<p>Грегори Бенфорд</p> <p>Темные небеса<a l:href="#n

<empty-line/>

Тело выглядело вздувшимся и сморщенным. На вид мужчине было за тридцать, но из-за разбухшего лица и выпученных глаз точнее не скажешь. Рубашка и брюки отсутствовали, он лежал в одном белье, грязном и изодранном.

В этом не было ничего необычного. Течения в заливе часто срывают одежду. Помогают в этом и любопытные рыбы, и действительно — из левой икры и бедра были выдраны куски. Кто-то решил перекусить. По груди и животу тянулись длинные выпуклые красные рубцы, и вот это было странным. Ничего подобного Маккенне видеть не доводилось.

Маккенна осмотрелся, но не увидел ничего интересного на илистом берегу, поросшем камышами. Делом предстояло заниматься ему, как старшему местному детективу по расследованию убийств. На побережье его коллег было крайне мало, так что в поддержку ему смогли выделить только двух рядовых полицейских, которые по большей части лишь топтались рядом. Парень с фотоаппаратом и видеокамерой как раз заканчивал съемку местности.

Тело не пахло. Как сказал судмедэксперт, оно пробыло в воде не менее суток. Маккенна обошел труп, прислушиваясь к бормотанию эксперта, излагающего предварительные выводы. Под ногами похрустывало.

За пределами Мобила и прибрежных городков тела обнаруживали по большей части егеря, рыбаки или кто-нибудь из участников пляжной вечеринки, забредший в камыши. Этого утопленника, очевидно, вынесло на берег приливом. Нашел его мальчишка, позвонивший в полицию. Признаков, что мужчина утонул при аварии лодки, не наблюдалось. Заявлений, что кто-то пропал во время рыбалки, тоже не было зарегистрировано — это Маккенна проверил еще до выезда, у себя в офисе.

Эксперт с желтовато-землистым цветом лица показал на ветку:

— Стервятники узнали новость первыми.

На кипарисе сидели три канюка.

— Что это за ссадины такие? — спросил Маккенна, не обращая внимания на канюков.

— Не от винта и не от ножа. — Эксперт пожал плечами. — Пока не знаю.

— Когда положишь его на стол, дай мне знать.

Эксперт вставил кисть руки трупа в металлическую коробку с аккумулятором на торце. Он ввел команду, и кисть на мгновение осветила вспышка.

— Что это? — Маккенна показал на прибор.

Эксперт ухмыльнулся, вставляя в него левую руку мертвеца и отпуская правую:

— А я думал, что прохфессор в курсе всех новинок.

Маккенна поморщился. В начале своей карьеры, едва получив звание, дающее право ходить на работу не в форме, он первым в отделе стал пользоваться Интернетом. Он читал порой даже книги, поэтому коллеги назвали его «прохфессор». Маккенна никогда их не одергивал, а потому и остался «прохфессором», который по вечерам любил читать и слушать музыку, а не торчал в барах или рыбачил. Впрочем, рыбалку он любил. На рыбалке хорошо думается.

Эксперт воспринял его молчание как упрек и после второй вспышки пояснил:

— Это новая штучка, считывает отпечатки пальцев. В машине я ее подключу, и она выйдет на базу данных ФБР и выяснит, кто этот парень. Может быть.

Услышанное Маккенну впечатлило, но он решил снова промолчать. Лучше иметь репутацию молчуна. Тогда, если заговоришь, больше шансов, что тебя выслушают. Он повернулся и спросил полицейского:

— Кто о нем сообщил?

Как выяснилось, звонил один из мальчишек, что толпились возле патрульной машины. Звонил он по мобильному и ничего больше не знал. Сказал, что они с приятелями тут кое-что искали. Что именно, не уточнил.

— Пожалуй, надо подождать результатов вскрытия, а там посмотрим, — сказал эксперт, заканчивая. Работников убойного отдела вызывали на все случайные смерти и даже к тем, кто умер по естественным причинам, если возникали какие-либо сомнения. — Как так вышло, что вы без напарника?

— Он в отпуске.

Маккенна вернулся на берег, решив напоследок еще раз осмотреть мертвеца. Итак, мужчина за тридцать, брюнет, короткая стрижка, усы, шрамов нет. Левое предплечье украшает татуировка с драконом. Если не считать выпуклых красных полос, опоясывающих грудную клетку, ничего необычного. Эти-то красные полосы и вызвали подозрение в убийстве, поэтому Маккенна и оказался на берегу.

Фотограф сделал еще несколько снимков, полицейские обшарили топкий берег поблизости от мертвеца, но ничего не нашли. Маккенна зашагал было по длинной изогнутой полосе узкого берега, но обернулся. Эксперт уже давал указания двум помощникам, они втроем переложили тело на брезентовые носилки и понесли к труповозке.

— Этот был «поплавок»? — крикнул Маккенна.

Эксперт обернулся и крикнул в ответ:

— Нет, он мало пробыл в воде.

Значит, в заливе труп плавал не больше суток, решил Маккенна, шлепая по грязи к своей машине. Без воздуха в легких мертвецы тонут, если только их не удерживает на плаву пузырь воздуха под нейлоновой курткой или рубашкой. Тело ложится на песок и ил, пока бактерии в животе не выделят газы, которые поднимут мертвеца к солнцу и дальнейшему разложению. Но на это здесь уходит несколько дней, поэтому мертвец свежий. Чтобы это понять, не требуется ждать заключения эксперта, но вряд ли они получат от утонувшего бедняги какие-либо вещественные доказательства, помимо зубов и отпечатков пальцев.

Его догнал эксперт.

— У трупа сильное окоченение. Я бы сказал, что он какое-то время барахтался.

Маккенна кивнул. Тонущий быстро сжигает запас сахара в мышцах, и те коченеют после смерти.

Двое полицейских ковыряли в зубах, прислонившись к его машине, и он молча ответил на их кивки. Маккенна работал сейчас за пределами своей территории, но в такой глуши никто не настаивал на точном соблюдении процедуры. Особенно на побережье. Течения в заливе такие, что тело могло принести из Миссисипи или даже из Луизианы или с Флориды. Тело было телом, а стало трупом, как сказал ему как-то старый коп из Нью-Орлеана. Обрело покой. Оно больше никому не принадлежит.

В начале жизни люди выглядят разными. Но в конце они очень похожи. Вот только у этого появились интересные рубцы.

Маккенна вспомнил, как его вызывали на осмотр тела, которое оказалось тушей давно утонувшего оленя, у которого вылезла вся шерсть. Люди иногда ошибочно принимают за тела людей крупных собак и даже телят. Но еще никогда и ни на каком теле ему не доводилось видеть такие длинные рубцы на покрасневшей и сморщенной коже. Хотя бы они делают это дело интересным.

Он постоял в утреннем тумане, ползущем от воды, наблюдая, как импровизированная похоронная процессия увозит тело. Первой ехала патрульная машина, хрустя шинами по узкой дороге, усыпанной устричными раковинами. Мальчишки пялились на тело и полицейских.

Для него это была рутина. Наверное, дело кончится очередным висяком. Но что-то во всем этом не давало ему покоя, и он не мог понять что.

Он поехал в Мобил с открытым окном, впуская напоенный ароматом сосен весенний ветерок. Чтобы вернуться из Байю-ла-Бэтри, надо повернуть на север, к шоссе 90, но он продолжал ехать на восток по щебеночно-асфальтовой двухполоске. Возле заправки «Ситго» над проржавевшим кузовом «шевроле эль камино» возвышалась огромная пластиковая курица, указывающая на ресторан «Присядь и отдохни», где фирменными блюдами были креветки, устрицы и свежевыловленная рыба — дары Мексиканского залива.

События в книге, ставшей потом фильмом «Форрест Гамп», частично разворачивались в этих местах, и они выглядели соответственно. Но «Катрина» и последовавшие за ней ураганы, измолотившие побережье, как разгневанный бог климата, порядком изменили условия дискуссии. Да еще эти инопланетяне.

Увидев людей, входящих в ресторан, он задумался, не стоит ли и ему перекусить. Закат уже окаймил пустое небо розовым, но есть ему пока не хотелось. Дома его ждала бутылка «Пино Григо», а видеть людей он сегодня вечером был не в настроении. Зато ему хотелось прокатиться мимо Центаврийского центра.

Он и взялся за это дело сразу, потому что оно давало ему возможность проехать мимо Центаврийского центра. Теперь он ехал через длинную плоскую равнину в сторону залива, высматривая высокие здания, о которых читал, но никогда не видел. Федералы не подпускали сюда посторонних, но Маккенна занимался сейчас официальным расследованием.

Среди деревьев торчали корпуса кораблей. Два креветколова, не менее восьмидесяти футов каждый, лежали на боку среди падубов и сосен — в доброй полумиле от залива. Носы тонули в зелени, белые мачты и такелаж торчали наподобие выбеленных верхушек деревьев. Их так и не оттащили к воде, а ведь прошло уже девять месяцев с тех пор, как здесь пронесся очередной ураган. У федералов есть дела поважнее. Например, строить гнездышко амфибиям с другой звезды. А заодно снижать страховку на новое строительство вдоль всего побережья залива. И не важно, что шикарные апартаменты и многоквартирные дома оказались под угрозой уже просто из-за того, что там находятся.

У самой дороги уткнулся носом в ствол сосны траулер. Маккенна проехал сквозь рой желтых мушек, подняв окна, хотя ему нравился запах болотной травы.

Санитарный врач округа объявил эти корабли угрозой для общественного здоровья. Тогда береговая охрана откачала с них горючее и сняла аккумуляторы, что дало Федеральному агентству по чрезвычайным ситуациям повод заявить, что у него больше нет оснований тратить общественные деньги на восстановление частной собственности, и заявление это было сделано вечером того же дня, когда штат и город подали заявки на «спасение» кораблей.

Ветер рябил воду по сторонам насыпной дамбы, ведущей к Мобилскому заливу. Низкий ивняк и затопленные кипарисы в дальних заводях уступали место зарослям рогоза, который гасил накатывающиеся из залива буруны. Волны походили на бесконечную армию, одолевшую нефтяные платформы и корабельные флотилии, но бессильно разбивающуюся о последние оборонительные укрепления суши.

Он ехал в сторону Мобилского залива и вскоре увидел то, что осталось от береговой полосы.

Вода искрилась на солнце, волны горячего воздуха поднимались с пляжей, и новые дома на берегу словно колыхались в воздухе подобно флагам из цветной бумаги.

Дома были дорогие, с наклонными крышами и большими, затянутыми сеткой верандами, на сваях, они возвышались над песком на несколько метров. Они напоминали ему дам, приподнявших юбки, чтобы переступить через нечто пакостное.

Он улыбнулся, подумав об этом, и тут же встрепенулся, впервые увидев бункер инопланетян. Тот возвышался в центре острова Дофин, где его возвели, работая круглосуточно, на правительственные деньги и по чертежам центавриан. Большая серовато-коричневая оштукатуренная коробка имела скос на южной стороне. Пандусы опускались на песок в том месте, где на берег накатывались волны. Вход для амфибий, предположил он. Строительство бункера только что завершили, хотя в газетах писали, что делегация центавриан, обосновавшаяся в этой части побережья, живет там уже больше года.

Он сбросил скорость, когда шоссе обогнуло бункер и уткнулось в КПП. К машине подошла женщина, офицер федеральной службы в черной полевой форме. Маккенна протянул удостоверение, и узколицая женщина спросила:

— У вас здесь дело?

— Веду расследование.

— Чтобы подъехать ближе, нужны более веские причины.

— Понимаю. — Лицо у нее оставалось каменным, и он добавил: — Знаете, по моим морщинам видно, что я иногда улыбаюсь.

Ответом ему был тот же холодный взгляд. Маккенна отъехал задним ходом и свернул на дорогу, ведущую от моря. Он немного злился на себя за то, что полез к бункеру вот так, напролом, подзуживаемый лишь любопытством, когда его мобильник заиграл начальные такты «Джонни Би Гуд». Он не понимал, зачем ляпнул ей про морщины, и вспомнил статью, прочитанную на этой неделе. Может, у него повышенное содержание дофамина в организме и тот просто жаждет серотониновой сентиментальности? Не исключено, но что толку от этого знания?

Он нажал кнопку на телефоне, и голос судмедэксперта сказал:

— Может, вам захочется на него взглянуть.

— А может, и не захочется. Уже насмотрелся.

— Тело на столе, личность установлена. Но есть кое-что еще.

Белый кафель до потолка напомнил ему, что это помещение ежедневно моют из шлангов. Это необходимо в сыром жарком климате, потому что крошечная живность, которую едва можно разглядеть, проникает даже сквозь лучшие кондиционеры и проделывает с мертвой плотью пренеприятные вещи. Во всем остальном это была обычная прозекторская. Два стола из нержавеющей стали, шланги автоматических оросителей, покрытые блестящей нержавейкой прилавки, шкафчики и принадлежности на трех стенах. Натужно гудел кондиционер, но трупный запах все равно прослаивал воздух влажным мускусом. Судмедэксперт работал и едва взглянул, когда Маккенна вошел. Держать много специалистов округу было не по карману, поэтому эксперт работал за нескольких.

В безжалостном свете керамических ламп мужчина показался моложе. Обнаженные загорелые ноги, руки и лицо, странные выпуклые рубцы. Эксперт занимался привычным делом — прикасался, заглядывал, сдавливал. Пальцы в перчатке прочесали густые каштановые волосы. Пальцы в рот и горло — несомненно, после проверки остальных пяти отверстий с помощью более тонких инструментов. Эксперт внимательно рассмотрел глотку через лупу, покачал головой, как если бы очередная идея не оправдалась, и взял фотоаппарат.

Он осмотрел ступни, кисти рук и гениталии. Прошелся с лупой над ладонями и пальцами, сделал несколько снимков, напугав Маккенну вспышкой и добавив внезапной белизны кафельному помещению.

Эксперт взглянул на Маккенну, словно только что его заметил:

— Помочь не хотите?

Маккенна натянул резиновые перчатки, и они перевернули тело. Осмотр от ног к голове, особое внимание на отслеживание желтовато-белых отметин, края которых теперь стали темно-фиолетовыми. Синяки под кожей расползались, как чернильные пятна. Эксперт взял образцы, потом шагнул назад и вздохнул.

— Должен сказать, что я просто не понимаю. В легких вода, но сердце остановилось еще до того, как он утонул.

— Из-за чего?

— Электрошок. И еще вот… — Он показал на пять колотых ранок на обеих руках. — Странные какие-то, я таких укусов никогда не видел. Значит, придется работать по полной программе.

Полные вскрытия в округе не очень-то приветствовались. Стоили они дорого, а с деньгами в бюджете было туго.

— Зато хотя бы имя установили.

— Этан Ансельмо. По данным ФБР, судимостей нет. Женат, есть адрес.

— Раны?

Насчет больших рубцов — не знаю. Впервые такие вижу. Послал образцы в лабораторию. А проколы на руках… может, он отбивался от чего-то, да только не помогло.

— Пытки?

— Известных мне типов — нет.

— Вдове кто-нибудь звонил?

Эксперт взглянул на него поверх записей, моргнул, стряхивая пот, хотя кондиционер и работал на полную мощность.

— Подумал, что это ваша работа.

Он был прав. Маккенна постучал в дверь дешевой съемной квартиры, та распахнулась, и он увидел женщину лет за тридцать с встревоженными глазами. Он набрал в грудь побольше воздуха и начал ритуал. Вскоре он снова увидел устремленный в бесконечность взгляд новой вдовы. Она все поняла, едва он произнес несколько фраз, описывая ее мужа. Обычно люди не ожидают, что в их дверь постучит вестник смерти. Марси Ансельмо заглянула в бездну и уже никогда не будет прежней.

Маккенне никогда не хотелось вторгаться в чужую боль. Но против желания он расспрашивал потрясенную до глубины души вдову о подробностях их жизни, работе мужа, где тот бывал в последнее время. Она знала лишь, что вчера вечером муж не вернулся домой. Он иногда брался за работу по вечерам, но никогда не уходил на всю ночь.

Маккенна провел с ней долгий час. Она сказала, что муж иногда захаживал в «Правильное место». Маккенна кивнул, заведение было ему знакомо. Потом они поговорили еще какое-то время, он подождал, пока в ней наросло и спало напряжение, и под конец сказал, что, может быть, уже пора позвонить родственникам. Забрать тело и так далее. Кто-нибудь ей позвонит и все объяснит.

Он оставил свою визитку. Цена, которую платишь, чтобы заняться тем, что следует дальше. Разгадывать. Узнавать.

Этан Ансельмо работал палубным грузчиком на креветколовах, выходящих в море из Байю-ла-Бэтри. Жена не спрашивала, на каком он ходил в последнее время. В конце концов, корабли приходят и уходят.

Маккенна знал «Правильное место», старый бар, где прилично кормили и где его тоже знали. Он забыл об охлаждающемся дома «Пино Григо» и поехал, обдуваемый прохладным вечерним ветерком, мимо длинной вереницы обветшалых доков и ангаров, избежавших худшего во время последнего урагана. «Правильное место» видало и лучшие дни, но и он тоже.

В темноте он переоделся в костюм типа «иду домой с работы». Грязные джинсы, синяя рабочая рубашка с кнопками вместо пуговиц, бейсболка с пятнами соли. Когда он заходил в бар в прошлый раз, у него были усы, так что, возможно, чисто выбритый он будет выглядеть иначе. Да и старше — на половину весьма тяжелого года. Ну, представление начинается…

В высокой траве на смытой ураганом стоянке пронзительно стрекотали насекомые, чуть дальше, в болотистом пруду, квакали лягушки. Вьюнок и кошачий коготь густо заплели клумбы и наполняли ароматами влажный воздух.

К ресторану примыкал бар, и он остановился на пороге. Из музыкального автомата разносилось нечто бухающее, воющее и грохочущее — акустическое забвение на несколько часов. Сперва поесть, решил он. К счастью, здесь были два зала, и он сел в глубине ресторана, подальше от шума. В матовом свете керамических ламп помещение выглядело побеленным. Сквозь ароматы жареного пробивался резкий запах дезинфектанта. Новый Юг, само собой. На стене висел грубовато выведенный плакат: «ДРУЗЬЯ ИМПОРТНЫМИ КРЕВЕТКАМИ ДРУЗЕЙ НЕ КОРМЯТ».

Он сел за стол и заказал джамбалайю. Когда ее подали — чересчур быстро, — он уже знал, чего ожидать.

Результат и близко не стоял с местной едой, что была знакома ему еще с детства, — пряной, но не для того, чтобы заглушить вкус ингредиентов. Тогда креветки, бамия и устрицы были свежими, пойманными или сорванными в тот же день. В те времена люди сами выращивали или ловили многое из того, что ели. Настоящий был рай, и, как это обычно бывает, никто тогда этого не знал.

Осмотревшись, он уловил что-то от прежней атмосферы. Кое-кто явно распознал в нем копа, несмотря на маскировку. Через пару минут они отводили взгляды и жили дальше своей жизнью, не обращая внимания, наблюдает ли он за ними. Их разговоры следовали извилистой логике реального разговора или брели по еще более непредсказуемым тропкам пьяной болтовни. Полуопущенные веки, запах пива смешивается с запахом жареной рыбы и жаренных кусочками креветок. Жизнь.

Он доел, выжидая, пока к нему здесь привыкнут. Никто не обращал на него особого внимания. «Правильное место» представляло собой странную комбинацию посредственного ресторана с неряшливым баром за тонкой стенкой. Возможно, здесь ели, только накачавшись в баре до такой степени, что на вкус еды было уже наплевать.

Когда он прошел в бар через боковую дверь, две каджунки у дальнего конца стойки бросили на него взгляд, мгновенно распознавший в нем копа, а взгляд Маккенны тут же определил — шлюхи. Впрочем, профессионалками девицы не были. Скорее, местные в пышных блузках и обтягивающих брючках, решившие немного подработать и убедившие себя, что они лишь оттачивают свои таланты для более крупной игры. Он на таких насмотрелся, когда работал в полиции нравов. Там важно было знать разницу между изменчивым потоком искательниц приключений и закаленными профессионалками, которыми и следовало заниматься. А эти и в самом деле просто местные. Все по-честному.

Барменша облокотилась о стойку, чтобы Маккенна смог взглянуть на ее небольшие, но красивые груди в вырезе жилета из золотой парчи. На одной была вытатуирована роза.

— Виски со льдом, правильно? — Она слегка улыбнулась.

— Красного вина.

Она тоже опознала в нем копа. Может быть, он даже заказывал виски, когда был здесь в прошлый раз.

— Давно не заглядывали.

Лучше вести себя вежливо и формально, в духе Кэри Гранта. — Уверен, что вы от недостатка внимания не страдали. — Тут он вспомнил, что с полгода назад раздобыл здесь неплохую информацию, причем как раз с подачи барменши.

— Мне лишнее внимание не помешает. — Она улыбнулась и медленно подмигнула.

— Только не от меня. Годы уже не те. Я еще помню времена, когда воздух был чистым, а секс грязным.

Она рассмеялась, сверкнув множеством белых зубов, хотя шутка была старая — пожалуй, не моложе тех самых времен. Но Маккенна пришел сюда не шутки шутить. Он взял вино, расплатился и со скучающим видом осмотрелся.

Наибольшим спросом здесь пользовалось пиво. Большой телевизор показывал говорящие головы на толстых шеях на фоне футбольного поля. Парни в джинсах и рабочих рубашках сосредоточенно пялились на экран, не отрывая от губ горлышки пивных бутылок. Маккенна, прихватив стакан дрянного вина, направился в заднюю часть бара, где потертый музыкальный автомат бренчал песню Брюса Спрингстина «На окраине темно».

Здесь сидели рыбаки. Их было легко распознать по грубым башмакам, мозолистым рукам и ободкам соли на отворотах джинсов, а еще по характерному прищуру людей, работающих в сверкающем на солнце море. Маккенна присел за единственный свободный стол возле десятка мужчин, потягивающих пиво.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем ему удалось вклиниться в их разговор. Ему помогло, что он несколько лет проработал на рыболовном судне, принадлежавшем их семье. Он знал ритмы речи и профессиональный жаргон, едва заметную нечеткость согласных и мягких гласных, что подсказало им, что он местный. Затем поставил мужикам за соседним столиком но пиву «Джакс», и это решило дело. Постепенно он сообразил, что они уже знают о смерти Этана Ансельмо. Мальчишки с пляжа, само собой, растрезвонили.

Но многие из сидящих здесь пока не знали, что он коп. Маккенна перебрался к ним за столик и уселся на скрипучий дубовый стул. Некоторые выглядели усталыми и порядком накачавшимися — зависли в баре, прежде чем вернуться домой, к женам. Другие выглядели потрезвее, и Маккенна наудачу спросил одного:

— Вечером в море?

— Угу, за устрицами… Все, что смог найти в последнее время.

Вид у него был такой, что легко верилось — в последнее время он обедал в бильярдных или из торговых автоматов, а мылся под садовым шлангом. Добывать устриц драгой по ночам — грязная работа. И самый легкий способ обойти закон против повреждения морского дна. Если поймают с поличным, огребешь неприятностей, поэтому на такое мало кто соглашался.

Маккенна откинулся на спинку и спросил, растягивая слова:

— Знал того парня, Этана, что помер? Кивнул, прищурился — вспомнил:

— Он ходил на хорошей лайбе. Той, что центавры нанимают. Платят вдвое.

— А я слыхал, что они нанимают только на Дофине.

— То была какая-то особая работа. Не устриц тралить. Черт, парень сидел бы сейчас здесь, если бы не свалился за борт.

— Так он свалился? — Маккенна чуть подался вперед, но вовремя вспомнил, что не следует выказывать явный интерес.

— Говорят.

— Кто говорит? — Так, сбавь нетерпение.

Медленно моргнул, взглянул в сторону, принял решение:

— Мерв Питскомб, хозяин «Промотанных бабок». Они иногда выходили на ночной фрахт.

— Правда? Вот черт. — Маккенна выдержал паузу и спросил: — И вчера ночью ходили?

— Не знаю.

— А чем они обычно занимались? Ночной рыбалкой?

Приподнял брови, пожал плечами:

— А мне какое дело?

— Питскомб работает на центавров?

— Не напрямую. У них есть типа старшого, большая шишка, Даррер звать. Нанимает работников для центавров, когда тем надо.

— Регулярная работа? Долгий глоток пива.

— От случая к случаю. Но платят круто, я слыхал.

Тут Маккенне пришлось сбавить обороты. Собеседник начал замыкаться, с подозрением сжав губы. У Маккенны всегда не очень-то получалось выжимать из людей информацию, и об этом многие знали, но до «Правильного места» слух об этом, очевидно, еще не докатился. Один подозреваемый как-то назвал его «Тот, кто задает больше вопросов, чем следует». Верно, но и он отправился мотать свои «от десяти до двадцати».

Маккенна сменил тему и говорил о футболе, пока собеседник не сказал, что его зовут Фред Годвин. И тут, по счастливому везению, которое сперва таковым не показалось, к ним подошла женщина по имени Ирен и сказала, что все знает о покойнике и всем прочем. А заодно изложила свои философские воззрения на случившееся.

Когда вытягиваешь информацию из людей, главная проблема заключается в том, что тебя перебивают. Испытываешь примерно то же, что и когда рыба срывается с крючка, а ты при этом знаешь, что снова она твоей наживкой не соблазнится. Ирен все разглагольствовала о том, какая это, разумеется, трагедия и как тяжело ее все переживают. Это и так было ясно, но она все же сказала. Лет ей было уже хорошо за сорок, и в золотых туфельках на высоких каблуках она ходила не очень уверенно.

— Взгляните на это так, — с чувством произнесла она, слегка закатывая глаза и чуть выпячивая губы. — Этан был молод, и пусть даже он вознесся на крыльях ангела в Град Небесный, его все равно будет переполнять то, кем он мог стать. Понимаете? Усевшись возле Его престола, он не испытает истинного сожаления. На это у него не будет времени. Другая жизнь будет манить его, пока он все еще полон энергии, но без воспоминаний о старости. Никаких тебе лекарств, страхов и болезней, ничего. У него не будет этих препятствий на пути к Блаженству.

Маккенна прямо-таки расслышал в ее словах заглавные буквы.

Годвин явно дожидался подходящего момента, чтоб смыться. А это означало, что настал момент поставить ему пиво, что Маккенна и сделал. А Ирен — то ли желая остаться главной в разговоре, то ли намекая, чтобы ее пригласили посидеть с ними, — без всяких расспросов сообщила, что Этан работал на «Промотанных бабках» и в ночь своей смерти. Есть!

Но пиво Годвину Маккенна все равно поставил.

В северных, более зажиточных районах Мобила продают эксклюзивный шотландский виски с выдержкой не менее десяти лет. А еще вам там предложат йогурт из козьего молока, пять сортов орегана и кофе из стран, о которых вы не слышали со школьных лет. Там можно посидеть в кафе под музыку Гайдна, а при желании полистать свежий номер «Нью-Йоркера» и почитать обзор фильмов независимых режиссеров.

Но в лавочках у побережья вам продадут «Джим Бим» — если вы спросите правильно, — а из приправ там на полках лишь соль и перец, обычно смесь перцев для каджунских блюд, и кофе там продают в жестянках. В магазинчике, где Маккенна затоварился, музыка не играла — и слава богу, если представить, какой она могла оказаться.

Он купил бутылку хорошего калифорнийского красного, чтобы смыть вкус недавно съеденной дряни, и поехал к доку возле якорной стоянки «Промотанных бабок». Там он достал из багажника удочку, снасти и наживку и вскоре уже забросил мешочек с приманкой к лилиям в ближайшем заливчике. Через некоторое время он лениво потянул его обратно, чтобы приправить темную воду запахом приманки. Став жертвой собственного профессионализма, он оставил калифорнийское красное в машине.

Хибара возле стоянки была обшита некрашеными серыми досками, от головок гвоздей тянулись полоски ржавчины, а крыльцо перекосилось, и только шлакоблоки не давали ему рухнуть на сырой песок. Рядом с хибарой стоял большой алюминиевый лодочный сарай, но свет в нем не горел. Маккенна предположил, что там слишком неуютно, и действительно — бормотание доносилось только из хижины. Сквозь доски пробился хохот.

Маккенна притаился в тени. От старого рекламного плаката лимонада «Доктор Пеппер» почти ничего не осталось, но в нем еще можно было разглядеть дырочки от дробинок. Подросткам нравятся мишени.

По большому счету рыбачить ночью было глупо, но над мерцающим заливом желтой кошачьей улыбкой всходила луна, а некоторые полагали, что она выманивает рыбу из глубины. Это как ложный рассвет, сказал ему как-то давно старый рыбак. Может, он был прав. Впрочем, Маккенне требовался лишь повод здесь находиться, поэтому он сидел и ждал. Он всегда держал в багажнике червей в ведерке с влажной землей, и, может, быть, они свое дело сегодня сделают, даже если засада ничего и не даст.

Команда «Промотанных бабок» начала грузить на борт припасы для ночного рейса. На корабле всегда есть чем заняться, это Маккенна знал еще с подростковых лет, но эти парни работали совсем лениво.

Достоинства терпения он оценил уже давно. С расстояния около сотни метров все можно было прекрасно разглядеть в обычный бинокль, а в его бинокле имелся еще и инфракрасный фильтр, способный выявить детали, если потребуется. Янтарный лунный свет заливал жестяные крыши жилых домиков вдоль излучины залива. Воздух сладко пах ночными цветами, в отдалении шуршал бамбук.

А потом к хижине подкатил большой фургон. Вышли двое мужчин, следом женщина. Все одеты в черное. Работая четко и слаженно, они принялись выгружать из фургона снаряжение. Что-то здесь было не так.

Приехавшие направились к доку, к ним вышел Мерв Питскомб. Маккенна узнал капитана «Промотанных бабок» по фото на факсе, который он принял в машине из главной библиотеки Мобила, уехав из ресторана. Теперь он скорее назвал бы офисом свою машину, а не стол в участке — электроника изменила все.

Люди в черном и Питскомб направились вместе к фургону, о чем-то разговаривая. Питскомб сдвинул боковую скользящую дверь, все отошли назад. Из фургона выбрался темный силуэт — кто-то крупный и медлительный. Федералы ждали, храня почти благоговейное молчание.

Маккенна замер. Он мгновенно понял, что это центаврианин. Его мускулистые руки двигались медленно. Непривычно сочлененный локоть перемещался свободно, наподобие маятника, и отклонялся назад. Маккенна представил, как полезно это будет в воде. Рука заканчивалась плоской четырехпалой ладонью, которой, как он знал, можно придать форму лопасти весла.

Амфибии двигаются медленно и тяжело, их тело приспособлено для перемещения из воды на сушу. Существо шагало следом за двумя федералами в черном. Никаких разговоров. Нёбо центавриан не в состоянии формировать звуки человеческой речи, поэтому общение было письменным.

Пришелец брел к кораблю на толстых ногах с большими круглыми подошвами. С помощью федералов, поддержавших его за локти, он вошел на сходни. Это был первый пришелец, которого Маккенна видел наяву, а не по телевизору, и его поразило, что тот скорее по-утиному переваливается с боку на бок, чем шагает. На Земле, при чуть большей гравитации, они были медлительны. Центавриане эволюционировали из существ, которые перемещались по песку, редко видели камни и скалы и гораздо увереннее чувствовали себя в теплых водах планеты, почти целиком покрытой морями и океанами.

Когда центаврианин поднялся по сходням, Маккенна вдруг осознал, что затаил дыхание. Существо было странным, но в чем конкретно, он сказать не мог. Ветерок дул в его сторону. Он принюхался. Может, эта легкая прогорклость в воздухе — запах инопланетянина?

Пришелец поднялся на борт, а федералы в это время обшаривали взглядами окрестности. Маккенна сидел под кипарисом, где его было трудно заметить, и их взгляды скользнули как раз над ним. Интересно, почему они не воспользовались очками ночного видения?

На судне взвыла запущенная турбина. Оно развернулось и направилось в залив. Маккенна проследил за ним, но инопланетянина увидеть не смог. Сети для ловли креветок болтались на высоких поворотных балансирах, и судно «Промотанные бабки» внешне ничем не отличалось от любого креветколова, выходящего на ночной лов. В этом и весь смысл, предположил Маккенна.

Когда Маккенна наконец-то подъехал к дому по засыпанной устричными раковинами дороге и поставил машину под низкими соснами, он вышел на свой причал — полюбоваться звездами над заливом. Это всегда помогало. Ему не хотелось сразу идти в дом, где они жили с покойной женой. После ее смерти он не переехал, потому что ему здесь нравилось. И пусть жены с ним уже нет, остались хотя бы воспоминания.

Обретя душевное спокойствие, Маккенна вернулся к дому, поставил чемоданчик на крыльцо и уже вставлял ключ в замок, когда услышал поскрипывание. Он повернулся к качелям, на которых провел множество счастливых минут, и увидел, как с них кто-то встает. Его пронзила игла тревоги, — что всегда бывает, когда начинаешь работать с уголовниками, но тут он разглядел, что это женщина в бледно-желтом платье. Волосы тоже желтые, перехваченные ленточкой. В прошлый раз она была красной.

— Джон! Ты ведь обещал позвонить.

Сперва он ее не узнал, но потом сунул руку за дверь, включил свет над крыльцом, и тот выхватил ее лицо из темноты.

— Э-э… Дениза?

— Ну да. Ты что, совсем меня забыл? — Шутливый упрек, кокетливо и немного напряженно.

Покачиваясь, она направилась к нему. Волосы у нее были упругими, словно только что вымытыми. Вероятно, так оно и было. У Маккенны сразу упало настроение. Если средней женщине лучше быть красивой, чем умной, то лишь потому, что средний мужчина лучше умеет видеть, чем думать. Дениза в это верила, поэтому расфуфырилась даже больше, чем на их первом свидании. Оно же стало и последним.

— Я догадалась, где ты живешь, вот и решила заехать. — Она широко улыбнулась, знающе и соблазнительно. — Ты же не позвонил.

Гласные скатывались с ее языка кусочками сахара, и он вспомнил, почему она показалась ему такой интригующей.

— Я был ужасно занят.

— Я тоже, но знаешь, нельзя ведь позволять жизни проходить мимо.

И что на такое ответить? Она явилась сюда с четкой целью, на плече висит большая красная сумка, а в ней наверняка косметика и смена белья. Но легкое возражение упорно не приходило в голову.

— Дениза, я… встречаюсь с другой. — Вот, спокойно и разумно.

Ее выражение чуть изменилось, улыбка осталась, но застыла.

— Я… я об этом не знала.

— В газетах про это не писали.

Нет, неправильно, юмор здесь не сработает. Он решил пойти на физический контакт и протянул ей ладонь для пожатия. Растянулась долгая секунда, ее ресницы трепетали в желтом свете лампы, где-то в болоте квакали лягушки.

Она посмотрела на его руку, моргнула, и улыбки не стало.

— Я… я думала…

Теперь он был обязан завершить все как можно легче, поэтому взял ее полупротянутую ладонь и обнял за плечи. Потом аккуратно развернул, нашептывая слова, которые имели смысл в тот момент, но которые он через десять секунд забудет. Маккенна помог ей спуститься по ступенькам, пересечь песчаную лужайку. С моря дул влажный ветерок. Затем, уже молча, они подошли к ее машине, которую он даже не заметил под большим дубом возле дома. Он не произнес ничего значащего, она тоже промолчала, и они пережили этот момент с чем-то вроде достоинства.

Маккенна помог ей сесть в машину и пошел к дому. Год назад охваченная внезапной яростью представительница сообщества подобных дам определенного возраста попыталась его задавить. Но на сей раз «шевроле» взял с места и тут же свернул на устричную дорогу, переливающуюся в серебристом лунном свете. Маккенна прибавил шагу — рев мотора его подталкивал.

Ложь о свиданиях с другой женщиной уже почти забылась. Его манеры успели огрубеть. Он поднялся по ступенькам как раз в тот момент, когда лучи ее фар мазнули по крыльцу, на мгновение высветив его гневной вспышкой. И возможность рывком открыть дверь и наконец-то войти ощутилась как прощение.

Маккенна приехал на работу рано. Ему дорого далось выпроваживание Денизы, и он долго не ложился спать, размышляя об этом. Кроме того, имелось и хорошее калифорнийское красное. И причина было не в том, что он не мог насладиться вместе с Денизой (или другими вроде нее) взаимным сознательным отказом от ценностей среднего класса. Вовсе нет.

Просто такой стиль для него больше не срабатывал. Он настроился пусть и на робкие, но поиски женщины, которая смогла бы вернуть в его жизнь тот свет, то окутывающее тепло, в которых он купался все десятилетия счастливого брака, считая их естественными и почти не обращая на них внимания. Он думал, что раз такое произошло однажды, то может произойти и снова. Но после смерти Линды ничто не могло оживить то волшебство. Ни свидания — он ненавидел это слово, предпочитая «ухаживание», — ни в большинстве случаев даже секс, его старый резерв.

Заигрываний Денизы, о каких мечтал бы каждый подросток, оказалось слишком мало, да и слишком поздно.

Он еще размышлял об этом, когда сел за рабочий стол. Отдел по расследованию убийств располагался в большом общем помещении, застеленном зеленым ковролином. В каждом из отсеков стояли пять столов, и Маккенна прошел мимо них, потому что наконец-то заработал себе отдельный кабинетик. Возле него стоял стол сержанта, а по периметру их закуток отгораживал строй картотечных шкафов. До безбумажного офиса здесь было еще далеко. Наверное, его и не будет никогда. Зато тут больше не курили, хотя ковер хорошо помнил те деньки. Особенно после дождя, то есть часто.

С утра отдел бурлил разговорами, перемещениями от стола к столу, кофеиновой энергией. Детективы из убойного отдела постоянно всем занимаются на бегу, потому что их поджимает время. Если не взять убийцу в пределах двух недель, добавится еще один «висяк».

Маккенну уже дожидалась папка — заключение судмедэксперта по Этану Ансельмо. Когда прочтешь пару сотен отчетов о вскрытии, то уже знаешь, что можно пролистать бесконечные страницы с описанием органов, желез, общую химию и перейти сразу к заключению. К отчету прилагался подотчет, обозначенный аббревиатурой ОСР, означающей «огнестрельные ранения», но он был пуст.

Эксперт пребывал в недоумении. Сердце остановилось, легкие полны воды — очень похоже на утопленника, который боролся с океаном до последнего. Но странные рубцы на коже выглядели как повреждения нервов, выжженных словно при казни на электрическом стуле. Проколы, которые Маккенна уже видел, еще больше запутывали картину.

Маккенна терпеть не мог неясные дела. Сейчас от него требовалось обозначить причину смерти, основываясь на заключении эксперта и обстоятельствах дела, выявленных вчера вечером. Он не стал колебаться и написал: «ВОЗМОЖНОЕ УБИЙСТВО».

Далее последовали обычные действия — присвоить регистрационный номер делу и заключению эксперта, сообщить капитанам отряда и округа, послать запрос о возможных связях с другими делами. Рутина. Уведомить командование секции и окружной офис, послав по электронной почте стандартные заполненные бланки, как это уже сделали отделы фото, латентных преступлений и лаборатория.

Маккенна взял коричневую папку без скоросшивателя и завел новую «книгу убийства». Сперва в нее отправился «Рапорт о факте убийства» с указанием «Мобил» в качестве адреса в правом верхнем углу. Затем краткое изложение фактов. Широко открытая дверь, выводящая непонятно куда.

Маккенна откинулся на спинку и отпустил мысли в свободный полет. Ничего. Иногда после повторного чтения дела к нему приходила идея. Сегодня не повезло.

Он знал, что ему надо закончить отчет о бытовом убийстве, случившемся два дня назад, поэтому принялся за него. Большинство таких убийств совершают мужики, доведенные до бешенства вопящими младенцами, долгосрочными долгами и неверными женами. Алкоголь способствует. Метод убийства они придумывают секунд за десять до него, и у них нет ни алиби, ни даже версии, которая не развалилась бы после двухминутного допроса. Когда таких ведут к машине в наручниках, соседи лишь кивают друг другу и говорят, что всегда знали, что этим все и кончится.

Это дело не потребовало от него чрезмерных умственных усилий. Маккенна закончил писать, тоскуя о том самом безбумажном офисе, и отправил отчет в прокуратуру. Там делу дадут ход, и Маккенна больше никогда о нем не услышит. Если только убивец не заявится лет через пятнадцать к нему на крыльцо, желая отомстить. Такое тоже случалось. Теперь Маккенна ходил с оружием даже в церковь по воскресеньям.

Потом он сел и задумался.

Эксперт полагал, что странные отметины на теле Этана Ансельмо могли стать результатом воздействия электротока. Пытка? Но парень не был связан с криминалом. Он не перевозил наркотики на креветколовах — самый простой способ подработки для рыбаков вдоль всего залива. На секунду Маккенне даже стало интересно, когда же закончится Война с Наркотиками — так же, как заканчивались многие неудавшиеся американские приключения: признанием, что война проиграна. Наверняка оказалось бы проще легализовать, обложить налогами и контролировать оборот большинства наркотиков, чем гоняться за распространителями. Сперва он предположил, что Ансельмо стал жертвой разборок между бандами наркоторговцев. В районе залива их было множество. Но теперь он чувствовал, что это предположение неверно.

Настольный компьютер поведал, что дело Ансельмо уже выложено на сайте нераскрытых дел, который теперь использовался властями Мобила для координации работы полиции. На сайте было кое-что добавлено к результатам вскрытия и выложены биографические данные об Ансельмо, но и эти сведения зацепок не дали.

Маккенна вздохнул. Настало время поработать ногами.

Судно «Промотанные бабки» уже стояло у причала. Маккенна переоделся в потрепанную рабочую рубашку и заляпанные маслом джинсы. Дополнив наряд бейсболкой, он отыскал команду в большом алюминиевом лодочном сарае, где они поливали из шлангов раму для сетей.

— Питскомб здесь? — спросил Маккенна, округляя гласные, чтобы подстроиться под местный акцент.

К нему подошел мужчина лет за тридцать. На одной щеке у него выделялся длинный уродливый шрам, теперь ставший грязно-розовым. Волосы светлые, неряшливые, прямые и очень коротко подстриженные. Но тело было крепким, мускулистым и готовым к отпору, что, как показывали витиеватые тюремные татуировки, ему требовалось немалую часть жизни. На синей рабочей рубашке с кнопками вместо пуговиц болталась табличка с именем — Бадди Джонсон. Завершал наряд пояс ручной работы, с которого свисали крючки для переноски, и сапоги с отворотами, отчаянно нуждающиеся в чистке.

— А кто его спрашивает?

Мрачный и раздраженный голос замкнул какой-то переключатель в голове Маккенны. Он уже видел этого типа десять лет назад, когда помогал его арестовывать. Двое пытались выдрать переднюю панель банкомата, соединив цепью панель и бампер своего пикапа. Но вместо того чтобы вырвать панель, они оторвали бампер. Они запаниковали и умчались, оставив цепь прикрепленной к банкомату, бампер на конце цепи, а номерной знак — на бампере.

— Ищу работу, — ответил Маккенна.

Этот тип не может быть здесь главным, поэтому Маккенне надо подняться выше.

— У нас работы нет. — Бадди прищурился, вроде бы стараясь что-то вспомнить.

Маккенна сменил тон с мягкого на средний:

— Мне надо потолковать с твоим боссом.

Все еще копаясь в памяти, Джонсон махнул в сторону сарая. Маккенна направился к нему, ощущая спиной взгляд Джонсона.

Питскомб отыскался в дальнем конце сарая. Он ел свиные шкварки из замасленного пакета, стряхивая крошки в лагуну. За ним наблюдали стервятники, кружившие на легком ветерке чуть выше кривых верхушек засохших кипарисов — так, на случай, если внизу подвернется какое-нибудь дело.

Питскомб резко отличался от своего подручного — худощавый, угловатый, умные синие глаза. Маккенна решил, что с ним вполне можно поговорить в открытую. Он продемонстрировал свой значок и проговорил, растягивая слова:

— Надо потолковать насчет Этана Анмельмо.

— Уже слышал, — ответил Питскомб. — Он не пришел на работу вчера вечером.

— Команда сможет это подтвердить?

— А куда они денутся? — ухмыльнулся Питскомб.

— Почему на вашем корабле работает бывший уголовник?

— Я не сужу людей, я их просто нанимаю. Бадди работает хорошо.

— Что вы делаете для центавриан?

— Мне велели говорить, что это дело федерального уровня. Маккенна прислонился к опоре пирса.

— Ладно, тогда почему они используют вас? Почему не вывозят центавриан в море на своем корабле?

Питскомб потер ладони, отправив остатки шкварок в море.

— Это вам лучше спросить у них. Как я это вижу, федералы хотят познакомить центавриан с нашей культурой. А заодно и дать местным подзаработать.

— Что центавриане делают в море?

— Просто смотрят, плавают. Что-то вроде ночной прогулки, как я думаю.

— Они живут у самой воды.

— Наверное, уплыть в море так далеко нелегко даже амфибиям. — К этому времени Питскомб уже говорил без тягучего южного акцента и внимательно следил за Маккенной.

— Насколько далеко в море?

— Часа два ходу.

— Просто поплавать?

— Федералы не хотят, чтобы я распространял слухи.

— Я расследую убийство.

— Насчет меня — это лишь слухи.

— Я могу подключить к делу федералов.

Вновь солнечная улыбка, такая же искренняя, как штемпель на конверте.

— Валяйте. Эти ребята — не хитрожопая деревенщина.

Совершенно ясный намек, что Маккенна как раз такой. Он развернулся и вышел из пропахшего машинным маслом сарая. На влажной жаре его поджидал Бадди Джонсон. Он пронзил Маккенну взглядом, но ничего не сказал.

Проходя мимо, Маккенна сказал, теперь уже четко произнося гласные:

— Да ты не волнуйся. Я уже почти неделю как никому не отгрызал рук.

Бадди и теперь промолчал, лишь хитровато ухмыльнулся. Маккенна увидел причину, когда подошел в своей машине.

Шина была спущена и словно растеклась по асфальту. Маккенна взглянул на Бадди, тот помахал ему и вошел в сарай. Маккенна решил было последовать за ним, но становилось жарко, и рубашка уже прилипла к телу. Ничего, решил он, Бадди подождет, пока я узнаю больше.

Он достал из багажника рукавицы, потом вытащил домкрат, гаечный ключ и запаску. Присев на корточки, он принялся отвинчивать гайки, сбрасывая их в колпак колеса. К тому времени, когда он установил запаску на ось, затянул гайки и опустил домкрат, он уже здорово пропотел и благоухал далеко не розами.

За работой его мысли двинулись в нужном направлении, и, отъезжая, он решил, что нащупал кое-какие связи.

Пизотти. Один из них — настоящий профессор, причем в той области, какая ему нужна. Кажется, сегодня они устраивают семейный рыбный пикник? Он еще может на него успеть.

После смерти Линды он редко встречался с кем-либо из семейства Пизотти. Совместная разделенная скорбь словно развела их. Но Пизотти и так всегда держались несколько отчужденно — старинный деревенский инстинкт.

Он проехал по дамбе на восточный берег залива, а оттуда через Фейрхоуп к длинным речным рукавам южнее Гранд-отеля.

Он вырос неподалеку, приезжая каждое лето к реке Фиш-ривер возле фермы бабушки Маккензи. Чтобы вовремя добраться до места, он решил пересечь на ялике залив Уикса.

Пизотти пригласили его несколько недель назад, делая вид, что он все еще член семьи. Разумеется, он поехал к ним не из-за этого приглашения. Стоя в ялике и отталкиваясь шестом, он позволил себе забыть обо всем этом, вдыхая запахи камышей и теплого ила. В рогозе таились аллигаторы, он заметил мамашу с тремя детишками длиной фута полтора. Увидев ялик, они бросились врассыпную и погрузились в мутную пахучую воду, и мамаша фыркнула, ныряя следом за малышами. Он знал, что большие легендарные семнадцатифутовые аллигаторы всегда скрываются в камышах. Двигаясь вдоль берега и сменив шест на весла, он увидел немало аллигаторов поменьше, которые грелись на солнышке, напоминая металлические скульптуры. Один, довольно крупный, не обращал внимания на сидящего рядом на бревне краснохвостого ястреба, зная, что он слишком медлителен и сцапать птицу ему не удастся. Возле кипариса, укрывшись в густой осоке, что-то вертел в лапках серый опоссум, обнюхивая добычу с таким видом, словно не мог решить — стоит это есть или нет. Заросли любящего фосфор рогоза расширились еще дальше вверх по заливу, преградив путь ялику. Маккенна не любил рогоз, его заросли его прямо-таки оскорбляли. Рогоз крал солнечный свет у лягушек и рыб, затрудняя жизнь птиц, кормящихся в воде.

Он стал пробиваться через заросли в сторону залива Мобил, где состоится пикник, поглядывая по сторонам, в камыши. Там на солнышке бревнами лежали спящие аллигаторы. Один из них заворочался, наслаждаясь теплой грязью, и похрюкивающе застонал, не открывая пасти. Затем широко зевнул и испустил горловой рокочущий рев. Маккенне доводилось видеть таких аллигаторов в заливе Уикса, где в него впадает Фиш-ривер, под старым арочным мостом. Похоже, аллигаторам нравились мосты. Они лежали под ними во влажной жаре и дрыхли, ничего не опасаясь, — самые крутые местные хищники. Он восхищался их легкой уверенностью в том, что никто не посмеет их потревожить, их бездумным высокомерием.

И это было так, пока всего два столетия назад не пришли люди с ружьями. Он внезапно задумался: а понравится ли такое центаврианам? Нет, ведь они амфибии, а не рептилии. Что они понимают в аллигаторах?

Один из них повернулся и долгую секунду смотрел на него, не отводя взгляда и словно оценивая Маккенну. Потом фыркнул, заворочался в грязи, устраиваясь поудобнее, и закрыл большие глаза. По спине Маккенны пробежал странный холодок, и он стал грести быстрее.

Пизотти расположились на длинной песчаной полосе в конце залива У икса, где и общались в полный голос. Маккенна пристал к берегу, вытянул ялик на песок и попытался смешаться с толпой. С ним мимолетно поздоровались, и Пизотти вернулись к своим социальным играм.

Линду он искренне любил, но эти люди были ему не совсем по душе. Жена была спокойной и невозмутимой и наслаждалась жизнью, пока была жива. Прочие Пизотти торопились жить. Ныне «Золотое побережье» Мексиканского залива просто кишит Повелителями Вселенной. Они щеголяют идеальными стрижками и прическами, а тело поддерживают стройным, небрежно элегантным и аккуратно мускулистым. Не хотят выглядеть работягами, и не важно, чем их предки зарабатывали на жизнь. Женщины встречаются в диапазоне от платиновых блондинок до клубнично-рыжих, четко следуя последним веяниям моды. Пластические операции они делают со вкусом, убирая разве что морщинки возле глаз и кое-какие складочки. Когда на них смотришь, то создается впечатление не столько энергичной молодости, сколько умелого техобслуживания, наподобие «роллс-ройса», в котором масло религиозно заменяется через каждые 1500 миль. Если какой-нибудь работяга идет следом за такой дамой, у него возникает легкое ощущение собственной поношенности.

Одна из таких заметила его и изобразила восхищение от общения с настоящим детективом. Маккенна проявил встречный энтузиазм по поводу жареной камбалы и окуней, которых принес кузен. Еда оказалась хорошей уверткой, хотя рыба была зажарена в слишком большом количестве масла. Он продержался вежливые десять минут и отправился за одним из крабов, только что снятых с гриля. И там, пока он дожидался очередного краба, пока еще шипевшего над углями, объявился Херб. Как раз вовремя. Маккенна был готов его расцеловать.

Чтобы добраться до причины его появления здесь, много времени не потребовалось. Херб был старшим двоюродным братом Линды, и он всегда казался Маккенне единственным другим Пизотти, отличавшимся от остальных. Херб автоматически стал другом, как только Маккенна начал ухаживать за Линдой.

— Это водный мир, — сказал Херб, мгновенно проглотив наживку. Он работал преподавателем естественных наук в колледже имени Фолкнера штата Алабама, где вел курсы химии и биологии. — Ты задал вопрос правильному человеку — я прочел о них все, что смог найти.

— Значит, суши у них немного?

Маккенна помахал женщине, любившей детективов, и комично пожал плечами, дипломатично извиняясь. Он принес себе и Хербу по стакану кьянти.

— Думаю, именно поэтому они амфибии. Лучше использовать то, что имеется в избытке. Их планета — это луна, которая вращается вокруг газового гиганта вроде Юпитера, правильно? Ее освещают оба солнца системы Центавра и дополнительно согревает инфракрасное излучение газового гиганта. Поэтому там всегда тепло, а тектоники плит у них вроде бы нет, поэтому их мир очень сильно отличается от нашего.

Маккенна многому научился во время опроса свидетелей, поэтому кивнул и изобразил заинтересованность. Херб уже вышел за пределы того, что Маккенна знал из телепередач, газет и «Сайентифик америкэн». Маккенна старался понять услышанное. Насколько ему было известно, тектоника плит была для геологии чем-то вроде великой объединяющей теории. Все на Земле, от глубоководных равнин океанского дна до Эвереста, возникло в результате вальса континентов, края которых сталкивались и ныряли в глубины мантии. Их танец менял климат и переписывал географию, открывал новые возможности для жизни, а иногда закрывал прежние. Но так было здесь, на Земле.

На других малых планетах нашей Солнечной системы все иначе. Кора Марса оставалась жесткой миллиарды лет. Венера извергала магму и хоронила кору настолько часто, что осталась голой и бесплодной.

Планеты не обязаны вести себя подобно Земле, и водный мир центавриан был тому еще одним примером. Их планета вращается медленно, совершая оборот вокруг своего гигантского соседа за восемь дней. На ней нет континентов, лишь цепочки островов. И она старая — более чем на миллиард лет старше Земли. Жизнь возникла на ней потому, что химические вещества соединялись в теплой воде, заливаемые сквозь газовую оболочку солнечным светом.

— Значит, у них нет понятия о континентах? — вставил Маккенна.

Херб ответил. Уйдя на пенсию, он явно соскучился по чтению лекций, и здесь, среди Пизотти, это делало его не очень популярным собеседником за обедом. До сих пор Маккенна никогда не думал, что Херб может оказаться настолько полезным.

— Одного из них посадили в самолет, задернув шторы и нацепив ему наушники. Оказывается, ему понравился Бах! Здорово, да?

Маккенна кивнул, продолжая отмалчиваться. Никто из остальных Пизотти не обращал на Херба внимания. Они всегда держались от него подальше.

— Наверное, шторы задернули для того, чтоб он не испугался. Потом шторы отодвинули и показали ему горы, речные долины и все такое. У центавриан нет настоящих континентов, лишь цепочки островов. Так он не мог поверить своим устричным глазкам!

— Но они наверняка все это видели из космоса, когда прилетели. Континенты и все прочее.

— Вблизи впечатление совсем другое.

— Так, может, им захочется перебраться куда-нибудь вглубь континента, исследовать его?

— Сомневаюсь. Им надо держаться поблизости от теплой и соленой воды.

Маккенна задумался, есть ли у них там глобальное потепление, а потом сказал:

— Наверное, у них нет нефти. Потому что всем этим папоротникам у них негде было расти.

Херб моргнул:

— Об этом я не задумывался. Пожалуй, ты прав. Но они говорят, что у них там часто бывают ураганы, совсем как у нас сейчас.

Маккенна поднял палец, и им принесли еще по стакану кьянти. Херба требовалось подзаправить.

— Астрономы говорят, что там постоянно облачно. И они сквозь эти облака ни черта не видят. Представляешь, они тысячи лет не подозревали о существовании звезд!

Маккенна представил, что значит жить без единого солнечного дня.

— Тогда как у них вообще началась космическая программа?

— Медленно и постепенно. Знаешь, у них старая цивилизация, ей уже миллионы лет. Они говорят, что космические корабли у них какие-то электрические.

Маккенна попытался, но так и не смог вообразить электрическую ракету.

— И ДНК у них такая же, как у нас. Херб просиял:

— Да, вот это был сюрприз. «Сайентифик америкэн» предполагает, что летающие в космосе споры занесли ее и к нам.

— Потрясающе. А какова биология этих амфибий?

Херб пожал плечами, сунул в рот жаренный на масле пончик из кукурузной муки и задумчиво его прожевал. Вокруг галдели собравшиеся на пикник, и Маккенне пришлось сосредоточиться.

— Не знаю. В научных изданиях про это ничего нет. Знаешь, центавриане очень скрытны на этот счет.

— Как пишут на финансовых страницах, они щедро поделились с нами технологиями.

— Еще бы — целые классы новых изделий. Забавные электронные штучки, которые легко продвигать на рынок.

— Так зачем они здесь? Не для того же, чтоб привезти нам подарки? — Могли бы взять и сказать.

— Как говорил Карл Саган, да? Культурный обмен и все такое. Великое приключение, и мы получили его, даже не потратившись на звездолеты или еще что-то.

— Значит, они туристы? Которые платят этими штучками? Херб допил кьянти.

— Я так полагаю, что они одиноки. Услышали наши радиопередачи сто лет назад и принялись мастерить корабль, чтобы прилететь к нам.

— Совсем как мы, если подумать. Для чего еще мы выдумали призраков, ангелов и тому подобное? Чтобы было с кем пообщаться.

— Да только они говорить не могут.

— Но хотя бы пишут. Однако переводить с их языка трудно. Федералы опубликовали кое-что, позднее обещали еще. Видел эти центаврианские поэмы?

Маккенна смутно припомнил текст с первой полосы газеты:

— Видел, только ни черта не понял. Херб ухмыльнулся:

— Я тоже, но все равно они восхитительны. Все о звездах-близнецах, представить только!

Вернувшись домой, он встал под душ, чтобы пар окутал его и унес усталость. Голова была переполнена и плохо соображала. Подумывая о сне, когда к нему нередко приходили лучшие идеи, он вытерся.

Потрясение настало, когда он протер запотевшее от пара зеркало и увидел старика с покрытой пятнами кожей, прилипшими к черепу седыми волосами, пепельными усами, растущими из глубоких пор. Очевидно, он прожил лет десять или двадцать, не обращая внимания на то, что видит в зеркале.

Ну и правильно, если зеркала тебя настолько глубоко оскорбляют. Он мазнул кремом морщины возле глаз, оделся, втянул живот и отказался снова смотреть в зеркало. Хватит с него на сегодня оскорблений. Со старением он ничего не может поделать, зато Бадди Джонсон — другое дело.

На рассвете он специально отправился на рыбалку. Требовалось подумать.

Маккенна сидел на своем собственном причале и потягивал апельсиновый сок. Из ведра с кусочками рыбы для наживки попахивало солью, и, словно чтобы помучить его, из крутой волны выпрыгнула пятнистая рыбина, тут же нырнув обратно в пену. Он еще никогда не видел, чтобы рыбы так поступали, и это еще раз доказывало, что мир большой, странный и всегда изменчивый. Другие миры тоже.

Весь первый час утренней смены Маккенна просидел за столом, перебирая бумаги. Он знал, что дело Этана Ансельмо может зайти в тупик. Обычно убийство, не раскрытое в течение двух недель, имеет весьма хлипкие шансы оказаться раскрытым когда-либо вообще. Через две недели оно становится невостребованным трупом в архиве, пылясь там в холодной темноте забвения.

Кроме результатов вскрытия надо изучить отчеты анализа улик. Компьютерные распечатки, потому что большинство детективов до сих пор работает с бумагой. Технические приложения и фотографии. И все это в рамках временных и финансовых ограничений — часы и бюджет всегда тикают совместно. «Расстановка следственных приоритетов», как это называется в директивах. Не делать ничего дорогостоящего без предварительного кивка шефа.

Поэтому он отправился к старшему офицеру, темнокожему парню, два месяца как назначенному сюда из полиции нравов и все еще входящему в новую работу. И ничего не добился.

— Вы сообщили федералам о связи этого дела с центаврианами, верно? — спросил старший.

— Конечно. На них есть выход через офис ФБР в Мобиле.

Приподнятые брови. — И?

— Пока ничего.

— Тогда будем ждать. Если они захотят расследовать, то сделают это.

— Не похоже, что им неизвестно о том, что центавриане выходят в море на гражданских кораблях.

Маккенна забросил удочку, желая проверить, не знает ли старший что-то еще, но глаза начальника ничего не выдали.

— Возможно, центавриане хотят, чтобы все было именно так, — заметил старший. — Но почему?

— Например, им хочется посмотреть, как обычные люди работают в море?

— Нам надо помнить, что они инопланетяне. Мы не можем думать о них как о людях.

Маккенна не смог представить, как такая идея может помочь делу, поэтому он сидел и ждал. Когда старший ничего больше не сказал, Маккенна вставил:

— Мне должна позвонить вдова Ансельмо.

— Просто скажите ей, что мы работаем. Когда вернется ваш напарник?

— На следующей неделе. Но временный помощник мне не нужен.

Старший пожал плечами:

— Ну, хорошо. Только не ждите, что федералы вам что-либо расскажут. Они здесь такие же гребаные федералы, как и везде.

Маккенна сидел на собрании, где рассказывали о новой процедуре ареста, когда в комнату вошел дежурный офицер и многозначительно на него посмотрел.

Лектор, бубнивший перед копами, был юристом из городского муниципалитета, и большая часть его слушателей клевала носом. Была вторая половина дня, кофейная бодрость давно уже выдохлась — но не юрист.

Маккенна вышел, и дежурный офицер сказал:

— Похоже, у тебя еще один жмурик. Он сейчас на вскрытии.

Тело вынесло на берег в Оранж-Бич, неподалеку от границы с Флоридой, так что честь его обнаружения принадлежала убойному отделу округа Бэлдвин. Никто не знал, кто это, по отпечаткам пальцев опознать тело тоже не удалось. В рапорте из округа Бэлдвин Маккенна прочел, что на мертвеце имелись джинсы, но не было белья.

Когда шериф округа Бэлдвин увидел в Интернете, что по индексу взаимной корреляции его находка аналогична делу Маккенны, тело отправили судмедэксперту в Мобил. На это ушел день, так что труп был уже не таким свежим. Он был уже вскрыт и осмотрен, а медэксперт ждал Маккенну.

— То же самое, что и у вашего парня, — сказал он. — Такие же выпуклые отметины по всему телу.

Надев спецодежду и маски, они подошли к разбухшему телу. Вонь гниющей плоти забила Маккенне горло, но он подавил рвотный рефлекс. Все эти клинические дела давались ему с трудом. Он заставил себя сосредоточиться на том, что показывал эксперт, не замечающий напряженной позы Маккенны.

Длинные валики покрасневшей морщинистой плоти обвивали торс и спускались на правую ногу. Ступни не было, обескровленная нога стала белой, и, по словам эксперта, похоже, ее откусила акула. Гениталии тоже были обгрызены.

— Скорее всего, черепаха, — сказал эксперт. — Они любят полакомиться.

Маккенна оставил это замечание без внимания и всмотрелся в лицо. Черные глаза, широкий нос, смуглая загорелая кожа.

— Проколы есть?

— Пять, в верхней части валиков. Но сделаны не зубами. Чем — не знаю.

— По зубам идентифицировали?

— Пока нет.

— Мне нужны фотографии, — решил Маккенна.

— Возьмите мой цифровик, и я вам сброшу фото по электронной почте, — предложил эксперт. — Парень похож на мексиканца. Не исключено, что из-за этого у нас нет его отпечатков или зубной карты. Нелегал.

Еще со времен первых больших ураганов, «Катрины» и «Риты», толпы мексиканцев хлынули сюда, чтобы делать грязную работу. Большая часть их так здесь и осталась, отбивая у местного рабочего класса работу в строительстве, ресторанах и рыбной ловле. Эксперт подготовил инструменты для дальнейшего вскрытия разбухшего тела, а Маккенна знал, что такого зрелища уже не вынесет.

— Где… где его одежда?

Эксперт пристально взглянул Маккенне в глаза:

— Там. Слушайте, может, вам лучше присесть?

— Я в порядке, — хрипло буркнул Маккенна, подошел к мешку с вещественными доказательствами и вытащил джинсы.

В карманах пусто. Он уже заталкивал вывернутые карманы обратно, когда ощутил в ткани что-то твердое. Сзади отыскался внутренний кармашек, пришитый вручную. Маккенна вытащил из него брелок с крабом на цепочке и ключом.

— Брелок внесен в опись?

Он пролистал бумаги, лежащие на стальном столе. Эксперт отложил работу и тоже подошел. Брелок в описи не значился.

— Дешевая пластиковая штучка, — сказал эксперт, поднеся брелок к свету. — Ключ, возможно, от двери. Но не от машины.

— Парень с одним ключом. Может быть, работал на кораблях, как Ансельмо.

— Это тот первый, у кого оказались отметины? Маккенна кивнул:

— Есть идеи, что это такое? Эксперт рассматривал краба с брелка.

— Пока нет. Кстати, у обоих мертвецов очень грубая кожа на ладонях. Ручной труд.

— Работяга. Полагаете, он утонул?

— Вероятно. Все обычные признаки имеются. Подождите немного, скоро узнаю.

Маккенна очень постарался не смотреть на тело. Запах ощущался, несмотря на кондиционер, с шумным гудением высасывавший воздух из помещения.

— Возьму заключение потом, — сказал он и немедленно вышел.

Старший офицер глотнул кофе, задумчиво взглянул на звукопоглощающий потолок и изрек:

— Можете проверить, не отыщет ли «ПАЛСНАП» что-либо подобное.

Компьютер с «Программой ареста лиц, совершивших насильственные преступления» проведет перекрестное сравнение ран и сообщит, имелись ли аналогичные раны на телах других утопленников.

— Хорошо. Но я думал, что имеет смысл попробовать отследить того краба на брелке.

Начальник откинулся на спинку и скрестил на груди руки, продемонстрировав на обеих шрамы, похожие на царапины на черном дереве.

— Весьма маловероятно.

— Хочу проверить, узнает ли его кто-нибудь. Иначе парень так и останется безымянным.

— Залив большой. Что говорит эксперт, тело могло приплыть из Мексики?

— Нет. Судя по всему, он местный.

— И все равно побережье очень длинное.

Маккенна кивнул. Тело вынесло на берег в сорока милях восточнее Байю-ла-Бэтри, но течения могли принести его откуда угодно.

— В этом деле я должен положиться на свой инстинкт.

Начальник всмотрелся в лицо Маккенны, словно это была карта. Потом снова изучил потолок и вздохнул:

— Только не угрохайте много времени, хорошо?

В убойном отделе работают разные люди, но Маккенна подразделял их на две категории.

Большинство видели в работе ремесло, мастерство, которому они учились. Он причислял себя к этой группе, хотя в последнее время стал задумываться, не перемещается ли во вторую — к тем, кто считал, что это миссия всей их жизни, единственное достойное занятие. Таких он называл «говорящие за мертвых».

На месте преступления зарождалась связь, обещание, которое детектив давал разлагающемуся трупу: твоя смерть будет отомщена. Это тоже входило в работу.

А работа, разумеется, была связана со смертью. За всю свою карьеру он застрелил лишь двоих. Одного уложил во время неудачной попытки ареста, когда только начал работать. Вторым оказался некий умник, который, когда его подвела стратегия, решил, что все еще сможет пулями проложить себе выход из конфуза. Ему удалось лишь продырявить машину Маккенны.

Но теперь он ощущал себя ангелом-мстителем в гораздо большей степени, чем в молодости. Ближе к краю. Балансирующим над бездной.

Возможно, это было как-то связано со смертью жены, ее медленным угасанием, но об этом он больше не думал. А может быть, с самой смертью, вечной человеческой проблемой, не имеющей решения. Если не можешь ее решить, то можешь хотя бы над ней работать.

Убийцами командовали эмоции, иногда лишь на тот безумный момент, который формировал весь остаток их жизни. Маккенна был хладнокровным профессионалом, спокойным и уверенным, — или так себе говорил.

Но нечто в смерти Ансельмо — и в его утонувшем и пораженном током теле — взяло Маккенну за живое. А теперь еще и этот безымянный нелегал, молчаливо смирившийся с судьбой.

И все же он, закаленный профессионал, не знал, куда двигаться дальше. Никаких зацепок. Наступила худшая стадия дела, на которой многие заходили в тупик, да так там и оставались. Еще одно дело об убийстве, похороненное вместе с телом.

Маккенна начал с запада, с границы со штатом Миссисипи. Городам по берегам залива здорово досталось, когда на них обрушились «Катрина», «Рита» и еще один ураган несколько лет спустя, название которого никто не мог выговорить. Эти города никогда не оправятся. Залив продолжает их лупить — то ли подпитываемый глобальным потеплением, то ли просто из какой-то природной ярости. «Мать-Земля дает пинка под зад», серия миллион-какая-то.

Он попросил коллегу из технического отдела обработать на компьютере фото того мексиканца, убрав припухлость и бледность долго пробывшей в воде кожи. С открытыми глазами он казался живым. А потом Маккенна начал показывать это фото всем подряд.

Он говорил со всеми — домовладельцами и посредниками, нанимающими на работу, с мексиканцами, работающими на полях, сотрудниками центров по трудоустройству. Ничего. Тогда он отправился к нанимателям поденщиков, проституткам, воришкам из переулков, мелким бандитам, типам с накачанными бицепсами, медленно и скупо цедящим слова, наркоманам, ко всем, кто процветал на страданиях вокруг них на умирающем побережье. Он увидел немало тлеющего гнева, который когда-нибудь выплеснется на кого-то, скользких типов с короткими стрижками, грязных джинсов и рук, бугрящихся мускулами, которым требовалась работа. Некоторые уже отбыли срок и сядут опять.

И все равно — ничего. Этого мексиканца не вспомнил никто.

Он выходил из магазина садового инвентаря, где работало немало латиносов, когда к нему подошли двое в костюмах. Один очень коротко подстриженный, как ходят морские пехотинцы, второй в темных очках, и это подсказало ему — федералы.

— Вы местный коп? — осведомился Морпех.

Маккенна молча показал ему свой значок. Очки и Морпех показали свои удостоверения — ФБР, и Очки спросил:

— А не далековато ли вы заехали от Мобила?

— Нам разрешается вести следствие по всему округу, — спокойно ответил Маккенна.

— Можно взглянуть на парня, которого вы ищете? — таким же ровным голосом попросил Морпех.

Маккенна показал фото.

— И что он сделал? — поинтересовался Морпех.

— Умер. Я из убойного отдела.

— Нам сообщили, что вы ищете здесь человека, который работал на кораблях, — небрежно сообщил Очки.

— А почему это интересует ФБР?

— Мы ищем похожего человека. По федеральному делу.

— Это намек, что я должен вам сообщить, если увижу его? Фото есть?

Очки начал было улыбаться, но передумал:

— Поскольку наши дела не перекрываются, думаю — не надо.

— Но у вас здесь достаточно осведомителей, и как только я засветился, вам сразу стукнули, — невозмутимо проговорил Маккенна и выдержал паузу.

— У нас свои методы работы, — сказал Очки. — Как тот парень умер?

— Утонул.

— Почему вы решили, что это убийство?

— Просто интуиция.

— Что-то мне подсказывает, что у вас есть нечто большее, нежели просто интуиция, — сделал ответный выстрел Морпех.

— Покажите мне ваше, и я покажу свое.

Федералы переглянулись, и Маккенне стало любопытно, дошла ли до них шутка. Они молча развернулись и зашагали прочь.

От куража в разговоре с федералами настроение улучшилось, но дело не продвинулось. Он поразмышлял о ФБР, но потом выкинул эти мысли из головы. Постоянное соперничество между полицией штатов и ФБР не затихало никогда, поскольку федералы могли влезть в любое дело и забрать его себе, если считали, что получат от этого какую-то выгоду. Или раскроют его лучше. Иногда они даже оказывались правы.

Маккенна бродил по местам, где жили латиноамериканцы. Разрушения были все еще видны на всем побережье Мексиканского залива, хотя прошло уже несколько лет после урагана с непроизносимым именем, по сравнению с которым «Катрина» и «Рита» казались всего лишь увертюрами. Продвигаясь на восток, Маккенна видел множество разрушенных причалов, заброшенных домов, у которых сдувало крышу, как только не выдерживали окна, сосновые рощи со сломанными пополам деревьями, сорванные крыши и дома, превратившиеся в болота. Выцветшие плакатики на полуразрушенных стенах напомнили о том, что было после урагана: «В ГРАБИТЕЛЕЙ СТРЕЛЯЕМ», «ПОМОГИТЕ» на крыше, жалобное «МЫ ЗДЕСЬ» и забавное «ПРОДАЕТСЯ: НЕМНОГО ПОВРЕЖДЕНО ВОДОЙ» на полностью выпотрошенном многоквартирном доме. Теперь это уже исторические документы.

Большинство лавочек и магазинчиков здесь стояли закрытыми. По ухабистым дорогам с ревом ползли грузовики с обломками. Рабочие в красных рубашках вывозили тачками мусор из уцелевших кирпичных домов. Прорехи в крышах были затянуты синим брезентом — обещание, что их когда-нибудь починят. Возле пляжей намыло грязно-желтые холмы в человеческий рост — линия, до которой поднялась вода.

Похоже, появление пришельцев с далекой звезды стало для жителей побережья событием куда меньшей важности. И хотя центавриане выбрали для поселения побережья в Таиланде, Африке и Индии, больше всего их обосновалось здесь, поближе к передовой нации. Маккенне хотелось бы узнать, что они думают обо всех этих разрушениях.

Хлынувшая на побережье залива волна мексиканцев-нелегалов привлекла сюда и кое-какие банды из Калифорнии. Они использовали нелегальных рабочих как прикрытие и заняли ниши в торговле наркотиками. Количество убийств на побережье возле Мобила сперва упало от прежних трех-четырех в день почти до нуля, но в следующие два года снова возросло. По большей части это были жертвы войны из-за раздела территорий между наркоторговцами и грабителями из иммигрантов, добычей которых становились небольшие магазины.

Поэтому Маккенна бродил тут в джинсах, старой рубашке и замусоленной шляпе. И слушал. Может быть, центавриане и побудили людей задуматься о звездах и всем прочем, но Маккенна работал в галактике неудачников: помятые лица, заискивающие взгляды, сползающие с поясницы штаны и протертые коричневые ботинки. Они расскажут слезливую историю своей жизни в ответ на всего лишь брошенный на них взгляд. Их постигли все несчастья, которые только могут обрушиться на человека: друзья-предатели, приятели-паразиты, безнадежная нищета, бессердечные отцы, вечное невезение, внезапные непонятные болезни, тюрьма, автомобильные аварии и, разумеется, вечная песнь несчастной души: женское коварство. То был семинар на великую тему Джонни Бакса.

Потом парень с грустным взглядом, продающий с лотка тако, сказал, что видел человека с фотографии в трейлерном парке. Маккенна направился туда с осторожностью. Если в нем распознают копа, ниточка оборвется.

На стенах универмага неподалеку расплескались граффити на испанском, он прошел мимо испанских мамаш с младенцами, толпящихся у входа в поликлинику округа. Однако стоянка ветхих домиков на колесах оказалась не исключительно испанским анклавом. Здесь обосновалось немало местных бедняков. Пенсионеры обедали в обшарпанных ресторанчиках, где пожилым посетителям к фирменному блюду давали бесплатный стакан домашнего вина. Рядом в потрепанных ураганом забегаловках без кондиционеров толпились работяги. На перекрестках слонялись группки мужчин с грубыми мозолистыми руками, которые не отвечали на его вопросы — может быть, потому, что не знали английского.

Маккенна шагал вдоль рядов потрепанных трейлеров. Завидев его, сидящие на пособии мамаши начинали испуганно моргать, и он успокаивал их, говоря, что он не из местного самоуправления. Трудно было понять, врет ли ему кто-то, потому что все выглядели оглушенными полуденной жарой. Где-то в глубине трейлерного парка к Маккенне подошел узкогрудый тип в замасленных шортах и вопросил:

— Ты чего лезешь к моим жильцам?

— Ищу друга.

— Зачем?

— Я ему должен.

На узком лице мелькнула ехидная улыбочки:

— Ага, как же.

— Ладно, у меня для него есть работа.

Маккенна показал фото. В глазах мужчины на миг что-то мелькнуло.

— Знаешь его?

— В жизни не видал.

— Твоя брехня и гроша не стоит. Губы сжались.

— Ты спросил, я ответил.

Маккенна вздохнул и показал ему значок. После большого урагана немало фальшивых значков появилось на груди парней, решивших подзаработать, поэтому настороженность хозяина парка была гарантирована. Шерифы округов и полиция штата пытались обеспечивать соблюдение законов, но в таких захолустьях они сдались. Решили, что со временем все утрясется. А кое-кого из таких умников с фальшивыми значками и поубивали.

К удивлению Маккенны, хозяин напрягся и выставил подбородок:

— Мне нечего добавить.

Маккенна подался к нему и очень быстро сказал:

— У тебя здесь все по закону? Никого в твоем трейлерном парке не разыскивают за долги? А как насчет нелегалов? А нарушения правил безопасности? Я видел, как за три домика отсюда из двери в хибару рядом тянется провод. Ты дерешь дополнительную плату с нелегалов, живущих в той палатке с электричеством, но без туалета? Зуб даю, что дерешь.

Хозяин даже не моргнул. Маккенне это стало доставлять удовольствие.

— Допустим, мы депортируем часть этих ребят. Может, посадим кого-нибудь из твоих жильцов — тех, кто нарушает условия условно-досрочного освобождения, а? И тогда доходы твои упадут, правильно? Может быть, даже сильно. И из службы детских пособий сюда могут заявиться, правильно? Хватит одного звонка. В трейлерном парке всегда найдется несколько таких, кто не хочет делиться своими кровными с той сукой, что охотится на него с адвокатами, верно? А когда их не станет, у тебя появятся свободные домики, приятель. А это означает — нет дохода, поэтому ты станешь гораздо меньше нравиться землевладельцу, который забирает свою часть прибыли. Усек?

Маккенна почти услышал, как в голове его собеседника со скрежетом крутятся шестеренки, в глазах появилась тревога.

— Ладно. Слушай, он ушел неделю назад.

— Куда?

— Знаешь заливчик, две мили на восток отсюда, чуть не доезжая Эйнджел Пойнт? Там есть остров, он пошел туда. Нашел какую-то работу на корабле.

Плавучие лилии усеивали поросшее ивняком болото. Водяные ниссы свисали над бурой водой, наполняя сумерки ароматом. Волны, расходящиеся из-под носа арендованного ялика, с легким шелестом накатывались на полузатонувшие бревна, кора которых выглядела как шкуры мертвых ламантинов.

За день шея обгорела на солнце, а горло стало сухим, как наждак. Отложив шест, последние полмили он прошел на веслах. Ялик бесшумно дрейфовал к домику. Тот стоял, чуть покосившись на тонких сваях, под огромным шатром вековых дубов. Нос лодки уткнулся в крохотный причал из серых досок, деревянные сваи чуть скользнули назад, когда Маккенна тихо выбрался на причал, левой рукой закрепил швартовочный конец, а правой доставал свой 9-миллиметровый пистолет. Незачем проявлять беззаботность.

Темнота сгущалась. Над южным горизонтом зависла фиолетовая грозовая туча, края которой волшебной желтизной окрашивали молнии. Над причалом висела цепочка лампочек, тускло подсвечивающих в темноте. О них бились насекомые. Возле домика дрейфовали но течению две низкие пироги, позвякивая ржавыми цепями.

Замок был старым, и он открыл его за десять секунд.

Комната пропахла псиной. Он систематически ее обыскал, но не нашел никаких личных вещей, если не считать поношенной одежды и нескольких писем на испанском. Штемпели на марках расплылись из-за сырости, которая никогда не покидала выдвижные ящики стола. Но в другом ящике отыскалось письмо с четким штемпелем, отправленное три недели назад из Веракруса — портового города на длинном изгибе в восточной части мексиканского побережья. Насколько Маккенна помнил из истории Гражданской войны, а ее знание было обязательным для южанина, именно в Веракрусе Грант и Ли едва не погибли. Во время войны с Мексикой они вышли в море на маленькой лодке, чтобы разведать побережье, и артиллерийский снаряд упал в десяти ярдах от них.

В Веракрусе много рыбаков. Парень оттуда умеет обращаться с сетями.

Прихватив письма, Маккенна поискал в других укромных местах. Ни пластикового пакета в бачке клозета. Ничего под полом из грязных сосновых досок. Ни пустотелых ножек у хлипких деревянных стульев. Практически ни один из преступников, с которыми ему доводилось иметь дело, не прятал что-либо в хитроумных тайниках и не планировал убийства. Ни многомесячных обдумываний, ни тщательной проработки деталей, обеспечения алиби, путей ухода, избавления от оружия. Блистательно разработанные убийства показывают только по телевизору, где коп изображает косноязычного придурка, но все же ловит умного убийцу, ха-ха.

Пришедшая с залива гроза загрохотала по жестяной крыше хижины. Маккенна бродил по пропахшей плесенью хибаре и думал. От исходящих паром полотнищ дождя поднималась клубящаяся дымка. Капли барабанили по листьям за окнами, воздух смешался с резкими и влажными запахами птичьего помета. Стоя в обшарпанной кухне, Маккенна гадал, не идет ли он по ложному следу. Скорее всего, письма на испанском ему не помогут, но они хотя бы не противоречат тому, что внешность у утопленника латиноамериканская. И все же он пока ничего не узнал.

Его интуиция была смесью ассоциаций — туманом, который все никак не мог сконденсироваться. Ливень заставил его подумать о подъеме уровня океанов и потеплении из-за парникового эффекта. Наша планета может стать более похожей на планету центавриан — еще больше тропических морей и суша, избиваемая штормами. Глядя в заливаемое дождем окно, он задумался о том, плавают ли инопланетяне в океане, проводя часть жизни среди рыбьих стай.

Такие мысли не вели никуда, а на лодыжке появились красные точки блошиных укусов. Маккенна выглянул в заднее окно. Дождь ослабел, и теперь он смог разглядеть в лесу серый трейлер FEMА.[2] Оттуда долетел ветерок. Запахи жареного перца и лука наполнили воздух пикантным обещанием.

Маккенна постучал в дверь трейлера. Ему открыл сухопарый белый мужчина, одетый только в джинсы. «Здравствуйте, сэр» и показанный значок стали для Маккенны пропуском.

В крохотном трейлере FEMA тесно было даже словам. В этих коробках из легкого металла, которые тропический шторм мог подбросить в воздух, как игральную карту, разговаривать приходилось на расстоянии. Маккенне сразу захотелось присесть на корточки, а потом пошутить на эту тему. Мистер Фредсон, с его долговязыми метр восемьдесят пять, развел руки, показывая, как он может одной коснуться потолка, а другой одновременно — пола. Вешалки в крошечном шкафчике висели наклонно, чтобы в нем поместилась одежда, а рядом со шкафчиком стояла бронзовокожая женщина, старавшаяся не смотреть на Маккенну. — Хочу спросить, не знаете ли вы, кто живет в том домике?

— Он не возвращался уже больше недели.

— Он выглядит так? — Маккенна показал фотографию.

— Да, это Хорхе.

— Хорхе…

— Кастан, — негромко подсказала женщина высоким голосом. Ее пальцы теребили бледно-розовую ткань блузки. — Вы la migra?

— Нет, мэм. Боюсь, у меня плохие новости насчет Хорхе.

— Он умер? — спросил Фредсон, потупив взгляд.

— Боюсь, что так. Его вынесло на берег немного восточнее.

— Он работал на кораблях, — пояснил Фредсон, покачивая головой. — Много работал по ночам, замещал кого-нибудь.

— Он ведь мексиканец? Жена в Веракрусе?

— Да. Посылал деньги домой. С ним там жили еще двое парней, хорошие ребята, все работали на кораблях. Больше не живут.

Маккенна осмотрелся, размышляя. Женщина, все еще напряженная, вошла в кухню, переставила с места на место картонные тарелки и пластиковые чашки из дешевого универмага, затем принялась начищать серебристый кофейник. Фредсон вздохнул и присел на жесткую кушеточку. Судя по напрягшейся спине, женщина не выглядела хорошим кандидатом в переводчики писем из Веракруса. Чтобы расслабить ее, нужно задавать правильные вопросы.

— У Хорхе все было в порядке? Его ничто не тревожило? Фредсон подумал, пожал плечами:

— Я заглядывал к нему иногда, когда он уходил на пару дней. Он меня сам об этом просил. В последнее время он плохо спал — простыни были аж спутанные.

— Может, он боялся la migra?

Маккенна взглянул на женщину. Та перестала делать вид, будто начищает кофейник, и смотрела на них.

— Многие боятся. — Фредсон выпятил подбородок. — Они приезжают работать, а мы предполагаем, что они будут преступниками.

— У нас система правосудия. — Маккенна не знал, как развить эту мысль, и замолчал.

— Хорхе и на том свете справедливости не получит. — Фредсон вызывающе посмотрел на Маккенну. — Я не религиозный, как некоторые.

— А я и не говорил, что Хорхе сделал что-то непорядочное. — Маккенна перешел на прибрежный акцент — испытанная стратегия по завоеванию доверия. — Я просто хочу понять, была ли его смерть случайной.

— Непорядочное — не то же самое, что бесчестное, — решительно заявил Фредсон, скрестив на груди руки.

Маккенна понял, что и здесь он ничего не узнает.

— Мне надо сообщить о его смерти его жене. У вас не осталось никаких его бумаг? Я могу их переслать.

— Documente, — отрывисто произнесла женщина. Фредсон посмотрел на нее и медленно кивнул:

— Пожалуй, придется отдать.

Он встал и сунул руку в набитый одеждой шкафчик. Интересно было бы послушать, как они раздобыли трейлер FEMA, но Маккенна знал, что не стоит на них давить, чтоб не спугнуть удачу. Фредсон достал мятый конверт из коричневой бумаги и протянул его Маккенне:

— Он попросил меня хранить его документы. Наверное, не совсем был уверен в тех двух парнях, что жили вместе с ним.

Маккенна открыл конверт и увидел мешанину разномастных листков.

— Большое вам спасибо. Я прослежу, чтобы они попали к его жене.

— А откуда вы знаете, где она живет? — вопросил Фредсон.

— Узнал адрес.

— Обыскали его жилье, да?

— Конечно. Ну, я пошел…

— А ордер есть?

Маккенна медленно улыбнулся:

— А у вас есть диплом юриста?

Он взглянул на женщину и подмигнул. Фредсон сжал губы, и Маккенна молча вышел.

По дороге к дому, засыпанной устричными раковинами, он ехал уже в темноте. Свернув за поворот, он едва различил в свете дворового фонаря фигуры двух человек, сидящих на качелях на крыльце его дома. Маккенна тут же свернул с дороги и остановился под деревьями. Ему хотелось поскорее оказаться дома и изучить бумаги, полученные от Фредсона, но он научился осторожности, поэтому зашагал к дому, положив ладонь на рукоятку пистолета. Воздух под мимозой отдавал морской солью. Бриз перемешал запахи соли, рыбы, чего-то мертвого и чего-то цветущего. Когда он обходил дом, сахарный тростник неподалеку зашелестел под ветерком.

Маккенна тихо вошел через заднюю дверь. Когда он включил свет на крыльце, фигуры на качелях подскочили. Это оказались Дениза и его дальний родственник Херб. Вряд ли они были знакомы.

Маккенна открыл переднюю дверь и впустил их, немного смущенный после таких шпионских приемчиков. Дениза изобразила бурный восторг, а нахмуренные брови Херба подсказывали, что он никак не может взять в толк, почему эта женщина здесь находится. Маккенна тоже хотел бы это знать. Он думал, что достаточно ясно выразился, когда Дениза заявилась сюда в прошлый раз. Ему не нравились назойливые женщины, многие из них одним глазом поглядывали на его значок, а вторым — на его пенсию. Даже подходя к его двери, они выглядели так, как будто чем-то торговали. Что ж, может, так оно и было. Он вырос в те времена, когда женщины на свидания не напрашивались. И что же случилось с искусством ухаживания?

И не так уж хорошо он ладил с женщинами. Даже на третьем десятке ему столько раз отказывали, что и не сосчитать. Он принес гостям выпить и пока отложил вопрос о том, зачем приехала Дениза.

Они обменялись любезностями, и Маккенна увидел способ решить эту загадку. Херб сказал, что оказался неподалеку и просто заехал на минутку. Прекрасно. Он спросил Херба, не узнал ли тот что-либо новое о центаврианах после пикника у Пизотти, и этого оказалось достаточно. Херб переключился на лекторский режим, а Маккенна откинулся на спинку и принялся наблюдать за реакцией Денизы.

— В Интернете о них чего только не пишут, — со смаком начал Херб. — Похоже, центавриане специально заглушили свои радиостанции, как только засекли первые сигналы Маркони. Понимаете, изучая нашу атмосферу, они уже несколько столетий как определили, что Земля — планета с биологией. И потратили еще несколько веков, создавая электрические звездолеты.

— Боже мой, — тихонько произнесла Дениза.

Херб ответил ей сияющей улыбкой — ему нравились слушатели.

— Некоторые считают, что и НЛО посылали они! Дениза моргнула и удивленно округлила рот.

— Так это были их НЛО?

— Понимаете, те НЛО, что мы видели, они ведь не твердые, так? Центавриане послали их в качестве своеобразного сигнального устройства. Направляли в нашу атмосферу какие-то энергетические лучи и создавали образы этих НЛО. Радары их засекали, потому что они ионизировали атмосферные газы.

Маккенна откровенно наслаждался лекцией:

— Лучи?

Херб кивнул, в глазах плясали огоньки:

— Да, они возбуждали в атмосфере нечто вроде резонансного эффекта. А посылали они эти лучи из нашего пояса астероидов.

Дениза нахмурилась:

— Но они прилетели к нам всего несколько лет назад.

— Они послали автоматические станции, которые прилетели к нам еще в сороковые годы двадцатого века. Они уже тогда запланировали послать к нам такую станцию, чтоб она села и взяла пробы. Вот они и воспользовались теми лучами, чтобы… ну, не знаю… может быть, чтобы предупредить нас: что-то скоро произойдет.

— Странно как-то, — сказала Дениза. — А что вы скажете о людях, похищенных теми НЛО? Они же проделывали над ними всяческие опыты!

Херб презрительно опустил уголки рта.

— Это всего лишь байки желтой прессы, Дениза.

Маккенна улыбнулся, чтобы сдержать смех, так и рвущийся на волю.

— Ты биологию учил?

— У нас на планете много рептилий. Но лишь некоторые виды живут и на земле, и на суше, — ответил Херб.

Он перевел дух и собрался продолжить лекцию, но тут его перебила Дениза:

— А как насчет аллигаторов?

Херб моргнул, быстро и вежливо улыбнулся и сказал:

— Биологи предположили, что у центавриан водились на островах какие-нибудь хищные рептилии, создавая так называемое давление естественного отбора. И разум у центавриан развился, может быть одолевая этих рептилий, когда их предки выбрались на сушу. Возможно, что они, подобно лягушкам, начинают жизнь личинками в воде.

— Так они поначалу вроде головастиков? — удивленно спросила Дениза, уставившись на Херба.

— Может быть, может быть. — Хербу нравилась ее реакция, и Маккенна предположил, что он не избалован женским вниманием. Возможно, женщины бывали слишком вежливы, чтобы его прерывать. — Они растут, у них развиваются легкие, ноги, эти смешные ласты, похожие на руки, с противостоящими большими пальцами. А затем и большой мозг, чтобы противостоять рептилиям, когда они выйдут на сушу.

— Значит, они должны ненавидеть наших аллигаторов? — спросил Маккенна.

— Наверное, — допустил Херб. — В районе острова Дофин они точно относятся к ним враждебно. Не исключено, что они, подобно лягушкам, дают обильное потомство. Знаете, ведь большинство головастиков не выживает, даже когда выбирается на берег.

— Но когда один из молодых выползает на берег, взрослым приходится ему помогать, — заметила Дениза. — Защищать от рептилий. Может быть, учить делать орудия труда. Кооперация, но и социальная конкуренция тоже.

Мужчины уставились на нее, и она прочла их безмолвный вопрос.

— У меня диплом по социологии, а вторая специализация по биологии.

Херб уважительно кивнул, глядя на нее по-новому.

— Трудно представить, что существа вроде лягушек способны одолеть крупных рептилий, а?

Сама мысль об этом заставила Денизу хихикнуть, глаза у нее заблестели, и Маккенна встал за дополнительной выпивкой. Однако, когда он вернулся, гости уже собрались уходить. Херб сказал, что ему пора домой, и тут они обнаружили, что живут недалеко друг от друга, и какой сюрприз, что они познакомились так далеко от дома. Словом, они едва заметили, как Маккенна пожелал им доброго пути.

Он смотрел, как они стоят возле машины Денизы и обмениваются номерами телефонов. Эх, если бы он смог оказаться такой же удачливой свахой для самого себя… Но что-то внутри него пока не было к этому готово.

«А что еще есть у тебя в жизни?» — пришла незваная мысль.

Работа. Ах да, еще и бумаги Хорхе, полученные от Фредсона.

Хорхе набил конверт всякой всячиной. Кассовые чеки, какие-то нечитаемые листочки, несколько телефонных номеров, мексиканский паспорт с фотографией, на которой он был очень похож на свой труп.

Маккенна уже складывал их в стопку, когда из нее выпал листок. Записка, написанная на листе со штемпелем компании «Бэйсайд боутс».

Ехать было не очень далеко. Маккенна прибыл туда на рассвете и понаблюдал, как к причалу подходит креветколов. Когда он показал работникам фото Хорхе, того никто не признал. Но менеджер и владелец, седеющий мужчина по фамилии Рандорф, чуть помедлил, прежде чем ответить. Затем покачал головой.

На обратном пути Маккенна проехал мимо причала «Промотанных бабок». Корабль как раз возвращался с ночного лова, и на носу стоял Мерв Питскомб.

— Получили что-нибудь из ОСР по этим случаям? — спросил его начальник.

— Ничего. — Все знали, что отдел специальных расследований был постоянно завален работой и крутил романы с ФБР.

— Какие-либо ППЛ в пределах штата?

ППЛ, «преступления против личности», являл собой недавно придуманный акроним, экранирующий сознание от проклятой реальности и удерживающий от размышлений о бездне.

— Ничего.

— Значит, у вас имеются два утонувших парня, которые работали на кораблях, выходивших в море из одного и того же города. Я бы счел это натяжкой.

Маккенна постарался выглядеть здравомыслящим.

— Я хочу получить ордер на ознакомление с их ведомостями по зарплате. Выяснить, когда работали те двое, и двигаться дальше с этой точки.

Начальник покачал головой:

— Шансы тут невелики.

— Сомневаюсь, что смогу копать глубже без этого.

— Вы очень упорно работали по этому делу. Завтра выходит из отпуска ваш напарник.

— И что?

— Может быть, вам подключить и его? И еще… те двое из ФБР, что к вам подходили. Может, действительно лучше им расследовать это дело?

— От них нам помощи точно не дождаться. И Лебу тоже не поможет, раз у меня нет никаких новых фактов.

— Гм… — Начальник, конечно, тоже недолюбливал ФБР, но не хотел наступать им на хвост. — Так, посмотрим. Заявка должна пойти на подпись к судье Престону. В последнее время он к нам весьма благосклонен, наверное, завел новую любовницу…

— Разрешите добавить заявку к документам, которые направят к нему сегодня до полудня.

— Хорошо, но потом займитесь и другими делами. Они все копятся и копятся.

У Маккенны имелась форма заявки на получение ордера. Он вывел ее на экран и вставил из другой «рыбы»: «Я почтительно прошу суд выдать ордер и приказ о конфискации в прилагаемой форме, разрешая обыск жилища по адресу… И то, что будет найдено, будет предъявлено суду вместе с прочими уликами, каковые суд может счесть надлежащими». Юристы любят такую хрень.

Лицо Мерва Питскомба исказилось от ярости. Тугодум Бадди Джонсон, бывший зек и спускатель шин, стоял рядом и притворно ухмылялся. Никому из них ордер не понравился, и еще больше не понравилось, когда Маккенна забрал ведомости по выплате зарплаты.

Этан Ансельмо, разумеется, там значится, и он выходил в море на «Промотанных бабках» за два дня до того, как его тело вынесло на берег. Хорхе Кастана там не было. Зато имелись инициалы, вписанные бухгалтером за неделю до последней записи про Ансельмо и через два дня после этой даты. Этим людям было начислено 178 долларов. Одни инициалы были Г. Б., а вторые X. К.

Бухгалтеры вынуждены все записывать, даже если что-то необходимо сохранить в тайне. Нелегалы, разумеется, работали неофициально, не имея номера социального страхования. Но баланс-то бухгалтер подводить обязан, правильно? Маккенна обожал бухгалтеров.

— Ладно, — сказал начальник, — у нас достаточные основания, чтобы задержать этого Питскомба и того, второго…

— Рандорфа.

— …задержать и немного обработать. Может быть, они и не преступники, и это были просто несчастные случаи, в которых капитаны не хотят признаваться. Но теперь у нас есть резонное основание для задержания. Привезите их завтра утром. Сейчас уже конец смены.

Под конец рабочего дня всегда случается какая-нибудь неразбериха с бумагами. Маккенна проделал все необходимое и занялся другими, более мелкими делами, уже подумывая о возвращении домой.

И тут его осенило.

Лет десять назад он научился хорошему трюку от сержанта, который расколол немало крутых парней.

Если у тебя есть двое подозреваемых в убийстве, сажай в кутузку обоих. Продержи их там ночь. И пусть с ними поработает система.

В юридических телешоу закон показан как умная и упорядоченная машина, которая в конце концов, примерно за час, наказывает виновного.

Однако система работает совершенно иначе. Едва попав меж ее жерновов, ты теряешь контроль над своей жизнью и становишься вещью. Ты сидишь в КПЗ, лихорадочно размышляя. Вокруг ни одного знакомого лица. Ты смотришь на сливную дыру в сером бетонном полу, где недавние пятна пробиваются сквозь слой дезинфектанта. На стенах ты видишь грубо нацарапанные рисунки органов и связанных с ними действий, ярко освещенные жужжащими люминесцентными лампами, которые никогда не выключаются. Ты слышишь доносящиеся откуда-то вопли и как копы стучат дубинками по решетке, чтобы стало тише. Но тише не становится. Поэтому ты опять продолжаешь сидеть наедине со своими лихорадочными мыслями.

Чтобы попасть в нормальную уборную и не мочиться в эту дыру, ты должен просить разрешение. У тебя есть право на звонок, чтоб выбрать себе адвоката из телефонного справочника, но голос на том конце провода отвечает, что адвокат придет завтра. Может быть, придет, а может быть, и нет. Ты ведь не богач, чтобы его заинтересовать.

Копы обращаются к тебе по фамилии и отводят тебя, словно ходячую мебель, в другую камеру, побольше, где сидит больше арестантов. Никто из них не смотрит на тебя — за исключением тех, чей вид внушает серьезные опасения. Потом наступает ночь, свет приглушают, но не намного.

Вот тут и проявляется разница между двумя подозреваемыми. Один будет спать, другой не будет.

Любой, кто кого-то убил, не уходит от трупа белым и пушистым. Убийцы смотрят те же фильмы, что и обычные люди, а телевизор они смотрят еще больше. Днем они сидят возле ящика, заключая сделки с наркодилерами или дожидаясь ночи, чтобы заняться другими темными делишками. У них куча времени, чтобы подумать о своих делах. Многие из них могут процитировать «Крестного отца». Фильм, разумеется. Никто из них не читает романы или еще что-то. Машина эмоций работает у них постоянно, и после дела они сбрасывают избыток энергии. Пьют, отправляются к бабам, колются.

А потом, если ты все рассчитал правильно, их арестовывают.

И вот тут давление резко спадает. Тяжкий груз напряжения, медленно копящийся стресс, не дающий покоя, — все это позади. Убийца плюхается на тонкий матрац, натягивает грубое шерстяное одеяло на лицо и проваливается в глубокий блаженный сон. Многие едва успевают добрести до койки, прежде чем у них кончается внутренняя энергия.

А теперь подумайте о парне, который не убивал. Он знает, что не убивал, даже если весь проклятый мир этого не знает. Он до смерти напуган, потому что осведомлен уличной культурой о том, что правосудие — шлюха, а борделем заправляют юристы. И поэтому он здесь в реальной опасности. Еще он знает, что должен упорно сражаться, думать, на все обращать внимание.

И при этом еще он взбешен, потому что не убивал, а разве это не имеет значения?

Поэтому его трясет, он сидит и не спит. Глаза у него воспалены, а язык заплетается, когда он пытается сказать другим парням в камере, которые уже отвернулись и спят, что он не убивал. Он знает, что умнее всего ему было бы стать чем-то вроде дзен-самурая и отключиться, но он не может. Потому что не убивал.

Возьмите список распределения арестованных по камерам и пройдите в комнату, где скучающий полноватый полицейский наблюдает за множеством экранов. Проверьте номера на экранах, отыщите нужные камеры, посмотрите на усиленные электроникой картинки. Спящие лежат спиной к свету, завернувшись в одеяла. Те, кто спать не хочет или не может — это не важно, — не обращают внимания на свет. Вы увидите, как они моргают, лежат и думают.

А на следующее утро сержант начинал колоть того, кто спал, и освобождал парня, который так и не смог уснуть. Иногда невиновные едва могли ходить после пережитого. Зато они, по крайней мере, выходили на волю, к солнцу.

Сломить спящих иногда удавалось только через несколько дней. Некоторым попадались умные или влиятельные адвокаты. По зато он точно, знал, что они убийцы, а в этом и была суть.

Маккенна научился этому столько лет назад, что и думать об этом не хотелось, и этот метод будет работать и тогда, когда его уже давно не будет на этой земле.

Он арестовал Питскомба и Рандорфа на закате. Их зарегистрировали, сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Они проклинали его на все лады, но Маккенна отмалчивался и делал свое дело.

Потом их отправили в камеры.

Дома Маккенну ждала бутылка «Зинфанделя», и в ту ночь он хорошо спал.

Утром и у Питскомба, и у Рандорфа оказались красные глаза, и оба были раздражены.

Его начальник тоже был раздражен:

— Я не говорил, чтобы вы сажали их на ночь.

— Не говорили? Наверное, я ослышался.

Маккенна произнес это с абсолютно каменным лицом. Став детективом, он тренировался перед зеркалом, и это оказалось ценным умением.

Допрашивая Питскомба и Рандорфа, он делал все, что мог, но тот простой факт, что они почти всю ночь не спали, лишил Маккенну уверенности. Он ничего от них не добился. Пришлось их освободить и попросить полицейских отвезти их домой.

Днем на работу пришел его напарник. Лебу, дородный мужчина, любил подробности, поэтому Маккенна перебросил на него несколько дел о вооруженных ограблениях. Они дожидались внимания, но Маккенна знал, что зацепок по ним не будет. Преступления совершала одна и та же банда чернокожих налетчиков, грабившая мини-маркеты, и они свое дело знали. Видеозаписи показывали только проворных парней в звериных масках. Лебу, похоже, не возражал. Маккенна ввел его в курс дела про утопленников, но не смог предложить, куда двигаться дальше. Эти дела остывали с каждой минутой, готовясь к отправке в архив.

Маккенна не обладал систематичностью Лебу, который соблюдал строгий порядок, даже когда рыбачил. Поэтому когда Лебу спросил: «А как насчет телефонных номеров, найденных у того нелегала?» — настроение у Маккенны окончательно испортилось. Он ведь заметил эти номера на листке из пачки документов, найденных в хижине Кастана, — как раз перед тем, как обнаружить записку из «Бэйсайд боутс». И рванул по этому следу, как гончая, позабыв про телефоны.

Он немедленно занялся ими. Один оказался номером мексиканского консульства в Новом Орлеане — наверное, Хорхе предполагал воспользоваться им в случае, если его арестуют.

По другому ответил каменный голос, произносящий одну фразу: «Наберите ваш код». По остальным ответили на испанском, и там он ничего не выяснил. Он подумал было, что надо привлечь переводчика с испанского, но на них был большой спрос и ждать пришлось бы несколько дней. Никто в убойном отделе не знал испанский лучше ресторанного уровня. Тогда он вернулся к каменному голосу. Номер оказался из Мобила.

Обычно, чтобы определить адрес по номеру, используют обратный справочник опубликованных номеров. Там Маккенна этот номер не нашел. Имелись и менее известные электронные справочники неопубликованных номеров, связывающие номера телефонов с именами и адресами людей. Он отыскал такие справочники в базе данных полиции Мобила. Они включали номера со всей страны и предназначались для тех, кто использовал такой номер для заказа чего-нибудь по телефону. Маккенна задумался о предлоге. Для предлога звонишь в ремонтный отдел телефонной компании, говоришь, что на линии проблема, и выманиваешь у них адрес, связанный с этим номером. Но чтобы это проделать, требовался ордер, а его кредит у судьи Престона закончился.

Но если он не может выдать себя за кого-то другого, то, может быть, он сумеет выдать свой телефон за чей-то? На профессиональном жаргоне такое называется «спуфинг», «подстава» — сделать так, как будто звонок сделан с другого телефона, а не с его номера в убойном отделе. Тогда тот, кому звонят, с большей вероятностью ответит на звонок, даже если у него есть новые программы, которые отслеживают номер звонящего быстрее чем за секунду. Служебный номер Маккенны не значился в телефонном справочнике, но наверняка числился в специализированных базах данных. А тот каменный голос звучал очень даже профессионально…

Прежде для спуфинга требовалось специальное оборудование, но теперь, когда появилась возможность звонить через Интернет и другие сетевые сервисы, задача оказалась достаточно легкой. Фактически настолько легкой, что справиться с ней мог чуть ли не любой желающий. Но Маккенна в число «любых» не входил. У него ушел добрый час на расспрос коллег, чтобы выяснить все досконально. Разумеется, все они не упустили возможность развлечься — а то как же, сам «прохфессор» обратился к ним за помощью. К концу этого часа на лице Маккенны появилась окаменевшая улыбка.

Но когда потратишь час, чтобы узнать как, на выполнение уходит меньше минуты.

На сайте, через который он позвонил, оказался даже взламыватель паролей, связанных с номером. Когда каменный голос ответил, Маккенна повторно ввел последние четыре цифры номера, и через несколько секунд в трубке послышался сигнал вызова.

— Алло?

Маккенна промолчал.

— Алло? — повторил голос Темных Очков.

Какое-то время ушло, пока начальник Маккенны по своим каналам выяснял имя Темных Очков. В офисе ФБР ему сказали, что на следующее утро Темные Очки будет в федеральном суде. Там Маккенна его и отыскал.

— Можно вас на пару слов в коридор? — Маккенна уселся рядом с ним, в заднем конце зала суда. Впереди кто-то бубнил, и судья выглядел спящим.

— Кто вы? — осведомился Очки, задрав нос. Сегодня он был без темных очков, и его внешность это не улучшило.

Маккенна показал ему значок:

— Помните меня? Вы были с мистером Морпехом.

— С кем?

— И вы не сказали, что вы еще и адвокат.

— Кто же вам об этом сказал?

— В вашей конторе. В ФБР, помните такую?

Адвокат чуть отодвинулся, все еще задирая подбородок, — первая линия обороны.

— Я жду своей очереди давать показания в федеральном суде.

— Убийство пересекает границы.

На них уставился судебный пристав, потом ткнул пальцем в сторону двери. В коридоре Очки снова изобразил адвокатскую внешность.

— Говорите, только быстро.

Я по делу одного из ваших клиентов, Хорхе Кастана.

— Я не обсуждаю дела своих клиентов.

Он шагнул, собираясь уйти, и Маккенна небрежно остановил его, уперев ладонь в грудь.

— У вас нет права прикасаться ко мне. Прочь! Маккенна лишь покачал головой.

— Вы все прекрасно знаете. Ваш клиент убит или вроде того. Уже второй подобный случай за неделю. А на сайте ассоциации адвокатов сказано, что до того, как вас взяли на работу в ФБР, вы были иммиграционным адвокатом. И вы должны были знать, что ваш клиент — нелегал, или вы еще тупее, чем выглядите.

— У меня нет склонности оскорблять кого-либо. А вот вы прикоснулись ко мне…

— Вы крепко влипли. Понимаете, убийство — это местное преступление, если только вы не сумеете доказать, что оно проходит по соответствующему федеральному делу, которое важнее местного. Но сумеете ли?

— Я не обязан…

— Обязаны.

— Нет ни крупицы доказательств…

— Приберегите это для судьи. Неправильная позиция, адвокат.

— Я понятия не имею…

— Конечно. Который раз это слышу. Должно быть, вы, парни, смотрите одни и те же фильмы.

— Я адвокат. — Он выпятил грудь.

— Конечно, а я знаю номер ассоциации адвокатов. И то, что вы из ФБР, вас не спасет.

— Я требую ответа на…

Темные Очки еще пыжился, но Маккенна шажок за шажком оттеснял его к мраморной стене, пока тот не уперся в нее лопатками. Тут выражение его лица изменилось, и Маккенна увидел в нем лицо школьника, которого припугнули громилы-старшеклассники. Выходит, он пошел в юристы, на тихую и спокойную работу со словами и бумагами, чтоб сбежать из реального мира, где правят древние законы приматов. Очки даже прижал к груди свой «дипломат», как бы защищаясь, но этот щит не помешал Маккенне ткнуть пальцем в его на удивление мягкий бицепс.

— Теперь ваша подача, адвокат.

— Как юрист…

— Вы обязаны быть лжецом. Наемным.

— Я не отвечаю на оскорбления.

Он начал повторяться и снова задрал подбородок. Маккенна ощутил, как его правая рука дернулась, сжимая кулак, — так сильно ему захотелось врезать этому клоуну в тот самый подбородок.

— Вы знали, когда надо отправиться на поиски Хорхе. Или, может быть, тех, кто его знал. С чего это вдруг?

— Я… я сейчас уйду.

— Не уйдете, если не совсем дурак. Одна из тех, кто его знал, — тоже нелегал. Может быть, вы хотели использовать это, чтобы заставить ее молчать?

— Это лишь ваши предположения…

— Не совсем, судя по вашему лицу. Нет, вы на кого-то работаете. На какого-то влиятельного человека.

— Мои клиенты и дела…

— Являются секретом ФБР, знаю.

— Я абсолютно уверен, что мои действия абсолютно законны.

Маккенна ухмыльнулся и от души шлепнул по «дипломату» ладонью. Юрист подскочил, выпучив глаза, и снова оказался на школьном дворе во время переменки.

— Я… у меня отношения «клиент — адвокат», которые по конституции…

— А как насчет Библии?

— …требуют, чтобы вы уважали их.

— Следующий мертвец будет на вашей совести, адвокат.

Юрист еще крепче прижал к груди чемоданчик и кивнул, уставясь в пол с таким видом, как будто видел его впервые. Он тихонько вздохнул, полный безнадежного отчаяния.

Сейчас Маккенна использовал метод, разработанный им годы назад, когда он понял, что юристы — это сплошной треп и никаких мускулов. «Добрый коп и злой коп» давно стали штампом, да только адвокат все ждал, когда же появился добрый коп, но тот все не появлялся.

Адвокат шагнул в сторону, как только Маккенна ему позволил.

— Подумайте лучше, кого вы решили представлять. Кстати, кто это может быть?

— Мой клиент…

— Нет, я другое имел в виду. Кого? Чьи интересы?

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду. Я…

— Вы знаете больше, чем сказали. Этого я и ожидал. Но вам все равно следует думать о том, что вы делаете. — Озорная улыбка. — Всем нам следует.

— Слушайте, мы ведь можем решить все по-хорошему…

— Попробую быть вежливее, если вы попробуете быть умнее. Маккенна сунул в нагрудный карман пиджака Темных Очков свою визитку:

— Позвоните мне. Если я узнаю то же самое раньше вас и окажется, что вы про это знали… Тогда пощады не ждите, правозащитник. Ни на грош.

Маккенна шагнул в сторону и дал адвокату сбежать со школьного двора. Тот умчался, не обернувшись.

Начальник Маккенны откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— И вы так поступили, потому что?..

— Для начала потому, что утопленники со странными шрамами не привлекут внимания ФБР без причины.

— Для начала не очень-то много.

— Медэксперт сказал, что не может идентифицировать следы небольших проколов. Как и то, из-за чего появились те странные рубцы.

Шеф кисло улыбнулся:

— Сами знаете, чего стоят вещественные доказательства. Они должны укладываться в полную картину преступления.

— А ее у меня нет.

Шеф развел руки. Манжета соскользнула, обнажив часть татуировки на руке — колючую проволоку розового цвета.

Маккенна где-то прочитал, что эксперт — это человек, совершающий все возможные ошибки в узкой области. А умный человек — это тот, кто совершает их в разных областях. Предполагалось, что это смешно, но для шутки это было слишком близко к истине.

Поэтому в тот вечер он проследил своего старого приятеля Бадди Джонсона от работы до самого дома. Бадди любил простые радости жизни и первый час провел в баре. Потом вышел на улицу покурить травки. Было уже темно, и Бадди аж подскочил, когда Маккенна внезапно направил луч фонарика ему в глаза.

— Ого, а сигаретка-то пахнет странновато.

— Чего? Ты кто такой?

— Наверное, свет очень яркий? А ты что, не узнаешь меня по голосу?

— Какого… Послушай, я…

Маккенна бросил фонарик, чтобы отвлечь его, скользнул ему за спину и надел на Бадди наручники.

— Немного прокатимся.

Маккенна провел Бадди по грязному переулку и усадил в его же кабриолет. Немного пыхтя, но чувствуя себя отлично, Маккенна пристегнул Бадди ремнем безопасности к пассажирскому сиденью. Затем быстро проехал пару миль и свернул к автомойке. Все ее работники уже находились на улице, собираясь закрывать лавочку. Когда они подошли, Маккенна показал им значок, и они сразу побледнели. Все нелегалы, разумеется, и не знают английского. Но значок этот они, разумеется, знали. И сразу испарились, как роса после восхода солнца.

Даже с наручниками за спиной Бадди все пытался что-то сказать.

— Забыл, как проколол мне шину?

Маккенна сильно врезал ему по носу, пустив кровь, и Бадди заткнулся. Маккенна загнал машину на моечный конвейер и подошел к панели управления. Надписи на кнопках были на английском, некоторые слова на потертом пластике исчезли. Она набрал «СУПЕРЧИСТКА», «ГОРЯЧИЙ ВОСК» и «ЛЕГКАЯ ПОЛИРОВКА». Потом усмехнулся и отправил Бадди в путь.

Зашипели шланги высокого давления. Большие черные щетки опустились на открытые сиденья и с рокотом завертелись, начищая Бадди. Он завопил, его сильно шлепнули большие пластиковые листы, и вопли оборвались. Маккенна вырубил машину, щетки поднялись. В наступившей тишине было лишь слышно, как падают капли на кожаные сиденья.

Маккенна окликнул Бадди и подождал. Ответа не последовало. Маккенна видел откинутую назад голову Бадди. Не потерял ли тот сознание?

Подумав о двух утопленниках, Маккенна нажал кнопки снова.

Щетки едва начали раскручиваться, как из машины донесся пронзительный вопль. Маккенна выключил мойку. Щетки поднялись. Маккенна неторопливо зашлепал по лужам к машине.

— Ты впервые в жизни почти чистый, Бадди. А теперь я дам тебе шанс стать совсем чистым. Облегчи душу, расскажи мне все.

— Я… им это не понравится. — Из уголков его выжидательно открытого рта текла слюна. Глаза закатывались — он был на грани обморока.

— Просто расскажи.

— Им это действительно не понравится…

Маккенна развернулся и направился к панели управления. Жалобное и подвывающее всхлипывание подсказало ему, что можно повернуть обратно. Всегда можно точно определить, когда человек сломался окончательно.

— Куда они плавают?

— Почти до Чандлера.

— До островов?

— Да… далеко… почти всю ночь. К нефтяным вышкам… тем, сломанным.

— Кого вы туда возите?

— Центавров. Обычно одного, иногда двух.

— Одних и тех же?

— Почем я знаю? Для меня они все одинаковые. Питскомб, тот чуть задницу не лизал и центаврам, и федералам, что были с ними, так и он их различить не может.

— Питскомб имеет отношение к смерти Этана?

— Мужик, я в ту ночь не работал.

— Черт. А что другие парни об этом говорили?

— Ничего. Я только знаю, что в одну ночь Этан был на корабле, а на другой день не пришел на работу.

— Кто еще был с центаврами?

— Только федералы.

— Для чего вы выходили в море?

— Не знаю. На борту было что-то в больших пластиковых мешках. А команда уходила с палубы примерно так на час, пока мы кружили вокруг тех раздолбанных нефтяных вышек. ФБР и центавры оставались на палубе. Хрен его знает, чем они там занимались. А потом мы шли обратно.

Маккенна снял с Бадди наручники и помог ему выбраться из машины. К его удивлению, Бадди держался на ногах хорошо.

— Знаешь Хорхе?

— Кого? А, этого мокроспинного?[3]

— Его самого. Ты сейчас тоже мокроспинный.

— Что? А, это… — Бадди оценил шутку и, надо отдать ему должное, ухмыльнулся. — Слушай, не сажай меня за травку, и мы в расчете, согласен?

— Ты джентльмен и грамотей, Бадди.

— Чего?

— По рукам. С завтрашнего дня не суй свой нос в эти дела, или я снова привезу тебя сюда, чтоб почистить.

Бадди потупился:

— Знаешь, а ты прав. Пора начинать честную жизнь.

— Со мной ты был честен уже сейчас.

Они даже пожали друг другу руки.

Когда Маккенна свернул на засыпанную устричными раковинами дорогу, в его мусорнике рылся енот, обходящий свои владения. Он шуганул его, затем бросил в мусорник арбуз, который уже начал портиться.

Потом он сидел на крыльце, потягивал каберне и приходил в себя после эмоций на автомойке. Жена как-то сказала ему, что, пройдя все этапы служебной карьеры — сперва рядовой патрульный, потом работа в полиции нравов, потом отдел борьбы с мошенничествами и, наконец, отдел по расследованию убийств, — он стал жестким человеком. А он никогда не говорил ей, что, может быть, ее долгая болезнь заставляла его быть дома тихим, настороженным и подозрительным… Но в конце концов скорее всего верны оказались обе причины. Его никогда не интересовали светские разговоры, зато он овладел способностью убеждать свидетелей раскрываться.

Сейчас, обработав Бадди, он почти ничего не испытывал. Он проделал это со смутным интуитивным ощущением, что парню необходима пробуждающая встряска. Да, конечно, но пошел он на такое больше из-за того, что его в этом деле явно блокировали. А он не мог выпустить его из рук. Возможно, оно помогало ему заполнить внутреннюю пустоту, которую он ощущал без стыда или чувства утраты, не как отсутствие, а как полое пространство — открытость, из-за которой вздохи ветра и плеск волн были для него не всего лишь фоном, а самой жизнью, проходящей, пока большинство людей игнорирует ее, забалтывает, пытается удержать и пригвоздить ее словами. И на закате, сидя на покоробленных досках своего причала, он вслушивался, как дышит во сне планета. Мир, никогда полностью не раскрывшийся, планета со странностью внутри.

На следующий день они с Лебу работали по обычным делам, связанным с бандами. И планировали. Лебу был заядлым рыбаком и всегда готов выйти в море, лишь бы нашелся повод. Уговаривать его не пришлось. Никакой другой план им в голову так и не пришел. Их начальнику позвонили из ФБР и, разумеется, облили Маккенну грязью. Но не пожелали ничего сообщить по делу, да еще попытались выведать, что известно Маккенне. Шеф ушел в глухую оборону и послал их подальше. Мексиканский пат.

Незадолго до сумерек Маккенна напылил на себя из баллончика шорты и рубашку. Состав в баллончике был относительно новым, удобным и легким, и ему захотелось его испытать. Шорты были черные, из самого дешевого состава, с дырочками по всей поверхности, чтобы кожа могла дышать. Живот у него был толстоват, а бедра жилистые, но все равно его никто не увидит, если Маккенна сам не захочет. «Умные» волокна чуточку щекотали кожу, сплетаясь на запястьях, формируя манжеты и укладываясь по контурам его тела, а выделяющееся при этом тепло подбодрило Маккенну. Он доехал до лодочной пристани чуть западнее Байю-ла-Бэтри, набирая полные легкие солоноватого закатного бриза и заряжаясь энергией.

Лебу ждал его в алюминиевой лодке с электромотором и запасными аккумуляторами, взятыми напрокат в Мобиле в компании, обслуживающей рыбаков. Отличная посудина для тихой ночной работы, с прожекторами и радиотелефоном. Лебу, радостно ухмыляясь, проворно грузил в нее снаряжение.

— Я тут подумал, что смогу по пути немного порыбачить, — сказал он, укладывая в лодку большой шест и ящик с рыбацкими снастями. Не забыл он и про набор разделочных ножей и ящик со льдом. — Никогда не угадаешь, когда попадется крупная рыбка.

Туфли Маккенны зашуршали по бетону пристани. Внизу негромко шлепала по сваям вода. Лодку поднимал медленно накатывающийся прилив. Мимо проплыла дохлая нутрия с остекленевшими глазами, на ней примостился синий краб, неторопливо закусывая. Обычное дело в кафе «Дарвин».

Чтобы добраться до расчетной точки встречи, они запустили подвесной бензиновый мотор, экономя аккумуляторы. Накануне под вечер Маккенна подсадил на «Промотанные бабки» маячок, заслав на корабль нанятого в Байю-ла-Бэтри темнокожего парня под предлогом поиска работы. Теперь их устройство слежения — трекер — сразу поймало сигнал микроволнового маячка. С помощью встроенного в трекер приемника GPS они могли держаться примерно в миле от корабля и легко следовать за ним. Лебу совершенно не разбирался в технике и ни разу не назвал Маккенну «прохфессором».

Лебу включил сонар и увидел на экранчике скользящее назад песчаное дно, постепенно переходящее на глубине в илистые наносы. Дул бархатный ветерок. Лодку проглотила ночь.

Поначалу им овладел азарт, но потом они вышли в море, и мерный ритм накатывающихся волн сморил Маккенну. В последние дни он недосыпал, поэтому на первую вахту заступил Лебу, которому не терпелось порыбачить. Отпуск Лебу провел, рыбача возле Форт-Лодердейла, и был счастлив снова заняться любимым делом.

Три часа спустя Лебу разбудил Маккенну.

— Думал, ты разбудишь меня на вахту, — пробурчал Маккенна.

— Ничего, я ведь все равно следил за снастями. Одна рыбина даже сорвалась.

— Как обстановка?

— Судя по трекеру, они дрейфуют.

Они бесшумно приблизились к кораблю на электромоторе. Трекер поймал сигнал неподвижного предупреждающего радиомаяка.

— Наверное, он на нефтяной платформе, — решил Маккенна.

Лебу немного изменил курс, направив лодку в ту сторону.

Вскоре из мрака появился перекрученный скелет платформы. Главная площадка на четырех пилонах торчала к воде под углом. На ее стальных пластинах валялись обломки разбитого навеса буровой. Три жалких вращающихся маячка подмигивали в беспокойную морскую даль.

— Креветколов далеко? — спросил Лебу.

Маккенна посмотрел на экран трекера, взглянул на шкалу масштаба.

— Ярдов триста. Не движется.

— Давай укроемся под платформой, — предложил Лебу. — Так нас трудно будет заметить.

— Даже не знаю, много ли я разгляжу в инфракрасных очках на таком расстоянии.

— А ты проверь.

Инфракрасные очки ночного видения, которые Лебу выцыганил на складе отдела спецопераций, расположились на голове Маккенны наподобие жирного паразита. В них он смог разглядеть на палубе корабля лишь перемещающиеся точки — размытые тепловые силуэты людей.

— Еле-еле, — сообщил Маккенна.

— Дай-ка мне попробовать.

Они осторожно завели лодку под стальные плиты футах в двадцати над головой. Лебу закрепил лодку, привязав ее двумя канатами к пилону, и ее стало меньше болтать на волнах. Здесь, из более глубокой темноты, Маккенна смог лучше разглядеть корабль. Понаблюдав за ним некоторое время, он сообщил:

— Они движутся в нашу сторону. Но медленно.

— Хорошо, что мы укрылись. Интересно, почему они выбрали район платформы?

Со стороны платформы, направленной к берегу, многие из ее стальных костей были выдраны и согнуты вниз, и теперь их концы скрывались под волнами. Защитники окружающей среды выжали из этого обстоятельства все возможное, назвав эти обломки местами нереста рыбы. Возможно, так оно и было.

— Может быть, здесь рыбные места.

— Слишком далеко от берега.

Маккенна посмотрел на разодранные ржавые стальные пластины над головой, подпираемые сквозными балками. Его отец погиб двенадцать лет назад на одной из таких платформ, во время первой атаки урагана. Когда нефтяная вышка начинает крениться и трещать во время сильного шторма, ты цепляешь страховочный пояс к тросу устройства аварийного спуска и прыгаешь с высоты — прямо в темное море, скользя в надежду. Маккенна попытался представить такое, увидеть, что испытал отец.

Когда ты ударяешься о палубу баркаса, привозящего на вышку смену, она уже вровень с водой. Твои ботинки со стальными накладками на пальцах грохочут о палубу, и ты ползешь ничком, и лишь шлем может спасти тебя или хотя бы какие-то воспоминания. Но в борт баркаса, на который спустился его отец, ударила мощная волна, композитный трос не выдержал, и отца смыло за борт. Его пытались спасти, но на нем почему-то не оказалось спасательного жилета, и он утонул.

На полученное от отца наследство Маккенна купил дом на берегу. Он вспомнил свои чувства, когда ему сообщили про отца, и то странное ощущение, словно падаешь в пропасть. И как отец терпеть не мог спасательные жилеты и не надевал их, когда ему предстояла серьезная работа.

До Маккенны внезапно дошло, что на нем тоже нет спасательного жилета. Наверное, тут что-то генетическое. Он нашел два жилета в шкафчике на корме, надел один из них, а второй бросил Лебу, который колдовал над рыболовными снастями.

— Ты последи, а я проверю другую удочку, — сказал Лебу.

Не успел Маккенна ответить, как услышал в отдалении негромкий рокот. Привязанная лодка покачивалась на волнах. Волны пошлепывали о сталь и еле заметно люминесцировали. Однако Маккенна ничего не мог разглядеть вдали и присел, чтобы надеть инфракрасные очки. Тусклый мерцающий силуэт. Креветколов шел в их сторону, чуть отклоняясь влево.

— Они движутся.

Среди пилонов всплескивала вода — там сталкивались течения. Сейчас три фигуры на палубе корабля различались легче.

Их светящиеся пятнышки были на грани разрешающей способности очков. Затем одна из фигур попала в конус света одного из габаритных огней, что-то показывая жестами другой фигуре. Лица Маккенна различить не мог, но узнал человека мгновенно.

Темные Очки выделялся, как клоун на похоронах.

Человек рядом с ним, должно быть, Питскомб, предположил Маккенна. Третий силуэт оказался более высоким и менее ярким, и Маккенна вдруг понял, что это центаврианин. Вышагивая вдоль борта, тот двигался на палубе изящнее, чем на суше, — его скользящая походка подстраивалась к качке лучше, чем это получалось у людей. Инопланетянин держал нечто большое и темное и, похоже, что-то бросал из этого большого за борт.

Маккенна подстроил резкость, чтобы разобраться в картинке. Да, у центаврианина в руках мешок…

Лебу что-то пробормотал, забрасывая снасть, послышался странный всплеск, затем глухой удар. Лодка дернулась и качнулась как раз в тот момент, когда Маккенна настраивал резкость, и он услышал еще один мощный всплеск.

Маккенна сорвал очки. Несколько секунд глаза привыкали к темноте. От волн исходило слабое свечение. Лебу в лодке не было.

В воде дернулась нога, замолотили руки, взбивая пену. Что-то длинное и быстрое, похожее на веревку, обвило ногу. Маккенна потянулся за веслами. Неожиданно правое бедро пронзила боль, он посмотрел на ногу. Ее быстро обвивал мохнатый шнур, уже обернувшийся вокруг колена и тянущийся к бедру. В ногу вонзились бесчисленные иголочки боли, которая пробежала вдоль позвоночника. Все его тело содрогнулось, а ногу свела короткая судорога.

Обвив бедро, шнур дернулся. Маккенна упал, сильно ударившись коленом о дно лодки. Еще один шнур пробрался в лодку и угодил в его плечо. Тесно обхватив его, он мгновенно принялся обвивать руку. Мышцы руки свело мощными спазмами — тварь пробилась сквозь пластиковую штормовку и рубашку. Боль вонзилась в грудь.

В лодку стали заползать новые змеящиеся шнуры. Маккенна дернулся и ударился головой о ящик с рыболовными снастями. Он подумал, что один из шнуров схватил его за ухо, но это оказался засов ящика, который он зацепил волосами. Послышался вопль, и он не сразу сообразил, что эти хриплые звуки издает он сам.

Маккенна ударил по шнуру, но его ужалили торчащие из него колючие шипы. Его тряхнуло, и он попытался высвободиться и раздобыть хоть какое-нибудь оружие. Ящик! Он открыл его и схватил разделочный нож. Потом обеими руками затолкал лезвие под шнур на груди. Тот оказался на удивление прочным. Маккенна уперся ногами, потянул нож, и лезвие разрезало плоть. Розовый шнур выпустил его и замолотил по лодке, а из воды на него кинулась какая-то тварь. Маккенна поймал ее на острие ножа и перевалил на борт. Теперь ему было что резать, и он полоснул ножом вдоль щупальца, пиля его изо всех сил. Оно расщепилось и затихло. Для верности Маккенна разрезал и каждую половину, протянувшуюся до кормы.

О боли в бедре он заставил себя на время забыть, а теперь занялся ногой. Колючки шнура вонзились ему в джинсы. Как и раньше, он сунул под него нож и повернул лезвие. Этот шнур ему удалось разрезать сразу, из него стала сочиться молочная жидкость. Он принялся рубить щупальце, боль ослабела. Через несколько секунд ему удалось его отрезать, и оно упало на дно, извиваясь. Горящими от боли руками он полез в ящик и отыскал рабочие рукавицы. Натянув их, он собрал и выбросил длинные обрезки в море. Они все еще слабо шевелились.

Онемение ползло вверх по ноге, охватывало грудь. Маккенна ощущал странную смесь возбуждения и сонливости, ему хотелось отдохнуть. Моргнув, он понял, что лицо тоже онемело. Все происходило слишком быстро, и ему требовалось отдохнуть. А поразмыслить обо всем этом он сможет и потом.

И тут через планшир скользнула еще одна розовая веревка. Пошарив вокруг, она зазмеилась к нему, как будто ощущала его тепло или запах. Ее кончик прикоснулся к туфле. Резкая боль прочистила Маккенне мозги.

Нож пошел вниз, и Маккенна несколько раз ткнул острием в щупальце.

Не став резать его на куски, он метнулся к планширу. Взмах ножа перерубил один из крепящих лодку тросов. Перепрыгнув через розовое щупальце, Маккенна перерезал второй трос. Он едва мог видеть. Почти на ощупь пробрался на корму, отыскал кнопку стартера и руль. Подвесной мотор завелся сразу, и он чуть прибавил обороты, чтоб дать ему быстро прогреться.

Маневрируя среди пилонов, Маккенна на секунду-другую включил фонарик, и в его ослепительном после темноты свете увидел, что вокруг в море извиваются розовые щупальца.

И никаких следов Лебу.

Он дал полный газ, вырвался на открытую воду и потянулся к радиотелефону.

Тяжелее всего было ждать.

Языки пламени жгли правую ногу и грудь. Жжение браслетом охватывало бедро. Маккенна не мог понять, почему медэксперт не сказал, что в телах утопленников полно яда, и лишь позднее сообразил, что его било током, а не жалили ядовитые шипы. Рука и нога непроизвольно подергивались. Он ощупал трепещущие мускулы, смутно припоминая, что было потом.

Он вырвался в темноту, не думая больше о «Промотанных бабках». Через какое-то время подумал, что они могут поплыть за ним, ориентируясь на звук мотора. Тогда он выключил его и лег в дрейф. Потом связался с берегом. К тому времени он уже валялся на дне лодки и корчился от судорог. Дышать было очень трудно, и он несколько раз терял сознание.

Потом из мрака вынырнул вертолет. Он завис над ним, как ангел, и спустил лестницу. В лодку спрыгнули люди в гидрокостюмах. Его пристегнули ремнями, и он, крутясь, вознесся в черное небо. На жестком полу вертолета над ним склонилась женщина, держа большой шприц с эпинефрином. На ее лице читалось беспокойство. Язык у Маккенны стал толстым и неповоротливым, и он не мог ей сказать, что в его случае нужно другое. Она вколола ему полный шприц, сердце заколотилось. Сознание немного прояснилось, но укол не прекратил боль.

Женщина сделала ему и другие инъекции, и после них он вновь увидел трясущийся вертолет. Маккенне казалось, что он смотрит какую-то позднюю телепередачу — слегка интересную и с сюжетом, который смутно припоминаешь, как будто уже когда-то его видел. Она что-то кричала в микрофон шлема и задавала ему вопросы, но теперь все происходящее стало лишь теорией, которая его не касалась.

Следующие несколько часов прошли наподобие фильма, который на следующий день и не вспомнишь. Струи теплого душа стекают на серую больничную кафельную плитку, а он на этом кафеле лежит. Врач в белом объясняет, как им пришлось что-то там сделать, он все бубнит и бубнит нечто занудное, как на уроке химии в старшем классе. Они говорят, что им нужно его согласие на какую-то процедуру, и он с радостью его дает, лишь бы они оставили его в покое.

Он медленно осознает, что врачи из интенсивной терапии не дают ему болеутоляющее из-за Войны с Наркотиками и ее процедурных требований. Какая-то далекая часть его сознания размышляет, каково будет стать работником правоохранительных органов, умершим из-за переизбытка законов. Приходится ждать, пока доктор А, затем доктор Б и, наконец, доктор С подписывают разрешения. Время приравнивается к боли и ползет, тикая, секунда за секундой.

А потом был демерол, который деликатно завершил все споры.

На следующий день он обнаружил на ноге цепочки крошечных дырочек. И такие же на груди. Маккенна предположил, что у покойников большая часть дырочек закрывалась, когда труп разбухал, поэтому их и обнаружили всего несколько.

Зашел медэксперт и поговорил с Маккенной так, словно тот был восхитительным музейным экспонатом. Но он хотя бы принес мазь с кортизоном — проверить, не поможет ли она, и она помогла. Маккенна припомнил, что эксперт и в самом деле врач с какой-то специализацией. Как-то так вышло, что для него тот всегда был копом.

Два дня спустя несколько агентов ФБР вывели его из больницы и усадили в большой черный фургон. Разумеется, у них был приоритет над местным законом, так что Маккенна едва успел переговорить со своим шефом и начальником полиции

Мобила, который все равно там присутствовал, в основном для фотографа.

Человек на переднем сиденье фургона обернулся и одарил его улыбкой, в которой не было и грамма дружелюбия. Мистер Морпех.

— А где Темные Очки? — спросил Маккенна, но Морпех лишь озадаченно взглянул на него, потом отвернулся и уставился на дорогу. Никто не произнес ни слова, пока они не оказались на острове Дофин.

Его провели вверх по пандусу, затем по коридору, далее по каким-то наклонным дорожкам через странные шарообразные помещения и наконец привели в комнатку с бледно светящимися стенами. Там пахло сыростью и солью. Сопровождающие вышли.

В дальней стене отодвинулась неприметная дверь. Вошел мужчина, одетый во все белое. Он нес большой и какой-то неуклюжий на вид компьютер. Следом прошлепал центаврианин.

Маккенна сам бы не смог ответить, откуда он это знает, но это определенно был тот центаврианин, которого он видел в ту ночь на корабле. Тот взглянул на него знаменитыми глазами — щелочками. Маккенна уловил странный запах и наморщил нос.

Человек в белом сел на один из двух принесенных с собой складных стульев и жестом предложил Маккенне сесть на второй. Центаврианин садиться не стал. Он осторожно поставил на пол какое-то небольшое устройство — емкость с форсункой. Потом встал рядом с мужчиной и положил руки-ласты на большую клавиатуру компьютера. Маккенна слышал об этих особых компьютерах, приспособленных для центавриан.

— Он будет отвечать на вопросы, — пояснил человек в белом. — Потом напечатает ответ. Компьютер выведет перевод на экран.

— Они не могут произносить наши слова, верно? — Маккенна про это читал.

— У них есть аудиоустройство, которое преобразует нашу речь в их звуки. Но наши слова они произносить не могут. Это лучшее, что мы пока смогли придумать. — Похоже, мужчина нервничал.

Центаврианин поднял руку и с помощью устройства обрызгал себя, тщательно смочив всю кожу. Во всяком случае, сейчас она больше напоминала кожу, а не шкуру рептилии, как сперва думал Маккенна.

— Он увлажняет себя, — пояснил мужчина. — Это сухая комната, здесь нам легче находиться.

— А во влажных комнатах…

— На потолках разбрызгиватели. Им надо оставаться влажными, потому что они амфибии. Поэтому им и не понравилось в Калифорнии. Там слишком сухо, даже у воды.

Центаврианин закончил процедуру. Маккенна лихорадочно думал и наконец начал:

— Итак, э-э… зачем вы выходили в море на том корабле? Суставчатые ласты пришельца покрывала ячеистая кожа. Они

зашевелились над клавиатурой, совершая круговые движения. Мужчине пришлось немного приподнять компьютер к инопланетянину, который был ниже среднего человеческого роста. На экране появилось:

«Кормить нашу молодь».

— Это те, кто напал на меня?

«Да. Друг умер».

— Ваша молодь кормится?

«Должна. Скоро выйдет на сушу».

— Почему мы об этом не знаем?

«Размножение требует уединенности и для вас».

Он не мог оторвать взгляда от этих глаз. Чешуйчатая кожа покрывала всю голову. Твердая и темно-зеленая, она надвигалась на большие сферические глаза, оставляя лишь зрачки внутри щелочек. Маккенна смотрел в их непостижимые мерцающие черные глубины. Глаза шевельнулись, следя за ним, когда он заерзал. Все слова вылетели у Маккенны из головы.

— Я… не могу понять выражение вашего лица. Вообще-то мы ожидали, что инопланетяне будут похожи на людей, как нам показывали в «Звездном пути» и других фильмах.

«Я знаю о ваших визуальных программах. Драму „Путь" мы изучали. Чтобы понять, как вы будете думать о нас».

— Ваши лица не имеют выражения, как наши.

«У нас свои эмоции».

— Конечно. Но я не могу понять, волнует ли вас, что ваша молодь убила двух человек с рыболовных кораблей.

«Они находились близко к воде. Молодые. Голодные. Вашему виду лучше держаться вдали».

— Но мы не знали! Правительство ничего нам не сообщило. Почему?

Мужчина, державший компьютер, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Инопланетянин написал:

«Перемены трудны и для вас, и для нас. Идеи должны поступать медленно, чтобы стать понятыми».

— Люди не возражают против вашего визита. Но им может не понравиться, что вы засеваете наши океаны своей молодью. И убиваете нас.

На этот раз ответ возник не сразу:

«Те, кого вы называете мертвыми, сейчас живут на темных небесах».

Маккенна моргнул.

— Это религиозная идея?

«Нет. Это выяснили наши небоисторики».

— Ваши небо…

— Неправильный перевод, — сказал тип с компьютером. — Я на прошлой неделе обсуждал это с астрономами. Понимаете, программа перевода комбинирует две концепции. Небо, означающее астрономию, потому что на их планете оно всегда облачное, поэтому ночное небо расположено выше облаков, — и историю. Ближайшее значение перевода — космология, астрономия прошлого.

Маккенна посмотрел в холодные и непроницаемые глаза инопланетянина:

— Значит, это… наука?

«Вы называете это базовое понятие Вселенной „темной энергией". Я модифицирую эти слова, чтобы показать природу вашей темной энергии. Она взламывает Вселенную».

Маккенна не мог понять, в каком направлении движется разговор. Конечно, он читал научно-популярные статьи о том, что называли «темной энергией». Ученые предполагали, что она заставляет Вселенную расширяться все быстрее и быстрее.

— Так что эти… темные небеса… делают?

«Это… субстрат. Связанная информация распространяется в нем наподобие волн. Организованные разумы высокого уровня испускают вероятностные волны высокой сложности. И они сохраняются надолго после смерти исходного излучателя».

Маккенна моргнул.

— Так вы хотите сказать… наши разумы… посылают в пространство…

«Свое присутствие, это более точный термин. Разум излучает присутствие. Оно продолжает существовать в виде волн на темных небесах, которые во Вселенной повсюду. Туда попадают все разумы».

— Очень похоже на религию.

«Вашего разграничения между страхом за свою судьбу и более крупным понятием „наука" мы не разделяем. Чтобы понять это, нам потребовались долгие исследования, поскольку вы намного более молодая форма жизни. У вас еще не было ни времени, ни опыта, чтоб изучить Вселенную так хорошо».

У Маккенны стало возникать чувство, что все это выше его понимания. У него слегка закружилась голова, он часто задышал, стиснул кулаки.

— Так вы не сожалеете, что те люди умерли?

«Наши эмоции также не соответствуют вашим категориям. Да, мы сожалеем. И одновременно знаем, что утрата есть всего лишь переход, наподобие того, как наша молодь выходит на сушу. Одна форма сменяет другую. Возможно, и за темными небесами есть нечто другое, но мы этого не знаем. Вероятно, этот вопрос лежит за пределами наших категорий. У нас есть ограничения, как и у вас, хотя и не столь большие. Вы молоды. Время у вас есть».

— У нас убийство считается преступлением.

«Мы не с вашей планеты».

— Слушайте, даже если дух, или не важно что, куда-то там перемещается, это не оправдывает убийства.

«Наша молодь не убивает. Они охотятся, едят и растут. Это опять разница в категориях между нашими видами».

— Зато для нас важно, живы мы или мертвы.

«Ты напал на наших молодых. В соответствии с вашей терминологией, ты их убил».

Центаврианин медленно моргнул, шевельнув кожными складками на круглых глазах. Потом наклонился за распылителем. Его окутал туман из мельчайших капелек.

Этот туман каким-то образом затуманил и его мысли. В стоячем воздухе завис странный мускусный запах.

— Я… даже не знаю, что делать дальше. Ваша молодь совершила преступление.

«Общение между звездами разума имеет цену. Мы все ее платим».

Маккенна встал. Его окутывал сырой запах инопланетянина.

— Некоторые платят больше.

Он едва успел на похороны Лебу. То были настоящие похороны, с полным ритуалом. В церкви Маккенна пробормотал слова утешения вдове. Та повисла на нем, всхлипывая. Он знал, что позже она спросит, как умер ее муж. Это читалось в ее умоляющих глазах. А он не знал, что скажет. Или что будет разрешено сказать. Поэтому он уселся на задней скамье побеленной баптистской церкви и попытался переключить внимание на службу. Как напарнику Лебу, ему пришлось что-то сказать. Усевшись на место, он через секунду уже забыл, что говорил. Люди поглядывали на него странно. На кладбище, как того требовал протокол, он встал возле строя полицейских в форме, которые отсалютовали погибшему коллеге несколькими залпами.

Лебу хотя бы похоронят. Его тело вынесло на берег, когда Маккенна был в больнице. Другие способы прощания Маккенне никогда не нравились, особенно после того, как жена завещала себя кремировать. Он считал, что, имея дело со смертью, надо иметь дело с мертвым. Нынче тела отправляются не в землю, а скорее в воздух. Или в море — в виде праха. Так люди менее привязываются к земле, больше «рассеиваются». А раз тело редко присутствует на похоронах, то колесо, разделяющее живых и мертвых, не может как следует вращаться.

Бог тоже из всего этого куда-то пропал. Приятели Лебу, такие же заядлые рыбаки, вставали и говорили о покойном. Маккенна уже много лет как заметил, что его друзья, когда их провожали в последний путь, становились не покойными мусульманами или методистами, а покойными мотоциклистами, игроками в гольф или серферами. Затем священник произнес возле могилы слова о мире ином, и все провожающие, несколько сотен человек, отправились на поминки. Там общее настроение довольно резко изменилось. Маккенна услышал, как некий тип в полосатом костюме объявил «заканчиваем» как раз перед тем, как иссякло шардонне.

Уже на закате, возвращаясь домой вдоль берега залива, он опустил окна, впуская солоноватый морской бриз. Маккенна пытался думать об инопланетянине.

Тот сказал, что им хотелось уединенности в их цикле размножения. Но так ли это? Уединенность — понятие человеческое. Центаврианам оно стало известно, потому что они целое столетие переводили наше радио и телепередачи. Однако уединенность может вовсе не быть состоянием, присущим центаврианам. Может быть, они лишь использовали человеческие предубеждения, чтобы получить определенный простор для маневра?

Ему требовалось отдохнуть и подумать. Наверняка возникнет тонна вопросов о том, что произошло ночью в заливе. Он не знал, что скажет или сможет сказать вдове Лебу. Или какие переговоры состоятся между департаментом полиции Мобила и ФБР. Куда ни взгляни, повсюду сложности. За исключением, возможно, его простой и тугодумной личности.

А ей сейчас требовался стакан зинфанделя и часок на причале.

На шоссе в сотне метров до поворота к его дому стоял черный «форд»-седан. Он выглядел каким-то официальным, сознательно анонимным. Никто в округе не ездит на таких неприметных машинах, без вмятинки или пятнышка ржавчины. Возможно, такие детали ничего не значат, однако Маккенна усвоил то, что один из сержантов называл «чувством улицы», и никогда его не игнорировал.

Он свернул на посыпанную раковинами дорогу к дому, проехал немного и притормозил. Выключил фары и мотор, переключился на нейтралку и дал машине медленно катиться под уклон, укрываясь за сосновой рощицей.

Во влажном ночном воздухе Маккенна хорошо слышал хруст раковин под колесами. Слышен ли он возле дома? Возле поворота дороги перед домом он остановился и дал мотору с легким потрескиванием остывать, а сам сидел и слушал. В соснах шептал ветерок, а он находился в той стороне, откуда дует ветер. Маккенна бесшумно распахнул дверцу машины и достал из бардачка пистолет. Бардачок он оставил открытым, желая полной тишины.

Ни птичьих криков, ни обычных шорохов и суеты ранней ночи.

Он выскользнул из машины и присел возле дверцы. Луна еще не взошла. С залива наползали облака, маскируя звезды.

Маккенна обогнул дом и подкрался к нему сзади. Со стороны залива за углом в тени стоял мужчина в джинсах и темной рубашке. На его согнутой руке лежал ствол винтовки. Маккенна стал осторожно приближаться, пытаясь опознать его в профиль, тускло освещенный светом с крыльца. На краю сосновой рощицы он осмотрел весь двор, но никого больше не увидел.

Никто не приходит с винтовкой, чтобы арестовывать. А если надо грамотно организовать засаду на приближающуюся жертву, то следует взять ее в «клещи». Так что если здесь притаился второй, он должен находиться на другой стороне от дома, под дубом.

Маккенна вернулся под прикрытие сосен и обошел дом слева, проверяя его с другой стороны. И уже на полпути увидел, как из-за угла высунулась голова другого мужчины. В этой голове, когда она повернулась, осматривая задний двор, было что-то странное, но в тусклом свете он не смог понять, что именно.

Маккенна решил вернуться к дороге и вызвать подкрепление. Он шагнул в сторону. Это привлекло внимание убийцы, и на него мгновенно нацелилась винтовка. Маккенна поднял пистолет.

Отдача дважды толкнула руку вверх и назад. Время словно замедлилось, и он увидел, как латунные гильзы, кувыркаясь, улетают куда-то в сторону. Убийца упал, и Маккенна увидел, что на голове у него инфракрасные очки.

Маккенна повернулся направо, и как раз вовремя — другой убийца вскинул винтовку. Маккенна прыгнул в сторону и вниз. Из темноты грохнул выстрел. Маккенна перекатился за низкий куст и затаился, наблюдая в просветы между стволами сосен. Убийца исчез. Уперевшись локтями в песчаный грунт, Маккенна держал пистолет обеими руками, зная, что у человека с винтовкой преимущество на таком расстоянии — около двадцати метров.

Он уловил мимолетное движение справа. Противник сейчас находился далеко от стены дома, примерно метрах в тридцати, — он стоял и целился, касаясь стволом винтовки старого кипариса. Маккенна быстро выстрелил, зная, что первая пуля ушла мимо, но выпустил следом еще четыре. Судя по всему, они прошли близко к цели, но грохот выстрелов отчасти лишил его здравомыслия. Выпустив последнюю пулю, затвор остановился на ствольной задержке. Маккенна вытащил пустую обойму и вставил новую, ловя расширившимися ноздрями острый запах сгоревшего пороха.

От вспышек выстрелов он на некоторое время ослеп. Маккенна лежал неподвижно, прислушиваясь, но в ушах у него после стрельбы звенело. То был самый тяжелый момент, он не знал, что происходит. Он осторожно перекатился влево и укрылся за толстым сосновым стволом. Насколько он мог судить — ни звука.

Интересно, услышали соседи перестрелку? А если да, то сообщили в полицию?

Маккенна сообразил, что это и надо сделать. Он тихо переместился еще левее.

Облака разошлись, чуть просветлело. Он посмотрел туда, где находился второй убийца, и увидел тело на земле слева от дерева. Значит, он завалил обоих.

Он позвонил по мобильному диспетчеру района, шепотом.

Затем настороженно обошел тела. Одним оказался Темные Очки, вторым Морпех. Оба трупы.

У каждого была винтовка М-1А, полуавтоматическая гражданская версия старушки М-14. С глушителем и оптическим прицелом, магазин на двадцать патронов с тупоносыми пулями калибра 7,62. Идеально отрицаемое, не фэбээровское оружие.

Значит, федералы хотят наглухо запереть информацию об инопланетянах. А у Темных Очков, несомненно, был на него зуб. Тот вообще был ходячим комком нервов в костюме.

Маккенна вышел на причал, втянул ноздрями соленый воздух, постепенно успокаиваясь, и посмотрел на мерцающие звезды. Какая красота.

Так затаились ли там темные небеса? Насколько он мог судить, инопланетянин утверждал, что они заполняют Вселенную. И если там существуют какие-то странные волновые пакеты, испускаемые разумными существами, имеет ли это значение?

Похоже, тот центаврианин хотел сказать, что убийство не имеет большого значения, потому что это всего лишь переход, а не окончание.

Тогда получается, что его давно ушедшая жена каким-то образом все еще находится в этой Вселенной? И она, и все когда-либо жившие разумные существа?

Все, кто жил под лучами далеких звезд? Смешавшись каким-то образом с мистером Темные Очки и мистером Морпехом?

Это могло быть величайшим из всех возможных откровений. Окончательным подтверждением правоты религии, глубочайших людских надежд.

Или же всего-навсего чужой теологической теорией, пересказанной неточными словами.

Над ним пролетела цапля. Ночной воздух наполнился стрекотанием и лесными шорохами. После грохота и смерти природа возвращалась к привычным делам.

Обычное дело.

Но Маккенна знал, что это ночное небо уже никогда больше не увидится ему прежним.