— Месье д'Ожерон, вы сами подрезаете крылья всему Береговому Братству! — высокий смуглый щеголь гневно хлопнул ладонью по столу. — До конца сезона дождей остался какой-то месяц. А заготовка провизии проваливается по вашей вине. Вы обложили буканьеров немыслимым налогом! Им выгоднее валить лес, чем коптить мясо. А после этого вы хотите, чтобы мои люди впроголодь захватывали испанское золото?!

Пожилой господин задумчиво оттопырил нижнюю губу.

— И вы поймите меня, капитан. Казна почти пуста. Конечно, я надеюсь на каперов, но это всё, — он помахал рукой в воздухе, — удача, химера. Сегодня есть, а завтра нет. А вот налоги — это нечто реальное.

— Может быть, вы целиком станете полагаться на налоги? — синие глаза капитана холодно блеснули. — Береговое Братство, в конце концов, найдет куда перебазировать свои корабли. Но тогда, боюсь, вам, господин губернатор, придется меньше спать по ночам. Тортуга — лакомый кусочек для испанцев.

Сдобное лицо губернатора посерело.

— Нет-нет! — торопливо возразил он. — Я вовсе не то имел в виду. Право, капитан, почему бы нам не договориться? Я немедленно отдам приказ обеспечить вашу эскадру…

— Чем? Вы собираетесь ставить коптильни под проливным дождем? Или одолжите для такого случая вашу парадную залу?

— А солонина?..

— Которая сгниет через месяц. Для того, чтобы иметь дело с испанцами, мне нужна сытая и здоровая команда, а не кучка золотушных бродяг. Поверьте мне, месье, корабль в плавании и без переполненного гальюна — не клумба с цветами…

Тут собеседникам пришлось прервать разговор ибо в него не слишком гармонично вклинился заливистый хохот.

Губернатор вздрогнул и обернулся к двери.

— Кто такие? — рявкнул он.

Двое мальчишек, с трудом отлепившись от косяков, тщетно пытались сдержать смех. Месье д'Ожерон окинул неодобрительным взглядом юных нарушителей спокойствия. На нищих вроде не похожи. Одеты просто, но чисто и даже с претензией на элегантность. Впрочем, тот, что повыше — зеленоглазый юнец с лохматой светлой шевелюрой, не так уж элегантно утер нос манжетом рукава. Его товарищ, перехватив высокомерный взгляд вельможи, сверкнул темными глазами, и, дернув друга за полу кожаного колета, прошипел:

— Я, конечно, не королева Виктория, но пуговицы тебе на рукава, ей-богу, попришиваю![2]

Губернатор, наливаясь негодованием, начал приподыматься из-за стола. Видя, что ситуация становится взрывоопасной, темноволосый юноша мирно улыбнулся:

— О, простите, месье губернатор, но наше воображение не уступает образности речи месье капитана! — он едва удержался, чтобы не прыснуть, и лишь симпатичная ямочка на щеке выдавала сдерживаемое веселье. — В его случае можно, конечно, использовать розовое масло или пряные сорта сыра — говорят, есть очень ароматные…

Глаза капитана сузились, губы растянулись в недоброй усмешке:

— Ценю ваше остроумие. Вот только стоило ли прилагать усилия, чтобы сообщить губернатору столь ценную мысль?

— Ну, во-первых, никаких особых усилий не понадобилось, — самоуверенно пожал плечами не страдающий благовоспитанностью белокурый мальчишка, — а во-вторых, это не единственное предложение, которое у нас есть.

— Если они примерно такого толка, как и предыдущее, то не стоит утруждаться.

— Почему же! Есть одна очень простая штука. И вкусная. Тушенка называется. Не пробовали?

— С ума сошел! — снова зашипел его товарищ.

— Ни фига подобного! — ответствовал все тот же юный нахал. — Хотите, можем спасти славный флибустьерский экипаж от… э-э-э…

— Что для этого надо? — скептически поднял бровь капитан.

— Хороший костер, а лучше два, — прикинул темноволосый, — пару больших котлов, десяток глиняных сосудов, например, кувшинов, пергамент, сургуч или воск… Ну, и мясо, естественно. И всё.

— Можно перчику добавить! — встрял зеленоглазый.

— Что вы за это хотите?

— Сразу видно делового человека! — восхитился белобрысый и, уперев руки в бока, вскинул голову: — Мы хотим плавать на пиратском корабле!

Губернатор поморщился. В глазах капитана мелькнула ирония:

— На Тортуге пиратов нет. Разве вы этого не знаете?

— А кто говорит, что есть? — широко раскрыл сияющие детской наивностью глаза юный наглец. — Я имею в виду — захваченный у пиратов. Но сойдет и флибустьерский! — милостиво согласился он.

— Судя по скромности желаний, я предвижу, что на должность ниже капитана вы не согласитесь, — и, не обращая на распахнувшийся было для ответа рот зеленоглазого, смуглый щеголь решительно поднялся: — Завтра на заднем дворе таверны «Пеликан» вас будет ожидать все необходимое. В ваши чудеса верю мало, но если через месяц мясо не испортится, место юнг я вам обещаю.

— Через ме-есяц!.. Ю-юнгами… — разочаровано протянули будущие флибустьеры и переглянулись.

Капитан саркастически улыбнулся.

— Кажется я ошибся в прогнозе. Вряд ли вас устроит должность ниже адмирала. Ваше имя, случайно, не сэр Френсис Дрейк? — шутливо поклонился он белобрысому юноше. — А ваше, наверное, Фернандо Магеллан, — синий насмешливый взор обратился к его темноволосому товарищу.

Тот нахмурился и с видом боевого петушка шагнул вперед:

— Артур Суорд[3], к вашим услугам, сэр! — вздернул он подбородок.

Его зеленоглазый спутник в свою очередь поклонился с кошачьей грацией:

— А мое имя Ксавье Куто[4]. Честь имею.

Их высокий оппонент понимающе усмехнулся.

— Фамилии, конечно, не настоящие. Хотя… — он пожал плечами, — почему бы нет! — и капитан в свою очередь представился: — Питер Блад[5]. До встречи через месяц.

Он коротко кивнул и вышел, оставив мальчишек стоять с раскрытыми ртами.

Артур бродил между кипящими котлами и тихо чертыхался. И не то чтобы работа тяжелая, а обидно. Раз в кои-то веки выглянуло солнышко, самое время плюхнуться в море, потом поваляться на горячем песочке где-нибудь в уединенной бухточке. Или пойти к «Арабелле» потрепаться с ребятами, вон как Ксав. Вот кому жить хорошо! Пошел за солью и застрял в компании. А тут следи за этими чанами, чтоб вода не выкипела или огонь не угас. Ла-адно, дружище!

Суорд стоически не обращал внимания ни на призывные вопли приятелей, ни на ласковый плеск волн. Но когда на пристани у «Пеликана» раздался громкий хохот десятка луженых глоток и возгласы: «Ну, Ксав! Ну, даешь!!!», Артур не выдержал. Рассыпая искры благородного гнева, он материализовался перед Куто в то мгновенье, когда Ксавье, небрежным движением руки перетасовав колоду карт, доставал из-за шиворота боцмана «Арабеллы» Нэда Волверстона трех пиковых дам.

— Ай-яй-яй! — отчитывал Ксав оторопевшего Нэда. — Нехорошо, батенька. Господь, конечно, говаривал: «Плодитесь и размножайтесь!», но нельзя же такую хорошую идею доводить до абсурда. Чего теперь с этими сеньоритами делать? Ладно-ладно, не расстраивайся. Щас мы их… — Куто сложил злосчастных дам между ладонями. — Раз, два, три! Теперь смотри!

На песок спланировала одинокая пиковая дама. Ксав наклонился, чтобы ее поднять, и взгляд его упал на нервно постукивающий носок сапога.

— А-а… ты чего такой? — невинно вопросил Куто, вывернув шею.

— Чего?! — рявкнул Суорд. — Что я тебе, дежурный Вельзевул?! Сам придумал тушенку — ну и давай, трудись! А то в следующий кувшин я твое мясо засуну!

— Мое нельзя. Разве что в качестве диверсии. Я ядови-и-итый! — но увидев, что Артур и юмор в данный момент «две вещи несовместные», Ксав тут же перестроился: — Я как раз собирался тебя сменить на посту консерватора! — и, помахав ручкой, бодро отмаршировал на рабочее место.

Едва Артур и Волверстон успели обсудить во всех подробностях достоинства «Арабеллы» и морально повергнуть в прах все прочие корабли, к их компании подбежал босой запыхавшийся мальчишка.

— Месье, что на дворе «Пеликана», просил прислать его шпагу!

Суорд, прерванный на полуслове, озадаченно взглянул на посланца, пытаясь осмыслить неожиданную просьбу.

— Ему ножа мало? Ты ничего не перепутал, голубь ты наш почтовый?

Лен, молодой веснушчатый матрос, с готовностью вскочил:

— Пойду гляну, как он там, — и, захватив шпагу и босоногого курьера, отправился к таверне.

После его ухода беседа лилась уже не столь гладко. Артур то и дело отвлекался и поглядывал в сторону «консервного цеха». Именно поэтому он первый заметил фигуру, вприпрыжку спешащую к ним. Это опять был давешний «голубь».

— Месье просил штук пять свечей и колоду карт, — еще издали сообщил он. Не успели присутствующие переварить оригинальность этого заказа, как появившийся Лен ошеломил их новым требованием Куто. На сей раз Ксаву необходимы были два фунта пороха.

— Да он никак отстреливается там от кого-то? — не выдержал заинтригованный вконец Артур. — Тогда зачем свечи? — и он энергично зашагал вслед за Леном, бормоча: — Что-то я не слышал о таком способе консервирования.

* * *

Ткнувшийся в калитку Суорд едва успел отдернуть голову — сверкнувшая на солнце шпага со свистом разрезала воздух как раз перед его носом.

Рука Артура автоматически рванулась к эфесу, но остановилась на полпути, ибо, судя по звуковому оформлению этой сцены, испанцев поблизости не наблюдалось:

— … После чего шаг влево, поворот, и пока противник пытается снять свое ухо с твоей шпаги, можешь спокойно вмазать ему левой для завершения картины…

Суорд сложил руки на груди и нудным голосом произнес:

— Мы же не деревня какая, мы ж понимаем, что у месье Куто девиз: «Ни дня без драчки». В крайнем случае, можно на кувшинах поупражняться. Особенно ежели публика смотрит… — Публика в лице Лена и трех подростков потупилась. — Котлы вот только под ногами путаются. Может их того — послать до востребования? Вот свечи да карты — это да! Точность удара вырабатывается, опять же аплодисменты обеспечены… — Публика частично ретировалась. — Ну, а на дровах, конечно, эффекту нету…

Ксав надулся:

— Нельзя уже в свободное время пару приемов ребятам показать.

— Ах, у тебя свободное время есть? — весело изумился Суорд. — Чичас не будет! — и он сунул в руки Куто бадью. — Водички, будьте любезны, пару галлончиков! Вон тот котелочек уже давно пить хочет.

В обнимку с бадьей Ксав поплелся к колодцу.

— Всего-то на пару дюймов выкипело. Делов-то, — ворчал он на ходу.

— Да, кстати, — вспомнил вдруг Артур причину своего появления у таверны. — Ну, шпага, свечи, карты — джентльменский набор, а с порохом ты какие номера откалывать собирался?

Ксав мгновенно воспрял духом.

— О, Артур, классная рацуха! — он без сожаления бросил бадью. — Видишь, под тем котелком огонь затухает?..

— Ах, так и ты заметил?! — ехидно удивился Суорд. — А я-то подумал — мираж.

— Всё под контролем! Огонь регулируется автоматически, — успокоил его Куто. — В таком случае, я беру вот этот мешочек, — он тут же претворил свои слова в действие, — отсыпаю немного пороху — грамм десять — не больше…

— Тут все пятьдесят будет, — меланхолически заметил Артур.

— Да? Ну значит, пятьдесят, — беззаботно согласился «рационализатор». — Хотя, лучше все-таки десять, — Ксав отсыпал порошок обратно в мешочек. Взвесил оставшееся на ладони. — Нет, все-таки побольше, — он снова решительно загреб порох пригоршней и продолжил лекцию:

— Теперь так. Если у меня гаснет огонь вон под тем котлом слева, я делаю вот так… — и не успел никто охнуть, как Ксав швырнул горсть пороха на угли. Не обращая внимания на замечательный звуковой и оптический эффект этого действия, он закончил мысль: — А если справа, то так, — и Куто машинально взмахнул правой рукой. Увесистый мешочек послушно вылетел и с изумительной точностью приземлился в костер.

Дым еще не до конца рассеялся, а разъяренный тигр, который минуту назад был Артуром Суордом, несся по пятам за благоухающим тушеным мясом и всевозможными специями «мастером по автоматическому регулированию огня».

* * *

— Эй, Артур, скоро там твои червячки созреют? — рослый канонир Нэд Огл постучал носком сапога по крутому боку кувшина.

— Ась? — откуда-то с салинга фок-мачты свесилась пушистая голова. — А, червячки… Скоро, скоро. Потерпи до вечера. Кэп поехал договариваться о поставке овощей, просил, чтобы без него не открывали.

— Да уж, наверное, и правда, лучше до вечера не открывать, — передернул плечами Огл. — А то по такой жаре все рыбы в заливе окочурятся от запаха.

— Глупый ты, и неумный! — спокойно донеслось сверху. — Спорим, что тебя потом за уши не оттянешь!

— А ты чего на мачту забрался? — сменил тему канонир.

— Обзираю окрестности, — Артур обезьянкой соскочил на рею и, балансируя, побежал по ней к ноку.

Огл, затаив дыхание, следил за юным канатоходцем.

— Сверзится, ей-богу, сверзится! — бормотал он.

— Кто? Суорд?! — к канониру подошел Джереми Питт, светловолосый крепыш, штурман и лучший друг капитана. — Да эти паршивцы по такелажу, как бабочки, порхают.

— А узлы как вяжут, черти! — вздохнул Огл.

— Чего вздыхаешь?

— Чего-чего… Я бы ребяток хоть сегодня на корабль взял. Но ты же сам знаешь, какое условие кэп поставил.

— Думаешь, у них ничего не выйдет?

Канонир только рукой махнул.

— Это ж козе понятно, Джерри. Сам посуди: месяц вареное мясо на палубе стоит под солнцем. Если бы кувшины не были запечатаны, мы б уже задохнулись тут. А парнишки какие славные! Слушай Питт! Ты с капитаном в дружбе. Может, попросишь его? От нас всех. Ну-у… чтоб взял мальчишек. Да бог с ним, с этим мясом! На сухарях да на овощах как-нибудь не помрем. А?

— Да я чего, я не против… — начал было Джереми, но тут слова его заглушил грохот и короткий, но отчаянный вопль.

Все, кто был на палубе, вздернули головы и ахнули: на грот-мачте, где-то на уровне верхних парусов, между реями болтался фал. А на его конце, подвешенная за ногу, кузнечиком дергалась остренькая фигурка.

— Ксав!!! — выдохнула толпа.

— Ксавье, держись! — раздался крик с фока. — Я сейчас!

Артур опрометью добежал до мачты и стал медленно перебираться с фока на грот по тугим звенящим штагам.

Огл закрыл глаза. Питт шумно втянул в себя воздух. Над палубой повисла тишина, густая, как стая медуз. Беспощадное тропическое солнце плавило воздух, и в этом раскаленном мареве два человека казались крохотными жучками, ползущими по былинкам.

Пока Суорд показывал чудеса эквилибристики, Ксаву удалось как-то изогнуться и зацепиться за фал руками. Поэтому подоспевшая помощь, в общем-то, и не слишком была нужна. Когда друзья, наконец, очутились на палубе, у всех, как по команде, вырвался вздох облегчения.

— Ты как там оказался? — заорал на друга Артур.

— А-а… я практиковался узлы вязать, — затараторил Ксав, — ну, и наступил на один нечаянно. Зато, оцени, какой классный узел!

— Во-во! «Зато какое качество резины! — ехидно закивал Суорд. — Сам вдребезги, а калоши — как новые!»[6].

— Качать поросят!!! — раздался вопль из толпы.

И юные «авиаторы» вновь оказались в воздухе.

— Что тут происходит? — раздался вдруг голос капитана Блада. Группа, качавшая Артура, от неожиданности сбилась с ритма, и тот аккуратно спикировал прямо на один из кувшинов…

— Похоже, нет смысла ждать до вечера, — хихикнул Ксав, глядя на Суорда, который с оторопелым видом сидел на черепках в луже мясного бульона. — Результаты эксперимента на лице… то есть, я хотел сказать: налицо.

В первую минуту матросы отшатнулись. Но пахло довольно вкусно, хоть и непривычно. Уже пришедший в себя Артур сообразил, что главное сейчас — начать. Поэтому со словами: «Микроб — зверь нежный, в грязи дохнет!» он поднял прямо с палубы кусок мяса, смело отправил его в рот и аппетитно зачавкал. Тут же к другу присоединился Ксав. За ним с опаской потянулись и остальные. Впрочем скоро из толпы стали раздаваться столь восторженные возгласы, что капитан лишь развел руками.

Артур беспокойно оглядывал палубу. Вот-вот отдадут швартовы, а Ксава нигде нет. Неужели он не вернулся с берега?!

— Где носит этого остолопа?! — не находил себе места Суорд. И тут Артур увидел Волверстона. С трудом удерживаясь в вертикальном положении, тот брел к бочке с водой, на которой рукой Ксава было выведено: «Техническая». В глубине души Суорд понимал, что к неопохмелившимся людям подходить не рекомендуется, но, беспокоясь о судьбе друга, решил рискнуть.

— Нэд! — осторожно позвал он.

Волверстон уставился мутным взором на горизонт где-то за Артуром и промычал:

— Н-ну!

— Куда ты Ксава дел? Вы, вроде, вчера вместе с ним бражничали!

— Сгинь, сатана! — простонал Нэд и с размаху окунул голову в бочку.

Артур понял, что, во избежание неприятностей в особо крупных размерах, сейчас лучше боцмана не трогать. И вдруг Суорд вспомнил. В камбуз-то он еще не заглядывал! И он туда заглянул. В камбузе царила тишина, но откуда-то доносилось мерное сопение. Артур на цыпочках подкрался к большой кастрюле в углу и увидел… Наверное, в таких случаях полагается умиляться. Артур «умилился». В углу за кастрюлей безмятежно дрых Ксав.

— «Мороз и солнце. День чудесный. Еще ты дремлешь, друг прелестный. Пора, красавица! Проснись!», —

продекламировал Суорд, от души пиная друга.

Ксав тоненько заскулил, задрыгал ногами и стукнулся лбом о кастрюлю. Кастрюля загудела. Куто, с третьей попытки нащупав собственную голову, жалобно простонал:

— Пи-и-ить!

— Ща! — ухмыльнулся Артур и хлюпнул на друга ведро воды. — Хватит? Или, может, тебя в море кинуть для опохмеляжу? Там вода попрохладнее.

— «О-ой, хорошо-то как, Маша!», — блаженно вздохнул Ксав. — А сегодня еще вчера, или уже завтра?

— «И мальчики кровавые в глазах…», — продолжал издеваться Суорд. — А вообще-то могу тебя обрадовать — мы уже полчаса в открытом море.

— Ну?! Что вы говорите!

— Представьте себе. И все это время я оплакиваю твою грешную душу, сожалея, что она теряет прекрасную возможность развернуться в горячем деле.

— А что, будет дело? — ожил Ксав. Он с кряхтением воздвигся из-за кастрюли, старательно встал в боксерскую стойку и сделал пару резких ударов. Но тут же взвыл и схватился за голову, словно получил в ухо сам.

— Алкоголь поражает центральную нервную систему, — Артур перешел в роль пропагандиста общества борьбы за трезвость. — Это выражается в нарушении локомоторных функций. Вывод: пить меньше надо!

— Пошел ты!.. — далее Ксав сообщил куда.

— Смотри-ка, — изумился Суорд, — далеко!

Они направились на палубу. У бочки с водой стоял Нэд, опустив голову в воду.

— О-ля-ля! У твоего собутыльника, кажется, жабры режутся. Он в таком положении уже минут десять! — хихикнул Артур, ловя Ксава, который, не справившись с собственным рулевым управлением, едва не врезался в мачту.

Тут Волверстон вынул лицо из бочки, а Ксав посмотрел на Нэда. Глаза их встретились. Оба своротили рожи набок и помчались к борту. Артур поморщился и собрался было высказать всё, что накопилось, но физиономии собутыльников были такими несчастными, что он только рукой махнул. Вдруг прозвучала команда «Свистать всех наверх», и Суорд рванул на рабочее место — на марс грот-мачты. На ходу он узнал, что идет шквал и будет горячо.

Ксав, отклеившись от планшира, поплелся обратно на камбуз. Волнение уже заметно усилилось, отчего траектория Куто была несколько замысловатой. Тут корабль тряхнуло, и Ксав, проделав особо изящный пируэт, снова устремился к борту. Артур, зарифив грот-марсель, от нечего делать глянул вниз на палубу и заметил «круиз» Ксава. С ловкостью кошки он соскользнул с мачты и помчался на помощь другу, полагая, что в таком состоянии его одного лучше не оставлять. Но в тот момент, когда Артур одной рукой поймал Куто за шиворот, а другой схватился за леер, палубу накрыла огромная волна. От толчка пальцы Суорда разжались, и оба друга спикировали в море.

* * *

— С легким вас приводненьицем! — Ксав, выплевывая соленую воду, следил за тем, как со скоростью 8 узлов[7] удаляется «Арабелла».

Шквал пронесся. Ветер стих. Качаясь на пологих уже волнах, друзья с легкой грустью глядели вслед растворяющемуся вдали силуэту корабля.

— Оч хорошо! — проворчал Артур. — В торпеды мы уже превратились, а вот цели не вижу.

— Ищущий обрящет! — оптимистично откликнулся Куто. — Кстати, хорошая штука — шторм! Действует лучше любого вытрезвителя… Так чем займемся? Тонуть будем, или есть другие предложения?

— Какое «тонуть»?! — возмутился Артур. — До земли мили две.

— Вглубь? — весело осведомился Ксав и вдруг замер с открытым ртом, глядя за спину Суорду.

— Что там? — завертелся тот.

— Скалы! Ей-богу! Остров, что ли? Поплыли, не посреди моря же болтаться.

— Надеть комплект номер один! — скомандовал Артур.

— Пардон, а как быть с противогазом?

— Ты переохладился? — полюбопытствовал Суорд. — Зачем противогаз?

— Ну как — форма номер раз: трусы, часы, противогаз!

— Вечно ты все опошлишь, — вздохнул Артур. — К вашему сведению, сэр, комплект номер один — это ласты, маска и трубка. А в нынешней точке времени и пространства — хрустальная мечта идиота.

* * *

Когда они добрались до островка, уже совсем стемнело. Здраво рассудив, что ночи еще прохладные, а одежда мокрая, друзья решили не рисковать здоровьем и поискать жилье. Но увы! Уже через час юные робинзоны поняли, что на крохотном клочке тверди нет ничего, кроме скал, колючек и морских птиц. Не надеясь уже ни на что, друзья обошли еще одну каменную глыбу — и ахнули. Внизу, в уютной маленькой бухточке под прикрытием скал, покачивался на тихой волне легкий, как чайка, фрегат.

— Ого! — присвистнул Ксавье, обласкивая взглядом ладные обводы корабля.

— Да, хорошая игрушка! — вздохнул Артур. — Нам бы такую. А, Ксав?

— В чем проблема? — недолго думая ответствовал Куто. — Возьмем на абордаж!

— Вдвоем?!

Ксав сморщил нос:

— Делов-то! Караулов не видать. Похоже, все дрыхнут. Мы аккуратненько снимаем вахтенных, запираем каюты, а дальше — дело техники. Было ваше — стало наше!

— А если это английский корабль?

— Тогда я отомщу за Столетнюю войну!

— А если французский?

— Тогда за Столетнюю войну отомстишь ты! Вперед!

Стараясь не шуметь, они вскарабкались по якорной цепи на фрегат. Перевалило за полночь. Палуба была пуста. По морским правилам вахту должны стоять двое: один — на юте, второй — у крюйт-камеры.

— Начнем с порохового погреба, — шепнул Суорд, — потом двинемся на ют, а по пути чем-нибудь подопрем каюты.

Две узкие тени скользнули к крюйт-камере и притаились за анкерком. Мимо мерно протопал часовой. Тут Ксав небрежным жестом взлохматил светлые патлы и, высунувшись из-за бочки, протарахтел какую-то трескучую фразу по-чешски.

— Кар-рамба![8] — ошарашенно обернулся часовой и тут же мешком свалился на доски, оглушенный точным ударом по темени.

— Твоя совесть может быть чиста, — отряхнул руки Куто. — Это испанский корабль.

— Что ты ему сказал? — тихонько хихикнул Артур.

— Да так. Спросил, за кого он — за лейбористов или консерваторов.

Тут снова послышались шаги, и друзья едва успели юркнуть за бочку. Из кубрика под изрядным креном выползла встрепанная личность, весьма нетвердым шагом доплелась до борта и бессильно повисла на планшире.

— Бе-едненький! — сочувственно протянул Ксав. — Слышь, Артур, давай ему сеанс водотерапии устроим.

— Изверг! — прыснул Суорд. — А если он утонет?

— Не. Спиртовая эмульсия жира в морской воде не растворяется.

— Иди, лучше, каюты подопри, Менделеев-недоучка!

Ксав кивнул и исчез. Артур оглянулся и короткими перебежками добрался до страдальца, который все еще висел на леере, как простыня на веревочке.

— Полегчало? — по-испански спросил он.

— М-м-м… Угу… — промычал тот.

— Тогда пойдем, — Суорд аккуратно снял с планшира полубесчувственное тело, втолкнул его в кубрик, захлопнул дверь и пододвинул к ней бочонок побольше. Отдуваясь и вытирая пот, Суорд оглянулся и подсознательно отметил на шканцах что-то лишнее.

— Ксав! — тихо позвал он. — Там бревна или люди?

Но Ксавье уже добрался до второго вахтенного. И тут ему не повезло. «Наркоз» не сработал, и вместо того, чтобы тихо отключиться, матрос взвыл, как свихнувшаяся кофемолка, и схватил горе-анестезиолога за шиворот. «Бревна» повскакали на ноги.

— И чего б я так орал! — невозмутимо изрек Куто и что было силы лягнул испанца ниже пояса.

Строптивец застыл, безрезультатно хватая ртом воздух, потом попятился и с грохотом рухнул на ступеньки трапа. В этот момент Артур кинулся на помощь другу, но получил оглушительный удар в челюсть и сам оказался в зоне падающих метеоров.

— Полундра! Наших бьют! — гаркнул Ксавье и, издав боевой индейский клич, вломился в кучу малу, под которой уже скрылся Суорд. Воздух огласили крики боли и многоэтажные испанские фиоритуры. Вскоре куча распалась. Артур, сбивая в кровь кулаки, методично косил «вражеские фаланги», но Куто понял — пора вооружаться. Сделав подсечку дылде, насевшему сзади, Ксав заметил у него в руке шпагу. Завладеть ею для Куто было делом считанных секунд.

— Артур, держи! — крикнул он, швыряя другу оружие.

Суорд протянул было руку, но тут в баллистическую кривую вписалась чья-то голова. Глухой удар возвестил о том, что стыковка эфеса и матросского лба прошла в лучших традициях программы «Союз — Аполлон». Испанец стал в позу Пизанской башни, размышляя — стоять ему или падать.

Тут зазевавшийся Ксав получил пушечной силы пинок. Вылетев за борт и беря курс на Ямайку, он только успел заметить, что Артур подхватил таки шпагу и точным выпадом помог мыслителю принять единственно верное решение.

Ощутив в руках любимое оружие, Суорд увлекся и, только превратив в энтомологические[9] экспонаты еще троих, заметил, что Куто нет рядом!

— Ксав!!! — завопил он.

Ответом была мертвая тишина.

Испанцы застыли, оглушенные потоком децибелл. Немая сцена продолжалась не дольше, чем потребовалось Артуру, чтобы перейти от отчаяния к жажде мести, то есть около трех секунд. Столько же ему понадобилось, чтобы искрошить оставшихся врагов в капусту. Тут проснулись запертые испанцы и стали ломиться в дверь. Суорд подкатил к ней еще пару бочек и для острастки разрядил в дверь мушкет. Внезапно он услышал шаги у себя за спиной и, схватив с палубы чей-то пистолет, обернулся. Перед ним стоял Ксав, с которого низвергалась Ниагара.

— Ну, от тебя и грохоту! — он непринужденно почесал ухо. — Как от реактивного самолета на взлете.

Артур подавил эмоции, ограничившись дружеским подзатыльником Ксаву. В дверь продолжали ломиться.

— По-моему, им пора сменить прописку, — сказал Суорд. — Надо загнать их в трюм.

— Надо, — флегматично кивнул Куто. — Только как?

— Очень просто. Для начала превратим врагов в друзей…

Через несколько минут палуба приняла экзотический вид: больше десятка мертвецов были установлены в чрезвычайно воинственных позах. Лица затеняли широкополые шляпы и пиратские повязки, смертельные раны замаскировали живописные лохмотья. «Пираты» сжимали в руках мушкеты, целясь в дверь. Возле двух развернутых в ту же сторону орудий стояли канониры, держа горящие фитили. В общем, картина получилась весьма устрашающей. Суорд и Куто, обвешанные оружием, подошли к двери. Артур вежливо постучал. Шум и крики стихли.

— Благородные доны! — провозгласил Суорд на чистейшем кастильском наречии. — Вы попали в капкан, посему будет полезнее прекратить сопротивление и без шума спуститься в трюм. Поверьте, мы предлагаем не худший выход, ибо всякая попытка бунта для вас плохо кончится. Это говорит вам посол капитана Блада! Итак?..

— Сдаемся… — послышалось со стороны квартердека.

Друзья резко обернулись. Дверь капитанской каюты оказалась не заперта.

— Ну и капитан у них! — покачал головой Куто. — Слышал же, что дерутся, и носа не высунул!

— Значит, корабль по праву принадлежит нам! — подытожил Артур, не сводя глаз и пистолета с испанского капитана, который вышел из своей каюты и мрачно протянул Суорду шпагу.

— Прошу в трюм! — пригласил Куто. Испанец понуро поплелся в указанном направлении. Тем временем Артур развалил баррикаду, и команда последовала «героическому» примеру своего командира.

Когда опустился тяжелый засов и экипаж был надежно заперт в трюме, Артур отвесил Ксаву полновесную затрещину:

— Кто подпирал двери, змей?! Наше счастье, что капитан у них трус!

— Ладно, бывает, — буркнул Ксав. — Но как мы их, а?!

— Здорово! — согласился Артур. — А теперь полный вперед на Тортугу!

* * *

Пошел четвертый день, как «Арабелла» вернулась на базу, правда с небольшими потерями: трое погибли в бою, да двое умерли от ран уже на берегу. Экипаж сидел в таверне «У французского короля» и поминал погибших. Дело было жаркое! Три корабля с серебром и золотом — хорошая добыча для любого флибустьера! Так что операцию можно считать удачной. Жаль только этих мальчишек — нелепая смерть!

Над столом с некоторым усилием воздвигся Волверстон и в ультимативной форме потребовал выпить за упокой христианских душ Артура Суорда и Ксавье Куто. Предложению последовала едва половина присутствующих. Остальные могли лишь с трудом оторвать физиономии от столешниц, да и то для того, чтобы тут же уронить их обратно. Нэд с сожалением окинул взглядом аудиторию и покачал головой — эх, нет Ксава! Уж этот бы не отрубился после пятой кружки. Уж он бы достойно помянул погибшего Куто, да и каждого усопшего за последний месяц на Тортуге.

Внезапно в таверну ворвался посыльный с «Арабеллы». Второпях глотая слова, он выпалил:

— Капитан!.. На рейде испанец!..

— Один?! — изумился кто-то из толпы.

— Как пальма в пустыне! — выдохнул гонец.

— Это уже наглость! — озадаченно нахмурился Блад. — А ну-ка, по местам! Зададим этому самоубийце трепку!

Экипаж «Арабеллы» дружно сорвался с мест и, опрокидывая скамьи и посетителей, с энтузиазмом кинулся на корабль мстить за своих погибших.

* * *

— Что-то они резковато взяли с места в карьер! — заметил Ксав, подозрительно следя за стремительным ходом «Арабеллы», борта которой ощетинились пушечными стволами. — Эй, Артур! Ты себя не чувствуешь учебной мишенью?

— Ну, что же. Сдадимся на милость победителя. Спускай флаг!

* * *

Питер Блад увидел в подзорную трубу, как дрогнул и пополз вниз флаг испанца. На «Арабелле» раздался ликующий вопль.

— Быстро они сдаются, — удивился Блад и дал знак канонирам. Прозвучал пушечный выстрел — сигнал лечь в дрейф. Но испанец со спущенным флагом на всех парусах продолжал идти навстречу «Арабелле». Впервые за всю свою бурную жизнь Блад растерялся. Неразумный маневр испанского корабля сбил Питера с толку, поэтому Блад на всякий случай дал команду канонирам открыть огонь. Но было поздно. Странный корабль прошел зону, доступную для ядер, и стремительно приближался к флагману Блада.

Блеснуло название судна: «Эрмандад». Через секунду в борт «Арабеллы» вцепились абордажные крючья, и на палубе флагмана очутились… Артур Суорд и Ксавье Куто. Команда остолбенела. Артур подошел к Бладу, приставил ко рту рупор и, давясь от смеха, заорал:

— Предлагаю немедленную капитуляцию! В случае неподчинения…

Его слова заглушил хохот вперемежку с восторженными воплями.

— Да это ж наши щенки! — изумился Волверстон.

— Предлагаю выбор, — продолжил Суорд. — Или вы отдаете нам эту испанскую скорлупку, или… — он сделал эффектную паузу, — мы уходим на самостоятельный промысел!

Нэд почесал в затылке:

— Ты был прав, Питер: таких наглецов надо поискать.

— Ну, что ж, — от души смеялся Блад, — попробуем рискнуть. Суорд! Вас назначаю капитаном. Команду подберете по своему усмотрению. Хотелось бы надеяться, что она будет состоять не из одних Куто и Суордов. Иначе я поседею еще до конца этой недели!

На одном из кораблей эскадры Блада, носящем название «Тайна» (знатоки узнали бы в нем прекрасный испанский фрегат «Эрмандад»), шли радостные приготовления. Губернатор Тортуги месье д'Ожерон давал ежегодный бал в честь очередной годовщины назначения его на эту почетную должность. На празднестве ожидались капитаны и шкиперы[10] всех кораблей Тортуги, поэтому юное командование «Тайны» также получило приглашение. Это был первый выход Суорда и Куто «в свет», и вся команда, искренне болевшая за свое начальство, суетилась, больше мешая, чем помогая «именинникам».

Ксав, приводя в порядок свой парадный костюм, озабоченно поглядывал на друга: с тех пор, как Артур заделался капитаном, он неузнаваемо изменился. Нет, не задрал нос. Тут что-то другое. Суорд стал задумчивым и грустным, а возвращаясь с военных советов, ходил мрачный, словно его драили с песочком. Вот и сейчас: первый бал — а он как в воду опущенный.

Ксав, не выдержав, хлопнул Суорда по плечу:

— Эй, в чем дело? Кошка села в твой любимый салат? Или тебе всю ночь снилась собственная свадьба? Смайл[11], милорд, на бал же идем! Кого там интересует мировая скорбь на твоем челе!

— Отстань, Бога ради! — отмахнулся Артур.

— Для мировой скорби обычно два повода, — с нравоучительно воздетым пальцем изрек Ксав, который, по его собственным словам, был «на полставки судовым костоправом и цирульником»: — Или ты съел чего-нибудь, или зубная боль. Что болит у тебя?

— Сердце, — Артур отвернулся к иллюминатору.

— Ага. Это мы мигом, — Куто с головой залез в аптечку. Под аккомпанемент звяканья оттуда доносилось: — Это не то… Это фуфло… О, валерьяночка! — Ксав радостно повернулся к другу. — Хлопни стопочку — и всё как рукой снимет. Клянусь мамой!

— От этого валерьянка не поможет, — Артур даже не глянул на своего шкипера.

Ксав застыл.

— Уж не хочешь ли ты сказать?.. — пробормотал он.

— Вот именно! — был мрачный ответ.

— Кто? — лаконично спросил Ксавье.

— Блад, — не менее лаконично ответил Суорд.

— Нда-а, с вами, миледи, не соскучишься, — покрутил головой Куто и машинально выпил валерьянку. — Долго думал, прежде чем выбрать подобный вариант?

— Чем тебе не нравится мой выбор? — ощетинился Артур.

— Всего лишь тем, что он мужчина… то есть, что ты мужчина… Тьфу, черт! Короче, моей фантазии хватает ровно до того момента, как ты предстаешь перед ясны очи кэпа с заявлением: «Позвольте предложить вам руку и сердце. Я хотел бы быть вашей невестой». А вот что дальше..? — Куто грустно развел руками и отклонил голову от просвистевшей мимо кружки.

— Не трави душу! — взъярился Суорд. — Лучше бы собирался! Вечно тебя ждать приходится.

Ксав философски пожал плечами: «Что взять с влюбленных», и направился к выходу.

К десяти часам вечера ярко освещенный зал губернаторского дворца был полон. Среди водоворота многоэтажных юбок, круто завитых париков, блеска шпаг, вееров и улыбок Артур и Ксавье чувствовали себя начинающими арлекинами на венецианском карнавале. Вернее, так чувствовал себя Ксавье, вовсю вертя головой и расточая улыбки направо и налево. Артуру же в данный момент больше подошла бы роль Пьеро, так печален и сосредоточен был его взгляд. И, конечно, новоиспеченные офицеры «Тайны» не остались без внимания. Опытные стрелки́ глазами тут же взяли под прицел свежую мишень. Приговор был скор и единодушен — мальчики очень милы. И вот уже вокруг «милых мальчиков» началось якобы непринужденное, но интенсивное курсирование юных красавиц, красавиц не слишком юных, и юных не слишком красавиц.

В самый разгар бурной реакции, которую, сверкая кошачьими зелеными глазами и сея смятение в рядах дам, с успехом катализировал Ксав, появился месье д'Ожерон с детьми. Питер Блад с улыбкой подошел к губернатору:

— Как видите, я ошибаюсь редко, месье д'Ожерон. Всего лишь три месяца назад эти знакомые вам юноши просили место юнг, а сегодня я позволил себе ввести их в общество в качестве моих офицеров. Итак, — повысил он голос, привлекая внимание зала, — позвольте представить: капитан фрегата «Тайна» Артур Суорд и шкипер того же судна Ксавье Куто!

Юноши с достоинством поклонились. Губернатор недоверчиво покосился на новичков и на сдержанно улыбающегося Блада:

— Что ж, с Богом, господа! Желаю успехов. И позвольте, в свою очередь, познакомить вас с моими детьми: сын Анри, дочери Мадлен и Люсьен. А теперь прошу прощения — хозяин должен уделять внимание всем гостям.

Юноши снова поклонились.

Мадлен окинула обоих чуть пренебрежительным взглядом и скривила красивый надменный рот — приятны, но слишком юны. Она слегка кивнула и, не задерживаясь, ушла. Люсьен покосилась на Ксава, которому в этот момент не терпелось вырваться на оперативный простор и испытать на ком-нибудь свои чары сердцееда и интригана.

«Нет, — решила она, — этот — явный повеса», — и перевела взгляд на Артура. Тут ее сердце дрогнуло. В памяти возник «Амадис Галльский»[12], оставленный под подушкой. Люси вновь ощутила вкус сладких слез, которые пролила над этой книгой, и восхищение ее романтическим героем.

«О, этот отрешенный от земной суеты, полный страстного томления взгляд!», — Люси с трудом перевела дыхание, после чего решила, что капитан «Тайны» стоит внимания.

Артур был так занят собственными мыслями, что почти не заметил девушек. Он удовольствовался еще одним учтивейшим поклоном и, едва скользнув по Люси взглядом, отошел и устроился у колонны, откуда открывался прекрасный вид на Блада, беседующего со старшим д'Ожероном. Люси вспомнила, что она в какой-то степени хозяйка бала, и решила взять бразды в свои руки.

— Месье… Суорд?

Артур с досадой обернулся. Люси мило улыбнулась:

— Меня очень заинтересовала ваша история.

— История? — удивился Суорд.

— Я слышала, недавно вы были юнгой… И вдруг — капитан, да еще у Блада!

— О, это просто везение, ну и, откровенно говоря, немалая толика нахальства. А рассказывать долго, да и надо ли? Скоро вы всё узнаете, да еще с такими подробностями, о которых мы с Ксавом и не подозреваем, — Артур рассмеялся. Во время своего монолога он не сводил глаз с Питера и, вероятно, поэтому не заметил, что в эту самую минуту штурман Блада Джереми Питт пристально смотрит в их сторону, меняясь в лице, как картинки в калейдоскопе. Люсьен, очаровательно улыбаясь, продолжала милую болтовню, а Суорд, в глубине души посылая ее ко всем чертям, был вынужден поддерживать светскую беседу. Тут зазвучала музыка. Джерри, сорвавшись с места, возник перед Люсьен с внезапностью призрака и пригласил ее на танец. Люси надула губки и смерила Джерри высокомерным взглядом:

— Месье Питт, я вынуждена отказать вам. Сегодня у меня все танцы заняты! — и она вновь повернулась к Артуру.

Джерри, с ненавистью глянув на Суорда, поплелся на место.

Ксав тем временем не страдал от отсутствия внимания. По ходу танца выдумывая новые па гавота, он успевал улыбаться своей партнерше, отпускать комплименты дамам вокруг себя и подмигивать тем, кого не в состоянии был обаять словесно. Дамы не возражали. При отсутствии активного сопротивления у Куто летели предохранители один за другим: уже к концу третьего танца было назначено штук десять свиданий, причем половина из них — на один и тот же час.

Блад, в бессилии наблюдая за падением бастионов вокруг Ксавье, мысленно проклинал этого начинающего Дон Жуана. Суорд испепелял ту же цель, которая вообразила себя доном Руматой[13]. Обоим хотелось от души треснуть Куто по шее, но оба были заняты. Питера не отпускал от себя губернатор в надежде подбить на какую-то маловыполнимую, но прибыльную авантюру. Что же касается Суорда, то он был на грани даже не раздвоения, а растроения личности: душа его рвалась отвести Ксава в укромный уголок и «поставить клистир»; сердце приковывало к месту, ибо в двух шагах был Питер Блад; а разум гнал подальше от Люси, которая к этому моменту уже заговорила его до головокружения. Артур из вежливости стоически выдерживал эту пытку, но внезапно ему в голову пришла страшная мысль: сейчас он любезно беседует с Люсьен, потом вынужден будет пригласить ее танцевать, потом ему придется ухаживать за ней весь вечер, а потом… потом машинка закрутится и Суорд, как честный человек, будет обязан жениться на Люси д'Ожерон. Артур представил себя в роли жениха и фыркнул. Люсьен с удивлением посмотрела на него. Решив выбрать из трех зол меньшее, Суорд извинился, учтиво поцеловал руку Люси и, со вздохом покинув наблюдательный пост, пошел разыскивать Ксава. Вид у него при этом был такой гордый и печальный, что по пути к другу Артур, сам того не заметив, разбил с десяток впечатлительных сердец. Ксав же резвился, как рыба в воде. В отличие от Суорда он прекрасно всё замечал и искренне забавлялся.

Завидев Артура, Куто издали шаловливо подмигнул своему капитану и изобразил жест «Вуаля!»[14].

Внезапно Суорду расхотелось ругаться с Ксавом, и он, помахав другу рукой, пошел на балюстраду подышать свежим воздухом. Но долго любоваться красотой тропической ночи ему не пришлось. Хлопнула стеклянная дверь. Артур обернулся. На террасе возник разъяренный Джереми Питт. Глаза его сверкали. Артуру даже показалось, что от Джерри валит дым. Суорду стало весело. Зато Джерри явно было не до веселья.

— Извольте объясниться, сэр! — от волнения Джереми заговорил «высоким штилем». — Я жду!

— У вас что-то случилось, мистер Питт? — участливо спросил Артур, ничего не понимая.

— Невинный ребенок! Вы даже не заметили?! Строите глазки моей даме и утверждаете, что ничего не произошло!

— Вашей даме? — Артур напряг память. — А кто она, если не секрет?

Джерри еле удержался, чтобы не влепить Суорду пощечину.

— Сударь, если я еще раз увижу вас около Люси д'Ожерон, у вас будут неприятности.

— Люси д'Ожерон?! — Артур рассмеялся. — О, тут вы можете быть спокойны. Я проговорил с ней полчаса и сбежал сюда с головной болью, так что в этом плане я опасности не представляю. Но, честно говоря, мне вас жаль.

— Почему? — растерялся Джерри.

— Для такого человека, как вы, смазливая мордашка и длинный язычок без намека на мозги — это невыносимо мало и скучно. А если прибавить к этому отчаянное кокетство и страсть к коллекционированию мужских сердец… Нет, не хотел бы я оказаться на месте ее избранника!

— Какое вы имеете право судить о ней?! — захлебнулся от возмущения Питт.

— А почему бы и нет? Вы ведь интересовались моим мнением — извольте!

От гнева Джереми потерял великосветские манеры.

— Сопляк! Да ты еще не дорос до нее! Хоть ты уже и капитан, но все равно еще щенок! Руки марать неохота! — и Джерри выскочил, яростно хлопнув дверью.

— Бывает! — пожал плечами Артур и подумал, что одного врага он сегодня приобрел.

Дальнейшие события подробно изложены штурманом «Арабеллы» Джереми Питтом в судовом журнале, который он вел с недюжинным талантом литератора, и стоят в сем труде под названием «Искупление мадам де Кулевэн»[15]. Но поскольку Джереми записывал происшедшее со слов Блада, то в этом повествовании ничего не сказано о фрегате «Тайна» и его экипаже. Поэтому, дабы осветить события полностью, мы позволили себе дополнить записи Питта.

Итак, через несколько дней после бала, Артур Суорд и Ксавье Куто были вызваны на военный совет, где узнали, что в самом скором времени предстоит поход. Лазутчики д'Ожерона разведали, что на небольшом безлюдном острове Эль-Рио собирается пополнить запасы пресной воды фрегат «Эскуриал», везущий золото в Испанию. Наученные горьким опытом, испанцы перестали отправлять ценные грузы с мощным эскортом, поскольку он не так защищал от пиратов, как привлекал их. Поэтому корабли с золотом шли ночами, поодиночке, и были рассчитаны больше на борьбу с волнами, чем с флибустьерами. Сведения обещали богатую добычу при минимальных потерях. Блад собирался идти один, но юные офицеры «Тайны» так взмолились, что было решено взять и их.

Таким образом, 20 июня 1686 года из Кайонской бухты острова Тортуга вышли два фрегата и взяли курс на Мартинику.

В тот же день, поздно вечером, спустившись в каюту с мостика, Артур обратил внимание на перемены в обстановке. В углу на рундуке стояла большая, с полметра в диаметре, серебристая чаша. Рядом лежал пакет. А под столом поблескивал небольшой аппарат, весьма смахивающий на переносной телевизор. Суорд удивленно присвистнул и тут же позвал Ксава.

— Та-ак… — Ксавье окинул задумчивым взором каюту. — Явление неопознанных объектов народу! Записочку читал?

Артур пожал плечами и вскрыл конверт.

— Ну, чего там? — Куто подпрыгивал от нетерпения.

— Сейчас. Ага! «Установите хроновизор на плоской поверхности и включите посредством нажатия красной кнопки». Тьфу, вот язык суконный!

— Тоже мне Белинский выискался! — фыркнул Ксав. — Дальше-то что написано?

— А ничего, — Суорд опустил записку. — Ладно, «Включить посредством нажатия», так включить. Ты куда?! — рявкнул он, увидев, что Ксавье уже полез под стол. — А дверь закрыть?

Наконец досадные помехи были устранены, и друзья застыли перед медленно разгорающимся экраном.

— Так вот они какие?! — пророкотал глубокий бас. На экране появилось бородатое лицо с густыми насупленными бровями, но веселым взглядом. — Самозванцы и безбилетники! Кто вас к компьютеру пустил?

— А-а… мы сами… нечаянно, — отвел глаза Ксав.

— За «нечаянно» бьют отчаянно! Мы тут, понимаете ли, науку переворачиваем, хрононавтов тренируем. Ни приборов еще толковых, ни расчетов точных. Всё в стадии эксперимента. А они — хлоп и там! Ну, и что теперь с вами делать прикажете?

— А вы нас пока тут оставьте. В качестве подопытных, — попросил Артур. — Мы, в общем-то, неплохо устроились. И готовы поработать на благо отечественной науки. Хотите?

— На благо?! — рявкнул бородач. — Вы уже потрудились на благо! Кто консервирование засветил на два века раньше?!

— Откуда вы..?! — ахнули друзья.

— Отсутствие приборов не означает отсутствия информации. При забросе вы были оснащены датчиками, так что ваши художества с консервами здесь известны. И как вы теперь собираетесь выкручиваться?

— Уже выкрутились! — отрапортовал Суорд.

— Ну-ну, — подбодрил бородач. — Выкладывайте!

— А элементарно. Во-первых, в первой же баталии мы с Ксавом захватили испанский фрегат…

— Вдвоем?!

— Захватили вдвоем. А до Тортуги довели с помощью его же экипажа…

— Испанцы, знаете ли, не такие уж дураки, — хихикнул Ксав. — Врубились, что когда тебе в нос смотрят минимум четыре ствола, не больно-то покочевряжишься.

— И, кроме того, за услуги им была обещана жизнь и свобода. Мы привели фрегат, подобрали команду по своему вкусу…

— И захватили на корабле все командные посты! — снова встрял Куто.

— И Блад согласился?..

— «А куда ж он денется из подводного-то положения?», — расхохотался Ксав.

— Вернемся к нашим баранам! — перебил его Артур. — Точнее, к консервам. Как вы правильно поняли, нам после этого вовсе не улыбалось тратить все свободное время на тушенку. Поэтому мы сделали ход конем. Нашли одного умельца-буканьера, который за умеренный процент с добычи…

— Грабительский! — буркнул Куто. — Чистая обдираловка!

— Не надо! — возразил Суорд, выставляя ладонь. — Возня с горшками тебе бы обошлась дороже! Так вот, он подрядился снабжать всю эскадру отличным копченым мясом. И когда Блад заикнулся было о новой партии консервов, мы смело заявили, что проблемы с провизией отпали за ненадобностью…

— Как листья в осенний полдень! — Ксав решил блеснуть эпитетом.

— Лирик! — хмыкнул Артур. — Ладно, едем дальше. Кроме того, мы устроили демонстрацию модели «бунт на корабле» на тему: «Нам, господам офицерам, делать больше не фиг, как над котлами париться!».

— И ко всему прочему, — влез Ксавье, — было одно маленькое происшествие, — он прищурил хитрые зеленые глаза. — Так, пустяк. Маленькая потасовка. Но в результате от трех последних кувшинов с тушенкой осталось мясо-глиняное пюре.

— Вот-вот. А Блад — человек умный, и фантазия у него на уровне. Он, наверное, представил себе, как после очередного шторма корабль превращается в очень большую миску окрошки. По крайней мере, разговоры прекратились раз и, я думаю, навсегда.

— Хм… Ну, ладно, паршивки, считайте, что вам крупно повезло. Теперь так. Поскольку силой вас вернуть мы пока не можем… — бородач вздохнул. — Бог с вами! Раз уж влезли. Будете первой экспедицией.

В ответ раздался восторженный вопль.

— Значица так. Раз в месяц выход на связь с Центром. Пришлем вам стационарный передатчик. Скоро пойдут задания — их желательно выполнять. Что еще?

— Датчики ваши уберите! — обиженно проворчал Ксав. — Что мы — мыши белые лабораторные?! Собачки Белка и Стрелка?!

Бородач рассмеялся:

— Ладно-ладно. Снимем с вас датчики. Но уж тогда извольте каждый месяц высылать подробнейший отчет. Дальше. У вас в каюте сейчас должна быть серебряная чаша. Это миг-переносчик — прибор для отправки документации и экспонатов. Инструкция в пакете. Конечно, мы перешлем вам еще кое-какие приборы, но постарайтесь справляться своими силами. На помощь не слишком рассчитывайте. Да, совсем забыл! Меня зовут Торий Васильевич Лисицын. Я ваш непосредственный начальник. Ко мне вопросы есть?

— Торий Васильевич, сообщите нашим домашним, где мы, — попросил Артур. — Чтоб не волновались.

— А то мы без вас об этом не подумали! — пожал плечами Лисицын. — Так. И последнее: как только изучите инструкцию по миг-переноске, немедленно отправьте назад хроновизор. Ну, теперь всё. Удачи, «Седьмые»!

— Спасибо! — хором заорали друзья в погасший уже экран.

Через день после выхода в открытое море разразился шторм, который длился трое суток. «Арабелла» и «Тайна» с честью вышли из него, но Джереми потребовал немедленного ремонта треснувшей грот-мачты «Арабеллы».

— Иначе, — сказал он, — я не ручаюсь, что из следующей переделки мы выйдем живыми!

Вынужденная задержка сводила на нет все планы Блада, и тогда на сцене появились Артур и Ксав и внесли деловое предложение: «Арабелла» бросает якорь в уединенной бухте на ближайшем пустынном острове и чинит мачту, а «Тайна» идет на дело. Блад поупирался для порядка, но признал, что мысль недурна. Было решено встретиться на Тортуге 8 июля.

Операция была проведена блестяще. Из трюмов «Эскуриала» золото перекочевало на «Тайну», а экипаж испанского фрегата пополнил собой немногочисленное население Эль-Рио. Пятого июля «Тайна» встала на рейд в гавани Тортуги. Через три дня рано утром на горизонте показались паруса «Арабеллы», а после обеда Артур отправился рапортовать капитану о выполненной операции. Ксав же за время вынужденного безделья так обленился, что решил не составлять другу компании.

— Иди! — сказал он. — Тебя же не ругать будут, а хвалить, так что мое присутствие необязательно.

Артур вернулся очень быстро, бледный, как стенка, с потухшим взором и застывшим лицом. Ксав, с аппетитом жующий кусок говядины, глянул на друга и поперхнулся.

— Тебе сообщили подробности твоей смерти?

— Блад… — выдавил Суорд, не меняя выражения лица.

— Что — Блад? Да, говори уже! Слова не еда — тщательно пережевывать не обязательно.

Артур провел рукой по лицу:

— Капитан погиб. Это сказали Волверстон и Питт — они были свидетелями…

Ксав вытаращился на Суорда, упорно пытаясь прожевать вилку.

— Они чинили мачту, — продолжал Артур, — и тут появились индейцы и принесли весть о том, что в бухту Кариако пришли испанские ловцы жемчуга и собрали богатый урожай. Блад снарядил три пироги, приказал Джерри и Нэду оставаться на борту «Арабеллы», взял с собой человек тридцать и пошел на Мэйн в бухту Кариако. Их заметила береговая охрана, о которой они и не подозревали. Блад приказал отступать, но сторожевое судно погналось за пирогами и раздолбало их в щепки. Никто не спасся! — Артур с тяжелым вздохом опустил голову на руки.

На берегу рядом с «Тайной» завыла собака. Ксав, вскочив, распахнул иллюминатор и злобно цыкнул на пса.

* * *

21 июля 1686 года на Антильских островах стояла невыносимая жара. Поэтому Артур отсиживался в каюте, предаваясь горю. И было с чего горевать: план мести испанцам за Блада Береговое Братство не поддержало, а когда Суорд психанул и собрался осуществить его своими силами, Ксав предупредил, что поднимет бунт, как только будет дан сигнал к походу. Таким образом, Блад остался неотомщенным, и это так разрывало сердце Артура, что он все чаще стал поглядывать на заветный сейф Ксава.

Около полудня Ксавье, млея от «дьявольского пекла», брел с камбуза, где втихомолку чревоугодничал. Проходя мимо трапа, Ксав увидел поднимающегося по нему Блада.

«Так, — подумал Куто. — Перегрелся. Или уже сплю на ходу…»

Тут «галлюцинация», поднявшись на борт, сказала: «Привет, Ксав!» и спросила капитана.

Ксав отмахнулся от миража и поплелся было дальше, стремясь мыслью к прохладному дивану, но видение поймало его за руку и сердито рявкнуло:

— Совсем распустились! Как ведешь себя с командиром?!

Ксав повернулся и, тупо глядя в глаза Бладу, пробурчал:

— Ну, ладно бы я пил, а то ведь ни в одном глазу… Сгинь, призрак! — и перекрестил его.

Но призрак не сгинул. Напротив, он сгреб Куто за шиворот и потряс его:

— Ты что, щенок, ослеп или спятил от жары?!

Потирая шею, Ксав медленно вникал в ситуацию. То, что Питер — живой, он уже понял и сейчас размышлял, как сообщить об этом Артуру. Решение не приходило.

— Выпить бы! — вздохнул Куто, и в этот самый момент его осенила гениальная идея.

— Подожди-ка тут полчасика! — крикнул Ксав, и исчез в каюте.

Питер удивленно поднял бровь, но все же решил пока побеседовать с боцманом.

Артур сидел на койке, печально перебирая струны гитары. При стуке двери он поднял на друга потухший взгляд:

— А, это ты, Ксав… — после чего принялся рассматривать свои ботфорты.

— Слушай, кэп! — Ксав хитро улыбнулся. — Хочешь, развеселю?

— Попробуй, — не поднимая глаз, ответил тот.

Ксав подошел к сейфу, долго рылся там и наконец выудил бутыль с прозрачной жидкостью.

— Артур, плюнь на предрассудки! Ты посмотри, какой спиртик! Чистый, как слеза. Давай выпьем, а?

— Давай, — неожиданно согласился Суорд.

Ксав, рассчитывавший на долгую идеологическую осаду, икнул от изумления. Все его блестящие аргументы полетели к черту. Но своей профессионально чуткой душой медика он понял, что тяжелые переживания могут и не до того довести. Поэтому две полные кружки были налиты без лишних слов. Артур выпил свою единым духом и потребовал еще. Куто делал квадратные глаза, но регулярно подливал. Через десять минут Суорд был вполне готов к правильному восприятию реальности. Когда Ксав почувствовал, что друг доведен до нужной кондиции, он взял его за руку и вывел на палубу.

Питер слегка остолбенел, увидев Артура. Подтянутый и предельно аккуратный капитан «Тайны» славился на Тортуге умением никогда не напиваться вдребезги. А тут… Из каюты, пошатываясь, выполз встрепанный субъект, который, заметив Блада, погрозил ему пальцем, подпер собой мачту и тихо захихикал. Блад нахмурился и повернулся за объяснениями к Ксаву.

— Видишь ли, Питер, — лукаво усмехнулся Куто, — на Тортуге тебя уже похоронили, а мой капитан — человек впечатлительный. Должен же я был подготовить его к такому потрясению. Это долг медика, в конце концов!

— Ну, у тебя и методы! — возмутился Блад. — Мог бы объяснить, а не спаивать!

— Понимаешь ли, Питер, — снова усмехнулся Ксав, — есть у меня один знакомый алхимик. Бился он над эликсиром вечной молодости и нечаянно открыл один интересный составчик: по вкусу и запаху — чистый спирт, а на деле — дистиллированная вода. Вот этим дистиллятом я моего друга и угостил, а все остальное — плод его богатой и хорошо тренированной фантазии.

Блад хлопнул Куто по плечу и расхохотался. Постепенно смысл сказанного стал доходить и до Артура. Блаженная улыбка медленно сползла с его лица, он разъяренно повернулся к Ксаву, но увидел хохочущего Блада и, махнув рукой, рассмеялся сам.

Ксав заявился в шесть утра после капитального загула, слегка навеселе. Едва не своротив по пути стол, хихикнул, и когда затих грохот, сказал:

— Добренький всем вечерочек! Просю пардону, ежели кого разбудил.

Артур, столь бесцеремонно вырванный из сна, вызверился:

— Шоб ты сдох, быдло заскорузлое! Я уж думал: крюйт-камера рванула!

Ксав, уронив стул, добрался до Суорда и успокаивающе потрепал его по плечу.

— Не-е! Если б крюйт-камера, я б сейчас уже с крылышками был.

— Сказать тебе, с чем бы ты был?! — Артур окончательно проснулся. — И где?!

— А я уже оттуда! — безмятежно изрек Ксав, занятый стягиванием ботфорта. Сапог сопротивлялся. Ксав высунул от усердия язык, но это мало помогло.

— А что, в кабаках теперь рогатых и хвостатых тоже обслуживают? — с убийственной вежливостью осведомился Артур. — Да еще по двое суток кряду!

— Ты деспот и тиран! — с достоинством произнес Ксавье, балансируя в одном сапоге. — Я новую идею обмывал!

— Господи! В прошлый раз, когда ты изобрел ядро с дистанционным управлением, мы месяц «Тайну» чинили. Что ты придумал на сей раз, убоище? Атомную бомбу на керосине? Торпеду с задним ходом?

— Галилея тоже не признавали современники, — сообщил Куто в пространство.

— А Джордано Бруно даже сожгли, — ехидно подхватил Артур.

— Господь с тобой! Только без излишеств! — истово перекрестился сапогом Ксав. — Сначала покорми, а потом и в печь сажай.

— Святые угодники! Чем же ты в кабаке занимался, прорва ненасытная? Где в тебе столько помещается? В каком, скажи, месте?!

— В аппендиксе. Слушай ты, мастер лечебного голодания, если меня сейчас же не накормят, я сожру кока, закушу стюардом — и черт с ним, с аппендиксом, пусть вырезают!

После завтрака, когда Ксав сидел в истоме, обмахиваясь салфеткой, вошел посыльный и обратился к Артуру:

— Сэр! Вас срочно вызывает капитан Блад. Он ждет у месье д'Ожерона.

Суорд вздохнул:

— «В такую рань… В такую даль… Такой облом!». Но надо. Ксав, остаешься старшим. Вопросы есть?

Ксавье открыл один глаз и тупо глянул на Артура:

— Ес-сть, — голос его звучал томно и расслабленно. — Каким там старшим?! Мне бы сейчас не старшим, а в ванну и в нирвану. Совесть имей, кэп! Я всю ночь… это… глаз не сомкнул… Бдил…

— Жучка беспородная! — рассвирепел Суорд. — Бдение у него! Кабацкая всенощная! Чтоб к моему возвращению был как стеклышко!..

— То ес-сть ос-стекленевши!.. — Ксав растянул рот в блаженной ухмылке.

— Не хочешь как стеклышко, будешь как огурчик — зелененький и в пупырышках! — рявкнул Артур. — Короче, если вернусь и увижу на «Тайне» бардак — повешу!

— Бесполезно. Если за шею — все мое при мне останется, а если за ноги — протрезвею…

— Иди в пень! — устало махнул рукой Суорд. — С тобой и с трезвым-то спорить, что зеркалу морду бить, а уж с пьяным…

Артур уже взялся было за бронзовое кольцо на двери губернаторского дома, как за спиной его раздался нежный голосок:

— Месье Со-орд!

Артур шарахнулся, словно услышал тигриный рык. Но тигров не было. У клумбы цветущих азалий стояла мадемуазель д'Ожерон-младшая и кокетливо обмахивалась пышным веером.

— Сударыня! — Суорд отвесил почтительный поклон. — Я, право, не ожидал увидеть вас здесь так рано.

— Ах, капитан! — Люсьен томно воздела горе глазки. — Я птичка ранняя. А особенно в такое чудное утро!

— Прекрасная погода, не правда ли? — не без доли сарказма процитировал Артур дежурную фразу из учебника французского языка.

— О, да! — Люси не заметила насмешливого тона собеседника. — Я хочу прогуляться по парку. Может быть вы составите мне компанию?

— Увы, мадемуазель. Я был бы счастливейшим из смертных, если бы не дела…

— Дела! — Люси в раздражении топнула ножкой. — Опять дела! У всех дела — у отца, у мистера Блада! Даже у вас! И только до меня никому нет дела!

— Мадемуазель, вы несправедливы! — Артур подошел к девушке и вдруг увидел слезы в ее глазах. — Мадемуазель! Люси! — повторил он как можно мягче. — Ну что вы, девочка?! Не плачьте. Ну, если вам так хочется погулять, пойдемте.

Слезы моментально высохли. Люсьен вложила свои пальчики в ладонь Суорда и, без умолку щебеча о всяческих пустяках, повела его по тенистым аллеям сада. Артур шел, как волк на цепи, и всё оглядывался на большой белый особняк, где тщетно ждал его капитан Блад. Поэтому можно себе представить тихий восторг Суорда, когда на одной из тропинок он увидел до боли знакомый силуэт Джереми Питта. Артур бросился к нему, как застигнутый штормом корабль к спасительной бухте.

— Джерри! Доброе утро!

— Доброе… — процедил сквозь зубы Джереми, не сводя глаз с очаровательной Люсьен.

— Ах, это вы, месье Питт! — скорчила легкую гримаску та. — Что вы здесь делаете?

— Я… Я хотел видеть вас… — при звуке любимого голоса Джереми забыл обо всем на свете.

— Но я вас не ждала.

Питт метнул на Суорда свирепый взгляд. Тот понял, что пора уносить ноги, но Люси не собиралась отпускать свою добычу. Она обвила локоть Артура двумя руками и послала Джереми холодную светскую улыбку:

— Извините, месье Питт, но сегодня с утра я обещала капитану Суорду показать наш парк.

«Джерри, спасай!», — мысленно возопил Артур, понимая, что находится сейчас между трех огней: влюбленностью Люсьен, ревностью Питта и гневом Блада.

Джереми, у которого способность логически мыслить совсем увяла под напором чувств, истолковал отчаянный взгляд Артура как просьбу не мешать свиданию. Он смертельно побледнел и, яростно прошипев:

— Ну, щенок, подожди! — метнулся в заросли.

Суорд тихо чертыхнулся и, невзирая на легкое сопротивление своей дамы, повлек ее обратно, к дому. У самого крыльца он мягко, но настойчиво высвободил свой локоть из ее цепких рук. Почтительно поклонившись, Артур взбежал по ступеням, оставив Люси в некотором недоумении.

— Где вас носит, Суорд? — синие глаза Блада пронзили Артура морозными иглами. — Я посылал за вами два часа назад.

Щеки Артура вспыхнули — не компрометировать же легкомысленную Люси, да еще в присутствии ее почтенного папочки!

— Простите, сэр! Больше не повторится, сэр!

— Хорошо. Садитесь.

Артур опустился в кресло, пристально разглядывая собеседников. Ох, и не нравились они ему сегодня! Блад был мрачен, словно кладбищенский ворон; д'Ожерон, напротив, сиял, как праздничная люстра. Что-то произойдет!

— Артур! — тон Блада не оставлял возможности для возражений. — Вам надлежит сегодня же отбыть в Картахену. Есть сведения, что там накапливаются в ожидании Золотого Флота огромные сокровища. Это нужно проверить. Пойдете вы. Возьмете с собой Питта. Всё.

У Суорда упало сердце. До Картахены уже давно докатились слухи о «дьябло Эспада»[16]. И не только слухи… Слишком много обитателей Мэйна знают его в лицо. Да еще Джерри… хорош соратничек — человек, для которого Артур — бельмо в глазу! Ну, что ж. «Коррида, фортуна. Вчера — бык, сегодня — тореадор». Значит, так закончится твоя авантюра, Женька! Хотя, впрочем, бывает и на старуху проруха: то ли петля оборвется, то ли шея промахнется…

Артур встал, положил руку на эфес шпаги и, окинув твердым взглядом напряженные лица Блада и д'Ожерона, тряхнул копной каштановых волос:

— Есть, капитан!

Ксав заполз в полумрак каюты. Вольготно расположившись в кресле и закинув длинные ноги на стол, он облегченно подставил лицо прохладному ветерку из иллюминатора.

— Неплохо иногда быть старшим, — закрыв глаза и сложив руки на животе, мурлыкал он. — Сыт, пьян, никто на мозги не капает.

Вдруг из угла донеслось негромкое пение сверчка. Этот мирный звук произвел действие разорвавшегося снаряда. Ксав подскочил в кресле:

— О, дьявол! — с чувством произнес он. — Забыл о сеансе. Голова с ушами! Какое же сегодня число, братцы?!

«Сверчок» продолжал петь, а Ксавье шевелил губами, подсчитывая:

— Двадцать девятое! Ни фига себе!!! — он с ужасом уставился в угол. — Десять дней просрочили! Они же сейчас мне устроят вырванные годы! Где этот Артур, холера его забери?!

Ксав сделал нерешительный шаг в угол. Остановился. «Сверчок» надрывался.

— Что ты орешь, зараза?! — в отчаянии взвыл Куто. — Лучше бы сказал, чего врать!

Наконец, решившись, он направился к сундуку в углу каюты и, откинув крышку, вытащил оттуда прибор, размерами и внешним видом похожий на пишущую машинку.

— Хорошо, хоть запах не передается, — бормотал Ксав, настраивая передатчик. — О, Мардук! Где же тут включатель?! Ага, есть! Заткнулся наконец!

«Сверчок» смолк. После секундной тишины послышался шорох, и из машины поползла бумажная лента.

— Ну вот! — в отчаянии воздел руки к потолку Ксав. — Я так и знал! Почему-то Артуру — звуковой сигнал, а мне — этот чертов пипифакс[17]! — и он с ожесточением зашарил руками по кнопкам, шипя сквозь зубы: — Если ты, проклятая помесь арифмометра и соковыжималки, незаконнорожденный отпрыск стиральной машины и пылесоса, сейчас же не заговоришь, я сделаю из тебя крем-брюлле! А ну, говори, дрянь электронная!

С этими словами Ксав двинул аппарат кулаком. Прибор крякнул и сказал:

— … срочили на полторы недели. Что случилось? Прием.

Ксав резко выдохнул в сторону, с мученическим выражением лица нажал кнопку и сказал в микрофон:

— Алло, Центр! В общем… это… все в порядке. Прием.

Аппарат взорвался восклицаниями:

— Какой «прием»?! Что значит «в порядке»?! Почему молчали? Алло! Алло!

Ксав отодвинулся и с отвращением взглянул на передатчик:

— Ну, почему, почему… Дела были… — скучно сказал он. Помолчал и добавил: — Разные…

Минуты три аппарат дребезжал и подпрыгивал, пытаясь донести до слуха Ксавье эмоции руководителя Центра. Ксав терпеливо ждал.

— Ну, че шуметь-то? — наконец вступил он в разговор. — Все идет по плану. Ограбили нескольких купцов… То есть, это… Вживаемся в местный колорит. Задание выполнили. Отчет послали. То есть, посылаем… То есть, сейчас пошлю… — Куто огляделся в поисках отчета. — Щас я его пошлю… Щас я его так пошлю!..

Углядев пакет под койкой, Ксав с радостным воплем ухватил его и принялся запихивать в приемный блок, приговаривая:

— Вот он, отчетик-то! Не отчетик, а блеск, право слово! Читайте, завидуйте. А у нас все в порядке! Все в полном порядочке! Блада тут чуть не угрохали. Но это мелочи. Все равно жив остался. В Артура Люсьен втрескалась… Но вы можете не беспокоиться, она не в его вкусе. Ему синеглазые брюнеты больше нравятся… А мне блондины… То есть, я хотел сказать, есть на кого положиться в трудную минуту. Здоровье у нас тоже будь здоров! Вина в рот не берем. Иногда… Особенно я… Особенно сейчас… — Ксав передохнул и в тоске обвел глазами каюту. Потом доверительно сказал: — Вы меня вообще-то поменьше слушайте. Берите пример с меня. Я себя со вчерашнего вечера не слушаю. Вот просплюсь… то есть, высплюсь как следует и вновь за работу. А то двое суток, не просыхая… э-э-э… не просыпая… Не просыпая, говорю, ни грамма пороха, заряжал алебарды… то есть, арбалеты… тьфу! Аркебузы! В общем, все, что можно было заряжать… Что? Ну, конечно, бой! Была шикарная побойка!.. То есть, побоище было, что надо! Местное население так и осталось лежать возле опустевших бочонков с… порохом. Лишь немногие ушли домой своими ногами… Ну, может еще чуток руками помогали… Мы? Ну, мы, конечно, в норме! Артур сейчас у капитана Блада. А я вот тут бдю… то есть, бжу… то есть… В общем, караулю. Что? Новое задание? Валяйте! Нет, вы лучше письменно, а то вдруг я что-нибудь перепутаю… Спасибо!.. Всегда готовы!..

Аппарат уже отключился, а Ксав продолжал сидеть с изнуренным видом, вперившись в него глазами. Наконец Куто вздохнул, отер пот со лба, свернул бумажную ленту с посланием Центра и спрятал передатчик в сундук.

Постояв над сундуком с патетическим видом, он негромко и с чувством произнес:

— И кто оценит усилия, прилагаемые мною во имя благородных целей?! Увы! Талант признают, лишь похоронив. Но благодарные потомки отыщут мой скорбный приют, уронят слезу на него и поставят мраморный памятник с надписью…

— «…Здесь покоится величайший алкоголик и знаменитое трепло XVII и XX веков»! — с этими словами в каюту вошел Артур. Лицо его было сумрачным. — Не знаю, как насчет твоего памятника, а вот у меня, кажется, есть шанс заработать свой в ближайшие дни.

— Чуть что, сразу — трепло! — оскорбился Ксавье. — Я, к вашему сведению, не трепло, я это… орало… ой!.. оратель… Ну, в общем, философ.

— Особенно, когда наквасишься до поросячьего визга, — мстительно подтвердил Суорд. — Крокодил бездушный! Ну тебя в Марсианскую пустыню!

— Говорят, там тоже есть жизнь! — гордо ответствовал Куто. — Кстати, о жизни… Кэп, пока тебя где-то носило, тут Центр на связь выходил.

— Ну?! — подскочил Суорд.

— «Ну, ква!». Вылили на мою бедную взъерошенную головушку три килограмма междуматий, сунули очередную ксиву и сделали ручкой.

— Где?!

— Ксива? Вот! — Ксав вытащил из-за пазухи шуршащий рулон. — На!

— Читай.

Ксавье со вздохом поскреб макушку:

— Что-то у меня сегодня буквы размножаются почкованием. Так что могу дочитаться до Варшавского договора. Прочти сам и изолжи… Не… Излоги… Тьфу! Во, сам видишь!

Артур пожал плечами и развернул свиток.

— Та-ак. Золотой Флот… Формируется в Картахене… Затонул, предположительно, у Виргинских островов… Да что они, сговорились, что ли?!

— Ты это о чем?

— О чем?! Во-первых, нашему капитану, судя по всему, до чертиков надоела моя персона, и он посылает меня в эту долбаную Картахену шпионить за Золотым Флотом. Во-вторых, в пару мне он дает почему-то Джереми Питта — ничего остроумнее не придумал. Я тут лихорадочно соображаю, как бы от всего этого отвертеться, так и наши туда же, спасибо им большое! — Артур нервно прошелся по каюте. — Ладно, дружище. Видно, так легли мои карты. Ну что ж, капитан Куто. Принимай «Тайну» под свое командование и пой отходную по моей грешной душе!

— Ты ли это, кэп?! Что еще за поминки?! — Ксав изумленно смотрел на друга. — Совсем офонарел?

— А то ты не понимаешь! В этой чертовой Картахене меня знает каждая собака. И Питеру это прекрасно известно, — Артур снял со стены гитару и задумался, перебирая струны. Потом тихонько заиграл «Похоронный марш».

— МДП[18] в депрессивной фазе, — уверенно констатировал Ксавье. — Хошь, вылечу?

Суорд поднял вопросительный взгляд:

— Ну?

— В ухо дам — всю депрессию как рукой снимет!

— Иди к черту, целитель! Я просто думаю, на кой мне Джерри? Нет, парень он неплохой, душевный. И штурман вполне приличный. Но вот что касается самозащиты… Мордобой не для него; стреляет — в белый свет, как в копеечку; со шпагой не в ладах; ножа в руках не держал… разве что за обедом… Шпион из него, как из мыла апельсин. На фиг он Питеру сдался? Ну ладно, я ему поперек горла, но Джерри?! Лучший друг?! Не понимаю!

— Не бушуй, тайфун «Евгения»! Фокус показать?

— Знаем мы твои фокусы. Сейчас ключ стянешь и спирта налакаешься до бесчувствия.

Ксав интригующе хмыкнул. Добыв из кармана флакон с резиновой грушей, он окатил себя струей остро пахнущей жидкости и медленно растворился в воздухе. Артур протер глаза, потом, услыхав тихое хихиканье, приложил ладонь ко лбу. Убедившись, что жара нет, он покачал головой:

— Во, псих! Чеширский Ксав. Вернись, я все прощу!

Ответа не было. Каюту быстро заволакивал удушливый аромат тухлой селедки.

— Эй, итальянец с редкой фамилией — Озверелли! «Не кажется ли вам, что здесь… э-э-э… некоторое амбре?»[19].

— Ну, предположим, кажется! — прозвучал мрачный голос.

Из ничего стал постепенно проявляться Куто. Артур еще раз протер глаза и основательно помотал головой — таким представить друга можно было только в малярийном бреду. Лицо Ксава было изумрудным, как свежая травка; глаза своей краснотой вызывали смутные ассоциации то ли с вампиром, то ли с кроликом-альбиносом; волосы приобрели оттенок морской волны под тропическим солнцем.

— Свят-свят! — потрясенно пробормотал Суорд и попятился. — Это что за павлиний хвост?!

— Нравится? — самодовольно ухмыльнулся Ксавье.

— В зеркало на себя посмотри, чучело разноцветное! Ты похож на глокую куздру в исполнении пьяного абстракциониста!

— А что, ты меня видишь? — опешил Ксав.

— Еще бы! И ладно бы только видел… Тут еще запах… Авгиевы конюшни по сравнению с нашей каютой — розарий! Та-ак, и что сие значит?

— Это и есть моя новая идея, — вздохнул Куто. — Абсолютный Отражатель Света. Наносится тонким слоем и превращает тебя в человека-невидимку. Представляешь, какой был бы класс?! Только вот вонь эта…

— Гриффит[20]-второгодник! — взорвался Артур. — Чему тебя в школе учили?! Подобные опыты надо проводить хотя бы на открытом воздухе, если уж вытяжного шкафа нет.

— Пробовал, — снова вздохнул Ксав. — Запаха там, конечно, нет. Но и эффекта тоже.

За время этой словесной дуэли Куто понемногу приобретал свои естественные цвета, только лицо и руки его почему-то покрылись багровыми пятнами.

— Похоже, факир был пьян и фокус не удался, — подмигнул Ксаву Суорд. — Индейцы бы прозвали тебя сейчас Красным Леопардом.

Но «Красный Леопард» уже не слышал друга. Пытаясь унять внезапный зуд во всем теле, он яростно скреб себя обеими руками и жалобно причитал:

— Ой-ей-ей! Я же всегда не любил эту проклятую химию! Ой, мама, роди меня обратно!!!

Артур Суорд был доволен. Шагая по набережной Картахены к старым докам — месту встречи с Джереми Питтом, он мысленно рапортовал Бладу о результатах разведки. Они были блестящими. В этой точке можно пошатнуть могущество испанских колоний, если хорошо ударить, а уж он, Артур, об этом позаботится. Все карты, планы и документы, которые удалось добыть, Суорд переснял на микропленку, и кассета в виде ладанки висит у него на шее. На «Тайне» они с Ксавом всё увеличат и расшифруют. Джерри целую неделю добросовестно просидел в портовом кабаке, и теперь известно, что дон Мигель недавно ушел со своей эскадрой на поиски Блада, и здесь его ждут не скоро; что губернатор занимает свою должность по недоразумению, а вот местная инквизиция на высоте, и палачи свое дело знают; что форт и ополчение еще не пришли в себя после недавнего нападения пиратов, и еще множество ценных сведений. Их миссия окончена. Сегодня Джереми и Артур сядут в шлюпку, которая ждет ежедневно около полуночи. Не пройдет и трех дней, как Суорд очутится на палубе «Тайны»… Радужные мысли Артура прервал чей-то удивленный возглас. Суорд вздрогнул и, бросив взгляд в сторону, заметил страшно знакомое и чем-то неприятное лицо. Прежде чем Артур вспомнил, где он видел этого типа, тот исчез.

«Гнусная штука, — подумал Суорд. — Меня, кажется, узнали! Придется поторопиться».

Джереми очень обрадовался появлению Артура. Нет, конечно, Джерри не трусил, но такое количество испанцев вокруг действовало ему на нервы. Суорд прикинул время. Еще целый час. Внезапно сзади лязгнуло железо. Артур обернулся и увидел взвод солдат, которых вел все тот же странно знакомый тип.

— Вот он, Артур Суорд, правая рука Блада! — заорал наводчик, и тут Артур узнал его. Это был матрос Грег Стил по кличке «Прыщ», которого Суорд прогнал год назад за воровство и подстрекательство к бунту.

— Привет, Прыщ! — улыбнулся Артур, вынимая пистолет. — Вот где ты теперь обосновался?!

Прыщ слишком поздно вспомнил, что капитан Суорд хорошо стреляет. Артур и на этот раз не промахнулся. Покончив с предателем, он оценил обстановку и понял, что отступать некуда. Они с Джереми были окружены. Оставалось только прорываться с боем. Не дожидаясь нападения, Артур со шпагой в руке бросился на испанцев. Джерри никогда не был блестящим фехтовальщиком, но желание увидеть Люси д'Ожерон сделало из Питта тигра. Вдвоем они так успешно косили противника, что у Суорда уже мелькнула мысль:

— Кажется, прорвемся!

И в этот момент раздался выстрел. Джерри вскрикнул и упал. К нему рванулись испанцы, но Артур схватил шпагу Питта в левую руку и наддал оборотов, прикрывая товарища. Внезапно прозвучал второй выстрел, и пуля пробила плечо Суорда. Минутной слабости оказалось достаточно, чтобы обоих схватили и связали.

Натужный скрип двери заставил Артура оглянуться. В камеру несмело вошла тоненькая черноволосая девушка лет пятнадцати, с подносом в руках.

— Ваш обед, сеньор… — не поднимая глаз, негромко сказала она и торопливо повернулась к выходу.

— Минутку, сеньорита! — окликнул ее Артур. — Не найдется ли у вас немного корпии? Мой друг ранен и потерял много крови… — он показал на Джереми, лежащего без сознания на голом полу.

Девушка отважилась, наконец, глянуть на одного из «ужасных корсаров капитана Блада», задержалась взглядом на окровавленной рубашке Артура, не сразу ответила:

— Да, конечно, сеньор! — и тихо скользнула за дверь.

* * *

Еще через час, когда старательно перевязанный Питт спал на охапке свежей соломы, Артур уже знал, что девушку зовут Инесса, что ее отец — Энрико Вальядос — служит здесь двенадцатый год, что у нее живые веселые глаза, что она ревностная католичка и что «сеньор Артуро никак, ну никак!» не может быть пиратом, так как пираты все «огромные, сильные и бородатые».

* * *

А еще через некоторое время «правую руку капитана Блада» возымел желание лицезреть сам комендант дон Аугустино Морендо. Из двухчасового бесплодного разговора каждый вынес, что мог. Дон Аугустино — твердое убеждение, что добиться сведений от Суорда без посторонней помощи невозможно, несмотря на обещание последнего выложить всё после того, как «погладит шнурки». А Артур — несколько живописных синяков и посулы дона Морендо заняться «щенком» вплотную сразу по возвращению его, дона Морендо, из Барранкильи. Особо радужных перспектив Суорду это обещание не сулило: жертв комендантских «занятий» Артур уже успел увидеть во время своего краткого пребывания в общей камере.

Инесса за дни отсутствия коменданта все более преисполнялась состраданием и жалостью к красивому и юному сеньору Артуро. Его корректность, непринужденность и мягкость по отношению к ней романтическая душа Инессы, жаждущая появления «героя», с готовностью приписала «сердечной склонности». Жар, с которым она описывала пленных корсаров своему отцу, то и дело сбиваясь с безликого «они» на «сеньор Артуро», заставил, наконец, благодушного, не страдающего пристрастием к дисциплине Энрико Вальядоса заглянуть с инспекторской проверкой в камеру номер 17. Заботливый отец с облегчением убедился, что пресловутый сеньор Эспада ничего не подозревает о своих «пылких чувствах» к его черноглазой дочери. Заодно стало ясно, что единственное место, где можно отдохнуть душой, кроме крошечного садика во дворе тюрьмы, — это камера номер 17. Поэтому один визит тут же превратился в традицию, и вскоре напарник Вальядоса уже заинтересованно поглядывал, куда это ежедневно исчезает «папаша Энрико».

Искренне сочувствуя молодым людям, попавшим в лапы дона Морендо, сеньор Вальядос безо всякой задней мысли поведал им о жутких возможностях местной камеры пыток. Инесса белела и без сил прислонялась к стене. Джереми сжимал зубы, поглаживая затягивавшуюся рану. Артур довольно натурально валял дурака, но морозец то и дело пробегал по его спине.

* * *

Однажды в камеру прибежала заплаканная Инес.

— Сегодня утром вернулся дон Морендо! Отец узнал, что завтра за вас собираются взяться по-настоящему!

Артур переглянулся с побледневшим Джерри.

— У нас есть только один выход — побег, — задумчиво проговорил Суорд. — Но это фантастика…

— Отец передал, что знает подземный ход, который ведет к старым докам.

— К старым докам?! — Артур встрепенулся. Шлюпка! Она ждет их каждый день! Сейчас около десяти вечера. Есть время…

* * *

Вход в подземелье был в соседнем коридоре. К счастью, добраться туда с помощью Энрико удалось без приключений. Когда друзья уже проскользнули в узкий ход, тюремщик торопливо шепнул:

— Поспешите. Не понравилась мне что-то ухмылка моего напарника, когда я брал ключ от камеры…

Будто в подтверждение этих слов в коридоре гулко прозвучали торопливые шаги. Артур и Джерри, едва успев поблагодарить старика, включили третью скорость. Погоня не замедлила последовать, но друзьям повезло: они успели проскользнуть узкую часть хода и смогли встать на ноги, тогда как испанцы ползли по ходу на четвереньках и отчаянно ругались, царапая стены тяжелыми кирасами. Пленники почти ушли уже от погони, но Фортуна снова повернулась спиной: на одном из последних поворотов Артур на полном ходу врезался раненным плечом в выступ стены. Незажившая рана открылась. От резкой боли у Суорда потемнело в глазах. Ноги его подломились, и, сделав еще пару шагов, он упал, больно ударившись коленом о камень. Джереми кинулся к другу.

— Артур!!!

Суорд попытался встать, но тело не слушалось.

— Ты должен уходить, Джереми!

— Я тебя не оставлю.

— Джерри! Мне некогда тебя уговаривать, — Артур снял с шеи кассету с микропленкой. — Ты должен добраться до Блада и передать ему все, что знаешь. А Ксаву ты отдашь эту ладанку. Запомнил?

— Один я не пойду, Артур! — голос Джерри дрогнул.

— Отставить разговоры, лейтенант Питт! Извольте повиноваться старшему по чину! Блад ждет сведений. Доставить их в состоянии сейчас только ты. А ложное благородство прибереги для следующего раза. Это приказ, Джереми! — Суорд прислушался. Приближалась погоня. — Уходи!

— Артур!

— Иди, я сказал!!! — Суорд вынул пистолет.

— Есть, капитан! — с болью в голосе пробормотал Джереми и, уже уходя, крикнул: — Мы вернемся за тобой, Артур!

Суорд хмуро усмехнулся и разрядил пистолет в сторону появившихся испанцев.

От сильной зуботычины Артур отлетел к стене, в который раз треснувшись многострадальным плечом. Он с трудом сел и мотнул головой, пытаясь унять звон в ушах. «Зуб, кажется, приказал долго жить», — фаталистически подумал Суорд. Он не понимал сейчас лишь одного: почему комендант вместо того, чтобы не долго думая выполнить свое обещание и отдать «наглого юнца» в руки палачей, уже неделю ограничивается лишь холодом и сыростью карцера да не особо зверскими побоями. Впрочем, поди знай, что хуже: пыточная камера или беспросветная томительная неизвестность? Последние дни Артура уже так измотало это тягучее ожидание, что он стал откровенно издеваться над доном Аугустино: сочинять анекдоты и эпиграммы, петь лихие песенки и прочими способами пытаться сдвинуть ситуацию с мертвой точки хоть в какую-нибудь сторону. Но тщетно. Комендант твердо решил сохранить Суорда в целости и сохранности. Для чего? Артур терялся в догадках. Он только что отпустил в адрес «высокого начальства» такую шуточку, что, будь это на «Тайне», он бы сам себя отправил трое суток мыть гальюн. А в ответ — только затрещина. Впрочем, сегодняшняя беседа с комендантом отличается разнообразием — в его кабинете появилось новое лицо — толстый, как тюлень, монах-доминиканец. Похоже, дело запахло горелым мясом! Тогда о чем же так долго и яростно препирается разъяренный дон Морендо с этим охотником за ведьмами? Пауза в «воспитательном моменте» могла оказаться занимательной. Суорд опять со злостью встряхнул головой — звон в ушах мешал сосредоточиться…

— А я говорю, он пойдет на виселицу! И не суйте мне в нос ваше распятие, падре! Я сам добрый католик и могу цитировать Писание не хуже вашего. Но мальчишка — пират, и он будет повешен!

— Вы забываетесь, сын мой! Так ведь недолго угодить в святую инквизицию вместе с вашим подопечным! — шипел въедливый голос. — Он-то, может, и пират, но без дьявола здесь не обошлось. Откуда у него эти часы? Вы заглядывали внутрь? Нет? Так загляните, упрямец вы эдакий! Разве делают такую механику благочестивые мастера? А из какого металла, по-вашему, застежки на его одежде? А почему он не кричит и не просит пощады? Или вам неизвестно, что пособники Сатаны не чувствуют боли? А может, вам знако́м язык, на котором он творил заклинания? Ибо каждому ясно — это не что иное, как заклинание…

Артур потрогал языком разбитую губу.

— Это уж точно — клял тебя во все корки, — по-русски пробормотал он.

Комендант сбавил тон, но ослиного упрямства в его голосе не уменьшилось:

— Да какая вам разница, будет он сожжен или повешен? Конец один, а с меня губернатор решительных действий требует. Пираты совсем распоясались, ничего не боятся! Виселица — очень неплохой урок для таких, как он, — Морендо, не глядя, пнул Суорда. — Я бы давно его вздернул, если бы не ждал со дня на день адмирала Мигеля де Эспиноса-и-Вальдес. Этот пес Блад когда-то погубил его брата — дона Диего[21]. Вы же понимаете, падре, какой подарок адмиралу казнь любимчика проклятого пирата!

— И когда же ваш дон Мигель посетит Картахену? — поднял бровь монах.

— Увы! Сегодня я узнал, что «Энкарнасион» — флагман адмирала — застигла жесточайшая буря, и теперь он стоит в Сан-Хуане без единой целой мачты. К тому же, как вы знаете, один из пленников бежал…

У Артура упало сердце. Неужели Джереми?..

— Да, нам известно, что Блад чистит киль на острове Сан-Хелена. Но чем черт не шутит. Щенка надо казнить для устрашения всех пиратов Мэйна. Больше я этот «пороховой склад» и дня держать не хочу! А вы с ним неизвестно сколько еще провозитесь! Нет уж, оставьте его мне, фрай[22] Винсенте!

Суорд облегченно вздохнул — сведения коменданта устарели недели на две. А остальное… Ну-ну, пусть себе грызутся — чем дольше, тем лучше. А у него на крайний случай есть… Артур сжал на шее под рубашкой распятие. «АЭВ-1 — Аппарат Экстренного Возвращения. Разрешается использовать один раз в экстремальной ситуации» — так говорится в инструкции.

Наконец монаху надоело переливать из пустого в порожнее.

— Как знаете, дон Морендо, как знаете… Но учтите, я отправил письмо примасу Новой Испании дону Игнасио де ла Фуэнте, где доложил об этом еретике и вашем самовольстве. Так что не советую брать на себя слишком много… Как бы вам самому не надеть санбенито[23]!..

Коменданту словно шлея под хвост попала. Он взъярился:

— Что?! Вы еще и угрожаете?! Да я на своем посту совершил больше богоугодных дел, чем вы сможете насчитать волос на вашей голове! Артуро Эспада будет казнен! Сегодня! Сейчас!! Немедленно!!!

— Немедленно нельзя. Виселица еще не достроена, — флегматично пробасил стражник у дверей. — Вот разве удушить…

— Нет! Мальчишку казнят публично, на страх всем! А то и впрямь, чего доброго, фрай Винсенте обвинит меня в уничтожении улик. Построить виселицу! И сейчас же!

— «И шутки у него такие же!», — пробормотал Суорд.

Дошедший до белого каления комендант подскочил к нему и прошипел, брызжа слюной:

— Ничего, молокосос! Завтра утром ты перестанешь ухмыляться. Пеньковый воротничок — не бант на шее…

Тут взгляд дона Аугустино упал на шею Артура. Он схватил цепочку распятия и, чуть не оторвав Суорду голову, с ехидной ухмылкой ткнул крест в лицо иезуиту:

— А как вам это, падре? Неподходящее украшение для колдуна и еретика, а?

Фрей Винсенте, в свою очередь дернув распятие, зашипел в лицо коменданту:

— Подручные Сатаны на все способны! Тут наверняка какой-нибудь тайный знак… — он изо всех сил рванул крест к себе.

Артур с ужасом почувствовал, что цепочка не выдержала и, разрезая кожу на шее, оборвалась.

— Крест! Мой крест!!! — отчаянно вскрикнул он и рванулся было к монаху, но очередной удар отбросил его на пол.

Фрей Винсенте, зажал трофей в руке. На губах его зазмеилась мстительная ухмылка:

— Проверить надо со всем тщанием. Могу поклясться, что здесь у Иисуса или пальцы скрещены, или гвоздей нет… — и монах выскочил за дверь.

Артур проводил его безнадежным взглядом, перехватив который дон Морендо почувствовал что-то вроде угрызений совести. Действительно, грешно оставлять человека в смертный час без божьей помощи. Поэтому комендант пробормотал:

— Да ладно! Если с твоим крестом все в порядке, его вернут. Обещаю! — и приказал увести пленника.

* * *

На рассвете отворилась дверь.

— Эй, выходи!

Артур вышел из камеры, не понимая, куда и зачем его ведут. И только увидев у двери всхлипывающую Инессу, он окончательно проснулся. Казнь! Суорд автоматически прижал руку к груди и, вспомнив, похолодел…

— Подождите! Мой крест!!! Верните мой крест!

Стражники переглянулись. Вероятно им, как и дону Морендо, стало неловко. Но делать нечего! Один из караульных слегка подтолкнул Суорда к выходу:

— У святого отца твой крест. Иди!

В глубине души Артур невольно усмехнулся: если фрай Винсенте случайно нажмет на лоб Христа, его уверенность в связи пленника с нечистой силой подтвердится экспериментально. Небрежным движением Суорд стряхнул руку стражника со своего плеча и пошел вперед по коридорам. Внезапно гулкое эхо разнесло возглас: «Артуро!!!». Из-за поворота выскользнула Инесса.

— Артуро! Сеньор Эспада! — прошептала она, запыхавшись, и неожиданно бросилась ему на шею.

— Инес! — опешил Суорд.

— Подождите. Вот, — девушка сняла свой простой кипарисовый крест и протянула Артуру.

Суорд понял, что с Аппаратом Экстренного Возвращения придется распроститься, вероятно, навсегда. Ну что ж, помирать — так с музыкой! Артур твердой рукой взял крест Инессы и заглянул девушке в глаза. Там он увидел безумную смесь нежности, боли и отчаяния.

— Эй, ты! Хватит прощаться. Пошли, живо!

Инесса уронила руки. Наверное, именно с таких лиц писал Рафаэль свою Сикстинскую мадонну.

Суорд ободряюще улыбнулся девушке и решительно, не оглядываясь, пошел к выходу.

* * *

Площадь была заполнена народом. Эшафот возвышался на обрыве над гаванью. Взойдя на помост, Артур окинул море прощальным взглядом и заметил на рейде корабль. Суорд вгляделся пристальней. Нет, корабль ему незнаком. Да и что мог успеть Джерри за неделю…

— Осужденный! Твое последнее желание!

Артур улыбнулся, вспомнив чей-то остроумный ответ: «Хочу выучить турецкий язык!».

— Не связывайте мне руки и не завязывайте глаза!

Посовещавшись, «судьи» просьбу удовлетворили.

На шею Суорду накинули петлю. Еще секунда — и…

— Именем Господа остановитесь! — прозвучал чей-то властный голос.

Артур вздрогнул и обернулся. Голос показался ему знакомым, но говоривший… Нет, Суорд не знал его. У самого эшафота стоял высокий католический священник. За ним еще несколько человек в рясах и десяток стражников. У всех на рясах и панцирях был знак: крест, объятый пламенем. Все лица скрывали клобуки и шлемы.

«Инквизиция! — понял Артур. — Влип!».

Вновь зазвучал голос патрона:

— Я, Родриго Канаремо, продолжатель святых дел великого Томазо Торквемады и посол кардинала-архиепископа Новой Испании дона Игнасио де ла Фуэнте. Его Преосвященство приказывает… — инквизитор щелкнул пальцами. Молодой монах развернул длинный свиток, скрепленный тем же гербом, что был на одеждах «Рыцарей Креста», — … пирата и еретика Артура Суорда отправить на дальнейшее дознание и аутодафе в Гавану. С ним вместе отправить коменданта крепости Аугустино Морендо, обвиняемого в сокрытии преступника и еретика Артура Суорда и в отказе выдать его святейшей инквизиции. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Во имя отца, сына и Святого Духа. Аминь!

Четыре дюжих стражника подошли к коменданту и, невзирая на его крики и сопротивление, поволокли к пирсу. Артур глазами нашел капеллана. Фрей Винсенте самодовольно ухмылялся. Наблюдения Суорда были прерваны решительными действиями «Рыцарей Креста», снявших с него петлю и подтолкнувших вслед за комендантом. Артура и его «свиту» сопровождал молодой монах — тот, который держал свиток перед патроном. Когда Суорд оглянулся, пытаясь разглядеть в толпе Инессу, монах подтолкнул его и прошипел:

— Иди-иди! И не оглядывайся… Зоя Космодемьянская!

Артур вздрогнул. Такое мог сказать только один человек. Маскарад?! Но виду подавать нельзя — слишком недалеко ушли они от оторопевшей толпы. И, возможно, какой-нибудь «Прыщ» наблюдает за ними. Суорд опустил глаза и мрачно поплелся за «Рыцарями Креста», ликуя в глубине души. Впрочем, он обратил внимание на то, что «посол» передал фрею Винсенте свиток и запечатанное письмо и громко, чтобы слышали все, сказал:

— Именем Бога и слуг его на земле, это письмо вы распечатаете после нашего выхода из гавани. Ни минутой раньше! Такова воля Его преосвященства!

После чего присоединился к процессии.

* * *

Корабль, стоящий на рейде, совсем недавно сошел со стапелей Кадисских доков. Кают-компания, куда отвели пленников, была обставлена с непогрешимым изяществом и вкусом. Дон Морендо, уже распрощавшийся с жизнью, даже вздохнул с облегчением, справедливо полагая, что в такой обстановке пыток не предвидится. Артур, смертельно уставший в это, мягко говоря, беспокойное утро, в изнеможении опустился в кресло и закрыл глаза. Картахенская тюрьма — не курорт на Гавайях, и приятно впервые за много дней почувствовать себя в безопасности. Молодец, Джереми! Успел!..

Размышления Суорда прервало появление «падре». Патрон инквизиции молча сел спиной к окну. Лицо его все еще затенял клобук и черты казались размытыми. Комендант вжался в стенку. Его физиономия выражала такой ужас, словно он увидел живого черта. Наступила тишина, в которой отчетливо слышался скрип кабестана и лязг якорных цепей.

«Слава Богу, отчаливаем!», — подумал Артур.

— Итак, сеньоры, — голос «патрона» звучал глухо, — вы находитесь в руках святейшей инквизиции. Что вы думаете по этому поводу?

— Это ошибка!!! — возопил дон Морендо. — Это поклеп!!! Я не виноват! Это все он! — комендант патетически простер руку в сторону Артура. — Я хотел поскорее избавиться от преступника. Он опасен. А я тут ни при чем! Сжальтесь, святой отец! Я добрый католик!

Синие глаза «святого отца» насмешливо блеснули.

— Хорошо. Здесь вас пытать не будут. Мы подождем… до Гаваны.

Дон Морендо застонал.

— А пока вас надлежит разлучить, ибо вместе вы представляете опасность. — «Падре» зазвонил в колокольчик. В кают-компанию вошли два довольно внушительных «Рыцаря Креста» и молодой монах.

— Этого… — перст патрона указал на бывшего коменданта, — в трюм. А еретиком займетесь вы, брат Лоренцо.

Брат молча кивнул. «Рыцари Креста» подошли к дону Морендо. Тот с видом побитого пса поплелся к двери. Внезапно откуда-то со стороны береговых батарей прозвучал бесполезный уже выстрел. Дон удивленно поднял голову. «Падре» улыбнулся:

— Они прочитали записку.

— А что было в записке, если не секрет? — спросил Артур.

— «Привет от Блада!», — ответил «падре», откидывая капюшон.

Комендант тихо взвыл.

* * *

— Вообще-то, — продолжал Ксав, развалясь в кресле напротив Суорда, — ты должен быть горд и благодарен, что по твою душу, оккупированную дьяволом, вышла вся эскадра. Мы мгновенно снялись с якоря, как только Джерри сообщил Бладу, что тебя отправляют в круиз на тот свет без обратного билета. Хотя, надо сказать, фиг бы нам удался этот фокус, если бы недели две назад Питеру не стукнуло перебазироваться на Арубу, поближе к Картахене. Сначала мы с трудом представляли процедуру вытаскивания тебя из петли. А потом, в один прекрасный день, встретили эту испанскую посудину с дюжиной сутанников, которые вообразили себя спасителями человечества от флибустьерской чумы. Ну, Блада ты знаешь — он не любит, когда на него тявкают! Братия оказалась в трюме. Питер, как всегда, занялся документацией и обнаружил прелюбопытнейшую бумажку, в которой в трогательной близости фигурировали ты и костер. Дальше вопросов не было. Божьими одуванчиками пополнили запасы органики на одном пустынном островке. Эскадра загорает в бухте милях в четырех отсюда. Остальное — алле-гоп, ловкость рук и никакого мошенничества!

— Д-да, — задумчиво проговорил Артур, — все было бы гораздо проще, если бы у нас были рации, что ли. Елки-палки! Чем они там в Центре думают?!

— О! — хлопнул себя по лбу Ксав. — Забыл совсем! Во! — и он надел на запястье Суорда широкий блестящий браслет.

— Ух ты! — Артур с восхищением аборигена воззрился на свою руку. — Это что, прибор?

— Угу. «Зеркало». Оттуда. Сначала эти умники собрались было справлять панихиду — решили, видите ли, что ты уже «еси на небеси»! Я, конечно, высказал им свое мнение и об их трудах праведных, и об их же ближайших родственниках. Ну, они там побренчали мозгами и прислали эту штуку. А тут как раз и Джерри подоспел…

— Инструкцию прислали или передали принцип работы на словах?

— Тут все элементарно: есть прямая связь, есть режим на звуко- и видеозапись, есть режим связи «браслет-браслет», есть общий экран, замаскированный под зеркало. Он стационарный с переносным пультом. Классная вещь!

— Действительно, класс! Эх, раньше бы почесались — меньше было бы неприятностей!

— А на закуску у меня есть сюрприз! — Ксав вынул из кармана распятие на порванной цепочке.

— Мой аппарат!!! Где ты его взял?!

— Мне лично вручил его фрай Винсенте! — гордо сообщил Куто. — На экспертизу.

Всем способам убить свободное время на Тортуге предпочитали прогулки по Набережной. А поскольку было воскресенье, только что закончилась служба в церкви, и вовсю светило солнце, пестрая толпа с готовностью заполнила местный Бродвей, стараясь не пропустить последние погожие денечки перед сезоном дождей.

— Можно было найти занятие и повеселее, — пробурчал Ксав. — От этой чинной походки у меня уже спину сводит.

— Раз в кои-то веки можно и уважение проявить к местным обычаям, — не поддержал друга Артур. — Правда, я начинаю думать, что для тебя это совершенно непосильная нагрузка. Достаточно вспомнить, как ты зевал в церкви. Я думал, челюсть вывихнешь! — Суорд ослепительно улыбнулся и поклонился жене коменданта форта.

— Это был не зевок, — возмутился Ксавье, — это были предсмертные судороги! Третий дискант тянул такое «ля», что еще немного — и я полез бы на хоры со шпагой, чтобы прекратить эту пытку!

Артур фыркнул:

— Ты так завывал во время твоих так называемых «судорог», что этого «ля» все равно никто не слышал! И вообще… О, черт! — он сбился с шага. — Только этого нам не хватало!

Навстречу им адмиральской эскадрой выплывало во всем блеске губернаторское семейство. Впереди шествовал сам месье д'Ожерон, время от времени с достоинством склоняя голову ровно на полдюйма при виде знакомых. За ним, прикрываясь зонтиками от солнца, выступали его дочери. Позади следовал д'Ожерон-младший.

Ксав приподнялся на цыпочки, с интересом оглядывая гуляющих поверх голов.

— Ты чего пожарную каланчу изображаешь? — дернул его Артур.

— Примету народную проверяю: если по курсу Люсьен, значит, где-то на орбите крутится Джереми. А вот и он! — с удовлетворением подтвердил Куто. — Идиллический променад с обширной культурной программой или «Я здесь, Инезилья, я здесь под окном!».

Артур, впрочем, пропустил мимо ушей литературоведческие изыски друга. Лицо его выражало последнюю стадию зубной боли: Люсьен уже успела одарить его самой обаятельной улыбкой из своего арсенала и лукаво стрельнула глазками.

— А чего ты не падаешь? — деловито спросил страдальца Ксав.

Суорд обратил к нему тоскливый взор.

— Так ведь она в тебя целую очередь уже выпустила! — попытался донести свою мысль Ксавье, но, взглянув на беспросветную физиономию Артура, безнадежно махнул рукой: — Да, похоже, чувство юмора тебе изменило. Причем, неизвестно с кем.

А Люсьен уже была рядом.

— Ах, месье Суорд, какая великолепная погода, не правда ли?

— Очень свежая мысль! — прокомментировал под нос Ксав.

— О да, мадемуазель, солнце светит совсем по-летнему, — с похоронным видом подтвердил Артур, прикладываясь к руке девушки.

— И это не менее тонкое замечание, — одобрительно сообщил Ксав сам себе.

Люсьен непринужденно повисла на локте Артура. Тот обреченно развернулся и поплелся вслед за губернатором. Девушка радостно щебетала:

— Хорошо, что мы вас встретили! А то на Анри надежда плохая — он совершенно отказывается поддерживать нас с Мадлен. А ведь вокруг такие лужи! Сестра уже выпачкала подол своего платья, представляете?!

— О да, мадемуазель, эти дожди действительно причиняют неудобства. Осень.

— Прямо кладезь мудрости! — восхитился вполголоса Ксавье, дефилируя позади.

Артур, не оборачиваясь, лягнул комментатора. Тот с тихим воем отскочил.

— Ах, месье Суорд! — продолжала тараторить Люси. — Вы совершенно правы. Осень, дожди… А как было хорошо летом! Помните наш парк?

— О да, мадемуазель! — скучным голосом повторил Артур, боковым зрением ловя раскаленные взгляды Питта.

— А мне казалось, вы совсем забыли то чудное утро, — Люсьен скромно потупила глазки и из-под полуопущенных ресниц кинула на Суорда кокетливо-испытывающий взор. — Забыли, месье?

— О да, мадемуазель! — безнадежно подтвердил Артур. — То есть, конечно, нет! — осекся он.

Ксав в восторге хрюкнул.

— В лоб дам! — прошипел в его сторону Суорд.

— О, боже! — Люси вдруг резко остановилась и дернула Артура за рукав.

Перед ними простиралась глубокая канава, заполненная грязной водой. Через нее чья-то милосердная рука перекинула хлипкую дощечку. Анри, не долго думая, подхватил Мадлен на руки и в один миг очутился на другой стороне. Люси вопросительно глянула на Артура. Тот, оценивая в уме свои возможности, замешкался. В эту же секунду к Люсьен подскочил ликующий Джереми, но та обиженно вздернула носик и, не глядя на назойливого ухажера, ступила на доску. Высокий каблук модной туфельки заскользил по мокрой от недавнего дождя перекладине. Люси покачнулась, взмахнула руками… В мгновение ока Артур оказался рядом и сгреб Люсьен в охапку. Та с готовностью повисла на шее Суорда, отчего Артур сам потерял равновесие. Пытаясь удержаться на ногах, он еще крепче уцепился за Люси. Люсьен слегка побледнела и прерывающимся то ли от испуга, то ли от страсти голосом прошептала:

— Ах, месье! Что вы?! Что вы?! Не надо!

Ксав в полном восторге глянул на небо:

— А я уж думал, день бесцельно прожит! Спасибо, Господи! — и резво перескочив канаву с воплем: «Черт с ними, с перьями, но это я должен видеть!», вытянул шею и драматическим шепотом осведомился: — Артур, ты сам справишься или Джерри позвать? Ты же знаешь, он, как пионер — всегда готов!

Суорд, из последних сил балансируя на шатком мостике, метнул в насмешника испепеляющий взгляд. В эту же самую секунду Питт, достигший точки кипения, стрелой перелетел водную преграду, в прыжке выхватывая несчастную жертву стихии из рук «коварного соблазнителя». Артур же, чувствуя, что лишается последней опоры, мертвой хваткой вцепился в талию Люси и, увлекаемый инерцией, тоже оказался на твердой почве. Но не успел он перевести дыхание, как сильная рука штурмана оторвала его от не на шутку испуганной девушки и швырнула оземь.

— Молокосос!!! — прорычал Джереми. — Сопляк! Это тебе даром не пройдет!!!

— Месье Питт! Боже мой, Жером!! Какой ужас!!! — Люси прижала ладони к пылающим щекам. — Успокойтесь, умоляю!

— Дуэль! — продолжал бесноваться Питт. — И немедленно!!!

— Не-а! — прозвучал спокойный голос. — Сегодня не выйдет, сударь. Разве что завтра, — Ксав, сложив руки на груди, с интересом наблюдал за происходящим.

— Это почему? — опешил Джереми.

— А потому. Дуэль, батенька, — дело тонкое. Требует подготовки, морального настроя, где-то даже осмысления. Опять же, оружие выбрать надо, записочку предсмертную настрочить, мол: «Прошу… не винить…», маменьку, обратно же, вспомнить. А вы так, с бухты-барахты, шаляй-валяй! Ни лайфа[24], ни кайфа[25]!

— Завтра, так завтра! — буркнул Питт, постепенно остывая. — Но учти, гаденыш, — он снова схватил Артура за грудки́, — если ты попробуешь уклониться от поединка, вся Тортуга будет знать, что ты трус и не мужчина!!!

Ксав в экстазе глотнул воздух и, подавившись, закашлялся.

* * *

— Что я ценю в Питте, так это определенность выражений! — разглагольствовал Ксавье, старательно избегая взгляда Артура. — Ему бы с такой точностью из пистолета палить, как он слова подбирает. «Вся Тортуга узнает, что ты не мужчина…», — он мечтательно закатил глаза. — Какой слог! Какая правда жизни!

Артур, в очередной раз добежав до стены тесной каюты, развернулся и сердито уставился на философствующего друга:

— Вместо зубоскальства лучше бы помог найти выход!

— А в чем дело? — наивности взгляда Куто позавидовала бы любая овечка. — Месье Суорда страшит предстоящая дуэль?

— О, мама миа! Теперь понятно, откуда на земле столько немых — всю их долю Господь по ошибке отдал тебе! Хотя, нет. Скорее всего, ты сам ее спер, когда Бог зазевался!

Ксав скромно потупился:

— Приятно сознавать, что время от времени тебе удается правильно оценить мою исключительность.

— Исключительный ты наш! — сквозь зубы прошипел Артур и возобновил «бег по кругу». — Исключительный болван Джереми вызвал меня на исключительно дурацкую дуэль, где у него будет исключительный шанс сыграть в ящик, потому что он фехтует примерно так же, как я пишу маслом!

— А что! — не согласился Куто. — Помнится, на первом курсе я лично с неослабевающим вниманием наблюдал, как ты писал портрет А. С. Пушкина во младенчестве. И даже получилось похоже… — Ксав помолчал. — На шотландского ландскнехта после капитальной попойки, — и задумчиво добавил: — Это произвело такое сильное впечатление на мою неокрепшую психику, что я до сих пор не могу без судорог видеть портреты ландскнехтов, Александра Сергеевича и, что самое необъяснимое, Натальи Гончаровой.

— Я рад за Наталью Николаевну! — буркнул Суорд. — Но сейчас проблема в другом: как спасти Джерри и не выглядеть при этом трусом? Чтобы и овцы были сыты, и волки целы… Ч-черт! Перебесились все, ей-богу! Ума не приложу. Выпить, что ли?..

— ??? — Ксав изумленно воззрился на Суорда. — Пардон, месье. Я ослышался или у меня в ушах банан?

— Держи ключ и гони ром!

— Приплыли! — Ксав медленно повернулся и с ошалелым видом направился к сейфу со спиртным, бурча себе под нос: — Доагитировался! Довоспитывался на свою голову! Вот так люди и пропадают. Сначала — рюмашечка, потом — дурная компания, а там, глядишь, и в тюрьму!

— «Поздно каешься, сын мой!», — рассмеялся Артур. — Там я уже был. И утихомирься. Тебе, значит, не просыхать семь дней в неделю можно, а мне нет, так что ли?

— Ша! Я спокоен, как камень на могиле Ильи Муромца. Кто тебе пить не дает? Вон налито уже. Или вам в постель, да с закусочкой? А может, и японскую массажистку?

Артур взял кружку, с сомнением заглянул туда, осторожно понюхал…

— Не! — вздохнул он. — Эти радости жизни не для меня. По крайней мере, сейчас. Извини. Испортил продукт.

— Ну вот! — оскорбился Ксав. — Человек, понимаете ли, только настроился выпить, а этот выкидывает форделябры!

— Настроился — выпей! — пожал плечами Суорд. — Только не увлекайся. Мне нужен трезвый секундант.

— Значит, будешь драться?

— А куда ж я денусь?

— Ну да, а то и правда решат, что ты не мужчина! — ехидно заметил Куто.

— Ща заработаешь! — пообещал Артур и, вытащив из ножен шпагу, задумчиво провел пальцем по сверкающему клинку.

— Не обнажай меча своего супротив брата своего!!! — патетически взвыл Ксав.

Артур поднял отсутствующий взгляд:

— Что? А-а! Да нет, это не для тебя… Просто, кажется, я придумал таки один ход кандибобером. Надеюсь, крошка Джерри не обидится, если с недельку поваляется в чистой постельке. Как раз, чтобы хватило времени обдумать свое нехорошее поведение…

Шпага вылетела из рук Джереми и, зазвенев, упала на камни. Артур опустил оружие и вновь предложил:

— Так может, все же разойдемся по-хорошему, а? Еще не поздно вернуться в трактир и пропустить по стаканчику мадеры.

Джереми яростно вскричал:

— Вы паяц, сударь! Или вы деретесь всерьез, или все будут знать, что вы — трус!

— Во, кретин! — всплеснул руками Ксав. — Ему жизнь предлагают, а он еще и кочевряжится!

Питт рванулся за своей шпагой, едва не слетев с каменистого берега в море, и воинственно взмахнул ею:

— Так вы будете драться, сэр? Кто-то из нас должен остаться здесь, или я ославлю вас на всю Тортугу!

— Ну, знаешь, камикадзе, ты меня уже достал! — процедил сквозь зубы Артур и принял боевую стойку. — Раз так настаиваешь, будем шашлык из тебя делать.

Клинок со свистом рассек воздух. Джерри несколько опешил — казалось, шпага Суорда была одновременно со всех сторон. Прыти у Питта явно не хватало. Он растерялся и стал отступать к обрыву. Когда штурман оказался у самого края, Артур неожиданно остановился и опустил клинок.

— Чеши оттуда, эквилибрист! — мрачно буркнул он. — Я же сказал — шашлык, а не цыпленка табака!

Джереми глянул вниз и поспешно отошел.

— К бою!

Ксавье и секундант Питта боцман Мэттью с интересом следили за поединком.

— Хорошо работает! — искренне восхитился Мэт, наблюдая за блестящей техникой Артура.

— Не очень, — Ксав с видом знатока прищурил глаз. — Начал увлекаться.

И действительно, в пылу боя Артур постепенно стал забывать о том, что перед ним давний добрый приятель Джерри, что повод дуэли был глупым до безобразия, и что драться-то он, собственно, вовсе не собирался. Над Питтом нависла серьезная опасность. Он едва успевал парировать удары Суорда и держался, пожалуй, только на собственном упрямстве. Вот вездесущий клинок очередной молнией сверкнул перед глазами и… Круглый камень выскользнул из-под каблука Артура. Нога подвернулась, и увлекшийся мастер ближнего боя, без особого изящества взмахнув руками, шлепнулся наземь. Шпага Джереми, не встретив сопротивления, скользнула вперед, и рубашка на плече Суорда быстро начала краснеть. Штурман ошеломленно застыл, не веря своим глазам.

— Твою дивизию! — изумлению Куто не было предела. В следующую секунду взбесившимся паровозом он налетел на бедного Питта и с воплем: — Прочисть мозги, юродивый!!! — сокрушительным хуком уложил его рядом с Артуром, который уже сидел, держась одной рукой за плечо, а другой — за щиколотку, и вдохновенно ругался.

Ксавье минуту послушал, склонив голову набок, как щенок-спаниель, затем удовлетворенно кивнул:

— Судя по лексикону, на пару дней постельного режима хватит.

— Юморист-травматолог! — вызверился Суорд. — Мало того, что этот недоделанный Ромео задел мне старую рану, так я еще и связки, кажется, потянул!

— Ничего, сэр, зато в следующий раз не будете отбивать девиц у штурмано́в, — утешил друга Ксав. — А сейчас пора собрать ваши бренные останки и сгрузить их на корабль во избежание дальнейшей порчи. Ибо надвигается гроза.

— Давай-ка сюда свою дыру в небытие!

Артур сидел на рундуке и мрачно следил за Ксавом, который увлеченно рылся в аптечке, ворча себе под нос:

— Воистину, кое-кто учится исключительно на своих ошибках. Это ж надо — мало того, что лишний сквозняк получил, так еще и повторил подвиг Тондёра[26] один к одному! До́жили татары! Если уж всякие Томы и Джерри тебя перфорировать начнут почем зря, значит, пора отдавать твою Золотую Шпагу Питту, а Артура Суорда вешать на стенку в качестве подушечки для булавок!

— Ну-ну, Кассандра! — отозвался Суорд. — Долго ты будешь бурчать, как кишки от горохового супа? Задолбал уже! Или заткнись, или катись!

Куто смерил друга уничтожающим взглядом:

— Ты дашь сюда свой продырявленный торс? Или будешь тихо отходить в углу из-за несовместимости своих ушей с моим языком?!

— Иди к лешему, зануда! — хмуро буркнул Артур, подставляя, впрочем, раненное плечо заботливым рукам медика. — Твой язык кого хочешь до истерики доведет.

— Твоя бедная мамочка имела неосторожность препоручить тебя моим заботам, а ты меня не хочешь слушаться. Ну, что я скажу твоей бедной мамочке, а? Вы, месье, изволите делать ошибки, а когда приходит время расплачиваться, ищете Ксавья отпущения!

— Это когда же ты, жертва несправедливости, расплачивался за мои ошибки?

— Ух, ну ничего ж себе! Месье приходит злой: его отругал кэп, свалилось что-то на голову или шлея под хвост попала — в любом случае он дает выход эмоциям на моей шкуре! Смотри, у меня уже в некоторых местах дырки скоро протрутся! Да ты Всевышнего должен благодарить, что я у тебя есть! А ты меня не ценишь.

Артур задумчиво почесал кончик носа:

— Реклама, конечно, — двигатель торговли… — изрек он ехидно. — А вот самореклама — двигатель, соответственно…

Ксав, разъяренно зашипев, открыл было рот, но тут в дверь постучали, и в каюту вошел канонир Джим Медуэй, которого Куто уважительно величал: «Зам. пом. пома. зама. зам. пом. кэпа по пороховой части».

— Эй, Ксав! — сказал он. — Тебя требуют к капитану Бладу.

Куто, обернувшись к Артуру, воздел глаза и руки к потолку:

— Это длань судьбы, которая уводит меня подальше от греха и от тебя, что при некоторых обстоятельствах составляет единое целое!

— Не вздумай чесать языком о дуэли! — крикнул ему вслед Суорд.

Солнце палило, словно взяло повышенные обязательства. Лужи, оставленные недавним ливнем, покорно испарялись.

Ксав и Артур, надвинув на лоб шляпы и перебросив через плечо камзолы, брели на корабль.

— Эх, солнцезащитные бы очки сейчас! — жмурясь, вздохнул Куто. — Ну и пекло!

— Ага. А еще бикини, зонтик и шезлонг, — лениво отреагировал Суорд. — Скажи спасибо, что я тебя из «Пеликана» вытянул. Это же форменная духовка, а не таверна!

— Да уж, местный ДК кондиционированием не балует. Но там в программе хоть «игры, развлечения и буфет». А ты что можешь предложить, кроме очередной проработки?

— Мы завтра в рейд выходим! Какие тебе еще развлечения нужны? — Артур даже приостановился.

— Ну-у, так это ж завтра! Вот если бы… — Ксав, не договорив, замедлил шаг и приложил ладонь козырьком ко лбу. — Интересно, что там за первомайская демонстрация?

Впереди на пристани волновалась толпа. Ее размеры, агрессивность и страстность свидетельствовали о серьезных намерениях собравшихся. Бороды, цветные платки на головах, а главное, большое разнообразие оружия придавали событиям дополнительную драматичность.

Друзья подошли поближе.

— О чем митингуем? — бодро спросил Куто.

К нему повернулось сразу несколько бород. Их обладатели попытались просветить вновь прибывших:

— Этот Мальшансо совсем рехнулся!

— Главное, нашел кого захватить — жену губернатора!

— Не жену, а дочь!..

— Сам ты дочь! Говорят тебе — сестру вице-короля!..

— А поживился-то — нечего сказать!.. Неудачник и есть неудачник!

— Позорит Береговое Братство!

Из всего этого шума и гама опытное ухо Ксавье быстро выхватило суть происходящего.

Пару часов назад, после очередного похода, в гавани Тортуги бросил якорь некогда стройный и легкий, а ныне похожий на дряхлого паралитика бриг «Террор де Мер»[27]. Коллеги по ремеслу уже давно и стойко недолюбливали капитана «Террора» за навязчивость, неряшливость, мелкую злобную зависть и полную неспособность держать собственное слово. Этот букет в сочетании с абсолютной бездарностью француза как стратега и флотоводца привели к тому, что его фамилия — Божансо быстро превратилась в Мальшансо[28], с чем был не согласен лишь один человек на Тортуге — сам капитан «Террора». Будучи глубоко убежденным в том, что лишь зависть коллег да плохие мореходные качества брига мешают его успехам, Мальшансо решил захватить корабль повыше классом и не нашел ничего лучшего, как напасть на английский шлюп. Бывает, и на березе вырастают яблоки — «Террор де Мер» одержал победу. Но прозвища на Тортуге зря не дают: и в результате боя англичанин доблестно пошел ко дну. Таким образом, вместо нового быстроходного корабля, ценного груза и уважения собратьев Мальшансо приобрел две пробоины в корпусе своего брига, пару сундуков домашнего скарба, некую даму в сопровождении слуг, возможные крупные неприятности со стороны английских и французских властей и презрение Берегового Братства.

— Этот чокнутый еще привез свою пленницу на Тортугу! Умнее ничего не придумал! Это же единственное спокойное место для флибустьеров! Он что, хочет натравить на нас Англию?..

— Выкуп ему, видите ли!..

Страсти накалялись. Шуму становилось больше, толку меньше.

— Так, — деловито резюмировал Ксав. — В целом, все понятно. Подробности выясним при встрече. Кто со мной — шлюпки у причала! — и решительно зашагал к берегу.

Вслед за ним и Артуром бросилась толпа добровольных помощников, не совсем понимая, а зачем, собственно.

Еще на подходе к бригу «поборники справедливости» услышали шум, весьма смахивающий на их недавнюю манифестацию. В мгновенье ока два десятка самозваных парламентариев привычно и ловко взобрались на борт. И вовремя: две группы стоящих на палубе людей смотрели друг на друга безо всякой симпатии, зато с обнаженным оружием.

— Эй, Мальшансо! — бесцеремонно окликнул один из делегатов широкого низкорослого мужчину с перебитым носом. — Давай-ка, разберись сначала с нами! Мы тут малость потолковали и решили, что ты не прав…

Низкорослый, зарычав, обернулся:

— Не ваше дело! Вон с моего корабля!!!

— А вот это ты зря, — обиделся его оппонент. — Язык-то прикуси. Мы тебе, небось, не оборванцы какие!..

— Мне нужны деньги! И вам, — Мальшансо развернулся к своей команде, — между прочим, тоже монеты в карманах не помешают! За бабу можно слупить приличный выкуп, как вы не понимаете, остолопы!

— Я понимаю одно, — рассудительно сказал худощавый человек лет тридцати, стоявший около мачты, — сколько мы с тобой плавали, капитан, а монетами что-то не больно разжились.

— Дело говорит! — подхватила команда. — Что нам толку с одной бабы! Поди знай еще, заплатят ли. А неприятностей не оберешься!

— Вот я и думаю, — все так же невозмутимо продолжал худощавый, — может, и впрямь ты не очень хороший капитан, а?

— Долой! — с готовностью заорали его сторонники. — Дюфура давай, Дюфура!

Ксавье склонился к уху Артура:

— Мне нравится такой поворот событий. Может, поддержим? — И не дожидаясь ответа друга, выступил вперед:

— Ребята, вы тут всё правильно понимаете. Мы, — он обвел рукой нечаянное представительство, — Береговое Братство, одобряем ваши действия. Капитан из Мальшансо — как мушкет из кукурузы. Это все давно знают, кроме вас.

Упомянутый Мальшансо побагровел от ярости и рванулся вперед. Сразу десяток рук схватили его.

— Так что предлагаю, — не позволил себя отвлечь Куто. — Мы сейчас забираем на шлюпки все ваши трофеи и с первой оказией отправляем их… Куда, кстати, шел англичанин?

— На Ямайку, — услужливо подсказали несколько голосов.

— На Ямайку, — согласился Ксав. — Вашего же… — он сделал паузу, — капитана мы можем либо оставить вам на память, либо оттранспортировать в ближайший кабак. Как предложение?

— Всё забирайте! — заорали в ответ. — Эй, Дюфур! Командуй!

— Вот-вот, командуй! — удовлетворенно подержал Ксав и деловито предложил: — Артур, грузи-ка все барахло в свою шлюпку. Почтенную даму пусть везет Эд Палмерс — он у нас самый галантный. Я составлю компанию вашему экс-капитану в третьей шлюпке. Дончли, ты со мной. Нам твои шесть футов могут понадобиться.

— А куда везти-то? — юный Эд Палмерс с увлечением следил за развитием событий. — На «Южную Звезду»?

— С какой это стати на «Звезду»? — озадаченно поднял бровь Ксав.

— Но ведь она идет на Мэйн. Высадит где-нибудь недалеко от Ямайки…

— Мы, между прочим, тоже не в Африку собрались, а к Новой Гранаде! — оскорбился Куто. — «Арабелла», небось, покомфортабельней вашей «Звезды» будет. Блад тоже может англичанку где-нибудь в Тибюроне оставить! — и решительно скомандовал: — Дамочку со шмотками — на «Арабеллу»!

После чего занялся погрузкой в свою шлюпку сильно возражающего Мальшансо.

* * *

Спустя непродолжительное время две шлюпки подошли к красному борту «Арабеллы». Дама, закутанная в вуаль, сидела на скамье, напряженно выпрямившись, и слегка отшатывалась каждый раз, когда не блещущие чистотой и элегантностью перевозчики оказывались в опасной близости от ее колен или плечей. Едва шлюпка пришвартовалась, англичанка с облегчением поднялась и, подчеркнуто стараясь обойтись без посторонней помощи, молча вскарабкалась по трапу.

Артур, командуя выгрузкой того, что Ксав бесцеремонно обозвал «шмотками», с неодобрением следил со своей шлюпки за усилиями «губернаторской дочки» соблюсти дистанцию. Оторвавшись от этого зрелища, Суорд глянул вверх, и лицо его просветлело — на палубу вышел Блад.

И тут прозвучал резкий женский голос с оттенком презрения:

— Так значит, вам, капитан, я должна быть обязана этим путешествием? Кажется, вы тут всем распоряжаетесь?

Хороша благодарность! Артур вскинул брови и вдруг застыл, услышав изумленное восклицание Блада:

— Арабелла?! Каким образом?!

Артур влетел в каюту разъяренной кометой.

— Ты хоть знаешь, олух мешком стукнутый, кого ты привел к Бладу?!

— Понятия не имею, — честно признался Ксав. — Неужто королеву Марию?

— Хуже! Арабеллу Бишоп[29].

— О-ой… — Ксавье обхватил голову руками. — Я не хотел. Правда! Я-то ее никогда не видел!..

— И я тоже. Но дело сделано! — Артур тяжело вздохнул и сел на рундук. — Вот так вот. Одного слова одного кретина, прикидывающегося лучшим другом, оказывается, достаточно, чтобы поломать тебе жизнь на веки вечные…

— Так что ж мне теперь — сожрать тухлую селедку под соусом «яд кураре»? — огрызнулся Ксав.

— Приятного аппетита! — не остался в долгу Суорд. — Тем более что кураре в качестве блюда не ядовитей помидора. Лучше попробуй стрихнин. Говорят, способствует.

— Премного благодарен! — раскланялся Куто. — И, кстати, кэп, кто сказал, что присутствие Арабеллы на борту одноименного судна поломает тебе жизнь? Как я успел заметить, стерва она та еще!

— Капитан Блад так не считает, — буркнул Артур.

— Думаешь? А, впрочем, может ты и прав… Любовь зла…

Суорд молчал, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— А знаешь, — проговорил он, — пойду-ка я к капитану.

— Что, романтик долбаный, будем делать авантюрное кино?

— Какое кино? — не понял Артур.

— Ну как — тайны, погони, соплевыжимательные сцены, лямур[30] и очень несчастный, но жутко благородный герой, мужественно преодолевающий самому себе созданные препятствия.

— Странный ты человек, Ксав. Я по делу.

— Ой-ей-ей! И что же там за дело у нас такое срочное, что мы прям вот так, на ночь глядя?

— Привет! Завтра утром Питер в море выходит? Выходит. А долю добычи мы уточнили? Нет. Вот за тем и иду.

— Ой, посмотрите на этого Гобсека! — восхитился Куто. — Медведь еще по лесу гуляет, а он уже шкуру делит! Никак в тебе проснулась старушка-процентщица? Так я выставляю свою кандидатуру на роль Раскольникова!

— Ладно тебе. Разрезвился, — оборвал приятеля Суорд. — И вообще, кто в доме хозяин — я или мыши?! Капитан имеет право не отчитываться за свои поступки!

— Как говорят мои итальянские друзья: «Птито идиото»[31]! — вздохнул Куто. — Ладно, дыши, тварь божия, производи це-о-два[32]! Природа тебя не забудет.

— Иди ты… в море Лаптевых щи хлебать! — рявкнул Артур и выскочил, хлопнув дверью.

— А еще болезнь есть такая — мазохизм называется! — пригорюнившись сообщил Куто ему вслед.

* * *

Легкий вечерний бриз обдал Артура нежным цветочным ароматом. Суорд провел ладонью по разгоряченному лицу и вдруг понял, что вовсе не хочет сейчас идти на «Арабеллу». С него вполне хватило зрелища удивленно-восторженного лица Питера, когда эта замороженная леди поднималась по трапу. Но и возвращаться тоже нельзя — острый язычок Ксавье такого случая не упустит… Артур уныло махнул рукой и отправился бродить по узким и кривым улочкам Тортуги.

Проходя мимо заброшенной часовни конкистадорских времен, Суорд заметил небольшую группу темных личностей. Погруженный в свои невеселые размышления, он прошел бы мимо, но внезапно был остановлен именем «Педро Сангре»[33], дополненное в качестве гарнира отборной испанской бранью. Испанцы на Тортуге?!! Артур потянулся было к шпаге, но, подумав, решил послушать и прижался к стене.

— А я говорю, сегодня его надо… того. Завтра может быть поздно. Уйдет в море, и ищи-свищи!

— Слушай, может, все-таки начнем с губернатора? Там добра столько! И дочки у старика — загляденье!

— Тебе за кого деньги плачены?! За проклятого ирландца или за губернатора и его дочек? А?

— Ладно-ладно. Сангре, так Сангре. Слушай, Хуанито, а как мы его узнаем? Я, например, с ним незнаком.

— И я.

— Я тоже, но зато мой старший брат шил плащ дону Диего де Эспиносе.

— Ну и что?

— А то. Плащик-то сейчас этот еретический пес носит. Усекаешь? А позже холодно будет. Вот и думай.

— Ну, Хуанито, ты голова!

— Пойдем, пропустим стаканчик!

Голоса и хохот постепенно стихали, удаляясь. Артур ошарашенно переваривал информацию. Ничего себе задачка! Впрочем, бандиты явно направились в кабак. Есть немного времени. Надо немедленно предупредить Питера! Да, но о чем? Что задумали убийцы? Где договорились подстеречь свою жертву? Поднять тревогу? А если она окажется ложной? Нет, тут нужно другое решение. Но какое?.. Внезапно в мозгу Суорда выкристаллизовалась одна нахальная идея. Он развернулся и быстрым шагом направился в гавань. Дойдя до набережной, Артур снял свой плащ и, завернув в него камень, швырнул в воду. После этого он со спокойной душой взял курс на «Арабеллу».

* * *

Поднявшись по трапу, Суорд сразу натолкнулся на Волверстона. Нэд недавно стал капитаном «Атропос» — бывшего испанского корабля «Сан-Фелипе», захваченного Бладом в Маракайбо. По сему поводу гигант пребывал в состоянии легкой эйфории.

— О, Артур! — радостно воскликнул он. — Чего это ты так поздно?

Суорд сумрачно глянул на приятеля:

— Занят был. Слушай, а кэп… он где?

— У себя в каюте, — пожал плечами Волверстон.

— Не один? — голос Артура дрогнул.

— Естественно.

— И, конечно, занят и никого принять не может?.. — Суорд от волнения и горя вовсе перешел на шепот.

— Занят, но можешь зайти. Там все капитаны: Хагторп, Ибервиль, я тоже. И Джереми Питт. Тебя только не хватает. Мы там завтрашний поход обсуждаем.

— Погоди, — оторопел Артур, — а где эта леди… как ее… Арабелла?

Нэд ухмыльнулся.

— В гостевой каюте, — прогудел он. — А где ж ей быть… Заперлась там еще в шесть склянок. Да Бог с ней. Ты проходи, парень. Тебя капитан ждет.

Увидев Артура, Блад поднял бровь:

— Хорошо бы смерть приходила так, как ты. Я уже две шлюпки к «Тайне» отправил. Ладно. Корабль к выходу готов?

— Честно говоря, не совсем. Воду сегодня привезли, а она гнилая. Я отправил своих ребят к источнику. Но ты ж понимаешь, провозятся они в лучшем случае до завтрашнего вечера.

— Плохо. Времени у нас нет. Значит так… — Блад развернул карту. — Смотри. Мы идем на юг, делаем остановку в Тибюроне. Простоим там сутки. Постарайтесь нас там догнать. Пожалуй, это единственная возможность. Дальше до самого Мэйна открытое море.

— А чего тебе в Тибюроне делать-то?

— Высажу мисс Бишоп. Там порт. Попутные корабли идут на Ямайку довольно часто.

— Слушай, — Артур недоумевающе глянул на Питера, — а зачем ей на Ямайку? Бишопы же, по моему, с Барбадоса.

Блад невесело усмехнулся.

— Видно, совсем плохи дела у Его королевского величества Якова, если он назначает самого дрянного барбадосского плантатора на пост губернатора Ямайки.

— Полковник Бишоп — губернатор Ямайки?! — ахнул Суорд.

— Увы! И, боюсь, с этим наместником короля флибустьерам придется туго.

— Да, пожалуй. И, похоже, старый мерзавец не упустит случая свести с тобой счеты.

— Возможно. Но это мелочи. Ладно. Довольно лирических отступлений. К делу! Итак, учти, мы ждем тебя в Тибюроне от силы два дня. Не успеешь — сам виноват.

— Да успею я! — махнул рукой Артур и вдруг насторожился.

За тонкой переборкой послышался окрик вахтенного:

— Эй, на шлюпке! Чего надо?

— Доктор. Пожалюйста! Per carita![34] — задребезжал в ответ ломкий тенорок. — Mia madre! Mammina! Ella… e in punto di morte![35]

Блад шагнул было к выходу, но его опередил Суорд.

— Погоди-ка! — выдохнул он и выскочил на палубу. К борту швартовалась шлюпка. В ней были гребец и пассажир в жалостных лохмотьях. Артур без труда узнал в нем давешнего Хуанито.

— Что там? — крикнул он, свесившись через планшир.

— О, синьоре! Моя мама… мамита… Стонет, кричит. Живот у нее…

— Роды, что ли?

— Нет-нет. Она старая. Болит живот и жар такой… как от печки. Спасите ее, синьоре! О, мадонна! Спасите!!!

— Похоже на острый живот, — подошел к Суорду Блад. — Ничего не попишешь — придется идти.

— Бог с тобой, Питер! — пожал плечами Артур. — Это же обычный аппендицит. Я сам пойду с этим парнем и справлюсь не хуже тебя.

— Придумал тоже, Гиппократ! — возмутился Блад. — Ты когда последний раз ланцет в руках держал? Тут человек при смерти — это не игрушки!

— Слушай, капитан. Кому, собственно, на рассвете поднимать якорь? Тебе или мне? И у кого, собственно, гости? У тебя или у меня? В конце концов, чтобы твоя совесть была спокойна, я сейчас заеду с этим итальянцем на «Тайну» и захвачу Ксава. Ладно?

— Ну что ж, наверное ты прав! Хорошо! — кивнул Блад. — Только обязательно возьми Ксавье — он неплохой хирург. Прости, получше тебя.

— Слушаюсь, кэп! — козырнул Суорд и снова наклонился над бортом. — Иду! — крикнул он.

— О, grazie, signor! Tante grazie![36] — забормотал «итальянец».

— Да, Питер! — спохватился Артур. — Ты мне не одолжишь свой плащ? Холодно что-то стало, — он зябко передернул плечами.

— Бери на здоровье! — Блад скрылся в каюте, и через минуту тяжелые складки бархатного испанского плаща полностью скрыли хрупкого Суорда.

* * *

На берегу «итальянец» пристально вгляделся в закутанную в плащ фигуру.

— Вы — точно доктор Блад?

Артур молча кивнул.

— Пойдемте.

Суорд поспешил за бандитом. Уже совсем стемнело. Хуанито сворачивал в самые темные переулки. На одном из поворотов он еще раз окинул Артура оценивающим взглядом и пробурчал:

— Блад вроде бы повыше… Хотя нет, показалось. Плащ такой только один.

Суорд, обладавший тонким слухом, иронически усмехнулся:

— Трудно было бы ему, бедняге, у нас. Как-никак — серийное производство.

Наконец, Хуанито подошел к какой-то хижине и тихо сказал:

— Это здесь.

Тотчас на дорогу выскользнули темные фигуры. Артур осторожно вытащил шпагу и машинально пересчитал противников. Их было восемь. Нет! Девять. У дерева в стороне стоял высокий человек в черном. Бандиты начали медленно окружать Суорда. Он не стал терять время и, обнажив шпагу, кинулся на ближайшего противника. От неожиданности тот зазевался и получил пропуск на тот свет. Артур выдернул глубоко засевшую шпагу и толкнул труп на нападавших. Пока несколько бандитов барахтались, пытаясь выбраться из-под грузного тела, Суорд пополнил личный счет еще тремя покойниками. Наконец, когда упал тяжело раненный восьмой громила, человек в черном отошел от дерева и глухо пробормотал:

— Столько болванов не смогли справиться с одним проклятым пиратом! Что ж, придется самому… Защищайся, английский пес!

С этими словами он вытащил шпагу и встал в позицию. Артур принял вызов, и клинки скрестились. Увлеченный схваткой, Суорд не заметил, как раненный разбойник вытащил кинжал. В этот момент из-за туч показалась луна. Свет ее упал на лицо испанца, и Артур ахнул:

— Дон Эстебан де Эспиноса[37]?!!

Тотчас кинжал вонзился в спину Суорда. Рука его дрогнула, и шпага испанца проткнула ему грудь.

— Грязный предатель! — прошептал Артур и рухнул на землю.

Испанец кончиком шпаги откинул плащ, и его красивое лицо исказилось недоумением и гневом.

— Идиоты! Это не Блад! А впрочем, одним его щенком на свете будет меньше.

Он равнодушно окинул взглядом останки своих головорезов и поспешно удалился.

Куто, чертыхаясь, бежал по темной улице. Казалось, все до единого камни и все до последней выбоины кто-то старательно собрал по всей Тортуге и уложил на пути Ксавье. Куда же мог пойти Артур? «По той улице, месье!»… Легко сказать, по той! Та улица переходит в эту, эта в ту, и так до бесконечности. Или Ксав уже по кругу бегает? Куто остановился, в очередной раз тщетно пытаясь разглядеть что-то при свете звезд, и опять беспомощно чертыхнулся.

Встревожился Ксав еще на «Тайне», когда прошли все сроки возвращения Суорда. Ну, не остался же Артур ночевать на флагмане? Не на шутку взволнованный Куто отправился было к Бладу, но, не пройдя и десятка шагов, встретил компанию матросов с «Арабеллы». После недолгих расспросов стало ясно, что Суорда понесло невесть куда на ночь глядя, в сопровождении «какого-то итальяшки». Это сообщение тоже не добавило мира в душу Ксавье. А выяснив, что Артур выпросил у Блада плащ, Куто и вовсе потерял покой. На кой леший нужен чужой плащ, если есть свой — привычный и удобный?! Когда же шкипер «Тайны» не получил ответного сигнала на свой настойчивый вызов, хотя «Зеркало» едва не раскалилось от напряжения, он понял — случилась беда!

Да где же Артур?! Ксав шепотом выматерился и снова бросился по улице.

Едва повернув за угол, он внезапно зацепился за очередное препятствие и кубарем полетел на землю. Извернувшись кошкой и вскочив на ноги, Ксавье настороженно замер. Ноздри его дрогнули: непроглядная, густая, как смола, тропическая ночь явственно пахла кровью.

Куто нащупал на поясе миниатюрный фонарик и осторожно включил его. Тонкий белый луч быстро обежал вокруг и замер на темной массе под деревом. Человек! Шкипер мигом оказался рядом и не без трепета перевернул его на спину. Незнакомое смуглое лицо глянуло на Куто мертвыми глазами. Ксав вновь поднял фонарик. Ага! Вот еще один! Слава Богу, не то! Третий! И еще! Четвертый из этой навеки успокоившейся компании под твердой рукой Куто вдруг шевельнулся и застонал. Ксав, вне себя от волнения, направил луч прямо в лицо раненому. Веки на бледном лице дрогнули, медленно поднялись, и на шкипера слепо глянули знакомые темные глаза:

— Питер… Он убьет его…

— Артур! О, Господи! Кто? О чем ты?

— Дон Эстебан… Скажи Питеру…

Неделю спустя, когда Суорд, титаническими усилиями Ксава вытянутый почти с того света, мирно спал в капитанской каюте «Тайны», Куто рыскал по кабакам и тавернам Тортуги. Вопреки обыкновению, постоянные собутыльники и карточные партнеры остались недовольны Ксавом. Еще бы! Во-первых, на этот раз шкипер «Тайны» нигде долго не задерживается. Во-вторых, пьет непривычно мало и осмотрительно. В-третьих, бо́льшую часть внимания уделяет местным «гаврошам», девицам да нищим. Причем завсегдатаи с разочарованием отметили, что на сей раз вкус Ксаву явно изменяет — его интересовали самые назойливые, любопытные и болтливые особы из имеющегося ассортимента.

Вот и сейчас, разомлев от непривычного внимания, длинноносая перезрелая травиата осмелела настолько, что уселась на колени шкипера и заливается соловьем. А тот только посмеивается и треплет ее по блеклой щечке. Ироничный острый взгляд Ксавье заметен только внимательному и трезвому посетителю, но понятие «трезвость» здешнему люду незнакомо. Если бы у Ксава было время удивляться, он бы поразился невесть откуда взявшимся у него талантам терпения, методичности и расчетливости. На сей раз Куто не раздражали докучливые попрошайки, не выводили из себя несносные сплетницы, хроническое корыстолюбие хозяев местных забегаловок тоже не коробило Ксава. Из всего этого бедлама его мозг вылавливал крупицы полезной информации и раскладывал по полочкам. К этому моменту Ксавье точно знал — на втором этаже таверны «Семь рекрутов» уже несколько дней живет «стройный красавец с черными глазами и необычными разноцветными бровями». Прибыл он, по его словам, из Генуи по торговым делам, не любит веселых компаний и очень интересуется капитаном Бладом.

При словах «разноцветные брови» Ксав встрепенулся:

— Погоди-погоди! Это как?

Девица с трудом изобразила смущение:

— Я как-то заглянула в номер синьора, а он стоит у зеркала и левую бровь чем-то мажет, а она у него совсем белая.

— Д-да? — задумался Куто. — А что, Жаннет, не с тобой ли видел наш Том этого «стройного красавца» с неделю тому на улице Суконщиков? — он лукаво подмигнул своей даме и старательно ущипнул ее за плоский зад.

Та взвизгнула и попыталась покраснеть, отчего стала похожа на индюшку, которая силится вспомнить, как нестись.

— Ох, месье Куто, какой вы шутник! Да разве такой кавалер, как синьор Джулио Липпи, будет приглашать свою даму на улицу Суконщиков? Он, правда угостил меня кларетом, — Жаннет, склонив голову, искоса глянула на Ксава, видимо, считая, что этот напряженный взгляд курицы, разглядывающей зерно, есть не что иное как кокетливость. — Но это было не неделю тому, а третьего дня. А неделю назад его и вовсе в «Рекрутах» не было. Он вернулся, — заговорщицки зашептала она, — под самое утро, весь такой взволнованный, со встрепанными волосами, краски на брови нет…

— Взволнованный, говоришь? — Ксавье прищурился.

— Да-да, я точно это знаю, потому что синьор Липпи споткнулся о порог и сказал «Maldita sea!»[38]. Он всегда так говорит, когда сердится.

— Так значит, наш синьор итальянец любит говорить: «Maldita sea»? — усмехнулся Куто. — Очень бы хотелось поболтать с ним кое о чем… — он задумчиво похлопывал ладонью по костлявому, плохо смазанному шарниру, который именовался коленом Жаннет.

Совсем растаявшая от подобных нежностей дама собралась было преклонить голову на плечо потерявшего бдительность Ксава, как вдруг скрипнула входная дверь и в зал вошел мрачный молодой черноволосый человек.

— О! А вот и он! — радостно воскликнула Жаннет. — Синь…

Ксав мгновенно зажал ей рот ладонью.

— Тихо, детка, тихо! — прошептал он, после чего решительно пересадил Жаннет на колени опешившему соседу, схватил кружку с вином и, шатаясь, как палуба в бурю, побрел наперехват вошедшему. Сбив по пути пару шляп, опрокинув табурет и поцеловав в лысину боцмана «Святой Инессы», Куто пришвартовался к искомому брюнету. Тот брезгливо попытался отодрать от себя жизнерадостного пропойцу, но не успел ничего сообразить, как его рука оказалась вывернутой за спину. А еще через мгновение «генуэзец» убедился собственной щекой, что пол в трактире моют редко. Брюнет рванулся, но этот опрометчивый поступок привел к тому, что со словами: «Не советую, гражданин, не советую…» его слегка стукнули за ухом, и итальянскому торговцу Джулио Липпи ничего не осталось, как временно отключиться.

* * *

— Хорошо, все-таки, что природа позаботилась и выдала дону Эстебану такую уникальную примету, — Ксав с аппетитом поглощал телятину, запивая ее белым вином.

— Да уж, — Артур лежал, опираясь на гору подушек, — если бы не белая бровь, вряд ли ты бы его узнал. В остальном-то Эстебан довольно ординарный смазливый юнец.

— Ага, как же! — обиделся Ксав. — Не всем же, как вам, сэр, особые приметы прямо в нос тычут! Он ведь не совсем дурак и брови подмазывает сурьмой. Так что везение здесь ни при чем. Я его вычислил дедуктивным методом. Тут сработали три фактора: вот это, — он постучал пальцем по лбу, — это, — повертел руками, — и это, — дернул себя за пояс.

Суорд, улыбаясь, слабо махнул рукой:

— Не пыли, я и так тебе верю. — Тут он с любопытством взглянул на талию Куто. — Только объясни как работает третий фактор?

Ксав удивился.

— Привет! А руки бы я чем связал синьору диверсанту? Носовым платком? Зато как классно получилось! — загорелся он воспоминаниями. — Это я в «Рожденной революцией» подсмотрел! — похвастался Куто и вздохнул: — Хотя веревочкой все же надежней было бы…

— Может, тебе еще и наручники с маркой «Made in USSR»? — рассмеялся Артур, морщась.

— Э-э! — встревоженно всмотрелся в бледное лицо друга Ксав. — Без эксцессов, пожалуйста. А то мне Питеру придется хладный труп предъявлять вместо его героического и таинственного спасителя, пожелавшего остаться неизвестным…

— Много ему дела до меня! — помрачнел Артур. — Он, небось, на седьмом небе сейчас — твою протеже имеет возможность каждый день лицезреть.

— Разве что у него видеофон есть, — невозмутимо прихлебывая вино, заявил Куто.

— Не понял? — воздел брови Суорд. — Да оставь ты кувшин в покое! Его уже выкручивать пора — все выдул, пьянь неуемная! — вспылил он.

— Во-первых, не жадничай! Ты свою порцию принял, как я и прописал, перед едой. Теперь лежи и переваривай. А во-вторых, поскольку в сие время темное и неученое отсутствует не только видеофон, но даже вшивенькое радио, то Питеру для лицезрения, как вы изящно выразились, моей протеже пришлось бы перейти на роль пассажира «Южной Звезды». Ибо у мисс Арабеллы Бишоп случился очередной приступ стервозности, который и привел ее в день твоих героических эскапад на вышеупомянутый корапь. Я доходчиво выражаюсь?

Артур возвел очи горе́, откинулся на подушки и закрыл глаза. На его лице расплылась невольная улыбка.

— Как мало надо человеку для счастья! — подпер Ксав голову ладонью. — Всего-то: одна англичанка на воле в пампасах и один испанец, упакованный в авоську!

Блаженное выражение сбежало с лица Суорда.

— Кстати, где он? — встревоженно спросил Артур.

— Испанец, что ли? — покосился на друга Куто. — В трюме, где ж ему быть? Рыбья Морда сторожит. Еще вопросы есть?

— Новенького ничего?

— Новенькая дырка в твоем корпусе. Но это вы, сэр, и сами знаете. А вообще, в этом мире можно ждать чего угодно. Может, дождик, может, снег, может, земляничное дерево на клотике. Кроме всего прочего, пребывание Сириуса в созвездии Аль-Мираб говорит, что если дела идут хуже некуда, то следует ожидать ухудшения событий… А вчера, гадая на кофейной гуще, на фоне ночного неба, просвечивающего сквозь дырки в нашем парусе, я увидел большую волосатую фигу. Мне кажется, это что-то означает. Я долго не мог понять что, пока сегодня в четыре часа 53 минуты и 47 секунд мне не явилось…

— Привидение Старого Корабельного Кока с подгоревшей лапшой на ушах и не сказало, что примешь ты смерть от руки друга своего; и убит ты будешь канделябром; и помирать ты будешь долго, потому что сначала я буду колотить по сначала я буду колотить по этому перпетуум трёпале[39] самым толстым вахтенным журналом…

— Пей бром! — с достоинством сказал Ксав и исчез за дверью.

Ранним утром прозрачную тишину Кайонской бухты разорвал гром канонады. Протирая сонные глаза, растрепанный Ксав вылетел на палубу и потрясенно остановился. В гавань торжественно входила «Арабелла».

— Не может быть! — пробормотал Куто. — Еще и трех недель не прошло. И штормов серьезных, вроде, не было. Тогда откуда они тут? Может, это сон?

С носовых пушек «Арабеллы» прозвучал приветственный салют. Из клюзов, взметая фонтаны воды, обрушились якоря.

— Да нет, — засомневался Ксав, — пожалуй, все-таки для сна слишком много грохоту… Эй, Стив! — остановил он пробегавшего матроса. — Ну-ка, ущипни меня!

Тот охотно подчинился.

— С ума сошел! — прошипел Куто, у которого от боли даже слезы выступили. — Тоже мне омар нашелся — как щипать, так чуть не до крови! Ты лучше глянь, это что там за лоханка?

— «Арабелла», сэр! — козырнул матрос.

— Д-да? — Ксав снова покосился на красный корабль, потом на Стива. — Ладно, иди. Свободен! — и вздохнул: — Боюсь, сегодня кое-кому доктор Блад пропишет жгучий пластырь… на избранные места…

— Капитан Блад! Какая приятная неожиданность! — губернатор д'Ожерон поднялся навстречу флибустьеру. — Присаживайтесь, рассказывайте! Откуда? Почему так скоро? Мы ожидали вашу эскадру не раньше, чем через два месяца. Вы ведь шли в Новую Гранаду? Куда?.. В Ковеньяс, кажется?

— Да-да. Именно так, — улыбнулся Питер, усаживаясь в глубокое кресло. — Но Фортуна преподнесла нам подарок. Едва эскадра вышла из Наветренного пролива, как тут же нам навстречу попадается испанский торговый флот: три галеона, доверху нагруженных пряностями, табаком, кожами и золотом. Они шли в Испанию, но возле Эспаньолы шторм отнес их к французской части Гаити. Правда, о грузе мы узнали, только когда захватили корабли…

— Тремя фрегатами взяли три галеона?!! — изумленно вскричал д'Ожерон. — Но это невероятно!!!

— Отчего же, — пожал плечами Питер. — Галеоны — тяжелы и неуклюжи. И потом, я говорил вам, один мой флибустьер стоит пяти испанских вояк.

— И… и вы привели приз сюда? — голос губернатора срывался от нетерпения.

— Конечно. Благодаря этой маленькой операции отпала необходимость идти в Новую Гранаду. Собственно, поэтому мы и вернулись так быстро.

— Но где же эскадра?! — д'Ожерон с удивительной для его преклонных лет живостью выбежал на балкон, с которого открывалась вся панорама Кайонской бухты. Следом за ним вышел и Блад.

— Да вот они! — худощавая рука капитана в пене кружев манжеты небрежно махнула в сторону гавани. Там, под восторженные вопли и канонаду, швартовались «Клото», «Лахезис» и «Атропос» — корабли Блада и три огромных раззолоченных, как пасхальные яйца, галеона. У губернатора от восхищения перехватило дыхание. Не находя слов, он обернулся к капитану и вдруг увидел, что тот смотрит вовсе не на олицетворение своего триумфа.

— Постойте-постойте! — озадаченно поднял брови Блад. — Вон тот белый фрегат — это, по-моему, «Тайна»?!

— Совершенно верно, месье.

— И давно он вернулся?

— А он и не уходил никуда. С самого вашего отплытия здесь стоит.

— Вот как?! Очень интересно! А скажите, месье д'Ожерон, капитан «Тайны» Суорд давно наносил вам визит?

Губернатор пожал плечами:

— Говорят, месье Артура уже третью неделю на берегу не видели. А его шкипер Куто появляется. Да-да.

— Ну, ладно, — на лбу капитана наметилась суровая морщинка. — Придется заняться воспитанием… А теперь, месье д'Ожерон, давайте приступим к делу! Во сколько оценит груз Вест-Индская компания?

Артур полулежал на кушетке с книгой в руках. Благодаря стараниям Ксава, раны Суорда почти зажили, и только слабость приковывала его к «Тайне». Тут дверь каюты натужно заскрипела, и в щель просунулась лохматая голова Ксавье.

— Чего тебе, солнце ясное? — поднял глаза Артур.

— Фига в руку! — вздохнул тот. — Вас, кэп, желает видеть некто Питер Блад. Знаете такого?

— Кто-кто?! — Суорд уронил книгу. — Повтори-ка!

— Странные есть люди, — покачал головой Куто. — То закатывают истерики по поводу моего многословия, то повторяй им, как попугай, самые элементарные слова… Ну, ладно. Для особо талантливых, на бис: Питер Блад, капитан «Арабеллы»… Мысль понятна? Продолжаю… Только что появился на борту фрегата «Тайна»… Тоже перевода не требуется? Хорошо… И в настоящее время, рассыпая вокруг громы и молнии (включая шаровые), аки Перун-громовержец, ожидает аудиенции его милости А. Суорда. Уразумел?

— Стой-стой! Ты что, с рельсов съехал? Питер сейчас, по идее, Ковеньяс штурмует.

— По чьей идее, батенька? По твоей? Так выбрось ее на фиг! Вон он живой-здоровый, материальней некуда, прогуливается по шканцам.

— Так приглашай! Что ж теперь… — вздохнул Суорд. — Только погоди, я хоть сяду за стол — создам видимость бурной деятельности.

— Только без резких движений, пожалуйста! А то чинишь тебя, чинишь…

— Ладно, док, не ворчи. Я тихонько.

Артур переполз за стол. Оглядев поле деятельности, он рассыпал по столешнице карты и дневники, а сверху грохнул здоровенную медную астролябию. Потом Суорд обмакнул в чернильницу перо, немного подумал и во вторую руку взял циркуль.

— Ну как? Впечатляет?

— Колумб! — восхитился Ксав. — В крайнем случае, Крузенштерн!

— Так-так! — стальной блеск в глазах Блада не сулил ничего хорошего. — Как вас прикажете понимать, Суорд? Какого, объясните, дьявола целая эскадра два дня парилась в Тибюроне?!

— Видишь ли, Питер… — Артур изо всех сил старался потянуть время. — Тут такое дело… Как бы это тебе растолковать?.. Ну, в общем, была одна заварушка…

— В которую ты, конечно, тут же влез?

— Ну-у… Понимаешь, никак нельзя было не влезть.

— Хорошо. А после заварушки почему не вышел в море?

— Так в том-то и дело! Пришлось кое-что капитально ремонтировать…

Блад только головой покачал.

— Ну, вы, ребята, мастера сюрпризов! Вечно у вас все не как у нормальных людей. Из-за твоего легкомыслия, приятель, мы задержались почти на неделю. Ты нам едва весь рейд не провалил!

— Не надо ля-ля! — возмущенно поднял руку Артур. — Ты мне еще должен спасибо сказать!

— Это за что же? — опешил Блад.

— За те три галеона, которые вы отловили у Гаити. Не проторчи ты два дня в Тибюроне, фиг бы вы их встретили! Разминулись бы в два счета!

— А ты-то откуда про галеоны знаешь? — удивился Питер.

— Привет! А то у меня глаз и ушей нет! Или я неспособен отличить испанское корыто от порядочного флибустьерского корабля?

— Ну-ну, — рассмеялся Блад. — Считай, уговорил. Спасибо вам большое, капитан Суорд, за богатую добычу! Но учти, твоя доля не составит и гроша.

— Не будем меркантильны! — пренебрежительно сморщил нос Артур. — Не в деньгах счастье!

— … А в их количестве! — в каюту боком скользнул Ксав. — Чего тут о презренном металле?

— Да вот, капитан снимает нас с дотации.

— Наконец исполнилась моя мечта! — возопил Куто и в упоении закатил глаза: — Пойду на панель!

— Кому ты там нужен, дар Валдая! — прыснул Артур. — Лучше задобри кэпа — верни его имущество.

— Которое? — непонимающие уставился на друга Ксав. — А-а, да! Конечно! — он сунулся в сундук, пошарил там и выволок на божий свет бархатный испанский плащ. — Мерси за аренду, сэр! Возвращаем в целости и сохранности.

— А, спасибо, — усмехнулся Блад. — Я и забыл.

Он небрежно накинул плащ на плечи, и вдруг взгляд его упал на длинную узкую прорезь в тяжелой ткани.

— Не понял? — Питер повернулся к Куто.

— А… мышки!.. — заторопился тот. — Знаешь, мышей тут — пропасть! Всё жрут, гады!

— Интересные зубки у ваших мышек! — воздел бровь Блад. — А ну-ка, выкладывайте, паршивцы, в какую авантюру вы влезли! Или, думаете, я от клинков дыр не видел?! Артур!

— Вали на меня! — шепнул другу Ксавье.

— Видишь ли, Питер, — Суорд принял задумчивую позу. — Все очень просто. Твой плащ висел на гвоздике у двери. А Ксав развлекался — ножички в дверь кидал. Ну, и промахнулся нечаянно.

— И бедная стена истекла кровью! — в тон Артуру продолжил Блад. — Или это вишневый сок? — и он указал на темные пятна вокруг прорези.

— Ну-у… — замялся Артур. — Это раньше. У итальянца в хижине. Я, ей-богу, не хотел — а она ка-ак брызнет!

— Кстати, — Питер развернулся к Ксаву. — Как прошла операция?

— Зачем ему операция? — удивился Куто. — Он и без хирургии спокойно мог сыграть новоселье на небесах.

Артур многозначительно кашлянул и сделал страшные глаза. Блад недоуменно воззрился на Ксава:

— Он? Кто — «он»?

Тот моментально перестроился:

— Ну, этот… Тот который дядя…

— Какой еще дядя? — изумлению Питера не было предела.

Артур за его спиной отчаянно жестикулировал.

— Идиот! Тетка! — шипел он.

— Дядя, который тетя, — покорно согласился Куто. — А красивая-то какая! И молодая! Даже жалко было резать.

Суорд схватился за голову. Блад понемногу стал заводиться:

— Что ты плетешь?! Какая еще молодая? Сыну ее лет сорок, не не меньше! И откуда это ты «дядю» взял, а?

Артур, забыв о предупреждении друга, резко вскочил, но внезапная резкая боль откинула его назад.

— С-склеротик! — сквозь зубы простонал Суорд.

Ксав мгновенно отреагировал:

— Странный ты человек, Питер! Элементарных вещей не понимаешь! — и тоном бывалого заговорщика зашептал: — У бабки кличка подпольная — «Дядя». Всякие темные делишки — девочки, опиум… Там вся семейка такая. И сынок у нее тоже — алкаш, наркоман! Вон, говоришь, на роже у него «сорок лет» написано, а ему-то куда меньше — лет тридцать восемь так, тридцать девять…

Блад окончательно разъярился:

— Так. Мне это все осточертело! Что я вам, мальчик?! Суорд, собирайся, пойдешь со мной на «Арабеллу» и при всех отчитаешься за свои художества!

— Никуда он не пойдет! — шагнул вперед Ксавье.

Артур на секунду задумался.

— Спокойно, дружище! — сказал он. — Прошу прощенья, кэп. Конечно, пойду. Только немного приведу себя в порядок…

— Чего? — рявкнул Куто. — Видали? «Приведу»! А мне потом, что? Трупик в порядок приводить?! Сиди и не рыпайся, хрюкало, раз уж поймал в себя железку!

— Ага! Дело начинает проясняться, — прищурился Блад. — Значит, все-таки это твои отметины! Где взял?

— Заработал, — буркнул Суорд и устало махнул рукой: — Тоже мне, Штирлиц! Язык, как помело!

— Как дело было? — настаивал Питер. — Рассказывай!

— Вот пусть этот трепач и рассказывает! — вызверился Артур. — А я тебе не утренняя газета!!!

— Я, кстати, тоже! — Ксав, белый от злости, как звезда спектрального класса О, и такой же горячий, взорвался праведным гневом: — Ни фига я не знаю! Какая-то сволочь попыталась спровадить этого прибацанного Родомона[40] к праотцам, а я его долго оттуда выволакивал! Всё!!! — и Куто вылетел, остервенело хлопнув дверью.

Повисла тишина.

— Ну, — нарушил ее Блад, — а ты что скажешь?

— А, не бери дурного в голову, Питер! Как говаривал великий Соломон: «И это пройдет!». Я ж тебе сказал — мелкая заварушка, ремонт… Через пару-тройку дней буду, как новая копеечка. А детали я тебе когда-нибудь расскажу. Может быть.

— Ладно, — усмехнулся Блад. — Выздоравливай, авантюрист. Да, кстати! Я сегодня был у д'Ожерона. Он просил передать, что через неделю у Люси день рождения. Будет большой бал, и все мои офицеры, как обычно, приглашены. Так что слушайся доктора Куто и поправляйся скорее. Люсьен жаждет тебя видеть!

— О, Господи! — вздохнул Артур. — Я лучше еще месячишку поболею! Или якорь надраю, а?

Артур, облаченный в парадную форму, сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и, посмеиваясь, наблюдал, как собирается Ксав. Куто бродил по каюте, то и дело роняя вещи, чертыхался и ворчал:

— Да что ж это такое, черти полосатые! А второй башмак где? Артур, ты не видел?

— За рундуком, — флегматично ответил Суорд.

— Ты чего, обалдел? — недоверчиво глянул на друга Куто. — Чего ему там делать? Ой, глянь! И впрямь, за рундуком!

— «Ух ты, черт! И правда, клад!», — прокомментировал Артур.

— И нечего скалиться! — буркнул Ксав. — Придумали тоже развлечение — балы! Тоска зеленая! Ни выпить толком, ни пожрать! Соблюдай приличия! А это значит — ходи чинно с постной рожей по большой конфетной коробке, кою представляет собой «скромное жилище» губернатора, и развлекай два десятка местных дур… — во время этого монолога Ксавье, наконец, надел башмаки и теперь пытался пристегнуть к роскошной перевязи свой видавший виды тесак.

— Ты чего делаешь, работничек ножа и топора? — удивился Суорд. — Возьми шпагу. Это все-таки бал, надо быть при параде.

— Ты хочешь, чтобы я спотыкался об нее и рыл носом тоннели? Что я тебе — «Метрострой»?! И вообще, будешь возникать, я еще и пулемет «Максим» прихвачу! — Ксав тяжело вздохнул и покосился на сейф со спиртным. — Слушай, Артур, а может, примем по двадцать капель неразбавленного? Для храбрости. А то у д'Ожерона бродят стаи диких баб, а с ними без поллитры общаться — только нервы портить.

— Батенька, ты столько не выпьешь! — хихикнул Артур. — Хватит голову морочить! Мы уже опаздываем. Бери оружие, и на взлет!

— Есть, сэр! — Куто, на ходу цепляя шпагу, вылетел за дверь.

Выходя следом, Артур оглянулся и заметил, что нож Ксава сиротливо лежит на краю стола.

«Пижон! — подумал Суорд. — Нужен был ему этот тесак, как акуле ночная ваза».

Бал был в полном разгаре. Блад, как самый почетный гость, прошел с именинницей первый тур в куранте[41] и подсел к группе своих капитанов, оживленно обсуждавших новый рейд. Артур, еще не до конца оправившийся после ранения, не слишком злоупотреблял танцами и предпочитал смотреть со стороны «на все это безобразие». Сим обстоятельством была весьма огорчена прекрасная половина зала. Ненадолго увернувшийся от своих поклонниц Куто не замедлил пустить шпильку:

— Ну да, ну да! Как в плохих романах: над юным раненным рыцарем, таким «бледным и интересным», любая рада пролить слезу. Кстати! Слушай! Изобретение века! Успех у дам обеспечен дозированным ковырянием дыр в фюзеляже! Оцени идею!

— Плыви отсюда, идейный работник! — смеясь, отмахнулся Суорд, но вскоре горько пожалел о своих опрометчивых словах. Едва Ксавье оставил друга одного, как тут же Артур услышал за спиной нежный голосок:

— Отчего, месье Суорд, вы так долго не навещали нас? Может, вам неприятно наше общество?

Люсьен! За что, Господи?!

— Мадемуазель!.. — Артур изобразил версальский поклон. — Готов искупить свой грех чем угодно, вплоть до харакири. Хотя должен признать, что виноват не я.

— А кто же?

— Долг службы, мадемуазель! Вам ли не знать, что такое — море?

— Долг службы! Фи, как это скучно! А, между прочим, у меня день рождения. Вы, случайно, не забыли?

— Как можно! Если память мне и изменяет, то лишь вследствие контакта с тяжелыми предметами, чего в последние два часа не наблюдалось. А потому приказывайте!

— Ну, хорошо же — сами напросились, — она погрозила пальчиком. — Во-первых, извольте поздравить меня…

— Слушаю и повинуюсь! — Артур брякнулся на одно колено и с надрывом в голосе процитировал:

— О-о! — искренне восхитилась Люси. — А дальше?

Суорд ужаснулся:

— Еще?! Пощадите, мадемуазель, мою бедную голову — ей не выдержать подобного напряжения. Лучше дайте какое-нибудь задание полегче. Например, сходить на край света…

— Нет-нет, на край света не надо! — Люси изобразила кокетливый испуг. — Лучше пригласите меня на танец!

Артур галантно поклонился, с тоской поглядывая на зал: может, выручит кто? Но, увы! Питер увлеченно беседовал со своими капитанами, Джерри по закону подлости появлялся только в самые неудобные моменты, а Ксав… А где Ксав? О, вот он — как всегда облеплен плотным изоляционным слоем влюбленных дам. Леандр[42] доморощенный!

Вероятно, флюиды Суорда пробились-таки сквозь плотную завесу платьев и кружев, потому что Куто нашел друга глазами.

«Спаси!!!», — мысленно возопил Артур.

Ксавье развел руками: мол, прости, занят — noblesse oblige[43]!

Тут церемонимейстер объявил менуэт, и Суорду ничего не оставалось, как подать Люсьен руку.

— Мадемуазель, прошу!

Однообразные, чинные фигуры танца не улучшили настроение Артура, но вовсе выводила его из себя наивная болтовня Люси. Младшая дочка губернатора никогда не страдала излишним интеллектом. Максимум, на что ее хватало — это на обсуждение несомненных достоинств ее друзей и несомненных недостатков врагов, чем и развлекала Люсьен своего кавалера.

— Нет, вы только посмотрите на эту толстуху Катрин Левер! Надеть розовое платье! На ее-то телеса! Не Катрин, а пирожное с кремом! А как мила сегодня Мириэль д'Обине! У нее такие чудные медно-рыжие волосы, и это платье цвета морской волны! А вон Дейзи Блэквуд… Вон там, танцует с месье Куто. Боже, она так счастлива, так сияет, будто сегодня день рождения у нее!

Артур встревоженно обернулся на пару, которую только что упомянула Люси. Действительно, Ксав, явно в ударе, исходил галантностью и расточал улыбки и комплименты своей партнерше — яркой высокой блондинке в алом, а та таяла в лучах внимания Куто. Только этого не хватало! Дейзи Блэквуд была давним предметом страстных воздыханий капитана «Клариссы» Майкла О'Брайена — одного из немногих офицеров Блада, за которыми ходила слава буянов и головорезов.

Суорд перевел взгляд на группу капитанов. Конечно, Майкл уже завелся! Глаза горят, кулаки стиснуты до белизны, скулы напряжены, только еще пар из ушей не валит! Правда, рядом Питер, Нэд, Хагторп. Они смеются, хлопают О'Брайена по плечу. Может, обойдется?

Майкл О'Брайен был фигурой одиозной. Ирландец, как и Блад, высокий и худощавый, он обладал пронзительно светлыми глазами и огненно-рыжей шевелюрой. Несмотря на свой буйный нрав, Майкл был влюблен в своего командира, как порой первоклассник боготворит выпускника школы, и стремился во всем ему подражать. Но поскольку капитан О'Брайен однажды раз и навсегда понял, что до стратега и флотоводца капитана Блада ему далеко, он стал копировать Питера хотя бы во внешности.

Вот и сегодня Майкл вырядился в новехонький черный с серебром камзол, черный парик, за поясом изящный черный пистолет, в руках трость — не дать ни взять — Питер Блад. Только излишняя горячность выдает Майка с головой. Не зря посмеиваются матросы:

— Рыжие волосы под черный парик не спрячешь!

До ушей Артура доносится пока еще негромкий разговор. Только бы он не перерос в скандал! Привет, а он-то, Суорд, тут при чем?!

— Ты на Джерри погляди! — бесновался О'Брайен. — Второй «славный парнишка» тоже его достал! Много щенкам воли даешь, капитан. Попомни мое слово, наплачешься ты с ними! Авантюристы, лисы хитрые! Такие убьют — недорого возьмут!

— Прекрати, Майк! — в голосе Блада слышны металлические нотки. — Если ревность лишила тебя ума, это не повод, чтобы нести подобную чушь!

— Ничего-ничего, узнаешь ты их — да поздно будет!

Тут Артур краем глаза отметил, что Ксав, усадив свою даму в кресло, направляется прямиком к Бладу. Ложись, ребята, сейчас рванет! Суорд покосился на Люси. Нет, она не отпустит, пока не закончится танец. Ну, что ж, попробуем хотя бы подойти ближе к минному полю.

О'Брайен тоже заметил приближение соперника, а потому задрожал от гнева и нетерпения, как ракета на старте, и ощерился, словно бультерьер.

— Я убью его! — сквозь зубы прорычал он.

— Кого тут хотят убивать? — с наивной улыбкой спросил Куто, но, заметив налитое кровью лицо капитана «Клариссы», удивленно поднял бровь: — Ого, тут, кажется, собирается маленький тайфун?! Кстати, если мне не изменяет память, столь грозным явлениям природы дают женские имена. Как вы назовете свой, месье О'Брайен?

О'Брайен, бурливший, как гейзер, взорвался:

— Еще одно слово, щенок — и ты покойник!!!

Ксавье в изумлении отступил. Волверстон же, припечатав Майкла своей мощной дланью, пробасил:

— Уймись, Майк! Не порть девочке праздник.

В эту секунду к компании подлетел с трудом отделавшийся от Люсьен Артур.

— Ксав! — громко провозгласил он. — Тебя жаждет лицезреть виновница торжества. На пару слов.

— Погоди, — отмахнулся Куто. — У нас тут приятная беседа. О погоде.

Суорд резко развернул Ксава и раздельно произнес:

— Ксавье! Иди танцевать! Немедленно!!!

— Нет, подожди! — рванулся О'Брайен, и вновь на помощь пришел Нэд:

— Я сказал — уймись!!! Потом поговорите!

Майкл послушно ретировался, прошипев сквозь зубы:

— Ну, подожди! Мы еще встретимся.

Куто свесился в игривом поклоне и удалился, продекламировав:

— «Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам». Даже в сем парадоксальном мире возможно такое удивительное событие, как встреча двух людей.

Флибустьеры, не торопясь, брели по залитой лунным светом аллее губернаторского парка.

— Какой изумительный вечер! — мечтательно глядя на звезды, вздохнул Джереми.

— Не меньше трех танцев с Люсьен д'Ожерон, — прокомментировал Ксав.

— Не придирайся! Вечер и впрямь прекрасный! — одернул друга Артур.

— Не больше одного танца с Люсьен д'Ожерон, — не моргнув глазом, ответил тот. — Кому чего надо для счастья. Ребята! А кому чего надо для счастья?

— Мне — бочонок крепкого рома! — захохотал Волверстон.

— А мне бы жену и детишек повидать! — слегка погрустнел голос бывшего мятежника Хагторпа.

— Нет, братцы, ничего лучше своего дома, пламени в очаге, и в кресле с книгой… — вздохнул француз Ибервиль.

— Кто что еще хочет? — продолжал веселиться Куто. — Ну, Питер молчит — ясно! Там дела сердечные — это не для посторонних ушей. Майк, а что тебе надо для полного счастья? Ой!

О'Брайен круто развернулся и уставился на Ксава взглядом разъяренного мулетой быка. Куто попятился.

— Т-ты чего?

— Я… тебя… с-сопляк!!! — начал набирать обороты О'Брайен, но сзади раздался спокойный голос Блада:

— Остынь, Майк! Парень не хотел тебя оскорбить. Завтра поговоришь с мисс Блэквуд и убедишься, что вся твоя ревность яйца выеденного не стоит.

— Нет, я поговорю с ней сейчас, сию же минуту! — встрепенулся капитан «Клариссы».

— Послушай, — Нэд положил руку ему на плечо, — не стоит выяснять отношения на пьяную голову. Потерпи до утра.

— А может, утром я уже буду в аду! — рявкнул О'Брайен и, с усилием стряхнув руку Волверстона, растаял во тьме парка.

Друзья отправились было дальше, но, не пройдя и десятка шагов, Ксав замер, глядя в пространство ошалелыми глазами.

— Тьфу ты, пропасть! — хлопнул он себя по лбу. — Вот память дырявая! Это ж надо! — и, развернувшись, исчез вслед за О'Брайеном.

Артур, привыкший к заскокам своего друга, только пожал плечами.

Звезды на небе уже начинали бледнеть, когда одинокий Суорд вернулся на корабль.

У трапа его поджидал боцман Джим Хэтберн, которому фольклорист Ксавье, игнорируя законы хронологии, дал кличку «Напильник» за вечную щетину на физиономии. У Напильника был весьма растерянный вид.

— Капитан… Сэр… Это… В общем… Как бы сказать?..

— Что еще произошло на борту этой копилки несчастий? Ну, говори, говори.

— Рыбья Морда, капитан…

— Что ты тянешь? Боцман, доложить обстановку!

— Сэр, он надрался, как свинья, и… Ну, это… Испанец этот… удрал!

— Та-ак. Удрал, значит? Отлично! А ты куда смотрел? Тоже мне боцман!

— Но… Ну… А… Гм-м… Сэр!

— Что «сэр»? Значит так. Рыбью Морду, то есть матроса Сэма Флетрита, как только проспится — ко мне. Ты лишаешься увольнения на берег на неделю. Будешь драить медяшку на смех всей команде. Справедливо?

— Есть, сэр!

— А теперь — кругом и «у люлю»!

— Есть, сэр!

— Вот так! — Артур вошел в каюту и хлопнул дверью. Ножа Ксава на столе не было.

«Упал, что ли?», — машинально подумал Суорд, и, сев на кровать, стал медленно стягивать сапоги.

Только сейчас Артур понял, как сегодня устал, поэтому он мгновенно уснул и спал так крепко, что даже не заметил, как вернулся Ксав. А тот, пытаясь действовать тихо, еще долго возился и шуршал в темноте, бормоча:

— Нет, ну это просто ни в какие ворота! Где же я его посеял? Как это я теперь без ножичка, а? Прямо не остров, а филиал Бермудского треугольника!

Утром, когда Суорд еще сладко потягивался в постели, в каюту ворвался как всегда жизнерадостный Ксав.

— Привет спящим красавцам и красавицам! Открой глазки, протри ушки — приятная новость. С тебя — суюнши[44]!

Артур свернулся клубочком и подложил обе ладошки под щеку:

— Какие новости в шесть утра?! Это только тебе шлея под камзол попала, что ты вскочил в такую рань, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Начнем с того, что я еще не ложился, — Ксав сдернул с Артура одеяло. — Да вставай же, соня! Нас в гости пригласили на предмет экспертизы.

Суорд разлепил один глаз и с подозрением глянул на друга:

— Ты что несешь?

Куто бесцеремонно сдвинул артуровы коленки в сторону и плюхнулся на койку.

— Объясняю. Ребята со «Святого Сильвестра» захватили плавучую этажерку каких-то национальных меньшинств. Думали — пряности, да пролетели. Этажерка оказалась под завязку набита ящиками и корзинками, в коих что-то шуршит и скребется. Предлагают вместе проинвентаризировать содержимое, и ежели оно съедобно — употребить, ежели стреляет — свалить в трюм, а ежели кусается — выбросить за борт.

— А ежели оно взрывается? — в голосе Артура пробился интерес.

— Тебе всё какие-то крайности в голову приходят, — пожал плечами Ксав и нетерпеливо спросил: — Ну, идешь на экскурсию?

Артур со вздохом спустил ноги на пол:

— Нет. Надо заполнить судовой журнал. Два дня записи не велись.

— Тогда привет писателю!

Суорд проводил глазами испарившегося Ксава и, зевнув, потянулся к камзолу.

Артур занес было перо над бумагой, но стук в дверь заставил вновь отложить стило в сторону. В каюту просунулся Напильник и, сделав страшные глаза, прошептал:

— Кэп, там вас спрашивают!

Суорд озадаченно глянул на боцмана.

— Что за секреты! Пусть входят!

Отодвинув Напильника, в помещение быстрым шагом вошел Блад чернее тучи.

— Где Куто?

Артур пожал плечами.

— Бегает где-то. А что случилось? Чего это ты такой смурной?

Капитан «Арабеллы», сжав челюсти, прошелся по каюте.

— Немедленно найти и арестовать!

Ошарашенный Артур недоуменно воззрился на Питера:

— Ксава? Арестовать?! Ты что, того? — он непочтительно повертел пальцем у виска.

Блад хлопнул ладонью по столу. Синие глаза метали молнии.

— Хватит! Шалости кончились. Куто совершил преступление и должен быть наказан. Приказ ясен?

— Нет! Приказ не ясен! — Артур теперь тоже стоял, строптиво вздернув голову. — Чтобы арестовать моего шкипера, я, по крайней мере, должен знать, за что! Самое большее, на что Ксав способен — это начистить кому-нибудь морду. Ну, не избил же он кого-нибудь до полусмерти!

— Не избил, а подло убил!

Суорд возмутился:

— Слушай, адмирал, рассказывай подобные анекдоты в менее торжественной обстановке!

Блад стал весь ледяное спокойствие.

— Так вот, к сведению малоосведомленного капитана Суорда, столь горячо защищающего своего непутевого дружка. Сегодня ночью в саду губернатора был найден убитый Майк О'Брайен.

— А при чем здесь Ксав?

Питер продолжал бесстрастным голосом, не отрывая стального взгляда от Артура:

— Вам должно быть известно, что, во-первых, на губернаторском балу между Куто и О'Брайеном произошла ссора. Во-вторых, ваш шкипер исчез вслед за ирландцем. В-третьих, — и в главных — в спине О'Брайена торчал нож Куто. Очень неосторожно оставлять столь приметное оружие на месте преступления!

— Нож Куто?! Питер, но это же все объясняет!

— Мне тоже так кажется…

— Нет, ты не понял! — Артур в возбуждении сжал кулаки. — Ксав не мог убить Майка по одной простой причине: его нож оставался здесь на столе. Этому свидетель — я сам и еще дюжина моих матросов!

— Это действительно так? — с лица капитана «Арабеллы» постепенно сходило напряжение. — Но кто в таком случае виновен в смерти О'Брайена?

У Суорда вырвался нервный смешок.

— Отчасти ты, Питер…

— Ты в своем уме?! — в глазах Блада мелькнуло сомнение.

— Не в прямом смысле. Но, по всей вероятности, нож предназначался тебе…

— Меня что, можно спутать с рыжим Майком?!

— Но, Питер, вспомни! О'Брайен почти весь вечер не снимал шляпу. Что там в темноте разберешь! А фигуры и голоса у вас очень похожи…

— Да его ирландский выговор слышно на Ямайке! — окончательно рассердился Блад.

— Да, но Эстебан не отличил бы говор последнего дублинского мусорщика от речи лорда Черчилля!..

— Эстебан? Дон Эстебан де Эспиноса?! А он здесь каким образом? — капитан Блад впился взглядом в смутившегося Артура и инквизиторским тоном потребовал: — Ну-ка, выкладывай, что ты знаешь?

— Ну, в общем… — Артур закусил губу. — В общем, Эстебан на Тортуге. Помнишь, в тот день, когда у тебя в гостях была мисс Бишоп, какой-то тип очень просил доктора Блада помочь его больной мамочке. Тогда еще вместо тебя пошел я. Случайно, конечно, — Суорд кинул на Блада взгляд исподлобья. — Это оказалась ловушка. Причем, на тебя. Никакой больной мамочки не было и в помине. А было несколько наемников и сам наниматель — дон Эстебан. Я узнал его по белой брови, о которой ты рассказывал. Он был крайне раздосадован, что в плаще Блада нет хозяина. Пока я валялся раненый на «Тайне» после этого «вызова врача на дом», Ксав сумел разыскать проклятого испанца. Мы думали свести с ним счеты самостоятельно, но слишком понадеялись на сторожей. Эстебан бежал, прихватив нож Ксава, — Артур сокрушенно вздохнул. — Караульный Сэм Флетрит, конечно, списан с корабля за пьянство, но сделанного не воротишь.

Блад покачал головой и безнадежным тоном произнес:

— Мальчишки! Всё вам секреты да игрушки. Ну ладно, Эстебана мы поймаем, а что было бы, если б тебя… — не договорив, Питер махнул рукой и повторил: — Мальчишки! Глаза б мои вас не видели!

И со словами:

— Разыщи Ксавье и сделай так, чтобы я три дня о вас ни звука не слышал. Иначе мне прямая дорога в Бедлам[45], — капитан «Арабеллы» покинул каюту Суорда.

Еще издали Артур услышал леденящие душу вопли, перемежающиеся каким-то скрежетом. Иногда в эту какофонию вплетался знакомый голос:

— Во дает! Карузо! Марио дель Монако! Федор Иваныч! — и все это время от времени заглушалось радостным хохотом.

Растолкав любопытных, Артур взбежал по сходням на палубу пресловутой «этажерки» и дернул дверь кормовой надстройки. Из полутьмы помещения прямо в лицо ему кинулось нечто донельзя пестрое, лохматое и орущее дурным голосом. Суорд отскочил в сторону и ошалелыми глазами проводил пару огромных ярких попугаев ара.

— Эй, на палубе! Дверь захлопните, зоопарк разлетается! — возопил из недр корабля полный сдерживаемого восторга голос Ксава. Артур шагнул в полутьму.

— Ей-Богу, у меня такое впечатление, что ребята вчера впопыхах спустили за борт старичка Ноя со всей его бригадой! — Ксав сидел на каком-то огромном сундуке в обнимку с зеленой мартышкой, которая сосредоточенно перебирала по волоску прическу Куто. — По крайней мере, теперь нервы обывателей Тортуги будут испытывать на крепость парочка резусов, попугаи, один мангуст и четыре карликовые сони. Бабуину-бедолаге свободы понюхать не удалось: ребятишки, не разобравшись с непривычки, шлепнули собрата по классу. Тапиру — тоже вечная память. Он так и не сумел доказать, что он не свинья… Эй, Боб! — прервал себя Ксавье. — Ты сейчас раздавишь эту клетку. Или пересядь, или подложи под штаны что-нибудь плотное. Есть у меня подозрение, что у хозяина этой тары зубы чуть попрочнее, чем твой зад…

Боб мгновенно вскочил, доказав тем самым, что авторитет Куто в области зоологии значительно возрос.

— А впрочем, я могу и ошибиться, — продолжал между тем оратор. — Стиви, ты у нас в перчатках — вскрой-ка осторожненько клетушку!

Стив с энтузиазмом приступил к делу.

Артур покрутил головой:

— Что, так и работаете — на ощупь?

— Ага! — жизнерадостно согласился Ксав. — Методом проб и ошибок. Пока он осечки не давал — ничего крупнее тапира и опаснее хамелеона не попадалось.

Возглас Стива прервал эту лекцию. Обернувшись, друзья увидели, что парень держит за хвост в вытянутой руке какое-то четвероногое, похожее на кошку. Существо изгибалось и яростно шипело.

— Чего с ним делать? — с любопытством разглядывая трофей, спросил Стив.

— А черт его знает! — задумчиво почесал затылок Ксав, чем вызвал возмущение мартышки, которая начала страстно ругать посягателя на свою территорию. — Ну, сунь его в пенал.

— Куда? — заинтересовался неожиданным термином Артур.

— Мы так вон тот ящик называем, — показал Куто на стоявший вдоль стены большой длинный футляр.

— А что там?

— Понятия не имею! — поднял брови Ксав. — Но туда, что не положишь, все помещается, как в сундук факира. — Посидев с минуту в задумчивости, он сказал: — А действительно, что там может быть? Ну-ка Стиви, — Ксав решительно поднялся, бесцеремонно пересадил мартышку на руки посмеивающемуся Артуру и подошел к «пеналу», — давай посмотрим, где тут двойное дно.

Суорд слегка встревожился.

— Слушай, а если там тигр или ягуар?

Ксав на секунду приостановился, потом мотнул головой:

— Не, он уже давно бы рычать начал, — и с этими словами всадил топорик в щель ящика. Стив навалился с другой стороны, они поднатужились и стенка «пенала» с грохотом отвалилась.

Но прежде, чем она достигла пола, вопль Ксава: «Атас!» заставил всех метнуться в разные стороны. Из ящика стремительно вылетел на середину каюты матерый четырехметровый крокодил. Поведя ледяным приценивающимся взглядом по сторонам, рептилия со стуком захлопнула два частокола, которые как-то неудобно было называть зубами, и нервно дернула хвостом. В каюте стояла полная тишина. Висевшие под потолком, подобно мухам, «эксперты» словно задались целью побить рекорд задержки дыхания. Так прошла минута. И тут мартышка, сидевшая на голове у Суорда, решила перехватить понадежнее свою опору. Причем основной «хватательной конечностью» она выбрала свой длинный гибкий гладкий хвост и нахально впихнула его прямо в рот Артуру. Капитан «Тайны», который и так из последних сил изображал геккона, подавился и, закашлявшись, с грохотом и орущей мартышкой на голове рухнул прямо на спину крокодилу. В полном ужасе несчастное пресмыкающееся метнулось к приоткрытым дверям, решив, — из вредности, видимо, — проскочить под широким и низким диванчиком. Пирамида, состоявшая из крокодила, Артура и мартышки, врезалась в преграду и распалась. Крокодил вылетел на палубу и, судя по крикам и выстрелам, попытался проследовать дальше. Оставшаяся часть пирамиды силилась прийти в себя на полу каюты.

Ксав осторожно поинтересовался:

— Ты жив?

Суорд, не в силах вдохнуть воздух, молча показал кулак другу. Тот, приободрясь, сполз вниз.

— Ну, бывает, ошиблись. Больше не повторится, — и льстиво добавил: — Хочешь, сам выбери ящичек! — Ксав протянул Артуру топорик.

— Вот что случается, когда в хроноразведку идут недоучившиеся биологи! — проворчал тот. — Чему тебя два года на зоофаке учили, двоечник!

— НАС учили! — хитро уточнил Ксавье.

Суорд, наконец, поднялся и, вырвав из рук Куто инструмент, пошел вдоль штабеля коробов и корзин, простукивая и протряхивая их.

Отыскав самый, по его мнению, мирный, он подозвал к себе помощников и с их помощью попытался вытащить интересующий его предмет из штабеля. Оказалось, что ящик соединен планками еще с тремя такими же. Артур попытался было оторвать его от собратьев, но потом, махнув рукой, приказал выносить весь комплект.

Наверху, удалив посторонних, Суорд приступил к вскрытию. Крышка поддавалась с трудом. Спустя несколько минут возни одна планка, не выдержав, треснула и отлетела. Нетерпеливый Ксав тут же сунул нос в дырку.

— Слушай, по-моему, там никого нет, — заявил он в недоумении.

— Как это нет! — отстранил друга задетый за живое Артур и тоже заглянул в отверстие.

— Странно, — после паузы сказал он. — Кажется, и впрямь там только какие-то листья! А ну-ка, давайте расширим дыру!

— А может, с этой стороны попробовать? — склонился над ящиком Ксав. Он дернул какой-то брус и не успел никто ахнуть, как боковая стенка сдвинулась, и все нутро всех четырех ящиков оказалось выставлено на всеобщее обозрение.

Первое время ничего не происходило. Но вот на глазах оцепеневших взломщиков и не менее оцепеневшей публики из вороха листьев, залитых ярким полуденным солнцем, струей вытекла змея с руку толщиной. Спасаясь от прямых солнечных лучей, пресмыкающееся бесшумно и стремительно скользнуло к борту. Толпа мгновенно ожила и с дикими воплями рванула от корабля. Стив и Боб героически пытались соблюсти свое достоинство, но когда из остальных отсеков вместилища гадов потекли десятки разнокалиберных змей, нервы их сдали, и славные помощники «эксперта по грузам» бесславно покинули поле боя. На мачте сидел ало-зеленый ара и, наблюдая эту картину, возбужденно орал что-то неодобрительное.

* * *

— Это Бог знает что! — у Питера Блада не хватило слов, и он в сердцах отшвырнул лоцию. — Целые сутки вся Тортуга охотилась на змей, которых капитан Артур Суорд со своим шкипером выпустили погулять на свежем воздухе!

— Да они не ядовитые… — пробурчал уткнувшийся взглядом в пол Ксав. — Там же полозы да удавчики разные…

— Ты это господину д'Ожерону объясни! — вскипел капитан «Арабеллы». — Да будь вы офицерами моего корабля, знаете, что с вами было бы?

— Догадываемся… — Артур мрачно изучал царапины на столе.

Питер не успокаивался.

— То они взрывы устраивают, то дуэли, то ножи теряют…

— О, кстати! — встрепенулся Куто. — Мой ножичек никто не видел?

— Еще как видели, — метнул темный взгляд на шкипера Артур.

— Далеко? — с надеждой спросил Ксавье.

— Не очень, — Блад уже взял себя в руки и теперь язвительно глядел на юных офицеров. — В спине Майка О'Брайена.

— Так у Майка же свой!.. — начал было Ксав, но осекся, глядя на Артура, который постучал пальцем по лбу и отвернулся, шепча что-то нелестное.

— Вы чего, ребята? — несмело улыбнулся Куто. — Вы что, хотите сказать?..

— Вот именно, — Питер с сожалением покачал головой. — Я поражаюсь, как вам вообще удается достигать приличных результатов…

— Ну, положим, ты сам нас за что-то иногда хвалишь! — оскорбленно вскинул голову Суорд.

— Уж во всяком случае, не за ваш крестовый поход на дона Эстебана! Твой визит к больной мог закончится гораздо хуже…

— О! — вытаращил глаза Куто. — Ты уже знаешь?

— Пришлось твоему капитану раскрыть вашу «страшную» тайну! — с поклоном развел руками Блад. — Надо же ему было как-то объяснить присутствие твоего ножа в спине моего офицера.

— Так ты не сердишься, что Артур нарочно у тебя плащ выманил? — обрадовался Ксав и, не замечая отчаянных знаков друга, облегченно вздохнул: — Уф, слава Богу! Теперь изворачиваться не надо! А то этот рыцарь без страха и упрека старательно жертвует своей головой ради любимого начальства, а мне приходится сочинять страшные сказки, чтобы ты, не дай Господь, не подумал, что эта жертва долга спасает тебя от опасности.

Артур зажмурился, прячась от внимательного взора Блада.

Далеко за полночь, оставив Ксава дежурить у «Зеркала», Артур брел по темным улочкам. Он искал хоть малейший след испанца, но не находил.

«Куда же подевался этот мерзавец?», — думал Суорд. По улицам в этот час болтались лишь пьяные матросы, шлюхи да собаки. Но ни одного более-менее благородного лица, ни одной дворянской осанки не встречалось.

«В кабачках Эстебан больше не появится. Фигушки! Там его уже вычислили. Теперь он может отсиживаться в каком-нибудь логове, но где?.. Этот тип уже понял, что с Бладом еще не покончено, значит, он на Тортуге. А если он на Тортуге…»

Размышления Артура прервала бедно одетая девица. Она неуверенно отошла от двери одного из подпольных заведений и приблизилась к Суорду.

— Красавчик, пойдем… — голос ее дрожал. Артур мягко отстранил ее. Но девица не отставала:

— Ну, пойдем. Там светло и тепло. Мне холодно. Пойдем! — и настойчиво тянула его внутрь.

В темноте Суорд не мог видеть лица девушки, но его остановил голос — что-то до боли знакомое слышалось ему. Артур схватил девицу за руку и, невзирая на ее слабое сопротивление, потащил к единственному в переулке фонарю. Звуковой транслятор в серьге, несмотря на тихий звук, донес до слуха Суорда неумеренное оживление Ксава:

— Ну куда, куда ты ее волочишь, пномпень ни разу не грамотный?! Зачем тебе свет с этом сугубо интимном вопросе? Вот чудак — украшение мира!

— Пошел ты! — тихо, почти мысленно огрызнулся Артур и, остановившись под фонарем, развернул девушку так, чтобы свет падал ей в лицо. Увидев ее, он побледнел и, прислонившись к стене, прошептал:

— Инесса?!!

Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками. Суорд не мог опомниться.

— Что с вами случилось? Как вы здесь оказались?

Ксав от души веселился:

— Ну, Артур! Ой, аскет! А как ветошью прикидывался-то?! Нет, но какая девочка! Преклоняюсь, сэр! Один поцелуй — и можешь меня съесть с потрохами, ей-Богу! Ну, не томи меня — сто лет в кино не был!

— Тебе кто позволил связь по рации? Приду — голову откручу. Отключись или заткнись, а то…

— Да пожалуйста! — и Ксав затих, только изредка раздавалось хихиканье.

Инесса тихо плакала. Суорд не выносил слез и чувствовал себя дураком.

— Инезилья, что произошло? Как вы сюда попали?

— Дон… Эстебан… — судорожные всхлипывания не давали ей говорить.

— Дон Эстебан?! Снова он!

— Когда они узнали, что вы… Нет, не так. Они давно ненавидели отца. О, сеньор Эспада, они убили его!!! — Инесса обвила руками шею Артура и захлебнулась в рыданиях. Суорд стоял, совершенно обалдев. Он ровным счетом ничего не понял из сбивчивых объяснений Инессы и не знал, как ее утешить.

Впрочем, Артур твердо решил разобраться в ситуации, поэтому он скинул плащ и, укутав им девушку, повел ее в расположенный поблизости кабачок «Попугай капитана», где хозяином был приятель Ксава. Ксавье называл «Попугай…» «железной явкой», а ее владельца «сетью шпЫонажа» и «нашим в доску башмаком». Усадив Инессу за столик, Артур подошел к хозяину:

— Дэн, дай-ка нам чего-нибудь согреться и поесть, и если чего подозрительное — свистни.

Трактирщик невозмутимо кивнул.

Отогревшись и поев, Инесса наконец смогла говорить, и Суорд услышал дикую историю:

Когда друзья Артура совершили набег на Картахену и, буквально, вытащили Суорда из петли, никто из пиратов не подумал о старом тюремщике Энрико и его юной дочери. Зато о них сразу вспомнили соотечественники. Начались бесконечные мучения. После пятидесяти плетей старик готов был признаться в чем угодно, даже в связи с дьяволом. Небезызвестный фрай Винсенте возрадовался и принял несчастных в лоно инквизиторских застенков, дабы возвратить их к Богу путем нечеловеческих пыток и последующего сожжения колдуна и ведьмы на медленном огне. Но в день казни город посетил адмирал Испании в Вест-Индии дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес со своим племянником. Дон Эстебан, увидев хорошенькую «ведьму», смекнул, что в сыром виде от нее больше толку, чем в жареном. Таким образом сожгли только старого Энрико, а Инесса оказалась в полной власти дона Эстебана. Вначале он питал к ней нечто вроде страсти, но, получив решительный отпор, «в наказанье за дерзость» отдал ее своим солдатам, а потом продал Инессу в одно из соответствующих ее полу и положению заведений. А месяц назад корабль, на котором двадцать таких же несчастных, как она, переправляли в Санто-Доминго, захватили пираты. И с тех пор она здесь, на Тортуге.

Лицо Артура потемнело. Можно простить удар шпагой, ножевую рану. Но надругательства над ни в чем не повинными стариком и девочкой?!..

— Ну, сеньор Эстебан, вы превысили счет! Ваш кредит закрыт!.. — скрипнул зубами Суорд. — Жаль, не знаю я, где ты прячешься, гад!

— Я знаю! — Инесса подняла на Артура черный взор.

— Вы?

— Бог, надеюсь, поймет и простит меня, — Инесса перекрестилась, слепо глядя в ночь огромными, лихорадочно блестевшими глазами. — Пусть мне нет жизни, но и у Эстебана ее не будет!

— Что вы, милая девочка?! — мягко взял ее за руку Артур. — Ну, Эстебан — черт с ним! Там все понятно. Но зачем же на себе крест ставить?

— Нет, Артуро! — голос Инессы дрогнул. — Я не смогу жить со всем этим…

— Глупости! — горячо возразил Суорд. — Вы — юная, красивая! У вас вся жизнь впереди. Всё уйдет, всё забудется. А там, выйдете замуж за хорошего человека. Вот увидите, Инес, все будет в порядке!

— Ничего не будет, — грустно усмехнулась девушка. — Есть только один хороший человек… Но я слишком люблю вас, Артуро, чтобы испортить вам жизнь! И довольно об этом! Я не поверила себе, когда увидела Эстебана у доков. Видела издалека, но мне этого достаточно. Я шла за ним до самой его берлоги, а он, — Инесса засмеялась сухим коротким смехом, — он ничего не заметил. Эстебан всегда был излишне самоуверенным. Я следила за ним три дня подряд и ненавидела себя за то, что не могу поднять руку на человека… — она взглянула на Суорда в упор. — Но я бы все-таки убила его сегодня перед рассветом, если бы не встретила вас, сеньор Артуро…

— Перед рассветом?

— Он не покидает норы целый день, но ночью встречается со своими людьми…

Артур взглянул на звезды.

— До рассвета еще часа три-четыре… Где он живет? — загорелся Суорд.

— У старухи Доротеи. Это в переулке Трех Гробов. Сами вы не найдете. Я провожу вас.

И, не дожидаясь ответа, Инесса поднялась. Артур поспешил за тоненькой фигуркой.

Переулок Трех Гробов был на редкость темным и грязным. Инесса осторожно пробралась между луж и груд мусора к низкой покосившейся развалюхе и прижалась к стене, жестом попросив Суорда сделать то же самое.

— Вон тот дом напротив — это и есть его логово, — шепнула она.

Артур кивнул, и они замерли, слившись с тенью.

Три часа прошли в полном молчании. Наконец в ночной тишине послышались уверенные шаги. Артур затаил дыхание.

Вот в полосу лунного света вступила закутанная в плащ фигура. Суорд сделал шаг вперед, преграждая дорогу путнику и одновременно кладя руку на эфес. Путник от неожиданности отшатнулся, и лицо его осветила луна. Артур, дрожа от возбуждения, узнал дона Эстебана.

— Отличные новости, дон Мерзавец! Недолго тебе осталось тяготить эту бренную землю! — и с этими словами он ринулся вперед, но вытащить шпагу не успел. Получив ощутимый удар в челюсть, Суорд отлетел и, врезавшись в стену, услышал хруст.

— Финита ля «Зеркало»! — вздохнул он, бросив короткий взгляд на левое запястье, и, вспомнив пару убедительных доводов, тут же их применил. Эстебан тяжело рухнул на груду вывороченных булыжников и замер.

Артур нагнулся, чтобы поднять отлетевшую при падении шпагу. Вдруг раздался крик:

— Берегитесь!!!

Резко обернувшись, Суорд заметил сверкающую дугу, и тут же черная тень заслонила ее. Послышался тихий стон, и Артур увидел у своих ног Инессу с кинжалом в груди. Ослепленный яростью, он снова напомнил Эстебану преимущества каратэ перед вульгарным мордобоем, вследствие чего испанец опять очутился на земле. Крепко держа брыкающегося дона, Суорд обратил внимание на очень знакомый силуэт, сконденсировавшийся из предрассветного тумана. Сомнений не было — это Ксавье.

Ксав, как всегда верно оценив ситуацию, понял, что Артуру его помощь не требуется. Поэтому он нагнулся к Инессе, пытаясь нащупать пульс. Суорд в отчаяньи следил за другом. Безжизненная рука девушки вновь упала на грудь.

— Что стоишь, сделай же что-нибудь! — потребовал Артур.

— Поздно, — вздохнул Куто, поднимаясь с колен.

Суорд смертельно побледнел и резко рванул Эстебана за ворот.

— Ксавье, две шпаги, живо!

— Ах, ты ж мой благородный друг! На этого шпагу? Да его кувалдой по башке и ушами в колючий кустарник! — проворчал Ксав, подавая оружие.

Артур зарядил пистолет и сунул его в руки Куто:

— Подержи. — Потом обратился к испанцу:

— Вот что, мразь! Мой друг прав, шпаги ты не стоишь, но у меня свои понятия о чести. Сейчас мы будем драться, и, если есть на свете Господь Бог, я отомщу за Блада, за себя, за эту поруганную и убитую тобой девушку. Бери шпагу, но если ты попытаешься бежать, я пристрелю тебя, как собаку. А стреляю я неплохо.

— Убери дружка, — буркнул Эстебан.

— В предыдущей нашей встрече, сеньор, у тебя было побольше секундантов, не так ли? Тебе придется поверить моему честному слову, что мой друг нам не помешает. Только одно: если ты сумеешь убить меня, то на этом дуэль не закончится. Ты будешь иметь дело с Ксавье Куто, а он, если тебе известно, виртуоз ножа. Твоего согласия никто не спрашивает. Защищайся!

Эстебан в свое время был наслышан об Артуре Суорде и его шпаге и даже имел возможность убедиться в достоверности легенды. Сейчас он ясно почувствовал отсутствие своих сбиров[46]. Слегка помятый в драке Эстебан защищался не слишком искусно, что его и погубило. Улучив момент, Артур мастерски сделал двойной перевод, первым ударом отбив шпагу испанца, и вторым, уйдя в глубокий выпад, проткнул его насквозь. Эстебан упал. На камни мостовой брызнула кровь.

— Советский цирк! — подытожил Ксав. — Похоронная речь требуется?

— Шакал ему похоронную речь скажет! — Артур брезгливо отер клинок и опустился на колени возле Инессы:

— Ксавье! Она меня спасла дважды: в тюрьме и сейчас.

Ксав стоял, держа в руках шпагу Суорда, и смотрел вдаль, туда, где из моря медленно выплывал огромный сияющий шар солнца.

Утро ознаменовалось уникальным событием — Ксав решил сделать зарядку. С двумя бутылками ямайского рома в руках вместо гантелей он бодро размахивал конечностями на все 32 румба. Артур, уже готовый к выходу, поначалу благодушно созерцал довольно удачные попытки шкипера почесать левой ступней за правым ухом и даже, изображая музыкальное сопровождение, напел «Танец с саблями». Но когда Куто от тривиальных акробатических упражнений перешел к эквилибристике и полез на мачту, Суорд не выдержал:

— Слушай, Мистер Икс, может, займешься уже водными процедурами, а? Нас ждут, все-таки.

Повиснув вверх тормашками на булине, Ксав поинтересовался:

— Где нас ждут?

Артур на мгновение онемел:

— Ну, ты даешь! Еще скажи: кто ждет?

Куто с любопытством спросил:

— А кто?

Суорд уставился на друга, как паровоз на Анну Каренину, и отчеканил:

— Сегодня капитан «Тайны» Артур Суорд и его шкипер Ксавье Куто приглашены на флагман по случаю дня святого Петра и прихода на Тортугу торговой эскадры губернатора. Вам все ясно, господин шкипер? — с убийственной вежливостью осведомился Артур и рявкнул: — Слезай, гамадрил бесхвостый!

Ксав ссыпался вниз и обиженно пробурчал:

— Ну, и чего кричать, спрашивается? Такое утро стоит чудесное, а ты обзываешься. Да ты посмотри вокруг — красота какая! Сплошное небо, море и солнце. Тут же вдохнешь, и выдыхать не хочется. Неужели ты не чувствуешь единения с природой?..

Суорд второй раз за пять минут онемел. Он подозрительно воззрился на друга:

— Ксав, ты ли это? Откуда в душе прожженного авантюриста и крамольника такая поэзия? Одно из двух: или заболел, или влюбился.

Со шкипера тут же слетела вся лирика:

— Фу, ты банален, как мыльная опера[47]! — но, заметив перед носом сжатый до белизны кулак Артура, Ксавье тут же скроил невинную физиономию: — Ладно-ладно, пошли и впрямь, проведаем именинничка, пока ты окончательно не заговорился.

Общество, собравшееся у Блада, было приятно однообразным — все офицеры эскадры. За стол рассаживались, как придется, в результате чего друзья оказались разлученными: Ксавье забрался в уютный уголок, Артур же оказался прямо напротив Блада. Вконец смущенный таким соседством Суорд сверлил упорным взглядом собственную тарелку и неистово кромсал ножом свиную отбивную. Ксав в углу, жестикулируя бокалом с испанским хересом, оживленно болтал с Волверстоном. Когда Артуру надоело истязать несчастную экс-свинью, он, отодвинув тарелку, взял бокал.

— Что ж, господа, пора выпить за именинника. Твое здоровье, Питер! — Суорд принужденно улыбнулся Бладу и, опорожнив тару, со стуком опустил ее на стол. Бокал печально звякнул и приказал долго жить. Артур растерянно поглядел на останки посуды.

— На счастье! — пояснил он.

— А конспирация?![48] — тихо взвыл Ксав, но, получив в ответ раскаленный взгляд, зашипел и вернулся к хересу и Волверстону.

Когда уровень вина в бутылках заметно понизился, а шум и температура в помещении соответственно возросли, кто-то кинул ЦУ[49] — пойти проветриться. Что все и не замедлили сделать. Палуба была еще влажной и скользкой после только что законченной приборки. Куто, выйдя на оперативный простор, тут же им воспользовался и принялся изображать Роднину и Зайцева[50], вместе взятых. Внезапно, не справившись с управлением своей слегка перегруженной хересом личности, Ксавье поскользнулся и так грохнулся о палубу, что в каюте зазвенела посуда. Артур открыл было рот, чтобы пустить шпильку в адрес некоторых неустойчивых элементов, но вдруг замер. Все было, как в замедленном кино… Волверстон как-то по-особому мягко поддержал поднимающегося Ксава. Ксав как-то по-особому лучисто ему улыбнулся. Нэд как-то по-особому нежно спросил:

— Больно?

Куто отрицательно мотнул лохмами, и оба беспричинно расхохотались. Никто не заподозрил ничего особенного, но Артуру резко поплохело. Весь оставшийся вечер он сидел, как на крапиве. Но по возвращению на корабль Суорда прорвало:

— Ну, так как же насчет конспирации, ласточка?!

— О чем ты, солнышко? Что, надо расходиться по одному?

— Расходиться?! Это уж точно! Шеф так разойдется, когда узнает о твоих перемигиваниях с Нэдом! В две минуты соберешь манатки и вылетишь курьерским! Мы себя не оправдали.

— Фигушки! Мне здесь нравится, с какой стати курьерским? И почему это не оправдали?

— Почему?! У тебя все клепки посыпались? Во-первых, если знает Волверстон, скоро будет знать вся Тортуга. Ну, уж Блад — точно! Отсюда что следует? Женщина в море — раз; как она оказалась на «Тайне», где капитаном Артур Суорд — два; наши с тобой, достаточно для сплетен близкие отношения — три! Если я о тебе не знал — надо мной все лошади ржать будут, а если знал… Ты понимаешь, что натворил? Ну, а во-вторых, рано или поздно все станет ясно, и продолжать работу мы не сможем. Не забудь, все-таки — мы с тобой не в двадцатом веке, а в семнадцатом. Мне, например, на костер не хочется. И опять же, когда все откроется, кем нас ославят? Маркитантками! Доступными девицами! Короче. Я тебя немедленно отправляю домой, а сам… Да, пожалуй, тоже отправляюсь следом. А шеф нас по головке не погладит. Вот так.

Ксав в свою очередь пошел в наступление:

— Во-первых, Волверстон не трепло! Во-вторых, слава о доступности идет только от доступности, а тебя только в чумном бреду можно назвать таковым. Ну, а я — балагур, весельчак и дебошир, с которого взятки гладки. Чем не маскировка?

— Ой, Ксав! Наломал ты дров! Ну, и что теперь прикажешь делать? Слушай! А Нэд знает только о тебе или обо мне тоже?

— А ты-то ему зачем?

— Елочки зеленые! Тогда, черт возьми, кто же я тебе? Кум, сват, брат?..

— Я его убедил в возможности чистой дружбы между мужчиной и женщиной. Как говорил мой друг Цицерон…

— Он, наверное, предупреждал, что свою карьеру ты закончишь плачевно. «Волверстон не трепло!». «Дружба между мужчиной и женщиной!». Так он тебе и поверил! Я не знаю, насколько Нэд не трепло, но что он не дурак — это точно. Басни твои он, естественно, делит на восемь, и кто знает, что о нас сейчас говорят на Тортуге. В общем, скомпрометировал ты нас здорово! Мата Харя![51] Только на попойки в кабаках и способен. Женщина! Интересно, как Нэд на тебя смотрит? Знаю-знаю, ответишь — влюбленно. Но я не то имею в виду.

— Догадываюсь. Как всегда, что-нибудь нехорошее.

— Почему нехорошее? Просто здешняя публика еще не готова к правильному восприятию тесака в руках нежной девушки и сложносочиненных посылов из ее уст. Опять же: паруса, пьянки, успех у женщин… В данном времени несколько другой взгляд на прекрасную половину человечества.

— О, на этот счет можешь не беспокоиться, — Ксав лукаво улыбнулся. — Прекрасную половину человечества мы ему продемонстрировали!

— Мы? Это кто «мы»?

— Ой, ну я! Смажь шестеренки, а то тебя заклинивает на одном предмете.

— Еще бы не заклинило, если у этого предмета, понимаете ли, любовь! Задание, инструкции, эксперимент — всё по боку! Ах-ах, месье Куто, бретер и бабник, тает от любви к капитану «Атропос»! Всё! С меня хватит! — Артур в сердцах рванул с шеи распятие. — Всё. Я тебя отправляю в Центр. Надоело мне следить, чтобы ты в канализацию не лез. У меня нервы не казенные!

Ксав с наигранно жертвенным видом посмотрел на Суорда:

— Ты меня не понял, но там меня поймут.

— Катись к черту! — буркнул Артур, которому надоело препираться с Ксавом.

— Тогда я пошел спать! — обрадовался Куто и, уже покидая хмурое начальство, вспомнил: — Да, кстати, тебя Блад хотел зачем-то лицезреть.

Артур глянул на часы. Был второй час ночи, и Суорд решил не беспокоить капитана до завтра.

— Куда же ты вчера исчез? — встретил Суорда Питер. — Садись. Дело есть.

— Ну-ну! — навострил уши Артур.

— Намечается одна операция. Пойдут «Тайна» и «Атропос». Но тут одна проблема… — Блад бесцельно переложил бумаги на столе. — Видишь ли, у Нэда небольшое недоразумение со своим шкипером, а в серьезном деле, сам понимаешь, во что это может вылиться. Мне, право, очень неудобно, но приходится… Короче, давай-ка, на один поход поменяем ваших шкиперов местами. Поттер пойдет с тобой, а Ксав — с Нэдом.

Артур поперхнулся:

— С Нэдом?!! Что угодно, только не это!

Питер удивленно поднял бровь.

— А ты-то что с Волверстоном не поделил?

— Ничего я не делил, но кордебалета в ответственной операции мне не надо!

— Изволь все же объяснить, — выпрямился Блад. — Что ты имеешь против Нэда? Но учти, причина должна быть уважительной, иначе твои возражения никого не интересуют.

Суорд прижал руки к груди:

— Питер, ради Бога! Я понимаю, что надоел тебе до смерти своими тайнами, однако, прости, сейчас я не могу тебе ничего объяснить. Но готов поклясться — это действительно очень серьезно! Честное слово!

— Д-да? — озадаченно нахмурился Блад. — Я-то, предположим, тебе верю, но от этого не легче. Боюсь, Нэд с Крисом перегрызут друг другу глотки еще до выхода из Наветренного пролива.

— Постой-ка! Но ведь остаются еще пять кораблей. Возьми шкипера у Хагторпа или у Ибервиля и решишь проблему.

— Я бы, конечно, все-таки предпочел бы Ксава, — покачал головой Питер, — но если ты так возражаешь… Ладно. Уговорил. Но в таком случае пойдет еще третий корабль — «Арабелла».

— Ну да! Конечно! Мы ж тут все — детишки малые! Без няньки не справимся!

— Распустились совершенно! Мальчишки! — рассвирепел Блад. — Что за балаган?! Как ты выслушиваешь приказы?!

— Стоя и с преданным собачьим взглядом! — вздернул голову Артур, но тут же мирно улыбнулся: — Ладно, кэп. Всё. Молчу. Объясни задачу.

— К северу от Маракайбо… Заходи, Нэд, заходи!.. Итак, к северу от Маракайбо есть небольшое испанское поселение Рио-Гранде. По сути, это крепость и вымуштрованный гарнизон при ней. Уже несколько лет Рио-Гранде служит пунктом сбора золота для отправки в Испанию. Вместо Испании оно должно попасть к нам. Команды получат обычную долю. — Питер сделал небольшую паузу, раскуривая трубку. Затем продолжил: — Бухта мала для наших кораблей, и, к тому же, с одной стороны она закрыта скалами, за которыми можно спрятать Непобедимую Армаду[52]. Придется встать на рейд милях в двух, добраться до берега на шлюпках, а потом по суше перебраться к западным стенам и ударить с тыла. Там стену можно разрушить небольшим пороховым зарядом.

— Какова моя задача? Конкретно.

— Пока мои будут шуметь с запада, твои должны зайти на пирогах со стороны бухты и взять северную башню — там все их командование.

— Начальство — в петлю, крепость — к черту, золото — нам. Было ваше — стало наше! Так?

— В общем, да. Точнее сориентируемся на месте. Все ясно?

— Почти. Когда выходим?

— Завтра в полдень. Готовься.

В шесть часов утра в каюту, приплясывая и напевая, вошел Ксав, наткнулся на весьма выразительный взгляд Артура, подавился рифмой и замолк.

— Явился? — Суорд многообещающе прищурил глаза.

— Явился я! И виждь и внемли! — с пафосом возопил шкипер и прозаически добавил: — Могу даже встать по стойке смирно, — он в меру сил выпрямился.

— Тогда слушай мою команду! Сейчас ты примешь курс водотерапии. Кашалот… то есть, Джон Линн, тебе поможет. Когда окончательно протрезвеешь, немедленно собирайся. В полдень выходим. Мой шкипер должен быть трезвым.

— Понял! — Куто исчез за дверью.

Вернулся он через четверть часа, слегка измазанный активированным углем, с мокрыми взъерошенными волосами, и спросил:

— А куда идем?

— На Рио-Гранде.

— А зачем? Кому-то очень захотелось отдать свое бренное тело на корм маленьким червячкам, играющим большую роль в экологическом равновесии центральноамериканских джунглей?..

— Не знаю, кому там чего захотелось, но перед нами стоит четкая задача, а приказы надо выполнять. Пойдут «Тайна», «Арабелла» и «Атропос».

— Что, сам Блад пойдет? — конфиденциально осведомился Ксав.

— Ну да. Ему, видите ли, свербит. У него с дисциплиной, понимаете ли, проблемы. Он их свинцом, знаете ли, решать собирается.

— А че надо-то на Великой Реке[53]?

— Золото.

— А! Ну, конечно! — рассмеялся Ксавье. — Единственная и непреходящая страсть любого корсара. Чует мое сердце — это опять работа папы д'Ожерона. У него нюх на подобные идеи. Ну, ладно, — Ксав помотал головой, вытряхивая воду из ушей, — я пошел работать. И учти, будешь меня дергать — не поручусь, что наш корабль не перейдет в какой-нибудь точке Мирового океана в параллельные миры. Понял?

— Не понял. Это что за ультиматум?!

— Разве это ультиматум? Это голый факт! Между прочим, в прошлом походе я из-за твоей проповеди на темы морали ошибся в определении курса на полсекунды, вследствие чего мы едва не поцеловались с подводной скалой «Подложи свинью». Не подозревал? Еще бы я тебе тогда сказал!

— Та-ак. Бережем нервы капитана? Смотри, еще раз повторится — и параллельные миры не помогут.

— Не ценишь ты чужой труд, — горько посетовал Ксавье. — Вот пожалуюсь на тебя в Центр защиты от дискриминации…

— Жертва дискриминации! — фыркнул Артур, но осекся и озабоченно глянул на друга: — Кстати о Центре. Ксав! А Нэд знает, что ты из двадцатого века?

— Вот еще! — возмутился Куто. — Нет, конечно. Он бы тогда тихо свихнулся, а на кой мне свихнутый Нэд? Изучать психологию душевнобольных пиратов? А что?

— А то. Ты слишком часто разбрасываешься словечками и выражениями, мягко говоря, не совсем соответствующими данному времени. Последи за собой прежде чем выдавать в народ такие перлы как «кольт», «синхрофазотрон», «капитализм» или «экотоп». Сам понимаешь.

— А народ считает это особым «арго» месье Куто.

— И повторяет где надо и где не надо. Я, например, недавно слыхал от одной твоей пассии фразу: «Зайди в наш ангар, шизоид! Кайф отловишь!». Ладно бы — единичный случай, но твой жаргон слишком уж расплодился. Придерживай язык время от времени.

— О'кей, капитан! Куплю кляп, выучу азбуку глухонемых, научусь читать по глазам, а посылать — по путевкам…

— Слушай, вали-ка ты на рабочее место и займись делом!

— Да я уже давно иду. Только ты, как гвоздь в стуле — не отцепишься, пока что-нибудь не порвешь.

— Я тебе сейчас уши порву, если не смоешься! — не выдержал Артур.

— А зачем тебе мои уши? У тебя и свои длинные! — промурлыкал Ксав уже наполовину за дверью.

Едва стемнело, послышался свист — сигнал к началу операции. Длинные узкие индейские пироги тенями заскользили в сторону Рио-Гранде. С пирог беззвучно высадились люди и тихо, перебежками, подобрались к неприступной, казалось бы, городской стене. Несколько человек, сделав небольшой подкоп, принялись закладывать под стену мешки с порохом. И вдруг… Один из саперов, оступившись в кромешной темноте, упал на камни. Послышался звон железа.

«Черт! Кираса!», — подумал Артур, но предпринять ничего не успел. Часовые хорошо знали свое дело. Тотчас на головы нападавших обрушился мощный огонь. Стоны раненых подтвердили догадку часовых. Огонь усилился. К нему подключились залпы береговых батарей, и неожиданность нападения сорвалась. Оставалось надеяться только на безумную отвагу пиратов, что не замедлило подтвердиться. Раздался оглушительный взрыв, и участок стены взлетел на воздух. В образовавшуюся брешь ворвались абордажные и призовые команды. Запылали дома. Флибустьеры пошли на штурм порохового склада. Но, словно заранее предупрежденный о каждом их шаге, гарнизон встречал на всех подступах шквальным огнем. Уж слишком хорошо он был подготовлен к приему гостей и превосходил нападавших в силе. Корсары не могли сдвинуться с мертвой точки и перешли от нападения к защите. Артур понял, что даже если пираты выиграют бой, эта победа будет Пирровой, поэтому он отдал команду:

— Немедленно отходить! Мы с Филдсом прикроем! — и тут заметил Ксавье, который, словно ничего не слыша, рвался в бой.

— Куто! Вас что, приказ не касается? Немедленно назад!

— Иди ты! — мило улыбнулся Ксав, впечатывая кулак в чью-то скулу.

Суорду некогда было разводить турусы на колесах, поэтому он лишь махнул рукой:

— Ну и помирай! Только цветов на могилку не жди!

— Ах, так!.. — захлебнулся Ксав. — Я о тебе забочусь!.. — он проникновенно шмыгнул носом, насадил кого-то на нож и с надрывом провозгласил: — А ты… Цветов пожалел!

Куто с ножом в одной руке и шпагой — в другой стал пробиваться поближе к Артуру, на ходу читая лекцию о том, как нехорошо отрываться от коллектива только затем, чтобы воспитывать ни в чем не повинного друга. Лекция была весьма кстати, ибо Ксавье увидел то, чего Суорд еще не заметил: они намного оторвались от своих.

— Давай к нашим, иначе и тебе никто цветов не принесет!

Друзья ускорили отступление, но тут Ксав, отбиваясь от наседавших врагов, споткнулся о заботливо выкаченную на дорогу бочку и грохнулся наземь. Тотчас на него стаей набросились испанцы. Из-под груды тел, перекрывая испанские ругательства, доносился сдавленный голос Куто:

— Эй, ребята! Не спешите, все там будете! Граждане, я снимаю с себя всякую ответственность за летальные исходы! А ну-ка, ручку прочь с моей шеи! А вот это ты зря, парень! Э-э, ножичек-то верни, он тебе все равно уже не понадобится. И-эх, «Нимфа» разве кисть дает!..

Время от времени из кучи со стонами вываливались испанцы, но подбегали всё новые и новые. Артур, и сам обвешанный ими, бросился на помощь другу.

Недалеко от побоища он заметил бочку. Из небольшой щели тонкой струйкой сыпался серый порошок.

— Порох! — обрадовался Артур.

Это было кстати, так как в драке он сломал свой клинок и теперь сражался обломком, больше напоминавшим кинжал. Суорд рывком поставил бочку, вскочил на нее и выстрелил в воздух. Толпа нападавших на мгновение замерла. В центре немой сцены стоял на бочке с порохом Артур, спокойно перезаряжая пистолет. Из кучи-малы вылупился потрепанный, но по-прежнему переполненный эмоциями Ксав. Вскочив на ноги, Куто бросил:

— Молодец! А дальше?

Артур пожал плечами и, заметив в толпе движение, крикнул:

— Не рыпаться! Один шаг — и я взорву всю эту музыку!

— А себя? — поинтересовались в толпе.

— И себя! — подтвердил Суорд.

Ксав красноречиво повертел пальцем у виска, но опустить руку не успел — увесистый булыжник сбил его с ног, а свистнувшее в воздухе лассо обвило плечи Артура и сбросило его на землю. Суорд обломком шпаги полоснул по узлу и попытался выстрелить в бочку, но пуля прошла мимо, уложив, впрочем, на месте одного испанца.

Куто перешел к джиу-джитсу, Артур предпочел классический английский бокс. Он расквасил кулаком пару носов, после чего получил по носу сам. Разгулявшегося с истинно русской широтой Ксавье остановили ударом дубины по голове. Суорда сбили с ног и потащили к крепости. Позади группы, конвоирующей Артура, волокли за ноги обездвиженного Ксава.

Тяжелая дверь со стуком захлопнулась. Артур от толчка в спину пролетел через камеру и, врезавшись в какой-то кирпич, потерял сознание. Придя в себя через несколько мгновений, он огляделся. Кромешная тьма. Страшно болела голова. Артур провел рукой по лбу и ощутил на ладони кровь. Суорд криво усмехнулся: видок, небось — нечего делать. Глаза стали понемногу привыкать к темноте, и Артур обнаружил рядом с собой Ксава. Тот лежал очень тихо, и Суорд встревожился:

— Ксав! Что с тобой?

Ответа не последовало.

«М-да, вляпались!», — подумал Артур и обессиленно прислонился к стене. Внезапно взгляд его упал в дальний угол, и Суорд вздрогнул: в камере кто-то был. Присмотревшись, Артур едва не вскрикнул — он узнал Блада и Волверстона.

Куто открыл глаза, с трудом перевернулся на спину и прокряхтел:

— С прибытием, милорды!

На что из дальнего угла донеслось:

— Ого! Да это никак Ксав и Артур!

— Что я слышу? — всмотрелся в полумрак Ксавье. — Кажется, ангелы уже кличут нас по именам. В таком случае, где же райские трубы?

— Сейчас будут! — ухмыльнулся Суорд. — Это Блад с Волверстоном.

Ксав сложил руки на груди:

— Я грежу наяву! Неужто, друзья мои, и вы находитесь сейчас по пути к благословенному Эдему? — вдруг он резко приподнялся на локте. — А почему, собственно, мы туда движемся, находясь в разных углах?

— Потому что мы сидим. И не где-нибудь, а в испанской тюрьме. И двигаться мы можем только по пути к пеклу, ибо в рай нам путь заказан.

— А почему? — с детским любопытством спросил Куто, заставив Питера и Нэда, несмотря на всю серьезность положения, расхохотаться.

— Честное слово, ребята, — сказал Блад, — мы бы тут совсем прокисли без ваших штучек. Я, как это ни парадоксально, даже готов благодарить судьбу, что она вас сюда занесла.

Ксав тут же осенил крестом камеру и прогнусавил:

— Ибо сказано: сделай ковчег из камня гранита и дверь в ковчеге сделай с боку его и введи в него всякой корсарской твари по паре, если не хочешь ты спокойной жизни…

На это Волверстон заржал так, что в дверь заглянул перепуганный тюремщик, в полной уверенности, что узники повредились в уме. Его появление вызвало новый пароксизм хохота.

— О-ох! — простонал Артур. — Нет, товарищи, хорошая эмоциональная разгрузка при подобных стрессах — это прекрасно! — но, увидев озадаченное лицо Питера, чертыхнулся и прикусил язык. Зависла пауза.

— Итак, мы ждем увлекательного рассказа о том, как вы здесь очутились, — разрядил обстановку Ксавье.

— Очень просто. Высадились, пошли на штурм, попали в окружение. Уйти не удалось, вот и угодили за оказание сопротивления в камеру для особо опасных.

— Ух ты, черт! — искренне восхитился Суорд. — Ксав, какая честь! Мы-то, получается, тоже особо опасные. Приятно!

— Это точно. Люблю, когда ценят по заслугам. Жаль, нож забрали, а то бы они настоящего Джека-Потрошителя увидели. Эх, если здесь меня не успокоят навечно, я буду не я, коли его не отберу!

— Не зарывайся, горячая голова! — Блад стал серьезным. — Это тебе не Тортуга!

— Кстати, — поинтересовался Артур, — они знают, кого поймали?

— Похоже, нет. На всякий случай лучше скрывать, кто мы на самом деле.

— Я не Ксавье Куто! — заскулил Ксав. — Я бедный нищий, который случайно забрел в гущу битвы. Отпустите меня, благородный дон… о-хо-хо-ооо…

— Артур Суорд? Первый раз слышу! — в тон другу продолжил Артур. — Что вы?! Я всего лишь бедный разорившийся дворянин. Всё, что у меня было, — это шпага, а теперь и ее нет. Какая драка? Упаси Бог! Я отчаянный пацифист. Меня тошнит от одного вида крови.

— Какой блат? — продолжал далее Куто. — У меня с детства ни родных, ни близких…

— Вол… чего? — протянул Суорд. — Месье, вы пользуетесь тем, что я плохо говорю на вашем языке, и ругаетесь. Не надо, месье! Войдите в мое положение. Я человек горячий, хоть и дремучий.

Все вновь захохотали. Дернувшийся снова тюремщик пробормотал что-то насчет чокнутой компании, для которой скоро наступит веселая жизнь.

— Или се ля вы, или се ля вас![54] — глубокомысленно изрек Артур в ответ на эту тираду.

На следующее утро их по одному начали изымать из камеры и возвращать с легкими телесными повреждениями.

Увидев физиономию Ксава, украшенную прелестным серо-буро-малиновым фингалом, вовсю расцветавшим на месте правого глаза, Волверстон рывком поднялся, но, напоровшись на умоляющий взгляд Куто, только гневно отвернулся. Артуру не хватило каких-нибудь полутора метров, чтобы закончить безупречную мертвую петлю, и он, вписавшись в стену, выдал порцию военно-морской колоратуры.

— Так, братцы! — с трудом выговорил он разбитыми губами. — Предположение подтвердилось — они не знают, кого взяли. Мы молчим, как столбы дорожные, чего и вам советуем.

Когда вернули Волверстона, Ксавье посмотрел на него соболезнующим и нежным взором, который при переводе в аудиоряд принял бы вид, весьма характерный для романтической литературы: «Что они с тобой сделали!». На что Нэд ответил сердитым взглядом, означавшим: «Ты на свою рожу посмотри, прежде чем меня жалеть!». Ксав, отвернувшись, прыснул в кулак.

С Бладом беседовали долго, но наконец явился и он, «изрядно ощипанный, но не побежденный», как хором заявили Артур и Ксав. Вытирая кровь со щеки, Питер иронично улыбнулся:

— Немного поговорили, хотя и безрезультатно, — и огляделся, — Умыться бы!

— На сегодня разминка окончена. Переходим к водным процедурам! — голосом теледиктора продолжил Суорд.

Волверстон, как всегда, первый загоготал, отчего в окошке камеры джинном из бутылки возникла физиономия стражника.

— Погодите! — пригрозил нервный караульный. — Скоро похохочете. Не хотел бы я быть на вашем месте.

И окошко с грохотом захлопнулось.

Утром Артур открыл глаза и ужаснулся — Ксав и Нэд мирно дрыхли в обнимку. Суорд быстро глянул на Блада. Тот еще спал. Артур тихо подкрался к влюбленной парочке и от всего сердца примочил Куто пониже спины. Ксав зашевелился, голова его скатилась с могучей груди Волверстона и больно стукнулась о каменный пол.

— С добрым утром! — проворчал Ксав, потирая ушибленные места. Он встал, по-кошачьи потянулся и рассмеялся, встретив разъяренный взгляд Артура.

— Смееш-шься?! — как кобра, зашипел Суорд. — Весело тебе? С-скотина!

— Че ты нервничаешь? Завидно?

— Щас как дам «завидно», всю жизнь здоровым завидовать будешь! Вся зарплата на аптеку пойдет! Мало того, что ты позволил себе открыться Нэду, так еще и перед Бладом номера откалываешь! У тебя кочан вместо головы, или испанцы последние мозги вышибли?!

Повышенный тон Артура разбудил Питера и Нэда.

— Ты что раскричался? — спросил Блад.

— Это он молится, — невинно пояснил Ксав.

— Ага, молюсь! Черту! Чтобы он Куто забрал! — огрызнулся Суорд.

— Слушай, — Волверстон задвинул его в угол и убедительным шепотом пробасил: — Не ругай ее, это я во всем виноват! — и тут же насторожился: — Или ревнуешь?

— Че-его? Белены объелся? — Артур приложил руку ко лбу Нэда. — У тебя жар и бред. Полежи лучше часиков пять-десять-пятнадцать.

— Смотри, я предупредил! Что-нибудь замечу… — и Волверстон поднес устрашающий кулак к носу Суорда.

— Нэд! — дернул его за рукав Куто. — Ты собираешься Артуром стенку протереть? С ума сошел! Ты ж его задушишь!

Волверстон бросил Суорда и утащил Ксава к другой стене, где они долго вполголоса ругались.

Блад ничего не мог понять:

— Что это с ним?

— Легкий приступ лихорадки. Он несет чушь, и Куто пошел помочь ее донести.

Наконец Ксав оставил приутихшего Нэда и утомленно сел в углу. В камере наступила тишина. Привлеченная обманчивым покоем, из угла высунулась огромная крыса и, подергав пару секунд носом, бодрой рысцой побежала к двери. Ксав, еще минуту назад пребывавший в трансе, молниеносно схватил башмак и швырнул в мерзкую тварь. Та взвизгнула и метнулась почему-то вверх по деревянному косяку. Куто с охотничьим кличем вскочил, и второй, подкованный высококачественным железом башмак врезался… в нос Хуана-Мигеля-Марии Фернандеса — коменданта крепости, который не мог выбрать более удачного момента для визита в камеру наших друзей. Комендант взвыл и, не удержавшись на ногах, вцепился в дверные косяки, придавив крысиный хвост. Крыса, которой ее хвост был, очевидно, дорог как память, вякнула гнусным голосом и цапнула дона Фернандеса за палец.

Окровавленного и ошеломленного внезапным нападением коменданта увели, а в камеру к четверым не менее ошеломленным тем же событием «мятежникам» ворвались горящие служебным рвением стражники. Занавес.

Франсиско-Хуан-Изабелла Фернандес — сын дона Хуана Фернандеса проснулся и резко сел на кровати. Свеча у изголовья почти догорела — значит, скоро рассвет. Вокруг стояла душная тишина. Но нет. Вот опять сдавленный стон и неразборчивое тоскливое бормотание. Франсиско вздохнул и, путаясь в ночной рубашке, сполз с широкой постели. Душераздирающе зевая и шлепая задниками восточных туфель, он побрел в соседнюю комнату.

Откинув полог кровати, Франсиско потряс за плечо спящего. Тот замычал еще отчаяннее и замотал головой, не просыпаясь. Франсиско терпеливо вздохнул и пухлой короткопалой рукой похлопал по щекам «пленника Морфея»:

— Отец! Эй, батюшка, проснитесь!

Хуан Фернандес дернулся и рывком уселся на сбитых простынях, хватая воздух.

— А?! Что?!

Франсиско опустился рядом и поджал под себя короткие ножки.

— Опять что-то приснилось? — задал он равнодушный вопрос.

Дикий взгляд его отца смягчился, дыхание начало успокаиваться.

— Ах, это ты, Франсиско! — облегченно вздохнул он, попытался сесть поудобнее, охнул и схватился за перевязанную кисть: — Вот отродье каторжное! Как бы антонов огонь не пошел.

— Говорил же, прижечь на-адо-о… — тугие щеки его тридцатилетнего отпрыска разъехались в неудержимом зевке.

— Прижечь-прижечь, — раздраженно проворчал старый комендант. — Тебе дай волю — вообще с огнем да клещами не расставался бы. Твоя матушка вчера снова приходила — просила, чтобы последил за тобой…

— Опя-ять!.. — со скукой протянул Франсиско, и его круглое лицо искривилось в легкой брезгливой гримасе. — Небось, как всегда, в белом балахоне, простоволосая и босиком?

Дон Хуан гневно вскинулся:

— Грешно смеяться над промыслом божиим! Он знаки рабам своим подает, дабы блюли они себя!

— Ой, отец! — Франсиско, не выдержав, встал с постели. — Меньше жирного ешьте на ночь, и матушка покойная реже являться станет.

Комендант в сердцах плюнул:

— Ничего для вас святого! Молодежь пошла!.. Скажешь, и Рибера-висельник в нижних казематах тоже с жирного мерещится?

— Да какой там Рибера, батюшка! Господь с вами! Туман да ветер в трубах — вот и весь Рибера, — терпение Франсиско было на исходе.

— И в кого ты такой неверующий?! — дон Хуан хлопнул в сердцах ладонями по одеялу и, взвыв, затряс больной рукой. — И вот это тебя тоже не убеждает, да?! — ткнул он поврежденную конечность в нос своему чаду-рационалисту. — А когда я говорил, что мне болото в нашей гостиной да мясо сырое снилось, что ты мне сказал? «Батюшка, вы своими вещими снами меня в гроб загоните!». Почтение сыновнее, нечего сказать! Говорил я: заговор зреет! И что, не прав?! — окончательно распалилась жертва крысиного покушения.

— Ну, хорошо, хорошо, — успокаивающе сказал дон Франсиско. — Вы, как всегда, совершенно правы. Завтра же проклятые пираты признаются во всех тайных помыслах до последнего. Я сам лично этим займусь. — Он, зевая, потянулся: — А сейчас давайте все-таки доспим.

Дон Хуан, ворча, стал устраиваться поудобнее среди горы подушек.

— Только задерни поплотнее шторы, — примирительным тоном буркнул он, — а то под утро… — комендант глянул на оконные портьеры и замер с остекленевшим взором.

Дон Франсиско резко обернулся и у него перехватило дыхание: на фоне слегка сереющего окна в темноте комнаты парило и развевалось что-то длинное и белое. Дрожащей рукой он нашарил на ночном столике кружку и швырнул ее в видение, расплескивая воду. Глиняная кружка разлетелась вдребезги, а «призрак» с сухим шорохом спланировал вниз и мирно улегся у ног борца с суевериями. Дон Франсиско вгляделся и плюнул с досады:

— В следующий раз, батюшка, занавешивайте щели в ставнях чем-нибудь потемнее простыни.

И, поддав напоследок злосчастную деталь постельного белья ногой в расшитой туфле, он оставил смущенного отца одного.

В пыточном подвале все было готово к «задушевной беседе» с четверкой флибустьеров. Дон Франсиско Фернандес, прохаживаясь перед своей небольшой, но избранной аудиторией, не без удовольствия доводил до ее сведения принцип действия оборудования и методы работы персонала сего заведения. Его коротенькую плотную фигуру озарял огонь в горне, и свет этого огня в сочетании с садистской ухмылочкой превращал круглое благодушное лицо дона Фернандеса в уродливую маску.

— Заниматься мы вами будем по очереди. Мы не изверги — зря никого не пытаем. Судьба одного послужит другим наглядным уроком. И не старайтесь вырваться. Эти цепи и не такое видали, — он приподнял одну из тяжелых цепей, которыми был прикован Волверстон. — А теперь приступим к делу. Начнем с… — дон Франсиско еще раз прошелся вдоль шеренги пленных, выбирая кандидатуру. Возле великана Волверстона он едва задержался. Твердый презрительный взгляд Блада сверху вниз заставил его поежиться. Возле гибкой, как хлыст, фигуры Куто дон Фернандес остановился, задрав голову, вгляделся в наглые зеленые глаза шкипера «Тайны» и, качнув отрицательно головой, перешел к последнему пленному. Удовлетворенно окинув взглядом хрупкого Артура, он щелкнул пальцами. К нему тут же подскочили двое подручных. — Начнем с этого.

— Сначала дыба, сеньор Фернандес? — услужливо обратился к начальству один из палачей.

Тот, устраиваясь поудобнее в кресле с высокой спинкой, нетерпеливо кивнул:

— Разумеется, как обычно. Да не забудьте одежду с него снять.

Артур дернулся. Он готов был к чему угодно, но к этому… Суорд отчаянно обвел взглядом подвал. Куто, увидев панику в глазах друга, кинулся вперед, но оковы были сделаны на совесть. У Артура же при виде приближающегося палача взор стал совершенно безумным. Ксавье, не в силах этого вынести, пронзительно вскрикнул:

— Нэд, останови их!!!

Волверстона, который и без того прилагал все свои силы, чтобы освободиться, этот отчаянный крик словно хлестнул, и он без раздумий рванул оковы так, что кирпичи, в которые были вделаны кольца, не выдержали и вылетели из своих гнезд. Нэд раскрутил одну цепь, как пращу, и обрушил ее на голову ближайшего палача. Следующий удар отбросил второго подручного к горну.

Волверстон схватил Артура за плечи:

— Ты в порядке?

Суорд окинул Нэда таким нежным лучистым взглядом, что у того глаза полезли на лоб. Тряхнув головой, Нэд вновь внимательно посмотрел на Артура, но лицо того приняло обычное суровое выражение.

— Не останавливайся. Их еще пятеро!

Волверстон обернулся — и вовремя: сзади подбегали два солдата со шпагами. Тяжелые ржавые цепи со свистом рассекли воздух, и кирпичные противовесы принялись крушить все вокруг. Артур, увернувшись от импровизированной пращи, отскочил к стене, едва не споткнувшись о перевернутый стол с инструментами. Увидев под ногой тяжелый топор, Суорд ухватил его и бросился к прикованным друзьям. Но первый же удар, хотя и высек сноп искр, все же дал понять, что Артур — далеко не молотобоец. Суорд оглянулся.

Но Волверстон был занят. Оставив после себя дунганскую лапшу вместо мебели и несколько недвижимых тел, которых родные могли бы теперь узнать разве что по одежде, он прижал к стенке насмерть перепуганного дона Франсиско. Ножки комендантского сынка болтались где-то в трех футах от пола, в то время как Волверстон обстоятельно разъяснял незадачливому коротышке недостатки его воспитания.

Бурча себе под нос что-то насчет дисциплины и засорения мозгов ближних нездоровой философией, Артур бросил топор и, подойдя к беспомощно висящему дону Франсиско, зашарил в его карманах. После нескольких минут раскопок ключи от кандалов отыскались у одного из подручных, лежащего в самом дальнем углу в позе двойного топового узла[55]. Еще пара минут — и все были свободны.

Суорд похлопал Нэда по могучему плечу:

— Заканчивай лекцию. Нам пора.

— Не гони лошадей, — пробурчал Ксав, растирая затекшие руки. — Этот «гренадер» нам пригодится.

Он придержал кулак Волверстона, которым тот уже собрался своротить испанскую челюсть, поднял с пола чей-то пистолет, сунул его Нэду, накинул на плечи гиганту плащ, замаскировав оружие, и обернулся к ошалевшему дону:

— Ты, клоп-вонючка, сейчас проведешь нас через крепость и выпустишь за ворота. Понял?

Испанец глянул на скрытый от посторонних глаз пистолет и послушно кивнул.

* * *

Выйдя из ворот крепости, друзья быстро направились в сторону от дороги. Нэд, мощным пинком отправив Фернандеса-младшего назад в крепость, присоединился к остальным. В результате короткого производственного совещания было решено переждать неминуемую погоню на деревьях, где не искушенная в стратегии и тактике местная охрана вряд ли станет их искать. Беглецы выбрали отличное дерево — раскидистое и с густой кроной. Кроме того, оттуда прослушивалась и просматривалась почти вся дорога к морю и крепостные ворота.

Погоня не заставила себя ждать. Ворота распахнулись, и из них вывалила толпа во главе с Фернандесом-старшим. По-бармалейски размахивая ножом, он орал:

— Идиоты!!! Болваны!!! Вы знаете, кого вы упустили?! У нас в руках был Блад и вся его шайка! Это нож Ксавье Куто — я теперь знаю наверняка! Вперед!!!

— Мой ножичек! — тихо возопил Куто.

Три кулака сунулись ему под нос.

Услыхав приказ начальства, стражники резво рванули вперед по дороге. Фернандес при всем желании не мог за ними угнаться, поэтому, пробежав ярдов десять, он сменил аллюр, а затем и вовсе остановился и, пыхтя, как паровоз, начал громко жаловаться Богу на какого-то шпиона, который явился слишком поздно. С дерева соскользнули четыре фигуры и бесшумно приблизились к испанцу.

Ксав постучал дона по плечу и вежливо попросил:

— Дядь, а дядь… Отдай ножичек, а?

«Дядя» подскочил и обернулся, но увидев перед собой четыре весело ухмыляющиеся личности на фоне сумеречного неба, словно примерз к месту. Ксавье, ласково обняв его, забрал нож и галантно поблагодарил. После чего Волверстон, сказав: «Извини, папаша!», стукнул коменданта по голове. «Папаша» послушно вырубился, а компания вновь засела в той же позиции, продолжая наблюдать. Наконец Фернандес пришел в себя и забегал по кругу с воплями:

— Позор!!! Кошмар!!!

Тут появились стражники. Завидев начальника, они кинулись к нему с криком:

— Всё! Мы их догнали!

— И убили!

— Мы их перестреляли!

— А Бладу Алонсо череп раскроил!

— И трупы в море бросили!

Дон Хуан заморгал:

— Но я… Я их только что видел здесь! Они и нож забрали…

«Герои» замялись, лихорадочно пытаясь выкрутиться. Они долго подталкивали друг друга, потом самый смелый нерешительно промямлил:

— Клянусь честью, полковник, они мертвы!

Фернандес мучительно соображал. Потом его осенило:

— А!!! Так это опять были призраки! И как я сразу не догадался?

Твердо убежденный в гибели четверки и успокоенный этой мыслью, дон побрел к воротам. Ксав и Артур пожали друг другу руки.

У самых ворот Фернандес столкнулся с каким-то оборванцем, который поймал дона за рукав:

— Ну, я был прав? Это были они? Еще бы. Уж кого-кого, а своего капитана я узнаю хоть в пекле.

— Где тебя носило три дня?! — накинулся на оборванца дон Хуан. — Мы чуть было их не упустили!

— Я дал вам их план нападения. Должен же я был это обмыть!

— Хм. Пожалуй… Ладно… Все равно с ними покончено. Ты хорошо поработал, Сэм!

Фернандес уже сделал шаг к воротам, но предатель остановил его:

— А?.. — он сделал характерный жест пальцами.

— Ах, да! Совсем забыл! — дон порылся в кармане и неохотно выудил увесистый мешочек. Он долго взвешивал и рассматривал его, явно жалея отдать. Но все же, со вздохом выдавил: «Заслужил!» и, кинув мешочек Сэму, удалился.

Предатель, насвистывая, пошел по дороге к морю. Ксав вопросительно глянул на Артура. Лицо Суорда казалось каменным.

— Рыбья Морда! — пробормотал Артур и махнул рукой: — Пошли!

Четверка снова тихо спустилась с дерева.

Рыбья Морда, ничего не подозревая, весело шагал по дороге. Внезапно путь загородили две тени. Присмотревшись, он вздрогнул и обернулся. Сзади тоже стояли две фигуры, и, вероятно, Сэм их тоже узнал, потому что начал мелко и быстро креститься.

— Гоп-стоп! — Ксав ласково улыбнулся. — Псиса, мы, наконец, тебя дождались!

— А-а-а-а!!! — почему-то шепотом заорал Сэм.

Он быстро оглянулся по сторонам. Сзади отвесной стеной поднималась скала. По бокам стадом дикобразов топорщился кустарник. А впереди… Вот куда бы Сэм точно не подался, так это вперед, ибо широкая ухмылка Куто и морозный взгляд Суорда не сулили ничего хорошего. В отчаяньи Рыбья Морда завертелся, как уж на сковородке, и вдруг… Между кустами еле заметная тропинка уходила за скалу. Сэм опрометью кинулся туда, с треском ломая сучья.

— Стой, Конек-Горбунок! — гаркнул Ксав, кидаясь следом.

Тропинка петляла между скалами и кустами, как ошалелый заяц. Четверка, почти не разбирая дороги, продиралась через заросли, едва различая впереди спину стремглав несущегося Сэма.

— Уйдет, зараза! — сквозь зубы выдохнул Артур. — Стемнеет сейчас, и всё…

И тут спина исчезла. Послышался шум камнепада и сдавленный вопль. Друзья, по инерции пробежав еще с десяток шагов, резко затормозили — и вовремя. Они оказались на самом краю отвесного обрыва. Внизу под ним громоздились скалы и ревел прибой, размалывая останки того, что еще минуту назад было человеком…

— Голубь наш шизокрылый! — вздохнул Ксав и, покончив на этом с гражданской панихидой, глянул на небо. — Однако, и правда, темнеет…

— Пора! — сказал Блад, и «живые призраки» растворились в сумерках.

Покинув Рио-Гранде, эскадра пошла на север к Тортуге. Окончился период дождей, и корабли сопровождала прекрасная погода и свежий попутный ветер. Только бы и радоваться. Но куда там! Вся четверка была мрачнее туч. Блад проклинал себя за дурацкую операцию, погубившую столько людей. Даже захваченное в конце концов золото не окупало потерь. Волверстону никак не удавалось разобраться с Ксавом, да еще странный взгляд Суорда в камере пыток не давал ему покоя. Артур не мог простить себе минутной слабости перед пыткой. Он бледнел от мук уязвленной гордости и тут же приходил в ужас, представляя, что могло бы быть, если бы не Нэд. Ну, а Ксав… Он тоже страдал — от скуки и сухого закона.

Ко всему прочему, Блад накалял обстановку, недоумевая, что произошло с Артуром. Уж кто-кто, а Питер прекрасно знал, что тот не трус, иначе не бывать Суорду капитаном. Да и Картахена за плечами, а там палачи классом повыше, чем на захолустном Рио-Гранде. Блад несколько раз пытался вызвать Артура на разговор, но тот, с удовольствием беседуя на любые темы, неизменно уходил от ответа, как только Питер задевал больной вопрос. Поняв, что от Суорда ничего не добьешься, Блад взялся за Ксава.

Ксавье, обретя широкое поле деятельности для языка, обрушил на Питера длинную речь, в которой восхвалялись подвиги Артура и приводились примеры и цитаты из древнегреческих мифов, русских былин и студенческих анекдотов. Совершенно оглушенный потоком децибел и килобайт, Блад вежливо поблагодарил Куто за ценные сведения и с той поры зарекся выяснять отношения, положившись на волю случая, который не замедлил представиться.

Однажды вечером Ксав летел по палубе «Арабеллы», направляясь к шлюпке, где его ждал Артур, чтобы отплыть на «Тайну». Вдруг из темного закутка возле камбуза высунулась чья-то ручища и загребла Куто «во власть тьмы». У Ксава по инерции, едва перестали работать ноги, заработал язык. Узнав по «нежному объятию» Волверстона, он сделал легкий экскурс по генеалогическому древу Нэда, перечислив всех его родственников до тринадцатого колена, после чего попробовал вырваться. Но Волверстон был настроен по-деловому. Он твердо решил не выпускать трепыхающегося Ксава, пока не добьется правды:

— А ну, рассказывай! Всё как на духу!

— Чего тебе рассказать? Куда пойти учиться? Отпусти, медведище, меня Артур прибьет к черту — столько ждать! — во время этой тирады Ксав пытался удрать, а язык его, из-за того, что Куто спешил, опережал мысли раза в три. Поэтому Ксав осознавал то, что сказал, намного позже того, как он это сказал.

— Стоп! Ты мне одно объясни: почему он на меня так смотрел?

— Влюб… Гм… Глаза есть, вот и смотрел.

— Я вот думаю…

— Не огорчайся. Бывает.

Волверстон собрался с духом и выпалил:

— Он тоже… женщина?

— Не он, а она — падежов не знаешь!

Пораженный Нэд опустил руки:

— Значит, это правда?! Всё это правда? Ксав!

Но Ксавье, освободившийся наконец от сдерживающего фактора, уже несся к трапу. На десятой секунде скоростного полета Ксава сразила шальная мысль — он осознал сказанное. Куто сел на палубу, подумал и решил, что Артуру об этой беседе знать не обязательно.

В кабаке «У французского короля» на Тортуге было тихо. Спокойная говорливая суета трактирного дня, когда никто не бьет морды, не колотит стекла и не разламывает дубовые стойки, была в самом разгаре. После похода тут отдыхала почти вся команда «Арабеллы». Сам капитан Блад сидел за столом вместе с Артуром и Джереми. Потягивая легкое вино, они лениво болтали, обсуждая события, происшедшие без них на Тортуге. Ни Нэда, ни Ксава не было видно, но Суорд знал, что они где-то рядом.

Вдруг за стеной раздался постепенно возрастающий шум. Друзья ухмыльнулись, справедливо полагая, что привычная тишина сменится не менее привычной потасовкой. Но вот в начинающемся концерте явственно выделились сольные партии Куто и Волверстона. Шум на секунду стих, в кабак ввалился мертвецки пьяный Нэд и направился к ближайшему свободному столу через самый дальний угол по кривой, которую не взялся бы рассчитывать ни один программист. Не успели Блад и К° даже улыбнуться, как появился разъяренный Ксав. Он подскочил к Нэду и рявкнул нечто явно невежливое. Нэд что-то пробурчал в ответ, после чего Ксавье холодно и расчетливо закатил ему звонкую оплеуху и с достоинством вышел из кабака. Из Волверстона пощечина выбила половину хмеля, благодаря чему он частично осознал случившееся, но и оставшихся градусов было достаточно, чтобы почувствовать к себе внезапную и острую жалость. Поэтому, увидев Блада, Артура и Джереми, Нэд страшно обрадовался и побрел к ним изливать душу.

Со всего размаха брякнувшись на табурет и не заботясь о том, слушают его или нет, Волверстон заплетающимся языком забормотал, полностью игнорируя синтаксис и пунктуацию:

— Нет это кара Господня разрази меня гром и ее тоже. На кой черт ты их создал этих баб а мы страдать должны? — Нэд могуче шмыгнул носом и, взяв кружку Джерри, опрокинул ее себе в рот. — Свяжись с ними пожалеешь что родился хотя мама моя была приличная женщина…

— Э, Нэд, да ты никак повздорил с Ксавом из-за красотки? — хохотнул Питт, возвращая свое имущество.

— Что ты веселишься? — перебил его Блад. — Нам только дуэли не хватало!

— Какой еще дуэли? — искренне удивился Нэд, делая попытку увести кружку у Питера.

Джерри уставился на Волверстона, не веря своим ушам:

— Ты что, не собираешься драться? Хочешь прослыть трусом?

— Какая к черту драка?.. С бабой…

Питер поперхнулся канарским. Артур покрылся холодным потом. Волверстон подпер голову руками и горько сказал:

— Змею пригрел на груди… Слова ей не скажи сразу по морде а я женщин не трогаю они же приемы знают. Хорошо хоть экипаж у них не бабы. Все Карибское море вверх дном бы поставили не приведи Господи!

На скулах Блада вспыхнули пятна гневного румянца. Он тряхнул Нэда за плечо:

— Что ты мелешь?! Ты совсем пьян!

Волверстон сконцентрировал взгляд на визави и в свою очередь потрепал Питера по плечу. С сочувствием в голосе, которое сильно смахивало на злорадство, Нэд произнес:

— Ничего, дружище, бывает! Двести мужиков два года ничего не подозревали. Чего ж от тебя требовать? — он махнул рукой на Суорда, который сидел ни жив, ни мертв, сверля горящим взором стукача. — Ты только погляди на него: ну, кто скажет, что это баба? А я скажу! — с этими словами Нэд икнул и уронил лицо в салат.

Блад в ужасе воззрился на Артура. Тот отшатнулся, как от удара, и, вскочив, схватился за шпагу:

— Заткнись, пьяная скотина, если хочешь жить!

По-видимому, жизнь не являлась смыслом существования Волверстона, так как он, сделав героическое усилие, оторвал одну щеку от тарелки, разлепил правый глаз и, сосредоточенно глядя на капустный лист у себя перед носом, удовлетворенно ухмыльнулся:

— Ага! Правда глаза колет?!

— Нэд, что за дурацкие шуточки?! — рявкнул Блад.

— Какие шуточки? Всю жизнь стервец… тьфу — стерва, испоганила! — страдалец, залившись пьяными слезами, вернулся в прежнюю позицию на импровизированной подушке и мирно захрапел.

Артур, бледный как смерть, медленно опустился на стул. Блад изумленно смотрел на Суорда. На лице его отразилась вся гамма чувств — от полного непонимания до полной уверенности, тем более что всем сомнениям, возникавшим последнее время у Питера по поводу Артура, нашлось более чем правдоподобное объяснение. В результате на лице Блада появилось выражение, согласно классификации Куто означавшее: «Ну и дурак же я!». Джерри, во все глаза смотревший на своего приятеля-соперника, силился что-то сказать, но вместо раздельной речи из него только периодически вылетало: «Ой!». Артур, тихо мечтавший провалиться сквозь землю, решил плюнуть на всё, перевел взгляд на потолок и стал мысленно честить Ксава.

Наконец, Блад до некоторой степени взял себя в руки:

— Артур, а ведь Нэд сказал правду.

— Правду, — как эхо, прошептал Суорд и, спохватившись, сверкнул глазами. — Какая чушь, Питер! Ты веришь этому алкоголику?

— А такое можно выдумать?

— Ура!!! — вдруг дико заорал Джерри. Полкабака обернулись, привлеченные криком. — Ура!!! Он — женщина!

И Питт пустился отплясывать что-то совершенно невоспроизводимое. Вырванный этими воплями из сна Нэд пошел громить посуду и зеркала, проклиная всех женщин на свете. Блад, оценив ситуацию, схватил Артура за руку и выволок его из трактира.

* * *

Оказавшись один на один с Бладом, Суорд немного растерялся, но решил придерживаться прежней тактики.

— Джерри поднял много шума. Спасибо, Питер!

— Не за что, — чуть заметной улыбкой ответил тот, жестом приглашая Артура пройтись по набережной. Суорд кивнул.

— Сначала давайте договоримся называть вещи своими именами, — начал Блад. — Я верю Нэду, во-первых, потому, что он мне никогда не лгал; во-вторых, потому, что это совпадает с некоторыми моими наблюдениями; в-третьих, повторяю, такое выдумать невозможно; и наконец, потому что некто Артур Суорд сам знает, что Нэд Волверстон сказал правду. Итак, леди, как же ваше настоящее имя?

— Я обязана отвечать на все ваши вопросы?

— Заранее прошу простить, если вы сочтете нетактичными некоторые из них, но, согласитесь, я имею на это право. Слишком уж много места занимаете вы в событиях, тесно касающихся не только меня лично, но и всех моих людей.

— Мы слишком обременяли вас? Бежали с поля боя? Падали в обморок от вида крови? Ныли и жаловались на тяготы походной жизни? Может, вы имеете ко мне претензии как к капитану? Может, «Тайна» была грязным корытом, а команда — необузданными животными? Признайте, если бы не Нэд, вы и сейчас ни о чем бы не подозревали и были бы вполне нами довольны!

Питер рассмеялся:

— А кто вам сказал, что я сейчас чем-то недоволен? Более того, я не собираюсь отстранять вас от дел только из-за того, что вы женщина. Как капитан вы меня вполне устраиваете.

— Спасибо. Тогда в чем проблемы?

— О, я всего лишь хочу знать, с кем имею дело. Впрочем, если вы связаны какой-либо тайной, тогда, конечно, можете не отвечать. Скажите только, как вас теперь называть?

— Тайны… Эти тайны, наверное, давно стоят у вас поперек горла, но, увы, я ничего не могу изменить — это дело чести. Хочу только, чтобы вы знали — к Испании и ее прихвостням мы отношения не имеем. А насчет того, как меня называть… Лучше всего мне было бы остаться для вас и для всех Артуром Суордом. Экипажу незачем знать, что их командиры — женщины.

— Боюсь, того, что вы не мужчина, скрыть уже невозможно. Как я заметил, к пьяным откровениям Нэда прислушивалась вся таверна. К тому же, там остался Джерри, который, без сомнения, готов поделиться со всеми и каждым причиной своей радости.

— М-да! Джерри когда-нибудь допрыгается со своими бурными эмоциями… Но не о нем речь. Ладно. Сделаем так: я ненадолго забываю, что Артур Суорд по долгу службы обязан находить выход из любого положения, и надеваю личину, которую вы уже полчаса хотите на мне видеть. Итак, я — женщина, беззащитная, наивная и глупая, которая попала в непредвиденную ситуацию и не знает, что ей делать дальше. Что ж теперь? Надевать юбки на смех всей команде? Объявить Нэда и Джерри пьяными или помешанными? Может, убить их? А? Помогите же, мужественный и находчивый капитан Блад! Что вы посоветуете мне, отважный рыцарь? — в голосе прозвучала горько-ироничная нотка. — Артур Суорд нашел бы выход, но капитан «Тайны» почил в бозе. Что ж, вам поневоле придется опекать «сумасбродную даму». Так? А исчезнуть сейчас я не могу. Повторяю — это дело чести.

— Я считаю, вам следует признать себя женщиной, но ручаюсь — смеха не будет. Напротив, ваша смелость приобретет еще больший вес.

— Ну, предположим. А как же тогда ваши принципы? Если я не ошибаюсь, один из основных мужских девизов гласит: «Послушай женщину и сделай наоборот!». Что ж теперь, военные советы для нас закрыты?

Блад от души рассмеялся:

— Я могу сделать исключение вполне обоснованно: ведь я уже немало слушал вас и, как ни странно, ни разу не раскаивался. Итак, будем считать, что мы договорились. Пойдемте к кораблям, мисс… Да как же все-таки вас зовут?

— Жанна Дюпре.

— Как? Вы француженка?

— Наполовину. Впрочем, если вам режет слух французское имя, называйте меня Джоанной. Мне так даже привычнее.

Некоторое время они шли молча, но внезапно Блад разразился оглушительным хохотом. В ответ на удивленный взгляд своей спутницы он сквозь смех проговорил:

— Господи! Ну, кто бы мог подумать, что этот прохвост тоже…

Дойдя до «Тайны», Блад и Джоанна попрощались — капитанам предстояло немало дел. Девушка взбежала по трапу и замерла… На палубе собралась почти вся команда. Корабль напоминал растревоженный улей: флибустьеры о чем-то возбужденно спорили, орали, размахивали руками. Шум стоял невообразимый. Джоанна села на планшир и спокойно наблюдала. Внезапно кто-то заметил ее:

— Тихо! Капитан!

Как по мановению волшебной палочки все смолкли. Наступила такая тишина, что было слышно, как звенит на ветру туго натянутый такелаж. Команда обступила капитана плотным полукольцом. Тишину нарушил боцман Напильник:

— Капитан!.. Мы тут… В общем… Кэп, это правда?

— Правда.

Люди снова зашумели. В общем гаме слышались выкрики:

— Баба!

— За борт ее!

— Сохрани нас, Боже! Женщина в море!

— Какого черта ей тут надо?!

— Стойте!!! — Джоанна встала и подняла руку. — Стойте! Я не могу слушать всех одновременно. Боцман, объясни, что здесь происходит?

— Ну… Видите ли, мисс… Мы не привыкли подчиняться бабе… пардон, даме. И потом, вы же знаете, есть такое поверье. А мы жить хотим.

— Ладно. Тогда припомни, много ли было неудач за последнее время? Мы не имели добычи, теряли наших товарищей, да? Еще вчера, да и сегодня вы кричали: «Виват капитану!». Что же изменилось? Отвечай, Джим!

— Тогда наш капитан не был бабой! — буркнул Напильник.

Джоанна расхохоталась:

— Вот это да! А кем же он был в таком случае? — она стала серьезной: — Ты сморозил глупость и сам это знаешь. Давай по существу.

Но Джима заклинило. Его неискушенный в интеллектуальных упражнениях ум не смог продвинуться дальше аргумента «женщина в море», и, осознав беспочвенность своих претензий, Напильник заглох. Джоанна решила уже, что обошлось, но не тут-то было. Раздался неистовый вопль:

— А шкипер-то, шкипер!!!

— Что шкипер?! — начала заводиться Джоанна. — Чем вам не угодил шкипер? Мы часто сбивались с курса? Или вас не вытаскивали с того света, когда вы зарабатывали дырки в фигуре?

Тот же голос не унимался:

— Ведьмы! На костер их!!!

— Ага! Правильно! Лучший аргумент в споре — кулак. Пираты прибегают к помощи святейшей инквизиции!

— Ведьма! — подхватили еще несколько голосов.

— Что, ребята, вам не дают спать лавры тех, кто судил Жанну д'Арк? Но учтите: она была связана и безоружна, а я свободна и вооружена! — Джоанна положила руку на пистолет. — Нет, стрелять я не буду. Вижу, как многие опускают глаза. Стыдно? Стыдно. Какая-то скотина мутит воду, а вы, как стадо баранов, слушаете и уши развесили.

Снова наступила тишина — тяжелая, гнетущая. Любое слово могло либо всех утихомирить, либо вызвать бунт. Это поняла Джоанна, это понял и тот, кому бунт был на руку.

— В воду ее!!! За борт!!!

Вокруг Джоанны стало сжиматься кольцо. Лица прежних товарищей потеряли индивидуальность. Теперь они все были похожи на одного бешеного буйвола. Джоанна, подавив страх, не попятилась, не закрыла глаза, а лишь покрепче стиснула пальцы на рукояти пистолета, намереваясь подороже продать свою жизнь.

И тут послышалось веселое насвистывание, и по трапу, с бутылкой рома в руках поднялась та, чьего имени мы еще не знаем и до поры будем называть ее прежним — Ксавье Куто.

Несмотря на напускную бесшабашность, Ксав был зол, как черт. Сегодня выдался на редкость неудачный день: за последние два часа он, Куто, ухитрился в пух разругаться с Нэдом, разбить одну кружку и две бутылки, потерять кошелек (правда, почти пустой) и рассыпать полфунта пороха. Воистину, наваждение! Больше всего Ксаву хотелось сейчас начистить кому-нибудь рыло. В поисках клиента он обшарил всю набережную, но увы! Разомлевший от жары пиратский люд лишь лениво отмахивался от назойливого юнца. Куто совсем было пал духом, но оказавшись на палубе «Тайны», он вдруг обратил внимание на странную для родного корабля скульптурную композицию. Ксавье «сделал стойку»:

— Ха! Пришел на форум, а там полный кворум! Эй, кэп! Это что за Съезд народных депутатов?

— Долой юбки! — раздался крик.

— За борт бабье! По доске их![56] — поддержал зачинщика одобрительный гвалт.

Ксав лучезарно улыбнулся:

— С удовольствием приму ванну. Но только в вашей компании, господа!

«Господа» возмущенно взвыли. Из толпы вырвался матрос Окорок.

— Ребята! — добродушно предупредил Куто. — Не нарывайтесь! Отключите третий микрофон!

Окорок приближался, грязно ругаясь. Ксав ответил тем же. Окорок наддал оборотов. Ксав, припомнив органическую химию, стал выдавать по шестьдесят четыре аминокислоты в такте. Окорок, чувствуя, что отстает, озверел. Он замахнулся кулачищем и со всей дури влепил его в мачту, туда, — где мгновение назад маячила ухмылка Ксавье. Вою Окорока позавидовала бы пожарная сирена. А извернувшийся Ксав издал ликующий индейский клич и, в экстазе хряпнув бутылку о палубу, пошел крушить морды направо и налево. Он продирался сквозь толпу, как медведь через малинник, методично работая всеми конечностями одновременно. За Ксавом стлался шлейф стонов, диких воплей и отборных загибов. В воздухе метеоритными потоками проносились разнообразные атрибуты флибустьерского вооружения и обмундирования.

Джоанна, намеревавшаяся все-таки урезонить народ мирным путем, немного остолбенела при виде «Мамаева побоища». Впрочем, у нее давно чесались руки, но приходилось держать дипломатический тон и дистанцию. Зато теперь «не вынесла душа поэта», и с криком:

— Ах, вы, гады! Все на одного?!! — она кинулась в свалку.

Ксав почувствовал, что появился второй фронт, так как число челюстей уменьшилось вдвое. Уклонившись от чьего-то кулака, он увидел Артура в гуще битвы и крикнул:

— Греби сюда! Щас мы им дадим оторваться!

Джоанна кивнула и стала пробиваться к Ксаву, оставляя за собой кильватер из упавших и падающих тел.

— Ох, и бабы!!! — пронесся чей-то изумленный голос.

— Ах, вы, кишки кошачьи! Нашли чему удивляться! Да вы, идиоты, моей покойной бабушке в руки не попадались — она бы вас просеяла через ситечко! — Ксав добрался до оратора и немножко постучал им об пол, продолжая речь: — А, дети бешеного крокодила! Долбани вас клотиком через брашпиль! Господи, пожалей эти пустые головы, наполни их хоть чем-нибудь, а то… (тетю твою вышей крестиком десять раз в штормящем море!) там даже соломы не имеется!

— Ксав! — пожала плечами Джоанна. — Ну у тебя и загибы! — и, не глядя, вмазала в чью-то подвернувшуюся скулу. Раздался лязг зубов, и Джоанна увидела на полу Джереми Питта, который хлопал глазами и силился что-то сказать.

— Мама! — ахнула Джоанна и обернулась.

Питер и протрезвевший Нэд не могли разогнуться от хохота, явно услышав последнюю фразу Ксавье и увидев последний жест «Артура».

— Раздери тебя акула! Шкот тебе поперек горла! Чтоб тебя киль драной лоханки переехал! — доносилось из разных концов палубы.

Наконец Нэд, опасаясь за свою возлюбленную, пошарил в груде тел и извлек ее оттуда за шиворот, за что та, не долго думая, влепила ему между глаз. Летя по направлению к вантам, Волверстон огласил воздух запутанным рядом философских терминов и тут же получил ответ:

— Не лезь не в свое дело! И не подлизывайся!

И Ксав опять устремился добивать мерзавцев. Между ударами он по-прежнему «увещевал толпу» и вдруг выдал фразу, которую не встретишь и в речи самых просоленных морских волков. Фраза включала в себя упоминание о гробах, баобабах, привидениях, дедуктивном методе, интердевочках, древесном спирте, египетских мумиях, грязных пятках, деве Марии, положении Земли в Солнечной системе и заканчивалась характеристикой международного положения с позиций марксизма-ленинизма.

Одухотворенные лица замершей аудитории напомнили Джоанне концерт Баха в органном зале Домского собора.

— Вот это да!!! — потрясенно выдохнул боцман.

Ксав отечески потрепал его по плечу:

— Так-то, дядя!

Взрыв хохота сорвал со скал целую стаю чаек.

С трудом успокоившись и придя в себя, команда, наконец, смогла переварить информацию, и самым естественным образом возник вопрос: кто же, все-таки, эти девицы, кой черт занес их на Тортугу, и откуда такие способности к мордобою и штормовому диалекту у, казалось бы, хрупких и нежных созданий? Аналогичный пакет вопросов интересовал и высокое руководство, немного оправившееся от сильного морального и физического потрясения. Вопросы посыпались со всех сторон, поэтому Джоанна решила отвечать всем одновременно, импровизируя на месте. Склонившись к «Ксаву», она шепнула:

— Приступаем к операции под кодовым названием: «Легенда для Джеймса Бонда». Слушай, запоминай, поддерживай! — и начала рассказ:

— Мое имя — Джоанна Дюпре. Почти двадцать лет назад мой отец — потомок древнего рода Франции женился на английской леди и увез ее к себе на родину. Мать — истинная дочь Альбиона по рождению и воспитанию была чопорна и холодна, как льдина, и в жарком провансальском климате сделалась, насколько я ее помню, совершенно невыносимой. Отец был полной противоположностью — настоящий южанин. Еще задолго до моего рождения он, уверенный, что родится сын, решил сделать из него достойного своего преемника. Для наследника отец собрал превосходную коллекцию толедского оружия, великолепные карты Европы и обеих Индий, разыскал венецианские доспехи старинной работы. Он составил собственную методику спартанского воспитания и, довольный собой, стал ждать сына. Но родилась дочь, и надежд на появление детей больше не было. Другой бы на его месте проклял Бога и жену, но мой отец был не из тех, кто опускает голову под ударами судьбы. Говорят, впервые взяв меня на руки, он воскликнул:

— Черт меня возьми, если Жанна д'Арк не была девчонкой!

Так я и стала Жанной. Отец, не искушенный в педагогике, с младенчества взял меня в ежовые рукавицы. Он учил меня плаванию, фехтованию, верховой езде и прочим наукам, которые прививают своим сыновьям французские дворяне. Не скажу, что все это доставляло мне удовольствие, но отцовская муштра впоследствии не раз спасала мою жизнь и честь. Впрочем, надо отдать должное и матери. Несмотря на все запреты отца, она выучила меня грамоте, изящным искусствам и манерам девушки из фешенебельного дома.

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, отец умер, и мать решила выдать меня замуж, что мне вовсе не понравилось. А увидев жениха — почтенного дедушку времен Столетней войны, я поняла, что меньше всего интересуюсь антиквариатом, и убежала из дома. Тут-то и пригодились мне отцовские уроки. Через некоторое время счастливый случай дал мне подругу, которая так же, как и я, спасалась от гонений. Мы решили не расставаться. Вскоре я узнала, что матушка разыскивает меня, и полиция имеет в руках мои приметы как в женском, так и в мужском платье. И тогда мы с подругой решили покинуть Францию, а убежищем избрали Вест-Индию. Вот и вся моя история. А теперь я замолкаю и даю слово моему шкиперу.

Шкипер тяжко вздохнул, уселся, привалившись спиной к фальшборту, и начал:

— Если только память мне не изменяет, при рождении меня нарекли Мари. Но я вполне могу ошибиться в этом, досточтимая публика, ибо с тех пор сменила много имен. Удивлены? Не удивляйтесь: дело в том, что я родилась в Париже, во Дворе Чудес[57]. Мой папочка (упокой, Господи, его душу!) был Жак Тардье по прозвищу «Могила». Если есть тут кто из Парижа, тот, вероятно, слышал о нем — папа наводил шорох на все предместье Иври. Когда мне было пять лет, его заложил один тип — разорившийся дворянин. Папу поймали и повесили на Гревской площади, а эта сволочь вернула себе расположение короля и родовые поместья. Мой старший брат Ксавье поклялся отомстить, да не успел — однажды он был убит в уличной драке. С тех пор обитатели Двора Чудес называли меня его именем, только в женском варианте — Ксави. Итак, я росла и вбирала в себя всё, чему могли научить меня улицы Парижа. У меня появилось прозвище «Куто» за любовь к этому холодному оружию, а во Дворе Чудес зря прозвища не дают.

И вот однажды, когда, по моему разумению, время наступило, я пришла в гости к тому дворянину. Правда, он почему-то был недоволен моим поздним визитом, а когда я представилась, проявил странную неучтивость — попытался смыться. Я, конечно, не из дворян, но, право же, это невежливо, что я и объяснила этому господину. Нет-нет, ни одного грубого слова!.. Я его просто пристрелила на его же балконе. Родственники покойного страшно на меня обиделись, хотя до сих пор не понимаю — за что? Местечко, вроде бы, теплое, с великолепным пейзажем…

Дня через два я прочитала, что за голову дочери разбойника Тардье назначена награда, и задумалась. Народ у нас небогатый… А когда однажды вечером меня чуть не арестовали, я решила убраться подальше. И убралась в Марсель. Там, в одежде мальчишки я нанялась на одну шхуну контрабандистов. Хозяин был мужик крутой, на руку тяжелый. Чуть что не так — в дыню! Но зато, спасибо ему, ни в парусах, ни в лоции не запутаюсь. А то можно посоревноваться! На сундук мертвеца и бутылку рома, а?

Толпа загоготала. Блад тоже не удержался от улыбки.

— Благодарю вас, барышни, за разрешение загадки. А теперь позвольте объяснить наше неожиданное появление. У меня только что был посыльный от месье д'Ожерона. Послезавтра — день рождения мадемуазель Мадлен, и губернатор назначил бал, на который, как всегда, приглашен весь офицерский состав моей эскадры. Я уже говорил, что не собираюсь отстранять вас обеих от дел. Поэтому прошу почтить бал своим присутствием и прийти на него в женском платье. Думаю, не стоит вводить в заблуждение Тортугу, которая уже полдня гудит, как улей. Еще бы! Самые отважные ее герои оказались девушками!

— А д'Ожероны еще не в курсе! — влез Джереми.

— Не знаю, кто больше рад этому событию, — улыбнулась Джоанна, — мадемуазель Люсьен или кое-кто еще.

Джереми заткнулся и ретировался.

— Итак?.. — Блад вопросительно посмотрел на Джоанну.

— Мы согласны, — ответила та, переглянувшись с подругой.

Питер Блад медленно брел по Набережной. Джоанна не выходила у него из головы. Интересно, как повела бы себя Арабелла, попав в такие обстоятельства? Питер вспомнил высокомерный взгляд мисс Бишоп, поднявшейся к нему по трапу из шлюпки, и вновь горечь обожгла его сердце. Джоанна бы держалась не так. Блад поймал себя на мысли, что сравнивает двух девушек, и помотал головой. Нет-нет, при чем тут сравнения! Мисс Дюпре просто прекрасный товарищ, на которого всегда можно положиться. Всем по душе ее великолепная находчивость, доброжелательный, ровный, веселый характер. Джоанна не похожа ни на одну из знакомых ему, Питеру, женщин. У нее золотые руки, прекрасная голова, чудесные глаза… Тьфу, черт! При чем здесь глаза?!

Тут Блад остановился, пораженный внезапной мыслью:

— Дьявол тебя возьми, Питер! Да ведь ты просто втрескался!!!

Как раз только этого ему и не хватало! Блад попытался сосредоточиться на мысли об Арабелле, и вновь у него ничего не вышло. Джоанна стояла у него перед глазами. После долгой и мучительной борьбы с самим собой Питер понял — нет смысла притворяться. Джоанна вытеснила Арабеллу из его ума и сердца.

— Влюбился! Как мальчишка! Вот это номер!!!

Подойдя к своему флагману, Блад остановился. Взгляд его упал на ярко освещенную надпись «АРАБЕЛЛА».

«Может, переименовать в „Джоанну“?», — Питер горько усмехнулся и, махнув рукой, отправился глушить ромом шальные мысли.

Блад одернул камзол, взял шпагу и повернулся к двери, где его уже ждали мрачный Волверстон и сияющий Джереми. Питер весело хлопнул друзей по плечам, и вся компания отправилась на «Тайну», чтобы сопроводить дам на бал. Джерри готов был с каждым шагом взлететь к небесам воздушным шариком, так распирал его восторг. Друзья поднялись по трапу и… Нэд с Питером превратились в два монумента, а Джереми открыл рот и шагнул мимо трапа.

Жанр приключенческого романа предусматривает подобные эффекты. Да и какую еще реакцию можно ожидать от закоренелых морских бродяг, узревших на фоне банального и даже несколько осточертевшего пейзажа двух прекрасных фей? Высокая стройная Мари в белом платье лионского шелка была великолепна, как изваяние Дианы-охотницы, вышедшее из-под резца самого Праксителя, а ее лукавые глаза соперничали зеленым сиянием с изумрудами в ожерелье. Джоанна скорее походила на изящную японскую статуэтку в своем темно-красном бархатном платье, которое превосходно подчеркивало матовую смуглость кожи, нежную линию стана и искрящиеся золотом каштановые волосы. Лучи солнца играли в ее алмазном колье и тонули где-то в глубине карих глаз.

Блад, казалось, превратился в столб. Рядом такой же столб, только побольше, не сводил глаз с Ксави.

— Пациенты пребывали в состоянии комы несколько часов, — хладнокровно констатировала Мари и предложила: — Выньте Джерри из воды!

С трудом опомнившись от столбняка, Питер и Нэд кинулись к борту. Джерри барахтался в воде и негромко, но с чувством ругался. Друзья выудили Джереми и, поставив его на палубу, отошли в сторонку, пережидая тропический ливень, стекавший со штурмана «Арабеллы».

— Иди сушиться, Джерри! — улыбнулась Джоанна, приподымая подол платья, к которому подбиралась огромная и до неприличности мокрая лужа.

Джереми, лязгая зубами, последовал за Шайкой-Лейкой — матросом «Тайны».

Ожидание затянулось. В воздухе зависла неловкая пауза — мужчины все еще не знали как себя держать, и восторженная реакция уже потеряла новизну. Появление Джереми, переодетого и причесанного, вызвало всеобщий вздох облегчения.

Блад предложил руку Джоанне, Волверстон подошел к Мари с теми же намерениями, но она с хитрой рожей проследовала мимо него к Джереми. Тому́ ничего не оставалось, как предложить Ксави руку. Нэд сперва позеленел, а потом стал менять краски, как осьминог. Друзья тронулись в путь, и, следует сказать, вид у них был, как у тихих сумасшедших на прогулке: Питер шел, не отрывая глаз от своей спутницы, и все время спотыкался о камни мостовой; Джоанна смотрела в сторону и усилием воли подавляла хохот; Мари нарочито виляла бедрами, мурлыкая мотив игривой песенки; Джерри, то и дело оборачиваясь назад, бросал на Волверстона жалобные взгляды и моргал всеми глазами сразу, уверяя в своей полной безгрешности. Что же касается Нэда, то он брел в кильватере процессии, переливался всеми цветами радуги и, игнорируя сигнализацию Джереми, бормотал:

— Бабы — они и есть бабы!

Публика на балу у д'Ожеронов не отличалась разнообразием. Как всегда тут были капитаны и офицеры наиболее прославленных флибустьерских кораблей, богатые торговцы с женами и дочерьми и немногочисленная знать Тортуги. Здесь все так давно знали друг друга, что ежегодные балы были не столько приятным, сколько вынужденным развлечением. Поэтому появление экипажа «Арабеллы» с двумя абсолютно незнакомыми, но ослепительно красивыми дамами вызвало бурное оживление.

Капитан Блад представил своих спутниц:

— Мадемуазель Джоанна Дюпре и мадемуазель Мари Тардье!

Девушки грациозно поклонились. Джерри переключил свой жалобный взгляд на Люси д'Ожерон, а Волверстон решил подпереть собой колонну. Тем временем новоприбывшие подошли поздравить именинницу. Очаровательная Мадлен ласково кивнула Джерри и Нэду, с ревнивым удивлением ответила на поздравления незнакомок и отвела в сторону Питера Блада:

— Месье Блад, а где же ваши офицеры? Я говорю об этих милых юношах — о месье Суорде и месье Куто.

Питер улыбнулся:

— Смею заверить, вы обязательно увидите их на этом балу.

Мадлен понимающе кивнула и с улыбкой поспешила навстречу новым гостям. Блад поторопился вернуться к своей даме и едва не рассмеялся, застав ее в обществе мадемуазель д'Ожерон-младшей. Люси убила бездну времени перед зеркалом, стремясь хоть немного поразить и очаровать «этого чурбана» Артура. И вот теперь, когда она казалась себе неотразимой красавицей (и это было почти правдой), Суорд не пришел. Люсьен готова была разрыдаться от обиды и злости. Она нагрубила отцу, фыркнула на сестру, облила бедного Джерри презрительным взглядом, но от этого ей легче не стало. Люси хотелось излить душу. Заметив красивую незнакомку с внимательным располагающим взглядом, Люсьен заговорила с ней. Найдя в лице новой гостьи благодарную слушательницу, она тараторила о светских пустяках и, не глядя на собеседницу, отчаянно теребила кружевной веер. Наконец Люси подошла к больной теме и с чувством стала развивать ее, но, взглянув попристальнее на незнакомку, осеклась и едва не вскрикнула. Люсьен показалось, что перед ней стоит Артур в женском платье. Мадемуазель д'Ожерон собралась было упасть в обморок, но положение спас церемонимейстер, объявивший танцы.

Мимо оторопелой Люси, у которой Питер Блад увел собеседницу, прошелестела юбкой Мари Тардье, увлекаемая в танец братом Люсьен Анри. Тот был в ударе, сиял, как начищенный корабельный колокол, и исходил комплиментами. Ксави рассыпала по сторонам лукавые улыбки, от которых мужчины вздрагивали и загорались, а дамы с досадой отворачивались. Взгляд Мари скользнул по Люсьен, и та решила, что переутомилась, так как перед ней проплыла грешная физиономия Ксавье Куто.

«Мало ли, что может привидеться!», — подумала Люси и украдкой перекрестилась, но тут к ней подошла Джейн Оберуотер:

— Люси, кто эта девушка, с которой ты говорила?

— Ох, да разве я знаю? Капитан Блад представил ее как Жанну Дюпре. А что?

— Понимаешь, я как глянула на нее — у меня сердце упало. Мне почудилось…

— Что? — встревоженно спросила Люсьен.

Но та ответить не успела — к ним присоединилась Ирэн де Верт:

— Вы заметили?

— Что?!! — уже хором воскликнули девушки.

— Эта Тардье… Она, мне показалось…

— Похожа на Ксавье Куто?!! — с испуганным изумлением закончила Лаура д'Ориньи.

— А мадемуазель Дюпре — на Артура Суорда! — вторила ее сестра Розетта.

— Не может быть!.. — Люси прикоснулась пальцами к вискам.

— Люсьен… — вкрадчиво сказала Анна Майень — бессменный лидер среди тортужских сплетниц. — Люсьен, женщина может так много… А Джереми Питт выложит всё за одну вашу улыбку… А?

Люси, которой тайна тоже не давала покоя, жестом остановила Анну, увидев приближающегося Джерри.

— Окажите честь танцевать со мной следующий танец! — безнадежным голосом проговорил он и опустил голову в ожидании очередного отказа.

Но отказа не последовало. Люсьен была тверда в своем решении во что бы то ни стало узнать всё. Во время танца она так щебетала и улыбалась, что у бедного парня дрожали руки и мутился разум. Когда же Люси поняла, что Джереми доведен до кондиции, она «взяла быка за рога»:

— Месье Питт, а где же ваши друзья?

— О ком вы? — сияющий Джерри чувствовал себя на вершине блаженства.

— Неужели не понимаете? Я имею в виду месье Артура Суорда и его друга. Мы все удивлены и опечалены их отсутствием. Скажу больше — отец приготовил сюрприз, а их нет!

— Как это нет? Они присутствуют здесь с самого начала, — искренне удивился Джереми.

— О, найдите скорее месье Суорда! Я хочу сообщить ему приятную новость. Если хотите, я и вам скажу, только по секрету, — она понизила голос: — Отец выпросил у Его Величества орден Святого Бернара и сегодня при всех наградит им капитана «Тайны» и его шкипера. А кроме того, он согласился сделать месье Артура своим зятем! — Люси скромно потупила глазки.

Джереми в изумлении сбился с такта.

— Зятем?!! Вы собираетесь за него замуж?!

— А что вас удивляет? Артур молод, красив, предприимчив, отважен. У него великое будущее. И потом, я его люблю. Так что сегодня мы объявим о помолвке.

Джерри фыркнул и, извинившись, сказал:

— Я просто обязан предупредить вас, мадемуазель. Дело в том, что Артур Суорд и Джоанна Дюпре…

— Муж и жена?! — побледнев, воскликнула Люсьен.

— Нет — одно и то же лицо!!! О, дорогая Люси! — закружил ее Джереми. — Они девушки! Об этом уже знает вся Тортуга!

— Вы смеетесь надо мной?! — остановила его Люсьен. — Не может быть! Они же пираты!

— Мы сами до сих пор удивлены, но это так.

— Значит, месье Суорда и месье Куто просто не существует?! Кого же тогда будет награждать отец? И как же я?!!

— Выходите замуж за меня. Я вас люблю!

Люси пискнула и, закрыв лицо руками, убежала в сад. Следом проструилась мадам Майень.

Тем временем в залу, улыбаясь, вошел губернатор острова в сопровождении секретаря.

— Господа! Друзья мои! — обратился он к присутствующим. — Я приготовил всем нам сюрприз. Да-да, именно «всем нам», ибо речь идет о героях (и я не боюсь этого слова!), которых все мы любим, уважаем и частенько боготворим… — закончил он игривым тоном, подмигивая близстоящим дамам.

По залу прокатилась волна шепота.

— Его Величество король Франции награждает орденом Святого Бернара… — губернатор выдержал эффектную паузу, — месье Артура Суорда и месье Ксавье Куто!!!

Зал взорвался бурными аплодисментами. Дамы откололи букеты от платьев, вынули цветы из волос, готовясь осыпать ими своих любимцев. Блад растерянно посмотрел на Джоанну. Та подняла на него расширенные от удивления и ужаса глаза, как бы спрашивая: «Что делать?». Питер пожал плечами. Джоанна перевела взгляд на Мари.

— Ёлочки зеленые!!! — пробормотала та и в растерянности прислонилась к Волверстону, приняв его за колонну. Нэд просиял.

Губернатор искал глазами «героев» и, не найдя, обратился за разъяснениями к Бладу:

— Вы же заверили меня, что они будут на балу!

— Они здесь, — улыбнулся Питер.

— Где же? — завертел головой месье д'Ожерон. — Что за глупые шутки?!!

— Я же сказал: они здесь, — спокойно повторил Блад. — Неужели вы не видите? Артур Суорд стоит рядом со мной, а Ксавье Куто… — он обернулся. — Да вот он! Возле Волверстона.

Тут Мари спохватилась и, демонстративно восстановив вертикаль, отошла к Джоанне.

Губернатор плюхнулся в кресло. Потом встал. Потом снова сел. Наконец возмутился:

— Я уже не в тех летах, милостивый государь, чтобы меня разыгрывали, как мальчишку! Извольте объяснить, что это за чертовщина?! Где ваши офицеры? И при чем тут эти прелестные барышни?

Блад от души расхохотался:

— Меня самого разыграли, как мальчишку! Эти прелестные барышни и есть мои офицеры — Артур Суорд и Ксавье Куто. Так что прошу любить и жаловать!

Глаза д'Ожерона полезли на лоб. Он ошарашенно замер, пытаясь переварить информацию. Тем временем честолюбивой Мари надоело ждать:

— Месье губернатор! А как насчет собачкиного ордена[58]?! А?

Д'Ожерон медленно вышел из прострации и, зачитав угасающим голосом указ о награждении, прикрепил дрожащими руками ордена к платьям девушек, после чего упал в кресло и схватился за голову.

Шум толпы достиг апогея. Мужчины кричали: «Браво!!!». Что же касается дам, то следует заметить, что цветы вернулись на место, а их обладательницы, оскорбленные в лучших чувствах, подчеркнуто громко возмущались, всячески склоняя слова «честь», «достоинство», «приличия».

Снова объявили танец. Блад подал руку Джоанне, а к Ксави, опередив Волверстона, подлетел Анри д'Ожерон, и та, скользнув взглядом по Нэду, как по пустому месту, закружилась в контрдансе. Волверстон булькнул и стал закипать.

Едва танец окончился, Мари упорхнула на балкон в окружении мужчин, а Джоанна стала развлекать Блада милой беседой. Питер, забывая вовремя улыбнуться и подать реплику, смотрел на Джоанну, словно заново узнавая ее, и так увлекся этим важным делом, что не заметил, как подошел губернатор.

— Представляете, капитан! — стал жаловаться тот так громко, что Питер вздрогнул от неожиданности. — Представляете, месье Блад, я пообещал Люсьен, что выдам ее замуж за Артура Суорда. Бедняжка Люси! За кого же я теперь выдам дочь?!! — патетически возопил он.

— За меня! — сказал Джерри, внезапно возникая за спиной губернатора. За руку он вел Люсьен, которая для приличия слегка сопротивлялась и стыдливо прятала глаза.

— Господи!!! — окончательно ошалел д'Ожерон. — Она же вас не любит!

— Кто? — широко улыбнулся Джереми. — Люси? Она ошибалась!

— Но ведь мы с вами говорили на эту тему, — обессиленно простонал губернатор. — Я же сказал, что не выдам дочь за вас. Вы же пират!

— А я кто? — улыбнулась Джоанна. — То есть, Артур Суорд, конечно.

— А вы… — губернатор поник. — Да, вы тоже. Люси! — словно утопающий, обратился он к дочери. Но Люси розовела и смотрела в сторону.

— Ну, так как же, месье д'Ожерон? — замирающим голосом спросил Джереми.

Губернатор задумался.

— Месье д'Ожерон! — очаровательно улыбнулась Джоанна.

— Губернатор! — вторил ей Блад.

— Отец! — умоляюще вздохнула Люси.

— Ну… Гм… Ну… ладно. Черт с вами! Благословляю! — д'Ожерон со вздохом махнул рукой.

— Папа!!! — прочувствованно всхлипнул Джерри, пытаясь броситься на шею губернатору.

«Папа», не без труда избежав объятий, побрел к креслу. Взгляд его упал на сына.

«Боже! — подумал д'Ожерон, — Если и Анри придет ко мне с просьбой о женитьбе, я повешусь!».

Тут, скользнув измученным взором по Волверстону, губернатор шестым чувством угадал в нем собрата по несчастью и направил к нему стопы в надежде на понимание. И его, действительно, поняли: Волверстон не сводил глаз с балкона, где, звонко хохоча, сидела Мари. Анри д'Ожерон не отходил от нее ни на шаг.

Губернатор не выдержал. Нервы его за этот вечер слишком часто испытывались. Он подозвал сына и устроил ему легкий разнос за недостойное дворянина поведение: эта девушка безусловно хороша, но безродна и с весьма темным прошлым…

Анри вспыхнул:

— Не смей так говорить! Я люблю ее!!!

Губернатор упал в кресло и застонал. Нэд схватил юного Ромео за шиворот и прошипел ему в лицо:

— Щенок!!!

— Вы меня оскорбили! — пытаясь достать до пола ногами, гневно раздувал ноздри младший д'Ожерон. — Это смывается только кровью!

— Отлично! — рявкнул Нэд. — Вас устроит сейчас же?

— Да, и поскорее!

И, сосредоточенно глядя перед собой, они направились к выходу.

На аллеях парка было темновато, но яркая тропическая луна четко высвечивала силуэты дуэлянтов.

— Итак, начнем?

— Начнем.

Противники сбросили камзолы и обнажили шпаги. Клинки молниями сверкнули в лунном свете и скрестились…

— Вы что, с ума сошли? — прервал их хорошо знакомый голос.

— Уйди! — буркнул Волверстон. — Не мешай дуэли!

— Дуэль без секундантов — не дуэль, а убийство!

— Тот, кого ты выбрала, сегодня умрет! — мрачно, но твердо заявил Нэд.

— Ты собираешься покончить с собой? — жутко удивилась Ксави.

— Не притворяйся! — проворчал Волверстон, не веря своему счастью.

— Дубина! Зачем мне кто-то, если у меня есть ты?

— Вот как?! — вскричал Анри с презрением. — Вы предпочли стать любовницей пирата, тогда как я предложил вам руку и сердце? У вас дурной вкус, мадемуазель!

— Что-о?!! — Мари выхватила шпагу у Нэда. Волверстон вовремя опомнился и отобрал у нее оружие:

— Оставь его. Я с ним сам потом разберусь.

Анри, еще раз презрительно фыркнув, удалился.

Тем временем бал был в самом разгаре. Вовсю гремела музыка, кружились пары, и всем было весело, кроме разве что Анри, который вернулся в зал и в горестном порыве прильнул к бутылке.

Джоанна решила отдохнуть от танцев и подышать свежим воздухом. С немалым трудом отвязавшись от поклонников, она вышла на галерею. Блад, давно мечтавший «разобрать полеты»[59], вышел за ней. Как человек прямой и не привыкший ухаживать за женщинами, он без обиняков спросил Джоанну, свободно ли ее сердце. Как человек не менее прямой, Джоанна ответила, что занято. Как человек отважный и честный, Питер с завидным мужеством перенес удар и не стал выяснять — кем. Как девушка скромная и гордая, Джоанна не стала уточнять, надеясь, что до Питера и так дойдет. Надежда оказалась напрасной. Не дошло. Блад помрачнел, и разговора не получилось, чему Джоанна было только рада, ибо вокруг них с завидной настойчивостью набрасывала круги Анна Майень.

Старая сплетница была очень недовольна плохой акустикой и нечетким изображением. Она предвкушала нежную сцену и даже начала формулировать свежий слушок о любовнице Блада… И тут такой оборот! Анна не слышала, о чем говорили Питер и Джоанна, но голоса звучали так ровно и спокойно, словно обсуждался какой-то деловой вопрос. Когда же Джоанна вернулась в зал, а Блад с мрачным видом последовал за ней, мадам Майень сделала глубокомысленный вывод, что девчонка дала капитану отскоч, и охладев, к этой парочке, отправилась искать новую пищу для сплетен.

Случай тотчас же подвернулся — она наткнулась на Волверстона. Нэд ожидал Мари, которая убежала в зал, пообещав скоро вернуться насовсем, и находился в состоянии блаженной прострации. Анна по странной случайности пропустила сцену дуэли и примирения Нэда и Ксави, и поэтому решила, что он удалился пострадать в одиночестве.

— Месье Волверстон, как же так? Вы — такой блестящий кавалер — и скучаете здесь совсем один! Как вы, мужчины, слепы! Выбираете себе в подруги юных хорошеньких развратниц, а потом сами же страдаете от их неверности. И не хотите замечать нас, таких скромных, но верных и преданных… — и она «скромно» принялась набрасывать свой, как ей казалось, точный портрет.

Нэд на минуточку представил рядом с собой вместо задорной рожицы Мари отвисший нос мадам Майень и ее тщательно заштукатуренные морщины и развеселился.

И тут Анна сообщила Волверстону «ужасную тайну» о давней интимной связи между сыном губернатора и мадемуазель Тардье, и о последствии этой связи, которое уже полгода прячут они в трущобных кварталах Тортуги.

Нэд пришел в такой экстаз, что оторвал Анну от земли и заткнул ее обширной пятой точкой мраморную вазу для цветов. Ксави появилась на крыльце как раз вовремя, чтобы увидеть, как мадам Майень визжит и сучит ногами, пытаясь выбраться из вазы, а Волверстон от души развлекается этим зрелищем. Приостановившись, Мари вежливо поинтересовалась, пристало ли солидной даме мять юбками цикламены губернатора и показывать мужчинам ноги выше щиколотки. Несчастная Анна готова была провалиться в вазу с головой, но мраморный сосуд уже был забит до отказа. Бессердечная же парочка звонко расхохоталась и скрылась в темноте парка, оставив мадам Майень на произвол судьбы.

Что же касается Питера Блада, то теперь страдал он — Джоанна немного обиделась на его непонятливость и гипертрофированный такт и делала вид, что не замечает Питера. Ну а Блад, естественно, ничего не понимал и мучился. В самом разгаре самокопания Питер заметил Анри, глушащего тоску спиртным, и решив, что это тоже выход, пошел составить ему компанию.

Джоанна вошла в каюту. Ксави пребывала в привычной позе «ковбоя Джо» — ноги на стол — и прицельно плевала в гвоздь на противоположной стенке.

— Опять баклуши бьешь? — недовольно проворчала Джоанна.

— А чем еще заниматься зимой на Тортуге? Прогуливаться под проливным муссонным дождем? Или сочинять стансы?

— А ты помнишь, сонечко, что через час — связь с Центром?

— Ну, и что из этого следует? — поинтересовалась Мари, в очередной раз промахиваясь по цели.

— Может, ты хотя бы ради приличия конспектик доклада набросаешь? Особенно по поводу демаскировки?

Ксави отрицательно мотнула лохмами:

— Не-а. Без тезисов я вру правдоподобнее.

Джоанна пожала плечами и, пока Мари продолжала совершенствовать свое снайперское искусство, занялась передатчиком, замаскированным под кожаное кресло. В этих мирных занятиях прошло полчаса. Джоанна тихо чертыхалась: контакты, выходившие под сидение, исправно замыкались, стоило опуститься в кресло любому существу тяжелее пятидесяти килограммов, но с таким же постоянством они довольно чувствительно били упомянутое «существо» током. Эта остроумная конструкция была делом рук Мари, Джоанна же предпочитала об электрическом стуле читать в детективных романах. Поэтому в данный момент она билась над проблемой вывода контактов за пределы сиденья. В тот момент, когда ей почти удалось найти верное решение, раздался взрыв, и «Тайну» основательно качнуло. Снаружи донеслись крики и топот. Ксави и Джоанна выскочили на палубу — в дальнем конце пристани к небу поднимались черные клубы дыма.

— По-моему, кого-то рванули! — отметила Джоанна, срываясь с места.

— «Красные галстуки взвились над сквером — бомба попала в Дом пионеров!», — не теряя дыхания, продекламировала Ксави на бегу.

У горящего корабля суетилась неорганизованная куча народу, развлекая друг друга сообщениями о всё увеличивающемся количестве жертв и зловещем присутствии на месте преступления неизвестного подозрительного субъекта.

— Нет, что ж это такое?.. Это что ж такое?.. — растерянно повторял боцман взорванного корабля.

— Диверсия! — охотно объяснила Ксави и с видом опытного террориста-теоретика принялась читать ошалевшему боцману лекцию о методах борьбы с противником путем диверсии и саботажа.

Пока Мари чесала языком, Джоанна выяснила количество пострадавших. Оказалось, что по счастливой случайности почти весь экипаж злосчастного судна был на берегу, поэтому пострадали немногие. Всем им быстро оказали помощь и доставили в местный лазарет. Пока окружающие с жаром выясняли причину взрыва, Джоанна обратила внимание, что среди присутствующих нет Блада. Заметив подошедшего к Мари Нэда, она направилась к парочке с целью догнать двух зайцев: выяснить, где Питер, и слегка перекрыть фонтан Ксави.

Тем временем Мари принялась было объяснять Волверстону принцип действия ракеты типа «Томагавк», но увидев закипающую подругу, поспешила спрятаться за широкую спину Нэда. Джоанна решила пока отложить разборку с Ксави на потом и занялась выяснением более интересующего ее вопроса.

— У-у! Дело худо! — вздохнул Волверстон. — Капитан в запое!

— Ка-ак?! — Мари изумленно вынырнула из-под руки Волверстона. — И давно?

— Сразу после бала, — во взгляде Нэда появилась несмелая надежда: — Джо, может, ты бы с ним поговорила?..

Физиономия Ксави выразила крайнее осуждение:

— Довела парня! Два дня без просыпу — это ж ему уже лиловые кролики мерещатся!

— Так. Мари, я иду на «Арабеллу», а ты… — Джоанна глянула на часы и ахнула: — Быстро домой! Центр уже пять минут на линии!..

Нэд, несколько удивленный молниеносным исчезновением обеих подруг, тяжело вздохнул и поплелся в кабак.

Джоанна взбежала по трапу и направилась прямиком к капитанской каюте. Дорогу ей преградил Джереми:

— Мисс… Не стоит заходить. Капитан болен.

— Вот и ладно — я пришла его лечить.

— От этого не лечат.

— У него что — СПИД?

— Не знаю, о чем ты, но, по-моему, хуже — запой.

— Еще как лечат!

И Джоанна, без долгих разговоров отодвинув Питта в сторону, постучала в дверь. Почти вежливое предложение убираться к черту убедило девушку, что капитан готов ее принять.

Блад сидел у стола, опустив голову на руки. На столе перед ним стояла полупустая бутылка рома. Джоанна подошла к столу, взяла тару и взглянула сквозь нее на свет.

— Это что такое?

— Ром, — меланхолично ответил Питер, не поднимая головы.

Джоанна аккуратно вылила содержимое в иллюминатор и поставила пустую бутылку на стол. Блад собрался повторить процесс заспиртовывания мозгов, что не удалось ввиду отсутствия субстрата. Это обстоятельство разъярило Питера. Он вскочил на ноги с витиеватым пассажем морской колоратуры и осекся, напоровшись на спокойный и чуть брезгливый взгляд Джоанны. Бормоча извинения и пытаясь неловкими пальцами привести себя в порядок, Блад тяжело опустился на стул.

— Это как понимать? — поинтересовалась самозваная гостья, садясь напротив. — Из-за чего сыр-бор?

— Из-за кого… — мрачно поправил Питер.

— Из-за кого? — терпеливо повторила Джоанна.

— Из-за девушки, которую я люблю и которой я безразличен.

— Вы говорите о мисс Бишоп?

— При чем тут мисс Бишоп?! Речь не о ней.

— Так. Уже интересно. Разберемся по порядку. Что произошло?

— Ничего особенного. Просто у этой девушки сердце занято.

— И вы не интересовались, кем?

— Нет.

— Что ж так?

— Не люблю лезть в душу. Она сама скажет, если захочет, — Блад почти испытывающе посмотрел на Джоанну.

— Хорошо. Она скажет.

— Сейчас?

— Можно и сейчас.

— Так кем же?

— Одним чересчур тактичным чурбаном со степенью бакалавра медицины! — взорвалась Джоанна.

Питер протрезвел от потрясения:

— Почему же ты не сказала тогда?

— Потому что ты не спрашивал. И потом… Там все время вертелась мадам Майень.

Ксави в три прыжка преодолела трап, пронеслась по палубе, дернула дверь каюты и от неожиданности чуть не упала: на пороге, странно пошатываясь, стоял матрос Эльдорадо. Его мутные, как лужи после ливня, глаза совершенно остекленели, руки искали точку опоры, а открытый и перекошенный от ужаса рот судорожно жевал воздух, со стуком хлопая челюстями. Мари в недоумении помахала пальцами у него перед носом. Эльдорадо глянул на нее отсутствующим взором и с тяжким стоном сполз по двери на палубу.

Настороженная Ксави заглянула в каюту. Привидений, миражей и фантомов там не наблюдалось. Пожав плечами, она попыталась найти рану на теле Эльдорадо. Не отыскав таковой, Мари, бормоча что-то о психозах, маниях, белых горячках и плохой наследственности, отволокла застопоренного матроса к фальшборту и вернулась в каюту. Бумаги на столе были в порядке, сейф заперт. В рассеянности, обдумывая странное поведение Эльдорадо, Ксави опустилась в кресло. Легкий электрический разряд пониже спины и слова: «Седьмой! Седьмой! Я — Центр!», — произнесенные монотонным усталым голосом, сразу прибавили ей сообразительности.

С трудом придя в себя от приступа дикого хохота, Мари отозвалась сдавленным голосом:

— Центр! Я — Седьмой! Выхожу на связь через пять минут!

Ксави выглянула на палубу. Эльдорадо уже силился поднять голову. Мари выплеснула на него ведро воды.

— Седьмой! Седьмой! Я — Центр! Перехожу на прием! — сказал Эльдорадо по-русски и громко икнул. — Ксави! Я… там… там…

— Ну надо же так надраться! Тридцать три тысячи чертей! — не давая ему окончательно прийти в себя, перешла в наступление Мари. — Люди добрые! Этот дырявый самогонный аппарат вылил в свои внутренности трехдюймового калибра весь мой чистейший, стерильнейший спирт! Как ты его добыл, незаконнорожденный отпрыск кальмара?!

— Я выпил твой спирт? — искренне изумился Эльдорадо.

— А кто же еще? Ты выполз из моей каюты, ухрюкавшись до свежемороженности, и до сих пор несешь ахинею!

— Но… — вякнул было контуженный, пытаясь сообразить, сколько он выпил и почему не чувствует запаха.

— Молчи, тормознутый кашалот! Куда только в тебя влезло?! Как только не лопнул твой бездонный желудок, туды тебя в утиль!

С каждым новым оборотом Ксави у Эльдорадо крепло убеждение, что он вдребезги пьян, и все услышанное им в каюте — не более чем бред. Бедняга успокоился и, привычно пошатываясь, побрел отсыпаться.

* * *

Вскоре вернулась Джоанна. Ксави хихикала, сидя на «электрическом стуле»:

— Ну, авангард конспирации и дисциплины, вас сразу казнить или передать по инстанциям?

Сияние Джоанны мгновенно исчезло:

— Что случилось?

— Из инструкции по технике безопасности: «Уходя, гасите свет»!

— Без шуточек можно, инквизитор?!

— Приемник включали? — сощурилась Мари.

— Ну?

— А выключили?

— А разве нет?!

— Представьте себе такой казус — нет! И как вы думаете, мы никуда не отлучались?

— Что ты тянешь, тянучка!

— А тут к нам гости на огонек решили заглянуть…

— И приемник сработал?!

— Во-во, догадостная наша!

— О-ой! — тихо охнула Джоанна. — «Черт с ней, с Гренландией! Но когда ж у нас дисциплина будет?!». И кто… это… заглядывал?

— Эльдорадо! — фыркнула Мари.

— Крыша у него не поехала?

— Было бы чему ехать!

— Ну, а ты?

— Не боись, если он еще раз тут и появится, то только для того, чтобы хлебнуть еще разок моего, как он считает, спирта.

— Умница. Готовь дырку[60]. Ну, а что на связи?

— Предлагают нам сматывать удочки. Вызов в последний понедельник месяца. Не мешало бы смыться эффектно, а?

Джоанна заметно помрачнела.

— Твои эффекты меня почему-то пугают. Хотя, это тоже вариант. Не люблю размазывания соплей по дюзам уходящей в вечность ракеты.

— Ох, ни фига!!! — поперхнулась воздухом Ксави от подобной лингвистической конструкции. — Ей-богу, в тебе гибнет талант народного сказителя!

— Себя послушай, акын! — взорвалась Джоанна и собралась было уже припомнить Ксави все ее грешки, грехи и грешища, но неожиданно опять раздался позывной Центра, и Джоанна, махнув рукой, пошла включать аппаратуру.

Джоанна и Мари, увязая по щиколотку в песке, плелись по широкому прибрежному пляжу к темной полоске леса.

— Джо, а ты уверена, что индейский поселок там? — подала голос Мари.

— А где ж ему еще быть? Сказано: чуть выше по реке от залива. Залив есть, река тоже. Значит, и поселок должен быть.

— Если только это тот залив и та река, — усомнилась Ксави. — Они тут похожи, как пуговицы на ватнике.

— Не та — значит, поищем другую, — философски пожала плечами Джоанна. — Задание-то выполнять надо.

— Ага! Команда будет рада до потери пульса, когда мы предложим им продолжить знакомство с местными чингачгуками. И так уже шумят, что вторую неделю коту под хвост выбрасываем, а испанцы в это время разгуливают по Карибам, как дома по паркету. Ты в каюте лоции разбирала и не слышала, а мне ребята прямо заявили: или мы завтра вместе идем на Тортугу, или они бросают нас здесь, в Мексиканском заливе одних!

— Что ты предлагаешь? — раздраженно остановилась Джоанна. — Последнее задание Центр дал, а мы его побоку? Раздобудем нефть — и можно хоть на Тортугу, хоть в Попову Бало́вку[61]!..

— Ты это ребятам на «Тайне» объясни, — язвительно ткнула Ксави пальцем за спину, где на рейде покачивался белый фрегат. — Кстати, — она тоже встала, обмахиваясь шляпой, — а зачем нам, собственно, нефть нужна? Я что-то не совсем уловила…

— Да я, в общем, тоже. Вроде где-то в Средиземноморье обнаружили следы не то крупной электростанции, не то мелкой прачечной, где то ли в турбине, то ли в кофеварке использовалась нефть.

— Интересно, конечно, но мы-то при чем? — Ксави сбросила камзол, перекинула его через плечо и с облегчением зашагала дальше.

Джоанна двинулась за ней.

— Да там какое-то несоответствие. Естественно было бы ожидать, что нефть местная, а она по составу скорее напоминает оклахомскую, хотя и не совсем. Вот ученые зубры и обрадовались возможности доказать существование межконтинентальных торговых связей…

— Ага, — сообразила Мари, — а мы, значит, должны под их радость подвести практическую базу и разыскать тот трижды клятый бачок, содержимое коего какая-то изобретательная дрянь… надцать веков тому экспортировала за тридевять земель!.. Весело девки пляшут!

— Ногами, лучше, веселей шевели! — невежливо прервала ее Джоанна. — Если я еще не совсем слепая — под тем деревом наблюдается нечто вроде аборигенов.

Ксави остановилась, прищурилась, вглядываясь, и радостно сообщила:

— Я тебе больше скажу! Там, по-моему, не только Виннету, но и Виннетунша с Виннетунышем. А это значит, — Мари воздела палец, — что рядом мирное селение! Кстати, — спохватилась она, — ты ножички не забыла?

— И ножички, и ленточки, и даже ремень матросский на всякий случай взяла. Меняться, так меняться!

Ксави щелкнула тумблером и захлопнула крышку резного орехового бюро. Джоанна с нетерпением воззрилась на подругу:

— Ну?

— Баранки гну! — сердито огрызнулась Мари. — Та же самая картина. Похоже, да не совсем. Стоило этого шамана битый час уламывать. Такой нож ради баночки сырой дряни отдали! На него не только двадцать граммов нефти, а и самого хозяина со всем его персоналом впридачу можно было выменять! Чего этот мракобес с ней делает? Молится на нее, что ли?

— Я так поняла, они нефть как лечебную мазь используют. Он что-то про ранение объяснял.

— Да? — с сомнением протянула Ксави. — А, судя по жестам, можно было подумать — про родильную горячку. Ну, ладно, — она вздохнула и, поставив локти на стол, подперла голову руками. — Чего теперь делать будем? Опять промахнулись!

Джоанна с последней надеждой взглянула на своего шкипера:

— А ты точно уверена, что не то?

— Я — нет, а вот он, — Ксави похлопала бюро по лакированному боку, — уверен. Это тебе не компутер Гиблицкого кирпичного завода, а спектрофотометр последней модели. Центр тебе всякое дерьмо не пошлет. Так что собираем манатки и — к папе Бладу.

— Успеешь «к папе», — сидя на столе, Джоанна в задумчивости качала ногой. — Тише едешь — целее будешь. Особенно когда шторм надвигается.

— Как, опять шторм?! — Ксави сунулась к иллюминатору и расстроенно сказала: — Ну что за черт! Такое солнышко было на дворе — и на́ тебе!

— Ладно, — Джоанна решительно встала. — Займись пока с командой такелажем — как бы не посрывало ветром. А послезавтра, если успеет распогодиться, заглянем на ярмарку — и домой.

— Какую ярмарку? — разгорелись любопытством глаза Мари.

— Ну, или как она здесь называется. Помнишь, поселенцы говорили, что в первый день после полнолуния в бухте собирается всякий коммерческий люд со своим товаром. А что у нас завтра?

— Полнолуние! — подтвердила Ксави жизнерадостно. — Прошвырнемся по базару посмотреть кой-какого товару?

— Вот-вот. Разживемся провизией: фруктами, мясом, хлебом. В общем, там видно будет…

В десять часов утра в день после полнолуния наши друзья шагали по базару, имея в эскорте боцмана и трех матросов. Ослепительное солнце с высоты безоблачно лазурного неба освещало то небольшое вавилонское столпотворение, в которое превратилась безлюдная накануне песчаная коса. По мере продвижения матросы отпадали, унося на согбенных плечах к кораблю всё новые груды бананов, маисовой муки, апельсинов, папайи, сушеного картофеля, корзин с яйцами, оплетенных кувшинов с пульке и прочих деликатесов. Пока Джоанна торговалась с продавцами на всех языках сразу, Ксави успевала приглядеть необычный амулет, шугануть чересчур наглого прохожего, подать совет своему капитану, сожрать особо аппетитный плод и примерить яркую мексиканскую накидку.

Вдруг она встала, как вкопанная, не доев печеной картофелины. Ноздри ее дрогнули. Мари втянула воздух и дернула капитана за рукав:

— Джо, ты ничего не чувствуешь?

Джоанна, которая в этот момент пыталась подсчитать, сколько нужно заплатить за поросенка, если его хозяин желает приобрести мешок маисовой муки, одна мера которой равна стоимости двух деревянных мисок, с досадой обернулась:

— Я чувствую, что у меня сейчас мозги вывихнутся!

Ксави с торжественным выражением лица прошептала:

— Я буду не я, если в радиусе двух метров от нас не стоит сейчас бочка с мазутом!

Джоанна забыла о поросенке:

— Где?!

— Щас выясним! — в глазах шкипера «Тайны» вспыхнул азарт охотничьей собаки, и, с силой втянув носом воздух, Мари уверенно пошла по следу, лавируя между продавцами и покупателями. Буквально через пару минут подруги достигли цели. Между пучком копий с одной стороны и деликатесом для любителей тухлой рыбы — с другой, на самом солнцепеке сидел невозмутимый, закутанный в одеяло бронзоволицый индеец с бритой головой. За его спиной, прикрепленные к прочной перекладине, висели четыре кожаных мешка. Маслянистые пятна на их упругих боках и характерный запах не оставляли сомнений — нефть!

— Господи, ты все же есть на свете! — воскликнула Джоанна. — Ксави, где наша бутылочка?

На свет появилась заветная бутылочка, но не успел капитан «Тайны» протянуть ее нефтевладельцу, как бронзовое изваяние отворило рот и изрекло:

— Мало — нет продавать. Покупай — всё один раз.

— Чего это всё один раз покупай? — оторопела Джоанна. — Вот это всё?!! — она в ужасе указала на мешки.

— Всё чаиме покупай, — не смущаясь, подтвердил краснокожий коммерсант. — Четыре чаиме — хорошо.

— Кому четыре хорошо, спекулянт драный?! — возопила Ксави. — Это тебе хорошо четыре, может, тебе даже пять — хорошо, а нам на кой твой чаиме — внукам в наследство?!

— Подожди, — слегка взяла себя в руки Джоанна. — Наверное, он не понял. Сейчас я попробую объяснить.

Она присела на корточки перед безмятежной фигурой продавца:

— Слушай. Нам, — Джоанна ткнула пальцем себе в грудь, — нужен твой, — проделала она ту же операцию с индейцем, — чаиме, — показала девушка на мешки. — Немного. Столько, — указательный и большой пальцы Джоанны сошлись на расстоянии дюйма. — Понятно, да?

Продавец выслушал эту речь с доброжелательным вниманием, кивнул и сказал:

— Мало чаиме — нет. Всё чаиме — хорошо.

Ксави взвыла:

— Я сейчас застрелю этого мафиози!

Помрачневшая Джоанна отвела подругу в сторону:

— Слушай, придется покупать. Другого выхода нет.

Мари покрутила пальцем у виска с такой энергией, словно собиралась провертеть в нем дырку:

— Ты белены объелась? Что нам делать с такой прорвой нефти? Там же галлонов сто будет, в этих бурдюках!

— Ну, сто — не сто, а галлонов семьдесят наберется, — со вздохом сказала Джоанна. — А у тебя есть другие предложения?

— У меня-то есть, — кровожадным взором уставилась на «мафиози» Ксави, — только ты все равно не согласишься. Ладно, берем оптом, черт с ним.

Но «взять оптом» удалось далеко не сразу. Получив плату, лихоимец отверз уста еще раз:

— Чаиме бери — хорошо, мешок бери не надо.

Мари уже невозможно было удивить:

— Ага, в карманах понесем. Джо, заплати ему за тару, и пошли.

Но индеец был человеком слова и «тару» не отдал. Пришлось посылать матросов на корабль за бочками и переливать содержимое в новое вместилище, в результате чего оба покупателя, их подручные, мешки, бочки и — что самое удивительное — не трогавшийся с места продавец оказались перемазанными в нефти по уши.

Всю дорогу к кораблю Ксави с неистощимой фантазией предавала анафеме злосчастного индейца:

— Гангстер! Бандит с большой дороги! Прохвост плешивый! Аферист с томагавком!! Стервятник-нефтеед!!!

* * *

— Ну, что? — голос Джоанны звучал почти умоляюще.

Ксави оторвалась от прибора. Минуту, молча созерцая подругу, она покачивалась на стуле.

— Что? — скучающим голосом переспросила Мари. — В общем-то… — протянула она и вдруг широко улыбнулась: — Оно самое! Как по заказу!

Джоанна в изнеможении откинулась к стенке:

— Ф-фу, слава Богу! Еще одного такого похода я бы не пережила. Вот только что теперь с тремя бочками нефти делать?

Ксави бесшабашно махнула рукой:

— Пригодится для растопки печей.

— Ага, при экономном расходовании лет на двести-триста должно хватить… — легко согласилась Джоанна.

* * *

— Кэп! — окликнула Ксави Джоанну. — Любопытная деталь пейзажа открылась! Не интересуешься?

Та оторвалась от секстанта:

— Ну, что ты там узрела?

Длинный палец шкипера ткнул в морскую сияющую синь.

— Ручаюсь, что это не айсберг и не вазон с традесканцией.

Джоанна остро вгляделась в даль.

— Ты права — это корабль. И, похоже, испанский!

Тут же раздался крик впередсмотрящего:

— Слева по курсу испанская бригантина!

— Наконец-то! — подтянулась Джоанна. — Как раз то, что нужно. Свистать всех наверх! К бою приготовиться!

Полчаса упорядоченной суматохи — и вот уже «Тайна», накренясь под ветер, летит по волнам, на глазах нагоняя испанца.

— Ксав, — Джоанна протянула подзорную трубу шкиперу, — ну-ка, глянь. Эта посудина тебе ничего не напоминает?

Мари пару секунд вглядывалась в силуэт корабля.

— Ха! Да это та птичка из каравана, который мы встретили дня три назад во Флоридском проливе, помнишь? Нам тогда еще пришлось деру давать от их борзых шлюпов. Интересно, что он тут делает в романтическом одиночестве? — она помолчала, разглядывая бригантину, и вдруг рассмеялась: — Хо-хо, что я вижу! Да у нашего одинокого скитальца грот на честном слове держится! А паруса-то, паруса! Прямо брабантские кружева! Похоже, бедняга в шторм попал.

Ксави оторвалась от трубы и весело глянула на Джоанну:

— Берем не глядя?

Та кивнула:

— Разумеется.

Испанец, между тем, заметил преследователя и делал героические усилия, чтобы оторваться от погони. Это ему плохо удавалось. «Тайна» летела, словно птица. Расстояние сокращалось на глазах. Один выстрел — и беглец будет остановлен. Но на бригантине, по-видимому, был опытный капитан — корабль все время держался так, что представлял собой минимальную мишень. Более того, похоже, он поймал ветер и теперь увеличивал ход.

Флибустьеры взвыли. Джоанна самолюбиво закусила губу — отстать от испанца?! Ни в коем случае!

И вот по морской глади несутся к закатному солнцу два стремительных изящных корабля. Второй медленно, но уверенно догоняет… Еще немного — и… Но в этот момент раздается треск, и вечерняя тишина оглашается воплями — на испанце горестными, а на «Тайне» торжествующими. Преследуемая бригантина не заметила вовремя подводных камней, которыми изобилует море в районе Багам, и плотно села на риф. Флибустьеры, горланя от восторга, подошли вплотную.

— Шлюпки на воду! На абордаж! — звонкий голос Джоанны перекрыл галдеж.

Призовая команда в два счета заполнила шлюпки.

Мари, весело скаля зубы, стояла на передней и, беззлобно костеря своих матросов, подгоняла гребцов.

Джоанна, стоя на мостике «Тайны», с тревогой следила за приближающимися к испанцу шлюпками.

— Не зарывайся, Ксави! — шептала она сквозь зубы. — Там еще испанцев до хрена́!

И впрямь, едва первая шлюпка причалила к борту накренившейся бригантины, как там вскипел свирепый, но мгновенный бой. Еще три шлюпки — еще три вспышки боя. Вышколенные на совесть флибустьеры стремительно и решительно делали свое дело: не прошло и четверти часа, как жалкая горстка оставшихся в живых испанцев была заперта в кормовой каюте, а пираты рассыпались по кораблю в поисках ценностей.

Джоанна одобрительно кивнула. Молодец, Ксави! Не потеряно ни минуты! Она вновь взяла подзорную трубу. Ага, уже загружают шлюпки. Это оружие. Правильно, пригодится. Пара сундуков. Надо надеяться, не пустых, судя по весу. А вот это что? Джоанна вгляделась. Какие-то свертки… Ящики… Вот один упал, из него раскатились белые предметы. Похоже, тяжелые: матрос, которому один такой предмет упал на ногу, теперь скачет, словно танцует арагонскую хоту.

А шлюпки уже тронулись в обратный путь.

Ксави легко взобралась по веревочному трапу.

— Попрошу руками меня не трогать! — вовсю вопила она. — Ежели хотите, можете пригласить меня на чашку чая. Хотя я отныне предлагаю заваривать чай прямо в шлюпке!

Мари добралась до мостика и вытянулась по стойке «смирно».

— Докладываю, кэп! Мною, наконец, понято, что есть по сути «Бостонское чаепитие». Объясняю для еще неграмотных: чтобы получить подобное мероприятие, требуется долбануть корыто, везущее чай, плюс одну бригантину «Эстрелла», — и она подала знак двум сопровождающим ее матросам.

Те сделали шаг вперед и опустили на палубу перед капитаном конусообразный сверток.

— Прошу! — театрально поклонилась Ксави и отодрала угол пергаментной обертки конуса. Под оберткой блеснула на закатном солнце белая плотная масса. — Можешь так лизать, можешь в кружку класть, можешь варенье сварить. Хотя проще, — оглядела она себя, — обмакнуть в чайник меня. — И Мари лизнула собственную ладошку.

Джоанна тронула конус пальцем.

— Сахар!

— Ага! Полный трюм! Ну, из нижнего слоя теперь только что-нибудь экзотическое выйдет. Сахар с морской водой — это на любителя! А что удалось спасти — всё здесь! — Ксави сделала широкий жест рукой. — Неплохой груз, а? Хороший куш отхватим, пожалуй! — и она прозаически добавила: — А теперь я, пожалуй, пойду помоюсь, иначе на меня слетятся сейчас все антильские мухи, и то, пока их родственники с остальной части земного шара не пронюхали.

Через несколько дней после возвращения на Тортугу Джоанна отправилась к капитану за поручениями. Сезон дождей был на исходе, и не сегодня-завтра предстояло готовиться к очередному походу. Негр Бенджамин остановил ее в тот момент, когда она собиралась постучать.

— Мадемуазель Дюпре, капитан занят.

— У него что, женщина?

— Нет, капитан Волверстон.

— Ну, так что ж ты мне голову морочишь? Выйди из кадра!

— Мадемуазель, пожалуйста, подождите!..

— Ладно. Бог с тобой, золотая рыбка!

Прошло почти четверть часа. Джоанна, тихо чертыхаясь, бродила по палубе. Внезапно из капитанской каюты донеслась беседа на повышенных тонах, вследствие чего девушка стала невольной свидетельницей заговора:

— Я же сказал, они с нами на Санта-Розу не пойдут! — Питер явно злился.

— Ты, конечно, прав, капитан. Но без них… Сам ведь взвоешь!

— Нэд, пойми, мы идем к черту в зубы! От силы шанс из ста, что выберемся оттуда живыми. Нам не только нельзя брать их с собой, они даже не должны знать, куда мы идем!

— Какого дьявола тебя вообще несет туда, Питер?

— Я обещал… — голос Блада стал мрачным.

— Кому?

— Не твоя забота! — рявкнул Питер. — Я дал слово, и сдержать его — дело моей чести!

— Ну, и иди к черту! — Волверстон выскочил из каюты, хлопнув дверью. По счастливой случайности он не заметил Джоанну, и та, воспользовавшись этим обстоятельством, поспешила на «Тайну».

— Ну, что же, — сказала Ксави, выслушав взволнованный рассказ подруги, — раз у наших мужчин возник комплекс покровителей и защитников, дадим им возможность его проявить.

— Есть конструктивная идея?

— А как же! Тебе не хочется поиграть в партизан?

— То есть?..

— Они рванут на свою Санта-Розу… А мы тихо пойдем туда же. А?

— Гениально! Ну, ладно, готовься: и к выходу, и к отправке документов в Центр, и… они ведь прощаться придут!

Ксави готовила аппарат лучевой связи. Большое блюдо рефлектора подсоединила к контактам, установила миг-переносчик и настроила мини-шкалу до секунд. Оставив налаженную аппаратуру, она залезла под одеяло с ворохом кассет с микропленками. Джоанна, сидя за столом, заканчивала оформление вахтенного журнала. Возле нее громоздилась стопка общих тетрадей, исписанных от корки до корки.

— Кстати, Мари, — нарушила тишину Джоанна, — шеф выражает нам благодарность за нефть и операции «Вампум» и «Сокровища затонувших кораблей». Там уже подняли «Санта-Изабеллу» с грузом золота.

— Класс! — донеслось из-под одеяла.

Наконец Ксави вылезла, красная и растрепанная. В руке ее победно поблескивал магазин кассет.

— Всё! — сказала Джоанна, захлопывая журнал.

Едва подруги успели сложить документы на «блюдо», как в каюту постучали.

— Сейчас! — крикнула Джоанна и распахнула дверь.

На пороге стояли Питер Блад и Нэд Волверстон. Оба — мрачнее туч.

— Картина Репина «Не ждали», — проворчала Ксави, заслоняя собой рефлектор.

— Мы, собственно, по делу, — Блад слегка запнулся. — Мы… Мы уходим в рейд.

— Прекрасно, — Мари игриво глянула на Волверстона. — Давайте сбегаем!

— Мы идем без вас, — Нэд старательно прятал глаза.

— Не поняла! Это что-то новенькое!

— Оставь его, Ксави! — Джоанна печально улыбнулась. — Люди идут на далекий, но прекрасный остров навестить любимых женщин. Вперед, ребята!

— Как ты можешь!.. — только и в силах был сказать Питер.

— Да чего уж там, со всеми случается! — сочувственно вздохнула Ксави.

— Гос-с-споди!!! — взвыл Волверстон.

Блад решил «рубить концы»:

— В общем, так: нам предстоит опасная операция, а вы остаетесь здесь!

— И что нам прикажете тут делать? Охранять причал от портовых шавок? — осведомилась Мари.

— Да, если хочешь! — не выдержав, рявкнул Нэд.

— Я знала, что этим всё и кончится! — холодно подытожила Джоанна. — Когда мы были Артуром и Ксавье, с нами считались, а теперь приказывают сидеть в пещере, пока мужчины охотятся на мамонтов. А что, вам не нужны лишние пушки и шпаги?

— Это приказ! — хмуро отрезал Питер. — Обсуждения не будет!

Глаза Ксави блеснули ехидством. Она подмигнула Джоанне, подошла к Волверстону и, широко распахивая изумрудные глаза, спросила тоненьким голоском:

— Ты считаешь, нам не стоит идти с вами?

Нэд, замученный совестью, понуро кивнул.

— Пусть будет так, как ты хочешь, милый! — смиренно сказала Мари, сопровождая эти слова душераздирающим вздохом.

Волверстон остолбенел.

— Один готов! — шепнула Ксави подруге, опускаясь в кресло и печально склоняя голову.

Джоанна, с трудом подавив хохот, заглянула Бладу в глаза самым нежным своим взглядом.

— Питер, это очень опасно?

Блад с подозрением взглянул на нее, потом покосился на Нэда, ожидая поддержки, но тот еще решал задачу с неизвестным количеством неизвестных, заданную Ксави Куто. Питер, лихорадочно соображая, что ответить (скажешь: «Нет!» — потребуют, чтобы взяли; скажешь: «Да!» — тоже нехорошо), промычал:

— Н-ну…

— Запомни, милый: если с тобой что-нибудь случится… — Джоанна опустила ресницы, пытаясь спрятать чертики в глазах, — я уйду в монастырь!

И подойдя к Бладу, она перекрестила его:

— Да хранит тебя Господь!

Питер побелел. К такому испытанию бесстрашный капитан готов не был.

И тут дверь распахнулась, и в проем протиснулся мертвецки пьяный Окорок.

— Какие люди! — проревел он. — А какие женщины!

Окорок направился было к Мари, но, заметив пудовые кулаки Волверстона, изменил курс и подвалил к Джоанне:

— Пошли! — схватил он девушку за руку.

Блад вскочил.

— Иди, проспись, пьяная скотина! — спокойно ответила Джоанна, жестом останавливая Питера.

— Ага! С тобой вместе! — заржал Окорок, хватая ее за другую руку.

Джоанна ловко сделала подсечку. Окорок грохнулся, от неожиданности выпустив девушку, но тут же вскочил и с виртуозной руганью кинулся к ней. Но вместо Джоанны он встретил Блада…

Питер вложил в удар всю силу и душу. Окорок пролетел через каюту и с математической точностью спикировал на рефлектор, не сбросив ни одной тетрадки. Вдруг раздался громкий щелчок, и Окорок исчез. Все застыли, словно пораженные громом. Подруги переглянулись.

— Связь! — хором выдохнули они.

Немая сцена длилась минуты две, после чего снова что-то щелкнуло. Присутствующие вздрогнули и воззрились на «блюдо». Там сидел Окорок. Вид его выражал эйфорию. Из-за пазухи торчал лист бумаги. Джоанна, подскочив к Окороку, схватила записку. Тот идиотски захихикал. Едва не столкнувшись лбами, подруги прочитали:

«Спасибо за документы и экспонат. С подопытного снята ЭКГ и энцефалограмма, произведены измерения на „Антропосе“. Интеллект — 0,1; математические способности — 0,02; логика — 0; лингвистика — 1,4 (глубокие знания местного фольклора)».

Окорок продолжал хихикать.

— А арф там нету! — внезапно сообщил он.

— Где это нету арф? — фыркнула Ксави.

— В раю.

— В каком раю? — деревянным голосом спросил Волверстон, у которого голова уже пошла кругом.

— В этом… — Окорок неопределенно взмахнул рукой, не меняя блаженного выражения лица. — Там свет без солнца, всё белое и все в белом… Но без арф! — заклинило беднягу.

— Белая горячка. Поехал! — поставила диагноз Джоанна.

Окорок все с той же блаженной улыбкой идиота сполз с рефлектора, сомнамбулически пересек каюту и тихо скрылся за дверью.

— Вы видели?.. — задал Нэд вопрос в пространство.

Джоанна в вежливом удивлении подняла брови:

— Что?

Волверстон слегка пробудился от столбняка:

— Ну, это! — он махнул рукой в сторону рефлектора.

Ксави вскочила с озабоченным видом.

— А что там? Что? Неужели, крыса?! — и она бросилась осматривать угол, добросовестно заглядывая во все щелки.

Мужчины оторопело уставились на нее.

— Да вы что?!! — потрясенно воскликнул Блад. — Какая крыса?! Он же исчез!

— Исчез? Кто исчез? — девушки с сомнением переглянулись. Джоанна укоризненно покачала головой:

— Питер, о чем ты? С тобой все в порядке?

Блад, потеряв дар речи, взглянул на Волверстона. Тот побагровел и рявкнул:

— Прекрати, Мари! Мы видели Окорока своими глазами!

— Ну, знаешь! — неожиданно оскорбилась Ксави. — К Окороку ревновать?! За кого ты меня держишь?! — она обиженно уселась в углу, бубня: — Зашел себе человек на минуточку спросить что-то, и на́ тебе! Уже ревность!

— Действительно, Нэд, — осуждающе глянула на растерянного великана Джоанна, что есть силы кусая прыгающие губы, — ты мог бы Мари больше доверять. А тебе, Питер, — обратилась она к онемевшему капитану «Арабеллы», — не мешало бы удерживать друга от опрометчивых поступков. А теперь вот она плачет! — девушка указала в угол, где у склонившейся к самым коленям Ксави и в самом деле подозрительно тряслись плечи. — Знаешь что, — Джоанна миролюбиво обняла за талию окончательно ошалевшего Нэда, — ты сейчас иди. Она немного успокоится, а после вашего возвращения ты у нее прощения попросишь. Правда, Питер? — повернулась было она к Бладу, но, увидев малоинтеллектуальное выражение лица адмирала, едва не прыснула.

Нечеловеческим усилием воли вернув себе серьезный вид, Джоанна мягко, но уверенно вытолкала Волверстона с Бладом за дверь. Пытаясь сообразить, на каком они свете, капитаны без сопротивления покинули каюту. А вслед им неслись рыдания, до странности напоминавшие хохот.

Блад третью ночь не спал, пытаясь составить план действий. Слишком хорошо была защищена чертова Санта-Роза. Питер потерял в бою два прекрасных фрегата и больше сотни человек, но ничего не смог сделать. И не сможет! Чтобы заставить замолчать хотя бы мощную батарею береговой обороны, нужно, как минимум, взорвать пороховой склад. А черта с два его взорвешь! Разведка принесла неутешительные сведения: все дырки, лазейки и трещинки охраняются. И как охраняются! Блад стукнул кулаком по планширу. Уже второй раз по милости д'Ожерона он влипает в историю. Почему-то губернатор выбирает самые богатые и прекрасно охраняемые прииски, словно задался целью уничтожить Питера и его команду. Блад вспомнил, как перебрал на злосчастном балу у губернатора и сгоряча дал слово этому ненасытному спруту. И вот теперь расплачивается.

— Пить надо меньше! — сказал сам себе Питер и, вспомнив причину запоя, впал в черную меланхолию.

Его мрачные размышления прервал Джереми Питт:

— Капитан! Испанцы выслали эскадру: фрегат и четыре брига. Они в миле от нас.

— Значит, будем драться!

— Ты с ума сошел! «Арабелла» и «Атропос» не выдержат. Испанцы просто потопят нас, как котят!

Бой длился почти час. Пираты дрались отчаянно, и хотя силы были неравны, почти не имели потерь. Впрочем, испанская эскадра стремилась не столько расстрелять корабли Блада, сколько прижать их к подводным скалам, торчащим из воды подобно клыкам тигра. Удовольствия в этом было мало. Положение усугубляли и сумерки. Из-за них канониры Блада, несмотря на свой богатый опыт, не нанесли испанцам ни одного серьезного повреждения.

— Капитан! — заорал с батарейной палубы старшина пушкарей Нэд Огл. — Отходить надо! Ядра на исходе!

— Спокойно, дружище, — Питер, хмуря брови, сосредоточенно следил за маневрами противника. — Палите реже, но точнее. Ну-ка, право руля и залп бортовыми по флагману!

«Арабелла» резко развернулась. Пушки ее грозно рявкнули, но испанский фрегат успел рыскнуть, и ядра лишь бессильно чиркнули по корпусу судна. Блад шепотом выругался. Положение, действительно, становилось отчаянным. «Арабелла» и «Атропос» оказались почти вплотную у рифов, а вражеские корабли всё теснили их кольцом. Еще немного, и флибустьеры не смогут даже повернуться, а дальше выбор невелик: разбиться о скалы, палить друг в друга или быть просто расстрелянными, как учебные мишени, пятью испанскими кораблями. Почему пятью? Их шесть — четыре брига и два фрегата. Стоп! Откуда второй фрегат!

Легкий белый корабль, непринужденно вклинившись между бригами, дал залп носовыми пушками куда-то выше мачт «Арабеллы» и вдруг борта его словно взорвались огнем. В дыму боя и сумерках испанцы, вероятно, не заметили пришельца или приняли его за своего. Эта ошибка стоила им двух новеньких судов, ибо то, что от тех осталось, не годилось даже на растопку печи в хибарке городского нищего. А фрегат, вырвавшись вперед, круто развернулся и носовыми в упор разнес в щепки бушприт третьего брига. Тот потерял управление и стал беспомощно разворачиваться ветром, подставляя под огонь свой борт. Канониры «Атропос» тут же довершили начатое неожиданным спасителем.

— Святой Патрик! Да это же «Тайна»! — потрясенно воскликнул Блад.

Его слова поддержал восторженный рев.

И вдруг на испанском флагмане грянул залп, и фок-мачта белого фрегата затрещала и рухнула, увлекая за собой кливера и оборванный такелаж. «Тайна» задрожала и замерла.

— Приехали! — Джоанна в сердцах врезала кулаком по поручню мостика и, сняв с себя шлем, вытерла со щеки кровь — осколок ядра таки ссадил ей кожу.

— Да-а! «Неважно бежит японский спортсмен!»[62], — высунулась из рубки Ксави. — Бедная наша девочка! Что будем делать, кэп?

— Попробуем маневрировать гротом. Не тот кайф, конечно, но надо бы хоть в сторону отползти. А то Питеру весь кислород перекрыли.

— Угу! — кивнула Мари. — «Торчим посередине, словно лошадь в магазине». А вообще-то, и отползать не надо. Ща развернем малышку и потопим на фиг эти два корыта! Делов-то!

Но не успела «Тайна» поймать ветер, как тот неожиданно переменился и погнал барашки на волнах.

— Нас несет на испанца! — заорал марсовый.

— Грот на рифы! — прозвучал с мостика уверенный голос. — Пять румбов влево! Полнее к ветру! Так держать!

Но ветер дул неумолимо. Теперь всей маневренности искалеченной «Тайны» хватало только на то, чтобы не позволить шквалу превратить корабль в плавучую мишень для противника.

— Кэп, а ведь мы так долго не продержимся! — снова высунулась Ксави.

— Молчи уж! — огрызнулась Джоанна. — «Ща мы их! Потопим на фиг!». Шапками закидаем! «Наделала синица славы, а моря не зажгла», — и осеклась: — Ой! Ты чего?

Мари остановившимся взором глядела на подругу, как на Откровение Господне.

— Сто-оп! — прошептала она. — Кстати о синичках!.. — и стрелой понеслась к трюму.

Блад бессильно чертыхался. Подбитая «Тайна» надежно заперла оба флибустьерских корабля в тесном полукольце рифов. Теперь на «Арабелле» и «Атропос» могли только ругаться и беспомощно наблюдать, как злосчастный фрегат борется с ветром и двумя вражескими кораблями. Правда, те тоже сражались со шквалом и, вероятно, поэтому не спешили ставить точку в биографии «Тайны» и ее экипажа. Но ветер в любую минуту мог стихнуть, и тогда… Питер тряхнул головой. Нет, даже подумать страшно! Но ведь должен быть выход? Например… Хм, а почему бы и нет!

— Спустить шлюпку! — крикнул Блад, но вдруг замер…

Море между «Тайной» и испанцами внезапно вспыхнуло. Сумерки шарахнулись в стороны, а огненная волна с развевающейся гривой пламени понеслась прямо на неприятельские корабли. Потрясенные испанцы онемели, а огненный вал хищно обнял корпус флагмана, хлестнул по бушприту брига. Просмоленная древесина и канаты послушно занялись. Не прошло и четверти часа, как оба испанских судна превратились в гигантские костры. Несчастный экипаж оказался в ловушке — за пылающими бортами плескалась пылающая вода.

Тем временем «Тайна» все-таки ухитрилась поймать ветер и по самой кромке огненной купели сдвинулась в сторону. Путь эскадре Блада был открыт.

Но тут случилось непредвиденное: ветер снова переменился и погнал огонь прямо на многострадальный фрегат. Насытившееся пламя было уже слабым, но и его хватило, чтобы упавшие паруса фока «Тайны» затлели. Огонь весело побежал по рангоуту и снастям, разгораясь на ветру.

— Шлюпки на воду! Шлюпки на воду! — разнеслось над флибустьерскими кораблями, и через полчаса весь экипаж «Тайны» со слезами на глазах следил с борта «Арабеллы» и «Атропос» за тем, как догорают на черной воде останки легкокрылого белого фрегата.

— И чего вы добились? — Блад, нахмурив брови, сердито глядел на понурившихся подруг. — Нарушили приказ, глупо и напрасно сожгли корабль…

— Хотелось бы посмотреть на вас, если б мы сидели дома! — покосилась на капитана Джоанна.

— Объяснили бы лучше, как дошли вы до жизни такой, — ввернула Ксави. — Почему это, интересно, Санта-Роза до сих пор целехонька, а доблестные корсары отыгрывают у испанцев только пешки? Или вы ждете этого осла — Мигеля Эспиносу, чтобы мужественно сдаться ему в плен?

Нэд подскочил, словно наступил на кактус:

— Думай, что несешь! Поломилась бы с наше в эти бастионы, небось по-другому запела бы!

— Ну ничего себе! — взвилась Мари. — Сами нас бросили на произвол, а теперь этим же и попрекают, обормоты!

— Брэк![63] — подняла руку Джоанна. — Хватит гавкотни! С одной стороны, Питер прав: потеря «Тайны» была, действительно, глупой. Но все же не напрасной. Целы два других корабля и все экипажи, а это кое-что значит. Кроме того, мои люди готовы идти куда угодно, хоть к черту в пекло. Так что, к делу, капитан!

— К какому там делу! — махнул рукой Волверстон. — Это не крепость, а зубы дракона! Ядрами били, подкопы рыли, на абордаж брали — всё без толку. Да и береговая охрана — звери. Плюнуть бы да уйти — так нет! Кэпу, видите ли, гордость не позволяет! Тьфу!

— На абордаж, говоришь, брали? — хитро прищурилась Ксави. — А на понт? В смысле, хитростью…

— Была одна идея, — пожал плечами Блад. — Но мертворожденная. А вы готовы что-нибудь предложить?

— Пока нет. Но придумаем, — Джоанна украдкой подмигнула Мари. — Ладно, братцы, утро вечера мудренее. А сейчас не мешало бы и отдохнуть. После трудов праведных.

Питер проводил девушек в каюту для гостей. Что-то в последней фразе Джоанны не давало капитану покоя, но уставший Блад отмахнулся от внутреннего голоса и, пожелав гостьям спокойной ночи, оставил их одних.

— Ну, чего ты там сообразила? — Ксави подпрыгивала от нетерпения. — Давай, выкладывай!

— Вот прицепилась! Нечего мне выкладывать! — Джоанна по обыкновению уселась на стол и задумчиво качала ногой. — Черт тебя дернул полтонны нефти за борт выплеснуть, прародитель экологических катастроф!

— Зато трюмы освободились, — беспечно заявила Мари.

— А заодно и все остальные составляющие «Тайны». В том числе аппаратура.

— А вот тут вы, кэп, в корне неправы. Пока ты майной-вирой занималась у шлюпок, я послала ребят к нам в каюту за заветным сундучком. Так что аппаратура целехонька. Вон она, в уголочке.

— Да? Тогда слазь-ка за стационарным пультом — неплохо бы с Центром напоследок посоветоваться.

— Ща! — Ксави бодро подскочила к сундуку, сунула нос внутрь, но вдруг, ойкнув, медленно выпрямилась и виновато глянула на подругу:

— Ой, Джо! Это… это не тот ящик!

Джоанна уставилась на сконфуженную Мари долгим немигающим взглядом.

— Ну да, чего еще можно было ожидать! Чтоб Ксави чего-нибудь не перепутала — это ж надо раку на горе́ свистнуть!

— А как же мы теперь домой попадем? — продолжала горевать та.

— Ну, это, предположим, не проблема, — Джоанна махнула рукой. — Браслеты «Зеркала» всегда при нас, Аппараты Экстренного Возвращения — тоже. Так что «в урочный день, в урочный час…» сработают, как миленькие. Но все равно — лопух ты! А, кстати, чего там, в сундучке?

— Тряпье всякое. Платья, плащи…

— Платья?! — Джоанна слетела со стола и радостно хлопнула подругу по плечу. — Да ведь это как раз то, что надо!

Полночи Блада мучили кошмары. Откуда только брала сюжеты его богатая фантазия? Чаще всего Питеру снилась Джоанна. Она протягивала к нему руки с борта горящего корабля, но едва Блад касался девушки, как та вспыхивала и, опалив ему лицо и руки, огненным смерчем взмывала в черное небо. «Питер! Питер!», — доносился из поднебесья ее звенящий голос.

— Питер! Да проснись же, черт!

— Нэд?! Ты тут откуда?

— С «Атропос». Не могу заснуть — на душе кошки скребут. Неладно что-то!

— Пошли! — Блад сорвался с койки и, на ходу натягивая камзол, рассказал свой кошмарный сон.

Добежав до гостевой каюты, друзья замерли. У Питера упало сердце.

Настежь открытая дверь поскрипывала на ветру. Каюта была пуста. Лунный свет, проникая сквозь иллюминатор, выхватывал из мрака стол и холодным блеском обозначал на нем две металлические полосы. Подойдя ближе, Питер и Нэд увидели, что это шпага Джоанны и нож Ксави. Внезапно из темного угла раздалось невнятное бормотание. Волверстон дрогнувшей рукой зажег свечу. Ее мерцающий свет озарил весьма габаритную фигуру, застывшую в углу на корточках. Фигура подняла взлохмаченную голову и оказалась вдребезги пьяным Окороком.

— Толпа! — обратился к капитанам Окорок. — Нет войне! Я был в раю, я видел ангелов и они мне глаголили: «Окорок, Господь избрал тебя своим пророком! Иди на грешную землю и скажи, что воевать нехорошо!». И я говорю вам, дети мои: оставьте свои смертоносные игрушки, закопайте томагавки войны! Я дам вам мир! — Окорок в экстазе что-то запел, немилосердно фальшивя.

Блад и Нэд переглянулись, с подозрением вслушиваясь в доносившееся из угла:

— El pueblo unido…[64]

Волверстон могучей лапой приподнял Окорока за шиворот. Тот прекратил петь «Venseremos»[65] и забормотал что-то о разнице весовых категорий и неприкосновенности личности посла, тем более божьего.

— Ты прекрати дурака валять! — Нэд для пущей убедительности встряхнул Окорока, от чего тот больно прикусил язык и заткнулся. — Скажи лучше, как ты сюда попал? И где Джоанна и Мари?

— Я вездесущ! Я — новый мессия! А они… Они ушли в ночь. Я убедил их — они не хотят воевать!

Питер побелел:

— Куда ушли? В чем ты их убедил, сумасшедший?!!

— В том, что война есть грех. Тем более для женщин, чья святая обязанность дарить миру новые жизни, а не отнимать! Они ушли замаливать грехи!

— В какую сторону они ушли? Ну! — Нэд еще раз встряхнул матроса.

— Туда! — вдохновенно простер руку Окорок в сторону крепости, явно репетируя позы и жесты Иоанна Предтечи.

Питер и Нэд переглянулись. Вероятно, им в голову пришла одна и та же мысль, потому что они синхронно чертыхнулись и вылетели из каюты. Дверь, закачавшись, жалобно заскрипела и, решив, видимо, что закрываться не стоит, вновь отворилась.

Весь экипаж «Арабеллы» и «Атропос» был поднят по сигналу боевой тревоги. Матросы выскакивали на палубу, протирая сонные глаза, и вглядывались в ночную темноту, стараясь увидеть эскадру противника. На полуюте появился капитан Блад в полном боевом вооружении. Толпа шумела. Питер поднял руку, призывая своих людей к тишине.

— Друзья! — в голосе Блада прозвенел металл. — Пока мы с вами беспечно отдыхали, наши отважные девушки подвергли себя смертельной опасности. Не раз они приходили нам на помощь в трудную минуту. Сегодня же наш долг — спасти их. Мы должны совершить невозможное. Я сам буду руководить десантом. Но подумайте! Многие не вернутся! Кто не хочет подвергать свою жизнь опасности, сделайте шаг вперед!

Ни один человек не двинулся с места.

А в это время в ворота крепости стучались две девушки. Караульный осторожно выглянул в зарешеченное окошко. Он увидел прелестную юную испанку в черном платье, расшитом золотом. Но, боже, какой вид имело это платье! Оно было мокрым и запыленным. Темные локоны сеньориты слиплись от воды, в темно-карих глазах дрожали слезы. Чуть поодаль стояла девица в одежде мавританки и жалобно смотрела на стражника зелеными глазами.

— О, впустите нас, благородный сеньор! — голос юной испанки звучал нежно, словно серебряный колокольчик. Легкий андалузский акцент придавал ей еще большее очарование. — Мы устали и промокли. О, эти проклятые пираты! Мой бедный отец! — и сеньорита отчаянно зарыдала.

Подруга нежно обняла ее за плечи:

— Не надо, девочка. Он уже в раю.

Расчувствовавшись до слез, стражник открыл ворота и впустил девушек. В результате краткой беседы выяснилось, что испанку зовут доньей Изабеллой де Карьядо, а белокурая «мавританка» вовсе не мавританка, а француженка, сирота, воспитывавшаяся в монастыре вместе с доньей Изабеллой, ее подруга. Выяснилось также, что отец сеньориты — дон Луис де Карьядо был назначен губернатором острова Сант-Яго. По пути к месту назначения испанский корабль, на котором находился будущий губернатор, был атакован английскими пиратами. Дон Луис погиб в бою. Девушек же доставили на борт корсара в качестве трофеев, но под покровом темноты им удалось бежать. Подруги поинтересовались, где они находятся. Услышав ответ, донья Изабелла засияла от счастья:

— Ах, Мария! Господь посылает нам утешение! Здесь живет мой жених, — смущенно пояснила она ошарашенному стражнику. — Он начальник пороховой стражи.

— Хо! Дон Алонсо Гонсалес?!

— Вы знаете дона Алонсо?!

— Еще бы! Мне ли его не знать! Да он, вероятно, сейчас у порохового склада. Там теперь усиленная охрана. Боятся лазутчиков этого пса Блада.

— Скажите, — взволнованно перевела дыхание донья Изабелла, — где находится склад? Я хотела бы повидать дона Алонсо.

— Но, сеньорита! Сейчас еще ночь! Может, подождете до утра? Моя сторожка к вашим услугам.

— Ах, нет! Благодарю вас, сеньор, но поскольку дон Гонсалес здесь, я должна немедленно увидеть его.

— Ну, что ж. Если такая спешка, тогда идите по этой улице, не сворачивая. Дойдете до собора и повернете направо. Пароль: «Барселона».

Девушки вежливо поблагодарили и направились по указанной дороге.

«Дай Бог ей счастья, — подумал стражник, глядя им вслед. — Ох, и натерпится она с этим хлыщом, бедняжка!».

* * *

Дон Алонсо Гонсалес, скучая, бродил возле порохового склада и небрежно дымил сигарой, пренебрегая правилами. Продрогшие солдаты ловили носами ароматный дым и лениво переговаривались. Дон Гонсалес про себя грязно ругался — из-за этого чертова пирата Алонсо не пошел к своей любовнице, трактирщице Беатрисе. Отказаться от такого развлечения и теперь шлепать по лужам, оставшимся после дождя, вокруг этого дурацкого склада! Какого черта здесь охранять!

Его нервные мысли прервал окрик часового:

— Стой, кто идет!

— Барселона.

«Свои, — с тоской подумал дон Алонсо, которому от дикой скуки захотелось разнообразия. — А, впрочем, чего можно было ожидать?».

Но тут чьи-то нежные руки обвили его шею, и не менее нежный голосок пропел:

— Дон Алонсо-о-о…

— Беатриса? Черт! — он браво подкрутил усы. — Ты откуда узнала пароль, моя крошка? И что у тебя с голосом?

— Ах, такая сырость кругом! Мудрено ли охрипнуть? Но ты мне не рад? А я-то думала, что тебе без меня скучно!

— Ужасно скучно! — хохотнул дон Гонсалес, пытаясь поднять вуаль, закрывающую ее лицо.

— Пойдем! — потянула она его за руку.

— Куда? — машинально спросил испанец, обнимая девицу.

— Какая разница! — вырвалась та. — Есть тут где-нибудь сухое место?

Дон Алонсо еще раз хохотнул и, обхватив Беатрису за талию, достал из кармана ключи от порохового склада…

Было темно, и, наверное, поэтому не заметил дон Алонсо Гонсалес, как вслед за ними внутрь порохового склада скользнула темная тень. На дверь изнутри упал тяжелый брус. Теперь склад был надежно заперт.

— Зажги свет! — сказал женский голос.

«Что-то тон у нее изменился», — подумал Гонсалес, но вслух сказал:

— Какой свет, душечка? Тут же порох — взлетим! И потом, зачем нам свет? — и он принялся в темноте шарить руками, пытаясь поймать Беатрису.

— Заткнись, фраер, я не тебе! — отрезал все тот же голос.

— Не мне? А кому же? — искренне изумился дон.

В ту же секунду вспыхнул факел, и Гонсалес совершенно обалдел, увидев, что факел держит красивая незнакомая сеньорита, а перед ним находятся чьи-то (но явно не Беатрисы) смеющиеся зеленые глаза. Дон Алонсо открыл рот, но сказать ничего не успел по причине пушечного удара в челюсть. Летя над бочками с порохом, он подумал: «Хм, а эти тоже ничего!» и вмазался в стену, успев только жалобно позвать маму.

— Мастерская работа! — одобрила Джоанна апперкот Ксави Куто.

Девушки засмеялись.

— Ну-ка, тихо! — сказала вдруг Джоанна.

Снаружи слышался шум, крики, выстрелы.

— Похоже, наши — узнаю по почерку!

— Они раньше времени сюда не доберутся?

— Не думаю, — ответила Ксави, внимательно следя за стрелками часов.

… Дон Алонсо открыл глаза. Несколько секунд он не мог понять, почему лежит за грязными бочками и какая-то любопытная крыса сидит у него на груди.

— Кыш! — прогнал он крысу и вдруг всё вспомнил. С трудом встав на четвереньки — голова кружилась и гудела — Гонсалес выглянул из-за бочки.

— Время! — четко произнесла блондинка.

Испанка подняла факел.

— Стойте!!! — завопил из дальнего угла дон Гонсалес. — Стойте, мы же взлетим!!!

Испанка обернулась к нему, блеснула глазами, засмеялась и бросила факел на бочки с порохом…

… Последнее, что слышал дон Алонсо, был дьявольский смех двух ангельских созданий…

* * *

Блад, как ураган, ворвался на площадь. Он был страшен — на черном от порохового дыма лице бешеной яростью горели глаза, кираса прогнулась от многочисленных ударов, рука со шпагой превратилась в молнию, не знающую пощады. На мгновение Питер оглянулся. Рядом, как боевой слон, косил испанцев Волверстон. Позади крошили противника в капусту остальные пираты.

— Вперед! — выдохнул Блад. — Мы должны успеть!!!

Они сделали только шаг… Пороховой склад зашатался, как карточный домик, и в клубах дыма и огня взлетел на воздух. Флибустьеры не слышали взрыва — словно ватой заложило уши. Медленно, как во сне, взмывали вверх бревна, бочки, балки и так же медленно и беззвучно падали вниз.

Блад, еще не осознав до конца случившееся, растерянно обернулся. Пираты стояли, обнажив головы, многие плакали. Волверстон остановившимся взором смотрел в круговерть дерева и огня.

— Но, может, это не они? — с надеждой спросил Питер.

Нэд опустил тяжелую руку на его плечо.

Тут среди сыпавшихся вокруг обломков к их ногам упал чудом уцелевший, хотя и здорово подпаленный дон Гонсалес. Его мгновенно схватили за грудки, но, сколько ни трясли, добились только безумного исступленного бормотания:

— Ведьмы! О, ведьмы!!! Сеньоры, они смеялись!!!