не расслышать.

Они с Франклином вот уже более двух лет были напарниками, но Аткинсон все еще не мог с этим смириться. Неравнодушный к рослым женщинам, он не склонен был распространять свои симпатии на высоких мужчин.

Франклин же — шесть с лишним футов роста плюс как минимум сорок фунтов лишнего веса — был еще и на редкость неряшлив. Неглаженый костюм, вечно несвежие рубашки, а галстуки — глаза бы не смотрели. И в довершение всего — неизменная сигарета в углу рта, отчего Франклин постоянно щурился, вероятно даже не задумываясь, каков он со стороны.

— Дэйв! — возбужденно закричал этот неряха. — Куда ты, черт бы тебя побрал, запропастился. Где пропадал последние полчаса? Везде тебя искал!

Сигарета, прыгающая вверх и вниз при каждом слове, представлялась рычагом, открывающим и закрывающим Франклина. Пепел сыпался на выпуклый живот, но Франклин, разумеется, не замечал подобной мелочи. Мясистая, провонявшая никотином рука легла на плечо Аткинсона.

— Наваливайся на кого-нибудь другого. — Аткинсон сбросил руку Франклина. — Ты что, не видишь, что я разговариваю?

Франклин поздоровался с Линдой, тем самым доказав, что он все же человек вежливый, и произнес:

— Покойница в автобусе на Западном Бродвее.

— И что же, разрыв сердца?

— Пуля, крупный калибр, — сказал Франклин. — Не знаем, что и думать.

Вытащив из кармана связку ключей, Аткинсон снял один из них с кольца и бросил на стойку.

— Ключ от вашего сердца? — спросила Линда.

— От моей квартиры, — ответил Аткинсон. — 3–10, 21–50, Крилман. Если к окончанию вашей смены я не вернусь, идите туда и располагайтесь поудобнее.

— Я подумаю.

— Прекрасно, — улыбнулся Аткинсон. — Как надумаете — я в вашем распоряжении.

Прежде чем девушка успела ответить, он повернулся на каблуках и направился к выходу, ловко лавируя между столиками. Франклин осушил недопитый Аткинсом стакан молока. А вот на пирог времени не оставалось, так что пришлось дожевывать уже на ходу.

Пока они спускались по лестнице, Франклин рассказывал.

В стеклянных дверях вестибюля они столкнулись с Джеком Уиллоусом, еще одним специалистом по убийствам. На плечах Джека поблескивали капельки дождя. Он кивнул Франклину, не заметив за его спиной Аткинсона.

— Как дела, Джордж?

— Не жалуюсь, — сказал Франклин. — Как там Норм? Давно его не видел?

— С ним все по-прежнему.

— Будешь у него, передавай привет. Скажи, что забегу, как только смогу.

— Скажи ему это сам, Джордж, — равнодушно произнес Уиллоус.

Норм Барроуз был его напарником. Последние три месяца он провел в онкологическом отделении Колумбийского госпиталя. За это время Уиллоус передал ему уже достаточно приветов.

— Пойдем, Джордж, — сказал Аткинсон. — Не забывай, мы на работе. — Он натянуто улыбнулся Уиллоусу. — Нас ждет в автобусе одна молодая леди… Похоже, именно ваш профиль.

Кабинет инспектора Гомера Бредли находился на Мэйн, 312, на третьем этаже. В комнате стояли огромный письменный стол вишневого дерева, кожаное кресло, два деревянных стула и два несгораемых шкафа с выдвижными ящиками. Единственное окно смотрело на север.

Впервые оказавшись в этом кабинете, Бредли почувствовал себя крайне неуютно. Но за пять проведенных здесь лет все же освоился. Бредли и сам не понимал, как и когда это произошло, но угрюмая кирпичная стена, которую он ежедневно видел из окна, превратилась для него едва ли не в произведение искусства, знакомое ему во всех деталях. Случайный посетитель заставал его, как правило, стоящим у окна и изучающим эту удивительную стену.

Но теперь со стеной было покончено. Меньше чем за неделю она превратилась в груду мусора. Глотнув кофе из чашечки, Бредли поставил ее на подоконник. Засунул руки в карманы, посмотрел на мрачное пространство гавани. Черная гладь воды, сизые горы вдали, низко нависшие свинцовые тучи…

Он неохотно отошел от окна и уселся за стол, на котором была разбросана дюжина цветных фотографий — сквозь стекла очков на него равнодушно взирала Элис Палм. Он собрал фотографии и отложил в сторону. Затем взглянул на Джека Уиллоуса.

Выражение глаз Джека напоминало ему Элис Палм — скучающий взгляд пассажира, томящегося на автобусной остановке. Уиллоус стоял, прислонившись к стене, скрестив на груди руки. За те пять минут, которые Бредли заставил его провести в ожидании, он не проронил ни слова.

Раздался тихий стук, дверь тут же отворилась, и в кабинет уверенно вошла молодая женщина. Бредли никогда не видел ее прежде, но сразу же узнал: ее досье валялось у него уже больше двух недель.

— Паркер?

Клер Паркер кивнула, затворила дверь. Бредли указал рукой на стул.

— Присаживайтесь, располагайтесь…

Паркер взглянула на Уиллоуса, затем перевела взгляд на Бредли.

— Спасибо, я лучше постою.

Бредли лишь пожал плечами. Он был немного раздосадован, однако не подал виду. В досье значилось, что Паркер двадцать девять лет, что ее рост — пять футов семь дюймов, вес — сто семь фунтов, что у нее хрупкое сложение, темно-карие глаза и черные волосы. Но о самом главном досье умалчивало. Например, о том, что у Клер были огромные глаза цвета шоколада, быстрые и выразительные, излучающие ум и теплоту. Или о массе густейших волос, обрамлявших нежный овал лица, о коралловых губах, о точеном носе…

Бредли поймал себя на том, что пытается представить, какова Клер без своего просторного твидового пиджака, юбки — без всех этих покровов. Впрочем, ее восхитительные лодыжки он имел возможность оценить. Нет, он, конечно же, не думал, что она могла бы заинтересоваться катастрофически лысеющим, склонным к полноте пятидесятидвухлетним мужчиной, дважды разведенным, вдобавок ко всему — католиком. Хотя, кто знает, никогда ведь не скажешь заранее… Бредли взглянул на Уиллоуса:

— Джек, знакомься — Клер Паркер. Клер — Джек Уиллоус.

— Добрый день, — произнесла Клер.

Уиллоус вежливо кивнул и, отвернувшись к окну, уставился на пасмурное небо. Бредли откинулся на спинку кресла, с удовольствием прислушиваясь к уютному скрипу кожи. Когда Норм Барроуз внезапно переместился из отдела убийств в онкологическое отделение, Бредли, немного выждав для приличия, начал подыскивать ему замену. Ему предложили кандидатуру Клер Паркер. Прекрасное образование, хотя маловато практики. Несколько дней Бредли раздумывал, затем согласился. Правда, немного беспокоила ее неопытность, но он был уверен, что, работая в паре с Джеком Уиллоусом, она вскоре живо поднакопит этого самого опыта.

— Джек, — сказал Бредли, — Клер — твой новый напарник.

— Новый напарник? — удивился тот. — Но ведь старый еще жив…

Бредли молча стряхнул пепел в корзину для мусора. Затем пристально взглянул на коллегу.

— Да, пока еще жив, но мы с тобой прекрасно понимаем, что в любую минуту… Сам знаешь.

— Простите, вы о чем? — вмешалась Клер.

Бредли промолчал.

Дверь чуть приоткрылась, и в кабинет протиснулся Джордж Франклин. Он зевнул, прикрыв рот рукой, и сделал приветственный жест, обращенный ко всем присутствующим. Бредли нервно барабанил пальцами по стопке фотографий.

— Джек, тебе вообще-то пора бы в отпуск… Во всяком случае, я не возражаю.

Уиллоус демонстративно отвернулся к окну, хмуро уставившись на темные воды гавани. Низкие облака полностью закрыли горы. Густые клубы тумана поползли на океан. Дождь зарядил с такой силой, что, казалось, воды залива слились с сушей в единое целое. Джек прижался пылающим лбом к холодному стеклу, чуть подрагивающему под яростными порывами ветра. В эту минуту ему ненавистна была сама мысль об отпуске. Убийство Палм представлялось делом настолько заманчивым, что он готов был вытерпеть рядом даже эту Паркер.

Бредли, представив Франклину нового коллегу, поинтересовался, как дела у Дэйва Аткинсона.

— Уже скоро появится, — пробормотал Франклин. — Будет с минуты на минуту.

— Что ж, очень любезно с его стороны, — проворчал Бредли, сердито уставившись на Франклина. Тот виновато отвел взгляд.

Бредли же снова взялся за фотографии Элис Палм: казалось, он что-то пропустил, что-то не углядел — пусть мелочь, но необычайно важную.

В кабинете появился Аткинсон, с порога он воскликнул:

— А этот засранец что здесь делает?

— Жду, — невозмутимо ответил Уиллоус.

— Может, все-таки закроешь дверь… — Бредли сурово взглянул на Аткинсона.

Тот с силой хлопнул дверью, так что задребезжало надтреснутое дверное стекло.

Бредли указал сигарой в сторону Клер.

— Вы уже встречались, Дэйв?

— В лифте, — ответил Аткинсон. — Примерно час назад.

— В самом деле? — искренне удивилась Клер.

— Послушайте… — Аткинсон повернулся к Бредли. — Мы с Джорджем уже взялись за это дело. Осмотрели тело, место происшествия… Торчали под дождем, работали как… до двух ночи. Допрашивали всех этих идиотов из автобуса, травились кофейной бурдой…

— Ну, и в чем же дело, Дэйв?

— Дело в том, что Уиллоус здесь ни при чем. Делом Элис Палм занимаемся мы, именно мы.

— Правда, Дэйв?

Аткинсон открыл было рот, но в последнюю минуту решил попридержать язык.

— Так вот… кадрами занимаюсь я, — проговорил Бредли. — И именно я решаю, чем вы занимаетесь сейчас и чем займетесь в дальнейшем. — Он обвел взглядом комнату. Однако на Аткинсона при этом старался не смотреть, как бы смягчая тем самым резкость своих слов.

Уиллоус, оторвавшись от окна, с интересом наблюдал, чем все это закончится.

— И далеко вы продвинулись? — спросил Бредли у Аткинсона таким тоном, будто только сейчас увидел его.

— Не очень. Труп… Гильзы… Две пули… Пока знаем лишь, что некто неизвестный — или неизвестные — по неизвестной причине — или причинам — застрелил женщину по имени Элис Палм.

— Из всего сказанного следует, что убийство было запланировано. Скажите, а вы не допускаете, что она могла стать случайной жертвой?

— Очень может быть.

— Дэйв, а почему вы пришли к такому заключению?

Аткинсон, отлично понимавший, что Уиллоус напряженно прислушивается к их беседе, тщательнейшим образом подбирал слова, иногда оглядываясь на Франклина, как бы в поисках поддержки.

— Ну, во-первых, ни мне, ни Джорджу ни разу не приходилось слышать, чтобы настоящие профи использовали оружие такого крупного калибра. В подобных случаях «магнум-460» — не самое удобное оружие. Слишком много недостатков…

— Например?

— Во-первых, вес: тяжеловато таскать с собой. И магазин — два разряда, максимум три. А грохот при выстреле? А отдача? Да и как его носить, где прятать? Что же еще?.. Ну, и довольно малая траектория, конечно… Пуля летит точно плевок.

— И вот еще что… — вмешался Франклин, — две использованные гильзы — мы нашли их в гараже — тщательнейшим образом обточены, отполированы. Мы отправили их в лабораторию. Джерри Голдстайн обнаружил на них следы кустарной обработки…

Бредли вынул изо рта сигару.

— Вы хотите сказать, что этот стрелок черт знает сколько времени обрабатывал пули вручную, прежде чем продырявить свою жертву?

— Похоже на то.

— Странно, — сказал Бредли. — Еще что-нибудь есть?

Франклин достал из внутреннего кармана пиджака потрепанный блокнот, послюнявил большой палец и принялся перелистывать странички, пока наконец не отыскал свои последние записи. Страницы блокнота покоробились от влаги, но его крупный почерк оставался все таким же четким. Взглянув на записи, он принялся шарить в карманах в поисках очков. Аткинсон громко вздохнул.

Бредли вновь стряхнул пепел с сигары в мусорную корзину. Повертел в руках портсигар. Клер бросила пытливый взгляд на Уиллоуса, усевшегося на подоконник.

Франклин наконец-то извлек из кармана черный футляр, вынул из него очки и, склонив голову набок, водрузил их на нос. Черная пластмассовая оправа была массивной, придававшей Франклину значительный, пожалуй, даже ученый вид. Так, во всяком случае, подумалось Клер. Он поднял глаза, и взгляды их неожиданно встретились. Франклин едва заметно улыбнулся и принялся читать:

— Элис Палм, судя по всему, старая дева сорока четырех лет. Родственников, по-видимому, не имела. Проживала одна, в Беркли, Бьют, 990. Последние двадцать лет служила секретаршей в «Форстерфармакопии» на Вест-Пендер. Ее шеф, Мальколм Армстронг, работает у Форстера чуть более пяти лет. Утверждает, что покойная отличалась спокойным, уравновешенным характером, легко находила с сослуживцами общий язык. Однако в нерабочее время ни с кем из них, по-видимому, не общалась. Мистер Армстронг утверждает, что едва ли кто-то может представить себе человека, желавшего ее смерти.

— А как насчет любовников? — поинтересовался Бредли.

— По крайней мере, на службе об этой стороне ее жизни ничего не было известно, — ответил Франклин. — Хотя ответ на ваш вопрос — безусловно, положительный. — Переворачивая страничку в блокноте, он поверх очков обвел взглядом присутствующих, с удовлетворением убедившись, что является центром всеобщего внимания. Франклин славился своими отчетами, четкими и краткими.

— Мы разговаривали с управляющей в Беркли. Ее зовут Коллетт Рингвуд. Она вдова, ей за шестьдесят, и она живет прямо напротив Элис Палм с 1962 года. — Тут Франклин улыбнулся. — Если когда-нибудь завернете в те места, зайдите отведать ее домашнего печенья. Поверьте, это нечто потрясающее.

— Охотно верю. — Бредли многозначительно смотрел на почтенный живот Франклина. Франклин застегнул пиджак и потянулся.

— Мы надеялись, что Коллетт… что она изучает жизнь через замочные скважины, если можно так выразиться. Но оказалось, что старуха — телеманка. Весь день сидит перед своим «Маркони» — и звук на полную мощность.

— Она что, глухая? — спросил Бредли.

— У нее слуховой аппарат, но она им больше не пользуется, говорит, батарейки безумно дороги.

— Значит, дармовое печенье — это и все ваши успехи?

— Нет, инспектор, нам повезло. В доме есть и другие жильцы, например пенсионер Арнольд Хупер. Вот он-то только и делает, что прохаживается взад-вперед по коридорам. Хупер рассказал нам — цитирую, — «для современной молодой женщины» (конец цитаты) Элис Палм вела очень тихую жизнь. Однако каждую пятницу, без исключений, она принаряжалась и отправлялась вечером поразвлечься.

— Куда именно? — осведомилась Клер.

Франклин повернулся к ней, удивленно вскинув брови, словно забыл о ее существовании. Его массивные очки сползли на кончик носа.

— Хупер говорит, что сотни раз задавал ей аналогичный вопрос, но удовлетворительного ответа так и не получил. Как бы то ни было, но мужчин там хватало.

— Откуда вы знаете? — спросил Бредли.

— Она неизменно возвращалась с мужчиной.

— Каждый раз с новым, — уточнил Аткинсон. — Никогда не приводила одного и того же.

— Во всяком случае, так утверждает Хупер, — добавил Франклин.

— Если она каждый раз приводила домой нового парня, — рассуждал вслух Аткинсон, — то становится понятным, почему она таскала в сумке пачку резинок. — Он взглянул на Клер, словно ожидая дополнительных вопросов.

Вновь водрузив очки на переносицу, Франклин закурил сигару и перевернул страничку.

— Итак, как уже было сказано, Элис Палм застрелили из «магнума» калибра 460. К сожалению, пулю найти не удалось, однако…

— Это почему же? — раздраженно перебил Бредли.

— Произведено два выстрела. Первая пуля угодила в одно оконное стекло и вылетела в другое, расположенное напротив. Так же и со вторым выстрелом, с той разницей, что пуля насквозь прошила жертву. Судя по траектории, обе пули должны находиться где-то за Элдер-стрит, где-нибудь в миле от автобуса. А гильзы мы показали Берни Спарроузу. Берни не решается утверждать наверняка, но предполагает, что это — не фабричное производство.

— Что, набиты вручную?

— Сегодня утром Берни отнес их экспертам. Голдстайн обещал точно определить, ручной они набивки или же фабричной. Но анализ займет день-два.

— Что ж, как обычно, — кивнул Бредли.

— В любом случае, — продолжал Франклин, — к какому бы выводу Голдстайн ни пришел, видимо, следует признать, что мы имеем дело с необычайно предусмотрительным стрелком. Выбор оружия, осуществление задуманного…

— В том месте, где он оставил машину, земля оказалась не менее влажной, чем во всем переулке, — сказал Аткинсон. — Значит, машина простояла там всего несколько минут, следовательно, убийца рассчитал все с точностью до секунды. Он абсолютно точно знал, где и когда должен находиться. Он ее выследил.

— Ну, а другие пассажиры автобуса? Удалось что-нибудь из них выудить?

— Мы переписали их имена и адреса, только и всего. Один из них видел вспышку от выстрела, подумал — ребятишки балуются. Вот, собственно, и все…

Бредли вопросительно поднял брови.

— Это все, чем вы располагаете?

— Да, пока что… — виновато произнес Франклин. Захлопнув блокнот и сняв очки, он потирал переносицу.

— Минуточку. — Уиллоус неожиданно соскочил с подоконника. — Что же с тем парнем? С тем, что удрал?

— Что еще за парень? — нахмурился Бредли.

— Крепкого сложения блондин в черной кожаной куртке, бейсболке и оранжевых кроссовках.

Франклин и Аткинсон переглянулись. Они долго спорили на эту тему. В конце концов Аткинсон убедил Франклина в том, что им лучше забыть об исчезнувшем свидетеле. Он мотивировал свою точку зрения тем, что этот след все равно никуда их не выведет, Бредли же никогда об этом не узнает. Теперь Аткинсон злобно уставился на Уиллоуса: откуда тот мог получить эту информацию?

— Вообще-то, — проговорил Аткинсон, обращаясь к Бредли, — мы с Джорджем вовсе не уверены в том, что в автобусе еще кто-то находился. Во всяком случае, в момент выстрела. В свидетельских показаниях расхождений слишком много — никто толком не знает, когда он вышел.

— Но все же он мог находиться в салоне в момент выстрела, не так ли?

— Возможно, — неохотно согласился Франклин. — Именно поэтому мы решили пригласить к себе пассажиров с водителем и посмотреть с ними нашу картотеку.

— Когда?

— Мы, собственно, еще не назначили точное время, — смущенно пробормотал Франклин.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — насмешливо отозвался Бредли.

Аткинсон попытался исправить положение.

— А если они не найдут его в картотеке, — сказал он, — то мы все вместе отправимся к Стиву Бозаку и попытаем счастья с фотороботом. Но, по правде говоря, инспектор, мы с Франклином уверены, что это ничего не даст.

— Это почему же?

— Потому что пятеро свидетелей, утверждающих, что видели его, не могут прийти к единому мнению относительно его внешности, исключая цвет волос и наличие бейсболки. Боже мой, да они спорили даже о цвете его глаз… Трое клянутся, что глаза — зеленые, двое уверяют — голубые…

— А может быть, у него разные глаза, — усмехнулся Бредли. — Как у Фрица, кота моей свояченицы.

Бредли раскурил свою потухшую сигару. Он прекрасно понимал, что если бы Уиллоус не упомянул о пропавшем свидетеле, то он никогда бы о нем не узнал. Знал он также и о том, что Франклин с Аткинсоном вовсе не собирались копаться в картотеке или обращаться к Бозаку. Оба они, будучи опытными полицейскими, полагали, что пропавший блондин — тупиковый путь, по которому нет смысла идти. Бредли понимал, что они в сущности правы. Однако раздражало то, что они решили скрыть от него это обстоятельство. Вот дерьмо, кругом одно дерьмо… С тех пор как он, приняв повышение, уселся за этот стол, он только делает, что разгребает его.

— Что с машиной? — спросил он, выпуская густое облако дыма.

— Мы сняли отпечатки шин и измерили расстояние между ними, чтобы определить марку автомобиля. Голдстайн почти уверен, что это — «хонда-сивик». Судя по отпечаткам, пробег машины равен сорока, может быть, пятидесяти тысячам миль.

— То есть она выпущена три-четыре года назад?

— Да, примерно.

— Сколько подобных «хонд» зарегистрировано в городе, еще не узнавали?

— Нет еще. Сейчас как раз этим и занимаемся.

— Ну, а примерно? Небось несколько сот?

— Возможно, и больше. — Аткинсон улыбнулся, взглянув на Клер. — Эта марка чрезвычайно популярна у женщин. Невелика, легка в управлении…

— Я полагаю, — не осталась в долгу Клер, — что те же качества обеспечивают и ваш успех у прекрасного пола.

Уиллоус расхохотался. Аткинсон метнул в его сторону свирепый взгляд. Бредли с утомленным видом потирал виски.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Дэйв, вы с Джорджем убеждены, что речь идет о преднамеренном, заранее спланированном убийстве? Я правильно вас понял?

— Да, совершенно верно.

— Я склонен согласиться с вами, — сказал Бредли, — но у Джека имеется своя версия. И весьма интересная. Он полагает, что Элис Палм — случайная жертва и что убийцу ее смерть не удовлетворит. Так что ждите очередных убийств.

— Шеф, прошу прощения, — возразил Аткинсон, — но в автобусе находилось полдюжины пассажиров. Если она была случайной жертвой, то почему же убийца выстрелил дважды в одного и того же человека?

— Да потому, что в первый раз он промахнулся, — объяснил Уиллоус. Насмешливо взглянув на Аткинсона, он добавил: — По-моему, это совершенно очевидно, Дэйв.

— Ты мелешь чепуху, вот что для меня совершенно очевидно. Ты пытаешься перехватить заманчивое дельце, а?..

— Я думал, мы все — одна команда, — с улыбкой возразил Уиллоус.

— Безусловно, в этом не может быть сомнений, — проговорил Бредли. — Дэйв, вы с Джорджем займитесь боеприпасами. Откуда они? Кто именно их продал? Кто официальный покупатель?

Бредли повернулся к Уиллоусу.

— Джек, главная твоя задача — найти парня в бейсболке.

— Отлично, — отозвался Уиллоус, к немалому удивлению Бредли.

— А как быть с «хондой»? — спросила Клер.

— «Хонду» мы берем на себя, — поспешно проговорил Аткинсон.

Бредли затушил окурок сигары в пепельнице и высыпал ее содержимое в корзину.

— У кого-нибудь еще есть вопросы? — Он обвел взглядом подчиненных.

Уиллоус молча направился к двери. Аткинсон отрицательно покачал головой. Все-таки им с Франклином удалось урвать самый лакомый кусочек. Уиллоусу же с этой Паркер предстоит искать свидетеля, которого, может быть, и на свете не существует. Конечно, Аткинсон предпочел бы, чтобы Уиллоуса просто вытолкали из кабинета пинком под зад, но и то, как все закончилось, — тоже неплохо. Он, Аткинсон, сам возьмет убийцу и утрет Уиллоусу нос.

Бредли демонстративно развернул кресло к окну, усевшись спиной к своей алчной и драчливой команде. Сейчас он попытается представить, какой будет новая стена, возведенная взамен порушенной. Бетонной — вне всяких сомнений. Ровной и безнадежно серой. Откинувшись на спинку кресла, Бредли вертел кольцо с рубином, украшавшее мизинец его левой руки.

Он не высказывал свою точку зрения, во всяком случае — определенно, но в душе был согласен с неутешительным выводом Уиллоуса: убийца не удовлетворится лишь одним убийством. Бредли знал: Элис Палм являлась первой жертвой, но отнюдь не последней.

Это подсказывал ему инстинкт полицейского.

Улица с обеих сторон была обсажена деревьями — отяжелевшие от дождя ветви, нежно-зеленые почки… Положив ноги на приборный щиток, Уиллоус ссутулился на переднем сиденье кремового «форда». Клер вела машину.

Они миновали Шонесси — один из старейших и престижнейших районов города. Почтенного вида викторианские дома, расположенные на некотором расстоянии друг от друга, некогда принадлежали весьма состоятельным людям, но теперь многие из них были поделены на небольшие квартирки, соответствующие скромным потребностям среднего класса.

— Просто фантастическая архитектура, — заметила Клер, когда они проезжали мимо особенно импозантного строения.

Уиллоус пробурчал в ответ нечто невразумительное.

— Люблю рассматривать старые дома. Возможно, я в душе архитектор… — улыбнулась Клер.

— Возможно, — безучастно отозвался Уиллоус.

Нависающие сверху ветви придорожных деревьев окатывали лобовое стекло градом дождевых капель, с которыми едва справлялись неутомимо сновавшие по стеклу дворники. Клер, на несколько минут погрузившаяся в молчание, неожиданно спросила:

— Этот пропавший бейсболист, Шелли Райс… Как вы узнали его имя?

— Он сам позвонил на Мэйн, 312, и сообщил свое имя дежурному. А тот передал мне.

— Почему именно вам? Почему не Франклину, не Аткинсону? Разве он не знал, что они этим занимаются?

— Конечно, знал. Но он мне кое-чем обязан. Стало быть, вернул должок.

Ноги Уиллоуса все еще лежали на щитке. Клер отметила, что его носки — хотя и оба темно-синие — все же были от разных пар.

— Но почему в таком случае вы не сказали об этом Бредли? Почему не сказали ему, что у вас уже имеется имя и адрес пропавшего свидетеля?

— Потому что тогда он придумал бы для нас что-нибудь другое. Так просто — чтобы занять нас чем-нибудь.

— То есть как это? — удивилась Клер.

— Райс ничего не знает об убийстве. Откуда ему знать? Мы потратим время на болтовню с ним только для того, чтобы отчитаться о проделанной работе.

— Простите, я вас не понимаю… Зачем Бредли выдумывать для вас бессмысленные задания, зачем заставлять вас тратить время впустую?

— Он считает, что я переутомился, что у меня эмоциональное расстройство. Чем-нибудь занять меня — своего рода терапия. Но дать мне действительно серьезное поручение он не решается. Боится, что я провалю все дело.

— Провалите? Каким образом?

— Поверьте, существуют сотни разных способов угробить дело.

— А чем же мы займемся, покончив с Райсом?

— Что-нибудь придумаем, — ответил Уиллоус. — Сюда, первый поворот налево.

— Как скажете.

Клер, сосредоточившись на управлении, резко повернула руль и нажала на газ. Задние колеса взвизгнули, заскользив по мокрому асфальту: «форд» занесло на тротуар. Уиллоуса с такой силой бросило на приборный щиток, что он перевернулся, оставив на лобовом стекле жирный черный след своего ботинка. Клер уверенно выровняла машину. Она коснулась руки Уиллоуса:

— Послушайте, я слышала о вашем напарнике, и мне… мне, право, очень жаль… Что ж, рак — это судьба. Я понимаю, вам сейчас, должно быть, очень тяжело…

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — сказал Уиллоус.

— Да, да, конечно. И все же мне не нравится ваша позиция. Послушайте, было бы просто замечательно, если бы вдруг случилось чудо — и вы вдвоем зажили бы счастливо в каком-нибудь пряничном домике в глухом лесу.

— Что-что?.. — переспросил Уиллоус.

— Но, если чуда не произойдет и нам с вами придется работать вместе, постарайтесь запомнить следующее. Так вот: в его болезни нет моей вины.

В нежном восемнадцатилетнем возрасте Фасия Палинкас поцеловала на прощание своих родителей и, покинув солнечную Тирею, отправилась в пасмурный Ванкувер, удалившись на тысячи миль от Эгейского побережья, чтобы выйти замуж за героя своих девичьих грез, за Джорджо.

Девять лет спустя «герой девичьих грез» потерял управление на скоростной автостраде, возвращаясь домой после веселого вечера, проведенного в пригородном баре. Последнюю модель «субару» занесло на газон, отделяющий полосу встречного движения, затем ударило о стволы деревьев, высаженных вдоль шоссе, после чего машина, несколько раз перевернувшись, угодила в кювет. Дверца со стороны водителя, жалобно скрипнув, распахнулась и болталась из стороны в сторону, покуда машина, эффектно покачиваясь, катилась через густую поросль молодого ольховника. Деревца пощелкивали, стрекоча автоматной очередью. Когда машина наконец остановилась, Джорджо, пристегнутый к сиденью ремнями безопасности, был уже мертв.

Вдова Палинкас вскоре обнаружила, что вследствие упорных попыток ее мужа расширить дело его конструкторский бизнес стал довольно убыточным. Траты Джорджо намного превышали его финансовые возможности. Дом был уже несколько раз перезаложен — месячные платежи оказались непосильными. На банковском счете еще оставалась некоторая сумма, но слишком незначительная. Пятиминутный подсчет окончательно убедил вдову: к тому времени, когда будут удовлетворены все кредиторы, банковский счет иссякнет.

Она продала дом и с двумя маленькими дочерьми перебралась с тихой зеленой улочки в Китсилано в скромную трехкомнатную квартиру в оштукатуренном доме Одиннадцатой улицы Восточного квартала. Дом был старым, но довольно уютным. Арендная плата же — весьма умеренной. Более того: в этом районе имелась даже греческая община, хотя, конечно, не столь влиятельная и богатая, как в Китсилано.

Но главная причина, заставившая Фасию переселиться, заключалась в том, что новое ее жилище находилось рядом с ее новым бизнесом — биллиардной на Коммершел-Драйв, некогда убыточной.

Она до сих пор не понимала, как ей удалось додуматься приобрести это заведение. Хотя во многом подобное решение основывалось на твердой уверенности в недвижимости, в немалой степени оно было вызвано и тем, что ей посчастливилось встретиться с исключительно симпатичным агентом по недвижимости, обладающим к тому же еще и даром убеждения.

Не прошло и месяца, как вдова сообразила, что биллиардная нуждается во многих преобразованиях. Она освежила темно-коричневые стены зала светлой краской, а на полу биллиардной появился ковер, купленный на распродаже. Три огромных биллиардных стола она заменила пятью столиками с игрушечным футболом, что оказалось куда доходнее. У входа она установила автоматы с видеоиграми, причем установила таким образом, чтобы их хорошо было видно с улицы. И наконец, Фасия Палинкас удлинила стойку, добавив к ней полдюжины высоких стульев. Последнее нововведение в наибольшей степени обусловило неожиданный успех вдовы. Ее домашняя кухня была превосходной, цены же — весьма умеренными. А если завсегдатаи засиживались за капуччино слишком долго, она, казалось, этого не замечала.

Через месяц после открытия биллиардной доходы Фасии утроились. Вдова воспряла духом.

…Резкий свист — долгая пронзительная нота. Рев строительной техники, напоминающий слаженный оркестр…

Бредли стоял у окна и глядел вниз, на строительную площадку. Он прикидывал: если бригада будет работать в том же темпе, они закончат расчистку участка к концу дня. Значит, котлован начнут рыть завтра утром. И тогда — он хорошо это представлял — шум станет просто невыносимым. Тяжко вздохнув, он допил свой полуостывший чай и, поставив чашку на подоконник, повернулся к детективам.

Клер Паркер, сложив руки на коленях, сидела на одном из высоких деревянных стульев. Уиллоус занял свое излюбленное место — у стены, рядом с дверью. Аткинсон и Франклин стояли у письменного стола. Маленькие, ухоженные руки Аткинсона что-то энергично вычерчивали в воздухе — он описывал вчерашнюю сцену с Линдой, рыженькой буфетчицей из забегаловки. Франклин посмеивался про себя, справедливо полагая, что эмоциональная речь его напарника обращена исключительно к Клер Паркер, на которую рассказчик искоса посматривал, избегая, однако, прямого взгляда. Сорокадвухлетний Франклин был всем известен своим счастливым браком, но в эти минуты — так ему казалось — он прекрасно понимал коллегу Аткинсона. Ни один мужчина, будучи в здравом уме, не стал бы отрицать, что Клер Паркер — на редкость привлекательная женщина. Да еще и весна за окном, пусть даже сырая и промозглая…

Бредли взглянул на свои дешевые часы — подарок двенадцатилетнего Кристофера. Было уже две минуты одиннадцатого. Джерри Голдстайн из криминальной лаборатории, как всегда, запаздывал. Бредли принялся вертеть рубиновое кольцо на мизинце. Будучи чрезвычайно пунктуальным человеком, он требовал такой же пунктуальности и от других. Он снова взглянул на циферблат — прошла еще одна минута. Бредли подошел к столу. Уселся.

— Который час? — спросил он, повернувшись к Дэйву Аткинсону.

— Пять минут одиннадцатого, — солгал Аткинсон, прекрасно понимавший, что у шефа на уме.

Бредли, раскрыв резной кедровый портсигар, достал сигару. Он и сам заметил, что стал курить гораздо больше, и ему это совершенно не нравилось. Пора было ограничить себя в курении. И дело вовсе не в заботе о собственном здоровье — подобно большинству коллег, он придерживался жесткого режима экономии, а сигары, как известно, чертовски дорогое удовольствие. Чиркнул толстой хозяйственной спичкой о нижнюю сторону столешницы, дождался, пока выровняется пламя, и закурил. Ароматное облачко поднялось к потолку, испещренному темными пятнами. Бредли с раздражением глянул на часы — в который уже раз. Ну вот, всего лишь шесть минут одиннадцатого, а он уже дымит своей послеобеденной сигарой, — сигарой ценой в полтора доллара, удовольствия же ни на цент. Упершись правым локтем в подлокотник кресла, он хмуро смотрел на циферблат, наблюдая за секундной стрелкой, неторопливо переползавшей от деления к делению.

В десять минут одиннадцатого, в тот момент, когда свисток на строительной площадке возвестил об окончании перерыва на завтрак, в кабинет стремительно вошел Джерри Голдстайн.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, обращаясь сразу ко всем присутствующим. — Весьма сожалею, но я ничего не мог поделать. С дамой на втором этаже случился удар. Пришлось помочь… надо было вытащить язык…

— Вопрос жизни и смерти, — проворчал Бредли. — Я так и думал.

Голдстайн кивнул, не обращая внимания на язвительный тон шефа. На нем были кремовая тройка, итальянский шелковый галстук и ослепительно-белая шелковая рубашка. Его парусиновые туфли на толстой полупрозрачной подошве из розового пластика идеально соответствовали тону галстука. Шелковые шоколадно-коричневые носки украшали узор — рисунок в виде ярко-желтых солнечных часов. Голдстайн улыбнулся, повернувшись к Клер.

— Вы, должно быть, новый детектив?

— Совершенно верно. Клер Паркер.

— Джерри Голдстайн. — Голдстайн вновь одарил ее сверкающей улыбкой.

Благодаря тонированным контактным линзам его глаза казались такими же ярко-голубыми, как у Пола Ньюмана. Зубы — ровные и белые — сверкали в тон рубашке. Броская одежда, глаза, пышная белокурая шевелюра, деликатное сложение… Голдстайн сознавал, что выглядит недурно. Впрочем, сознавал он и то, что флиртовать в присутствии раздраженно пыхтящего сигарой Бредли — занятие рискованное. Без лишних слов он зачитал заключение экспертизы.

— Наушники, обнаруженные на тротуаре неподалеку от биллиардной, вероятно, использовались стрелком по назначению, то есть в качестве предохранительных. Мы вышли на производителя. Подобные наушники продаются в трех крупных магазинах и в нескольких десятках мелких. За последние два года в городе и окрестностях продано более шести тысяч пар.

— Ну хорошо, — сказал Аткинсон, — а сколько розовых?

— Приблизительно половина. Ведь производится только два варианта. Голубые — для мужчин, розовые — для женщин.

— Ну, конечно… — поморщилась Клер.

— А в чем дело? — удивился Голдстайн. — Вам не нравится розовый цвет?

— Нравится, но только при закате солнца. А что с гильзами, найденными в «мерседесе»?

— Без сомнения, они от того же ружья, из которого застрелили Элис Палм.

— Ладно, с ружьем ясно, — сказал Франклин. — Ну а что с «мерседесом»?

— Марка 450, — ответил Бредли. — Владельца зовут Дуглас Филлипс. Он заявил о пропаже машины сегодня утром, в 8.07.

— А когда обнаружили машину?

— В 7.12, почти за час до того, как был зарегистрирован звонок Филлипса. Машину оставили с включенными фарами и открытой дверцей. На нее наткнулась патрульная служба. Полицейские заглянули внутрь, увидели на полу гильзу и позвонили нам.

— С Филлипсом уже говорили? Кто им занимался?

— Я, — сказала Клер. — У его жены очень чуткий сон. Она утверждает, что он всю ночь находился рядом с ней.

— А кроме свидетельства жены, есть еще чьи-нибудь показания? — спросил Аткинсон.

Клер кивнула.

— Показания его врача. Филлипс — сердечник.

— А что значит сердечник? Что-нибудь серьезное? — осведомился Аткинсон.

— Два года назад перенес инфаркт, — продолжала Клер. — Ему поставили искусственный стимулятор, но все равно он должен быть предельно осторожным. Даже незначительные нервные перегрузки смертельно опасны.

— У парня искусственный стимулятор — и он женат? — Аткинсон обернулся к Франклину. — Как это называется, Джордж, двойное алиби?

— Кроме гильзы, в машине еще что-нибудь нашли? — спросил Уиллоус.

— Нет, чистенькая оказалась. Хоть на выставке показывай, — ответил Голдстайн. — Чистенькая, кроме одной детали…

— Что такое? — вскинулся Бредли, который терпеть не мог эту манеру Голдстайна — цедить информацию по капельке.

— Пепельница, — сказал Голдстайн, — доверху заполнена недокуренными сигаретами. — Он повернулся к Клер: — Жена этого парня курит?

— Я не спрашивала. Но я не видела в доме ни одной пепельницы, и она ни разу не закурила, пока мы с ней говорили.

— А Филлипс со своим сердцем — тот уж точно не курит, — добавил Франклин.

— И кроме того, он едва ли пользуется губной помадой, — сказал Голдстайн.

— Губной помадой? — переспросил Бредли.

— Да, губной помадой. — Расстегнув пиджак, Голдстайн сунул руки в карманы брюк. — У вас ведь есть свидетель, утверждающий, что видел за рулем женщину? Я имею в виду убийство Элис Палм?

— Его зовут Шелли Райс, — ответил Бредли.

— А что-нибудь известно о той машине?

— Нет. — Бредли стряхнул пепел в корзину. — У тебя еще что-нибудь интересное? Выкладывай, Джерри.

— Нет, выжали все до капли.

— Знаешь, Джерри, ты для нас всегда желанный гость. Так что заходи почаще, не стесняйся.

— Готов навещать вас в любое время суток, — ответствовал Голдстайн, взглянув при этом на Клер.

Усевшись за стол, Бредли нахмурился. Он не произнес ни слова, пока Голдстайн не вышел.

— Заметили его ботинки? — спросил Аткинсон. — Прозрачные подошвы! Ну и тип…

Бредли, упершись локтями в стол, сцепил пальцы замком.

— Вы заходили в спортивный магазин, рядом с которым застрелили эту Палинкас? — обратился он к Франклину.

Тот кивнул, потянувшись за блокнотом. Но в конце концов решил, что обойдется и без него.

— Владельца зовут Моррис Калвер. Они с женой живут в маленькой квартирке за магазином. Сегодня утром мы с Дэвидом первым делом отправились к ним и застали их на пороге.

— Они шли в церковь, — пояснил Аткинсон.

— Исповедоваться?

— Полагаю, не в убийстве.

— Калвер держит магазин уже довольно давно, — продолжал Франклин. — Без малого тридцать лет. При этом никогда не запасает товар впрок. Торгует только тем, что по сезону. Но это касается бейсбола, хоккея и так далее… Однако последние десять лет главную статью его дохода составляет продажа оружия и боеприпасов.

Бредли насторожился.

— Джордж, нельзя ли поподробнее?

— Всю документацию ведет жена. Судя по ее записям, за последние три месяца, начиная с 4 января, они продали двести обойм к «магнуму-460» женщине по имени Лилли Уоттс.

— У них есть ее адрес?

— Квартира 75, Манхэттен. Это здание на углу Робсон и Турлоу. На первом этаже несколько магазинов, турагентство и ресторан.

— «Бинки», — уточнил Аткинсон. — Лучший раковый суп в городе.

— Давайте-ка отложим раковый суп до окончания дела, — проворчал Бредли.

— Мы решили навестить эту Уоттс, — продолжал Франклин. — Но там такой не оказалось и нет такой квартиры.

— У Калвера имеется также ее телефон. Мы позвонили и оставили послание на автоответчике. — Аткинсон нахмурился. — Вот, собственно, и все.

— Калвер может описать ее? — спросила Клер.

— Боюсь, что нет, — ответил Франклин. — Без очков он видит очень плохо, а пользуется ими редко. Но он заметил, что Лилли Уоттс — блондинка. Очень рослая блондинка.

— Что значит рослая? — спросил Уиллоус.

— Выше Калвера, — пояснил Франклин. Затем добавил: — А рост его примерно пять футов семь дюймов.

— Как у Дэйва, — кивнул Уиллоус.

— Мой рост — пять десять, — сердито отозвался Аткинсон.

— Благодаря ботинкам «Отис», — заметил Уиллоус.

Бредли достал сигару, но закуривать не торопился. Ткнув ею в сторону Уиллоуса, сказал:

— Джек, я хочу, чтобы вы с Паркер занялись вплотную Элис Палм. Копните ее прошлое — да поглубже… Ведь мы по-прежнему не знаем, куда она направлялась в этот вечер. — Он взглянул на Аткинсона: — Дэйв, вы с Джорджем займитесь Фасией Палинкас. Если между двумя жертвами существовала хоть какая-то связь, мы обязаны об этом знать. Вот и все, чем мы располагаем, — проворчал он, оглядывая подчиненных. — У нас в активе — огромный жирный ноль.

Уиллоус направился к двери. Бредли жестом остановил его:

— И вот еще что… Сегодня утром мне звонил шеф. Рано спозаранку — утром. Он имел беседу с мэром, которому не по душе, что двое избирателей в нашем прекрасном городе уже не смогут поддержать его на выборах. Да и газеты, знаете ли, не очень нас нахваливают. Его честь жаждет взглянуть на этого стрелка, пока он еще кого-нибудь не укокошит. Так что, ребята, давайте поскорее возьмем этого сукина сына… Договорились?

Выйдя из кабинета, Уиллоус взял Клер под руку:

— Мне надо позвонить. Встретимся на стоянке через десять минут.

Клер открыла было рот, но Уиллоуса уже и след простыл. Уиллоус три дня не звонил в онкологическое отделение госпиталя и сейчас торопился в вестибюль, к телефону. Он стремительно вошел в кабину, потянулся к трубке — и вдруг увидел ее на полу, выдранную с корнем. Видимо, у кого-то случились неприятности, вот он и дал волю рукам. Вполголоса выругавшись, Уиллоус вышел из кабины, нажал кнопку служебного лифта. На третьем этаже имелся еще один телефон, установленный специально для задержанных пьянчуг и жуликов — на случай, если кто-нибудь из них пожелает позвонить домой.

Лифт остановился. В следующее мгновение двери распахнулись. Уиллоус вошел в кабину и оказался лицом к лицу с Шелли Райсом.

Райса сопровождали двое крепких ребят из отдела наркотиков — Ральф Кернс и Эдди Оруэлл. Уиллоус заметил на его запястьях наручники, блеснувшие в тусклом свете стоваттной лампочки.

— Я бы, ребята, представил вас друг другу, — усмехнулся Оруэлл, — но похоже, вы знакомы.

— Ты арестован? — спросил Уиллоус у Райса.

Лицо Райса исказилось от ярости. Он рванулся вперед, подняв колено и выставив локоть. Уиллоус отшатнулся, крякнул от боли: Райс заехал ему локтем прямо в нос и тут же навалился на Кернса. Оруэлл, громко выругавшись, полез под пиджак за оружием. Райс вскинул закованные в наручники руки к потолку, ударив по лампочке. На пол посыпались осколки, лифт погрузился в темноту. Уиллоус услыхал щелчок предохранителя. Он также потянулся за оружием. Внезапно лифт остановился, двери распахнулись, и кабина наполнилась светом. Оруэлл старательно целился в Кернса. Уиллоус размахнулся… Кулак угодил Райсу в живот — и тот со стоном согнулся. Уиллоус с трудом подавил желание ударить еще раз. Он почувствовал у себя на губах что-то соленое и теплое: из разбитого носа сочилась кровь. Выхватив у Райса из нагрудного кармана бледно-зеленый носовой платок, он прижал его к лицу.

— Может, уберешь? — спросил Кернс у Оруэлла. Тот с виноватым видом сунул револьвер в кобуру.

Дверь стала закрываться. Уиллоус, задержав ее ногой, поспешно вытер нос и тут заметил, что платок с кружевами. Оказалось — женские трусики. Он с отвращением швырнул их на пол.

— Все нормально? — спросил Оруэлл.

— Нос цел, если это имеется в виду.

Шелли Райс по-прежнему стоял согнувшись, прижав руки к животу. Уиллоус, схватив его за плечи, прижал спиной к стене кабины.

— Почему ты меня ударил?

— А ты как думаешь, паршивый коп?

— Не знаю, что и думать. Потому и спрашиваю.

— Вы дали слово, что не будете интересоваться наркотиками, а потом они меня на этом же и взяли.

— Заткнись! — рявкнул Кернс, ткнув Райса кулаком в грудь.

— Эй, перестань, — сказал Уиллоус.

Оруэлл что-то проворчал сквозь зубы.

— С чем вы его взяли? — спросил Уиллоус.

— Кокаин, около пятидесяти граммов. Хранение с намерением последующей реализации. Конечно, не преступление века, но вполне достаточно, чтобы заставить тех, кто досрочно его освободил, кое о чем задуматься.

— Кто его сдал?

— Это вы у меня спрашиваете? — удивился Оруэлл.

Кернс стал издавать какие-то странные звуки, словно задыхался. Уиллоус посмотрел на него и понял, что тот с трудом сдерживает смех.

Дежурная в госпитале подняла трубку лишь после одиннадцатого звонка. К тому времени до Уиллоуса дошло, что только Клер Паркер могла сдать Райса. Такого рода услуги весьма ценились в отношениях между отделами — залог будущего сотрудничества. Но Уиллоусу подобные игры были не по душе, и хуже всего то, что Клер слышала, как он обещал Райсу не выдавать его, — Уиллоус в этом не сомневался.

Стало быть, Клер подвела его. Вопрос лишь в том, как на это реагировать.

Аткинсон вошел в вестибюль через покосившиеся стеклянные двери. У радиатора парового отопления стояла подставка из искусственного бамбука, утыканная запылившимися пластиковыми растениями. Он провел пальцем по широкому зеленому листу, и тот, отделившись от ствола, плавно спланировал на ковер. Расстегнув плащ, Аткинсон поднял листок носком ботинка, загнав его под батарею. Франклин, появившийся в дверях, затопал ногами, стряхивая воду с плаща.

Аткинсон резко поднялся, устремившись к лестнице, ведущей на второй и третий этажи. Франклин последовал за ним, с трудом переводя дух. Он то и дело останавливался, опираясь на перила. Сверхурочная работа, нерегулярное питание, нервные перегрузки — все это, неразрывно связанное с его профессией, конечно же, не способствовало улучшению здоровья. Ко всему прочему приходилось признать, что и годы брали свое… Франклин поднял глаза и увидел, что Аткинсон смотрит на него почти с состраданием, отчего на душе сделалось совсем уж скверно.

Аткинсон стоял на втором этаже, рядом с привязанным к перилам детским велосипедом с сиденьем, перемотанным изолентой. К рулю был привязан заржавленный звонок. Проходя мимо велосипеда, Аткинсон дважды позвонил, как бы призывая Франклина поторопиться.

Франклин почти уже добрался до второго этажа, когда отворилась ближайшая к лестнице дверь. Сыщики повернулись и увидели выходившую в холл молодую китаянку со спящим ребенком на руках. Аткинсон остановился. Он уставился на женщину, даже не пытаясь сделать вид, что дожидается Франклина. Китаянке было от силы лет двадцать, не больше. Высокая и стройная, она была в оранжевой ситцевой юбке и тонком черном свитере с высоким горлом. Ее длинные волосы черным водопадом спадали к тонкой талии. Двигаясь легко и грациозно, женщина повернулась, прикрыв за собой дверь.

Аткинсон смотрел на нее во все глаза, пока она запирала дверь на ключ. Когда она направилась к лестнице, он попытался встретиться с ней взглядом, однако безуспешно. Затем свесился через перила, глядя ей вслед. Женщина оглянулась, неодобрительно поджала губы и отвернулась.

Детективы пересекли площадку и начали подниматься на третий этаж. Несмотря на передышку, Франклин вскоре вновь стал задыхаться. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Аткинсон обернулся, ухмыляясь. Он стоял на ступеньку выше, но их глаза находились почти на одном уровне.

— Она и впрямь заставила забиться сердце, а, Джордж?

— Что-что?..

— Нравятся, говорю, восточные девчонки?

Франклин раздраженно замотал головой:

— Успокойся, Дэйв. — Он вынул платок и снял шляпу, утирая пот со лба.

Аткинсон насмешливо улыбнулся:

— В таком деле успокаиваться нельзя. Надо упражняться без устали.

Франклин вздохнул и, аккуратно сложив носовой платок, сунул его в карман. Аткинсону было тридцать семь, а вел он себя как мальчишка. Невероятно… Снова вздохнув, Франклин поплелся за своим напарником, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой.

Поднявшись на третий этаж, они оказались в длинном и узком коридоре.

Квартира Фасии Палинкас была последней слева. Аткинсон вынул из кармана связку ключей. Третий из них легко вошел в замочную скважину. Аткинсон открыл дверь, и они вошли в квартиру.

Входная дверь вела прямо в жилую комнату, в которой стояли обтянутый голубой материей узкий диван, два венских кофейных столика от разных гарнитуров и маленький цветной телевизор. У дальней стены помещалась старинная газовая плита, обшитая хромированной сталью. Франклин подошел и включил ее. Послышалось шипение.

— Лучше выключи, — сказал Аткинсон.

Франклин, чиркнув бумажной спичкой, зажег газ. Затем закурил и стал греть над пламенем руки. От его мокрого плаща поднимались клубы пара. Он устало прикрыл глаза.

— Эй! — окликнул его Аткинсон. — А ну-ка за работу! — Аткинсон открыл раздвижные деревянные двери и прошел в столовую, обставленную весьма скромно: хромированный столик, четыре стула и обшарпанный дубовый буфет. Открыв один из ящиков буфета, Аткинсон принялся рыться в его содержимом.

Франклин неохотно оторвался от плиты и присоединился к своему напарнику. Остановившись у окна, он уставился на стену соседнего дома, когда-то белую, а сейчас покрытую зеленой плесенью. В узком пространстве между двумя домами валялся среди сорняков ржавый холодильник. По-прежнему шел дождь. Франклин зевнул, прикрыв рот ладонью. За спиной у него Аткинсон со стуком задвинул ящик и выдвинул другой. Зашуршала бумага.

Тут вдруг послышался еще какой-то звук — не то чавканье, не то бульканье. Франклин вынул револьвер. Аткинсон удивленно поднял брови. Франклин приложил палец к губам и указал на дверь в противоположном конце комнаты. Аткинсон отбросил пачку счетов, сунул руку под пиджак и вытащил свой кольт. Они обошли стол, направляясь к двери. Аткинсон приложил ухо к деревянной панели. Пять лет назад он слышал точно такой же звук на окраине Чайнатауна. Так булькала кровавая пена, льющаяся из перерезанного горла убитого, труп так никто и не опознал, убийцу не нашли.

Отступив на шаг, Аткинсон ринулся на дверь, ударив в нее с такой силой, что нижняя петля отлетела от косяка. Дверь распахнулась.

Франклин первым переступил порог. Он прислушивался, оглядывая комнату. И вдруг увидел установленный на подоконнике десятигаллоновый аквариум с тремя откормленными золотыми рыбками. Рыбки застыли у поверхности, они почти не двигались — лишь помахивали веерообразными грудными плавниками да изредка, как бы нехотя, поводили хвостами.

Под аквариумом, на крюке, висел крохотный электрический насос с длинной гибкой пластиковой трубкой, подведенной к пластиковой коробке, наполовину зарытой в грунт, покрывавший дно аквариума. Коробку заполнял древесный уголь. Воздух, проходивший через трубку, очищался углем и выпускался через распылитель облачком серебристых пузырьков, насыщающих воду кислородом. Это и оказалось источником звука, заставившего Аткинсона вспомнить мужчину из Чайнатауна — человека с перерезанным горлом.

— О черт, — проворчал Аткинсон. Он подбежал к насосу и вырвал провод из розетки. Бульканье прекратилось. Струйка пузырьков прервалась и исчезла.

— Что-то случилось? — удивился Франклин.

Аткинсон пожал плечами, не отрывая взгляд от аквариума. Три золотые рыбки устремились к лицевому стеклу. Он постучал по стеклу дулом револьвера, и рыбки в испуге метнулись в разные стороны. С чувством странного удовлетворения Аткинсон наблюдал, как рыбы носятся по аквариуму. Но через несколько секунд они снова собрались все вместе в центре аквариума, почти касаясь своими округлыми животами усыпанного цветным гравием дна.

Аткинсон снова ударил револьвером по аквариуму. Стекло треснуло по диагонали — от левого нижнего к правому верхнему углу. Рыбки вновь бросились в разные стороны, правда, не столь стремительно. Аткинсону стало любопытно — устали они или же просто привыкли? На середине трещины показалась капля воды, потом вторая, третья… Самая большая из рыбок подплыла к трещине. Она проследовала за стекающей по стеклу капелькой, опустившись на самое дно. Круглый рыбий рот то открывался, то закрывался. Должно быть, голодна, подумал Аткинсон. Подняв глаза, он увидел, что Франклин смотрит на него с каким-то странным выражением.

Капельки воды появлялись все чаще: собравшаяся на подоконнике вода полилась тонкой струйкой на покрытый линолеумом пол.

Аткинсон спросил:

— Как ты относишься к рыбе, Джордж?

— Неважно. В детстве нас пичкали ей каждую пятницу. Представь, неделя — жареный тунец, в лучшем случае — филе пикши.

— Я говорю о лососе, а не о твоей мерзкой пикше. Тоненькие ломтики лосося с лимоном, с веточкой петрушки…

— Петрушки?

— Никогда не пренебрегай петрушкой, Джордж. А если ты в ресторане и тебе ее не подали, требуй непременно. Нет ничего полезнее петрушки.

— Ну, если уж ты так считаешь… — пробормотал Франклин, не отрывая взгляда от лужи на линолеуме.

— Впрочем, тебе полезны любые морские продукты, — продолжал Аткинсон, — они богаты протеином, но бедны жиром. Кроме того, море не так напичкано химическими удобрениями и пестицидами, как поле какого-нибудь фермера.

— Да, конечно, это важно, — охотно согласился Франклин. Он не собирался спорить с человеком, способным в раздражении погубить ни в чем не повинных аквариумных рыбок.

— Ты — это то, что ты ешь, — заявил Аткинсон. — Звучит банально, но чертовски верно.

Франклин достал сигарету. Закурив, выдохнул облачко канцерогенов, стряхивая пепел на пол. Его напарник через другую дверь вышел в тесный коридор, ведущий в ванную, и зажег свет. Пошарив в аптечке, отыскал пластиковый пузырек с аспирином и, сунув в рот две таблетки, запил водой из-под крана. Но Аткинсон так и не заметил еще одну золотую рыбку — она плавала в унитазе, лежа на боку, и полувырванный глаз ее покачивался на длинной алой нити.

Первая спальня, несомненно, принадлежала Фасии Палинкас. В спальне стояли огромная кровать красного дерева, дубовое трюмо с овальным зеркалом и письменный стол, на котором вдова разбирала деловые бумаги. Слева от двери находилась кладовка, куда Аткинсон тотчас же и направился.

Из кладовки донеслось звяканье металлических вешалок. Франклин выдохнул облачко дыма, задумчиво созерцая носки своих ботинок. Что ж, пройтись по ним щеткой, вот и все… Немножко почистить — и станут как новенькие… В кладовой снова загремели вешалки. В следующее мгновение в дверях появился Аткинсон. Сняв нитку с отворота пиджака, он окинул спальню быстрым взглядом. Его внимание привлек телефон, стоявший на столе. Он подошел к столу. Телефонный шнур был обрезан.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

Аткинсон обмотал шнур вокруг аппарата и швырнул его на кровать. Затем подошел к бюро и выдвинул верхний ящик. Несколько связок писем — каждая аккуратно перевязана розовой ленточкой — лежали среди стопок женского белья. Аткинсон сунул кольт в кобуру и развязал одну из пачек.

— Может, пока заглянешь в другую спальню. — Он взглянул на Франклина.

Тот, поколебавшись, согласился.

Аткинсон открыл верхний конверт и развернул листки пожелтевшей тонкой бумаги. Письмо было написано по-гречески. Когда Аткинсон засовывал письмо обратно в конверт, из сложенных листочков выпала маленькая черно-белая фотография — фотография шестнадцатилетней Фасии Палинкас, стоявшей у приземистого белого домика с плоской крышей и густо оштукатуренными стенами. Рядом в тени дверного проема сидела на деревянной табуретке пожилая женщина, одетая во все черное.

Выдержка была подобрана фотографом таким образом, чтобы с максимальной выразительностью передать нежный цвет кожи девушки. Из-за этого задний план получился нечетким — просто-напросто бледно-серое пятно в углу. Аткинсон долго рассматривал это непонятное пятно, пока наконец не пришел к выводу, что это просто пустое пространство между домами.

Порыв ветра ударил в окно спальни. Дождь забарабанил по стеклу. Аткинсон почесал в затылке. Шестнадцатилетняя Фасия Палинкас была в длинной черной юбке и в просторной белой кофте с широкими рукавами. Висевшая на шее цепочка блестела под яркими лучами солнца. Копна черных волос падала на плечи и грудь. Нежный округлый подбородок, темные брови, прямой нос… Припухлые губы чуть открыты… Аткинсон долго смотрел на фотографию, он даже немножечко расчувствовался — ведь это ни к чему не обязывало…

Что-то темное мелькнуло в овальном зеркале бюро. В следующее мгновение он увидел направленное на него ружейное дуло и услыхал щелчок предохранителя. Аткинсон вздрогнул, рука его потянулась к револьверу… А когда он закричал, крик его утонул в жутком грохоте «магнума-460».

Он еще видел, как, выпав из его руки, спланировала на ковер фотография Фасии Палинкас. А затем он сам вдруг оказался на полу. Его тело оцепенело. Боли он не чувствовал. Он глядел на свою безукоризненно белую рубашку, на красное пятно, расползавшееся по груди. И брюки все в крови… И пиджак… Придется раскошелиться на чистку. Он попытался рассмеяться. Рот его раскрылся, и из него вывалилась верхняя вставная челюсть. По подбородку потекла слюна.

В дальнем конце комнаты открылось окно. Он почувствовал струю холодного воздуха, ударившего ему в лицо. В комнате раздались выстрелы. Но Аткинсону казалось, что звуки доносятся откуда-то издалека.

Им казалось, что после смерти Аткинсон стал еще меньше, чем при жизни; он словно сжался весь, даже сузился в плечах. И странно: в своей тщательно отглаженной рубашке, в дорогом костюме, в новых туфлях он почему-то выглядел запущенным бродягой.

Поставив снимок Фасии Палинкас на бюро, Уиллоус склонился над телом. Носок его застыл в дюйме от продолговатой лужи крови, которая и сейчас, через час после выстрела, сочилась из ужасной раны.

За спиной его выглядывал в открытое окно детектив Ферли Спирс. Он пришел к выводу, что Снайпер распахнул створку окна дюймов на двадцать. Первые три выстрела Франклина пробили стекло. Еще два угодили в раму. Пули расщепили дерево, обнажив несколько слоев краски — зеленую, желтую, лиловую… Словно радуга, подумал Спирс, и эта мысль немного позабавила его. Он украдкой взглянул на Франклина.

Тот сидел на краю широкой кровати. Рядом с ним пристроилась Клер Паркер. Полчаса или более Франклин бродил по комнате взад-вперед, ничего вокруг не замечая, и по щекам его катились слезы. Время от времени из глотки его вырывался вопль отчаяния. Клер, обхватив его за плечи, что-то говорила ему на ухо, пытаясь успокоить. Наконец Франклин постепенно овладел собой и сидел опустошенный, неподвижный.

Клер заметила, что ссутулившийся у двери полицейский неожиданно расправил плечи, подтянулся. Секундой позже в комнату вошел Бредли с незажженной сигарой в одной руке и спичкой в другой. Взглянув на труп Аткинсона, он небрежно чиркнул спичкой о край бюро. Закурил, сухо кивнул подчиненным. Взгляд его задержался на Клер. Он придал лицу сочувственное выражение.

— С вами все в порядке?

— Да, со мной все в порядке.

Бредли перевел взгляд на Франклина: плечи — понурые, глаза пустые, ничего не выражающие. Бредли обошел труп, наклонившись к Уиллоусу.

— Джек, что тут произошло?

— Спросите Джорджа, — пожал плечами Уиллоус.

— А вы что, с ним еще не говорили?

— Он был не в состоянии.

Из раны Аткинсона все еще сочилась кровь. Лицо его застыло, побелело, глаза остекленели. В комнату стремительно вошел высокий сухопарый мужчина с черным кожаным саквояжем в руке. Бредли поднялся, колени дрожали.

— Вы из полиции?

Мужчина кивнул.

— Милн, — представился он. Затем, нахмурившись, обратился к Ферли Спирсу: — Не могли бы вы закрыть окно?

Спирс вопросительно взглянул на Бредли. Тот молча отвернулся. Спирс нехотя закрыл окно. Расстегнув рубашку на груди Аткинсона, Милн поставил ему под мышку градусник. Затем вынул из саквояжа пипетку и закапал в глаза Аткинсона бесцветную жидкость.

Из-за спины стоявшего у входа полицейского показались Джерри Голдстайн и фотограф Мэл Даттон. Голдстайн был с портативным прибором для снятия отпечатков пальцев. У Даттона болтались на шее два «Никона» и старый «Спид график». В комнате сразу стало душно.

— Ферли, вы не откроете окно? — громко спросил Голдстайн.

Милн бросил раздраженный взгляд в его сторону.

Бредли, подойдя к кровати, опустил руку на плечо Франклина.

— Давай выйдем, Джордж.

Франклин покосился на кольцо с рубином, украшавшее мизинец Бредли. Он достал платок и высморкался, Бредли жестом подозвал Уиллоуса. Вдвоем они помогли Франклину подняться и вывели его из комнаты. Мэл Даттон затанцевал вокруг покойника. Его «Никон» зажужжал, защелкал, снимая кадр за кадром.

Уолфорд чуть склонился в сторону — мяч подпрыгнул от его удара. Фредди по звуку безошибочно определил, что это был его коронный нижний. Не иначе. Они всегда звучат одинаково. Раз услышав, не забудешь.

Фредди повернулся спиной к телевизору, когда Уолфорд ударил в третий раз. Уолфорд улыбался, Фредди — тоже. Он имел по двадцать баксов за гейм, и это была одна восьмая финала.

Фредди потянулся к бутылке «Катти Сарк». Левая рука его была обезображена, что неизменно привлекало всеобщее внимание. Но Фредди не обижался. Ведь рука действительно выглядела ужасно: два пальца обрублены почти до основания, оставшиеся же — до того короткие, что обручальное кольцо ему приходилось носить на большом пальце. Фредди обернулся к зеркальной полке, снял два стакана и плеснул в них на глазок немного «Катти». Подумав, он добавил в один из стаканов еще столько же. Взяв оба стакана в здоровую руку, он направился к Джеку Уиллоусу, расположившемуся по обыкновению за крайним столиком, спиной к стене.

Фредди находился от Уиллоуса футах в двадцати, когда тот его заметил. Неизвестно, о чем он беседовал с сидевшей напротив него женщиной, однако сразу же умолк. Уиллоус и раньше пил немало, но, с тех пор как Норм Барроуз выбыл из игры, он частенько пил и в одиночестве. Во всяком случае, так было до сегодняшнего дня. Окинув женщину оценивающим взглядом, Фредди поставил на стол стаканы.

— Спасибо, Фредди, — сказал Уиллоус, останавливая его.

— Ребята, а может, все же перекусите? — спросил Фредди, улыбнувшись даме. Заметив его искалеченную руку, она поспешно отвела взгляд, и Фредди по достоинству оценил столь редкостную деликатность.

— Так все же принести чего-нибудь? «Орешко», например?

— Нет, спасибо, — пробормотал Уиллоус.

— Позовете меня, если передумаете, — сказал Фредди, не сводя глаз с женщины. Он быстро протер стол полотенцем и направился к бару. Еще можно успеть посмотреть кусочек матча, а потом уж заняться цыплятами. Если, конечно, Уиллоус не предпочтет мясо. Краем уха Фредди как-то раз услышал, что у Уиллоуса нелады с женой. Может, именно из-за этой женщины.

Клер дождалась, когда Фредди отойдет подальше, и сказала, дотронувшись до двадцатидолларовой банкноты, которую Уиллоус бросил на стол в самом начале вечера:

— Странно, что в подобных местах вас так обслуживают.

Уиллоус наклонил стакан, глядя, как тает на дне кубик льда. Медленно поставив стакан на стол, он задумчиво произнес:

— Мы с Фредди не случайные знакомые.

Клер молчала, ожидая продолжения. Теперь, когда Уиллоус наконец разговорился, она была уверена, что вытянет из него все. Уиллоус отхлебнул из своего стакана и продолжил:

— Фредди когда-то неплохо зарабатывал, когда играл на пианино в барах. Но он был из тех парней, кто любил после работы поразвлечься. И не очень-то разборчив в этих развлечениях, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Связался с дурной компанией?

— С дурной женщиной, — сказал Уиллоус. — Знаете отель «Редстоун» за Кордова?

Клер кивнула.

— Там сдавались комнаты — на день или на час. В сущности, это был притон. Года два назад оттуда по 911 позвонил ночной портье. Он сказал диспетчеру, что один из постояльцев ведет себя слишком беспокойно. Мы с Нормом сели в машину. — Уиллоус покачал головой, словно воспоминание это до сих пор не давало ему покоя. — Так вот, это был единственный на моей памяти портье, обладавший способностью преуменьшать…

— Что вы имеете в виду? — улыбнулась Клер.

— Фредди находился в комнате на третьем этаже, в задней части здания. Но мы уже в вестибюле услыхали его вопли. Он орал как резаный. Вы просто знаете о «Редстоуне»? Или бывали там?

— Нет, бывать не приходилось.

— В подобных заведениях лифт если и имеется, то все равно не работает. Мы с Нормом, выхватив оружие, взбежали вверх по лестнице. Дверь была заперта. Норм вышиб дверь ногой, мы ворвались. — Уиллоус отхлебнул виски. — Фредди сидел на полу у окна, прикованный наручниками к радиатору батареи. В комнате находились еще трое мужчин и женщина. Женщина и один из мужчин, лежа на кровати, лакали из бутылки «Красного дьявола». Двое других парней склонились над Фредди. Один держал его, а другой перемалывал то, что некогда было левой рукой Фредди. Перемалывал на электромясорубке…

Клер оглянулась на Фредди, ловко смешивающего за стойкой напитки.

— За что они его так, что он сделал?

— Увивался вокруг жены одного парня. — Уиллоус улыбнулся. — А на суде заявил, что совершенно не понимает, почему они сунули в мясорубку руку, а не что-нибудь другое.

Клер рассмеялась. Рассмеялась излишне громко, тотчас же смутившись: может быть, она перебрала? Опустив глаза, Клер увидела, что стакан ее почти пуст. Нет, пить больше двух-трех порций не годится… Ей подумалось, что, может, Уиллоус хочет ее подпоить. Впрочем, на него это было не похоже. Она допила остатки виски и, поставив на стол пустой стакан, стала медленно его отодвигать, наблюдая, как легко скользит он по полированной поверхности. Подняв голову, она увидела, что Уиллоус пристально смотрит на нее.

— Вы о чем-то хотите меня спросить? — проговорила Клер.

Уиллоус кивнул. Сейчас он выглядел чрезвычайно серьезным.

— О чем же?

— Вчера утром, — начал Уиллоус, — на Мэйн, 312, я налетел в служебном лифте на Шелли Райса. Хотя правильнее будет сказать, что это он налетел на меня. Его как раз вели в камеру. Он был арестован. Хранение для последующей продажи… Вам случалось встречаться с парнями из отдела наркотиков? С Оруэллом и Кернсом?

— Да, я знаю их.

— Вы сдали им Райса?

— Да.

— Почему?

— А почему бы и нет? — спросила Клер.

Смерив ее тяжелым взглядом, Уиллоус вышел из-за стола. Однако, отойдя на несколько шагов, он передумал уходить и, вернувшись, снова уселся рядом с Клер. Взгляд его был холоден. Она немного приблизилась к стене, отодвигаясь от него. Однако взгляд не отводила. Он взял ее пустой стакан, встряхнул его, звякнув льдинками, и снова поставил на место.

— Знаете, ведь когда мы были у Райса, я обещал не причинять ему неприятностей, если он нам поможет. Я дал слово, что мы не станем интересоваться наркотиками, и вы это слышали.

— Вы дали ему ваше слово. Я ему ничего не обещала.

— Глупости… Ведь мы работаем вдвоем. Я говорил за нас обоих.

— Нет, ошибаетесь. И потом… Он же торговец наркотиками…

— Не в этом дело.

— Черт бы вас подрал, именно в этом! — огрызнулась Клер.

Они сидели так близко друг от друга, что Уиллоус различал в ее глазах крохотные золотистые крапинки. Он немного подумал, затем спросил:

— А если бы он был не торговцем наркотиками, а, скажем, сводником, вы бы его сдали?

— Нет, — твердо сказала Клер.

— Ага, значит, существовали какие-то причины. К чему-то вы относитесь более снисходительно, к чему-то — менее. Вы что-то имеете против торговцев наркотиками? Что-то личное?

— Брат-наркоман, — ответила Клер. Она помедлила, затем сказала: — А теперь и я у вас кое о чем спрошу. Тот факт, что сегодня состоялись похороны Норма Барроуза, — отразился ли он на вашем настроении?

Уиллоус молчал, глядя ей в глаза. Наконец спросил:

— Откуда вы об этом знаете?

— Я там была.

— Зачем?

— Он ваш бывший напарник. Я — новый. Мне казалось, я должна была прийти.

— Он говорил мне, что вы навещали его в больнице…

— Всего лишь раз. Мы как-то не очень поняли друг друга.

— Да, конечно, — кивнул Уиллоус. — Норм плохо сходился с людьми. У него и друзей-то почти не было. — Уиллоус улыбнулся.

Клер спросила:

— Вспомнили что-то забавное? Чему вы улыбаетесь?

Уиллоус с минуту колебался, но все же рассказал ей о той ночи, когда они с Нормом нарочно врезались в почтовый поезд, разбив новенький полицейский автомобиль.

Стоявший за стойкой Фредди крутил ручку телевизора, переключаясь с канала на канал, когда взгляд его привлек призывный жест Уиллоуса, поднявшего над головой пустые стаканы. Фредди приветственно помахал в ответ своим обрубком, сунул в печь цыплят и потянулся к бутылке «Катти Сарк».

В пятницу Энди Паттерсон приступал к работе в четыре часа дня и заканчивал в два ночи. В эту смену к десяти вечера он не набрал и ста долларов. Хуже всего то, что большую часть смены он провел в беспрестанных разъездах по городу. Скука заставляла его давить на педаль газа. Он уже немного превысил отпущенный ему лимит пробега. И, чтобы не заработать от владельца машины по зубам, он должен был остаток ночи простоять на одном месте.

Свернув с Хемлок налево, он покатил по Бродвею в сторону Гренвилл и остановился на двухместной стоянке напротив Королевского банка. Проливной дождь лил безостановочно. Проезжая часть улицы была свободна, тротуары — пусты. Он вышел на связь с диспетчером, сообщив, что оставит машину на несколько минут, и заглушил мотор. Прикрыв голову вечерней газетой, он выбрался наружу и побежал за угол, к писчебумажной лавочке.

Сидящая за кассой старая мадьярка улыбнулась, потянувшись за двумя пачками ментоловых сигарет, которые он покупал каждую ночь, когда работал. Патерсон расплатился, с минуту поболтал с кассиршей о погоде и поспешил к машине. Закурив, дождался перерыва в радиосвязи и сообщил диспетчеру, где именно находится.

На другой стороне улицы из ресторана «Аристократик» вышла пожилая дама с охапкой желтых нарциссов в руках. Дама была без зонтика, с непокрытой головой, но казалось, это мало ее беспокоило. Местная, подумал Паттерсон. Он проследил, как она неторопливо прошагала по Бродвею, затем исчезла в ближайшем переулке. Откинувшись на спинку сиденья, Энди раскрыл спортивный раздел газеты. Колонка Джеймса Лотона была посвящена гольфу — игре, которой Паттерсон совершенно не интересовался. Стряхнув пепел на пол, он все же стал читать.

Минут через двадцать вызвали его номер. Паттерсон взял микрофон и вышел на связь. Диспетчер направил его к «Пентхаусу», кабаре в самом центре города. Он находился меньше чем в миле от ресторана, и ехать нужно было напрямик, через мост на Гренвилл-стрит, затем спуститься по Сеймур. Одним словом, максимум три минуты езды.

Когда Паттерсон подогнал машину прямо к тротуару, Джудит и Сид стояли под огромной старомодной вывеской «Пентхауса». Неоновая вывеска сияла. И еще ярче сияли красные буквы бегущей рекламы: «ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ». Гвоздем вечера была НЭНСИ БОН-БОН. «ТОЛЬКО РАЗ — И ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС».

Сид поспешно направился к автомобилю. Отблески неоновых огней окрасили его лицо в желто-голубой, а зубы в розовый цвет. Подняв воротник плаща, он потащил Джудит за собой. Позади них из двойных дверей на улицу рвался изможденный сутенер в пестром плаще. Он видел, что Сид уносит ноги. Рывком открыв заднюю дверцу, Сид толкнул Джудит в такси и, тотчас же усевшись рядом, захлопнул дверцы. Стоявший на тротуаре сутенер изрыгал ругательства, брызжа во все стороны слюной. Сид улыбнулся и послал ему воздушный поцелуй. Сутенер яростно запахнул плащ. Паттерсон нажал на газ. Машина сорвалась с места. Глянув в зеркальце, Паттерсон спросил:

— Куда вам, ребята?

Сид взглянул на Джудит.

— К тебе или ко мне? — спросил он.

— Куда ближе.

Сид осклабился.

— Как по-твоему, парень, ты сможешь найти Джервис, 11–20?

Паттерсон кивнул. На Смит зажегся красный свет. Он притормозил, отметил время и адрес в учетном листке и вполголоса вызвал диспетчера. Диспетчер отозвался тотчас же. Зажегся зеленый, и Паттерсон свернул налево. На заднем сиденье посмеивался Сид и хихикала Джудит. Услышав шуршание одежды, Паттерсон бросил взгляд в зеркальце. По его предположениям, Сиду было лет тридцать пять. Он уже начал лысеть и понемногу полнеть. Впрочем, это не очень портило его внешность. Паттерсон отметил, что Сид, сняв плащ, держит его на коленях. Правой рукой он обнял Джудит за плечи. Паттерсон притормозил, пропуская «эль-камино». Он снова глянул в зеркальце. Копна светлых, коротко стриженных волос еще более подчеркивала худобу Джудит, придавая ей какой-то сиротский вид. Васильковые глаза… Чуть припухлые губы. Паттерсон дал бы ей лет девятнадцать, от силы двадцать. Ехавший впереди «камино» просигналил левый поворот и сбавил скорость. Зажегся желтый свет! «Камино» помчался по Комокс, мимо госпиталя, оставив их на перекрестке, перед вспыхнувшим на светофоре красным светом.

Вскоре Паттерсон стал замечать, что Джудит смотрит на него очень внимательно. Их глаза несколько раз встретились в зеркальце. Он тотчас отводил взгляд, успевая, однако, заметить улыбку.

Машина позади них яростно сигналила. Паттерсон взглянул на светофор и увидел, что уже горит зеленый. Он нажал на газ. Джудит тихонько засмеялась.

Минут через пять такси вырулило на широкую подъездную площадку, к дому Сида. Просторный вестибюль с огромными — от пола до тридцатифутового потолка — окнами был ярко освещен массивным светильником, свет которого заливал тротуар, освещая и стоянку машин. Энди Паттерсон на полкорпуса не доехал до белого «корвета», стоявшего с включенными фарами.

Выключив счетчик, Паттерсон поставил машину на ручной тормоз. Скосив глаза на зеркальце, он заметил промелькнувший в нем коричневый сосок: Джудит неторопливо застегивала блузку. Сид с глупой ухмылкой вертел в руках бумажник. Наконец, выудив из него хрустящую десятидолларовую бумажку, он смял ее в кулаке и небрежно перебросил Паттерсону:

— Сдачи не надо.

Паттерсон глянул на смятую банкноту, лежащую рядом с ним на сиденье. Потянувшись за сигаретой, закурил.

На другой стороне улицы, футах в пятидесяти от него, остановился старенький бордовый «форд». Водитель опустил стекло. Свет стоявшего в вестибюле канделябра вспыхнул на платиновом парике, когда водитель высунулся из машины, разглядывая такси. В следующее мгновение он уже держал в руках ружье. Щелкнул затвор. Несколько капель машинного масла пролилось на сиденье. Он растер масло подушечкой большого пальца.

Сид открыл заднюю дверцу такси.

Снайпер взглянул в оптический прицел.

Сид вышел из машины, оказавшись в поле прицела. Он встряхивал плащ, расправляя складки, собираясь накинуть его под дождем. Джудит, выбираясь следом за Сидом из машины, запустила руку в волосы на затылке Паттерсона. Ее быстрый взгляд не оставлял сомнений в том, что она охотнее провела бы время с таксистом, чем с Сидом.

Паттерсон был ошеломлен. Низенький, задастый толстячок с грушеобразной фигурой. За километр видно, что он голубой. Чем он мог заинтересовать ее? А если она притворялась — то зачем?

Задняя дверца осталась открытой. Она не потрудилась захлопнуть ее. Паттерсон смотрел вслед Джудит, направлявшейся к стеклянной двери вестибюля. Он увидел выражение облегчения на лице Сида, когда тот наконец нашел свои ключи. Паттерсон наблюдал за ними через лобовое стекло. Вот Сид открыл дверь, вот он и Джудит рука об руку поспешно входят в ярко освещенный вестибюль, напоминающий аквариум, а вот, скользя по мраморному полу, зашагали к лифтам…

Паттерсон отстегнул ремень безопасности и потянулся к ручке все еще открытой задней дверцы. Крякнув, он вытянулся еще на дюйм. Его пальцы нащупали металл…

Первая пуля, пробив аккуратное отверстие в стекле, прошила заднюю стенку. Кусочки металла чиркнули о тротуар.

Снайпер выстрелил еще раз.

Стекло, покрывшееся сетью мелких трещин, тут же разлетелось на тысячи осколков. Воздух загудел, завибрировал… Левая сторона его лица внезапно онемела. Паттерсон дотронулся до щеки. Его пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Он понял, что ранен, и отреагировал мгновенно, инстинктивно.

Его руки вцепились в руль, нога до отказа выжала газ. Такси рванулось с места, задев бампером стоявший впереди «корвет». На крышу такси обрушился град осколков. Уцелевшая задняя фара «корвета» отчаянно замигала.

Паттерсон, обезумев от ужаса, продолжал выжимать газ. Такси толкало впереди себя «корвет», затем, дав задний ход, чуть откатилось и стремительно понеслось к вестибюлю. Раздался выстрел. Паттерсон почувствовал, что машина накренилась: спустила левая шина. Тротуар залило ливнем ярко-оранжевых искр. Отвалившееся колесо покатилось со страшным скрежетом. Паттерсон отчаянно вцепился в руль… Такси врезалось в огромное окно — витрину. Раздался оглушительный звон. Машина, закружившаяся на мраморном полу, остановилась у гигантского канделябра. Он задел локтем счетчик. Загоревшиеся на экране ярко-красные цифры отсчитывали цент за центом.

На мгновение воцарилась тишина. Затем еще одна тридцатифутовая стеклянная панель обрушилась на мраморный пол градом осколков. Паттерсон лежал поперек сиденья, его чуть вытянутая вперед правая рука изогнулась неестественным образом. Снайпер, пристально глядя сквозь пелену дождя, уловил в кабине такси какое-то движение. В поле его зрения показалась медленно поднимавшаяся окровавленная рука, тянувшаяся к зеркалу заднего обзора. Снайпер выстрелил — зеркальце превратилось в серебристо-розовую пену. Открыв дверцу «форда», он выбрался на улицу. Порыв ветра ударил в широкие поля его шляпы, спутал кружевную оборку белого платья.

Стоя посреди дороги под струями дождя и порывами ветра, он безостановочно палил по телу, лежавшему в салоне поперек сиденья. Сделав дюжину выстрелов, он принялся рассматривать машину через прицел «лиман». Потом резко повернулся и залез обратно в «форд», захлопнув дверцу. Отпустив аварийный тормоз, он нажал на газ. Восьмицилиндровый мотор завелся, шумно зачавкал клапан, выхлопная труба выпустила облачко сизого дыма, и «форд» покатил по мостовой. Усилившийся дождь забарабанил по лобовому стеклу, попадая на водителя.

Машина медленно набирала скорость. Снайпер собрался было перейти на вторую скорость, когда фары высветили на дороге маленький пушистый комочек. Резко нажав на тормоз, он отпустил его лишь тогда, когда увидел, что енот размером с крупного кота смотрит на него горящими зелеными глазами, стоя в безопасности на тротуаре.

Поскольку — согласно обычной практике полицейского управления — молодого детектива объединяли с более опытным, дабы таким образом молодой задор умерить умудренной осторожностью, Пол Фэрт и Крис Ламберт не должны были ехать вместе в ту ночь, когда застрелили Энди Паттерсона.

И Фэрт и Ламберт были новичками. Но постоянный напарник Фэрта выбыл из строя из-за гриппа через час после начала смены, а поскольку полицейское управление настаивало на том, чтобы в ночные часы в патрульной машине непременно находились двое, отсутствующего пришлось заменить. Вот почему Ламберта временно сняли с его обычного пешего патрулирования на Гренвилл-стрит, где он слыл грозой мелких жуликов, музыкантов-любителей, драчливых пьянчуг и проституток.

Пока Фэрт медленно вел машину по периметру Нельсон-Парка, Ламберт размышлял о том, как прекрасно иметь крышу над головой, мягкое сиденье под задницей и мощную струю теплого воздуха в ногах. Он поглядывал на Фэрта с нескрываемой завистью. Когда они повернули на юг и поехали по Тарлоу, по ту сторону Джервис раздался выстрел.

Фэрт прибавил газу, свернул на Комоко и остановился посреди квартала, подальше от шума оживленной Тарлоу. Подогнав машину к тротуару, он заглушил мотор и опустил оконное стекло.

Почти тотчас же раздался еще один выстрел. Ламберт открыл было рот, чтобы спросить, зачем им здесь торчать и не лучше ли заняться чем-нибудь, но не успел и слова сказать, как раздался скрежет — такси поддело белый «корвет». Фэрт включил зажигание.

И тут раздался звон осыпавшегося лавиной осколков стекла.

— Черт! — пробормотал Ламберт.

— Заткнись, — отрезал Фэрт, чуть склонив голову набок и напряженно прислушиваясь.

Серия выстрелов громким эхом прокатилась меж близлежащих высоток. Акустика представлялась слишком ненадежной, чтобы точно определить местонахождение стрелявшего, но Фэрт решил, что стреляют не далее чем в двух кварталах от них, скорее всего на Джервис или Броутон. Он включил третью скорость и изо всех сил нажал на газ. Полицейский «додж-аспен» рванулся вперед с включенными огнями и завывающей сиреной. Ламберт достал свой револьвер. Он чувствовал себя прекрасно. А почему бы и нет? До сих пор он имел дело только с пьяницами и нарушителями уличного движения. Ни малейшей перспективы для быстрого продвижения — не говоря уж о головокружительном взлете по служебной лестнице. Но вот впервые за его недолгую карьеру ему подвернулась более или менее приличная работенка. Он крутанул барабан револьвера и пересчитал патроны. Фэрт взглянул на него искоса, но промолчал.

И вновь грянули выстрелы, каждый следующий громче предыдущего.

— Слева по Джервис, — сказал Ламберт.

Но Фэрт уже и так поворачивал налево. Задние шины с визгом заскользили по мокрому асфальту. Он с трудом выровнял машину. Узкая улочка с обеих сторон была заставлена незаконно припаркованными машинами. Фэрт вздрогнул, когда они задели задним бампером небрежно припаркованную легковушку. Услыхав скрежет металла о металл, он громко выругался и снова нажал на газ.

Фэрт уже почти выровнял машину, когда вдруг увидел Джудит, рассевшуюся посреди дороги. Она, как зачарованная, смотрела на стремительно приближающиеся огни фар. Фэрт изо всех сил налег на руль, и «додж», взвизгнув, резко вильнул в сторону. В боковом стекле промелькнуло неестественно белое лицо, синие глаза… Затем они под вой сирены помчались по тротуару, преследуя бордовый «форд», — колеса скользили по высокой весенней траве, подпрыгивая на корнях каштановых деревьев, росших вдоль тротуара. Какая-то серая тень, скользнув по ветке в нескольких футах над ними, вдруг остановилась и, казалось, вдвое увеличилась. Фэрт поймал на себе сверкающий взгляд зеленых глаз, увидел ощерившуюся пасть.

— Что это было?..

— Ты что-нибудь соображаешь?! — закричал Ламберт. — Ты просто рехнулся!

— Ты это о чем?

— Тот парень на тротуаре… Ты проскользнул в нескольких дюймах от него и даже не оглянулся. А теперь вот увидел на дереве енота и совсем свихнулся…

— Постой-ка, — перебил его Фэрт. — Что за парень на тротуаре?

— Ну, лысый такой.

Фэрт совсем не знал Ламберта, а потому так и не понял — издевается тот над ним или говорит правду? Он решил пока забыть о лысом и продолжить преследование. В конце квартала «форд» повернул налево. Поскрипывая покрышками, урча мотором, «додж» устремился следом за ним.

С горящими глазами Ламберт сидел на краешке сиденья, сжимая в руке револьвер. Наклонившись к нему, Фэрт сказал:

— Передай по радио — пусть вышлют перехват.

— Не волнуйся, — раздраженно ответил Ламберт. Он потянулся к микрофону и нажал кнопку связи. Потом со вздохом отложил микрофон в сторону.

— Что случилось? — спросил Фэрт.

Ламберт криво усмехнулся.

— Понятия не имею, где мы находимся. Как просить о подкреплении, когда сам не знаешь, куда его посылать?

— О черт! — заорал Фэрт.

Он нажал было на тормоз, но затем снова прибавил газ. Они неслись по темной улице, уверенно нагоняя бордовый «форд».

— Мы находимся к югу от Бьют! — закричал Фэрт. — Между Пендрелл и Дэйви!

— Пендрелл и что?

— К югу от Бьют! К югу от Бьют!

Они миновали светофор на Дэйви, проскочив красный свет следом за «фордом», и тут Фэрт заметил яркую вспышку тормозных фар — они пронеслись мимо стоявшей у обочины полицейской машины, в салоне которой было пусто, а «форд» тем временем уже погнал по Тарлоу, в направлении Баррард-Бридж и лабиринта Китсилано.

— Передай, чтобы поставили перехват по ту сторону моста! — заорал Фэрт.

— Какого моста?

— Моста на Баррард-стрит!

— Ладно, — отозвался Ламберт, — не волнуйся. — Он поднес микрофон к губам и нажал кнопку вызова.

Внезапно из переулка, футах в пятидесяти от них, выехала велосипедистка в ярко-желтом дождевике; женщина ехала прямо им наперерез. Они мчались под гору к Фолс-Крик. «Додж» летел, едва ли не планировал в потоках дождя, инерция и слабое сцепление с дорожным покрытием практически лишили машину тормозов. Столкновение казалось неизбежным. Ламберт уже видел перед собой ужасную картину: они врезаются в велосипед, девушка, взвившись в воздух, перелетает через руль и приземляется прямо под колеса полицейского автомобиля. Неужто она не слышит воя сирены, не видит света фар?.. Однако в последнее мгновение девица едва уловимым движением резко повернула влево. Велосипед занесло, он покачнулся и завалился набок. Девушка покатилась по мокрому асфальту. Фэрт повернул направо, к Харвуду, и прибавил скорость. Ламберт поспешно оглянулся, но девушка уже скрылась из виду.

Фэрт и сам не понимал, каким образом им до сих пор удается не отстать. «Форд» находился от них менее чем в двухстах ярдах, как вдруг водитель потушил фары и резко свернул направо, в переулок. Фэрт, чуть притормозив, повернул за ним. Переулок — типичный для Вест-Энда: узкий, весь в рытвинах, запруженный стоявшими у тротуаров машинами. «Форд», доехав до конца квартала, серой тенью юркнул в проулок между домами. Фэрт последовал за ним. Отчаянно выжимая газ, он чувствовал, как прыгает сердце у него в груди.

«Форд» внезапно вновь свернул направо и исчез. Фэрт почувствовал, как судорожно напряглись все его мышцы. Гонка за этим ублюдком и сама по себе — не подарок, а ведь предстояло еще и взять его. Он нажал на тормоз, и «додж», чуть накренившись, остановился у края узкого спуска, ведущего к подземному гаражу новенького трехэтажного дома.

«Форд» находился в самом конце спуска: он стоял в углу, упершись передним бампером в стальную дверь гаража.

— Теперь-то он от нас не уйдет! — Ламберт заерзал на сиденье.

Фэрт отнюдь не разделял уверенности своего напарника. На бетонных стенах спуска висело множество фонарей. Однако ни один из них не горел. «Форд» исчез в кромешной тьме, и Фэрт сильно сомневался в том, что это простая случайность. Он щелкнул выключателем — зажегся кварцевый прожектор, укрепленный на правом переднем крыле. Он навел луч прожектора на «форд», и тотчас же слева от «форда» вспыхнуло оранжевое облачко. Прожектор разлетелся на мелкие осколки. Ламберт толчком открыл дверцу. В кабине зажегся свет. Ламберт выпрыгнул под дождь, Фэрт — вслед за ним. Грохот выстрела прокатился по переулку. Фэрт пинком захлопнул дверцу, свет в кабине погас. Он достал свой револьвер. Руки его тряслись.

— Где дробовик? — спросил Ламберт.

— В багажнике.

— Пойди возьми его.

— Сам возьми, если тебе так надо.

— А где ключ?

— Ключ в зажигании. Так что сначала тебе придется залезть в машину. Но ты не сможешь этого сделать, не открыв дверцу. А как только ты откроешь ее, сразу загорится свет в кабине. Понял, что я имею в виду, а, Ламберт?

— Ты имеешь в виду, что мы вполне можем обойтись без дробовика?

— Вот именно, — сказал Фэрт. Он покрепче сжал револьвер, с удовлетворением отметив, что руки его уже не дрожат. — Парень у нас в ловушке. Надо лишь не выпускать его оттуда, пока не подоспеет подкрепление. Верно?

— Думаю, верно… — протянул Ламберт.

— Ты что, не согласен?

— Да нет, почему же… — ответил Ламберт, криво усмехнувшись. — Это у меня после того, как ты чуть не сбил ту девушку, на велосипеде… Вот мысли немного и смешались…

— К чему ты клонишь?

— По правде говоря, — пробормотал Ламберт, — я не очень-то хорошо помню, связался ли я с управлением. Слушай, ты точно уверен, что я им ничего не передал?

— Нет, — сказал Фэрт. — Я не уверен.

— Ну, тогда, может быть, и передал…

— Замечательно, — сказал Фэрт. — Это значит, что подкрепление может приехать, а может и не приехать.

Послышалось какое-то негромкое жужжание.

— Что за шум? — насторожился Ламберт.

— Дверь гаража.

Резко повернувшись, Фэрт бросился к заднему бамперу.

Ламберт, опустившись на корточки, попытался выглянуть из-под «аспена», но ему не удалось разглядеть въезд в гараж. Раздался выстрел. Обернувшись, Ламберт ударился головой о ручку дверцы; шляпа его упала в лужу. Он поднял ее и, встряхнув, водворил на место. Раздался еще один выстрел — Фэрт, облокотившись о багажник, выстрелил наугад. Ламберт бросился к капоту и открыл огонь, ежесекундно нажимая на спуск, так что выстрелы его слились в единый гул. Расстреляв всю обойму, он рискнул выглянуть.

— Что-нибудь увидел? — шепотом спросил Фэрт.

— Дверь гаража не двигается.

— Внутри заметно какое-нибудь движение?

— Нет, — ответил Ламберт. Он выбросил пустые гильзы и перезарядил револьвер.

— Думаешь, мы его уложили?

— Откуда я знаю? Если хочешь, сбегай вниз и посмотри.

Фэрт сделал вид, что обдумывает это предложение. Он заметил, что они уже собрали вокруг себя зевак и находятся в центре всеобщего внимания. Оглядевшись, он заметил десятки людей, глядевших на них из окон и с балконов соседних домов. Он приветственно помахал пожилой супружеской паре, стоявшей на балконе на противоположной стороне переулка. Мужчина поднял набалдашник трости и помахал в ответ. Фэрт прицелился в переднюю шину «форда» и дважды выстрелил. Второй выстрел попал в цель — свист вырывающегося из шины воздуха звучал как последние вздохи умирающего. Фэрт палил до тех пор, пока не кончились патроны.

— Прикрой меня, — сказал он Ламберту, выпрямившись во весь рост и убирая револьвер. Смешно было прятаться за «аспеном», в то время как множество людей вокруг безбоязненно наблюдали за ними, стоя на виду. Ламберт тоже вышел из-за прикрытия и, прицелившись, открыл огонь по «форду». Лопнула еще одна шина — «форд» осел набок, словно смертельно раненный зверь. Фэрт подошел к дверце «аспена» и, открыв ее, вынул из зажигания ключ. Затем направился к багажнику. Пуля Ламберта угодила в лобовое стекло «форда». Публика разразилась аплодисментами. Фэрт открыл багажник и достал дробовик — мощный браунинг. Зарядив оружие, он услыхал далекий вой дюжины приближающихся сирен и понял, что они с Ламбертом уже упустили свой шанс. Он взял курок браунинга, направил дуло на «форд» и выстрелил с бедра. Пуля пробила металлическую дверь гаража, Фэрт услышал звон стекла где-то за дверью. Он выстрелил еще раз. Заряд картечи огненными струйками рассыпался по бетонному полу съезда. С расстояния в пятнадцать футов Фэрт умудрился промахнуться два раза подряд.

Бородатый мужчина, стоявший на одном из балконов в одних подштанниках, принялся кричать что-то неразборчивое, однако — сомнений быть не могло — явно нелестное для полицейских.

Фэрт крепко прижал браунинг к плечу, тщательно прицелился и выстрелил четыре раза подряд, чуть ли не очередью.

Раздался глухой взрыв — «форд» мгновенно превратился в огромный огненный шар. Фэрт попятился, поднял руки, прикрывая лицо от нестерпимого жара. Задымилась деревянная стена соседнего дома. Росший поблизости кустарник съежился и почернел.

Сирены теперь выли где-то совсем рядом. Фэрт почувствовал ужасную усталость. Он прекрасно понимал: они почти настигли неуловимого убийцу с «магнумом-460» — и упустили его. И хотя именно Ламберт не вызвал подкрепление, это дела не меняло. Фэрт знал, как работает система: обоих — под одну гребенку. Он с досадой швырнул заряженный дробовик в багажник. Оружие от удара разрядилось, пробив в заднем крыле «аспена» дыру величиной с кулак.

Человек, стоявший под дождем в одних подштанниках, издал восторженный вопль.

Снайпер всегда был один, и ему было одиноко. Он нуждался в компании, а потому прихватил с собой в постель приемник с ночным диск-жокеем. Диск-жокей не обладал талантом собеседника, зато у него был приятный голос, а в монологе он был просто бесподобен.

Снайпер лежал на спине. Приемник покоился у его локтя, упираясь в ребра. Снайпер безумно устал, но заснуть ему не удавалось. Он включил на полную мощность термостат, но все равно то и дело поеживался, лежа в своем спальном мешке. Холод пробирал до костей, и каждые несколько минут его тело внезапно содрогалось, словно в эпилептическом припадке, повторявшемся снова и снова, мучительном и изматывающем, опустошавшем душу…

Он повернулся на бок, подтянув к груди колени, пытаясь сохранить тепло, уходившее из его тела капля за каплей. Поворачиваясь, он задел локтем ручку настройки. Эфир заполнился шумом и треском, а голос диск-жокея, теперь едва различимый, вскоре и вовсе исчез. Однако Снайпер этого и не заметил. Он думал об убийстве Энди Паттерсона и о последовавшей затем погоне. Он видел себя у задней стены подземного гаража — гаража, внезапно заполнившегося оранжевым огненным облаком.

Хорошо еще, что полиция оперативно среагировала на выстрелы на Джервис-стрит. Его не покидало жуткое чувство, что, появись они несколькими минутами позднее, плешивому парню и его светленькой подружке была бы крышка. Ему пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не обращать внимания на две прекрасные мишени, стоявшие как истуканы в залитом светом вестибюле. Мужчина с женщиной отвлекли на себя его внимание. И ему это не нравилось. Но все же… Хотя поступок этот и явился в высшей степени иррациональным, он некоторое время забавлялся подобной мыслью: а что, если пристрелить заодно и тех двоих? Но прежде он хотел убедиться в том, что с Энди Паттерсоном покончено. Паттерсон был главной мишенью.

А потом он услыхал его — вой приближавшейся сирены. Отвратительный рев. Всему когда-нибудь приходит конец. Большинство людей об этом знает, но вряд ли кто-нибудь верит в это по-настоящему, потому что если по-настоящему в это верить, то невольно задумаешься и о последствиях. Все дело в удаче. Снайпер был профи, но все же дал волю эмоциям, позволил себе задержаться на месте преступления, а все потому, что хотел увериться относительно Паттерсона. Ведь замысел состоял в том, чтобы убить его, и он хотел прежде всего осуществить именно этот свой замысел. Но уйти оказалось не так-то просто. Ему бы не замечать их вовсе. Но на сей раз ему так повезло, что он не мог расстаться с навязчивой мыслью: может быть, он уже использовал всю ту удачу, что отпускается человеку на целую жизнь? Он терялся в догадках: почему к преследователям не присоединились другие полицейские машины? На Вест-Энде всегда дежурит семь-восемь бригад. Стоило им включить радиосвязь, и они заблокировали бы его за пять минут.

Снайпер пристально глядел в потолок. Его начали одолевать сомнения: а не ошибается ли он, полагая, что ему удалось уйти? Что, если им доподлинно известно, кто он такой? Что, если они в это самое время уже перекрыли все движение в прилегающих районах, оцепили здание, бесшумно вошли в вестибюль, в лифты, затаились на лестницах, тихо крадутся по коридору? Серые, неприметные люди с оружием в руках?

Сомнения постепенно превратились в уверенность, уверенность — в страх. Снайпер нащупал провод и выдернул вилку из розетки, выключив приемник. Сначала он слышал лишь один звук — собственное дыхание, неглубокое и прерывистое. Затем услышал далекий гул машин и наконец, — звуки, непосредственно окружавшие его, почти неуловимое человеческим слухом дребезжание стекла, глухую пульсацию невидимых моторов, жужжание кондиционеров, тихое пощелкивание ламп… и скрип поднимающегося лифта.

Снайпер потянулся к лежавшему на полу револьверу. Пальцы его наткнулись на пыльную салфетку… В конце концов нашелся и револьвер. Он взвел курок. Дождь яростно колотил в стеклянную балконную дверь. В порывах ветра шевелились занавески. Снайпер выбрался из спального мешка, не одеваясь, прокрался в коридор, вперив взгляд в тоненькую полоску света под дверью. Он услышал, как раздвинулись двери лифта, как глухо зазвучали чьи-то голоса. Он поднес к глазам левую руку. Светящийся циферблат его часов показывал 3.15. Глухая ночь — самое время для внезапного налета.

Снайпер медленно подкрадывался к двери. Отодвинул задвижку, стараясь не шуметь. Затем так же бесшумно отпер замок. И подняв револьвер на уровень груди, распахнул дверь и выскочил наружу; в коридоре ни души. Двери лифта были открыты, но внутри пусто. Снайпер сжимал массивную рукоятку револьвера обеими руками; палец — на спусковом крючке. Внезапно раздался лязг ключа в одной из дверей. Затем последовал взрыв смеха и послышался женский голос — громкий и пронзительный. Он сделал несколько шагов и замер. Секунду спустя Снайпер повернулся и исчез в своей квартире, захлопнув за собой дверь, однако даже не потрудившись запереть ее. Стрелка термостата застыла на 86 градусах. Он бросил револьвер на пол и забрался в спальный мешок. Сердце его бешено колотилось. Его била дрожь. Он свернулся клубком. Никогда ему еще не было так холодно.

Инспектор Бредли, скрестив на груди руки, стоял у окна и смотрел на гавань.

Вода застыла серой безжизненной гладью. Горы по ту сторону залива были скрыты пеленой дождя и плотными серыми облаками, накрывшими город.

Бредли посмотрел на строительную площадку. В течение недели несколько мощных экскаваторов, работавших по шестнадцать часов в день, вырыли глубокий котлован. В пятницу рабочие залили крепления цементом и теперь устилали дно котлована металлическими стержнями. Бредли с грустью думал о том, что скоро он лишится вида на бухту, и его крошечный кабинет навеки погрузится в полумрак.

Он вздохнул и, вернувшись к столу, устроился в кожаном кресле. На столе, кроме обычного хлама, громоздились пластиковые и картонные коробки, в которых хранились вещественные доказательства:

Тридцать гильз от «магнума-460».

Два пустых магазина от винчестера.

Двадцать три окурка, перемазанные китайской помадой.

Поношенная белая туфля на высоком каблуке.

Пара розовых защитных наушников.

И еще на столе стоял стакан с водой и пустая баночка из-под аспирина. Бредли взял баночку, встряхнул ее и выбросил в корзину для мусора. Затем взглянул на Франклина, ссутулившегося на одном из стульев, стоявших у дальней стены.

— У тебя случайно нет с собой аспирина, а, Джордж?

— Что? — прохрипел Франклин. Казалось, он внезапно пробудился ото сна.

— Я спрашиваю, есть ли у тебя аспирин?

Франклин покачал головой. Он сидел с отсутствующим видом, тупо уставившись в пол.

Порыв ветра ударил в окно, по пыльному стеклу заструились крупные капли.

— Ты в порядке, Джордж?

— В отменном, — мрачно отозвался Франклин.

— Ты не должен был вставать, ты же знаешь. Ну какой тебе резон здесь торчать?

Франклин не отвечал, и Бредли решил оставить его в покое. Джерри Голдстайн, исследовав кладовку в спальне Фасии Палинкас, нашел отпечатки пальцев Дэйва Аткинсона. Это подтверждало рассказ Франклина. Собственно, Франклин и так был вне подозрений, хотя внутреннее следствие еще продолжалось. Но официальное мнение было таковым, что Франклин допустил оплошность, из-за которой погиб его напарник. В виде наказания Бредли назначил его помощником Питера Йипа, поддерживающего связь с судопроизводством. Франклин, конечно, был недоволен новой работой, но Бредли ясно дал ему понять, что это единственный выход из сложившейся ситуации.

Кто-то постучал в матовое дверное стекло двери, затем дверь открылась, и в кабинете появилась Клер Паркер. Следом за ней вошел Джек Уиллоус.

— У кого-нибудь из вас есть аспирин? — спросил Бредли.

— У меня, — ответила Клер.

— Слава Богу.

Порывшись в сумке, Клер подала Бредли металлическую баночку. Сунув в рот две таблетки, Бредли запил их водой из стакана. Потом взглянул на подчиненных.

— Полагаю, вы уже знаете, что прошедшей ночью застрелен таксист?

Уиллоус кивнул.

Бредли проглотил еще одну таблетку аспирина.

— Итак, у нас есть убийца, — рассуждал он вслух. — Убийца, наряженный как майская королева. Убитый же — гомосексуалист. Не знаю, как другие, но, по-моему, в данном случае немаловажная деталь. То есть убийство связано с извращениями.

— А как же тогда Элис Палм и Фасия Палинкас? — спросила Клер. — Они ведь сюда не вписываются…

Бредли повернулся к Уиллоусу.

— Есть такая женщина, Флора Мак-Кормик, она держит заведение под названием «Вест-Костский клуб одиночек». Элис Палм была его членом. Энди Паттерсон тоже.

— А Фасия Палинкас?

— Это вам и предстоит выяснить, — ответил Бредли.

Уиллоус направился к двери, но у Клер имелся еще один вопрос. Она достала из сумочки блокнот, желтую авторучку и глянула на шефа.

— А адрес клуба Флоры Мак-Кормик, инспектор?

— В справочнике, — сухо ответил Бредли. — Загляните в телефонную книгу.

Клер повернулась и стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью. Бредли усмехнулся:

— Девочка с характером, верно, Джордж?

Небольшая комната тонула в клубах сигарного дыма. Кроме дюжины ободранных стульев, тут имелся портативный проектор и экран, приклеенный к стене широкими лентами белого пластыря, позаимствованного из аптечки первой помощи. Мэл Даттон закончил перематывать пленку, когда в дверях появился Уиллоус.

— Джек, потуши, пожалуйста, свет.

— Сейчас, — сказал Уиллоус. Он кивком ответил на приветствия трех полицейских, развалившихся на стульях, и щелкнул выключателем. Луч света прорезал табачный дым. На экране замелькали цифры, титры. Ни одного из этих имен Уиллоус не знал. Даттон навел резкость. Экран заполнила просторная современная кухня. Звук отсутствовал.

— Подлинное искусство, — заметил Даттон. — Высокое искусство. Думаю, на тебя это произведет впечатление.

На кухне друг против друга сидели за квадратным столом две девушки. На столе стоял завтрак: тостер на четыре бутерброда, ломоть пшеничного хлеба, большая коробка хрустящих хлопьев, стаканы, тарелки и чашки, соль и перец на подставке в виде ветряной мельницы.

Уиллоус дал бы девушкам лет по пятнадцать-шестнадцать, несмотря на то, что они были загримированы таким образом, чтобы казаться еще моложе. Обе были блондинками с коротко остриженными волосами; обе — в футболках телесного цвета, в черных сатиновых трусиках и прозрачных пластиковых сандалиях. Обе курили. Каждые несколько секунд то одна из девушек, то другая оборачивалась и выжидательно смотрела на дверь. Уиллоусу показалось, что девушки чем-то взволнованы и возбуждены.

— Посмотрим, кто придет к завтраку, — проговорил Мэл Даттон голосом Билла Косби. Один из полицейских хохотнул, другой зевнул, третий, казалось, вот-вот заснет.

Камера дала крупный план, и Уиллоус увидел, что на футболках девушек написаны их имена: Энни, затушившая в пепельницу свою сигарету, и Деви. Камера остановилась на стенных часах, висевших над умывальником. Секунда проходила за секундой. Наконец Энни зажгла новую сигарету и бросила горящую спичку в чашку Деви. Хлопья тотчас же вспыхнули оранжевым пламенем.

— Вот так качество! — восхищенно произнес Даттон. — Первоклассная продукция. Видел, как загорелось?

— Заметил, заметил…

Даттон усмехнулся. Зубы его сверкнули в луче прожектора. Деви ложкой погасила горящие хлопья. Внезапно обе девушки вскочили со своих мест и бросились к двери.

— Тук-тук, — прокомментировал Даттон.

Энни, добежавшая до двери первой, рывком распахнула ее. Огромный негр в униформе молочника улыбался ей с порога. Девушки затащили его в кухню. Уиллоус заметил, как сильно ему пришлось нагнуться, когда он проходил в дверь.

— Парня зовут Лерой Джонсон, — сказал Даттон. — Бывший баскетболист. Чуть было не стал центровым в «Соникс». В клубе сказали, что не могут его взять, потому что он слишком уж высок, но я слышал, что в этом деле замешаны наркотики.

Энни тем временем расстегнула форменную куртку Лероя, обнаружив, к своему удивлению, что под ней ничего нет. Лерой снял крышку с молочной бутылки и неожиданно поднес ее к губам. Белые ручейки заструились по его безволосой мускулистой груди. Деви, опустившись на колени, возилась с широким кожаным ремнем, поддерживающим саржевые брюки Лероя. Капли молока падали ей на лицо. Она облизывала губы. Глаза ее горели.

Уиллоус покосился на бобину с пленкой.

— Еще двадцать минут, — сказал Даттон, все подмечающий наметанным взглядом профессионального фотографа.

Уиллоус взял небольшой сверток и указал на дверь, ведущую в лабораторию Даттона.

— В чем дело? — спросил Даттон. — Ты что, не хочешь узнать, чем все закончится?

— Кажется, я и так знаю.

Даттон кивнул.

— Искусство подражает жизни, а жизнь подражает искусству.

Никто из полицейских не обратил внимания на то, что Даттон с Уиллоусом вышли из комнаты. Все не отрываясь смотрели на экран, на клубок тел, беззвучно извивающихся, скользящих по залитому молоком кухонному полу.

В лаборатории стоял старый холодильник, в котором Даттон хранил непроявленные пленки. Открыв его, он отыскал в его недрах две бутылки пива, откупорил их и протянул одну Уиллоусу.

— За что пьем, Мэл?

— За перевоплощение, за то, чтобы мне в следующей жизни малость подрасти и обзавестись пышной шевелюрой.

— А вдруг станешь тлей?

— Если в нынешней жизни я буду пай-мальчиком, у меня не возникнет проблем с воплощением.

Уиллоус вытащил фотографию, обнаруженную Клер Паркер в кабинете Флоры Мак-Кормик.

— Я, конечно, и раньше знал, что вас ноги кормят, но не думал, что это нужно понимать так буквально, — сказал Даттон, разглядывая фотографию.

— Можешь ее для меня увеличить?

— Во сколько раз?

— Мне нужна дюжина копий.

— Я спросил, какой должен быть размер снимка?

— Сделай как можно крупнее.

Даттон выдул одним махом полбутылки пива.

— Что именно тебя интересует?

— Все, что смогу найти.

Даттон нахмурился.

— Чтобы получить нормальный уровень четкости, нужно сделать промежуточный негатив. То есть переснять твой снимок, проявить негатив и использовать его для серии фоток с разным уровнем выдержки.

— Похоже, все это довольно сложно…

— Все на свете сложно. Но лишь до тех пор, пока не разложишь на составные части, после чего задача вдруг становится до смешного простой. — Он ткнул пальцем в правый нижний угол фотографии. — Эти туфли с сердечками — такие же, как туфля, оставленная на Джервис? Я не ошибаюсь?

— Возможно, Мэл.

— Парень, за которым вы охотитесь, — он что, укокошил четверых?

— Пока что четверых, — ответил Уиллоус.

— Что ж, такая работенка заслуживает приличного перевоплощения, — пробормотал Даттон, допивая пиво.

Час спустя Даттон извлек последнюю увеличенную копию из сушилки. Уиллоус дюйм за дюймом изучал снимок. Даттон с беспокойством наблюдал за ним.

— Что-нибудь есть, Джек?

— Нет еще.

Даттон нахмурился. Похоже, что сегодняшние труды нисколько не улучшили его карму. И разве не верно, что благие намерения лишь увеличивают ваши шансы стать тлей? Черт, уж лучше бы он провел утро перед экраном, глядя на всякую ерунду.

В «Розе и чертополохе» было многолюдно, жарко и чрезвычайно шумно. Норман Тейт, Рон Мур и Терри Фостер сидели за угловым столиком прямо напротив мишени для дротиков, бара и двери в женский туалет. Но говорили они не о дротиках и не о женщинах — говорили о хоккее.

За последние полчаса Фостер с Муром обменялись анекдотами об Уэйне Грецки и проделали множество замысловатых движений кистями рук, «обводя» уставившие стол пустые стаканы, вспоминая чудеса ледовых баталий.

Тейт угрюмо склонился над своим пивом. Он скучал, его раздражение требовало выхода. Откинувшись на спинку стула, он нехотя цедил пиво, глядя на своих приятелей с пьяной язвительностью.

Фостер мог бы сойти за родного брата Мура, а его, Тейта, можно было бы принять за двоюродного. В общем, родственнички… Конечно, у Мура фигура немного подкачала, а Фостер плешив. Но всем троим было чуть больше тридцати, все трое — среднего роста и несколько полноваты. Они были холостяками и собирались остаться таковыми и в дальнейшем. При этом вся троица выглядела на несколько лет моложе своего истинною возраста. А почему — вот что интересно? Неожиданно, как бы сам собой, ответ нашелся. Тейт вдруг понял: их внешняя моложавость не имела ничего общего с истинной молодостью. Просто избыток жира пока что предохранял их лица от морщин. У Тейта заныло сердце.

Он осушил стакан, швырнул его на стол и заорал:

— Дерьмо! — Его выкрик пришелся на одну из тех внезапных пауз, которые временами возникают в разговорах. Взоры женщин, сидевших в радиусе двадцати футов от их столика, обратились на Тейта. «Здесь вам не какая-нибудь там дешевая забегаловка», — было написано на их молодых надменных лицах.

Стоявшая за столиком официантка взглянула на Тейта, даже не пытаясь скрыть отвращения. Он оглядел ее золотистую униформу, пытаясь представить, как она ее на себя натягивает. Улыбнувшись, Тейт поманил ее пальцем. Она отвернулась, встретившись взглядом с вышибалой. Тейт протянул руку и взял с ее подноса стакан пива, попутно ущипнув ее. Вышибала направился к их столику. Тейт наблюдал за ним, глядя сквозь стакан, увенчанный белой пенной шапкой.

Фостер, рассчитав все с точностью до секунды, бросил на стол пятидолларовую банкноту, официантка ринулась к ней золотистым коршуном. Вышибала, чтобы не столкнуться с ней, резко забрал влево, наткнулся на стул и опрокинул его. Пытаясь удержаться на ногах, вышибала неловко взмахнул рукой, опрокинув стакан с пивом на колени одного из клиентов. Мур первым устремился к выходу, Фостер последовал за ним, Тейт замыкал шествие.

Только что прошел дождь. Со стороны гавани дул легкий ветерок. В воздухе запахло морем. Тейт рыгнул и выплюнул вопрос:

— Мур, а где твой драндулет?

Мур, указывая на многоэтажную стоянку в конце квартала, произнес:

— Не могу я тащиться пешком в такую даль.

— Кто-то должен вызвать мне такси, — заявил Фостер.

— Еще чего, — отозвался Мур.

Тейт снова рыгнул.

— Между прочим, — сказал Фостер, — я голоден. А что, если заехать к Фреско за гамбургерами?

— Прекрасная идея, — поддержал Тейт.

— Значит, решено, — кивнул Фостер.

Принадлежащий Муру темно-зеленый «Триумф-ТРЗ» с откидным верхом пристроился на пятом этаже стоянки между серебристым «кадиллаком» и синим «бьюиком». Мур постучал костяшками пальцев по крыше «кадди».

— Детройтское дерьмо, — сказал он, усаживаясь на мягкое сиденье своего «триумфа». Затем натянул черные кожаные перчатки и нахлобучил на голову крохотную твидовую шляпу, придававшую ему вид нахохлившегося хорька. Наклонившись, он нашел ключи, завел мотор и, закуривая дешевую сигару, бросил горящую спичку на покрытый масляными пятнами бетонный пол. Мур выжал педаль сцепления. Автомобиль дрогнул и сорвался с места. Они быстро покатили к выходу и, миновав тоннель, вылетели на Ричардс-стрит. Резко надавив на тормоз, Мур остановился у маленькой белой будки.

Полупрозрачное окошечко служителя было плотно закрыто, хотя Фостер отчетливо различал какое-то движение внутри. Чья-то рука прижалась к плексигласу и тотчас снова исчезла. Тейт с раздражением смотрел, как Мур шарит по карманам, хмурится, заглядывает за щиток, что-то высматривает на полу.

— Что с тобой? Опять потерял билет?

— Просто сунул куда-то, — сказал Мур. Сжав зубами сигару, он потянулся к бардачку, где лежали документы на регистрацию и страховку машины, а также карты штатов Вашингтон и Калифорния. Под картами Мур обнаружил огрызок яблока, дюжину квитанций на штрафы, сломанную ручку и потрепанную обложку бестселлера, так им и не прочитанного. Однако билета с указанием времени въезда на стоянку он в бардачке не обнаружил. А это означало, что предстоит неприятный разговор, возможно, и платить придется — втрое больше, чем стоила стоянка по билету. Он захлопнул бардачок и повернулся к будке.

На них смотрел служитель, уже открывший окошечко. У служителя были ясные голубые глаза, И он… плакал: слезы струились по его небритым щекам, омывая густо наложенный грим. Мур ошалело потер глаза. Перевел взгляд с дешевого белокурого парика на губы служителя, заляпанные ярко-красной помадой.

Человек в окошечке внимательно рассматривал Мура. Кружевная оборка его белого платья затрепетала под порывом ветра.

В руках служителя вдруг появился винчестер. Мур увидел свое собственное исказившееся от страха, отражавшееся в линзе редфилдовского прицела лицо. Он выжал сцепление. И в тот же миг раздался хлопок, сверкнула вспышка. Пятисотграновая пуля пробила в нем дыру размером с грейпфрут. Нога мертвеца соскользнула с педали сцепления. «Триумф» проехал несколько метров и остановился. Мотор заглох.

Тейт озадаченно смотрел на бездыханное тело, лежавшее у него на коленях. Из пробоины в спине Мура струилась кровь. Кабина была забрызгана кровавыми ошметками, среди которых поблескивали белые осколки кости.

Тейт закричал, безуспешно пытаясь сбросить с себя Мура. Он попытался было встать, но ремень не дал ему этого сделать. Весь забрызганный кровью, Тейт вопил в диком ужасе. Фостер вскочил на ноги. Бежать? Если он бросится бежать, убийца едва ли в него выстрелит. Ведь остается Тейт… Неужели он предпочтет движущуюся мишень, а не легкую добычу — Тейта. Фостер выбрался на покатый багажник машины и спрыгнул…

Пуля, настигшая его в полете, раздробив бедренную кость, пошла вверх, пробив диафрагму, разрывая внутренности, разворачивая их.

Фостер уткнулся лицом в бетон. Раздался и третий выстрел, но он его не слышал.

Уиллоус лежал на диване, прикрыв глаза рукой от яркого света телеэкрана.

На кофейном столике у дивана стоял пустой стакан. Рядом лежали рыболовные снасти. Большую часть вечера Уиллоус потягивал виски, чинил изношенные ободки, обрезал истершиеся нити и покрывал деревянные части снастей тонким слоем лака. В 11.00 включил телевизор — посмотреть новости. Но уже в 11.20, когда Памела Мартин вела репортаж с ист-эндского склада, где случился пожар, Уиллоус громко храпел.

Телефон прозвонил пятнадцать раз, прежде чем его резкий звон дошел наконец до сознания Уиллоуса, пробудив от сладких сновидений. Он зевнул, потянулся, его рука натолкнулась на пустой стакан. Пробка на бутылке дрогнула. Уиллоус поднялся, выключил телевизор и поспешил в спальню. Телефон стоял на ночном столике, у кровати. Он взял трубку на девятнадцатом звонке.

— Джек?

Звонил инспектор Бредли. Голос его звучал, как у человека, наглотавшегося слабительного.

— Что случилось? — прохрипел Уиллоус.

Он прокашлялся, чтобы прочистить горло.

— Джек, еще убийство. Несколько человек…

— Где?

— На стоянке, на Ричардс.

— Точный адрес, инспектор?

В трубке тяжко вздохнули.

— Это случилось час назад, Джек. Они уже в морге.

— Буду через двадцать минут.

Бредли повесил трубку.

Сидя на краешке кровати с телефонным аппаратом на коленях, Уиллоус смотрел на вставленную в серебряную рамку фотографию Шейлы, Шона и Энни. Снимок был сделан в прошлом июле, на загородном пикнике. Шейла в шортах, в открытой кофточке. Дети, плескавшиеся в пластиковой ванне, были одеты в одинаковые купальные костюмы. Уиллоус скучал по ним больше, чем мог признаться даже самому себе. Месяц назад Шейла внезапно объявила, что взяла три билета на самолет до Торонто. Она собралась провести некоторое время с родителями, чтобы принять решение относительно их брака. Детей же взяла с собой. Уиллоус выдержал неделю, потом позвонил. Она, похоже, не обрадовалась звонку, и он не стал больше звонить, решив, что лучше всего ждать, ждать — и надеяться.

Тело хранили в холодильнике подальше от чужих глаз — хранили почти две недели. Но теперь, когда от руки убийцы погибли уже шесть мирных жителей и население города кипело от негодования и замирало от страха, полицейское начальство решило наконец устроить торжественные похороны — с трансляцией по телевидению.

Старший сержант — ростом шесть футов два дюйма, — облаченный в парадную форму, поднес к губам трубу. По его сигналу восемь полицейских подняли гроб и опустили в могилу бренные останки детектива Дэвида Улисса Аткинсона.

Миссис Аткинсон, тощая костлявая женщина с огромным ртом и такими же, как у ее сына, темными и страстными глазами, тихонько заплакала. Инспектор Бредли тут же предложил ей свой носовой платок, платок ирландского льна, совсем новенький, аккуратно выглаженный, накрахмаленный. Миссис Аткинсон слегка коснулась им уголков глаз, затем погрузила в платок свой крошечный носик и громко и протяжно высморкалась.

За спиной у них, на поросшем травой пологом склоне, спускавшемся к кладбищенской автостоянке, собралась беспокойная толпа — друзья покойного и, как обычно, — случайные прохожие, зеваки.

На просторной площадке перед могилой стояли семьсот одетых в форму полицейских. Присутствовала и конная полиция из расположенных по соседству Барнеби, Северного Ванкувера, Ричмонда и Суррея, а также муниципальные полицейские из Западного Ванкувера, Сквамиша и Нью-Вестминстера.

Начальство и политиканы, размышлял Бредли, имеют то, чего хотели; общество с удовлетворением взирало на торжественную и в высшей степени благопристойную церемонию чествования отличного полицейского, получившего пулю при исполнении долга. Слегка портило впечатление то обстоятельство, что с последней скорбной нотой трубы тоненькие струйки весь день накрапывавшего дождя внезапно превратились в бурный ливень — обрушившись с небес, поток внес замешательство в стройные ряды полицейских.

Со смешанным чувством досады и восхищения Бредли наблюдал, как раскрылись сотни разноцветных зонтиков, придававших похоронам легкомысленный и праздничный вид. Возможность резкого изменения погоды со всеми вытекающими из этого последствиями долго обсуждалась на одном из совещаний. Было выдвинуто предложение закупить тысячу одинаковых черных зонтиков, но по финансовым соображениям от этой идеи, к сожалению, отказались. Обсуждалась также и возможность наложить запрет на раскрытие зонтиков, однако кто-то заявил, что простудные заболевания и так чрезвычайно распространены среди личного состава.

У могилы затрепетал под порывом ветра кусок полиэтилена, прикрывавший кинокамеру, и это отвлекло внимание Бредли. Он смотрел, как оператор «наехал» крупным планом на мэра, стоявшего в опасной близости от края могилы, — отец города хотел бросить горсть земли на гроб. За мэром, насупившись, стоял суперинтендант Форд — лишь нервное подрагивание пальцев выдавало напряжение, которое испытывал суперинтендант в ожидании своего выхода к телекамере и вопросов дотошных репортеров.

Внимание Бредли снова привлек почетный караул — полицейские, выступив вперед, подняли ружья и дали первый залп из положенных трех. Священник, отодвинув Бредли в сторону, протиснулся к могиле и положил свою мягкую белую руку на плечо миссис Аткинсон. Последовал второй, затем и третий залп — залпы по свинцовым облакам. Эхо выстрелов раскатилось по кладбищу, заглушая слова участия, произносимые священником. Бредли заметил направленный на него объектив камеры. Священник же, казалось, окончательно завладел вниманием миссис Аткинсон, чем Бредли и воспользовался. Правда, улизнув, он лишился своего носового платка.

Тем временем Уиллоус и Клер незаметно фотографировали всех посторонних, присутствовавших на похоронах. Когда же отзвучали выстрелы, Уиллоус спрятал фотоаппарат, и они направились к машине.

На полпути к стоянке их поджидали Джордж Франклин и Ферли Спирс. Франклин галантно предложил Клер свой зонтик.

— Наконец-то мы проработали последнего подозреваемого из вашего списка. Парня по фамилии Коллинз. Помните?

— Да, Джерри Коллинз, — подтвердила Клер.

— Да, так вот… Он погиб полгода назад. Машину занесло на обледенелой автостраде, недалеко от Принс-Джордж. Это случилось в ноябре. Он возвращался домой из бара.

— Проблем с опознанием не возникало?

— Нет, все нормально, — ответил Франклин.

— Джордж! — сказал Уиллоус.

— Что, Джек?

— Я обратил внимание, что ты говорил с матерью Аткинсона. Ну, как она?

Франклин пожал плечами.

— Думаю, не так уж убивается. Я подошел к ней, чтобы выразить сочувствие. Но она не дала мне и слова сказать. Заявила, что ей нравится мой галстук, представляешь?

— Кстати, мне тоже, — сказала Клер. — Это шелк? Он вам очень к лицу.

— Вискоза, — ответил Франклин. — Галстуки покупает мне моя жена. А шелка я в жизни не носил.

— Как бы то ни было, галстук просто потрясающий! — настаивала Клер.

Но, по правде говоря, выглядел Франклин отвратительно. После убийства Аткинсона он сильно похудел: за две недели потерял около двадцати фунтов. Столь стремительная потеря веса сделала его вялым, апатичным. А курил он теперь больше прежнего. Подъем на холм лишил его последних сил. Он задыхался, едва передвигая ноги, и то и дело заходился в жутком кашле.

Они поднялись на вершину холма. Тропинка стала заметно шире. В двадцати ярдах от них высились железные ворота. Когда они наконец до них добрались, Франклин, казалось, чуть дышал. Его нынешняя должность предполагала обладание самой свежей информацией, и в данный момент у него имелся лакомый кусочек для Уиллоуса.

— Джек, ты знаешь, что в лаборатории наконец отыскали пропавший контейнер с салатом? — сказал он, повернувшись к Уиллоусу.

— Где же он был?

— Его засунули в глубь старого холодильника, который потом выбросили. Лаборантка Патрик подумала, что это остатки завтрака кого-то из коллег. Мы узнали, что это ее работа, потому что Голдстайн нашел на крышке ее отпечатки пальцев. Она подняла крышку, чтобы посмотреть, что там внутри.

— На контейнере обнаружили только ее отпечатки? — спросила Клер.

— Нет, но только их удалось идентифицировать. Были и еще, но неразборчивые. Голдстайн наверняка знает лишь одно: отпечатки скорее всего принадлежат женщине, — уж слишком они мелкие.

Когда они подошли к «фольксвагену» Клер, Франклин попрощался и зашагал прочь, сопровождаемый Спирсом. Порывшись в сумочке в поисках ключей, Клер отперла машину и, устроившись на сиденье, опустила оконное стекло. Немного подумав, вновь подняла его. Уиллоус, дождавшись наконец, когда она откроет ему дверцу, уселся рядом.

Откинувшись на спинку сиденья, он утомленно прикрыл глаза. Клер вставила ключ в зажигание. Мотор затарахтел, постепенно нагреваясь.

— Знаешь что, — сказал Уиллоус, неожиданно открывая глаза.

— Что?

— Всякий раз, когда кого-то убивают, мы находим на месте преступления какие-нибудь улики… Пустые гильзы, пепельницу, полную окурков, наушники, контейнер с салатом…

— Но убийца Аткинсона не оставил ничего, — возразила Клер.

— Это особый случай. Убийца зачем-то пробрался в квартиру Фасии Палинкас, а тут вдруг явились Франклин и Аткинсон. Аткинсон застал его врасплох и получил пулю. Но это — случайное убийство, незапланированное. Ведь Аткинсон не являлся членом «Клуба одиночек».

— И каковы же по этому поводу твои соображения?

— Мои соображения таковы, что мы тратим уйму времени, разглядывая какие-то загадки, хотя их просто-напросто не существует. Возьми хотя бы туфлю, найденную после убийства таксиста. Туфлю с сердечком…

— Но ту же самую туфлю мы обнаружили на фотографии в комнате Мак-Кормик, — напомнила Клер.

— Ничего подобного, — возразил Уиллоус. — На фото — похожая, но вовсе не та же самая туфля. Я заставил Мэла Даттона увеличить фотографию. Туфля на дороге была совершенно новой. А на фотографии — поношенная. Кроме того, Даттон полагает, что на фотографии она на несколько размеров меньше.

— Ты хочешь сказать, что фотография — подвох. И эти туфли не имеют между собой ничего общего?

— Что-то в этом роде.

Паркер ненадолго задумалась, потом сказала:

— Выходит, убийца просто забавляется, водит нас за нос?

— Похоже на то…

— Что ж, очень может быть, — кивнула Клер.

Клер наклонилась и тыльной стороной ладони вытерла скопившуюся на стекле влагу. У подножия холма экскаваторщик, сидевший в своей оранжевой кабине, управлял металлической ручкой с корзиной на конце. Ковш резко сдвинулся в сторону. В могилу посыпалась земля. Из выхлопной трубы экскаватора вырвалось облачко дыма. Ковш повернулся за новой порцией земли. Клер сняла машину с тормоза, дала задний ход и развернулась. Затем выжала сцепление. Гравий захрустел под колесами, точно ракушечник под бежевыми ботинками. Уиллоус смотрел на Клер, изучая ее профиль, восхищаясь грациозными линиями шеи, подбородка, нежным изгибом губ, сиянием глаз… С его стороны было ошибкой провести с ней ночь. То, что она увидела в морге, испугало ее, лишило воли, а он воспользовался ее слабостью… Не говоря уже о том, что он все еще считался женатым человеком.

Мириам Окахаши сняла свои декоративные очки и легонько потерла переносицу. Элегантная широкая оправа оставила на коже розовые вмятинки. Мириам вздохнула и, снова надев очки, взглянула на свои новенькие часики. Без шести минут пять. До конца сеанса оставалось шесть минут. Последние шесть минут… Она посмотрела на Раймонда Кули, сидевшего на краешке черного кожаного дивана. Руки его упирались о колени, глаза безучастно смотрели на лежавший у его ног ковер, давно не мытые светлые волосы свисали на плечи, словно ветхие истрепанные занавески.

Мириам прислушивалась к уличному шуму, который врывался в открытое окно, задернутое зелеными прозрачными шторами. Ей вдруг безумно захотелось оказаться на улице, в гуще толпы. Шел пятый сеанс с Кули, и оба чувствовали, что время потрачено впустую.

На Кули, как обычно, были темно-синий костюм, белая рубашка без галстука и пара черных нарукавников. И как обычно, он хранил молчание. Мириам давно уже привыкла к тому, что любая попытка вовлечь его в беседу обречена на неудачу.

Когда же он решился все же на беседу с ней, то слова произносил так быстро и так бессвязно, что Мириам с трудом понимала его. А стоило только перебить его, даже весьма деликатно, как он тут же замыкался в себе, и о восстановлении контакта приходилось просто забыть. Иногда же он подолгу говорил, а потом внезапно замолкал на середине фразы. Мириам все это начинало порядком надоедать. Она украдкой бросила взгляд на часы. До пяти оставалась уже одна минута. Между тем Кули тайком наблюдал за Мириам. На его взгляд, она была лакомым кусочком. Ему нравились ее огромные глаза, маленькие пухлые губки, блестящие черные волосы. Фигура тоже хоть куда: худощавая и при том округлая во всех положенных местах. Кули думал о том, что произойдет, когда он наконец решится и сделает движение, которое, он в этом был убежден, перевернет все в их отношениях. Он должен сделать это движение. Надо встать, прервав приступ своего молчания, и заставить ее удивиться. Женщины любят, когда их удивляют. Можно, например, оторвать полоску от рукава своей рубашки и перемахнуть через стол. Она вытянет вперед руку, а он приблизит к ней свое лицо и поцелует эту руку. А потом… Он представлял ее учащенное дыхание, представлял ее глаза, вспыхнувшие страстью. А когда они наконец доберутся до черного кожаного дивана, он начнет раздевать ее, целуя в шею. На ней будет кружевной лифчик, непременно кружевной и почти невесомый, точь-в-точь как на моделях в иллюстрированных журналах. Застежка расстегнется от легкого его прикосновения, и он швырнет лифчик через плечо. Он будет целовать высокую грудь, глядя, как набухают соски. Он расстегнет юбку на ее талии, трусики на ней будут черные, тоже шелковые и ажурные, волнующие. Он стянет их и поднесет к лицу, вдохнув их запах. Затем сядет и разденется сам, разденется, не торопясь, растягивая эти волшебные минуты. Однако Мириам не сможет долго ждать, она бросится к нему, жадно стягивая с него одежду…

Пот градом струился по лицу Кули. Он вытер его тыльной стороной ладони и бросил быстрый взгляд на Мириам. Та снова взглянула на свои новые часики. Кули вынул из нагрудного кармана расческу и стал ожесточенно водить ею по редким волосам.

Мириам теперь смотрела на него. Наконец-то, польщенный ее вниманием, он заговорил.

— Я думал все это время, что это наш пятый сеанс и что мы… — Уставившись на ковер, он умолк и нахмурился. Затем снова поднял глаза.

Мириам улыбнулась, стараясь как-то помочь ему. И Кули вновь заговорил:

— Мы долго были вместе и, согласитесь, узнали друг друга достаточно хорошо, не правда ли?

— Я очень рада, что вы так думаете, — сказала Мириам, выдавив из себя улыбку. — О чем бы вы хотели поговорить со мной сегодня?

Кули пожал плечами.

— За последнее время я потерял много друзей. Не тех, которые у меня были, но тех, кого я мог бы приобрести, но не сумел.

— А почему не сумели? — участливо спросила Мириам.

— По вашей вине. Ведь вы сказали мне, что я буду чувствовать себя лучше, если стану понастойчивее. И я очень старался не допустить, чтобы люди просто проходили мимо меня. Например, недавно в зоопарке… Да… Но половину случаев я упустил, все уплывает у меня из рук. А иногда бывает слишком поздно… Так быстро летит время. Человек уже скрылся за углом, а я все еще стою и думаю, что ему сказать. — Кули вертел в руках свою расческу, которая заканчивалась очень острой ручкой, походя на большую иглу. — Она такой не была, — заключил свою тираду Кули. — Недавно я сунул ее в карандашную точилку, а кончится тем, что я воткну ее в одного из тех умников, которые делают мне разные тонкие замечания.

Раздался телефонный звонок, резкий и настойчивый. Секретарша напомнила, что уже пять и что уже пора домой. Мириам положила трубку и довольно демонстративно посмотрела на часы. Маленький, безупречно ограненный бриллиант, вставленный в верхнюю часть часового корпуса, отражался в полировке стола красного дерева. Она подумала о своем новом любовнике, о Норберте, профессиональном футболисте, который играл за «Лайонз». Мириам познакомилась с ним месяц назад на вечеринке в Колфилд-Коув. Сначала ее привлекли выдающиеся габариты футболиста, но под конец вечера она обнаружила, что под его непокорными кудрями имеются весьма неплохие мозги. И даже его откровенный миссисипский акцент не мешал ей понимать атлета. Вероятно, он мог быть и неплохим собеседником.

— Я полагаю, — сказала Мириам, — поглядывая на расческу, — что вам нужно срочно избавиться от этого предмета. Вам не поздоровится, если полиция наткнется на нее, вас могут привлечь к ответу.

— За что?

— За ношение холодного оружия. — Мириам хотела поймать его взгляд, но Кули тупо уставился на ковер.

— А что, если я вам скажу, что иногда делаюсь каким-то ненормальным, совершенно теряю над собой контроль.

Мириам сочувственно улыбнулась.

— Не удивлюсь, но я регулярно чувствую тоже самое.

— И вы? — недоверчиво спросил Кули.

И сейчас как раз один из таких моментов, подумала Мириам. На часиках было уже две минуты шестого, ей следовало поторопиться. Мысли ее обратились к предстоящему вечеру. Они с Норбертом хотели пораньше поужинать, чтобы большую часть ночи оставить свободной. А уж времени-то они с Норбертом терять не будут.

Мириам вскрикнула от неожиданности, почувствовав на запястье что-то теплое и влажное. Это была рука Кули. Она уловила его дыхание, кислое и зловонное.

— Должен ли я еще раз встретиться с Шейлой? — спросил он.

Мириам молча кивнула. Кули с сожалением отпустил ее руку и вышел из кабинета. Мириам снова посмотрела на часы. Пять минут шестого — золотые циферки запотели от прикосновения руки Кули, как бы съежились от сжигавшего его внутреннего жара.

Уиллоус призывно помахал рукой и очертил в воздухе силуэт бутылки. Фредди взял со стойки стакан, бросил в него несколько кубиков льда и плеснул порцию «Катти». Он наливал Уиллоусу уже трижды за неполный час, что не очень-то его радовало, ибо по опыту знал, что чрезмерно пьющие клиенты — такое же зло, как и вовсе не пьющие. Он подошел к Уиллоусу, поставил перед ним на стол стакан с виски, улыбнулся и сказал:

— Не переживай, Джек, все образуется.

— А где Салли? — спросил Уиллоус. — Разве она сегодня не работает?

— Салли в постели. Угадай с кем?

Уиллоус молча отхлебнул из стакана.

— Валяется с гриппом, — сам себе ответил Фредди.

— В следующий раз, — сказал Уиллоус, — принеси двойную порцию, лишний раз бегать не придется.

— Как вам будет угодно, — проворчал Фредди.

Минут через сорок — Уиллоус за это время успел еще дважды повторить свою порцию — в бар влетела Клер Паркер. На ней были красная куртка, потертые джинсы и ярко-желтые кроссовки. Лицо ее горело от возбуждения. Вызвав на физиономии Фредди восхищенную улыбку, она заказала пиво. Фредди кивнул и указал на столик, за которым сидел Уиллоус.

Она уселась рядом с Уиллоусом. Он бросил на нее насмешливый взгляд.

— Привет, — сказала Клер. — Может, закажешь даме выпивку?

— Я полагал, дамы сами себе заказывают…

— Подведи свои часы, Джек. Они на двадцать лет отстают.

Уиллоус допил виски и с силой ударил стаканом о стол.

— Ты что, напился?

— Нет еще, но я постараюсь.

— Постарайся, самое главное, постарайся, Джек.

— Да, разумеется. — Уиллоус принюхался к аромату ее духов. Клер едва заметно улыбалась. К чему, черт возьми, она клонит? — размышлял он.

Когда Фредди принес пиво, Клер спросила:

— А где Салли?

— Больна, — коротко ответил Фредди, решив, что Уиллоус уже передал Клер его непритязательную шутку, и она теперь ждет ее повторения — выступать же по заявкам Фредди не желал.

— А что с ней? — спросила Клер.

— Желудочный грипп. Она всю ночь не давала мне покоя. Бегала то за одеялом, то за грелками…

— Вот слова истинного философа, — сказал Уиллоус. Фредди изобразил улыбку.

— Надеюсь, она скоро поправится, — сказала Клер.

— Благодарю, — ответил Фредди. Он быстро протер стол и направился к бару.

Клер подождала, когда он отойдет, потом сказала:

— Посмотри-ка на меня повнимательнее, малыш.

— А в чем дело? Расскажи.

— Я лучше покажу. Хватит пьянствовать, поехали.

Снайпер прислонился к погнутому алюминиевому поручню своего крохотного балкончика. Капризный порывистый ветер трепал его рубаху, встряхивал пурпурные листья японской сливы, росшей под балконом. Потоки дождя струились по его лицу; волосы прилипали ко лбу, то и дело падая на глаза. Он утерся тыльной стороной руки и взглянул на светящийся циферблат своих часов. Время было позднее: стрелки показывали час ночи. Еще раз неторопливо оглядев мокрые пустынные улицы, он вернулся в комнату.

Жилище его утратило значительную часть своего уюта и комфорта. А ведь прошло всего лишь двадцать шесть дней с тех пор, как он поселился в этой квартире. Паркет, еще недавно сверкающий, стал блеклым и тусклым. По углам лежал толстый слой пыли. Налет сажи покрывал подоконник и верх холодильника. В кухонной раковине валялись огрызки чеддера, постепенно менявшие цвет с оранжевого на зеленый. Его спальный мешок, неопрятный, вонючий, лежал на полу в окружении скомканных бумажных носовых платков. Некогда безупречно чистые белые стены были исписаны сентиментально-безумными посланиями, с которыми он во время запоя обращался к человечеству: мелкие неразборчивые буквы, беспорядочно набегавшие одна на другую, были нанесены на стены ярко-красной китайской губной помадой.

Хромированная лампа с изящной лебединой шеей бросала узенький луч света на сосновый стол, но все остальное пространство пребывало в унылой полутьме. Снайпер стоял спиной к стеклянной балконной двери, бесстрастно взирая на тонкие струйки дождевой воды, растекавшиеся по паркету из-под его ног. Спустя несколько минут он скинул ботинки и начал раздеваться, разбрасывая одежду где попало. Раздевшись, он присел к сосновому столу и закурил сигарету, небрежно стряхивая пепел прямо на пол. Справа от него, поперек стола, лежало ружье: синеватый ствол его поблескивал в свете ламп.

Докурив сигарету почти до конца, Снайпер достал пакетик тампонов для чистки оптики и пластиковую бутылочку с чистящей жидкостью. Капнув несколько капель жидкости на тампон, он принялся полировать прицельную линзу, вновь и вновь мысленно возвращаясь к Морису Каннингаму, девятому в его списке. Сначала он собирался убить лишь четверых, ну, пятерых, — если уж и Фостера считать. Но убийство Тейта с Муром не входило в его планы. Во всяком случае, убийство Мура, который не являлся членом клуба. Забавно — как все само собой произошло, можно сказать, против его воли. Так что скоро он окажется в совершенно новой для себя ситуации: счет придется вести в двузначных числах.

Что же, собственно, произошло? Каким образом ситуация вышла из-под контроля? Снайпер криво усмехнулся. Ответ на этот вопрос находился у него перед глазами. Ответ — его собственные руки.

Они были всемогущими, и сладостным ощущением безграничных возможностей переполнялось все его существо, когда он сжимал в руках свой винчестер, глядя на мир сквозь перекрестие прицела.

Бросив использованный тампон на пол, он лениво почесал живот. Время — десять минут второго… Снайпер подсчитал, что на чистку прицела уйдет еще две-три минуты. И еще несколько минут на то, чтобы наполнить запасные магазины. Добавить сюда минуту-другую на разборку, чистку и сборку ружья. Полчаса — на то, чтобы погладить и уложить оставшийся гардероб.

Когда все приготовления были закончены, Снайпер принял душ. Как всегда, он неподвижно стоял под струей горячей воды до тех пор, пока грудь его, шея и плечи не сделались красными, как кровь.

Затем он растерся полотенцем, забрался в спальный мешок и пожелал себе спокойной ночи.

Пожелал забвения, подобного смерти, — и воскрешения.

Тяжелые свинцовые тучи затянули небо. Дождь продолжался всю ночь. Шел он и сейчас. Уиллоусу уже начинало казаться, что дождь никогда не прекратится.

Прячась не столько от непогоды, сколько от посторонних взоров, Уиллоус притаился за парапетом покатой крыши здания, расположенного на Хастингс-стрит прямо напротив склада. Клер Паркер находилась на крыше соседнего дома — с револьвером в руке и цейсовским биноклем на шее. Она заметила Мориса Каннингама в тот момент, когда он подкатил на своем стареньком «шевроле» к служебной стоянке. Уиллоус держал наготове свой «ремингтон», прикрывая Каннингама до тех пор, пока ничего не подозревавший клерк на скрылся за дверью, после чего убрал пистолет и взялся за рацию.

— Клер!

— В чем дело? — Пропущенный через динамик голос Паркер казался тоненьким и звонким, в нем не чувствовалось обычного спокойствия и уверенности, зато ощущалось волнение.

— Проверка снаряжения, — проговорил Уиллоус. — Ты не забыла надеть супермодный жилет, которым я тебя снабдил?

— И резиновые сапоги. Но они почему-то промокают.

Струйка холодной воды, пробежавшая у него по спине, лишила его веселого расположения духа. Запахнув поплотнее свою дождевую накидку, он в который раз мысленно выругал Франклина, куда-то запропастившегося.

Детектив Джордж Франклин опоздал. И был настолько расстроен этим обстоятельством, что не заметил полную индианку средних лет, сидевшую в тени заброшенного дока в противоположном конце дорожки.

Дженни была из Квин-Шарлотт. Она провела ночь в заброшенном доке в объятиях безработного лесоруба по имени Уолт, с которым устроилась на деревянном упаковочном ящике, изъеденном червями. Заснули они поздно. Проснулись в половине десятого и целых полчаса смолили самокрутки. Было без нескольких минут десять, когда Уолт, пройдя по дорожке, пролез в узкий проход между двумя зданиями, стоявшими почти вплотную одно к другому.

Магазин на Хастингс открывался ровно в десять, и Уолт намеревался приобрести к завтраку бутылочку.

В 10.02 на дорожке появился Франклин. Похоже, ему было не по себе. Дженни с удивлением наблюдала, как он, несколько раз подпрыгнув, ухватился наконец за нижнюю перекладину лестницы — по ней рано утром взбирался Уиллоус.

Франклин карабкался наверх, он пыхтел и задыхался, но все же добрался до цели. Он уже поставил одну ногу на парапет, когда рукав его зацепился за железный болт. Негромко выругавшись, он рванулся и высвободился…

Паркер, глядя в бинокль, наблюдала за входом в магазин. Уиллоус тщательно осматривал крыши соседних зданий. Внезапно, сквозь шум дождя, он услыхал треск рвущейся материи. Он резко повернулся, прислушался. Рация, соскользнув с его плеча, угодила в лужицу и затрещала, точно бормашина дантиста.

Франклин вглядывался в лицо Уиллоуса. Он видел плотно сжатые губы и ледяные глаза. Франклин перекинул ногу через парапет и начал спускаться по лестнице. Повернув голову, он увидел большой палец Уиллоуса, взводящий курок «ремингтона». Ствол медленно поднимался. Уиллоус целился в него. Винчестер же, совершенно бесполезный, болтался за плечами. Сунув руку под свою белую рубашку, он извлек из кобуры, прилаженной к бедру, автоматический пистолет. Дождь заливал глаза. Носки туфель то и дело соскакивали с мокрых перекладин лестницы. Сердце его бешено колотилось. Откуда-то слева раздался пистолетный выстрел.

Паркер, стрелявшая уверенно и методично, увидела столбики пыли, пляшущие вокруг Франклина по кирпичной стене здания.

Уиллоус рискнул выглянуть из-за парапета. Пуля тотчас просвистела у него над головой. Отпрянув, он принялся палить не глядя, посылая пулю за пулей из своего «ремингтона».

Раздался скрежет железа. Посыпались искры. Франклин вскрикнул и разжал руки. Он пролетел десять футов. Тут же поднялся на ноги. Пуля ударила в тротуар в дюйме от него. Заметив справа от себя какое-то движение, он вскинул пистолет и дважды выстрелил. Дженни, обливаясь кровью, завалилась на пустом ящике.

Франклин, прихрамывая, отступал по аллее. Каблуки-шпильки на его туфлях сломались. Пуля из обезумевшего пистолета ударилась в мусорный бак, издав звук играющей гигантской арфы. Следующий выстрел лишь вскользь задел его, сбив набекрень парик и залив правое ухо кровью. Пронзительный звук дюжины сирен слился для него в один. Он повернулся и выстрелил в Уиллоуса, который уже почти спустился с лестницы. Собрав все силы, Уиллоус прицелился.

Франклин одернул платье и побежал. Подвернувшегося Уолта он стукнул так, что тот, охнув, выронил из рук коричневый бумажник. Пятидолларовая купюра, кружась, упала на асфальт. Франклин схватил Уолта за горло и резко развернул его, стараясь прикрыться им, как щитом. Рядом оказалась запертая на висячий замок дверь. Франклин сбил замок со второго выстрела. Распахнув дверь, он втащил туда Уолта. Уолт рвался из его рук, скуля как щенок. Тогда Франклин легонько стукнул его пистолетом по голове. Уолт прекратил сопротивление.

Уиллоус находился уже менее чем в тридцати футах, стремительно приближаясь. Франклин, остановившись в проеме, прислонился к дверному косяку и старательно целился. Клер Паркер, вывернув из-за угла, попала в поле его зрения. Капюшон ее накидки отлетел назад, и лицо, обрамленное волосами, казалось особенно бледным и нежным. Она была совсем близко от него. Франклин переместил прицел на лицо Клер. Мушка блуждала вверх-вниз, останавливаясь то на темно-зеленых глазах, то на покрытой веснушками переносице, то на плотно сжатых губах. Наконец вернулась к ресницам, мокрым от дождя. Его палец нащупал спусковой крючок и плавно нажал на него.

Щелчок.

Глаза Паркер лихорадочно блестели. Франклин захлопнул дверь. Уиллоус схватил за руку Клер, с силой сдавив ее. Глядя на нее с бешенством, он зашипел:

— Почему, черт возьми, ты не осталась на крыше?

— Не ори на меня! — закричала Клер, высвобождая руку и с негодованием глядя на Уиллоуса.

Сорвав с себя накидку, Уиллоус перезаряжал свой «ремингтон». К ним на своем мотоцикле «харли» уже мчался какой-то полицейский, дико выла, сверкая мигалкой, сирена. Уиллоус услышал скрежещущий звук — полицейский пытался затормозить, используя в качестве тормоза трансмиссию. И вот результат — мотоцикл, стоивший четырнадцать тысяч долларов, клюнул носом, а затем, перевернувшись, рассыпался по дорожке блестящими стеклянными, пластиковыми и металлическими обломками. Полицейский вылетел из мотоцикла, камнем перелетел через лужу и плюхнулся на спину. Его защитный шлем оставил на асфальте бледную полоску. Уиллоус стволом своего «ремингтона» открыл дверь склада.

— Стой здесь, — приказал он. — Прикроешь меня.

— Пошел к черту, — огрызнулась Паркер. Она стояла как раз у него за спиной. Полицейский что-то кричал. Паркер пинком ноги захлопнула дверь.

Внутри здание поражало своими размерами и царившими в нем полумраком и тишиной. Широкий центральный вход делил этаж пополам. Слева тянулись ряды высоких стальных полок, которые были уставлены картонными ящиками, размером и формой напоминающими гробы. По правой стороне тянулась длинная контейнерная лента, на которой помещались части какого-то непонятного механизма, который показался Паркер огромным смесителем.

В дальнем конце маячили неподвижные человеческие фигуры, выхваченные из тьмы слабым лучом света.

Манекены. Это была фабрика манекенов. Футов семи в высоту, очень тонкие, с гладкими телами андрогинов, с клиновидными лицами, они были совершенно бесцветными — выделялись лишь огромные, ярко окрашенные стеклянные глаза.

Франклину показалось, что эти глаза пристально наблюдают за ним — холодно и настороженно фиксируя каждое его движение. Он дотронулся до одного из манекенов. На пыльной поверхности осталась борозда, вроде отслоилась узкая полоска кожи.

Уолт чихнул.

Франклин услышал, как хлопнула дверь; Уиллоус взвел курок. Он продвинулся в тень, при каждом шаге поднимая небольшое облачко пыли. Вставил в пистолет новую обойму и поднес ствол к уху Уолта.

— Как тебя зовут?

— Уолт.

Франклин прижал ствол пистолета к щеке Уолта.

— Сделаешь глубокий вдох, Уолт, и кричи так громко, как только можешь.

Уолт издал какой-то звук.

— Громче! — рыкнул Франклин и щелкнул Уолта по переносице его багрового алкоголичного носа.

Уолт крикнул.

— Еще громче! — велел Франклин, целясь пистолетом в глаз Уолта.

Уолт крикнул еще раз, что было сил.

— Видишь, чего можно достичь, если постараться? — Франклин потрепал Уолта по плечу.

Уиллоус и Паркер укрылись на левой стороне прохода позади первого ряда стальных полок. Вопли Уолта были слышны им совершенно отчетливо.

— Он в дальнем конце здания, — сказал Уиллоус. — Я зайду с той стороны, позади механизмов, и попытаюсь обойти его с фланга. Надо заставить его переместиться к этому концу. Ты жди здесь. Если возможно, задержи его.

Клер кивнула. Она повернула барабан своего револьвера, проверяя патроны.

— Только не вздумай разговаривать с ним, — предостерег ее Уиллоус на случай, если она поколеблется. — И не говори ему ни слова, только стреляй.

Уиллоус находился на полпути, когда Франклин начал метать необычные предметы — это были глаза манекенов. Первая пригоршня упала внезапно. Ударившись о бетонный пол, разноцветные шарики подпрыгнули высоко в воздух. Уиллоус скользил и падал, укрываясь за одной из массивных деревянных подпорок, которые поддерживали крышу здания. Более дюжины глаз ударились о цемент и запрыгали вокруг, отскакивая на стальные полки, на части оборудования, барабаня по пустым гробоподобным картонным ящикам.

Один глаз, отскочив рикошетом, остановился менее чем в футе от него — зрелище не из приятных. Глаз имел совершенно такой же синий оттенок, какими были когда-то глаза Дэйва Аткинсона. Уиллоус судорожно сжал «ремингтон».

Что-то едва слышно зашуршало в проходе. Уиллоус оглянулся — ручная тележка двигалась к нему. На тележке сгрудились манекены в позах столь же кокетливых, сколь и гротескных. Масса гладких тел цвета слоновой кости раскачивалась в каком-то чопорно-неуклюжем танце, и облачко мелкой белой пыли клубилось вслед за тележкой. Уиллоус вскочил и, пристально вглядевшись в мутно-молочный сумрак, заметил, как что-то мелькнуло за причудливо сплетенными телами. Выскочив в проход, он за полсекунды выпустил из своего «ремингтона» пять зарядов. Головы разлетелись вдребезги, тела, руки, ноги рассыпались на кусочки. Тележка, замедлив ход, остановилась. Уиллоус перескочил через обломки. На полу лежал человек — кверху лицом. Он был покрыт пылью, словно белое привидение. Это был Уолт, дружок Дженни.

Уиллоус все еще держал «ремингтон» нацеленным на Уолта, когда Джордж Франклин стремительно и внезапно выскочил в брешь между стеллажами и в упор выстрелил в Уиллоуса. Того отбросило назад. Его руки непроизвольно сжимались и разжимались. Он уронил «ремингтон». Ноги его подогнулись, и он стал падать. Франклин выстрелил еще раз — пуля угодила в бок.

Клер Паркер, стоя в классической позе стрелка, чуть развернувшись и широко расставив ноги, держала оружие обеими руками. Шесть выстрелов подряд с расстояния менее чем двадцать футов, и все шесть раз — промах.

Франклин смотрел на нее отрешенными и безучастными, лишенными жизни, холодными, как стекло, глазами. Так же отрешенно он улыбнулся ей и передернул затвор винчестера.

Паркер заставила себя сменить положение, отступая назад в густую тень между рядами полок. Она вынула барабан револьвера, выбросила использованные гильзы и стала перезаряжать его.

Внимание Франклина в это время привлек Уолт, который пытался подняться на ноги. Франклин дождался, пока Уолт встал на четвереньки, а затем, все еще улыбаясь, выстрелил ему в голову.

Паркер на мгновение рискнула выглянуть в проход. Франклин махнул ей перебинтованной рукой. Он оторвал кусок от своего платья, используя его как повязку. Клер заставила себя смотреть только на него, не опуская глаз на ноги, на Уиллоуса.

— Еще не слишком поздно сдаться? — спросил Франклин.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказала Клер.

Собственный голос удивил ее, — слабый и дрожащий голосок дамочки в шоке. Она направила свой револьвер на Франклина. Тот отпрыгнул назад, прячась за рядами стеллажей.

Паркер опустилась на пыльный пол. Она положила свой револьвер на бедро и потерла лицо руками. Она понимала, что может находиться с Франклином в контакте, разговаривая с ним — так она будет знать, где он находится в каждую минуту. Но он ведь тоже полицейский. Не воспользуется ли он тем же способом. А если воспользуется, то на чьей стороне окажется преимущество?

— Ты помнишь моего напарника? — спросил Франклин. — Ты помнишь Аткинсона?

— Конечно, — ответила Паркер и потрогала свой револьвер. Нервы тому были причиной или акустика, но только голос Франклина звучал где-то совсем близко. Она встала.

— Он был действительно неотразим, ты согласна?

— Я не могу об этом судить, — сказала Паркер.

— Ты ведь переспала с ним, не правда ли?

— Что?!

— Брось, Клер. С ним переспали все. Ни одна женщина не миновала его объятий. — Франклин усмехнулся. — Что уж говорить, он переспал даже с моей женой!

Это была не акустика. И не нервы. Франклин двигался на нее, оказываясь все ближе — с каждым словом, которое он произносил. Пригнувшись, Паркер стала медленно пятиться, удаляясь от прохода. Неожиданно чья-то рука дотронулась до ее лица — коснулась пальцами глаз. Резко дернувшись, она выхватила револьвер и нажала на спуск. Рука разлетелась ливнем гипсовых осколков. Паркер с трудом удержала крик.

— Ты когда-нибудь встречалась с моей женой? — спросил Франклин.

— Нет.

— Ты в этом уверена?

— Совершенно.

— Еще один вопрос. Ты не возражаешь, если я закурю?

— Это твое дело.

— Спасибо, — сказал Франклин.

Клер услышала чирканье спички. Франклин с шумом выдохнул. Она знала, что он находится совсем близко, он хочет ввести ее в полную панику. Она взвела курок.

— Доротее сорок три года, и у нее по крайней мере тридцать фунтов лишнего весу, — наконец сказал Франклин. — Что привлекательного нашел в ней Дэйв? Я не мог этого постичь, но потом до меня все-таки дошло. Он просто всячески издевался надо мной, имея мою жену. Это доставляло ему чертовское удовольствие.

— Как ты узнал об этом? — спросила Клер.

— Я же детектив. Это было легко. Она во всем призналась.

Внезапно у Клер мелькнула страшная мысль.

— А где сейчас Доротея, Джордж?

— Вероятно, лежит на диване и смотрит какой-нибудь сериал. — Легкая пауза. — Во всем виноват Дэйв, не она. У меня была одна проблема — пришить его, оставшись непойманным. Я долго обдумывал это, Клер. И наконец пришел к выводу, что самый лучший путь — разделаться с ним в ходе расследования убийства.

— За исключением того, что это было самое начало, а не ход, — уточнила Паркер.

— Ну, — сказал Франклин, — может быть, и так. Я немного перестарался. Если ты попробуешь на какое-то время стать Богом, то скоро увидишь, как трудно остановиться.

Уиллоус лежал на груде обломков, его голова покоилась между двух тяжелых холодный грудей. Пыль набилась ему в ноздри и в уголки глаз. Он сосредоточил внимание на голосе Франклина, который звучал искаженно, на октаву ниже, словно магнитофонная запись, пущенная на малой скорости. Он увидел, как Франклин крохотными осторожными шажками приближается к Паркер. Франклин уже находился в нескольких футах от нее, но он был слишком поглощен своей охотой на Клер, чтобы уделять внимание еще и Уиллоусу.

На Уиллоусе был многослойный пуленепробиваемый жилет, но первый же выстрел из «магнума» ударил его так, что он на некоторое время отключился.

Теперь чувство боли притупилось.

Она прокатывалась по телу горячими волнами, идущими из верхней части груди к сердцу. Совсем иная боль, острая и не такая стойкая, пронизала его правый бок. Он чуть приподнял голову, пытаясь разглядеть, куда подевался его «ремингтон». Сломанные кончики ребер Уиллоуса хрустнули так громко, что Франклин, наверное, услышал этот звук. Уиллоус подавил стон и попытался поднять голову еще на один дюйм. «Ремингтон» лежал на полу, на расстоянии вытянутой руки, будто кто-то специально положил его сюда. Франклин сделал еще один крохотный шажок по проходу. Уиллоус шумно вздохнул. Гул в его ушах стих, и он вдруг стал понимать, о чем говорит Франклин.

— …не то, чтобы это совсем легко, Клер. Надо было предусмотреть и разобрать массу вещей, прежде чем совершить все это. Как? Где? Все-таки никому не приходилось заниматься чем-то подобным. — Франклин визгливо, как девчонка, захихикал. — Это потому, что я всегда выбирал имена наугад. А ты знаешь почему? Потому что это был честный путь, а я хотел быть честным. — Пауза. — Ты слушаешь меня, Клер?

— Я слушаю.

— Самое приятное заключалось в том, чтобы придумать, какого рода чепуху подкинуть в очередной раз, после убийства для этой напыщенной ищейки — Голдстайна, чтобы он поломал себе голову. Ты не представляешь, какой кайф наблюдать, как Голдстайн рыщет впустую.

— Еще бы! — сказала Клер, с трудом соображая, что она говорит. Она уже слышала хриплое дыхание Франклина, ощущала запах его сигареты, кажется, даже могла слышать его мысли. Ее сердце бешено колотилось. Она взмокла от пота, едва живая, измученная и обессиленная. Она должна была на что-то решиться и как можно скорее — перехватить инициативу, прежде чем Франклин решится напасть.

— Я прекрасно знал, что Бредли не даст мне спокойно жить после выстрела в Дэйва. И я с трудом мог поверить своему счастью, когда получил назначение помощника связного — я оказался в самом центре этого чертова расследования. — Еще один приступ хихиканья. — Благодаря этому я в точности знал обо всех деталях расследования. Превосходно! — Голос Франклина окреп. — Конечно, это было превосходно только до тех пор, пока вы с Джеком не решили устроить засаду, никого об этом не предупредив.

— Мы пытались связаться с тобой. Тебя не было в офисе. Никто не ответил и по твоему домашнему телефону.

— Ничего, — сказал Франклин, — самое главное, что я в конечном итоге оказался здесь. Лучше поздно, чем никогда. — Он снова захихикал.

Уиллоус скрипнул зубами. Ему удалось сесть, и он попытался встать на ноги.

Франклин повернул голову в его сторону, и лицо его вытянулось от изумления. В этот миг Клер выбежала в проход и пальнула из револьвера. Она находилась так близко от Франклина, что огонь из ствола опалил лиф ее платья, а оружие в ее руках оказалось забрызганным кровью.

Франклин бросил на Паркер уничтожающий взгляд. Он открыл рот, облизывая губы. Паркер рванула из его рук винчестер. Их глаза встретились. Франклин покачнулся и медленно упал, держась руками за бока. Он шмякнулся на бетон, и пыль облаком поднялась вокруг его тела. Вздрогнув, он затих…

Когда на следующее утро Мэл Даттон фотографировал место происшествия, он был изумлен отпечатком, который остался на толстом слое пыли: отпечаток в точности повторял форму упавшего тела Франклина, только несколько больших размеров, чем само тело.

Уиллоус с трудом приподнялся, держась за раненый бок. Вместе с Клер они приблизились к Франклину.

Глаза Франклина скользнули по груди Уиллоуса. Взгляд остановился на его куртке, на бронежилете под ней.

— Одежда творит мужчину, да, Джек?

— Мне кажется, мы оба оделись сегодня сообразно случаю, — ответил Уиллоус.

Франклин улыбнулся Уиллоусу печальной опустошенной улыбкой, показав испачканные губной помадой и кровью зубы. Он слабо дернулся, пытаясь ухватиться за оборванный подол своего платья. Темная кожа пистолетной кобуры выделялась на фоне бледной бессильной плоти.

Паркер увидела, что он одет в женские трусики — ноги его были побриты. Он издал булькающий звук, похожий на крик чайки; пальцы его судорожно тянулись к краю подола. Неужто он смущался? Паркер одернула его платье до колен.

— Славная работа, — прохрипел Франклин.

— Я пойду за врачом, — сказала Паркер.

Франклин покрылся испариной. Косметика на его лице осыпалась и потекла, выставляя напоказ впалые щетинистые щеки. Он подмигнул Уиллоусу:

— Какие-нибудь вопросы, Джек?

— Почему «Клуб одиноких»?

— Начать можно было где угодно. Это могла быть и телефонная книга.

— Это тот самый клуб, в котором ты впервые встретился со своей женой?

— Точно. После того как я решил убить Аткинсона, я пробрался туда. Долгое время там ничего не менялось. Я залез через заднюю дверь. Ключи от архива лежали на столе у Мак-Кормик. Он не запирался… — Франклин замолчал. — На той рождественской фотографии, которую я повесил на стену в офисе у Мак-Кормик, была снята моя жена.

— Там, где были изображены ноги? Ты хотел подшутить над нами, Джордж?

— Она все еще хранит эти туфли. В пластиковом пакете на чердаке. Я оставил одну похожую туфлю на Джервис, когда застрелил Паттерсона. Вышитые на подъеме сердечки. Действительно красиво…

Франклин закашлялся. Легкая красная дымка повисла в воздухе. Кровь из сквозной раны на его спине образовала уже целую лужу, кровь стекала по его левой руке, прокладывая себе русло между его неуклюжими пальцами.

— Я так сильно любил ее, — сказал он тихо, — я так сильно любил ее, а оказалось, что я ее совсем не знал.

Сидящие в глубоких черно-фиолетовых впадинах глаза Франклина стали тусклыми и безразличными, зрачки сузились, хотя в помещении было совсем мало света. Он закрыл глаза, затем вновь открыл их, отыскивая взглядом Уиллоуса. Он судорожно схватился за лацкан его куртки и сказал:

— Ругай меня, Джек, я умираю.

Уиллоус крепко сжал руку Франклина. В правом боку, куда угодила пуля Франклина, у Уиллоуса произошло внутреннее кровоизлияние. Он вдруг почувствовал озноб, головокружение, и вдруг у него начался припадок безумного хохота, и его охватил панический ужас.

Потом, когда его расспрашивали, о чем они тогда беседовали, Уиллоус не мог вспомнить ни единого слова.