13 июля 1702 года на рейде острова Тортуга встала великолепная бригантина[3]. От нее отчалила шлюпка и высадила на пристань очередную партию пассажиров. Среди них на берег сошли две молодые очаровательные дамы.

— Как ты думаешь, Ксави, — обратилась похожая на испанку темноглазая юная леди к своей высокой, северного типа, спутнице с быстрыми насмешливыми глазами, — должен губернатор знать местные сплетни?

— Что ты имеешь в виду, Джоан? — вопросительно подняла бровь та.

— Ну, если мы с тобой задаем вопросы о «Летучем Голландце», а капитаны только плечами пожимают, что сие значит? Или призрак еще таковым не стал, или капитаны не в курсе. Вот я и думаю, что к губернатору такой базы Берегового Братства, как Тортуга, должны стекаться все слухи, а?

Ксави резко остановилась, словно налетела на стену.

— Ты что, собираешься заявиться к губернатору?

— Ну да, — пожала плечами Джоанна. — А что?

Ксави обошла вокруг подруги, внимательно разглядывая ее.

— Нет, — вздохнула она, — за привидение ты не сойдешь. Да и я, пожалуй, тоже. Помнится, отбывали мы на тот свет с большой помпой.

— Какое там привидение! — грустно махнула рукой Джоанна. — Кто нас тут помнит? Разве что старик д'Ожерон, если он еще не впал в маразм.

— Не скажи, не скажи, — мурлыкнула Ксави, продолжая путь. — Судя по этому экземпляру, — она брезгливо перешагнула через крайне живописного детину, непринужденно разлегшегося на мостовой, — судя по этому экземпляру, особых перемен здесь не наблюдается. Так что возможны варианты.

Девушки свернули с Набережной на широкую Королевскую улицу и через несколько минут остановились перед резиденцией губернатора — большим белым домом в тени тропического сада.

— Ну? — Джоанна нерешительно посмотрела на подругу. — Идем?

Ксави, прищурив зеленые глаза, задумчиво разглядывала колонны губернаторского дома, густо увитые плющом.

— Я думаю, независимо от того, какой сукин сын ходит сейчас в отцах города, посетить его так или иначе следует.

— Пожалуй, — согласилась Джоанна, берясь за тяжелое бронзовое кольцо на парадной двери.

— Что-то на меня мандражик напал. Морду кому-нибудь набить для успокоения нервов, что ли? — мечтательно глядя вдаль, протянула Ксави и дернула подругу за рукав. — Да прекрати греметь, уже открыли!

Пожилой лакей с усталым лицом низко склонился перед двумя знатными (судя по одежде) дамами, приглашая их войти в дом.

— Дома ли губернатор д'Ожерон? — с очаровательной улыбкой спросила Джоанна, пытаясь унять неожиданную дрожь в голосе.

— Да, ваша милость. С тех пор как месье губернатора хватил удар, он всегда дома. Как прикажете доложить?

— Доложите: катафалк прибыл! — ляпнула Ксави и, поперхнувшись от крепкого тычка в бок, без паузы перестроилась: — Деловой визит, месье!

Лакей с некоторым удивлением глянул в ее лукаво-наивные глаза.

— Позвольте ваши имена для доклада, сударыни. Или вы дождетесь господина Катафалка?

— Господин Катафалк прибудет в другой раз, — свирепо глянув на Ксави ответствовала Джоанна сколь возможно нежным голоском. — А наши имена? Вряд ли они знакомы месье д'Ожерону.

— Как будет угодно вашим милостям! — лакей исчез за дверью.

Через несколько минут он вернулся.

— Прошу извинить, сударыни, но месье губернатор… У него сейчас доктор. Может быть, вы соблаговолите быть представленными его зятю? Он сейчас… в некотором роде… исполняет обязанности месье д'Ожерона.

Девушки удивленно переглянулись.

— Это ж кто такой счастливчик? — шепнула по-английски Ксави. — Вроде, по первоисточнику[4], Мадлен и Люсьен давно во Францию перебрались с муженьками. Может, де Меркёр надумал обосноваться поближе к тестю?

— А может, какая-нибудь из девчонок овдоветь решила и вновь замуж вышла, а? — предположила Джоанна.

— Тогда они умнее, чем выглядели, — хмыкнула Ксави. — Я скорее готова допустить наличие незафиксированного в нашем времени лишнего сына д'Ожерона.

— Я, конечно, не против лишнего губернаторского сына, но этот вариант не дает нам лишнего губернаторского зятя. Иначе это уже из области медицины.

— А, не придирайся к словам! Ща всё узнаем! — и Ксави решительно повернулась к терпеливо ожидавшему лакею: — Мы соблаговоляем быть представленными зятю месье д'Ожерона…

Слуга еще раз поклонился:

— Следуйте за мной, сударыни.

— Да уж следуем, куда ж мы денемся, — проворчала Ксави, за что заработала еще один грозный взгляд Джоанны.

Пройдя сквозь длинную анфиладу комнат, они вошли в большой зал, из глубины которого к ним направлялся молодой человек с добродушным и приветливым лицом… Лицом бессменного штурмана «Арабеллы».

— Джереми!!! Ни фига себе пельмешек! — ошалело глядя на него, выдохнула Ксави.

И. О. губернатора сбился с шага.

— М-мэм? — неуверенно проговорил он, вглядываясь в лица гостей.

— «Птица Говорун отличается умом и сообразительностью», — весело прокомментировала Джоанна. — А мне казалось, ты мне не скоро простишь Люсьен.

Джереми растерянно провел рукой по светлым волосам.

— Простите, мэм, но… Вы очень напоминаете… У вас нет?.. Не было?.. — молодой губернатор окончательно растерялся. — Э-э-э…

Пауза грозила затянуться. И в этот момент в зал быстро вошла миловидная, начинающая полнеть молодая женщина, в которой все же нетрудно было узнать кокетку Люсьен.

— Джереми, когда ты, наконец, прикажешь выбросить этот дурацкий комод? Эдди опять разбил себе локоть… — тут миссис Питт обратила внимание на не совсем обычное состояние своего супруга и на присутствие двух дам.

— О, Джоанна! Так вы живы?! Ну, что я тебе говорила, Джерри? — затараторила она, обращаясь ко всем присутствующим одновременно. — Да, Джерри же! Очнись, наконец! Джоанна, милая, вы должны нам рассказать всё-всё! А кто эта дама, позвольте узнать? По-моему, я вас где-то видела, мадемуазель…

— Джоанна?! — Питту все же удалось прорваться сквозь этот словесный водопад. — Как же это?.. Что же это?.. Вы же погибли?! Вас же нет уже семь лет?!

— Всегда была сторонницей театральных эффектов, — удовлетворенно хмыкнула Ксави.

— Ну, Джереми, — успокаивающе улыбнулась Люси. — Ну что ты разволновался? Бывает. Семь лет не было, а теперь есть.

Джереми начал приходить в себя.

— Джоанна! Джоанна! — восклицал он. — Боже мой, если бы об этом узнал капитан! Так вы живы — вы и… — он, наконец, обратил внимание на Ксави, — и Мари тоже! А Нэд так убивался. Оставил Питера на Ямайке, а сам… Боже! Но как вы могли выжить в этом ужасном взрыве? Где вы были всё это время? — Джереми захлебывался от вопросов.

— Так Питер на Ямайке?

— А где сейчас Нэд?

Два вопроса слились в один. Гостьи посмотрели друг на друга, рассмеялись, и Джоанна сказала:

— Милый Джереми! Милая Люси! Вы просто представить себе не можете, до чего мы рады вас видеть! Ну, рассказывайте!

— Нет-нет, господа, — запротестовала Люсьен, — сначала завтрак. А потом и поговорим.

* * *

После завтрака все устроились на террасе, и Джоанна с помощью Ксави начала рассказ:

— О самом взрыве мы вряд ли можем вспомнить что-то связное: неведомая сила швырнула нас, как котят; а когда мы очнулись, эскадра уже ушла… Нас подобрал на берегу рыбак. Благо, у нас хватило ума выдать себя за потерпевших кораблекрушение. Впрочем, никому даже в голову не пришло, что мы можем иметь какое-то отношение к пиратам. Чуть позже, наврав губернатору с три короба, мы вызвали у него такое сочувствие, что он собственноручно усадил нас на ближайший корабль и отправил, старый идиот, в Малагу. Оттуда с массой приключений, о которых как-нибудь в другой раз, мы добрались до Франции, где и застряли надолго. Кстати… — как бы между прочим произнесла Джоанна, — месье губернатор, вам не доводилось слышать о корабле-призраке?

— О чем? — удивился Питт.

— О «Летучем Голландце», — доброжелательно пояснила Ксави.

— А кто это? — недоумение Джереми было вполне искренним.

— Неважно, — Ксави приняла непринужденную позу. — Там у нас всякие байки ходили… Отложим дела на потом. Лучше расскажите, какие у вас тут новости.

Джереми вздохнул.

— У нас, как видите… Мадлен в Париже замужем за бароном Монлорье. Анри ушел в королевский флот — теперь гоняется за пиратами.

— А что Питер? Нэд? — нетерпеливо переспросила Ксави.

— Нэд после «смерти» Мари долго буянил, а потом собрал свою команду и пропал на «Бонавентуре» где-то в Антилах. Появляется здесь иногда, спустит деньги и опять уходит в море. А Питер… Он теперь губернатор Ямайки.

— А… миссис Блад? — осторожно спросила Джоанна.

— Какая там миссис Блад?! — махнул рукой Джерри. — После того, как Питер, наконец, поверил, что вас, Джоан, уже нет, он плюнул на всех женщин. Уж как мисс Бишоп старалась! А пришлось ей уехать с дядюшкой в Англию. Говорят, она там вышла замуж. А Питер так и не женился. Тоскует. Но скажите, что вы теперь намерены делать? Надеюсь, вы обрадуете капитана своим воскрешением?

— Вы впрямь считаете, что он обрадуется? Должно быть за столько лет он забыл нас? — подевалась куда-то решительность Джоанны.

— Я, правда, его давно не видел, но Волверстон говорил мне, что Питер по-прежнему любит вас, Джоан. Даже ваш портрет стоит у него на столе.

— Да-да! — подхватила Люси. — Помните, на последнем балу был художник, такой милый юноша? Он тогда написал вас, а Блад увидел портрет и купил его, не торгуясь. И теперь, говорят, с ним не расстается.

— Так что же мы сидим, черт побери всех влюбленных и меня в том числе!!! — не выдержала Мари, вскочив на ноги и не обращая внимания на шарахнувшихся от неожиданности Джереми и Джоанну. — Вперед, на абордаж! И якорь мне в глотку, если кто-то в состоянии нам сегодня помешать!

— Узнаю Ксавье Куто! — улыбнулся Питт. — Но боюсь, что вашей глотке может не поздоровиться — в течение ближайших дней ни один корабль не в силах покинуть гавань. Поглядите в окно — надвигается шторм.

Джоанна подбежала к окну и презрительно хмыкнула:

— Джерри, эту зыбь ты называешь штормом?! Не роняй себя в моих глазах. Лучше угости-ка нас какой-нибудь посудиной, и немедля! Мы отправляемся.

— Выбирайте любую из стоящих в гавани. Вам останется совсем немного — уговорить команду. Впрочем, если хотите, я могу сопровождать вас. До гавани, конечно, а не до Ямайки. Мои обязанности, сами понимаете…

— По рукам, Джереми! — воскликнула Джоанна, в то время как Мари уже сбегала по лестнице.

* * *

В гавани стояло не так уж много кораблей — надвигающийся шторм разогнал их по безопасным бухтам. Не сговариваясь, Ксави и Джоанна направились к легкой изящной бригантине с новенькими парусами. На ее кормовом подзоре сияло свежей краской название: «Элизабет».

— Эта Лизочка мне по душе, — Ксави по-хозяйски окинула взглядом корабль. — Тебе не кажется, что эта дамочка не прочь вступить с нами в интимные отношения?

— Извращенка! — хихикнула Джоанна, поднимаясь по трапу.

На палубе было пусто. В поисках хоть одной живой души Джоанна зашла в кубрик. Десяток матросов лежали на койках, лениво перебраниваясь друг с другом. Никто даже не повернул головы. Джоанна закрыла дверь в кубрик и заглянула в капитанскую каюту. Она была пуста. Удивленная Джоанна повернулась к сопровождавшему ее Джереми:

— Джерри! «Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?». Кто командует это скорлупкой?

— Похоже, никто! — пожал плечами Питт.

— Ну и дисциплинка! — возмутилась Ксави. — Джоан, кажется, придется вспомнить молодость, а?

Джоанна открыла капитанский сундук.

— А вот и подходящая одежда. Джерри, сколько у вас дают за угон транспортного средства?

— Джоанна, Мари!

— Джереми, не поднимай пыли! — похлопала его по плечу Ксави, свободной рукой вынимая камзол и оглядывая его со всех сторон. — После нашего визита ты занялся государственными делами и вообще из дому не выходил.

Питт еще раз пожал плечами и повернулся к выходу, бросив на подруг взгляд, в котором была странная смесь укоризны, восхищения и легкой зависти. Уже наклонившись, чтобы выйти в низкую дверь, он, не глядя на хозяйничавших в каюте девушек, заметил:

— Месье Жуанвиля, капитана этой бригантины, придется задержать за дебош в кабаке на пару дней.

— А что, он уже успел надебоширить? — удивилась Ксави, разглядывая на свет батистовую рубашку. — Вроде меня с ним не было…

— Успеет… Попутного ветра! — Джереми закрыл за собой дверь.

— Хорошего шкипера воспитал Питер! — улыбнулась Джоанна.

— Главное — догадливого! — закончила ее мысль Ксави.

* * *

Приказ отдать швартовы заставил сонную и разморенную сиестой[5] команду подняться с коек. Переругиваясь и костеря на чем свет стоит капитана, вздумавшего в шторм выходить из уютной Кайонской бухты, экипаж вывалил на палубу и замер в недоумении. Перед ними вместо капитана Жуанвиля, старого морского волка, стояли двое мальчишек, по возрасту чуть старше юнг.

— С добрым утром, господа! — с улыбкой сказал один из них, невысокий темноволосый юноша. — Не хотите ли вы поразмяться после сытного завтрака? Пора.

«Господа» зароптали. Вперед выступил здоровенный детина с мрачной небритой физиономией и дудкой боцмана на волосатой груди.

— Это что еще за шутки?! А ну-ка, щенки, брысь отсюда, если не хотите отведать плетки! Вот сейчас придет капитан…

— Не придет! — второй юнец для убедительности тряхнул гривой светлых волос. — Месье Жуанвиль малость перебрали и теперь осматривают местные достопримечательности — портовую кордегардию[6].

— С сегодняшнего дня ваш капитан — я, — спокойно продолжал первый юноша, — Артур Суорд! А это — наш шкипер и судовой врач, Ксавье Куто. Прошу любить и жаловать!

Поднялся невообразимый шум.

— Капитан, они, кажется, не хотят нас ни любить, ни жаловать, — удивился белокурый Куто. — Заняться аргументацией?

— Давай! Только поаккуратнее — команда нам еще пригодится.

— Не извольте сомневаться, кэп! Пара лишних синяков не помешает им заняться парусами, — с этими словами Куто сбросил камзол и, не спеша закатывая рукава, с интересом обошел вокруг боцмана, который медленно наливался кровью.

— Слушай, ты, наглец! — рявкнул тот, достигнув последней степени накала.

Детина рывком протянул руку к вороту юнца, но это движение осталось незавершенным. Более того, он почувствовал, что его рука оказалась чем-то крепко зажата; мгновение спустя перед ошеломленным взором боцмана последовательно мелькнули доски палубы, фальшборт, паруса, и он с немалым удивлением понял, что летит. Когда все полновесных триста фунтов боцмана врезались в сгрудившихся у мачты матросов, настроение его резко изменилось. Поднявшись на ноги и мельком глянув на двух матросов, оставшихся лежать на палубе, боцман подошел к Ксавье и тяжелой глыбой навис над ним, пожевал губами, передернул плечами и в упор спросил:

— Что еще умеешь?

Тот, ни слова не говоря, вытащил нож, деловито оглянулся, и не успел никто ничего сообразить, как послышался резкий свист, и в полудюйме над головой дылды, стоявшего позади всех у мачты, задрожало остро заточенное лезвие.

— Убедительно? — осведомился Куто.

— Ничего… — повертел головой боцман. — А этот тоже умеет?.. — он указал толстым пальцем на спокойно наблюдавшего за происходящим капитана.

— Он?! — Ксав заговорщицки подмигнул боцману и доверительно шепнул: — Он мой учитель…

Шторм разыгрывался не на шутку. Корабль мотало как щепку.

— Этак прекрасная «Элизабет» скоро будет иметь вид «Бедной Лизы», — влетела в каюту Ксави вместе с порцией воды.

— Доложить по форме! — рявкнула Джоанна.

— «Темза, сэр!»[7] — с этими словами Мари проехала в луже мимо капитана к противоположной стене каюты.

— Собралась переборку носом таранить? — полюбопытствовала Джоанна. — Ты что, забыла как вести себя в штормовой обстановке?

Последние слова она договорила уже у двери, после чего, накинув плащ, выскочила на палубу. Буря грохотала вовсю. Команда, избалованная сибаритом[8] Жуанвилем, слегка растерялась, и новому капитану пришлось совместить сразу несколько специальностей для того, чтобы выровнять корабль. Впрочем, оставалось только порадоваться изящной конструкции «Элизабет» — хлопот с ней оказалось немного. И уже через несколько минут бригантина неслась нужным курсом, несмотря на огромные волны и ветер бейдевинд. Когда Джоанне удалось, наконец, свободно вздохнуть и оглянуться, она увидела Ксави, которая в этот момент выходила из каюты с изяществом балетного танцора, исполняющего сложное па контрданса. Руки ее нежно обнимали огромную бутыль.

— Что это? — брови Джоанны поднялись.

— Был приказ вспомнить как себя вести в штормовой обстановке. Спасаю самое ценное — спирт (или что там держат эти бездельники). Кстати, не желаете для сугреву, кэп? Ваш плащ, простите, годится сейчас разве что для транспортировки дельфинов.

— Сейчас я тебя за борт оттранспортирую, бездельница! Ты уже вспомнила свой репертуар, да?! Опять пьянки, да?! — возмущению Джоанны не было предела. — Положь банку на место и за работу, быстро! Что я тебе — Фигаро здесь, Фигаро там?

— Кэп, вы меня чувствительно обижаете! Я ж не о себе пекусь — об обществе! — Ксави с оскорбленным видом развернулась и, увлекаемая бутылью, скрылась в каюте.

Едва она исчезла, с марса раздался вопль:

— На траверзе! Там!..

Джоанна, толкнув к штурвалу здорового детину, без толку маячившего рядом, бросилась к борту. Рядом с ней материализовалась Ксави.

В четверти мили от них тонул небольшой фрегат. Джоанна успела заметить около гибнущего корабля пенные буруны, столь характерные для подводных рифов.

— Ого! — задумчиво протянула она. — От души вписались ребята! Ох, и трудно же их теперь оттуда выковыривать! Как бы самим не поцеловать камешки!

— Глянь! — толкнула подругу Ксави. — А вон и второй.

Присмотревшись, Джоанна увидела паруса уходящего вдаль корабля.

— Поиграли одни в салочки! — хмыкнула Мари. — Ладно, пошли вытаскивать этих горе-преследователей.

Прошло немало времени, прежде чем шторм позволил «Элизабет» развернуться и подойти достаточно близко к полузатопленному фрегату. Несчастный корабль разваливался буквально на глазах. Людей сносило в море. Команда бригантины, спустив на воду шлюпки, подбирала тех, кто еще держался на волнах, цепляясь за обломки, но подойти поближе к погибающему кораблю было невозможно — слишком неистовствовала буря. Те, кто еще оставался на вставшей дыбом палубе фрегата, тщетно звали на помощь. Экипажу «Элизабет» оставалось только бессильно наблюдать, как волны неотвратимо доводят до конца свою работу. Вскоре все было кончено.

От кучки продрогших, потрясенных людей отделился человек, чья манера держаться и умный, властный взгляд указывали на его высокое положение. После некоторого колебания он все-таки решил обратиться к Джоанне.

— Heren[9], вы спасли нам жизнь. Располагайте нами, как вам угодно! — в словах прозвучал резкий голландский акцент.

— Сначала вы обогреетесь и отдохнете, а всё остальное потом. Ваших людей проводят в кубрик, а к вашим услугам, — учтиво поклонилась Джоанна, — моя каюта.

К утру буря совсем улеглась. «Элизабет» под всеми парусами шла прежним курсом, а команда собралась в кают-компании. Туда же пришли и неожиданные гости, отдохнувшие и оправившиеся после вчерашнего потрясения. И вот тут-то капитан «Элизабет» предложил распить давешнюю бутыль в честь спасения голландского экипажа. Ксави в восторге пулей вылетела за дверь и сейчас же вернулась, нежно прижимая к груди тару с заветным эликсиром.

— Слушай, что-то цвет у нее не того… — пытаясь вытащить пробку, шепнула Джоанна Ксави. — Ты туда ничего не намешала, а?

— Капитан! — громко оскорбилась Ксави. — Как вы могли такое подумать?! Да у меня и времени-то на это не было!

— Да? — с подозрением глянула на нее Джоанна.

Тут злополучная пробка наконец вылетела, и Ксави быстро подставила свой бокал. Капитану пришлось прервать разговор. Джоанна наклонила бутыль, и оттуда в дно бокала ударила тугая струя. По кают-компании распространился резкий запах скипидара. Ксави ошалело глянула на подругу, но бокал взяла, правда, несколько неуверенно.

— Из сосновых опилок гнали, что ли? — проворчала она и осторожно глотнула.

Тут лицо Ксави стало очень задумчивым. Наощупь она нашла дверь, и следующий десяток минут слышался бодрый галоп по периметру корабля. Джоанна озадаченно поглядела вслед подруге, взяла бокал и осторожно понюхала, потом аккуратно слила содержимое обратно в бутыль и тщательно закупорила последнюю. Все с недоумением следили за ее манипуляциями.

— Сэр! — осторожно начал боцман. — Что-нибудь случилось?

Джоанна обратила безмятежный взгляд к говорившему:

— А что могло случиться? Шкипер пошел за новой бутылкой.

В эту секунду дверь медленно отворилась, и на пороге возникла Ксави с видом свежеснятого с креста Иисуса и бутылкой вина в руках. Пытаясь изобразить умное лицо и твердую походку, Мари добралась до стола.

— Проверено, мин нет! — провозгласила она. — Пробу я снял. Можно пить! — и рухнула мимо заботливо подставленного табурета.

— Ну что ж, — взяв в руки вновь налитый бокал, поднялся с места капитан погибшего корабля, — я позволю себе представиться. Мое имя — Виллем Эллсхот. Я командую… командовал фрегатом «Маас», принадлежащем голландской торговой компании. Три дня назад мы вышли с Багам на Кюрасао с грузом парусины. По пути нам встретился корабль неизвестной национальности, который неожиданно нас обстрелял. Большого вреда он не причинил, но, выведенный из себя дерзостью незнакомца, я приказал преследовать его. В азарте погони я не обратил внимание на усиливающийся ветер. Мы уже почти настигли наглеца, когда наш фрегат налетел на камни. Бурные волны не позволили заметить прибой у рифов, и вот… — капитан Эллсхот развел руками.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — заключила Джоанна. — Вы живы, а остальное приложится.

— Но кто же наши спасители?

— Ах, да! — улыбнулась Джоанна. — Я и забыл. Вы находитесь на бригантине «Элизабет», а я — ее капитан Артур Суорд. Мы идем на Ямайку и, если вас устроит, готовы отвезти вас туда. А там, думаю, вы без труда доберетесь до голландских владений.

Губернатор Ямайки Питер Блад сидел за столом, погруженный в работу. Дверь отворилась. Вошел лакей.

— Сэр, на рейде бросил якорь корабль. Бригантина «Элизабет».

— Спасибо, Перри. Можете идти.

Раскрыв большую книгу, губернатор повел пальцем вниз по строкам. Вскоре палец задержался.

«„Элизабет“. Капитан Антуан Жуанвиль. Порт приписки — Форде-Франс, Мартиника. Занесла же нелегкая!», — подумал он.

Дверь снова отворилась.

— Сэр губернатор, к вам джентльмен!

— Просите!

В кабинет вошел высокий грузный человек лет сорока пяти, в немного подпорченном соленой водой камзоле.

— Прошу извинить, сэр, за то, что я пришел сюда раньше моего спасителя — капитана «Элизабет». Но капитан задержался, а дело спешное.

Губернатор пожал плечами — у него хватало ума не обращать внимания на такие пустяки, как субординация.

— Итак, сэр, я — несчастный Виллем Эллсхот ван Страатен, капитан фрегата «Маас», покоящегося ныне на дне океана. Доблестный капитан «Элизабет» и его команда подобрали меня и оставшуюся в живых часть моего экипажа и доставили сюда, на Ямайку. Прошу, помогите нам добраться до ближайшей голландской колонии!

— Нет ничего проще! — губернатор заглянул в реестр. — Сейчас на рейде готовится к отплытию на Арубу бриг «Дортрехт». Я думаю, как раз то, что вам нужно. Вот рекомендательное письмо капитану Ван Гаазу. И не медлите — «Дортрехт» уйдет через час!

Рассыпавшись в благодарностях, Эллсхот ван Страатен покинул кабинет.

Солнце катилось к закату. Блад отошел от распахнутого настежь окна и устало опустился в кресло. Сегодня был тяжелый день. С тех пор, как проклятый жеребец помог королеве Анне занять английский престол[10], Вест-Индию беспрестанно лихорадит. Указы, приказы, распоряжения… Женщина на троне еще хуже, чем женщина в море. Хотя, впрочем… Блад тяжело вздохнул. Он знал счастливое исключение. Питер повидал тысячи смертей, но в эту нелепую смерть он до сих пор не мог заставить себя поверить. Первое время Бладу казалось, что это ошибка, что она тут, рядом, что сейчас отворится дверь — и… Однажды, уже на Ямайке, дверь отворилась… Тогда Питер, не веря чуду, рванулся навстречу женской фигуре с возгласом:

— Джоанна!!! — но увидел перед собой внезапно побледневшее лицо Арабеллы. Племянница плантатора задохнулась от обиды и выбежала, громко хлопнув дверью. В тот же день мисс Арабелла Бишоп со своим дядей и лордом Джулианом Уэйдом отбыла в Англию. Блад почти не заметил ее отъезда.

Погруженный в воспоминания, Питер не обратил внимания на то, что перед ним уже несколько минут терпеливо стоит лакей. Очнувшись, губернатор поставил на стол портрет, который, оказывается, все это время сжимал в руках, и, несколько раз бесцельно переложив бумаги с места на место, сумрачно взглянул на слугу.

— Сэр! К вам дама!

Питер поморщился. Он так устал сегодня, и вот когда, наконец, можно остаться наедине со своими мыслями, его отвлекают. Опять какая-нибудь взбалмошная особа из благотворительного общества или, того хуже, чья-то сварливая жена-жалобщица.

— Кто такая и что ей надо?

— Не знаю, сэр!

— В таком случае выясните и доложите!

Через несколько минут лакей вернулся.

— Она не говорит, сэр! Только назвала имя. Сказала, что вы ее знаете.

— И как же зовут мою знакомую? — усмехнулся губернатор.

— Джоанна Дюпре, сэр!

В глазах у Блада потемнело. Питер не страдал отсутствием чувства юмора, но такие шутки он не мог позволить никому. Блад вскочил.

— Я сам выйду к этой самозванке! И пусть мадам Шутница пеняет на себя!

Сбегая по лестнице в широкий холл, Блад успел немного успокоиться и взять себя в руки. В холле спиной к губернатору стояла невысокая изящная женщина в элегантном платье.

— Что вам угодно, сударыня?! — глухим от сдерживаемой ярости голосом спросил Блад.

Женщина медленно повернулась. Луч заходящего солнца упал на ее лицо…

Питер Блад почувствовал, что сходит с ума, ибо перед ним была Джоанна Дюпре…

Влетев в зал, Мари затормозила и в недоумении оглянулась — где же они? Едва Ксави повернулась, чтобы поинтересоваться у прислуги о местопребывании хозяина дома, как услышала приглушенный смех у дальнего окна. Словно ищейка, напавшая на след, Мари рванулась в сторону зеленой завесы зимнего сада.

— Очень мило! — возмущенно поджала губы она. — Я там третьим слоем плесени от скуки покрываюсь, а никто об этом и не думает!

Двое сидевших под араукарией обернулись, и Ксави с легкой завистью увидела их слегка обалдевшие от счастья лица.

— Ну, разумеется! Двое влюбленных в одном доме — это или неминуемая дуэль, или тоска зеленая для окружающих… Какое оружие вы предпочитаете?

С таким же успехом Ксави могла обратиться к араукарии. Но наконец Блад увидел, что Мари — не досадное видение, а вполне реальная и даже слегка рассерженная личность.

— Мари, простите, ради Бога! Конечно же, я очень рад вас видеть!

— Думаю, все же не более, чем моего капитана, — проворчала Ксави. — Впрочем, мой ангельский характер не позволяет мне долго сердиться. Естественно, при условии, что Джо прекратит, наконец, улыбаться с таким неприлично счастливым видом!

— Кстати, — отозвалась Джоанна. — Питер, что сталось с нашим оружием? Надеюсь, его не заложили ростовщику вместе с какими-нибудь семейными реликвиями?

— Ваши клинки ждут вас. Но не пора ли им оставаться там, где они сейчас — на стене?

— Это что за пошлые намеки?! — возмутилась Ксави. — За кого это нас тут принимают? Если мы в течение суток ни в ком не провертели дырочек для лучшей циркуляции воздуха, то это аномальное явление не дает основания ставить нас на камин в качестве музейных экспонатов. К тому же, — она смерила Блада кровожадным взглядом, — положение с дырочками еще можно исправить. И вообще! Некоторые думают только о себе. А кое-кому, может быть, тоже хочется посидеть с обалдевшей рожей кое с кем под пальмочкой…

— Под кактусом, — хладнокровно уточнила Джоанна.

— Ежиков под наркозом можете оставить себе! — столь же хладнокровно парировала Мари и с деловым видом повернулась к Бладу, взиравшему на пикировку подруг с благодушной улыбкой: — Господин губернатор, что вам известно о Волверстоне?

На лицо Блада легла тень.

— Мари, милая, неужели вы думаете, что я не сделал все, от меня зависящее, чтобы выручить Нэда? — он взволнованно прошелся по дорожке. — Поверьте, это невозможно! То, что он попал к испанцам — еще полбеды. От инквизиции экипаж «Бонавентура» спасла только счастливая случайность — было открыто богатое месторождение серебра. Но эта же случайность его, боюсь, уже и погубила — всех отправили на рудники. Я не уверен, что к этому времени хоть кто-то из них остался в живых…

Блад осекся — Ксави стояла, напряженная, как струна, и глядела на него в упор пронзительными зелеными глазами.

— Нож! — негромко произнесла она.

— Но, Ксави… — Питер в поисках поддержки оглянулся на Джоанну.

Та решительно шагнула к Мари:

— И шпагу!

Блад поглядел на непреклонных подруг, поднял вверх руки и рассмеялся:

— Нет, вы неисправимы!

Он круто развернулся и направился в кабинет. Не говоря ни слова, Питер позвонил в колокольчик. Обе «леди удачи» следили за его действиями с несколько недоумевающим видом. На звонок появился лакей.

— Перри, найдите майора Кеннета. Пусть немедленно явится ко мне. И отправьте посыльного с письмом, — произнося эту тираду, Блад быстро что-то писал. Затем сложил лист и протянул слуге: — Ричарду Лансу лично и незамедлительно.

Джоанна и Мари во все глаза следили за Питером. Куда подевался благодушный скучающий губернатор? Это вновь был прежний Блад — капитан «Арабеллы», кумир Берегового Братства.

— Орел!!! — восхитилась Ксави.

— Комнатный, — уточнила Джоанна, — но орел!

Спустя час наша троица уже шагала по улице Старьевщиков к гавани, оставив в резиденции губернатора вконец обескураженного майора Кеннета. Бедняга майор вытирал со лба обильный пот. Его покрытое склеротическими прожилками лицо выражало полную растерянность — за последние пять лет он привык заниматься, главным образом, кухонными сплетнями. И вот на́ тебе! Вся колония на его плечах! Ну разве ему легче от того, что испанцы уже давненько не шалят в этих местах?! И куда это приспичило так срочно господину губернатору? Сэр Кеннет расстроенно вздохнул и уселся в губернаторское кресло.

В это же время Ричард Ланс, капитан тридцатипушечного фрегата «Единорог», в задумчивости стоял у трапа. Он еще раз перечитал письмо губернатора, в котором капитану предписывалось временно передать корабль под командование самого Блада. Сам же капитан Ланс получал отпуск до возвращения «Единорога» в гавань. Капитану был непонятен этот шаг губернатора, но приказ есть приказ. Поэтому, когда у трапа показался Блад в сопровождении каких-то юношей, Ланс без возражений передал командование губернатору и, мельком глянув на его спутников, отправился в ближайший кабак, отметив про себя, что юнг с такими ехидными рожами он на свой корабль не пустил бы.

— Ну что ж, — сказал Блад, — на «Единороге» есть очень удобная каюта на корме, как будто рассчитанная на вас двоих. Думаю, вам там будет удобно.

Девушки удивленно переглянулись.

— Чтой-то я не врубилась! — ласково сказала Джоанна. — Питер, это как понимать?

— Что именно? — не понял Блад. — Вас не удовлетворяет каюта на корме? Но не в матросском же кубрике мне вас поместить?

— А что мы там будем делать, интересно? В потолок плевать или вышивать крестиком? — осведомилась Ксави. — Ты что, нас в пассажиры записал?

— Разумеется. Мне казалось, что…

Джоанна сдвинула брови и в упор глянула на Блада суровым темным взглядом:

— Черт возьми, Питер! По-моему, ты нарываешься на грубость! В общем так, сэр. Я, капитан бригантины «Элизабет» Артур Суорд, и мой шкипер Ксавье Куто можем принять предложение идти под вашим началом, но только на своем корабле и только в таком контексте. А не нравится — мы уходим сами. И сиди тут, грей уши на тропическом солнце. Dixi![11]

— Я полагаю, эта речь была достаточно убедительной, и шкиперу Ксавье Куто нет необходимости являть свое не менее выдающееся красноречие? — Ксави демонстративно отставила ногу в высоком ботфорте.

Блад молча глядел на возмущенных подруг. Он понимал, что отговаривать этих сумасбродных девчонок бесполезно. Поэтому вместо увещеваний Джоанна и Мари услышали спокойное:

— Через два часа выходим. Проверьте готовность корабля.

— Через два часа не получится, — вздохнула Мари. — Нашей команде на опохмеляж часов пять надо.

— Еще не приступили к работе, а дисциплины уже нет? — поднял бровь Блад.

— Да нет, сэр, — снова вздохнула Ксави, — это, к сожалению, производственная необходимость. Видите ли, мой капитан решил произвести на вас впечатление своим внешним видом, а для команды это обернулось бы слишком большим потрясением с далеко идущими последствиями. Вот и пришлось их временно отключить.

— Ладно, — усмехнулся Блад. — Выход через шесть часов. Но чтобы как стеклышко!!!

— Есть, капитан! — отдала честь Джоанна.

Ровно через шесть часов из гавани Ямайки вышли два корабля. Питер Блад остался верен себе и через час после выхода в открытое море как встарь собрал «совет капитанов». Джоанна вернулась на «Элизабет» слегка озадаченная.

— По предварительным данным, — сообщила она встревоженной Мари, — рудник, на который отправили Нэда, находится где-то в Новой Гранаде.

— Да-а! — мрачно протянула Ксави. — Сведения отличаются точностью. Остается только поехать и забрать Нэда.

Джоанна уселась на рундук в позе роденовского Мыслителя.

— Слушай, есть идея!

Ксави с интересом взглянула на подругу.

— Есть идея! — повторила та. — Ведь это один из первых южноамериканских серебряных рудников. А что если запросить Центр? Должны же там быть сведения о нем?!

Ксави прошлась по каюте, заложив большие пальцы рук за пояс.

— Идея, конечно, конструктивная… Только вот не пошлют ли они нас? Скажут: ваша задача не на рудники нападать, а собирать сведения. И кончен бал.

— А ты не уточняй. В конце концов, имеем мы право задать вопрос в порядке любопытства? И вообще, кто нам мешает попытать счастья? А не выйдет, поищем другие пути.

Ксави искоса глянула на Джоанну и ухмыльнулась:

— Есть, сэр! Кто бы возражал, только не я. Авантюрист авантюриста видит издалека. Слушай, кэп! — она почесала кончик носа. — А как ты собираешься объяснить Бладу точность данных, а?

— А никак. Что, мы за столько лет не научились ему лапшу на уши вешать? Что-нибудь да наплетем. Ладно, пошли готовиться к сеансу!

Женька отключила браслет.

— Ну что ж, — с хрустом потянулась она, — в общем-то, этого следовало ожидать. Конечно, с бухты-барахты Центру точные данные взять неоткуда. Спасибо, хоть сообщили, что это где-то на территории современной Колумбии. Но ждать неделю, пока они в Академию Наук запрос сделают?!!

— Ничего себе! — присвистнула Люська. — Неделю болтаться в Карибах, как цветок в проруби, ради двух-трех цифр?! В конце концов сколько там той Колумбии?! Сами найдем!

Спустя пять дней «Единорог» и «Элизабет» шли под легким попутным ветром. С минуты на минуту ждали появления береговой линии Колумбии. Ожидание становилось невыносимым. Ксави слонялась по палубе, как неприкаянная, от скуки цепляясь ко всем с предложением сыграть в кости. Джоанна строгала ножом какую-то щепку.

— Ну и тоска! Хуже, чем на лекции по политэкономии! Хоть самой дуй в эти чертовы паруса, чтоб корабль шел быстрее! — Ксави в сердцах топнула ногой.

— Хочется — дуй, в чем же дело? — меланхолично отозвалась Джоанна, не отрываясь от своего интеллектуального занятия.

Не успела Ксави подобрать достойный ответ, как с марса раздался крик:

— Земля!

Обе подруги сорвались с места и подскочили к борту, хотя явно еще ничего не могли увидеть. Впрочем, небольшие стоящие над горизонтом облака ясно указывали на присутствие тверди. Ксави нетерпеливо заметалась по палубе:

— Чертова посудина! Что она ползет, как паралитик!

В этот самый момент к борту «Элизабет» подошла шлюпка, и появившийся на палубе посыльный с «Единорога» подал Джоанне записку. В последней Блад предлагал пополнить запасы пресной воды и провизии и указывал координаты стоянки.

Почти через час оба корабля бросили якорь в небольшой бухте, отдаленной от испанских поселений. Береговая песчаная полоса была не слишком широкой. Постепенно она переходила в склоны холмов, покрытых кустарником. Слева и справа бухту окаймляли скалы, дальше к горизонту громадились горы.

Блад глянул на солнце. Знойный диск стоял еще высоко.

— Джоан, пока до вечера далеко, отправь разведку. Пусть осмотрят местность, поищут пресную воду. Кстати, можете взять людей с «Единорога».

— Есть, сэр! — Джоанна с удовольствием прогулялась бы по окрестностям, но обязанности капитана…

— Ксави, возьми под свою команду человек десять-пятнадцать и проведи рекогносцировку! Что к чему, сама сообразишь. Да смотри, не вляпайся во что-нибудь, а то ты на это большой талант!

— Мечтатели! — хмыкнула Ксави, сбегая по трапу. — Я, да не вляпаться!..

Маленький отряд, спотыкаясь и оскальзываясь на камнях, добрался до зарослей. Нырнув под густую завесу листвы, разведчики сразу оказались отрезанными от мира. Здесь было сумрачно, что-то потрескивало, где-то шуршало. Вспархивали невидимые за листвой птицы. Не более двух-трех раз споткнувшись о корни и с минимальными потерями для костюма выпутавшись из колючек, Ксави вывела своих людей на берег ожидаемой реки. Впрочем, берег — слово неточное для того, что окружало и стискивало небольшую речушку. Это была дикая смесь каменных глыб, корней, лиан и еще чего-то, не поддающегося описанию.

— Да! — покачала головой Ксави, цепляясь рукой за толстую лиану, предварительно проверив, не змея ли. — Веселенькое местечко! Здесь только прохожих подкарауливать. Один маленький недостаток — прохожих долго ждать придется. Ну ладно, — оборвала она сама себя, — тренировку языка отложим на потом. А сейчас — разойдись! Эндрю, Бобби, Лесли — выбрать грязь посуше, воду почище и наполнить бочонки! Мартин, Смит — набрать фруктов! Да смотрите, чтоб неядовитые были. А то я ж не помру, пока не заставлю вас самих все это слопать, вы ж меня знаете! Клайд, ты, кажется, хвастался, что знаешь, с какого конца ружье заряжают? Попытайся подстрелить какое-нибудь четвероногое. Да не перепутай со своими товарищами! Они хоть и не всегда на двух ногах держатся, тем не менее по вкусу уступают свиньям.

Все занялись делом. Вдруг один из молодых матросов вскрикнул и указал вперед. Там возвышалось мангровое дерево, сплошь оплетенное старым полузасохшим ротангом. В густом кустарнике, окружающем великана, лежал человек. Судя по жалким остаткам рубахи невообразимого цвета, лежащий когда-то принадлежал к цивилизованным представителям человечества.

Ксави со скоростью престарелого спринтера, максимально возможной на вязкой почве тропического леса, добралась до незнакомца, лежащего ничком, и осторожно перевернула его на спину. Перед ней был европеец, и это всё, что можно было о нем сказать, ибо смесь грязи и крови создавала непроницаемый для более точного анализа панцирь. Тем не менее профессионально наметанный глаз судового врача Ксавье Куто уловил, что незнакомец молод, истощен и тяжело ранен — его худые ноги были покрыты глубокими гноящимися ранами. При осторожном прикосновении Ксави несчастный открыл глаза и простонал:

— Пить…

Ксави кивнула одному из спутников. Тот протянул ей флягу. После нескольких глотков холодной воды незнакомец облегченно вздохнул. Взгляд его стал более осмысленным. Внезапно глаза несчастного расширились, он попытался вырваться из поддерживающих его рук.

— Нет! Не хочу!

— Что случилось? — участливо спросила Ксави. — В чем дело, дружище?

Больной перестал вырываться.

— Англичанин?! — воскликнул он. — Это бред!

— Это не бред, сэр! Вы среди друзей!

— Слава Богу! — прошептал незнакомец и лишился сознания.

Общими усилиями были сооружены носилки, и, запасшись водой, маленький отряд направился к побережью.

* * *

Блад и Джоанна рассматривали карту, когда из зарослей на берег вышли разведчики. Ксави браво промаршировала прямо к капитанам, отдала честь, приложив два пальца к виску, и доложила:

— Задача выполнена: территория исследована, обнаружена река, доставлена вода, фрукты, три куропатки и один покусанный крокодилами и москитами полутрупик. Потерь нет!

— Стой-стой, наговорил! Какой труп, чей труп?

— Чей труп, еще не выяснено. Очнется — сам скажет! — Ксави сделала шаг в сторону, и на ее место матросы осторожно опустили носилки.

Блад помрачнел. Склонившись над раненым, он нащупал пульс, приподнял веко. Джоанна опустилась рядом.

— С виду ничего страшного. Сильно истощен, но раны неглубокие, хоть и болезненные, должно быть. Если не будет неожиданностей, через несколько дней придет в норму.

— Не знаю, не знаю, — усомнилась Джоанна. — Гноящиеся раны, шок. Опять же, истощение — значит, резервы организма ослаблены. Ну что ж, попробуем, хотя я, лично, за исход не отвечаю.

— «Пациент скорее мертв, чем жив!», — прокомментировала Ксави.

* * *

Блад закатал по локоть рукава и приступил к обработке ран и перевязке больного. Джоанна и Ксави ассистировали.

— Плохи дела! — шепнула Мари Джоанне. — Есть опасность гангрены. Местными средствами можем не откачать.

— Жаль парня, — вздохнула Джоанна. — А если обратиться в Центр?

— Ты что, офонарела? — Ксави округлила глаза.

Действительно, когда дело касалось использования несовременных медикаментов, вмешательство в естественный ход событий Центр настрого запрещал. Джоанна снова вздохнула.

Вскоре больной очнулся.

— Где я? — прошептал он. — Кто вы?

Блад наклонился над несчастным.

— Вы на английском фрегате «Единорог». Я — капитан Питер Блад!

— Блад! — ахнул больной. — Вы — Блад!!!

— Вы меня знаете? — удивился Питер.

— Еще бы! Он столько о вас рассказывал!

— Кто? — взгляд Блада обострился.

— Нэд. Знал бы он…

— Вы знаете Волверстона?! — взвилась Ксави. — Где он?

— Подожди, Ксави, — остановил ее Питер и снова обратился к раненому: — Вам не следует пока разговаривать. Сейчас вас отнесут в каюту. Отдохнете, а потом поговорим.

Больной устало закрыл глаза, прошептав:

— Чудеса!..

* * *

В каюте, где лежал чисто вымытый и перевязанный незнакомец, сидели Блад, Джоанна и Ксави и терпеливо ждали, когда тот придет в себя. Впрочем, если к кому-то и относилось слово «терпеливо», то уж никак не к Мари. Она поминутно вскакивала и пыталась ходить по каюте. Питер мягко останавливал ее. Ксави вновь шлепалась на табурет и начинала гипнотизировать лежащего на койке.

— Гос-споди! Ну когда уже ты очухаешься, болезный?! Я ж уже больше не могу-у! Джо, глянь. Какая чушка парня умывала? Грязь на лбу осталась.

— Это не грязь, — Джоанна всмотрелась в небольшое темное пятнышко на левом виске больного. — Это родинка.

— Особая примета — находка для шпиона! Да когда же он уже очнется, черт подери?!!

Наконец, когда терпение Мари готово было окончательно лопнуть, раненый открыл глаза. Его затуманенный взгляд сконцентрировался на Бладе. Больной попытался приподняться. Питер придержал его:

— Лежите, лежите. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо… Только очень ноги болят.

— Это вполне естественно — ваши ноги были в ужасном состоянии. Что с вами случилось? Вы можете говорить?

— Да-да. Я расскажу…

Раненый с частыми паузами начал рассказ.

— Я — Томас Шеффилд. Служил на «Медузе»… Нам не повезло — мы попали в плен к испанцам. Весь экипаж перевезли в Барранкилью… Там уже были такие же, как мы, несчастные — французы, англичане… С неделю нас продержали в подвалах… А потом сковали по двое и, как скот, затолкали в трюмы кораблей. Нам объявили, что король милостив и дарует нам жизнь… Которую мы должны были заслужить на серебряных рудниках Нуэстра-Вильес, — по губам больного скользнула горькая улыбка. Он немного помолчал, потом через силу продолжил: — Лицемеры! Эта жизнь для многих из нас закончилась еще в трюмах… Крокодилы сопровождали нас днем и ночью. Еще бы! Что ни утро — в Магдалену сбрасывали с борта не меньше трех умерших за ночь… Мы с Нэдом были скованы вместе. Было ясно, что если даже мы доплывем до Нуэстра-Вильес, то вряд ли долго там протянем. А бежать из глубины страны!.. Нэд предложил поднять бунт, когда корабли встанут для пополнения запасов пресной воды… Но кто-то нас выдал… Побег сорвался. Нас разделили… Я попал на рудники, а Нэда и еще человек двадцать отправили на галеры в Маракайбо… Господи, это был ад! Если бы не треснувшее звено цепи!.. Однажды ночью мне удалось его разъединить, и я бежал… Не знаю, что было страшнее — рудник или этот путь через джунгли?! По-моему, я заблудился… Я был уверен, что иду прямо к Ковеньясу, но дни шли, а моря всё не было… Должно быть, голова у меня плохо соображала, иначе бы я не потерял реку… Эта гнилая вода!.. И москиты!.. Москиты!.. Господи, неужели все это кончилось?!!

Блад и Джоанна склонились над пылающим в горячке Шеффилдом.

— Начинается бред, — встревожено пробормотал Блад. — Ох, не нравится мне это!

— Это заражение крови, Питер, — грустно сказала Джоанна. — Похоже, бедный Том обречен. И все, что мы можем, — это немного облегчить его страдания…

Ксави неподвижно застыла у иллюминатора, что было на нее непохоже.

— Волверстона в Маракайбо знают слишком хорошо, — глухо сказала она, не оборачиваясь.

— Не так, Ксави, — негромко отозвалась Джоанна. — Нэд был всего лишь одним из «людей Блада». Не думаю, что найдутся те, кто помнит капитана «Бонавентура» в лицо. А вот Питеру там появляться нельзя… — она повернулась к Бладу.

— Да, в Маракайбо вам придется действовать без меня, — острый взор прищуренных синих глаз Питера был устремлен в иллюминатор, пальцы барабанили по столу. — Не хотелось бы отпускать вас одних… Впрочем, — оборвал он сам себя, — никто не сказал, что Нэд еще там. Его могли, во-первых, переправить в любой другой порт. Во-вторых, он, может быть, уже на какой-нибудь галере в море… Так что подождем давать мне отставку. А пока вам не помешал бы маленький маскарад. И еще одна просьба: Джоанна и, особенно, Ксави! Ради Бога, без фокусов! Ваша задача — только навести справки. Вы меня поняли?

День 19 августа 1702 года выдался удивительно погожим. Над Маракайбо сияло летнее солнце, а свежий ветер с моря приносил приятную прохладу. Все, кто не был занят неотложными делами, высыпали на набережную. Среди прогуливающихся можно было заметить представителей всех сословий — от аристократов до чернокожих рабов. Слышался звонкий смех и оживленный гул голосов.

Внезапно в радостный шум толпы вплелся зловещий звон цепей — на пристани шла погрузка красного дерева, и скованные попарно галерники тащили на свое судно тяжелые бревна. Надсмотрщик — огромный детина с глубоким шрамом на тупой багровой физиономии — то и дело пускал в ход плеть. Над пристанью стояла брань испанцев и слышались приглушенные стоны заключенных.

На эту картину со скучающим видом взирала молодая пара: среднего роста изящный светловолосый юноша и хорошенькая сеньорита в мантилье из дорогих кружев. Светлые нарядные костюмы придавали им праздничный вид, но внимательный взгляд прохожего отметил бы странное несоответствие легкомысленного облика юной пары тревожному выражению их глаз. Юноша кусал губы и не сводил взора с галерников.

— Где же он, черт побери?! Я его не вижу! А ты, Джоан?

«Испанка» покачала головой:

— Его здесь нет, Ксави.

— Снова нет! Но ведь нам определенно сказали, что все бунтовщики Нуэстра-Вильес сейчас в Маракайбо! Почему его нет?! Это уже четвертая галера! Осталось всего две!

— Целых две! — возразила Джоанна.

Ксави только расстроенно вздохнула.

В этот момент вновь раздалась громкая брань, и на исполосованные плечи изможденного каторжника обрушилась плетка. Тот вскрикнул от удара и с отчаянием обреченного бросился на истязателя. Испанец легко отшвырнул несчастного и с садистской ухмылкой снова взмахнул плетью. Внезапно рослый галерник, скованный одной цепью с беднягой, бросил свое бревно и, зарычав, схватил мучителя за горло. Всё вокруг смешалось. Каторжники побросали работу, стража плетьми пыталась навести порядок, несколько испанцев старались вырвать из рук разъяренного галерника хрипевшего надсмотрщика. Наконец им это удалось, и, скрутив пленного веревкой, стража начала осыпать его ударами.

— В трюм! — прорычал офицер. — Завтра в открытом море вздернем его на рею! Сегодня возиться некогда. Через час выходим.

Ксави, побледнев, потрясенно глянула на подругу:

— Он?!!

Джоанна молча кивнула. Секунду она, прищурившись, смотрела на место недавней стычки. Затем тряхнула головой и, мило улыбаясь, подошла к надсмотрщику, потиравшему горло рукой.

— Какой славный кораблик! А куда вы на нем плывете?

— Далеко, сеньорита, в Белен.

— Да-а? — протянула она и вернулась к подруге.

— Пора? — шепнула Ксави.

Джоанна снова безмолвно кивнула и, обернувшись, вздрогнула — ей показалось, что в толпе мелькнуло смутно знакомое лицо.

— Я сейчас! — бросила она, отходя в сторону. — Нет, похоже, почудилось. Нервы… Эдак скоро розовые слоны мерещиться начнут.

— Вот он! Хватайте его!!! — голос, в котором звучала злобная радость, заставил Джоанну обернуться.

В толпе возникла какая-то свалка. Наконец, в невообразимой смеси ног, рук, шпаг и париков, под визг маракайбских дам обозначилась группа, вид которой заставил сердце Джоанны дрогнуть. Ксави с завернутыми назад руками держали сразу трое солдат. Усердие последних объяснялось тем, что во внешность каждого из них кулак Ксави внес некоторые коррективы. У самой Мари тоже набухал синяк под глазом, отчего ее и без того нахальный вид казался совсем вызывающим. Перед ней стоял человек, лица которого Джоанна не видела, но что-то знакомое чудилось ей в невысокой плотной фигуре.

— Давненько мы не виделись, мой юный друг!

Едва незнакомец заговорил, Джоанна поняла, что нервы ее в порядке и опасаться появления розовых слонов рановато. Это был дон Фернандес, отпрыск коменданта крепости Рио-Гранде, где в прежние времена подругам довелось провести несколько не самых лучших дней своей жизни[12]. Джоанна постаралась подойти поближе, но так, чтобы не привлекать к себе внимания, тем более что взгляд Мари время от времени предостерегающе обращался в ее сторону. Джоанна кивнула Мари: не настолько она проста, чтобы менять свободу действий на героическую глупость заточения.

— Не думал, не думал, что доведется вновь лицезреть вас, господин пират! — между тем с издевкой обратился к Ксави Фернандес. — Но теперь вами займутся всерьез, будьте уверены!

Ксави, глядя на него в упор прищуренными зелеными глазами, ответила одной короткой хлесткой фразой, смысл которой из всех присутствующих был понятен только Джоанне. Та только покрутила головой:

— Ну, Мари! «Велик могучим русский языка!».

Дон Фернандес, догадавшись по тону Ксави, что фраза вряд ли выражала изъявление дружеских чувств, согнал с лица елейную улыбку и резко приказал:

— В подвал! И глядите: сбежит — займете его место!

Испанские солдаты потащили Ксави прочь. Джоанна на расстоянии шагов двадцати пошла за ними. Недалеко от губернаторского дома она остановилась в тени старого тополя. Отсюда ей было хорошо видно, как процессия пересекла двор и скрылась где-то в левом крыле массивного здания в три этажа.

— Ч-черт! Народу-то сколько шляется по двору! — бормотала Джоанна себе под нос, обшаривая взглядом место заточения Ксави. — И что им дома не сидится? Так, это, кажется, вход на кухню… А это конюшни…

С четверть часа случайные прохожие могли наблюдать, как по улице Магнолий, что позади дома губернатора, прогуливается в полном одиночестве красивая девушка. Строгое выражение ее лица заставляло отбросить первую мысль, приходившую в голову, а устремленный в одну точку пристальный взгляд и что-то беззвучно шепчущие губы побуждали прохожих как бы невзначай переходить на другую сторону улицы и оттуда с жалостью поглядывать на незнакомку.

В это время Ксави уже стояла посреди огромного подвала, которому воспаленное воображение легко дало бы название подземелья, а то и «подземелья смерти» — так здесь было темно, такой промозглой сыростью сочились здесь стены, такой затхлый воздух здесь стоял. Прошло уже почти полчаса, а Мари всё не решалась присесть — пол подвала не внушал никакого доверия в отношении чистоты и сухости. Ксави еще раз осторожно обошла место своего заточения, пытаясь почти в полной темноте (свет сюда попадал лишь через крохотное отверстие где-то в углу под потолком) определить, нет ли здесь аварийного выхода. Но тщетно — дон Фернандес знал, куда сажал своего старого врага.

— Да, Люська! — задумчиво пробормотала Мари, осторожно потрогав синяк под глазом. — Это тебе не в салочки играть… Обмылок недоношенный! — взорвалась неожиданно она. — Угораздило же его карьеру сделать! Сидел бы под крылышком у папочки!

Ксави в сердцах врезала кулаком в стену, попала костяшками по камню, зашипела и принялась дуть на пальцы. Тут ей неожиданно показалось, что шипение не прекратилось. Мари замерла. Нет, это не шипение — это шорох. Она в панике оглянулась. Шорох усиливался. Плотно утоптанный земляной пол в дальнем углу вдруг вспучился, и ошалевшей от неожиданности Ксави показалось, что оттуда выбралось гигантское чудовище с горящими глазами. Оно хрипло дышало. Мари попятилась и уперлась в ледяную стену. По стене сочилась вода (или это холодный пот струится по спине?)… Она не успела додумать эту мысль. Чудовище рыкнуло и бросилось на нее. Ксави закрылась локтем.

«Ножик бы, ножичек!!!», — в отчаянии подумала она.

В этот момент Мари почувствовала на своих плечах тяжелые лапы, а на подбородке — что-то влажное. Ксави дернулась и отвела руку. Прямо перед ее лицом радостно улыбалась огромная пасть добродушного пса, похожего на сенбернара. Красный язык еще раз усердно прошелся по всему ее лицу. У Мари вырвался нервный смешок, потом она захохотала и съехала по стене вниз. Когда приступ нервного смеха прошел, Ксави глянула на пса. Огромное великолепное животное сидело перед ней, исполненное преданности. Хвост собаки работал с точностью и размахом часового маятника, так что многолетний мусор, собравшийся на полу, разлетался в разные стороны, как от корабельной швабры.

— Да, псина дорогая, твое счастье, что со мной родимчик не случился! Вот было бы радости дону Фернандесу! Кстати, — до Мари, наконец, дошла ситуация, — как ты сюда попал, крошка? А ну-ка! Хорошая дырка! Может, сюда не только собака влезет?

Ксави вскочила, но не успела сделать и шага, как загремел засов, и тяжелая дверь распахнулась.

— Ч-черт! Не вовремя! — с досадой подумала Мари.

В проеме двери стояла женская фигура в черном. Ксави от неожиданности чуть не села на собаку.

— Э!.. Мэ… А?!.. Джо?!! Ё!!!

Остановил ее необычный траурный вид подруги. Взгляд ее был слегка затуманен, в глазах блестели слезы…

— Да, да, сеньор капитан, — это он — мой несчастный брат! — Джоанна проделала лицом немыслимый мимический трюк, прослезившись в сторону сопровождавшего ее громилы в кирасе и шлеме времен Кортеса и подмигнув Мари одновременно. — Я потеряла его на набережной. Господи, какой из него пират?! Ваш комендант просто обознался — мой бедный Лудовико мухи не обидел, он с детства нездоров, даже не говорит на человеческом языке, только щебечет… — Джоанна, всхлипнув, покосилась на массивную бело-коричневую морду, выглядывавшую из-за спины Мари. Брови, поднявшиеся домиком над почти человеческими глазами, придавали псу обиженно-недоумевающее выражение. — И лает… Правда, Луди?

— Гав! — поддержала подругу Ксави, принимая условия игры.

— Гав! — радостно поддакнул пес.

— Гляди-ка, опять он здесь, — проговорил капитан. — Уже неделя, как Педро схоронили, а пес все его ищет. Бродит по дому, нюхает везде, роет. Вот псина беспокойная! Ты зачем сюда пришел? С дурачком поговорить, что ли?

— Гав! — слаженным хором подтвердили собака и Мари.

— Ну вот. А вы говорите — «пират»! Мы-то приехали сюда только что и только затем, чтобы забрать собачку покойного дядюшки Педро. Луди, как узнал, что дядюшка нас покинул, — новый всхлип, — так совсем покой потерял, все ходил за мной и лаял. Любит он крошку!

— Да уж, крошка! — проворчал испанец. — В двери не проходит…

— Да что вы! — Джоанна всплеснула руками и затараторила на фальцете: — Дядя Педро его совсем маленьким взял — знаете, толстенький, пушистенький, трогательный такой, уси-пуси… Да он и сейчас такой же! Крошка, Крошечка, иди сюда, иди к мамочке!..

Капитана передернуло. Только тронутого малого да его недалеко ушедшей истеричной сестрицы ему и не хватало. Отпустить этого несчастного, что ли? И так видно, что парень безобидный — беленький такой, тоненький. А этот поганец — новый комендант Фернандес все равно ушел трапезничать с маракайбским падре, а это значит — наберется до положения риз, потом всю ночь будет призраков гонять, а утром и не вспомнит, кто у него там в подвале загорает. А вспомнит, так ему же хуже — старые кадры ценить надо. И пить меньше…

— Идите, быстро! И вон по тому коридору — там меньше народу шляется. И уезжайте с острова немедленно, а то нарветесь еще раз на коменданта — мало не покажется.

— О, спасибо, сеньор! Бог вас отблагода…!

— Быстро, быстро! — нетерпеливо махнул рукой испанец.

Мари скроила идиотски-восторженную рожу и выскользнула из камеры. Джоанна двинулась за подругой. Отойдя два шага от распахнутой двери подвала, она обернулась:

— Ну, чего стоишь, как столбик придорожный? За мной, Крошка! — скомандовала она.

Пес одним прыжком оказался возле нее. Взмах хвоста заставил воздух всколыхнуться.

* * *

В капитанской каюте «Элизабет», которая, оставив гавань Маракайбо, на всех парусах неслась к месту встречи с «Единорогом», собралась теплая компания. Ксави сидела на столе, качала ногой и время от времени прикладывалась к бутылке с вином, которую выторговала у капитана «для восстановления жизнедеятельности побитого организма». Пес радостно крутился между Мари и Джоанной, попеременно вылизывая им руки и ботфорты. А Джоанна, полируя шпагу, неторопливо рассказывала:

— Так вот, стояла я перед этим чертовым губернаторским домом и соображала. И, как назло, ничего не могла сообразить. Охрана, сама видела, неслабая. А самое главное — времени в обрез. Галера-то должна была выйти через час! Я не успевала ни Питеру сообщить, ни своих людей привести. Действовать надо было немедленно. И вот тут… Хороший инструмент — рояль! — Джоанна отложила оружие, отобрала у подруги бутылку и сделала большой глоток. — Под куст заглянешь — а он там! В общем, не успели тебя увести, как из ворот появились две тетки с корзинками и почапали по проулку к рынку. Эх, всегда любила южан! — она снова глотнула вина. — За экспрессию, жестикуляцию и громкий голос. Через пять минут я уже знала все про всех — и про покойного дона Педро — экс-начальника здешней охраны — и его собачку, и про мягкосердечного его преемника — капитана Пако (твое счастье — он в задержании не участвовал и твои мордобойно-словесные экзерсисы не видел), и про то, что Фернандес спивается и страдает выпадением из биографии в нерастворимый осадок… И что прямо сейчас он мылится на очередную попойку к местному ксендзу. Да еще на рынок меня привели! А прикупить там траурный наряд, достойный слегка придурковатой племяшки покойничка, дождаться отбытия этого люськофоба Фернандеса на нетривиальную пьянку и смастерить боль-мень удобоваримую легенду — дело техники. Скажи спасибо сеньоритам! — Джоанна снова потянулась к бутылке, но Ксави с негодующим воплем выхватила «источник вдохновения» из руки подруги. — Если бы не их треп в темпе вальса, оставался бы только гипноз. Коим я, кстати, не владею. А ведь говорил старик Тор, учись, мол, Женька, на экстрасенса — в жизни пригодится!

— Тогда уж на экстранонсенса![13] — хихикнула Ксави, но, получив дружеский подзатыльник, прикусила язык.

— Молчи уже, филолух! — Джоанна подула на ушибленные пальцы. — С тобой не только гипнотизером станешь — левитировать[14] начнешь!

Капитан галеры дон Руис Мендоса в раздражении слушал возмущенный доклад старшего надсмотрщика Педро о проклятых невольниках и хмуро грыз ус. Да, с непокорными рабами надо расправляться со всей жестокостью, и еще недавно он, дон Руис, так и поступил бы, но времена меняются. Испания перестала воевать с Англией и Францией и находилась теперь в тревожном состоянии полумира-полувойны. Поэтому с пленными стали обращаться осторожнее, предпочитая сохранять им жизнь для последующей продажи на рудники и плантации или для обмена на своих соотечественников, оказавшихся в английском плену. И оттого, несмотря на справедливый гнев надсмотрщика, дон Мендоса вынужден был сдерживаться.

— Но, капитан, этот наглец Волверстон — каррамба, язык можно сломать! — совсем распоясался! Всю дорогу он подбивал рабов к бунту, недавно затеял драку, а теперь осмелился поднять руку на Паскуале! Если мы не избавимся от него сейчас, то не дойдем до Белена!

— Педро, я не хочу иметь неприятностей! Этот мерзавец — англичанин. И к тому же, за такого крепкого раба можно выручить больше денег.

— Но, сеньор, он пират, а значит, вне закона!

— А ведь ты прав! — оживился дон Мендоса. — Это совершенно меняет дело!

— Значит, вы разрешаете?..

— Ну, что ж, не возражаю… Только без лишнего шума.

— Хорошая вещь — гаррота[15]! — мечтательно пробормотал Педро, направляясь к кубрику. — Пропущу вот стаканчик и займусь подлецом.

Капитан Мендоса с удовольствием оглядывал спокойное пустынное море. Если такая погода продержится хотя бы неделю, они придут в Белен даже раньше, чем ожидали. А это — несколько дней отдыха на берегу, таверна «Трес-Айрес» и одна милая сеньорита…

Затуманившийся взгляд капитана скользнул по сверкающей глади моря, миновал силуэты двух кораблей… Кораблей?! Дон Руис встрепенулся. Схватив подзорную трубу, он навел ее на непрошеных попутчиков, идущих у него в кильватере. Место здесь беспокойное. Галера оставляла сейчас по правому борту Подветренные острова. Поди знай, кого занесет в эти сомнительно нейтральные воды! Поэтому дон Мендоса тревожно всматривался в постепенно нагонявшие его корабли и облегченно вздохнул, лишь когда разглядел испанский флаг. Успокоенный капитан подпустил земляков почти вплотную и, оказавшись между ними, почтительно отсалютовал носовой пушкой. Большой фрегат не менее почтительно «отсалютовал» в ответ всем своим бортовым арсеналом, разбив грот-мачту и бушприт галеры и сметя с ее палубы всё, включая и капитана Мендосу. Потерявшая управление и командира галера беспомощно зарыскала. Еще миг — и неприятельские корабли подошли вплотную к жертве, ломая, как спички, ее весла. Тут же в оба борта впились абордажные крючья, и на палубу посыпались колоритные личности в полном боевом облачении.

Пока Блад и Ксави профессионально превращали испанцев в колбасный фарш, Джоанна прокладывала себе путь к трюму. В то время, как очередной аккуратно продырявленный ее шпагой испанец укладывался на палубу, откуда-то сбоку донесся стук захлопнувшегося люка. Рванувшись на звук, Джоанна увидела, что на крышке торчит штук пять полупьяных и весьма агрессивно настроенных типов. Впрочем, слабое знакомство местного населения с техникой восточных единоборств в который раз оказалось для оного роковым. И через несколько секунд Джоанна спрыгнула в люк. Там, в темноте пропахшего гнилой пенькой трюма слышались сдавленное рычание и возня. Едва глаза Джоанны привыкли к сумраку, она двинулась на шум. За штабелем мешков ей открылась жуткая картина: два испанца повисли на плечах стоящего на коленях Волверстона в тщетной попытке удержать его, в то время как третий затягивал на шее Нэда шнурок-гаротту! Какой-то миг Джоанна, оцепенев, смотрела на все это: налившееся кровью лицо Волверстона, его связанные за спиной руки, напрягшиеся в неимоверном усилии. И тут же, яростно вскрикнув, рванулась вперед. Рывком развернув душителя, она изо всех сил въехала ему в челюсть гардой шпаги. Тот неуклюже взмахнул руками и, словно куль с мукой, свалился в угол. Джоанна повернулась было к жертве, но в этот миг веревка, стягивающая руки Нэда, лопнула, и он, взревев, вскочил на ноги. Оба испанца разлетелись в стороны. Один так и остался лежать у борта в неестественной позе, а другой, повизгивая, пополз за мешки. Нэд же, пошатнувшись, закашлялся и обессиленно опустился на пол.

— Ксави! — бросившись к люку, заорала Джоанна. — Кончай развлекаться! Дуй сюда! Он здесь!

В люк свесилась лохматая голова Мари. Окинув взглядом трюм, она лягнула кого-то на прощанье и ящерицей скользнула вниз. Встревоженно бросившись к распростертому Нэду, Ксави мгновенно ощупала гиганта чуткими пальцами, и лицо ее посветлело:

— Слава Богу, кажется, ничего серьезного!

В этот момент Волверстон открыл глаза.

— О, Ксави!.. И Джоанна! Значит, я уже в аду…

— Разумеется, сэр! И если ваши убеждения позволят вам принять помощь от двух чертей-практикантов, советую покинуть это корыто, пока оно не пошло ко дну, — деловито предложила Ксави, в то время как ее взгляд не отрывался от багровой полосы, пересекавшей горло Нэда. — Ну-ка, Джо!

Они подперли Волверстона с двух сторон и, поднатужившись, поволокли к люку.

Ощутив под руками хрупкие, но достаточно осязаемые для потусторонних личностей плечи подруг, Нэд начал приходить в себя. Ступив неверными ногами два шага, он попытался остановиться, вглядываясь в лицо Ксави:

— Так ты жива?… — растерянно пробормотал он.

— «Слухи о моей смерти несколько преувеличены…», — начала Мари, но тут пол накренился, и их повело в сторону, как пьяных матросов, выползающих из кабака.

— Быстрей наверх! — скомандовала Джоанна, стараясь удержаться в вертикальном положении.

Командирские нотки в ее голосе подействовали на Волверстона, как сигнал боевой трубы на старую полковую лошадь. Он встрепенулся и двинулся к выходу, не пытаясь больше выяснять разницу между тем и этим светом.

Каюта-лазарет приняла нового больного. Больной все время порывался подняться, чему препятствовала твердая рука Питера Блада, и вертел головой, пытаясь разглядеть Мари, которая подпирала стенку у него в изголовье. Судя по коротким испепеляющим взглядам Ксави, искоса бросаемым на остальных присутствующих, она явно предпочла бы иметь их отсутствующими.

— Ладно, Питер! — сжалилась над подругой Джоанна. — Нэд почти в норме, пусть себе поворкуют. А у нас с тобой есть более серьезное дело. Надо бы еще раз посмотреть Шеффилда.

— Вряд ли мы ему можем помочь, — пожал плечами Блад, отходя, впрочем, от койки Волверстона. — Ты же сама видела. Лихорадка, бред, раны не заживают.

Джоанна склонилась над Томасом. Тот метался в бреду, бормоча дикую смесь из молитв, ругательств и междометий. Впрочем наметанный глаз Джоанны отметил, что резкого ухудшения состояния все же нет. Она вздохнула: сюда бы пару уколов ампициллина с оксициллином — и парень через неделю был бы здоров. Но чем ему помочь здесь? Сейчас?!

Ее раздумья прервал крик:

— Нэд!!! Бей его, Нэд!

Питер с трудом удержал рванувшегося с койки Шеффилда. Волверстон, до сего момента видевший только Ксави, вскинул голову:

— Том?! Откуда?! — он подскочил к постели больного. — Бог мой! Что с ним, Питер?

Блад только махнул рукой. В голосе Нэда сквозило отчаяние:

— Ребята! Вы даже не представляете, что это за парень! Он не должен умереть! Питер!!!

Ксави отозвала Джоанну в сторону.

— Джоан! А если попробовать?

— Чем?! — сумрачно огрызнулась та. — Тут антибиотики нужны, а Центр для чужих не даст, проси не проси… — она внезапно застыла, словно увидела птеродактиля. В ее глазах вспыхнула безумная мысль:

— Плесень!!! — шепотом заорала Джоанна.

Ксави с полминуты глядела на нее, не мигая, затем молча развернулась и сосредоточенно двинулась к выходу.

— Ты куда? — окликнула ее Джоанна.

— На камбуз, — не оборачиваясь, буркнула Мари и исчезла за дверью, откуда, затихая, продолжало доноситься ее ворчание: — Кушать, конечно, все не дураки, а вот убирать — фиг вам, как всегда. Отсюда мораль: отсутствие наличия гигиены, сосредоточиваемое в емкостях, предназначенных для накапливания остатков пищевых продуктов, дает возможность некоторым чокнутым экспериментаторам нарушать пространственно-временной континуум и должностные инструкции…

Продолжение этой назидательной лекции Джоанне услышать не удалось. Повернувшись к Бладу и встретив его недоумевающий взгляд, она немного принужденно улыбнулась:

— Есть бредовая идея. Не спрашивай какая — вдруг не выйдет. Но если все получится — Том встанет на ноги! А сейчас помогите перенести его на «Элизабет».

— Ну, еще ложечку за тетю Джо… А теперь за капитана Блада…

Ложку каши в честь капитана Том был уже не в силах проглотить, но не от слабости, а от смеха. Он полусидел на постели, откинувшись на подушки, еще бледный, но вполне бодрый, а Ксави, с лицом, лишенным малейшего намека на улыбку, кормила его овсянкой. Нэд, расположившись на рундуке, задирал в полном восторге ноги и предлагал:

— За Мендосу, за Мендосу — морду галерную, пусть съест!

Идиллия была прервана Джоанной. Всунувшись в каюту, она возвестила:

— Мы уже в виду Ямайки!

— Всё. Обед окончен, благородные доны! — Ксави вскочила, сунула миску в руки Волверстона, глядя на него сверху вниз, агрессивно заявила: — Посторонних па-апрошу покинуть помещение! — и, крутнувшись, вылетела в двери.

Нэд флегматично поднялся, сохраняя на лице широкую ухмылку, махнул Тому рукой и двинулся за Мари.

Корабли уже входили в гавань Кингстона, когда с «капитанского совета» вернулась слегка обалдевшая Джоанна.

— Мари! — растерянно сказала она. — Питер сделал мне предложение.

— Ну и что? — удивилась Ксави. — Мне Нэд еще позавчера его сделал.

— И что ты ему ответила?! — встрепенулась Джоанна.

— Пока ничего. Попыталась изобразить смущение, но, кажется, он не оценил моих актерских способностей. Пришлось пообещать подумать.

— Ф-фу! Ну ладно, как теперь выкручиваться будем?

— А в чем дело?

— Ксави! Не придуривайся! Мы ведь сюда посланы работать, а не замуж выскакивать. Что мы им скажем? Извините, мол, нам в двадцатый век надо на минуточку?!

— А ты предлагаешь отказаться?! Хотела бы я посмотреть на физиономию Нэда в этот момент! Хотя нет, лучше не надо. И, кстати, Питер, думаю, тоже без особого энтузиазма воспримет твою идею, — саркастически хмыкнула Мари.

Подруги расселись по углам с задумчивым видом кикимор на пенсии и погрузились в безрадостные размышления.

— Может, сказать, что мы не можем дать согласия без родительского благословения? — отрешенно уставясь на носок своего сапога, произнесла Ксави.

— Это которых же родителей? — язвительно осведомилась Джоанна. — Папы Тардье, закончившего жизнь на Гревской площади во славу очередного Луи? Или Андрея Леонидовича Ардова, конструктора первой категории, который уверен, что его дочь сейчас в Средней Азии косточки собирает? И к тому же, — скептически добавила она, — сомневаюсь, что Нэд поверит в эту благовоспитанность после твоих экзерсисов в Карибском море.

— Ну-у, — оттопырила губы Мари, — вечно ты придираешься! Зато время бы протянули…

Джоанна подскочила:

— «Ватсон, это элементарно!». Слушай! Мы, действительно, выигрываем время! А для этого надо — что? Объявить помолвку!..

— А от помолвки до свадьбы время будет! — облегченно воскликнула Ксави. — Кто нам мешает потянуть резину? «Устала, голова болит…»

Подруги расхохотались и торжественно пожали друг другу руки.

— Да, я согласна, шарм у нее есть. Но сколько самомнения! Не поклонится, не поболтает. Возможно, она и леди. Возможно — я говорю! Но ее манера выражаться, право, иногда способна шокировать. Вы не согласны, милочка?

— О, вы абсолютно правы, леди Уандер! И все же она очень и очень мила, вы должны это признать. Можно даже сказать, красива! — добродушные пуговичные глазки симпатичной толстушки обратились к танцующим. — Может быть, излишне независима, но прекрасно танцует и оч-чень красива!

Ее соседка фыркнула:

— Красива? Помилуйте, леди Кливси! Оглянитесь вокруг. Разве она красивее других? Да взять хотя бы моих девочек! Возможно, Элен немного худа, но ведь и эта Дюпре не пышна. А про Кэролайн я и вовсе не говорю! У кого повернется язык сказать, что она хуже этой выскочки, пусть первый бросит в меня камень!

Леди Кливси шаловливо погрозила соседке пальчиком-сарделькой:

— Признайтесь, вы просто сердитесь, что губернатор отдал предпочтение мисс Дюпре, а не вашей дочери!

— У вас излишне буйная фантазия, милочка, — почтенная матрона, чопорно поджав губы, выпрямилась на стуле. — К тому же…

В этот момент прозвучали заключительные такты контрданса и к леди Уандер подлетела хорошенькая маленькая блондинка лет семнадцати.

— Уф, как я закружилась! — юная кокетка рухнула на стул и, с треском раскрыв веер, энергично заработала им. — Вспотела, как бедуин в песках Аравии! — со вкусом сообщила она.

— Кэролайн! — возмущенно ахнула леди Уандер. — Что за выражения?!

— А что такого, мамочка? — пожала плечами девушка. — Мадемуазель Тардье тоже так говорит.

— Мадемуазель Тардье неизвестно где воспитывалась! — придушенным голосом прошипела оскорбленная в лучших чувствах матрона. — Если я еще раз услышу подобное… Тебя же не возьмет замуж ни один приличный человек!

— А мадемуазель Тардье берут! — упрямо надулась Кэролайн. — А она еще и не такое говорит! — тут ее глаза загорелись: — Помолвка, говорят, будет в пятницу. Я надену розовое платье с белыми лентами…

— Во-первых, помолвка будет не в пятницу, а в четверг, — ровный суховатый голос вклинился в разговор. — Во-вторых, розовый цвет тебе идет, как молитвенник канарейке.

Кэролайн резко обернулась, сжав кулачки:

— О, мама! Элен опять меня дразнит!

— А в-третьих, — размеренным тоном продолжила подошедшая высокая худая девица, — нарядись ты хоть в бурнус, все равно он на тебя не посмотрит. Даже если ты начнешь ругаться, как последний матрос. Зря стараешься, — она язвительно улыбнулась.

Кэролайн вспыхнула до корней волос и вскочила.

— Ты!.. Ты!.. — задохнулась она и, не находя слов, бросилась к выходу из зала, едва не столкнувшись с какой-то парой.

Маленькая леди Кливси заерзала на стуле. Отведя взгляд в сторону и пробормотав:

— Пойду, пожалуй, поздороваюсь с миссис Бредуэй. Что-то давно ее не было видно… — она мгновенно растворилась среди гостей.

— Элен! Что все это значит? — сурово глянула на старшую дочь леди Уандер.

Та, не торопясь, села, безмятежно расправила юбки и только потом ответила:

— А ты разве не знаешь? Она же по уши влюблена в мистера Нэда Волверстона.

Леди Уандер ужаснулась:

— Как?! В этого неотесанного мужлана?! В этого пирата?! Но он же… но у него же нет ни гроша! Он же вдвое старше ее! И ты молчала?!! — истерически взвизгнула она.

— Не надо кричать, мама, на нас оглядываются. И, кстати, я как раз не молчу, — лицо Элен было спокойно. — Кэри, конечно, дурочка, — рассудительно продолжила она, — но понять ее можно. Мужчина он вполне привлекательный. Что до пиратства… Так ведь и губернатор, говорят, был пиратом. И знаменитым! Думаю, подобные детали биографии придают мужчине дополнительное обаяние.

— Элен!.. — леди Уандер от возмущения потеряла дар речи. — О чем ты?.. Такие мысли!.. У молодой девушки!.. Это же!.. Боже мой! — На лице ее пробилось осмысленное выражение. — Надо сейчас же сообщить сэру Уандеру. В конце концов, он отец! — и, обретя опору под ногами, леди сорвалась с места и с воплем: — Лоуренс! Лоуренс!!! — унеслась прочь.

Элен пожала плечами. Окинув холодным взглядом опустевшие стулья, она уселась поудобнее, тщательно расправила складки платья и, раскрыв испанский веер, принялась неторопливо им обмахиваться.

Ксави стояла посреди комнаты, раскинув руки в позе Христа. Выражение ее лица было не менее иисусовым.

— А вот здесь, мадемуазель, мы пустим широкую оборку из голубого атласа в тон лифу. Хозяин сказал, что это последние европейские моды. Вам очень пойдет… — портняжка сделал выжидающую паузу, давая возможность клиенту вставить реплику.

«Клиент» в лице Ксави всё так же молча скосил страдающий взор на местного Кардена и вновь устремил глаза в дальний угол. Портной беспомощно взглянул на Джоанну. Та пожала плечами:

— Ничего не поделаешь, парень. Для нее примерка — как для тебя бритье садовой лопатой. Можешь продолжать в том же духе еще минут тридцать. А через полчаса это платье сгодится разве что лионскому нищему. Ну, может, еще на юбочку для папуаса останется.

Подмастерье встревоженно глянул на изваяние, которое изображала из себя Мари, и повернулся к помощнику:

— Сидди, давай зеркало!

Еще пара минут — и огромное стекло было установлено прямо перед Ксави. Та оторвалась от созерцания угла, окинула мрачным взглядом открывшееся ей в зеркале зрелище и после паузы с отвращением изрекла:

— Передайте вашему хозяину мои поздравления. У него прекрасное чувство юмора.

* * *

После примерки Мари облегченно плюхнулась в кресло и мрачно уставилась в окно.

— Что это ты словно уксусу напилась? — удивленно глянула на нее Джоанна.

— У меня свидание, — сообщила та окну.

— Не слышу энтузиазма в голосе. Не в святейшую же инквизицию тебя вызывают. Да и там ты веселее бы смотрелась.

— Заскучаешь тут, — сквозь зубы процедила Ксави. — Он еще свидания назначает. В садике… под кустиком… С розочкой в зубах… Сердцеед доморощенный! Казанова на полставки!

— Ты чего? — изумленно воззрилась на подругу Джоанна. — Какая муха тебя укусила?

— Такая, — отрубила Мари. — Полтора зеленых метра в полосочку, с розовым бантиком на корме.

— А-а, миссис Кливси! — облегченно рассмеялась Джоанна. — Ну, пришла женщина потрепаться со свежими слушателями. Что она там такого криминального тебе поведала?

— Ничего особенного. Всего лишь, что Нэд имеет успех у здешних дам. Так сказать, Дон Жуан местного значения.

— Ты серьезно? — Джоанна неуверенно улыбнулась. — А как он это объясняет?

— Еще никак, — пожала плечами Ксави. — Я у него не спрашивала.

— Почему?

Мари гордо вскинула голову:

— Да будет вам известно, я выше этого! Подобные сплетни меня совершенно не занимают. Он меня вообще не интересует, если хочешь знать!

— Кто тебя не интересует? — голос неожиданно появившегося Нэда был доброжелателен, хоть и несколько нетерпелив. — Привет, Джо! — спохватился он и вновь обратился к Мари: — Слушай, я тебя жду-жду… Что случилось? Ты чего не пришла?

Ксави надменно вздернула подбородок и, смерив Волверстона взглядом светской львицы, изрекла:

— Не хотела вам мешать.

Нэд в недоумении оглянулся.

— Нам? Кому нам? О чем ты?

Глаза Ксави сузились.

— Он не понимает! — сообщила она воображаемой аудитории. — Нет, я, кажется, сейчас начну зверствовать! — и, сложив руки на груди, саркастически засмеялась: — Каков младенец непорочный! Он не понимает! Заигрывать со всякими там блондиночками, у которых три извилины, и те в парике, — это он понимает!

— Мари! — Нэд тоже начал заводиться. — Если ты сейчас же не успокоишься и не объяснишь по-человечески, что произошло, то, ей-богу, я врежу тебе ниже ватерлинии!

От ярости волосы Ксави встали дыбом. Казалось, еще немного — и с них посыплются искры. Она подскочила к Волверстону и потрясла пальцем у него перед носом:

— Не пытайтесь оскорбить меня, сэр! Это не удавалось и более квалифицированным специалистам!

Джоанна тяжко вздохнула и тихо притворила за собой дверь, пробормотав:

— У некоторых людей ахиллесова пята находится под шляпой.

Джоанна провела ладонями по лифу темно-вишневого платья, разглаживая несуществующие морщинки, и еще раз критически осмотрела себя в зеркале.

— Этот пристальный и вдумчивый взгляд выдает в ней неутомимого исследователя. А печать мысли на челе вызывает в памяти облик Добролюбова, Белинского или, на худой случай, месье Вольтера, — продекламировала Ксави из глубины кресла.

Джоанна, не оборачиваясь, парировала:

— Точно так же, как при взгляде на некоторых присутствующих рождается страшное подозрение, что Обломовы бывают не только мужского пола. А ломоть торта в зубах этих присутствующих навевает мысли о Гаргантюа, Пантагрюэле и всех их родственниках, вместе взятых. Между прочим, советую вам, мадемуазель, все-таки приподнять с кресла вашу пятую точку, ибо плиссировка, боюсь, не предусмотрена фасоном вашего платья.

Прежде чем ответить, Ксави проглотила оставшийся кусок, слизнула крем с пальцев и, удовлетворенно вздохнув, промурлыкала:

— Что наша жизнь? Жратва! И учтите, ма шер[16], моя пятая точка с этим постулатом вполне согласна. Что до вашей эскапады по поводу моего туалета, то его фасон способен осмыслить только автор сего незаконнорожденного шедевра, да и то после поллитры. Остальные же вольны думать всё, что взбредет им в голову. Если, конечно, будет куда взбредать!

И, закончив эту замысловатую тираду, Мари томно вытянулась в кресле.

Джоанна хмыкнула:

— Если тебе не по душе твой наряд, почему ты выбрала именно его?

— Выбрала?! — вскричала Ксави. — Ха! Хорошенького же ты мнения о моем вкусе! В данном случае я — безропотная жертва сорвавшейся с цепи фантазии Нэда. «Этот голубой цвет так идет к твоим глазам!», — передразнила она. — «А золотые кружева — точь-в-точь твои волосы!».

— Он тебе такое говорил?! — ужаснулась Джоанна и прыснула: — Извращенец!

— Именно, — печально и с достоинством подтвердила Мари. — Такова моя планида. Между прочим, — деловито заметила она, — у тебя сзади нижние юбки подвернулись. Топорщатся, как сломанный зонтик «Три слона».

— О, черт! — Джоанна задрала ворох юбок. — Которые? Их тут на целый полк хватит. Помогла бы, что ли!

— Не по адресу, миледи. За этим — к господину губернатору, будьте любезны! О, а вот, кажись, и он, — обрадовалась Ксави, услыхав стук в дверь. — Очень кстати. Войдите!

— Нельзя!!! — завопила Джоанна, в панике путаясь в юбках. — Ты что, ошалела?! — яростно зашипела она.

Ксави хладнокровно пожала плечами:

— Ну что принципиально нового он тут увидит? Твои стройные ножки? Так, по-моему, кэп на них нагляделся более чем достаточно. Из чего следует, что в пиратском поприще тоже есть свои преимущества, — философски заключила она.

Когда после некоторой суматохи Блада, наконец, впустили, он с немалым удовольствием увидел раскрасневшуюся и оттого еще более похорошевшую Джоанну. Глаза его потеплели. Питер сделал было шаг к девушке, но, взглянув на Мари, остановился.

— Ксави, брысь отсюда! — беззлобно скомандовал он.

— О! — возмутилась та, выходя из нирваны. — С какой это стати?

Блад насмешливо блеснул глазами:

— Ничего, подыши пару минут свежим воздухом.

Ксави, ворча, выбралась из кресла.

— Мне свежий воздух противопоказан, пора бы знать. Если меня регулярно выгуливать, придется нанимать взвод поваров, ибо жрать я буду круглыми сутками без перерыва на обед…

С этими словами она выползла за дверь, а Блад повернулся к Джоанне. Не отрывая от нее мягкого взгляда, он раскрыл футляр, который до того держал в руке. На черном бархате сверкнули темно-красные камни.

— По-моему, они пойдут к этому платью…

— Гранаты!.. Однако!.. — Джоанна воздела бровь. — Недурные плоды выросли в губернаторском саду! — она подняла ожерелье. Камни брызнули кровавыми искрами, закачавшись в воздухе. — Или это наследство, оставленное тебе двоюродной бабушкой?

— Бабушки я, к сожалению, не помню, — спокойно отверг это предположение Блад. — А наследством, надеюсь, они станут, когда ты передашь их нашей дочери.

— Хо-хо! Речь уже о дочери? — девушка ехидно сощурилась. — А откуда господину губернатору известно, что это будет не сын?

— Пусть будет сын, — Блада невозможно было вывести из равновесия. — Главное, что мне, наконец, не придется волноваться каждую секунду за твою жизнь.

— Ну, предположим, волнение было взаимным, — заметила Джоанна и с любопытством спросила: — Какие же причины излечили вас от волнения, сэр? Может, поделитесь опытом?

Ответная улыбка тронула губы Питера.

— Нет, я, конечно, понимаю. Всегда остается опасность ссоры с соседкой или испорченного обеда. Но, надеюсь, с этим волнением мне легче будет справиться… — и он невольно потянулся к Джоанне.

— Минутку! — отстранилась она. — Какая еще ссора с соседкой?!

— Ну, не с соседкой, так с экономкой, — отмахнулся Блад и рассмеялся: — Нужно же тебе чем-то заниматься дома, кроме воспитания ребенка? Не будешь ведь ты после свадьбы возиться с этими головорезами на корабле!

— То есть, как это — «дома»?! — возмутилась Джоанна. — Позволю себе напомнить господину губернатору, что до рождения ребенка надо еще дожить! Более того, наша свадьба — это тоже еще далеко не свершившийся факт. А при эдаких претензиях я не уверена, свершится ли он вообще!

В броне невозмутимости Блада оказалась пробита первая брешь. Глаза его потемнели.

— Надеюсь, это твоя обычная шутка?

Но Джоанна уже закусила удила:

— Почему? Мало ли, что взбредет мне в голову! Я бы на твоем месте вообще не торопилась делать из меня хранительницу домашнего очага!

Питер пару секунд молча глядел на девушку, затем подчеркнуто сдержанно сказал:

— Хорошо. Поговорим, когда ты будешь в не столь воинственном настроении, — и, вежливо поклонившись, добавил: — Не смею более обременять вас своим присутствием. Надеюсь, ожерелье не пострадает в результате нашей размолвки.

В зале стоял ровный неразборчивый гул голосов. Нарядная толпа, как в миксере, непрерывно перемешивалась, перемещаясь с места на место. В высокие окна сплошными потоками лился яркий солнечный свет, высекая сонмы радужных искр из драгоценностей, которыми местные дамы были увешаны, как рождественские елки.

— Да, мать, должна признать, что из нас с тобой получился достойный тандем, — сварливо выговаривала Мари Джоанне, не забывая ослепительно улыбаться гостям. — С таким единодушием умудриться поцапаться со своими женихами накануне помолвки! Не каждый на это способен. Я права, Нэд? — задрала она голову.

Непривычно изысканный Волверстон с обожанием глянул на свою зеленоглазую подругу и смущенно дотронулся пальцем до тщательно запудренного синяка под глазом.

— Еще бы, ты у меня талант, — прогудел он.

— Вы хоть помирились, — сумрачно буркнула Джоанна, — а Питер до сих пор даже не изволил явиться.

— Точно, помирились, — вздохнул Волверстон, снова касаясь синяка.

— Уж не жалуешься ли ты? — подозрительно покосилась на него Ксави.

— Что ты, — широко улыбнулся Нэд. — Горжусь!

— То-то! — Мари вновь повернулась к Джоанне. — Слушай, а куда он пропал, суженый твой? Его что там, в вытрезвитель забрали?

— Посудина какая-то на рейде торчит, — обиженно махнула та рукой. — Его кэп визиты господину губернатору наносит.

— Сорокапушечный фрегат «Ройял Мессенджер». Новенький, с иголочки! Паруса, можно сказать, еще не обмялись, — с завистью вздохнул Нэд. — Я бы от такой игрушки не отказался.

— «Ройял Мессенджер» — «Королевский Гонец», — к троице подошел улыбающийся Том. — Любопытное названьице. Со смыслом. Гонец с сообщением?..

— Да уж не с рождественским гусем! — хмыкнул Волверстон. — У шкипера вид английского лорда, а про военного, что с ним пожаловал, я и вовсе молчу: наследный принц — не меньше!

— И ты даже не поинтересовался, за каким аллахом они сюда явились? — недоверчиво взглянула на него Мари.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Нэд. — Конечно, сунул нос.

— Ну?! — хором спросили девушки.

— Вот вам и ну! — передразнил Волверстон. — «Государственные дела» — и все подробности.

— Так надо Стэйна найти! — Джоанна завертела головой, пытаясь выловить в толпе требуемую личность. — Уж первый зам должен знать, чем начальство занято.

— Уже! — остановил ее Том. — Его и без нас нашли. Скоро полчаса как он в кабинете у губернатора.

— Слушайте, козлятушки-ребятушки, мне это начинает не нравиться, — Ксави встревоженно взглянула на друзей. — Полон зал гостей, невесты разодеты в пух и прах, все ёрзают на хвостах в ожидании объявления о помолвке, а жених битый час решает служебные вопросы. Не странно ли?

Джоанна мрачно взглянула на подругу и решительно направилась к выходу. Не успела она дойти до середины зала, как двери распахнулись, и на пороге появился вышеупомянутый мистер Стэйн — невысокий желтолицый человек средних лет.

— Господа… — он рассеянно оглядел зал. В руке его дрожала бумага. — Господа… Только что господин губернатор арестован за государственную измену… Его обязанности временно возложены на меня… Мадемуазель Дюпре… — взглянув на Джоанну, Стэйн осекся. — Мисс… Вот…

Он поспешно протянул ей бумагу.

Не сводя со Стэйна немигающего потемневшего взора, Джоанна взяла свиток. Не выдержав, к ней подлетела Ксави.

— Что он тут бормочет, дафния сушеная? — она рванула бумагу к себе. — Да у него короткое замыкание от переутомления!

Мари быстро пробежала приказ глазами, бормоча вслух в наступившей тишине:

— «Нарушив долг… подвергнув опасности вверенную ему колонию… заговор с целью низложения… связи с пиратами… Управляющий Вест-Индскими колониями сэр Джулиан Уэйд». Что за бред?!

— Уэйд?! — воскликнул Нэд. — Этот хлыщ?!

— К черту Уэйда! — Джоанна недобро прищурилась и шагнула к перетрусившему Стэйну. — Где Блад?!

Стэйн попятился.

— Но… Они же… он же… Шлюпка ушла полчаса назад…

Он пытался еще что-то сказать, но тут же сухим осенним листом отлетел в сторону. Четверо друзей мощным торнадо пронеслись к широкому балкону. Створка двери хлопнула о стену, на паркет посыпались осколки стекла.

— Он уходит! — с отчаянием в голосе воскликнула Джоанна.

«Ройял Мессенджер», гордо неся громаду парусов на всех мачтах, уже огибал скалистый мыс.

— Вперед! — прорычал Нэд. — На «Элизабет»! Сейчас мы их!..

— Не гони лошадей! — сосредоточенная Ксави стояла, исподлобья следя за удаляющимся кораблем. — Быстро только кошки родятся!

— Мари! — пораженно воззрился на нее Волверстон.

— Она права, — после паузы тяжело уронила Джоанна. — Не тот класс корабля. Но попытка — не пытка…

— Значит… — окинул острым взором друзей Нэд. — Припасы, оружие, такелаж…

— И вперед! — закончил за него Том.

Джоанна сосредоточенно мерила шагами рубку, время от времени искоса бросая взгляд на Мари, которая, опершись двумя руками о стол, изучала карту, задумчиво мурлыкая себе под нос:

— «Черный ворон, что ты вьешься?..»

— Ну и что ты там высмотрела, Чапаев? — прервала молчание Джоанна.

— Ничего утешительного. Муссоны, черт бы их!.. «Мессенджер» нас уже суток на пять обогнал.

— Где мы сейчас находимся?

— В рубке бригантины «Элизабет»! — бодро отрапортовала Ксави, прищелкнув каблуками.

— Сразу видно, что ты математик, — усмехнулась Джоанна. — Ответ абсолютно верный и абсолютно бесполезный. Отставить шуточки!

— Есть, кэп! Если серьезно, наши координаты 29,4° северной широты и 71,1° западной долготы. Подходим к Бермудам.

— А обойти их никак нельзя? — вмешался в разговор Том. — На Ямайке ходят слухи, что появился корабль-призрак, какой-то проклятый Богом голландец. Загоняет суда на рифы. Говорят, мало кому удается спастись…

— «То у них собаки лают, то руины говорят!..» — расхохоталась Мари.

Джоанна резко обернулась к Шеффилду. Глаза ее блеснули.

— Корабль-призрак, говоришь? Ксави, брось ржать-то! Слыхала? Наконец-то появился «Летучий Голландец». Пора задание Центра выполнять.

— Хо-хо! На ловца и зверь бежит! А на что ловить будем?

— На живца! — буркнула Джоанна. — Ч-черт! Как невовремя! В Англию надо за Питером, а тут «Голландец» этот… Опять же, куда его девать, когда отловим?

— «Слезь с подножки!», — хихикнула Ксави. — Ты его сначала поймай!

— Вы чего? — Волверстон недоуменно переводил взгляд с Мари на Джоанну и обратно. — Свят-свят! На что вам сдалось это адово отродье? С ума посходили? Питер в опасности. Уэйд его живьем не выпустит. А они дурью маются, призраков ловят!

— Уэйд… Уэйд… Кто такой? — подняла на него Джоанна задумчивый взгляд. — Что-то знакомое…

— Еще бы! — хмыкнул Нэд. — Это тот самый лондонский франт, который всё пытался когда-то всучить Бладу офицерский патент, а потом взял да и втрескался в мисс Бишоп. Питер тогда его послал подальше вместе с этой гнусной бумажонкой. Арабелла тоже подлила масла в огонь, мол, пардон, сэр, люблю другого! Уж не знаю, чем все это закончилось, а только с тех пор сомневаюсь, входит ли Блад в число друзей сэра Уэйда.

— Думаешь, лорд будет мстить? — озабоченно наморщила лоб Джоанна.

— Не-ет! На такое кишка у него тонка! — махнул рукой Волверстон. — А вот пакость какую сделать — всегда пожалуйста!

— Да-а! — протянула Мари. — А, ладно! Этот «Летучий» три века нас ждал, пусть еще немного потерпит!

Штормило. Свежий ветер швырял в лицо Джоанне пригоршни дождевых капель. Она поплотнее запахнула плащ. Раздражение не покидало ее — проклятый норд задерживал их вот уже третьи сутки. Корабль продвигался вперед с черепашьей скоростью — узлов пять, не больше. Послышался скрип двери. На палубу упала полоса света, после чего дверь захлопнулась, и вновь воцарился промозглый предрассветный мрак.

Возле Джоанны появилась высокая сгорбленная фигура, замотанная в плащ.

— Ну и мерзость! В такую погоду хочется устроить или капитальную попойку, или Варфоломеевскую ночь, — простуженным голосом прохрипела фигура.

— Привет, Ксави! — отозвалась Джоанна. — А где Нэд и Том?

— Отсыпаются после вахты.

— А ты что же?

— Попробуй засни, когда через стенку такой дуэт рулады выводит! Их же можно использовать вместо пароходной сирены!

— Нельзя, — невозмутимо заявила Джоанна.

— Почему это? — подозрительно прищурилась Мари.

— Пароходов еще не изобрели.

— Иди ты знаешь куда?! — возмутилась Ксави.

— Догадываюсь! — засмеялась Джоанна. — «Там хорошо, но мне туда не надо»!

— Ладно, — смилостивилась Мари. — Можешь туда не идти. Можешь идти в каюту. Авось у тебя нервы крепче, соснешь минут эдак сто восемьдесят. Так и быть, постою за капитана.

— Вообще-то это идея… — начала Джоанна, но Ксави прервала ее удивленным возгласом:

— О! А это что за чудик под парусами прется в такую ночку?! Куда это его несет?

Джоанна обернулась. В полумиле от них сквозь предрассветный сумрак виднелся силуэт фрегата.

— Да он не один! — Джоанна показала Ксави левее.

Действительно, следом за фрегатом шел, проваливаясь между волнами, небольшой бриг.

— Похоже, они направляются туда же, куда и мы, — в бухту Святой Екатерины, — укрыться от шторма. Вот только зачем он поставил столько парусов? Ему же снесет мачты!..

Джоанна пожала плечами и вдруг ахнула:

— Ксави, смотри!!!

Бриг, идущий в кильватере у фрегата, вдруг замер, словно на него накинули лассо. До «Элизабет» долетел пронзительный треск дерева и душераздирающие вопли. Бриг, заливаемый волнами, стал быстро тонуть. Невредимый фрегат не спеша описал круг возле тонущего корабля и начал удаляться. Все произошло в считанные минуты.

— Да это же «Летучий Голландец»! — очнулась от столбняка Ксави.

— Ха, вот и он, родименький! — пробормотала Джоанна. — «Встречайтесь в ГУМе у фонтана!..» Такой шанс упускать нельзя. А ну-ка, лево руля!

Они бросились в погоню. Джоанна рискнула и приказала поставить стакселя, в результате чего «Элизабет» опасно накренилась под ветром, но рванулась вперед. Азарт погони охватил Джоанну и Ксави. Они понемногу догоняли мрачный фрегат. К тому времени, когда до него оставалось не более четверти мили, на палубе появились Волверстон и Шеффилд.

В двух словах объяснив ситуацию, Джоанна отмахнулась от недоуменного вопроса Нэда:

— А на кой он нам, этот фрегат?

Отвечать на вопрос, в общем-то, было уже некогда. На фрегате, очевидно, поняли, что от этой пронырливой бригантины не уйти, и изготовились к бою. В рассеянном предутреннем свете экипаж «Элизабет» заметил в матросах фрегата какую-то странность. Когда же корабли еще больше сблизились, стали отчетливо видны страшные мертвые лица, обезображенные трупными пятнами, и отвратительные полуистлевшие лохмотья вместо одежды. На борту бригантины начали раздаваться возгласы:

— Святой Боже!!! Что это?!..

— «Летучий Голландец»!..

— Пронеси, Господи! Там мертвецы!!!..

Голос Джоанны перекрыл растерянный шум:

— Тихо! Приготовиться к абордажу! Еще пять минут и вы убедитесь, что эти «мертвецы» из такой же плоти и крови, как любой из вас!

Ксави, как всегда, довела мысль до логического конца:

— Кстати, у этих трупиков оружие вполне земного происхождения. Так что какая-нибудь пуля запросто может влететь в чей-нибудь раскрытый рот. Советую рты закрыть, оружие приготовить!

Приведя команду в относительный порядок, чему немало способствовали Волверстон с Шеффилдом, которые хоть и не все понимали, но капитану доверяли, Джоанна повела корабль на сближение. Но не успела она выполнить маневр до конца, как борт фрегата словно взорвался — выстрелили одновременно все пушки. На палубе «Элизабет» раздались крики боли, и бригантина угрожающе накренилась. В этот момент Волверстон бросил абордажный крюк. Воодушевленные его примером, матросы «Элизабет» ринулись на штурм.

— Все на фрегат! — крикнула Джоанна. — «Элизабет» держится только на канатах!

Ксави уже неслась впереди с пистолетом в одной руке и верным ножом в другой.

На палубе «Летучего Голландца» кипел бой. Выстрелы, вопли, звон шпаг сливались воедино. В этом дыму и огне время от времени возникала голова гиганта Волверстона да мелькала огромная собака, с рычанием набрасываясь на матросов «Голландца».

Джоанна и Мари дрались на баке спиной к спине, отражая натиск целой группы матросов во главе с высоким человеком, одетым в обветшалый костюм моды прошлого века.

Вдруг из руки Джоанны пистолетным выстрелом выбило шпагу. Не успела она подхватить оружие, как увидела занесенную над своей головой саблю.

«Абзац!», — вспыхнуло в голове Джоанны.

В этот момент перед ней мелькнуло что-то огромное, пятнистое и лохматое. Испуганный крик и свирепое рычание дало понять, что своим спасением Джоанна обязана Крошке. В одно мгновение схватив шпагу, она поспешила на помощь псу, опасаясь, что того просто пристрелят.

— Крошка, ко мне! — крикнула она, держа шпагу на всякий случай у груди поверженного.

Пес разочарованно поглядел на горло нахала, посмевшего замахнуться на любимую хозяйку, и виновато колыхнул пушистым хвостом.

— Крошка, фу! — повторила Джоанна.

Крошка тяжело вздохнул, подошел к ней, сел рядом и заколотил хвостом по палубе. Лежащий перевел дух. Джоанна легонько кольнула его шпагой.

— Советую вам сдаться, сэр! — и, внимательно вглядевшись в его лицо, удивленно воскликнула: — Ого! Да мы, кажется, знакомы! Доброе утро, герр Эллсхот!!!

— Ван Страатен… — угрюмо продолжил тот.

— Ах, вот оно как?! — раздался за спиной Джоанны голос Ксави. — Конечно, Ван Страатен, легендарный капитан «Летучего Голландца»! Это ж надо! Знать бы вовремя — «Лизочка», покойница, жива была бы!

Джоанна отвела шпагу и сделала шаг назад.

— Вставайте, капитан!

— Ай-яй-яй! — встряла Ксави. — Как же это вы? Нехорошо так со старыми знакомыми обращаться.

— Вот именно. Как говорится, не на тех напали, а? — Джоанна усмехнулась.

Ван Страатен перевел взгляд с Джоанны на ухмылявшуюся Ксави и обратно. Темный румянец загорелся у него на скулах.

— Простите! — глухо сказал он и, шагнув к трапу, крикнул: — Прекратить!!!

Зычный голос капитана легко перекрыл шум на палубе. Недоуменные лица обернулись к нему.

— Прекратить сопротивление! — повторил Ван Страатен. — Это друзья!

Потом он повернулся к Джоанне и Мари и, отводя в сторону взгляд, сказал:

— Прошу в мою каюту!

* * *

Расположившись в капитанской каюте, неожиданные знакомцы некоторое время неловко молчали. Ван Страатен разливал по бокалам мадеру.

— Я вынужден вернуться к прошлому, чтобы вы поняли мои побуждения. Это очень давняя история. Часть ее вы имели возможность наблюдать. Как вы поняли, я родом из Голландии, точнее из фламандской ее части. На родине я был отнюдь не последним человеком. У меня было все: семья, богатство, положение в обществе. И все это исчезло в один день стараниями моего друга… бывшего друга… Я не буду вдаваться в подробности моего краха, мне тяжело вспоминать… — капитан взволнованно перевел дыхание и залпом осушил свой бокал. — Так вот, мой враг, граф Горн…

— Это из тех Горнов, которые участвовали в восстании гёзов? — блеснула эрудицией Джоанна.

— Да, прямой потомок. Так вот, ему было мало того, что он предал, разорил и раздавил меня. Он решил меня уничтожить. Когда я бежал в Вест-Индию, Горн последовал за мной. Одной из его попыток покончить со мной вы, господа, помешали. И вот тогда я понял, что все это мне до смерти надоело. Я подумал: какого черта я дрожу перед этим мерзавцем?! Почему я позволяю ему гоняться за мной, как за цыпленком?! Я приобрел новый корабль и поклялся страшной клятвой, что одолею проклятого Горна, чего бы это мне ни стоило!

Джоанна подтолкнула Ксави.

— Ты поняла?!! А у нас перевели: «Одолею мыс Горн!». Так вот оно что! Это надо срочно передать в Центр!

— Передадим, погоди! — отмахнулась Ксави.

— А поскольку Горн уверен, что со мной покончено, — продолжал между тем Ван Страатен, — я решил выступить в роли мертвеца, призрака…

— Правильно! — нахально ввернула Ксави. — И теперь вы оттачиваете эффект, который хотите произвести на Горна, на всех проходящих мимо судах. Экспериментатор-недоучка!

Ван Страатен вспыхнул:

— Я не так часто это делаю!

— А сегодня?

— О, сегодня!.. Сегодня на бриге «Зюйд» должен был идти Горн. Но в этом проклятом тумане я ошибся, и Горн опять невредим!

— А все-таки, как вы ухитряетесь проходить по тем камешкам, на которые сажаете свои жертвы? — полюбопытствовала Мари.

— Это очень просто. Я хорошо знаю проходы в рифах и иногда использую прилив.

— Что ж, ладно, — подытожила Джоанна. — Однако вы погубили наш корабль, а мы очень спешим в Лондон.

— Господа, у меня не такая уж плохая память. Когда-то вы спасли мне жизнь… — капитан Ван Страатен поднял бокал: — Давайте выпьем за нашу дружбу!

Ксави с готовностью приняла предложение и приложилась к мадере. Джоанна последовала за подругой несколько неуверенно — она решала в уме задачу с множеством неизвестных: как добраться до Лондона. Ван Страатен понял причину колебаний Джоанны.

— Я повторяю, господа, я не забываю услуг. И коль скоро моя ошибка послужила причиной гибели вашего корабля, мне ее и исправлять. Мы немедленно идем на норд-ост. А вас я приглашаю погостить на «Летучем Голландце» до Лондона.

— А как же Горн? — съязвила Ксави.

— Подождет! — холодно улыбнулся Ван Страатен.

Когда за Бладом с грохотом захлопнулась дверь камеры, его охватило суеверное чувство безысходности. На миг ему показалось, что эта тяжелая, окованная железными полосами дверь отрезала все лучшее, что было у него в жизни. Друзья, дом, мимолетные тревоги и радости остались там, за чертой. Здесь же — вязкая тишина, затхлый запах многолетней сырости, четыре мощные стены, сузившие его мир до шести квадратных ярдов. Питер устало опустился на лежанку и устремил взгляд в сумеречное небо за мутным полуслепым оконцем. Неужели капризница Фортуна изменила ему — своему любимцу? Неужели судьба после стольких испытаний, выпавших на его долю, вновь совершила поворот оверштаг, и все, что ему осталось, — это крохотный клочок неба за окошком под самым потолком?!

Блад помотал головой, отгоняя мрачные мысли. Его неукротимый разум отказывался подчиниться печальной действительности. Выход должен быть! Должен!!! Но сквозь сплетение лихорадочных мыслей упорно пробивалась тревога. Не за себя, нет! За возникшую из небытия, как Феникс из пепла, Джоанну. Слишком хорошо знал Питер отчаянный характер своей Джоанны, слишком хорошо изучил этих сумасбродных, неправдоподобно отважных неразлучных подруг! Разве бывало хоть раз, чтобы они не бросились на помощь друзьям, пренебрегая такой мелочью, как собственные головы?! Но если раньше Госпожа Удача неизменно выручала Джоан и Ксави в их сумасшедших авантюрах, то сейчас… Сейчас им противостоят могучие многовековые английские традиции, мощные бастионы британского правосудия, сама королева, наконец! Джоанна неизбежно свернет себе шею в этом безумном предприятии!

И все же где-то в глубине души брезжила почти несбыточная надежда: а вдруг…

— Не представляла, что знаменитая Темза похожа на грязную сточную канаву! — Джоанна сморщила нос и подтянула повыше голенища ботфорт. — Несет, как из выгребной ямы!

— Не преувеличивай, река как река. А сточная канава как раз у тебя под ногами… — Ксави едва успела ухватить подругу за локоть в последний момент.

Джоанна, немного побалансировав на краю канавы, перепрыгнула ее и огляделась.

— Не знаю, как вам, а мне здесь не нравится.

— Мне тоже, — поддержал ее Нэд, отвешивая тумака какому-то бродяге, преградившему им дорогу.

Худосочный лондонский бродяжка явно не соразмерил свои возможности с крепким кулаком моряка, поэтому, проделав замысловатый кульбит, он остался на продолжительное время рассматривать неровную брусчатку. Нэд проводил его взглядом, полным сочувствия:

— Нет, в Новом Свете и улицы почище, и народ покрепче…

— Есть мнение, что пора все-таки выбираться из этого питомника малолетних преступников, — Ксави кивнула на группу темных личностей, маячивших шагах в двадцати позади них: — Эти типы не вызывают у меня ассоциаций с институтом благородных девиц!

— Пожалуй! — согласилась Джоанна. — А куда мы, собственно, идем?

— Я думала, ты знаешь! — удивилась Мари.

— Откуда? — Джоанна пожала плечами. — Я в Лондоне впервые. Не довелось прежде как-то…

— Я знаю Лондон! — подал голос молчавший до сих пор Том.

— Отлично! — оживилась Джоанна. — Тогда веди нас к какой-нибудь приличной, но не слишком роскошной гостинице.

Том на несколько секунд задумался.

— Есть и такие, — кивнул он. — «Голубой Лев» на Скай-Сквер в центре и «Три разбойника» у Стены.

— Я думаю, в центре города не имеет смысла — нечего внимание привлекать! Пойдем в «Три разбойника».

И друзья зашагали по мостовой под мерное ворчание Ксави:

— Тоже мне «Три разбойника»! Дали, понимаешь, названьице! Не три, а четыре! А то и все пять, если считать Крошку.

Пес, услышав свое имя, радостно гавкнул, за что заработал грозный взгляд Джоанны и дружеский пинок Ксави.

— Тихо, Крошка! Пошуметь мы еще успеем. Для того и прибыли!

Хозяин гостиницы, а точнее, бывшего трактира, надстроенного двумя этажами, подошел к гостям, вытирая руки фартуком.

— Чем могу служить?

— Две комнаты получше с отдельным входом, обед на… — Джоанна смерила взглядом Нэда и Крошку, — восемь человек, два мужских и два женских костюма поприличнее. Пока всё.

Хозяин молча поклонился и ушел убежденный в равной степени решительным тоном Джоанны, габаритами Волверстона, клыками улыбающегося Крошки, а главным образом, парой золотых монет, которые сунула ему в дубовую ладонь элегантно-ехидная Ксави.

После сытного обеда и короткого отдыха вся четверка собралась в комнате Джоанны и Ксави, по привычке окрещенной «капитанской каютой». Ксави, сидя на подоконнике, сосредоточенно изучала грязноватую улицу. Нэд курил трубку и развлекался, пуская дым колечками. А Том, теребя ухо Крошки, вопросительно поглядывал на Джоанну, в раздумье бродящую по «каюте». Наконец Джоанна остановилась.

— Да, братцы, другого выхода я не вижу! Единственные люди, которых мы знаем в Лондоне, — это лорд Джулиан Уэйд и мисс Арабелла Бишоп.

— Миссис Арабелла Уэйд! — поправил Нэд.

— Вот как?! — удивилась Джоанна. — Тогда все еще проще… Или сложнее?.. В общем, я подумала вот о чем: лорду Джулиану, да и Арабелле из нашей компании известен только Волверстон. Мы разыскиваем Уэйдов и просим их спасти Питера. Идея, конечно, идиотская, но за неимением чего-нибудь более стоящего может сойти и она.

— С кого начнем? — деловито осведомилась Ксави.

— Не имеет значения, по-моему. Ну, давай начнем с Арабеллы.

— Меня больше интересует, как мы туда попадем! — хмыкнула Мари. — Все-таки один из лучших домов Лондо́на…

— Знаете, милорды, по-моему, не надо усложнять, — Джоанна, прищурив глаза, глянула в окно. — Идем прямо к Арабелле и просим аудиенции, ссылаясь на то, что дело касается Питера Блада. Ну, должно же в ней заговорить хотя бы элементарное любопытство?!

— Давай попробуем. В конце концов, мы с тобой всю жизнь выезжали на «авось». А вдруг опять вывезет?!

Красивый, полный достоинства дом в новоанглийском стиле стоял на Бонд-стрит. Высокие резные двери были украшены замысловатым дворянским гербом. Джоанна и Ксави переглянулись. Джоанна отряхнула камзол, поправила шпагу и кивнула головой. Мари решительно потянула за кольцо. Где-то в глубине дома глухо звякнул колокольчик. Спустя непродолжительное время двери неохотно отворились. На пороге стоял высокий грузный человек в пестрой ливрее. Он окинул посетителей равнодушным взглядом.

— Что угодно? — голос привратника прозвучал неприветливо и глухо.

— Ксавье Куто и Артур Суорд к леди Уэйд по делу Питера Блада! — четким звонким голосом произнесла Джоанна, в упор разглядывая местного Цербера.

Слуга повернулся, показав обширную сутулую спину, и, прикрыв за собой двери, скрылся в недрах дома. Подруги еще раз переглянулись. Джоанна стоически скрестила руки на груди. Ксави нетерпеливо забарабанила пальцами по резному косяку.

Прошло минут десять, и двери, наконец, снова распахнулись. Лакей с тем же мрачным видом сделал приглашающий жест и пошел вверх по широкой лестнице.

В глубине большой светлой гостиной, задрапированной лиловым штофом, в кресле перед большим камином сидела красивая женщина с персидским котом на коленях. Она холодно взглянула на вошедших и высокомерно кивнула:

— Прошу садиться, милорды. Чем могу быть полезна?

Подруги опустились в кресла с высокими спинками. Джоанна на правах капитана начала:

— Леди Уэйд, мы служили под командой капитана Блада… Случилось недоразумение: Блад арестован, но он не совершал никаких преступлений. Помогите восстановить справедливость!

— Не понимаю, почему вы обратились с этим именно ко мне, — взгляд светло-карих глаз оставался все так же холоден и далек. — В какой мере я могу быть полезна? — Арабелла сделала упор на слове «я». — Боюсь, что вы ошиблись адресом.

— О, нет, миледи! Ведь приказ об аресте Блада подписан вашим мужем, лордом Уэйдом. Только вы теперь сможете помочь капитану. Пожалуйста, поговорите с лордом Джулианом!..

— Я не собираюсь ссориться с мужем ради какого-то бывшего пирата, каким бы невиновным он ни был! — отрезала леди Уэйд.

По мере продолжения ее речи удивление и возмущение Ксави, и без того не отличавшейся долготерпением, росло. Наконец она не выдержала:

— Как же так?! Неужели можно вот так запросто списать человека?! «Не успеет пропеть петух…»

— Вы забываетесь, сэр! — тон сиятельной леди стал совсем ледяным. — Сидней вас проводит… — она взялась за колокольчик.

— Минуту внимания, миледи! — Джоанна встала и, сведя тонкие брови к переносице, сурово поглядела на Арабеллу. — Поймите, Блад в тюрьме! Чем это для него окончится — неизвестно! Кому как не вам знать, как благороден и честен этот человек!

— Я знаю, каким он был! — сквозь ледяную броню Арабеллы пробилась многолетняя укоренившаяся боль. — Но я не знаю, каков он сейчас. И, поверьте, не имею особого желания знать!

Она тряхнула колокольчик и, не дожидаясь появления слуги, поднялась и вышла. Возмущенные и негодующие, Джоанна и Ксави были вынуждены покинуть негостеприимный дом, казавшийся таким приветливым снаружи.

— Ну, бабы! Ну, стервы!!! — дала выход своим эмоциям Ксави.

— А ты-то кто? — невесело усмехнулась Джоанна и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Что-то мы не так сделали… Как все это понять? Или былая любовь перешла в ненависть?! Честно говоря, я была о ней лучшего мнения.

— Да какого мнения?! Стервозность ее ты не замечала, что ли? — не унималась Ксави.

— Так. Всё. Закруглились и пошли отрабатывать вторую часть плана!

* * *

В Министерстве иностранных дел было людно и шумно, поэтому леди Уэйд, зайдя к мужу по важному делу и узнав, что он очень занят, без малейшего удовольствия ожидала в приемной. Столь же безрадостны и сумбурны были ее мысли. Да, Арабелла занимала высокое положение в обществе, имела титул и любящего мужа, но ни минуты не была счастлива. Она вздохнула, вспомнив свою юность там, в Вест-Индии. С тех пор как Арабелла уехала в Лондон, она постоянно боролась со своими чувствами: любовью и ненавистью к Бладу; ревностью к неизвестной, но, судя по портрету, красивой, а потому опасной сопернице; сожалением о том, что не смогла, не захотела удержать Питера. Последние годы Арабелле казалось, что эти чувства притупились, угасли. Но сегодняшний визит этих юношей заставил вновь заколотиться ее сердце. Питер здесь! В Лондоне, в тюрьме!!! Увидеть бы его! Хотя бы увидеть!!! Арабелла почувствовала, что теперь готова сделать для Питера всё, пусть даже и ценой собственной чести. Поэтому она пришла к мужу разузнать о судьбе Блада и попытаться чем-нибудь помочь узнику. Арабелла нетерпеливо постукивала туфелькой по паркету — как долго ей приходится ждать! Неожиданно она вспомнила юношей, приходивших к ней сегодня. Славные мальчики, только совсем еще дети! Но почему ей так несимпатичен темноволосый?.. Чем-то знакомо и неприятно его лицо…

Внезапно из-за неплотно прикрытой двери до Арабеллы донеслось имя — «Питер Блад». Затаив дыхание, она прислушалась. Звучал голос лорда Уэйда:

— Я не уверен, что смогу вам помочь. Блад обвиняется в тяжких преступлениях против английской короны. Я допускаю, что это несколько преувеличено…

— Боже мой! Ведь Блад — сама честность! Какие преступления против Англии он мог совершить?! — прозвучал смутно знакомый Арабелле голос.

— Я думаю, в обвинительном заключении они будут подробно изложены. Вряд ли я могу что-нибудь сделать. Разве что узнать, как он содержится и в чем его обвиняют… Этого достаточно, мисс Джоанна?

Арабелла почувствовала удар в самое сердце. Это имя она запомнила слишком хорошо.

В это время дверь кабинета отворилась, и через приемную прошли две молодые дамы. Арабелле хватило одного взгляда, чтобы узнать в них своих сегодняшних посетителей. Так вот почему ей было так неприятно это лицо! Джоанна!!! Призрак, отнявший у нее Питера, восстал из гроба! Арабелла остро почувствовала свое унижение: она, леди Уэйд, только что была готова пожертвовать честным именем, чтобы своими руками отдать Блада этой девице!.. О, нет! Никогда!!! — с этими мыслями она вошла к мужу.

— Арабелла? — лорд Джулиан поднял голову, легкое удивление мелькнуло на его холеном лице. — Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего, — Арабелла бесцельно прошлась по кабинету, пытаясь успокоить бурлящие в ее груди противоречивые чувства. — Зашла напомнить, что вечером нас ждет леди Гвендолин.

Лорд Джулиан пожал плечами.

— Вы же знаете, я никогда не забываю о визитах. Вы совершенно напрасно беспокоились. Извините, — он поцеловал жене руку, — у меня много дел, но в шесть я буду дома.

— Вы слишком много работаете, — покачала головой Арабелла и как бы между прочим добавила: — А что за дела? Мне показалось, что вы упоминали имя Блада?..

— Нехорошо подслушивать, — с легкой улыбкой пожурил ее супруг и нахмурился: — Я не хотел тревожить вас воспоминаниями. Блад действительно находится сейчас в Лондоне. В тюрьме.

— Что-то серьезное? — леди Уэйд изо всех сил пыталась скрыть волнение.

— Достаточно серьезно. Я так и объяснил его невесте…

— Невесте?! — неожиданно громко вырвалось у Арабеллы. Сердце ее ухнуло куда-то вниз. Глаза заволокло красной пеленой.

— Да… Что с вами, Арабелла? — лорд Уэйд вышел из-за стола.

— Со мной? Что со мной может быть? — нервно рассмеялась та. — Полагаю, пират получит по заслугам?!

— Вы так горячо об этом говорите! Можно подумать, у вас в руках доказательства его вины! — лорд Джулиан благодушно улыбнулся.

— Доказательств, к сожалению нет, но вспомните: Блад всегда был ярым сторонником Вильгельма. С его авантюризмом и пиратским опытом он не может не быть участником какого-нибудь заговора! К тому же, сегодня утром ко мне имели наглость заявиться его сообщники, которые сами признались, что пиратствовали под его предводительством… — Арабелла, с ужасом чувствуя, что топит Блада, в то же время ощущала какую-то мстительную радость.

— Вы так думаете? — задумчиво забарабанил пальцами по столу лорд Джулиан.

— Более того, — в горячке продолжала Арабелла, — эти сообщники или, вернее, сообщницы только что были у вас на аудиенции. Это ли не подозрительно?!

Брови лорда Уэйда сдвинулись.

— Благодарю, Арабелла. Надо будет принять меры. А теперь, прошу вас, идите домой. Вам надо успокоиться и отдохнуть. Да и мне еще предстоят некоторые дела…

Арабелла ушла. Лорд Джулиан сидел за столом, бумаги лежали перед ним, но взгляд помощника министра был устремлен в окно. Вполне возможно, Арабелла права. Но почему она так разъярилась? Неужели чувство к капитану Бладу все еще гнездится в ее сердце? Лорд Джулиан не обманывался — Арабелла никогда не любила его. На протяжении всей супружеской жизни Джулиан ощущал присутствие между ним и женой кого-то третьего. Это проскальзывало в словах Арабеллы, в тоне, в жестах. Порой лорд Джулиан просто чувствовал себя лишним. Он надеялся, что с рождением ребенка что-то изменится, но напрасно — судьба пожелала оставить Уэйдов бездетными. Характер у Арабеллы всегда был тяжелым, а с течением лет он становился все нестерпимее. Для людей круга лорда Джулиана надменная резкая Арабелла всегда оставалась чужой, странной, излишне независимой провинциалкой. Ей улыбались в глаза и посмеивались за спиной, что вовсе не добавляло популярности лорду Уэйду.

Джулиан оторвался от невеселых размышлений.

— Нет, или Блад, или я! — пробормотал он и потянулся к звонку.

* * *

Джоанна и Ксави брели вдоль гавани. Пахло морем, визгливо вопили чайки, сновали яхты и каботажные шхуны. У причалов разгружались торговые суда. Джоанна оторвалась от приятной ее глазу картины и окликнула Ксави, внимательно изучавшую носки своих ботфорт.

— Мари! Так где Нэд назначил нам встречу?

— Вообще-то, возле доков, — буркнула Ксави, которую оторвали от столь важного дела. — Но, думаю, вернее поискать его в портовом кабаке.

Джоанна пожала плечами.

— Как всегда. «Место встречи изменить нельзя». Вот уж, воистину, вы с ним два сапога пара.

Ксави самодовольно хмыкнула и, оглянувшись, просияла:

— А вот и он, родименькай!

— Кто? Нэд?!

— Нет, кабак. Пошли!

В небольшой портовой таверне было очень мало народу, поэтому оглушительный смех за угловым столом сразу привлек внимание подруг. Конечно, там сидели Нэд и Том, а с ними еще две весьма колоритные личности: круглолицый тощий верзила, не уступающий ростом Волверстону, и изящный блондин, элегантно, пожалуй, даже изысканно одетый, что как-то не вязалось ни с его лукавым лицом, ни с простым матросским камзолом его высоченного товарища. Нэд и верзила развлекались тем, что каждый из них пытался прижать руку своего визави к столу, а Том и пижон «болели». Ни одна сторона не сдавалась, так что страсти разгорались. Появление Джоанны и Ксави разом нарушило идиллию. Том заметил начальство первым и предупредил Нэда толчком в бок. Тот от неожиданности ослабил хватку, и противник припечатал его руку к столешнице. Волверстон обернулся к Тому, намереваясь изложить в подробностях генеалогию всего древа Шеффилдов, но увидел Джоанну и растерянно вскочил.

— А мы вот тут… раз-звл-влекаемся! — язык Нэда слегка заплетался, отчего Джоанна предположила, что развлечения этой милой компании отличались разнообразием.

Тем временем Ксави заглянула под стол. Там лежал Крошка, старательно загораживая боком целую батарею пустых бутылок.

— Крошка! — с притворным изумлением ахнула Мари. — Алкаш-одиночка! А ну-ка, выходи!

Пес с виноватым видом вылез из-под стола.

— А ну, дыхни, алконавт! — резвилась Ксави.

Крошка заскулил и отвернул морду.

— Ай-яй-яй! — укоризненно покачала головой Джоанна. — Как же это ты, Крошка? Всё сам выпил? И нам не оставил, эгоист?!

Пес косматой кометой вылетел за дверь. И тут же раздался басовитый лай и вопль ужаса. Крики и лай приближались. Дверь таверны распахнулась, и на пороге появился трактирщик. Он прижимал к груди оплетенную лозой бутыль, полную вина, и с ужасом взирал на Крошку, рычавшего в опасной близости от его лодыжек. Вдруг Крошка прыгнул. От неожиданности трактирщик выронил сосуд. Пес поймал его на лету зубами и, поставив бутыль у ног Джоанны, сел рядом, преисполненный гордости и чувства выполненного долга. Пасть его улыбалась, хвост молотил по полу.

Ксави с хохотом бросилась тормошить пса. Джоанна, задыхаясь от смеха, кинула кошелек ошалевшему трактирщику. Крошка в полном восторге заскакал вокруг хозяев, пытаясь вымыть им лица красным языком.

Когда приступ веселья утих, верзила вскочил на ноги и быстро заговорил по-немецки. Джоанна и Ксави переглянулись — немецкого они не знали. И тут, как всегда, на помощь пришел Том. Этот славный малый оказывался рядом в самую трудную минуту. Теперь выяснилось, что он прекрасно владеет немецким.

— Он просит вас продать ему собаку.

— Друзей не продают! — надменно заявила Ксави. — Так и передай этому мужлану!

Том перевел как можно точнее, но «мужлан» не обиделся, а даже наоборот, заулыбался и полез горячо жать руки обеим девушкам.

Том засмеялся:

— Он говорит, что хочет быть другом Крошке и вам. Говорит: немного есть мест, где можно быть уверенным, что тебя не продадут.

Нэд хлопнул Ксави и Джоанну по плечам так, что они едва не упали в объятия нового знакомца.

— Ребятки, это Петер! Парень что надо! Он здесь на верфи работает.

— Еще один Питер на нашу голову, — пробормотала про себя Джоанна. — Немец, что ли?.. — она подала руку верзиле: — Артур Суорд. А это Ксавье Куто.

Ксави, улыбаясь своей всегдашней длинной улыбкой, ухватила руку Петера и даже посинела от натуги, пытаясь покрепче ее сжать.

— Извини, Петер, у нас неотложное дело, — Джоанна развела руками. — Попозже продолжим…

Новый знакомый в ответ на перевод Тома улыбнулся, хлопнул Суорда по плечу — мол, все в порядке, подмигнул Волверстону и вернулся к своему нарядному спутнику. Джоанна отозвала друзей в сторону.

— У Арабеллы мы ничего не добились. Это ясно. Похоже, она скорее утопит Питера, чем спасет. У Уэйда есть кое-какая надежда. Через два часа мы с Ксави идем к нему за ответом. Ты, Нэд, на всякий случай будь недалеко от входа в Министерство. Мало ли что… На рожон не лезь, зря не высовывайся. Том, попробуй найти нам запасную квартиру в тихом месте…

— Квартира уже есть. В районе Элтон-Бридж сдается небольшой дом. Тихо, спокойно, хозяева живут отдельно. Есть второй выход на набережную. На всякий случай…

— Томми, ты клад! — воскликнула Ксави.

— Всякие, равно как и разные, равно как и непредвиденные случаи должны быть исключены! — Джоанна протянула руку. — Ну, братцы, с Богом!

Ксави положила свою ладонь. Сверху легли руки Нэда и Тома.

— С Богом! — негромко прозвучали в ответ три голоса, и крест из четырех рук распался.

В четыре часа дня посетители Министерства иностранных дел могли наблюдать, как в приемную управляющего Вест-Индскими колониями вошли две девушки. Одна из них оглянулась и шепнула своей спутнице:

— Что-то не нравится мне обилие этих краснобоких манекенов[17], Джоан.

— Перестань, Ксави! Их здесь всегда полно, — ответила Джоанна.

— Так-то так, только больно рожи у них подозрительно в сторону смотрят. Можно подумать, им там кино показывают.

Джоанна пожала плечами и вошла в кабинет лорда Уэйда. Следом скользнула Ксави. Джулиан с улыбкой пошел им навстречу.

— Милые леди, — голос его лился медом и патокой, — я не только разузнал о судьбе вашего капитана, я постарался устроить вам свидание с ним… Взять их! — резко изменился его тон.

— Засада!!! — крикнула Мари и, подобрав юбки, вынеслась за дверь.

Лорд Джулиан, забыв о дворянской гордости, успел схватить Джоанну за руку, но получил пушечной силы удар под дых и, охнув, сполз по ближайшей стене. Джоанна поспешила за Ксави.

Подруги летели по замысловатому лабиринту коридоров, лестниц, переходов. Привыкшие к мужской одежде, они путались в своих длинных платьях, поэтому расстояние между ними и красными мундирами все сокращалось. На одном из поворотов офицер, оказавшийся совсем рядом с Ксави, поймал ее за ворот. В эту секунду Джоанна, поняв, что дальше бежать бесполезно, а дать отпор нечем, рванула ближайшую дверную ручку. Ксави резко дернулась. Ткань затрещала, и воротник остался в руках офицера, а обе подруги, влетев в открытую дверь, быстро захлопнули ее и загородили попавшимися под руку креслами.

— Это что за явление? — раздалось глубокое контральто.

Тут только девушки огляделись. Они были в довольно большой комнате или, скорее, в небольшом зале, элегантно и богато убранном. В глубине его находилась группа людей, среди которых выделялась нарядно и со вкусом одетая женщина лет сорока, с красивым, хоть и несколько грубоватым лицом и властным взглядом.

— Королева! — шепнула Джоанне Ксави, присев в низком церемонном поклоне.

— Не уверена, — пробормотала Джоанна, повторяя движение подруги. — Ее Величество, кажется, младше. И мягче.

— Кто вы? — снова прозвучал низкий голос.

— Ваше Величество! — начала было Ксави, но голос ее заглушил смех присутствующих.

— Нет, сударыни, я не королева, — с улыбкой сказала дама. — Я всего лишь герцогиня Мальборо.

— Миледи! — вновь поклонились подруги.

— Итак, кто вы и зачем вы здесь?

Джоанна решила идти ва-банк.

— Миледи, я — невеста Питера Блада, губернатора Ямайки. Его арестовали по ложному обвинению…

В этот момент баррикада с грохотом рухнула, дверь распахнулась, и в комнату ввалился лорд Джулиан с десятком гвардейцев.

— Миледи! К вам проникли мятежники! — тут Джулиан заметил Джоанну и Ксави. — А, вот и они! Простите, герцогиня, но я вынужден вас потревожить, — он повернулся к гвардейцам: — Взять!!!

— Минуту, сэр Уэйд! — Под надменным взглядом герцогини лорд Джулиан слегка сник. — Минуту! Коль скоро эти, как вы выразились, «мятежники» оказались в моих рабочих апартаментах, я хочу знать причину их ареста.

Голос леди Мальборо звучал холодно, тон был неприязненный. Было заметно, что она и управляющий Вест-Индскими колониями, мягко говоря, недолюбливают друг друга.

— Видите ли, миледи, мы недавно арестовали пирата и мятежника, некоего Питера Блада. Поверьте мне, миледи, ничего особенного — бывший лекарь, сосланный королем Яковом на Барбадос за участие в мятеже. Мерзавец удрал от своего хозяина, поднял бунт, завладел испанским кораблем и пиратствовал до тех пор, пока Вильгельм не объявил амнистию. Более того, Вильгельм назначил этого проходимца губернатором Ямайки…

— Вы забыли упомянуть, — раздался вежливый голос Джоанны, — что некто лорд Джулиан Уэйд еще при Якове настойчиво разыскивал по всей Вест-Индии «этого проходимца», чтобы вручить ему патент офицера английского флота. Да еще долго уговаривал Блада его принять.

Джулиан побледнел, но сделал вид, что не заметил реплики.

— Так вот, миледи, что вы хотите от пирата? Недавно он без предупреждения покинул Ямайку почти на целый месяц и произвел налет на мирную испанскую галеру. И только моя дипломатия спасла Англию от новой войны с Испанией. А Эскуриал до сих пор недоволен и требует сатисфакции[18]. Как вы понимаете, за каждое из этих преступлений Блад может быть казнен… Даже если не считать, что он является политическим противником Ее Величества.

— Приказ о казни подписан?

— Нет, миледи, то есть, да! Я немедленно подпишу его у Ее Величества.

— Повремените, сэр Уэйд!

— Это решает Ее Величество, а она уже дала согласие.

— Что ж, тогда позвольте узнать: зачем вам эти молодые особы? Или они тоже обвиняются в государственной измене?

— Это сообщники Блада! Весьма подозрительные личности.

Герцогиня внимательно посмотрела на двух подруг.

— Чем же они подозрительны? Очень милые девушки!

— Эти «милые девушки» командовали пиратским кораблем, и поэтому должны быть арестованы как бандиты и мятежники!

— Может быть, сэр Джулиан, вы позволите мне поговорить с этими дамами тет-а-тет? — в голосе леди Мальборо звучал неприкрытый сарказм. — Я надеюсь, вы доверите мне самой в этом разобраться? Кстати, на их арест приказ получен?

— Нет, миледи! — окончательно увял Уэйд.

— В таком случае, оставьте нас!

Лорд Джулиан молча поклонился и, круто развернувшись, вышел. Гвардейцы высыпали за ним. Герцогиня жестом велела закрыть дверь и повернулась к подругам.

— Итак, леди, то, что я слышала, — правда?

— Почти, миледи, — склонив голову, ответила Джоанна, бледнея от страшного известия.

— Так что же здесь правда? Или, вернее, что здесь неправда?

Джоанна вздохнула.

— Неправда то, что Блад — проходимец, пират, бандит и как там его еще называет высокородный сэр! Питер Блад — умный, честный, благородный человек, волею судьбы оказавшийся среди пиратов. Но дисциплина, которой подчинялись — благодаря ему — эти головорезы, сделала бы честь любой королевской эскадре. Да, Блад участвовал во флибустьерских операциях во славу Англии, но при этом прослыл даже среди врагов джентльменом и человеком чести. И пост губернатора Ямайки он честно заслужил и честно занимал до самого ареста. Я говорю сейчас не как любящая женщина, а как офицер его эскадры.

— ??? — герцогиня удивленно подняла брови: — Вы?!!

— Да. Не удивляйтесь. Я была капитаном одного из его кораблей, а Ксави, — Джоанна указала на подругу, — шкипером и судовым лекарем. Впрочем, это отдельная история…

Леди Мальборо уже с нескрываемым интересом смотрела на девушек — она всегда питала слабость к нетривиальным личностям.

— А что это за история с испанской галерой?

— Видите ли, миледи, — вступила в разговор Мари, — испанцы взяли в плен корабль, которым командовал мой жених и друг Блада Нэд Волверстон, и приговорили экипаж к галерам. Должны же мы были выручить Нэда?! В конце концов, у Эскуриала тоже рыльце в пуху: они англичан в плен берут, а нам — не плюнь рядом, да?! Мы, между прочим, им тоже можем ноту протеста… послать… — Ксави так разошлась, что в своем «святом гневе» не замечала бурной жестикуляции Джоанны, поэтому той пришлось остановить подругу коротким, незаметным для окружающих, но сильным тычком.

Герцогиня задумалась и с досадой покачала головой:

— Нет, тут ничем не поможешь. Испанцы захватили в плен пиратский экипаж, который находится вне закона и, следовательно, не является английским. А ваше нападение на галеру, даже с самыми благородными намерениями, расценивается как конфликт официальных лиц Англии и Испании, спровоцированный Англией. Бладу грозит смертная казнь. Все, что я могу сделать для вас, — это просить Ее Величество помиловать хотя бы вас двоих. Впрочем…

Тут дверь открылась, и на пороге возник камердинер:

— К ее милости леди Мальборо посол московский!

Ксави и Джоанна удивленно переглянулись. Герцогиня поморщилась.

— Я же сказала, что занята! Посол московский будет принят позже.

— Миледи, он требует аудиенции!

— Требует?! — надменно вскинула бровь герцогиня. — Вот как? Передайте, что герцогиня Мальборо приносит свои извинения и выражает сожаление, что государственные обязанности не позволяют ей принять российское посольство немедленно.

Камердинер нерешительно топтался у порога.

— В чем дело? — резко спросила леди Мальборо. — Вам что-нибудь неясно?

Камердинер поклонился и вышел.

Герцогиня некоторое время раздраженно глядела на закрывшиеся двери, затем повернулась к подругам, с любопытством наблюдавшим за этой сценой:

— Азиаты! — с жестом сожаления бросила леди Мальборо. — Ну, что ж… Вернемся к нашим баранам…

— Это к нам, надо полагать, — шепнула Ксави.

Продолжить она не успела. За дверью послышался невнятный шум, что-то загремело, двери распахнулись, лакей, пытавшийся закрыть проём своей тщедушной грудью, отлетел в сторону, и в зал ворвался мужчина лет сорока, одетый по немецкой моде. Брови на красивом стареющем лице грозно хмурились, щеки пылали. Молодой человек с простовато-хитрым лицом славянина и совершенноперепуганный господин в зеленом камзоле торопились следом, причем последний бежал вприпрыжку, явно не успевая за широким шагом своих спутников.

— Сударыня! Правильно ли я вас понял?! — вскинув голову, резко заговорил по-русски глава необычной процессии. — Вы вновь отказываете нам в аудиенции? Пятый раз за месяц!

— О чем идет речь? — бесстрастно вопросила герцогиня, обращаясь в пространство где-то за спинами странной группы.

Вперед выступил тот самый перепуганный человечек в зеленом:

— Господин Голоувин говорит… э-э-э, что он имел… э-э-э… удовольствие пять раз… э-э-э… просить аудиенции у вашей милости.

— Ничего себе удовольствие! — не сдержавшись, фыркнула Мари в ухо Джоанне.

Герцогиня, обладавшая острым слухом, покосилась на смешливую нарушительницу тишины и вновь величественно повернулась к гостям.

— Как вы нетерпеливы! Аудиенции при британском дворе расписаны заранее. Вас примут в назначенное время. А сейчас прошу прощения: дела, знаете ли, господин посол! — она ослепительно улыбнулась Головину.

Посол, опешив, смотрел на герцогиню.

— Это ни в какие ворота не лезет!!! — вдруг взорвался он. — Мне уже осто… ло здесь мытариться на эти… ские шиши! Да будь моя воля, разнес бы я этот ваш дворец к….. й матери вместе со всем вашим… ым этикетом! А что-де времени у вас нет, так это меня не…, в Бога душу, святых угодников……………………………….!!!

Эта тирада привела переводчика в состояние столбняка. Залп отгремел, а толмач еще несколько секунд открывал и вновь захлопывал рот, отчего стал сильно напоминать уклейку, с которой собрались сдирать чешую.

— Ну же, в чем дело, господин переводчик?! — нетерпеливо взглянула на него леди Мальборо.

— Миледи, — дрожащим голосом простонала зеленая уклейка, — господин посол имеет, по-видимому, какие-то претензии к дверям.

— К дверям?! Вы не пьяны? — герцогине, похоже, начинала изменять выдержка. — Если уж на то пошло, я ясно расслышала что-то про птиц. О чем речь, святые угодники?!

В этом месте миледи была вынуждена прерваться, ибо ее слух поразило нечто совершенно непристойное: сдавленный смех, переходящий в рыдающий хохот. Все — кто растерянно, кто удивленно — воззрились на двух внешне приличных девиц, которые, прислонясь друг к другу, пытались удержать смех, от этого только усиливающийся.

Когда изумление герцогини было готово перейти во всесокрушающий гнев, подруги, наконец, собрались с силами:

— Простите нас, ради Бога, миледи, но мы немного знаем русский, — все еще придушенным голосом выдавила Джоанна. — Поэтому идиоматическое выражение господина посла, имевшее несколько иной смысл…

— В общем, дверь тут была ни при чем, это уж точно! — перебила Ксави, пунцовая от сдерживаемого восторга. — Да и птицы сюда тоже не катят!..

Джоанна привычно ткнула ее локтем в бок. Поперхнувшись, Ксави замолкла.

— Так вы знаете русский? — заинтересовалась леди Мальборо. — Позвольте, но откуда? Может, вам и турецкий известен? — ее иронический взгляд прощупывал девушек.

Им сразу же расхотелось смеяться.

— С турецким у нас, к сожалению, трудности, — взялась выкручиваться Джоанна, — а вот в русском приходилось практиковаться. Мы с Мари некоторое время гостили в Речи Посполитой, в Кракове у моей кормилицы пани Каминской. Каминские — небогатые дворяне, но пан Кшиштоф — доблестный воин, и поэтому в слугах у них множество пленных из Московии. Вот и научились.

— Тогда объясните мне причину вашего веселья. Я тоже хочу посмеяться.

— Видите ли, миледи, — замялась Джоанна, — выражение господина Головина не имеет аналогов в английском языке. В первом приближении…

— Меня интересует точное значение его слов, — отрезала герцогиня. — И постарайтесь не отступать от смысла.

Джоанна покраснела и закашлялась.

— «… И с каждым кирпичом этого завода…», — с легким злорадством процитировала Ксави.

— Так вот, — Джоанна с немалым трудом взяла себя в руки. — Досточтимый сэр имеет в виду, что для надлежащей церемонии его приема, по его мнению, следовало бы увеличить ворота дворца. Однако при этом он утверждает, что еще не встречал ворот такого размера, который бы его устроил. Затем господин посол сообщает, что за время, проведенное в ожидании аудиенции, он успел завести около сотни полезных знакомств, однако его беспокоят понесенные им расходы казенных средств. Кроме того, господин посол так восхищен архитектурой вашего дворца, что порекомендовал бы воспроизвести некоторые его фрагменты в разных частях жилища очень близко знакомой ему дамы, имеющей детей, и ввел бы там этикет, принятый у вас. И, наконец, сэр Головин полагает, что дефицит вашего времени не тронул до глубины души ни его самого, ни вас, ни всех ваших и ее величества родных и близких, и смиренно взывает к милости господа Бога, девы Марии и всех святых. Уф-ф-ф!!!

Герцогиня Мальборо некоторое время удивленно смотрела на Джоанну, щеки которой еще сохраняли цвет спелого помидора, после чего спокойно заметила:

— Вы хотите сказать, что слова «возле птиц»[19] переводятся столь длинно? Полагаю, вы несколько смягчили перевод.

Она повернулась к Головину. Во взгляде ее вместо ожидаемого гнева искрился смех.

— Ну, что ж, господин посол, я думаю, мы можем отложить ненадолго государственные дела и поговорить как друзья, — герцогиня взяла опешившего Головина под руку и повела его к окну. — Кстати, можете повторить вашу энергичную вступительную речь нашему незадачливому переводчику: ему не мешает на досуге попрактиковаться в русском языке.

Последнее замечание окончательно смутило графа, а леди Мальборо уже строго смотрела на девушек:

— А вы, мисс Сорвиголовы, будете переводить, и глядите, если точность будет страдать от вашей несерьезности!

Джоанна переглянулась с Мари. Ксави тряхнула кудрями и отважно направилась к высокопоставленным собеседникам. Джоанна пожала плечами и решительно присоединилась к подруге.

Волверстон уже четвертый час нервно вышагивал под хилыми буками, изображавшими собой парк. Он то порывался бежать куда-то, то хватался за нож. Том, присоединившийся к нему с полчаса назад, напротив, неподвижно сидел на тумбе и не мигая глядел на подъезд Министерства, так что в сгущающихся сумерках было трудно различить, где кончается тумба и где начинается Том.

Нэд не выдержал первым:

— Да где же они, разрази меня гром!!! Неужели их схватили?!

Том шевельнулся:

— Ты же сам говорил, что из дворца никто не выходил. Значит, они там.

Нэд яростно прорычал что-то неразборчивое и вновь принялся вышагивать.

— Что это за тигр, мающийся зубной болью? — неожиданно раздался рядом спокойный насмешливый голос.

— Ксави! — рванулся Нэд. — Слава Богу!

Том поднялся с тумбы и глядел на незаметно подошедших девушек, мягко и облегченно улыбаясь.

— А кто бы это еще мог быть? — Ксави обернулась к Джоанне: — Ты посмотри, какие нервные у нас соратники.

Джоанна пожала плечами.

— Почему нервные? Наоборот — терпеливые. Для Нэда это вообще, по-моему, подвиг — прождать тут черт-те сколько и за это время никого не размазать по брусчатке.

Ксави фыркнула, но Джоанна внезапно насторожилась.

— Тихо! Ну-ка, быстро в тень!

Фонари возле Министерства уже горели, поэтому трое друзей шмыгнули за угол, а Джоанна поплотнее прижалась к стене — она услышала голос лорда Джулиана. Лорд, стоя на лестнице, громко возмущался:

— Дьявол возьми! Куда запропастился этот Дик?! Он давно должен быть здесь. Боже мой, мы опоздаем на прием!

— Не беспокойтесь, сэр, — раздался другой голос, — Ричард поехал за миледи и сейчас вернется сюда.

— О, черт! — заорал лорд. — Я должен ехать на прием к леди Гвендолин в этих тряпках?!!

— Иначе, сэр, вы опоздаете…

Тут подъехала карета, украшенная гербами, с мальчиком-лакеем на запятках. Джулиан сел в нее. Джоанна, не теряя времени, подала друзьям знак, чтобы ее не ждали, и подбежала к уже трогающейся карете. Она быстро сдернула мальчика с запяток, сунула ему пару золотых, подобрала юбки и ловко запрыгнула на его место. Опешивший грум еще несколько минут тупо переводил взгдял с удаляющейся кареты на золото и обратно, потом ахнул и убежал вприпрыжку.

Карета катила по освещенным улицам, и Джоанна, проклиная свое модное светлое платье, прилагала все усилия, чтобы остаться незамеченной. Впрочем игра стоила свеч — лорд и леди Уэйд совещались.

— Так вот, Арабелла. Девчонкам удалось улизнуть и, как вы думаете, где они скрылись? Вообразите — в деловых апартаментах леди Мальборо.

— И вы постеснялись их там арестовать?

— Герцогиня захотела побеседовать с ними наедине, и девчонки ей чем-то так понравились, что она пообещала им поговорить с королевой и выпросить для них помилование.

— О, Боже! И вы знали это и не сумели ее опередить?!

— Видите ли, дорогая, утром я был у Ее Величества и подписал у нее приказ о казни. Не мог же я идти к королеве второй раз по одному и тому же делу!

Несколько минут супруги молчали. Потом раздался холодный голос Арабеллы:

— Ну что ж, если мой муж считает неприличным докучать Ее Величеству, то мне чужды эти условности. Завтра утром я сама пойду к королеве, чтобы уговорить ее покарать преступниц. И надеюсь, что, в отличие от вас, успею вовремя!

— Вы так жаждете крови, Арабелла? — голос Джулиана звучал задумчиво. — Но почему?

— Эти девицы — лгуньи, еретички и враги королевы! Их наказание — мой долг во славу Англии!

Джулиан красноречиво хмыкнул.

— Поступайте как знаете, дорогая. Но помните — вы объявили войну самой герцогине Мальборо!

— Можно подумать, что герцогиня всесильна! К тому же нет женщины, которую нельзя скомпрометировать.

Снова воцарилось долгое молчание. Видимо, лорд Уэйд о чем-то размышлял.

— Что ж, Арабелла, пожалуй, вы правы. И я смогу вам помочь. Существует один достаточно опасный документ и один достаточно безрассудный человек. И если мне удастся собрать их вместе, это будет весьма ощутимым ударом по репутации леди Мальборо…

— В таком случае, — в голосе Арабеллы появились мурлыкающие нотки, — этим и займитесь, дорогой. А я поговорю с королевой…

Тут лошади замедлили бег, и Джоанна, не дожидаясь, пока экипаж остановится, соскочила с запяток и растворилась в осенней лондонской мгле.

— Та-а-ак! — Ксави задумчиво рисовала чертиков на квадратике оконного стекла. — Я всегда говорила: стервь — она и в Лондоне стервь!

Джоанна мерила шагами тесную комнатку гостиницы.

— Она не должна попасть к королеве, ребята! Иначе у нас окажутся связанными руки… Да, Ксави, и в прямом смысле, и в переносном. Кокнуть ее, что ли? Так опять же — посадят!

— А толку?! — мрачно проворчал Нэд. — Все равно Питер обречен…

— Не каркай, стравус! — огрызнулась Ксави.

— «Ребята! Давайте жить дружно!», — миролюбиво предложила Джоанна и положила руку на плечо Волверстону. — Dum spiro — spero, Нэд! Пока дышу — надеюсь! Так вот. Вместо того, чтобы ныть и скулить, надо думать. И делать! — и она опять закружила по комнате.

Тут лицо Тома, тихо сидевшего в уголке, просветлело. Он широко улыбнулся и, поманив Джоанну, зашептал ей что-то на ухо.

Та ахнула:

— Ну, Том!!! Ксави, где наша Нобелевская премия? Выдать, и немедленно!

— Что придумали-то? Колитесь, заговорщики!

— Ребята, Том — гений! Он придумал вариант, который позволит очень неслабо подействовать на нервы леди Уэйд. Летального исхода не будет, а вот стойкая мигрень ей обеспечена, и надолго! Ксави, черный парик у нас найдется? — Джоанна оценивающим взглядом окинула присутствующих: — На дело пойдет Том — инициатива наказуема! А Ксави займется постановкой трюков.

Около двух часов ночи дверь красивого особняка на Бонд-стрит тихо отворилась, и на пороге возник стройный высокий темноволосый человек. Он проскользнул мимо храпящего лакея и поднялся по лестнице. Впереди тянулся длинный коридор, в него выходили четыре двери. Незнакомец оглянулся — какая же из них ему нужна? Вдруг он отскочил: одна из дверей чуть приоткрылась. Из-за нее приглушенно доносились голоса.

— Но, милорд, зачем это вам? Бороться с герцогиней ради женского каприза?

— Не задавайте глупых вопросов, сэр! И не суйтесь в мои дела — в конце концов, я вам плачу́! Женский каприз? Чушь! Я должен был занять пост министра иностранных дел. Министра! Вы это понимаете? И тут наша милейшая герцогиня дает понять Ее Величеству, что мою жену не слишком хорошо принимают в свете, и заодно намекает на своего протеже — человека с безупречной репутацией. И вот результат: я, Джулиан Уэйд, назначен всего лишь управляющим Вест-Индскими колониями. Мне кинули кость, и я должен грызть ее, радостно тявкая… Теперь вы понимаете, что это письмо вызовет скандал, который пошатнет герцогиню, погубит ее министра и проложит мне дорогу к желанному посту. И пусть тогда посмеют при дворе не оказать должное внимание министру и его супруге!

— Тогда к делу, милорд!

Незнакомец еще немного постоял у двери, но больше ничего не услышал. Вероятно, сообщники перешли на шепот.

Арабелла спала плохо. Сказались и треволнения этого дня, и смертельная усталость от пустейшего светского раута. Леди Уэйд вообще с трудом переносила общество (а оно — ее), поэтому каждый выезд в свет был для нее тяжелым испытанием и заканчивался головной болью и раздражением на весь свет.

Арабеллу мучили кошмары. Ей снились люди в цепях, чудовища, развалины… И Питер Блад… Все время Питер Блад. То закованный в кандалы, как тогда на Барбадосе; то на эшафоте с отрубленной головой; то в церкви, под венцом с другой… с этой девчонкой!.. Когда очередной раз на шею Блада опустился топор, Арабелла, закричав, вскочила и похолодела. Перед ней стоял высокий смуглый черноволосый человек и в упор смотрел на нее светлыми спокойными глазами.

— Питер!!! — не то прошептала, не то простонала леди Уэйд.

— Ты убила меня! — голос призрака звучал тихо и сумрачно. — Ты, Арабелла Бишоп, повинна в моей смерти и в гибели двух ни в чем не повинных девушек. Будь же ты проклята ныне, присно и во веки веков!

И мрачная тень растворилась в темноте. А еще через несколько секунд тишину ночной лондонской улицы прорезал душераздирающий женский вопль.

В одной из комнат гостиницы «Три разбойника» раздавался громкий хохот.

— Да, братцы! — задыхалась от смеха Джоанна. — Эту леди мы надолго вывели из строя, завтра ей будет не до королевы!

— Том, — хитро глянула на Шеффилда Ксави, — черт тебя побери, паршивец, а ведь ты и впрямь напоминаешь Блада в этом гриме. Джоан, а может, наденешь темные очки и — хватит с тебя, а?

Том залился краской. Джоанна, наоборот, перестала смеяться и, побледнев, шагнула к Мари.

— Щас как дам больно! — пообещала она.

— Не надо! — взвизгнула Ксави, отскакивая за спину Нэда. — Шуток не понимаешь. Такие трюки мне сорвала! Пляски скелетов, кровавый дождь, Блад с отрубленной головой в руках!.. Во!!! А она: «Не надо, не переигрывай»!

— Ты что, Тому собралась голову рубить? — удивился Волверстон.

— Зато какой эффект! — вдохновенно воскликнула Мари и осеклась.

Все снова захохотали.

— Ладно, — остановила веселье Джоанна, — пора спать. Завтра у нас тяжелый день.

— Сегодня, — уточнила Ксави.

Рано утром Джоанна и Ксави уже маячили в приемной леди Мальборо. Офицер перед дверью поглядывал на них плотоядно-растерянным взглядом. Вечером он получил два противоположных приказа об этих девицах: арестовать их — от лорда Джулиана, и оказывать им всяческое содействие — от герцогини. И теперь офицер решал в уме сложную задачу — кому подчиниться. Но поскольку «в английской армии дураков не держат», молодой человек рассудил так: коль скоро его пост у кабинета леди Мальборо, следует выполнять ее распоряжения, а там будет видно.

Джоанна нервничала. Уже давно прошло назначенное время, а герцогиня все еще не принимала. Что могло произойти?! Неужели Арабелла оправилась от ночного потрясения, и во дворце решается судьба не Питера, а их самих! А вдруг леди Мальборо заболела! А может, что-то случилось с Бладом?!

Тут дверь аудиенц-зала отворилась, и в приемную вошел старичок-лакей.

— Кто здесь по делу Питера Блада?

Девушки с замирающим сердцем шагнули вперед.

— Миледи, — прошамкал старичок, — герцогиня приносит вам свои извинения за отмену аудиенции. Она сейчас занята, поэтому примет вас позже. За вами пришлют. Извольте оставить ваш адрес.

— Гостиница «Три…», — начала было Ксави, но, получив дежурный тычок в бок, замолчала и удивленно воззрилась на подругу.

— Элтон-Бридж, «Красный Дракон», вторая дверь от парадного крыльца, — как ни в чем ни бывало сказала та.

Лакей записал адрес в маленькую книжечку и исчез за дверью.

— Не поняла! — воскликнула Мари, когда девушки вышли из министерства. — Эт-то что еще за новые координаты?

— Мы переезжаем, Ксави, — спокойно объяснила Джоанна. — Сегодня мы все равно свободны, а в гостинице уже становится опасно. Особенно после нашей ночной авантюры.

— Почему она нас не приняла? — вслух подумала Мари. — Может, узнала о нашей мелкой пакости?

— Не думаю. Боюсь, у герцогини куда более веские причины. Наверное, у нее ничего не вышло, и она решила пока не лишать нас надежды.

— Возможно, ты и права. Но тогда…

Джоанна махнула рукой:

— Подождем пару дней, а потом… Да что, нам с тобой первый раз стенки ковырять, что ли?! Возьмем динамит, поставим Лондон на уши. Или еще чего-нибудь сообразим. Симфонию на два голоса!

— Джо, тебя ли вижу я?! — искренне удивилась Ксави. — Ты ли это — человек, свято чтущий (чтящий, чтющий) кодексы чести, времени, а главное, уголовного права?!

— Иди ты! — невежливо отозвалась Джоанна. — Можешь предложить что-то более конструктивное?

— Не-а! — честно призналась Ксави.

И они мрачно побрели по улице в направлении «Трех разбойников».

Новое жилье оказалось довольно удобным. Дом, правда, был ветхим, но снаружи производил впечатление солидного английского жилища. Квартира состояла из двух комнат и большого холла-гостиной, но основным его достоинством были два выхода: главный — с фасада и запасной — выходящий на набережную.

— Приключениев хочется! — зевнула Мари, потягиваясь на диване. — Авантюров, опять же! Надоело валяться! Хочу на дело!

— Тебе ночки мало? — поинтересовалась Джоанна.

— Ма-а-ало! — возопила Ксави, вскакивая. — Всё! Пошли!

— Куда?

— Да хоть в кабак! Сколько можно тут киснуть? Уже целых полчаса сачкуем, черт подери!

Волверстон при слове «кабак» спохватился:

— О, дьявол! Я ведь договорился с этими ребятами… ну, с немцами. Они же нас будут ждать сегодня на Рэтклиф-Хайуэй в «Веселой Камбале»!

— Так в чем же дело?! — радостно взвилась Ксави, беря курс на выход.

Джоанна придержала ее.

— Куда? Шкипер Куто, а ну-ка, прими соответствующую форму!

Ксави в легком замешательстве уставилась на Джоанну.

— А что? Я, по-моему, очень даже в форме… Тьфу! — вдруг хлопнула она себя по лбу. — Ну, конечно! Я же Ксавье Куто!

Через полчаса в кабак «Веселая Камбала» вошли четыре молодых человека и одна огромная собака. Навстречу им поднялся темноволосый гигант Петер.

— О-о! Друзья мои, как я рад вас видеть! — перевел Томас.

Петер замахал руками.

— Попробоваль нет переводчик. Англичанин язык не есть трудность.

— Ну-ну, — проворчала Ксави. — Посмотрим, как будет насиловать английский эта «маленький немецкий охлобля»!

— Так же, как и ты — немецкий! — усмехнулась Джоанна.

Впрочем, пока подруги беззлобно переругивались, два гиганта — Нэд и Петер — нашли общий язык жестов, междометий и обрывков немецких и английских слов, и оживленно вели беседу, сопровождая ее гулкими похлопываниями по плечам и громким хохотом. В конце концов разговор стал общим. Петер отчаянно коверкал английские, а Ксави и Джоанна — немецкие слова, Нэд дополнял беседу восторженной флотской божбой, а Том с улыбкой переводил наиболее трудные места. В результате стало известно, что немец Петер — плотник, работает на дептфортской верфи и скоро, где-то после Рождества, собирается домой. Джоанна в двух словах рассказала немцу свою историю, не вдаваясь, однако, в подробности. Петер был восхищен.

Тут в кабак вошел давешний пижон. Петер тут же обратился к нему по-немецки:

— Слыхал? Ребятишки-то тоже моряки! Приехали друга из беды выручать. Помочь бы им.

Длиннолицый пижон старательно полировал ногти:

— Помогай. Я-то тут при чем? Разве кому словечко замолвить? Так опять же, не до того. Из дому вести тревожные.

— Какие вести? — вскинулся плотник.

— Такие. Не отвоевались еще, а ты тут торчишь. Опять же, Марта заждалась…

— Ма-арта! — мечтательно протянул Петер. — Эх, братцы, и Марта у меня! Королева! Соскучился я. Домой пора.

— Пора, — покосился на компанию пижон. — Вон и корабли будут. Целая эскадра.

— Так что же ты молчишь, вошь саксонская! — вскочил Петер. — Сколько?! Когда?!

— Когда? Скоро! — снова покосился пижон. — Я тебе потом расскажу.

Чуткая Джоанна поняла, что немцам надо поговорить наедине, и встала:

— Не будем отнимать ваше время, господа.

— Извините, друзья, — развел руками Петер. — Дела. Но я каждый день обедаю здесь, в «Камбале». Буду рад видеть вас.

Том старательно перевел.

Устав от бессонной ночи и нервного сумбурного дня, друзья рано поужинали и собрались уже расходиться по комнатам, но тут в дверь постучали. На пороге стоял юноша в ливрее.

— От герцогини Мальборо! — провозгласил он.

Джоанна вскочила.

— Да-да! Мы вас ждем! Проходите, пожалуйста. Чаю? Кофе?

Не могу. Я на службе, — важно изрек юноша. — Вам необходимо не позднее семи часов утра быть у герцогини. Всего хорошего, миледи.

Лондонское небо плакало всю ночь напролет. Проснувшись утром, девушки обнаружили, что потолок их спальни промок насквозь.

продекламировала Ксави, стоя посреди постели, закутанная по горло в одеяло, как в тогу, и в раздумье глядя на лужу возле кровати.

— Стираем грани между комнатой и улицей! — Джоанна одним прыжком преодолела водную преграду, попав при этом пяткой в небольшую лужу возле кресла, на котором лежала одежда.

Взвизг Джоанны не вывел Мари из созерцания капающей с потолка воды. Ее замотанная в одеяло фигура с взлохмаченными волосами напоминала древнеримскую статую, пошедшую из-под резца скульптора прямо в брак.

— Что-то не тянет меня сегодня к Мальборо. По-моему, у меня мигрень, — томно сказала она и рухнула в постель, как подрубленный столб.

Джоанна, уже наполовину одетая, с возмущением обернулась к поверженной псевдоскульптуре:

— У тебя не мигрень, а хронический туфтит, осложненный гнойным бзиком! Хочешь, чтобы я пошла туда одна? Нет уж, фигушки! — с этими словами она схватила из лужи пригоршню воды и выплеснула прямо в лицо болезной.

Воплю Мари позавидовал бы любой гамадрил. Одеяло взлетело вверх, и, пока оно падало, Ксави успела вылететь из постели и два раза обогнуть комнату по периметру в тщетной надежде догнать Джоанну.

Раздался стук. В приоткрывшуюся дверь с опаской просунулась голова Нэда. Его расширенные глаза окинули перевернутые кресла, валяющееся на полу одеяло.

— У вас что, потолок обвалился? — поинтересовался он.

Ксави подхватила с пола экс-тогу, величественным жестом закинула ее на плечо, улыбнулась Волверстону светской улыбкой:

— Всего лишь маленькая разминка перед началом трудового дня, — и все так же величественно, покачивая бедрами, направилась к кровати, напевая:

— «Нас утро встречает прохладой, Нас ветром встречает река…»

Джоанна, задыхаясь от смеха, замахала руками на Нэда, захлопнула дверь и, подняв опрокинутое кресло, плюхнулась в него, обмахиваясь подолом.

Спустя час подруги торопились в Министерство, ежась под моросящим осенним дождиком.

* * *

Герцогиня Мальборо уже разбирала бумаги в своем кабинете.

— Заставляете себя ждать, милые барышни, — подняла она голову.

Джоанна выразительно покосилась на каминные часы.

— Ладно-ладно, нечего поглядывать на часы. Главное, что я уже здесь. И вам придется к этому привыкнуть, если вы заинтересованы во мне, — усмехнулась герцогиня. — Как видите, я не питаю иллюзий насчет преданности окружающих меня людей. Все готовы быть мне полезными, пока им что-то от меня нужно. Что нужно вам?

— Миледи уже известно — свобода Питеру Бладу.

— А вам самим она не нужна, надо полагать? — глаза леди Мальборо насмешливо блеснули.

— Наша свобода, кажется, еще при нас, — настороженно взглянула на нее Ксави.

— Не будьте так уверены, моя милочка, не будьте так уверены… — пробормотала герцогиня, продолжая в упор рассматривать девушек. — Лорд Джулиан считает иначе. Насколько мне известно, уже существует проект приказа о взятии под стражу и предании суду двух девиц неизвестного происхождения и очень недостойного поведения…

Подруги переглянулись — пока только проект…

— Кстати, — продолжала Мальборо, — я ведь даже не могу вступиться за вас — мне тоже неизвестно ваше происхождение…

— Мы его не скрываем, — выпрямилась Джоанна. — Если мы носим английские имена, то это лишь для того, чтобы не возникало вопросов у экипажа корабля, которым мы командовали. Мы родом из Франции. Я — Джоанна Дюпре, дочь провансальского дворянина Шарля Дюпре и английской леди Эдит Кэлвери. Отец мой давно умер, а мать — женщина с властным характером и собственным взглядом на мое будущее — собралась выдать меня замуж, тогда как у меня было свое мнение на этот счет. Оставался один выход, и я им воспользовалась. Так я оказалась на Тортуге. В этом благословенном месте, сами понимаете, одинокая женщина может заниматься только одним ремеслом, что было ниже моего достоинства. Пришлось переодеться юношей. Остальное зависело только от моих способностей.

— А вы, мисс? — Мальборо обратилась к Мари.

— Ну, у меня нет столь благородных предков, как у Джоанны. Мой папочка, Жак Тардье, был довольно беспутным малым, но нас с братом он любил и ради нас совершал кое-что, не одобряемое французским законом. Дело кончилось тем, что один подлец, называвший себя отцовским другом, продал его властям за пятнадцать луидоров. Отца повесили, а с Иудой пришлось побеседовать мне — брат Ксавье погиб в драке незадолго до этого. После упомянутой беседы власти очень заинтересовались некоей Мари Тардье и ее фамильным ножом. Поэтому мне показалось естественным, чтобы вместо Мари Тардье на свет появился мальчишка по имени Ксавье Куто. Однажды в Марсельском порту задира Куто подрался с нахальным юнгой Артуром Суордом, в результате чего и появился этот пиратский дуэт. Смею сказать, мы хорошо пощипали перышки испанцам при короле Якове. А сейчас…

— А сейчас мы решили начать спокойную жизнь. И вот, в тот момент, когда уже были объявлены наши помолвки, Блада арестовывают!.. Но кто менее других заслуживает наказания, так это Питер Блад! — запальчиво воскликнула Джоанна.

— История, достойная пера романиста, — задумчиво произнесла леди Мальборо, проницательно вглядываясь в раскрасневшиеся лица девушек. — Трогательно, трогательно. Я, конечно, понимаю, что вы больше скрыли, чем рассказали, — она подняла руку, пресекая возражения Джоанны и Мари, — но мне нравятся люди, имеющие собственное мнение и способности, позволяющие совершать кое-что, не подлежащее огласке.

Герцогиня сделала паузу, встала из-за стола и прошлась по комнате.

— А теперь перейдем к делу. Буду с вами откровенна. Мне на руку то, что ваш жених, мисс Дюпре, оказался в тюрьме… Не надо возмущаться, мисс, я еще не все сказала. Как вы сами понимаете, у меня нет оснований верить вам на слово. Но жених — это уже нечто реальное. Так вот. Я не всевластна и не могу этак запросто освободить человека, обвиняющегося в столь серьезных преступлениях. Но! Я могу протянуть время и попробовать заменить смертную казнь обычным тюремным заключением. За месяц вашего отсутствия может произойти многое…

— А куда нам придется… того… отсутствовать? — насторожилась Ксави.

— Надо полагать, в принципе, вы согласны на небольшую прогулку? — бросила на нее внимательный взгляд леди Мальборо.

— У нас есть возможность выбора? — серьезно спросила Джоанна.

— Есть, — герцогиня насмешливо прищурила глаза. — Можно никуда не ехать и полюбоваться на казнь Блада. Можно ехать, и тогда…

— Так куда ехать-то? — терпение никогда не входило в число добродетелей Мари.

— Не очень далеко. На родину. Правда, сейчас у нас с Францией напряженные отношения из-за Испанского наследства, но границы еще открыты. Теперь о том, что вам предстоит. Вы поедете под своими именами. Точный пункт назначения я вам сказать не могу. Очевидно, сначала вы посетите Париж, но окончательно сориентируетесь на месте. Вам следует найти человека по имени Александр де Флориньи, у которого находится чрезвычайно важный документ… письмо… Очень неосторожное письмо, которое я однажды сгоряча написала генералиссимусу цезарских войск Евгению Савойскому, но одумалась и не отправила. Теперь письмо пропало, и если оно попадет сейчас к адресату, раскол англо-германской коалиции неизбежен, — герцогиня закусила губу. — Маркиз де Торси много отдал бы, чтобы письмо оказалось в его руках… Так вот. Де Флориньи, по-видимому, шпион французского двора. Ему лет тридцать-тридцать пять. Ростом, — леди Мальборо оценивающе взглянула на Ксави, — чуть пониже мисс Тардье. Носит пышный белокурый парик. Лицом напоминает кролика. Ваша задача — любым способом добыть это письмо. Причем до того, как оно попадет к маркизу де Торси! Вам все ясно?

— А если сбоку посмотреть, то сверху кажется, что снизу ничего не видно… — Ксави меланхолично следила за игрой языков пламени в камине.

Герцогиня вопросительно взглянула на нее. Ксави опомнилась:

— Простите, миледи. Это так, моцион языка.

Лицо Джоанны, тоже сосредоточенно смотревшей в камин, приняло решительное суровое выражение.

— Миледи, нам нужны документы и открытый лист, позволяющий нам пользоваться услугами любого вида транспорта. Кроме того, нам нужны документы на двух наших спутников…

— Сообщите их имена моему секретарю. Дальше.

— Деньги.

— Казначей по этой записке, — герцогиня взяла перо, — выдаст вам сто пятьдесят французских пистолей и сто гиней. Дальше.

— Лошадей до Дувра.

— Карета и нарочный с документами будут ждать вас в час дня возле вашего дома. Всё?

— Не считая взятого вами обязательства…

— Я не забываю своих обещаний, мисс! — леди Мальборо надменно вскинула бровь.

— Тогда позвольте откланяться, — Джоанна встала.

Вслед за ней поднялась и Мари.

Выходя, они оглянулись. Герцогиня стояла у стола и смотрела им вслед непроницаемым жёстким взглядом.

* * *

— Карета уже внизу! — Том возбужденно влетел в гостиную.

— Ксави, кончай резину тянуть! Можно подумать, тебе есть что собирать! — Джоанна поставила у лестницы увесистый саквояж и решительно пересекла коридор. — Ксави!

На стук распахнутой двери стоявшая у окна Мари обернулась так неторопливо, словно это не ее барабанные перепонки только что потревожил вопль Джоанны.

— Ну чего орать? Все давно готово, — она с ленивой грацией подошла к креслу, взяла плащ и направилась к двери.

— А вещи? — Джоанна на всякий случай заглянула в комнату.

Саквояжа Ксави там не было.

— Еще не хватало самой вещи таскать! — Мари пренебрежительно пожала плечами.

— Ты что, Волверстона запрягла? Нашла на что тратить квалифицированную рабочую силу!

В этот момент взгляд Джоанны упал на сидящего возле двери Крошку. Хвост Крошки, как всегда, добросовестно подметал пол. Морда, как всегда, улыбалась. И ручка саквояжа, сжимаемая белоснежными зубами пса, делала эту улыбку еще шире. Крошка, казалось, даже не чувствовал веса сумки, выглядевшей еще увесистее, чем у Джоанны.

— Нет на тебя Общества охраны животных! — с чувством выразилась Джоанна и приказала: — Все вниз! Карета подана!

Волверстон и Том были уже у подъезда. Нэд держал в руках пакет.

— Документы прислали, — передал он пакет Джоанне.

— По дороге посмотрим. А пока — по местам стоять! С якоря сниматься!

* * *

Карета катила по залитому солнцем Лондону.

— Нет, это надо же! Как уезжать, так погода хорошая! Вешать этих синоптиков надо! — возмущалась Ксави, поглядывая из окна кареты на веселых прохожих.

— Какие синоптики в XVIII веке, экстремистка? — рассмеялась Джоанна, разбирая бумаги. — Томми, ты у нас теперь секретарь моей особы, — она подала документы Тому. — Мари — моя камеристка. А ты, Нэд — не обессудь, мой слуга, но зато совершенно легально.

— Ну-ка, ну-ка, — Ксави выхватила документы из рук Волверстона. — Шикарная ксива! Этак после испытательного срока тебя можно будет рекомендовать дворецким в хороший дом. Вот только как быть с твоим пиратским тесаком? Будет ли он дворецкому к лицу?

— Да он и испытательного срока не выдержит! — веселилась Джоанна.

— Не скажи! — обиделась Мари. — Все зависит от срока этого срока. Пару дней может выдержать. Выдержишь, Нэд, а? — она с беспокойством заглянула Нэду в лицо.

Волверстон и Том хохотали. Ксави острила, Джоанна доводила ее остроты до логического конца.

Карета выехала за пределы Лондона и теперь бодро катила по залитой солнцем дороге меж радующих последней зеленью полей.

Впереди был Дувр. Впереди ждала Франция.

Барон дю Валль де Сен-Монлорье отложил в сторону бумаги и с удовольствием распрямил затекшую поясницу. Сняв с подставки пепельного цвета парик, он небрежно встряхнул его и натянул на свою изрядно полысевшую макушку.

— Мишель! Эй, Мишель!

На зов явился слуга.

— Где мадам Мадлен?

— У себя, ваша светлость. Гостей принимают.

— Святая Дева, опять гости! — барон в сердцах топнул ногой. — День и ночь эти кавалеры обивают порог!

— А это и не кавалеры, — перебил его слуга, — а дамы вовсе.

— Дамы? — гнев вельможи растаял, словно снег в пустыне. — Что за дамы?

Мишель воздел глаза и скорчил мечтательную мину.

— И давно?

— Да еще солнце не садилось. Как раз, когда ваша светлость расчетами занялись.

— Третий час пошел, — подсчитал барон и усмехнулся. — Ну, это она еще и до мод не добралась. Поди напомни, что все-таки я предпочитаю ужинать вечером, а не ночью. А впрочем, — он щелкнул пальцами, — я сам. А ты иди на кухню, скажи, пусть подают.

Выйдя из кабинета, барон спустился по лестнице и заглянул в детскую. У стены в нарядной, почти кукольной кроватке разметалась во сне малышка полутора-двух лет. Барон сделал было шаг к постели девочки, но тут шею его обвили сзади две худенькие ручонки.

— Сдавайтесь, милостивый государь! Вы в моей власти.

— Сдаюсь, шевалье Оноре, сдаюсь, иначе вы разбудите крошку Денизу! — рассмеялся барон, вытаскивая из-за спины вихрастого мальчугана. — А почему это месье до сих пор не спит?

— Сплю! — заявил мальчишка. — Только я хотел пожелать вам спокойной ночи.

— Ой ли? — понимающе подмигнул сыну барон. — Что-то вы темните, шевалье.

Оноре потупил глаза:

— Отец… У меня скоро день рождения…

— Ну-ну?

— Я бы хотел… Месье, я уже большой, правда?

— Смотря для чего. Знать грамматику пора, а вот жениться рановато.

— Я серьезно! — обиделся Оноре. — Мне будет целых пять лет. Отец, пожалуйста, подарите мне коня. Моего! Настоящего!

— Хм, — барон испытующим взглядом окинул хрупкую фигурку мальчика. — Ну что ж, сын, желание, достойное дворянина. Я подумаю. А теперь — спать! Не то будешь слабым, как девчонка, и твой конь тебя сбросит.

Поцеловав Оноре в лоб и заботливо укрыв его, барон склонился над спящей дочерью.

— О, месье! — в детскую вошла дородная румяная молодица. — Доктор сказал, что мадемуазель Дениза уже совсем здорова. Завтра можно погулять с ней в саду.

— Хорошо, Катрин, — барон бережно откинул со лба малышки густые черные кудри, поцеловал ее и тихо прикрыл за собой дверь.

В глаза ему бросился огромный портрет. Барон улыбнулся, снова почувствовав совсем детскую радость, как в тот день, шесть лет назад, когда эта черноволосая нимфа, этот южный цветок — дочь губернатора Тортуги Мадлен д'Ожерон согласилась называться баронессой дю Валль де Сен-Монлорье. Бог милостив к барону: обворожительная жена, чудесные дети — грех роптать! А гости? Что ж, у двора свои законы. В конце концов, Мадлен еще так молода! С этими мыслями барон отворил дверь, за которой слышались веселые возгласы и смех.

— Ах, вот вы где, мадам? — широко улыбнулся он, любуясь прелестной группой в глубине будуара: три стройные фигурки, три очаровательные головки с черными, каштановыми и золотисто-рыжими волосами как нельзя более гармонично дополняли друг друга.

— О, Арман! — вскочила баронесса. — Как мило, что вы зашли сюда! Вы знаете, кто к нам пожаловал? Это те самые Жанна Дюпре и Мари Тардье! Помните, я рассказывала? Представьте, они живы! Это просто чудо какое-то! Они сегодня прибыли в Париж из Англии. А до этого побывали на Тортуге, повидались с Люси и мистером Питтом…

— Погодите-погодите, милая! — рассмеялся барон. — Согласен, что появление прелестных гостий, — он галантно поклонился девушкам, — это действительно чудо! Но, может, продолжим знакомство за ужином? Ибо я голоден, как волк.

Ужин был роскошен. Джоанна и Ксави, привыкшие к студенческим обедам и лишениям походной жизни, порядком растерялись, наблюдая, как на столе появляются всё новые и новые блюда, одно изысканней другого.

— Даже если я попробую всего по ложечке из каждой тарелки, — шепнула Мари подруге, — тебе придется грузить меня на тачку, потому что я не пройду и трех шагов.

— А кто хвалился безразмерным желудком? — хихикнула Джоанна.

— Сие понятие тоже относительно! — ответствовала Ксави. — По сравнению с этим меню мои возможности, боюсь, смехотворны. У них тут что, секта Робинов-Бобинов?

— Да нет, просто король страдает булимией[20], а придворные стремятся не отстать от моды. Но ты не увлекайся, пожалуйста. А то касторки потом не напасешься. И туалетной бумаги тоже.

— Так каким же ветром пригнало в нашу гавань эти очаровательные бригантины? — после бараньей лопатки и бутылки бордо барон явно оживился.

— Наверное Мадлен рассказала вам, месье, нашу историю, поэтому я не буду повторяться, — потупила глаза Джоанна. — Скажу лишь, что уже в Англии, от родных моей матери, я узнала, что матушка умерла, и что я в течение полугода должна вступить во владение наследством…

Барон поднял бровь:

— И оно велико?

— Точно не знаю. Мой отец, граф Дюпре де Монтелимар, завещал мне поместье в Провансе и немалую ренту. Мать тоже не была транжирой, так что, надеюсь, мы с Мари голодать не будем.

— И как скоро вы намереваетесь отбыть в Прованс?

— О, не знаю! Мы только сегодня приехали в Париж. Во Франции не были почти десять лет. Хотелось бы немного осмотреться, прежде чем хоронить себя в провинции.

— Да-да, конечно! — глаза Мадлен заблестели. — Конечно, грех забираться в глушь, когда при дворе… О, там вы произведете впечатление!

— Мадам, что вы говорите?! — нахмурился барон. — Разве вы желаете зла нашим гостьям? Видите ли, мадемуазель, — пояснил он, — придворные нравы оставляют желать лучшего. Красота здесь считается личной собственностью короля, а честь — разменной монетой, поэтому…

— Ах, Арман, вы перепугаете девушек до смерти! Не так все страшно. Скажем, придворные, действительно, несколько легкомысленны, но не все. И потом, многое зависит и от самих дам. Я надеюсь, вы не сомневаетесь в моих подругах?

— О, конечно, Мадлен, нет! И все-таки я не хотел бы, чтобы у наших прелестных гостий возникли сложности. Думаю, с представлением их ко двору следует повременить. Поживите в Париже, заведите знакомства с умными и достойными людьми… Кстати, а, собственно, где вы остановились?

— В гостинице «Золотой орел», месье.

— В гостинице?! Но, мадемуазель, гостиница — не самое подходящее место для таких юных и очаровательных особ, как вы. Кроме того, если вы действительно собираетесь знакомиться со светской жизнью, придется принимать гостей, давать балы. А в гостинице…

— Балов только не хватает для полного счастья! — буркнула Ксави.

— К сожалению, ваша светлость, у нас нет другого выхода, — склонила голову Джоанна. — Мои родители почти не выезжали из своего замка, поэтому дом в Париже не приобрели.

— Не беда, — махнул рукой барон. — Один из моих домов уже два года пустует. Я буду счастлив предложить его вам! — и, не слушая возражений, хлопнул в ладоши: — Перо и чернила!

— Вот! — через несколько минут барон протянул Джоанне бумагу, исписанную твердым размашистым почерком. — Это на улице Де Дё Порт, большой красный дом. Письмо отдадите дворецкому Оливье.

— Спасибо, месье барон!

— О, что вы! Не стоит благодарности. Всегда приятно угодить таким милым барышням.

— Ого! — фыркнула тихонько Ксави. — Похоже, донжуаны водятся не только при дворе, но и в его окрестностях…

В эту самую минуту появился камердинер:

— Ваша светлость, к вам…

— Кто?

Камердинер изобразил мимикой нечто неопределенное. Барон встал:

— Извините, сударыни. Дела.

— Даже ночью? — голос Мадлен стал капризным.

— Увы, мадам. У придворных ночей не бывает.

— И вот так всегда, — вздохнула баронесса, проводив супруга взглядом. — Мало того, что он наставник герцога Бургундского и его жены, так еще весь двор бегает к нему за советами. А я всегда одна. Но как только мне надоедает скучать, тут же начинаются проповеди о чести, морали, добродетели…

— Его светлость кажется мне человеком незаурядным, — задумчиво вставила Джоанна.

— О, более чем! — с жаром воскликнула Мадлен. — Я много раз в этом убеждалась.

И она пустилась в прославление ума и прозорливости супруга, не забывая при этом и себя. Вскоре речь перешла на накатанную колею балов и мод, а затем и на местные сплетни. Когда Мадлен уже дала полный реестр фавориток престарелого, но энергичного Короля-Солнце и вплотную занялась их политическими и галантерейными пристрастиями, в гостиную заглянул барон.

— Извините, баронесса, но мы нуждаемся в вас как в эксперте, — с улыбкой перебил он жену.

— А что вас интересует? — Мадлен вопросительно взглянула на барона.

— Не помните ли вы, мадам, сколько горожан погибло при взятии Кампече капитаном Грамоном?

Не успела баронесса озадаченно нахмурить тонкие брови, как раздался флегматичный голос Джоанны:

— Ни одного.

— Помилуйте, мадемуазель, — барон скептически качнул головой. — Как это возможно?

— Очень просто. Еще до начала штурма флибустьеры перебили всю оружейную обслугу, потеряв при этом четырех нападавших. А когда была взята городская цитадель, оказалось, что весь гарнизон бежал, за исключением одного человека. Да и тот был англичанином…

— С которым Грамон потом налакался, как с лучшим другом, — невозмутимо заключила Ксави.

— Вот именно, — согласилась Джоанна. — Так что весь этот «кровавый» штурм закончился двухмесячной пьянкой, потому что, кроме еды и выпивки, больше в этом городе поживиться было нечем.

— Подождите-подождите! — барон в изумлении глядел на девушек. — Вы должны пойти со мной и повторить свой рассказ. Но откуда вам все это известно?

Джоанна с Ксави глянули друг на друга и усмехнулись.

— Пришлось, знаете ли, столкнуться в жизни со всяким-разным, — уклончиво ответила Мари.

Извинившись перед хозяйкой, девушки вслед за бароном перешли в кабинет.

— Ваша светлость, я привел вам лучших знатоков Вест-Индии, каких только можно найти! — обратился барон к сидящему в кресле молодому, если не сказать, юному, худощавому человеку в скромном темно-синем костюме.

Большие умные глаза гостя обратились на вошедших. Мягко улыбнувшись, он вежливо поднялся и оказался неожиданно маленького роста. Подруги не сразу поняли, что юноша горбат.

— Вот как? — мягкий негромкий голос вызывал доверие. — Приятно сознавать, что во Франции есть столь образованные дамы. Так что там с Грамоном? — он вновь опустился в кресло, сделав приглашающий жест рукой.

Девушки еще раз изложили ситуацию с Кампече. Молодой человек недоверчиво улыбнулся:

— Но ведь город был сожжен! Не так ли, господин барон? — он обернулся к хозяину. — По-моему, при пожаре сгорело драгоценного кампешевого дерева на баснословную сумму. Я сам читал отчеты.

— О, нет, месье! — рассмеялась Джоанна. — Город, и правда был сожжен, но не при штурме, а спустя два месяца в ответ на дерзкие требования губернатора Мериды, захватившего заложников среди флибустьеров. А дерево сгорело в качестве салюта. И, между прочим, в честь именин нашего короля.

— Его величество может быть доволен, — подтвердила, весело блестя нахальными зелеными глазами, Ксави, — такого дорогого фейерверка во Франции не было со времен Людовика Святого[21], могу поклясться!

Юноша рассмеялся и свободно откинулся в кресле. Его некрасивое лицо стало совсем юным и милым.

— Мадемуазель, кажется, и впрямь неплохо разбираются в предмете разговора. Очень утешительно, что хоть в провинции науки пустили глубокие корни. Или вы не из провинции?

Девушки переглянулись.

— Да нет, в общем-то вы правы, хотя, — Мари скорчила недовольную гримаску, — мы не думали, что это так бросается в глаза.

— О, не беспокойтесь, мадемуазель! Моя проницательность объясняется всего лишь любезностью барона, сообщившего, что к его прелестной супруге прибыли гости из колоний. К тому же, как я убедился на собственном опыте, провинция — не худшее место. Моя жена, в своем роде, тоже провинциалка.

— Вы женаты?! Вы же так… — вырвалось у Мари. — Ой, извините, месье!

Молодой человек расхохотался:

— Молоды, вы хотели сказать? Ну, этот недостаток недолго будет всех смущать! Или вы имеете в виду… — он шевельнул плечом, намекая на искалеченный позвоночник. — Ричарду III это не помешало быть умным полководцем и королем. Правда, Бог покарал его за жестокость…

— Ну, во-первых, у вас почти ничего не заметно, — горячо возразила Ксави.

— А во-вторых, — вмешалась Джоанна, — Ричард вовсе не был жестоким. Вот насчет ума вы правы. И если бы сказали о его благородстве, тоже не ошиблись бы.

Симпатичный горбун глядел удивленно:

— Мадемуазель, я говорю о Ричарде III Горбатом…

— Герцоге Йоркском, короле Англии с 1483 года, если не ошибаюсь, — закончила Джоанна.

— Нет, подождите, — юноша протестующе поднял ладонь, — Ричард убил двух малолетних племянников, чтобы занять трон.

— Ричард никого не убивал. Он имел прав на трон больше, чем кто бы то ни было в Англии. Ричард был молод, честен, великодушен, умен и храбр.

— По-вашему, получается, что юные принцы остались живы? — развел руками барон. — Но мы же буквально на днях смотрели пьесу Шекспира. И там…

— Да нет же, — нетерпеливо перебила его Ксави. — Насчет убийства бедных сироток Шекспир, конечно, не соврал. Вот только убил их не Ричард, которому это нужно было, как белке канделябр, а Генрих VII. Подумайте сами, ведь только Генриху — первому Тюдору имело смысл убрать всех представителей династии Плантагенетов!

— Вы хотите сказать, что История лжет? — честное лицо барона выглядело слегка ошарашенным.

— Совершенно бессовестным образом! — подтвердила Ксави. — Ведь историю Плантагенетов писали, как вы понимаете…

— Тюдоры, — раздумчиво кивнул головой юноша.

— А, кроме того, — Джоанна мило склонила голову, — Ричарда в народе любили, и никому не пришло бы в голову назвать его Горбуном — ведь у него всего лишь одно плечо было чуть выше другого…

Молодой человек пристально глядел на девушек, потом медленная улыбка осветила его лицо:

— Бог мой, мадемуазель, откуда вы знаете эти подробности?

— Ну, — небрежно пожала плечами Ксави, — некто Бак писал об этом. Ведь всё можно найти в документах, если хорошенько порыться. Потом, Гораций Уолпол тоже…

Джоанна вдруг двинула Мари локтем в бок так, что та подавилась окончанием фразы, прошипела:

— Заткни фонтан! Уолпол — восемнадцатый век!.. — и, стараясь сгладить неловкость, громко сказала: — В общем, мы читали кое-что из английской истории.

Юный горбун покачал головой, с удивлением разглядывая подруг:

— Мадемуазель, я преклоняюсь перед вами. Мне никогда не попадались эти сведения. Видимо, дядя прав: я, действительно, слишком разбрасываюсь в науках. Барон, — повернулся он к хозяину, — Мое мнение о наших заморских владениях повышается с каждым днем! Если Тортуга поставляет Франции столь образованных и прелестных особ, как ваша жена и ее гостьи, значит, пора перебираться на Тортугу!

Барон не успел расшаркаться за комплимент, как раздалось басовитое шипение, разразившееся гулким боем часов. Вычурное сооружение в углу добросовестно оглушило присутствующих десятью ударами и, издав предсмертный хрип, смолкло.

— Ого! — юноша легко вскочил с кресла. — Мне пора. Аудиенция, которую я назначил графу де Маршу, того и гляди, начнется без меня! — он рассмеялся собственной шутке и быстрым шагом направился к выходу. — Благодарю за консультацию, барон! Надеюсь, увижу вас с вашей очаровательной супругой на охоте. — Тут ему пришла в голову какая-то мысль. Молодой человек замедлил шаг и повернулся к девушкам: — Мадемуазель, у меня есть идея. Правда, — его лицо озарила лукавая улыбка, — не совсем бескорыстная. Мне хотелось бы продолжить нашу любопытную беседу, а потому приглашаю вас обеих на охоту. По крайней мере, хоть раз я буду избавлен от этой многочасовой гонки по кустам! — юноша рассмеялся и вышел, не дожидаясь ответа.

Барон поспешил за ним. Девушки остались одни. Ксави пожала плечами:

— Интересное кино! Главное, меня даже не спросили. А может, у меня завтра большая стирка? Или я отправляюсь на курорт с любимой таксой на всю неделю?

— А тебя не удивляет, что этот симпатичный калека не назначил ни времени, ни места? Рассчитывает на ясновидящих? — Джоанна опустилась в кресло.

— Ну-у, может, барон в курсе, так он повторяться не хочет. Ладно, пошли к Мадлен. Чего заранее голову ломать? В конце концов, разомнемся, поупражняемся в стрельбе… И вообще, — Мари сладко потянулась, — шашлык на пленэре — это моя слабость!

Джоанна поставила точку в разговоре, и подруги отправились к баронессе.

* * *

— Вы неплохо начинаете, — барон одобрительно улыбнулся гостьям. — Кажется, я был неправ. С вашим умом вы не пропадете при дворе. Получить приглашение на королевскую охоту — большая удача! Там будет цвет общества. Герцог Бургундский будет рад с вами побеседовать. Вы его очень заинтересовали.

— Когда это он успел о нас услышать? — удивилась Ксави. — Телефона у вас я не приметила…

— Де Ле Фонна? — не понял барон. — О ком вы?

— Она и сама не знает, о ком она! — сверля подругу испепеляющим взором, ответила Джоанна. — Просто хотела спросить: от кого это герцог о нас узнал?

— То есть как?.. От вас!

— Кажется, у меня склероз, — Ксави наморщила лоб. — Как-то я не припомню, чтобы мы с герцогом отдыхали в одном санатории.

— Но вы же почти час беседовали с ним о Вест-Индии и Ричарде Третьем! — барон развел руками. — Герцог Луи Бургундский, старший внук короля, любимец двора и член королевского совета. Я думал, вы знаете…

Низкое ноябрьское солнце скользило вслед за нарядной кавалькадой, стремительно пересчитывая голые ветви осин и буков. В кружево осеннего леса изредка вплеталось багряное пятно рябины или темно-зеленая ель. Колеса карет оставляли на мягкой земле вдавленные следы, отчего дорога казалась расчерченной, как нотная бумага. Отвешивая галантные поклоны и сбивая боками холеных коней изморозь с кустов, мимо вереницы повозок проносились всадники.

— Не погода, а благодать. Вот это, я понимаю — условия для работы! — Ксави блаженно щурилась на солнце, легко сидя боком на нервном андалузском жеребце. Длинный подол амазонки ее любимого желто-зеленого цвета попоной прикрывал атласный круп коня. — Джо, закажи светило еще на пару недель…

— Обойдешься. Не на курорт приехала. Вместо того чтобы мурлыкать, лучше прикинь, кто из здешней публики может нам пригодиться, — Джоанна придержала своего иноходца, рвущегося вперед.

— Вот так всегда: только человек расслабится, как его мордой об стол… — Ксави притворно вздохнула и критически оглядела подругу. — Должна заметить, этот туалет цвета бордо очень идет твоему вороному.

— Мерси от имени вороного. Но в данный момент я бы предпочла услышать, что тебе нашептал на ушко тот пижон, с которым ты любезничала три осины назад.

— Ну, я не думаю, чтобы ты оценила его мнение о моей внешности…

— Вот именно.

— Но, по крайней мере, ты могла бы почтительнее выражаться об особах королевской крови…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это был дофин?

— Фу-у, Джоанна, какой моллюск поставил тебе пять по истории? — Ксави брезгливо повела носом. — Найди его и плюнь ему на плешь! Дофину уже за сорок, а этому, между прочим, двадцать восемь. Это всего лишь племянник короля Филипп Орлеанский, — скромно потупилась она.

— Ну понятно, на меньшее ты не согласна, — Джоанна нетерпеливо щелкнула пальцами: — Что он тебе насвистел? Раскалывайся, балаболка!

Мари вздохнула:

— К сожалению, даже меньше, чем Мадлен. Никогда не думала, что государственные мужи так мало интересуются государственными делами, — посетовала она. — Еще чуть-чуть, и он пригласил бы меня в кино. На последний сеанс. Мне уже почти удалось его разговорить, но тут герцогине Орлеанской не понравилось что-то в фасоне моей шляпки, и она испортила всю обедню. Так что мои достижения — это знакомство с бароном д'Ибервилем и мадам де Помпонн.

Джоанна пожала плечами:

— Ну, и что нам это дает?

— Да так, ничего особенного, — небрежно обронила Ксави, — если не считать, что мадам де Помпонн в замужестве зовется маркизой де Торси…

Джоанна в сердцах хлопнула ее по спине:

— У-у, кокетка начинающая! Изгаляешься, да?!

— Почему это начинающая? — почти всерьез обиделась Мари. — С моим-то опытом работы!..

— Ладно, на днях выдам тебе диплом о повышении квалификации, — отмахнулась Джоанна. — У меня тут тоже было пару разговоров, но все сводится к одному: надо выходить напрямую на маркиза де Торси. Причем делать это сегодня — более подходящего случая у нас не будет.

Во главе колонны послышались возгласы, щелканье кнута, и кавалькада въехала на обширную прогалину, где по кругу были расставлены разноцветные шатры. Над самым высоким и ярким развевалось голубое полотнище с лилиями.

Лисица всполохом пламени неслась по кустам. Ее подгонял многоголосый лай гончих. Сзади настигал топот копыт. Путь преградило поваленное давней бурей дерево. Зверь взметнулся в прыжке. Грохот выстрела настиг его в полете. Лисица взвизгнула и упала на бревно. Теперь пышная рыжая шкура ничем не напоминала огонь.

Кустарник затрещал, и на поляну в сопровождении своры собак вылетели всадники. С гнедого жеребца скатился невысокий юноша, подбежал к стволу и, схватив убитого зверя за хвост, обернулся к спутникам. Его некрасивое длинноносое лицо сияло.

— Мадемуазель Мари, я попал! Луи, посмотри, я попал в нее! — потрясая лисицей в воздухе, воскликнул мальчик.

— Это был прекрасный выстрел, ваше высочество, — яркая блондинка спрятала покровительственную улыбку в зеленых глазах. — И если в следующий раз вы будете более плавно нажимать спусковой крючок, то получите шкуру совершенно неповрежденной.

— Не обращайте внимания, ваша светлость, — рассмеялась вторая амазонка. — Выстрел был отменный! Готова поклясться, что половина здешних стрелков не попала бы даже в это бревно.

— Мадемуазель де Монтелимар совершенно права, Карл, — добродушно улыбнулся всадник, которого мы уже знаем как герцога Бургундского. — Я бы промахнулся, это точно.

Когда гордый охотник устроился в седле, как бы ненароком то и дело притрагиваясь к притороченной у пояса добыче и с завистью поглядывая на двух лис и рябчика у седельной луки его зеленоглазой наставницы, всадники тронулись в обратный путь.

— Должен заметить, мадемуазель, что вы не оправдываете моих ожиданий, — с шутливой улыбкой сказал Людовик. — Вместо того, чтобы наслаждаться беседой, я уже второй час кряду гоняю моего бедного Монтаньяра, пытаясь прострелить хвост какой-нибудь ни в чем не повинной пташке.

— Но, Луи, охота намного веселее! — вмешался Карл, — Вы и так проговорили все утро. Разве тебе мало? Зато как мадемуазель Тардье подстрелила рябчика! Влет! — мальчишеские глаза принца горели простодушным восторгом. — Право, я еще никогда не видел, чтобы женщины так стреляли!

Воспользовавшись тем, что юноши, объезжая очередное упавшее дерево, опередили наших подруг, Джоанна дернула Ксави за рукав и прошипела:

— Хватит совращать малолетних! Ты ему в матери годишься.

— Вот еще! — дернула подбородком та. — Нельзя уж и хвост немного распустить перед мальчиком. Ты, небось, тоже подкинула ему пару животрепещущих историек из своего монтелимарского детства?..

— Но я и о деле не забываю при этом.

— А кто тебе сказал, что я забываю? — искренне удивилась Мари. — Но де Торси сейчас беседует с королем. И я почему-то сомневаюсь, что Его Величество уступит мне свою очередь…

На этом им пришлось прервать свою пикировку, чтобы не быть услышанными их спутниками.

— Мадемуазель, — не мог угомониться юный герцог Беррийский, — а в мелкую цель вы попадете?

— В какую изволите, Ваше Высочество? — тоном профессионального официанта спросила Ксави.

— Ну-у, например… — Карл оглянулся в поисках мишени. — Например, в такую! — он указал на двух белогрудых птичек размером с воробья в двадцати шагах от них.

— Правую или левую? — деловито осведомилась Ксави, проверяя, есть ли порох на полке ее пистолета. — А впрочем… — Мари взглянула на Джоанну, — Жаннет, твой пистолет заряжен?

Джоанна пожала плечами:

— Я же не дырявила почем зря бедных зверушек, — она вытащила из седельной сумки богато инкрустированное оружие.

Девушки прицелились. Грянул двойной выстрел. Птицы исчезли. В тот же миг громкое восклицание: «О, дьявольщина!», завершившееся выражением, малопригодным для женских ушей, заставило наших дам застыть на месте. Громкий треск веток и гулкий удар о землю тоже не вызывал ассоциаций с убитыми птичками. Мужской голос, выказавший столь виртуозное знание французского языка, можно было бы назвать приятным, если бы не безмерное удивление и гнев, его переполнявшие.

— Гийом! — окрик подействовал на лакея, как удар хлыста на собаку. Он вздрогнул и распахнул глаза. Перед его сонным взором предстала рассерженная усатая физиономия господина Перрена — младшего королевского камергера.

— Вы опять спите, ленивая скотина! Не понимаю, как можно дрыхнуть все двадцать четыре часа в сутки! Будь проклят тот день, когда ваша сестра уговорила меня взять вас на службу! Еще раз замечу — можете отправляться обратно в свою зеленную лавку! Понятно?

И, не дожидаясь ответа нерадивого подчиненного, господин камергер, фыркая и бранясь сердитым шепотом, направился к кострам, откуда тянуло аппетитным запахом жарко́го.

Лакей, вытянувшийся было при виде начальства, в сердцах сплюнул под ноги и тут же оглянулся — не видел ли кто. Но нет — никому до него не было дела. Гийом прошелся у шатра, стараясь прогнать сон. Затем прислонился к дереву. Глаза неудержимо слипались, а челюсть сводило от зевоты. «Нет, не надо было всю ночь играть в карты с графскими грумами», — в отчаянии подумал он, силясь удержать рот закрытым. После нескольких секунд неравной борьбы челюсти одержали победу и разъехались так широко, что в них что-то щелкнуло. Лакей испуганно попытался захлопнуть рот, но завопил от боли — тот не закрывался. Всякая попытка сомкнуть зубы или хотя бы пошевелить языком исторгала из горла лишь мычание, а из глаз — обильные слезы.

* * *

— Но кто же знал, что он там сидит? — оправдывалась Ксави. — Это же надо так замаскироваться — даже коня не видно было!..

— Твое счастье, что ты подстрелила не всадника, а лошадь, — Джоанна торопливо поправляла перед зеркалом прическу. — И что бедняга еще не совсем потерял чувство юмора после того, как брякнулся на землю.

— Э нет, минуточку! Почему это я подстрелила, а не ты? — Мари от возмущения даже перестала прихорашиваться. — С таким же успехом это могла оказаться твоя пуля. Птички-то рядом сидели!

— Ну ладно, ладно. Если тебе хочется — мы подстрелили, — неожиданно Джоанна прыснула: — А неплохо нам птички помогли! Когда он вылез из кустов, у меня сердце в пятки ушло. Да, думаю, выполнили одни поручение!

— Это точно, я уже видела себя разделанной по всем правилам поварского искусства и прикидывала лишь, с кого из нас он начнет.

— Ага. Он, правда, слегка оторопел, когда увидел, что снайперы — бабы…

— Ну еще бы, все-таки де Торси — джентльмен. Не мог же он так запросто врезать по корме двум дамам в присутствии лиц королевской крови.

— А тут еще Карл подлетает с несчастными пташками, — Джоанна снова хихикнула: — «Маркиз, взгляните, какая точность!». Очень вовремя, надо сказать!

— Славный пацан — этот принц, — Ксави еще раз придирчиво оглядела себя в зеркале. — Говорят, на дедушку похож. А по характеру — я бы не сказала.

— Власти нет в руках — вот и характер другой, — Джоанна нетерпеливо встала. — Ну, хорош перышки чистить! Того и гляди де Торси пожалует. Если ты еще не забыла, он обещал заглянуть к нам перед обедом.

— По-моему, он уже жалует, — застыла с поднятыми к прическе руками Ксави. — Если не ошибаюсь, это его приятный баритон…

Полог отдернулся, и в шатер, улыбаясь, вошел стройный изящный вельможа лет тридцати пяти в сопровождении полного пожилого господина.

— Надеюсь, я не слишком рано, мои милые несостоявшиеся убийцы?

Девушки присели в поклоне. Ксави даже удалось смущенно порозоветь.

— О, господин маркиз, надеюсь, вы не держите на нас зла за столь неудачную охоту?

Маркиз рассмеялся:

— Ну, я бы не сказал, что такую уж неудачную! Не каждый день случается подстрелить министра иностранных дел. До сих пор слышно, как веселятся придворные, которым его высочество Карл де Берри в десятый раз рассказывает, как две молодые дамы одним выстрелом убили двух птиц на ветке и лошадь под маркизом де Торси. Надо признать, стрелять вы умеете. Где научились?

Джоанна взглянула на маркиза из-под темных пушистых ресниц:

— Видите ли, месье, мой покойный отец мечтал о сыне, но судьбе было угодно подшутить. Впрочем, граф Дюпре де Монтелимар не растерялся и воспитывал меня, как мальчишку. И вот результат! — она развела руками. — Что же касается Мари… Так сложилось, что ей с детских лет приходилось защищать свою жизнь и честь. А в таких случаях средства не выбирают.

— Граф де Монтелимар… Монтелимар… Это не тот ли граф де Монтелимар, что женился на дочери маркиза де Жюсси?

— Нет, ваша светлость. Мою мать звали Эдит Кэлвери.

— Что?! Англичанка?!

— Да, месье.

В доброжелательном взгляде маркиза вспыхнула искорка настороженности.

— И вы бывали в Англии?

— Да, месье. Я только что оттуда вернулась.

Де Торси едва не поперхнулся. Впрочем, он быстро взял себя в руки и непринужденно улыбнулся:

— Вот как? И что же привело мадемуазель во Францию?

— Я вернулась домой, господин маркиз, — голос Джоанны прозвучал нежно и печально. — Я, наконец, вернулась домой после десяти лет скитаний…

— Вы говорите, как изгнанница.

— Так и есть, месье. После смерти отца моя властная матушка решила, что может запросто распоряжаться моей судьбой. И, чтобы не стать послушной игрушкой в руках недостойных людей, мне пришлось бежать в Вест-Индию, во французские колонии. Очень много лет спустя случай свел меня с моими английскими родственниками. Я воспользовалась их гостеприимством и уже в Лондоне, узнала, что мать умерла и моя ссылка окончена. Как видите, история не слишком романтична.

— И долго вы пробыли у ваших английских родственников?

— О нет, господин маркиз! Точнее, собиралась остаться у них надолго, может, и навсегда. Но известие о кончине матери, о вступлении в наследство, о войне… Я так спешила, что забыла обо всем на свете, кроме лучшей подруги.

— Вы говорите, много лет были в Вест-Индии? Если не секрет, чем вы там занимались? Ведь, насколько мне известно, молодая девушка в колониях… Сами понимаете!

— О, тут меня, наверное, защитил ангел-хранитель! Еще на корабле я познакомилась с дочерьми губернатора Тортуги месье д'Ожерона. Они возвращались к отцу. В общем, я и Мари Тардье так понравились барышням, что ступили на землю Тортуги компаньонками знатных особ.

— А мадемуазель Тардье, — маркиз взглянул на скромно молчавшую все это время Ксави, — тоже была…

Его прервал шум снаружи. Де Торси недовольно взглянул на секретаря. Тот безмолвно вышел. Шум, тем не менее, не прекратился, а скорее наоборот, усилился. То и дело доносились возгласы: «Взбесился! Взбесился!». Маркиз поднял бровь, терпеливо пережидая невольную паузу в разговоре. Наконец, не выдержав, он вышел. Девушки переглянулись и выскочили за ним.

* * *

На поляне волновалась толпа. Нарядные дамы и кавалеры не обращали внимания на смешавшихся с ними слуг. В центре толпы стоял человек и, размахивая руками, взволнованно объяснял что-то пробившемуся к нему секретарю маркиза. До слуха девушек доносилось:

— Еще час назад все было в порядке… Бегает вокруг шатра, рычит и воет… Зубы оскалил, рот в пене… Ничего не говорит… Схватил… чуть не задушил меня…

Вдруг кто-то обморочно ахнул, взвизгнула женщина, и толпа разом попятилась.

— Вот он! Вот он! — раздались панические вопли.

Ксави ожесточенно ломилась вперед.

— Ну, дайте же глянуть, — сквозь зубы ворчала она. — Вот стадо, ей-богу, холмогорское!..

Джоанна не отставала, недоумевающе хмуря брови:

— Что там еще могло случиться? Прямо «Пещера сюрпризов» какая-то…

Внезапно люди расступились, и перед изумленными подругами возникло взъерошенное чучело. Его выпученные глаза были полны животного ужаса и безысходности, худые пальцы беспомощно скребли по щекам, из перекошенного оскаленного рта свисала ниточка слюны. Расхристанная лакейская ливрея и всклокоченные волосы довершали картину. Время от времени пу́гало издавало протяжный жалобный стон — нечто среднее между всхлипом и воем.

— Его что, бешеная лиса покусала? — Ксави осторожно потянулась за пистолетом.

Джоанна перехватила ее руку:

— Привет! Инкубационный период бешенства два-три месяца. И светобоязнь, кстати. А тут солнышко вовсю светит.

— Да ты глянь, как он оскалился! Пена изо рта, судороги… Покусает — и чао-какао! «Прогноз всегда неблагоприятный. Введение курареподобных препаратов и перевод на управляемое дыхание может лишь продлить жизнь больного на 2–3 дня». Справочник практического врача, том первый, страница двести сорок восьмая.

Джоанна с уважением посмотрела на подругу:

— Ну, у тебя, мать, и память! На бесполезные сведения… — и вдруг глаза ее расширились. — Стоп! Х-ха! Покусает, говоришь? Никого он, бедняга, не покусает. Ты посмотри: рот полуоткрыт, нижняя челюсть впереди — типичный вывих, причем двусторонний! Эх ты, эскулап!

Пока подруги препирались, несчастный лакей оказался совсем рядом. Протягивая руки, он молящими глазами смотрел на двух молодых дам, единственных, кто не рухнул в обморок и не пустился наутек.

Джоанна решилась.

— Ну-ка, Мари, подержи его!

Приблизившись к вконец ошалелому страдальцу, она без колебаний засунула ему в рот большие пальцы рук. Тот протестующе замычал.

— Молчи уж, несчастье мамино! — проворчала Джоанна. Она осторожно надавила на челюстные дуги мученика, слегка разведя их, и, придерживая остальными пальцами сустав, медленно повела челюсть вниз и назад. Раздался тихий щелчок, и Джоанна едва успела отдернуть руки — с такой силой сомкнулись зубы больного.

— Жить будет! — громко констатировала Ксави.

— Кушать тоже. Но в ближайшие два-три дня — только кашку и супчик, — Джоанна, тщательно вытирая платком руки, с удовлетворением поглядывала на пациента. Тот, все еще не веря своему счастью, осторожно открывал и закрывал рот.

Придворные понемногу стали возвращаться на поляну и вскоре, изнемогая от любопытства, обступили болезного таким плотным слоем, что совсем оттеснили его спасителей. Слышались возгласы удивления и восхищения.

— А вот так! — гордо подбоченилась Ксави. — Знай наших!

— Ну да, ну да… — язвительно поддакнула Джоанна. — «Аппаратура у нас, как специалисты, зато диагностика на высоте…», «Доктор сказал: „В морг“, значит — в морг!».

— Иди в болото! — обиделась Мари. — Тоже мне Пирогов!

— Однако, сударыни! — прозвучал сзади мягкий баритон де Торси. — Не думал я, что вы и на такое способны. Откуда же столь редкие таланты у таких юных и милых дам?

— Знал бы ты, на что мы способны… — буркнула себе под нос Ксави и покосилась на подругу. — Вылезла, змея с рюмкой, теперь сама и выкручивайся!

— Проблему нашла! — пожала плечами Джоанна и смело встретила взгляд маркиза. — О, месье, все очень просто! Ведь истинные христианки всегда посещают госпиталь. Где-где, а уж на Тортуге недостатка в раненых не бывает.

— Ах, вот оно что! — азартный огонек охотника за шпионами в глазах Торси поугас, но настороженность осталась. — Вероятно, на Тортуге можно многому научиться? Не удивлюсь, если узнаю, что вы пишете философские трактаты, деретесь на дуэли и водите корабли…

Джоанна поперхнулась.

— Что вы?! — не растерявшись, замахала руками Ксави. — Какие там корабли?! Пока Ла-Манш переплыли, чуть Богу душу не отдали. Я уж не говорю о пути через океан! До сих пор волосы дыбом. Знаете, ваша светлость, в Ла-Манше была такая ужасная погода, что мы с Жанной совсем раскисли. Даже не смогли однажды вернуться с палубы в свою каюту. Если бы не один милый молодой человек, француз, не знаю, что бы мы делали. Почти весь путь, до самого Кале он был так галантен, так внимателен, что это ужасное плавание показалось нам куда легче обычного. Мы, вероятно, продолжили бы столь приятное знакомство, но у нашего спасителя были какие-то срочные дела, и мы даже не успели поблагодарить его. Впрочем, еще не поздно, — Мари загадочно улыбнулась. — Мы надеемся встретить его здесь. Ведь наш любезный кавалер — парижанин. Более того, придворный! Вы, наверное, знаете его?

— Возможно, — пожал плечами маркиз. — Я знаю многих. Он назвал себя?

— Да. Александр де Флориньи.

Во время монолога Ксави Джоанна, поигрывая хлыстом, украдкой наблюдала за Торси. Поэтому от ее внимательного глаза не укрылось, как вздрогнул и нахмурил брови изящный министр.

— Де Флориньи? М-м-м…

— Флориньи?! — внезапно из-за спины де Торси вынырнула миниатюрная брюнетка. — О, маркиз, ваш секретарь уже вернулся в Париж?!

— Ах, Аманда! — недовольно поморщился тот. — Во-первых, давно не секретарь, во-вторых, еще не вернулся, а в-третьих, подслушивать некрасиво.

— А я и не подслушивала! — брюнетка с жеманной обидой оттопырила губку. — Я просто хотела вам сказать, что вас зовет Его Высочество дофин. А тут разговор о виконте…

— Зовет Монсеньор? Иду. Спасибо, мадемуазель де Вьёри. Прошу прощения, сударыни. Дела! Но, я надеюсь, наше знакомство на этом не окончится. И чтобы не быть голословным, прошу вас почтить своим присутствием именины герцогини Бургундской. Через неделю в Версале.

— Неплохо начинаем! — хихикнула Ксави, провожая взглядом Торси. — Королевская охота, именины первой дамы Франции… Резвый аллюр! Джо! — вдруг насторожилась она. — Смотри!

Маркиз внезапно остановился и знаком подозвал давешнего секретаря — пожилого толстячка. Тот подбежал с подобострастным поклоном. Торси отошел не так далеко, чтобы чуткие уши девушек не расслышали его слова:

— Бежаре! Немедленно отправляйтесь в Прованс и наведите справки о семействе Дюпре де Монтелимар!

Джоанна присвистнула и в некотором замешательстве глянула на Мари. Та, воздев мечтательный взор к верхушкам деревьев, усмехнулась:

— Что-то застоялся наш Нэд. Как ты думаешь, не съездить ли ему на юг? В Арль там, в Авиньон… Или в Монтелимар, а?

Дверные петли завизжали, и дверь с некоторой натугой распахнулась. Блад удивленно приподнялся на топчане — время единственной за день трапезы давно прошло.

— Выходи! — тюремщик, придерживая тяжелую дверь, встал сбоку от проема.

Блад не спеша поднялся и аккуратно расправил манжеты.

— Давай, поторапливайся! — тюремщик нахмурился. Он никак не мог понять этого заключенного. Тот вел себя неправильно. Не рыдал, не кричал, что невиновен, не бросался с кулаками на караульных — вообще вел себя так, как будто его привезли отдохнуть в загородный дом. Разве порядочный заключенный будет так следить за своей внешностью? Более того, этот странный человек на днях попросил принести ему последние книжные новинки, объяснив этот противоестественный интерес тем, что у себя на острове был оторван от литературной жизни Англии. Может, он ненормальный? Тюремщик с опаской глянул на заключенного. Как он казнил себя за попустительство! Кто же знал, что среди этих книг окажутся недозволенные. Надо же так оконфузиться! Хорошо, что сэр Бакстер — начальник тюрьмы — поверил его клятвенным заверениям, что все это случилось непреднамеренно, ибо сам тюремщик вообще книг не читает.

— Давай, выходи… — пробурчал еще раз караульный, хмурясь и злясь на себя за невольную симпатию к этому высокому элегантному узнику.

Блад не обратил внимания на реплику своего стража. Его охватило волнение и ожидание предстоящих перемен. Питер переступил порог камеры. Перед ним открылся коридор, слабо озаренный колеблющимся светом факелов в руках двух стражников. Блад окинул солдат быстрым взглядом. Крепкие малые и вооружены неплохо. Может, удастся вырвать у одного из них оружие? Вряд ли — расстояние слишком велико, да и смысла нет — на крик тут же сбежится вся охрана. Его недолгие раздумья были прерваны легким тычком в спину. Тюремщик запер дверь и, вынув из ниши факел, пошел вперед. После повторного толчка Блад вынужден был двинуться за ним. Позади, по-прежнему держась на расстоянии, следовали стражники. Питер вновь обрел свою собранность. Раз появились перемены, значит, появилась надежда. Блад был не из тех людей, которые упускают свой шанс.

После долгого шествия по нескончаемым коридорам и крутым лестницам, отворив последнюю дверь, процессия оказалась на тюремном дворе. Питер на мгновение задержался, вдохнув морозный воздух. С сизого осеннего неба сеялась мелкая снежная крупа, превращаясь у земли в моросящий дождик.

Очередной толчок в спину заставил Блада двинуться к стоящей посреди мощеного двора карете с решетками на окнах. Не успев толком осмотреться, Питер очутился вместе со своим тюремщиком во чреве неуклюжего ящика, именуемого тюремной каретой. Его сопровождающий тут же тщательно задернул занавески на окнах и сел напротив Блада, настороженно следя за каждым движением своего подопечного. На дверцах кареты лязгнули запоры, экипаж дважды тяжело покачнулся, из чего Питер сделал вывод, что его по-прежнему сопровождают два стражника.

Щелкнул кнут форейтора, и карета, тяжело кренясь на поворотах и скрипя всеми своими суставами, двинулась в путь.

После получаса тряской езды, во время которой ни Блад, ни его тюремщик не проронили ни слова, карета остановилась. Вновь лязгнул засов, дверца распахнулась, и Питер ступил на гранитные плиты двора, примыкающего к зданию, которое своей помпезностью наводило на мысль о принцах Уэлльских и герцогах Йоркских.

Ставший уже привычным толчок между лопаток дал Бладу понять, в каком направлении следует двигаться. Повинуясь этому несложному указанию, Питер пересек двор — по-прежнему под неусыпным вниманием своих бдительных спутников — и вошел в длинный обширный коридор. Судя по обилию и разнообразию лакеев, с озабоченным видом снующих в разных направлениях, опального губернатора Ямайки принимали явно не с парадного хода. Проследовав под конвоем через коридор, процессия оказалась у двойной дубовой двери. Стражи довольно бесцеремонно остановили Блада. Тюремщик снял шляпу, пригладил волосы и, набрав в грудь воздуха, решительно шагнул в распахнутую лакеем дверь, которая немедленно за ним захлопнулась. Из всего происшедшего Питер сделал вывод, что хозяин этого дома гораздо более серьезная личность, чем он мог предположить ранее. На смену возбуждению пришло обычное в минуты опасности ледяное спокойствие.

После нескольких минут томительного ожидания двери отворились, и тюремщик сделал знак Бладу:

— Войдите!

Отметив, что обращение изменилось, Питер последовал приглашению.

Перед ним была большая комната, обставленная просто и строго. Тяжелые темные портьеры на окнах создавали впечатление уединенности и сосредоточенности. В глубине комнаты горел камин. Спиной к огню, опершись рукой о спинку кресла, стояла невысокая стройная женщина лет сорока с виду. Ее умное жёсткое лицо невольно приковывало внимание. Проницательные глаза были устремлены на Питера.

— Оставьте нас, — в низком голосе леди прорезались властные нотки.

Тюремщик и слуги, которых Блад сразу и не заметил, тут же безмолвно вышли.

Некоторое время двое присматривались друг к другу. Если бы посторонний взгляд проник сейчас в эту комнату, он был бы поражен сходством этих двух пар смелых, умных, ироничных глаз.

— Я вас представляла несколько иначе, сэр, — проговорила хозяйка кабинета и скрестила руки на груди. — Дерзкий взор, дерзкий. Характер, разумеется, соответствующий, — в последних словах прозвучали вопросительные нотки.

— Что поделать, ваша милость. Вину в этом следует возложить на моих покойных родителей, — Блад почтительно поклонился.

— Вы меня знаете?

— Герцогиню Мальборо трудно не узнать.

— Ну-ну, — неопределенно произнесла герцогиня. — А я, каюсь, решила было, что барышни преувеличивают по юношеской своей восторженности.

Глаза Питера радостно блеснули:

— Барышни, миледи?!.

— Посетили, гхм…, меня на днях две юные леди… Забыли, правда, получить приглашение, но мы их извинили — надо было войти в их положение: пришли просить не за себя. За кого бы вы думали? — неожиданно обратилась она к Бладу.

Питер поднял брови в почти искреннем недоумении.

— За некоего своевольного губернатора, — продолжала Мальборо, — который имел глупость пренебречь своим долгом и покинул губернаторский пост, представьте себе, сэр! Мало того, он совершил еще большую глупость, дав возможность лорду Джулиану Уэйду узнать об этой морской прогулке.

— Позвольте, миледи, — осторожно вмешался Блад, — но у меня несколько другие сведения. Упомянутый своевольный губернатор оставил колонию на своего достойного доверия помощника, а сам отправился выполнять человеческий долг — долг друга. Что же до лорда Джулиана…

— Лорд Джулиан добросовестно выполняет свои обязанности, — герцогиня испытующе глядела на Питера. — Особенно хорошо он следит за верноподданическими настроениями. Вы согласны?

— Если так считает ваша милость, мне остается лишь присоединиться к этому мнению, — Блад склонил голову. — Но, если ваша милость соблаговолит, мне хотелось бы вернуться к теме, положившей начало нашей беседе…

— Вас интересуют барышни, сэр! — рассмеялась герцогиня. — Несомненно, эта тема приятнее любой другой. Но неужели вас не интересует, что грозит бедному губернатору?

— Я решил, ваша милость сама сообщит мне об этом, если найдет нужным.

— Вы правы. И я сочла нужным сообщить вам эту мелочь. Вам грозит смертная казнь. — Непринужденности, с которой герцогиня произнесла эти слова, позавидовал бы сам великий Гаррик[22].

Питер на мгновение прикрыл глаза.

— Что ж, — философски заметил он, — человек предполагает, а Бог располагает… Но не слишком ли велико наказание за какие-то эфемерные «настроения»?

— Ну-ну, дорогой сэр, не стоит так легкомысленно относиться к подобным вещам. К тому же, решаю не я. Право казнить или миловать принадлежит нашей королеве, да хранит ее Бог!

— Несомненно, миледи. Но ведь у нее неплохие советчики…

— Разумеется. Лучшее доказательство — то, что вы до сих пор живы. Более того, возможно, вас не казнят вообще, а, скорее, будут охранять вашу жизнь долгие-долгие годы…

— Это зависит?.. — Блад настороженно глянул на герцогиню.

— Это зависит от многих причин. Например, от того, как выполнят некое поручение в одном европейском государстве две милые барышни… — герцогиня Мальборо обворожительно улыбнулась.

Заставить себя улыбнуться в ответ Питер не смог. Значит, Джоанна где-то в Европе — может, в Испании, а может, во Франции вынуждена рисковать своей головой, а впридачу и головами Мари, Нэда и, возможно, Тома! А эта дама, сидящая напротив, кажется, совершенно уверена, что держит их всех в руках! Блада охватило неистовое желание сорвать планы леди Мальборо. Но как?..

Его мысли прервала герцогиня:

— Я вижу, вы оценили по достоинству великодушие английского правосудия. Ну что ж, у вас есть почти месяц на осознание всех событий. Эта отсрочка предназначена для выяснения обстоятельств, смягчающих вашу вину, после чего на улице Олдбейли вам будет вынесен приговор.

Герцогиня встала и позвонила в колокольчик. Тотчас в комнате возникли слуги. Питера Блада вывели из кабинета, и его путь был повторен в обратном направлении. Питера душило негодование — английское правосудие было знакомо ему не понаслышке.

— Э, нет, Том! Откуда у тебя взялся капер? Пират — еще куда ни шло, но капер! — Ксави перегнулась через плечо Тома. — Пред-ста-ви-тель. Ну, и где тут буква «к», скажи на милость?

— Да, ты права, — Том поскреб пером затылок. — Прошу прощения. Капера вычеркиваем. Но зато у меня есть хорошее слово «стапель».

— Ух ты, семь букв! — с завистью сказала Ксави и огорченно посмотрела в свой листочек. — А у меня только шестибуквенные.

— Так ее, Томми! Будет знать, как меня в «типографию» обыгрывать! — ехидно подзуживала Джоанна.

— Нэд, а ты чего молчишь? У тебя какие-нибудь слова остались? — Мари, наконец, переключила внимание с Тома на Волверстона. — Э, да у тебя чистый лист! Ты что, не играл?

— Где уж мне. Образование не позволяет, — Нэд подчеркнуто безразлично смотрел в окно.

— Ты чего, обиделся? — Ксави недоверчиво глянула на гиганта. — Это же игра! Не всем же выигрывать. Одни больше слов знают, другие меньше…

— Вот именно, — с горечью подтвердил Нэд. Он резко смял листок бумаги и вышел, хлопнув дверью.

Мари озадаченно глядела ему вслед.

— Ну чего я опять не так сказала, а? — жалобно пробормотала она. — Прямо барышня-институтка какая-то, ей-богу!

Джоанна вздохнула, поднялась, молча вынула из рук Мари перо и бумагу, подвела к порогу и со словами:

— Иди, мирись, дипломатка. Как-никак ему уезжать вечером, — выпихнула ее за дверь.

— Странно, — Шеффилд отложил перо. — Мари души не чает в Нэде. Он дня не может прожить без нее. И тем не менее ссорятся едва ли не каждый день. В чем причина?

— Отчасти, в комплексе неполноценности Нэда. Отчасти, в сумасбродном характере Ксави. А частично и в тебе, Том.

— Во мне?! — большие серые глаза Шеффилда от удивления округлились.

— Ну, понимаешь, Нэд думает о Ксави лучше, чем она сама, и вообразил, что ты — более подходящая пара для нее, чем он.

— Но боже мой! Разве я могу с ним равняться? Его опыт, храбрость, преданность, сила, наконец!.. — у Тома не хватило слов, он в растерянности развел руками и понизил голос: — И потом… Я ведь, в некотором роде, женат…

— Всё так, — согласилась Джоанна. — Лишь одно маленькое «но» — сам Нэд этого не понимает.

Том в задумчивости ощипывал перо.

— Они помирятся?

— Если не поссорятся еще больше, — философски пожала плечами Джоанна.

Глухой звон и грохот подтвердили ее опасения. В комнату разъяренным метеором влетела Ксави. Ее глаза пылали возмущением, ноздри раздувались.

— Иди сама успокаивай этого Отелло! — рявкнула она. — У меня уже сил нет!

Не успели затихнуть отзвуки ее голоса, как дверь хлопнула еще раз и взорам уважаемой публики действующей моделью Зевса-громовержца явился Нэд. Он обличительно ткнул пальцем в рассыпающую искры Ксави и в полный боцманский голос заявил:

— Я даже рад, что уезжаю. Хоть несколько дней не буду видеть, как ты кокетничаешь напропалую со всеми этими графами и маркизами.

Та взвилась:

— Ах, так! Скатертью дорожка! Слава Богу, что хоть недельку я буду избавлена от лицезрения всех твоих пассий. Шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на очередную Като или Люси, сохнущую по этому уцененному набору бицепсов с прогрессирующим слабоумием.

— Оригинальный способ мириться, — пробормотала Джоанна.

«Буря на море» бушевала с кратковременными затишьями до позднего вечера, проносясь по дому с тайфунной скоростью и грохотом. Многотерпеливые Джоанна и Том лишь пригибали головы под особо сильными порывами да ежились от очередной фиоритуры повышенной сложности. За эти два часа они узнали много интересного о родословных обоих ораторов, об их умственных способностях и планах на будущее… Причем последние были столь разнообразны и взаимоисключающи, что оставалось только удивляться богатству фантазии авторов и отсутствию у них всякой логики. Наконец последние раскаты грозы утихли. Нэд, полностью игнорируя гордо молчавшую Ксави, собрал нехитрые пожитки, демонстративно чмокнул в щеку Джоанну, пожал руку Тому и вышел.

Ксави, поджав губы, старательно раскладывала пасьянс. Карты ложились совершенно фантастическим и гадостным образом, суля собрать в казенном доме перед дальней дорогой шесть королей, четыре дамы и пять валетов, чему не следовало удивляться, если учесть, что Ксави тщательно стасовала вместе полторы колоды.

Джоанна с четверть часа следила за дикими манипуляциями подруги, не описанными ни в одном учебнике пасьянсов, затем грустно вздохнула и сказала Шеффилду:

— Том, напомни мне завтра, чтобы я заказала у молочницы на два литра молока больше, чем обычно.

Том вопросительно глянул на нее:

— Это зачем?

— Литр — за вредность, остальное — на завтрак. Пока хватит. А вернется Нэд, — придется за вредность брать еще два.

— Когда вы возвратитесь, месье Бежаре? — крикнул привратник низенькому человечку, садящемуся в дорожную карету.

— Не знаю, — отвечал тот. — До Монтелимара дней пять пути, но я не буду спешить. Не так часто удается съездить на юг.

— Будьте осторожны! Говорят, на юге сейчас неспокойно.

— Да? — пробормотал Бежаре и философски добавил: — А впрочем, где сейчас спокойно?

Карета от посольской резиденции направилась по дороге на Дижон. Через несколько минут следом за ней по той же дороге проскакал великолепный мекленбургский жеребец, легко неся на себе всадника гигантского роста и мощного телосложения. Нэд Волверстон во Франции был впервые, но цепкая память моряка не подвела его и на этот раз. Перед глазами всплыла старательно изученная карта.

— Монтелимар… — пробормотал он. — Южней Лиона, северней Авиньона. Бежаре направился через Дижон — вот и славно. А я рвану через Невер. День не день, а часов пять выиграю, — и повернул на Фонтенбло.

Внезапно Нэд услышал громкий басовитый лай и, обернувшись, увидел, что его догоняет увесистый бело-рыжий снаряд.

— Крошка! — возмутился Нэд. — Это что еще за явление?

Пес сделал «круг почета» и сел у стремени, выражая полную готовность двигаться дальше.

— Крошка! Не мешай. Иди домой!

Крошка заскулил с притворно-жалобным видом, хитро косясь при этом на Волверстона.

— Домой! — прикрикнул Нэд.

Пес энергично замотал головой так, что захлопали уши. Волверстон расхохотался:

— Ну, черт с тобой, уговорил! Тогда вперед! — и пустил коня в галоп.

Крошка радостно гавкнул и понесся следом.

Спустя четыре дня в монтелимарский кабачок «Дубовая ветка» ввалился верзила лет тридцати в сопровождении огромной лохматой собаки и, рухнув за ближайший к огню стол, заорал на плохом французском:

— Хозяин! Поесть и выпить мне и моему другу!

Все присутствующие оглянулись на шум, и при виде этой странной пары мало кто удержался от улыбки. Однако нахмуренные брови человека и грозные клыки собаки отбили всякую охоту насмехаться, а потому все вернулись к своим занятиям к вящему удовольствию Нэда. Волверстон вплотную приступил к уничтожению огромной отбивной, не забывая, однако, посматривать по сторонам.

В кабачке было довольно людно, несмотря на ранний час. Основную массу составляли крестьяне, привезшие на рынок мясо и зерно, солдаты и мелкие ремесленники. В углу сидела и тихо переговаривалась небольшая группа людей в белых рубахах поверх одежды.

Внезапно раздался шум, перекрывший обычный гул кабачка. В зал ворвались солдаты. Их командир — крупный краснолицый капитан, указывая на людей в белом, заорал:

— Вот они! Именем короля, вы арестованы!

Люди в белом повскакали на ноги, выхватывая оружие.

— Взять их! — крикнул капитан.

— Попробуйте! — высокий юноша в белой рубахе поднял шпагу над головой. — Вперед, братья! Равенство и братство!

Началась буйная потасовка. Силы противников были приблизительно равны, так как к повстанцам примкнули сидевшие в кабачке крестьяне и ремесленники. Под оглушительный аккомпанемент пальбы, визга женщин, проклятий и стонов в воздухе носилась мебель и кухонная утварь. Оружием служили столы, лавки, сковородки — в общем, всё, что могло вывести из строя боеспособного человека. В ход шли даже соль, перец и другие приправы, коими изобиловала монтелимарская кухня.

Во время всех этих боевых действий Нэд, провожая глазами проносящиеся мимо предметы, невозмутимо поглощал мясо и вино, здраво рассудив, что желудок — прежде всего. Но вдруг мгновенно наступившая тишина заставила Волверстона оторваться от трапезы. А произошло вот что: капитан, сражавшийся с юным предводителем повстанцев, сломал шпагу. Оставшись безоружным, он схватил за руку совсем еще молоденькую девушку, испуганно съежившуюся на лавке, и, прикрывшись ею, поднес к ее голове заряженный пистолет.

— Одно движение — и я выстрелю! — предупредил он.

Повстанцы замерли. В это мгновение солдаты схватили предводителя и его друзей. Капитан отбросил пистолет и развернул пленницу лицом к себе.

— А ты мне нравишься! — с гаденькой ухмылкой сообщил он и рванул на ней платье.

Этого душа Волверстона вынести не смогла. Допив последний глоток, он подошел сзади к капитану и опустил ему на голову свой увесистый кулак. Раздался громкий хруст, и мерзавец рухнул со сломанной шеей. В этот момент предводитель повстанцев вырвался из рук солдат. Потасовка вспыхнула с новой силой, и перевес оказался на сей раз на стороне «белых рубах» благодаря кулакам Нэда и клыкам кинувшегося на помощь хозяину Крошки. Через несколько минут все было кончено, и сильно поредевшее воинство позорно удалилось, унося убитых и раненых.

Предводитель повстанцев подошел к Нэду.

— Жан Кавалье! — представился он и взял за руку еще всхлипывающую девушку. — Моя сестра Жаклин. Поблагодари этого славного парня, дитя мое!

Девушка, придерживая разорванное платье, подошла к Нэду.

— Спасибо, месье! — прошептала она и, встав на цыпочки, чмокнула Волверстона в небритую щеку.

— Гм! — растерянно крякнул Нэд.

* * *

За бутылкой доброго бургундского текла неторопливая беседа. Волверстон вкратце рассказал о себе, не вдаваясь в подробности, и теперь внимательно слушал Жана Кавалье.

— Мы, камизары — «белые рубахи», хотим, чтобы во Франции на тысячу лет воцарилось равенство и братство, и мы добьемся своей цели, чего бы это ни стоило. У нас много единомышленников в Лангедоке и уже здесь, в Провансе. Даже некоторые дворяне поддерживают нас. Да-да, мой друг, вы еще о нас услышите! Но скажите мне, ради Бога, как вы… м-м-м… нормандец, не так ли?.. Как вы, нормандец, очутились тут, в Монтелимаре?

Волверстон замялся. Он не знал, можно ли полагаться на этих людей, но, за неимением лучшего, решил рискнуть.

— Видите ли, месье Кавалье, мне необходимо внушить одному проезжему, что в этих краях есть владения графа Дюпре. Если я не смогу этого сделать, погибнут мои самые лучшие друзья.

— Нет ничего проще! — воскликнул Кавалье. — Недалеко отсюда есть небольшое поместье, хозяин которого — мой друг и к тому же обязан мне. Мы с вами немедленно отправляемся туда, а мои ребята укажут дорогу вашему проезжему.

* * *

Через несколько часов у кабачка «Дубовая ветка» остановился экипаж. Невысокий толстячок заказал кларет и подозвал юную служанку. Потрепав ее по свежей щечке, он осведомился, нет ли в этих краях поместья Дюпре.

— Как же, месье, — отвечала та, — есть. Это совсем недалеко отсюда, пять лье вниз по Роне. Только там хозяев сейчас нет. Графиня недавно скончалась, а молодая хозяйка — мадемуазель Жанна гостит в Англии.

Гость хмыкнул, допил вино, расплатился и сел в карету.

— Так куда, говоришь, ехать? — крикнул он служанке.

— Вниз по Роне! Да вы погодите, месье. Я сейчас позову брата, он вас и проводит.

Вскоре карета тронулась. На козлах рядом с кучером сидел мрачный детина в просторной белой рубахе поверх куртки.

* * *

Карета остановилась у нарядного особняка, ничем не отличающегося от других провансальских особняков.

— Мессир Бежаре, секретарь его светлости маркиза де Торси! — провозгласил мажордом.

Слуги почтительно склонились. Бежаре провели в длинный светлый зал. Стены и потолок поблескивали позолотой, между большими окнами висели старинные портреты. Навстречу секретарю маркиза, в сопровождении огромного бело-рыжего пса, шел человек гигантского роста в парадной ливрее.

— Вильям Сноу, дворецкий! — с сильным английским акцентом представился он.

— Могу я видеть графа Дюпре де Монтелимара? — осведомился Бежаре.

— Месье! Граф Шарль Дюпре умер десять лет назад.

— А графиня?

— Графиня скончалась этим летом.

— В таком случае, кто же хозяин этого поместья?

— Молодая графиня, мадемуазель Жанна Дюпре. Но она еще не вернулась из Англии. Месье, может, я могу быть вам полезен? — внезапно он насторожился: — Что-то случилось с мадемуазель?

— Нет-нет, — успокоил его Бежаре, — с мадемуазель Дюпре все в порядке. Она сейчас в Париже. Просила вам передать, что скоро вернется домой.

— Правда?! — обрадовался Сноу. — Ох, скорей бы! Мы так соскучились по ней. Вы знаете, это такая милая девушка! Истинная дочь своего отца. И похожа на него, как две капли воды. Сейчас, сейчас, — засуетился он. — Я вам покажу ее портрет!

Дворецкий вынул медальон и, открыв его, подал секретарю. Бежаре засмеялся — на портрете была изображена очаровательная темноглазая и золотоволосая девчушка лет пяти.

Сноу взял медальон и поцеловал портрет.

— Вот такая она, наша хозяйка. Правда, ее волосы немного потемнели с тех пор. Но мы ее все равно любим, правда, Крошка?

Собака подняла голову и преданно посмотрела на дворецкого.

— Соскучился, — заметил Вильям. — Где мадемуазель Жанна, Крошка?

Пес тяжело вздохнул, положил голову на лапы и тихонько заскулил.

— Еще чуть-чуть — и я начну кусаться, — меланхолично сообщила Ксави.

Копавшаяся в бумагах Джоанна обернулась. Мари сидела в кресле, тряпично свесив руки и устремив ничего не выражающий взгляд в пространство.

— Попадись ты сейчас в руки ученых, никто из них даже под страхом смерти не посмел бы назвать тебя сапиенсом, — Джоанна смерила критическим взором безвольную фигуру.

— Я тебе больше скажу, — не выходя из транса, поведала Мари, — любой хомо сейчас по сравнению со мной просто гигант мысли.

Постучав, в комнату вошел Шеффилд.

— Карета готова. Вам пора.

— Спасибо, Том, — Джоанна стала собирать бумаги. — Сейчас едем. Ксави, подъем!

— Никуда я не поеду, — капризно надула губы та и сползла по спинке кресла вниз. — Мне ваш маркиз не нравится. Он не в моем вкусе. И вообще, он на меня мало внимания обращает!

— Что это с ней? — Том поднял брови.

— Небольшое разжижение мозга, — ухмыльнулась Джоанна. — Беседы с придворными дамами оказались непосильным умственным напряжением для бедняжки.

— Никто меня не любит, Томми, — пригорюнилась Мари. — Крошка меня бросил, Волверстон смылся, вы надо мной издеваетесь… Всё! — неожиданно твердо произнесла она и сложила руки на груди крестом. — Умру назло всем. И вам будет стыдно. Возможно.

— Не будет! — захохотала Джоанна. — Потому что, прежде чем умереть, ты нас в гроб загонишь!

— Мари, вставай, — улыбаясь, наклонился к страдалице Том. — Волверстон тебя обожает, Крошка его хранит для тебя, мы без тебя просто погибнем, а маркиз уже поглядывает на часы, ожидая появления мадемуазель Тардье…

— Томас Шеффилд, — торжественно сказала Ксави, — вы проливаете бальзам на мои раны. Вас должны взять на небо живым за исключительные добродетели. Чего я не сказала бы о некоторых присутствующих, — она косо глянула на Джоанну.

— Это уж точно, тебе на небо даже с черного хода не попасть, — продолжала веселиться та. — Так ты будешь дальше валяться или как?

— Или как, — Мари вскочила с кресла и энергичным шагом двинулась к дверям. Уже у порога она оглянулась и с удивлением посмотрела на Тома и Джоанну: — А вы чего стоите? По-моему, нам давно пора. — И, повернувшись, вышла.

Друзья переглянулись, покрутили головами и бросились ее догонять.

Нет, конечно, маркиз де Торси не поглядывал на часы в ожидании наших героинь — не столь важные это были особы. Но часть его сознания была занята ими. Маркиз никогда и ничего не забывал. Сведения об этой необычной и просвещенной парочке прочно осели в его памяти. Но сейчас голова маркиза занята другим. Положение с Испанией усложняется. Юный Филипп занял ее трон. Но что, кроме красоты, есть у этого потомка Людовика? Судьбу испанского наследства сейчас решают дипломаты и военные. Англия собирает сторонников, чтобы урвать кусок побольше. Маркиз вздохнул. Если бы у него было в руках оружие против этой железной герцогини — леди Мальборо! Нет, не кинжал и даже не яд. Нечто гораздо более действенное, хоть и менее прочное — бумага. Особенно если в ней есть любопытные сведения или уличающие подписи. Может быть, Флориньи?.. Мысли Торси изменили направление. Флориньи… Чего ждать от него? Спасения Франции или удара исподтишка? Что именно знает этот пронырливый, вкрадчивый плут? На что время от времени туманно намекает? Горечь наполнила душу маркиза. Ах, Луи-Франсуа, как усложняешь ты жизнь своему брату! Почему бы не жить спокойно? Должность бригадира — предмет зависти многих. Кому нужны эти тайные встречи, эти игры в политику в каких-то кабаках, подвалах… И хотя сейчас от них вреда не больше, чем от курицы, клюющей каменную стену, рано или поздно это может кончиться бедой. Недаром Флориньи поглядывает лисьим глазом, когда начинает расписывать свои заслуги перед королевством. Да, малый он полезный, но если бы однажды маркизу сообщили, что виконту де Флориньи проломил голову упавший с крыши кирпич, Торси погоревал бы о потере прекрасного агента, но с облегчением заказал бы заупокойную мессу.

Маркиз встряхнул головой и с обаятельной безадресной улыбкой всмотрелся в пестрый водоворот нарядных пар, безостановочно вращавшийся в огромном зале. Невнятный говор сливался с шарканьем множества ног, оркестровой музыкой, потрескиванием сотен свечей. Маркиз слегка поморщился — запах и жар горящих фитилей, усугубленный крепкими духами проплывающих мимо пар, похоже, вот-вот разбередит его мигрень. Де Торси жестом подозвал секретаря. Тот подскочил, весь внимание.

— Испанский посол не прибыл? — вполголоса поинтересовался маркиз.

— Еще нет, ваша светлость. Ожидают с минуты на минуту.

— Хорошо, — Торси отпустил секретаря и пошел по залу от группы к группе, улыбаясь, кивая и вновь улыбаясь — изящный, элегантный, осторожный и обаятельный.

— Ну что, пойдем вылавливать маркиза или погодим? — Ксави, простояв у стенки минут десять, уже заскучала.

— Под каким же соусом ты к нему собираешься подкатиться? — Джоанна довольно удачно изображала из себя завсегдатая королевских балов. — Так, мол, и так, интересной блондинке свербит узнать, где шляется ваш агент 007?

— Ну, так что теперь — пару часов отработать кариатидами и по домам? — Мари не стоялось на месте. — Надо же действовать!

— Для начала можешь подействовать ногами. Вон какой керубино[23] мимо тебя уже третий раз дефилирует! — хихикнула Джоанна. — Еще один такой проход — и у него глаза, как у камбалы, на один бок съедут.

Ксави ужаснулась.

— Керубино?! Окстись! Это же форменный пекинес, да еще неполовозрелого возраста! А я-то думала, ты мне друг, — с укором глянула она на Джоанну.

— Тебе что, за него замуж идти? — рассердилась та. — Всего-то и делов время убить, а она харчами перебирает. Пойми, мы две провинциальные барышни, попавшие ко двору, которые должны быть на седьмом небе от счастья видеть вокруг себя столько потенциальных женихов.

— Ладно, — смиренно ответила Ксави, обреченно вздохнула: — Должны — значит, будем! — и скроила идиотски-восторженную мину. — Только учти, — не меняя выражения лица, уголком губ проговорила она, — до бесконечности я изображать олигофреничку не смогу.

Впрочем, долго мучиться ей и не пришлось. От стоявшей неподалеку группки отделилась немолодая грузная женщина с сединой в пышных каштановых волосах. Не обращая внимания на потянувшихся за ней спутников, она подошла к нашим героиням.

— Я вижу, вы у нас впервые, — с ходу заговорила она, глядя на девушек твердым взглядом умных черных глаз. — Вам здесь не нравится?

— О нет, мадам, — скромно потупилась Джоанна. — Здесь всё так помпезно! — она повела рукой вокруг. — Право, нас это несколько подавляет.

— Ну уж это совершенно зря, — искренне рассмеялась дама. — Здесь вас не съедят. Такие красивые молодые девушки не должны скучать в день именин герцогини Бургундской. Сейчас мы вас развлечем, — и она обернулась к сопровождавшим ее кавалерам. — Шевалье…

Возникшая невдалеке сумятица заставила ее прервать фразу. Гости шарахались от середины зала, дамы с визгом подбирали юбки. По освободившемуся пространству несся котенок. К его хвосту шелковой лентой были привязаны бубенчики, своим звоном подгоняя и без того напуганного ярким светом и шумом зверька. За ним, изнемогая от смеха, бежала девочка лет пятнадцати. Пепельные кудрявые волосы легким облаком окружали голову, превращая ее в подобие одуванчика. Котенок мчался прямо на наших девушек. Джоанна наклонилась и одним движением подхватила перепуганного кошачьего детеныша. Подбежав, преследовательница с трудом отдышалась, вытирая выступившие от смеха на глазах слезы.

— Спасибо, мадемуазель! — звонко поблагодарила она Джоанну, с любопытством глядя на нее огромными лучистыми глазами. — Если бы не вы, Миолетта в полчаса добежала бы до Марселя!

— Если бы раньше у нее не разорвалось сердце, — осуждающе заметила седая дама, в темных глазах которой пряталась ласковая улыбка.

Нарушительница спокойствия потупилась:

— Извините, мадам, — и тут же стрельнула из-под пушистых ресниц плутовским взглядом, отчего ее некрасивое лицо стало обаятельным и удивительно милым. — Но Миолетте здесь было так скучно!..

Та, к которой было обращено это объяснение, не выдержав, рассмеялась:

— Ах, мадам, похоже, придется попросить вашего воспитателя сочинить вам еще одно наставление: как обращаться с животными, чтобы они не пугали гостей.

Маленькая «мадам» тут же расцвела и захлопала в ладоши:

— О, попросите его! Месье Перро сочиняет такие прелестные стихи, из которых получаются чудесные песенки!

— И сказки тоже, — прозвучал мягкий голос, и за спиной девчушки появился уже знакомый подругам Луи Бургундский. Нарядный черный с серебром камзол выгодно затенял его уродливое плечо, и сейчас юный герцог казался просто хрупким мальчиком. Луи радостно улыбнулся девушкам и, нежно взглянув на кудрявую озорницу, склонился и бережно поцеловал ее тонкие пальчики.

— Мадам, позвольте вам представить наших гостий из Вест-Индских колоний. Мадемуазель одарены не только красотой, но и многочисленными талантами. Сударыни, позвольте в свою очередь познакомить вас с моей женой. Мария-Аделаида, герцогиня Бургундская!

Маленькая герцогиня смущенно зарделась и, чуть присев, кинула на новых знакомых лукавый взгляд.

— Вот так первая дама Франции! — ахнула про себя Ксави.

— Ах, так это, оказывается, ваши знакомые, Луи! Ну, тогда я зря собралась развлекать их. Вы это сделаете лучше меня, — голос седовласой дамы был мягок, но в нем сквозила чуть заметная печаль. — Только не засушите эти прелестные лилии своими учеными материями! — и она, кивнув на прощанье, неторопливо поплыла по залу.

— Мадам де Ментенон, как всегда, болеет душой за всех, — улыбнулся Луи.

— Так это была?!.. — ахнула Джоанна и выразительно глянула на Ксави.

Та изобразила мимическую сценку «лопух при огороде» и молча развела руками.

Оркестр уже дважды делал перерыв. Успела убежать Мария-Аделаида вместе со своей Миолеттой. Мадам де Ментенон, утомившись, покинула бал, а наши герои всё не могли расстаться. Луи наслаждался легкой и свободной беседой. Джоанна украдкой поглядывала на часы. Ксави, непринужденно болтая, пыталась незаметно увлечь собеседников поближе к маркизу де Торси. Наконец, благодаря усилиям Мари, они встали так удачно, что очередная реплика Людовика Бургундского привлекла внимание министра.

— О, наши эскулапы! — де Торси поклонился, любезно улыбнувшись девушкам. — Я уже не думал, что вы почтите нас своим присутствием.

— Ну, что вы, ваша светлость, разве мы можем себе такое позволить? — в свою очередь присели в реверансе подруги. — Тем более что мы не теряли надежды встретить тут своего спасителя. Но только его почему-то как раз и не видно.

— О ком вы? — заинтересовался герцог.

— Александр де Флориньи. Очень милый человек, — простодушно объяснила Ксави. — Он нас очень выручил в свое время в Ла-Манше.

— О, это же ваш бывший секретарь, маркиз! — помог девушкам ничего не подозревающий Луи. — Что-то его давно не было видно?

— Он в отъезде, Ваше Высочество. Я жду его со дня на день. Но неужели здесь нет для вас более интересной компании?

— Ну, что вы, маркиз! Мадемуазель были столь милосердны, что пришли спасти меня от смертельного недуга — скуки! — смеялся герцог.

— А мне уже известно, сколь широки их познания в науках! — маркиз был сама любезность. — Не в пример моим, — удрученно вздохнул он.

Ксави пихнула локтем Джоанну.

— Что-то он мягко стелет! — одними губами шепнула она.

— Но кое-что известно и мне, — заговорщицки улыбнулся де Торси. — Иногда я бываю очень любопытен. Да и как не интересоваться столь прелестными особами? Мадемуазель де Монтелимар пока еще тайна за семью печатями. А вот мадемуазель Тардье!.. — маркиз с видом рождественского гнома склонился к Мари. — Право, я не ожидал, что такой прекрасный цветок мог вырасти в оранжерее столь неумелого садовника, как шевалье Тардье…

Ксави застыла, чувствуя как ледяные мурашки поползли по спине. Мысли поскакали паническим галопом: «Как?! Откуда!? Какой, к черту, Тардье?!! Его же повесили!!!». В желудке появилось неприятное чувство невесомости, и кто-то внутри нее тоненько заскулил: «Ой, мама! Я ж его выдумала, честное слово!!!».

Джоанна тоже слегка побледнела, но сохранила дар речи:

— Вы знаете Тардье? — с удивлением воскликнула она.

— О нет, графиня! — от души рассмеялся де Торси. — Это заслуга моего Рене. Удивительно любознательный человек. Он-то и сообщил мне, что Жак Тардье умер десять лет назад.

— Двенадцать, — хрипло шепнула Мари, откашлялась и повторила громче: — Двенадцать лет назад.

— Что? А, ну да. Впрочем, это несущественно. Вам, кстати, рассказали, что его застрелил пьяный гвардеец?

Голова Ксави окончательно пошла кругом. Старая выдумка неожиданно для автора обретала плоть и кровь. Но откуда там, к дьяволу, взялся гвардеец?! Мари с отчаянием глянула на Джоанну, облизнула пересохшие губы и пробормотала:

— Да, на Гревской площади… То есть… я хотела сказать…

— Да, именно. Если не ошибаюсь, этот трактир на площади называется… — маркиз взглянул на секретаря.

— «У повешенного», — подсказал тот.

— Да, конечно. Веселенькое название для такого местечка. Я сочувствую вам, мадемуазель. Вы ведь так и не успели повидать своего брата?

— Б-брата?.. Нет, не успела… — у Ксави было такое чувство, словно она летит в темный колодец, глубину которого ей забыли сообщить.

— Ну да, разумеется, он ведь погиб в уличной драке еще года два спустя. Удивляюсь, как это вам удалось выстоять в таких сложных обстоятельствах?

— А… я, это… как раз в это время… ну, когда мне было очень трудно, — речь Мари постепенно обретала связность, — встретила Жанну, то есть, графиню Монтелимар, когда она проездом через Париж направлялась в Вест-Индию. И она приняла во мне горячее участие, — Ксави словно приходила в себя после наркоза. Нахальство же ее пробуждалось еще быстрее. — Но я, право, не ожидала, месье, что у вас такие вездесущие секретари! Может, они возьмут нашего Тома в ученики?

Маркиз весело рассмеялся. Он начинал понимать герцога Бургундского. Непривычность поведения этих провинциалок и свежесть их ума в сочетании с привлекательной внешностью вносили приятное разнообразие в жизнь министра. Де Торси с удовольствием забыл о делах. Побеседовать было о чем.

Сбрасывая с плеч накидку, Ксави раздраженно бурчала:

— Очень интеллектуальное занятие — эти балы… Последние полчаса я считала веснушки на носу своего партнера и извлекала из суммы квадратный корень. Причем делала это в ритме танца.

— Не бурли, — Джоанна устало опустилась в кресло. — Все-таки надо отдать должное — не весь вечер был коту под хвост. Луи — это тебе не твой конопатый кавалер. Да и главное мы узнали — Флориньи еще нет в Париже, и маркиз с ним не встречался. Ну, а танцы… Надо же было выдержать имидж[24].

— Это понятно. Но ждать надоело. Действовать надо, пока не влипли. Я удивляюсь, как это мы сегодня выкрутились?!

— Выкрутились?! — Джоанна хмыкнула. — Ты слишком высокого мнения о наших способностях. Слепая фортуна извлекла на свет совершенно неведомого нам Жака Тардье, и твоя брехня насчет парижского папочки и братца с этой минуты утверждена в высшей инстанции. Короче — дуракам везет. Еще спасибо, что маркиз не знал в подробностях твою душещипательную историю о казни на виселице и прочих прелестях «Двора объедков».

— Ну, я же еще не совсем дура! — обиделась Ксави. — Одно дело Тортуга, а другое — Версаль!

— Но как же мы не предусмотрели, что маркиз начнет проверять и твою легенду! — не слушая подругу, казнилась Джоанна. — Непростительная оплошность!

— Но это вполне естественно. Кого могла заинтересовать скромная камеристка?

— Скромная? Молчала бы лучше. Единственный скромный человек в нашем сборище аферистов — это Том. Кстати, где он?

— Сейчас придет. Пошел распорядиться насчет ужина. О, а вот и он!

— Кто — ужин или Том? — Джоанна обернулась.

— И тот, и другой, — Шеффилд закрыл ногой дверь — руки его были заняты тяжелым подносом, сплошь уставленным тарелками.

— О-о-о, Томми! Нет, ты таки ангел во плоти! — Ксави сладострастно потерла руки.

— Ты что, голодная? — удивилась Джоанна. — А версальское угощение?

— Тебя бы посадить рядом с этим боровом — бароном дю Бриэлем, — жалобно сказала Мари, не забывая, впрочем, расставлять тарелки. — У меня от его чавканья до сих пор голова трещит. И потом: эта его оригинальная манера вытирать жирные руки о мой подол… — она передернулась и самокритично добавила: — Возможно, правда, барон путал его со скатертью…

Столь неаппетитные разговоры, тем не менее, не помешали друзьям плотно поужинать. Когда тарелки опустели, Ксави облегченно откинулась на спинку стула и заявила:

— В общем, так. Предлагаю начать действовать, пока этот чертов Флориньи не подвел нас под монастырь. Считаю, что мне надо ехать ему навстречу.

— Я тоже думаю, что надо ехать. Только не тебе, а… — Джоанна сплела пальцы в замок.

— А мне, — буднично закончил Том. — Ехать надо мне.

— Да, пожалуй, — задумчиво сказала Джоанна. — Постарайся перехватить его по дороге. А мы будем караулить Флориньи в Париже — вдруг ты с ним разминешься.

Мари постепенно закипала:

— Как, опять сидеть здесь?! Ходить на эти дурацкие балы в этих дурацких платьях и вести дурацкие беседы!..

— С этим дурацким герцогом, — улыбнувшись, подхватил Том.

Ксави тут же надулась, а Джоанна хлопнула рукой по столу:

— Всё! Решено. Графиня Дюпре де Монтелимар со своей камеристкой счастливы продлить знакомство с членами королевской семьи. А их секретарь в это время съездит по делам на север…

— «На воды в Форж», — тихонько съехидничала Мари.

— Да, например, — строго глянула на нее Джоанна, — и Дюма тут совершенно ни при чем. Главное, письмо не должно попасть в руки маркиза!

Том Шеффилд осадил коня у маленькой придорожной таверны. Он провел в седле почти сутки, спешиваясь у всех гостиниц и постоялых дворов. В каждой он интересовался, не останавливался ли там некто де Флориньи, и везде получал отрицательный ответ. Итак, полпути было пройдено, но за Амьеном дороги на Кале расходились — одна шла через Аррас, вторая — через Булонь вдоль побережья. Дойдя до развилки, Том решил поразмыслить в первой же таверне о дальнейшем маршруте, а заодно пополнить запасы провизии и фуража.

Войдя в маленький уютный зал, Том направился было к дальнему столику, но внезапно его остановил удивленный возглас:

— Шеффилд?!

Том вздрогнул и обернулся. Из-за стола навстречу ему поднимался невысокий худой человек лет тридцати, в пышном парике цвета белой мыши.

— Санди? Месье Форе? Здесь?!!

— Это я должен удивиться, сэр Шеффилд! Как вы здесь очутились? И где вы были почти три года?! Да идите же сюда! Не побрезгуете сидеть за одним столом с бывшим секретарем вашего отца, а? Мастер[25] Томми?

Том улыбнулся и подсел к Форе.

— Вы давно во Франции, Санди?

— С тех самых пор, как стряслась эта беда с сэром Шеффилдом — вашим братом, и с вами.

Шеффилд залпом осушил бокал шамбертена.

— Дурацкая история, месье Форе! В один день, в один миг рухнул прекрасный замок счастья и погрёб меня под своими развалинами. Бог мой, ведь вы знаете, как я любил Дэвида! Мы были с ним не только братьями, но и добрыми друзьями.

Форе коротко глянул на Тома и недоверчиво усмехнулся:

— Но вы, мастер Томми, были младшим!

— Ну и что? — удивился Том. — Да, Дэви наследовал титул и поместье по майорату[26], но зато я женился на Алисе Уэркингтон — самой замечательной девушке Англии. Мне нечему было завидовать.

— Конечно, мистер Шеффилд, конечно. Но все-таки вы поссорились, и, ах, как плохо закончилась эта ссора!

— Неужели вы тоже думаете, что я мог поднять руку на Дэви?! — Том внезапно охрип. — Да, в тот день между нами и вправду вспыхнула ссора — громкая, глупая, нелепая. Та, которой ссорятся только очень близкие люди. Да, вероятно, были и угрозы. Но ссора погасла так же стремительно, как и возникла…

— А на другой день сэр Дэвид Шеффилд был найден в парке у старого дуба. Мертвым, — глядя в потолок, произнес Форе. — Говорили, в его спине торчал ваш кинжал.

— И вы тоже верите этому?!! — Том порывисто вскочил. Сидящие за соседними столами стали оборачиваться. Не желая привлекать к себе внимание, Шеффилд снова сел.

— Да, это, действительно, был мой кинжал. Я подарил его брату накануне, так как он сломал свой на охоте. И пусть Бог покарает ту руку, которая направила его в сердце Дэви и захлопнула за мной дверь родного дома! Из-за этой чудовищной ошибки, Санди, я был вынужден бежать, оставив старого отца и жену на сносях, скрываться от властей Англии и Вест-Индии, гибнуть на серебряных рудниках, гнить в топях Новой Гранады, не иметь ни имени, ни семьи, ни даже весточки из дома…

— Недавно я был в Англии, — небрежно обмолвился Форе. — Ваш отец, старый сэр Шеффилд жив и здоров, леди Элси и юный мистер Шеффилд тоже.

— Юный мистер Шеффилд?! — побледнев, прошептал Том.

— Ваш сын, сэр. Премилый вышел мальчуган — здоровый, смышленый. Дед и мать в нем души не чают.

— Похож на меня? — голос Тома сел окончательно.

— Вылитый, — с улыбкой отвечал Форе. — Даже еще симпатичнее. Ох, и гроза девичьих сердец растет!

Том судорожно сглотнул комок в горле и поспешно перевел разговор на другую тему:

— Санди, вы не ответили на мой вопрос. Как вы, собственно, очутились тут?

— Ездил в Булонь по делам. Возвращаясь, поссорился с одним проезжим, дрался на дуэли, был ранен, подлечился и теперь спешу домой в Париж. Не желаете составить мне компанию, сэр Шеффилд?

— Благодарю, друг мой, но я еду в сторону Кале. Ищу одного человека.

— Кого, если не секрет?

— Да так, — махнул рукой осторожный Том. — Знакомого.

Форе пожал плечами.

Рассудив, что кратчайшая дорога в Кале идет через Аррас, Том повернул коня направо. Он не проехал и трех лье, как увидел небольшой постоялый двор. Шеффилд поспешил к нему.

— Эй, хозяин! — осадив коня, крикнул он.

На зов, вытирая руки о засаленный фартук, выкатился добродушный толстячок с хитрыми глазками на сияющем круглом лице.

— Чего изволите, месье? — с отчаянным бретонским акцентом спросил он.

— Скажи, милейший, не останавливался ли в твоей гостинице некто Александр де Флориньи, парижанин?

— Останавливался, — радостно закивал трактирщик. — Сегодня только уехать изволили.

— Сегодня? — растерялся Том. — И давно?

— Часа два назад, — пожал плечами толстяк. — В черной дорожной карете.

— Проклятье! Я пропустил его, пока сидел в трактире! — Шеффилд швырнул хозяину золотой и, развернув коня, помчался во весь опор.

— Ну-ну! — Мари влетела в комнату и рухнула в кресло. — Давай, Джеймс Бонд, доклада́й о результатах разведки!

— Сейчас, — Джоанна сосредоточенно рылась в ящике стола. — Где-то тут был ключ от саквояжа, ты не видела?

Ксави, подпрыгивая от нетерпения, фыркнула:

— Зачем тебе ключ? Он же и так открыт. Рассказывай!

— Да? — Джоанна удивленно подняла голову. — Ага! И правда.

Игнорируя страдания Мари, она подошла к саквояжу, открыла его и вынула блокнот.

— Иди сюда. Смотри. Вот, в первом приближении, план его дома: холл, гостиная… А вот тут, в гостиной, за картиной потайная дверь. Наверное, в кабинет.

— Откуда ты знаешь? — Ксави воззрилась на подругу.

— Он показал мне в окне какую-то пустяковину, и пока я добросовестно ее разглядывала, прошел в эту дверь и вернулся.

— У тебя глаза на затылке? — осведомилась Мари.

— Почти, — рассмеялась Джоанна и, вынув из-за корсажа платок, расправила его. Внутри лежало маленькое зеркальце. — Но учти, — продолжала она, — это — потайная дверь, а есть еще нормальный путь в кабинет. Отсюда, — она ткнула карандашом в план, — из спальни. Я там побывала…

— В спальне? — хитро прищурилась Ксави.

— В кабинете, идиотка! — огрызнулась Джоанна. — Слушай сюда! Есть мысль, что бумаги свои он хранит именно там. Понимаешь, весь дом у Флориньи, как конфетная коробка: лепнина, позолота, рюшечки-фамбарушечки. А кабинет — сама строгость и изящество. Ничего лишнего. Никаких загогулинок. Стены обшиты деревом до самого верха. Шкаф, большой стол, два кресла. На столе стаканчик с перьями, чернильница, шкатулка для бумаг. И всё. Да, еще в кабинете есть камин, но он не топится. Виконт посетовал, мол, дымоход забит. Дальше. В доме полно слуг. Рожи тупые до чрезвычайности. Есть подозрение, что это охрана, и охрана неслабая. У входа тоже лбы торчат. На окнах решетки. Впрочем, вру! Решетки на окнах кабинета, гостиной и холла. А вот в спальне окна чистые.

— Боится, небось, спросонья небо в клеточку увидеть.

— Возможно. Мой план таков: этот Флориньи, мышь белая, раскатал губу и пригласил меня вечерком в Булонский лес. Кататься. Я пококетничала в меру и согласилась. Завтра мы встречаемся в пять часов вечера у церкви Сен-Сюльпис и отправляемся на прогулку. А вы с Томом в это время забираетесь к виконту и обшариваете всё, до чего доберетесь. Даю вам часа три. Не больше.

— А охрана?

— Ксави! Ты ли это?.. К тому же, думаю, эти дубы не больно празднуют виконта. Ну, в общем, не тебя мне учить.

— Это-то всё ничего… — протянула Мари. — Только есть один аспект… Говорят, Флориньи — бабник жуткий…

— Да? — Джоанна задумчиво нахмурилась. — Хм… Палка о двух концах. С одной стороны, надо бы задержать его, как можно дольше, а с другой, — вляпаться не хочется… Хотя… Стоп! Есть идея! Достаточно безумная, чтобы быть реальной. Слушай!..

Экипаж медленно катил по Булонскому лесу. Ранние осенние сумерки окутывали аллеи и просеки, тьма сгущалась, и, казалось, деревья подступали всё ближе и ближе к тропинке.

Джоанна, глупо хихикая над плоскими, как блин под паровозом, остротами виконта, украдкой поглядывала на часы. Уже семь. Еще бы часок — и можно давать отбой. Ах, как хочется врезать этому крысенку по его остренькой похотливой физиономии! Масляные глазки так и шныряют по глубокому декольте Джоанны, руки Форе то и дело оказываются на ее колене или талии. Да и разговоры соответствуют. А в интересах дела надо жеманничать, кокетничать, изображать этакую провинциалочку из серии: «И хочется, и колется, и мама не велит». Поговорили уже и о театре, и о балах, и о королевских фаворитках. Гос-споди, чем бы его еще занять?!

— Жаннет, душечка! — Флориньи снова обнял ее за талию. — Неужели вы никогда не путешествовали по Стране Любовных Утех? Не прогуливались Аллеей Томных Вздохов? Не видели Дворца Страстных Признаний? О, Жаннет, позвольте мне быть вашим проводником!

«Гидом буду!», — мысленно хихикнула Джоанна, внутренне содрогаясь от подобной перспективы, но вслух манерно протянула:

— Ах, оставьте, гадкий мальчик!

— Жаннет! — неожиданно для своей дохлой комплекции виконт так сжал девушку в обьятиях, что косточки ее корсета жалобно хрустнули.

— Твою мать! — сквозь зубы прошипела Джоанна, но, памятуя о своей роли, беспомощно затрепыхалась и смущенно зашептала:

— Нет! Нет! О, нет!

— Жаннет! — виконт продолжал атаку.

«Та-ак! — Джоанна поняла, что ситуация начинает выходить из-под контроля. — Придется вырубить клиента. На оставшийся час».

Она уже сжала кулак, но вдруг где-то сзади, за каретой раздались крики, топот, свист. Флориньи отпрянул от Джоанны, как от кобры, и уставился в оконце.

— Боже мой! — простонал он и, высунувшись, заорал кучеру: — Гони! Гони!

Джоанна тоже с любопытством глянула в оконце. Карету преследовала толпа оборванцев самого живописного вида. Впереди всех несся одноглазый огненно-рыжий гигант. Не успел кучер даже занести хлыст, как орущая толпа захлестнула экипаж.

— Кажется, это он, — Ксави одним глазом, как ворона в мосол, заглянула в дымоход.

— Так он же забит! — воззрился на нее Том. — Джо ведь говорила…

— Говорила — не говорила, — бурчала Мари, обвязывая веревку вокруг трубы. — Свободен — пролезем, забит — прочистим. Все равно это единственный путь в дом. Видел, какие гробы у дверей стоят?

— Видел, — понуро согласился Шеффилд.

— Вперед! Да пригнись, а то торчишь на крыше, как колокольня, — Ксави схватилась за веревку и нырнула в дымоход. Снизу, как из колодца, гулко прозвучал ее голос: — Если тут чем и забито, то только моей персоной. Лезь, Томми!

— Ну, что ж, — Мари окинула одобрительным взглядом строгую обстановку, — ничего кабинетик. Скромно, но со вкусом. Том, сними-ка башмаки, золу развозишь по полу, — и Мари, тоже скинув обувь, ступила на паркет. — Так. Стол. Большой. С ящиками. Панели деревянные. Пол. Что еще?

Том занялся ящиками стола. Ксави стояла посреди кабинета, заложив руки за спину, и размышляла:

— Куда может деть ценные бумаги хороший шпион? Или прячет в тайник, или оставляет на самом видном месте. Тайниками займемся потом, а сейчас осмотрим все видные места. Перья как перья. Стаканчик пуст. Чернильница доверху залита. Шкатулка. Ну-ка, ну-ка! — Мари открыла крышку. — Хм! Обычный джентльменский набор: локоны, медальоны, любовные писульки. Хотя… — она недрогнувшей рукой вывалила безделушки на стол и, аккуратно приподняв сукно, еще раз встряхнула шкатулку. На стол легли бумаги, занимавшие, по-видимому, основной объем ящичка.

— Ага! — Ксави самодовольно ухмыльнулась и схватила бумаги. — Расписка… счет… вексель… донос… еще донос… еще вексель… Тьфу! Грязь какая! — она брезгливо тряхнула пальцами и, поспешно сложив бумаги и побрякушки, придала шкатулке первозданный вид и положение.

— Ничего-ничего! Отсутствие результата — тоже результат! — подбодрила себя Мари. — Том, что у тебя?

— Сущие пустяки, — отозвался Шеффилд. — Куча каких-то расписок, донесений, даже чужие любовные письма. Я пересмотрел всё.

— Постой-ка, — Ксави выдвинула ящик, пробежала длинными чуткими пальцами по всем пазам и щелочкам. — Тайника нет. Ладно. Ну-ка, Томми, простучи панели тихонько!

Мари задумчиво уставилась в переплет окна. Сгущались сумерки. Как там Джо? Ксави снова медленно повела взгляд по кабинету. Стол. Кресла. Шкаф. Камин… Камин?!

— Том! — вскрикнула Мари, бросаясь к камину. — Я поняла! Я знаю! Дымоход, говоришь, забит, да? — схватив каминные щипцы, она начала осторожно ворошить золу. — Нету… Нету… И тут нету… Ага, есть! — Ксави извлекла из сизо-черного порошка узкую металлическую коробочку.

— О, Господи! — Том завороженно глядел, как перемазанные сажей пальцы Мари открывают потайную шкатулку. Она была полна бумаг.

* * *

— Глянь-ка, Рыжий! Какая дичь!

Джоанна, с глаз которой только что сняли повязку, отшатнулась от факела, чадящего у самого ее лица. Отвратительная рожа кривлялась и дышала смертоубийственной композицией перегара, гнилых зубов и чеснока прямо ей в нос. Едва не задохнувшись от подобного парфюмерного изыска, Джоанна закашлялась и попыталась оттолкнуть его источник. Тот заржал:

— Но, но, птичка! Не трепыхайся. А то перышки помнешь.

— Оставь мамзель в покое, Прыщ! Займись лучше господинчиком, — прозвучал хриплый голос, и над Джоанной склонился тот самый одноглазый великан. — Ишь какая! — в его тоне сквозило искреннее восхищение.

— Где мы? — осмелилась спросить та.

— У меня в гостях, — осклабился Рыжий.

— Как вы смеете!.. — возмутился Флориньи.

— Кто это там голосишко подает? — рявкнул одноглазый. — Ты, что ль, петух придворный?

— Что-о! — виконт схватился было за шпагу, но железные ручищи великана перехватили узкую кисть Форе и, вырвав оружие, переломили клинок, словно соломинку.

— Боже правый! — Флориньи в ужасе посмотрел на обломки. — Вы подлец, сударь! — взвизгнул он.

Рыжий окинул жалостливым взглядом тщедушную фигуру виконта и неторопливо обернулся:

— Прыщ, ну-ка, заткни ему глотку, мне тут с дамочкой потолковать надо.

— Что вам угодно? — поинтересовалась Джоанна, снова краем глаза глянув на часы. Уже четверть девятого. Порядок!

— Ничего особенного. Деньги, драгоценности. А может, и кое-что еще! — он пощекотал девушке подбородок и мерзко захихикал.

Джоанну передернуло от отвращения. Рыжий окинул плотоядным взглядом ее стройную фигурку и, хмыкнув, подошел к Форе.

— А ну, хлыщ, раскошеливайся, если не хочешь, чтобы мы тут тебя порешили, а девку твою… — он добавил пару эпитетов и глаголов, не оставлявших сомнений в чистоте намерений и изысканности воспитания говорившего. — Ну!

Флориньи дернул было руку к ножнам, но вспомнив об участи, постигшей его шпагу, только вздохнул.

— Ну! — повторил бандит и, вынув из-за голенища длинный нож, задумчиво поиграл им у самого лица виконта.

Тот уставился на тускло блестевшее лезвие и, признав право сильного, стал молча вынимать кошелек, часы, снимать кольца с пальцев и пряжки с башмаков. Толпа бандитов заливалась хохотом:

— А кружева-то, кружева! Точно баба!

— Со штанов пуговицы срежь. Алмазы, небось? Гы-ы!

— Камзол сюда давай! Мой поизносился.

— Прекратить! — рявкнул Рыжий. — Всё?

— Да. И извольте оставить нас в покое!

— А это что? — одноглазый поднял с пола бумагу с большой красной печатью.

— Это? О, Боже! Отдайте! Это пропуск. Именной пропуск, подписанный государственным секретарем! Зачем он вам? Отдайте!

— И впрямь незачем, — загоготал верзила и сунул бумагу себе за пазуху. — Иди, министер! Отпустите его, парни!

— А-а, она? — Форе глянул на Джоанну.

— Она? Не-е, месье, эта дичь от тебя уже улетела! — гнусно ухмыльнулся Рыжий и, подойдя к девушке, дернул ленту на ее корсаже. — Теперь это наша добыча!

— Александр! — вскрикнула Джоанна.

— Иди-иди! — бросил через плечо бандит. — А то хуже будет, — и снова поиграл ножом.

— Не смейте! — дернулся виконт, но несколько пар сильных рук бесцеремонно развернули его и толкнули к выходу.

Флориньи, втянув голову в плечи, побрел к экипажу. За его спиной раздался отчаянный крик:

— Виконт! Не-е-ет!!! — и сочный звук поцелуя.

* * *

Ксави тщательно вытерла платком дрожащие от волнения пальцы и прикоснулась к бумагам. После недолгих поисков она вытащила узкий конверт, запечатанный гербом Мальборо.

— Бежим? — осторожно спросил Том.

— Э, нет, дружок! — промурлыкала Мари. — Нам пара дней форы не повредит. Сейчас мы сделаем «куклу», выражаясь по фене. Печать цела — значит, уважаемый де Флориньи не имеет дурной привычки читать чужие письма. И это не может не радовать. Ах, как все-таки славно, что милейшая герцогиня пользуется таким новомодным изобретением, как конверт! Сейчас мы его… — бормотала она, совершая при этом странные для Тома приготовления.

Откуда-то появились на свет божий фарфоровое блюдце, крохотный белый кубик и маленькая реторта с распаянным носиком и жидкостью внутри. Ксави положила кубик на тарелочку и поднесла к нему свечу. Кубик загорелся ровным синим пламенем. На кубик Мари поставила реторту. Жидкость быстро закипела, из носика начала бить струя пара. Ксави осторожно отпарила печать и вскрыла конверт. Пробежав глазами документ, она удовлетворенно хмыкнула и спрятала его за пазуху. Затем девушка взяла чистый лист бумаги, положила в конверт и аккуратно запечатала его с помощью пара, после чего тщательно уничтожила все следы своих манипуляций.

— Вот! — гордо провозгласила она, оглядывая конверт со всех сторон. — Теперь маркиз де Торси получит кучу ценных сведений! Клади письмо на место и пошли. Том! Да, что с тобой?!

Шеффилд, с белым, как полотно, лицом смотрел в какую-то слегка помятую бумагу. Руки его тряслись.

— Томми! Там, что, указана дата твоей смерти? Клади на место письмо и эту бумаженцию! Время истекает!

Том, словно очнувшись, взял у Мари письмо и, положив его в жестянку, аккуратно закопал ее в холодной золе камина. Бумагу, так потрясшую его, Шеффилд спрятал за пазуху.

— Том!!! Ты что делаешь?! — возмутилась Ксави. — Мы должны оставить все, как было!

— В этом документе моя жизнь! — глухо сказал Шеффилд. — И отнять его у меня можно только вместе с жизнью!

Мари пожала плечами:

— Ладно. Как хочешь, — и прислушалась: — Экипаж! Быстро лезь наверх!

И, заровняв следы на золе, Ксави скользнула в дымоход.

* * *

Три мрачные фигуры сидели у камина в большом красном доме на улице Де Дё Порт. Том, не отрываясь, глядел в похищенную у Флориньи бумагу, Джоанна прилаживала на себе оторванные ленты корсажа, а Ксави, качая ногой, задумчиво смотрела на пламя.

— Ну, так что же там произошло с бедной скромной девушкой, которую коварный обольститель собирался завлечь в свои сети? — подняла голову Мари.

— Спроси лучше, что произошло с бедным коварным обольстителем при встрече с упомянутой скромной девушкой! — фыркнула Джоанна.

— Ну-ну!.. — Ксави вновь уставилась в огонь.

Тут дверь заскрипела, распахнулась, и на пороге возник одноглазый рыжий бандит. Он снял черную повязку и огненный парик и широко улыбнулся:

— Как ты, Джо? Всё в порядке?

Джоанна порывисто поднялась, подошла к Нэду и наотмашь влепила ему звучную пощечину.

Волверстон попятился.

— Джоан! Ты чего?! Ксави, чего она? — Нэд повернулся к Мари, но та, прищурив глаза, холодно и прицельно отвесила ему оплеуху по другой щеке.

— Понял! — обреченно вздохнул Волверстон. — Перестарался. Но я же не хотел!

— Х-ха! Если б ты еще хотел!.. — хмыкнула Ксави.

Дни шли. Ньюгет жил своей жизнью. Питер метался по камере. Его деятельная душа томилась в этих четырех стенах. Книг Бладу больше не приносили. Да и вряд ли он мог сейчас приняться за чтение.

Через неделю подобного времяпрепровождения в жизнь Питера было внесено разнообразие. Вечером того дня за дверью послышались голоса. Дверь со скрипом отворилась, и в полутемную камеру Блада ввели новичка. Пока он осматривался, стражник сменил догоравшую свечу на столе другой и, что-то неразборчиво буркнув, захлопнул дверь.

Вновь прибывший, невысокий человек средних лет, откинул темные волосы со лба, улыбнулся и, слегка поклонившись сидевшему на лежанке Питеру, сказал:

— Позвольте представиться, сэр. Меня зовут Дэниель. Просто Дэн. Я литератор, пострадавший от наших неумных властей, заподозривших крамолу в моих неудачных опусах. А впрочем, правильно заподозривших! — махнул он рукой и подошел к столу. — Вы разрешите? — взялся гость рукой за табурет.

— Мои хоромы к вашим услугам, — повел рукой Блад. Улыбчивый гость пришелся ему по душе.

— Вы давно здесь? — товарищ по несчастью прочно уселся на табурет.

— Около месяца, — неохотно ответил Питер.

— Если не секрет, за что?

— Выручил друга. А помогать друзьям, будучи губернатором, у нас небезопасно, — горько усмехнулся Блад.

— О, вы губернатор! — протянул Дэн. — Не думал, что пути сильных мира сего могут пересекаться в подобных уютных местечках с судьбами столь незначительных особ, как я!

Питер усмехнулся уголком губ:

— Значительность, незначительность… Какая чушь! Блестящая сатира «незначительного» литератора порой стоит куда больше, чем все губернаторы Вест-Индии! Взять хотя бы эту остроумнейшую вещицу… э-э-э… «Чистокровный англичанин», кажется…

— Вы читали мою сатиру?! — изумился Дэн. — Но она только недавно была напечатана! Вы интересуетесь подобными вещами?!

— Так вы — автор «Чистокровного англичанина»?! — Питер оживился. — Вы великолепно пишете, сэр! Вы словно прочитали мои мысли. Только талантов литературных мне не дано.

Тема разговора заинтересовала обоих, и уже через полчаса было похоже, что в камере сидят старые друзья. Когда же литератор упомянул о своем участии в восстании герцога Монмута[27], Блад ввязался в горячий спор, доказывая бесплодность подобных выступлений, со ссылкой на собственный опыт.

Время пролетело незаметно. Когда новые друзья опомнились, в оконце уже заглядывал серый рассвет.

— Послушайте, сэр, — с сочувствием обратился к Питеру Дэн, — я вряд ли задержусь здесь надолго. Друзья вытащат меня отсюда. Правда, вчера судебный исполнитель намекнул, что мне грозит позорный столб, но ведь это не эшафот. Едва я выберусь из этой норы, — он окинул взглядом холодные стены камеры и задумчиво тронул большую бородавку на подбородке, — я подниму кампанию в вашу защиту. Слава Богу, в Англии еще немало честных людей!

Блад скептически покачал головой:

— К сожалению, мне дали всего месяц. И он уже подходит к концу. Вы вряд ли успеете. Вот если только… — он замолчал, задумавшись.

— Что? — умные внимательные глаза литератора устремились на нового приятеля.

— Если вам удастся, — медленно начал Питер, — связаться каким-то образом с некими особами, которые вот-вот должны прибыть в Лондон…

— Я разыщу их! — решительно перебил Дэн. — Что им передать?

— Опишите место нашего заточения как можно подробнее. Только, ради Бога, — Блад взял Дэниеля за руку, — уговорите их ничего не предпринимать, пока они не свяжутся со мной!

— Который час, Мари? — голос Джоанны выдавал ее нетерпение.

— Еще полчаса, — ответила та из глубины кресла, продолжая полировать ногти о замшевое голенище сапога, обтягивающего ее стройную ногу.

— Том еще не вернулся?

— Нет, разумеется. Мы же сами попросили его не торопиться с возвращением, — удивленно взглянула Ксави на подругу. — Зачем он тебе понадобился?

— Да нет, я так. Время медленно тянется.

— Это уж точно. Вещи собраны, так что, кроме сеанса связи, в ближайшее время развлечений не предвидится, — Ксави отставила руку и полюбовалась блеском ногтей. Потом вздохнула: — Пообедать, что ли?

— Ты ж недавно из-за стола! — удивилась Джоанна. — У тебя яма желудка открылась?

— Нужно же как-то время убить.

Джоанна хмыкнула:

— По твоей милости время скончается от ожирения!

— Не преувеличивай. Лучше предложи что-нибудь умное.

— Ну, хоть «Зеркало» к связи подготовь, что ли.

— А что его готовить? Вот оно, в полной готовности, — Мари откинула манжет на левом запястье, открыв узкий золотой браслет с плоским обсидиановым[28] кабошоном[29], — так же, как и твое, кстати.

Джоанна машинально погладила свой браслет сквозь тонкую ткань рукава. Действительно, новая модификация этого удивительного аппарата не нуждалась в настройке. А впрочем, если бы и появилась такая необходимость, разведчики все равно не смогли бы даже заглянуть внутрь обсидианового диска, мягко мерцающего в неверном свете свечей золотистыми искрами.

Оставшиеся до сеанса минуты тянулись в полном молчании. Из-за ставен доносился пьяный голос, терзающий один и тот же куплет фривольной песенки. Где-то прогремели по булыжникам колеса кареты. Послышался плеск воды, песня прервалась. Певец, похоже, нашедший приют в сточной канаве, уныло поминал имена всех святых, добавляя к ним нелестные эпитеты.

Неожиданно послышался короткий и нежный хрустальный звон. Джоанна резко выпрямилась в кресле и отдернула рукав. Некоторое время «Зеркало» оставалось темным, и только усиливающееся покалывание кожи под кабошоном указывало на то, что Центр вышел на связь.

Наконец в черной глубине кабошона среди золотистых искр проявилось лицо Лисицына.

— Тор! — в один голос обрадованно воскликнули подруги.

* * *

Когда на панели, занимающей всю стену Центральной Рубки, мягко засветились два овальных экрана и из них глянули радостно улыбающиеся девичьи лица, у Тория Васильевича отлегло от сердца. Все полтора месяца, прошедшие с последнего сеанса, он боялся увидеть матовую пустоту экрана: это означало бы, что связь с посланцами утеряна. Импульсивные характеры этих девчонок внушали Лисицыну больше опасений, чем весь штат Центра, включая вспомогательные службы. Но привычная ехидная Люськина и мягкая Женькина улыбки доказывали, что неприятности отсрочены еще на месяц. В глубине сознания Тора окончательно укрепилась мысль, что разведка должна быть прекращена как можно скорее. Дольше нервы его не выдержат.

После сумбурных и радостных приветствий Лисицын приступил к делу:

— Ну, девицы-красавицы, докладывайте о ваших успехах.

Подруги переглянулись.

— Торий Васильевич, у нас, к сожалению, ограничено время, так что мы кратенько, ладно? — подозрительно деловито произнесла Женя.

Руководитель Центра, поймав уплывающий за край экрана блудливый взор Люськи, насторожился:

— У вас неприятности?

— Ни в коем случае! Просто скоро вернется Шеффилд. Мы о нем докладывали, помните? — Женька смотрела с экрана прямым и открытым взглядом.

— Это тот, которого вы подобрали в колумбийских джунглях? — уточнил Лисицын, пытаясь разглядеть неискренность в чистых глазах Женьки и совершенно наивных — Люськи. Именно эта наивность и внушала ему больше всего сомнений.

— Так точно. Излагаю последние события. Используя связи Томаса Шеффилда, происходящего из старинного английского рода, мы проникли в окружение герцогини Мальборо, которая обратила на нас внимание и нашла возможным дать нам поручение во Франции…

— Стоп! Разве Франция не находится с Англией в состоянии войны?

— Торий Васильевич! Это же восемнадцатый век! Военные — воюют, а жизнь идет своим чередом. По крайней мере, границы еще открыты. Так вот. Использовав наше «французское» прошлое, мы познакомились с маркизом де Торси…

— Министром иностранных дел? Это еще зачем?!

— Дело в том, что нам было поручено, — Женя осторожно подбирала слова, — найти письмо герцогини Мальборо, адресованное Евгению Савойскому, которое похитил тайный агент маркиза. И мы с Волверстоном и Томом…

— Подождите. А почему, собственно, Шеффилд до сих пор с вами? Ведь, как я понимаю, вы уже во Франции? — Тор с видом инквизитора глянул на Женьку и успел заметить, как на левом экране лицо Люськи вдруг уплыло в сторону, а вместо него появилось изображение края ковра и каминных щипцов. — Что случилось?

— Ничего. Пятка зачесалась.

— Дело в том, шеф, — вклинилась Женя, не давая прерваться линии повествования, — что Шеффилд сейчас совершенно свободен от каких-либо обязанностей и, питая искреннюю симпатию к нам, с удовольствием вызвался сопровождать нас в странствиях… Тор, ну, ведь хороший парень никогда не помешает в подобных делах!

— Хороший парень, может, и не помешает… Только смотрите, поаккуратнее там со своими чувствами, — нахмурился Лисицын.

Люська хихикнула:

— А ей Томасы не нравятся!

Сердитый взгляд Женьки, метнувшийся за рамку экрана, предназначался, очевидно, шутнице.

— Ну, ладно, продолжайте! — милостиво разрешил руководитель Центра.

— В общем, письмо уже у нас в руках. Собираемся отбывать в обратный путь.

— Скажите честно, вам ничего не угрожает? — Торий Васильевич пытливо всмотрелся в лица разведчиц.

— Ни в коем случае! — горячо запротестовала Женька.

— Все тихо, как зимой в Гаграх! — подтвердила Люська.

— Ну, коли так… — Лисицын секунду помедлил, — тогда придется вам задержаться во Франции еще на некоторое время. Есть небольшое задание.

При этих словах Люська опять исчезла с экрана.

— Да что там у вас! — теряя терпение, воскликнул Тор.

Изображение на левом экране какое-то время подрагивало. Потом на нем появились оконные бархатные занавеси, сменившиеся розеткой на потолке, из которой под углом свисала люстра. Люстра качнулась, приняла горизонтальное положение и исчезла. На экране вновь было лицо Люськи. Она невозмутимо улыбалась.

— Кто-то постучал. Но теперь уже все в порядке.

— А ну-ка, покажите мне комнату! — потребовал Тор. — Что-то вы крутите!

— Пожалуйста, — равнодушно ответила Женька, и изображение на ее экране медленно поплыло.

Перед взором руководителя Центра прошла вся полутемная комната с ее старомодными креслами, двумя кофрами в углу, бюро, и тому подобными обыденными предметами. Посторонних в комнате не наблюдалось.

— Достаточно, — неохотно сказал Лисицын. — Приступим к делу. Итак, если вы помните, месяца четыре назад в Зауральске при ремонте городской больницы был обнаружен тайник, содержащий коллекцию драгоценностей из четырнадцати предметов. Среди прочих уникальных изделий был найден алмаз в пятьдесят три с половиной карата, ограненный в виде «двойной розы» и оправленный в серебро. Специалисты после квалифицированной экспертизы дали заключение, что алмаз из Зауральского клада идентичен знаменитому алмазу «Санси», последнее достоверное упоминание о котором относится к 1913 году. Тогда он принадлежал семье уральских промышленников Демидовых. Существовало мнение, что до последнего времени камень находился в частной коллекции семьи Астор в Англии. Сообщение о находке попало в зарубежную печать, и вот около месяца назад английские власти обратились к нам с просьбой установить подлинность «нашего» алмаза. Попросту говоря, нас подозревали в фальсификации. Была затронута наша честь. И тогда академик Арбелян из Института ядерной физики предложил установить возраст и время огранки камня, используя методику, основанную на радиоизотопном распаде. Ну, технические подробности вам ни к чему. Суть же в том… Короче говоря, камень оказался искусной имитацией «Санси»… Но! Имитацией семнадцатого века! Периода, когда еще не умели создавать стразы подобного качества. Заинтересовавшись феноменом, мы уговорили Асторов (что стоило Арбеляну пары десятков седых волос) подвергнуть экспертизе и английский камень. И что же вы думаете?

— Фальшивка?! — ахнула увлеченная рассказом Люська.

— Точно! — Тор был так же захвачен загадочной историей, как и его аудитория. — И, что характерно, тоже семнадцатого века! Причем, время огранки датируется довольно точно — 1670–1680 годы. Документально установлено, что камень принадлежал тогда Людовику XIV. Делами его в то время заправлял Жан-Батист Кольбер — генеральный контролер финансов. После смерти всесильного министра в 1683 году в его бумагах были найдены счета ювелиров. К сожалению, не все имена ювелиров удалось установить. И, что самое обидное, нет имени ювелира, получившего в 1681 году от Кольбера 260 тысяч экю.

— Ого! — Женька вскинула брови.

— Вот именно — ого! Можно лишь предположить, что это был уникальный заказ. Но какой? Кому? Этим вы и займетесь. Если вы хотя бы установите существование человека, способного в те годы создавать подобные подделки, это будет великолепно! Ну, а если — чем черт не шутит — вам удастся узнать местонахождение настоящего «Санси»!.. — Лисицын развел руками.

— Узнаем! — Люська порывисто вскочила, энергично взмахнув рукой, отчего ее изображение в очередной раз исчезло с экрана. — Найдем!

— Постараемся, — более осторожно подтвердила Женька и обратилась к подруге: — Сядь, Ксави, и не маши крыльями, а то в «Зеркале» вместо тебя сплошной шабаш ведьм…

В этот момент раздался стук в дверь. Торий Васильевич, собиравшийся что-то сказать, замер. На его экранах Женька с Люськой дружно повернули головы. Затем послышался мягкий голос:

— Девушки, я договорился: завтра в шесть утра на заставе Сен-Дени будет ждать карета.

— Ой, Том!.. Понимаешь, мы, кажется, должны остаться, — в голосе Жени звучало искреннее огорчение. — Ненадолго, совсем ненадолго!

— Остаться? — недоумение сквозило в словах вошедшего. — Но что произошло? А как же капи..?

— Мы все тебе объясним через несколько минут, — прервал его голос Люськи. — Томми, я тебя умоляю, попроси, чтобы нам принесли чего-нибудь перекусить. А то у меня живот к спине прилип от голода. Ладно?

Ее голос был столь ласков, что Тор не удержался от улыбки. После нескольких слов, которых руководитель Центра не разобрал, дверь хлопнула, и подруги вновь обратились к экранам.

— Ну-с, что вы теперь будете делать с вашим «хорошим парнем»? — ехидно осведомился их начальник.

— Не извольте беспокоиться, шеф, — Люська самоуверенно вздернула подбородок. — Это наши заботы!

— Ну-ну. «Побачим» — сказал слепой, — проворчал Лисицын. — Ну, что ж, девочки, удачи! Ни пуха, ни пера!

— К черту! — единогласно послали шефа те и еще с полминуты с легкой грустью наблюдали, как в их обсидиановых «Зеркалах» тает изображение руководителя Центра. Потом посмотрели друг на друга и синхронно вздохнули.

* * *

— Хорошо, что он не начал допытываться, как и зачем мы попали к Мальборо, — помолчав, сказала Джоанна. — А ты тоже хороша! Подмигивать ей приспичило, видите ли!

— Так я ж «Зеркало» поворачивала перед тем, как подмигнуть. Откуда я знала, что ты брешешь не хуже меня?

— Могла бы сообразить! Еще не хватало, чтобы из-за наших личных дел нас отозвали обратно.

— Ну, ладно. Что будем врать Тому? — спросила Ксави.

— Да-а, — протянула Джоанна и сосредоточенно свела брови на переносице, — что врать Тому… Что врать Тому… Что врать…

— Может, сказать, что алмаз нужен для выкупа Блада? — предложила Мари.

— Ты еще скажи, что этот мифический алмаз пригодится для оплаты проезда! — фыркнула Джоанна.

— Ну, тогда… Во! Что Форе нас застукал и теперь шантажирует, требуя достать алмаз…

— Ты что, Тома за идиота принимаешь?! — взорвалась, не дослушав, Джоанна.

— Тогда придумай что-нибудь сама! — тоже взорвалась Ксави.

Поссориться окончательно они не успели, потому что вернулся Том. Он взглянул на двух надувшихся подруг, глядящих друг на друга с видом бойцовых петухов.

— Ну, а теперь, может, вы все же объясните, в чем дело? — потребовал Шеффилд с тревогой.

— Понимаешь, Том, — вздохнула Джоанна, — мы не можем объяснить тебе причины нашего поступка, а врать не хочется. Поверь, по-другому не получается…

— Слушай, Джоанна, — против обыкновения серьезно поглядела на подругу Ксави, — у меня предложение. Только не торопись высказываться, не дослушав! Я предлагаю вам с Томом отправляться в шесть утра с заставы Сен-Дени в Англию, а я останусь… Подожди! — пресекла она возражения Джоанны. — Я останусь с Нэдом здесь. Пойми, вы должны торопиться к герцогине. Там Питер! Но и здесь кто-то должен остаться.

— Нет! — твердо сказала Джоанна. — Быстрее это не будет. Мы все остаемся здесь и начинаем действовать сразу по нескольким направлениям. Маркиз будет отсутствовать еще дня три. За это время мы должны успеть — нас же четверо…

За окном послышался басовитый лай. Лицо Ксави осветилось улыбкой:

— Пятеро!

В этот декабрьский день покой парижских ювелиров был порядком нарушен. Какие-то молодые люди последовательно обходили всех мастеров, когда-либо имевших дело с королевским двором. Чего они хотели? Мастер Перрен усмехался: должно быть, сумасшедшие, собирающие языческие амулеты. Ведь в Индии язычники живут, не правда ли? Папаша Жюстэ с воодушевлением размахивал руками: нет-нет, это скрытые миллионеры! Они приехали с Востока и хотят скупить все драгоценности французской короны. Андре де Сиз презрительно пожимал плечами — неужели не видно, что юнцы ищут, кому подороже заложить фамильные бриллианты. Соломон Гирш, оглядываясь, шептал: «Это помощники Картуша! Как, вы не слышали? Это разбойник без чести и совести. Недавно объявился в Париже. И что же — уже не одна дама плачет о своих сережках и уже не один кавалер покупает новые часы!».

До Жермена Комплантье эти слухи еще не дошли. Он был слишком стар, чтобы бегать, словно досужая кумушка, по соседям и собирать сплетни. Да и не к лицу это мастеру его ранга, ювелиру, которому сам Людовик-Солнце заказывал перстни для очередной фаворитки. Поэтому, когда в его дверь деликатно постучали, старый мастер не предчувствовал ничего дурного.

Сонная служанка проводила гостей в кабинет месье Жермена, где хозяин как раз прощался со своим клиентом. Посетитель был таких же преклонных лет, но в отличие от ювелира, походившего на маленького сухонького сверчка, был прямым, высоким, совершенно седым стариком. Гость, опираясь на трость, украшенную лентами, направлялся к дверям.

— Не беспокойтесь, месье Шарль, ожерелье для вашей племянницы будет легким, как крылышки стрекоз, — мурлыкал ювелир, слегка касаясь пальцами локтя заказчика, — и изящным, как то платье, что надевала ваша Золушка в канун своего бала! — он захихикал, довольный сравнением.

— Неужто мастер увлекается подобной литературой? — усмехнулся гость.

Ювелир всплеснул сухими ручками:

— Святая Дева, я слежу за всеми произведениями месье Шарля! Я помню, как великий Кольбер восхищался вашей поэмой! Он тогда сказал: «Вот настоящий французский поэт, не вгоняющий своих современников в сон нудными псевдоримскими параллелями. Запомните, Комплантье, — сказал он, — Шарль Перро — это имя останется в веках!».

— Так значит, вам понравилась моя последняя книга? Я думал, меня съедят заживо собратья по перу. Сейчас они вспомнили, что я не только литератор, но и юрист. Крючкотвор! — в улыбке старого поэта сквозила горечь.

— Ах, месье Шарль, не обращайте внимания на завистников! Лучше посмотрите, как радуются ребятишки «Сказкам матушки Гусыни»!

— Спасибо на добром слове, месье Жермен, — с достоинством склонил седую голову Перро. — Так я жду ожерелье. Софи давно мечтала о таком.

— Разве я не понимаю! Конфирмация[31] бывает не каждый день!

Наконец маэстро Комплантье, все еще кланяясь, закрыл за Перро дверь и повернулся к посетителям, терпеливо дожидавшимся своей очереди.

— Прошу, — он сделал приглашающий жест рукой, незаметно оценивая гостей — двоих совсем юных изящных молодых людей и третьего, постарше и повыше ростом. — Чем могу?..

— Месье Комплантье, — начал тот, что пониже с прямым взглядом темных глаз, — у нас несколько щекотливое дело. Не могли бы вы уделить нам немного внимания?

— Это мое ремесло, господа. Присаживайтесь, — пригласил ювелир, опускаясь в кресло у окна.

Юноши поблагодарили. Двое сели. Третий — рослый крепкий молодой человек с высоким чистым лбом и светлыми прямыми волосами прислонился к шкафу за спинами своих товарищей.

— Слушаю вас, — острый взгляд ювелира обратился к темноволосому гостю, безошибочно определив вожака этой компании.

— Месье, дело в том, что наш недавно умерший отец оставил несколько алмазов, вывезенных с Востока. Перед смертью он поставил условие: в течение года эти драгоценности должны находиться в семейном алтаре, украшая собой дароносицу. Должен оговориться, что сама дароносица не представляет собой какой-либо ценности. По прошествии года нам позволено вынуть камни и поделить их между наследниками. Но нас беспокоит сохранность семейного достояния. Целый год алмазы будут находиться у всех на виду! Поэтому нам пришло в голову обратиться к вам за помощью. Месье Комплантье, не могли бы вы изготовить копии этих камней с тем, чтобы они заняли место настоящих, которые тем временем будут скрыты в глубине алтаря? — юноша замолчал, и три пары глаз с ожиданием устремились на старого ювелира.

Тот не торопился с ответом. Раз и навсегда Комплантье взял себе за правило не верить ни одной истории, рассказанной в этом кабинете. И чаще всего оказывался прав.

— Камни у вас с собой? — не отвечая прямо, прошелестел он.

Посетители радостно переглянулись.

— Разумеется, нет. Мы не рискнули носить с собой такую ценность, не заручившись сначала вашим согласием, — ответил оживившийся темноволосый. — А копии действительно будут неотличимы от настоящих?

— Могу предложить вам неплохие копии из мармарошского алмаза[32], — равнодушно поглядев в окно, произнес старик.

Лицо собеседника вытянулось.

— Но нам сказали, что вы делаете стразы, неотличимые от настоящих! — горячо воскликнул юнец со светлыми кудрями и беспокойным взглядом зеленоватых глаз.

— Вас ввели в заблуждение. Таких стразов не умеет делать никто, — ювелир встал, давая понять, что разговор окончен.

— Но, может быть, вы знаете кого-нибудь, кто мог бы… — не сдавались гости. — Может, кто-то из ваших учеников?..

— У меня никогда не было учеников! И нигде не было и нет мастера, способного создать искусственный алмаз! — прервал фразу старик и нетерпеливо открыл дверь. — Ничем не могу помочь господам!

Обескураженные посетители вышли на улицу.

— Ну, что делать будем? — спросила Джоанна, плотнее запахивая плащ от студеного декабрьского ветра.

— Должна же быть какая-то ниточка! — в сердцах воскликнула Ксави.

— Но если он сказал правду, у нас нет никакого выхода. Мы обошли всех ювелиров, имевших дело с Кольбером.

— Он солгал! — неожиданно вступил в разговор до сих пор молчавший Том.

— Солгал?

— По словам Дени де Сигоня, который предоставил мне список ювелиров, у Жермена Комплантье был любимый ученик, которому прочили блестящее будущее. К сожалению, он умер молодым при довольно странных обстоятельствах. Кроме того, Дени не знал подробностей — прошло около двадцати лет, но до сих пор при дворе ходят смутные слухи о каком-то «Жераре-весельчаке, сумевшем надуть великого Кольбера». А ученика звали Жераром Саррю.

— Том, ты чудо! Это все меняет! — Джоанна изумленно глядела на невозмутимого Шеффилда. — А ну-ка, пошли!

С этими словами она развернулась и быстрым шагом направилась к двери ювелира. Ее спутники бросились следом.

На энергичный стук выглянула служанка. Недоуменно посмотрев на возбужденных гостей, она отступила в сторону. Молодые люди ринулись вверх по лестнице.

Услыхав шум за спиной, маленький ювелир недовольно оглянулся.

— Простите, месье! — напористо начала Джоанна. — Не могли бы вы рассказать о своем ученике Жераре и его кончине?

Реакция на эти слова была столь неожиданной, что гости буквально шарахнулись. Месье Жермен, побагровев, ухватил двумя руками со стола бронзовый чернильный прибор, изображающий «Похищение Европы», и, потрясая им над головой, затопал ногами и закричал, брызжа слюной:

— Во-о-он!!! Оставьте меня в покое! Нет на мне его крови, нет! Богу вызов кинул! Земной кесарь покарал его! Не я! Убирайтесь! Вон отсюда!!!

Толкая друг друга, друзья скатились по лестнице мимо перепуганной служанки и, только оказавшись на углу, отдышались.

— Он! — категорически заявила Ксави.

— Точно он! — подтвердила Джоанна. — Ладно. Пошли домой — разберемся.

Дома, уютно расположившись у камина, четверка, а если быть точным, то — пятерка, ибо Крошка возлежал здесь же на ковре, держала совет.

— Значит, так. Восстанавливая события прошлого, можно сказать, что, во-первых, ученик у ювелира был.

— Тонкое замечание, — ехидно вставила Ксави, почесывая Крошку за огромным и мягким, как варежка, ухом.

— Прошу не перебивать оратора. Вам слово будет предоставлено позже. Итак, во-вторых, ученик создал что-то уникальное. Иначе слова: «Бросил вызов Богу» понять нельзя.

— Соперничающее с природой, — вставил замечание Том.

— Именно, — подняла палец Джоанна. — Третье: умер Жерар не своей смертью…

— Но убил его не Комплантье, учти, — вмешалась Мари.

— Убил не он, но комплекс вины его тяготит, ты тоже учти. Теперь четвертое: убил «кесарь». Кто может быть «кесарем»? Людовик? Кольбер?

— Думаю, Кольбер. Финансы были в его руках и реальная власть тоже.

— Не обязательно одно вытекает из другого, но примем как гипотезу. Если вспомнить те слухи, о которых говорил Том, похоже, Жерар хорошо подшутил над министром. Сделал несколько копий?

— А может, всучил Кольберу фальшивку вместо алмаза?

— Ну, тут гадать, я думаю, бессмысленно. Надо бы как-нибудь уточнить.

— Ювелир нам теперь вряд ли дверь откроет, — повертела головой Ксави.

— Тогда сделаем так. Том через де Сигоня попробует выяснить поподробнее эту историю. Мы с тобой, Мари, двинем вечером к ювелиру снова и попробуем припереть его к стенке нашими догадками.

— Блефануть?! Скажем, что добыли документы, которые его уличают! — Ксави, как всегда, загорелась возможностью кого-то разыграть.

— Попробуем. Чем черт не шутит. А ты, Том, приходи прямо к Комплантье.

Едва Джоанна и Мари вышли на улицу, как мокрый снег сразу залепил им лица. Закашлявшись, Ксави сдавленным голосом просипела:

— Погодка, черт побери! Хороший хозяин Крошку не выгонит.

— Поэтому выгнали тебя! — голос Джоанны звучал приглушенно, — она так прижала подбородок к груди, что воротник закрыл ей лицо почти наполовину.

Склоняясь под злым ветром, они добрели до дома ювелира. Выбивая зубами дробь, Джоанна с трудом выпростала из-под плаща руку и постучала. Ответа не было. Приплясывая под хлесткими порывами ветра, Ксави не выдержала:

— Да, что они там. спят, что ли? Одиннадцатый час всего! — и с этими словами лягнула дверь. Та без сопротивления отворилась с легким скрипом.

Джоанна и Мари замерли перед темным проемом, забыв о холоде. Переглянувшись, они осторожно вошли. Задрав голову, Ксави возвысила голос:

— Алло, есть кто дома?

Не услышав ответа, они поднялись по лестнице. Тишина им очень не нравилась. Остановившись перед дверью кабинета, Джоанна еще раз постучала, в то время как Мари стояла к ней спиной, держа под наблюдением вход. Секунду помедлив, Джоанна нажала на ручку и отворила дверь. Кабинет был пуст. На полу разбросаны бумаги. ящики бюро выдвинуты, дверцы шкафа распахнуты. У ножки стола валялся запомнившийся девушкам чернильный прибор. Ксави ступила вперед, наклонилась, чтобы поднять бронзовую чернильницу, и замерла в этой неудобной позе: за столом, почти съехав с кресла на пол, лежал маленький скорчившийся ювелир.

— Джоанна! — шепотом позвала Мари.

— Черт! Этого нам не хватало! — Джоанна попыталась отодвинуть кресло. — А ну, помоги. Может, жив еще?

Вдвоем они отодвинули кресло и приподняли старика. Но уже по весу безвольного тела девушки поняли, что опоздали с помощью. На виске старого мастера запеклась кровь.

— Мы тут не поможем. Пора сматывать удочки, — не отрывая глаз от сморщенного личика, проговорила Ксави.

— Надо хоть бумаги глянуть. Вдруг что-то важное! — Джоанна окинула взглядом беспорядок в комнате.

— Ты что! На это неделя потребуется!

— Ну, давай хоть это возьмем — видно, что старая, — с этими словами Джоанна подняла толстую, сшитую грубыми нитками, обтрепанную тетрадь.

— Слушай, а ведь его вот этим шандарахнули! — взвешивая на руке «Похищение Европы», в раздумье проговорила Мари. — Вон и кровь на морде быка…

Джоанна открыла рот для ответа, но застыла, услышав скрип входной двери.

— Черт! Застукали! — прошипела сквозь зубы она. — Ходу!

Джоанна бросилась к окну, пытаясь открыть просевшие дубовые рамы. В отчаянии она повернулась к Ксави. Та стояла посреди комнаты с широко раскрытыми глазами, сжимая в руках чернильницу. На лестнице послышались шаги. Мари очнулась от оцепенения, размахнулась «Европой» и, со звоном высадив оконное стекло, нырнула в проем. Следом за ней ящерицей скользнула Джоанна.

Упав в сугроб на крыше соседнего маленького домика, девушки вскочили и бросились бежать, уже не слыша криков в оставленной ими комнате. Задыхаясь, они спешили прочь от несчастного маленького ювелира с проломленным черепом и удивлялись отсутствию погони, не подозревая, что их преследователи теряли время у окна, пытаясь протиснуться в отверстие, которое было слишком узко для них.

* * *

Ворвавшись домой, подруги без сил прислонились к стене по обе стороны двери. Нэд, сидящий у камина с Крошкой, отогревал промокшие ноги, протянув их к самому огню. Увидев безмолвно глядящих на него девушек, он встревоженно вскочил:

— Что?!

— Нэд, спокойно! Мы, кажется, вляпались! — ровным голосом сказала Джоанна.

— Если эта старая образина-служанка запомнила наши рожи — мы окажемся кандидатами на виселицу, — подтвердила Мари.

Волверстон переводил непонимающий взор с одной на другую. Потом спросил:

— А это вам зачем? — и указал на руки Ксави.

Та опустила взгляд. Ее брови удивленно вздернулись.

— Ч-черт! А я думаю, почему мне так тяжело бежать?! — и Мари швырнула в кресло «Похищение Европы», которое, оказывается, всё это время не выпускала из рук.

Джоанна несколько секунд молча глядела на нее, потом неожиданно захохотала, съехала по косяку вниз и продолжала хохотать, сидя на полу.

Ксави укоризненно глянула на нее, потом махнула рукой и тоже засмеялась.

Форе в ярости метался по кабинету. Все неприятности свалились ему на голову сразу: внезапный отъезд маркиза де Торси как раз тогда, когда он, Флориньи, привез ценнейший документ, способный повернуть все военные действия и поставить на колени надменную Англию; неудачное свидание с очаровательной графиней Жаннет (воспоминание об этом сих пор жгло виконта и заливало его лицо краской стыда). Но последняя капля в ливне неудач — это, конечно, появление в Париже сэра Томаса Шеффилда. У Форе были причины опасаться этого англичанина: там, в тайнике, лежало кое-что, отчего виконту несдобровать ни во Франции, ни в Англии, узнай об этом Шеффилд.

Флориньи нагнулся над камином, покопался там и извлек из золы длинную жестяную коробку. Сдув с крышки пепел, он вытер руки и осторожно открыл ее. Тут хранились самые ценные бумаги. Вот счета герцога Орлеанского, молодого повесы, достойного сына своего беспутного отца — Филиппа. Вот расписка маркиза де Торси… Форе плотоядно ухмыльнулся. Слабым местом всесильного министра был его брат Луи-Франсуа. Он состоял в числе заговорщиков, чьи полные огня и ненависти к августейшему монарху собрания проходили в подвале одного из домов на улице Старой Бойни. Торси знал о заговоре, но, опасаясь предать брата, молчал. Знал об этом и Флориньи, но тоже не спешил проявлять патриотизм. Куда выгодней держать государственного секретаря на коротком поводке: намекать, не утверждая; как бы невзначай называть чье-нибудь имя или адрес и видеть, как бледнеет изящный маркиз, племянник великого Кольбера. Виконт понимал, что играет с огнем, однако балансировал над пропастью, искусно обходя провалы и трещины. И расписка — доказательство тому.

Вот пресловутое письмо герцогини Мальборо. Крайне неосторожное письмо. Оно должно сделать жизнь Форе безбедной года на два, на три. А вот и…

Холодный пот прошиб виконта. Той самой слегка помятой, уже пожелтевшей бумаги, которую Форе боялся, как собственной смерти, но не отдавая себе отчета, зачем-то бережно хранил; той бумаги, где печатями алели кровавые пятна, не было!

Трясущимися руками Флориньи вытряхнул содержимое коробки на стол. Расписка, вексель, письмо… Письмо, расписка, вексель… Зубы виконта выбивали нервную дробь. Кто?! Кто?!! Еще вчера он клал письмо герцогини в тайник и — Форе мог дать голову на отсечение — все было на месте. Кому была нужна эта бумага? Ведь здесь лежат куда более ценные документы. Кто мог знать о существовании письма, кроме самого Флориньи и еще одного человека… Того, чья кровь запечатала бумагу… Дорого бы Шеффилд отдал за этот клочок… Шеффилд?!

Форе без сил опустился в кресло. Беспорядочные мысли кометами носились в его воспаленном мозгу. Усилием воли виконт подавил безотчетный ужас и попытался рассуждать здраво:

— Да, единственный человек, которому нужна эта бумага, — без сомнения, Том Шеффилд. Но знать о письме он не мог. И все же бумага исчезла. Случайность? Может, она просто утеряна? Нет. Только не из этого тайника, не из плотно закрытой коробки. Предположим, ее взял Шеффилд. Но каким образом? В дом виконта Томас не приходил. Но… Ведь он — секретарь мадемуазель Дюпре… Жаннет… Нет, не может быть!

Флориньи вскочил и зашагал по кабинету.

— Хорошо. Все-таки предположим, что письмо взял Шеффилд, Жаннет, кто-то еще… Но зачем проникать в дом, рискуя быть схваченным, и искать в тайнике бумагу, о которой никому ничего не известно? Скорее всего, на нее наткнулись случайно, когда искали что-то другое. Что?

Виконт подошел к столу.

— Что могли искать злоумышленники? Расписку? Она цела. Вексель? Вот он. Письмо? Не тронуто. Что же они искали? Что?

Виконт взял в руки узкий конверт, запечатанный зеленым сургучом с гербом дома Мальборо. Не помят, не надорван, печать на месте, на просвет видна сложенная бумага. Что же искали грабители?! Письмо жгло виконту руки. Еще в начале своей карьеры тайного агента Форе взял за правило никогда не вскрывать документ, предназначенный для передачи. Иначе не оберешься неприятностей: могут обвинить в подлоге, в мошенничестве, а то и просто уничтожить, как лишнего свидетеля. Вот почему Флориньи не мог заставить себя распечатать конверт. Но все нити тянулись сюда, к этому письму…

Почти не осознавая своих действий, Форе сжал бумагу. Послышался легкий треск. Виконт вздрогнул и взглянул на письмо. Хрупкая печать герцогини была сломана! Флориньи витиевато выругался, но не удержался от соблазна и, вынув документ, развернул его… Чистая бумага!!!

Форе едва не потерял сознание. Однако теперь мысли его быстро пришли в порядок — сказался опыт тайного агента. Вот теперь кое-что прорисовывается! Скорее всего, герцогиня, обнаружив пропажу, отправила своих людей в Париж. Один из шпионов, вероятно, Шеффилд. А, вскрыв тайник, он в поисках письма Мальборо наткнулся на этот, весьма заинтересовавший его документ! Вот оно что! Стоп! Но как они попали в дом? Внизу охрана, на окнах решетки… Разве что по крыше… О, Господи! Конечно!!! Дымоход камина!!! — Флориньи схватился за голову. — Надо что-то делать! В руках у проходимцев бумаги, в которых его благосостояние, честь… жизнь, наконец! Торси нет в Париже! Ч-черт! Но ничего. Далеко шпионы уйти не могли. Надо бежать в полицию. Маркиз д'Аржансон, приятель Форе, перетряхнет весь Париж!

— Где лейтенант д'Аржансон?! — заорал виконт де Флориньи, ворвавшись в комиссариат.

Флегматичный сержант, методично втыкавший нож в столешницу, неохотно оторвался от своего увлекательного занятия.

— Комиссара вызвали на улицу Четырех Ветров к ювелиру Комплантье. Убит хозяин. Если хотите, идите туда.

Форе чертыхнулся и исчез в промозглой декабрьской ночи.

Томас Шеффилд, весело насвистывая, шел к дому Комплантье. Сейчас они прижмут ювелира к стенке, ибо Том узнал нечто такое, отчего старику не отпереться. По слухам, упорно ходившим между самыми информированными людьми Франции — секретарями знатных особ, старый мастер унаследовал от погибшего ученика-сироты Жерара Саррю крупную сумму денег, около трехсот тысяч экю. И еще сто тысяч он получил лично от Кольбера. После чего Комплантье выгнал всех учеников и всю челядь, кроме старой служанки и кухарки, и с тех пор жил нелюдимо, как сыч. Не дают покоя старику сто тысяч сребренников! Теперь-то он все расскажет!

Уже подходя к дому ювелира, Том заметил метнувшуюся в дверь темную фигуру. Шеффилд стал более осторожным — мало ли кто шастает по ночам! Тихо приоткрыв незапертую дверь, он проскользнул в маленькую комнатку, служившую ювелиру приемной. За дверью в кабинете было шумно. Слышался женский голос, прерываемый всхлипываниями:

— Да, месье комиссар, это они, больше некому. Мой бедный хозяин никому не сделал зла. И никогда не повышал голоса. А сегодня так кричал! Боже мой! Если бы я знала! Я бы ни за что их не впустила!!! — заголосила женщина.

— Как они выглядели? Опишите их!

Том вздрогнул, ибо услышал хорошо знакомый голос — голос Форе-Флориньи.

— Да-да, месье дворянин! Два совсем молоденьких мальчика, один с темными волосами, второй — блондин. Им лет по шестнадцать-семнадцать. И с ними высокий молодой человек лет двадцати пяти. Я его запомнила. У него очень иностранный выговор. Такое приятное лицо, светлые прямые волосы и светлые глаза. И еще родинка, как зернышко, на левом виске над самой бровью.

— Томас Шеффилд!!! — воскликнул Форе.

Том вжался в стенку.

— Маркиз, я, кажется, знаю убийц! — продолжал Флориньи. — Они не только лишили жизни несчастного старика, они к тому же ограбили меня. Собственно, за этим я к вам и пришел. Но это еще тоже не всё. Они английские шпионы!

— Что вам о них известно? — прогремел раскат баса.

— Очень немного. Я хорошо знаю Томаса Шеффилда, могу его без труда узнать. А вот его спутников, а думаю… вернее, спутниц… я почти не знаю. Мне только известно, что темноволосую мошенницу зовут мадемуазель Дюпре, Жанна Дюпре, и она выдает себя за знатную даму. И еще она как-то обмолвилась, что у нее есть то ли подруга, то ли камеристка.

— Что ж, месье де Флориньи, я подниму на ноги всю полицию Парижа. Надеюсь, уже через час мы узнаем, где обитает эта Дюпре. Можете идти домой.

— Нет, лейтенант. Я пойду с вами. Мне необходимо лично удостовериться, что птички попадут в силок.

Том решил больше не терять времени и понесся домой.

Хлопнула входная дверь. Нэд, Джоанна и Ксави, давно одетые и готовые к выходу, удивленно подняли глаза на всклокоченного бледного Тома, который, прислонясь к стене, судорожно глотал воздух.

— Ну?! — выдохнула Джоанна.

— Через полчаса-час… здесь будет полиция… и Флориньи!.. Ему все известно!..

— Бежим! — заорала Ксави, хватая саквояж и злополучный чернильный прибор.

— И не лень тебе таскать такую тяжесть? — поинтересовалась Джоанна.

— Лень, — призналась Мари. — Но бросать тоже жалко. Я уже с ним сроднилась. Опять же, не хватало улики оставлять. Хорош трепаться! Бежим, скорее!

— Стой, торопыга! — придержал ее Волверстон. — Куда бежать? Первый же караул накроет.

— А что, лучше сидеть и ждать, пока сюда придут? — продолжала сопротивляться Ксави.

Джоанна нервно заходила по комнате. Вдруг она остановилась и рассмеялась. Все удивленно посмотрели на нее, а Мари даже со вздохом сожаления покрутила пальцем у виска.

— Томми! Говоришь, Флориньи с полицией собираются к нам в гости? А мы… нанесем визит ему!

Том ахнул, Нэд вытаращил глаза, а Ксави расхохоталась:

— Вот уж где он нас точно не додумается искать! Ну и голова у нашего капитана! — и, покрутив пальцем у другого виска, объяснила: — Это я беру свои слова обратно.

— Постой! — перебил ее Шеффилд. — А как мы к нему попадем?

— Попадем! — беспечно махнула рукой Мари. — Первый раз, что ли, в окна лазить?!

— А охрана?

— В такую погоду? Щас! — хихикнула Ксави.

Пробираясь самыми темными переулками, друзья, наконец, вышли прямо к дому Флориньи. Джоанна, прикинув в уме расположение комнат, уверенно показала на угловое окно второго этажа:

— Это спальня. Видите, нет решеток.

Тотчас просвистела веревка с грузиком — плод длительной тренировки и особой гордости Нэда — и плотно обмоталась вокруг лепной химеры над окном. Нэд подергал веревку.

— Прочно. Можно лезть, — и полез первым.

Окно, на их счастье оказалось незапертым, и друзья легко, как кошки, проскользнули в спальню.

— Вот теперь можно и обсудить наше положение, — запрыгнув на мягкую кровать, сказала Мари. — Итак. Что мы имеем на сегодняшний день? Всю команду в сборе — раз; письмо герцогини — два; какие-то записи покойного ювелира — три, и еще эту дурацкую «Европу», которую я оставлю себе на память из принципа — столько таскать! Что мы имеем еще? Этого индюка Форе и всю парижскую полицию, наступающую нам на пятки, а также словесный портрет нашего милейшего Тома, известный отныне каждой собаке гэ Парижа и его окрестностей. И наконец, чего мы не имеем? Не имеем мы транспортных и прочих средств, чтобы спокойно добраться до Лондона; не имеем надежного прикрытия, документов и легенды; не имеем хотя бы приблизительного плана дальнейших действий; а главное, абсолютно не имеем времени.

— Насчет времени ты права, — пробормотала Джоанна, задумчиво глядя на развалившегося в кресле Волверстона, — а что касается остального, погоди. Что-нибудь смозгуем.

— Джо, а может, это сгодится? — Нэд извлек из-за пазухи бумагу с большой красной печатью. — Помнишь, я у этого крысенкаотобрал?

— Ну-ка, ну-ка… «Пропуск… виконт Форе де Флориньи… не чинить препятствий…» И печать самого де Торси! Ну, Нэд! Умница! — воскликнула Джоанна. — То, что доктор прописал! Пропуск всюду, как дозиметристам!

— Кому? — округлил глаза Том.

Ксави фыркнула. Джоанна же, не обратив внимание ни на удивленного Шеффилда, ни на веселящуюся подругу, продолжала генерировать идеи:

— Нэд, ты, как наименее щепетильный, влезь в шкаф и попытайся отыскать хозяйский парик. Должен же быть запасной? Мы с Мари спрячемся. Крошка… А где Крошка?

— Не беспокойся, — покачивая ногой, заметила Ксави, — Крошка — парень воспитанный. Сидит под окном, изображает памятник на собственной могиле.

— Мрак-то какой! — поморщилась Джоанна. — Ладно. Крошка сидит под окном, Нэд — в шкафу, мы — под кроватью, а ты, Томми…

Старый лакей Симон видел уже третий сон, когда из спальни виконта донесся нетерпеливый звонок колокольчика. Симон зажег свечу и как был — в ночной сорочке и колпаке, — зевая и кряхтя поплелся наверх. Хозяин сидел в кресле, склонившись над романом. Кудри белокурого парика закрывали лицо.

— Карету к крыльцу! — приказал виконт. — Я еду в Версаль!

Сонный камердинер молча поклонился и вышел. Вскоре он появился опять.

— Ваша милость, карета подана.

— Хорошо. Вы свободны. Можете идти.

Лакей снова поклонился и пошел досыпать.

Спустя пять минут группа из четырех человек с большой собакой садилась в черную дорожную карету. Мужчина в пышном светлом парике кинул кучеру:

— В Кале. И поживее — мои друзья очень спешат.

Кучер кивнул и тронул лошадей.

На заставе Сен-Дени путь карете преградил полицейский наряд.

— Кто такие? Куда?

Вместо ответа рука в перчатке ткнула в нос полицейскому капитану бумагу. В свете факела тяжело качнулась большая красная печать маркиза де Торси. Полицейский приподнял шляпу:

— О, виконт де Флориньи! Счастливого пути, месье! — и обратился к страже: — Пропустить!

А в это время Александр де Флориньи, отчаянно ругаясь, стоял посреди пустой комнаты на улице Де Дё Порт. Полицейские методично переворачивали стулья и столы, открывали дверцы шкафов в тщетной попытке найти беглецов.

— Их нигде нет! — подошел к Форе один из полицейских. — Что прикажете делать дальше, месье?

Месье лихорадочно соображал. Что может делать шпион, добывший искомый документ? Только спешить отвезти его. Итак, скорее всего, беглецов следует искать на пути в Англию.

— Лейтенант! Необходимо перекрыть все выезды из Парижа, особенно в сторону Амьена и Кале.

— Выезды перекрыты еще час назад.

— Отлично! В таком случае, я забегу домой и через полчаса буду ждать вас у заставы Сен-Дени.

На громкий стук дверь особняка открыл старый слуга и при виде хозяина попятился от изумления.

— Ваша милость! Что случилось? Вы же час назад уехали в Версаль!

Настала очередь удивиться Флориньи:

— Я?! В Версаль?! Симон, вы спите?

— Нет, месье. Вы вызвали меня к себе и приказали подать к крыльцу карету. Что я и сделал.

Флориньи оттолкнул камердинера и бросился наверх. В кабинете было пусто и холодно. Виконт, чертыхнувшись, распахнул дверь в спальню и оторопел.

Покрывало на широченной постели было смято. Кресло еще хранило очертания чьего-то грузного тела. Из приоткрытой дверцы шкафа свисал рукав сорочки. Распахнутая створка окна хлопала на ветру. А к подушке тонким стилетом была приколота записка. Сорвав ее, Флориньи прочел:

Виконт застонал и, резко обернувшись, увидел в дверях растерянного Симона.

— Коня!!! — заорал он.

Через несколько минут всадник миновал заставу Сен-Дени. Мчался он столь бешеным галопом, что полицейские не успели остановить его и только изумленно поглядели вслед.

Сейчас, на рубеже XXI века, Франция не слишком славится лесами. Промышленность, горные выработки и неаккуратные туристы понемногу стерли зеленый цвет с географической карты. Но три века назад «la belle France»[33] была еще и «la verte France»[34]. Густые леса тянулись от Английского канала[35] до Лионского залива, не минуя и подножья Альпов и Севенн. Леса давали жизнь: дерево для постройки домов; пищу — ягоды, грибы, дичь; лекарства — травы и коренья. Лес не давал погибнуть разорившемуся крестьянину, подмастерью, удравшему от жестокого хозяина, служанке, обвиненной в краже господского браслета. Но лес таил и смерть. Из-под теплого камня, на котором вы устроились отдохнуть, выползала гадюка, одного укуса которой вполне достаточно, чтобы мирный отдых перешел в вечный сон. Лужайка, по которой вы беспечно прогуливались, вдруг проваливалась под ногами, и только чудо могло помочь вам выбраться из трясины. Иногда со стоном падало вековое дерево, и горе конному или пешему, оказавшемуся у него на пути. Зимой часто не гнушались человечиной изголодавшиеся волки. Но самую большую опасность в лесах представляли не животные, не ядовитые растения и даже не болота. Леса кишели людьми. Сюда уходили крестьяне, изгнанные с земли нуждой, долгами и свирепостью сеньоров; беглые каторжники; гугеноты, потревоженные отменой Нантского эдикта[36]; обитатели Дворов Чудес; авантюристы всех рангов и мастей. Здесь, под сенью дубов и буков, сколачивались банды, грабившие путников у больших дорог. И, несмотря на разницу верований и девизов (одни банды грабили только богатых, другие — только экипажи, третьи — только католиков, четвертые — всех подряд), по сути, всех интересовало только золото. Богач мог откупиться, бедняк платил жизнью. В начале XIII века разбойников стало так много, что перепуганные власти с ними почти уже не боролись. Если вы решились проехать через ночной лес, этот поступок считался безумием или подвигом. А если при этом вы еще остались живы и при деньгах, то вам следовало бы пойти в ближайшую часовню, чтобы поблагодарить за чудо святого Христофора — покровителя путешественников.

Дорога над Соммой была тиха и безлюдна. В предрассветные часы, когда уже смолкли ночные птицы, а дневные еще не просыпались, было особенно тихо. Да и кому кричать и петь в это промозглое декабрьское утро? Тускло блестела гаснущая луна, слабо освещая густое переплетение голых ветвей и отражаясь в мерзлой воде реки. Дул холодный пронизывающий ветер, поднимая рябь в больших лужах, окруженных серыми подтаявшими сугробами. Где-то за рекой слышался тоскливый вой — то ли плакала от ужаса собака, напуганная резкими, похожими на бесшумных чудовищ, тенями, то ли одинокий волк, оставшийся без ужина, нес к небесам свою жалобу.

Яростный стук копыт и шум колес нарушил ночное безмолвие. Сквозь утреннюю мглу по тропинке бешено мчалась дорожная карета. Кучер, подгоняемый ночными страхами, хлестал перепуганных лошадей. Внезапно лес ожил. Вдалеке каркнул ворон, за ним еще один и еще. Совсем близко ухнула сова. И вдруг перед самой мордой лошади с дерева слетела темная фигура, похожая на гигантскую обтрепанную птицу. «Птица» крепко схватила коня под уздцы и оказалась тощим человеком в черных лохмотьях. Оборванец заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул. Тотчас с деревьев посыпались разбойники. Кучер поднял было кнут, чтобы хлестнуть лошадей, но меткий выстрел заставил его руку опуститься навсегда. Один из бандитов рванул дверцу кареты:

— Эй, вылезай, дворянское отродье!

— Я тебе ща дам дворянское! — оскорбленно рявкнул зычный бас.

Дверца приоткрылась, и огромных размеров ботфорт так лягнул любознательного разбойника, что тот сложился пополам и бултыхнулся в придорожную канаву. Дверца тут же захлопнулась, размозжив пальцы еще одному бандиту. В ответ на нечеловеческий вопль из экипажа прозвучало спокойное замечание:

— Господа, соблюдайте правила техники безопасности!

Разбойники, возмущенные столь невежливым обращением, окружили карету и стали раскачивать ее, надеясь перевернуть.

— Ребята, — снова прозвучал тот же спокойный голос, — мне кажется, мы теряем здесь драгоценное время. Ксав, вспомним детство золотое?

— Против лома нет приема, если нет другого лома! — заорала Ксави, выскакивая из экипажа с ножом в руке. Вслед за ней вылетели и остальные. Не ожидавшие такого отпора разбойники дрогнули. Шпага Джоанны, нож Мари, пистолеты Тома, кулаки Волверстона и клыки Крошки методично пробивали путь к свободе, сея панику в рядах противника.

— И-и-эх, романтики с большой дороги! С кем связались, зайчики?! С пиратами самого Блада тягаться вздумали! — вдохновенно молола языком Ксави, щедро раздавая тумаки и колотушки (как всегда, она предпочла всем видам оружия добрый русский мордобой). — Это вы, деятели, мало пороху нюхали. А ты уже и вовсе не понюхаешь! — с сожалением вздохнула она, расквасив чей-то невовремя сунувшийся нос. — Эх, жаль, времени мало, а то мы бы вам показали нашу морскую мясорубку! Прости, Джоанна, я ж не виновата, что этот тип сел на мой ножик. Малютки очень неосторожны. Видно вам, ребята, в детстве мамаши не объяснили, что об острое можно порезаться. Не бойся, парень, я тебя не больно зарежу. Зато не будешь повешен. Кто еще не хочет примерить пеньковый воротничок? Да не все сразу, граждане! Соблюдайте тишину и порядок. Вот так. Следующий!

— Не увлекайся, Мари! — напомнила Джоанна, методично рубя наседавших бандитов. — Мы спешим.

В этот момент Тому удалось прорваться к лошадям. Оттащив в сторону мертвого кучера, Шеффилд взлетел на козлы.

— В карету! — крикнул он. — Путь свободен!

Ксави и Нэд, не теряя времени, прыгнули в экипаж. Джоанна же, увлеченная упражнениями в классическом боевом фехтовании, и ухом не повела.

— Джо! — заорала Мари из кареты. — Сюда, быстро!

Джоанна недоуменно обернулась на крик, не заметив, что за деревом у обрыва тускло блеснул нацеленный на нее ствол пистолета. Внезапно раздался яростный лай, и на разбойника всей своей массой обрушился Крошка. Клыки пса сомкнулись на горле бандита одновременно с выстрелом. Предсмертный вопль человека и собаки слились воедино, и два сцепившихся в бело-рыже-черный клубок тела, ломая сучья, рухнули с обрыва в ледяную воду Соммы.

— Крошка! — завороженно уставясь в кровавые пятна на серой воде, отчаянно крикнула Джоанна. — Крошка!!!

Сильная рука втащила ее в экипаж. Карета тронулась.

— Прости, Джо, но у нас слишком мало времени, — извиняющимся тоном сказал Волверстон.

— Нэд, но там Крошка! Может он жив! — вырывалась Джоанна.

— Сядь! — сумрачно глянула на нее Ксави. — Крошке уже не поможешь, а мы должны успеть в Англию.

Едва затих шум удаляющейся кареты, как на тропинке вновь послышался стук копыт. К месту боя приближался всадник. Почуяв неладное, конь его испуганно заржал, шарахнулся в сторону, споткнулся о чей-то труп и упал. Всадник вылетел из седла. Тотчас его окружили разбойники, связали и повели в глубь леса.

В небольшой хижине горел огонь в очаге. Вкусно пахло похлебкой. Молодая черноволосая женщина, напевая, стирала. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился высокий юноша.

— Картуш! — воскликнула женщина, бросаясь к молодому человеку.

— Подожди, Мария! — засмеялся тот, целуя ее в щеку. — Ты лучше взгляни, какой подарок я тебе принес, — и вынул из-за пазухи жемчужное ожерелье.

— Какая прелесть! — ахнула Мария. — Где ты его взял?

— Как где? У ювелира, конечно. У лучшего королевского ювелира — мессира Комплантье. Так что, не сомневайся, жемчуг настоящий. И эти бриллианты и изумруды тоже, — юноша выгреб из карманов пригоршню драгоценностей, блеснувших холодными искрами в неярком свете очага.

— Но это еще не всё. Один подарочек я припас себе! — усевшись у огня на роскошное сидение кареты, Картуш щелкнул пальцами.

Десяток сильных рук втолкнули в хижину невысокого белокурого человека, закутанного в дорожный плащ.

— Карету мы, увы, упустили, — объяснил Картуш Марии, видимо, давно уже привыкшей к визитам такого рода. — А вот этого шевалье пригласили в гости, так что собирай на стол, душа моя. А ну-ка, развяжите этого крысенка!

— Я — виконт де Флориньи! — надменно воскликнул «крысенок», потирая почерневшие от тугих веревок запястья.

— Вико-о-онт! — насмешливо протянул Картуш, блестя веселыми черными глазами. — Очень приятно. А я — папа римский!

— Не валяйте дурака! — рявкнул Флориньи. — Я спешу!

— Спешка вредит здоровью, милейший виконт, — все так же насмешливо парировал разбойник. — Отдохните здесь, у нас. Я прописываю вам полный покой дня на три. Пока ваши друзья соберут нужную сумму. В противном случае покой будет вечным.

Разбойники загоготали. Флориньи передернул плечами.

— Вам нужны деньги? Возьмите! — он вынул из-за пазухи мешочек с золотом и кинул его в руки Картуша. — Здесь сто пистолей. Можете не пересчитывать. А теперь немедленно отпустите меня. Я могу упустить врагов Франции.

— Сто пистолей? — Картуш делал вид, будто не расслышал остального. — Дешево же вы оценили свою жизнь, виконт! Сто пистолей у нас стоит мелкий торговец, а такая важная птица, как вы, — не меньше тысячи.

Флориньи заметался, нервно рыча:

— Да поймите же вы, что я теряю здесь время, тогда как английские шпионы, которых вы упустили, могут покинуть Францию с чрезвычайно важным документом!

Картуш удивленно посмотрел на виконта.

— Да-да, — продолжал Форе, — черная карета, о которой вы сейчас говорили вашей… хм… жене. В ней были двое мужчин и две дамы, не так ли?

— Две дамы?! — изумился разбойник и расхохотался: — О, нет! Уж кого-кого, а дам в карете не было. Там были четверо парней, которые дрались, как две дюжины дьяволов, и большая собака, утащившая Пьера на дно Соммы. Первый раз мои люди встретили такой отпор, но, надеюсь, и последний! — и он грозно сверкнул глазами в сторону бандитов. Те покаянно потупились.

— Да, это они! — застонал Флориньи.

— А дамы?

— Они были переодеты в мужское платье!

Картуш присвистнул:

— Вот это да!!!

— Отпустите меня, — снова напомнил о себе виконт. — Обещаю замолвить за вас словечко перед маркизом д'Аржансоном. Я должен догнать шпионов!

Разбойник задумался.

— Милый, не стоит спорить с властями, — тихо подала голос Мария.

— Я не люблю врагов Франции, — пробормотал Картуш, — но я люблю смелых людей. Вот что, — он хлопнул себя по колену и встал. — Я отпущу вас, виконт. Но… Сначала вы разделите со мной завтрак.

Флориньи тихо чертыхнулся, но согласился.

В огромном порту Кале — морских воротах Франции — было столпотворение. Свирепствовали декабрьские ветра, поэтому маленькие каботажные шхуны старались не выходить из гавани. Что же касается больших кораблей, то им тоже приходилось стоять на приколе — торговые суда из-за натянутых отношений с Англией и Священной Римской Империей перегружались в южные порты: Лиссабон, Малагу, Неаполь. Военные же корабли готовились к защите порта, ожидая нападения англичан. Комендант месье д'Аррантре сбился с ног, пытаясь как-то навести порядок. Капитаны возмущались и требовали неустойку за простой груза, задержавшиеся в порту пассажиры из Англии и Австрии молили выпустить их. Но комендант только разводил руками. Еще утром он получил приказ — ни одна живая душа не должна покинуть Францию. И только один корабль — маленький бриг «Иветта» стоял под парусами, ожидая пассажира, который должен назвать коменданту свое имя и предъявить пропуск с большой красной печатью. Таково было распоряжение министра иностранных дел маркиза де Торси.

По мостовой загрохотали колеса кареты, и в приемной коменданта появился высокий молодой человек в светлом парике.

— Мне необходимо срочно отбыть в Англию! — заявил он, протянув бумагу. — Я — Александр Форе де Флориньи!

Месье д'Аррантре не спеша развернул документ и стал внимательно его изучать.

— Да-да, месье де Флориньи, я в курсе. Бумаги у вас в порядке. Можете отправляться. Бриг «Иветта» вышел на рейд, а шлюпка ждет вас на молу у маяка.

— Со мной трое друзей, — предупредил «Форе».

— Я понимаю. Да, пожалуйста, если они с вами…

Молодой человек кивнул и исчез.

Комендант, подойдя к окну, задумчиво проводил взглядом карету и собрался было заняться делами, как вдруг в его кабинет ворвался еще один посетитель.

— Я — виконт де Флориньи! — выдохнул он.

Брови коменданта недоуменно поднялись.

— Виконт де Флориньи только что отбыл. Ваши бумаги, месье!

— Проклятье!!! — рявкнул виконт. — Где он?!

— На молу, — пожал плечами комендант. — А что, собственно…

Флориньи, не дослушав, хлопнул дверью.

У самого маяка покачивалась на волнах шлюпка, в которой уже сидели четыре человека: матрос с «Иветты», два юнца и колоритного вида верзила. Пятый — молодой человек с развевающимися на ветру прядями светлых волос, отталкивал шлюпку от каменистого берега.

— Сто-о-ой! — пронеслось в морозном воздухе.

Одновременно ударил выстрел. Юноша инстинктивно пригнулся, но пуля, не долетев, чиркнула по камням.

По молу бежал человек. Длинный черный плащ мешал ему. Отшвырнув в сторону уже бесполезный пистолет, он пытался на ходу вытащить шпагу.

— Стой, Шеффилд! Отдай бумаги!

— Подойди и возьми! — ответил, выпрямляясь, Том.

Джоанна, оценив обстановку, поняла, что назревает выяснение отношений, а Том безоружен.

— Держи! — крикнула она, швыряя свою шпагу.

Шеффилд поймал оружие, благодарно кивнул и уверенно пошел навстречу врагу.

— Верни бумаги, Шеффилд! — прохрипел Форе.

Том только вызывающе улыбнулся.

— Тогда ты умрешь! — виконт сделал выпад.

— Как мой брат? — осведомился Томас, парируя удар.

— Да, щенок! — потерял голову Флориньи. — Твой проклятый брат слишком много знал!

— Например, то, что секретарь нашего отца — шпион, не так ли?

Форе зарычал от бессильной ярости.

— И он написал вышеуказанному секретарю письмо… — продолжал Том, нанося удар за ударом и тесня Флориньи к прибрежным камням, — в котором предлагал ему немедленно убраться из поместья и для более подробной беседы назначал ему встречу в саду… Под старым дубом!

— Это была дуэль!!!

— Это было убийство! И тебе это хорошо известно, Форе!

Внезапно Флориньи покачнулся и упал. Том склонился над ним. И в эту же секунду с криком:

— Так отправляйся же за братцем! — Форе со всей силы рванул Тома за пояс на себя и ударил его ножом в спину. Шеффилд успел вывернуться, и нож, отклонившись, лишь оцарапал плечо.

— Ах, вот, значит, как было дело! — прорычал Том. — Теперь я понял, как в спине Дэви оказался мой кинжал! И ты, грязная собака, говоришь о дуэли?! Поднимайся, и да поможет тебе дьявол!

Шпаги вновь со звоном скрестились, и через минуту Форе, схватившись за грудь, рухнул мертвым на скользкие камни. Со шпионом было покончено.

Шеффилд, не оглядываясь, прыгнул в лодку. В ответ на недоуменные взгляды друзей, оказавшихся невольными свидетелями этой схватки, он хмуро усмехнулся:

— Собаке собачья смерть. А сейчас поспешим, пока не подоспела полиция.

Выстрел сигнальной пушки, запрещающий выход из гавани, прозвучал, когда «Иветту» вовсю раскачивали холодные волны открытого моря.

— Так вот оно что! — задумчиво протянула Джоанна, уютно устроившаяся в кресле роскошно обставленной пассажирской каюты «Иветты». — Вот оно что!

Она еще раз пробежала глазами письмо и подняла взгляд на Шеффилда:

— Том, но это же твой оправдательный документ! Теперь, когда твой брат отомщен, а у тебя в руках доказательство твоей невиновности, ты можешь вернуться домой к жене и сыну!

Том устало улыбнулся:

— Давайте попытаемся вернуться для начала хотя бы в Англию. Вон как погода разгулялась.

И действительно, над проливом Па-де-Кале бушевал шторм. И хотя ему было далеко до сокрушительных тайфунов Атлантики, пренебрегать им не стоило. Маленький бриг, переваливаясь с гребня на гребень и с упорством фокстерьера споря с сильным северо-западным ветром, делал не больше четырех узлов. Пребывание друзей в тесной, хотя и уютной каюте «Иветты» грозило порядком затянуться.

Ксави лениво потянулась:

— Спать не хочется, есть не хочется, даже выпить и то нет желания…

— Ты не заболела? — тяжелая ладонь Нэда легла на лоб подруги. Звонкий подзатыльник был ответом на его участие. Ксави печальным взором посмотрела на ушибленную руку и с томным стоном: «Бедная ручка! Такие перегрузки не доведут тебя до добра!», — снова упала в кресло, из глубины которого тут же деловито сообщила:

— Учтите, если вы немедленно не найдете мне какое-нибудь жутко важное занятие, то рискуете привезти в Англию вместо цветущей прелестной девушки хладный труп. На моей могиле можете написать: «Для той, что здесь лежит, покой был равен смерти…»

— «…До ручки довести раз плюнуть ей, поверьте!», — завершила эпитафию Джоанна и, не обращая внимания на возмущенный вопль «цветущей прелестной девушки», задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику. — А впрочем… Почему бы и впрямь не заняться делом? Ну-ка, «хладный труп», тащи-ка сюда трофеи!

Ксави с недоумением взглянула на подругу.

— Тетрадь, которую мы подобрали в кают-компании ювелира, — разъяснила Джоанна.

Мари хлопнула себя по лбу и, забыв о своем похоронном настроении, подскочила к саквояжу, стоящему в углу каюты. Некоторое время до заинтригованных слушателей доносилось недовольное бормотание, перемежаемое иногда нелестными комментариями по адресу тех, кто укладывал этот саквояж. Время от времени в воздух взмывала какая-нибудь тряпка, пока, наконец, победный клич, сделавший бы честь любому пещерному охотнику, не дал понять присутствующим, что раскопки окончены. На стол лег сильно потрепанный томик.

Взяв в руки сей почтенный Эльзевир[37], Джоанна наугад раскрыла его и прочитала несколько абзацев, написанных небрежным убористым почерком.

— Ого!

Возглас Джоанны заставил сгоравшую от любопытства Мари перегнуться всем телом через стол:

— Чего там?!

— Ха! Пусть только кто-то посмеет сказать, что судьба нам не ворожит! — потрясла Джоанна потрепанной тетрадью. — Ведь это же дневник!

— Неужто бедняги ювелира?! — глаза Ксави загорелись.

— Ну не Пушкина же! — Джоанна приосанилась и обвела гордым орлиным взором присутствующих. — Уж я-то знала, что брать. В отличие от некоторых излишне рассеянных особ, — добавила она снисходительно.

Ксави с каким-то придушенным писком протестующе подскочила, но ласково опустившаяся ей на плечо рука Нэда поршнем гидравлического пресса придавила Мари к креслу, откуда ей оставалось лишь возмущенно сверкать глазами. Волверстон же, даже не заметив действия своего дружеского жеста, с интересом уставился на Джоанну:

— Ну, давай! Читай!

— Та-ак… «1653 января 14. Сией записью начинаю новый…» Ну-у, это слишком рано! А ну-ка, дальше что?.. «Две грани арабские… Мармарошский алмаз в 14 каратов для шевалье Мернеля… Ежели на тринадцать частей золота взять четыре части серебра да прибавить три…» Это неинтересно… — тут Джоанна хихикнула: — Слушайте: «Мадам Комплантье, конечно, ангел, но Господь поступил бы правильнее, если бы выбрал более подходящее поприще для этого ангела, чем моя бедная персона. Порой я готов продать мою почтенную супругу за несколько су первому попавшемуся язычнику, ежели бы таковой желающий сыскался»…

— Бедняга! Должно быть несладко ему приходилось, — захохотал Волверстон.

— Не отвлекайся, Джо! — нетерпеливо поерзала Ксави.

— Хорошо, продолжим. «Симону никогда не добиться такой грани, как у меня! А о его кабошонах рассказывают неприличные анекдоты!». Жаль, ни одного не привел… Ха! Слушайте: «Тргре апсаум 1445 сол карнбртет 171 улув маум 11 сен кре улувсак ай!». Главное, все понятно!

— Читай все подряд! Что ты скачешь, как мартовский заяц по горячему песку?! — Ксави дернулась в своем кресле. — Или давай я буду читать.

— Нет уж, мне самой интересно, мадемуазель Тардье! Пожалуйста, читаю подряд:

«21 июня. Большой заказ от мадемуазель де Лавальер. Диадема из 172 мелких алмазов, четырех изумрудов величиной от 24 до 39 с четвертью каратов и двух больших аметистов. Аметисты с мелкими трещинами — придется поработать. Зато с этими деньгами мне, наконец, хватит на покупку домика на улице Четырех Ветров. Придворный ювелир должен иметь приличное лицо!».

«1660 июля 3. Женевьева вовсю обставляет дом. Наконец-то она нашла себе занятие. Придется взять заказ у маркиза де Сантри. Безобразный рисунок, но деньги уплывают, как в бездонную бочку. Придется поступиться честью мастера. Пусть получает свой ошейник!».

«HRCLS. Или даже PTSS. Пропади оно пропадом, проклятущее ремесло!!! Я тупица, неуч, жалкий ремесленник! Даже Симон, и тот смог бы! А может RTCL+//HRZ++ и еще CLK? Надо попробовать».

«Благодаренье Богу, Женевьева, наконец, научилась не совать нос в мои бумаги. Хоть здесь выскажусь свободно. Рашель, милая моя! Какое счастье, что у меня есть ты! Ты сделала мне подарок, который я тщетно ждал от госпожи Комплантье десять лет. У меня есть сын!!! Господи, благословенно имя твое!».

«Счастливый день! Сегодня, июня 20 1668 года мой сын Жерар огранил свой первый камень! Господи, я дожил до этого дня! Если бы я мог дать тебе свое имя, мой мальчик…»

— Стоп-стоп! Только что, по-моему, был 1660 год. Это что, подряд, называется? — возмущенно округлила глаза Ксави.

— Слушай, ну не сотрясай воздух, будь любезна, — поморщилась Джоанна. — Ну, зачем зачитывать вслух все эти бесконечные «Кольцо для мадемуазель де Тонне-Шарант…», «4 доли тусклой меди…», «370 ливров за 54 симили-алмаза[38]…», «2 ливра 8 су мяснику…» Этим ты развлечешься перед сном, если бессонница доймет, ладно?

Мари безнадежно махнула рукой, и удовлетворенная Джоанна опять склонилась над растрепанной книгой:

— Так, здесь опять почти две страницы шифром заняты… Этим займутся специалисты… О, а вот это уже интересно:

«Вчера опять вызывал Кольбер. Все больше убеждаюсь, что это самый великий человек Франции. Думаю, если бы его происхождение позволило, он с большим правом занял бы трон, да не увидит никто эти крамольные строки! Все заказы для „красных каблуков“[39] откладываю. Перстень для господина министра должен быть закончен через три дня».

«8 июня 1678. У Жерара золотые руки и такая же голова. Сам Жан-Батист Кольбер похвалил работу нашего мальчика, Рашель! Надеюсь, ты порадуешься за него у себя там, на небесах, моя незабвенная…»

«14 ноября. Негодный мальчишка! Он совсем отбился от рук. Если бы только беспутные дружки да вечные попойки! Но каков стервец! Надуть меня, своего старого учителя! Я едва не вставил в перстень графа д'Артуа поддельный рубин, который подсунул мне этот негодник. Но, клянусь всеми святыми, сам Господь Бог не отличил бы его от настоящего! Как он это делает?! Как?!».

«На него невозможно сердиться. Его улыбка заставляет прощать ему все. Но если он еще раз выкинет подобный фокус, я могу сильно погореть. Ведь все изделия мастерской идут под моим именем».

«29 мая. Господи, прости мне мои грехи. Надеюсь, эти саксонцы сюда не вернутся. Иначе разве бы я решился продать им жераровы алмазы, Господи?! Впрочем, они уехали крайне довольные. И то правда, если бы я лично не присутствовал в мастерской, то и сам был бы уверен, что они настоящие. Иногда я боюсь его. Он делает то, что не под силу простому смертному. А еще я боюсь за него. Боже, отведи от него беду!».

«Вчера из мастерской опять весь вечер был слышен шум попойки. Жерар пил, пел и хвастал напропалую своими подвигами. Поет он, должен сознаться, замечательно. Но, Боже мой, его язык!!! Если однажды кто-нибудь из его дружков на него донесет, я не удивлюсь. Впрочем, они, видно, тоже без ума от моего пройдохи. Но кончать с этим безобразием как-то надо».

«1681, сентября 27. Сегодня получил от великого Кольбера заказ на переогранку алмаза „Санси“. Королю не нравятся эти крохотные трещинки на фасетах коронки[40]. На мой взгляд, камень от этого больше потеряет за счет уменьшения веса. Честно предупредил. Министр изволил похлопать меня по плечу, сказав, что воля короля — закон для подданных. Разумеется, я согласился. Но какой великодушный человек — поинтересовался даже моими домашними делами! Удивительно, среди всех государственных забот он помнит, как зовут моего воспитанника (сказать, что Жерар — мой сын, я все же не решился)! Не удержался, пожаловался ему на Жерара. Он долго смеялся, потом заметил, что для государства будет большая потеря, если вино и непутевые дружки погубят такой талант. Кажется, моего мальчика ждет великое будущее. Впрочем, иначе и быть не может! Камень поручу огранить Жерару. Он уже способен справиться с такой работой лучше меня».

«Голова болит невыносимо… В мои годы такое количество вина может быть губительно, даже если это день моего рождения. Месье Леблан преподнес прекрасную цепь от цеха[41]. Приятно сознавать, что заслуги мои признаются собратьями. Зато Жерар притащил в подарок совершенно гнусного вида чернильный прибор, от которого чуть не треснула крышка стола. С его вкусом сотворить подобное безобразие, бр-р! Уверяет, что это — „Похищение Европы“. Сказал ему, что будь я на месте его бронзовой девицы, ушел бы в монастырь, лишь бы не видеть никогда этакой рогатой образины, обсыпанной стекляшками, точно праздничный наряд шута. Особенно меня бесит стеклянный булыжник между рогами. Смеется. Говорит: я еще благодарить его буду за этот булыжник. Странное чувство юмора».

«Катастрофа!!! Что же делать, Господи?! Все мое благополучие и добрая слава может полететь в тартарары! Черт бы побрал Жерара с его дурацкими шутками! Ведь это же не немец какой-нибудь, это же первый человек Франции! Как я объясню великому Кольберу, что у него в руках вместо великолепного „Санси“ — фальшивка?!».

«А я-то боялся, глупец! Но какой великий человек! Он почти не рассердился на мальчика. Великодушное сердце! Взял настоящий камень и сказал, что если Жерар образумится, то он позаботится о дальнейшей его судьбе. Копию министр тоже оставил себе. Теперь, главное, чтобы Жерар не распускал язык».

«Он неисправим! До сих пор киплю от возмущения! Ведь предупредил же негодника, чтобы придерживал язык, и что же?! Иду мимо трактира и, конечно, слышу оттуда его веселый голос. Мальчишка уже договорился с пьяных глаз до имени нашего покровителя! Еле увел его домой. Надо что-то делать! Может, посоветоваться с Ним?».

«Мальчик мой! Прости меня, мальчик мой!!! Я не хотел этого!!! Господи, ты все видишь, как ты допустил?! Если бы я мог вернуть все назад! Как можно было поверить обещаниям министра?! Будь я проклят!!! Как же мне жить теперь?! Лучше бы этот нож оказался в моей спине! Лучше бы это я валялся в темном грязном переулке! Жерар! Мальчик мой!!!»…

— Дальше страницы пусты… — Джоанна осторожно опустила дневник на стол.

Волверстон шумно вздохнул:

— Эх, жизнь!

Том, не глядя на друзей, встал и, глухо обронив:

— Надо выспаться. Завтра много дел. Пойдем, Нэд! — тихо прикрыл дверь.

Подруги еще некоторое время сидели молча в постепенно сгущавшихся сумерках.

— Ксави, с тех пор прошло уже четверть века… — прервала молчание Джоанна.

— А чтоб им!.. Знаю! — яростно отозвалась та и резко поднялась. — Знаю. И все равно зло берет! Такой талантище угробили!

— «Избранник богов»… — задумчиво произнесла Джоанна. — Ладно, — встряхнулась она, — давай делом займемся. Дневник закончен, а мы так и не знаем, где «Санси».

— Да уж, — Ксави присела на подлокотник кресла. — Если верить ювелиру, он вручил Кольберу и копию, и оригинал. Что-то здесь не вяжется…

— Если в распоряжении наших современников… — начала Джоанна.

— Которых? — прервала ее Ксави.

— Тех, что тебя послали, разумеется. И жаль, что недостаточно далеко! — рассердилась та. — Так вот. Если в двадцатом веке известны две копии «Санси», которые невозможно невооруженным глазом отличить от настоящих алмазов…

— И вооруженным тоже не слишком-то отличишь… — проворчала Мари.

— Слушай, ты дашь мне закончить?! — взорвалась Джоанна.

— Пожалуйста, — невозмутимо ответила Ксави. — Только и так понятно, что ювелир во второй раз вляпался так же, как и в первый. «Великолепный „Санси“» оказался такой же фальшивкой, что и первое произведение Жерара.

— Это точно. Пошутил парень на свою голову! Но отсюда следует вывод, что настоящий «Санси» остался в руках Жерара.

— В руках — вряд ли. Своего дома у него не было, а таскать в карманах этакий пустячок ни один дурак не станет. Да и нашли бы кольберовы наемники.

— Они могли не сообщать о своей находке хозяину. Хотя нет, — покачала головой Джоанна, — будь камень в распоряжении кого-нибудь из этих деятелей, он обязательно всплыл бы за три столетия. Отсюда вывод… — Джоанна замолчала.

Подруги уставились друг на друга широко раскрытыми глазами.

— … Камень никуда не уходил из дома ювелира!.. — прошептала Ксави.

— Но ювелир об этом ничего не знал. А отсюда вывод…

Секунды две они еще гипнотизировали друг друга взглядами, затем дружно рванулись, стукнулись лбами и, взвыв, бросились: одна — к тетради, другая — к саквояжу.

— Где же это? — в горячке листала страницы Джоанна. — Ага! Вот! «… Голова болит невыносимо… Жерар притащил… чернильный прибор… Уверяет, что это — „Похищение Европы“»! — она уже почти кричала, — «… этакой рогатой образины, обсыпанной стекляшками… Тусклый обломок стекла между рогами!..» Ксави!!!

Глухой удар о дубовую столешницу был ответом на ее вопль. Подруги в священном ужасе уставились на возвышающуюся посреди стола скульптурную композицию — быка с сидящей на нем полуобнаженной девушкой.

Джоанна протянула дрожащую руку и, взявшись за рог бронзового истукана, попыталась сдвинуть с места граненый кристалл на его голове.

— Дай я! — нетерпеливо ухватилась за второй изогнутый рог Мари.

— Подожди, не дергай!

Но было поздно. От рывка внутри статуэтки что-то щелкнуло, рога разъехались в стороны, тяжелый кусок стекла упал на ладонь Джоанны. Девушки завороженно глядели на голову быка. В углублении между его рогами таинственно мерцал бесчисленными гранями великолепный бриллиант.

Месяц подходил к концу. Дэниель покинул Блада, отконвоированный к месту своей гражданской казни — его действительно ждал позорный столб. Томительное нетерпение доводило Питера до исступления. По ночам ему не давали спать тревога за друзей, жажда свободы, ненависть к тюремщикам. Он был уже не в силах сидеть на месте. Более других Питеру была невыносима мысль, что, даже спасшись от эшафота, он обречен гнить оставшиеся дни в тюрьме или на каторге. Слишком уж памятен Барбадос, слишком памятен… И вновь разум Блада начинал перебирать варианты освобождения — один фантастичнее другого.

Иногда его размышления прерывались: сначала звуками шагов, голосами и звяканьем посуды в камере слева, потом появлением тюремщика с обедом, затем те же звуки с постоянной неизменностью возникали справа… Этот ежедневный ритуал невольно завораживал, пока однажды не заставил задуматься о причине столь хорошей слышимости. Питер, обуреваемый жаждой деятельности, в который раз изучил стены своей камеры. Встав на стол, высоко под потолком он обнаружил отверстие, соединяющее две соседние камеры. Было ли это сделано для вентиляции или для других целей, Блад не знал, да это его и не интересовало. Главное, что в противоположной стене была такая же щель. Питер несколько долгих мгновений стоял на своем постаменте во весь рост, устремив сосредоточенный взгляд на это крошечное отверстие. Затем он спрыгнул на пол и застыл посреди камеры, пытаясь в деталях представить себе расположение соседних камер. Что находится под этой отдушиной по ту сторону стены? Исходя из английской традиционности, интерьер камер должен повторять друг друга. Следовательно, за левой стеной стоит стол, а за правой — такие же нары с соломенным тюфяком, как и здесь. Взгляд Блада упал на свечу. А что если?..

Ближе к вечеру, после ежедневного обхода, Питер Блад, внешне совершенно спокойный, встал с топчана, аккуратно распорол матрац, тщательно выпотрошил его и, разделив солому на две части, разложил ее на столе и лежаке. Потом немного рассыпал перед дверью. Затем, старательно скрутив из соломы два жгута, просунул их в отверстия в стенах. С удовлетворением оглядев дело своих рук, Блад взял свечу и поджег оба жгута. Приготовленной заранее щепкой, отколотой от нар, он протолкнул жгуты глубже в отдушины. Пару минут Питер прислушивался. Когда из-за левой стены раздался глухой вскрик, он удовлетворенно кивнул и поднес свечу к соломе, рассыпанной на столе и на полу. Та с готовностью вспыхнула. Блад еще немного подождал и, когда соседние камеры огласились воплями: «Пожар!!!», присоединил к ним свой капитанский голос.

Надрываться пришлось недолго. Еще не успел дым заволочь камеру, как в коридоре послышался топот ног нескольких человек и возбужденные голоса. Почти сразу дверь каземата Блада отворилась и туда влетел караульный. Вытаращенными глазами он окинул место происшествия и Питера, стоящего посреди бушующего пламени. Стражник распахнул двери настежь, обернулся назад, заорал:

— Тут тоже горит! — и рявкнул на Блада: — Чего торчишь, как пень?! Выходи!

Блад не заставил себя упрашивать и выбежал из камеры в коридор, где уже толпились несколько заключенных и стражников. Из трех распахнутых дверей клубами валил дым. Блад быстро оглядел сборище перепуганных людей, освещенных неверными отблесками пожара и ненужных факелов. Отступив к стене, он почти скрылся в тени оконной ниши. Дождавшись, когда мимо него пробежит неосторожный караульный, Питер рванул его к себе. Стражник с размаху ударился головой о стену и без звука сполз на пол. Блад быстро стянул с него камзол, кирасу и шляпу, заткнул бесчувственному стражнику рот оторванным рукавом его собственной рубахи, а другой такой же тряпкой связал руки. После чего, аккуратно пристроив несчастного в самом темном углу, вышел на свет. Стражники, наконец-то, собрали заключенных и повели в глубь коридора.

Дойдя вместе с ними до поворота, Блад свернул к лестнице. Один из караульных окликнул его:

— Эй, ты куда?

— Доложу начальнику, — буркнул Питер и, придерживая алебарду, быстро сбежал знакомым путем вниз, не дожидаясь ответа.

Дверь во двор была заперта.

Блад быстро огляделся. Тесное помещение перед лестницей почти не оставляло места для «игр в прятки». Всё те же мощные древние стены, что и в камерах, всё так же сжатое донельзя пространство: создавалось впечатление, что ты находишься на дне огромного колодца. Один луч света, блик факела — и ты как на ладони. Хотя впрочем… Вот эта темная ниша под самыми ступенями… Блад втиснулся туда и вовремя: старинная окованная медью дверь загремела — кто-то что есть силы стучал дверным молотком. Тотчас по лестнице загрохотали сапоги, стены колодца осветились, дверь натужно заскрипела.

— Метет-то как! — хриплый голос, казалось, проник во все уголки, колодец наполнился гулким эхом. — Где комендант сэр Бакстер?

— О, он в отлучке, милорд! Должен вот-вот вернуться.

— Надеюсь, у вас все спокойно?

— М-м-м… В общем-то, да. Вот только три камеры загорелись…

— Что? Когда?!

— С полчаса назад…

Хриплый голос прорычал нечто нечленораздельное, потом снова послышался грохот сапог — уже вверх по лестнице.

Повисла тишина. Блад подождал еще несколько минут и, убедившись, что вокруг действительно никого нет, осмелился покинуть спасительную каморку. Снова подойдя к двери, он без малейшей надежды толкнул ее, но вдруг тяжелая створка подалась — вероятно в суматохе ее забыли запереть за поздним гостем.

Осторожно приоткрыв дверь, Питер оглядел двор. Там было пустынно, и лишь неподалеку от входа стояла карета, запряженная четверкой лошадей. На козлах дремал кучер, закутанный в длинный шерстяной плащ. Блад скользнул в приоткрывшийся проем и в два прыжка оказался возле кареты. Быстро оглянувшись, он легко вскочил на козлы. Неожиданно вырванный из сна кучер взмахнул руками. Он изумленно уставился на совершенно незнакомое лицо, и свет померк перед его глазами. Не прошло и минуты, как тело обездвиженного форейтора заняло ту самую укромную нишу под лестницей, где пахло мышами и дегтем, а на козлах снова возвышалась скорчившаяся в дремоте темная фигура, закутанная в плащ. И за пеленой снежинок, неутомимо штрихующих синий вечерний воздух, никто не разглядел бы острого взгляда синих глаз, лихорадочно блестящих из-под глубоко нахлобученной шляпы.

В напряженном ожидании прошло около четверти часа. На погруженном в молчание тюремном дворе не было слышно ни звука, кроме тихого шороха падающих хлопьев да скрипа снега под ногами часового на крепостной стене. Наконец послышались невнятные голоса, и из отворившейся двери вышли двое. Невысокий плотный человек в пышном парике, запахиваясь в плащ, подбитый заячьим мехом, прохрипел, продолжая начатый разговор:

— …И не забудьте отметить причины пожара. Как это могло случиться?! — в голосе сквозило возмущение.

Его собеседник только развел руками.

— Не затягивайте с докладом! Чтобы завтра же был у меня на столе! Ваше счастье, что через полчаса я должен быть у герцога! — вельможа в сердцах рванул дверцу кареты.

Та заартачилась, и провожающий бросился на помощь. Он распахнул дверцу, подобострастно поддержав вельможу под локоть. Тот раздраженно дернул рукой и полез в карету сам.

— Прошу прощения, милорд… — нерешительно протянул сопровождающий.

— В чем дело? — раздражение вельможи не убывало.

— Указ… о проверке… — проблеял его подчиненный.

— Ах ты, Пресвятая Дева! — вздохнул тот. — Проверяйте! Только быстрее!

Провожающий заглянул под сидения кареты и, поклонившись, притронулся рукой к шляпе:

— Все в порядке, сэр!

— Ну, слава тебе, Господи! А я уж подумал, что у меня в карете десяток беглых каторжников, — с издевкой произнес господин в парике и откинулся на сидение. — Вперед! — махнул он повелительно рукой.

Мнимый кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась, увозя за пределы Ньюгетской тюрьмы вельможную персону и беглого заключенного.

* * *

Блад не чувствовал холода, погоняя лошадей. Карета давно миновала Ломбард-стрит. Страшный Брайдуэлл оставлен далеко в стороне. Вот уже заканчивается предместье. Булыжная мостовая давно сменилась грунтовой дорогой. Когда тряска стала невыносимой, пассажир наконец оторвался от своих мыслей. Недоумевая, он выглянул в оконце. Наступившая темнота скрыла окрестности, однако владелец парика хоть и с некоторым трудом, но все же разглядел, что по обеим сторонам дороги не видно каменных лондонских домов. С тревогой он убедился, что за окнами подскакивающей и кренящейся на застывших колдобинах кареты проносятся тени, напоминающие скорее кусты и деревья, чем жилища людей. Дотянувшись до оконца в передней стенке экипажа, господин заорал:

— Беннет! Что за черт?! Куда вас понесло?!!

Кучер обернулся, и вельможа с ужасом увидел незнакомое лицо. Упав на подушки, седок сжался от страха, ожидая неминуемого. И точно — карета замедлила ход, остановилась, дверца распахнулась, и человек, в которого непостижимым образом превратился старина Беннет, насмешливо спросил:

— Ну что ж, милорд, не обсудить ли нам дальнейший маршрут?

* * *

Владелец небольшого постоялого двора, носящего несколько помпезное название «Золотая корона», зевая, зашаркал к дверям. «И носит же нелегкая кого-то среди ночи! Уж дождались бы утра, что ли! Хоть Лондон и недалеко, а разбойники-то рыщут почище, чем в провинции», — горделиво подумал хозяин и с натугой отодвинул дубовую балку, заменяющую на дверях засов. В комнату, отряхивая снег с плаща, подбитого зайцем, вошел высокий человек. Его парик казался белым из-за сплошь покрывшего его снега. Вошедший оглядел внимательными синими глазами большую комнату и шагнул к очагу. Сняв плащ, бросил его на лавку. Туда же легла и шляпа с пышным плюмажем.

— Комнату до утра, ужин мне и корм коню! Он там, у коновязи.

— Комнаты у нас удобные, — трактирщик сразу признал в госте право повелевать. — Ужин, правда, остыл. Но холодная телятина тоже хороша.

— Давайте! — приезжий устало опустился на скамью. — Да не забудьте вина.

Хозяин поклонился и испарился в кухню, по пути разбудив подзатыльником поваренка.

Спустя час в комнате на втором этаже, в широкой, как йоркширские луга, постели под выцветшим от времени балдахином ночной гость мирно спал. Иногда по усталому лицу скользила улыбка, и тогда губы шептали:

— Джоанна!

Другие сны его не тревожили.

* * *

Едва рассвело, гость спустился в общую комнату, остановил хозяина, спешившего с полным подносом в руках, и, натягивая перчатки, сказал:

— Я уезжаю! Приготовьте коня!

— Как, сэр? Уже? А завтрак? Моя жена прекрасно готовит. Вы не пожалеете! — разочарованно частил трактирщик.

Гость покачал головой:

— Нет-нет, я спешу. И еще, совсем забыл — вчера вечером по дороге сюда я наткнулся на карету. Там что-то сломалось. Поскольку сюда до сих пор никто не добрался, похоже, поломка серьезная. Направьте кого-нибудь на помощь. Это в трех милях отсюда по Тонбриджской дороге к Лондону.

С этими словами гость вышел.

Хозяин продолжал стоять на пороге с блюдом в руках и задумчиво смотрел вслед незнакомцу. Слегка оскорбленный непочтением к его заведению, он не обратил внимания на ту странность, что гость, приехавший, по его словам, из Лондона по Тонбриджской дороге, направляется снова в Лондон.

* * *

А Питер Блад вскочил на коня, занятый мыслями о том, что, если хозяин поторопится, то наверняка застанет бедного вельможу, лишенного парика, плаща, шляпы, а заодно и лошадей, еще не совсем окоченевшим от холода. Каким бы неприспособленным ни был этот тюремный чин, должен же он хотя бы догадаться закутаться в кучерский плащ и попоны, оставленные Питером в одинокой карете.

А теперь — обратно, в Лондон! Там его вряд ли будут искать. Предстоит масса дел: найти укромное местечко недалеко от Вестминстера, откуда можно наблюдать за посетителями Министерства иностранных дел; несколько изменить свою внешность; поселиться там, где никому не будет дела до одинокого моряка. Блад пришпорил коня. Отдохнувший за ночь жеребец легко вынес седока из ворот по свежему насту, едва не столкнувшись с почтовой каретой, тяжело въезжающей во двор гостиницы, и сразу взял в карьер.

Трактирщик, смирившийся с потерей постояльца, поспешил навстречу новым гостям, по-прежнему не расставаясь с блюдом.

Из кареты выпрыгнул невысокий юноша, сладко потянулся, сфокусировал взгляд на блюде и, обернувшись к карете, крикнул:

— По-моему, здесь ждали именно нас. Ты не давал телеграмму о прибытии, Ксав?!

Наскоро перекусив, четверо гостей, к глубокому разочарованию милейшего хозяина постоялого двора снова заняли места в карете.

— Итак, наши действия? — Ксави непринужденно развалилась на мягком сидении.

— Сейчас мы едем на Элтон-Бридж, приводимся в надлежащий вид и сразу же отправляемся в Вестминстер к герцогине. Нэд в это время идет на Рэтклиф-Хайуэй в «Веселую Камбалу» и пытается отыскать наших немцев. Думаю, это знакомство нам еще пригодится…

— А я? — спросил Том.

Джоанна удивленно подняла брови:

— Томми, а ты что, разве не домой?!

— Пока вы в опасности — нет!

Джоанна пожала ему руку.

Некоторое время друзья молчали. Нэд с Томом украдкой перемигивались, Мари сосредоточенно поигрывала ножом, а Джоанна, коротая время, глядела в окно. Вдруг она вскрикнула:

— Глядите! Что это?!

Карета только что повернула с Флит-стрит на Стренд и почти уперлась в каменные ворота, металлические пики которых были унизаны человеческими головами.

— Это Темпл-Бар, — пояснил Том. — Тут выставляются для всеобщего обозрения головы казненных преступников.

Джоанна с замирающим сердцем рассматривала зловещие украшения и облегченно вздохнула, когда карета миновала Темпл-Бар. Знакомых лиц на воротах не было.

— Надо спешить… — пробормотала Джоанна. — А то как бы лорд Джулиан не поторопился пополнить эту коллекцию…

— Разве что своей головой, — заметил Том.

Джоанна с изумлением посмотрела на него.

— То есть?

— Письмо герцогини пропало по его инициативе. Флориньи — лишь орудие, и за эту кражу он получил от лорда Уэйда довольно кругленькую сумму. Я случайно оказался свидетелем этой сделки в ту ночь, когда изображал «призрак».

— И ты молчал, партизан?!! — взвилась Ксави. — Сказал бы вовремя, мы бы давно его… к ногтю!

— Не знаю, не знаю, — усомнилась Джоанна. — Все это еще надо доказать. Документально. Вот что. Том! Ты этим и займешься. Уэйды тебя не знают, а опыт по изъятию документов у тебя уже имеется. Итак. В Лондоне у нас три задачи: освобождение Блада из тюрьмы — этим занимаемся мы с Мари; обезвреживание лорда Джулиана Уэйда — задача Тома; и, наконец, наше бегство (куда угодно, хоть к черту на кулички) обеспечивает Нэд. Вперед!!! — воскликнула Джоанна, протягивая руку ладонью вверх.

— На абордаж! — ответили три голоса, и три руки легли на ее ладонь.

Невысокая, еще не старая женщина сидела у камина и сосредоточенно глядела на пламя. На стук двери она недовольно обернулась. В дверях стоял растерянный лакей.

— Что вам, Рассел? — раздраженно произнесла дама.

— Миледи, к вам…

— Вы ведь знаете, что мои приемные часы окончились!

— Конечно, ваша светлость, но… Они сказали, что пришли по очень важному делу и не уйдут, пока ваша милость не соблаговолит их принять.

— Вот как? — усмехнулась герцогиня. — Да кто «они»? Они назвали себя?

— Да, миледи. Мисс Джоанна Дюпре и мисс Мари Тардье, если я не ошибаюсь…

Тут глаза лакея округлились от изумления, ибо степенная сдержанная герцогиня вдруг порывисто вскочила, словно юная простолюдинка.

— Проси! Немедленно!

Леди Мальборо пошла навстречу двум хрупким фигуркам, в почтительном реверансе склонившимся в дверном проеме.

— С возвращением, леди, с возвращением! — улыбнулась она. — С чем пожаловали?

Джоанна шагнула вперед.

— Мы выполнили свое обещание, миледи! — она поднесла руку к корсажу, смело глядя в глаза герцогине. — И ждем, что вы выполните свое!

— Письмо! — протянула руку леди Мальборо.

— Приказ об освобождении! — повторила ее жест Джоанна.

— Ого! — усмехнулась герцогиня. — Вы действуете, как опытный политик! Но, увы, я не могу выполнить ваше требование. Все, что возможно было сделать, — это добиться замены смертной казни вашему губернатору на пожизненное заключение в Ньюгетской тюрьме. Вот копия приговора! — и с этими словами она протянула помрачневшей Джоанне бумажный свиток. — А теперь — письмо!

Получив в руки заветную бумагу, герцогиня пробежала ее глазами и, удовлетворенно кивнув, поднесла письмо к свече. Пока бумага догорала, леди Мальборо задумчиво глядела на измученные, усталые лица девушек. Ей было по-человечески жаль этих смелых, умных людей — Джоанну, Мари, Питера Блада, и она от души сожалела, что не могла сделать большего.

— Послушайте, — ободряюще улыбнулась она двум подругам. — Ведь тюрьма — не смерть, даже не каторга. В конце концов, — она возвела взгляд к потолку, — в английских тюрьмах иногда еще случаются побеги, как мы с этим ни боремся…

— Побег?! — изумленно глядя на герцогиню, прошептала Мари.

— Ну что вы! — с легкой иронией ответила та. — В Ньюгете это абсолютно исключено. К тому же вашим протеже очень интересуется лорд Джулиан Уэйд.

— У лорда Джулиана Уэйда самого рыльце в пушку! — не выдержав, взорвалась Ксави. — Пропажа этого вашего письма — его рук дело!!!

— Что?!! — ахнула леди Мальборо. — Доказательства?! У вас есть доказательства?!!

— Будут! — уверенно ответила Джоанна.

Поздно вечером в дверь дома Гилберта Оскара Крейси, графа Дервенуотера постучали. После непродолжительного курсирования камердинера между холлом и кабинетом гостя провели в гостиную, где он попал в объятия хозяина — молодого светловолосого человека хрупкого сложения. Глаза графа Дервенуотера сияли неподдельной радостью, когда он восклицал:

— Шеффилд! Собственной персоной! Глазам не верю! Мы тебя уж и похоронить успели!

— Мне казалось, что вам достаточно было и одних похорон, — печально ответил гость, хотя глаза его потеплели при виде столь радушного приема.

Лицо графа мгновенно изменило выражение. Теперь глаза его были полны тревоги и сочувствия. По-видимому, смены настроения были в характере хозяина.

— Бог мой, Том, какая страшная история! Но, Томми, — тонкие длинные пальцы Гилберта с силой сжали запястье Шеффилда, — поверь, нам и в голову не пришло обвинять тебя в этой смерти! Все знали как ты любил брата!

— Судебный исполнитель считал иначе, — с горечью заметил Том. — А впрочем, — он гордо тряхнул своей соломенной шевелюрой, и глаза его блеснули, — теперь у меня руках доказательства моей невиновности. Вот!

С этими словами Шеффилд вытащил письмо и протянул другу, после чего изложил перипетии своего путешествия во Францию, сделав столь искусные купюры, что ему позавидовал бы любой редактор. Том ухитрился обойти все, что надо было обойти, и оставил вполне складную историю, позволившую ему приступить к делу:

— Гилберт! — обратился он к замершему с раскрытым ртом другу. — Как видишь, я оправдан, но, к сожалению, еще не свободен в своих действиях. У меня есть обязательства перед друзьями, без которых история моей жизни давно могла бы закончиться. Если бы ты согласился мне помочь…

Энергичный жест графа дал понять, что сомнений в его желании помочь нет и быть не может.

— Я не сомневался в этом! — улыбка осветила лицо Тома. — Дело в следующем: мне придется задержаться некоторое время в Лондоне, а поэтому кто-то должен съездить в Шеффилдхолл, отвезти отцу и Элси этот документ, свидетельствующий о моей невиновности, объяснить мое отсутствие и… — голос Тома смущенно понизился, — поцеловать за меня Элси и малыша…

— Томас! — Гилберт прижал руку к сердцу с самым убедительным видом.

— Тогда еще одна маленькая просьба. Вернее, вопрос. Тебе знаком лорд Уэйд? Джулиан Уэйд?

— Уэйд?.. Уэйд… Уэйд… Я слышал это имя и, по-моему, даже пару раз встречал его на светских раутах. Он, вроде бы, подвизается в Министерстве иностранных дел? А почему он тебя заинтересовал?

— Разреши не объяснять причин моего интереса. Позже я обязательно посвящу тебя во все подробности, но пока… Лучше расскажи мне о нем все, что знаешь.

— Ну-у, что я знаю… — протянул Гилберт. — Мы и не знакомы-то толком. Довольно заносчив. Кажется, умен. Скрытен. Отец ему выхлопотал должность незадолго перед смертью. Родных и друзей у него нет, разве что дальние родственники. Ну, что еще… Женат, вывез свою жену, говорят, из колоний… — граф развел руками. — Да не знаю я ничего! Может, Милдред что-нибудь слышала. Они с леди Уэйд ближе знакомы. А, впрочем, по-моему, все женщины знают друг о друге всё, и даже более того.

— Милдред?.. — Том вопросительно поднял брови.

Гилберт хлопнул себя по лбу.

— Бог мой! Я даже не познакомил вас! Милдред — это моя жена! — с гордостью объявил он. — Она самая умная и милая женщина в Лондоне! Мы женаты уже восемь месяцев, а я всё не устаю поражаться своему счастью. Пойдем! — граф порывисто вскочил и, ухватив Шеффилда за рукав, потащил за собой.

— Постой! — смеясь, отбивался Том. — Куда я в таком виде! Надо же хотя бы в порядок себя привести.

— Оставь эти глупости. Ты всегда очаровывал девчонок даже в крестьянской одежде. К тому же, я прожужжал Милли все уши о тебе, так что она меня просто не поймет, если узнает, что ты был здесь и ушел, не познакомившись с нею.

Эту свою тираду маленький граф говорил на ходу, увлекая Тома за собой. Как метеор, он пронесся по коридору и так же стремительно распахнул дверь в комнату, откуда доносились звуки клавесина.

— Милли! Милли! Смотри, кого я тебе привел! — граф втащил Тома в ярко освещенную комнату и, обращаясь к обернувшейся на шум хрупкой юной женщине, сидящей за инструментом, гордо сказал:

— Вот! Это Томас Шеффилд!

Милая улыбка осветила полудетское лицо леди Дервенуотер. Она легко поднялась, подошла к Тому и, запрокинув головку, отягощенную тяжелым узлом волос, взглянула на гостя снизу вверх.

— Добрый вечер! Мне Гилберт столько рассказывал о своем друге детства! — она протянула для приветствия тонкие пальчики, которые Том почтительно поцеловал. — Присаживайтесь, сэр!

— Милли, расскажи Шеффилду все, что ты знаешь об Уэйдах, — сразу приступил к делу нетерпеливый граф.

Графиня удивленно взглянула на него.

— Уэйды? Зачем вам это?

— Я и сам не знаю, — беспечно махнул рукой ее супруг. — Но раз Томас просит, значит, так нужно.

Милдред пожала плечами и легко улыбнулась:

— Пожалуйста. Хотя можно было бы найти тему более приятную. Лорд Уэйд — потомок древнего рода и не снисходит до нас, смертных. Его жена, леди Арабелла, прилагает иногда некоторые усилия, чтобы держаться с нами на дружеской ноге, но эти усилия столь явны, что результат получается обратный. Мужа она не любит…

— Милли! Откуда ты..?

— Знаю! Такие вещи замечает любая женщина. Леди Уэйд умна, что также не добавляет ей симпатий наших лондонских дам. К тому же, — тут Милдред сделала легкую гримаску, — она не всегда держится, как принято в высшем обществе…

— У нее есть сестра, подруга?.. — Том внимательно выслушивал эти, в общем-то, бесполезные для него сведения. — Ведь есть же человек, которому она доверяет?!

— Ну… Не знаю… Вряд ли кому-либо из лондонских знакомых леди Уэйд доверила бы даже секрет приготовления котлет своей кухаркой. А из родственников у нее есть только дядя. Говорят, он был когда-то губернатором то ли Азорских островов, то ли Ямайки. Кое-кто, — она таинственно понизила голос, — кое-кто утверждает, что этот дядя сидел в Тауэре. Его выпустили, когда к власти пришла наша королева.

Тома охватило чувство охотника, напавшего на след зверя:

— Как его зовут, вы не знаете?

— Не знаю. Возможно, так же, как леди Уэйд в девичестве — Бишоп. Довольно простонародная фамилия, вы не находите?..

Том склонил голову в знак согласия, не вдумываясь особо, впрочем, в смысл последних слов.

— А где он живет?

— Не в Лондоне, это точно. Кажется, где-то в Норгемптоншире. Какое-то маленькое поместье со смешным названием… Как же… Киппердейл[42]! Я видела как-то у леди Арабеллы конверт с таким адресом.

— А у лорда Уэйда нет близких друзей или родственников? — спросил Том, не питая особых надежд.

Графиня пожала плечами.

— По-моему, лорд Джулиан уважает только себя. Я ничего не знаю о его друзьях.

— Большое спасибо! — Шеффилд поднялся. — Вы очень помогли мне.

— Ну, если эта женская болтовня вам что-то дала… — Милдред улыбнулась. — Но неужели вы уже уходите? — она по-детски надула губки.

— Пора, к сожалению, — Тому искренне не хотелось покидать этот теплый гостеприимный дом.

* * *

Уже уходя, Том остановился в дверях попрощаться с Гилбертом. Граф попытался обнять Шеффилда, отчего лоб его ткнулся куда-то в ключицу Тома, и сказал:

— Томас! Можешь быть спокоен за письмо. Я завтра же отвезу его твоим родным. А ты что сейчас собираешься делать?

— Попробую найти лошадей. Нужно кое-куда съездить. Дела торопят…

— Зачем тебе эти наемные клячи?! — воскликнул маленький граф в восторге от предоставившейся возможности помочь. — Мои конюшни к твоим услугам! Бери в любое время. Я предупрежу конюха.

— Спасибо, Гил! — Том с признательностью пожал руку другу. — Не скрою, это весьма кстати.

Они еще раз обнялись, и Том, махнув рукой на прощание, легко сбежал по каменным ступеням в ранние декабрьские сумерки.

Джоанна в изнеможении опустилась в кресло. События последних дней совсем вымотали ее. А сил нужно еще так много! Питер не будет казнен! Это счастливая весть, но теперь перед друзьями стояла следующая задача — вытащить Блада из Ньюгета и бежать. Бежать подальше от английского правосудия, Уэйдов, от всех, кто покушается на их жизнь и свободу, на их судьбу! Куда? Джоанна этого не знала. Куда угодно! Слава Богу, Питер и Нэд — люди неприхотливые, а Мари и она — опытные разведчики… А что если..? — Джоанна помотала головой, отгоняя идиотскую мысль. — Нет-нет! Только не в ХХ век! Слишком уж велика разница культур. Питер и Нэд окажутся там в унизительном положении, неандертальцев на Бродвее. Лучше уж здесь: в Америку, в Африку, в Сибирь… Черт побери! Да где же этот Нэд?!!

Нахохлившаяся в темном углу Ксави, вероятно, подумала о том же, потому что подруги, не сговариваясь, синхронно бросились к окну. В этот предзакатный вечерний час на Набережной было совсем мало людей. Двое пьяных матросов, нежно поддерживая друг друга и вопя игривые куплеты, брели в сторону ночного увеселительного заведения, освещенного цветными фонарями; у причала кричаще одетая дама беседовала с тремя кавалерами; проехала одинокая карета, да невысокий немолодой человек, ежась от холодного ветра, брел по улице, рассматривая вывески на домах. Девушки вздохнули и, отойдя от окна, снова разбрелись по углам. В комнате сгущались сумерки.

— Надо что-то делать! — бормотала Джоанна, не отрывая взгляда от черного прямоугольника двери. — Надо что-то делать!

Неожиданно в дверь постучали.

— Нэд!!! — Ксави распахнула дверь.

— Гхк-м! — раздалось легкое покашливание.

Джоанна дрожащими руками зажгла свечу. Это был не Нэд! На пороге, щурясь от света, стоял тот самый человек, которого девушки только что видели из окна.

— Мисс… Джоанна Дюпре?! — полувопросительно-полуутвердительно сказал он и решительно повернулся к Джоанне. — Конечно, вы! Он так подробно описал вас, что ошибиться было невозможно!

— Он? Кто — он?!

— Мистер Блад.

— Питер?!! — ахнула Джоанна. — Вы его видели? В тюрьме? Что с ним?!!

— Подождите, подождите! — широко улыбнулся незнакомец. — Не всё сразу. Вы позволите войти?

— Да-да, простите! — спохватилась Джоанна. — Проходите, садитесь! Ксави, милая, сообрази чаю!

Мари кивнула и вышла из комнаты.

— Так вот, мисс Дюпре, с вашим женихом я познакомился в тюрьме. Он, знаете ли, замечательный человек. Дни, проведенные с ним в одной камере, были одними из лучших дней моей жизни. Нечасто в наши дни встретишь действительно благородного человека, тем более на посту губернатора…

Джоанна невесело усмехнулась.

— Да, мне известно, — продолжал гость. — Глупое, нелепое происшествие. Но тем не менее мистеру Бладу удалось избежать смертной казни…

— Я знаю, — глухо отозвалась Джоанна.

— Благодаря вам, мисс. Питер говорил мне… Он очень много рассказывал о вас. И о вашей подруге, — кивнул незнакомец в сторону Ксави, которая как раз в это время скользнула в комнату с горячим чайником в руках. — Я вас, собственно, так себе и представлял… А теперь — к делу! Когда я уходил из Ньюгета (сначала — к позорному столбу, а потом на волю), Питер просил меня найти вас и передать, чтобы вы ничего не предпринимали, не повидавшись с ним. Сделать это нетрудно. Теперь, после оглашения приговора, ему разрешены свидания. Для этого вам достаточно обратиться к коменданту Ньюгетской тюрьмы и испросить допуск на свидание с заключенным из камеры № 127. Он там один.

— И больше никого?! — ужаснулась Джоанна.

— Да. Это камера-одиночка. Он совсем один.

— Как Робинзон Крузо на необитаемом острове… — встряла Ксави.

— Как кто?.. — обернулся к ней гость.

— Как Робинзон Крузо! — пожала плечами Мари. — Да вы что, не читали?.. Ой! — осеклась она, — Я пошутила!

— Робинзон Крузо… — задумчиво повторил незнакомец, словно пробуя слова на вкус. — Какое дурацкое имя! Хотя, что-то в нем есть… Хм… Ладно. Ну вот, собственно, и все, что я должен был вам передать, — продолжал он деловым тоном. — Не считая тысячи нежных слов вам лично, мисс Джоанна.

Джоанна смутилась.

— Спасибо вам, сэр! Но скажите, как вы нашли нас?

— А это мой маленький секрет, — рассмеялся гость. — В Лондоне хватает острых глаз и чутких ушей. Но не бойтесь, кроме меня никто не знает, где вы обитаете, и никогда не узнает. Обещаю. А теперь, — поднялся он, — мне пора.

— Но, как же… — растерялись подруги. — А чай?

— В другой раз, милые леди. А сейчас, увы, меня ждут…

— Постойте! — крикнула Джоанна, когда гость был уже за порогом. — Постойте! Скажите хотя бы, как вас зовут?!!

— Дефо! — прозвучал чуть глуховатый голос. — Даниэль Дефо, к вашим услугам! — и дверь со стуком захлопнулась.

Джоанна разъяренно развернулась к остолбеневшей от изумления Ксави.

— Всякое было, но чтобы писателю героя подсказывали?!!! Готовь отчет, зайчик! Опять нам Центр всыплет за вмешательство.

— Кто же знал, что это — Даниэль Дефо? — удрученно шмыгнула носом Мари. — Ну, дернул черт за язык…

— У тебя при языке вечный караул чертей и все при деле! — начала заводиться Джоанна, но тут в комнату вошли Нэд и Том.

— Ну что? — в один голос воскликнули девушки.

Нэд махнул рукой.

— Сегодня немцев в кабаке не было. Говорят, они живут в Дептфорте, а в Лондон наезжают время от времени. Пойду завтра, поищу. Может еще не уплыли.

— А у меня кое-что наклевывается, — с улыбкой сообщил Том. — Пока сказать ничего не могу, но на днях еду в гости к одному старому джентльмену в Норгемптоншир.

Вернувшись из доков, Джоанна и Том нашли Мари бегающей по комнате с видом свежеотловленного барсука в тесной клетке.

— Ну, вы даете, милорды! Обещали на часок в порт на разведку, а сами пропали, как монеты в дырявом кармане. Герцогиня еще час назад за нами присылала!

— Ну, задержались на пару минут. Шуму-то! — с ленивой небрежностью обронила Джоанна, путаясь замерзшими пальцами в шнурках плаща.

Ксави затормозила на полном ходу и подозрительно вгляделась в лицо подруги.

— Постой-ка, это что еще за хруст? Не твои ли грешные косточки, часом?

— Слава Богу, пока это всего лишь плащ, — Том помог Джоанне справиться с застежкой странно топорщившейся накидки. — Но будь добра, Мари, объясни своей подруге, что кидаться в драку из-за каждого котенка несколько опрометчиво. Особенно если противник вчетверо крупнее тебя, а за спиной большая лужа.

— Какой котенок? Какая драка? При чем тут лужа? Ты что, полоскала свой плащ в луже? — лицо Ксави красноречиво показывало, что сходить с ума следует по очереди.

— А-а, Ксави, любишь ты обращать внимание на мелочи, — Джоанна поморщилась. — Ну, врезала я одному пивному бочонку — трактирщику по тому месту, куда природа планировала поместить мозги, да в спешке забыла. Хотела бы я на тебя посмотреть, когда этот жлоб такого славного котяру за несчастный огрызок цыпленка собрался об стенку размазать на твоих глазах! И потом, — она уличающе ткнула пальцем в Тома, — он тоже пару раз приложился. Причем за компанию с Нэдом!

— Ну знаешь, Джоан! — Шеффилд развел руками. — По-твоему, мы должны были стоять и смотреть, как трактирщик с тремя помощниками пытается утопить тебя в луже?! И всё из-за какой-то драной голосистой кошки?!

— Во-первых, для Джо не существует «каких-то драных» кошек. — влезла в перепалку Ксави. — Во-вторых, Джо, немедленно переодевайся, если не хочешь подхватить воспаление легких. А в-третьих, куда вы дели Волверстона?

— Можешь не беспокоиться за своего ненаглядного Волверстона, — Джоанна направилась к двери. — Он заявил, что с побежденного корабля полагается брать приз, и теперь, надо понимать, опустошает винный погреб этого врага кошек. Так что, если интересуешься результатами, можешь прогуляться в ту забегаловку.

— Старый пират! — проворчала Мари и вдруг звонко хлопнула себя по лбу. — Черт! Нас же Мальборо ждет! Джо! Быстро переодевайся!

— Ладно, я мигом! Том, а ты?

— Тоже переоденусь и буду собираться в дорогу.

— Ага, хорошо. Тогда все встречаемся здесь вечером. Если, конечно, Нэд будет в состоянии сюда доползти…

В приемной Мальборо девушкам пришлось некоторое время подождать. У герцогини был посетитель. Судя по доносившимся из-за толстой дубовой двери звукам, разговор велся на повышенных тонах. Наконец, когда беседа достигла фортиссимо, из кабинета буквально вылетел в сильном раздражении высокий военный лет тридцати пяти-сорока́, с красивым надменным лицом. Обернувшись на пороге, он кинул:

— И впредь, сударыня, позвольте разбираться в моих личных делах мне самому!.. — и, хлопнув дверью, в гневе удалился.

Девушки, на которых он обратил не больше внимания, чем на декоративную стенку, удивленно поглядев ему вслед, переглянулись. Джоанна пожала плечами, и подруги вошли в кабинет.

Герцогиня мерила шагами комнату, сцепив руки за спиной. Несколько минут девушки терпеливо ожидали, пока их заметят. Наконец герцогиня повернулась к ним и отрывисто произнесла:

— Сейчас вы поедете в Челси!

Она сделала паузу и еще раз нервно прошлась по кабинету.

— Там вы найдете графиню Десмонд, Аталию Десмонд. И передадите ей письмо… Впрочем, нет, — перебила себя леди Мальборо. — Письма не будет. Короче говоря, от вас требуется в доступной форме разъяснить этой… леди, что ей желательно сменить климат. Вам понятно задание?

Подруги еще раз переглянулись, и Джоанна сдержанно ответила:

— В общих чертах, ваша милость.

— Что-то неясно? У вас есть вопросы? — Мальборо в упор взглянула на девушек.

— Есть, — Ксави словно заранее готовилась к разговору. — До каких пределов может простираться убедительность наших доводов?

Герцогиня Мальборо нехорошо улыбнулась.

— Пределы зависят лишь от степени понятливости интересующей меня особы.

— Тогда считайте, что ваше поручение уже выполнено! — самоуверенно заявила Мари.

Мальборо оставила эту дерзость без внимания.

— И еще одно. Ваша аудитория должна ограничиться только нашим узким кругом. Это, надеюсь, в уточнениях не нуждается?

— Разумеется, миледи, — Джоанна серьезно глядела на герцогиню.

— Более того, — леди Мальборо помедлила, — герцога Мальборо, если вы его вдруг встретите… случайно, разумеется… также совершенно необязательно посвящать в подробности вашего поручения.

— Но каким образом мы узнаем его светлость? Чтобы не совершить ошибки и не отвлечь его… случайно, разумеется… от государственных дел, — Джоанна говорила осторожно и почтительно.

— Вы его только что видели.

Тон, которым была произнесена последняя фраза, давал ясно понять, что аудиенция окончена. Подругам ничего не оставалось делать, как склониться в реверансе и покинуть кабинет.

Сев в карету, Джоанна спросила:

— Ну, как тебе наше поручение?

Мари дернула плечом:

— По-моему, нас приняли за хранительниц домашнего очага второго дома Англии.

— Очень похоже… Хотя, возможно, и не исчерпывает всего… — Джоанна задумалась.

— Ты это о чем? — Ксави отвлеклась от созерцания городского пейзажа за окном кареты.

— Понимаешь, что-то мне припоминается из литературы… Кажется, у Толстого, который А. Н… В общем, упоминалась в одном романе[43] какая-то Десмонд, промышлявшая сразу по двум направлениям: международный шпионаж и древнейшая профессия…

— Резвая девица! — воздела брови Ксави. — А знаешь, я, кажется, с удовольствием отвлекусь от наших дел и выполню задание герцогини на совесть! Покажите мне эту Мату Харю![44] Дайте мне оперативный простор!

— Сейчас будет! — пообещала Джоанна.

Спустя полчаса подруги уже были в Челси. А еще через несколько минут они знали, что красивая (очень красивая) молодая дама, приехавшая недавно из Парижа, у которой красивая (очень красивая) карета с графским гербом, живет во-о-он в том доме с фонарем над входом, из которого как раз выходит вон тот красивый военный.

Взглянув на военного, Джоанна и Мари вздрогнули и, как по команде, отвернулись — так скоро они не ожидали столкнуться с герцогом Мальборо.

— Зато мы можем быть уверены, что это именно тот дом, который нам нужен, — философски заметила Ксави, старательно изучая глухую каменную стену дома.

— Ладно, пошли. Он нас даже не заметил.

Джоанна потянула за кольцо. Где-то в глубине дома глухо звякнул звонок. Сторонний наблюдатель мог бы видеть, как вскоре дверь под фонарем отворилась, впустив двух молодых леди, и вновь закрылась. С полчаса улица была погружена в предсумеречную тишину. Потом та же дверь распахнулась, и из нее выскочили раскрасневшиеся девушки. Они переглянулись и захохотали.

— Нет, ну какая стерва, а?! — Ксави зачерпнула ладонью остатки снега у крыльца и приложила его к горящему от возбуждения лбу. — Нет, ты подумай, на трех языках, а! На трех языках послала!

— Ну, ты, положим, тоже ей предложила увлекательную экскурсию по местам боевой славы. И могу под присягой подтвердить, что не только по-английски! — Джоанна сгибалась от хохота.

Добравшись до кареты, они рухнули на подушки. Все еще не в состоянии успокоиться, Ксави исходила благородным возмущением:

— Графиня, называется! В «Веселой Камбале» и то приличней выражаются! Как ты думаешь, она хоть поняла, что от нее требуется?

— Будь уверена. Эта красотка с талией стрекозы очень понятлива — профессия требует. Но что меня поразило, — Джоанна подняла брови, — она ведь почти не скрывает, что имеет и имела связь с сильными мира сего. Я думала, шпионка должна быть более скрытной.

— А чего ей скрывать? Это ж для нее паблисити[45]. Могу себе представить, как мужики, особенно старые, клюют на ее пикантную мордашку, пылят наперебой и выбалтывают ей любые секреты… — Ксави, наконец, успокоилась. — А, кстати, ты не слышала, что она там про Швецию вякнула?

— По-моему, она поняла, что тут запахло жареным, и решила прокатиться к скандинавам.

— Ага! Значит все-таки уедет… А что! Карл шведский — молодой мужик, все время в военных забавах — какая добыча для Аталии!

— Ну что ж, — подвела итоги Джоанна. — Поручение герцогини мы выполнили — за супруга она может быть спокойна…

— Некоторое время… — ехидно уточнила Ксави.

— Возможно. Далее, — не дала себя сбить Джоанна. — Том ищет компромат на лорда Джулиана, Нэд устанавливает контакты в порту на предмет срочного убытия. Значит, наша задача — попасть в тюрьму.

— Господь с тобою! — Ксави перекрестила Джоанну. — Я туда вовсе не спешу!

— Хватит хохмить! Прекрасно понимаешь, что я о другом — добраться до Питера необходимо в ближайшие дни. Надо искать выход на коменданта Ньюгета.

Комендант Ньюгетской тюрьмы, полковник Джеффри Бакстер любил поесть. Поэтому он был крайне раздосадован, когда, с наслаждением вдыхая аромат в меру зажаренного цыпленка, услышал:

— Сэр, к вам дамы!

— Кто такие? — полковник с сожалением отвлекся от накрытого к завтраку стола.

— Не знаю, — развел руками караульный. — Две нарядные молодые дамы просят немедленной аудиенции.

— Пр-роклятье! — с чувством выругался сэр Бакстер и, тяжело неся свое грузное тело к дверям, вздохнул. — Носят тут черти всяких дам! Позавтракать не дают.

Но, войдя в приемную, старый обжора расцвел, увидев двух очаровательных юных леди, склонившихся в грациозном реверансе. Сэр Бакстер приосанился и подкрутил усы.

— Чем обязан столь приятному явлению в этих мрачных стенах?

Невысокая девушка откинула со лба прядку каштановых волос.

— Сэр Бакстер! Мы пришли сюда со смиренной просьбой. Простите, мы, вероятно, отвлекли вас от важных государственных дел?..

— Да что вы, миледи! Пустое! Государственные дела могут подождать, — ободряюще улыбнулся полковник, обласкивая взглядом стройные фигурки девушек. — Чем могу быть полезен, леди?

— Видите ли, сэр, — Джоанна присела на край скамьи, — в вашей крепости содержится заключенный, судьба которого нам небезразлична. Мы узнали, что приговор ему уже оглашен, следовательно, свидания разрешены…

— Мы просим вас дать разрешение на свидание… — бесцеремонно влезла в разговор Мари.

— Но… — протянул сэр Джеффри.

— Если для этого необходимо ходатайство, нам даст его леди Мальборо!

При звуке этого имени полковник инстинктивно стал во фрунт и уважительно посмотрел на гостей.

— О, нет, миледи! Никакого ходатайства не надо. Я вполне верю вам на слово, — подойдя к бюро, он вытащил пачку гербовой бумаги, перо и чернильный прибор.

— Итак, разрешение на свидание леди… Как вас зовут?

— Джоанна Дюпре и Мари Тардье.

— … Джоанны Дюпре и Мари Тардье с заключенным камеры… В какой камере сидит ваш протеже?

— Номер сто двадцать семь! — отчеканила Мари.

— …127 — записывая, повторил полковник и вдруг в недоумении глянул на девушек: — 127?!!

— Да, сэр.

Недоумение на лице сэра Джеффри сменилось чем-то средним между сожалением и брезгливостью.

— Ну-ну… — проворчал он. — Что может быть общего у таких милых воспитанных леди с этим… гм… узником? Ну, что ж. Это, в конце концов, не мое дело. — И, поставив свою подпись, полковник протянул девушкам документ. — Завтра в полдень. Смотрите, не опоздайте! Свидание короткое — четверть часа.

Подруги вновь присели в благодарном поклоне и, распрощавшись с хмурым, но учтивым комендантом, вышли на улицу.

Садясь в экипаж, Джоанна обернулась к подруге:

— Мари, как ты думаешь, почему скис этот старый ловелас?

Ксави пожала плечами:

— А ты думала, он будет рассыпаться в любезностях перед друзьями государственных преступников? По-моему, вполне естественная реакция. Ладно, Джо, свидание завтра, а какие планы на сегодня?

Пришла очередь Джоанне пожать плечами:

— Завтра будет тяжелый день, так что на сегодня предлагаю грандиозный отсып. А заодно прикинем, как вытащить Питера из этой чертовой мышеловки.

Рано утром, когда ночная пелена еще плотно укрывала лондонские кварталы, из города галопом вынесся одинокий всадник. Глухой стук конских копыт о древнюю римскую дорогу, скрытую под плотно сбитым слоем снега, никого не потревожил в этот студеный предрассветный час.

Всадник спешил. В течение всего дня мало у кого по дороге в Норгемптон была возможность задать ему хоть пару вопросов. Даже трактирщику, хозяину «Веселого ландскнехта», где путник остановился пообедать, пришлось удовольствоваться лишь догадками, ибо гость задержался там ровно столько времени, сколько потребовалось его благородному жеребцу чтобы успокоить дыхание.

Поэтому неудивительно, что утром следующего дня преподобный Уистлер — викарий Киппердейлской церкви, выехавший из своего домика часов около восьми в тряской легкой коляске, у поворота едва не был сбит великолепным жеребцом. Правильнее было бы сказать, что его преподобие едва не был сбит красивым молодым человеком, восседавшим на этом жеребце, но мистер Уистлер не сразу обратил внимание на такие подробности, напуганный белоснежным оскалом гнедого, мелькнувшим у самых глаз священника.

— Прошу прощения, сэр! — покаянно произнес мягкий баритон. Молодой человек осадил коня. — Я не сразу вас заметил из-за этого, — он махнул рукой на сугробы, громоздившиеся по обе стороны узкой дороги. — С вами все в порядке?

— О, да, благодарю вас! — священник подобрал брошенные было поводья. Помедлив секунду, он все же не сдержал любопытства. — А вы, сэр, ищете здесь кого-то?

— Да, ваше преподобие, — молодой человек с готовностью вступил в разговор. — Мне нужен сэр Бишоп. Он ведь здесь живет?

— А-а, полковник… — протянул священник и почему-то неодобрительно глянул на собеседника.

— Что-нибудь не так, ваше преподобие? — чутко среагировал путник.

— Да как вам сказать, сэр… А вы, простите, кем ему приходитесь? — вопросом на вопрос ответил Уистлер.

— В общем-то, никем, — пожал плечами молодой человек. — Так, привез сэру Бишопу привет от его племянницы из Лондона. Кстати, позвольте представиться: Томас Шеффилд, к вашим услугам.

Выражение лица священника смягчилось. Он церемонно приподнял свою широкополую шляпу:

— Эдвард Уистлер, викарий здешней церкви. Вы позволите, сэр? — он тронул поводья. — Мы можем поговорить по дороге. Я провожу вас — мне по пути.

— Буду рад, ваше преподобие!

Немолодая мирная кобыла неторопливо повлекла двуколку священника по дороге, напоминавшей ущелье между высоких сугробов.

— Если вас интересует, я могу немного рассказать о полковнике. Конечно, только то, что мне известно, сэр. Только то, что мне известно, и ни на йоту больше — это мое правило.

— Правило, достойное уважения, — согласился Том со священником, который благодарно склонил голову и объяснил:

— Не хочу, чтобы вы попали в неудобное положение. Вы производите впечатление воспитанного честного юноши из хорошей семьи. Сэр Бишоп же — человек крайне сложный… — мистер Уистлер сделал паузу.

— В чем же это выражается? — Шеффилд напряженно слушал.

— Ну вот, обратите, например, внимание на дорогу, по которой мы едем. Замечаете, как она удобна, в отличие от других поместий? Полковник приказал ежедневно расчищать ее.

— Но это же хорошо? — оглянулся на пройденный путь Том.

— Да, если не считать, что сейчас я еду причащать Джека Соннера, слегшего на днях в горячке. А три недели назад антонов огонь сжег Лэна Уорни — обморозил ноги. Я уже не говорю о постоянной пневмонии! — священник махнул рукой. — Полковник не слушает никаких доводов. Малейшее возражение приводит его в исступление. Скольких слуг он забил насмерть! К тому же, последнее время сэр Бишоп слишком много внимания уделяет своему винному погребу. Во всяком случае, гораздо больше, чем Богу! — мистер Уистлер перекрестился.

— Но неужели ему ничего не дорого? — рассказ священника Тома не радовал.

Его преподобие пожал плечами:

— По-моему, дорог полковнику только он сам. Считает, что достоин лучшей участи, чем житье в Киппердейле. Ну, может еще племянница внушает ему какие-то добрые чувства… А вот, кстати, и Бишопсхолл, — мистер Уистлер прервал сам себя и указал на приземистое двухэтажное здание. — Хотя верней было бы сказать — Бишопсгейт[46]. Мне дальше, а вам… Энди!.. — крикнул он, вытянув жилистую шею.

На крик откуда-то сбоку, из-за огромной поленницы, вынырнул человек неопределенного возраста в грязно-зеленой ливрее.

— Энди, доложи хозяину: к нему гость из Лондона.

Обладатель ливреи молча повернулся и через сугробы отправился за угол дома.

— Ну вот, сейчас вас впустят в дом, — ободряюще кивнул священник Тому и, на прощанье приподняв шляпу, легонько шлепнул поводьями свою задумчивую кобылу.

Действительно, спустя несколько минут тяжелые двери распахнулись, и Том вошел в мрачное жилище.

Хозяин дома вполне соответствовал как описанию Милдред Дервенуотер, так и преподобного Уистлера. Мрачный обрюзгший человек лет шестидесяти производил неприятное впечатление своим постоянным озлоблением на всех и вся. Для начала он вылил на голову Шеффилду водопад жалоб на правительство, которое его не ценит; на племянницу, которая редко пишет, хотя и знает его богатый опыт в придворных делах; на слуг, которые по своей тупости не могут услужить ему как следует; и даже на погоду, которая вообще не бывает такой, как ему нужно.

Видимо, новый собеседник вдохновил Бишопа, и последний закончил свои жалобы восхвалением себя и своего знания света. Томясь под этой лавиной желчи, Том, тем не менее, вежливо поднимал брови, кивал головой, поддакивал и вообще всячески выражал свой интерес.

Наконец, речь зашла об Арабелле, от которой Том еще в начале разговора передал привет.

— Моя племянница, конечно, не в состоянии достичь тех высот, которые приходилось занимать мне. Что вы хотите — женщина! — презрительно дернул жирными плечами Бишоп. — Но, надо признать, девочка все же неплохо устроилась. Как-никак, замужем за лордом. Муж ее, можно сказать, вершит политику Англии!

— Да неужто?! — подогрел его красноречие Шеффилд.

— Ого! Такими делами заправляет! Уж Арабелла-то мне подробно все пишет — я у нее единственный близкий человек как-никак! — несло полковника. — Да вот, например! — он бросился к бюро, едва не опрокинув по пути кресло. Выхватив из ящика какую-то бумагу, он постучал по ней толстым пальцем. — Вот! Недавно получил! Переписку самой герцогини Мальборо в руках держит! И не с кем-нибудь, а с принцем Савойским! Вы ведь в курсе, наверное, — тем самым, который одерживает для Англии победу за победой на континенте! — полковника, казалось, раздуло от восторга причастности к секретам сильных мира сего.

— Значит, это правда?!! — воскликнул Том.

Бишоп застыл — такой реакции он не ожидал.

— А в чем дело? Что такое? — забормотал он.

— Арабелла сомневалась: отправила она это письмо или нет. Так все-таки отправила! Неосторожная! — покачал головой Томас. — Разве можно такие вещи доверять бумаге?!

— Так ведь дяде!.. — полковник пытался сообразить, какой неприятностью может закончиться так славно начавшийся день.

— Даже такому дяде, как вы, — сурово поглядел на него Шеффилд. — Это письмо надо уничтожить. Да и не только это. Политика сейчас такова, что следов оставлять нельзя.

Эти туманные, но грозные слова окончательно ввергли Бишопа в смятение.

— Вы думаете?.. — начал он.

— Ну, вы, как умный и опытный человек, должны понимать, что единственный выход — сжечь все эти бумаги, — Том доверительно наклонился к Бишопу. — Лорд Уэйд считает именно так.

Полковнику польстило признание его достоинств, и сомнения оставили его.

— Конечно. Я и сам собирался это сделать. Арабелла крайне неосторожна. Сейчас мы их… — он начал вытаскивать из ящика бюро одну бумагу за другой.

— Дорогой полковник, а если..? — Шеффилд, как бы в раздумье, потер пальцем переносицу. Бишоп замер с бумагами в руках. — Что, если отвезти все эти письма лорду и леди Уэйд с вашим сопроводительным письмом, где вы могли бы с присущим вам тактом и дальновидностью указать на неосторожность вашей племянницы? Как вы думаете?

— Отвезти? С письмом?

— Ну да! Это как нельзя лучше продемонстрировало бы вашу лояльность.

На лице Бишопа пробилась мысль. Он решил, что понял все выгоды этого предложения.

— Да, но кто это сделает?

— Да хотя бы и я! — Том, казалось, был искренне рад оказать услугу такому милому человеку. — Заеду к своим друзьям, как и собирался — это займет не более дня, а затем прямиком в Лондон. Как вам мое предложение?

— Пожалуй, вы правы. Сейчас я напишу записку Арабелле, — полковник решительно ухватил перо.

— Лучше прямо сэру Уэйду, — посоветовал Том. — Это произведет более благоприятное впечатление.

Через четверть часа записка была запечатана. Том присоединил ее к пачке писем Арабеллы, уже лежащих в кармане его камзола, и решительно встал:

— Ну, мне пора. Благодарю за гостеприимство, сэр!

— Не за что, сэр, — сделал небрежный жест полковник, оказавшись на этот раз совершенно правым, ибо в простоте душевной забыл предложить гостю даже чашку чаю.

Придя в прекрасное расположение духа от своей предусмотрительности, Бишоп снизошел до того, что проводил Шеффилда до дверей и даже несколько минут смотрел ему вслед.

Вернувшись к своему камину, полковник некоторое время задумчиво смотрел на пламя, вертя в руках бокал, пока не обратил внимания на то, что тот давно пуст.

— Эй, Сэм! — рявкнул он возмущенно. — Сэм!!!

Дверь со скрипом отворилась, и Сэм — потертый временем мужичонка с равнодушным лицом, шаркая растоптанными башмаками, внес три бутылки.

— Вам все открыть или одну, сэр?

— На черта мне одна, бездельник! — пробурчал Бишоп, занятый своими мыслями. — Эх, дурак я, дурак! — без паузы воскликнул полковник, чем привел лакея в состояние легкой прострации. Хозяин же, не замечая этого, вскочил: — Надо было самому ехать! Впрочем, и сейчас не поздно, — он радостно потер руки. — Сначала письмо, а тут и я: здравствуйте, лорд Джулиан! Эй, кто там?! Закладывайте карету!

* * *

По дороге к Лондону мчался гнедой жеребец, легко неся на себе молодого красивого всадника. Снег взметывался из-под копыт. Ярко светило солнце. Лицо всадника сияло. Он в восторге хлопнул ладонью коня по крупу:

— Нам, как всегда, везет! Давай, Брустер, быстрей! Нас ждут мисс Джоанна и Мари! Том Шеффилд никогда не опаздывает! Вперед, Брустер!

Конь, подстегнутый всадником, сделал длинный великолепный прыжок. Но едва его передние копыта коснулись земли, снег под ними подался, конь споткнулся и, скользя копытами по насту, рухнул наземь, сворачивая себе шею.

Всадник вылетел из седла и, перевернувшись несколько раз, остался лежать на дороге.

Ньюгетская тюрьма — старинное мрачное здание. Оно нависает над примыкающими улочками, словно призрак беды, напоминая о бренности и тщете земных радостей. И народ вокруг Ньюгета живет мрачный и отчаянный, наверное поэтому частенько меняющий свой унылый угол на не менее унылую камеру тюремных казематов. Вот уже несколько веков здешний люд трудно чем-либо удивить. Они повидали и толстосумов, сильных мира сего, за которыми навеки захлопнулись ржавые решетки; и убийц, перед которыми эти же решетки угодливо распахивались. Что же касается подвод, груженных трупами, то здесь это стало таким же привычным зрелищем, как тележка мусорщика.

23 декабря 1702 года в полдень перед воротами Ньюгетской тюрьмы остановился экипаж, из которого, кутаясь от пронизывающего ветра в широкие накидки, вышли две молодые дамы. Одна из них подошла к окошечку караульной будки и показала бумагу. Тотчас из будки вышел солдат и, почтительно козырнув, повел дам в глубь тюремного двора, туда, где высилась темная громада сторожевой башни.

— М-да, веселенькая обстановочка! — пробормотала Джоанна, оглядывая мрачное холодное помещение с сырыми стенами и толстыми решетками на окнах и на барьере, делящем комнату пополам.

— Самое место для любовного свидания! — Мари брезгливо изучала грязную заплеванную лавку, на которую чуть было не села. — Не правда ли, сей райский уголок оч-чень напоминает зимний сад в доме губернатора Ямайки?

Джоанна только махнула рукой.

— Заключенный камеры № 127, на свидание! — раздался голос караульного.

Девушки подошли ближе к решетке. За барьером появился солдат, ведя закутанную до ушей в драный, но плотный плащ фигуру.

— У вас не более четверти часа, — напомнил солдат и вышел из комнаты.

Фигура безмолвствовала.

— Питер! Капитан Блад! — воскликнула Джоанна.

Заключенный хрипло расхохотался, снимая плащ:

— Что Питер — это точно! Бладом… хм… тоже, пожалуй, можно назвать[47]. А вот до капитана, увы, не дотянул!

Подруги, опешив, смотрели на дюжего громилу, который даже отдаленно не напоминал их капитана. Росту в нем было около шести футов. Его длинные жилистые руки и выдвинутая вперед челюсть лишний раз подтверждали постулат Дарвина о происхождении человека. Из-под низкого лба дерзко сверкали маленькие черные глаза.

— Так что же от меня, жалкого бандита и убийцы Питера Хьюснея, хотят такие высокородные леди?

— Простите, сэр, — неуверенно произнесла Джоанна, — Вы действительно… м-м-м… сидите в камере № 127?

— Увы, леди, увы!

— И сидите там один? — поинтересовалась Мари.

— К сожалению, — узник насмешливо глянул на растерянные лица девушек. — А что, леди хотят составить мне компанию?

— А до вас… Кто там был до вас?!

— До меня? Никого!

— Как никого?! — окончательно растерялась Джоанна. — Но еще неделю назад в этой камере сидел один опальный губернатор…

— А-а, этот бэгэродный хлыщ! Так он удрал. Ох, и тарарам здесь поднялся!

— Удрал?!! — ахнули девушки. — Как удрал? Куда?!!

— А вот этого он мне не сообщал, — снова расхохотался Хьюсней. — И адреса не оставил. Да куда ж ему деваться, как не к своей милке под юбку? Так что опоздали вы, миледи!

— Сбежал… — пробормотала Джоанна, не обращая внимания на Хьюснея, продолжавшего изгаляться в двусмысленностях и грязных намеках. — Сбежал… Ищи теперь иголку в стоге сена — Питера в Лондоне!..

— Зачем искать? — осклабился бандит и протянул волосатые ручищи сквозь прутья решетки. — Иди сюда, птичка, к своему Питеру!

— Пошел ты!.. — Ксави, холодно сощурив кошачьи глаза, деловито предложила пешеходный маршрут с подробным указанием промежуточных пунктов и ориентиров.

По мере неторопливого изложения глаза Хьюснея округлялись.

— Ух, ты!!! — выдохнул он, когда Ксави завершила тронную речь. — Вот это да!!!

Мари снисходительно хмыкнула и повернулась к ядовито усмехавшейся Джоанне:

— Кэп! Хватит с него или добавить?

Вернувшись в комнату для свиданий, караульный увидел, что заключенный камеры № 127 стоит с выпученными глазами и отвисшей челюстью, а две очаровательные молодые леди направляются к выходу.

— Миледи! — напомнил солдат. — У вас есть еще пять минут.

— Спасибо, — ответила Джоанна. — Кажется, мы выяснили все, что хотели.

— Надеюсь, у почтеннейшей публики нет вопросов? — ехидно осведомилась Ксави и, подобрав юбки, скользнула за дверь.

Солдат вопросительно глянул на заключенного.

— Вот это леди!!! — с трудом пришел в себя Хьюсней. — Еще немного — и я, кажется, начну проникаться уважением к нашим господам!!!

Лондон готовился к Рождеству. Сияли тысячами огней окна богатых домов, ярко горели фонари на улицах, маленькие и большие лавки ломились от обилия безделушек, а лавочники и женщины определенного поведения наперебой расхваливали свой товар в тщетной надежде на сказочно богатого и щедрого покупателя. Даже поздним вечером по улицам сновал народ. Было ярко, шумно и празднично, как на восточном базаре. И в этой толпе вряд ли кто заметил бы высокого моряка, меряющего шагами маленькую улочку напротив Министерства иностранных дел. Площадь перед Министерством была почти пуста — в эти рождественские дни мало кто занимался государственными делами. И все-таки… У крыльца стояла карета без гербов. Тут тяжелая, обитая бронзовыми листами с изображениями львов и единорогов дверь медленно отворилась. На лестницу вышла невысокая стройная дама в широкой меховой накидке. Моряк замер и пристально вгляделся.

— Она? Но почему одна? Значит, не она. Хотя… Постой-ка!.. Лица не видно, но из-под капюшона выбивается прядь каштановых волос. Она!!! Да, но где же остальные? Так… Спускается по ступеням к карете… Боже мой! Это ее платье! То самое бархатное платье, в котором она была на балу в Порт-Ройяле! Она!!!

Моряк сорвался с места, пересек площадь и, вскочив на подножку трогающейся кареты, распахнул дверцу:

— Джоанна!!!

— Вот уже второй раз вы путаете меня с ней, капитан Блад, — прозвучал печальный голос.

— Арабелла! — разочарованно прошептал Питер, опускаясь на обтянутое бархатом сидение кареты.

— Наконец-то вы меня узнали.

— Я не ожидал встретить вас здесь, — еще не совсем придя в себя от удивления, пробормотал Блад.

— Для меня это еще большая неожиданность, должна сказать, — Арабелла глядела высокомерно. — Мне говорили, вы несколько стеснены в своих передвижениях. Но, признаться, — после небольшой паузы улыбнулась она, и с лица ее, наконец, сошла язвительная холодность, — признаться, я рада видеть вас. Но как вы не боитесь здесь находиться? Центр Лондона! Вас тут же схватят! — Арабелла тревожно оглянулась и задернула оконную занавеску.

— А вы не боитесь прятать государственного преступника, осужденного на смертную казнь?

Арабелла надменно вскинула голову.

— Мы, кажется, слишком давно не виделись, капитан. Вы забыли, что я поступаю так, как считаю нужным!

— Да нет, мисс Бишоп, — невесело усмехнулся Блад, — Это как раз я прекрасно помню. И все-таки, мне не хотелось бы подвергать опасности вашу жизнь…

— Не будем об этом, — властный жест Арабеллы прервал Питера. — И, кстати, я должна развеять ваше небольшое заблуждение. Теперь вам следовало бы обращаться ко мне — леди Уэйд!

— Так вы замужем?..

— Разумеется, — Арабелла пожала плечами. — Впрочем, — не удержалась она от укола, — вас это, кажется, не должно слишком огорчать. Судя по энергичному вступлению к нашему разговору, вас интересует совсем другая дама.

— Не стоит язвить, леди Уэйд, — нахмурился Блад. — Уместно ли вам при нынешнем высоком положении обращать свои взоры на малых сих?

Арабелла отвернулась к окошку. От внимания Блада не укрылось мимолетное движение руки, украдкой смахнувшей слезу. Питер, как всякий джентльмен, не переносил женских слез.

— Арабелла! — в голосе его звучало неподдельное участие. — Арабелла, милая, не плачьте! Право же, я не хотел обидеть вас!

— Я плачу?! — лицо леди Уэйд снова заледенело. — Я никогда не плачу, сэр! Даже тогда, на Ямайке, я не проронила ни одной слезинки. А ведь тогда… Я так ждала встречи с вами, — неожиданно призналась она.

— С вором и пиратом?

— Довольно! Оставьте. Я была неправа. Тогда я не поняла вас, Питер, и, поверьте, слишком дорого заплатила за эту ошибку.

— Мы оба не понимали друг друга, Арабелла, — мягко сказал Блад. — И, боюсь, не поняли бы никогда. Наши редкие встречи были фехтовальными поединками, в которых мы больно ранили друг друга, а в разлуке лишь растравляли свои раны. А ведь жизнь — не только война, мисс Бишоп…

— Вы хотите сказать, — презрительно усмехнулась Арабелла, — что ваша авантюристка способна на тихую семейную идиллию?

— Леди Уэйд! — в голосе Питера прозвучал упрек.

— Хорошо. Оставим эту скользкую тему. Хотя, должна сказать, я была более высокого мнения о вашем вкусе.

— Леди Уэйд! — с тем же выражением повторил Блад.

— Впрочем, возможно, я слишком строга к вам. Все меняется в этой жизни. И судя по вашему виду… — Арабелла бросила брезгливый взгляд на матросский костюм Питера, — вы должны чувствовать себя вполне сносно в обществе вашей… — она сделала над собой ощутимое усилие, — …невесты.

— Зато, боюсь, вы, миледи, чувствуете себя неуютно в светском обществе вашего мужа, несмотря на роскошные платья, — не удержавшись, съязвил Блад.

Укол попал в больное место. Арабелла побледнела.

— Сэр! — ее голос стал резким и неприятным. — Не находите ли вы, что злоупотребляете моим терпением? Я не настаиваю, чтобы вы долее задерживались в моей карете. Тем более что вас, наверное, с нетерпением ждут на вашем корабле.

— Мой корабль остался на Ямайке стараниями лорда Джулиана! — отрезал Питер. — Но, в отличие от вас, у меня и здесь найдутся друзья. И корабль.

— Не сомневаюсь. Питеру Бладу будут рады в любом притоне! — едва сдерживая истерику, отчеканила Арабелла.

На скулах Питера вспыхнули гневные пятна.

— Боюсь, прошедшие годы не пошли вам на пользу. С возрастом вы становитесь всё больше похожи на вашего дядю!

Арабелла задохнулась. Слезы ярости были готовы брызнуть из ее глаз. Она искала слова побольнее, но в этот момент Блад распахнул дверцу кареты и выпрыгнул на ходу, оставив леди Уэйд почти на грани обморока.

Створки двери с грохотом распахнулись. Лакей отскочил в сторону. В таком состоянии свою своенравную хозяйку он еще не видел. Глаза ее метали молнии, голос был отрывист и низок, ноздри трепетали. Леди Уэйд пронеслась по дому, сея вокруг смятение. Слуги затаились. Горничная тихо плакала в углу, получив пощечину перчатками.

Навстречу жене из кабинета вышел лорд Джулиан. Увидав Арабеллу в состоянии, близком к самовозгоранию, он оторопел.

— Арабелла, дорогая! Что с вами? Вы нездоровы? — Уэйд впервые за несколько лет нарушил обещание не переступать порога спальни миледи.

Упав на кровать, Арабелла разрыдалась.

— Тюфяк! Тряпка!!! — рычала она сквозь слезы. — Держать в руках этого бандита и позволить ему уйти! На это способен только сэр Уэйд! Почему я не умерла, когда согласилась выйти замуж за это ничтожество?!!

Джулиан все так же оторопело смотрел на бьющуюся в истерике жену.

— Арабелла! — виновато пробормотал он. — Я не понимаю… Какого бандита?.. Куда уйти?..

— Не понимаете?!! — вскинулась леди Уэйд. Лицо ее было искажено яростью, щеки пылали. — Конечно! Разве, сидя в уютном кабинете, можно понять, что убийца и пират Блад разгуливает на свободе!

— Как? На свободе?! — поперхнулся лорд Джулиан.

— Представьте! Я только что видела его. Он ворвался ко мне в карету, наговорил дерзостей. Едва не убил… Кстати, если я правильно поняла, он скрывается где-то в порту и намерен при первой возможности покинуть Англию. А лорд Уэйд почивает на лаврах!

Лицо Джулиана помрачнело.

— Подождите! Вы утверждаете, что Блад свободен и находится в порту? Черт! Куда же смотрит наше правосудие?! Ну, ничего, я лично этим займусь! — тонкие черты его лица исказила ненависть. — Кто-то из нас двоих должен, наконец, найти покой. Я немедленно отправляюсь к королеве!..

Лорд Уэйд не успел сделать и шага к двери, как та открылась, и камердинер доложил:

— Сэр Бишоп просит его принять!

— Бишоп? — лорд удивленно воззрился на притихшую Арабеллу. — Что нужно этому старому дураку?

Леди Уэйд словно подхлестнуло.

— Он мой дядя, прежде всего! И имеет право приезжать, когда захочет. Извольте говорить о нем с уважением!

Джулиан лишь махнул рукой и вышел из спальни. Арабелла поднялась с кровати и, поправив смятые кружева, последовала за мужем.

Войдя в гостиную, где ждал полковник, лорд Уэйд широко улыбнулся и пошел навстречу Бишопу, протягивая для приветствия руки:

— Боже мой, полковник, как мы рады видеть вас! Правда, дорогая? — с нежной улыбкой обратился он к Арабелле, на лице которой только внимательный наблюдатель отметил бы следы волнения.

Полковник к таковым не относился, поэтому он приветствовал хозяев со своим привычным апломбом.

— Засиделся у себя в поместье, вот и решил вас навестить, — бесцеремонный громкий голос вызвал легкую гримасу недовольства на лице лорда.

— Как поживаете, дядя? — со светской улыбкой спросила Арабелла.

— Ну, кое-что тебе должно быть известно от Шеффилда, а о подробностях мы позже поговорим. Надеюсь, с письмами все в порядке? — со значением проговорил Бишоп.

— Наверное… — в растерянности произнесла Арабелла и взглянула в недоуменное лицо Уэйда. — А о каком Шеффилде вы говорите, дядя?

— Ну, ты, племянница, видно, не слишком поумнела в этом сыром Лондоне! — расхохотался полковник. — Собственного приятеля забыла! Неделю назад виделась и забыла?!!

— Какого приятеля он имеет в виду? — с подозрением поинтересовался Джулиан.

Арабелла недоуменно пожала плечами.

— Дядя, вы что-то путаете. Я не знаю никакого Шеффилда!

Бишоп словно споткнулся. Смех его оборвался, а не блещущее интеллектом лицо обратилось в удивлении к племяннице:

— Но… Он сказал, что от тебя… Он должен был привезти тебе твои письма… — до полковника начала доходить сложившаяся ситуация.

Уэйд, долго молча смотревший на Бишопа, спросил тихо и спокойно:

— Он, конечно, показал вам документы?

— Документы?.. Нет… Какие?

И без того длинное лицо сэра Джулиана совсем вытянулось. Он обернулся к перепуганной Арабелле.

— О чем вы писали своему дяде, миледи?

— Обо всем понемногу… — пролепетала та.

— О пустяках! — загремел, оправдываясь, Бишоп. — О придворных сплетнях, о герцогине Мальборо. О том, как ты, племянничек, подсек эту «первую леди» с ее письмом к австрияку Савойскому…

— Что?!! — задохнулся Уэйд. — Арабелла, вы!.. Вы!.. — он с трудом справился с охватившим его желанием выругаться. — Вы подписали мне смертный приговор, миледи. Если эти письма попадут в руки герцогини, Тауэр покажется раем по сравнению с тем, что меня ожидает. Да и вас тоже.

Помертвевшая от ужаса Арабелла расширенными глазами смотрела на мужа, не в силах вымолвить ни слова.

Джулиан снова обернулся к растерянному Бишопу:

— Как, вы сказали, назвался этот человек?

— Ш-шеффилд! Томас Шеффилд. Кажется…

— Как он выглядел?

— М-м-м… — по лицу полковника было видно, как туго проворачиваются заржавленные шестеренки в его не привыкшей думать голове. — Высокий парень. Волосы светлые, глаза тоже. Лет не больше тридцати с виду. Не простолюдин, это точно.

— И всё?

— Ну, еще… А! Вот! Родинка на виске!

— Еще?

— Нет, — признался Бишоп, побагровев, как от тяжелой работы. — Больше ничего не могу вспомнить.

Джулиан в порыве отчаяния зашагал по гостиной.

— Кто же он? Почему он взялся за это дело? Чем я помешал этому Шеффилду? Невероятно! У меня ведь не так много врагов.

— А Блад? — вспомнила сегодняшнюю встречу леди Уэйд.

— Блад?! — встрепенулся Бишоп, словно старая гончая, почуявшая запах дичи.

— Да при чем тут Блад! — рявкнул Уэйд вопреки своей утонченности. — Откуда ему было в Ньюгете узнать обо всей этой истории?

— Ведь вы, сэр, упустили его подружек, — пожала плечами Арабелла.

Лорд Джулиан задумался. Бишоп недоуменно смотрел на супругов.

— А что, Блад в тюрьме? — в голосе его прозвучала надежда.

— Уже нет, — махнул рукой Уэйд. — Ах, черт! — вдруг спохватился он. — Еще и этого пирата разыскивай по всему Лондону!

— Искать нужно его девиц, — одним из лучших качеств Арабеллы было хладнокровие и способность сохранять рассудительность в минуты опасности. — Думаю, они выведут и на Блада, и на этого… Шеффилда.

— О, если бы! — вздохнул Джулиан.

От Бишопа не укрылся благодарный взгляд лорда, брошенный на жену. Бывший плантатор засиял от гордости:

— Вся в меня! — подбоченился он.

Арабелла, вспомнив похожие слова, сказанные другим голосом, прикусила губу.

Рано утром по ступенькам старинного особняка спускались два молодых человека. Внизу их ждал конюх, держа на поводу двух оседланных жеребцов.

— Твои конюшни неиссякаемы, Гилберт! — воскликнул высокий светловолосый юноша. — Я думал, что нанес тебе непоправимый урон, загнав твоего Брустера, а ты предлагаешь мне еще более великолепных коней.

Маленький граф радостно засмеялся:

— Зато, если бы ты не потерял коня, я не смог бы передать тебе тысячу приветов, поцелуев и других изъявлений любви и нежности от твоих родных. У каждой тучки серебряная изнанка[48], дружище!

Друзья, смеясь, вскочили на коней и тронули поводья.

— Куда? — обернулся к Тому Гилберт.

— На Элтон-Бридж. Надо немедленно отдать друзьям очень важные бумаги. Придется поспешить — из-за этой треклятой ямы я задержался почти на два дня.

Дав шпоры коням, всадники вылетели за ворота усадьбы Дервенуотер. Промчав бешенным галопом по улицам Лондона, они осадили коней у небольшого дома на самом углу Элтон-Бридж.

— Это здесь, — сказал Том. — Подожди меня, Гилберт.

И, привязав жеребца у некоего подобия коновязи — ажурной решетки у крыльца, Шеффилд вошел в дом. В двери торчала записка. Том развернул ее и прочел:

И хоть подписи не было, Томас узнал руку, черкнувшую эти строки.

— Гил! — обратился он к другу, — друзья просят меня прийти в такое место, где я не хотел бы иметь провожатым тебя.

— ??? — маленький граф от изумления даже привстал на стременах.

— Подумай о своей репутации, — продолжал Том. — И о репутации Милдред тоже. Я пойду один. И Байярда своего забери, пожалуйста: негоже графским коням разгуливать по Рэтклиф-Хайуэй.

— Пожалуй, — кивнул Дервенуотер, — пожалуй, ты прав, Шеффилд! Но учти, кто бы ни были твои друзья, я всегда рад их видеть у себя в доме! — И с этими словами граф развернул лошадей и взял с места в карьер.

Таверна «Веселая Камбала» открылась поздно. Почти до утра трактирщик, дядюшка Стив, старательно уничтожал следы ночной пьянки и поножовщины, пытаясь придать своему отнюдь не фешенебельному заведению хотя бы слегка приличный вид. Поэтому он был мрачен и философски настроен. Еще издали заметив Тома, направляющегося к двери под грубо намалеванным чудовищем, изображавшем, видимо, пресловутую камбалу, он сердито заворчал:

— Ходят и ходят, гуляки! Делать им, что ли, нечего с утра пораньше? Еще дверь открыть не успел, а уже сидит компания, наливается. А потом вытащат ножи — и плати, дядюшка Стив, за битые кувшины. Да еще полицию умасливай, чтоб держала глаза закрытыми… Том усмехнулся и, не обращая внимания на дурное настроение хозяина, вошел в трактир. В крошечном зальчике были заняты всего два-три столика. У самой двери расположилась веселая компания матросов, еще ночью бросивших якорь у родных берегов. Теперь путешественники вовсю веселились, с наслаждением запивая английским элем впечатления о заморских диковинах. Дальше в углу, спиной ко всем присутствующим, сидел высокий человек, закутанный в черный плащ и в шляпе, надвинутой на самый нос. А в другом углу тихо переговаривались Нэд Волверстон и одетые в мужское платье Джоанна и Ксави. Увидев Тома, Мари радостно вскочила, но была водворена на место тяжелой ладонью осторожного Нэда.

— Не шуми, — тихо сказал он. — Мало ли тут ушей? Как дела, Том?

Шеффилд оглянулся. Кажется, их не подслушивали. Впрочем, в таверну ввалилась еще одна буйная компания, стало шумно. Для того, чтобы услышать что-то в этом гаме, надо было сильно постараться. Том подсел к друзьям.

— Ну, что ж, ребята, вышло все, как я и ожидал. У Арабеллы Уэйд есть дядя…

— Этот пень Бишоп? — встряла Мари. — Он разве в Англии?

Черная фигура в углу шевельнулась. Волверстон бросил на нее подозрительный взгляд, но вскоре успокоился, так как фигура не подавала больше признаков жизни.

— Не шуми! — снова повторил он.

— Так вот, — продолжал Шеффилд, — как я и надеялся, женщина не может хранить тайны, ей просто жизненно необходимо поделиться с кем-нибудь свежей новостью (я не имею в виду присутствующих здесь дам). А так как леди Уэйд здесь, в Лондоне, посплетничать не с кем, она пишет дядюшке длинные и пространные письма, подробно излагая в них все события двора. И, конечно, «подвиг» своего мужа она не забыла упомянуть. Я не стану рассказывать подробно, как мне удалось очаровать старого джентльмена, но в руках у меня бумаги, способные отправить лорда Джулиана прямиком в Тайберн[49], минуя Ньюгет, Тауэр и прочие увеселительные заведения. А что у вас?

Джоанна вздохнула:

— Питер бежал из тюрьмы, не дождавшись нас.

Том удивленно присвистнул, а девушка продолжала:

— И я даже не знаю, радоваться по этому поводу или плакать. Ведь немцы сегодня уходят, а значит, пропадает прекрасная возможность скрыться из Англии, пока его не стали искать.

Шеффилд покачал головой.

— Да. Сегодня в полдень корабли снимаются с якоря. Мы, собственно, пришли сюда попрощаться с ними.

— Ну-ка, погоди! — недобро прищурился Нэд. — Ох, и не нравится мне, ребятки, эта темная личность в углу! Что-то он слишком нахохлился. Пойду-ка я, гляну, чей это он, такой любопытный! — и с этими словами Волверстон направился к дальнему столику.

Грозной скалой нависнув над человеком в плаще, он рявкнул нечто невежливое. Человек поднял голову. Лицо Нэда внезапно покрылось пятнами, точно кожа испуганного осьминога. Фигура в плаще вскочила и, крепко схватив Нэда за ворот, что-то прошептала. Ответом был звук, напоминающий кваканье.

Первой не выдержала Ксави. Выхватывая на ходу нож, она вскочила на ноги с воплем:

— Наших бьют!!!

Джоанна, вылетев из-за стола, схватила висящую у очага чугунную сковородку и с размаху опустила ее на голову незнакомца. Тот тяжело осел на пол. Шляпа, смягчившая удар, свалилась, и Джоанна, выронив сковородку, прижала ко рту ладонь:

— Питер!!!

* * *

— Ваша ручка, как всегда, тверда, Джоан! — смеялся Блад, потирая ушибленный затылок.

Вся компания весело хохотала, за исключением, пожалуй, только смущенной до слез Джоанны.

— Как она его! — веселилась Ксави. — От всей же души! И как у тебя голова не треснула, кэп?

— А я-то! — басил Нэд. — Ведь, ей-богу, хотел дать в морду шпиону, а он как глянул!.. Я думаю: призрак — не призрак… Вроде живой. За грудки взял и шипит: «Тихо, Нэд, тихо, дружище!». Я хочу мисс Джоан позвать, а не могу…

— «В зобу дыханье сперло…», — помогла Ксави.

— Вот-вот. А тут и она сама со сковородкой. Приласкать, значит.

Все снова грохнули от хохота. Не выдержав, рассмеялась и Джоанна.

— Ладно, — сказала она, когда компания немного успокоилась, — в таком случае, планы резко меняются. Вероятно, по следу Питера уже идут…

— Меня видела Арабелла.

— Тем более. Поэтому оставаться в Англии долее не имеет смысла. Разве что лорд Джулиан…

— Я сам отнесу бумаги герцогине Мальборо, — вызвался Том. — И немедленно. Когда вы отправляетесь?

— Немецкие корабли уходят около полудня. Наши друзья должны вот-вот появиться. Кстати, Питер, познакомишься со своим тезкой. Оригинальный мужик. Длинный, как Нэд, — Ксави похлопала Волверстона по могучему бицепсу, — только тощий, как глист в корсете.

— Хорошо, — улыбнулся Том. — Я постараюсь поспешить, чтобы успеть проводить вас.

— Не стоит, Томми, — покачала головой Джоанна. — Тебя ведь тоже могут вычислить. Лучше сразу отправляйся домой. А теперь… Спасибо тебе за все, друг! Иди!

Шеффилд горячо пожал руку Питеру и Нэду, расцеловал обеих девушек и, резко повернувшись, чтобы никто не заметил его влажно блеснувших глаз, направился к выходу. У порога он оглянулся:

— Графство Ноттингемшир, город Мансфилд, Шеффилдхолл. Запомните. Там всегда будут вам рады! — и скрылся в дверях, едва не столкнувшись с вошедшими в трактир круглолицым черноволосым матросом и его франтоватым синеглазым спутником с красивым продолговатым лицом.

— Петер!!! — радостно воскликнул Волверстон, вставая из-за стола.

Последовали медвежьи объятия, восторженные возгласы, и за радостью встречи никто не заметил пожилого джентльмена, с брезгливым видом заходящего в таверну.

Последние два дня полковник Бишоп не находил себе места. Блад в Англии! Значит, он больше не губернатор Ямайки. Он снова преступник. Осужденный. И снова беглец. Следовательно, он, Бишоп, должен, обязан изловить негодяя! Это его долг. Это его месть, в конце концов, за весь тот позор, который заставил пережить полковника этот черномазый мошенник! К племяннику обращаться за помощью было бессмысленно: он так занят поисками Шеффилда, что, кажется, Блад его вовсе не беспокоит. Поэтому Бишоп решил сам поквитаться с этим пиратом. Вот уже третий день он обшаривал все лондонские притоны в надежде найти хотя бы след беглеца, но тщетно. «Веселая Камбала» была сегодня уже пятой по счету забегаловкой, а сколько их еще на Рэтклиф-Хайуэй!..

Бишоп сел за первый же стол и заказал горячий грог, чтобы хоть немного отогреться от свирепого и сырого декабрьского ветра.

— Мы отправляться через два-три часов, — донесся до него из угла голос с жестким иностранным акцентом. — Раз ваш друг нашли, я предлагаю вы идти с нами. Хорошие моряк нам нужны.

— Куда? — задал лаконичный вопрос до боли знакомый голос.

Бишоп резко обернулся. Нет. Лица незнакомы.

— Будем увидеть, — прозвучал ответ.

— Мы готовы, — темноволосый юноша вскочил на ноги.

Поднялись и остальные. Выйдя из-за стола, компания расплатилась с хозяином и направилась к двери. И тут Бишоп увидел…

— Бла-а-ад!!! — заревел он, кидаясь наперерез и вытаскивая на ходу пистолет. — Вот ты и попался, мошенник!!!

Внезапно полковнику показалось, будто он налетел лицом на гранитную скалу. Цветные круги поплыли у него перед глазами. А когда они рассеялись, оказалось, что Бишоп сидит на полу, и пистолет его куда-то исчез. Не соображая, что он делает, полковник снова вскочил на ноги и снова отлетел в угол. А Волверстон, дуя на ушибленный кулак, виновато пробормотал:

— Скачет и скачет. А чего скачет? Так ведь и до беды недалеко!

Когда Бишоп опять пришел в себя, то первое, что он увидел, был направленный на него пистолет и спокойные синие глаза его заклятого врага.

— Вы надоели мне, полковник! — прозвучал вежливо-холодный голос с легким ирландским акцентом. — Право, вы уже не в том возрасте, чтобы устраивать на меня облавы. Sic transit gloria mundi[50]. Вы еще не выучили латынь? В таком случае займитесь ею — вместо того, чтобы ловить меня. Я же вас предупреждал: наши встречи не идут вам на пользу. Идемте, друзья!

— А этот? — светловолосый юноша кивнул на оторопевшего Бишопа, все еще сидящего на полу.

— Кости целы? — участливо спросил Блад.

Окончательно растерявшийся полковник кивнул головой.

— Тем лучше — моя помощь не нужна, — пожал плечами Питер. — Вперед, ребята!

И они вышли, оставив злополучного Бишопа в полной прострации.

В это промозглое декабрьское утро редкие прохожие, спеша по делам и стараясь укрыться от пронизывающего ветра, могли видеть пожилого краснолицего толстяка, который брел с непокрытой головой по направлению к Вестминстеру с видом побитого пса. Под глазом его созревал гигантский синяк, начинающий приобретать самые фантастические оттенки. И, вероятно, многие удивились бы, увидев, как эта странная личность поднимается по ступенькам Министерства иностранных дел. У самых дверей его едва не сбил с ног высокий светловолосый молодой человек, явно куда-то спешивший. При виде этого юноши глаза побитого джентльмена загорелись недобрым огнем.

Сбежав со ступенек, молодой человек остановил наемный экипаж и, сев в него, громко сказал:

— К таможне Кастомхауз!

Толстяк самодовольно хмыкнул и с важным видом потянул тяжелую дверь.

Лорд Джулиан без энтузиазма перебирал бумаги. Третий день он пытался узнать хоть что-нибудь о таинственном Шеффилде. Но все, что ему удалось, — это выяснить, что такой человек действительно существовал, едва не был казнен по обвинению в убийстве родственника и бежал из Англии. На этом след обрывался. Лондонские знакомые Шеффилдов лишь разводили руками, а агент, отправленный в родовое поместье, еще не вернулся. Появления его лорд ожидал в самое ближайшее время, поэтому был чрезвычайно разочарован, когда к нему в кабинет вместо гонца ввалился полковник Бишоп с физиономией, напоминающей палитру художника.

— Блад собирается покинуть Англию! — с порога выдохнул он.

— Ну и что? — длинное лицо сэра Уэйда казалось еще более меланхоличным, чем всегда.

— Как «ну и что»?! — побагровел Бишоп. — Государственный преступник бежит далеко и надолго…

— А хоть бы и навсегда, — пожал плечами лорд. — И подальше.

— Но… — полковник дрожал от возмущения, однако сэр Уэйд, все еще перекладывая бумаги, равнодушно продолжал:

— Дорогой сэр Бишоп. Меня абсолютно не волнует ни этот пират, ни его дамы. Это заботы моей жены. Я содействовал ей и, видит Бог, сделал все, что мог… Увы, даже больше. Это, как вы видите, привело к весьма плачевным результатам. Я не могу прыгнуть выше себя. И, кроме того, у меня есть более важные дела.

— Поимка Шеффилда, я полагаю? — осклабился полковник. — Так я его только что видел.

От меланхолии лорда Джулиана не осталось и следа.

— Что?!! — воскликнул он, вскакивая. — Где?!!

— Он поехал на пристань к Кастомхаузу, — с напускным равнодушием отвечал Бишоп, но в глазах его уже разгорался азарт.

— Так что же вы молчали?! — рычал лорд, путаясь в плаще. — И давно?

— Только что.

Наконец сэру Уэйду удалось справиться с завязками плаща, и, схватив пистолеты, он кинулся к выходу. Полковник поспешил за ним в надежде свести все-таки счеты с Бладом, пока Джулиан будет разбираться с Шеффилдом.

Они стояли на юте. Слышался скрип талей и грохот сходней под ногами матросов. Корабль готовился к отплытию.

— Может, все же подождем Тома? — расстроенно спросила Ксави.

Нэд обнял ее за плечи:

— Мари, ты же знаешь, корабль ждать не будет.

— Но почему обязательно на этом корабле? Вон их сколько! Парень столько пережил вместе с нами, а мы вот так — не попрощавшись толком!..

Джоанна терпеливо вздохнула:

— Еще раз объясняю для особо талантливых. Питер в бегах. Его ищут. Доказательство вины Уэйда еще не означает доказательства невиновности Блада. Нам нужно уносить отсюда ноги, пока есть люди, готовые предоставить нам убежище. И вообще! — взорвалась Джоанна. — Тебе одной, что ли, жаль расставаться с Томом?!!

— Она все понимает, Джоан, просто ей выговориться надо, — примирительно сказал Нэд.

Некоторое время они стояли молча, наблюдая, как медленно ширится полоска воды, отделяющая их от берега.

— Глядите! — Джоанна схватила Ксави за руку. — Это же Уэйд! Что он здесь делает?

На пристани появился богатый экипаж. Из него выскочили двое. Высокий человек в белокуром парике, с брюзгливым выражением надменного лица, растерянно озирался, словно кого-то искал, а маленький пожилой толстяк, заметив на корме готового к отплытию флагмана знакомые фигуры, бросился к пирсу. Изрыгая проклятия, он выхватил пистолет и выстрелил, но пуля, не пролетев и половины пути, шлепнулась в воду. Ответом на эту акцию был громкий смех, донесшийся с корабля.

В этот момент внимание друзей привлекло новое явление: из-за домов во весь опор вынеслась карета, из которой на ходу выскочил человек и бросился к краю пристани.

— Том! — в один голос воскликнули друзья.

Шеффилд бежал вдоль набережной вслед за медленно уходящим кораблем, улыбаясь и что-то крича. Затормозив у края пирса, он выхватил из-за пазухи какие-то бумаги и, размахивая ими в воздухе, несколько раз повторил одну фразу.

Наконец друзья расслышали:

— Все в порядке! Всё у нее!

— Шеффилд! — раздался вопль Бишопа. — Это Шеффилд! Проклятье!!!

В радостном возбуждении девушки не сразу осознали, что Нэд показывает куда-то в сторону складов. Тревога, написанная на его лице, заставила сердца подруг сжаться в предчувствии беды.

Там, куда указывала рука Нэда, стоял Уэйд с нацеленным в спину Тома пистолетом.

— Нет!!! — девушки рванулись к борту.

Выстрел, казалось, разорвал барабанные перепонки.

Том пошатнулся. Удивление отразилось на его лице. Рука Тома разжалась, и бумаги выпали ему под ноги. Секунду Том стоял неподвижно и очень прямо, напряженный, как струна. Потом медленно и страшно, будто во сне, он начал падать вперед, в свинцовую воду Темзы, которая сомкнулась над ним почти без всплеска.

Онемевшие от горя, друзья уже не обратили внимания на то, как Уэйд поспешно подхватил с земли упавшие бумаги и, едва взглянув на них, яростно швырнул в воду. Со всех сторон к убийце сбегались люди.

— Тома надо спасать! — очнулись от оцепенения Джоанна и Ксави. — Пусть остановят корабль! Нэд! Что же ты?!

Волверстон слепо глянул на них. Его потемневшее лицо казалось каменным.

— То́му уже не помочь! — сказал он глухо.

Девушки как-то сразу ему поверили. Нэд — старый моряк, пират и каторжник — не мог ошибиться.

Джоанна потухла и, застонав, как от боли, ударила кулаком по планширу:

— Почему, Господи?!! Ну, почему же мы то и дело должны терять друзей?!! Это несправедливо!!!

Ксави молча глотала слезы. Потом она вдруг развернулась к Нэду и, ухватив его за плечи, яростно заорала ему в лицо:

— Ты! Попробуй только, погибни, слышишь?! Попробуй только!!! — и, сникнув, тихо заплакала у него на груди.

Зимнее солнце золотило шпили соборов и мачты кораблей. Свежий ветер наполнял паруса. Эскадра шла к устью Темзы в открытое море, оставляя за кормой холодный город.

— Итак, будем знакомы! — пожилой седовласый моряк поднял взгляд на вошедших.

Перед ним стояли четверо: высокий стройный черноволосый человек со смуглым, как у цыгана, лицом и умными синими глазами; верзила с добродушной физиономией и такими широкими плечами, что, казалось, просторная капитанская каюта стала тесной; из-за его спины выглядывали двое мальчишек — совсем еще дети, если бы не их глаза: глаза людей, много повидавших на своем веку.

— Будем знакомы! — повторил офицер. — Я — Джеймс Дарли, адмирал английской эскадры, идущей к берегам… (впрочем, об этом после). И капитан ее флагмана — фрегата «Святая Анна». А теперь я хочу знать, кого наняли мои люди.

— Наняли? — удивился светловолосый мальчишка. — Скорее, пригласили!

Сэр Дарли пожал плечами:

— Вы отправились не на увеселительную прогулку, господа! У нас нет ни желания, ни возможности везти пассажиров!

— Да вы его не слушайте! — прогудел гигант. — Это он так, самолюбие тешит. А работать мы будем, еще и как! Я вот, например, могу и матросом, и боцманом, и в бою, если надо, покомандую, и так… — он искоса глянул на свой пудовый кулачище, — тоже могу!

На губах капитана мелькнула улыбка.

— Отлично, мистер…

— Волверстон, сэр! Нэд Волверстон.

— Что ж, мистер Волверстон, отправляйтесь к боцману Джасперу Клею. Думаю, что ваше место в палубной команде. А что умеете вы? — он обернулся к Бладу.

Тот шагнул вперед:

— Меня зовут Питер…

— Барт! — воскликнул молчавший до сих пор темноволосый юноша. — Его зовут Питер Барт!

В лице Блада не дрогнул ни один мускул.

— Благодарю, Суорд, но позвольте мне представиться самому. Меня зовут Питер Барт. Я врач.

Сэр Дарли оживился:

— Врач?!!

— Бакалавр медицины, сэр, — вежливо поклонился Блад.

— Вот так удача! — обрадовался капитан. — На борту врачеванием занимаются цирюльники, а плавание зимой… Сами понимаете! Вероятно, вам нужен помощник? — полувопросительно-полуутвердительно сказал он и поманил пальцем Ксави. — Ну-ка, представьтесь, милорд!

— Ксавье Куто[51], — ответил тот, нахально щуря зеленые глаза.

— Вот-вот, самое имя для помощника лекаря. А что же делать с вами? — задумчиво протянул сэр Джеймс, глядя на Джоанну. — Что вы умеете?

Джоанна пожала плечами — перечисление ее талантов было делом долгим и бессмысленным. Капитан понял этот жест по-своему:

— Конечно, ничего! Что же с вами делать? — повторил он. — Для юнги — переросток, для матроса — недомерок… Хотя, вот что! Будете у меня кают-юнгой. Работа несложная: сбегать, унести, принести, накрыть на стол…

— Быть тебе, Артур Суорд, мальчиком на побегушках! — насмешливо прокомментировала Ксави.

Джоанна, бурля от возмущения, открыла было рот, но тут за дверью раздался шум, и в капитанскую каюту ввалился немец Петер.

— А табак! А кожи! — орал он по-русски своему элегантному спутнику, бредущему за ним со старательно-виноватым выражением лица. — Ведь труха всё! Кто закупки делал?! Воры!!! Я тебе, Алексашка, это не спущу! Рожу разрисую — себя не узнаешь!

— Ну-ну, мин херц, утихомирься, Бога ради, — бормотал пижон. — И табак, и кожи не лучшие, зато дешевы. А где нам деньги взять? Ведь воюем. И так лорд Кармартен выручил — денег дал на уплату заказов. А табак его везем. Что дал, то и взяли.

— Ладно-ладно, — внезапно остыл Петер. — Вот погоди, вернемся в Москву… — и по-немецки обратился к сэру Дарли: — Ну, капитан, вас устраивают мои гости?

— Ну, парсунщики[52]-малёвщики! Художники от слова «худо»! — возмущалась Ксави. — Это ж надо так потомков надуть?! Собственного царя не узнали! А ты чего хихикаешь? — вызверилась она на Джоанну, утирающую слезы хохота. — У тебя где глаза были?!

— Не заводись, Мари. Глаза у меня на месте, да и у тебя тоже. А художники… Ну что — рост, усы, глаза. Да я тебе могу двадцать твоих портретов сделать, и ты ни на одном себя не узнаешь.

— Эт-то точно! — хитро прищурилась Ксави. — Да-а, тут поневоле признаешь достоинства фотографии…

— Ну, что ж, — Джоанна хлопнула ладонью по колену, — подведем итоги. Насколько нам известно, эскадра идет в Россию. Это неплохо. Во-первых, не будет особой сложности с языком, к тому же наш явно не современный выговор примут за вполне иностранный акцент. Во-вторых, разведка в этих местах — весьма лакомый кусочек…

— «Есть развернуться где на воле…», — вставила Ксави.

— Вот-вот. А начинать подобное мероприятие с личного знакомства и почти дружбы с самим Петром Великим — вообще неслыханная удача! Думаю, Центр только похвалит.

— Они уже давно на эту работёнку облизываются…

— А мы уже участок застолбили. Надо срочно выходить на связь, а то и впрямь, пришлют сюда какого-нибудь чечако[53], он только всю музыку испортит. Эта задача нам на ближайшие дни. Дальше. Во всей этой истории есть один маленький, но весьма существенный нюанс: отношение к женщинам в России все-таки азиатское. Поэтому — одно из двух: или придется быть пай-девочками, что в данной ситуации очень проблематично; или вспомнить молодость, заткнуть рты нашим мужчинам и продолжать выдавать себя за Ксавье и Артура.

— Что тоже сложновато! — вздохнула Мари.

Джоанна пожала плечами.

— «Выбирай-ка ты, дружок, один какой-нибудь кружок!». Что ж делать? Раз уж влипли…

— А ты что предлагаешь, кэп?

— Я? Честно говоря, при всей моей нежной любви к Питеру, я предпочла бы второй вариант. Он интереснее. А главное, предоставляет больше степеней свободы.

— Эх, натуралисты-авантюристы! — сверкнула зелеными глазами Ксави. — И где только наша не пропадала? Только в Руси Петровской и не пропадала!

— И там не пропадет! — воскликнула Джоанна, шлепая ладонью о ладонь подруги.

Маленький лазарет у самой капитанской каюты стал жильем Джоанны и Ксави. Чуткий Блад не только пожертвовал рабочим местом ради «прекрасных дам», но даже получил на это разрешение капитана Дарли, объяснив ему, что пребывание в кубрике этих «юных паршивцев» может плохо кончиться. Сэр Джеймс пристально посмотрел в нахальные глаза Ксави и был вынужден согласиться с доктором. Отныне «мистер Барт» присутствовал в лазарете лишь с «высочайшего соизволения», которое, впрочем, было почти постоянным, ибо Мари «жила на работе», а Джоанна двадцать пять часов в сутки носилась по кораблю, выполняя многочисленные распоряжения капитана.

Но однажды Джоанна вошла в лазарет и вежливо попросила «посторонних покинуть помещение». Блад, ни слова не говоря, вышел. Выполз, придерживая распухшую щеку, и матрос Джим. Намылившуюся было вслед за ними Ксави Джоанна остановила:

— «А вас, Штирлиц, я попрошу задержаться!».

Ксави с интересом посмотрела на подругу.

— Что, папа Мюллер? Ты решила сообщить мне великую Тайну Бермудского треугольника?

— Кажется, с Бермудским треугольником мы разобрались полгода назад. Пора заняться делом. Выходим на связь с Центром, — с этими словами Джоанна ослабила свой браслет и нажала миниатюрную выпуклость на внутренней стороне обсидианового диска. Раздался короткий хрустальный звон, и золотистый камень замерцал.

— Итак, — Лисицын изо всех сил старался казаться суровым и значительным, но мягкая улыбка светилась в глазах и топорщила пушистые усы, — итак, вы, сударыни, наконец, соизволили выйти в эфир! Пропустили плановый сеанс, проигнорировали срочный вызов, а теперь — здрасьте! Явились!

— Торий Васильевич! Тут такие события! — начала было Люська, но Лисицын остановил ее:

— У них события! У всех события! И у меня нет ни времени, ни желания тратить хроноэнергию на двух взбалмошных недисциплинированных девчонок, которые вечно суются, куда не следует! Кстати, девоньки, — Тор позволил себе, наконец, улыбнуться, — вы даже представить не можете, какой фурор произвел тут ваш бронзовый бык с алмазом в голове! Правда, англичане обижаются — «Санси»-то настоящий у нас оказался. Но тут уж, — он развел руками, — приоритет находки! Алмазный фонд вам кланяется.

— Алмазы дадут? — хитро прищурилась Люська.

— Алмазами! — хихикнула Женька.

Лисицын рассмеялся:

— Ох, языкастые! Ну, ладно. Что там у вас? Где находитесь?

— Мы находимся на флагмане английской эскадры, идущей в Россию. На борту помимо нас — Питер Блад, Нэд Волверстон, ну и команда, естественно, — отрапортовала Женька. — Да, чуть не забыла, — лукаво улыбаясь, она сделала эффектную паузу, — еще Петр Первый, Александр Меньшиков и, кажется, кто-то из «Великого Посольства».

— Что?!! — поперхнулся Тор.

— Повторить? — поинтересовалась Люська.

— Вы соображаете, что делаете?!! — взорвался Лисицын. — Вы нам экспедицию срываете!

— А мы на что? — возмутилась Люська.

— Вы? Ваша задача…

— Наша задача — хроноразведка, — спокойно напомнила Женька. — Чем мы и занимаемся.

— И, кажется, неплохо занимаемся, — без ложной скромности добавила Люська.

Лисицын только махнул рукой.

— Бандитки, — вздохнул он. — Черт меня дернул с вами связаться! Погодите-погодите! Какой там у вас, говорите, год?

— 1702. Ой, нет! Уже 1703 начался.

— Ничего не понимаю. Что там, хроносдвиг?

— Да нет, вроде, — пожала плечами Женька. — Анна на троне в Англии, Филипп Анжуйский на троне в Испании. Северная война в разгаре. А что?

— А как это Петр Первый оказался в Англии? По летописям он был там в 1698 году, а сейчас должен находиться где-то в Архангельске. Да и эскадры английской я что-то не припоминаю…

— Мало ли, — Люська изящным движением закинула ногу на ногу и провозгласила: — История — наука темная!

— Возможно-возможно, — покосился на нее Лисицын. — Ну что ж, девочки. Хотел я вас отзывать. Пора бы домой…

Подруги внутренне сжались.

— Но… — продолжал Тор, — «раз пошла такая пьянка…» Полгода вам на разведку хватит?

— Мало! — сварливо буркнула Люська.

— Хватит-хватит! — рассмеялся Лисицын. — А то еще остаться захотите, замуж повыскакиваете. Всё. Время сеанса истекает. Работайте, девочки. Действуйте по обстановке. Только без глупостей. Удачи вам!

Капитан Дарли оторвал взгляд от карты и разогнул затекшую спину.

— Артур!

Ответа не было.

— Опять этого мальчишку где-то носит, — проворчал капитан и в задумчивости побарабанил пальцами по карте. — Пожалуй, самое время размять ноги, — решил он и поднялся из-за стола.

Отворив дверь рубки, он поежился и плотнее запахнул плащ. Звезды на чистом ночном небе сияли острыми осколками льда. Завтра опять будет морозно. Сэр Джеймс решительно направился к лазарету. Еще издали он услышал взрыв хохота. Капитан заглянул в оконце. Ну, так и есть! Вся компания в сборе. Прямо напротив двери в кресле расположился с легкой улыбкой на губах доктор Барт, как всегда, подтянутый и свежий, словно не было позади тяжелого дня. А вот этот великолепный кулак, от удара которого подпрыгнули все склянки на столе, без сомнения, принадлежит мистеру Волверстону. Капитан одобрительно кивнул — Волверстон, безусловно, ценное приобретение для команды. Прямо на полу возле стола устроился один из новых матросов, быстро ставший общим любимцем, француз Жак Ренар. Сейчас его лица не видно, потому что он почти рыдает от смеха, склонившись буйной черной шевелюрой к самым коленям. В центре, разумеется, Куто: стоит, расставив длинные ноги циркулем, и пережидает хохот. Интересно, что это он сейчас травит? Сэр Дарли прислушался:

— Если уже начали о попугаях, то вот еще история, случившаяся с одним моим знакомым фокусником. Плыл он однажды на небольшой пассажирской скорлупке и, не теряя даром времени, развлекал пассажиров фокусами. Но на его беду был у капитана старый вредный попугай, который портил парню все представление. Стоило бедняге что-нибудь изобразить, как это пернатое чучело тут же вылезало с замечанием: «А кар-рту он в р-рукав спр-рятал!». «А платок у него за шивор-ротом!». Бедный артист уже готов был свернуть шею этой ехидной курице, но вдруг налетает шквал, посудина, не долго думая, переворачивается, и на волнах посреди океана остаются бедный фокусник, вцепившийся в какое-то бревно, и мокрый попугай, который, отплевываясь, сварливо говорит: «Ладно, сдаюсь! Говор-ри, куда ты дел кор-рабль!».

Новый взрыв хохота перекрыл последние слова Куто. Сэр Дарли тоже невольно усмехнулся — что-что, а рассказывать мальчишка умеет. Но где же его кают-юнга? Впрочем, вот, кажется, и его звонкий голос. К кому это он обращается? Фраза звучит непривычно для английского уха сэра Джеймса. Твердые согласные напомнили капитану речь его русских пассажиров. Он нахмурился: неужто мальчишки затащили в свою компанию кого-то из послов? Совершенно не придерживаются субординации — так и до международных осложнений недалеко! Капитан решительно толкнул дверь лазарета. Все оглянулись на вошедшего, в том числе и темноволосый гигант в углу каюты. Ого! Сэр Дарли вскинул брови. Недаром ходили слухи среди моряков о странном русском царе: похоже, это легкомысленное окружение ему по душе.

— Прошу прощения, господа, за столь неожиданное вторжение. Разделяю ваше веселье, однако пробило уже шесть склянок. Пора отдыхать, — капитан обвел глазами присутствующих.

Под его спокойным взглядом компания быстро стала рассыпаться. Первым выскользнул Ренар, за ним уверенной поступью покинул помещение Волверстон, шепнув что-то на ходу Куто, отчего тот прыснул. Царь Петр хлопнул на прощание Суорда по плечу так, что юнга вылетел почти на середину каюты, и вышел вместе со своим спутником, продолжая смеяться на ходу. Артур, захватив стоявшее у входа ведро, тоже направился на палубу.

— Суорд, — остановил его сэр Дарли, — вы знаете русский язык?

— Немного, сэр, — юноша спокойно глянул на капитана большими темными глазами.

Сэр Джеймс кивнул и жестом отпустил его. Пожелав спокойной ночи судовому лекарю, он, довольный результатами произведенного рейда, отправился к себе в каюту.

* * *

Едва Джоанна подняла из-за борта ведро, полное воды, из темноты выступил Жак.

— Артур, поговорить надо! — вполголоса сказал он.

— Что, сейчас? — красноречиво глянула на ведро и мокрые руки Джоанна.

— Ну, тогда утром, — неохотно согласился тот.

— А что случилось-то?

— Понимаешь, дело касается Фиделя…

— Это твоего знаменитого пса? — улыбнулась Джоанна.

— Не смейся. Фидель за меня в огонь и в воду бросится. Я ведь его, буквально, с того света вытащил! — вспыхнул Жак.

— Знаю, — Джоанна успокаивающе положила руку французу на плечо. — И я тебя понимаю, честное слово. Если бы наш Крошка был жив, я бы о нем так же говорил. Умнющий был псина! — она тяжело вздохнула: — Ты бы его видел! Понимал нас с полуслова…

— А мой Фидель! — загорелся Жак. — Представляешь, он мне дома кроликов ловил: ляжет под кустом, притворится мертвым и ждет, пока кролик близко не подойдет. А потом вскакивает и цап зубами!

— А наш Крошка!.. А черт! — Джоанна затрясла ногой. — Галлона два воды в сапог попало, ей-богу! А холодная, зараза! Давай завтра поговорим. А то кэп шуметь будет…

И, махнув Жаку рукой, Джоанна потащила ведро дальше.

* * *

Утром, когда Ксави уже десять минут старательно протирала тряпкой дыру в колбе, мечтательно глядя на пустую стену, в лазарет влетела Джоанна.

— Привет! Чем занимаешься?

— Танцую менуэт с маркизом Жероллем…

— Чего-о? — Джоанна подозрительно вгляделась в лицо Мари.

— А если быть точной, — не прекращая своих трудов, разъяснила Ксави, — пытаюсь проснуться. Хотя, правда, не знаю, зачем.

— А-а, — успокоилась Джоанна. — Тогда, если все же решишь проснуться и увидишь Жака, попроси его подождать. Я освобожусь где-то через час.

— А что, сэр Дарли целый час умывается и пьет чай? — озадаченно наморщила лоб Ксави.

— Да будет вам известно, мистер лаборант, что есть на этом корабле люди, в частности, капитан Дарли, которые по какой-то странной прихоти просыпаются не в девять часов, как вы, а в пять, — с убийственной вежливостью разъяснила Джоанна.

— Тогда зачем ты там нужна? — не обратив ни малейшего внимания на эту тираду, пожала плечами Ксави.

— Да затем, что дернуло меня на днях сдуру подсказать кэпу результат вычислений при прокладке курса! Так он меня два часа гонял по всему тривиуму-квадривиуму[54], а потом на радостях свалил на меня канцелярскую работу. Да что я тебе объясняю! Я ж рассказывала!

— Ну-у, когда это было! Два дня назад. Тем более что я от тебя такой глупости не ожидала! Я имею в виду — нечего было щеголять знаниями. Это тебе не сессия!

— Сейчас уже поздно об этом говорить, — буркнула Джоанна. — В общем, я буду через час. Понятно?

— Йес, сэр! — вытянулась во фрунт Ксави, отдавая честь грязной тряпкой.

Звон разлетевшейся колбы дал понять, что посуда не любит, когда ее выпускают из рук.

* * *

— Ну, Жак, мы тебя слушаем. Что там с твоим Фиделем?

— Понимаете… Дело в том… Ну, в общем… Фидель есть хочет! — Жак оглянулся на дверь, за которой минуту назад скрылся Блад.

— Интересно… — протянула задумчиво Ксави. — Ты, значит, спишь, и во сне тебе является твоя собака и говорит, что не прочь перекусить?

— Да нет! — нетерпеливо отмахнулся Жак и понизил голос: — Он здесь, на корабле.

— Секундочку, — Джоанна переглянулась с Мари. — Ты же говорил, что это здоровый пес, если не ошибаюсь!

— Ну да!

— Это в какую же щель ты запихнул своего песика? — закончила мысль Джоанны Ксави.

— Только чтобы капитан не узнал, — Жак умоляюще поглядел на друзей. — Фидель — пес очень умный! Он днем сидит в трюме, там, где мешки с шерстью, а ночью я его гулять вывожу.

— Ну, изверг! — Ксави возмущенно округлила глаза. — Бедный пес целыми сутками без движения! Что ж ты его дома-то не оставил, садовая твоя голова?

На смуглых щеках Жака вспыхнул румянец, но он сдержался и объяснил, обращаясь к Джоанне:

— Где я его мог оставить? Где?! Дом моих родителей уже лет десять как принадлежит Ноэлю — моему старшему братцу. В Англии у меня нет ни клочка земли, ни камня, ни деревца! А отдать Фиделя чужому рука не поднялась. В общем, он сейчас в трюме. Я-то думал, прокормлю его тем, что с собой взял, да остатками с камбуза. А вчера выяснилось, что половину моих припасов растащили крысы. Флинн — кок наш, как нарочно, готовит так, что не только объедков не остается, а и сам-то не наедаешься. Вот я и не знаю, что теперь делать.

— Та-ак! — протянула Джоанна. — Положеньице! Животных на корабле наш капитан и впрямь не любит. Тем более, такого большого пса, как твой Фидель. Ну, прокормить-то мы его впятером прокормим…

— Как впятером? — быстрые черные глаза Жака недоуменно вскинулись на Джоанну.

— Да уж Нэд с Питером тоже не помрут, если пару кусочков уделят песику, — лениво объяснила Ксави и вдруг оживилась: — Слушай, Жак, покажи нам собачку! А то я жутко по собакам скучаю с тех пор, как наш Крошка погиб.

— Ты что! — Жак даже отшатнулся. — Он чужих просто не выносит! Только меня признает. Одному парню в Гавре — мы с ним в шутку бороться начали — чуть руку не оторвал. Пришлось отдать лекарю пятнадцать гиней — все, что у меня было.

— Ну ладно, пока разойдемся и подумаем, как можно пса из заточения вызволить. Вечером соберемся на совет, — подытожила Джоанна. — Такие дела сходу не решаются.

— По-моему, у нас как раз все дела именно сходу и решаются, — хихикнула Ксави, но все же встала и беззаботно добавила: — Не боись, Жак, не было еще такого случая, чтобы мы чего-нибудь не придумали!

— Джоанна, — озабоченно сказал Блад, затворяя за собой дверь, — и ты, Ксави. Может, все же, сказать капитану, что вы девушки?

— Вот еще! — возмущенно повернулась к нему Джоанна. — С какой это стати?

— Он опять высказывал недовольство тем, как вольно вы себя ведете на корабле. Должен признать, правда, что масла в огонь подлил один прохвост…

— Это не тот ли черномазый дылда с мордой, корявой от оспы? — прищурилась Ксави.

— Именно, — улыбнулся точности сравнения Питер и снова стал серьезным. — То, что он отпустил пару замечаний по вашему адресу, только усилило желание сэра Дарли навести порядок в команде. Первому попало, надо сказать, тому самому пресловутому дылде.

— Пра-авильно! — потерла руки Мари. — Доносчику — первый кнут!

— Но и вас приказано загрузить работой. Поэтому я еще раз спрашиваю: может быть, откроем капитану правду?

— Мне кажется, надо пощадить нервы сэра Джеймса, — возразила Джоанна. — Ему еще предстоит потрясение по поводу собаки, а уж если на корабле окажутся женщины, да еще две! — она махнула рукой.

— Но, вообще-то, и работать не слишком-то хочется, — протянула Ксави, глядя в потолок.

— Ну, вы обнаглели, мадемуазель! — Джоанна развела руками. — Не на урановые же рудники тебя отправляют!

— Не стоит кипятиться, дружище! — мурлыкнула Мари, склоняя голову к плечу. — И вообще, должна вам сказать, что меня давно тянет сделать что-нибудь этакое… — она неопределенно повертела рукой. — Эпохальное. Чтоб меня долго помнили…

— Вот этого, пожалуй, не надо! — предостерегающе выставила ладонь Джоанна. — Я бы лучше предложила тебе навести порядок в лазарете. Я права, господин бакалавр? — услужливо поклонилась она Бладу.

Тот искренне веселился.

— Ладно, я пошла на свое рабочее место, — Джоанна направилась к выходу. — Да, кстати, ты оставила жратвы для Фиделя? — обернулась она к Мари.

— Вы меня чувствительно обижаете, сударыня! — Ксави наклонилась и откуда-то из недр шкафа извлекла увесистый пакет. — Вот наша доля.

— Порядочно! — взвесила на руке пакет Джоанна. — Собачка с голоду не умрет!

Ксави с тоской глядела на полки. Прошло уже два часа с начала уборки, а чувство такое, что беспорядка еще прибавилось. Бутыли, склянки, колбы, коробки и свертки переместились на стол, где производили впечатление отходов мощного химического концерна, предназначенных к вывозу. Причем вывозить их должен был, как минимум, танкер.

Ксави вздохнула и начала расставлять пустую посуду. Когда через полчаса она подняла голову, оказалось, что из доброго десятка полок заполнены только две. Мари яростно пнула стоящее рядом кресло: систематика всегда приводила ее в бешенство. Постояв с минуту перед столом, упершись руками в бока, она шепотом выругалась и снова принялась за работу. Через час в лазарет заглянул Блад. Ксави, что-то беззвучно шепча себе под нос, надписывала ярлыки к бутылям. Питер улыбнулся и бесшумно прикрыл дверь. Еще через некоторое время в «предбанник» к Бладу, занятому зубом одного из матросов, сунула нос повеселевшая Мари. Охватив единым взглядом картину, она подмигнула сидящему посреди каморки на табурете мученику и заговорщицки произнесла:

— Все готово, сэр! Что делать с остатками? Теми, что повысыпались отовсюду?

Блад, сражаясь с коренным зубом, который явно решил не покидать насиженного места, нетерпеливо двинул плечом и пробормотал:

— Делай, что хочешь!

Ксави удовлетворенно кивнула и исчезла.

Через пять минут из щели под дверью повалил белый дым, постепенно приобретая неприятную желтизну и мерзкий запах, после чего раздался оглушительный взрыв. Зуб, не выдержав потрясения, с треском вылетел, но ни врач, ни пациент этого не заметили. Оба: один — с распахнутым настежь ртом, другой — с зажатыми в поднятой руке клещами, в оцепенении глядели на дверь, которая скрипнула и медленно отворилась. В клубах ядовито-желтого дыма перед ними предстало донельзя измазанное чучело, которое томно помахало перед носом рукой и голосом Ксави объявило:

— Пора тикать! У меня, кажется, что-то рвануло! — после чего тихо село на пол.

* * *

Неправдоподобно чистая и аккуратная, с чуть подпаленными волосами, Ксави сидела на кнехте, зажав руки между коленями, с видом оскорбленной невинности.

— Не понимаю, из-за чего такой шум. Я просто хотела сделать бездымный порох.

Джоанна с уважением посмотрела на подругу:

— Представляю, что бы было, если бы тебе поручили сделать дымовую шашку! А запах до сих пор в триста лошадиных сил! Да и от тебя, признаться, — она, скривившись, потянула носом, — тоже не «Шанелью № 5» несет. Придется Питеру принимать больных на свежем воздухе. Кстати, а как он отреагировал на твои эксперименты?

Ксави чопорно поджала губы:

— Сказал, что в целях безопасности корабля меня следует держать в связанном виде, с повязкой на глазах и кляпом во рту.

— Нет, он не прав! — после некоторого раздумья серьезно заключила Джоанна. Ксави с признательностью глянула на нее, а та продолжала: — Глаза завязывать не обязательно…

Увернувшись от подзатыльника, Джоанна отскочила ярда на два в сторону и уже оттуда, как ни в чем не бывало, спросила:

— Ну, и чем собираетесь заняться, месье диверсант?

Ксави поставила локти на колени и, опершись подбородком о ладони, горестно вздохнула:

— Однако вешаться пойду… Никому я здесь не нужна на фиг.

С этим глубокомысленным заключением она встала и деловито направилась к трюму.

— Эй, потенциальная самоубийца! — веселясь, догнала подругу Джоанна. — Веревки-то у нас не там хранятся, аль забыла?

— Не могу же я покончить с собой, не взглянув перед смертью на ученого Фиделя, — возясь с крышкой люка, ответствовала Ксави. — Ну-ка, помоги!

— Подожди, давай хоть Жака позовем, — придержала ее за руку Джоанна.

— Жак на вахте, а мне приспичило!

— А если цапнет?

— Кто, Жак? — удивилась Мари и умильно заглянула Джоанне в лицо: — Ну, Джо, миленькая! Одним глазиком, а? Только глянем — и назад! И потом, спорю на все мои фамильные драгоценности, тебе тоже хочется на него посмотреть! — она уличающе ткнула пальцем в грудь подруги.

— Ладно! — внезапно решилась та. — Только осторожно.

— О'кей, капитан!

* * *

Пыхтя, Ксави карабкалась через тюки.

— Лучше бы мы дрова везли, а то в этой шерсти ноги вязнут. Слушай, Джо, ты уверена, что искать надо не в соседнем отсеке?

— Там же табак, умница! Кто ж сунет свою собаку в такое место, если не хочет, чтобы она инвалидом стала! — Джоанна вынуждена была остановиться, пытаясь высвободить застрявшую среди тюков ногу. — А насчет дров я не согласна. Если бы я сейчас провалилась между колодами, перелом был бы обеспечен.

Ксави тем временем добралась до верха.

— Слушай, в этой темноте ни черта не видно. Или его здесь нет, или он здорово научился маскироваться.

— Не вздумай лезть дальше! Кусанет — мало не покажется!

В этот момент из открытого люка на дно трюма упала тень, и послышался испуганный возглас. Девушки обернулись. Ксави покачнулась на криво лежащем тюке, взмахнула руками и вместе с ним кубарем покатилась на пол. В тот же миг из-за штабеля мешков со свирепым рыком вылетела серая масса. Одновременно в трюм, минуя трап, спрыгнул Жак, отчаянно крича:

— Фидель! Назад!

Вскрик Джоанны, рычание пса, шум обрушившегося штабеля мешков, возгласы Жака — все слилось в невообразимую какофонию. Когда участники переполоха пришли в себя, диспозиция выглядела следующим образом: на досках, выстилающих дно трюма, сидела перепуганная Ксави в обнимку с тюком; Джоанна, с наполовину вытащенной из ножен шпагой, подобралась для прыжка, как пантера. Напротив них на коленях стоял Жак, обеими руками обхватив мощную шею огромной собаки. Все молча таращили друг на друга глаза.

И вдруг пес рванулся, опрокинул хозяина и, прыгнув вперед, припал к полу грудью. Его внушительная морда оказалась у самого лица до сих пор не опомнившейся Ксави. Восторженный лай собаки и одновременный радостный вопль подруг: «Крошка!!!» совершенно ошеломили Жака. Он изумленно глядел на своих друзей, повисших на шее у грозного Фиделя.

* * *

В углу за стенкой камбуза было тихо и безветренно.

— Теперь понимаешь, почему мы были уверены, что он погиб? Если бы можно было тогда хоть на несколько минут задержаться!.. — Джоанна махнула рукой и с горечью добавила: — Мы не успевали хоронить своих мертвых…

Жак покрутил кудрявой головой:

— Но подумать, что мой Фидель, которого я подобрал раненого в зарослях у Соммы, и ваш южноамериканский Крошка (придумали же имя!) — это одна и та же собака! Мне и в голову прийти не могло! — вдруг он заразительно рассмеялся: — Но физиономия у Ксава была в ту минуту!!!

— Ты тоже не выглядел магистром философии! — парировала Мари. — Одного не пойму, как это Крошка меня сразу не узнал? Я-то ведь не такой чумазый, как он!

— Ты бы еще ацетоном облился, благоуханный наш!

— Чем-чем? — удивился Жак.

Но ответить ему уже не успели. Голос капитана Дарли прозвучал над грешными головами собаковладельцев, как гром среди ясного неба:

— Ну, джентльмены, где он?

Друзья, как по команде, вскочили.

— Кто, сэр? — Джоанна еще надеялась выкрутиться.

— Разумеется, пес! — суровый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Друзья переглянулись. Джоанна прошипела:

— Какой гад настучал?!

Кивок Ксави все объяснил: возле мачты стоял, злорадно поглядывая на них, высокий сутулый матрос с изрытым оспой лицом и давно не мытыми черными волосами. Он о чем-то переговаривался с коком.

— Опять этот Рябой! Успел вынюхать! — вскипела Джоанна.

— Вы уклонились от темы, джентльмены, — голос капитана был все так же суров, хотя короткий презрительный взгляд, брошенный на доносчика, выдавал истинные чувства сэра Джеймса. — Итак, я жду ответа!

— Сэр, я все объясню! — Жак самоотверженно шагнул вперед.

— Объяснения я выслушаю потом. Где он?

Друзья с коротким вздохом расступились. Позади них, полускрытый угольным ящиком, на палубе лежал распластанный Крошка. Бело-рыжая шерсть, мягкими прядями расстилавшаяся по его сильному телу, плюшевые лоскуты ушей, улегшиеся по обе стороны добродушной квадратной морды, прижатой к палубе между лап, создавали впечатление пушистого теплого коврика. Укоризненным взором больших карих глаз собака кротко поглядывала на капитана из-под темных пятен бровей, которые при этом вздергивались домиком.

Некоторое время сэр Дарли, хмурясь, смотрел на пса, после чего Крошка тяжело вздохнул, поднялся и с виноватым видом побрел прочь, сметая по пути мелкий сор пушистой метелкой хвоста.

— Кстати, почему палуба грязная?! Ренар, займитесь, наконец, делом! Чтобы через час все блестело! Если Куто и Суорд стосковались по работе, можете взять их в помощь.

Капитан неожиданно развернулся и направился в рубку, оставив ошеломленных друзей осмысливать этот демарш.

— Наш человек! — выдохнула Ксави.

Зима 1702–1703 года выдалась холодная. Все Норвежское море было сковано льдами. Льды доходили и к югу, почти до голландских берегов. Эскадра неожиданно для себя была вынуждена лавировать, обходя плывущие льдины и замерзшие участки Северного моря.

Однажды утром капитан Дарли вызвал к себе Блада. Задумчиво попыхивая трубкой, он жестом пригласил доктора сесть и окинул изучающим взглядом его безукоризненный костюм и спокойное лицо.

— Вот что, мистер Барт, — произнес он, не выпуская трубку изо рта, — для вас, пожалуй, нашлось серьезное дело…

Блад весь обратился в слух.

— Чертова погодка! — пробурчал капитан. — Мы должны были уже огибать мыс Скаген, а из-за этих проклятых ветров и льдов до сих пор торчим у Фризских островов. Заканчивается вода и провизия, а до ближайшего порта еще Бог знает сколько!.. Так вот, доктор. Если вы сумеете разглядеть что-нибудь в этом дьявольском тумане, то прямо по курсу, всего в каких-нибудь десяти милях, находится остров Гельголанд. Это маленький островок у самых берегов Дании, принадлежащий… э-э-э… — капитан Дарли заглянул в лоцию, — герцогству Шлезвиг. По сути — ничей. Живут там фризы. Маленький рыбацкий поселок. У них следует закупить провизию и питьевую воду хотя бы до Хиртсхальса. Задача ясна?

— Вполне, сэр!

— Расплатитесь с рыбаками табаком и шерстью.

— Да, сэр!

— В помощь возьмете… Кого бы дать вам в помощь? — сэр Дарли на минуту задумался. — Впрочем, возьмите Жака Ренара. Парень он ловкий, неглупый, кроме того, немецкий язык немного знает.

— Да, сэр!

— Хорошо. Ступайте и приготовьтесь. Якорь бросим в двух милях от берега.

Хлопнула дверь. Блад, перебиравший бумаги на столе, вздрогнул и обернулся. На пороге стояла разъяренная Джоанна. Глаза ее метали молнии.

— Ч-черт знает ч-что!!! — прошипела она.

— Джо, в чем дело?!

— В том, что меня, боевого капитана, разыгрывают, как зеленого салажонка!

— Ну-ну, — полюбопытствовал Питер, — рассказывай.

— Что рассказывать? Вызывает меня боцман и серьезно так говорит: «Слушай, Артур. Дело важное есть. Мы щель в трюме нашли и железным брусом заткнули, а он, видать, вылетел и сквозь верхнюю палубу торчит. Надо бы его кувалдой забить обратно, а то пойдем все рыб кормить.». Я, естественно, беру кувалду, спрашиваю: «Где?». А он меня за руку подводит… к кнехту[55]. «Вот!», — говорит.

Блад, не удержавшись, фыркнул.

— И нечего хихикать! — огрызнулась Джоанна. — Я в общей сложности четыре года на капитанском мостике, а они меня… Тьфу! Впрочем, я в долгу не осталась…

— То есть?

— Я честно поднимаю кувалду, смотрю на кнехт и говорю: «Не, дядя, это не та железка. Та, которую надо в палубу загнать, рядом торчит!». И с кувалдой на боцмана. Он от меня, как птичка, по всем шканцам летал! — гордо закончила она.

Питер от души расхохотался.

— Ох, Джо! Ох, капитан ты мой милый! С тобой не пропадешь, разве что со смеху! — он взъерошил Джоанне волосы. — Не обижайся! Они же не со зла. Да ты сама вспомни, как вы с Ксави вашего юнгу разыграли!

— Было дело! — смущенно улыбнулась Джоанна. — Мы ему, кажется, поручили якорь до блеска надраить, — и махнув рукой, тоже рассмеялась.

— Джоан, что это? — Блад вытащил из пачки бумаг одну — слегка помятую, с большой красной печатью.

Джоанна отложила в сторону шпагу, которую старательно полировала, и прищурилась, всматриваясь.

— Ксави! — подтолкнула она подругу, переливавшую что-то из одной склянки в другую. — Посмотри. Это, кажется, наш пропуск. То есть, не наш, конечно. Это печать маркиза де Торси, Питер.

— Да хоть четыре печати! — проворчала Мари, собирая осколки. — Толкаются тут. Никакой техники безопасности! А если бы тут ртуть была? Или серная кислота? Да выбрось ты эту бумажку! Она уже свою роль сыграла.

— Хорошо, — Блад, продолжая рассматривать бумаги, машинально сложил пропуск и сунул в карман. — Меня не будет день-другой.

— А куда ты собрался? — поинтересовалась Ксави. — Вдаль или вглубь?

— Капитан отправляет на Гельголанд за водой и провизией.

— Ага. Значит, местная командировка, — подытожила Джоанна. — Нас возьмешь?

— Нет, сударыни. Вы нужны сэру Дарли здесь. Со мной пойдет Жак.

— А если тут кто чего сломает или дыру в фигуре заработает? — хитро прищурилась Мари.

— А ты на что? — покосился на нее Питер. — Остаешься пока за меня. А если надо будет зубы рвать, зови Нэда. Он парень крепкий. А впрочем, не надо, не то он всю челюсть от усердия выворотит. В крайнем случае, подождете меня — я надеюсь завтра вернуться.

— Кто знает, кто знает! — промурлыкала Ксави, направляясь к двери. — «…И каждый раз навек прощайтесь… — она патетически шмыгнула носом, — … когда уходите на миг!».

Шлюпка тихо причалила к берегу. Выпрыгнув на замшелый камень, Блад поежился от пронизывающего ветра и ледяных соленых брызг, обжегших ему лицо. Подтянув шлюпку поближе к камням, он помог выбраться Жаку и пристально вгляделся в вечерний сумрак. Внезапно Питер обернулся к Ренару:

— Смотри!

Совсем недалеко от них на фоне серого неба четко выделялся черный силуэт корабля. Около него с факелами сновали люди.

— Да-а, — протянул Жак, — что-то они не очень похожи на мирных рыбаков.

— Ну-ка, пошли! — шепнул Блад. — Только тихо.

Стараясь не хрустеть галькой, они подобрались поближе.

— «Ли де Руа» — «Королевская Лилия», — перевел Жак. — Похоже, тут мои соотечественники.

— Похоже, — согласился Питер.

Тут друзьям пришлось нырнуть за большой валун, потому что в их сторону направились несколько человек.

— Ну что ж, — совсем рядом послышался резкий голос, — будем ждать. Где пленные?

— В доме рыбака Хансе.

— Превосходно. Ну, теперь эти проклятые союзники у нас попляшут! Им придется подписать все наши условия. А иначе… Хо-хо!

— Дорого, однако, стоят эти два англичанина.

— Еще бы! Вот что, Франсуа. Если «Британский Лев» придет вовремя, а «Глуар де Франс» опоздает, сдавать пленных и подписывать договор будем мы. Учти. — Обладатель резкого голоса постучал кончиком шпаги по валуну, едва не задев волос Блада, после чего круто повернулся, так что галька взвизгнула. — Пойдем, Франсуа. Подождем.

Когда шаги стихли, Жак вылез из-за камня и отряхнулся.

— Бр-р! Ну и холодина!

— Да, пожалуй, не тропики, — улыбнулся Блад, поправляя примятые манжеты на рукавах.

— Что-то не нравится мне вся эта история. Шли на мирный островок, а попали в гущу событий.

— Погоди, Жак, не трещи! Дай подумать, — Питер сосредоточенно глядел в морскую даль. — Судя по всему, — задумчиво пробормотал он, — французы пришли на остров для того, чтобы сдать англичанам пленных. Похоже, пленные достаточно ценны — ради них Англия идет на любые условия. А это может слишком дорого обойтись…

— Ты так любишь Англию? — ехидно осведомился Ренар. — Почему же ты бежишь?

— Я ненавижу английских дураков, от них и бегу. А страна тут ни при чем.

— Так что, может будем спасать пленников? — продолжал язвить Жак.

— Будем, — вполне серьезно подтвердил Блад.

Ренар, тряхнув черной копной волос, изумленно воззрился на него:

— Ты с ума сошел, Питер? Как?

— Еще не знаю. Послушай, а где пленные, не помнишь?

— Кажется, в доме рыбака Хансе.

— Пошли! — Блад решительно зашагал к поселку.

Ренар поспешил за ним. В виду первых домов они остановились.

— Жак, ты, говорят, знаешь немецкий? — обернулся Питер к спутнику.

— Немного… — недоумевая, ответил тот.

— Вот что, — подумав, сказал Блад, — ты зайдешь в первый же дом, представишься заезжим торговцем из… ну, хотя бы из Куксхафена. Предложишь купить табак, например, а заодно поинтересуешься, где живет твой старинный приятель — рыбак Хансе. Понял?

— Неплохо придумано! — хмыкнул Жак. — Я пошел.

Не прошло и четверти часа, как Ренар вернулся.

— Покупать тут ничего не хотят, — со вздохом сообщил он. — То ли запуганы, то ли от роду подозрительные. А дом Хансе велели искать по запаху. Где, говорят, шнапсом несет и солдатня торчит, там он и есть.

— Что ж, поищем по запаху, — пожал плечами Блад.

— Фиделя бы сюда! — снова вздохнул Жак. — А то ищи тут ветра в поле. Они, небось, все шнапсом провоняли, в такой холодине!

И тем не менее дом Хансе друзья нашли быстро. Вокруг действительно толпились солдаты, дом был ярко освещен свечами внутри и факелами снаружи, а у дверей и окон стояли часовые.

— Ого! — воскликнул Ренар. — Охрана, как в опочивальне старика Луи! Тут и муха не проскочит.

— Муха — пожалуй, — согласился Питер. — И все-таки, Жак, может быть, снова попробуем тот же ход? И вот еще что. Я буду рядом. Если тебе удастся проникнуть в дом, я увижу и пойду за двумя-тремя мешками табаку, а ты сговорись с хозяином, что продаешь табак за рыбу. А затем…

— А затем ты, доктор, с мешками попадаешь в дом, и мы вместо рыбы запихиваем в мешки англичан! Так? — рассмеялся Ренар. — А что, мне нравится! Ладно, жди! — и, не теряя времени, пошел к дому.

Блад спрятался в тени одинокого дерева. Тем временем Жак, поравнявшись с охраной, радостно завопил:

— Эге! Я не ошибся! Здесь живет Хансе! Самый удачливый рыбак на всем острове. Пустите меня к нему, друзья, я кое-что принес… Тс-с! Ни слова! Только Хансе покажу, что я для него припас. Пропустите меня к нему! Прошу вас, господа офицеры!

Солдаты со смехом расступились, и Ренар проскользнул в дом. Питер направился было к шлюпке, но вдруг за спиной раздался ужасный шум. Резко обернувшись, Блад увидел, как на крыльцо дома вылетел ражий детина с разъяренной физиономией. В руке его, как котенок, болтался Жак.

— Во-о-он!!! — загремел детина. — Торговец паршивый! Я за свою рыбу получаю мешки золота, а ты свою пыльную труху суешь! Перед господами позоришь! Чтоб духу твоего не было, не то все кости переломаю!!! — и, размахнувшись, швырнул Жака в ночную темноту.

Пролетев десяток шагов, Ренар шлепнулся на гальку, распластавшись, как лягушка. Потом тяжело поднялся и под дружный гогот солдат поковылял к берегу.

— Сорвалось! — вздохнул он, столкнувшись с Бладом.

— Ничего, — Питер сочувственно похлопал Жака по плечу. — Не повезло на суше, попробуем зайти с моря. Я тут, кажется, кое-что придумал.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился Жак.

— Помнишь, за пленными должны были прийти корабли? Вот мы и придем.

— Но, Питер! — запротестовал Ренар. — Это же невозможно!

— Почему? — пожал плечами тот. — Это не так сложно, как ты думаешь.

— Хочешь выдать нас за англичан с «Британского Льва»?

— Нет. За французов с «Глуар де Франс».

Жак от души расхохотался:

— За французов?!! Да твой ирландский акцент за сто миль слышно!

— Не будет акцента! — усмехнулся Блад.

На палубе «Королевской Лилии» было шумно и людно. Матросы, радуясь неожиданному отдыху, ели, пили и пели. Изредка доносились взрывы хохота. В общем гаме никто не заметил, как к борту пришвартовалась шлюпка, и только когда на палубе появились два незнакомца, шум несколько поутих. Команда с удивлением воззрилась на пришельцев. Один из них — высокий черноволосый щеголь надменно смотрел на матросов. Властному взгляду чуть прищуренных синих глаз не подчинился бы разве что сам король. Его спутник — худощавый гибкий парень с шапкой черных кудрей и живыми черными же глазами — напоминал парижского гамена[56].

— Г-где н-начальник ох-храны? — сильно заикаясь, спросил вельможа.

На палубу вышел немолодой грузный человек довольно бесцветной внешности.

— Что угодно? — обратился он к прибывшим.

— В-вы — на-начальник охран-ны?

— Да. Лейтенант Грануар. С кем имею честь?

— Н-на «Г-глуар д-де Ф-франс» жд-дут п-пленных, — сколь возможно коротко ответил щеголь, оставив без внимания вопрос месье Грануара.

Тот подозрительно нахмурился.

— Документы!

Жак присел от неожиданности.

«Вот так угодили!», — в панике подумал он.

Но вельможа, невозмутимо похлопав себя по карманам, вдруг усмехнулся и вынул из кармана бумагу с красной печатью.

— Эт-того д-достаточ-чно? — надменно вопросил он.

Лейтенант присмотрелся и, вздрогнув, встал навытяжку.

— О-о! Мессир де Флориньи! — выдохнул он. — Это подпись и печать самого маркиза де Торси!

— Уд-довлетворены? — осведомился «мессир».

— О, да! Что угодно месье виконту?

— П-повторяю. Н-на «Г-глуар д-де Ф-франс» жд-дут п-пленных. Я д-доставлю их н-на своей ш-шлюпке, — он небрежно махнул рукой в сторону борта. — Ох-храны не н-надо.

— Слушаюсь, месье!

— И в-вот еще ч-что. С-снарядите-ка ш-шлюпку с п-провизией и п-пресной в-водой. Д-да п-побыстрей! М-мы в-возьмем ее н-на б-буксир.

Не прошло и часа, как на свинцовых волнах закачались две шлюпки. В одной из них находились четыре человека, другая же была наполнена бочками и мешками.

Жак, потирая руки, мурлыкал игривую песенку, вместо припева бормоча себе под нос по-французски:

— Хе-хе, милый Хансе! Не захотел табачка, а пришлось отдать и рыбку, и водичку, да еще гостей впридачу. Эй, док, — громко крикнул он Бладу, — давайте-ка весла! Негоже месье виконту утруждать свои дворянские ручки.

Питер, ни слова не говоря, передал весла Ренару и подсел к пленным.

— Итак, месье виконт, какова же наша дальнейшая судьба? — обратился к Бладу на неплохом французском старший из них — высокий человек лет сорока с тронутыми сединой волосами и красивым надменным лицом.

— Говорите по-английски, — коротко ответил Питер. — Вы у друзей.

— Значит, Ее Величество согласилась на капитуляцию и отказ от южных колоний?! — воскликнул пленник помладше, видимо, адъютант.

«Важная птица!», — подумал Блад, но вслух сказал:

— Нет, сэр. Ее величество не подозревает о вашем освобождении.

— Тогда, черт побери, кто же вы такой?! И куда нас везете?

— Я — англичанин. Этот юноша — француз. А везем мы вас на «Святую Анну» — флагман эскадры, подаренной Ее Величеством русскому царю. Надеюсь, «Британский Лев» вот-вот подойдет, и вы сможете отправиться в Англию.

— Вот оно что! — облегченно вздохнул вельможа. — Значит, вы — офицер английского флота?

— Нет, — рассмеялся Блад. — я всего лишь судовой лекарь.

Вельможа посмотрел на него с уважением и протянул руку:

— Сэр Джон! — представился он.

— Питер! — пожал руку Блад.

— А дальше?..

— Просто Питер, — повторил тот. — Моя фамилия не скажет вам ничего… хорошего.

— Может быть, может быть… — пожал плечами сэр Джон и вдруг, резко обернувшись, прислушался.

Нависшую над морем тишину нарушил плеск кильватерной струи и скрип рангоута.

— Кажется, корабль, — понизил голос сэр Джон.

— Слышу, — ответил Блад, — но это не «Святая Анна». Это, вероятно, либо «Британский Лев», либо, что хуже, «Глуар де Франс». Вот что, милорды. Соблаговолите лечь на дно, а мы выясним, что это за судно.

Адъютант с готовностью растянулся на дне шлюпки, но сэр Джон не последовал его примеру, а лишь пристальнее вгляделся в ночную мглу.

— Не надо прятаться, — через несколько минут сказал он. — Это «Британский Лев». Я узнаю его по фигуре льва под бушпритом.

— В таком случае, задача облегчается, — невозмутимо ответил Блад и, вытащив из-за пояса пистолет, обернулся к Ренару: — А ну-ка, Жак, запали факел! — и выстрелил в воздух.

Тотчас вспыхнул факел. На корабле услышали и увидели знак и, дождавшись, пока шлюпка подойдет к самому борту, бросили веревочный трап.

Сэр Джон, тепло распрощавшись с неожиданными спасителями, взялся было за выбленку, но, подумав, обернулся:

— И все-таки, сэр, прошу вас, представьтесь. Я хочу знать, кому обязаны своим спасением я… и Англия.

— Боюсь, милорд, что вряд ли это будет приятно вам и Англии, — горько усмехнулся Питер, — ибо я — капитан Блад!

И, подождав, пока гости поднимутся на борт «Британского Льва», двумя сильными взмахами весел он направил шлюпку туда, где виднелись на рейде мачты «Святой Анны».

Дверь лазарета приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Джоанны.

— Питер, ты идешь?

Блад рассеянно оглянулся.

— Куда?

— Ну как же! — глаза Джоанны округлились. — Мы же договаривались!.. Корабль будет стоять в Хиртсхальсе не меньше пяти часов. Можно хорошенько размять ноги.

— Сейчас не получится, — Блад кивнул на распростертого на кушетке матроса. Лоб того был покрыт испариной, страдальческие глаза с собачьей преданностью глядели на врача. — Среди бела дня напоролся на крюк, представь себе! — почти с возмущением сказал Питер.

— Так это что же, и Ксав не пойдет, что ли? — разочарованно протянула Джоанна.

— Дружка можешь взять, — махнул рукой Блад. — Справлюсь и без него.

— Мерси и на этом, — голова исчезла, дверь захлопнулась.

— Пошли! — Джоанна хлопнула по плечу Ксави. — Питер занят. Нэд на вахте. Давай хоть Жака возьмем в компанию. Если, конечно, и его не запрягли.

— Не думаю. Я его видела минут пять назад. И если травля анекдотов не называется сейчас работой, он совершенно свободен.

Подруги побежали на полубак. Первой выскочила Ксави, и тут же ее оживление улетучилось.

— Нет, Артур, ну ты видел?! — с возмущением воскликнула она. — Это что за напасть?!

Джоанна взглянула на картину, вызвавшую столь бурную реакцию подруги: Жак, стоя на коленях, усердно драил доски палубного настила.

— Жак, что с тобой? Ты, часом, не заболел? Твоя вахта закончилась еще черт-те когда! — участливо склонилась над товарищем Джоанна.

— Да вот, — Ренар обиженно махнул рукой в сторону фока. — И где он ее только отыскал?!

Девушки непонимающе оглянулись: у мачты с отсутствующим видом сидел Крошка, поглядывая то на волны, то на чаек. На груди, лапах и морде его алели кровавые пятна.

Подруги испуганно ахнули. Джоанна бросилась к собаке, но, едва дотронувшись до шерсти, облегченно рассмеялась:

— Это же краска!

— Конечно, краска. А вы что подумали? — Жак возмущенно взмахнул щеткой. — Мне кэп чуть голову не снес, когда увидел этот кошмар!

Только сейчас девушки заметили, что вся палуба заляпана красными пятнами.

— Этот паршивец, — Ренар возмущенно потряс кулаком перед носом пса, который в ответ вежливо взглянул на хозяина, — откопал где-то бочонок с суриком и, по-видимому, решил, что это барсук или какая другая дичь. Во всяком случае, он в пять минут перегрыз бочонку «горло», да еще буквально на глазах капитана. Нет бы сообразить, что находится сегодня на моем попечении! А как палубу драить, так его нет! Иди, убоище, работай!

Пес послушно встал, подошел к Ренару, укоризненно взглянул на хохочущих девушек и с умирающим видом заскреб когтями по палубе.

— Ладно, дружище, страдай, коли не устерег! — сочувственно похлопала Жака по спине Джоанна, и подруги направились к трапу.

— Жаль, конечно, что все заняты, но что делать?! Купим чего-нибудь вкусненького для утешения несчастных работяг, — Ксави беспечно размахивала на ходу руками и вдруг резко остановилась:

— Вот гад! Опять он тут!

— Ты о ком? — Джоанна оглянулась.

— Да Рябой! Вон, у трапа стоит.

— Так он сегодня на вахте, ты что, не знала? — Джоанна потянула Мари за рукав. — Неприятный тип, конечно, но ничего не поделаешь. Пойдем.

— Ей-богу, у этой рожи такое выражение, будто он только что подложил часовую мину под корабельный гальюн! А перед кэпом прямо мелким бисером рассыпается! Тьфу, противно!

— Тише, он, кажется, слышит. Видишь, как вытаращился. Умерь эмоции. Хотя, вообще-то, ты права: позавчера, когда я зашла в капитанскую каюту, он вертелся у стола. Заявил, будто хочет передать сэру Дарли что-то важное, но что — так и не сказал.

Спустившись по трапу на берег, девушки еще раз оглянулись на рябого вахтенного. Встретившись с ними взглядом, Рябой поспешно отвел глаза.

Два щеголевато одетых молодых человека со шпагами на перевязях шагали по узкой улочке Хиртсхальса, с любопытством поглядывая по сторонам.

— Живописный городишко, — со знанием дела резюмировал тот, что повыше, в котором внимательный читатель без труда узнал бы Ксави.

— Причем гораздо чище, чем Лондон, обрати внимание, — подтвердила Джоанна.

— Между прочим, Джо, тебе не кажется, что туземцы поглядывают на нас… как бы это выразиться… без излишнего радушия?

— Хочешь сказать, они глядят на нас, как лаборант на холерный вибрион? — рассмеялась та.

— Ну, положим, ты преувеличиваешь. А вот вирус гриппа — это значительно ближе.

— Может, им не по душе фасон твоего жюстокора? — продолжала веселиться Джоанна.

— Па-апрошу мой камзол оставить в покое! — заносчиво вздернула бровь Ксави, любовно проведя ладонью по расшитому рукаву. — Он заслуживает уважения хотя бы тем, что сшит на деньги герцогини Мальборо! Ух, ты! — вдруг резко переменила она тон и с вожделением воззрилась на другую сторону улицы. — Какие кружева!!! Давай спросим, сколько стоит!

— На каком же языке ты собралась спрашивать? — поинтересовалась Джоанна, сворачивая тем не менее к лавке.

— Попробуем на английском, а не выйдет — так я несколько шведских слов знаю: «кольме марке»[57], например.

— Это финский, полиглотка! — фыркнула Джоанна.

Ценою жестокого насилия над собственными языками и умственными способностями галантерейщика подругам удалось все же стать обладательницами великолепных кружевных воротников. Но, отойдя от заведения несколько шагов, Джоанна сняла шляпу и, обмахиваясь ею, как веером, заявила:

— Всё! Больше я тут ничего не покупаю. Только под страхом смертной казни! И то подумаю.

— А в чем дело? — наивно поинтересовалась Ксави, удовлетворенно разглядывая приобретение. — Чем тебе не понравилась наша беседа? По-моему, хозяин лавки прекрасно нас понял.

— Ага, и, видимо, поэтому он сейчас с таким интересом глядит нам вслед, — кивнула назад Джоанна. — Кажется, он решил, что с помощью этих воротников мы собираемся взорвать Кронборг[58].

Ксави оглянулась на покинутую ими лавку. Лицо галантерейщика, выражавшее отчетливую неприязнь, еще секунду маячило в окне, после чего ставни резко захлопнулись.

Мари пожала плечами и задумчиво произнесла:

— Может у него желудок схватило, а тут мы… Кстати, о желудке, — оживилась она. — Как ты смотришь на то, чтобы поискать у аборигенов пару цыплят или хотя бы кусочек окорока?

— Опять объясняться на этом англо-франко-марсианском диалекте?! — ужаснулась Джоанна и категорически отрезала: — Только через мой труп!

— Ну, Джо, миленькая, хорошенькая! — умильно заглянула ей в глаза Ксави. — Одного ма-аленького упитанного цыпленочка, а? И запечь его в тесте? Солонина у меня уже вот где! — она энергично провела рукой по горлу. — А у тебя, — Мари окинула подругу критическим взглядом, — где-то в районе ушей!

Видя задумчивость, охватившую Джоанну, Ксави усилила напор, и уже через несколько минут девушки дружно шагали к окраине городка.

— По-моему, этот подойдет, — оценивающе оглядела Ксави добротный крепкий дом с большим подворьем и многочисленными хозяйственными постройками. — Мне кажется, слышно кудахтанье кур. Как ты думаешь, Джо, возьмут они испанский дублон?

— Господи, где ты его хранила?! Это что, на долгую и незабвенную память о Береговом Братстве?

Ксави нетерпеливо побарабанила в калитку.

— «Да что же это нам никто не открывает — заснули они там все, что ли?», — пробормотала себе под нос Джоанна, заглядывая через ограду во двор.

— Не пугай тетю! — Мари кивнула в сторону порога, где возникла дородная женщина.

— Все равно ни черта по-английски не понимает.

— Гутен таг[59], фру[60]… фрау[61]… — обратилась к хозяйке Ксави.

— А вдруг, фройляйн[62]? — толкнула ее в бок Джоанна.

— Отстань, — дернула плечом та и заторопилась: — Их бин[63]… это… как его… Как «курица» по-ихнему? — прошипела она, и тут брови Мари полезли вверх. — О! Это как понять?..

Почтенная матрона, сумрачно взиравшая на непрошенных гостей, не говоря ни слова, развернулась и прошествовала в какую-то пристройку слева от дома.

Девушки переглянулись.

— Э… Эй!.. Мадам! — перегибаясь через калитку, завопила Ксави.

— Может, она плохо слышит? — неуверенно предположила Джоанна.

— Ага! И плохо видит, к тому же, — скептически согласилась Мари. — А ну-ка… — она запустила руку на внутреннюю сторону калитки и, немного пошарив там, отодвинула запор.

— Погоди, может, не стоит, — придержала ее за руку Джоанна. Ей очень не нравилось поведение хозяйки.

— Да ладно, я только спрошу… Мадам! — Ксави решительно направилась к пристройке.

Джоанна покачала головой и догнала подругу.

В пристройке было тихо и сумрачно. Остановившись на пороге, Мари обежала глазами несложный интерьер: сундук, пара шкафов, стопка корзин, какие-то ящики…

— Странно. Где же она? Как сквозь землю провалилась.

Джоанна сделала шаг вперед и, глядя под ноги, негромко заметила:

— Похоже, действительно, сквозь землю…

Ксави одним прыжком оказалась возле нее и облегченно вздохнула:

— Ну ясно, погреб! — и, упершись ладонями в колени, нагнулась над темной яминой. — Эй, фрау, как вас там!.. Мы хотели только спросить…

Сильный толчок не дал ей закончить фразу. Вскрикнув, Мари рухнула в люк. Мгновенно обернувшись, Джоанна успела заметить на фоне светлого проема двери черный силуэт и, получив сокрушительный удар по голове, потеряла сознание.

* * *

Она лежала на чем-то сыром и холодном. В глазах было темно, но звуки слышались отчетливо — рядом шуршало, потрескивало, и доносилось невнятное бормотание.

Джоанна попыталась сесть и, не сдержав стона, схватилась за голову. Шорохи и бормотание стихли, и тут же раздался радостный возглас:

— Очнулась! Слава Богу! Ну, ты даешь, мать, я уже волноваться начала. Подожди, я сейчас…

Послышалась какая-то возня, всплеск.

— О, черт! Опять эта бочка!

Джоанна поморщилась, продолжая держаться за голову:

— Не ори. Башка трещит, будто я ею сутки кряду гвозди заколачивала. А чего так темно?

Ксави хмыкнула:

— А ты рассчитывала — перед тем, как нас в этот погреб упаковать, сюда электричество проведут?

— А-а… Ну да, погреб… Эта баба нас столкнула…

— Совершенно точно подмечено, сударыня. Не только столкнула, но и крышку чем-то придавила, зар-раза! — с чувством произнесла Мари.

— Пожалуй, скорее — скотина! — Джоанна осторожно ощупала голову. — Можно было бы и повежливее с гостями…

— Я тут, кстати, пыталась люк приподнять, только это все равно, что Вестминстер на огородной тачке перевозить. Если она поставила на крышку сундук, то там жернова, а она — Иван Поддубный!

— Давай вместе попробуем, — Джоанна с трудом встала.

— Давай. Вот тут лестница. Осторожнее, здесь слева такая подлая бочка стоит — я в нее три раза попадала. Уже в сапогах хлюпает.

Еще через час возни, запыхавшись и истощив весь запас человеческого гнева, подруги сидели в темноте и молчали, пытаясь осознать истинные размеры постигшего их несчастья.

— Как ты думаешь, корабль уже ушел? — нарушила молчание Джоанна.

— А черт его знает?! Если Нэд сменился с вахты, то могли заметить, что нас нет. Питер бы весь город обежал ради тебя. А если не заметили… Если не заметили, — упавшим голосом продолжала Мари, — то корабль уже второй час в море.

* * *

Сменившись с вахты, Волверстон первым делом зашел в лазарет. Там он застал только Блада, оттиравшего пятна крови с кушетки. Питер бросил на Нэда неприветливый взгляд и сердито сказал:

— Передай своей ненаглядной Ксави, что каникулы окончились. Пусть идет сюда и займется делом.

Нэд недоуменно посмотрел на Блада:

— А… разве она не здесь?

Питер резко выпрямился:

— Что?! А я был уверен, что они пошли к тебе.

— Может, остановились поболтать с Жаком?

Жак Ренар, ожесточенно отскребая последнее пятно сурика на дощатой палубе полубака, услышал за спиной радостное повизгивание Крошки.

— А, ребята вернулись! — оживился он. — Ну, как там, на берегу? — и, обернувшись, увидел обескураженные лица Блада и Волверстона.

— Значит, здесь их тоже нет?! — упавшим голосом пробормотал Нэд.

Потрепав по мягкому уху радостно лающего Крошку, Питер тревожно глянул на уже почти неразличимую полоску берега за кормой. Волверстон перехватил его взгляд:

— Думаешь… они там?

Блад неопределенно пожал плечами.

— Это худший вариант, Нэд, — хмуро сказал он.

Жак недоуменно смотрел на друзей.

— Да вы что, ребята?! — воскликнул он. — Вы что тут похороны устроили! Их, наверное, капитан вызвал… Пойдемте к нему!

Но не успели они сделать и шага, как на полубаке воздвиглась внушительная фигура сэра Дарли.

— Ну, как успехи, Ренар? — поинтересовался капитан. — Вижу, вижу. Палуба в порядке. И чтобы больше такого не повторялось, — строго добавил он, — а то высажу и пса, и хозяев. Кстати, доктор, вы, случайно, не видели моего кают-юнгу?

Они уже потеряли ощущение времени, когда над головой загремели половицы и донесся невнятный говор. Что-то со скрежетом сдвинулось, и люк распахнулся, впустив в погреб поток света, показавшийся девушкам ослепительным. Они зажмурились.

— Gå ud![64] — приказал резкий голос.

Подруги, спотыкаясь, выбрались наружу. Полуслепые после долгого сидения в темноте, они ощутили, как грубые руки подхватили их и, быстро обыскав и отобрав шпаги и пистолеты, отпустили.

Проморгавшись, Ксави и Джоанна смогли, наконец, оценить обстановку. Их окружали пятеро мрачных личностей и давешняя хозяйка, косившаяся на непрошенных гостей с каким-то непонятным злорадством. Девушки взглянули друг на друга: у Джоанны над правой бровью красовался великолепный кровоподтек, сделавший бы честь любому профессиональному боксеру; у Ксави через всю щеку и подбородок змеилась багровая царапина. Измятые костюмы и взлохмаченные волосы тоже не прибавляли им элегантности. Исходивший от сапог Ксави отчетливый селедочный дух довершал картину.

— Да это совсем… børn[65]! — воскликнул невысокий крепкий человек, — по-видимому, предводитель этой странной компании. В голосе его прозвучало явное разочарование.

Мгновенно возникший спор слился для ушей подруг в невнятную тарабарщину. Наконец, предводитель решительным жестом прекратил диспут. Лишь хозяйка, так «радушно» принявшая Джоанну и Ксави, еще некоторое время басовито гудела. Но вот и она умолкла, и опять шесть пар глаз уставились на девушек, которые придвинулись друг к другу и настороженно глядели на своих противников.

Крепыш обратился к ним с короткой фразой, но подруги только пожали плечами, а Ксави, не удержавшись, пробормотала:

— Говорил бы, как все нормальные люди, по-английски…

— England?[66] — уловил, по-видимому, знакомое слово крепыш.

— Я — англичанин! — ткнула себя в грудь Джоанна. — А он — француз! — указав на Ксави, громко, словно глухому, объяснила она.

Их светскую беседу, вновь загудев что-то, прервала хозяйка. Она поминутно дергала крепыша за рукав белой домотканой рубахи, рискуя оторвать последний, и с неприкрытой враждебностью поглядывала на девушек. Крепыш отмахнулся и, обратившись к молодому худому, как жердь, парню, отдал короткий приказ. Тот пулей вылетел из пристройки. Наступило напряженное молчание. Оставшиеся действующие лица вновь уставились друг на друга.

Через несколько минут этой игры в гляделки, дверь опять распахнулась, и в каморку ворвался давешний посланец, таща на буксире человека лет тридцати пяти, одетого хотя и бедно, но с претензией на элегантность.

Крепыш оживился и, понизив голос, стал что-то втолковывать вновь прибывшему. Наконец тот кивнул и, выступив вперед, заявил на ужасном английском без тени вопроса в голосе:

— Вы есть аристократы!

Джоанна и Ксави ошарашенно переглянулись. Джоанна осторожно поинтересовалась:

— Что вы имеете в виду?

— Afslutte[67] закрываться… как это… запираться! Вы есть посланы ригсрод[68]! Вы хотите følge[69]… шпионить что?

Джоанна начала понимать, что их втягивают в какую-то местную политическую интригу. Она запротестовала:

— Господа, вас кто-то неверно информировал. Мы не шпионы…

Закончить фразу ей не дали. Со всех сторон на нее устремились негодующие взоры и бурные обвинения в чем-то неподдающемся разумению из-за языкового барьера, но безусловно и окончательно крамольном. Джоанна беспомощно отступила под градом слов и, как спасение, восприняла очередное утверждение переводчика:

— Sådan[70] одежда есть bortset fra[71] аристократ! Вы разведывать дела imod[72]… против король и его верные городские власти! Вы хотите ригсрод снова…

— Да нет же, Господи! — в отчаянии прижала руки к груди Джоанна, не надеясь на точность перевода и пытаясь вложить в свою интонацию максимум убедительности. — Нам что ригсрод, что рейхстаг, что сенат… Поймите, наконец, мы моряки с английского корабля «Святая Анна»!..

Толмач обвиняюще ткнул пальцем в девушек:

— Ложь! Моряки не есть аристократы!

Этот силлогизм поверг Джоанну в легкое оцепенение. Ксави не выдержала и с ходу врезалась в разговор:

— Слушай ты, полиглот! Да какие из нас к чертям собачьим аристократы, если мы в датском ни в зуб ногой?! Ну, не знаем мы вашего датского, ты понял!!! — заорала она в глаза переводчику.

Тот, как в гипнозе, не отрывая взгляда от бешеных зрачков Мари, кивнул. Затем перекинулся парой фраз с предводителем и вновь повернулся к пленникам:

— Значит, вы шпионы из Швеция!

Ошеломленная новым заявлением, Ксави подавилась воздухом, не в силах сказать ни слова, повернулась к Джоанне, всплеснула руками, затем обратилась к стене, пару раз деловито треснула в нее кулаком и дрожащим от ярости голосом просипела:

— О, матка боска Ченстоховска! Кто выпустил их маму из психушки накануне их рождения?! Какие там шведы?! Я из всех шведов одного Карлсона на крыше знаю! Слышишь ты, жертва аборта?!!

Джоанна, сознавая, что результатом этой бессмысленной перепалки может быть либо проломленная голова переводчика, либо слёт с катушек у Ксави, попыталась взять разговор в свои руки и обратилась прямо к предводителю:

— Послушайте, господин… не знаю, как вас зовут… Ну, подумайте сами, какой шпион явится куда бы-то ни было одетый так, чтобы любой дурак принял его за шпиона? Кроме того, я еще раз повторяю, и вы это можете проверить: мы моряки. Отстали от своего корабля, который называется «Святая Анна», — раздельно и терпеливо, как ребенку, объясняла она.

Видимо в результате перевода на датский не весь смысл из этой тирады был утерян, потому что крепыш, быстро посовещавшись со своими, отослал одного из спутников и вновь повернулся к девушкам.

— Что вы делать здесь, hjem[73] Мёрете Берренсен?

При этих словах дебелая хозяюшка выступила вперед, из чего стало ясно, что нежное имя Мёрете принадлежит сей доблестной патриотке. Джоанна, обрадовавшись, что разговор приобретает хоть какой-то смысл, охотно пустилась в объяснения:

— Мы только хотели спросить, не продадут ли хозяева пару кур…

Гудение, в котором с трудом можно было различить отдельные слова, вновь прервало ее.

— Что она говорит? — настороженно спросила Джоанна у толмача.

— Если шпионы нет, вы ville[74] ограбление фру Мёрете…

— Я ее сейчас убью! — с бессильной ненавистью глядя на хозяйку, простонала Ксави.

Поиски ничего не дали. Корабль был обшарен буквально от клотика до киля, но безуспешно. Артура и Ксавье на «Святой Анне» не было. Растерянные и удрученные, молча сидели друзья в капитанской каюте. Сэр Дарли, попыхивая трубкой, сосредоточенно считал колечки дыма.

— Если они сходили на берег, — задумчиво сказал он, — то наверняка вернулись. Иначе траповый на вахте доложил бы об отсутствии членов команды.

— А кто сегодня траповый? — встрепенулся Нэд.

— Если я не ошибаюсь… Стив Невилл.

Волверстон вылетел из каюты, как ядро из пушки, и через мгновение вернулся, волоча чуть не за шиворот того самого рябого дылду.

— Вот он, сэр!

Четыре пары глаз воззрились на Невилла.

— Кто из команды сегодня был на берегу? — сэр Дарли с напускной безмятежностью дымил трубкой.

— Многие, сэр.

— Все ли вернулись?

— Д-да, сэр.

— Вы уверены?

— Да, сэр.

Капитан пристально глянул в маленькие бегающие глаза Рябого.

— И Суорд с Куто?

— Н-наверное, сэр…

— Что значит «наверное»! — рявкнул сэр Джеймс. — Это ваша обязанность — знать о передвижениях членов экипажа за пределы корабля и обратно!

— Д-да, сэр!

— Я повторяю: вы уверены, что Суорд и Куто вернулись с берега?

— М-м… Ну… — замямлил Рябой. — Видите ли, сэр. Я… Столько людей прошло… Я точно и не помню. Кажется, возвращались…

— Я тебе сейчас память-то подправлю! — вскинулся Волверстон, хватая Невилла за ворот. — Ты себя в мамашиной утробе вспомнишь! Говори, сын каракатицы, приходили ребята или нет!!!

— Я не обязан следить за вашими щенками! — прохрипел полузадушенный Рябой.

— «Разве я сторож брату моему…», — презрительно процедил Блад, прищурив блеснувшие холодом глаза.

Нэд еще раз с остервенением тряхнул Рябого:

— Ну!!!

— Ну… Не видел я их… — отвел взгляд Невилл. — Не возвращались…

— Почему не доложил, килька вонючая?! — зарычал Волверстон. — Я ж тебе сейчас зубы твои гнилые в кишки засуну, медуза маринованная!!!

— Прекрати, Нэд! — остановил его Питер. — Оставь его. Надо думать, как быть дальше.

— Что там думать? — искренне удивился Волверстон, роняя Рябого, который тут же воспользовался этим обстоятельством и юркнул за дверь. — Что думать-то? Вернемся в Хиртсхальс, подождем ребят на рейде…

— О возвращении не может быть и речи! — нахмурился капитан. — Повторяю, мы не на прогулке! В конце концов, мальчики сами виноваты.

— Что же теперь делать? — упавшим голосом произнес Нэд.

Сэр Дарли и Жак Ренар удивленно переглянулись: так волноваться из-за каких-то мальчишек?!..

— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Все, что я могу, это… Следующая стоянка будет во Фредериксхавне, дня через три. Там мы должны взять лоцмана. Так уж и быть, простоим на сутки дольше. Успеют — их счастье, а нет — наймем других! — и с легким недоумением взглянув на удрученные лица Блада, Волверстона и Ренара, хлопнул ладонью по столу: — Вот так!

Наступившую было тишину спугнул стук двери и мгновенно вскипевший спор.

— Вы sige[75] ложь! Вы не есть матросы. «Санта-Анна» три часа назад есть покинувшая Хиртсхальс!

Ксави воздела руки:

— Еще бы! Вы нас в этом трюме, наверное, полсуток промариновали!

Брови толмача взлетели вверх:

— Мариновать?! Что? Hvorfor?[76]

Джоанна поспешно вмешалась:

— Мой друг хочет сказать, что вот эта госпожа, — она указала на толстуху, — заперла нас в подвал, когда корабль еще стоял в порту!

Переводчик опять повернулся к главарю. Ксави, не выдержав, в сердцах выдохнула:

— O, mon Dieu! Quel idiotes![77] — и плюхнулась на сундук.

При звуках французской речи переводчик встрепенулся:

— Parlez-vous français, messieur?[78]

— Oui, bien sûr![79] — в один голос воскликнули девушки, потерявшие уже надежду быть понятыми.

Теперь разговор пошел живее.

Еще через полчаса с помощью месье Леже — бывшего лионского часовщика, а ныне жителя Хиртсхальса, выяснилось, что молодых господ с английского корабля приняли за шпионов по ошибке — сами понимаете, месье, какие времена настали. О, нет, месье, это наша вина! Конечно, месье, нужен еще переводчик с английского, но он… как бы это сказать, месье… слегка нездоров, пьян, comprenez-vous?[80] Безусловно, безусловно, мы вам поможем. Бёрге! Где Бёрге! Вот, месье, Бёрге довезет вас до Йёрринга. Там поможет вам найти попутчика в Лёгхеде — это поселок на полдороге к Фредериксхавну. А там и рукой подать до побережья. Будьте осторожны — в тех местах много болот. Если вы поторопитесь, то успеете в гавань до прихода «Святой Анны». Ей нужно не менее двух дней, чтобы обогнуть мыс Скаген. А во Фредериксхавне она обязательно сделает стоянку — там лучший провиант на всем побережье, да и вода тоже.

Расставшись со своими недавними тюремщиками едва ли не лучшими друзьями, девушки взгромоздились на повозку, на козлах которой сидел Бёрге — тот самый худой парнишка, что бегал за переводчиком. Щелкнул кнут, колеса скрипнули, повернулись на оси, оставляя вмятины на сыром песке, и повозка тронулась в путь. Хиртсхальс — маленький городок среди дюн — остался позади.

Ксави с наслаждением вытянула ноги к огню. После целого дня тряски в жесткой телеге, беспрерывно осыпаемой противной изморосью, которую и дождем-то не назовешь, пределом счастья казался этот небольшой уютный дом, где ярко горел камин, пахло жареным мясом и селедкой. Впрочем, какой селедкой? Ксави принюхалась. Да нет, точно пахнет! Вот и кот появился на запах. Джоанна, заметив недоумение подруги, усмехнулась и похлопала ее по колену:

— Никогда не понимала корейцев — жареная селедка не для меня. Посему ножки я бы тебе советовала держать от огня подальше.

— О, Боже! — с видом мученицы вздохнула Мари и подобрала ноги под себя. — Ну что стоило этой Мёрете поставить возле лестницы в погребе хотя бы соленые огурцы!

— А еще лучше — розовое масло… — Джоанна вытащила маленькое зеркальце и, взглянув в него, помрачнела. Кровоподтек на лбу, оставленный нежной ручкой любезной хозяйки, медленно, но верно спускался на правый глаз, заливая веко сине-багровой тенью. — З-змеюка! Ее бы энергию, да в мирных целях!..

— Упаси Бог! — хихикнула Ксави. — Чернобыль был бы на три века раньше!

— Господа, — хозяин дома, пожилой датчанин, говорил по-английски с небольшим акцентом, но бегло, — ужин готов.

За столом, кроме хозяина и двух его взрослых сыновей, уже сидел Бёрге, сопровождавший девушек весь этот долгий день. Некоторое время ели молча. И только когда хозяин взялся за трубку, приступили к разговору. Бёрге уже успел поведать хозяину историю их совместного путешествия и теперь лишь изредка вставлял замечания по-датски.

— Ну, что ж, ребята правы. Вы вполне поспеваете к кораблю. Только я бы советовал направляться не в сам Фредериксхавн, а чуть севернее. Там есть маленький рыбацкий поселок на мысе. Рыбаки одолжат лодку, и тогда вы сможете перехватить корабль на рейде. В город идти не следует — стража у ворот сейчас частенько из шведов, а документов у вас нет. Или я ошибаюсь?

— Это точно — документы все на корабле, — подтвердила Ксави и в очередной раз отпихнула ногой кота, наводившего глянец на ее селедочные сапоги в течение всего ужина. Кот, не теряя достоинства, терпеливо вернулся к полюбившемуся предмету. Джоанна с интересом следила за этой дуэлью. Когда нога Мари в шестой раз проделала это гимнастическое упражнение, Джоанна отодвинулась вместе со стулом, чтобы не упустить ни одной подробности. Ксави недоуменно глянула на нее:

— Ты чего?

— Нет-нет, я так, — и Джоанна снова внимательно уставилась на хозяина, объяснявшего кратчайший путь к побережью.

* * *

— Надо было взять левее, — Ксави тяжело оперлась о посох, на треть погрузившийся в мутную воду. — Там болото должно быть мельче.

Джоанна окинула взглядом унылую серую равнину с выступающими кое-где невысокими холмиками и чахлыми кустами.

— Как ты это определила? — устало спросила она.

— Кустов больше… А может, и нет, — передумала Мари и, сощурившись, огляделась: — А фиг его знает, это болото! У меня вообще такое чувство, что мы третий час по кругу ходим! — вдруг взорвалась она.

Джоанна молча выдернула палку из вязкого дна, обошла Ксави, заставив всколыхнуться серую грязь, и только тогда ответила:

— Час назад солнце просвечивало сквозь тучи справа от нас. Правильно идем.

— Правильно, так правильно, — вспышка Мари прошла так же быстро, как и возникла.

Они вновь зашагали по колено в воде, опираясь на палки и время от времени меняясь местами. На разговоры сил не хватало. Час назад они съели последний кусок пирога фру Мёрете, взятый в дорогу. Съели стоя: сидеть было не на чем — все кочки пропитались влагой, как губка. Сознание, убаюканное унылым однообразием болотистой равнины, уже давно не участвовало в механической работе ног. Перед глазами Джоанны вместо мерно качающейся спины Ксави то и дело всплывало лицо Блада. Питер встревоженно глядел на нее и что-то беззвучно говорил. Джоанна силилась разобрать слова, но лицо тут же уплывало, и перед ней вновь возникал заляпанный грязью плащ Мари. Ксави уже несколько раз с беспокойством поглядывала на утомленное лицо подруги с лихорадочно блестевшими глазами.

В очередной раз заняв место лидера, Джоанна подняла глаза к смутному горизонту и вдруг так резко остановилась, что Мари наткнулась на нее, едва не выронив посох.

— Море… — прошептала Джоанна завороженно. — Ей-богу, море…

Ксави глянула вперед, обошла подругу и, словно слепая, сделала два шага:

— Дошли, Джо… Разрази меня гром, дошли, а? Дошли-и-и! — заорала она, отшвырнула палку и бросилась вперед, вздымая фонтаны брызг.

Джоанна тоже завопила что-то бессмысленно-восторженное и, обогнав Ксави, побежала к далекой темно-синей полоске. Но не успев сделать и десяти шагов, она неожиданно взмахнула руками и погрузилась по горло, почти захлестнутая мутной липкой жижей. Палка отлетела и теперь покачивалась на поверхности воды ярдах в двух от Джоанны. Мари, на миг затормозив, без раздумья бросилась к подруге. Та свирепо заорала:

— Не смей, малахольная! Провалишься — кто нас вытаскивать будет?!

Ксави отмахнулась и, осторожно прощупывая ногой дно, попыталась подобраться к палке, обходя окно.

— Слушай, Ксави, — лихорадочно шептала Джоанна, стараясь удержаться на поверхности, — ты только близко не подходи. Я тут неплохо устроилась — под ногами какие-то корни. Я сейчас попробую…

Она потянулась к палке, и тут же в глубине что-то ухнуло, забурлили пузыри, и Джоанна, отчаянно вскрикнув, погрузилась почти с головой. Вынырнув, она судорожно забила руками, отплевываясь от грязной жижи.

Ксави рванула с плеч плащ и, выхватив из-за мокрого голенища нож, одним взмахом распорола его вдоль. Еще мгновение ушло на то, чтобы связать две половинки, и вот уже конец длинного полотнища полетел к Джоанне. Та, уловив краем глаза мелькнувшую тень, отчаянным рывком высвободила руку из вязкой грязи и крепко схватилась за импровизированную веревку. Медленно отступая, ощупывая дно каблуками, Мари шаг за шагом вытягивала Джоанну из трясины. Наконец обе оказались на мелководье.

Секунду они молча глядели друг на друга, потом Ксави дрожащим голосом произнесла:

— С легким паром!

Джоанна попыталась шевельнуть посиневшими от холода губами, но только покрутила головой и коротко засмеялась. Губы Ксави тоже разъехались в улыбке.

Какое-то время подруги облегченно, хотя и несколько истерически хохотали. Потом Мари подобрала свой плащ, критически осмотрела его и, буркнув:

— Оригинальный фасончик получился! — стала привязывать к его краю нож.

Джоанна недоумевающе следила за ее действиями.

— Ксави, ты в порядке? — озабоченно поинтересовалась она.

— Более чем, — лаконично ответила та, раскручивая плащ над головой, и жестом бывалого ковбоя забросила его в промоину, которую только что покинула Джоанна. Тяжелый нож, перелетев через плавающий там посох, грузилом потянул «канат» в глубину. Ксави осторожно начала подтягивать плащ к себе вместе с захваченным по пути посохом. Наконец, выудив из воды палку, Мари отвязала нож, деловито отерла его и вновь сунула за голенище насквозь промокшего ботфорта.

— Ну, а теперь надо торопиться, иначе, боюсь, насморком ты не отделаешься. Костра тут не разведешь, — Ксави обвела пустошь красноречивым взором. — А ну, шагом марш! — и она резво зашагала по болоту, выкидывая вперед посох и гоня мелкую волну, которая только и нарушала плоскость воды.

Впереди синела узкая полоска моря да левее виднелись крошечные темные кубики — рыбацкий поселок.

* * *

Старик Ларсен украдкой поглядывал на своих гостей и в немом удивлении покачивал головой: если сам бы не видел, ни за что бы не поверил. Еще бы! Меньше, чем за двое суток пересечь чуть ли не пол-Ютландии, пройти пешком без проводника через Сёгерлендские болота — и кто?! Совсем мальчишки! Право, есть чему удивляться. Должно быть хорошие друзья у них на этой «Святой Анне», если они так настойчиво туда рвутся. Ларсен закончил одеваться и обратился к гостям:

— Man kan sejle af sted![81]

Его сын Эгиль — молчаливый темноволосый великан, словно услышав долгожданный сигнал, с готовностью взвалил на плечо тяжелые весла и исчез за дверью в ранних зимних сумерках. Ксави со вздохом поставила кружку с недопитым грогом на стол и, сбросив с плеч толстое одеяло, неохотно поднялась. Глянув на уже готовую к выходу Джоанну, она не сдержала улыбки: в рыбацком костюме Эгиля тоненькая Джоанна совсем затерялась.

— Тебе там не одиноко? — не удержалась Мари.

Джоанна сердито сверкнула глазами из-под наплывшего на правую глазницу синяка:

— Будет одиноко — тебя приглашу!

— Кстати, зачем ты берешь факелы? — невинно поинтересовалась Ксави, которую горячий грог привел уже в отличное расположение духа, — Твой фонарь, мне кажется, в состоянии осветить море до самого Эресунна.

— Не думаю, — в голосе Джоанны зазвучали ласково-мурлыкающие интонации рассерженной тигрицы. — В лучшем случае, до мыса Форнес, а на оставшуюся часть моря придется добавить свет твоего фонаря! — она замахнулась, намереваясь отвесить Мари тумака, но опоздала: Ксави, увлеченная пикировкой, споткнулась о порог. Грохот, донесшийся из-за двери, известил, что ее приземление было далеко не самым мягким. Когда Ксави с оскорбленным видом вновь возникла в проходе, Джоанна ахнула и, задохнувшись от мгновенного хохота, рухнула на скамью.

Мари с каменным спокойствием постояла над подругой, корчащейся в конвульсиях, осторожно прикоснулась пальцами к припухшему от удара о косяк левому глазу, пожала плечами и с достоинством вышла.

* * *

Поздним вечером на бак, где нес вахту Нэд, поднялись Блад и Жак Ренар. Настроение у всех было паршивым, говорить ни о чем не хотелось.

— Скоро Фредериксхавн? — деланно-равнодушным тоном спросил Питер.

— Угу! — кивнул Волверстон. — Вон тот мыс пройдем и еще мили три, а там уже и гавань.

— Как искать ребят будем? — подал голос Жак.

— Не знаю, — буркнул Нэд. — Пусть Питер думает. Он у нас умный.

— Я думаю, — вздохнул Блад. — Только пока ничего не придумал. Ну, да ладно! До стоянки есть время.

Усиливающийся ветер поднимал гребни волн, сдувал с них пену, словно бюргер с пивной кружки. Чайки с мерзким злорадным хохотом носились над водой.

— Погода портится, — Нэд мрачно вглядывался в туманный горизонт. — Как бы камешки не поцеловать вон у того мыса. Стойте, стойте! — вдруг воскликнул он. — Это что еще за самоубийцы?!

Питер и Жак посмотрели на траверз, куда указывал палец Волверстона. Там, среди пляшущих волн, то появлялся, то исчезал огонек — факел, зажженный на борту шлюпки.

— Какого дурня понесло в море в такую ночку? — нахмурился Нэд. — Я б его, конечно, проучил, обормота, но жаль крещеную душу. Эй! — крикнул он. — Справа по борту! Держитесь, бездельники, мы сейчас!

— Долго же вы заставляете себя ждать, господа! — прозвучал в ответ знакомый веселый голос. — Так ведь и утонуть недолго!

— Ну что это за жизнь?! Это же не жизнь, а сплошное недоразумение! За мужество и героизм, проявленные в борьбе со всякими стихиями — сутки гауптвахты, да еще трое суток мыть гальюн. Спасибо, хоть с перерывом на обед. Бр-р! Какой может быть обед после такого мероприятия?

Крошка положил голову на колени пригорюнившейся Ксави и сочувственно вздохнул.

— И не вздыхай! — строго глянула та на пса. — Мы вон тоже вздыхали. Только лишнюю «собаку» заработали. И всё. «И перестанем размазывать белую кашу по чистому столу», как сказал король налетчиков Беня Крик. Ты его знал, Крошка? Нет? Я тоже.

В самый разгар философствований Мари в каюту вошла Джоанна. Тихо чертыхаясь, она безуспешно пыталась оттереть скипидаром пятна краски на руках.

— До́жили татары! — буркнула она в ответ на недоуменный взгляд Ксави. — Дел больше нет на корабле, как якорные цепи красить. Ох и бесят меня эти «новые новости»!

— Что за новости? — встрепенулась Мари.

— А ты что, ничего не замечаешь? Как взяли во Фредериксхавне этого нового лоцмана, так все пошло наперекосяк. Команда расшаталась, на советах у кэпа хай стоит, а дела нет. Я-то там торчу по долгу службы — писарем, так аж уши вянут. Шум, как на сессии Верховного Совета племени Мяу! Вот, сегодня, например. Капитан обнюхивает лоцию и объявляет, что идти следует через Большой Бельт. Крюк, конечно, немалый, но ведь «нормальные герои всегда идут в обход». А этот наш Йеппе Нёргор уперся рогом: через Зунд — и всё тут! Мели, говорит, льды — не проскочим. Благо, кэп у нас мужик крутой — долбанул кулаком по столу и настоял-таки на своем. Так теперь Нёргор ходит мрачный, как дым над Везувием, и шушукается с Рябым (нашел же компанию!) и еще кое с кем из матросов. И все это мне ужасно не нравится!

— Дела-а! — вздохнула Ксави и шумно поскребла затылок. — Морды им, что ли, начистить для упокоения мятежных душ?

— Начистим, только не сейчас. У нас «собака» впереди — отоспаться надо. А уж завтра…

— Устроим банный день! — плотоядно потерла руки Мари. — Намылим шеи и подстрижем уши отдельным не в меру симпатичным личностям!

Вахта с полуночи до четырех часов утра не зря в морском фольклоре зовется «собакой». Всякий раз, когда во время атлантического рейса на паруснике в конце ночной вахты в последний раз переворачивают песочные часы и наступает тот неуютный серо-мглистый час, что предшествует новому дню, по спине рулевого, одиноко стоящего у штурвала на кормовой надстройке, невольно пробегают мурашки. Стоять в эти часы вахту и по сей день считается делом особенно неприятным. С моря доносятся какие-то непонятные тревожные звуки, из предрассветной дымки проступают неясные очертания каких-то призрачных образов. Тревога овладевает человеком. Хочется закрыть глаза, зажать уши. Самое радикальное средство избавиться от этого наваждения — сделать добрый глоток и почесать мачту[82].

Джоанна и Ксави, кутаясь в не слишком теплые матросские куртки, спиной к спине стояли на своем обычном месте — на квартердеке, откуда хорошо просматривалась почти вся палуба.

— Эй, ребятня! — крикнул им рулевой Сэмюель Мак-Лив — добродушный шотландец. — Холодно сегодня! Смотрите, не отморозьте носы!

— Будь спок, Сэм! Дальше некуда! — простуженным голосом ответила Джоанна.

— Зараза к заразе не пристанет! — весело добавила Ксави.

Сэм громко расхохотался:

— Ну, если мальчишки на вахте, то даже «собака» не страшна!

— Тихо! — шикнула на него Мари. — Сейчас перебудим всех.

Наступила тишина. Только звенели под свежим ветром туго натянутые снасти, да похрустывали, лопаясь под днищем корабля, тонкие пластинки льда. Джоанна, спрятав нос в воротник, закашлялась. Ксави услужливо хлопнула ее ладонью по спине.

— Не надо! — буркнула та. — Это так, подарок нашего Великого Перехода. Пройдет.

Пробило две склянки. Вахта только начиналась. Страшно хотелось спать. Девушки мужественно таращили слипающиеся глаза в ночную мглу. Впрочем, темнота была весьма относительной: эскадра подошла к проливу Самсё-Бельт, и слева по борту береговую линию острова Зеландия четко обозначили льды, тускло мерцавшие в неверном свете звезд. Любуясь игрой бликов на гигантских ледяных кристаллах, подруги окончательно проснулись и в восхищении не замечали, как летит время. Пробило четыре склянки, потом шесть, а они никак не могли оторвать глаз от этого фантастического калейдоскопа.

И тут Ксави неизвестно каким по счету чувством ощутила неясную тревогу. Она пихнула Джоанну, и когда та с сожалением оторвалась от созерцания грандиозного зрелища, шепнула:

— Джо! То ли у меня галюники начались с недосыпу, то ли творится что-то неладное. Спинным мозгом чую!

Джоанна резко обернулась. Нет, эти бесшумные размытые тени не похожи на призраков! Одна… две… пять… десять… Больше… Они разделились — одна группа скользнула к капитанской каюте, вторая — к каютам русских, третья — на полуют к штурвальному.

— К бою!!! — заорала Джоанна и, выхватив пистолет, выстрелила в воздух. — Стоять, гады! Тревога! Бунт на корабле!!!

Нападавшие на секунду ошеломленно застыли.

— Заткните глотки молокососам! — хрипло прозвучал голос с четким иностранным акцентом, голос лоцмана Нергора. — Живо!

— Ксави! К капитану! Я к россиянам! — привычно скомандовала Джоанна.

Подруги прорывались к кормовым каютам, стараясь при этом произвести как можно больше шума. Расчет удался. Из кают и кубрика стали выскакивать обалдевшие от переполоха, не вполне одетые, но вполне вооруженные люди. Потасовка стала общей. Джоанна мысленно прикинула расстановку сил.

— Да-а, fifty-fifty[83]! — подумала она. — С таким бунтом не просто справиться! И чего этим идиотам не хватало?! Ладно, будем живы — разберемся!

У каюты русских шел бой. Почему-то мятежники решили козлами отпущения избрать чужестранцев. Вломившись в самую гущу битвы, Джоанна увидела, что Петр и Алексашка в лучших традициях рукопашного боя, стоя у самого борта спиной к спине, отбиваются от наседавших врагов.

— Эгей! — крикнула она. — Держитесь! — И добавила, обращаясь к бунтовщикам: — Ну что, джентльмены, не внести ли нам в эту мизансцену некоторое разнообразие? Кто на новенького?

Шпага Джоанны проложила довольно широкий коридор, и вскоре объединенными усилиями атака была отбита.

— Ай да парень! — сверкнул белыми зубами Петр. — Ай да молодец! Ну, спасибо тебе, друг!

— Не за что, — пожала плечами Джоанна.

И тут с капитанского мостика зазвучали ясные и точные команды. Оборона быстро превратилась из хаотичной в согласованную. Мятежники растерялись, а защитники корабля, воспользовавшись их замешательством, перешли в наступление. Бой стал приобретать осмысленность.

Разогнав двумя-тремя ударами шпаги еще одну группу «нахальных шакалов», Джоанна увидела Волверстона.

— Капитан Дарли убит! — выдохнул Нэд. — На мостике Питер. Зовет тебя.

Джоанна кивнула и уже сделала несколько шагов, но звук выстрела заставил ее обернуться. Все остальное было как в замедленном кино.

У каюты стоял лоцман Нёргор с дымящимся пистолетом в руках. У самого борта, заслоняя собой царя, возвышался Волверстон. На светлой ткани его сорочки слева медленно расплывалось кровавое пятно. Нэд взмахнул руками и рухнул на леер. Насквозь промерзший не слишком толстый трос, не выдержав массы обрушившегося на него тела, лопнул, и Волверстон вылетел за борт.

— Нет уж, фигушки! На сей раз времени навалом! — возмущенно пробормотала Джоанна, стаскивая с себя ботфорты и куртку, и с воплем: — Человек за бортом!!! — прыгнула следом.

Ледяная вода обожгла разгоряченное тело, стиснула грудь. Джоанна вылетела, как пробка, на поверхность и, отдышавшись, осмотрелась. Если Нэд ушел под воду, придется нырять. Но нет. Вот, кажется, его голова, в нескольких футах.

— Держись, Нэд! — заорала Джоанна и подплыла ближе. — Живой?

— Угу! — проворчал тот. — Вроде. В плечо угодил, собака! Левая рука не слушается.

— Ничего, — облегченно вздохнула Джоанна, — до свадьбы заживет. Ну-ка, хватайся за меня! Вон нам трос уже бросили.

* * *

Ксави со связанными руками и ногами лежала в трюме на мешках с табаком. Рядом, со скукой на лице сидел кок Хью Флинн — вороватый толстяк с хитрой физиономией. Наверху, на палубе шел бой. Ксави ненавидела себя в эту минуту. Так глупо попасться! Как рыба в сеть! И правда: ее накрыли сетью в тот момент, когда она пыталась вынуть нож из груди уже мертвого капитана Дарли. И вот Мари валяется здесь, а там под клинками и пулями может быть гибнут ее друзья! Ксави отчаянно рванулась, пытаясь ослабить путы.

— Лежи! — пнул ее Флинн. — Успеешь покрутиться, щенок, когда тебя будут поджаривать.

Мари мысленно послала его подальше (высказаться вслух мешал кляп) и стала осматриваться в надежде как-нибудь вырваться отсюда. Внезапно заскрипел люк, и в трюме очутился лоцман Нергор.

— Ну, Лёфгрен? — поинтересовался Хью. — Как мы там, скоро?

— Как вы — не знаю, а мы, боюсь, не скоро! — буркнул Лёфгрен-Нёргор. — Там докторишка в капитаны вылез.

— Так уберите его к чертям!

— Пойди и убери! Умный нашелся! Это не мое дело. У меня другая задача — проклятый покойник Дарли не пошел через Зунд. Пришлось переносить засаду на Лангеланн. Чего мне это стоило!

— И что?

— Порядок. Эскадра в Россию не придет. Если бы еще Петра прикончить! Какой был бы подарок его величеству королю Карлу!

Тут кок хмыкнул и красноречивым взглядом указал на Ксави. Лоцман махнул рукой:

— Этим займемся потом. Сторожи его хорошенько. А мы там с Рябым попробуем разобраться и с доктором, и с его дружками…

Флинн проводил приятеля глазами и присосался к припасенной бутылочке. Ксави лихорадочно искала пути к освобождению. Руки и ноги стиснуты веревками так, что любое движение причиняет дикую боль. Ножа нет — Мари сразу обыскали и отобрали все оружие. И ничего твердого вокруг — одни мешки с табаком! Густой запах табака дурманит голову, слезятся глаза, щиплет в горле и носу. Кляп еще этот! Толстяк Флинн поудобней устроился на мешках и захрапел. Где-то в углу, за его спиной, в оставшийся открытым люк заглядывали бледные утренние звезды. И вдруг клочок неба заслонила лохматая тень.

«Крошка!», — обрадовалась Ксави, и отчаянно замотав головой, вытолкнула кляп. — Крошка! — еле слышно шепнула она.

Чуткое собачье ухо уловило голос любимой хозяйки. Крошка большим бесшумным привидением скользнул вниз и подбежал к Мари. Та, покосившись на безмятежно спящего кока, протянула Крошке стянутые веревкой руки. Понятливый пес схватил зубами петлю.

— Скорей, собаченька! Скорей, миленький! — торопила Ксави Крошку, который с ворчанием усердно жевал пеньковый трос.

Наконец, измочаленная крепкими зубами пса веревка лопнула, и Ксави, зашипев от боли, принялась растирать онемевшие запястья. Когда с помощью Крошки удалось развязать и ноги, Мари потрепала пса по уху, встала и огляделась. Ничего не подозревающий Флинн громко храпел, убаюканный пинтой рому, мерным покачиванием судна и дурманящим запахом табака. Рядом валялась сеть — та самая, в которую так невовремя упаковали Ксави. Не долго думая, она схватила сеть и набросила ее на кока. Тот, не успев ничего сообразить, оказался укутанным в прочный веревочный кокон. Предусмотрительная Мари постаралась убрать подальше все «острые и режущие предметы», несколько раз обвязала обалдевшего кока веревкой поверх сети и, весело глядя в его выпученные от ужаса глаза, ласково приказала:

— Сидеть тихо! Шевельнешься или разинешь пасть — Крошка тебе перегрызет горло. Вопросы есть?

В подтверждение ее слов пес оскалил страшные клыки.

* * *

Взлетев на капитанский мостик, Ксави крикнула:

— Кэп! В трюме пленный. Его сторожит Крошка, но этого мало.

Питер кивнул:

— Хорошо. Я отправлю туда охрану. Да, кстати, Нэд ранен. Он на юте. Бери его и беги в лазарет — раненых много, а мне сейчас не до того.

Ксави как ветром сдуло.

Протолкавшись сквозь толпу на юте, Мари увидела Нэда и Джоанну, абсолютно мокрых, но живых и даже веселых. У нее отлегло от сердца.

— Куда ранен?

— Царапина! — махнул рукой Волверстон. — Рука вот только…

— Пошли-пошли! — потянула его Ксави. — И ты тоже! — обернулась она к Джоанне. — Обсушиться и переодеться!

— Сейчас! — ответила та, пытаясь вытряхнуть воду из уха.

Внезапно все почувствовали, что палуба кренится. Оттолкнув чью-то руку с заботливо протянутой кружкой рома, Джоанна кинулась к штурвалу и застала заключительный акт трагедии: рулевой Сэм медленно сползал на доски палубы с размозженным затылком. Над ним, ухмыляясь, стоял рябой Невилл с тяжеленным деревянным брусом в руках. Услышав шаги за спиной, он резко обернулся и опустил брус на голову подбежавшей Джоанны. Та успела увернуться. Брус со всего размаха врезался в нактоуз и разлетелся. Озверевший Рябой выхватил нож.

— Ты уже надоел мне, сопляк! — прошипел он.

«Проклятье! — с тоской подумала Джоанна. — АКМ[84] бы сейчас!».

Но автомата не было. Не было вообще ничего — шпага и пистолеты остались вместе с курткой, сброшенной перед прыжком в воду, а Рябой уже занес нож…

И тут Джоанна вспомнила уроки каратэ, преподанные ей Ксави. Серии почти невидимых глазу, но мощных ударов вполне хватило бы, чтобы обезоружить и не такого противника, но Джоанна с непривычки увлеклась. Опомнилась она, только когда увидела, что окончательно деморализованный Рябой, отступая под сыпавшимися на него ударами, споткнулся и, перелетев через планшир, повис за бортом, судорожно цепляясь за леер.

— Помогите! — прохрипел он.

Добросердечная Джоанна протянула было руку, но в этот момент незакрепленный штурвал крутнулся влево, корабль резко накренился. С трудом устояв на ногах, Джоанна увидела, как от толчка пальцы Рябого разжались. Послышался глухой удар и короткий душераздирающий вопль. Осторожно выглянув за борт, девушка едва подавила вскрик. Почти у самой кормы покачивалась огромная льдина, усеянная гигантскими ледяными кристаллами, крепкими и острыми, словно клыки тигра. Вот на эти «клыки» и угодил несчастный матрос, и жизнь покидала его вместе с кровью, хлеставшей из многочисленных ран. Невдалеке замаячили черно-белые плавники. Косатки, эти волки Северной Атлантики, почуяли запах свежей крови.

Корабль еще раз тряхнуло. Джоанна, с трудом переведя дыхание, кинулась к штурвалу. Выровняв корабль, она сверилась с курсом и встала, как влитая, намертво сжав в руках рулевое колесо.

* * *

Жак Ренар, слегка прихрамывая, вышел из лазарета. Угораздило же нарваться на чей-то клинок! Правда, Ксавье перевязал рану и успокоил: мол, ничего страшного. Жак и сам это прекрасно понимал, но нога все-таки ныла. Бой закончился, бунт подавлен. Теперь можно и отдохнуть. Жак остановился и потер колено. Вдруг мощный толчок пониже спины едва не сбил его с ног. Ренар испуганно оглянулся. За его спиной, морща от смеха нос, стоял Крошка.

— Фидель! — обрадовался Жак. — Вот кто тут безобразит?! Ну, пошли, псина милая, пошли!

Ренар направился к кубрику. Крошка последовал было за ним, но вдруг остановился и недовольно заворчал. Жак оглянулся и увидел, как в крюйт-камеру скользнула темная тень. Не может быть! Не доверяя своим глазам, Ренар решил все же заглянуть в пороховой погреб. Осторожно прокравшись следом, Жак приоткрыл дверь и вздрогнул. На стене, почти у самого входа, был закреплен горящий факел, а в глубине крюйт-камеры, у самой большой бочки пороха, возилась темная фигура. На шорох злоумышленник резко обернулся и вскинул пистолет:

— Ни с места!

Жак замер. Он моментально узнал и фигуру, и голос. Это был лоцман Нёргор. Ренар лихорадочно соображал, что делать. Все его оружие сейчас составлял большой матросский нож, но пока его достанешь, успеешь получить пулю в лоб. Жак решил потянуть время.

— Ну, ладно, Йеппе. Ну, пристрелишь ты меня. Ну, взорвешь «Анну», а дальше-то что? Ведь сам взлетишь на воздух. Неужели жизни не жалко?

— Ты за меня не переживай! — хрипло засмеялся лоцман. — Я-то уйти успею.

И тут Ренар увидел то, чего за бочками не заметил Нёргор: с факела стала капать горящая смола. Деревянный пол занялся. Огонь почти подобрался к одному из бочонков. Жак сделал было шаг, но лоцман снова заорал:

— Стоять, я сказал!

— Идиот, — как можно спокойнее заметил Ренар, — бочка с порохом горит. Сейчас рванем ко всем чертям!

— Врешь, собака! Стой смирно, говорят тебе. И не шевелись.

Жак не отводил взгляда от пламени, уже лизавшего толстые дубовые клепки. Если там есть хоть малейшая щель!..

И тут Ренар, здраво рассудив, что в бочки с порохом лоцман стрелять не решится, сделал резкий рывок в сторону и нырнул к горящему бочонку. Раздался сухой щелчок взводящегося затвора. И вдруг невесть откуда взявшийся ураган пронесся по крюйт-камере. Человеческий вопль, грозный рык и хруст костей смешались в невообразимую какофонию. Жак, не раздумывая, затоптал огонь на полу, подхватил занявшийся бочонок и бросился к выходу. Вылетев на палубу, он размахнулся и швырнул опасную ношу далеко за борт. Раздался грохот и оглушительный треск — бочонок взорвался на гигантской льдине, расколов ее на несколько крупных обломков.

Жак глубоко вздохнул и тут только почувствовал, как дрожат его руки. На ватных ногах он побрел к крюйт-камере, чтобы убедиться, все ли в порядке, и, заглянув туда, замер от ужаса.

Над лежащим навзничь телом, в котором с трудом можно было узнать лоцмана Нёргора, стоял дикий зверь. Вокруг шеи львиной гривой дыбилась шерсть, глаза горели яростью, оскалившаяся чудовищными клыками окровавленная пасть была полуоткрыта, из горла исторгался хриплый низкий звук — то ли рык, то ли вой.

Стараясь не смотреть на кровавое месиво, в которое превратились правая рука и горло лоцмана, Ренар тихо позвал:

— Фидель! Крошка! Успокойся, дружище. Это я — Жак!

Услышав голос хозяина, пес отступил назад. Взъерошенная шерсть улеглась, гигантская пасть закрылась, и перед потрясенным столь стремительной метаморфозой Ренаром очутился добродушнейший пес, громадная пушистая игрушка с ласковыми карими глазами и улыбающейся мордой.

* * *

Ледяной ветер бил в лицо, застилал глаза. Мокрая одежда превратилась в панцирь, пальцы посинели и не разгибались, волосы смерзлись в сосульки, но Джоанна не выпускала штурвал, уверено держа корабль по курсу. Внезапно девушке показалось, что воздух стал густым, словно кисель. Неимоверная тяжесть навалилась на грудь и на голову, мешая вздохнуть. Перед глазами поплыли цветные круги. В ушах зазвенело. Джоанна яростно помотала головой, отгоняя дурноту, но туман не рассеялся, а стал еще гуще. Горизонт закачался. Джоанна, стиснув зубы, судорожно вцепилась в рулевое колесо, пытаясь удержаться на ногах.

— Дэниель! — крикнула она пробегающему мимо матросу. — Дэн! Сюда!

Возглас получился тихим и хриплым. Но Дэн все-таки услышал.

— Артур?! — удивился он. — Ты здесь? А где Сэм?

— Убит! — сквозь сжатые зубы выдохнула Джоанна. — Замени.!

Не задавая лишних вопросов, Дэн встал к штурвалу. Джоанна сделала несколько неверных шагов и обессиленно прислонилась к фальшборту. Мачты, тучи, льды — все бешено завертелось перед ее глазами. Доски палубы стали стремительно приближаться.

Последнее, что услышала она, падая, был встревоженный возглас Блада:

— Джоанна!!!

— Милостивые государи! Дозвольте вам представить нового капитана «Святой Анны» и адмирала нашей небольшой флотилии, — царь Петр обвел глазами кают-компанию, которая превратилась в этот час в зал военного совета.

Капитаны и офицеры всех шести кораблей английской эскадры обратились в слух.

— Я говорю, — продолжал Петр, — о нашем докторе Питере Барте, который в трудную минуту взял на себя управление кораблем и великолепно справился с задачей.

По кают-компании прокатился недоуменный шум. Послышались возмущенные возгласы:

— Какая чушь!

— Мы, офицеры королевского флота, будем подчиняться докторишке?!

— Да кто он такой, этот новоявленный адмирал?

— Неужели среди нас не нашлось достойных?!

Петр изумленно смотрел на аудиторию — такой реакции он не ожидал. И тут поднялся высокий черноволосый джентльмен и, пряча в синих глазах ироничную усмешку, поднял руку. Невольно повинуясь жесту, крикуны угомонились. Когда шум стих, человек заговорил.

— Джентльмены! — металлические нотки его голоса смягчал легкий ирландский акцент. — Джентльмены! Я чрезвычайно уважаю опыт и знания каждого из вас и вовсе не хочу претендовать на пальму первенства. Более того, должен признаться, что подобное назначение меньше всего входило в мои планы. Но… Поскольку этот корабль и эту команду я знаю лучше, чем любой из вас, то считаю своим долгом продолжать начатое дело. Что же касается «докторишки»… Этот вопрос был окончательно решен лет десять назад в Вест-Индии. Да, я бакалавр медицины, но, возможно, кое-кто знает меня в иной ипостаси. Я — капитан Блад!

Ответом была тишина. Такая тишина, что слышалось бряканье посуды на камбузе. Офицеры переглядывались: одни — с удивлением, другие — с опаской. И тут встал еще один человек — довольно пожилой капитан «Короны Британии», седовласый грузный англичанин с проницательным взглядом умных серых глаз.

— Вот этот джентльмен, — он указал трубкой на слегка удивленного Блада, — меня не знает. А я знаю его очень хорошо. Три года я безуспешно гонялся за ним по всему Карибскому морю, чтобы выполнить приказ старика Джеймса[85] — вздернуть на рею капитана Блада, легендарного флибустьера. Но увы! Или, пожалуй, хвала Господу! Джентльмены, перед вами один из самых талантливых флотоводцев Британии! И для меня, старого морского волка Лесли Гордона, большая честь служить под его началом! Вашу руку, сэр!

— Благодарю! — Питер растроганно стиснул руку честному капитану Гордону.

Когда были закончены формальности, Блад приступил к делу:

— Итак, господа, как вам уже известно, на флагмане вспыхнул бунт. Зачинщиком явился взятый нами в датском порту лоцман Йеппе Нёргор, который на самом деле оказался шведским лазутчиком Таге Лёфгреном. Он должен был передать нашу эскадру в руки шведов, а заодно и уничтожить русского царя — раз уж предоставилась такая возможность. Покойный капитан Дарли наотрез отказался вести эскадру через пролив Зунд, где ожидала шведская засада. Тогда Лёфгрен и несколько его пособников затеяли бунт, соблазнив многих матросов богатством и роскошью на службе у короля Карла. Бунт удалось подавить сразу, пока он не перекинулся на другие корабли. Единственного оставшегося в живых зачинщика — кока Хью Флинна после допроса повесили. Но это еще не всё. Флинн показал, что на юге острова Лангеланн нас снова ждут шведы. Я обдумал все варианты. Миновать засаду практически невозможно. Вернуться назад и обойти Зеландию с севера — тоже. Море позади нас уже сковано льдами. Есть только один путь, — Блад разложил на столе большую лоцманскую карту. — Вот здесь, между Зеландией и островами Фальстером и Мёном есть узкий пролив Смоланс-Фарванетт. Этот путь очень опасен, но дает больше шансов сохранить людей и корабли. А теперь я готов выслушать вас.

— «Просто было на бумаге, да забыли про овраги!»[86] — пробормотал Меньшиков. — Вы хоть представляете себе, капитан, что такое узкие проливы зимой? Это ловушка!

— Знаю, сэр, и иду на это! — ответил Блад. — Уже неделю дует южный ветер, лед сильно подтаял. Если мы поспешим, то проскочим.

— Проще дать бой! — запальчиво выкрикнул молодой капитан «Розы ветров».

Блад усмехнулся:

— Вы даете гарантию полной сохранности эскадры? И берете на себя ответственность?

Юноша сник.

— Кроме того, — продолжал Питер, — у нас, оказывается, есть лоцман — человек, не раз ходивший через этот пролив. Это Жак Ренар. В конце концов, я беру на себя всю меру ответственности! Итак: да или нет?

Голоса разделились поровну. Остались трое: Петр, Меньшиков и Лесли Гордон. Алексашка сказал: «Нет!», Петр — «Да!».

Все взгляды обратились на старого капитана. Тот задумчиво пососал трубку, еще раз заглянул в карту, усмехнулся и твердо произнес:

— Да!

Ксави затянула узел на повязке последнего раненого и поспешно подошла к постели Джоанны.

— Ну что? — с надеждой спросила она. — Как она, Питер?

Блад тяжело выпрямился и, не отрывая потемневшего взгляда от покрытого испариной, безжизненного лица Джоанны, хмуро ответил:

— Плохо. Жар не спадает, а хрипы в груди только усиливаются.

— О, черт! — Ксави отвернулась, закусив губу, и в сердцах врезала кулаком по переборке. — Проклятая пневмония! Я уже испробовала все, что знала. Ни черта не помогает, хоть тресни! Что же делать, капитан? — она беспомощно взглянула на Питера.

— Надежда только на ее молодой организм и милосердную природу…

— Природа?! — взорвалась Ксави. — Организм?! Этот организм угробился еще в том проклятом болоте под Фредериксхавном! Да еще купание в море, да воздушная ванна в мокрой одежде на февральском ветру у штурвала! Она же не буйвол, в конце концов! Она… — Мари заморгала. — Она просто устала, наконец, Питер… Она и так держится на краю уже неделю…

Блад невидящим взором смотрел в иллюминатор. Губы его шевелились.

— Что же делать, Господи?!.. — услышала Ксави. — Я не могу позволить себе даже быть рядом…

— Ладно, — глухо произнесла Мари, низко наклонив голову и поправляя одеяло на Джоанне, — я все понимаю. Иди, Питер. Тебе нужно быть там. А мы попробуем еще кое-что, правда, Джо?

* * *

— Веди по черной воде, капитан. Только по черной воде! — Жак поглядывал то на лоцманскую карту, то вперед, туда, где свинцово-серые волны облизывали белые зубы льдин. — Только по черной воде, Питер! Там, где светло — лед или мель.

— Знаю, дружище, знаю… — Блад отер пот со лба.

Четвертые сутки корабли шли по узкому коварному проливу. То и дело рушились нависавшие над водой льдины, грозя переломать корабли, как деревянные игрушки. То и дело отвратительный скрежет говорил о том, что днище только что задело мель или старый притонувший лед. То и дело хищная ледяная пасть пыталась захлопнуться, но эскадра, благополучно обходя опасные места, медленно, но верно продвигалась вперед.

«Только бы не задул норд! — думал Блад. — Тогда не проскочим!..»

* * *

Люська, забившись в темную каморку возле лазарета, уже который раз безуспешно пыталась выйти на связь с Центром.

— Центр! Я — Седьмой! У нас беда! Слышишь меня, Центр? — устало повторяла она.

И снова в обсидиановом диске разгорался золотистый свет, и снова гас, словно задуваемый ветром костер. Такое случалось и раньше. Бывало, что несколько часов, даже суток, разведка не могла самостоятельно выйти в эфир. В Центре эти помехи называли по-разному: Складки Времени, Хроноветер, Барьерный Риф. Но как бы ни называли, справиться с ними пока не могли.

Вот уже неделя, как проклятые «складки» заморозили связь. И ничего не поделаешь. Надо ждать. Ждать, когда Центр сам выйдет в эфир, или когда помехи прекратятся. Ждать, чтобы передать сигнал беды, попросить помощи. Но времени, чтобы ждать, уже не остается…

* * *

На мостик к Питеру поднялся Нэд Волверстон. Левая рука его висела на перевязи, на скуле наливался багровый кровоподтек.

— Ну, что там? Прорвемся?

— Если погода не изменится, к утру должны выйти в залив Факсе-Бугт, в Балтику.

Нэд, прищурившись, посмотрел вперед, потом обеспокоенно заглянул в посеревшее от усталости лицо Блада.

Вот что, Питер, — решительно заявил он, — я заменю тебя до вечера, а ты ступай к себе и отоспись! Ты уже трое суток тут стоишь без отдыха.

— Иди-иди! — поддакнул Жак, — Сейчас вон пошла почти чистая вода. А вот ночью, черт его знает, что будет. Ветер может перемениться. Вот тогда без тебя не обойдемся, капитан!

Блад коротко глянул на решительные лица друзей и согласно кивнул.

— И вот еще что, — Нэд положил ладонь на плечо Питера. — Я тебе как друг советую — иди в каюту, а не в лазарет. Я только что оттуда…

Блад, похолодев, резко обернулся:

— Что?! Что там?!

— Ничего хорошего, — хмуро махнул рукой Волверстон. — Все хуже и хуже…

Блад стиснул поручень так, что побелели пальцы. Почему?! Почему так несправедлива судьба?! Сотни, тысячи глупых, истеричных, ограниченных женщин живут и здравствуют в покое и довольстве, а его умная, отважная, благородная Джоанна умирает в холодном корабельном лазарете!

— Послушай, кэп, старого морского волка, — мягко продолжал Нэд. — К ночи погода переменится — я чувствую. Тебе обязательно надо отдохнуть. А Джоанна… Поверь мне, Питер, ей все равно не помочь. А еще одну ночь без сна ты не выдержишь. Нельзя рисковать эскадрой…

— Пожалуй… — рассеянно согласился Блад.

Жак в недоумении переводил взгляд с Нэда на Питера:

— Слушайте, вы это о ком?

Блад отсутствующим взглядом скользнул по Ренару, пробормотал:

— Всё, спать, спать… — и спустился по трапу.

— О ком вы, Нэд? — повторил Жак. — Какая еще Джоанна?

— Артур! — буркнул Волверстон.

— ???

— Ну да, она — девушка! А ты что, до сих пор не понял? — в свою очередь удивился Нэд. — А с чего бы Питер, интересно, так переживал?!

Жак пытался осмыслить новость:

— Так Блад любит ее?! — пораженный догадкой воскликнул он, — Подожди. А Ксав? Неужели и он не?..

— Вот именно, — хмуро кивнул Волверстон. Затем придвинулся к потрясенному Ренару и, собрав в кулак ворот его рубахи, внушительно заявил: — И учти. Ксави — моя невеста, понял? И попробуй только кому-нибудь обо всем этом ляпнуть!

Нэд уже спустился к рулевому, а Жак все еще ошеломленно крутил головой.

— Третий! Третий! Таис! Что у вас?

На стене, покрытой матовым стеклом, засиял ровным голубоватым светом овальный экран. Из его глубины на руководителя Центра глянуло женское лицо удивительной красоты.

— Хайре, шеф! Все в порядке.

— Где находитесь?

— Следую за войском Александра Македонского.

— В обозе?

— В войске.

Брови Тория Васильевича удивленно поползли вверх:

— Но в войске Александра не было женщин!

— Кроме меня! — прекрасная разведчица лукаво улыбнулась.

Лисицын покачал головой:

— Ну, Танюша, нет слов! Что ж, продолжай. Только будь осторожна. Не переигрывай, как тогда с Аристотелем. Ты его все равно не убедила, что он неправ, а сама едва не погибла. Помощь нужна?

— Нет, шеф. Простите, меня зовут. Гелиайне!

Экран погас.

— Шестой! Иерусалим! — Лисицын потянулся к другой клавише.

Проявились три экрана. Лица женщины в черном и бородатого мужчины на двух из них были бледны и печальны, третий же экран остался темным и тусклым.

— Что случилось? — внутренне напрягся Тор. — Где Игорь?

— Преторианцы… — хрипло выдавил мужчина. — Не уберегли…

Женщина всхлипнула.

— Не уберегли… — руководитель Центра медленно встал. — Светлая память! — грустно произнес он, немного помолчав. — Игорь Шамонин был хорошим человеком и талантливым хроноразведчиком. — Лисицын снова сел. — Какие новости?

— Пока никаких. По летописям Воскресение Христа должно произойти через 38 часов 11 минут. Ждем.

— Хорошо. Но будьте очень осторожны. Мы не можем позволить себе терять людей, у нас и так мало сотрудников. Держите «Зеркало» на постоянной связи. Всю информацию передавайте немедленно. Всё. Удачи!

Торий Васильевич снова переключил клавиши на пульте хроносвязи.

— Седьмой! Седьмой! Девочки! Джоанна, Ксави!

Неверным светом замерцали золотистые ободки двух овалов. Откуда-то из тьмы веков в них стали проступать тонкие черты девичьих лиц.

И внезапно один экран замигал и стал медленно меркнуть, пока совсем не погас…

— Капитан! Мы в полынье! — встретили Блада испуганные возгласы. Взлетев на мостик, Питер осмотрелся. Впереди, на пути эскадры, оказался узкий участок длиной в несколько кабельтовых. Его на глазах затягивало льдом. Питер кинул на Жака вопросительный взгляд.

— Задул норд, — сокрушенно вздохнул тот. — Мы уже на самом выходе из пролива. Там дальше, где чистая вода — уже Балтика. А тут!..

— Развести костры! Ломами скалывать лед с бортов и мачт! Всё тяжелое — на лед!

В мгновение ока запылали факелы, застучали ломы и топоры. Под бушприт полетели тяжелые бочки.

— Скорей! Скорей! — торопил Блад. — Нужно успеть, пока лед еще тонок. Если мы застрянем — нас сотрет в порошок!

Несколько часов эскадра, круша молодой лед, медленно, но упорно продвигалась к выходу из пролива. И вдруг форштевень флагмана ткнулся в уже намерзший толстый слой льда. До чистой воды оставался десяток футов.

Лисицын несколько секунд ошеломленно смотрел в темный экран, не желая верить своим глазам.

— Девочки! Милые! Женя! Женечка! Да как же это?.. — с трудом сглотнув комок в горле, прошептал он, и, бросив взгляд на второй экран, вздрогнул.

ТОТ ТОЖЕ ПОГАС…

Царь Петр, швырнув очередную бочку прямо на палубу, бросился на капитанский мостик.

— Ну!!! — заорал он, топорща усы. — Действуй, капитан! Аль не видишь, что творится? Люди паникуют! Того гляди бунт подымут! Лупи по льдине из пушек, что ли?! Взорви ее ко всем чертям!

— Не годится, — коротко ответил Блад. — Об этом я уже думал…

Он задумчиво поглядел на льдину, потом на Жака, потом на лежащие на палубе бочки. Петр увидел, как в глазах капитана блеснул огонек.

— Погоди-погоди… Говоришь — взорвать? Ну-ка, постой тут!

Питер сбежал с мостика и через несколько мгновений очутился у самого бушприта с небольшим бочонком в руках.

— Всем отойти на шканцы! — твердо скомандовал он, прилаживая к бочонку фитиль.

— Питер, ты с ума сошел! — Нэд бросился к Бладу. — Тебе нельзя! Ты капитан! Дай бочку сюда. Я сам!

— Стоять!!! — яростно заорал Блад. — Стоять, дружище! — уже спокойней повторил он. — За эту кампанию головой отвечаю я, а не ты. И рисковать я имею право только своей жизнью! В случае неудачи, — повысил голос Питер, — командование эскадрой прошу передать капитану «Короны Британии» Гордону. А сейчас, повторяю, всем отойти на шканцы!

Волверстон нехотя сделал несколько шагов назад.

— А Джоанна, Питер? Как же Джоанна?.. — растерянно пробормотал он, прибегая к последнему аргументу. — Подумай о ней, Питер!

Блад горько усмехнулся и зажег фитиль.

— Торий Васильевич! Торий Васильевич! — громкие возгласы несколько вывели руководителя Центра из горестного оцепенения.

В Центральную Рубку ворвалась группа людей. Впереди всех бежал очень высокий и худой молодой человек в джинсах и клетчатой ковбойке. На лице его была невероятная смесь ужаса, возмущения и растерянности.

— Шеф! Э-э-э… Видите ли, шеф!.. Дело в том… Нет. Ну, в общем… м-м-м… там… Вот, — начал он, поправляя очки.

— Иван Сеич! Короче, ради Бога! — не сдержался Лисицын.

Но пресловутый Сеич снова замямлил что-то невнятное. Из его сбивчивых объяснений Тор с трудом разобрал только, что кто-то откуда-то вернулся.

— Иванушка, дай я скажу! — вперед выступила тоненькая сероглазая девушка в комбинезоне Технической Службы. — Шеф! Вернулась Пятая экспедиция!

— Гибель Помпей!

— Да. Разведка попала прямо в зону извержения Везувия. Им пришлось воспользоваться аппаратами Экстренного Возвращения. Все живы, но…

— Что «но»?! — Тор вскочил и быстрыми шагами направился в Машинный Зал. Сотрудники бросились за ним. Еле поспевая за шефом, девушка на бегу продолжала:

— Понимаете, они повредили Хронобарьер… Нечаянно. Ничего страшного не случилось. Машина цела. Кабина переброски тоже. Там, в Зале, правда, грязновато — вулканические бомбы, пепел… Ну это мы уберем быстро. Неприятность только одна — «Пятые» потратили столько хроноэнергии, что нам пришлось обесточить не только Машинный Зал, но и Центральную Рубку и пульт хроносвязи… Ой!

Лисицын остановился так неожиданно, что девушка налетела на него.

— Вы обесточили Центральную Рубку?!! — воскликнул Тор.

— Д-да. Простите, шеф! Пришлось. Но мы всё восстановим, честное слово! Часа через два можете снова выходить в эфир. Правда-правда!.. — тараторила девушка, не понимая, почему так счастливо улыбается ее начальник.

Царь, затаив дыхание, смотрел на полубак. Там, в обступившей эскадру ночной темноте, четко выделялась одинокая фигура, освещенная тусклым мерцанием горящего фитиля. В мертвой тишине было слышно слабое потрескивание пламени. В ту секунду, когда огонек лизнул щель в бочонке, Блад швырнул бомбу вперед, на самую середину перешейка.

Грохот взрыва и треск льда слились в единый могучий залп, потрясший безмолвные берега пролива. С криком взметнулись стаи потревоженных птиц. Над палубой свистнули ледяные осколки, никому, впрочем, не причинившие вреда. Оглушенный Петр перевел дыхание и глянул вперед. Ледяной перемычки больше не существовало. Путь в Балтику был свободен.

— Полный вперед! — прозвучал спокойный голос.

Над кораблями грянул восторженный вопль.

— Ох, ты, тезка! — царь радостно сгреб Блада в мощные объятия. — Ох, ты, чёртушка эдакий! Вот ужо в Москву попадем! Я тебя в твою Англию драную не пущу боле. Мне такие капитаны на вес золота!!!

С трудом высвободившись из железной царской хватки, Питер обернулся и встретился взглядом с Ксави. У Блада перехватило дыхание:

— Джоан?!!

— Я бочки катала, — виновато потупилась Мари.

— Ч-черт!!! — выдохнул Блад и, оттолкнув подвернувшегося матроса, бросился к лазарету.

Влетев в маленькую каюту, Питер сделал по инерции еще два шага и остолбенел. На рундуке, вытянувшись во всю свою немалую длину, возлежал Крошка. Рядом, прижавшись всем телом к лохматому теплому боку пса, безмятежно спала Джоанна. Руки ее, крепко обнимавшие шею Крошки, были исхудалыми до прозрачности, но дышала она ровно и глубоко, а на бледном, измученном болезнью, лице уже лежал отблеск румянца.

— Матерь божья!!! — потрясенно прошептал Блад.

Услыхав знакомый голос, Крошка шлепнул пышным хвостом и дружелюбно заворчал. Джоанна вздохнула, открыла глаза и сонно улыбнулась.

— Питер! — пробормотала она и вновь зарылась лицом в пушистый загривок собаки.

15 марта 1703 года эскадра подошла к ливонскому острову Сааремаа. Молочно-белые клубы тумана прятали друг от друга черные мачты кораблей и скалистый берег острова. Безуспешно вглядывалась Ксави в туман — плотная завеса не позволяла рассмотреть даже чаек за бортом. Только их тоскливые крики да скрип уключин рыбачьих лодок говорили, что жизнь не ограничена размерами корабля. Ксави вздохнула и вдруг, вскрикнув, резко обернулась.

— Тьфу на тебя! — буркнула она, увидев смеющееся лицо Джоанны. — С тобой заикой станешь. Что за манера подкрадываться, как призрак Чингачгука!

Джоанна пожала плечами:

— А что, для твоего душевного здоровья необходим топот пьяного слона? Кстати, о слонах… С подветренной стороны к борту причалила шлюпка…

— Ну и что? — непонимающе воззрилась на подругу Мари.

— А то, уважаемый разведчик, что сейчас любая информация способна внести в нашу мирную жизнь существенное разнообразие. О! Судя по акустическим сигналам, я не ошиблась. Слышишь?

Со стороны кают русских раздался ужасный гвалт. Особо выделялись два голоса: зычный баритон Петра и чей-то дребезжащий тенорок. Подруги, переглянувшись, поспешили на шум и увидели презабавную картину. Разъяренный царь, обладавший во гневе непомерной силой, держал за шиворот низенького толстенького человечка преклонных лет и время от времени встряхивал его, как такса крысу. Человечек беспомощно болтался в царской деснице, белый от ужаса, и изредка взвизгивал что-то среднее между: «Виноват!» и «Караул!!!». Обступившие царя матросы чуть не валились от хохота.

— Это что еще за садизм! — возмутилась Джоанна. — Ребята, да отберите у него этого хомяка! Еще задушит невзначай!

Опомнившись первым, Алексашка кинулся к царю и стал заводить ему руки за спину, другие подхватили уроненного «царского гостя».

— Воры! Во-оры!!! — орал Петр, вращая безумными глазами и тщетно пытаясь вырваться из крепких объятий Меньшикова. — Продают Россию, пропивают! Я надрываюсь, живота не жалею! А они… — царь судорожно всхлипнул. — Шведа привечают, верфи жгут… Как царь за порог, так на печь лезут, как тараканы! Бояре московские! Бояре, мать их…!!! — по телу Петра пробежала судорога, и он затих.

Гонец трясся и лязгал зубами.

— Ксав! В лазарет за валерьянкой! — распорядилась Джоанна. — Обоих напоить и развести по каютам!

Ксави кивнула и унеслась. Меньшиков отвел царя в каюту и вышел мрачнее тучи.

— Что стряслось? — участливо спросила Джоанна.

Алексашка только махнул рукой:

— Что-что… Графа Шереметева гонец дурные вести привез. Пока государь по Англиям гостил, его генералы всю зиму пили-гуляли. Едва шведам Шлиссельбург назад не сдали. Балтика до сих пор шведская… Да вдобавок еще мужички пошаливают. Лодейнопольскую верфь сожгли с тремя кораблями. Один только Борис Петрович[89] шведам спуску не дает, бьет Шлиппенбаха почем зря. Так что по морю дальше нам пути нет. Государь Петр Лексеич велят адмиралу Бладу совет собрать, не мешкая. Передай, писарь. Да сам будь! Царь приказал.

— Буду, — кивнула Джоанна.

* * *

— Так что ж делать будем? — Петр кинул пронзительный взгляд на притихших капитанов. — Вытащили хвост, ан нос увяз. Завел я вас в западню, сам того не ведая, да и себя вместе с вами. А в Россию надо! Ох, как надо!

Блад задумчиво взглянул в карту.

— В реестре эскадра заявлена как торговая флотилия, идущая из Англии в Ревель[90] по договору Ганзейского союза[91]. Поэтому мы беспрепятственно прошли всё Северное море и Балтику. Но за Ревелем нам путь закрыт. Впрочем, если Вашему Величеству угодно, можно идти дальше. С боями и, возможно, потерями…

— Нет! — дернул усом Петр. — Нет! Нам нужен флот на Балтике, первый флот. Лодейное Поле, верфь, сожгли! Когда еще восстановим. Посему нельзя терять ни одного корабля. Эскадра аглицкая российской станет!

«Так вот оно что! — мысленно ахнула Джоанна. — Вот почему мы ничего не знаем об английском подарке! Петр выдал эти корабли за русские, построенные на русской же верфи, на самом деле сожженной. Как там у Ключевского? „В 1703 году Лодейнопольская верфь спустила 6 фрегатов: это была первая русская эскадра, появившаяся на Балтийском море“. Ай да хитер царь-батюшка!».

— А ты что скажешь, думный дьяк Возницын? — обратился Петр к крупному человеку с окладистой черной бородой.

— А я, герр Питер, скажу вот что. Эстляндия, она, конечно, у шведа в руках, да не вся. Это первое. Второе: мало что ль тут рыбачков, кои Карлу не любят? Да спрячут они корабли в каком-нибудь фьорде за милую душу. И клотика швед не найдет!

— Зачем такие сложности? — пожал плечами Блад. — Всё гораздо проще. Порт назначения флотилии — Ревель? Туда и придем.

— К шведу в зубы?! — ахнул Меньшиков.

— Почему? На кораблях клейма нет, что они русские. Торговые документы… Ну, это несложно. А в толчее Ревельского порта наши шесть фрегатов растворятся, как ложка соли в бочке воды.

— Но в Россию-то попасть надо! — нахмурился Петр.

— Кому надо, тот и попадет, — снова пожал плечами Питер. — Только посуху.

— До Дерпта бы добраться! — вздохнул Возницын. — А там уж Шереметев со товарищи.

— А почему бы?.. — подала голос из своего угла Джоанна, — почему бы Англии да немцам не снарядить школяров в Академию Густавиана[92]? Она, говорят, по всей Европе знаменита своими профессорами да науками…

С минуту Петр ошарашенно смотрел на Джоанну. Потом рявкнул:

— А ну, писарь, поди сюда!

Джоанна с некоторой опаской подошла к царю.

— Ты где берешь таких ребятишек, адмирал? — поинтересовался Петр, хлопнув девушку по плечу так, что она охнула и чуть не упала. — Ах, Европа, Европа! Корабли водят, грамоте обучены, академии знают. В наше болото московское бы таких! Дело говорит парнишка. Так и поступим. Снарядим две кареты. В одной поедет Посольство Великое да мы с Алексашкой. А в другой… — царь задумался. — Вот ты, адмирал, и поедешь. Возьмешь с собой Нэда твоего, вот этого мудреца, — Петр кивнул на Джоанну, — да докторенка. А эскадру доверим… Кому доверишь эскадру, Питер?

— Сэру Лесли Гордону! — твердо ответил Блад.

Пять дней из Ревеля в Дерпт ехали две кареты. Ехали порознь, с дистанцией в два-три часа, чтобы не возбуждать любопытства. Двигались медленно, с достоинством иностранной аристократии, снизошедшей до лифляндской «Alma mater»[93]. Шведские заставы почтительно пропускали двух английских недорослей, путешествующих в обществе высокого могучего слуги и надменно-элегантного воспитателя, и немецких барончиков с пастором и наставником. У самого Дерпта кареты неожиданно свернули к югу и растворились в лесной чаще.

— Ну, — сказал Петр, дождавшись англичан, — а теперь из возков не выходите. Буде застава — сам поговорю, али Алексашку вышлю. Здесь уже россияне. Гони!

Джоанна и Ксави с любопытством прилипли к окнам, наблюдая проносящийся мимо пейзаж: стройные сосновые стволы, крохотные лесные озера, оттаявшие уже ото льда. Кареты ехали быстро. Остановились только один раз: на перекрестке лесных дорог путешественников задержал конный разъезд.

Услышав шум, Джоанна инстинктивно потянулась к шпаге, но Питер мягко остановил ее.

— Погоди, Джо. Кажется, это не похоже на драку.

И действительно, в шуме слышался смех и радостные восклицания. Через минуту в экипаж заглянул Меньшиков и, сверкая смеющимися синими глазами, сообщил:

— Наши! Люди Шереметева. Сам граф-то в Пскове. А вы что? Чай, утомились? Ну да повремените — к закату тож во Пскове будем. Там и отдохнем.

И кареты во весь опор помчались на восток.

Заходящее багровое солнце предвещало ветреную погоду. Суровым светом озаряло оно стены древнего города Пскова, купола старинного Печерского монастыря. С закатом жизнь в пограничном городе замирала — слишком близок был неприятель. Только бдительная стража несла свой караул на стенах и башнях.

Внезапно послышался стук копыт. Из сумеречной мглы вынырнули две кареты. Начальник стражи, кряжистый дядька в коротком немецком мундире, кинулся к воротам с десятком солдат.

— Стой! Тпр-ру! — заорал он, хватая под уздцы лошадей передней кареты. — Куды прешь, черт! Тут тебе граница — или бабья светлица?! Ишь, разохотился! А бумаги у тебя есть, чтоб въезжать? А нет, так проваливай к своим ливонцам-антихристам, так-перетак!..

Выйдя из кареты, Петр с интересом выслушал порцию разухабистой российской божбы и кивнул кучеру. Тот слетел с козел и зашептал на ухо разошедшемуся мужику:

— Чего орешь, оглашенный?! Аль не видишь? Царь!

Мужик ошеломленно глотнул воздух и рухнул на колени, словно ему подрубили ноги.

— Батюшка! Петр Алексеевич! — вскрикивал он, пытаясь облобызать царю руки. — Не погуби! Не признал!

Петр брезгливо дернул щекой, но, видя хохочущих своих спутников, сам рассмеялся.

— Встань, страж, не срамись. Спасибо тебе за верную службу. А налетел-то как? Ну, прямо орел! В город пустишь?

— А как же, батюшка! — забормотал начальник караула. — Эй, чего стоите, чурбаны! — крикнул он солдатам. — А ну-ка, открывайте ворота, так-разэдак!..

Петр поморщился, как от зубной боли.

— Шереметев Борис Петрович тут? — спросил он, сердито хмурясь.

— Были, Петр Алексеевич. Осьмого дня как уехали в Ключ-город[94]. Курбатов тут, дворецкий их, вас дожидается.

— Где?

— В гостином дворе — трахтире.

Петр кивнул и, уже садясь в карету, обернулся:

— А материться будешь — велю язык отрезать. Тебя тут поставили город охранять, а не перед иноземцами позориться. Уразумел?

— Уразумел, — вздохнул стражник, тщетно пытаясь разыскать в своем словарном запасе цензурные эквиваленты столь привычных ему слов.

* * *

Теплая зала гостиного двора, радушие молодой пышнотелой хозяйки, яркий огонь очага, простая, но обильная и вкусная пища — все это вселило бодрость в души усталых путников. Питер вполголоса беседовал с царем, Ксави вовсю кокетничала с Нэдом, а Джоанна, расслабленно прислонившись к стене, рассматривала своих спутников. Наконец-то представилась возможность увидеть Великое Посольство (за весь путь им так и не удалось познакомиться — послы шли на «Короне Британии», а в Эстляндии почти не выходили из экипажа). Думного дьяка Возницына Джоанна уже знала — встречались на адмиральских советах, второй посол — светловолосый и сероглазый юноша показался ей малоинтересным объектом внимания — молод и, похоже, недалек. А вот высокий, пожилой, но еще красивый человек не только интересен, но и, кажется, знаком. Откуда? По какой-то ассоциации Джоанне вспомнился Лондон, Вестминстер, Джулиан Уэйд… Еще что-то…

— Так что, разумею я, — раздался зычный глас Петра, прервавший размышления Джоанны, — коль Борис Петрович в Шлиссельбурге, надо и нам прямиком туда двигаться, а послы в Москву поедут. Согласен, Федор Алексеевич?

Словно бомба взорвалась в мозгу Джоанны. Федор Алексеевич Головин! Тот самый посол, филологические экзерсисы которого они с Мари переводили герцогине Мальборо. Вот так влипли!

— Ксав!

Ксави неохотно повернулась к подруге:

— Чего тебе надобно, старче?

— Тут Головин! — зашептала Джоанна. — Помнишь, который у леди Мальборо аудиенции просил… матовым языком? Тика́ть надо!

— Где он? — завертела головой Мари и… встретилась взглядом с Головиным.

— Батюшки!!! — воскликнул посол, вскакивая. — Мисс Джоанна, мисс Мари! Какими судьбами? Петер! — непочтительно тряхнул он царя. — Ты знаешь кто это? Это же те самые юные леди, которые подружили нас с английским двором! Помнишь, я рассказывал?

* * *

Подруги с мрачными лицами тряслись в дорожном экипаже по разбитой весенней распутицей дороге. Ксави, обиженно надув губы, уставилась в окно, а Джоанна, искоса поглядывая на благодушных послов, костерила себя на чем свет стоит. Пройти такой трудный, полный опасностей путь и проколоться на пустяке! Ну кто же мог подумать, что умный и, казалось бы, лишенный предрассудков Петр так взъярится.

— Мужская гордость заела! — буркнула Ксави, словно читая мысли подруги. — Как же, как же! Цари природы! Пупы земли! А по-моему, мужчины — это переходная стадия от обезьяны к человеку.

— Не все же! — возмутилась Джоанна.

— En masse![95] — махнула рукой Мари. — Вот и Нэд тоже… Даже не попрощались толком. А ведь можем и не увидеться.

— Зато Питер! — Джоанна оставила депрессию Ксави без внимания. — Как он царя на место поставил!

В памяти возник неприятный эпизод, когда Петр, решив свалить всю вину на адмирала, схватил его «за грудки́»:

— Знал, что баб везешь?!! Ведь знал?! Почему не сказал? Девки в мужеской одеже по морям плывут, а адмирал знает и молчит! Бесстыдницы непотребные!!! В смоле их обвалять… — рявкнул он и осекся, напоровшись на спокойно-ледяной взгляд синих глаз.

— Не мне указывать вам, Ваше Величество, — Блад вежливо, но твердо снял руки Петра со своего камзола, — но у вас свои порядки, а у нас — свои. Что же касается «бесстыдниц непотребных», то они вам жизнь спасли, да и мне — тоже не раз. И потом, вы, кажется, сами пригласили их на борт вашего флагмана? — с некоторой долей иронии добавил он и, круто развернувшись на каблуках, ушел, оставив царя в легком недоумении.

После этого Петр еще немного покипятился, скорее по инерции, чем искренне, и смилостивился над гостьями. Впрочем, когда речь зашла о дальнейшем маршруте, царь снова уперся:

— Нечего девам в баталиях делать! В Москву с послами поедут, под опеку Натальи Алексеевны, сестрицы моей. Она царевна со смыслом, небось у ней не заскучают. И не перечить!

И вот:

«Тряская повозка — а другой не надо, Следом две полоски — вот и вся награда!».

— Тоска! — вздохнула Ксави. — Бояре, сарафаны, лапти… Влипли разведчики! Что ж теперь — в светлице сидеть да косу чесать? Чичас! Ох, и устрою я им там веселую жизнь!

— Или тебе ее устроят, — мрачно съязвила Джоанна.

Яркое весеннее солнце било в окна, слепя глаза, отражалось в золотых куполах соборов. Оглушительный гомон грачей ликующей песней вплетался в утренний благовест.

Карета въезжала в Москву.

— Нет уж, Джо, дона Яна[96] можешь сама играть, если хочешь, а мне этот ловелас всегда был не по душе! — Ксави сидела, возложив свои длинные ноги на сундук и перебирая оборку зеленого атласного платья. Изогнувшись кошкой, она глянула через плечо назад: — А ты, матушка Наталья Алексевна, тоже склоняешься к этой, как ее… «Комедии о доне Педре…» с этим бабником?

Царева сестра мирно улыбнулась и теплым грудным голосом произнесла:

— Пиеса, правду сказать, не весьма хороша, ан давеча, как представляли в комедиальной хоромине, успех изрядный имела. — Она неожиданно прыснула: — А Татьяна Михайловна[97] едва речи не лишилась. Только и заговорила, чтоб анафеме комедиантов предать. Кюншт-то и половины не уразумел, что тетушка вопила!

— Могу себе представить, — Джоанна тоже рассмеялась и, поднявшись с лавки, подошла к столу, на котором врассыпную лежали свитки. — Ладно, давайте посмотрим, что у нас тут в запасе. Так… «Сципий Африканский» — старо. «Дон Ян» Ксави не удовлетворяет, «Баязет и Тамерлан» — Наталью Алексеевну…

— Измаялись — уж который раз представляем! — подтвердила царевна.

— А может, новенькое что-нибудь найдется? — лениво потянулась Мари. — «Мастер и Маргарита», например, — она мечтательно закатила глаза.

— Или «Летучая мышь» с канканом… — съязвила Джоанна. — Татьяна Михайловна будет ва-аще в отпаде! Кстати, — она взглянула на царевну, — Наталья Алексеевна! А что там за комедия, которую этот поляк, шут царев — «король самоедский» начинал переводить?

— Комедия французская, господина де Мольера, «Драгые смеяные» прозывается. Изрядная комедия, да только Юзеф ее не закончил, захворал.

Подруги переглянулись. Ксави в изумлении даже сняла ноги с сундука:

— Что за пьеса? Первый раз слышу. А где она?

Наталья Алексеевна молча вытащила еще один довольно измятый свиток.

— Вот. Да только много ли уразумеете?

— Стоп-стоп! — Джоанна, прищурившись, всмотрелась в мелкие, испещренные помарками строчки. — Писано левой задней, конечно, но разобрать можно… Мама миа! Это еще что?! «Нелицеприятность рекомендует плезир ваш аз есмь воздасть»… Имеется в виду: «Справедливость требует воздать вам должное», что ли?

— Ну и слог! — искренне восхитилась Ксави. — Это ж не фраза, а заворот кишок! Тут даже не смесь французского с нижегородским — тут гибрид королевского двора со скотным! Слушай, Джо, а что за пьеса, все-таки?

Джоанна не ответила. Она старательно просмотрела все листы, хмыкая чуть ли не на каждой фразе, после чего глянула на изнемогающую от любопытства Ксави:

— Ты знаешь, если отбросить все литературные перлы этого горе-переводчика, получается что-то до боли знакомое. Сударыня! — повернулась она к царевне. — А оригинала у вас нет случайно? Самой пьесы Мольера?

Наталья Алексеевна с улыбкой протянула яркий томик.

— Вот это да! — ахнула Ксави, раскрыв заложенную страницу. — Так это же «Смешные жеманницы»! Классика!

— А что! — загорелась Джоанна. — Очень милый опус. И ролей немного…

— Ты что, собираешься изъясняться подобным образом?! — ужаснулась Мари. — Тогда уже на второй фразе тебе придется меня пристрелить. Чтоб я не мучилась…

— Значит, придется помучиться заранее — когда будешь переводить. Или Мари Тардье уже забыла свой родной язык? — прищурилась Джоанна.

Наталья Алексеевна заинтересованно следила за беззлобной пикировкой подруг.

— Так вы перевесть сами хотите? — обрадовалась она. — Вот славно было б, коль и вправду переложили русским языком-то! Я и то сама уж пробовала, да, видать, не дал мне Бог таланту толмаческого.

— Ну, мы, конечно, не Шекспиры, — самокритично призналась Джоанна, — но, слава Богу, и не Юзефы.

Джоанна сидела за столом. Ее колено уже давно упиралось в какой-то острый выступ на его резной ножке. Убрать было лень.

— Синяк будет, — меланхолично заметила она.

— Какой синяк? — прервала ходьбу по кругу Ксави и внимательно осмотрела себя. — Я вроде не спотыкалась…

— Да не ты. На моем колене будет синяк, — все с тем же выражением произнесла Джоанна и печально подперла голову ладонью. — И аппендицит тоже.

— На колене?! — окончательно ошалела Мари.

— На каком колене? — Джоанна подозрительно глянула на подругу. — Ты о чем? Я имею в виду, что живот у меня скоро схватит — знаешь, сколько я перьев сгрызла?

— А-а… — успокоилась Ксави и возобновила бег по кругу. — Ничего, это будут муки творчества. Зато мы уже написали… Что мы уже написали?

Джоанна с отвращением развернула свиток и нудным голосом продекламировала:

— «Учтивость ваша не имеет границ». Всё.

Ксави с видом ученого спаниеля склонила встрепанную голову к плечу, вслушиваясь в слова.

— А что, звучит! По-моему, неплохо, а, Джо? — с воодушевлением повернулась она к подруге.

— Ага, неплохо. Жаль только, что это единственная фраза, которую мы помним более-менее дословно со времен институтского драмкружка.

— Да ладно тебе, что за пессимизм, ей-богу! Неужели лучше дохнуть сейчас от скуки среди всех этих престарелых цариц и царевен? Вспомни, чем мы занимались последние три недели!

— Плевали в потолок и пытались разглядеть в плевках пятна Роршаха[98].

— Вот именно.

Ксави остановилась посреди комнаты. Глядя на унылую спину подруги, она попыталась сунуть руки в карманы, но те лишь скользнули по холодному шелку юбки.

— Тьфу! — в сердцах сплюнула Мари и, решительно подойдя к Джоанне, спихнула ее со стула. — Ну-ка, уступи место человеку. Ща мы ее раздраконим!

Она развернула мятый лист бумаги и, безуспешно поискав глазами что-нибудь тяжелое, стянула с ноги туфлю и поставила на край листа. Не обнаружив на столе предмета, хоть отдаленно напоминавшего перо, Ксави повернулась к Джоанне, безучастно наблюдавшей за нею:

— Э, а где стило? Ты что, и впрямь все перья съела?

— Одно осталось, — Джоанна положила искомое перед Мари.

— Да-а! — критически осмотрела его та. — Если бы я час назад не видела своими глазами, как ты встаешь из-за обеденного стола, я бы решила, что тебя неделю не кормили. Ну да ладно, прощаю! — величественным жестом отпустила она грехи Джоанне.

Мари поерзала на стуле, пристально вгляделась в «ленчафт»[99] на правой стене, прикусила губу и на минуту замерла в напряженной позе. Затем она решительно сдвинула брови, обмакнула перо в чернильницу и начала что-то быстро писать.

Джоанна, со снисходительной усмешкой следившая за приготовлениями подруги, высоко подняла брови. Несколько минут она озадаченно смотрела на вдохновенно строчившую Ксави и наконец, не выдержав, перегнулась через ее плечо. Пробежав глазами пару строчек, Джоанна охнула и почти в ужасе спросила:

— Это что?!

— «Смешные жеманницы», — невозмутимо ответила Мари, не отрываясь от работы.

— Это?!!

— А что? По-моему, неплохо. Дословно я, конечно, не вспомнила, но смысл, мне кажется, полностью сохранен. — Ксави с гордостью оглядела свое творение.

— Это ты называешь «сохранен смысл»?! — Джоанна рванула свиток из-под гордо стоящего посреди стола башмака:

«Като. Предлагаю считать сегодняшний день самым отпадным.

Мадлон (Альманзору). Эй, парень, сколько можно тебе долбить одно и то же? Ты что, ослеп? Кресел мало!

Маскариль. Только не падайте от вида виконта: он нынче едва не отбросил коньки, оттого и рожа бледная».

Джоанна уронила свиток и заботливо прижала ладонь ко лбу Ксави.

— Ты уверена, что это Мольер?

— Ну-у, — протянула та. — В общем-то где-то…

— А ну-ка, дай сюда первоисточник! Та-ак…

«Cathos. Cette journée doit être marquée dans notre almanach comme une journée bienheureuse.

Madelon (a Almanzor). Allons, petit garçon, faut-il toujours vous répéter les choses? Voyez-vous pas qu'il faut le surcroit d'un fauteuil?

Mascarille. Ne vous étonnez pas de voir le vicomte de la sorte; il ne fait que sortir d'une maladie qui lui a rendu le visage pâle comme vous le voyez»[100].

— Это как называется?! — взъярилась Джоанна. — Эм Лозинский! Бэ Пастернак!! Тэ Щепкина-Куперник[101]!!!

— Я же сказала, что смысл сохраняю, — защищалась Ксави. — А стиль потом подработаем. Ты же сама говорила, что ты по натуре не Пушкин, а Белинский!

— Так ты что же, на роль Пушкина претендуешь?! — Джоанна неожиданно успокоилась, обошла стол, села на лавку. Сложив по-ученически руки на столе, она положила на них подбородок и с интересом уставилась на Мари: — Ну-ну! Перышко тебе… В руки…

Утром в покои Натальи Алексеевны, слегка пошатываясь, вошла Джоанна. Она устало опустилась на лавку и протянула царевне увесистую пачку бумаги.

— Вот. Ксави за вчерашний день натворила, а я всю ночь переводила полет ее мысли на нормальный русский язык. Можно ставить.

— Куда ставить? — удивилась Наталья Алексеевна.

— На сцену.

— А зачем?

Некоторое время собеседницы непонимающе глядели друг на друга.

— Ой! — спохватилась Джоанна. — Я хотела сказать: «Можно представлять».

— А-а! А я-то было подумала… Уж больно вы не по-нашему изъясняетесь.

«Ха! „Не по-нашему“! — подумала Джоанна. — Видела бы ты, матушка, что тут вчера было написано! Решила бы, наверное, что у нас крыша поехала».

— Так что? — поинтересовалась она вслух. — Будем набирать труппу? Ну, комедиантов.

— Да где ж их возьмешь? — пригорюнилась царевна. — Куншта-то давеча выгнали по причине дурости и великой непристойности. Зело нахален был и политесу не знал.

— А своих, что ли, нет?

— Ой, да какие у нас комедианты? Баб полон двор. А мужеские роли на тиятре кому представлять? Кто не с Петенькой на войне, тот в науках занят, в Приказах. Не мужиков же маркизами да графами обряжать?!

— А почему бы не попробовать? — пожала плечами Джоанна. — Вон по дворцу сколько холопов — и чинны, и с виду ничего, и политесу, небось, насмотрелись тут у вас.

— И то! — обрадовалась Наталья. — А я еще Романова Никиту Ивановича, дядьку, позову. Он хоть и стар, а умен и образован. Да еще из купцов кого. Иди, свет мой, поспи! А я почитаю пиесу и актеров к вечеру соберу в комедияльном анбаре. Там и поговорим.

— Ну что, Степан, поклонишься ты, как должно, или тебе подмога нужна? — улыбнулась Наталья Алексеевна.

— Боюсь, это неизлечимо, — Ксави разглядывала кандидата в актеры, словно редкостный экспонат. — Тут поможет только цианистый калий!

Степан, наряженный в немецкий камзол, стоял взмокший и с тоской поглядывал на дверь — может, отпустят?

— Значит так, — вмешалась Джоанна, — если подвести итоги, то они получаются неутешительными. Первое: Анна с Марфой жеманятся натурально — это хорошо, но вот связать два слова и при этом вспомнить третье — уже выше их сил, а это плохо.

Пышнотелые Анна и Марфа — сестры Александра Меньшикова, смущенно зарделись и хихикнули в рукав.

— Второе, — неумолимо продолжала Джоанна. — Если кто-нибудь скажет, что Тихон держится на сцене лучше Степана, плюньте обманщику в ухо. И третье — у нас нет еще двух исполнителей мужских ролей. Так что неделя работы выброшена псу под хвост. Что имеют сказать присутствующие?

Анна и Марфа опять хихикнули. Степан украдкой оттянул ворот и еще раз оглянулся на дверь. Ксави постукивала носком туфельки по ковру и тихо напевала:

Наталья Алексеевна внимательно оглядела всех и неожиданно улыбнулась:

— А я разумею, мы по-иному сделаем. Что, если Степан с Тихоном не Маскарилью[102] с Жодлеем[103] представлять будут, а господ их — Лагранжа и Дикразиня[104]. Там лицедейства немного — авось осилят. А холопов…

— Мы с Ксави сыграем! — блеснула глазами повеселевшая Джоанна. — Как ты смотришь, Ксав?

— По мне, так хоть все мужские роли давайте! — без ложной скромности заявила та. — Вот только кто будет Мадлон и Като?

— Может, я сгожусь? — лукаво улыбнулась царевна. — Как-нето уж представлю для публики.

— Прекрасно! — щелкнула пальцами Джоанна. — Като есть. А Мадлон? Может?.. — она обернулась в угол, где сидела Марта Скавронская.

— Я-а?! — опешила та. — Нет-нет, мне не суметь! — Марта махнула белой гладкой рукой и даже задвинулась подальше в угол.

— Да-а, пожалуй, — критически окинула ее взглядом Джоанна. — Вальяжна больно.

— Как-как? — заинтересовалась Наталья Алексеевна.

— Ну, осаниста, статна, авантажна, презентабельна, внушительна, есть на что поглядеть, — выдала на одном дыхании Джоанна, уже сосредоточенно раздумывая над чем-то другим.

— Ну, ты даешь, подруга! — Ксави с уважением взглянула на нее. — Не человек, а, прямо, словарь великорусского!

— Тебя попереводишь — вообще в Брокгауза и Ефрона[105] превратишься! — вскользь бросила Джоанна, чей острый взгляд уже выхватил из стайки сгрудившихся в дальнем углу дворовых девушек одно живое неглупое личико.

— Ты! — ее палец вонзился в пространство. — Да-да, вот ты! Ну-ка, поди сюда!

Девушка, неуверенно оглянувшись на товарок, вышла на середину комнаты под прицел прищуренных глаз Джоанны.

— Как зовут?

— Фроська! — не слишком пугаясь прокурорского прищура, плутовато улыбнулась та, и на щеках ее появились симпатичные ямочки.

Ксави дважды обошла вокруг Фроськи и вынесла приговор:

— Эти ямочки нам годятся.

— А ну-ка, Фрося, скажи нам: «Я страшно разборчива насчет туалета и люблю, чтобы все, что я ношу, вплоть до чулок, было от лучшей мастерицы».

Девушка, наскоро пересмеявшись в кулак, повторила:

— Я страшно разборчива насчет чулок и всё люблю от лучшей мастерицы. Ой! — она махнула рукой и залилась смехом. — Ой, не то, кажись!

— Что не то — пустяки, а вот как ты это говоришь… — Джоанна энергично взмахнула руками. — Ты же не про веники соседке рассказываешь. Ты же — фифа, кокетка, финтифлюшка эдакая! Ну, как тебе объяснить?..

Ее перебил спокойный мягкий голос царевны:

— Фрося, припомни — Катерина Алексеевна обсказывала Марье Алексеевне[106] про то, как она в ассамблею ходила. Ты ее славно представляла!

Фрося закрылась ладошками, и поглядывая из-под пальцев смеющимися карими глазами, приглушенным голосом протянула:

— Да-а, опять смеяться почнете, как допрежь…

— А как же, конечно! — Ксави подмигнула девушке. — Только учти, у меня все равно смешнее будет!

— Вот уж это вам не ведомо! — тут же забыла о смущении Фроська. — Я как сказывать зачинаю, то уж все смеются, ровно оглашенные.

— Вот как? Ну что ж, мадемуазель Фрося, тогда представь, что я — не я, — Мари задрала подбородок и с вывертом уперла руку в бок, — а маркиз Маскариль.

Ксави неожиданно изогнулась, словно ее позвоночник переломили не меньше, чем в двух местах, ленивым движением длинных пальцев взбила несуществующий парик и кокетливо произнесла:

— А вы знаете, что каждое перышко стоит луидор? Такая уж у меня привычка: набрасываюсь на самое лучшее! — и она оценивающе оглядела Фросю с головы до ног.

Фрося хихикнула, отряхнула сарафан, оглянулась на Наталью Алексеевну. Потом старательно похлопала ресницами, выставила вперед плечико и, манерно растягивая гласные, сказала:

— Я тоже ужасть как разборчива насчет туалета и люблю, чтоб все было от самых что ни на есть хороших мастериц.

Судя по тому, что своды палаты едва не рухнули от хохота, пародия была близка к оригиналу.

Проходя по Измайловскому дворцу в сопровождении верной Пелагеи, царева тетка Татьяна Михайловна остановилась и осуждающе покачала головой. Опять из светлицы иноземок слышен шум и смех. Уж неделя как нет покою. Вот опять взрыв хохота. Татьяна Михайловна, не выдержав, в сердцах распахнула двери. Ее колючий взор обежал собравшихся. Романов Никита Иванович, сродственник, вырядился, как шут гороховый — кафтан с кружевами да лентами, чулки бабьи. Девка дворовая в царевнином платье красном, праздничном, чумичка! А немки-то[107], Господи!

— Это что ж за непотребство такое, святые угодники?! — скрипучий голос Татьяны Михайловны заставил веселую компанию обернуться. — Эк, вырядились, срамницы заморские! Да разве девкам в портках мужеских щеголять пристало?!

— Не серчай, тетушка! — донесся из угла мягкий голос, и вперед вышла Наталья Алексеевна. — Не серчай, так для действа комедияльного надобно.

— Ах, матушка, и ты здесь? А я и не приметила. Стара стала, — тон престарелой царевны заметно понизился. — Неужто и ты в этаком виде перед честным людом появиться осмелишься? И куда Петр Алексеевич смотрит?! Срамота!

— Что ж поделать, тетушка, коли мужеского полу у нас только и осталось, что Никита Иванович. Нельзя же ему и старика, и вьюношей представлять.

Но тетка уже не слушала.

— Тьфу, анафема! — она перекрестилась, глянула исподлобья на актеров и, хлопнув дверью, удалилась.

Наталья Алексеевна повернулась к своей импровизированной труппе.

— Ну что ж, — вздохнула она. — Тетушка стара, к веку своему прилипчива. А нам недосуг. Еще повторить надобно, да не раз. Буде на Москве послов Августовых привечать на днях. Вот действо и представим для потехи.

— На днях — это когда? — поинтересовалась Ксави.

— Сегодни на Москву и поеду, — улыбнулась царевна. — Хоромину готовить для охотных смотрельщиков[108], платье, утварь всякую для зрелища. За вами гонца пришлю. Вот и ладно. А теперь… «Маркиз! Умоляю! Не будьте столь безжалостны к сему креслу. Снизойдите к его желанию заключить вас в объятия!..»

Около полудня в горницу иноземок влетели взволнованные сестры Меньшиковы. Фарфоровые их личики горели, пышные бюсты бурно вздымались.

— Ах, ах! — закудахтали они. — Скорее, скорее!

Джоанна и Ксави, привыкшие ко всяким неожиданностям, не раздумывая, выскочили за Меньшиковыми — вдруг беда какая стряслась.

— Вот! — гордо заявила Анна Даниловна, когда процессия оказалась на лужайке перед дворцом.

— Что «вот»? — подруги растерянно оглянулись. Ничего из ряда вон выходящего они не заметили.

— Голландские цветы распустились! — Марфа Даниловна с трудом перевела дыхание.

Девушки облегченно вздохнули и расхохотались. Конечно же! Лужайка, покрытая ковром цветущих тюльпанов, была для петровской Руси зрелищем экзотическим.

— А Наталья Алексеевна видала? — поинтересовалась Джоанна.

— Царевна еще затемно в Москву уехала.

— В возке золоченом. Иноземцев встречать.

— Ну-ну, — буркнула Ксави. — Возочки, цветочки… Болотце тепленькое, черт его дери!

— Не скажи, — Джоанна поднесла ладонь козырьком к глазам и прищурилась: — Вон скачет кто-то. Кажется, ему малость не до цветочков.

И действительно, ко дворцу, не разбирая дороги, летел всадник на взмыленной лошади. У самого крыльца он так резко осадил коня, что тот встал на дыбы, а перепуганные Анна и Марфа с визгом шарахнулись и бросились наутек.

— Где царевна? — судорожно выдохнул гость.

— Которая? — подняла бровь Ксави. — Тут их штук пять-шесть: Татьяна Михайловна, Наталья Алексеевна, Анна, Екатерина и Прасковья Ивановны…

— Наталья Алексеевна где? — нетерпеливо перебил ее всадник.

— В Москве, — пожала плечами Джоанна. — Августовых послов встречает.

— Да не едут послы на Москву! — воскликнул гонец. — Прослышали, что двор в Измайловском, и прямиком сюда направились. К вечеру тут будут. А завтра отправятся обратно.

Подруги переглянулись.

— Вот так номер! — ахнула Джоанна. — А их ждали дня через два и в Москве! И спектакль… Вот что, Ксави! — как всегда в трудную минуту мадемуазель Дюпре уступила место капитану Суорду, — Ты остаешься здесь. Готовишь к вечеру сцену и актеров. Я еду за Натальей в Москву. Костюмы и реквизит мы привезем. Декорации придумай сама из чего хочешь.

— Не успеешь! — Мари прикинула время. — Семь верст туда, семь верст обратно — это уже часа три-четыре, да сборы, да на непредвиденные обстоятельства еще часа два. К десяти вернетесь. Потом — одеться, загримироваться. Вот и считай. В лучшем случае к полуночи начнем. А завтра послы отбывают.

— Может, они без представления обойдутся? — Джоанна вопросительно глянула на гонца.

Тот покачал головой:

— Поляки прослышали про действо тиятральное. Для того сюда и торопятся.

— Ч-черт! — тихо выругалась Ксави.

— Не будем усложнять! — Джоанна решительно направилась в горницу, по пути крикнув холопам: — Коня к крыльцу! Да погорячее!

— Что ты задумала? — Ксави прикрыв за собой дверь, в легком недоумении смотрела как Джоанна стягивает с себя платье.

— Всё гораздо проще! Я прямо сейчас надеваю костюм Жодле и верхом скачу в Москву. А на обратном пути накину сверху платье, чтоб не компрометировать Наталью Алексеевну. В общей сложности я часа три экономлю. Так что жди нас уже в костюмах и гриме к девяти вечера.

В начале мая в средней полосе России солнце садится уже не рано. Тем не менее около восьми часов вечера на Яузу спустились сумерки. В слабом рассеянном свете прибрежные деревья и кусты казались серыми призраками, а живое серебро реки потухло и превратилось в тусклый свинец. Смолкали птицы, утихали трещавшие весь день неугомонные кузнечики. Только изредка пролетал над водой тихий неясный звук — то ли шелест, то ли шепот. Внезапно в тишине раздался стук копыт. Шепот стал отчетливей:

— Глядь-ко, Тришка, никак возок!

— Он самый. Да богатенькой!

— А что, робяты, не остановить ли нам энтих птиц, да не постричь ихних перышков? А, атаман?

— Можно, — прогудела басовая струна. — Не всё боярам мужичков грабить, когда и обратно надоть. Ну-кась, заходи, парни!

Возок уже подъезжал к узкому деревянному мостику, когда со свистом и гиканьем перед ним посыпались разбойники. Старика кучера словно ветром сдуло с козел. Проводив его веселым гоготом, бородатые мужики окружили карету, за большими стеклянными окнами которой угадывались в сумерках две женские фигуры.

— О-го-го, какие раскрасавицы! — воскликнул чернобородый одноглазый разбойник и распахнул дверцу.

Далее события разворачивались с невероятной скоростью. Одноглазый, сунувшись было в карету, вылетел из нее, как булыжник из пращи, и, описав в воздухе безукоризненную параболу, свалился в воду. Тотчас из кареты выпорхнуло воздушное создание с тяжелым подсвечником в нежной ручке и ехидно осведомилось:

— Кому добавки?

Оторопевшие было мужики загалдели и стали сдвигаться. Тут камень, метко пущенный кем-то, выбил подсвечник из рук девицы. Розовые губки тихо произнесли нечто весьма энергичное, после чего «создание» одним махом подоткнуло пышные юбки, под которыми оказались портки и высокие ботфорты, и выхватило из кареты шпагу. Клинок со свистом рассек воздух. Этот звук в сочетании с решительным лицом произвел на разбойников неизгладимое впечатление.

— Ого! — пробормотал атаман. — Вот так девка! Огонь! А вторая-то где? Прячется, струхнула, небось?

Джоанна молниеносным движением выдернула из-за пояса пистолет и кинула его в карету:

— Наталья Алексеевна, держи! А подойдет, так стреляй!

— Наталья Алексеевна? — оторопело уставился на нее атаман. — Не государя ли, Петра Алексеича сестрица будет?

Вторая дверца кареты скрипнула и распахнулась. Из возка, поправляя замысловатый узел русых волос и строго хмуря тонкие брови, вышла царевна.

— Матушка! — возопили разбойники, бухаясь ей в ноги. — Прости окаянных! Не признали!

— Пошто злодействуете? — низкий голос был суров.

— Поборами бояре замучили. Женки, детишки оголодали совсем, пухнут.

— К Петру Алексеевичу в войско идите, в корабелы, в моряки.

— Подневольные мы, матушка. И хотели, да боярин Алексей Федосеич Картузов не пустил. А хотельщиков на дыбе поднимал и уши резал, как беглым.

— Картузов, говорите… — царевна вновь нахмурилась. — Добро, скажу брату. А вы боле не разбойничайте. Петр Алексеич из баталии воротится — к делу приставит.

— Ох, благодарствуй, матушка-заступница, дева пресвятая, царица небесная! — загалдели мужики. — Дай тебе Бог счастья и братцу твоему, государю Петру Алексеичу! Да ты садись, садись в возок-то. И Анику-воина свого в юбке сажай. Мигом домчим.

* * *

В это время в большом Измайловском дворце царила суматоха. Двери беспрестанно хлопали, и занавески лишь успевали разлетаться. Дворовые домашние и опомниться не успели, как оказались под началом у зеленоглазой иноземки. Даже старые царевны поддались ее напору и безропотно отдали скамьи из своих покоев для обустройства театральной хоромины в сенном сарае. Ксави же развила бурную деятельность. Казалось, она обрела способность быть сразу в нескольких местах. Иначе как объяснить ее присутствие в полотняной кладовой, когда плотник Ермил еще потирал затылок, слегка гудевший от оплеухи, запечатленной нелегкой ручкой Мари в качестве рецензии на сколоченную Ермилом сцену. Плотник был в обиде — леший знает, что надо этой ведьме, а только он, Ермил, отродясь никаких сцен не рубил и боле рубить не собирается! Он сплюнул и решительно заткнул топор за пояс — авось и так ладно. Переделать-то все равно уж не поспеть. Наталья Алексеевна с гостями заморскими вот-вот будут. Плотник развернулся к выходу и дернулся от неожиданности: в дверях сарая уже возникла вездесущая Ксави с ворохом тканей в руках. За нею толпились пять или шесть девушек, нагруженных примерно тем же.

— Так! — Мари напоминала сейчас полководца перед решительной битвой. — Всё тряпье сюда! — и она подала пример, сбросив свою ношу на одну из многочисленных скамей, загромождавших помещение.

Освободившись, она обратила внимание на Ермила, который с тоскливой завистью смотрел вслед упорхнувшим помощницам Мари.

— Надо полагать, ты уже все исправил, а, Ермил? — Ксави в несколько шагов оказалась у сцены и легко взлетела на нее. Несколько раз топнув ногой для пробы, она обошла помост по периметру и скептически поджала губы. — Да-а… Почти Гранд-Опера. В крайнем случае — Ла Скала, — она повернулась к плотнику и ласково сказала: — Ермил, ежели это сооружение провалится во время представления, я заставлю тебя съесть твою собственную бороду. А закусишь топором.

Плотник застыл, ошеломленный подобной перспективой. Но для Ксави Ермил был пройденным этапом — она уже вылавливала из темноты сарая нужных ей личностей:

— Иван Петрович, распорядись-ка людишками, коли не затруднительно — пусть скамьи расставят по твоему разумению. А ты, Ефимья, давай девушек сюда — будем кулисы сочинять. Между прочим, где кресла, которые я просила — четыре штуки? Не забыли? А это что? Цветы? Вот это правильно! Анфиса! Возьми кого надо в помощь, и чтоб через час все свечи и цветы были укреплены, как я говорила!

Стрелка часов приближалась к девяти, а движение во дворце, направляемое неумолимой рукой Ксави, все ускорялось. И, как ни странно, вся эта суматоха, кажется, понемногу упорядочивалась. И вот уже то один, то другой помощник Мари вдруг с удивлением обнаруживали, что им нечего делать, и останавливались в растерянности. И вовремя, ибо уже слышался у околицы грохот колес царевниной кареты.

Джоанна стояла у правой кулисы в ожидании своего выхода и с интересом наблюдала за действием. Ксави была, как всегда, неотразима. Ее Маскариль оказался великолепной смесью вельможи и бродяги — этакий французский Хлестаков. Джоанна украдкой глянула в зал. Так и есть — дамы, не знакомые с Ксави лично, не сводили с молодого актера восторженных глаз.

— Ладно-ладно, — усмехнулась Джоанна, поправляя свой пышный костюм парижского щеголя. — Ладно, Маскариль, пофорси еще минут десять. Я разрешаю.

Джоанна уже давно придумала образ своего Жодле. О, это будет не лихой вояка и не светский пижон! Еще со времен Тортуги Артур Суорд неизменно покорял женские сердца своим демонически-байроновским видом. Бледное лицо, темные глаза, полыхающие яростным огнем, сурово и мужественно сдвинутые тонкие брови… И чуть-чуть переиграть, чтобы зритель понял, что бедных провинциальных жеманниц немилосердно надувают. Да не забыть время от времени изобразить отрешенный от земной суеты взгляд — взгляд человека, переступившего уже черту и увидевшего вечность… Ну, это не трудно. Достаточно хотя бы подумать о новом чулке, окончательно пришедшем в негодность по милости гвоздя в левом башмаке.

Из задумчивости Джоанну вывел короткий тихий звон. Она оглянулась по сторонам и внезапно по легкому покалыванию правого запястья поняла — вызов Центра! Джоанна поднесла браслет к губам и шепнула:

— Связь через час! Я — Седьмой! Связь через час!

По идее, неприятные ощущения должны были исчезнуть, но покалывание продолжалось. Более того, где-то в глубине золотистого кабошона замерцала алая искра — сигнал ЧП.

Джоанна заметалась. Через пять минут ее выход, надо дать знать Ксави. Судя по тому, как та безмятежно ведет роль, ее браслет Связи снова остался в горнице под подушкой. Джоанна тихо свистнула, изобразила руками ветряную мельницу, пытаясь привлечь внимание Мари. Но та, самозабвенно кокетничая с Фросей-Мадлон и Натальей Алексеевной-Като, не только не заметила отчаянной жестикуляции подруги, но и повернулась спиной к правой кулисе.

Джоанна чертыхнулась и выскочила из импровизированного зала, надеясь только на находчивость Ксави и собственную оперативность.

Забившись в укромную темную каморку под лестницей, она обреченно следила за тем, как в овальном диске медленно проявляется знакомое бородатое лицо.

Ксави была в ударе — она чувствовала это по реакции зала. Широко раскрытые глаза публики, горящие в ожидании очередного ее смешного жеста или реплики, поднимали в душе Мари теплую волну любви к ее благодарным зрителям. «Остапа несло» — усмехалась Ксави про себя.

Надо отдать должное и партнерам по сцене: царева сестра хотя и не комикует, но держится естественно. А главное — голос хорош! Мягкий, звучный. Заставляет прислушиваться даже к пустяковым проходным репликам. На Фросю Ксави глянула одобрительно и даже с долей удивления — кто мог подумать, что в этой простушке скрывается этакая начинающая Сара Бернар?! Судя по смеху в зале, ее персонаж, видимо, очень знаком присутствующим.

То ли будет, когда на сцене появится виконт Жодле, и Ксави с Джоанной смогут развернуться вовсю! Ну, граждане, берегите животы! — в предвкушении триумфа улыбнулась Мари, бросила взгляд на правую кулису и нахмурилась. Что за черт! Джоанны на месте не было. Нашла время исчезать! — в сердцах подумала Ксави. — Через пару минут ее выход. Вот уже и Ульянка-Маротта выползла на сцену. Ну и нескладеха-то, прости Господи — опять в платье запуталась! Спасибо, хоть реплику подала без ошибок:

— Сударыня! Вас желают видеть.

Так, молодец! А теперь спрячь свою багровую мордуленцию и чеши скорей за кулисы, не то зрители подумают, что ты подавилась собственным языком. Ксави вновь скосила глаза на кулисы и с тревогой убедилась, что, кроме Степана и Тихона, там по-прежнему никого нет.

«Да где же она?!», — уже в панике подумала Мари и машинально на реплику Натальи Алексеевны: «Вы с ним знакомы?» ответила:

— Еще бы, особенно когда он на месте.

Царевна взглянула на нее с удивлением. Фрося же, не в силах отойти от раз и навсегда затверженного текста, хлопнула ресницами, но тем не менее поехала дальше по накатанным рельсам:

— Проси, проси!

Ульянка, взопрев от осознания собственной значительности, уползла со сцены, а Ксави, отбарабанив очередную реплику Маскариля, вновь принялась гипнотизировать правую кулису. Наступила пауза. Наталья Алексеевна встревоженно проследила за озабоченным взором Мари. Глаза ее расширились — она заметила, что Джоанны нет. Ксави с холодным отчаянием обвела взглядом зал и уже с бессилием обреченного услышала слова Като:

— Вот он.

Секунду Маскариль-Ксави и Като-царевна беспомощно глядели друг на друга. Потом Ксави сглотнула и, оттягивая катастрофу, промямлила:

— Да-а, сударыни, он сейчас войдет, мой лучший друг, виконт Жодле… Ей-богу, войдет, — она с надеждой покосилась на кулису. Там ничего не изменилось. — Мы ведь давно знакомы, знаете ли…

Господи, что говорить-то?!! Эх, была не была! Ксави судорожно вдохнула и пошла шпарить подряд текст как Маскариля, так и Жодле, стараясь не смотреть на ошарашенные лица партнерш:

— Да не удивит вас виконт своим видом; он только что перенес болезнь, которая и придала бледность его физиономии. Это плоды ночных дежурств при дворе и тягостей военных походов. Известно ли вам, сударыни, что вы видите… то есть… увидите сейчас лихого рубаку…

В таком духе она неслась по пьесе, не сбавляя аллюра и забывая делать паузы для реплик Като и Мадлон. Впрочем, те вряд ли могли ей чем-нибудь помочь, настолько они были деморализованы. Ксави же с ужасом почувствовала, что, того и гляди, пьеса закончится, и вдруг с удивлением обнаружила, что обращается к Мадлон со словами:

— А вы знаете, что виконт знаком с самой королевой?

На что вконец растерявшаяся Фрося ответила:

— Чево?

— Да-с! — убежденно подтвердила свой демарш Мари и твердо решила больше не давать Фросе слова. — С самой королевой Анной Австрийской! Именно, и даже более того!

Упала тишина. Но вдохновение отчаяния придало Ксави новые силы, и она взяла с места в карьер:

— Виконт в те времена был влюблен (так, чисто платонически) в одну даму. А эта дама была подругой самой королевы. И вот однажды кардинал Ришелье, который ненавидел королеву, которая отказала ему в его домогательствах, предложил королю устроить бал, на который королева должна была явиться непременно в алмазных подвесках, которые ей когда-то подарил король, и которые королева подарила в свою очередь одному англичанину по имени Бэкингем, потому что любила его! — Ксави со всхлипом втянула в себя воздух и, стараясь не думать о последствиях и мысленно прося прощения у классиков, понеслась дальше.

Она уже погрузилась в такие пучины отчаяния, что совсем перестала обращать внимание на свой язык. А тот, за многие годы тренировки обретший способность действовать самостоятельно, продолжал крайне вольно пересказывать «Три мушкетера». Какая-то часть сознания Мари удивлялась тому благожелательному вниманию, с которым воспринимался слушателями весь этот бред. Весь же остальной разум был занят просчитыванием шансов Ксави очаровать сразу двух «жеманниц», а в эпилоге получить колотушки сразу от двух «господ», если Жодле так и не появится до конца пьесы. Но, Бог мой, что могло произойти с Джоанной?!!

Видимо эти мысли настолько охватили Мари, что ее блудливый язык начал выводить что-то совсем несуразное:

— И вот, когда герцог Бэкингем призвал к себе ювелира, он велел запереть его за кулисами с двумя актерами и приказал изготовить еще два подвеска, иначе меня убьют тут же по окончании всего действа…

Когда Ксави добралась до убийства Констанции и уже подумывала, не порешить ли заодно и злосчастного виконта Жодле, на сцену, поправляя пышный парик, вылетел запыхавшийся виновник всего этого безобразия. Мари со слезами счастья на глазах рухнула на грудь «виконту», ошеломив его сообщением:

— О, мон шер, как я счастлив тебя лицезреть, чтоб ты сдох! Я уже рассказал нашим терпеливым хозяйкам всю историю твоей любви к бедной Констанции Бонасье!.. — и прошипела на ухо Джоанне, слегка помятой в результате столь рьяных проявлений чувств: — Еще пять минут, и мне пришлось бы приниматься за «Графа Монте-Кристо», мармазетка[109] ты малярийная!

— Был вызов Центра! У них ЧП! — быстро шепнула Джоанна и, выскользнув из объятий Ксави, включилась в действие.

Мадлон и Като сбросили оцепенение, в которое их повергло красноречие Мари, и с облегчением переглянулись. Пьеса двинулась дальше. Зрители внимали.

И только в первом ряду один важный господин в напудренном парике, склонившись к уху своего соседа, вполголоса заметил:

— Il est étrange! S'est petit scéne amusant n'etait pas lorsque j'ai vu s'est pièce a Paris en automne![110]

На что сосед рассеянно ответил:

— Oui![111] — и захохотал, не отрывая взгляда от сцены.

— Преизрядный успех, преизрядный! — Наталья Алексеевна стремительно вошла в горницу, где с мрачными лицами переодевались иноземки. — Пошто хмуритесь, милые? Давно на тиятре не бывало такого. Смотрельщики и посейчас ладони бьют. Гости языками цокают. А дамы-то наши и вовсе ополоумели — подавай им в кавалеры актеров, что Жодлея с Маскарильей представляли, и всё тут! Пришлось их охолонуть, сказать, будто бы кавалеров французских представляли комедианты нищие немецкие, студиозусы. А боле всего по душе пришлась гиштория Маскарилева о королевских подвесках. Констанцу бедную, ох, как жалко! Вот только… — царевна подняла на слегка ошарашенных девушек вопросительный взгляд, — в пиесе-то, кажись, никаких алмазов не было?! Да и дев отравленных тоже?!

И тут Наталья Алексеевна с удивлением обнаружила, что подруги лежат на лавке, изнемогая от хохота.

— Экспромт! — выдавила из себя Ксави.

— Что-что? — царевна, воздев брови, в полном недоумении смотрела на девушек.

— Вы ее не слушайте, Наталья Алексеевна, — первой пришла в себя Джоанна. — Просто у меня живот схватило от волнения, так Ксави пришлось выкручиваться, пока я в нужном чулане сидела. Это она все выдумала.

— Из головы?!

— Почти, — слегка покраснела Мари. — Не совсем из своей, правда.

Царевна поглядела на нее с уважением и покачала головой. Потом улыбнулась:

— Что ж, почивайте, придумщицы великие. А хотите, не побрезгуйте нашей маленькой ассамблеей в честь гостей пошполитых.

— Ох, не ведаем, матушка! — вздохнула Джоанна и озабоченно свела брови. — Утомились мы больно. Может, попозже придем. Отдохнем только маленько.

— Вот и ладно! — мягкая улыбка еще раз осветила милое лицо Натальи Алексеевны, и царевна, не желая более смущать покой подруг, удалилась.

Ксави, казалось, только этого и ждала.

— Ну! — она уселась на стол, поджав под себя одну ногу. — Рассказывай, животом скорбная, чем это тебя в Центре накачали, что до сих пор искры из глаз сыплются?

— Если ты думаешь, что только мы умеем «кони мочить», то глубоко заблуждаешься. Подвалила нам работка, черт бы ее..!

— Не тяни кота за хвост! — рявкнула сгорающая от любопытства Ксави.

— Ладно, — Джоанна села рядом с подругой, — рассказываю по порядку.

— И без эмоций.

— Не обещаю, но попробую. В общем так. Как тебе известно, в Машинном Зале транспортировочная кабина в нерабочем состоянии настроена попеременно на все действующие в хронопространстве экспедиции, по сколько-то там часов на каждую. А месяца три назад у них случилось экстренное возвращение, кажется, из Помпей — с шумом, дымом, писком и хрустом. Тогда потратили кучу энергии из-за того, что в Машинном Зале не было никого из персонала. Ну, и эти деятели, наученные горьким опытом, решили лучше перебдеть, чем недобдеть, и стали оставлять дежурных. Так вот: не далее, как сегодня, дежурил этот растяпа Сеич. Уж не знаю, что ему почудилось в кабине, но он, балбес, туда залез (Господи, уже рифмовать начала!). И не отключил автоматику, имбецил!

— А кабина была настроена на нас?!

— Вот именно.

— Погоди-погоди! Тогда он должен был шлепнуться прямо между нами. Ведь, если я правильно помню лекции Лисицына, — Ксави набрала побольше воздуха: — «…Объект, проникающий внутрь хронополя, равно как и покидающий его, должен непременно оказаться в зоне пересечения радиусов действия браслетов Связи экспедиции хроноразведки…» Фу-ф!

— Вот-вот. А если учесть, что в девятнадцать ноль-ноль — время ЧП — мы с тобой находились на расстоянии четырех-пяти верст друг от друга. Да сила действия твоего «Зеркала» была ослаблена подушкой, под коей оно у тебя вечно валяется…

Ксави возмущенно открыла рот, но Джоанна хладнокровно продолжала:

— А мой браслет… Ой, мамочки! Да ведь в него в тот самый момент булыжник угодил!

— Ни фига себе поправочки производить придется! — вздохнула Ксави. — Ну хоть масса-то ясна: вес подушки плюс твой…

— Черта с два! — Джоанна соскочила со стола. — Со мной в радиусе контрольных трех метров находились, как минимум, человек тридцать разбойничков, и все такие лбы, что будь здоров! Да золоченая карета. Так что без куркулятора и не рассчитаешь. Придется попотеть. Да! И самое главное! Этот вундеркинд Сеич перед тем, как влезть в Машину, посетил Книгохранилище Центра и унесся к нам с книгами под мышкой.

— Что за книги-то? — Ксави насторожилась.

— Представь себе, самое то, как по заказу! Ванюша наш в историю закопался, решил мир откровениями осчастливить, поэтому взял он Ключевского «Исторические портреты»…

— !!! Слов нет! — простонала Мари. — Одни выражения!..

— И это тоже не всё, — со вздохом продолжала Джоанна. — Нужную страничку он, по словам библиотекаря, заложил листком из «Юного Техника». А там был довольно подробный чертеж дельтаплана. Правда, без описания.

— Спасибо, конечно, что без описания! — почесала нос Ксави. — Да ведь русский мужик и не такие препятствия преодолевал. Да-а, Сеич! Удружил, нечего сказать… Ну, что, Джо! Мы хоть и не русские мужики, точнее, русские не мужики, а препятствиями и нам заняться придется. Ты формулу помнишь?

— Сейчас… Ага! Кажется так:

где m — масса хроноразведчика, R — радиус действия браслета, n… — количество разведчиков, ну а t — и так понятно — время удаления. Вот только как учесть величину экранирования?..

Иван очнулся на грязной холодной земле. Его порядком поташнивало, как перед разносом у начальства. С трудом поднявшись, он оглянулся в тщетной надежде, что сейчас всё исчезнет. Но нет — сумерки, раскисший тракт под ногами и запах трав — все оставалось как было. Более того, к этому саврасовскому пейзажу добавился еще один штрих: по дороге неторопливо трусила лошадёнка, влача за собой телегу. Ваня, оскальзываясь в грязи, бросился к проезжему.

— Эй! Товарищ! — срываясь на фальцет, крикнул он. — Скажите, это что? Ну… где мы сейчас, а?

Мужик, до того мирно клевавший носом, дернулся, едва не опрокинув возок.

— А?! — длинная, дрожащая на ветру, нелепая фигура Ивана оказалась, видимо, слишком сильным потрясением для бедняги. Рука мужика испуганно взлетела и мелко закрестила:

— Свят-свят-свят! Изыди, сатана!

Смиренный одр, христианские чувства которого вид пришельца из будущего не оскорблял, мирно посапывал. Но получив допинг в виде удара кнутом, клячонка оторопело шарахнулась и рванула по дороге, свистя и хрипя, как продырявленная фисгармония.

Ваня бросился вдогонку:

— Подождите! Слушайте… Не бойтесь меня!..

Мужику не пришлось услышать продолжения, ибо в этот момент младший научный сотрудник Института Времени Иван Алексеевич Тюшко споткнулся. Его длинные ноги проделали невообразимо сложное па, в результате которого Иван с головой погрузился в колдобину с грязной водой.

Отплевываясь и ругаясь рыдающим голосом, Сеич нащупал в слякоти свои очки, не протирая, усадил их на переносицу и выбрался на обочину. Под ногой он нащупал что-то твердое. Наклонившись, Иван с трудом различил сквозь грязевые узоры на стеклах предмет под ногами. Это была книга великого историка Ключевского.

Ваня, тупо глядя на когда-то аккуратный, а теперь мокрый и грязный синий томик, замер:

— Господи! Тор меня убьет! — в голосе его вибрировал панический ужас.

Дверь трактира несмело скрипнула. В щель протиснулась личность столь непривычного вида, что хозяин сразу насторожился. Да-а, всякое повидал Феофан на своем веку: и стрельцы наезживали, и богомольцы стороной не обходили, и немцы частенько гостевали — харчевня Феофана хоть и не на самом тракте, а все ж удобно расположена, да и кухней славится. Но человека, стоящего сейчас на пороге, хозяин не мог отнести ни к одной из знакомых категорий. Посетитель неуверенно прошел к ближайшей скамье и сел. Соседи, окинув его неприязненными взглядами, потеснились. И впрямь, вид незнакомца доверия не внушал. Его странная узкая и короткая рубаха и столь же узкие портки были мокры и грязны насквозь. Ни кафтана, ни шапки на нем не было. Зато на носу красовалось странное сооружение. Опытный глаз Феофана сразу оценил: настоящее стекло, оправленное в какую-то деревянную или бронзовую рамку. Рамка двумя изогнутыми рожками цеплялась за уши. Ни на смерда, ни на боярина, ни на посла чужеземного гость не похож. Неужто разбойник? Феофан продолжал невозмутимо протирать кружки, краем глаза наблюдая за незнакомцем. Тот же, поерзав, встал и осторожно пробрался к хозяину. Феофан с безразличным видом отвернулся и покрутил ве́ртел с птицей.

— Э-э-э… Простите великодушно… Не скажете ли вы, где я нахожусь в данный момент?

Трактирщик слегка пожал плечами — речь вроде и по-русски звучит, а выговор какой-то чудной, да и слова… Так и не определив своего отношения к пришельцу, хозяин хмуро ответил:

— Знамо, в трактире. А что моментом кличешь, нам неведомо. Али у вас по-другому трактир прозывается? — Феофан испытующе глянул на собеседника.

— У нас? — тот растерялся. — Вы, видимо, не так меня поняли…

— Мы-то видим, а вот понять тебя мудрено…

— Я только хотел узнать, как называется этот город и какой сейчас год?

Подозрения трактирщика всё усиливались. Он кинул быстрый взгляд в угол. Слава Богу, Евлампий, дьяк из Преображенского Приказа, как обычно, на своем месте с кружкой браги.

— Нешто не знаешь, что ты на Москве? А год нынче 1703 по государеву указу[112].

— Боже мой! — к изумлению хозяина застонал приезжий. — Значит, правда! Я подозревал это! — он закачался, обхватив голову руками, и рухнул на первую попавшуюся скамью, с которой в испуге шарахнулся, расплескивая брагу, какой-то крестьянин.

Юродивый! Трактирщику сразу полегчало. Лишь бы посуду бить не начал. Справиться с ним нелегко будет — ишь длинный какой!

Феофан подошел к болезному и приобнял его за плечи осторожно, словно тот был начинен порохом:

— Ты, мил человек, присядь вон там, в уголочке, — ласково зажурчал он. — Всё уладится. Всё славно будет. Не все ль равно, который год нынче…

Приезжий безропотно дал отвести себя в угол и усадить. Но услышав про год, вскочил, как подброшенный пружиной:

— Что вы понимаете?! — завопил он, нелепо размахивая длинными руками. — Как вы можете так говорить?! Ведь меня же Тор убьет! Да если он узнает, что я тут!.. Это ж надо — так вляпаться! Да на что мне Москва?! Чтоб она пропала вместе с Петром!..

Грозная тишина заставила его опомниться. Со всех сторон на богохульника устремились перепуганные взгляды. Косматый мужик с квадратными плечами медленно поднимался из-за соседнего стола.

— Ах, ты!..

Только эти два слова были понятны приезжему. Смысл же остальных от него ускользал, хотя, судя по экспрессии, сводился к одному: аудитория была оскорблена до глубины души.

* * *

То, что незнакомец покинул поле битвы с непереломанными конечностями, можно было объяснить только его феноменальной везучестью. Когда страдалец в версте от трактира дрожащими руками отряхивал то, что осталось от его одежды, он с удивлением обнаружил, что очки по-прежнему украшают его изрядно онемевший нос, а в руке крепко зажат томик Ключевского. С нежностью глянув на книгу, Иван с непривычным удовольствием вспомнил выражение лица космача после тесного и непосредственного общения с сим увесистым фолиантом.

Сеич вздохнул. Первая оторопь от осознания своего плачевного положения уже прошла. Пора думать. Что Ванюша и сделал:

— Во-первых, надо узнать, где ты находишься. Уже знаю. Что это дает? Ничего, если не считать, что… Стоп! Если машина забросила его сюда автоматически, значит, здесь работает экспедиция, — Тюшко задохнулся от счастья. — Теперь надо вспомнить, кто! — Иван постарался представить себе последнюю оперативку в Центре Хроноразведки Описываемого Прошлого: вот докладывает данные только что вернувшийся из глубины веков узкоглазый скуластый Самирбаев — он был в войске Тамерлана. Вот зануда Нилыч (в народе — Крокодилыч) — инженер по технике безопасности — опять зудит о своих самовозгораниях и оголенных проводах. А вот отчет Тора… — Сеич чуть не взвыл от восторга: конечно же!!! 1703 год! Петровская Русь! Женя Шляхтич и Люся Ардова!!! Вот кого надо найти в первую очередь! Но как? — Мозг Ивана лихорадочно работал. — Разведчицы вышли непосредственно на Петра Первого. С их-то характером они явно в гуще событий. Значит, надо искать царя. Где он сейчас может быть?.. Судя по расцветающим яблоням и грязи на дорогах, сейчас начало-середина мая. Следовательно, Петр на Неве. И девчонки, конечно, с ним. Значит, ему, Сеичу, надо двигаться на север, к будущему Санкт-Петербургу!

Успокоенный принятым решением, Иван удовлетворенно вздохнул и только тут понял, как он проголодался и устал. Надо бы поесть и переночевать, а утром…

Тюшко оглянулся. Буквально в ста шагах от него на фоне опалово мерцающего ночного неба четко выделялся силуэт зажиточного дома-пятистенка. В одном из слюдяных окошек дрожал огонек. Иван подошел к массивным воротам и, поправив пальцем очки, вежливо постучал. Его интеллигентский пассаж, естественно, остался без ответа. Тогда Сеич осторожно толкнул воротину. Как ни странно, она, натужно заскрипев, медленно отворилась.

— Э-эй! — тихонько позвал Иван и, не услышав ответа, вошел во двор.

В ту же самую секунду в его лодыжку со страшной силой впилось нечто. Сеич отчаянно завопил. Тотчас с басовитым лаем откуда-то из-за угла вылетели два чудовищных волкодава и набросились на несчастного.

Неизвестно, чем бы закончился этот «поход в гости», но в доме заметался свет, и на порог с факелом в одной руке и топором в другой выскочил кряжистый бородатый мужик в исподнем. За ним толпились перепуганные чада и домочадцы преимущественно женского пола, в возрасте от восьми до восьмидесяти лет.

— Куш, Полкан! Волчок, пошел! — рявкнул мужик.

Псы, услыхав голос хозяина, с недовольным ворчанием отошли от распростертого на земле тела.

— Тьфу, анафема! Я-то думал, батюшка-медведь пожаловали, а это человек. Тать, что ли?

— Видите ли, в силу некоторых, не зависящих от моего желания, обстоятельств… — простонал Сеич, пытаясь отодрать от ноги мощный капкан, но увидел оторопелое лицо хозяина и попытался исправить положение: — Аз не есмь тать, яко вы мыслете. Аз… обряще кров и ястие, понеже… зело… э-э-э… кушать хочется.

Изумление в глазах бородача сменилось уверенностью в душевной скорби гостя.

— Божий человек! — вздохнул он и, приблизившись к пленнику, резким движением крепких рук развел стальные дуги капкана. — Идти-то сможешь?

Иван со слезами благодарности на глазах посмотрел на своего спасителя и, снова поправив очки, поковылял к дому.

* * *

Ранним утром в ворота купца Шевякова заколотили с такой силой, что Федот Афанасьевич выскочил на крыльцо в одном исподнем.

— Эй, кто там бусурманит?! — заорал он, протирая заспанные глаза.

— Открывай, Федот Афанасьич! С делом до тебя! — прогремел из-за ворот зычный бас.

— Сейчас-сейчас! Отворю.

— Вот и ладно.

Ворота скрипнули, и во двор вошли несколько высоких солдат в немецких мундирах: нелепых штанах до колен и куцых кафтанишках. Впереди, в таком же противном русскому глазу платье выступал толстый краснолицый дядька — старшо́й, унтер — по-новомодному.

— По здорову ли, батюшка Тихон Матвеич? — расплылся в улыбке купец, в то время как сердце его так и ухнуло в пятки. — Проходи в горницу. Почаевничаем, покалякаем.

— Недосуг калякать-то, Федот Афанасьич! — мрачно ответствовал унтер. — Меньшого твого, Пашку, велено сей же час забрать в матросы.

— Да как же это! — всплеснул руками Шевяков. — Куда ж я без Пашки-то?! Двое их у меня всего — Гришка да Пашка. Остальные — бабы. Ты ж меня, Тихон Матвеич, руки лишаешь!

— Велено! — развел руками тот.

— А сколь я в Стрелецкий Приказ добра переносил! Мучки, маслица, холстов! Ведь сам боярин Данила Петрович Мельников за меня просить изволили!

— Велено! — уже суровее повторил унтер.

— Аль ты мзду не получал, чтоб двор мой обходить, лихоимец?! — не выдержал Шевяков.

— Вот что, Федот Афанасьич, — рявкнул унтер. — Ты мне не дури! А не то сдам в Преображенский Приказ за навет и ослушание указа государева!

— Помилосердствуй, батюшка! — возопил купец, чуть не падая в унтеровы ноги. — Да што ж ты меня без ножа-то режешь?! Ведь сынок мой, кровиночка! Как же я его на погибель по морю-окияну в скорлупке деревянной отпущу? Ты пойми! Сам ведь родитель.

— Да я-то что, Афанасьич, — помягчел старшой. — Я ведь человек подневольный. Что приказано, то и сделал. А не сделаю — так ведь семь шкур спустят, коли до смерти не забьют. Ты уразумей, мил человек, я ж не со зла.

— Оно конечно, — вздохнул Федот Афанасьевич, и тут его маленькие глазки блеснули. — Сынка, значит, Пашку?.. Сейчас-сейчас… Спит, умаялся. Соберу, пока мать не видит, не то визгу-то бабьего не оберешься.

Купец опрометью метнулся в сенник, где безмятежно спал ночной гость.

— Вставай, малый, ждут тебя!

Ванюша вскочил и захлопал вокруг себя ладонью.

— За мной? Правда?! Они меня сами нашли? Ой, спасибо вам, добрый человек!

— За что? — оторопело уставился на него Федот Афанасьевич.

— За хорошие новости, — Сеич, наконец, нашел очки и водрузил их себе на нос. — Вы даже сами не представляете, какую радостную весть принесли!

— Ну коли так?.. — облегченно вздохнул купец, которого таки грызла совесть. — Пойдем, милый.

Иван в радостном возбуждении вылетел на крыльцо, но, увидев вместо симпатичных хроноразведчиц суровые ражие физиономии, побледнел и растерянно оглянулся на хозяина. Тот смутился и торопливо забормотал:

— Ты, паря, прости, не серчай! Сынка-то больно жалко. А ты не боись, тебя-то такого далёко не поведут. Хромой ты, да и тронутый маленечко. Тебя-то отпустят. Уж больно жалко сынка в матросы отдавать. А я те хлебца тут на дорожку… Сальца… А?

«В матросы?! — мысленно ахнул Ванюша. — Да я же еще в школе от физкультуры освобождался. Почки, да и зрение… — Но поразмыслив, решил не сопротивляться. — Может и правда… Скорее к Петру попаду… К разведке… А там и домой!..»

Поэтому он покорно брел сначала за купцом, который настойчиво звал Сеича Пашей и то и дело лез целоваться, а потом и за нелепо бритым мужиком в кургузом немецком кафтане.

— Дак ты — Пашка? — хитро прищурился тот, обернувшись.

— Пашка, Пашка! — закивал головой Федот Афанасьевич и сунул унтеру в руки тугой позвякивающий мешочек.

Унтер незаметным движением опустил кошелек за пазуху и осклабился:

— Ладно, Пашка, пошли!

— Ф-фу! — Джоанна устало прислонилась к дубу. — Черт бы побрал этого Сеича. Куда ж его занесло?

— Ванюша — зверь непредсказуемый. Надо искать.

— Да уж куда мы денемся? Да-а! Попробуем углубиться в ситуацию. Сеич — профессиональный историк, специалист по Руси времен Ивана Грозного… Узкий специалист, как щель в почтовом ящике.

— Ага, — поддакнула Ксави, — пишет диссертацию на тему: «Влияние банного дела в Тульской губернии на развитие научной мысли государства Московского при Иване Четвертом».

— Вот-вот. Кроме того, он рафинированный интеллигент в… надцатом поколении, кабинетный ученый. И вот это горе луковое попадает сюда, в наш исторический миксер! Как бы ты повела себя на его месте?

— Ну-у… — Ксави задумалась, — я бы поймала какого-нибудь пацана, дала б ему в ухо и быстренько узнала как добраться до меня.

— Не совсем так, но в принципе верно. Если Сеич не хронический кретин, он, вероятно, попробует сориентироваться во времени и в пространстве и пойдет расспрашивать людей. А в каком-нибудь местном постоялом дворе наш Ванюша в своих линялых джинсах, клетчатой ковбойке и очочках…

— Будет заметен, как пирамида Хеопса на огороде, и неуместен, как подлинник Хокусаи в тюремном сортире.

— Близко к тексту. В общем, надо искать очевидцев.

— Значит — в ближайший трактир! — Ксави в предвкушении потерла руки.

Это был уже пятый «ближайший» трактир. В четырех предыдущих прохожий люд таращился на двух пристающих с расспросами личностей. А хозяин последнего по счету постоялого двора даже икнул от изумления, увидев, как одна из личностей махом употребила ковш выдержанной бражки. И даже не поморщилась.

Еще с порога разведчики заподозрили неладное. Слишком шумно было в трактире. Не по времени. Осторожно заглянув, они увидели, как толпа озверевших богомольцев кого-то избивает. «Божьим людям» не без удовольствия помогали кряжистые торговые людишки. Из эпицентра ударов доносилось жалобное повизгивание то ли котенка, то ли щенка.

Ксави, не раздумывая, врубилась в кучу.

— Маленьких бить?! — рычала она, сея смятение и затрещины. — Ах вы, внуки дохлой стеллеровой коровы, помесь килек с банками! Мало вам вашей вонючей водки с селедкой?! Развлечений захотелось, швабры Иисусовы?! Ща! Джо, где ты там?

— Здесь! — буркнули над ухом. — Кулак вот стесала об чье-то рыло. Что, кайманы тухлые, не нравятся зубы в ёлочку?

— А мы их сейчас — в полосочку!.. — Мари с вдохновением лупасила кулаком направо и налево, круша челюсти и расплющивая носы в лепешку. Джоанна активно помогала. Над толпой, как в добрые пиратские времена шрапнелью проносились выбитые зубы и щепки богомольских посохов, обломанных о богомольские же головы. Воздух наполнился стонами и воплями.

Пока Ксави, вспомнив молодость, лихо месила кулаками полностью деморализованных экс-агрессоров, Джоанна пробилась все-таки к центру заметно редеющей толпы. Перед ней, окаменев от изумления, сидел донельзя встрепанный и измазанный мальчуган лет семи. В его медового цвета глазенках плескалась смесь боли и восторга. Левая рука была неестественно вывернута.

— За что тебя, ребятёнок?

Мальчишка скосил глаза в сторону. Там лежала краюшка хлеба, затоптанная в грязь десятком сапог. У Джоанны сжалось сердце. Она подхватила было мальчонку, но тот отчаянно вскрикнул и схватился за раненную руку. Джоанна осторожно ощупала ее и облегченно вздохнула:

— Ну, это пустяк. Вывих. Сейчас, малец, сейчас…

Она одной рукой придержала уже слегка опухший локтевой сустав, другой крепко охватила запястье и со знанием дела дернула. Мальчишка взвизгнул, но тут же утих и удивленно посмотрел на свой локоть.

— Порядок? — улыбнулась Джоанна. — Больше не болит? А теперь я перевяжу — и всё. До свадьбы заживет.

Она оглянулась в поисках материала для повязки и критически сморщила нос при виде отнюдь не стерильных рубах сложенных штабелями полутрупов. Переведя взгляд на себя, Джоанна вдруг хмыкнула и покрутила головой:

— Ксави!

— Минутку! — Мари прицелилась и заключительным хуком послала противника в нокаут. После чего она удовлетворенно оглядела аккуратный ряд тел, поправила последнее и, отряхнув руки, обернулась: — Ну?

— Тебе юбка не мешает? — Джоанна прищурила лукавые глаза.

— Какая юбка? — удивилась Ксави и тут же хлопнула себя по лбу: — А, черт! А я-то думаю, чего мне драться так неудобно? А знаешь, ничего! Можно и так при необходимости. Опять же и противник в шоке, и не видать, чего я ногами выделываю. Следовательно, присутствует эффект неожиданности, — и она красноречиво покосилась на устилающие пол жертвы «эффекта».

Джоанна прервала ее разглагольствования:

— Если в пресловутом эффекте отпала необходимость, можешь оторвать оборку для оказания первой медицинской помощи? Из моей нижней юбки сейчас, боюсь, перевязочного материала не выйдет, — она продемонстрировала подол, на котором брызги крови и следы сапога создавали изумительную абстрактную композицию.

— Это сколько угодно, — Ксави встала в позу манекена и покрутилась. — Выбирай!

Лишившись куска юбки, она присела возле мальчишки:

— Привет, пацан! Тебя как зовут?

— Минька… — сипло прошептал тот.

— Они его за кусок хлеба! — негромко сказала Джоанна, туго стягивая повязку на локте малыша.

— Ах, гады! — Мари резко поднялась. Лицо ее потемнело.

— Ксави! — одернула ее Джоанна. — Они же все равно не поймут в таком состоянии.

— Джо, ты меня обижаешь, — Мари хлопнула ресницами. — Неужели ты думаешь, что им, — она повела рукой вокруг, — нужны еще какие-нибудь аргументы?.. Фирма качество гарантирует!

Ксави решительно направилась к полкам. Небрежно отодвинув недвижную тушу хозяина, она ухватила самый большой каравай. Затем, приподняв юбки, Мари вытащила из-за голенища сапожка нож и отсекла кусок жареного поросенка. Сунув все это в валявшуюся тут же суму, она добавила туда же бутыль кваса и пару печеных брюкв. Проходя мимо безмолвного тела, Ксави буркнула:

— Мы народ честный. За еду платим! — и бросила на пол монету. Потом взглянула на причудливую форму носа трактирщика и со словами: — И за полученное удовольствие — тоже! — добавила вторую.

— Не дороговато? — развеселилась Джоанна.

— Я лишнего не плачу! — гордо ответствовала Мари. — Под ним весь запас его посуды. Со всех дел миски три целыми остались… На развод.

— Все это славно… — Джоанна потрепала Миньку по грязным вихрам, повесила ему на шею суму и, не слушая его благодарного бормотания, проводила к выходу, — все это славно, вот только у кого мы теперь сможем узнать, был здесь Сеич или нет?

— Да-а, — почесала в затылке Ксави, — перестарались малость. Придется заняться реанимацией.

— Тогда лучше начать с хозяина, — и Джоанна решительно ухватилась за хозяйский ворот. — Ну-ка!

Вдвоем они усадили беднягу и выплеснули на него с полбочки воды. После холодного душа несчастный трактирщик пришел в себя настолько, что был в состоянии испугаться наших нежных дам, но не настолько, чтобы дать вразумительный ответ.

Разочарованные, девушки оставили хозяина, сейчас более всего напоминавшего гору студня, у стены и вышли на улицу.

— Ну, что теперь делать? Надо подумать.

Ксави дернула плечом:

— «Что там думать! Прыгать надо!».

— По ко́ням!

И они направились к коновязи.

— Дурные мы, Ксави. Надо было карету взять. А то весь народ на улицах морально контузим. Да и брагу ковшами, пожалуй, не стоит хлестать, по крайней мере, пока брюки не наденешь, — укоризненно глянула Джоанна на подругу.

Та беспечно пожала плечами:

— Кому не нравится, пусть не смотрит. Я ж не падаю в обморок, когда кто-то предпочитает использовать детали своего туалета вместо носового платка.

— Ну у тебя и сравненьица! — Джоанна брезгливо сморщила нос. — Кто тебя воспитывал, скажи, пожалуйста?

— «Когда папа Карло, а когда никто»! — хихикнула Ксави и взялась за уздечку.

Осторожные подергивания за подол заставили ее обернуться. Прижимая к груди сумку, перед подругами стоял Минька.

— Ты чего, шпингалет? — Мари встревоженно склонилась к нему. — Что стряслось?

Джоанна положила руку на плечо мальчишки и заглянула ему в глаза:

— Что, Дмитрий?

Тот с немым обожанием переводил взгляд с одной своей спасительницы на другую:

— Тетеньки, а тот дядька, он вам кто?

— Дядька? Э-э, Минька, да ты что-то знаешь! — Ксави притянула мальчонку к себе. — Ну-ка, ну-ка, давай, развязывай язычок!

— Тетеньки, а вы меня с собой возьмете? Я покажу… Я видел, — Минька заспешил. — Туточки недалече. А на конях и вовсе скоро доехать можно. Хозяина — Феофан прозвание. Побили его шибко.

— Погоди, смени аллюр, — Ксави встряхнула головой. — Кого побили? Феофана? Что за Феофан?..

— Не Феофана побили, а дядьку того длинного, с кружалами блискучими на носу. А Феофан трактир держит…

Через несколько минут прохожие едва успевали шарахаться к стенам домов над Яузой, провожая перепуганными взглядами двух летящих во весь опор всадниц. Причем первая, весело скаля белоснежные зубы, разгоняла народ в таких выражениях, что мужики только крутили им вслед головами, а бабы мелко крестились.

Тихон Матвеич со смешанным чувством жалости и раздражения следил за Тюхой. Что за парень! Вроде руки-ноги на месте, и ростом Бог не обидел, а поди ж ты — топора в руках не удержит. И впрямь Тюха Верстовая, прости Господи! Унтер не выдержал:

— Доволе жердину-то калечить! — он забрал инструмент из рук новобранца. — И откель ты на мою головушку взялся? Поди-ка на кухню к Домне Васильевне. Может, она тебя к делу приспособит.

— Благодарю вас, — солдат печально поправил очки с треснувшим стеклом и, прихрамывая, побрел в дом.

На кухне было жарко. Дородная хозяйка большим половником размешивала варево в горшке, успевая отвешивать подзатыльники кухонной девчонке. Солдат кашлянул.

— Домна Васильевна, меня к вам прислали.

Женщина порывисто обернулась, едва не опрокинув горшок. Многослойные юбки всколыхнулись на бедрах, как морская вода во время шторма.

— Ваня! Вот славно, что пришел! А я ужо хотела посылать к Тихону Матвеичу за подмогой — сундуки передвинуть. Я и то сама один подвинула.

— Разве можно женщине тяжести поднимать? — Иван осуждающе качнул головой.

От подобной галантности в мощной груди хозяйки что-то ёкнуло. Прихлопнув источник звука обеими руками, она выдохнула сдавленным контральто, исходящим из недр ее существа, как рокот близкого землетрясения:

— Только ты, Иван Алексеевич, разумеешь, каково мне, — темные, как вишни, глаза заволокло слезой. — За мужем чахла, аки тростиночка от битья его смертного, а ноне без мужика и вовсе кончаюсь. Всё сама да сама…

«Тростиночка» всплеснула руками. Вокруг нее взметнулся вихрь. Девчонка застыла, раскрыв рот и прижимая к груди колотушку. Иван смущенно кашлянул и глянул на непрошенную зрительницу. Домна Васильевна на миг прервала свои причитания и, не без изящества развернувшись, хлопнула ту по затылку.

— Неча без дела стоять, чувырла! Брысь за дровами!

Девчонка испарилась. Хозяйка же обратила к Ване влажный взор.

— Иван Алексеич, не уезжал бы ты? Нешто твое дело — со шведами воевать? За тобой же глаз нужон. Нога-то небось болит, а? — она нежно погладила Ванино плечо, чем смутила его окончательно.

— Домна Васильевна, вы же знаете как я к вам отношусь, — Ваня растерянно поправил очки, — но я не могу распоряжаться собой. Еще день — и нас отправят дальше на север. Неужели я не хотел бы остаться? Я уже и сам жалею, что согласился на эту авантюру… — он в отчаянии уставился в окно.

Домна Васильевна не знала таких сложных терминов, как «авантюра», но из всего ученого вздора ее Ванюши она уловила слово «жалею» и жарко зашептала, задрав кверху симпатичный подбородок с ямочкой:

— Я откуплю!.. Уговорю!.. Оставайся!..

Иван завороженно уставился в ямочку и потерянно сказал:

— Но как же?.. И потом, меня ждут… меня ищут… Мне в Петербург надо.

— Кто тебя ждет?! — оскорбленно отшатнулась вдовушка. — Ты ж баял, нет у тебя никого?!

— Понимаете, Домна Васильевна, — прижал руки к груди Ваня, — мне необходимо их найти! Вы не подумайте чего, Бога ради, эти девушки…

— Девушки?!! — из глаз семипудовой Джульетты хлынули слезы с такой силой, что Иван оторопело застыл, забыв закрыть рот. — Девушки?!! И нога, значит не помеха?! — ее контральто понизилось до баса и приобрело опасное сходство с грохотом приближающегося шторма. — А сам слова-то какие сказывал: кабы не долг, да кабы своей волей!.. И добрая я, баял, и славная!.. А как остаться, так, значит, девушки!!!

Горе Домны Васильевны было столь разрушительным, что из всех домашних самоотверженности остаться возле этого вулкана страстей хватило лишь у Ивана.

Когда шторм отгремел, полузатопленный бурным потоком слез Ваня облегченно перевел дух и огляделся. Кухня напоминала корабль после кораблекрушения. В объятиях Ивана лежала вдовушка и, глядя на него сияющими мокрыми глазами, спрашивала:

— Так не поедешь? Истинно не поедешь, Ванюша?

Ваня обреченно вздохнул:

— Конечно, милая, — и поцеловал деревенскую Кармен в покрасневший носик.

* * *

Ребята загалдели и повскакивали с молодой травки.

— И впрямь тащит что-то, глянь, ребя! — Фимка загородился от солнца ладошкой. — Не соврал, кажись.

К ним вприскочку бежал мальчишка лет семи, обеими руками прижимая к груди какой-то сверток.

— Во, глядите, — он гордо развернул тряпицу, которой был прикрыт загадочный предмет. — А вы не верили.

Ребятня сгрудилась вокруг.

— И то книга! — удивленно протянул кто-то. — А маленька кака!

— У отца Прокопия поболе-то во на скоко будет! — разочарованно оттопырил губу Фимка, разводя руки на аршин. — И буквиц тута нету. Все листы ровно как мурашами усажены… Всё ты, Прошка, зазря хвалился. Мура́ это! — вынес он приговор. — Небось еще и от тетки попадет за унос-то?

— Не, не попадет, — тоненько протянул Прошка, огорченно глядя на свою неоправдавшую надежд диковину. — Недосуг им было. Дядька длинный книжицу как на лавку закинул, так боле и не вспомянывал. А тетенька Домна Васильевна опять ревела, ровно корова. Опосля я потихоньку на место суну.

— Ну, пущай его, — равнодушно сказал Фимка и, уже забывая инцидент, повернулся к ватаге. — Айда, ребята, в бабки на выгоне играть! Сёмке тятька таку бабку с ярмарки привез! Сёмка, покажь!

И загалдевшая в восторге стайка ребят снялась с места и со всех ног помчалась, вздымая босыми пятками тучки пыли.

Книга сиротливо осталась лежать в траве возле ограды.

* * *

Волверстон, закутанный по уши в плащ, сидел на стволе приготовленной на дрова сосны и, меланхолично покачивая ногой, мычал заунывную матросскую песенку. Песенка была тоскливой, как и глаза Нэда, и суровый северный пейзаж. Впрочем, так ли уж уныло было все, что окружало сей монумент? Отнюдь. Совсем рядом, в лагере, весело потрескивали костры, слышались оживленные голоса и взрывы хохота. Нэд не слышал этого. Мысли его бродили далеко — в Англии, во Франции, в Вест-Индии, а перед затуманенным взором маячила кое-чья веселая улыбка и лукавые зеленые глаза. Волверстон совсем размечтался, поэтому когда в его ладонь ткнулось нечто холодное и мокрое, Нэд подскочил так, словно под ним началось извержение вулкана.

— Черт! — заорал он и захлопал по голенищу сапога в поисках своего матросского ножа, но руку его мягко перехватили чьи-то громадные зубы, и Нэд услышал ласковое, но внушительное:

— Гр-рх!

— Крошка! — ахнул Волверстон. — Откуда тебя принесло, бродяга?

— Со «Святой Анны», конечно! — прозвучал веселый голос, и перед изумленным Нэдом, как чертик из табакерки, возник Жак Ренар.

Несколько секунд Волверстон, открыв рот, ошеломленно смотрел на хохочущего француза, потом помотал головой:

— А ты откуда?

— Оттуда же!

— Понятно, что не из Африки! — буркнул уже пришедший в себя Нэд. — Ты скажи, как ты тут очутился?

— Э-э, брат! — вздохнул Ренар, умостившись рядом с Волверстоном на бревне. — Тут история долгая и печальная. Я тебе больше скажу: помимо политических мотивов тут замешан вот этот бандит, — палец Жака указал на лежащего у ног хозяина пса.

Тот со скорбным видом поднял глаза, виновато шлепнул хвостом и, тяжело вздохнув, уронил лобастую голову на лапы, демонстрируя раскаяние и покорность судьбе.

Жак улыбнулся и продолжал:

— Так вот. Стоим мы в Ревеле, в порту. Тихо стоим, как мыши. Никого не трогаем, в кабаках не гуляем, посуду и портовых шлюх не колотим. В общем — тоска зеленая. Тут в Ревеле забеспокоились. Поползли слухи, будто шведов на Неве проучили, и море Балтийское теперь вроде как и не совсем их вотчина. По порту шведские патрули рыщут, а у нас, что на «Анне», что на «Короне», что на других кораблях товар лежит непродажный, потому как для России предназначен. Капитан Гордон дает строгий наказ — затеряться среди других судов, с кораблей ни ногой, чтобы тишь да гладь… И тут этот сукин сын… — на этом месте Крошка опять вздохнул, тяжко и с подвывом. — Да-да, именно сукин сын, — стоял на своем Жак, — решил расширить свои охотничьи угодья. Крыс ему на корабле, видите ли, мало! Сначала он разгромил почти весь запас окороков (и это при, считай, осадном положении!), а потом устроил облаву на чаек. Ну и гвалт же они все учинили! На весь порт! Тут местные власти делают стойку: а что это за корабли, да что у них в трюмах? И начинают задавать лишние вопросы. Благо, сэр Гордон — не дурак, подсунул им бумаги, фальшивые, конечно. Но номер вроде бы прошел. Пока. В общем, капитан счел за благо сообщить царю, мол, пора корабли в Россию вести, пока жареным не запахло. Я и вызвался пакет доставить. И Фиделя с собой прихватил от греха подальше, а то его кэп едва не пристрелил. Как я сюда добирался — своя эпопея, но это неважно, главное, добрался. А теперь, прежде, чем предстать пред светлые очи государя российского, жду от тебя столь же захватывающей истории.

— Какие там истории! — махнул рукой Нэд. — Всё больше в этих болотах топчемся. Бладу-то все нипочем: ему, что на море воевать, что на суше — была бы возможность ум приложить. А мне это все уже вот где! — Волверстон энергично провел ладонью по горлу. — Если бы не эта заварушка, совсем бы сдох с тоски.

— Какая заварушка? — поднял брови Жак.

— Да тут недели две назад славная «баталия» вышла, — оживился Нэд. — Представляешь, сидим мы в этой крепости. Ни-ен-шанц, называется. Еле выучил. Так вот, сидим мы здесь, и вдруг дозор докладывает: на рейде два шведских корабля. Да прямо в реку лезут. Потом-то мы выяснили, что они отстали от эскадры Нумероса, которая крейсировала в Финском заливе. Этим чудакам никто не сообщил, что островок с крепостью уже наш, и они поперли прямиком в Неву… Я уж не знаю, который из Питеров подал идею: наш или русский, но операция вышла красивая. Берем мы тридцать лодок. Я с Алексом…

— С кем?

— Ну, с этим… как его… Мэншикофф, кажется… Тот, который с русским царем в Лондон ездил. Лохматый такой, с ехидной мордой… Так вот, мы с Алексом спускаемся вниз по течению и перекрываем шведам выход в море, а оба Питера со своими людьми идут им навстречу сверху. Пока те сообразили, что к чему, мы уже были на расстоянии ружейного выстрела. А ребята здесь стрелять умеют, ты уж мне поверь! Ну вот, а пока шведы пытались развернуться, мы их гранатами забросали. А там дело и до абордажа дошло! — Волверстон вскочил, глаза его разгорелись: — Эх, и горячая вышла потасовка! Жаль, Мари не было! — Нэд вздохнул и опять поник. — На Тортугу бы сейчас… Да так, чтобы опять все вместе…

— Эвон, Авдотьевка-то! — мужик указал кнутовищем на маленькие домики среди цветущих деревьев справа от дороги. — Там они завсегда на постой и становятся.

Ксави порывисто приподнялась в стременах:

— Вот эта? Слава Богу! Джоан! — она обернулась к подруге. — Я вперед, а? Надоело тащиться, как буренка под наркозом!

Джоанна хмыкнула:

— Не хочешь тащиться, как буренка, тащись, как удав от пачки дуста! А если серьезно, то погоди, — она тронула поводья и, поравнявшись с проводником, уточнила: — Так говоришь, спросить Матвея Самохина или Домну-Енералиху?

— Ага! — мужик закивал головой. — Токмо Самохин нонче, должно, из престольной не воротился. А Домнины хоромы во-он те — со светелкою на горище[113].

— Понятно. Ну спасибо, дядя, — Джоанна дала шенкеля коню. Тот освобожденно рванулся к деревне. Ксави радостно шлепнула свой личный транспорт ладонью по крупу и помчалась следом. Подол ее малинового платья победно развевался на ветру.

— Ну что ж, — окинула внимательным взором добротный дом Джоанна, — похоже, это здесь.

— Ну, конечно, здесь. Пошли хватать Сеича за уши! — Ксави в нетерпении перебирала ногами, как застоявшаяся лошадка. — Тебе ж ясно сказали, что новобранцы ночевали тут. И если этот длинный — не Сеич, то я — африканская землеройка!

Джоанна решительно постучала в ворота.

— Э! Не так! — Мари отодвинула ее в сторону и так забарабанила по створке, что на околице деревни встрепенулся дремавший у землянки старичок.

Где-то в глубине двора хлопнула дверь и послышался торопливый топот маленьких ног. Ворота приоткрылись, и в щель просунулась испуганная чумазая физиономия. Физиономия, раскрыв рот, глядела на наших героинь, как на явление Христа народу.

— Закрой рот, ворону проглотишь, — посоветовала Ксави и деловито осведомилась: — Владелица этой виллы — Домна Перфилова?

— А? — речь Мари повергла маленькую привратницу в столбняк.

— Я спрашиваю: это гнездышко принадлежит Перфиловой?

— Че-го? — глаза девчонки совсем остекленели.

Ксави глянула на ее рот, к этому моменту уже способный вместить небольшой самолет, и с опаской помахала пальцами перед остановившимся взором юной туземки.

— Жить будет, — констатировала она и соболезнующе добавила: — Домна-Енералиха тут живет, болезная ты наша?

— Ага, туточки, — во взгляде девчонки забрезжили проблески интеллекта.

— Ну, так иди, доложи, — приосанилась Мари. — Гости к ней пожаловали.

— Кому доложить? — аборигенка, казалось, задалась целью вывести приезжих из себя.

— Слушай ты, мешком стукнутая! — возмущение Ксави не поддавалось описанию. — Или ты сей же час проводишь нас к хозяйке, или я за себя не отвечаю!

— Так нетути ее! — жалобно попятилась девчонка.

Видя, что из глаз Мари вот-вот полетят искры, Джоанна решила вмешаться:

— Кто из старших дома? — предельно просто задала она вопрос окончательно запуганному Ксави созданию.

— А Иван Ляксеич туточки! — облегченно выдохнула та.

— Вот и славно! — ободряюще улыбнулась Джоанна. — И ты нас к нему проводишь, правда?

— Ага, — завороженно глядела маленькая крестьянка на красивую даму в невиданном наряде. Но с места, тем не менее, не двигалась.

— Короче, — Ксави надоело это галантерейное обращение. — Веди нас к хозяевам, Сусанин местного значения, шевели конечностями, — и она легонько толкнула створку ворот.

Девчонка попятилась и бросилась со всех ног к дому с воплем:

— Иван Ляксеич! Иван Ляксеич!

— Что случилось, Анфиса? — послышался мужской голос. На крыльце, чуть пригибаясь под низкой притолокой, возникла длинная фигура Сеича.

Серые глаза за покосившимися очками заморгали, и Ванюша, по-бабьи всплеснув руками, воскликнул:

— Девочки! Это вы?!

— Нет, тень отца Гамлета! — Ксави, как всегда, не оставляла времени на сантименты. — Ну, хорош! Ну, седцеед великорусский! По здорову ли будешь, батюшка Иван свет-Алексеевич, под крылышком знойной Домны Васильевны?

Ваня багрово покраснел и забормотал:

— Да нет, девушки… Вы не подумайте, она женщина хорошая, отзывчивая…

— Да уж конечно-конечно, — ехидно хмыкнула Ксави. — Куда уж из этакого рая в наш серый двадцатый век рваться.

Сеич едва не уронил очки:

— Что вы!.. Да нет… как же… Я думал, я хотел… Просто, понимаете, у меня нога, а тут солдаты… В общем, она просто посочувствовала, как всякий интеллигентный человек… — упавшим голосом закончил он.

Девушки с интересом следили за лексическими судорогами бедного Сеича. Наконец, Джоанна решила прекратить его конвульсии и приступила к делу:

— В общем, все ясно. Может ты нас все-таки в дом пригласишь? Как старых знакомых?

— Конечно, конечно! — Сеич, пятясь, спиной открыл дверь, приглашающе разводя руками и цепляя ими за притолоку.

Очутившись в горнице, девушки с любопытством огляделись. Ксави одобрительно похлопала огромный сундук с коваными углами, самодовольно царивший в большой светлой комнате:

— Неплохо, неплохо, — и прошлась, инспектирующе заглядывая во все углы. — Ну что ж, норка уютная. Но только, — тут она резко повернулась к Сеичу, — забрать тебя все-таки придется!

— Да я с радостью… — начал было Иван.

Тут доски в сенях загремели, дверь, распахнувшись, врезалась в стену с грохотом орудийного выстрела, и на пороге грозным видением тридцатипушечного фрегата возникла пышнотелая матрона. Под прицелом яростных черных глаз Сеич подавился окончанием фразы и сник.

— Куды ж это забрать?!! — глубине и мощи ее голоса позавидовала бы любая пароходная сирена.

Ошеломленные напором этой страсти, вызывавшей в памяти одновременно леди Макбет, боярыню Морозову и русскую народную песню «Эх, дубинушка, ухнем!», девушки попятились к стене. А возмутительница спокойствия с неведомо откуда взявшимся ухватом в руках уже грудью прикрывала Ивана Алексеевича от нежданных врагов. Грудь внушала уважение. Ухват — тоже.

— Увезть хотите?! Не дам! — черные глаза метали молнии.

Девушки переглянулись. Ксави в немом удивлении мотнула головой и подошла к Сеичу, растерянно торчавшему за спиной Домны Васильевны. Не обращая внимания на грозное оружие вдовы, она пожала Ивану руку, коротко сказала:

— Уважаю. Шикарная женщина! — и деловито добавила: — Ну, мы пока во дворе подождем. Пошли, Джо.

Сидя во дворе на лавочке, они смотрели, как чумазая Анфиса кормит кур, и невольно прислушивались к дуэту, смутно доносившемуся из-за плотно прикрытой двери. Партию вела низкая контрабасная струна. Время от времени ее прерывали мягкие приглушенные увещевания гобоя.

Наконец, дверь отворилась, и на пороге появился смущенный Иван. За его спиной безуспешно пыталась собрать дрожащие губы вдовушка. На ее потерявших румянец гладких щеках блестели мокрые дорожки. Черные глаза, хлопая слипшимися ресницами, с беспомощной настороженностью глядели на наших подруг. Пухлыми белыми пальцами молодица намертво вцепилась в рукав рубахи своего ненаглядного.

— Вот, — кашлянул Ваня. — В общем… Как это сказать… Ну, в общем, она согласна… То есть… Я хотел сказать, что еду с вами…

Тут хозяйка громоподобно всхлипнула, и по ее лицу градом покатились слезы. Сеич расстроенно всплеснул руками:

— Ну, Домна, ты же обещала! Ах, черт, да что же это! — беспомощно вскричал он и отвернулся к стенке.

— Обеща-алась! — прорыдала та в рукав Ивана. — А токмо я не каменная-а-а! Нешто повинна я, што темная-а-а, да неученая-а-а?! Им-то што — вишь какие нарядные-е-е, куды мне-е-е!!!

— Но, Домнушка! — высоким фальцетом воскликнул Сеич. — Ну при чем тут это?! Я же объяснил!..

Но прошел еще не один час, пока у несчастной Енералихи иссяк запас слез, и вся эта странная компания смогла, наконец, усесться за «стол переговоров», не рискуя быть погребенными этой лавиной чувств. Разом похудевшая вдова сидела на краешке скамьи и с безнадежной мольбой глядела на Ивана. А тот, болезненно дергая бровью, старательно избегал ее взгляда. Ксави с Джоанной хмурились — таких осложнений они не предвидели. Мари время от времени начинала что-то сердито шептать, но разобрать можно было лишь:

— «Спокойно, Ипполит, спокойно»!

Сеич поднял на девушек умоляющие глаза:

— А может?.. Ну, как-нибудь, а?..

Джоанна, негодующе сдвинув брови, перешла на английский:

— Иван Алексеевич, ты меня поражаешь! Тебе что, процитировать Устав Хроноразведчика? Ты же не хуже нас знаешь, что вносить изменения в Прошлое категорически запрещено! И как ты собираешься объяснить ее исчезновение здесь?

Иван поник:

— Да нет, я так… Я понимаю…

— А раз понимаешь, то давай все-таки сдвинемся с мертвой точки. Бери своего Ключевского и пошли готовиться к перебросу.

— Да-да, конечно, — засуетился Сеич. — Сейчас. Где ж это он?.. Я тогда положил книгу на лавку, а потом… Потом, когда я болел, Домна ее куда-то переложила… Домнушка, — обратился он к женщине, — куда ты книжку дела, а?

Домна безучастно махнула рукой:

— Туда, кажись, в клеть.

— Я сам посмотрю, — Сеич встал и вышел из горницы. Но через пару минут вернулся. — Там нету. Домна Васильевна, она точно там была?

— Не ведаю я… — женщина окончательно погрузилась в горе.

— Но где ж она? — Сеич растерялся.

— А вы Проньку поспрошайте! — неожиданно пискнул из сеней ехидный девчоночий голосок.

— Анфиса?! — Иван распахнул дверь. В глубь сеней кто-то юркнул. — Ты здесь откуда? Опять подслушивала?!

— И ничуточки! Я тута бадью завсегда ставлю! — заверещала та. — А книжицу давеча Пронька стащил, сама видела! Третьего дни стащил!

— Это племянник Домны Васильевны, — пояснил Иван девушкам и вновь обратился к девчонке: — Слушай, Фиса, приведи-ка Прохора сюда. Да не пугай его зря. Скажи, мы просто спросим его и отпустим. Поняла?

— Ага! — полурасплетенная Анфискина косица мотнулась в такт ее энергичному кивку. Девчонка протарахтела по ступенькам босыми грязными пятками и через секунду вылетела со двора.

Вскоре вопли:

— Пусти, дурында! Ай, не рви волосья, анафема рыжая!!! — дали понять, что задание Сеича Анфиса выполнила и перевыполнила.

Раннее майское утро звенело жаворонками. Разбуженное их пением огромное красное солнце лениво выкатилось из-за горизонта. Его лучи жидким тягучим золотом растеклись по скатам Егорьевского монастыря и засияли в крестах.

Толстый сонный привратник приоткрыл было один глаз, но не обнаружив ничего из ряда вон выходящего, констатировал это трубным храпом. Внезапно он подскочил, словно подброшенный катапультой, от громкого стука в ворота.

— Кого лукавый носит? — недовольно буркнул страж, широко перекрестившись (как-никак рогатого помянул!), и с некоторой опаской глянул в зарешеченное оконце. В поле зрения привратника выдвинулось худое до изможденности лицо с длинным носом и тусклыми светлыми глазами.

— Чего надо? — невежливо рявкнул монах.

Лицо исчезло. Вместо него в окошке появилось нечто, аккуратно завернутое в белую тряпицу. Худые цепкие пальцы сорвали ее, и сонные равнодушные глаза монаха блеснули:

— Где взял, паря?

— Где взял, там боле нет. А коль не по душе, так могу и унесть. Вона в Донской обители книжница и почище-то будет.

— Ты это брось! — обиделся привратник. — Что ты разумеешь, дурья башка? В нашей «вивлиофике»[114] самого государя Ивана Грозного инкунабулы имеются, а ты мне своей Донской обителью в нос тычешь. Что за сию книжицу хочешь?

— Шапку серебра! — подумав немного, ответствовал гость.

— Нечистый тя бери! — сплюнул монах. — Шапку серебра! Ишь чо захотел! А хоромы царски впридачу не возжелаши? Рублик вот дам, да ишо… — он окинул брезгливым взглядом убогую одежду странника, — шапчонку волчью. А не хошь, дак ступай с Богом.

Гость задумчиво поскреб давно не мытый затылок. Поди знай, не прогадал ли? Но решив, что шапка и серебряный рубль выгоднее бумаги с черными букашками, крякнул:

— Сойдет!

Кругленький добродушный брат Елизарий аж затрясся от восторга, когда настоятель отец Михаил неожиданно вызвал его и вручил Книгу. Для брата Елизария все книги, попадавшие в монастырь, были с большой буквы. Книги были смыслом его жизни, страстью, болезнью. Еще тридцать лет назад скромное обиталище тогда совсем молодого монаха оказалось так набито редкостными фолиантами, что прежний настоятель отец Метропий только тяжко вздохнул да и отдал под книги несколько пустовавших нижних келий. С тех пор брат Елизарий стал ведать книжными подвалами, да столь рьяно, что слух о библиотеке Егорьевской обители разошелся по всей Москве и даже дальше. Окрестные торговые люди, крестьяне и богомольцы, не жалея трудов, стремились достать какой-нибудь редкий фолиант, зная, что в монастыре за ценой не постоят и скупиться не станут.

Стоит ли говорить, что почувствовал брат Елизарий, взяв в руки не виданную прежде книгу? Небольшая, толстенькая, доски переплетные обтянуты чьей-то кожей неведомой. Хоть и грязна донельзя, а и сквозь потеки золотое тиснение просвечивает. А украдкой заглянув внутрь, брат Елизарий и вовсе оторопел: книга редкостная — печатная, буквиц совсем нет, и буквы-то незнакомые на первый взгляд. Ах, почитать бы ее в тиши кельи! Так нельзя. Отец настоятель бубнит что-то. Когда еще угомонится, отпустит.

Отец Михаил уже давно заметил нездешнее выражение в глазах инока, но будучи человеком педантичным и дотошным, не удержался от наставления: пошто-де свет по ночам жжет, свечи-то свои, не казенные. Впрочем, вскоре отец Михаил заметил, что слова его мудрые уходят, как вода в песок. Не слышит их брат Елизарий. Тоскливо с ноги на ногу переминается да книгу свою драгоценную нежно к груди прижимает и, словно младенца, осторожно пальчиками кургузенькими поглаживает. Настоятель только рукой махнул и отпустил одержимого восвояси.

Дневное светило уже сменилось ночным, а брат Елизарий все еще не отходил от стола. Щуря близорукие глаза и сжав ладонями голову, он безуспешно пытался разобраться в непонятных строчках. Написано вроде по-русски, а вроде и нет. Ни фиты тебе, ни ижицы. Буквы не прежние, достойные славянские, и даже не государевы новомодные, что в Ведомостях московских[115] прописаны, а прямо черт-те что! (Боже помилуй, лукавого помянул невзначай! Кабы не вышло чего!) Из всех слов только имена и собираются. Да и то вполовину знакомые Елизарию. И написаны чудно́, не признать. Нет! Видать, надо идти к отцу Амвросию. Он великий знаток разных азбук. Авось подсобит.

— Буквы и впрямь признать трудно, однако можно, — произнес усталый глуховатый голос. — Да ты вглядись, брат! Вот «буки», вот «глагол», вот «мыслете». Нарисованы чудно́, однако прочесть можно. Вот, к примеру: «…Пятьдесят лет делал свое тихое дело преподобный Сергий в Радонежской пустыне…»; «…Как все люди, слишком рано начавшие борьбу за существование, царь Иван быстро рос и преждевременно вырос…»; «…На четвертом году жизни Петр лишился отца…»; «…В 1717 году Петр ездил в Париж, чтобы ускорить окончание Северной войны и направить брак своей 8-летней дочери Елизаветы с 7-летним французским королем Людовиком XV…» Что?!! — обладатель глуховатого голоса запнулся и озадаченно всмотрелся в страницу. Брови его взметнулись:

— Постой-ка, брат Елизарий! Что за ересь тебе подсунули?! Книга сия лжива и прелестна[116]! Не место ей в книжном подвале! — худая фигура отца Амвросия выпрямилась во весь немалый рост, глубоко сидящие черные глаза сверкнули гневом.

Бедный библиотекарь, зеленея от испуга, попытался было забрать книгу обратно, но не тут-то было — суховатая ладонь мягко, но решительно легла на фолиант. Отец Амвросий в раздумье глядел на книгу. Желтоватую кожу лба прорезала вертикальная складка.

— А засим… Книга сия останется у меня. Погляжу на досуге, — тон отца Амвросия был тверд и непререкаем. — А ты, брат, ступай да о книге не торопись никому сказывать. Острог-то у государя не пустует… Уразумел? А нет — так мы и без острога с ослушниками справляемся… — темные глаза смотрели пронзительно.

Брат Елизарий быстро закивал и поспешно удалился, оставив драгоценную инкунабулу отцу Амвросию.

Золотисто-розовый луч восходящего солнца проник сквозь узкое окошко, пробежал по более чем скромной обстановке кельи и задержался на листах лежащей на столе книги. Инок утомленно поднял голову. В глазах его, обведенных темными кругами — признаком бессонной ночи, полыхал истово-восторженный огонь. Заметив святотатственное прикосновение солнечного зайчика к бесценным страницам, монах ревниво захлопнул книгу и почти неосознанным движением прижал ее к груди.

— Вот и настал мой час! — в лихорадочном возбуждении шептал отец Амвросий. — Господь Бог и архангелы его смилостивились надо мной, сирым. Уж теперь… Теперь я своего достигну… Вестник божий дал мне знание, дабы избавилась Русь многострадальная от Антихриста! На престол воссядет истинный государь российский. Государь по праву!

Джоанна в возмущении ходила из угла в угол:

— Нет, это уму непостижимо, какая безответственность! — она остановилась и всплеснула руками: — Ты понимаешь, Иван, что натворил?! Знания двадцатого века в руках какого-нибудь честолюбца, да это!.. — не находя слов, Джоанна только дернула плечами. — Ты знаешь, чем можешь за это поплатиться? — она грозно развернулась к совершенно потерянному Сеичу, который с несчастным видом съежился на лавке.

— Трое суток расстрела без права переписки, — предложила Ксави. Она вольготно расположилась на подоконнике и, покачивая ногой, заинтересованно наблюдала эти извержения праведного гнева.

— Довольно неуместные шутки, Мари! — раздраженно кинула через плечо Джоанна. — Лучше бы предложила что-нибудь конструктивное.

— А чего предлагать? — искренне удивилась Ксави. — Берем Сеича за его криминальную шкирку и чешем в белокаменную. Там быстренько разыскиваем того библиофила-любителя, что ехал с этим… как его?.. Семеном? Сафроном? Степаном? В общем, с хозяином обоза. Описание его у нас же есть? Надеюсь, здешние бабки не хуже наших секут за всеми встречными-поперечными, тем более, за теми, что подбирают книжки на дорогах. Короче, находим этого ханурика, даем ему для убедительности в ухо, отбираем книжку. Суем ее Сеичу в зубы и — под зад ему коленкой для ускорения. По-моему, все просто.

— Да? — саркастически хмыкнула Джоанна. — А если мы не находим этого, как ты элегантно выразилась, ханурика? Или находим, а он Ключевского уже на кораблики пустил? По-твоему, и тогда все просто?

— А почему нет? — легко согласилась Ксави. — Можно устроить тотальное избиение корабликов. Или организовать еще один пожар в Москве. Ей все равно не привыкать. Можно объявить Ваньку антихристом, а Ключевского — дъявольским знаком… Ваню, правда, скорее всего сожгут при этом, но что поделаешь — искусство требует жертв… — она лицемерно вздохнула.

Вибрирующий вопль пароходной сирены заставил всех вздрогнуть. В следующее мгновение какой-то смерч смел Ксави с подоконника. С ошеломленным видом Мари молча рухнула в угол, едва успев перехватить руку вдовушки, которая вцепилась ей в шевелюру. Сквозь сотрясающие дом рыдания можно было разобрать:

— Ваничка — антихрист?! В полымя Ваничку?! Ах ты, разлучница, ведьма проклятущая!!!

Когда спустя четверть часа вдова отходила от взрыва эмоций в обьятиях Ивана Алексеевича, а Ксави с оскорбленным видом пыталась навести порядок в своей изрядно попорченной хозяйской ручкой прическе, Джоанна раздраженно прошлась последний раз по комнате и твердо заявила:

— Этот сумасшедший дом я прекращаю! Иван, немедленно проведи нас в изолированное помещение, где не будет посторонних. Переброс осуществим сейчас же. Это — первое. Второе: книгу поедем искать мы с Мари, сразу же после переброса. Третье: попробуй подготовить свою… нервную хозяйку к небольшому гипносеансу. Это необходимо! — пресекла девушка возражения вскинувшегося Сеича. — Она должна все забыть! Насколько возможно, конечно, — добавила Джоанна негромко. — И четвертое: Ксави, я очень тебя прошу — пожалуйста, без эксцессов…

Мари от возмущения даже поперхнулась:

— Я-то здесь при чем, здрас-сте?! Мне выдирают половину скальпа, и я же еще виновата! Мерси за доверие!

— Всё, я сказала! — голос Джоанны зазвенел.

Ксави осеклась:

— Ладно, капитан.

Во всем доме повисла напряженная тишина. Даже неугомонная Фиска притихла в углу курятника. Она в смутном страхе поглядывала на растерянно бродившую по двору странно отрешенную Домну Васильевну. Глаза хозяйки были затуманены. Она словно искала что-то и никак не могла найти. Приезжих не было ни видно, ни слышно. Вот хозяйка остановилась и вперила невидящий взор в стену избы. В этот миг в оконцах дальней комнаты что-то несмело засветилось, будто огонек свечки. Постепенно свет усиливался, приобретая серебристо-голубоватый оттенок. Фиска зажмурилась и забилась подальше в курятник, разрываясь между мучительным желанием заглянуть в светящееся оконце и мечтой, чтобы все стало по-прежнему — привычно и понятно.

А Домна Васильевна в это время несмело двинулась к крыльцу. Она отворила дверь и, слегка пошатываясь, побрела по дому. У порога дальней светелки она остановилась на миг, потом толкнула дверь рукой. Та отворилась. В небольшой горнице все было озарено призрачным голубоватым сиянием. Сосредоточенных лиц двух девушек Домна вспомнить не могла, как ни старалась, но смутная неприязнь к этим красивым боярышням заполонила ее существо. Из рук незнакомок исходили лучи, от света которых слезились и слепли глаза. Посреди комнаты, в перекрестии адского огня стоял ее Ваня. Одна из пришелиц обернулась и что-то сердито крикнула.

Но Домна уже ничего не замечала. Она выдохнула: «Ваничка!!!» и бросилась вперед. Молодица обвила руками шею своего Ванюши, и тут ее окатила волна тепла, она почувствовала, что падает в какой-то бездонный светящийся колодец, и всё исчезло.

— Да, Жак, холодные здесь края. Сырость пробирает. Я, кажется, скоро мхом зарасту, — печально произнес Нэд, плотнее запахивая матросскую куртку, и потрепал Крошку по лохматому загривку. Пес зажмурился от удовольствия. — Хорошо, что ты приехал, — продолжал Волверстон, — а то меня тут вообще забросили. Хотел было с Питером в Ревель за кораблями отправиться, так царь не пустил. «Хороший английский мастер, — говорит, — мне нужен тут. Будем Санкт-Петербург строить». Вот и строим… А тут хоть бы слово английское от кого услышать! И что за язык они себе придумали?! Ты их «эр» слышал? «Р-р-разгр-рист»[117]. Можно подумать, барабанный бой слышишь, а не человеческую речь! Или вот: «з-шалос-ст»[118]. А, каково? Это ж мозги вверх тормашками иметь надо… — он помолчал. — А Мари с Джоанной в этой чертовой Москве. Им-то, конечно, весело: балы, кавалеры…

— Ты не прав, Нэд, — Жак, с трудом дотянувшись, похлопал друга по могучему плечу. — Ведь ты не знаешь, каково им там. «Балы… Кавалеры…» Какие там кавалеры? Я что, не помню, как чуть без волос не остался, когда при Мари брякнул какую-то чушь по твоему адресу? Бьюсь об заклад, она сейчас думает о тебе!

— Да чего там, не успокаивай, — махнул рукой Нэд. — Это я так, малость захандрил…

— Ладно, так и быть, утешу тебя, — Ренар блеснул черными хитрыми глазами. — Жак всегда узнает все новости первым. Помни и цени. С тебя бутылка рома.

Волверстон рывком повернулся к Жаку. Крошка от неожиданности подскочил и растерянно рявкнул.

— Слушай, Жак, — Нэд слегка запнулся. — Если… ты скажешь, что мы все отправляемся домой, я тебе бочку…

— Ну зачем же, я на такое количество не претендую, — Ренар скромно потупил глаза. — Новость будет несколько иная. Ты знаешь, что у царя Петра 30 мая день рождения?

— Ну? — энтузиазм Волверстона немного поутих.

— И в честь этого события будет устроен грандиозный праздник.

— А почему за это сообщение я должен ставить тебе выпивку? — разочарование Нэда стало явным.

— А потому что на этот праздник приглашены гости из Москвы.

— Ты хочешь сказать?.. — на темных скулах Волверстона вспыхнул румянец.

— Вот именно. Похоже, капитану Бладу тоже не дают покоя чьи-то прекрасные глаза. Так что он перед отъездом в Ревель долго убеждал царя Петра в необходимости присутствия на торжестве знакомых тебе юных леди. И убедил. Поэтому не позднее завтрашнего дня мы с Фиделем отправляемся в Москву, дабы лично привезти сюда двух молодых особ, которые, по твоему мнению, сейчас развлекаются в блестящем обществе московских щеголей…

Ренар увернулся от дружеской оплеухи, но не удержал равновесия и шлепнулся прямо на Крошку. Подниматься самому ему не пришлось — мускулистая рука Нэда вознесла его, как пушинку.

— Знаешь что, Жак, — не сразу найдя слова, Волверстон встряхнул Ренара так, что у того черные кольца волос, упав на лоб, совсем закрыли глаза. — Знаешь что… Ты получишь два бочонка рома, даже если для этого мне придется обшарить половину этой ненормальной страны!

Два отрока в иноземном платье спрыгнули с коней у ворот Егорьевского монастыря.

— Здесь, что ли? — с явно иностранным акцентом произнес один из молодцев, некультурно тыча пальцем в слегка остолбеневшего от такого хамства привратника.

Второй укоризненно взглянул на указующий перст и покачал головой:

— Ксав! Не демонстрируй свое трущобное воспитание. Это все-таки монастырь, а не кабак.

Ксави пожала плечами:

— Судя по этому экземпляру, — она кивнула на стража, — особой разницы не вижу. Вполне профессиональный спиртсмен. И учти — это вывеска! Товар, так сказать… э-э-э… лицом, если тут так называют бурдюки с самогоном.

Джоанна всмотрелась. Убедившись в справедливости слов Мари, хихикнула и перешла на английский:

— Ну, что ж. Филат — этот горе-книгопродавец — бьет себя пяткой в грудь, что отдал книгу прямиком в руки здешнего Цербера Псоевича и получил за нее рубль серебра и шапку…

— Рубль он, естественно, пропил? — утвердительным тоном спросила Ксави.

— Вы жутко догадливы, месье. Более того — и шапку тоже. Но это неважно. Важно то, что книга здесь.

— А ты уверена, что это — наша книга? — Мари окинула скептическим взглядом каменную монастырскую стену. — А то вломимся, а потом пардону просить придется.

— Филат утверждает, что нашел книгу на окраине Авдотьевки. Не думаешь же ты, что по околицам Авдотьевки разбросаны десятки синих томиков с золотым тиснением?..

— Слушай, а чего он сюда потащил? Больше некуда девать было, что ли?

— Да очень просто! Здесь самая крупная библиотека в Москве, после Донского монастыря. Значит дорого дадут. А с обитателями Донского у Филата какие-то идеологические расхождения во взглядах. Я не поняла точно, но то ли он кому-то из тамошних монахов скулу своротил, то ли ему морду начистили… И вообще, — неожиданно рассердилась Джоанна, — хватит разменивать гро́ши на во́ши! Тебе не всё равно — почему, да зачем?! Главное, что хошь не хошь, а придется проситься на аудиенцию к заву местной библиотеки. На предмет консультации двух не в меру любопытных иностранцев о наличии присутствия книжных сокровищ в сем хранилище.

Ксави решительно шагнула к воротам.

— Всю жизнь мечтала попасть в монастырь, — заявила она и, обернувшись к Джоанне, проникновенно добавила: — В мужской!

* * *

— А эта! Джо, да ты глянь! Это же настоящее произведение искусства!

Джоанна слегка поморщилась. Вот уже битый час она выслушивает восторженные вопли Ксави. А они звучат по поводу каждой страницы. Книги, и впрямь, замечательные, да и Мари времени не теряет. Кто знает, сколько ценнейших инкунабул отсняла она своим «Зеркалом»? Специалистам хватит работы лет на сто, с условием 25-часового рабочего дня. Но зачем же столько эмоций?! Бедный библиотекарь, брат… как его… Елизарий, кажется… сначала подскакивал от каждого индейского клича. Теперь вроде попривык, но все еще вздрагивает, бедняга. Так. Три дипломатических часа знакомства с монастырской библиотекой подходят к концу. Пора брать быка за рога.

— А скажите, брат Елизарий, — Джоанна захлопнула огромный фолиант и подняла глаза на монаха, — не попадала ли к вам часом эдакая любопытина: обложка синяя с золотом, сама печатная, буквы маленькие черные, картинок нет, и написана малость не по-русски, а?

По тому, как сжался в своем уголке маленький толстячок, как стыдливо забегали его голубенькие глазки, Джоанна поняла, что след взят. Она аккуратно отложила книгу и мягко, как пантера, подошла к притихшему иноку.

— Так как же, брат мой? Она у вас?

— Нет, — честно ответил монах.

— И не видали?

— Н-нет…

— И не слышали о такой?

— Н-н-нет…

Джоанна лучезарно улыбнулась и, пристально глядя на багрового от стыда и напряжения брата Елизария, нежно мурлыкнула:

— Значит, не видали и не слыхали? Жаль!

— А что?.. — натужно просипел монах.

— А то, что за сокрытие сей книжицы прелестной в Преображенском Приказе сперва живьем потрошат, а ежели не повезло и ты не помер сразу — то жгут на решетке…

— До состояния шашлыка! — непонятно, но убедительно поддакнула из своего угла Ксави.

Багровый цвет моментально сменился нежно-зеленым. Держась за сердце, брат Елизарий сполз с лавки и повалился в ноги Джоанне, едва не ткнувшись носом в ее запыленный ботфорт.

— Батюшка, грешен! — заголосил монах. — Пес есмь! Смрад и гной есмь! Не отдай, Господи, живота на смерть наглую, на поругание! Есть, есть книжица, — зашептал он. — Отец Амвросий, казначей, себе взял. Велел молчать, грозил казнями египетскими. Не погуби, батюшка, не выдай! Я-то что, а книжные подвалы жалко. Ведь разворуют, разорят…

— Ну разве что… — задумчиво пробормотала Джоанна, теряя уже интерес к собеседнику. — Пойдем, Ксав, к этому казначею. Интересно, что это за птица такая?

* * *

Отец Амвросий из-под полуприкрытых век внимательно глядел на посетителей. Гости ему не нравились. Не нравилось иноземное платье, которое по велению Антихриста заполонило Русь-матушку. Не нравилась речь — казначей никак не мог определить, какой народ наложил отпечаток на их язык. Это раздражало — как-никак, отец Амвросий знал пять языков. Не нравился развязный вид незваных гостей. Особенно вольно держался белобрысый. Казначей осуждающе покосился на него — тьфу, неужто и российские отроки эдакие повадки в обычай введут?! И впрямь, конец света грядет! А пуще всего не нравились речи иноземцев. И откуда только они о книжице проведали? Верно, Елизарий язык не удержал, старый дурень! А теперь вот поди, отвадь шустрых отроков! Отец Амвросий застонал мысленно: и на что молокососам книга пророческая, что им с ней делать?! Вслух же сказал:

— Книга сия зело удивительна, и азбука в ней неведома. По воле Божией ниспослана Егорьевской обители на уразумение и знаний приумножение. Негоже господень знак отдавать первому встречному.

Казначей кинул из-под тяжелых век выжидающий взгляд на гостей и удовлетворенно отметил, что фраза достигла цели — длинный отрок подскочил и стал что-то быстро нашептывать на ухо своему товарищу. Тот кивнул и, сторожко глядя на невозмутимого казначея, произнес:

— Из ваших слов я заключаю: вы не верите, что книга принадлежит нам? Что ж, может быть, вы позволите хотя бы ознакомиться с ней? В ваших книжных подвалах.

Казначей сожалеюще развел руками и вздохнул:

— Не в моей воле. Сии диковины на поглядение мирянам токмо с позволения отца Михаила — архимандрита, даются. А отец Михаил, — он еще раз лицемерно вздохнул, — в отлучке. Воротится, коли на то воля Божья, чрез две седьмицы.

Отец Амвросий смиренно опустил голову, успев заметить, как белобрысый отрок сверкнул глазами и яростно шепнул:

— Во, даёт! Врет и не краснеет!

Казначей притушил ресницами острый взгляд и сделал вид, что не услышал.

Темноволосый гость сжал зубы. Сделав усилие над собой, он продолжал тем же учтивым тоном:

— Если мы сможем привести человека, который подтвердит, что книга принадлежит нам, согласится ли обитель вернуть ее?

Казначей секунду молчал. Он предвидел и боялся этого. Конечно, при желании можно проследить путь книги. А ежели в мошне завалялась пара-другая ефимков, то и свидетели найдутся. Черт бы побрал этих резвых юнцов! Отец Амвросий даже не обратил внимания на святотатство — он лихорадочно искал выход. Лицо же его в это время лишь еще больше обтянулось, под совсем опустившимися веками залегла хмурая тень. В келье сгустилась тяжелая тишина. Гости ждали. Казначей поднял голову. От непроницаемых глаз в тени надбровных дуг веяло опасностью глубокого омута. Равнодушно прозвучал ответ:

— На всё воля Божья. Ищите и обрящете.

* * *

Отец Амвросий прошелся по келье. Его раздраженные шаги прервал неясный шорох. Дверь несмело приоткрылась.

— Отче… — прошелестел бесплотный голос.

Казначей порывисто обернулся:

— Брат Перфилий?! Тебя-то и ожидаю.

— Внимаю, отче, — у дверей смиренно склонился темный силуэт.

— Во славу Божию труды предстоят, брат Перфилий. Господь знак дал — власти Антихристовой конец грядет. Готов ли орудием Божьим послужить?

С пергаментного лица монаха сверкнули сухим желтым блеском внимательные глаза. Под рясой неожиданной мощью шевельнулись согбенные плечи.

— Ведома тебе, отец Амвросий, моя преданность, — глаза чернеца устремились на казначея. — Что делать-то?

— Двух отроков иноземных видал?

— Черного да белого? Что у брата Елизария в подвале сидели?

— Они. Отроки сии — слуги Антихристовы. Зело вреда много причинить могут обители.

— Молоды больно, — разрешил себе усомниться Перфилий.

— Молоды?! Али не ведомо тебе, что Антихрист власть забрал десяти годов от роду? — угрожающе нависла над монахом высокая фигура казначея. — Молоды! Кабы молодость помехой была!.. — отец Амвросий не сразу успокоился. — Юнцы сии желают знак Божий — книгу вещую забрать. Допустить того нельзя.

— Так, может, их… — тихий голос монаха сладострастно задрожал, хищные пальцы медленно сжались в кулак.

— Не торопись, брат Перфилий, — казначей укоризненно качнул головой. — Время терпит. А вот проследить неплохо. Хотят они мужичка того найти, что подтвердит, будто книга сия им надлежит. Так вот не надо бы этого. Разумеешь? — бархатный голос отца Амвросия приобрел какой-то малиновый оттенок.

— Разумею, отче, — желтые глаза монаха скрылись за голыми, как у птицы, веками.

— Да только не оплошай, как допрежь с братом Онуфрием. Отец Михаил до самого Купалы все допытывался, что за хвороба чудна́я инока сгубила.

— Не хотел он идти за мной, отче! — виновато зашелестел в ответ голос Перфилия. — В том вины моей нет.

— Ладно, дело прошлое, — смилостивился казначей. — Ступай. Действуй по своему разумению. Верю: что ни содеешь, то во славу Божию.

— Истинно так, отче, — темная фигура монаха словно уменьшилась вдвое и бесшумной тенью выскользнула за дверь.

Оказавшись в трактире, куда Ксави потащила Джоанну, как она объяснила, «для успокоения нервов», подруги продолжили обсуждение создавшегося положения.

Ксави никак не могла успокоиться:

— Вот старая лиса! Книга наверняка у него в руках, даю голову на отсечение. Интересно, как он ее собирается использовать?

— Да уж наверное не печку топить, — Джоанна отхлебнула из ковша и поморщилась: — Ох, и термояд! Как бы из Америки не позвонить![119] — глянув на подавившуюся Ксави, она нахмурилась, — Ладно. Шутки в сторону! Этот казначей показался мне человеком очень и очень неглупым. И энтузиазма сие наблюдение не добавляет.

— Думаешь, он способен понять информацию и пустить ее в ход?

— Не знаю. Но мне кажется, да. Иначе зачем бы он так старательно выкручивался. Представь себя на его месте: тебе в руки попадает нечто подобное. Если ты не можешь ни прочитать, ни понять, так неужели ты не отдашь ее без колебаний тому, кто за ней пришел?

Ксави задумчиво почесала ухо:

— А если он коллекционер?

— Казначей? — Джоанна саркастически усмехнулась. — Тогда я не понимаю игумена, который назначил коллекционера на такую должность. Все монастырские денежки ухнули бы на такое хобби. Кроме того, — добавила она, — два фаната-библиофила на одну обитель — это перебор.

— Да-а! Что-то у меня уверенность в завтрашнем дне падает. Что ты предлагаешь, капитан?

— Боюсь, у нас есть только один выход — искать Филата. Ну, того мужика, который нашел книгу. И поскорее. Иначе этот лис-казначей может таких дров наломать! Подумать страшно!

— Да где ж теперь того Филата найдешь? — пригорюнилась Ксави. — Он же, помнишь, говорил, что с обозом уходит. Стой! — подскочила она вдруг. — Да ведь этот обоз должен идти через Ипатьево… Как раз в эти дни! И даже… Стоять там дня два! Это еще старшина их повторял!

— Ну и что? — Джоанна, меланхолично пощипывая толстый хлебный ломоть, лепила смешного зайца.

— Как «что»?! — Мари даже затанцевала от возбуждения. — Да ведь это же в трех верстах отсюда! Полчаса верхом, час пешком!

Заяц полетел в угол, монета — на стол, и через секунду до ушей остолбеневшего трактирщика донесся только удаляющийся перестук копыт.

— Не пойду я, да не пойду! — худющий мужичонка с тупым остервенением отмахивался от двух назойливых отроков. — Сказано, не пойду! И всё тут.

— Да ты погоди, Филат, — Джоанна перевела дух и вновь терпеливо принялась объяснять: — Книжку мы обронили, а ты нашел и в Егорьев монастырь снес. Сам же сказывал. Было?

— Было — не было, — отвел белесые глаза мужичонка. — Ничего не ведаю, никаких книжек не находил. Мы людишки темные, грамотам необученные…

— Как же так, Филат? — язвительно влезла Ксави. — Давеча баял — находил, нонича — не находил. Нехорошо это.

— Нехорошо, — буркнул Филат. — А на дыбе монастырской болтаться хорошо?

— За что ж тебя на дыбу-то? — удивилась Джоанна.

— За что? Знамо дело, завсегда сыщут.

— Был бы человек — статья найдется! — хихикнула Мари.

Филат укоризненно глянул на нее и шмыгнул длинным носом:

— Веселы больно бояре. Им-от что? Батогами их не бивали, на дыбе не катовали. Ничо-о-о! Господь един. Он всё зрит!

— Филатушка! — потеряв терпение, взмолилась Джоанна. — Да что ж ты, в самом деле?! Ведь тебе и сознаваться ни в чем не надо. Ты только отцу казначею скажи то, что нам давеча говорил. Мол, книга не моя. Подобрал, мол, у околицы Авдотьевки. А чья — не ведаю. И всё!

— А потом — на дыбу, — мрачно закончил мужичонка.

— Да за что на дыбу?!

— Знамо дело, завсегда сыщут…

— У-а-о-у-у!!! — взвыла Ксави. — Это ж не человек, это ж патефон какой-то доисторический!!! Да не вешают за это, дурья башка! Не вешают!!! — в порыве чувств Мари схватила Филата за ворот замусоленной сорочки и пару раз встряхнула для убедительности.

Совершенно оглушенный и деморализованный, Филат покорно болтался в крепких руках Ксави, а когда та разжала пальцы, мешком свалился ей в ноги и заскулил:

— Не серчай, ох, не серчай, батюшка-боярин! А только боязно мне в обитель идти. Видал я, видал книжку-то вашу. И снес ее братьям святым. Да только не пойду я туда…

Джоанна вытащила из кармана камзола небольшой кожаный мешочек и подкинула его на ладони. Раздался звон монет. Филат мгновенно стих. Светлые его глазки сверкнули. Худые пальцы затрепетали.

— Это ты получишь, если пойдешь с нами, — улыбнулась Джоанна.

Филат, не сводя горящего взора с кошелька, быстро кивнул:

— Завтра с утра поране и пойдем.

— А почему не сегодня? — встряла нетерпеливая Ксави.

— Ладно, — согласилась Джоанна. — Завтра, так завтра.

Она сунула кошелек в карман и, поймав расстроенный взгляд Филата, пожала плечами:

— Э-э, мил человек, а чего же ты хотел? Из монастыря выйдем — расплатимся.

— «Утром деньги, вечером стулья»! — подвела итог Ксави.

Вечером в гостином дворе подруги, не торопясь, разделывались с поросенком и ковшом меда. Настроение у обоих было прекрасное. Завтра они немедленно отправят назад в двадцатый век злополучную книгу и, наконец, смогут отдохнуть, вернуться в Измайлово к царевне (за это время они почти не виделись), а может быть, узнать что-нибудь о Питере и Нэде… Побеседовав немного на эту животрепещущую тему и исчерпав ее, Джоанна и Ксави занялись поросенком.

В гостином дворе людей было немного — шел весенний сев. Две-три компании купцов, с десяток молодых дворян — не иначе, абитуриентов Навигацкой школы — да немолодой согбенный чернец со смиренным нездорово-темным лицом — вот и вся публика. До ушей подруг доносились неторопливые разговоры:

«Родитель мой у самого Алексей Михалыча в стольниках ходил…», «Нет, братцы, что ни говори, а краше селянок девок нет», «Дочки боярские тоже ничего», «Тогда уж лучше, купецкие!», «…Половодье чтой-то подзадержалось. Как бы рожь не помокла…», «Ярмарка в Нижнем нынче будет богатая, купцы иноземные товар свой привезут…», «Иноземцы, иноземцы — заладил тоже! Да те купчишки и в подметки русскому торговому люду не годны! Разве у них товар? Дрянцо!».

— «„Нимфа“ разве кисть дает?», — подтолкнула подругу Ксави.

— А вы слыхали, что на Москве было? — неожиданно громко сказал один купец. — Пришед в Кремль селянин. Поклонился в ножки князь-кесарю Федору Юрьевичу Ромодановскому и молвит: было, мол, мне божье знамение. Занесло на двор, говорит, ветром вещим листок бумажный. А на ём птица диковинная рукотворная и буквы чудные. Дьячок прочел: «Учись летать» написано. Батюшка князь-кесарь ефимков дал. Селянин ту птицу и сотворил, а завтра пополудни с колокольни Ивана Великого сигать с ей будет. «Полечу» — бает.

— И-эх, упокой, Господи, душу грешную! — перекрестился один из слушателей, седой уже купец. — Сигали уж такие… Мокра места не оставалось, — и вновь заговорил о ценах на рожь.

Подруги сидели, будто придавленные гранитной глыбой. Первой очнулась Ксави.

— Ну, С-с-сеич! — прошипела она. — Его бы интеллигентским фэйсом[120] да об неструганый тэйбл[121]! Растяпа до костей мозга! Заварил кашу, а мы расхлебывай! Ну, кэп, что будем делать?

— Не знаю, — честно призналась Джоанна. — Не умею я одной кормой на двух стульях сидеть. А выбирать не приходится: и тут смертью пахнет, и там — катастрофой!

— А может, успеем? Как шаровые молнии — быстро и на ша́ру. А?

— Нет! — покачала головой Джоанна. — Не тот случай. Вот разве что…

— Что?

— Я подумала, обоз еще денек в Ипатьеве простоит, и казначей тоже, может быть, не развернется еще… А вот этот придурок с колокольни ждать не будет.

— Значит, начнем с него?

— Нет.

— ???

— Начнем с Филата. Его ж еще надо уговорить, чтоб сутки ждал…

— Поехали! — Ксави вскочила было, но Джоанна рывком усадила ее обратно на лавку.

— Куда?! — прошептала она. — Во-первых, не привлекай внимания. Во-вторых, где ты собираешься искать обоз посередь ночи? Потерпи уж. А завтра на рассвете и начнем… Операцию «Ы»!

Джоанне не спалось. Мучили кошмары. То снился ей монастырский казначей, примеряющий окровавленную шапку Мономаха. То видела она на дыбе Филата с лицом Нэда. То чудилась ей гигантская птица, тяжело и неотвратимо падающая вниз со страшной высоты, и, уже потом, глядящие в душу из груды безжизненных переломанных перьев, синие глаза Блада. Когда очередной раз Джоанна подскочила с коротким воплем, небо за окном светлело.

«Слава Богу! — подумала она. — Уже рассвет…»

Едва слышный скрип заставил девушку насторожиться. Звук шел сверху. Подняв голову, она увидела, что в потолке, почти над самой головой безмятежно спящей Ксави появилась щель. Джоанна схватила пистолет. Щель медленно расширялась — открывался люк. В проёме появились две руки, сжимающие что-то темное. Джоанна метнулась к подруге и рывком сдернула ее с кровати. В ту же секунду на подушку Ксави свалился огромный жернов.

Мари сонно хлопнула глазами.

— Дождик пошел, — сообщила она. — Кирпичи на голову валятся…

Джоанна выстрелила в люк. Наверху простучали быстрые шаги. Джоанна подтащила к отверстию в потолке стол.

— На чердак! Живо! — заорала она.

Сон с Ксави как ветром сдуло.

На чердаке было пусто. Лишь шуршали по углам мыши, да поскрипывал на ветру ставень подслеповатого оконца. Подруги кинулись к окну. Внизу, по небольшому лужку к опушке леса бежал человек, путаясь в длинных полах рясы. Джоанна прицелилась.

— Стреляй! — подпрыгивала от нетерпения Ксави. — Стреляй же, Джо! Уйдет, с-собака!!!

Но в тот момент, когда палец Джоанны нажал курок, человек в рясе вильнул в сторону и растворился в густом утреннем тумане.

— Скорей! — торопила Ксави подругу. — У нас мало времени. В Москву до полудня надо успеть!

— Да погоди ты! — отмахнулась Джоанна, привстав в стременах и вглядываясь в редкий подлесок. — Обоз вчера стоял где-то здесь… Ага! Вот следы колес. Телеги, видно, на ночь передвинулись поближе к жилью. Точно! Во-он они. Видишь?

Ксави вместо ответа пришпорила коня.

Над поляной висел густой храп. И только у бледного угасающего уже костерка сидел, пригорюнившись, мужичок в заплатанном армячишке и худых лаптях. На стук копыт он обернулся и округлившимися глазами уставился на всадников.

Джоанна, соскочив с коня, перевела дыхание.

— Где Филат Жердя?

— Ходют и ходют… — вновь пригорюнился мужичок. — К Филату да к Филату…

— Кто ходит?!

— То чернец какой-то, то вот вы…

— Какой чернец? — настороженно глянула Джоанна на мужика.

— Хто ж его ведает? В рясе.

— Где он?!! — заорала Ксави.

— Монах?

— Филат!!! — в один голос рявкнули подруги, отчего бедный мужичонка подпрыгнул.

— Т-там, — протянул он слегка дрожащий перст, — у той ольхи корявой, в телеге. Спит.

В три прыжка преодолев расстояние от костра до корявой ольхи, подруги склонились над дощатой развалюхой и, ахнув, застыли. На соломе ничком лежал Филат. Голова его была как-то странно свёрнута набок. Широко открытые тусклые глаза смотрели в небо, рот был распахнут в беззвучном крике.

— Вот и начал действовать наш казначей, — угрюмо пробормотала Ксави. — Оперативно…

— Профессионально сработано, — Джоанна сглотнула комок в горле. — Да-а, Мари! Похоже, противник у нас достойный.

— Что же теперь делать?

— Сначала надо сообщить о гибели Филата его товарищам. А то опять попадем в подозреваемые, как в Париже. А потом — в Москву!

— Все нормальные люди тут бы спешились, — ворчала Ксави, то и дело пригибаясь к шее коня, чтобы ветки не били по лицу. — Только тебе приспичило продираться верхом через эти заросли.

— Считай, что мне облом! — огрызнулась Джоанна. — Тут тех зарослей — три дерева в четыре ряда! Сейчас я все брошу и буду слезать с лошади! Да вон и тракт уже виден, еще мину́…

Договорить она не успела. Что-то свистнуло, и конь Джоанны, жалобно заржав, рухнул, едва не придавив хозяйку. Через мгновение конь Ксави взвился на дыбы и, сбросив всадницу, ринулся сквозь перелесок, ломая ветви.

— Ох, ни фига!!! — возмутилась было Мари, перекатившись подальше от бьющейся в агонии лошади. Но Джоанна зажала ей рот:

— Цыц! Умри!

Ксави послушно распростерлась на траве и весьма натуралистически изобразила «хладный труп».

Через несколько минут Джоанна решилась приподнять голову. В лесу было тихо. Пели птицы, утреннее солнце било сквозь молодую изумрудную листву. Ничто не предвещало беды. Прячась за мертвым конем, Джоанна огляделась. Негустой перелесок отлично просматривался. Засады не было — тут она могла дать голову на отсечение. Но не божьим же громом поразило лошадей? Конечно, нет. В шее коня торчит короткая тяжелая стрела. А ну-ка!..

— Ксави! — шепнула Джоанна.

«Труп» приоткрыл глаз.

— Ползи сюда.

— Ага!

Ксави завозилась. Потом чертыхнулась:

— А, дьявол! Веревок тут накидали!..

— Веревок?!

Несколько секунд подруги недоуменно смотрели друг на друга, потом схватили тонкую бечеву, натянутую поперек тропинки, и бросились к противоположным ее концам.

Пригибаясь, как под артобстрелом, Джоанна перебежала тропинку и замерла. На ствол осины был накрепко прилажен самострел — нечто вроде арбалета.

Длинный замысловатый ряд терминов военно-морского диалекта, донесшийся с другой стороны тропинки, говорил о том, что Ксави сделала аналогичную находку.

— Ну, кэп, и что теперь? — Мари подошла к мертвой лошади. — Не успеваем мы в Москву.

Джоанна коротко глянула на солнце, стоявшее уже довольно высоко, потом вытащила кошелек и задумчиво взвесила его на ладони.

— Если мы очень поспешим… И если где-нибудь на тракте есть постоялый двор… И если там есть лошади…

— И если по дороге не развешано еще штук двадцать самострелов…

— И это тоже, — согласилась Джоанна и быстрым шагом направилась в сторону едва заметной из-за стволов дороги.

Ксави догнала ее. Некоторое время девушки шли молча. Потом Мари искоса глянула на подругу и хмыкнула. Та подняла вопросительный взгляд.

— Да так, я просто подумала, — потерла нос Ксави, — что тебя давно пора сжечь, как ведьму… Это ж надо так проинтуичить! Если бы мы с тобой послушались меня и шли пешком, эти стрелы аккуратненько просверлили бы нам мозги. А лишняя дырка в голове нам сейчас ни к чему. Правда?

— Я никак не могу понять, — Джоанна остановилась и еще раз глянула на солнце, — зачем казначею книга? Для кого он так старается? Ведь людей убивать — это не игрушки! Это серьезно!

— Слушай! — дернула ее Ксави. — Ты совершенно права. Только время уже поджимает. Давай, мы пофилософствуем на эту тему потом. Когда снимем с колокольни этого Монгольфье!

— Гляди-тко! Ужель и правда-то полетит?

— Летают птицы божии и ангелы. А всё иное — от лукавого.

— Господь покарает. Сказано же, «Богу — богово»!

Толпа у колокольни росла, густела. Среди любопытных были люди всех сословий: и дворяне, и бояре, и солдаты в новеньких немецких мундирах, и купцы русские и иноземные, и дворовый люд, и селяне, оказавшиеся на Москве по делам. Были тут и гости заморские, и пастыри духовные, и бабы с малыми ребятишками. Подъехал в возке золоченом и царский родственник князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский.

Одобрительным гулом встретила толпа мастера. Маленький, тонкий, как церковная свечка, мужичок нес осторожно, словно склеенный из яичной скорлупы, удивительный аппарат. Треугольный каркас аппарата был аккуратно сколочен из сосновых досок и обтянут тонкой холстиной, расписанной цветами и диковинными птицами. У самой лестницы изобретатель низко, в пояс, поклонился люду, поправил русый чуб и, сверкнув из-под лохматых бровей неожиданно черными цыганистыми глазами, полез вверх. Толпа безмолвно следила за ним.

Вдруг громкое ржание заставило зрителей обернуться. С визгом шарахнулись женщины, и на площадь перед колокольней вынеслись на взмыленных конях два отрока. Волосы и одежда их были серыми от пыли, лица покрыты грязью и по́том.

— Где он!!! — выдохнул один, слетая с коня.

— Кто?

— Да летун же!!!

— Вон! — несколько рук услужливо указали на колокольню, где на слепяще-голубом фоне неба отчетливо выделялся маленький черный силуэт.

— Слезай, идиот!!! — заорал отрок так громко, что рядом отшатнулись. — Слезай, убьешься!!!

Фигурка на колокольне наклонилась.

— Слезай!!! — уже в два голоса закричали незнакомцы.

Над головой изобретателя затрепетал большой четкий треугольник.

— Не смей!!! — не помня себя от отчаяния, Джоанна и Ксави бросились к лестнице.

Человечек истово перекрестился и шагнул…

Тугая струя воздуха ударила в крылья, поддержала, подняла.

— Лечу! — задохнулся от счастья Маркел. — Пресвятая Богородица, лечу!

Значит, не зря! Не зря просил денег у князя пресветлого! Не зря лесину выбирал, проверял каждую досочку на цвет, на вкус, на запах! Не зря перебрал все холсты в дому, загонял свою бабу чуть не до смерти, пока выбрал тот единственный: тонкий, шелковистый! Не зря работал от зари до зари! Вот оно! Лечу!!!

— Лечу-у-у!!! — закричал было Маркел, но крик застыл у него на губах. Порыв ветра подхватил легкий аппарат. Земля качнулась, ушла куда-то вниз и вбок, потом вдруг возникла прямо над головой и рванулась навстречу…

Невнятный говор, пьяное всхлипывание в углу, унылая перебранка за соседним столом, почти неразличимом в тусклом свете масляных плошек, были нереальны и зыбки, как во сне.

Ксави скрипнула зубами, тряхнула спутанной копной волос и, залпом допив кружку, со стуком опустила ее на почерневший дубовый стол.

— Кабатчик! Еще кружку, ленивая скотина!

— Четыре… — меланхолично произнесла Джоанна, гипнотизируя штоф зеленого стекла, стоящий перед ней.

Ксави развернулась и, с некоторым трудом сфокусировав мрачный взгляд на подруге, с подозрением спросила:

— Ты о чем?

— О кружке, — сообщила штофу Джоанна и печально добавила: — Еще две — и ты начнешь бить морды.

— А ты?..

— А я — тебе помогать, — всё так же печально сказала Джоанна и допила свою порцию.

— Скажи, Джо, — свистящим шепотом произнесла Ксави, наваливаясь грудью на стол, — тебе никогда не хотелось все это бросить, а? Ты посмотри, кому мы тут нужны? Ему, что ли?! — она мотнула головой в сторону мужика, прикорнувшего на краю их стола. — Или вот этим?! — Мари с ненавистью уставилась на пьянствующую компанию напротив. — Ты послушай этих купчиков! Ораторы!.. Носители прогресса, мать их!

Джоанна обратила темный взор на группу, вызвавшую гнев Ксави. За соседним столом под одобрительный гогот товарищей философствовал белобрысый мужичок:

— Эта… не дадено Господом и всё тута… И не рыпайся, значит… А не то, ежели всяк полезет… эта… как бес его… Коли б хотел Господь, чтоб… эта… тварь человеческая того… дак он бы сразу ей, то ись, нам… эта… крылья… А так что же получается?.. — и он, не найдя подходящих к случаю выражений, для убедительности взмахнул своей кружкой, выплеснув ее содержимое на сидящих рядом.

— Ересь всё! — рявкнул вдруг косматый мужик рядом с оратором и хлопнул широкой ладонью по столу, заставив подпрыгнуть собутыльников. — Ересь всё и богохульство! Гнать таких надобно, дабы глум и срам не творили! Да крылья-то ему переломать, чтоб неповадно было!

— Дак он же уже вроде… тово… с крыльями-то… — растерянно сказал белобрысый.

— И правильно, — так же быстро успокоился косматый купец. — Туды ему и дорога, стервецу!

— Видишь, видишь, — свирепо зашептала Ксави, — это ж мразь беспробудная! Болото бездонное! Что мы можем изменить?

— А ты и не должна ничего менять, — темнея лицом и не отрывая яростных глаз от соседнего стола произнесла Джоанна. — Ты хроноразведчик, а не мессия. Наблюдатель, а не Баба Яга в тылу врага. И поэтому ты будешь сидеть и слушать, и молчать в тряпочку.

Между тем разговор за столом купцов продолжался.

— Братцы, а как он хряснулся, а?! — в восторге вылез еще молодой, но уже начинающий лысеть парень. — Как он, а?! И куды дурак полез? Тоже голубь, гы-гы!

— Так ты говоришь, в тряпочку?.. Не Баба Яга, говоришь? — медленно воздвигаясь, прошипела Мари. — Наблюдатель, говоришь?! — уже в полный голос рявкнула она и распрямилась с силой вырвавшейся из башенных часов стальной пружины. — Эй, ты! Пентюх плешивый, тебе говорю!

Парень недоумевающе обернулся.

— Ты чо? Чаво ты, а? — растерянно бормотал он, с испугом глядя в бешенные зрачки Ксави.

— А ничаво! — ласково прошипела та, мягко, но крепко беря трезвеющего на глазах «пентюха» за грудки. — Ты у меня щас тоже приобщишься к племени голубиному!

И зеленые искры ее глаз сменились в изумленном мозгу плешивого калейдоскопом разноцветных кругов. Полет, которым завершилась краткая, но содержательная беседа с Мари, оказался его последним впечатлением за сегодняшний вечер.

— Извини, Джо, но я не… — начала Ксави, поворачиваясь к подруге. Фраза осталась незаконченной, ибо косматый купец, увидев сквозь винные пары нанесенный их компании урон, взревел:

— Ах, ты, бесовское отродье! Наших бить?! — и замахнулся кулаком, в сравнении с которым кувалда явно проигрывала. — Да я…

Намерения космача все же остались невыясненными. В воздухе что-то мелькнуло, громила икнул и, сложившись пополам, рухнул под стол. Над ним стояла Джоанна и дула на пальцы.

— Черт, как по бревну врезала! — поморщилась она.

— А как же насчет мессии? — съехидничала Мари.

— Что поделаешь, — пожала плечами Джоанна, — Тор предполагает, а Бог распо…

Удар сбоку заставил ее перелететь через скамью и грохнуться на соседнюю компанию. Это один из купцов решил внести свою лепту в воскресное развлечение. Пока Джоанна, мотая головой, поднималась, Ксави, издав вопль, сделавший бы честь любому павиану, с восторгом рванулась в сечу. Джоанна, не теряя времени, пришла к ней на помощь. Вскоре в битву был вовлечен весь кабак. Посетители дрались с полной самоотдачей. Время от времени из гущи драки вылетал то один, то другой неудачливый боец, но, отдышавшись и схватив что-нибудь тяжелое, снова самозабвенно кидался в свалку. Белобрысый купчик, в очередной раз выпав из боя, утер кровь с носа и, беспомощно оглянувшись в поисках оружия, заметил в углу с кружкой браги сутулого темнолицего инока в мешковатой рясе.

— Слышь, отче, не серчай, я сей час возверну… — тяжело пыхтя, ухватился за кружку белобрысый.

— Не трожь, — негромко сказал сутулый и сжал запястье белобрысого. Рука купчика словно попала в стальной капкан. Без видимых усилий монах отвел руку белобрысого в сторону и легонько толкнул его. Купец отлетел на несколько шагов и ошалело замигал, глядя на чернеца. А тот поднялся и, легко раздвигая дерущихся, неспешно двинулся к центру битвы — туда, где взметывались светлые кудри Ксави и темные — Джоанны.

— Джо, ты как? — окликнула подругу Мари, впечатывая кулак в ухо особо назойливого «собеседника».

— Как белье в стиральной машине, — отозвалась та, предварительно послав в нокаут своего визави.

— По-моему, на сегодня хватит. Давай закругляться.

— Да, пожалуй, развлечений достаточно, — и Джоанна сделала пируэт с легкостью тореадора, пропускающего мимо себя быка. — До Измайловского еще час скакать.

— Тогда еще парочку на закуску и… А ты куда лезешь, чудак? Тебе еще рано за холодное оружие браться, — и Ксави, левой рукой выхватив у замахнувшегося на нее парня оловянную кружку, правой придала ему достаточное ускорение для мягкой посадки на ближайший стол.

Джоанна, двумя приемами айкидо расчистив дорогу к дверям, оглянулась на подругу:

— Ксави, давай… — и тут ее взгляд зафиксировал среди бешенной круговерти мгновенный блеск стали за спиной Мари.

— Сзади!!! — крикнула она, понимая, что опаздывает.

Мари мгновенно обернулась, и сутулый монах отшатнулся, роняя нож, вывернутый из его рук резким поворотом Ксави. Камзол на правом плече Мари быстро начал темнеть. Лицо ее исказилось, но кружка в левой руке взлетела и безошибочно опустилась на голову негодяя. Тот покачнулся и мешком свалился под ноги дерущимся. Ксави, зажимая рукой плечо, перепрыгнула через него и бросилась к Джоанне. Вместе они выскочили во двор, и вскоре два всадника мчались по вечерним улицам Москвы к заставе.

— И не шипи, как гадюка! — Джоанна строго глянула в посеревшее от боли лицо Ксави и затянула узел повязки. — Всё! Еще немного протянешь. Лет так пятьдесят-шестьдесят. Если не будешь под ножики соваться без толку.

Ксави с грустью глянула на тугой кокон, скрывший правое плечо, и вздохнула:

— Эх, мало получил, гад! Левой бить тоже можно, но не то!

— Ничего, — усмехнулась Джоанна, — ему хватило. Небось решил, что на него потолок обрушился. Ретроградная амнезия обеспечена…

— Чего-о? — подняла брови Мари.

— Память ему отшибла, вот чего! Надень камзол, а то видик у тебя, как у Риголетты. Только горб сбоку.

— Издевайся-издевайся, — прищурилась Ксави. — Я б на тебя посмотрела, как бы ты там без меня справилась.

— Так же, как и с тобой. Незаменимых людей нет! — изрекла Джоанна, отскакивая подальше на всякий случай. И вовремя. Тяжелый подсвечник просвистел мимо самого ее носа и что есть силы впечатался в стену светлицы у самого прикрытого резными ставенками зеркала. Зеркало угрожающе покачнулось и свалилось на пол, рассыпавшись мелкими осколками. Джоанна вздохнула:

— В следующий раз целься в потолок. Грохоту столько же, а ущерба не в пример меньше.

Ксави открыла было рот, чтобы достойно ответить, но тут дверь светлицы распахнулась, и на пороге, строго хмуря пушистые брови, возникла Наталья Алексеевна.

— Пошто шумите? — царевна перевела взгляд на осколки зеркала и покачала головой: — Зерцало венецьянское, подарок Петрушин раскололи. Нехорошо!

— А это не мы! — честно соврала Мари.

— А кто же?

— Барабашка! — глаза Ксави были наивны и чисты, как у новорожденного. — Полтергейст. Домовой, по-вашему!

Наталья Алексеевна с подозрением посмотрела на невинную физиономию Мари и усмехнулась:

— А вот возьмем вашего домового, да плетьми на конюшне, чтоб не врал, да зеркала не бил…

— Он больше не будет! — вступилась за подругу Джоанна. — Он нечаянно…

— Ну, хорошо! — неожиданно смягчилась Наталья Алексеевна. — Надо бы промолчать, не сказать… Но уж ладно! Гости к вам приехали. От Петеньки…

Царевне показалось, что по горнице пронесся вихрь. Подруги, едва не застряв в дверях, слетели вниз по лестнице, и через несколько секунд ошеломленная Наталья увидела, как обе девушки с радостным воплем повисли на шеях у смуглого, худощавого, длинноносого молодого человека и большого бело-рыжего пса.

— Как видите, девочки, помощи вам от нас здесь мало. Неизвестны ни год рождения, ни год смерти вашего казначея. Вообще загадочная личность: откуда пришел, куда ушел — никаких сведений. Единственный достоверный факт — что он существовал. Есть, правда, один, хм… источник, — Тор подвигал бровями, — сомневаюсь только, что он вам поможет. Существует легенда о так называемом «черном монахе». Будто бы появляется он в самые темные ночи, стонет и плачет… ну, там всякие красивости. Подобные легенды широко распространены по всей Европе, но есть тут интересный момент: в нашем случае московские летописи конца XVIII века упоминают имя «черного монаха» — Амвросий, — Лисицын опять приподнял брови и вопросительно взглянул на девушек, сидящих у стола в своей горнице. — Боюсь, это все же немного не то, что вам нужно.

— Интересно, в ваших московских летописях ничего не говорится о двух молодых и красивых дамах-призраках с бледными, но вдохновенными лицами? Причем, что любопытно, стонать и плакать они начали уже в 1703 году в мае месяце, — Люська тоже вздернула брови и изобразила вопрос на своей ехидной физиономии.

— Сейчас у одного молодого призрака с вдохновенным лицом будут маленькие неприятности с далеко идущими последствиями, — пробормотала Женька. — Торий Васильевич, а как насчет плана монастыря?

— План есть, но, к сожалению, только середины XIX века. За это время там было многое перестроено. Вот, взгляните. Не знаю, право, что он вам даст. На всякий случай, особо на него не полагайтесь.

Девушки вгляделись в экраны на браслетах. Перекинувшись парой фраз, они разочарованно вздохнули:

— Да, уже сейчас видно, что есть отличия. Ладно, будем выкручиваться на месте.

— Поосторожнее там, девочки, — тревога не сходила с лица Тора. — Между прочим, вы точно уверены, что злополучная страница из «Юного техника» уничтожена?

— Совершенно точно, Торий Васильевич. Два дня назад на площади устроили публичное аутодафе по указанию Ромодановского, где сожгли «бесовские орудия» — дельтаплан и чертежи…

— Ну, тогда ладно. Да. Так вот… Надо вам сказать… — Лисицын потер пальцем переносицу. — В одной из летописей упоминается о каком-то пожаре в Егорьевском монастыре. Судя по формулировке, ничего существенного, но все же будьте осторожны. Дело в том, что дата пожара указана завтрашняя.

— То есть как? — глаза Люськи округлились. — 21 мая 19.?! Они что, будущее, того?..

Тор, опешив, глянул на ее экран:

— Нет, разумеется, май 1703 года!..

— А-а, — успокоилась Люся, — тогда еще ничего. А то сплошная мистика: привидения, предсказания… Того и гляди, прилетит ворона и каркнет человеческим голосом…

— Чтоб ты свою родную маму не узнал, чучело ненасытное! — раздался возмущенный голос, и дверь резко распахнулась.

Девушки дернулись от неожиданности и, дружно, как марионетки, обернувшись на голос, одновременно спрятали руки с браслетами за спину.

В горнице появился Жак, размахивая чем-то пестрым и окровавленным:

— Нет, вы полюбуйтесь! — потряс он своей ношей. — Фидель меня доведет до того, что я посажу его на цепь и заклею ему пасть смолой! Он опять охотился на фазанов! И ладно бы чьих-то там… Расскажи я кому-нибудь во Франции, что мой пес ворует птицу у российского царя, мне же не поверят! И ладно бы ел, скотина!.. — тут Жак заметил остановившиеся взоры подруг и немного притормозил: — Что-нибудь случилось? — поскольку реакции не последовало, он вгляделся в лица девушек и полушепотом спросил: — С вами все в порядке?

— «Поймать негодяя и расстрелять на рассвете»… — деревянным голосом произнесла Ксави и без паузы добавила: — Вас понял. Конец связи.

— Аналогично, — произнесла Джоанна и легко поднялась с места. Проходя мимо Жака, она похлопала его по спине. — А насчет смолы — это неплохая идея! Только хозяину она тоже не помешала бы.

— Да и насчет цепи надо подумать, — мстительно добавила Мари и, глядя в пространство, вздохнула: — А говорят, есть такие люди, которые стучат прежде, чем войти в комнату к дамам…

— Ой! — уши Ренара вспыхнули, и он жалобно произнес: — Вы же сами сказали прийти после обеда. А сейчас уже одиннадцать пробило[122]…

— Одиннадцать? — оживилась Джоанна. — Так у нас же еще куча дел! За мной!

— Куда? — Жак забыл про птицу в руке.

— Как куда? Разбираться с Крошкой и фазаном. Уж кого-то из них придется съесть, это точно!

— Та-ак! — мрачно протянула Джоанна, задирая голову и глядя на серую стену монастыря. — Вариантов нет. Только вон то дерево возле самой будки привратника…

— А почему бы не войти просто так? — наивно спросил Жак.

— Щас! — с чувством ответила Ксави. — Уже нас пустили! Да этот казначей, небось, за три версты кордоны расставил, чтобы нас тут не видеть.

— А как же мы попадем внутрь? — Ренар растерянно глянул на подруг.

— Молча! — буркнула Джоанна, и вдруг глаза ее расширились: — Ха! Мы с Мари — молча, а вот Жак…

— Ну! — выдохнула Ксави.

— Подожди, дай додумать мысль, — Джоанна коснулась пальцами виска. — Ага! Во! Жак, весь из себя избитый и несчастный, доползает из последних сил к воротам и умирающим голосом на немецко-матерном диалекте просит помощи у привратника. Пока эти два полиглота разбираются, мы с Мари по этому мосту, — палец Джоанны указал на мощный развесистый дуб у самых ворот, — перепрыгиваем на ту сторону, надеваем вот это, — она вытащила из сумы объемный сверток, — и вперед, к победе коммунизма!

— Это что? — Ксави подозрительно покосилась на сверток.

— Да так. Маленькая ревизия костюмерной. Две рясы.

— Конгениально! — Мари хлопнула Джоанну по плечу. — Я всегда знала, что ты птица большого помёта!

Ксави повернулась к Жаку, вытряхнула его из камзола и деловито рванула сорочку. Через несколько секунд одежда Ренара приняла достаточно жалостный вид, но Мари это не удовлетворило. Она критическим взглядом окинула лохмотья, покачав головой, полезла в карман и извлекла оттуда отполированную неоднократным употреблением рогатку. Не обращая внимания на недоумевающих друзей, Ксави глянула вверх, прищурилась и послала камень. К ногам ее шлепнулся сбитый голубь. Мари так же молча вытащила нож и, одним махом отрубив птице голову, прошлась рукой живописца по костюму Жака.

— О! Другое дело! — гордо изрекла она, любуясь результатом трудов праведных. — Теперь даже я поверю, что ты побывал в мясорубке.

— Юный натуралист! — поморщилась Джоанна. — Тебя бы к Хичкоку в подручные — фильмы ужасов снимать!

— Твой Хичкок по сравнению со мной — дитя малое! — почти искренне обиделась Ксави. — Если б ты мне волю дала…

— Отставить разговоры! — Джоанна нахмурилась. — Time is money![123] Все всё помнят? Вперед!

Жак, едва держась на ногах и цепляясь за ошейник Крошки, с трудом подполз к будке привратника и рухнул, огласив воздух жалобными воплями и стонами. Пока привратник и еще два-три монаха (действительно, стоявшие кордоном на воротах), пытались привести в чувство «мученика», который упорно этому сопротивлялся, девушки мартышками вскарабкались по ветвям дерева на стену и спрыгнули во двор.

— С-с-собаки! — выразительно прошипела Ксави, высовываясь из зарослей. — Поразвели тут крапивы с чертополохом!

— Все же лучше, чем кирпич и колючая проволока, — философски возразила Джоанна и кинула подруге рясу. — Держи!

Через пять минут по мощеному монастырскому двору чинно шли два молодых чернеца. Увидев процессию, несущую окровавленное тело, они скорбно перекрестились и присоединились к ней.

Сложив «бренные останки» на ложе в пустующей келье, монахи удалились. Оставшийся подле «раненого» подслеповатый старец взял кувшин с водой и подошел к постели. Его легко тронули за плечо.

— Мы с братом Феодулом позаботимся о несчастном, брат, — смиренный голос звучал мягко и ненавязчиво. Старик прищурился, пытаясь разглядеть лица двух монахов в сумраке кельи.

— Не упомню что-то… — неуверенно протянул старый инок. — Али новенькие?..

— Нынче приняты, — лаконично ответил названный Феодулом. — Брат Патрикей третьего дня послух принял, а я — седьмого.

— Не упомню, — повторил старец. — Должно, опять становая жила[124] в келье держала. Прострел, чтоб его… — он перекрестился и зашаркал к выходу. — И то — стар стал. Ну, Господь с вами… — его бормотание затихло в конце коридора.

Дождавшись, когда шарканье стихло, послушник повыше повернулся к своему собрату:

— Ну, знаешь, Джоан, за Феодула можно и канделябром заработать!

— Ладно, твой Патрикей похлеще канделябра! А ты чего разлеживаешься? — без перехода накинулась Джоанна на «болезного». — Время не ждет!

Жак вскочил.

— Я что, вот так должен?.. — он растянул в стороны окровавленные лохмотья.

— Да, Ксави, надо отдать тебе должное. Если ты что-то делаешь, то уж на совесть, — Джоанна окинула критическим взглядом «костюм» Ренара.

— Это уж точно, — самодовольно ухмыльнулась Мари. — Доделывать за меня не приходится.

— Но в таком виде я гожусь только на роль призрака! — развел руками Жак. — Дайте хоть что-нибудь накинуть.

— Легко сказать! Третью-то рясу я не захватила. Может, по пути что-нибудь найдем. Пошли! — и Джоанна первой двинулась к выходу. — Насколько я помню, келья Амвросия в конце коридора на втором этаже.

Подходя почти к самой келье казначея, друзья услышали скрип двери.

— Ч-ш-ш! — Джоанна приложила палец к губам и кивнула на темную нишу в стене. Едва троица успела там поместиться, как дверь кельи отворилась, и на порог ступил отец Амвросий. Сторожко оглянувшись, он прикрыл дверь и быстро пошел по длинному переходу к лестнице.

— Оч хорошо! — шепнула Джоанна. — В кустах случайно оказался рояль… Пошли. Жак, постой на стрёме!

Подруги проскользнули в келью и остановились в раздумье: спартанской обстановке позавидовал бы даже Диоген. Скудное каменное ложе с тощим соломенным тюфяком, узкая деревянная доска — лавка, такой же почти импровизированный стол да неугасимая лампада перед иконой в углу — вот и вся роскошь казначея Егорьевской обители. Наскоро обшарив нехитрые пожитки Амвросия и простучав для успокоения совести стены и пол, Джоанна и Ксави в растерянности глянули друг на друга.

— Книги тут нет — это ясно! — Джоанна почесала кончик носа. — И быть не могло. Все-таки Амвросий — человек умный, такую ценность без охраны, без замка́ держать не станет. А куда умный человек прячет ценную вещь?

— Или на видное место, или там, где такого добра до фига… Или там, где самая мощная охрана.

— Точно. Видное место, предположим, мы уже осмотрели. Там, где книг много — это библиотека, так? А где охрана — это что?

— Казна, что ли? — пожала плечами Ксави.

— А что! Это идея! Пошли!

— В сокровищницу?

— Сначала в библиотеку.

Надвинув капюшоны на самые глаза во избежание неприятностей, друзья шли по переходу. Жак то и дело путался в полах длинной, не по росту, рясы. Выбирать не приходилось — костюм и так был конфискован из первой попавшейся кельи.

— А где Крошка? — завертела головой Мари.

— Сидит под лестницей возле библиотеки, — тихо ответил Жак и постарался отодвинуться в тень — навстречу довольно быстро шел невысокий сутулый монах с угрюмым изжелта-темным лицом.

— Почему-то мне знакома эта злобная харя! — шепнула Ксави, когда монах миновал их. — Или у меня уже дежа вю[125] на нервной почве?

— Можешь быть спокойна за свой рассудок, — задумчиво произнесла Джоанна, украдкой глянув ему вслед. — Похоже, я тоже где-то видела этот ходячий уголовный кодекс… Ладно, потом разберемся. Кажется, в библиотеку по этой лестнице?

Длинный палец Ксави стремительно скользил вдоль корешков фолиантов.

— Всё не то. Это какие-то мастодонты, а не книги, — бормотала она. — Как я уже соскучилась по нашему маленькому изящненькому томику!..

— Ты там поаккуратнее, жертва ностальгии, — голос Джоанны доносился глухо из глубины сундука, куда она зарылась в поисках Ключевского, рискуя быть погребенной старыми пыльными летописями, — твои родственники в джунглях будут огорчены твоей безвременной кончиной.

С высоты четвертой полки Мари глянула на ту часть тела подруги, которая еще оставалась снаружи:

— Я всегда знала, что вы, сеньора, весьма невысокого мнения о моих способностях, в то время как… А, черт! — Ксави сунула палец в рот. — Плотники у них хреновые, должна признать. Вместилище знаний можно было хотя бы остругать!

Джоанна вынырнула из сундука:

— Фу-ф! Ну и пылища! — она похлопала руками по камзолу. — Похоже, здесь добрая дюжина покойничков[126]!

— Не забудь стряхнуть пыль с ушей, — посоветовала Мари и, оттолкнувшись от полки, приземлилась на пол, как кошка — на четыре конечности. — Всё! Или я — королева Виктория, или в этих шкафах книги нет!

— Да уж, два часа потрачено впустую, — Джоанна брюзгливо осмотрела огромный подвал с нишами, шкафами и сундуками вдоль стен. — Если мы не пропустили ее впопыхах, то пора переходить к следующему номеру программы.

Ксави бодро кивнула и подошла к Елизарию, который с терпеливой безнадежностью во взоре сидел на скамье. Свеча, стоявшая в бронзовом подсвечнике рядом со стопкой рукописей, наполовину оплыла и сильно коптила.

— Ну, что ж, брат Елизарий, — бесцеремонно хлопнула она маленького библиофила по плечу, — живи в мире.

— Нет уж, простите, — Джоанна решительно отодвинула Ксави в сторону. — В мире он будет жить после того, как мы уйдем. А сейчас Елизарий нам скажет, — голос Джоанны стал мягким и мурлыкающим, — где находится книга. Правда, брат Елизарий? Ведь ты же не хочешь на дыбу?

Книгочей дернулся и запричитал навзрыд:

— Не ведаю! Видит Бог, не ведаю! Да что же это, святые угодники!.. Да за что ж это мне, грешному!..

Дальнейшие слова слились в бессвязное бормотание. Ксави поджала губы. Пару секунд она брезгливо наблюдала за агонизирующим иноком, затем аккуратно взяла Елизария за грудки и, приподняв, отчеканила ему в лицо:

— Или ты перестанешь вопить, как недорезанный, и расскажешь все, что знаешь, или я сделаю из тебя портрет для одной из твоих летописей. Понял, Пимен[127]?

Что понял несчастный библиотекарь, было трудно сказать. Вперемежку с рыданиями из него вылетали фразы, в которых лишь гений психологии мог уловить остатки смысла. Раздражение на лице Джоанны сменилось удивлением, затем интересом. Ксави тоже с легким недоумением глядела в лицо висящему в ее руках книгочею. А тот всхлипывал:

— Не погубите!!! Ох, не губите душеньку! Яду дадут… Тихо-тихо… Скажут: почил в бозе… Как брат Онуфрий… Как отец Метропий — прежний архимандрит… Не хочу яду!

— Кто даст яд-то? — Джоанна заглянула в слепые от страха глаза маленького инока. — Да оставь его, Ксави!

Мари аккуратно опустила Елизария на лавку. Тот обмяк, как тряпичная кукла. Джоанна подсела рядом и ободряюще положила ладонь на безвольно повисшую руку монаха.

— Кого опасаешься?

— Бес! Бес! — жарко зашептал библиофил. — Отца Метропия, благодетеля, порешил. Думал сам монастырь под управу взять. Ан нет, Синод отца Михаила, пришлого, возвел. Теперь вовсе озверел… Брат Онуфрий, тоже книгочей, поперек молвил — он и его… — Елизарий всхлипнул, утер нос рукавом рясы и вдруг сверкнул глазами: — Думает, не ведает никто. А я — я ведаю! Сам видел. И как зелье у чужеземца торговал, и как архимандриту питье нес, и как последние часы его стерег, аки пес смердящий. Всё ведаю, и в летопись для памяти внес… Сталось сие непотребство лета шестьсот девяносто осьмого февраля двенадцатого…

— Да кто злодей-то? — Джоанна склонилась к иноку.

Тот подался вперед так, что почти уткнулся носом в ее пушистую шевелюру, шепнул:

— Отец Амвросий, казначей! — и, словно перепугавшись своей смелости, снова обмяк.

— Ах, вот оно как! — Джоанна распрямилась, как клинок. — Так значит, мы имеем дело с профессионалом?! Ничего, нашла коса на камень!.. Вот что, — она обернулась к библиофилу, — брат Елизарий, не бойся. Никто тебя не обидит. А обидит — пожалеет. Найди, мил человек, ту летопись, где записал ты о деянии преступном, и жди нас. Жак!

В дверь засунулась вихрастая голова.

— Всё тихо! — отрапортовал Ренар.

— Пошли!

Уже на самом выходе из книжного подвала друзья услышали из темноты под лестницей чье-то знакомое ворчание.

— Крошка! — хихикнула Ксави. — Нет, вы только посмотрите, ребята! Это ж какой-то гений камуфляжа! В пылищи вывалялся, что ли, чуча чумазая?

Жак и Джоанна обернулись к лестнице, и никто не заметил, как возникла из темной ниши и скользнула за их спинами в библиотеку черная тень.

Елизарий сидел, слегка покачиваясь и вперив взгляд в дорогие сердцу манускрипты. Цель и радость его жизни, сколько бед вы можете принести! Вот и кончился покой в его укромном подвале. Елизарий тихонько застонал: и дернул же лукавый болтать про отца Амвросия! А теперь вот не выкрутишься. Он протяжно вздохнул и поднялся. Обессиленно шаркая ногами, инок побрел к полкам. Его расплывчатая колеблющаяся тень в неверном свете свечи на столе уменьшалась и сгущалась. Вдруг глаза Елизария округлились — на стене выросла новая широкая тень. Она беззвучно, как большая летучая мышь, скользнула к нему, и на темя онемевшего от ужаса книжника обрушился страшный удар. В мозгу полыхнуло пламя, и все померкло…

Перфилий оглянулся настороженно на дверь: тихо… Аккуратно опустил на скамью тяжелый том, на кованом переплете которого расплывалось темное маслянистое пятно. Пару секунд чернец пристально всматривался в маленькое скорчившееся тело у его ног, потом лицо исказилось в короткой пренебрежительной усмешке. Он пробормотал:

— Отмаялся раб божий. Стены-то не везде толстые. И послушать порой надобно. Ведали в прежни времена, как строить…

Черты Перфилия вновь стали бесстрастными.

— Пойти донести отцу Амвросию… — он повернулся к выходу, но в раздумье задержался на полдороге. — А летопись-то! — монах оглянулся на неподвижное тело посреди подвала. По лицу его пробежала тень недовольства, словно несчастный мертвец совершил какую-то оплошность. — Поторопился, прости Господи! Отец Амвросий гневаться будет, что манускрипт не изничтожил… А где ж его отыщешь теперь?

Перфилий окинул взглядом подвал, в котором не было и пяди, свободной от книг, летописей, фолиантов. Осуждающе покачав головой он направился в ближайший угол, где на огромном сундуке грудой лежали свитки. Скрип двери заставил его насторожиться. Бесшумным призраком чернец канул в густую тень шкафа. Дверь отворилась, и в проеме возникла фигура в мешковатой рясе.

— Pardon, monsieur![128] — взгляд вошедшего скользнул по подвалу, и вдруг его черные блестящие глаза расширились — даже в неверном свете толстой монастырской свечи тело библиотекаря было трудно спутать с грудой тряпья.

— Parbleu![129] — прошептал незнакомец, не сводя округлившихся глаз с убитого. Он скользящими шагами приблизился к телу и, присев, тронул ладонью голову брата Елизария. Отдернув руку, странный монах торопливо вытер ее о подол рясы и сторожко оглянулся.

Перфилий беззвучно потянул из-за пазухи нож. Мускулы его напряглись. Еще миг…

Чужеземец попятился к двери. Его острый взгляд настороженно обегал подвал. Не оборачиваясь, он нащупал дверь и, толкнув ее, исчез в переходе.

Перфилий расслабился. Исподлобья он покосился на Елизария и негромко выругался — только новых свидетелей ему и не хватало! С ненавистью чернец обвел глазами громоздящиеся вокруг книги. Взгляд его задержался на свече. Монах хмыкнул. Решительно шагнув к столу, он ухватил бронзовый подсвечник и поднес длинный коптящий язычок пламени к свиткам. Словно ожидая этого, свитки вспыхнули весело и ярко. Перфилий взмахнул подсвечником и смёл полыхающие рукописи на пол. Рассыпая искры, свитки раскатились в разные стороны. Густые тени, годами скрывавшие углы подвала, взметнулись и исчезли. Библиотека разом осветилась.

Перфилий швырнул подсвечник на пол и, сутулясь, бросился к выходу.

Крошка послушно лежал в дальнем углу под лестницей, положив тяжелую голову на лапы. Его тревожили непривычные запахи. Жак только что промчался наверх, не сказав ни слова. Пес морщил лоб. Хозяева весь день бегают, как угорелые. Для Крошки это означало опасность. Но почему же, в таком случае, его не взяли с собой? Это было выше его понимания. Пес вздохнул и, не выдержав, подполз к выходу. Тут его ноздри дрогнули — откуда-то донесся запах гари. Крошка нервно приподнялся, снова лег. Инстинкт звал его спасать хозяев, но приказ не давал покинуть пост. Пес тихонько тявкнул. И тут распахнулась дверь в дальнем углу. Проход озарился дрожащим светом. Дым многоголовой змеей выполз наружу, и резко усилившийся запах заставил собаку вскочить. Шерсть Крошки встала дыбом, каждый нерв сигналил: «Опасность! Опасность!». Человек, выскочивший в проход, воплотился в сознании пса в угрозу — он пах огнем и кровью. Крошка беззвучно оскалил клыки. Серый человек бросился прямо к лестнице. Но там хозяева! Пес прыгнул вперед.

Наверное, явись сейчас трехголовый дракон, он не испугал бы монаха больше, чем выросшее перед ним лохматое чудовище величиной с теленка. Сквозь великолепные клыки рвался утробный рык. В глазах сверкали сполохи огня. Монах шарахнулся и едва не упал, зацепившись за ступеньку. Секунду человек и зверь стояли, вперившись взглядами друг в друга. Затем чернец осторожно ступил вперед. Спина его сгорбилась, руки свесились чуть не до колен. Пальцы правой сжимали нож, левой — шевелились, словно огромный паук. Монах ощерился, глаза из-под бровей кололи волчьим взглядом.

— У-у! Исчадье бесовское! — сквозь зубы прошипел он и резко взмахнул ножом.

В ту же секунду пес рванулся, и челюсти его, клацнув, сомкнулись на запястье монаха. Нож, звякнув, упал на пол. Чернец вскрикнул и молниеносно вцепился левой рукой в горло Крошки. Неумолимым капканом он сжимал шею собаки, шипя сквозь зубы. И хотя этого было недостаточно, чтобы задушить пса, тем не менее заставило его челюсти ослабить хватку. Сдирая кожу, человек выкрутил руку из собачьей пасти. Пес мотнул головой и отскочил в сторону. Монах попятился и, не отводя глаз от противника, пытался нащупать ногой упавший нож. Крошка на миг припал к земле, басовито рявкнул и прыгнул на врага. Тот успел прикрыться руками, но на ногах удержаться не смог и вместе с собакой покатился на каменные плиты. Рык пса смешался с рычанием человека. Вкус крови разъярил собаку. Крошка бешено кусал мелькавшие перед ним руки, стремясь добраться до горла ненавистного врага. Еще немного… Пес мотнул головой и вдруг почувствовал, как на его шее сомкнулись пальцы монаха. Крошка рванулся, заскреб лапами, но в этот момент немилосердные сильные руки приподняли его голову и с размаху ударили об пол. В глазах пса потемнело. Сквозь туман Крошка увидел, как человек с трудом поднялся. Губы врага шевельнулись, но звон в ушах мешал собаке расслышать слова… Человек размахнулся ногой, и Крошка взвизгнул от острой боли в ребрах. Он попытался встать, скользя лапами по полу и заваливаясь набок. Сквозь пелену в глазах пес видел, что монах, шатаясь, пошел вверх по лестнице. Крошка сделал было шаг за ним, но его повело в сторону, и он упал. Пес вновь упрямо поднялся и потряс головой. С трудом различая путь, он побрел наверх.

Маслянистая удушливая чернота сменилась жаром и багровыми сполохами. Маленький книгочей тяжко застонал и открыл мутные глаза. Вокруг бушевало пламя.

«Геенна огненная… Адов костер…», — завихрились в воспаленном мозгу обрывки мыслей. Бред путался с явью: кружились рога и нимбы, копыта и крылья, пронзительный звездный холод перемежался Вельзевуловым пламенем. Но жар становился все нестерпимее, а запах гари — все явственнее и удушливее. И вдруг, когда полыхающий свиток коснулся полубесчувственной руки инока, в затуманенную болью голову ударило:

— Пожар! Книги горят!

Откуда и взялись силы в тщедушном теле? Елизарий, словно во сне, поднялся и на трясущихся от слабости ватных ногах побрел прямо в огонь. Он сделал только пару неверных шагов, как перед глазами поплыло марево, пол ушел из-под ног. Елизария шатнуло и, поведя вбок, ударило о шкаф. Прогоревшие уже полки рассыпались, и сотни пылающих фолиантов обрушились вниз, погребая в гигантском костре маленького библиофила…

— Так вот, многоуважаемый брат… пардон, отец Амвросий, — Ксави скрестила руки на груди а ля Наполеон Бонапарт, — как видите, нам все известно…

— И не только нам, — Джоанна, покачивая ногой, сидела на высоком кованом сундуке и с презрительным прищуром глядела на скорчившуюся напротив худую фигуру казначея. — И не только нам… — нараспев повторила она. — Небезызвестный вам брат Елизарий обретается в данный момент в одном весьма укромном местечке, и в руках у него летопись от 12 февраля 1698 лета…

Амвросий вздрогнул, словно от пощечины, и закусил губу.

— Я вижу, дата вам знакома! — тонко улыбнулась Джоанна (блефовать она умела и любила). — Еще бы… Так вот. Достаточно одного знака, чтобы сия летопись попала в Преображенский Приказ…

Казначей вопросительно поднял бровь.

— Вы снова правильно меня поняли, — улыбка Джоанны стала предельно обаятельной. — Конечно, знака может и не быть… (Право же, приятно иметь дело с умным человеком). Что для этого надо? Сущий пустяк. Книга.

— Нет!!! — Амвросий вскочил на ноги, глаза его сверкнули. — Нет!!!

— Жаль, — непритворно тяжело вздохнула Джоанна. — Вероятно, мы несколько переоценили ваши умственные способности.

— Да что ты с ним церемонишься?! — Ксави от волнения перешла на английский. — Дадим по башке, отберем книжку — и ищи ветра в поле!..

— Брось свои уголовные замашки! — огрызнулась Джоанна. — Тоже мне Джек-Потрошитель!

— Ну-ну, Макаренко, — не осталась в долгу та, — давай, исправляй малолетних преступников убеждением и личным примером. Получишь благодарность… С занесением на надгробие…

Джоанна устало отмахнулась и вновь обратила взор на казначея, все еще возвышавшегося посреди монастырской скарбницы в нелепо-трагической позе.

— Право же… — начала она, но тут дверь сокровищницы распахнулась, и в келью протиснулся всклокоченный Жак. Он открыл рот, но, заметив мертвенно-бледное лицо и мелко трясущиеся пальцы Амвросия, счел необходимым рот закрыть и в происходящее не вмешиваться.

— О чем, бишь, я? — Джоанна коснулась пальцами виска. — Ах, да! Этот вьюноша, — она не без некоторой театральности указала на Ренара, — может сей же час подтвердить, что брат Елизарий находится там, где ни вы, ни ваши злочинцы его не достанут…

Жак чистосердечно кивнул головой — достать и впрямь мудрено.

— А посему, — ласково продолжала Джоанна, — подумайте, отец Амвросий… Вы же неглупый человек! Подумайте! Или — опасная колдовская книжонка, которая принесет вам больше вреда, чем пользы, и вдобавок — Преображенский Приказ, пытки… мучительные пытки… и еще более мучительная смерть. Или — ваш родной монастырь, синее небо, запах майского сена… И никакого напоминания о былых грехах… Итак?

Казначей задумчиво свел брови и снова сел.

— А вам почто сия книжица? — темный взгляд впился в лицо Джоанны.

— Князь-кесарь велел немедля отыскать и изничтожить! — не моргнув глазом, соврала та. — Ибо писание сие суть хула и поношение государей российских. Еще вопросы есть?

— Во дает! — восхищенно вздохнула Ксави. — Вся в меня!

Джоанна плеснула в нее раскаленным взглядом:

— Не сбивай настрой!

— Да пожалуйста!

Амвросий некоторое время сидел молча, сгорбившись и сосредоточенно обгрызая ногти, потом распрямился и энергично покачал головой:

— Нет! Писание сие послано Господом мне, холопу ничтожному, смерду многогрешному, дабы избавил я Русь от Антихриста.

— Ага! Щас ты ее избавишь, дурень старый! — Ксави, не выдержав, подскочила было к казначею, но махнула рукой и заходила по келье:

— Ты хоть раз бывал в Преображенском Приказе, чучело?! Ты хоть представляешь, что это такое? Нет? Так я расскажу! Вообрази себе подвал, комнатенку поменьше этой, набитую оч-чень неприятными железками для вытряхивания из человека слов и души…

— Уймись! — осадила ее Джоанна.

— Нет, почему! Пусть знает, что ему предстоит! — Мари явно вошла во вкус. — Он же по-другому не понимает! Ему же, мешком стукнутому, все надо на своей шкуре испытать!..

— Уймись!!! — уже рыкнула Джоанна и вновь обратилась к Амвросию: — Поймите, это не пустые слова. Вы даже сами не представляете, сколь близко от вас все эти ужасы. Стоит только мне сделать вот так… — она подошла к оконцу и подняла руку. — Если я сейчас махну платком…

Казначей, тяжело дыша, не сводил с нее горящего взора. Еще секунда…

— Отец Амвросий!!! Отец Амвросий!!! — раздался душераздирающий вопль. Дверь распахнулась, и на пороге возник невысокий сутулый монах в изодранной рясе. Руки его были окровавлены, в глазах металось безумие.

— Отец Амвросий!!! — он бросился к казначею. — Брат Елиза…

«Нашли труп!!!», — пронзила Ренара страшная догадка, и, не раздумывая, инстинктивно, он подставил ножку метнувшемуся вперед монаху. Тот, не заметив преграды, споткнулся и с размаху врезался виском в окованный медью угол огромного сундука. Раздался глухой стук, и обмякшее тело соскользнуло на пол.

Девушки ахнули и с ужасом уставились на темнолицего человека, застывшего в нелепой позе у их ног.

— Я н-не хотел! Parole d'honneur[130], н-не хотел! — с тихим отчаянием воскликнул Жак.

Ксави наклонилась над несчастным, подняла было его руку, но, увидев тонкую струйку крови в углу рта и остекленевшие глаза, лишь вздохнула:

— «Недолго мучилась старушка…»

Джоанна из-за плеча подруги глянула в мертвое лицо.

— Дежа вю, говоришь?! — грозно выпрямилась она. — Помню я покойничка. И ты помнишь! Жернов на голову, Филат удушенный, самострелы на дороге… Да и дырка у тебя в плече — тоже его рук дело! Так вот какого зверя уполевал наш Жак! А ты что скажешь? — девушка резко обернулась к казначею.

Отец Амвросий стоял посреди кельи, не отрывая взгляда от распростертого на полу тела. Лоб его покрывала испарина, длинные худые пальцы судорожно сжимались и разжимались. Казначей медленно поднял взор, напоролся на яростный огонь, полыхнувший из глаз Джоанны и, покачнувшись, без сил опустился на сундук.

— Ясно! — Джоанна, обернувшись, бросила: — Жак, убери труп! — и подошла вплотную к Амвросию. — Книгу!!!

Казначей протянул руку к еле заметной нише почти за своей спиной, но отдернул ее и сумрачно глянул на Джоанну.

— Потолковать бы с глазу на глаз!

— Толкуй.

— А-а?.. — Амвросий бросил вопросительный взгляд на Ксави.

— Толкуй, — повторила Джоанна. — Тут все свои.

— Хорошо, — кивнул тот и полувопросительно-полуутвердительно обронил: — Чай, у князь-кесаря на службе состоите?

— Предположим! — Джоанна незаметно подмигнула Мари. Та понимающе кивнула.

— Худы больно, — заметил монах. — Али недоедаете?

— Допустим! — столь же неопределенно ответила Джоанна.

— Что же, в царской казне ефимков недостает псов антихристовых кормить?

— Флот строим, — нахмурилась Джоанна, — со шведами воюем. Откуда казне полной быть?

— И то, — согласился казначей и, помолчав немного, раздумчиво вопросил: — А надобен ли флот Руси великой?

— Вот и я об том же, — вздохнула Джоанна. — Заикнулся было Федору Юрьевичу: «Пошто, мол, казну зря тратим? Али других дел славных нет?», так едва в пытошную камеру не угодил.

Амвросий с неожиданным интересом глянул на отрока:

— Иноземец, чай?

Джоанна молча кивнула.

— Не из шведов ли?

— Нет, британец, — ответствовал отрок, но от острых глаз Амвросия не укрылось ни то, как вспыхнули его щеки, ни то, как вздрогнул и оглянулся второй юнец.

Казначей притушил в глазах блеснувший было радостный огонек и как можно равнодушнее спросил:

— А что за толк бритту о Руси печалиться?

— Не скажи, отче, — грустно покачала головой Джоанна. — Бывал я с родителем (посланником был покойный) во младенчестве при дворе Федора Алексеича. Красиво было! Экзоти́к! Колокола, бояре в длинных одеждах, рукава до земли…

— Лепота! — ностальгически вздохнула Ксави.

— А ныне, что Англия, что Россия — кафтанишки узкие, парики, речь коверкают, а по-русски не говорят. Прежние только кабаки да дороги. И то… — Джоанна досадливо махнула рукой.

— А флот как же? А шведы? — Амвросий почуял слабину в князь-кесаревых слугах, слабину столь явную, что не верил собственным ушам, но упускать нить разговора не собирался — пусть говорят отроки, а вдруг где оступятся.

— Флот! Шведы! — передразнил казначея белобрысый юнец и, сделав круглые глаза, горячо зашептал: — Не надо бы пускать Чёртушку в моря! Всех купцов взбаламутил, смуту по всей Европе учинил. Жаль, не смозговали, не подсобили Софье Алексевне!

Казначей отвернулся, чтобы не было видно, как усмешка кривит тонкие бледные губы. Парнишки-то — шведские лазутчики, это ясно. Понятно теперь, на что им книжица! Но «слово и дело» он, Амвросий, кричать не станет — самому сгодятся!

— Значит, мешают Европам дела Антихристовы?

— Торговля совсем захирела, — снова махнула рукой Джоанна. — Лес, меха, рыба разве с русскими сравнится? А если еще флот?!..

— А коли б нового царя на российский престол возвести? — Амвросий испытующе посмотрел на Джоанну. Та загадочно улыбнулась:

— Большая смута требует больших денег…

Взгляд казначея обострился, ноздри тонкого носа дрогнули. Подобравшись, как тигр перед прыжком, он поднялся с сундука и бесшумно отодвинулся в сторону. Ласкающе проведя ладонью по крышке ларя, он вдруг резким движением поднял ее. В тусклом свете дымного оконца скарбницы тягуче-червонным блеском сверкнули монеты. Отец Амвросий подался вперед, хищным взором ловя выражение лиц гостей.

— Таких? — голос его прозвучал сдавленно. — Или таких?.. — он, не глядя, откинул крышку второго сундука, третьего…

— Хватит? — инок, захлебнувшись, глянул в недоверчиво прищуренные карие глаза.

— Это ты, что ль, казну монастырскую трясти собрался? — звонко расхохоталась Ксави. — А сколько у вас, батенька, за растрату дают? Небось, на полную катушку — уши, ноздри, клеймо на вывеску, и с песней на уральские рудники?! Не-е, меня такая перспектива не прельщает. Я лучше у князь-кесаря на побегушках… Тише едешь — дальше будешь…

— Погоди! — отмахнулась Джоанна. — А мне идея нравится! Ну-ка, ну-ка, отец казначей, поведай, за какие такие заслуги сулишь ты нам эти золотые горы? За книжицу, что ль?

— И за нее тож! — кивнул Амвросий.

— Да зачем она тебе? — чуть принужденно рассмеялась Джоанна. — Ну, поведало тебе ведьмино орудие: что было, что будет, чем сердце успокоится. Дальше-то что?

— Ведомо мне теперь, где Антихриста подловить! — словно в горячке зашептал казначей. — И убивать-то не надо, просто корабела того, что Петьку от мачты заслонил, заранее того… Аль пушек не подвезти… Мало, что ль, таких оказий?

— Ну, допустим, дарю я тебе книжонку-то! — Джоанна присела на край сундука и нежно погладила червонцы. — Ну, убираешь ты Петра-Антихриста… Дальше что? Что это сулит моей стране, мне? Торговать с Европой перестанут? Назад в грязь полезут? Опять же, кто на престол сядет?

Амвросий словно стал выше ростом. Голова его надменно вздернулась:

— Я!

— Клептомания величия[131]! — с сожалением вздохнула Ксави. — Да кто ты такой, чума монастырская, чтобы тебя на трон сажать?

Глаза казначея вспыхнули безумным огнем. Лицо его побагровело. Цепкие пальцы дернули горловину рясы, срывая завязки.

— Я — царевич Симеон Алексеевич! — прохрипел он.

Мысли горячечно бились в голове казначея. Не к добру, ох, не к добру явились в монастырь отроки! Не пробыли и дня, а уж полностью перевернули его, Симеона-Амвросия, жизнь, все секреты выпытали. Ну, теперь или пан, или пропал! Или псы верные, как Перфилий покойный, или враги страшные на всю жизнь… Да и сколько теперь той жизни-то?..

А Ксави и Джоанна ошарашенно глядели друг на друга. Всякое бывало, но такого выбрыка от истории они не ожидали. Будет что доложить в Центр!

Симеон Алексеевич, по матери Милославский, в отличие от четверых своих братьев был резвым, здоровым, веселым мальчишкой, что очень беспокоило Артамона Матвеева — друга государя Алексея Михайловича. Оно и неудивительно: после смерти первой жены царя Марии Ильиничны задумал Матвеев женить друга вторично, на воспитаннице своей — Наталье Кирилловне Нарышкиной. Наследников Милославской он не опасался: два Алексея и Феодор слабы здоровьем, не жильцы на свете; Иоанн и вовсе умом тронутый; шесть дев-царевен не в счет — рожай, Натальюшка, сына здорового да резвого и сажай на царство! Так нет, Симеон, как бельмо в глазу! Четыре года парню, не чихнул ни разу, румянец во всю щеку, челядью помыкает пуще батюшки. И тут счастье нежданное — захворал младенец черной оспой. Жаром пышет, обмирает, того гляди конец придет. Артамон Сергеевич всех нянек-мамок отослал, сам с Симеоном сидел, смерть караулил. А смерть возьми да и обойди царевича! Даже оспинок на личике не оставила. Хотел было Матвеев помочь костлявой, да не поднялась рука на дитя невинное, грех на душу не взял. А как раз в те часы в людской умер от оспы мальчонка-сирота, челядинец. И пошел Артамон Сергеевич на хитрость — подменил младенцев. Мертвое, обезображенное оспой тельце подложил в царевичью постельку, а спокойно спящего Симеона отвез в Егорьевскую обитель на послух. Отзвонили погребальные колокола, отрыдал царь-отец в церкви архистратига Михаила, где были погребены мощи лже-Симеона, и никто бы не узнал об этой истории, если бы не многомудрый архимандрит Метропий. Довелось ему прежде видать царевича, и сразу смекнул архимандрит, с чего это царев друг забеспокоился о душе дворового мальчонки. Но был Метропий умен и опытен, не стал лезть в дворцовые свары — надо, так надо, на всё воля Божья. Много лет хранил он свою тайну, а послушника юного воспитывал в страхе Божием, учил уму-разуму, наукам разным, наречиям иноземным — вдруг сгодится! Брат Амвросий рос честолюбцем, завистником. Горел в нем тот яростный огонь, который спалил сестрицу Софью и озарил брата Петра. Архимандрит опасался этого пламени, поэтому, приблизив к себе молодого инока, сделав даже его казначеем, все-таки завещал не предавать ему монастырь, и только перед самым ликом смерти раскрыл Амвросию правду.

Услышанное потрясло Симеона. Еще в ранней юности, твердо уверовав в свою богоизбранность, исключительность, послушник, не выбирая средств, шел к власти. Пределом мечты ему казалась мантия епископа или патриарха. Недрогнувшей рукой он убирал всех, кто становился на его пути, и вдруг в один день, в одно мгновение оказалось, что жертвы напрасны, что мечта, к которой он шел напролом, мелка и игрушечна. Горячечному взору немолодого уже монаха грезились царские палаты, в ушах стоял праздничный перезвон колоколов. Поднять бы ему смуту, да смертельно испугала Амвросия-Симеона жестокая расправа Петра над Софьей и ее опальными стрельцами. Затаился инок в обители, отдалился от братии, денно и нощно молил Бога о чуде. И свершилось! Послал Господь книгу вещую. Быть бы ему, Симеону, царем, так явились гости незванные…

— Что будем делать? — Ксави перешла на английский (кажется, его царевич знает плохо). — Надо запрашивать Центр!

— Какой там Центр?! — махнула рукой Джоанна. — Времени в обрез. Если сегодня же не отправим книгу и не отбудем с Натальей Алексеевной к Петру в Санкт-Петербург, то вряд ли туда вообще попадем в ближайший месяц. Решать надо. Здесь и сейчас!

— Чего там решать? Нет в истории Симеона, нет! Никто о нем не знает. Убрать его — и всё!

— Да что ты заладила: «Убрать! Убить!». Ты хроноразведчик или граф Дракула? И нечего влезать во всякие исторические коллизии. Наша задача — добыть Ключевского, а не дворцовые недовороты устраивать! А с этим наследником престола российского они уж как-нибудь без нас разберутся.

— Слушай, так он же уже начитался. Вдруг и правда, поможет какой-нибудь дровеняке на голову Петра опуститься! Нельзя его оставлять с такими знаниями!

— Нельзя, — согласилась Джоанна. — Надо будет ему устроить маленькую гипноамнезию. Так, чтобы последнюю неделю напрочь забыл. Но это все после того, как отправим книгу.

— Угу! — кивнула Ксави. — Будем брать! — и, закатав рукава, подошла к иноку. — Давай сюда книжицу, Семен Алексеич!

Казначей вскочил и, захлопнув сундук, заслонил спиной маленькую нишу в стене. Глаза его в красных прожилках усталости и отчаяния бешено сверкнули:

— Изыди, сатана!!! Не дам, хоть убей!!!

— Мы-то убивать не будем, — Джоанна закинула ногу на ногу и, покачивая ею, задумчиво посмотрела на Амвросия. — Нам-то убивать незачем… Этим князь-кесарь займется… Может быть… Если мы с вами этого захотим…

В эту секунду за плохо прикрытой дверью грянули крики: «Горим!!! Пожар!!!», и в келью просочились струйки дыма. Ксави хлопнула себя по лбу и с возгласом:

— Пожар в монастыре! Тор же предупреждал!!! — вылетела из сокровищницы.

Джоанна, проводив ее встревоженным взглядом, вновь повернулась к Амвросию. И вовремя. Она едва успела увернуться от удара ножом.

— Ах, вот как! — Джоанна, в мгновение ока выбив из трясущейся руки инока нож, скрутила его по всем правилам самбо, джиу-джитсу и милицейского ликбеза. Так что, когда в скарбницу вернулась измазанная сажей Ксави, глазам ее открылась следующая мизансцена: посреди кельи, уткнувшись лицом в земляной пол, лежал наследник престола и яростно мычал сквозь кляп из рукава собственной рясы. А слегка всклокоченная Джоанна сидела на нем верхом, стискивая его скрученные за спину руки.

— Что сие значит? — подняла бровь Мари.

— Этому… мафиози надоело изображать у тайника подвиг Матросова, — буркнула Джоанна, — и он решил продолжать уголовщину, — она кивнула головой на валяющийся рядом нож. — Да только не учел моей подготовки, мечтатель. Ксави! За сундуком в стене — ниша. Судя по некоторым признакам, книга там.

Мари кивнула и подошла к стене.

— Где-то здесь… — бормотала она, шаря в нише рукой. — Ага! Есть, кажись!

Амвросий отчаянно зарычал и рванулся. Джоанна, потеряв от неожиданности равновесие, шлепнулась, выпустив монаха. Тот взвился и, схватив с пола нож, бросился к Мари.

— Ксави!!! — заорала Джоанна.

Та резко обернулась и, прежде чем Амвросий успел замахнуться, шарахнула ему по переносице увесистым томиком Ключевского. Казначей взмахнул руками, выронил нож и кулем осел на пол. Ксави повертела в руках книгу, пробормотала что-то вроде:

— Иногда и историки на что-то годятся, — и, склонившись над несостоявшимся монархом, констатировала:

— Обездвижен. На некоторое время.

— Очень кстати! — Джоанна поморщилась, потирая ушибленный локоть. — Ксави! Прикрой дверь. Будем готовиться к перебросу!

— Нетути их, матушка! — Фросина пушистая головка растерянно торчала из дверей царевниной светлицы с риском быть прищемленной. — Бают, как поехали с тем чернявым иноземцем, так досель и не ворочались.

Наталья Алексеевна в сердцах бросила в сундук только что добытое оттуда платье.

— Уж небо вызвездилось! — расстроенно сказала она. — Неужто случилось что? Ведают же, что поутру в путь! А у них и сундуки еще не собраны. Я-то думала, подмога мне в дороге будет. Да и Петенька строго наказывал привезть их. Где ж они, а?

Фросины преданные глаза продемонстрировали полное недоумение.

— Ну, поди, еще покарауль! — махнула рукой царевна.

Дверь послушно захлопнулась.

— Те-етенька! Ну, те-етенька Наталья! — донесся из угла горницы плаксивый детский голосок. Среди ярких нарядов, разбросанных повсюду, не сразу можно было заметить девочку лет восьми. — Ну, возьмите с собой!

— Ты еще, прости Господи! — окончательно вышла из себя царевна. — Сказала уж: путь далекий — утомишься! Вон слабенькая какая — всё за обедом перебираешь: то не хочу, да сё не хочу! Иди к маменьке с глаз моих!

— Да-а, а небось Аничку с собой возьмете! — хлопала мокрыми ресницами девочка. Судя по ее зареванной мордашке, переговоры длились уже давно и безрезультатно.

— Да кто ж тебе такое сказал?! — возмутилась Наталья Алексеевна. — Ни единого дитяти с собой не берем.

— А Анька говори-ила! — губы девочки дрожали. — Я братца Алешеньку сколь времени не видала, а меня опять не беру-ут!

Царевна схватилась за голову:

— Да берут! Берут, только уймись, Прасковья! Поди к маменьке — коли и она согласна, поедешь!

Юная Прасковья, просияв, повисла на шее Натальи Алексеевны и, чмокнув ее в щеку еще мокрыми губами, умчалась, подскакивая на бегу, как жеребенок.

— Ну вот! — царевна всплеснула руками и почти упала на скамью у раскрытого сундука. — Еще хлопот недоставало! Что делать теперь, Никита Иваныч? — беспомощно обернулась она к сухопарому седому дядьке, взиравшему на эту суматоху со спокойствием фаталиста.

— А чего ж? Укладываться будем, — невозмутимо ответствовал тот.

— Так ведь теперь повозка новая нужна! Я-то хотела в своей зимней с актерками моими — с англичанками ехать, а теперь что? Куда Пашеньку девать?

— К Катерине посадим. Как-никак «тетенька».

— Что ты, Никита Иваныч, и впрямь! — махнула рукой Наталья Алексеевна. — Их возок и без того забит: Катерина, да девки Меньшиковы, да сундуков сколько! Они уж и то грозились Петрушину карету занять!

— А пусть их занимают. И Прасковье Ивановне там по сану будет.

— Да ведь у кареты ось треснута еще со Спаса, или ты запамятовал? Всё тянули заменить, вот и дотянули.

— Вроде крепкая еще… — засомневался старик.

— Так ведь сколько верст ехать! Она под Катиными сундуками еще за заставой переломится! — царевна совсем расстроилась.

— Да-а… — протянул дядька. — Слышь, матушка… А коли иноземок наших — Машу да Анну в карету усадить? Они, небось, втрое легче будут. И вещей у них чуток. А царевну Прасковью к тебе…

Лицо Натальи просветлело:

— И впрямь! Как я сразу не подумала? — но тут ее красиво очерченные брови сдвинулись к переносице: — А не зазорно ли: царева карета с гербами да вензелями, а седоки — иноземцы? Как мыслишь, Петр Алексеич не осерчает?

— Не должон бы. Государь пустяками завсегда брезговал, не будет он с вензелями считаться.

— Думаешь? — с надеждой спросила царевна и, вновь обретя силы, вскочила. — Что ж мы сидим? Времечка-то всего ничего осталось! Иваныч, миленький, распорядись, чтобы ось эту проклятую чем-нибудь укрепили. А у меня еще вон дел сколько! — и она широко повела рукой вокруг себя. Горница и вправду напоминала поле битвы после отступления: сундуки стояли, распахнутые настежь, со скамей и стульев свисало ситцевое, шелковое, парчовое разноцветье нарядов. На углу стола возле открытой шкатулки с драгоценностями неровной стопкой лежали книги, опасно накренясь над серебряной чернильницей. — Лизка! Ульянка! А ну, не спите!

Джоанна, нахмурив тонкие брови, окинула взглядом сокровищницу. Тусклый огонек свечи выхватывал из полумрака громады сундуков с монастырской казной, узкий стол с каменной столешницей да низкую длинную лавку, на которой сейчас темной грудой лежало обмякшее тело наследника престола. У самой двери возилась Ксави, пытаясь сдвинуть с места тяжелый сундук.

— Мари, зачем? — искренне удивилась Джоанна.

— Баррикаду строю! — серьезно ответствовала та, сдувая со лба светлую прядь. — Джо, у тебя не найдется пары булыжников — орудиев пролетариата? Завершить, так сказать, архитектурный стиль…

— Щас как дам стиль! — окрысилась Джоанна. — Брось дурью маяться, времени в обрез!

— Ну и пожалуйста… «Пусть заходит, кто хочет, берет, чего попало!», — буркнула Ксави и, отряхнув руки, с сожалением отошла от сундука. — Не дают проявить способности, душат инициативу. А может сейчас во мне погиб Растрелли…

— Расстрелян! — подтвердила Джоанна и ободряюще похлопала подругу по плечу: — Ничего, мать! «Если не закопан — значит, не талант!». Давай делом займемся, пока конкурент в отпаде…

Протерев линзы браслетов, девушки навели «Зеркала» на книгу.

— Отсчет! — Джоанна облизнула пересохшие губы.

— Есть отсчет! Десять… Девять… Восемь…

По келье разлилось голубоватое сияние, запахло озоном.

— Семь… Шесть…

Из кабошонов вырвались слепяще-белые иглы лучей и скрестились на матовом переплете. Тут на лавке беспокойно зашевелился Амвросий и, приподняв голову, испуганно вскрикнул. Ксави дернулась.

— Не двигаться! — рявкнула Джоанна. — Продолжать отсчет!

— Четыре… Три…

«Книга! — бомбой взорвалось в голове казначея. — Отродья бесовские!!!».

— Два… Один…

— Не-е-ет!!! — Амвросий подхватился с лавки и кинулся туда, где в слепящем перекрестьи туманным маревом расплывался «знак Божий».

— Пуск! — выдохнули хором девушки.

Раздался громкий щелчок. Книга исчезла. Острые лучи задрожали, стали темнеть и расширяться. И вдруг в скрещенье этих тускло-голубых конусов со всего размаха врезалась темная фигура. Подруги ахнули и отдернули руки, но было поздно…

Тело заколебалось, стало терять очертания и плотность. Сквозь него отчетливо проступили силуэты сундуков, дрожащий огонек свечи. Невесомая полупрозрачная тень медленно поплыла к девушкам, скользнула холодом по их волосам и, жалобно застонав, втянулась в щель под потолком. Подруги потрясенно смотрели ей вслед.

— Ч-что это б-было? — Ксави безуспешно пыталась справиться с дрожащим подбородком.

— Похоже, что казначей влез в расфокусированный сигнал и его размазало по времени…

— «Ехал мальчик на машине, весь размазанный по шине»… — задумчиво пробормотала Мари. — Вот тебе и призрак «черного монаха», черт бы нас побрал!

— Не поминай всуе! — одернула ее Джоанна. — Царствие небесное рабу Божию… Хотя, какое там царствие?!.

— Слушай, а может, его можно собрать? Ну, там по временам пошарить, или обратным отсчетом, или еще как-нибудь, а?

— Не знаю, — пожала плечами Джоанна. — По-моему, наш уровень техники еще на это не способен. Но в Центр доложить надо. Авось и придумают что-то… Все-таки христианская душа. Хоть и гад! — и устало села на сундук, обессиленно уронив руки на колени. — Всё, Люська, справились!

— Справились, Жень! — Ксави умостилась рядом. — А Сеич, небось, сейчас Домнины пироги уминает и в ус не дует, обормот!

Тут за дверью послышался басовитый лай, и в скарбницу влетел Крошка, таща за собой взъерошенного Жака.

— Скорей! — выдохнул Ренар. — Елизарий убит! Библиотека горит! Пока тушат — можно смыться!

Джоанна оторвалась от однообразного пейзажа за окном кареты и некоторое время глядела на Ксави, завязавшую во сне конечности в неподдающийся описанию узел.

— Спишь, Ксави? — Джоанна сильно толкнула Мари в бок.

— М-м-м?.. — отозвалась та, послушно переваливаясь с плеча подруги к стенке кареты.

— «Не спи, замерзнешь!», — Джоанна в сердцах дернула Ксави за локон.

— Угму… — не разлепляя глаз, промычала Мари. — Щас… Дорежу только…

— Чего-о? — Джоанна вгляделась в безмятежное лицо Ксави. — Кого ты дорежешь, работник ножа и топора? Ты там, значит, развлекаешься, а я со скуки дохну!

Ответом ей было лишь легкое посапывание. Джоанна возмущенно поджала губы. Посидев немного с насупленным видом, она вдруг хихикнула, достала из саквояжа, стоящего в ногах, лист бумаги и, сосредоточенно сведя брови, начала что-то из него мастерить. По прошествии короткого времени в руках оказалась сложная конструкция, оглядев которую, Джоанна довольно хмыкнула. Затем она аккуратно взяла конструкцию за уголок и, мстительно поглядывая на Ксави, резко взмахнула рукой. Раздался оглушительный хлопок.

Мирно спящего на противоположной скамье Ренара подбросило, словно гейзером. Он ошалело выпрямился, хлопая глазами:

— Что?! Кого?!

— Ой, Жак, извини, ради Бога! — Джоанна прижала ладонь к разъезжающимся в улыбке губам. — Я, вообще-то, вот эту соню хотела… — она повернулась к Мари и застыла, забыв от возмущения закрыть рот: та дремала, прикорнув в уголке, и на ее неомраченном заботами лице блуждала нежная улыбка.

— Нет, вы видали?!! — Джоанне не хватило слов, и она только развела руками, обращаясь за неимением лучшей аудитории к Жаку. А тот, с облегчением убедившись, что их не захватили в плен пираты и под колесами кареты еще не разверзлась геенна огненная, устроился поудобнее и потянулся за корзинкой с провизией.

— Хорошо, что ты меня разбудила, — сказал он, расстилая на коленях платок, — а то он мне уже надоел.

— Кто? — Джоанна в свою очередь выудила со дна корзины кольцо колбасы и с аппетитом впилась в нее зубами.

— Да этот желтолицый монах — Перфилий. Гонится за каретой, протягивает окровавленные руки и просит: «Возьмите меня! Я никогда не был во Франции!».

— Ничего, перебьется, — хладнокровно ответствовала Джоанна, набивая рот.

В углу заворочалась Ксави и, беспокойно втянув носом воздух, разлепила глаза.

— Так я и знала, — сонным голосом проворчала она, — стоит вас оставить хоть на секунду без присмотра, и вы уже набиваете животы.

— «Присоединяйтесь, барон», — сделала приглашающий жест Джоанна.

— Не премину, — охотно согласилась Ксави и сладко потянулась, отчего ее длинные ноги едва не выпихнули из кареты саквояж, а руки проехались под самым носом шарахнувшихся Джоанны и Жака. — А сон мне снился! А. Дюма с В. Скоттом дрались бы на шпагах за такой сюжет!

— Ну-ну! — поощряюще сказала Джоанна, а Ренар лишь одобрительно затряс головой, будучи не в состоянии произнести что-либо вразумительное из-за расстегая во рту.

— Представьте: Версаль. Свечи, музыка, народ шляется разнообразный. Я тихо-скромно сижу в уголочке, как мышь за метелкой…

— Я всегда говорил, что в снах реальности ни на грош, — пробормотал Жак.

— И вдруг, — привычно пропуская выпад мимо ушей, продолжала Ксави, — распахиваются двери, появляется Джулиан Уэйд. Печатая шаг, проходит через зал ко мне, снимает шляпу вместе с париком, взмахивает ими в поклоне, вытаскивает откуда-то «Смит-и-Вессон», приставляет ствол к виску, бьется со всей дури головой о колонну и падает у моих ног бездыханный…

— Приятная картина, должно быть! — с завистью вздохнула Джоанна.

— А то?! — гордо ответила Мари и с увлечением продолжала: — Перед смертью он манит меня пальцем. Я склоняюсь к нему, и он объявляет голосом Левитана: «Мадемуазель Тардье, вас ожидают…»

— «…У справочного бюро», — внесла свою лепту в рассказ Джоанна.

— Представь себе, нет! — не согласилась Ксави. — Всего лишь маркиз де Торси. Я оказываюсь в какой-то огромной комнате среди рядов колонн, которые все как одна завершаются атлантами с мерзкими рябыми рожами. Из-за одной колонны выходит вихляющей походкой де Торси и тросточкой, украшенной лентами, гонит перед собой, как стадо гусей, огромный миндальный торт с кремовой надписью: «Это они умеют!». Торт, переваливаясь на кривых лапках, добегает до меня и останавливается, отдуваясь. Я вытаскиваю свой ножичек и только примериваюсь к самой середке тортика, как этот подлец (я имею в виду торт) начинает раздуваться, как резиновый шарик, и лопается!

Пока я подбираю слова, доступные пониманию маркиза, он ласково похлопывает меня по плечу и начинает судорожно рыться в карманах. Наконец, откуда-то очень сзади он выволакивает смятый носовой платок, разворачивает его жестом провинциального фокусника и вытаскивает оттуда большой блестящий орден с изображением трехглавого орла с серпом и молотом в лапах и в короне набекрень. Критически осмотрев орден, маркиз смачно плюет на орла и, протерев рукавом жюстокора, провозглашает:

«От имени и по поручению администрации Версальского дворца пионеров, я от всей души вручаю вам этот орден!..»

— Ха! Дождешься от него! Особенно после того, как мы его лучшего агента шлепнули, — скептически хмыкнула Джоанна.

— Ну, что ты хочешь от маркиза, он же не виноват, что мне приснился, — пожала плечами Ксави. — Но, впрочем, ты права, потому что этот двурушник вдруг разворачивается и вешает этот орден на грудь тебе.

— Есть все-таки справедливость на свете! — удовлетворенно констатировала Джоанна.

— Не успеваю я возмутиться, как де Торси нахально подмигивает, чирикает и, взмахнув локонами парика, как крыльями, улетает, а ты превращаешься в Жака, подпрыгиваешь и оказываешься на невесть откуда взявшихся качелях. Раскачиваясь и нагло размахивая перед моей физиономией ножками, ты, то есть, уже Жак, мерзко ухмыляясь, заявляет: «Извини, пожалуйста!», — достает из-за пазухи тот самый миндальный торт, только на сей раз почему-то благоухающий колбасой, сдувает с него крошки, откусывает громадный кусок и, ехидно посматривая на меня, говорит порхающему вокруг маркизу: «Ничего страшного, перебъется…»

Это замечание меня окончательно деморализовало, и я решила проснуться…

Тут Ксави принюхалась и возопила:

— Э-э! Как это понимать?! Мало того, что тортик мой сожрали, так еще и колбасу приканчивают на глазах умирающих от голода! — и, запустив руку а корзину, она добыла румяный пирог и в мгновение ока набила им рот.

— Глаз — алмаз! — в восхищении покрутила головой Джоанна. — Единственный пирог с вишнями заграбастала! Оставь кусочек!

— «Как простой бывший Великий Инквизитор» должна заявить, — придушенным голосом выдавила Ксави, затем, сделав титаническое усилие, проглотила кусок и закончила: — Не возжелай пирога ближнего своего, ибо ближний может обидеться и врезать по сусалам… Впрочем, знай мою доброту! — Мари отломила кусок от своего пирога, критически оценила — не велик ли, и вручила Джоанне. — Тем более что колбасу я тоже люблю. Между прочим, где Крошка? — встрепенулась она. — Как же он без колбаски?

— Бегает, зайцев ловит, — махнула рукой за окно Джоанна. — Устал, бедняга, в карете трястись.

— А что, тоже дело, — оживилась Мари. — Помните, как он вчера за нами гнался с куропаткой в зубах? — она прыснула: — И гавкнуть хочется, чтоб подождали, и птичку бросить жалко. Между прочим, вкусная птичка попалась! — облизнулась она.

Джоанна повертела головой:

— Тебя послушать, так это прямо не Ксави, а пищеварительный трактор какой-то!

Жак задумчиво улыбался, слушая их пикировку. Он сидел, откинувшись и глядя в окно. Мимо кареты проплывал осинник. Гибкие ветви с молодыми зелеными листьями сплетались в тонкое кружево. Время от времени из-за светло-коричневых стволов к дороге выскакивали небольшие сосенки.

— Как у нас на Луаре… — негромко сказал Ренар. — Солнышко сквозь ветви поблескивает, и ветерок листья шевелит…

— Жак, да ты лирик! — обвиняюще глянула на него Джоанна. — Ничего, вернешься на свою Луару. Женишься, хозяйство заведешь. Родишь себе штук пять маленьких пиратиков, будете шмон наводить по всей округе!

Жак смущенно рассмеялся:

— Да ладно!.. Это так — настроение. Который день уже трясемся в карете, а вокруг ни души.

— Ничего себе «ни души»! — хмыкнула Ксави. — А ось нам вчера чинил кто — призрак замка Моррисвиль? Насчет души не скажу, а тела, надо сказать, там было довольно много. Особенно в талии! — захохотала она.

— Да-а, задержала нас ось, — вздохнула Джоанна. — Все-таки края беспокойные. Надо было все же следующего обоза дождаться в селе, как Наталья Алексеевна советовала.

— Да тут ехать — всего ничего осталось! — Ксави беспечно пожала плечами. — По мне, так лучше двигаться, чем сидеть в незнакомом месте. Тем более, физиономии в этой местности не блещут христианскими добродетелями.

— Пожалуй, — согласился Ренар. — Хозяин постоялого двора уж точно не отпущением грехов разбогател. А так у нас все же три шпаги, да и зубки Фиделя кое-чего стоят. Кстати, что-то его давно не видно, — он с беспокойством выглянул в окно.

— Прибежит, никуда не денется. Он след кареты, как собственный нос изучил, — Мари попыталась вытянуть ноги. — Я сама с удовольствием пробежалась бы. Вон травка какая славная!

В этот момент карета замедлила ход и остановилась.

— Странно… Заснул наш селифан[132], что ли? — удивилась Ксави и со словами: — Это что за остановка: Бологое иль Поповка? — вылезла наружу.

Джоанна и Жак выглянули в окно. Деревья вплотную подступали к карете. Лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь заросли. Было удивительно тихо. Впереди слышался звонкий голос Ксави и глуховатый говор возницы.

— Что там происходит? — нетерпеливо завертела головой Джоанна и спрыгнула на мягкую землю. Ренар последовал за ней.

Обойдя лошадей, они наткнулись на завал, у которого спорили Мари и кучер.

— Гляньте, куда завез нас этот Сусанин! — махнула рукой Ксави на невообразимое сплетение ветвей на дороге.

— Да что ж — завез… Нешто мы не ведаем, куды ехать?.. Завсегда так ездим. Не было тут завала. Как есть не было. Видать, созоровал кто. Али буря нанесла… — бубнил мужик.

— Аккуратная какая буря попалась, — Джоанна поддела носком сапога огромную ветку. — Вокруг — ни одной веточки, как пылесосом прошлись. Что-то мне не очень нравится этот «уютный уголок»!

Ксави окинула задумчивым взглядом окружающий их безмолвный лес.

— Да и меня морозец по коже пробирает. Ну, что ж, — она сбросила камзол и ухватилась за толстый сук, — чем быстрее мы отсюда уедем, тем целее будут мамонты. А ну-ка, Жак, впрягайся!

Вчетвером друзья начали быстро растаскивать завал. Но не добрались даже до его середины. Раздался резкий свист. Не успела Джоанна вскинуть голову, а Мари — схватиться за неизменный нож, как на них обрушилась горланящая толпа. Возница, вначале застывший от неожиданности, получил удар по голове, озверел и, ухватив крепкий сук, пошел напролом, мерно взмахивая импровизированной дубиной, как косой. Джоанна и Жак одновременно рванулись к своему оружию, оставленному у кареты. Ксави, не мудрствуя лукаво, вовсю орудовала ножом. Но перевес был на стороне врага, и после нескольких минут бешеной свалки отношения окончательно определились.

Наши герои были сложены рядком и упакованы, как высокосортная колбаса, побитые и исцарапанные, но целые, за исключением несчастного возницы. Тот с раскроенным черепом остался лежать у колеса кареты. Противнику повезло еще меньше: четыре трупа и вдвое большее число раненых свидетельствовали о том, что пиратская школа по-прежнему высоко держит свою марку. Но для наших героев это обстоятельство служило слабым утешением. Сейчас они могли только с бессильной яростью наблюдать, как враги, переговариваясь на незнакомом им языке, одобрительно рассматривали царские гербы на дверцах кареты.

— Шведы, мать их! — выдохнула Ксави, облизнув кровоточащую губу. — Вляпались, нечего сказать!

— Фиделя бы сюда, — со слезами ненависти на глазах прохрипел Жак.

— Pa förhand![133] — приказал один из шведов, судя по командному тону — офицер. Пленных подхватили и, не слишком церемонясь, потащили сквозь заросли в глубь леса.

Крошка несся по лесу, распластываясь на бегу, как огромная рыже-белая птица. Вылетев на поляну, пес остановился и принюхался. Неужели он потерял карету? Только что Крошка задрал молодого зайчонка, и теперь запах крови неотступно преследует пса, забивая все другие запахи. Крошка еще раз облизал нос, потом потер его о траву, но ощущение не проходило, даже усилилось. Явственно тянуло кровью откуда-то справа — кровью и еще железом. Шерсть пса вздыбилась. С глухим ворчанием он пошел на запах и, выйдя на дорогу, настороженно остановился. У завала лежала на боку опрокинутая карета, возле нее в причудливых позах замерли на земле люди. Мертвые люди. Хозяев среди них не было.

Крошка в растерянности оглянулся, сунулся было в карету и вдруг заметил на кусте синий лоскуток. Пес втянул ноздрями воздух и радостно тявкнул — темно-синяя бархатная тряпочка была обрывком камзола Джоанны. Взяв след, Крошка рванулся вперед. Запах то появлялся, то исчезал, но пес не прерывал бега, пока внезапно дорогу ему не преградила река. Крошка бесстрашно бросился в холодную еще воду и, переплыв реку, заметался по берегу. Пахло цветами, рыбой, железом, конским потом… Не было только одного запаха — запаха хозяев.

Крошка потерял след…

— Fortare![134] — Джоанну грубо толкнули в спину, и она почти влетела в ярко освещенную комнату. После полутьмы погреба, превращенного шведами в гауптвахту, свет резал глаза. Джоанна от неожиданности зажмурилась.

— Кто есть ты? — прозвучал хриплый голос с резким шведским акцентом.

Джоанна, проморгавшись, огляделась. Она оказалась в курляндской избе. Вдоль закопченных бревенчатых стен тянулись длинные лавки. На лавках сидели офицеры в бело-зеленых мундирах. Один из них уставился на Джоанну пронзительно-светлыми холодными глазами.

— Кто есть ты? — повторил он.

— Человек! — буркнула Джоанна, не привыкшая со связанными руками вести светские беседы.

— Не есть медведь я видеть! — офицер с рыбьими глазами ухмыльнулся углом тонких губ. — Ты есть друг царь Петр?

— Кореша́, — фыркнула Джоанна. — Нары на Соловках делили.

— Какой нары? Что есть «нары»? — офицер с озадаченным видом обернулся к товарищам. Те, вероятно, зная русский язык еще меньше, только пожали плечами.

Джоанна не удержала улыбки:

— Для особо талантливых разъясняю: нары — это предмет интерьера жилых помещений, где в условиях приполярного климата у людей развивается чувство локтя и интернационализма, что при тоталитарной демократии является осознанной необходимостью… Понял, Рыбий Глаз?

Вероятно, из всей тирады офицер понял только последние слова, потому что он заорал по-шведски что-то явно очень грубое и, подскочив к Джоанне, хлестнул ее наотмашь по лицу:

— Говорить, щенок, где есть царь?! Где есть его министр?! Что ты знать? Всё говорить!!!

Джоанна облизнула разбитую губу и, смерив шведского офицера презрительным взглядом, отвернулась.

— Не говорить?! — прошипел тот. — Bra! Var den andra?[135]

Дверь распахнулась, и в комнате очутилась Ксави. Судя по ее поцарапанной физиономии и всклокоченным волосам, с Мари уже успели провести предварительную беседу.

— Где царь?!! — заорал взбешенный офицер.

Прищурившись, Ксави ответила нечто интернациональное, потому что швед окончательно потерял свою северную невозмутимость.

— Svinen! — вопил он. — Smutsiga ryska svinen!!![136]

В таком ключе допрос длился еще часа полтора, после чего вконец замороченный офицер рухнул на лавку, простонал:

— Min Gud! Den alltför! — и махнул рукой караулу: — Hänga![137]

Два здоровенных «викинга» сделали было шаг к пленникам, но тут дверь, заскрипев, отворилась, и в избу вошел хрупкий грациозный юноша. Офицеры с грохотом вскочили. Юноша снял треуголку, и по его плечам рассыпались густые шелковистые кудри, насмешливыми искрами блеснули длинные черные глаза.

— Аталия Десмонд!!! — ахнули подруги.

Фаворитка Карла XII резко обернулась. Ее лицо выразило недоумение. Аталия подошла поближе к пленникам и всмотрелась.

— Do you speak English?[138] — тихо спросила она.

— Yes, I do![139] — хмуро ответила Джоанна.

— Ах, вот оно что! — рассмеялась Аталия. — Знакомые лица! А я думаю, откуда я вас помню! Здравствуйте, миледи! Каким ветром занесло вас в эти края, так далеко от Англии?.. И от Мальборо?

— Тем же, что и тебя, птичка! — огрызнулась Ксави.

Аталия звонко расхохоталась и, подойдя к офицеру, недоуменно взирающему на эту сцену, что-то зашептала ему на ухо. Девушки не удержались от смеха, видя как потрясенно вытягивается и без того длинное лицо «Рыбьего Глаза».

— Ми-ми-миледи! — забормотал он на неплохом английском. — Прошу меня простить. Вы свободны!

— Не-ет! — мурлыкнула Аталия. — Нет-нет! Английские леди, доверенные особы самой герцогини Мальборо — и вдруг здесь, в России, в царской карете, в мужской одежде?! Это безумно любопытно! Я немедленно еду в Гродно к королю Карлу! И приглашаю милых дам следовать со мной.

— А если милые дамы не согласятся? — осторожно поинтересовалась Джоанна.

Аталия пожала плечами:

— Тогда их повесят! Не так ли, herr[140] Шёстранд?

Нэд с облегчением сбросил на землю последний тюк, хлопнул ладонями по плечам, отряхивая пыль, и, слегка пригнувшись, вышел из пакгауза.

По небу тянулись тучи — уже с неделю нет погоды: то дождь, то мокрый снег, а то проглянет солнце — и кажется, совсем уже весна. Да и штормит. Каково там Питеру?!

Нэд, приложив ладонь к глазам, вгляделся в туманную даль. Ни реи, ни паруса… Эх, Питер! Хорошо тебе! Стоишь сейчас на капитанском мостике, отдаешь команды своим уверенным голосом и твердо знаешь, что тут, на чужом берегу тебя будут встречать друзья… Джоанна, Ксави… Ксави…

Волверстон помрачнел. Тревога сжала его сердце. Почему же их до сих пор нет? Обоз с гостями прибыл еще неделю назад. Ее Высочество принцесса Натали сразу же отправила свою карету за девушками, застрявшими в дороге. Но уже прошли все сроки…

Мысли Нэда были прерваны шумом. Невдалеке от пакгауза, там, где пирамидами лежали бочки, поднялась суматоха, послышались испуганные возгласы. Не успел Нэд обернуться, как из-за лабиринта мешков, ящиков и бочек вынеслась огромная собака и с коротким глухим рыком бросилась к нему. Ошеломленный Волверстон едва удержался на ногах, когда мощные лапы пса с размаху ударили его в грудь.

— Крошка! — радостно воскликнул Нэд. — Черт рыжий, наконец-то! А где Ксави? Джоанна?

Пес устало опустился на землю и, жалобно глядя снизу вверх, издал короткий тоскливый вой.

Нэда вновь обуяла тревога.

— Крошка! — повторил он, пожирая глазами унылую фигуру собаки. — Где Ксави?!

Пес уткнул морду в лапы и тонко заскулил.

Сердце Волверстона ухнуло куда-то вниз.

— Нет! — прошептал он. — Нет! Не может быть… — и, сорвавшись с места, бросился к домику Меньшикова — временным апартаментам Натальи Алексеевны.

Царевна была не одна. Рядом с ней, опустив голову, сидел совсем юный гвардеец. Увидев Волверстона, Наталья растерянно переглянулась с гвардейцем и встала.

— Вот… — неуверенно проговорила она, — Ягужинский Павел… Он расскажет…

Юный Ягужинский тоже порывисто вскочил и, теребя светлую прядь, затараторил:

— Сударь… Право… Все образуется, право…

— Короче! — мрачно буркнул Нэд, которого отнюдь не успокоило это предисловие.

— Мы вернулись в то сельцо, но тамошний кузнец сказал, что ось поправил, и царевы гости поехали дале. Поспешив вослед, мы нашли государеву карету… Пустую… И много мертвых…

Волверстон почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и невольно оперся о край столешницы. Дубовая доска тяжело заскрипела.

— О, нет! — воскликнул Ягужинский. — Гостей государевых среди мертвых не было. Ни девиц, ни француза. Всё мужички. Странные мужички — одеты по-нашему, а волосы стрижены, бород нет. Подумать было — шведы, да они по заставам пошаливают, но так далеко не заходят…

— А гости?.. — выдохнул Нэд.

Гвардеец пожал плечами:

— Поискали гостей. До реки след довел, а там — как в воду канули.

Нэд вздрогнул от меткости нечаянного каламбура — а вдруг и правда, в воду!..

— Да и не мы одни их искали, — продолжал Ягужинский. — Пес все ходил — то на реку лаял, то на татей. Мы его пожалели, с собой взяли.

— Да, это Крошка, — пробормотал Волверстон.

— И вот еще что мы нашли… — гвардеец протянул Нэду сверток.

Размотав тряпицу, Волверстон закусил губу — это были обломок шпаги Джоанны и нож Ксави. Этот эфес и этот нож он узнал бы даже в кромешной тьме и с завязанными глазами. Значит Мари, Джоан и Жак в плену, а может, уже и мертвы! Господи, как же это?! Питер!!!

— Святой Георг! Послушайте, сэр Годфри, что нас занесло сюда, в эту дикую страну? Шведы, король Август, перестрелки! Неделями трясемся в этой чертовой карете, и ради чего? Ради каприза королевской подруги?! Ей-то что, она спит на чистых простынях, в тепле!..

— Потише, сэр Ральф, потише! — тот, кого называли сэр Годфри, джентльмен с военной выправкой и строгим лицом, оглянулся. — Не забывайте, уши есть не только в Сент-Джеймсском дворце[141], но и в самом глухом польском лесу. Кроме того, речь идет о чести лорда Мальборо, а это — дело не только миледи, но и… — он возвел глаза горе́, — кое-кого повыше…

— Неужели Ее Величество и лорд Мальборо?.. — ахнул сэр Ральф, долговязый мрачный британец.

— Ч-ш-ш! — сэр Годфри приложил палец к губам и усмехнулся: — А почему бы и нет? Наша вдовствующая королева уже немолода, а сэр Джон — мужчина видный.

— А как же леди Мальборо?

— Она — фаворитка Ее Величества, подруга и советчица. И снисходительная супруга… главнокомандующего британскими войсками. Думаю, звезда сэра Джона взошла не без участия многомудрой миледи.

— Однако… — пробормотал удивленный сэр Ральф.

— А из этого следует, — вновь улыбнулся сэр Годфри, — что приказы миледи следует выполнять. Что же касается отдыха — потерпите до Гродно, мой друг. Там мы остановимся в гостинице и передохнём денек-другой…

— Корабли! Корабли!!! — вбежал в пакгауз парень крестьянского вида. — Совсем уже близко!

На берег высыпала толпа. Строители Санкт-Петербурга, матросы, иноземцы, гости. Сам царь Петр бросил тачку со щебнем и, натягивая кафтан, кинулся к берегу.

Нэд глянул на внезапно потемневшее небо и перевел взгляд на залив. Там, в вечернем сумраке, отягощенном низкими клубящимися тучами, почти уже в устье реки разворачивался фрегат. Ветер трепал немногие не взятые на гитовы паруса. Остальные корабли едва показались на горизонте.

Волверстон глубоко вздохнул. Еще вчера он был бы в восторге от этого зрелища. Но сегодня… Душу его грызла тоска. Ведь Питер уверен, что тут, на берегу стоит Джоанна… Как ему сказать? Что ему сказать?..

— Ну, герр Волверстон, скоро ли мы будем иметь удовольствие лицезреть вашего знаменитого друга? — прервал его мятущиеся мысли вальяжный голос.

Нэд обернулся и недовольно поморщился: щеголеватый вельможа, картинно опиравшийся на трость, словно только что прибыл с бала.

— А, это вы, сэр Шереметев! — неприязненно ответил он. — Вы разве не следите за погрузкой телег?

— Простите великодушно, герр командор! — шутовски поклонился тот. — Виноват, не поспел доложить вашей милости, что всё уже исполнено. А вы-то весь в трудах! — Шереметев издал короткий смешок. — Пожалейте себя, батенька, так и надорваться недолго!

Мысли генерал-фельдмаршала тем временем следовали своим чередом:

«Плебей! Выскочка! — с легким раздражением думал он. — Ведь по сути простой мужик, а гляди-ко — строительный мастер, командор-распорядитель! Еще и орден Святого Андрея Первозванного он да его дружок-адмирал получат — давеча царь указ дал. И что государь в этом иноземце нашел? Хотя, впрочем… — Шереметев с невольным уважением окинул взглядом мощную фигуру Волверстона, — говорят, он был пиратом и даже командовал пиратским кораблем… Нетрудно поверить — достаточно услышать, каким командирским рыком он отдает распоряжения. Истинно пират! Но самое удивительное — его понимают и слушают, на каком бы языке он ни рявкнул!..»

Очередная молния заставила Шереметева прикрыть глаза рукой. Мысли его перескочили на другой предмет.

— Кстати, герр Волверстон, — оживленно начал вельможа, — вы слыхали? Давеча в пяти верстах отсюда село сгорело до последнего бревнышка. Представьте, гром угодил в колокольню, и сразу — пх-х! — он взмахнул руками, — всё, как солома, в один миг!

Нэд слушал вполуха, наблюдая за маневрами «Святой Анны» в сгущающемся грозовом мраке. Шереметев тоже с интересом вгляделся в море.

— Неужто к самому берегу пристать хочет, в такую-то непогоду? — пробормотал он.

Волверстон сумрачно глянул на генерал-фельдмаршала.

— На рейде якорь бросит! — коротко ответил он.

Флагман был уже в полумиле от берега. Раздался выстрел — носовыми пушками фрегат салютовал встречающим.

И вдруг черный небосвод раскололся гигантской ветвистой молнией. Слепящий зигзаг вонзился в «Святую Анну», как булавка в экзотическую бабочку. И в ту же секунду страшный грохот ударил по барабанным перепонкам невольных свидетелей трагедии. Из недр корабля вырвался столб огня, и «Святая Анна» в мгновение ока превратилась в пылающий факел. Всего несколько минут ужасный костер бросал багровый свет на волны залива, погружаясь в них на глазах окаменевших зрителей. Вот уже на поверхности осталось всего несколько догорающих обломков…

И наступила темнота…

Стук колес экипажа стал отчетливей — вероятно, грунтовая дорога сменилась брусчаткой. Джоанна приоткрыла окно кареты и с интересом выглянула.

— Sitta![142] — раздался грубый окрик, и у самого лица Джоанны щелкнул кнут. Девушка отпрянула и с раздражением захлопнула окно.

— С-собаки! — пробурчала она. — И носа не высунуть!

— А чего же ты хочешь? — Ксави зло сверкнула глазами. — Ты бы тоже зверствовала, если б у тебя арестованные бегали.

— Плохо бегали! — огрызнулась Джоанна. — Три здоровых лба три раза не смогли толком удрать от горстки скандинавских выскочек. Теперь их вон какая орава! Обложили, как медведей в берлоге!

— А ты их гипнозом, — хихикнула Ксави, — как в Маракайбо.

— Щас! Что я тебе, Кашпировский?

— А почему бы нам и не доехать к Карлу? — встрял в перепалку Жак. — Приедем, как люди, в Гродно и всё объясним…

— Что ты объяснишь?! — обернулась к Ренару Джоанна. — Ты понимаешь, что говоришь? Нет у Англии с Россией дипломатических отношений, нет! Официально. А неофициально леди Мальборо симпатизирует нам, Головину и, в результате, Петру Первому за спиной королевы! И знать это никто не должен. Усёк?

— Так значит… — растерялся Жак.

— Вот именно. Ты понял теперь, в какую передрягу мы влезли? Тем более, и небылиц-то сильно не наплетешь. Мы-то бы еще выкрутились, но там остался Блад — адмирал эскадры. Пока еще английской эскадры, понимаешь?

— Да-а! — Жак задумчиво поскреб шевелюру. — Тогда выхода нет, придется бежать в четвертый раз. Вот погоди, на ночлег станем…

— Если я не ошибаюсь, — подала голос Ксави, прильнув к запыленному окошку, — мы въезжаем в какой-то городок. Может, хоть отдохнем по-человечески…

— По-человечески ты отдохнешь дома, — нежно улыбнулась Джоанна, — или на кладбище. А пока «…покой нам только снится». Надо снова пробовать бежать.

— На пустой желудок никаких побегов! — решительно заявила Мари. — У меня уже живот свело. Что я, Мересьев — по лесам голодной шляться, шишки жевать?! Нет уж, сначала кусок мяса, а потом, пожалуйста, хоть лес, хоть болото, хоть пустыня Кара-Кум…

Закончить тираду ей не удалось. Карета остановилась, дверца распахнулась, и в экипаж засунулись пышные рыжие усы.

— Выходить! Идти за меня!

— Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, прыжок на месте — провокация! — проворчала Ксави, оглядывая отряд, окружавший карету, и, подобрав юбки, грациозно выпрыгнула из экипажа. — Ну, куда «идти за тебя», дуб свейский[143]?

Оказалось, что карета стоит у большой двухэтажной харчевни на базарной площади городка. Девушек и Жака почти впихнули в низкую чистенькую залу, где уже стояли слегка растерянный хозяин харчевни — простоватый белорус и элегантно-надменная Аталия. Теребя тонкими пальчиками черный локон, она окинула насмешливым взглядом взъерошенных подруг и обратилась к трактирщику по-польски:

— Две комнаты наверху барышням и одну — их слуге. Не спускать с них глаз. Обед подадите в комнаты.

— Вот еще! — возмутилась Ксави, прекрасно знавшая польский. — Этот долдон принесет каких-нибудь тараканов тушеных, а я должна молчать и давиться?!

— Хорошо, — пожала плечами Аталия, — пусть за обедом придет ваш слуга. Все равно бежать вам не удастся. И не надейтесь!

— Успокоила! — буркнула Мари и покосилась на Джоанну.

Та улыбнулась:

— Это мы еще посмотрим!

Ксави сидела у окна и штопала камзол, мурлыча себе под нос попурри из всевозможных пиратских песенок. Жак пошел на кухню за обедом и застрял. А Джоанна раскашлялась так, что бдительная Мари, памятуя горький опыт в Северном море, накачала подругу аспирином и антибиотиками «для профилактики» и отправила спать.

— Чтобы к вечеру была, как новая копеечка! — объяснила она свой энтузиазм. — А то будешь потом ныть: «Комиссар, брось! Да не меня, рацию!».

И вот теперь Ксави могла, наконец, остаться наедине со своими мыслями. Где-то там Нэд?..

Из задумчивости ее вывел стук двери. Мари обернулась и, вздрогнув, выронила из рук шитье. На пороге стоял Жак с подносом, уставленным тарелками. Но, Господи, какой вид имел Ренар! Лицо его было землисто-серым, в глазах застыло смятение, а руки дрожали так, что посуда звенела.

— Что случилось? — Ксави вскочила и, взяв у Жака поднос, поставила его на стол. — Что? Говори!

— Где Джоан? — выдохнул Ренар.

— Простудилась. Спит.

Жак на цыпочках подошел к двери спальни и осторожно заглянул. Там, уютно свернувшись калачиком и подложив руку под щеку, тихо посапывала Джоанна. Ее длинные ресницы вздрагивали, а губы безмятежно улыбались — очевидно, сон был приятным. Жак горько вздохнул и, прикрыв дверь, обернулся:

— Не надо ей пока знать… Питер…

— Что «Питер»? — прошептала Ксави.

— Все в кабаке только об этом и говорят… На рейд нового городка — Санкт-Петербурга входила эскадра. Сама знаешь, что за эскадра. А когда она становилась на рейд, началась гроза. И молния угодила прямо в крюйт-камеру флагмана… «Святой Анны»… Говорят, и хоронить некого!

— Там был Блад?! — ахнула Мари.

Жак молча опустил голову.

— И Нэд?!

— Нет. Нэда Петр не пустил в Ревель. Оставил на строительстве города.

Ксави прижала ладонь к губам.

— Как же это?.. — бормотала она, пытаясь сдержать слезы. — Что же теперь?… Питер… И Джо… Она же все равно узнает… Как же ей теперь?.. Как же ей сказать?..

— Может, пока не надо? — Ренар покосился на дверь. — Потихоньку подготовим, а потом скажем, а? Ты, главное, не реви, держись повеселее. Может, она и не заподозрит ничего сразу.

Тут дверь скрипнула, и из спальни вышла Джоанна.

— А, привет болящим! — оживленно воскликнула Ксави, с безнадежностью ощущая, как фальшь режет ухо. — «Ты жива еще, моя старушка?».

— Не надо, Мари! — тихо попросила Джоанна. — Я все слышала.

Тут только Ксави осмелилась взглянуть на подругу и поразилась бледности ее лица.

— Джо!

Джоанна медленно опустилась в кресло, заботливо подставленное Жаком.

— Вот и всё! — устало сказала она. — Теперь нет смысла бежать. Можно спокойно ехать хоть к Карлу, хоть к Анне, хоть к черту на рога. Мы теперь никому не навредим…

— Может, и правда? — неуверенно протянул Жак. — Доберемся до Гродно, а там посмотрим. А Нэд с Фиделем нас найдут, Ксави, будь спокойна!

Мари глянула на измученное лицо Джоанны, на встрепанного Ренара, на свои руки в синяках и царапинах, и согласно кивнула.

— Джо, а ты что решила? — участливо спросила она.

Джоанна подняла огромные, лихорадочно блестевшие сухие глаза и тихо ответила:

— Решила… Жить дальше!

Карета подскочила и с грохотом затряслась по булыжной мостовой. От толчка голова дремавшей Ксави съехала с плеча Жака и ударилась о стенку. Морщась от боли, Мари выпрямилась на жестком сиденье.

— Задницей чувствую, мы въехали в какой-то центр цивилизации, — пробормотала она и попыталась выглянуть в окно.

— Förbjudet![144] — пресек ее намерения резкий голос стражника, сидящего напротив.

— Förbjudet, förbjudet! — передразнила его Ксави. — Ты вообще какие-нибудь еще слова знаешь? Цицерон!

Спустя четверть часа карета замедлила ход и остановилась. Дверь распахнулась, и пленники, едва переставляя затекшие ноги, выбрались наружу. Они находились на широком дворе, который примыкал к крепкому двухэтажному дому, судя по виду — трактиру. Солдаты уже спешились и ждали распоряжений Аталии Десмонд, которая тоже успела покинуть свой экипаж и, потягиваясь, как кошка, подошла к пленникам. Если бы не темные круги усталости под глазами, никто не сказал бы, что эта хрупкая элегантная женщина проделала долгий утомительный путь.

— Ну, что ж, мои дорогие, добро пожаловать в Гродно! — издевательски пропела она. — Пора вас представить Карлу Шведскому! Он будет очень рад.

И Аталия, стягивая перчатки, направилась в дом. Ей навстречу выбежал офицер, застегивая на ходу мундир и торопливо что-то дожевывая. Из негромкого разговора до наших друзей донеслись лишь несколько фраз Аталии:

— Как нет?.. Опять на охоту?.. Где?.. Я, по-моему, тоже не развлекаюсь!.. — ее голос раздраженно повысился. — Нет уж, сначала я приведу себя в порядок!..

Резко дернув плечом, Аталия вернулась к пленникам:

— Ваше счастье — Его Величество сейчас в… В общем, он ненадолго уехал. Мне надо быть у него. Придется вам поскучать здесь несколько дней.

И, бросив пару повелительных фраз по-шведски офицеру, Десмонд удалилась.

Ксави с привычным раздражением поправила веревку на запястье, которой была привязана к своему стражу. Даже не глядя на него, она с отвращением представила красную лоснящуюся рожу, осточертевшую ей за последние дни до смерти, и, со вздохом отложив вилку, окинула мрачным взглядом трактир. Из их угла хорошо просматривалось все помещение. Народу было немного, но компания, сидящая у очага, шумела за всех. Однако не она привлекла сейчас внимание Ксави. У дальнего окна занимала длинный стол группа людей явно нездешнего вида. Более всего они напоминали военных. Особенно двое, замашки которых выдавали в них офицеров высокого ранга. Мари старательно напрягла слух — ей показалось, что сквозь трактирный гам до нее донеслась пара английских фраз. Ксави толкнула локтем Джоанну. Та безучастно подняла глаза. Мари показала взглядом в дальний угол. Джоанна слегка двинула плечами.

— Ты послушай, — шепнула Ксави по-русски. — Ей-богу, там англичане. Может, шумнём?

— А толку? — Джоанна приподняла правую руку. От ее запястья тянулась такая же веревка, как и у Ксави. Мари с беспокойством глянула на подругу — тусклый голос Джоанны ей не нравился.

— Tala inte![145] — рявкнул караульный.

— Да ладно, не ори, бизон кондорылый! — поморщилась Ксави. — Твое дело — веревочка.

Жак, сидевший напротив и так же, как и подруги, привязанный к запястью стражника, поднял на Мари удивленные глаза. Та снова красноречиво покосилась туда, где, по ее мнению, сидели «соотечественники». Ренар кивнул и навострил уши.

— Host! Some more beer![146] — явственно прозвучала английская фраза.

Жак вздрогнул и вопросительно поднял брови. По губам Ксави скользнула усмешка. Она подмигнула Ренару и повернулась к Джоанне, которая меланхолично вычерчивала пальцем на столе замысловатые вензеля.

— Джо, слыхала?! Может, все-таки поднимем хай, а? Пока стервь Аталия ищет по лесам свого милёнка!

— А это? — Джоанна кивнула на закипающего стражника, игнорируя его грозные взгляды.

— Это? А что оно о нас знает? У них строгие инструкции: «Тащить и не пущать!». А вся остальная информация в файле[147] мадам Десмонд. Ну, давай попробуем! Попытка — не пытка!

— Tiga![148] — дико заорал потерявший терпение швед.

Джоанна распрямилась, как пружина.

— Не сметь оскорблять подданных британской короны!!! — гневно вскричала она по-английски.

В трактире внезапно наступила тишина. В сторону пленников обратились удивленные лица, а за дальним столом воздвигся пожилой военный:

— Леди — англичанки?

— Да! — надменно вздернула подбородок Джоанна.

— Откуда?!

— Нас захватили в пле…

Широкая пятерня залепила рот Джоанне. В тот же миг Ксави издала индейский боевой клич и одним элегантным взмахом руки непринужденно обмотала свои путы вокруг шеи караульного. Тот захрипел. Джоанна, недолго думая, впилась зубами в толстую ладонь, и пока швед, взвыв от боли, тряс укушенной рукой, с удовольствием врезала локтем ему под дых. Толстяк сложился, как перочинный ножик, а Джоанна добавила, рубанув ребром ладони по его шее. Стражник воткнулся лицом в давно не мытую столешницу.

В этот момент Жак, пользуясь временным остолбенением своего стража, жестом профессионального фокусника реквизировал у него из ножен кинжал, мгновенно перерубил свою веревку и одним прыжком перемахнул через стол. Еще взмах ножа — и рука Джоанны тоже была свободна. Остальные шведы вскочили, хватаясь за оружие. А через зал уже спешили англичане, отшвыривая с дороги зазевавшуюся публику. Завидев неожиданного противника, шведы выстроились у стола, держа оружие наготове.

— Let loose this lady! Immediately![149] — повелительно воскликнул седой англичанин.

В ответ какой-то перепуганный стражник разрядил в него пистолет, не дожидаясь приказа своего командира, и тут же упал от удара блюдом, которое обрушила на него разъяренная Джоанна. В тот же миг обе стороны смешались в ожесточенном бою.

— Ну, а теперь — покой и только покой, — Джоанна затянула узел бинта.

— Угораздило же меня… — болезненно морщась, прошептал раненый.

— Вам не следует разговаривать, — заботливо склонилась к нему Ксави.

— Нет-нет, мне нужно… — англичанин закашлялся. На губах его выступила кровь, седая голова откинулась на подушки. — Позовите Беркли…

Девушки тревожно переглянулись. Ксави, слегка пожав плечами, вышла. Через пару минут у постели раненого появился долговязый Беркли лет тридцати пяти, от которого за версту несло казармой.

— Сэр Годфри, как вы? — с беспокойством спросил он.

— Подождите, Ральф, сначала о деле… — больной красноречиво глянул на Джоанну. Та бесшумно испарилась.

Беркли склонился к постели раненого, всем своим видом выказывая служебное рвение.

— Ральф, — прерывисто дыша, прохрипел сэр Годфри. В груди его клокотало. — Ральф, как видите, я вышел из игры. Придется вам одному довести до конца… поручение герцогини… — речь раненого прервалась. Он прикрыл глаза. — Отправляйтесь в Московию… Вы должны… — говорить ему было все труднее. — Доставьте в Англию этого капитана… Во что бы то ни стало… его и остальных… Их четверо… Двое из них — женщины… Там, в пакете… всё есть… приметы, имена… Главное — Питер Блад…

Раненый пытался сказать еще что-то, но в груди его захрипело, из горла хлынула кровь.

Беркли бросился из комнаты:

— Мисс! Там… Сэр Годфри!!!

Увидев захлебывающегося кровью англичанина, Джоанна немного растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Ксави! Быстро в ледник за льдом! И еще подушек!

Пока Джоанна укладывала раненого как можно выше, Мари метнулась вниз. У лестницы ее поймал за руку сэр Ральф.

— Мисс! Что сэр Годфри?

— Пока жив, — ответила Ксави и вздохнула: — Но вряд ли доживет до утра.

— Так серьезно?

— Не то слово. Простите, я спешу.

— Да-да, конечно, — Беркли отпустил Ксави. Та опрометью кинулась в ледник. Ральф проводил ее задумчивым взглядом.

«Нет смысла оставаться, — пробормотал он. — Майору уже не поможешь, а время не ждет. Лучшее, что я могу сделать для бедняги, — это арестовать преступников. И я это сделаю!». Джексон! Моррис! Остаетесь здесь, с майором! Остальные — за мной!

Сэр Годфри открыл глаза. Перед его затуманенным болью и слабостью взором расплывались в полумраке чьи-то тени. Одна из теней сгустилась, выросла, и почти над самым лицом прошелестело:

— Кажется, очнулся. Как вы себя чувствуете, сэр Годфри?

— Ничего… — еле слышно прошептал майор. — Уже скоро…

— Что «скоро»? — Ксави с недоумением взглянула на Джоанну. — Бредит, что ли?

Сэр Годфри слабо улыбнулся:

— Скоро… я предстану перед Ним… И, хвала Ему… мне нечего стыдиться!..

Внезапно на лицо раненого пала тень. Он сжал губы, черты исказила мучительная гримаса.

— Томми! — простонал он. — Боже мой!.. Томми, дитя мое!..

На скулах сэра Годфри вспыхнул лихорадочный румянец. Сухие длинные пальцы беспокойно задвигались по одеялу.

— Прошу вас!.. — словно кто-то невидимый вдохнул силы в угасающее тело. Раненый приподнялся с подушек, безжизненные глаза загорелись неистовым светом, голос окреп. — Там, в Лондоне… На улице Вдов живет женщина… Бетси Горидж… Ей заплачено… но срок платы кончается… Видит Бог, она славная женщина, но… вряд ли она будет долго… без денег… содержать… Миледи! Позаботьтесь о нем!..

— О ком? — Джоанна напряженно вслушивалась в прерывистую речь майора.

— Томми… Он еще совсем малыш… Родители его умерли, мальчик один на свете… У него никого нет, кроме меня… — голос сэра Годфри прервался. Обессилев, он откинулся на подушки. — Прости, Джон, дружище!.. Я не смог выполнить твое завещание… Сколько лет мы с тобой… И вот… Ты ушел первый… а я даже не могу позаботиться о твоем внуке…

Джоанна растерянно обернулась к Мари. Майор уловил это движение и истолковал его как колебание. С неожиданной силой он сжал руку девушки:

— Вы ведь не оставите малыша, правда? Потомок древнего рода не должен умереть на улице!

Подруги снова переглянулись. Поездка в Англию меньше всего входила в их планы, но…

— Надо ехать! — свела брови Джоанна. — Лондонские помойки — не пажеский корпус!

— Придется! — вздохнула Ксави. — Только вот Нэд… А, ладно! Не на Луну же летим. Разберемся.

Джоанна вновь склонилась над раненым:

— Не беспокойтесь, милорд. Мальчугана мы берем на себя.

Сэр Годфри благодарно посмотрел на девушку. Внезапно взгляд его обострился, на покрытом испариной лбу наметилась сосредоточенная морщинка. Он слабо шевельнул рукой:

— Постойте!.. Вы были в Московии?

Джоанна удивленно подняла брови.

— Да-а, — протянула она. — А какое это имеет значение?

— Как вас зовут?

— Это неважно, майор. Не беспокойтесь. Вам не следует волноваться.

— Как ваше имя? — упрямо повторил сэр Годфри.

— Ну, если вы так настаиваете… — девушка пожала плечами, — Джоанна Дюпре, милорд!

— А… ее? — раненый показал глазами на стоящую поодаль Ксави.

— Мари Тардье, сэр!

— Так и есть! — майор удовлетворенно прикрыл глаза. — Значит, я не ошибся… Я узнал вас… еще там, в таверне… Она так подробно вас описала…

— Кто? — вскинулась Ксави, но сэр Годфри, не обратив внимания на ее восклицание, вновь стиснул руку Джоанны.

— Обещайте!.. Нет, клянитесь!.. На Библии… Что вы сейчас же отправитесь в Англию… и явитесь… — он внезапно замолчал.

— К кому?

Майор пристально глянул в глаза девушке:

— Где Питер Блад? И тот, второй?..

— Откуда вы зна..? — начала было потрясенная Джоанна, но раненый перебил ее:

— Где они?

— Нэд Волверстон в России. А Блад… — голос ее сорвался, — Блад погиб…

— Бог мой! — простонал сэр Годфри. — Какая досада!.. Но вы, по крайней мере… Дайте слово, что немедленно отправитесь в Лондон… и доложите о своем прибытии… герцогине Мальборо! Она ждет вас…

— Щас! — фыркнула Ксави. — Веревку только намылим…

Джоанна несколько минут хмурила брови в раздумье, потом глянула в измученное лицо майора и решительно выпрямилась:

— Ксави! Библию!!!

Леди Мальборо стояла у окна, сосредоточенно хмуря широкие брови и покусывая платок. Только что она вернулась из Виндзора, куда на лето переехал весь двор. Герцогиня всегда смертельно уставала от бесцельного времяпрепровождения, и сегодняшний день — не исключение. Особенно утомила ее аудиенция у королевы. Анна Стюарт не славилась ни красотой, ни умом, ни вкусом, поэтому беседы с ней сводились главным образом к двум темам: критике туалетов придворных дам и обсуждению несомненных достоинств лорда Мальборо. Герцогиня никогда не была ханжой. Более того, этот сомнительный флирт был ей выгоден. С одной стороны, он придавал больше веса отважному, но беспринципному сэру Джону, а с другой стороны, Ее Величество, отягощенная комплексом вины перед подругой детства, фактически поручила Англию острому и гибкому уму леди Мальборо. И все же подобные разговоры оставляли неприятный осадок в душе герцогини.

В задумчивости она не сразу обратила внимание на замершего в поклоне лакея, и только после того, как он тихонько кашлянул, обернулась.

— Что там, Рассел?

Рассел открыл было рот, но дверь отворилась, и в покои герцогини вошли два очень молодых человека. Лакей укоризненно посмотрел на них, покачал головой, потом пожал плечами:

— Вот, миледи!

Юноши почтительно поклонились.

Герцогиня надменно подняла бровь:

— Что угодно?

— Вы хотели нас видеть, миледи?

— Я? Вас? — леди Мальборо удивленно вгляделась в лица вошедших. — Не имею чести… Хотя, впрочем… Пречистая Дева!!! Сударыни, это вы?!

— Да, миледи.

— Но, почему в таком виде? И где сэр Годфри? Блад?

— Они мертвы, герцогиня! — хмуро ответила Джоанна.

— Что?!

— Питер Блад погиб при взрыве корабля — молния угодила в пороховой погреб… А сэра Годфри смертельно ранили в стычке. Мы похоронили его в Гродно и, исполняя предсмертную его волю, поспешили к вам. А что касается вида… Простите, миледи, мы с дороги…

— Жаль… — совершенно искренне огорчилась леди Мальборо. — Жаль, что умирают те, кто наиболее полезен Англии… Но что я! Проходите, леди! Рассел, кресла гостям!

— Итак, вы знаете, зачем я вызывала вас? — спросила герцогиня, когда подруги немного перевели дух.

— Нет, миледи! — покачала головой Джоанна. — Вероятно, вы хотели арестовать нас за побег. Наверное, за наши головы назначена цена в сотню-другую гиней?..

Леди Мальборо рассмеялась:

— Частично вы угадали! Мне, действительно, нужны ваши головы, а также руки и ноги, и все это за гораздо большую цену. Что же касается побега… Не думаю, чтобы нашелся тот, кто помнил бы о таком пустяке.

— А лорд Уэйд? — вырвалось у Ксави.

— Джулиан Уэйд по обвинению в измене Англии и королеве, а также по обвинению в убийстве сэра Томаса Шеффилда лишен дворянства, чинов и званий и казнен.

— О, Боже! — ахнула Джоанна. — Бедная Арабелла!

Леди Мальборо холодно усмехнулась:

— Сострадание — похвальное качество! Однако не переусердствуйте в этом.

— Что же с ней стало? — спросила Ксави.

Герцогиня пожала плечами:

— Не знаю. По крайней мере, при дворе она не бывает. Однако, оставим покойников и вернемся к живым. Итак, миледи, если вы поняли, я хотела видеть вас отнюдь не из чувства мести. Более того, я очень рада вашему возвращению.

— Опять, небось, шпионки нужны, — проворчала Ксави. — Штирлицы, так сказать, в юбках!

— Пока от вас требуется одно — терпение и беспрекословное послушание.

— «Слушаем и повинуемся!», — гнусавым голосом процитировала Мари.

Леди Мальборо оставила ее пассаж без внимания.

— Сейчас вы отправитесь в Бэвингтон-холл. Это в десяти милях от Лондона. Поместье большое, удобное. Располагайтесь в нем и ждите дальнейших распоряжений.

— Как скоро они поступят? — поинтересовалась Джоанна.

— Не знаю. По крайней мере, прошу не покидать за́мок надолго.

— Видите ли, сударыня, — Джоанна нахмурилась, — у нас в Англии два долга чести. Во-первых, мы должны выполнить еще одну просьбу покойного сэра Годфри — позаботиться о его юном воспитаннике. А во-вторых, нам необходимо нанести визит семье нашего покойного друга…

— Томаса Шеффилда, я полагаю?

— Да, миледи. Поэтому нас меньше всего устраивает домашний арест.

— Ну, что вы! — улыбнулась герцогиня. — Ни о каком домашнем аресте речь не идет. Вы вполне свободны… В пределах Англии, разумеется. Но учтите — мои распоряжения могут поступить в любое время, а опозданий я на выношу!

Девушки молча поклонились.

— Ну, вот и въехали! — Джоанна стояла посреди холла, оглядывая высокие потолки. — Спасибо герцогине, недурная квартирка.

— Угу, вигвам у ее родственничков вполне приличный, — Ксави засовывала свой нахальный нос во все двери по очереди. — Есть где кости бросить. Как считаешь, Жак?

Ренар присел на скамью и вытянул ноги.

— Лакей сказал, что хозяева в Лондоне. Это что, нарочно так задумано?

— Герцогиня Мальборо ничего зря не делает. Ну что, ребята, — предложила Джоанна, — перекусим — и в путь?

— В какой это путь? — споткнулась на ровном месте Ксави. — Что, прям вот так, не разуваясь?

— А чего тянуть? — удивилась Джоанна. — Мы же обещали сэру Годфри ребенка забрать, или это мне приснилось?

— Сегодня?

— А когда? После дождичка в четверг?

— Сегодня я не согласна! — решительно заявила Ксави. — Сегодня у меня выходной!

— Куда?

— Что куда? — не поняла Мари.

— Куда выходной?

— Иди к лешему! — обиделась Ксави. — И вообще, ты хоть знаешь, какой сегодня день?

— Ну, тринадцатое. Так вроде не понедельник и не пятница…

— А месяц какой?

— Июль, кажется. И что?

— Как это что?! — возмутилась Мари. — У тебя что, мать, от перемены мест… того… сумма поменялась? Сегодня ровно год, как мы находимся в сем благословенном времени. И по этому поводу я желаю выпить! А если уговорите, то и закусить!

— Я бы тоже не отказался, — Жак хоть и не понял причин празднества, но поводу расслабиться обрадовался. — Джоан, ma cherie[150], давай и правда отдохнем, а?

Джоанна обреченно махнула рукой:

— Кто про что, а Ксави про выпивку!

Мари опять обиделась:

— Да вы вообще должны мне Звезду Героя дать за то, что я который месяц без попоек тружусь!

— Жак! — воззвала Джоанна. — Возьми этого инвалида труда и отправляйтесь в погреб за вином.

— Что-что, а это — с удовольствием! — подмигнул Ренар Ксави и подхватил ее под руку. — Пошли, страдалица!

— Не ценят, Жак, — горько жаловалась та, приклоняя голову на плечо друга, — не ценят! А ведь самые безумные идеи меня посещают именно подшофе́…

— Вот именно — безумные, — хмыкнула Джоанна. — Умные предпочитают тебе в это время не попадаться.

— «И скушно, и грустно, и некому морду набить!..», — Ксави душераздирающе вздохнула, рассматривая на свет бокал канарского. — Нет, братцы, для хорошей расслабухи необходимы минимум три условия: хорошая выпивка, хорошая компания и хорошая потасовка. Первые два выполняются в меру возможностей, а вот третье…

— Кто мешает? — пожала плечами Джоанна, дожевывая кусок бараньей грудинки.

— Отсутствие наличия, — снова вздохнула Мари. — Вам зубы крошить — себе дороже, а больше некому. Разве что этим консервным банкам, — она кивнула на рыцарские доспехи у дверей.

— А что? — хихикнул Жак. — Грохоту будет!

Ксави смерила его уничтожающим взглядом.

— Товарищ не понимает! Весь кайф данного мероприятия заключается в том, чтобы количество нанесенных и полученных ударов было обратно пропорциональным, а к. п. д. — высоким и эффективным. Понял? Нет? Ну и не надо! Объясняю для дефективных — дать в харю и не получить в свою. Теперь понял? А лупить эту бездушную груду металлолома — все равно, что читать доклад о вреде алкоголя грудным младенцам: пустая трата сил и времени. Ладно, если гора не идет к Магомету, то Магомет…

— Идет к черту! — закончила Джоанна.

— Тоже вариант! — беззлобно согласилась Ксави. — Боюсь, правда, квалификация черта будет повыше моей, но попробовать можно! — и она встала.

— Ты куда? — удивленно спросила Джоанна.

— Как куда? К Магомету… то есть, к черту… Ну, в общем, в голубую даль… — и Мари, слегка пошатываясь, двинулась к дверям.

— Постой! — хихикая, окликнул ее Жак. — Я тоже прогуляюсь в эту… даль!

— Ну-ну, искатели приключений на свою голову, — поудобнее устроилась в своем кресле Джоанна и подняла бокал, — благополучного возвращения!

По темному коридору, пошатываясь, брели в обнимку две личности. Одна личность разглагольствовала, подчеркивая смысл рассуждений энергичными взмахами крепко зажатой в руке бутылки:

— Вот я не понимаю, Жак. Ведь не может же быть приличного населенного пункта, где не было бы с кем подраться. А если такой пункт и есть, то его быть не должно. Тебе понятна моя мысль? — остановилась она, уткнув для убедительности горлышко заветной емкости в грудь собеседнику.

— Угу, — Ренар пальцем отвел горлышко в сторону и смахнул с рубашки остатки канарского. — Ты совершенно права, Ксави! — убежденно сказал он. — Поэтому, давай выпьем…

— Давай! — с готовностью согласилась та.

Приткнувшись в уголке, приятели дружно допили вино. Посмотрев сквозь стекло на свет, Ксави изрекла:

— Бросать бутылки на пол нельзя.

— Точно. Это неприлично, — не возражал Жак.

— Поэтому надо пойти во двор и бросить ее там, — развивала свою мысль Мари.

— Кому-нибудь в голову, — закончил напарник, и они внимательно посмотрели друг на друга.

— Нет. Бросать в голову нельзя, — доверительно сообщила Ренару Ксави. — Можно промахнуться.

— Поэтому надо подойти поближе, прицелиться и стукнуть! — нашел выход Жак.

Придя к согласию, приятели целенаправленно, хотя и не совсем твердо побрели к выходу.

Конюх Сэм заканчивал чистить белого жеребца, когда у конюшни появились два странных субъекта. Почти одинакового роста, оба лохматые, только один — черный, а другой — белый. Сэм покосился на непрошенных гостей. Это, должно быть, те господа, что приехали утром. Похоже, пьяные вдребезги, но, вроде, мирные. Сэм снова занялся своим делом.

А субъекты, между тем, придерживаясь друг за друга, обсуждали животрепещущий вопрос:

— Вот этот, по-моему, подходит, — оценил конюха Жак.

Ксави вгляделась.

— Не, — мотнула она головой и, в результате этого движения оказавшись у коновязи, удивилась: — Ты смотри! Баллов шесть, не меньше!

Добравшись вновь до приятеля, Мари продолжила мысль:

— Этот не подходит. У него на голове шапка.

Жак попытался сосредоточиться:

— Ну и что?

— Как?! — откинув голову, укоризненно взглянула на него Ксави. — Звону же не будет!

— Будет. Но меньше! — авторитетно возразил Ренар. Подумав, он добавил: — Но можно попросить его снять шапку.

— Да? — с интересом воззрилась на потенциальную жертву Мари. Потом сунула в руки Жака бутылку и, прицелившись, побрела к Сэму.

Строго придерживаясь радиуса, она обошла вокруг предмета обсуждения. Сэм настороженно следил за странными действиями Ксави. Наконец, удовлетворенная осмотром, та остановилась.

— Слышь, парень, скинь сомбреру!

У конюха отвисла челюсть. Он опасливо оглянулся:

— Чего-о?

— У тебя пробки в ушах? — участливо поинтересовалась Мари. — Я говорю: цилиндр сними.

Сэм попятился.

Ксави оглянулась на Жака:

— Слушай, он, кажется, по-английски не понимает.

— А может, и в шапке сойдет? — Ренар в раздумье прислонился к столбику.

Ксави подумала.

— Нет, — твердо сказала она, сочувственно вздохнула, глядя на Сэма. — Надо — значит, надо! — и, ухватившись для равновесия одной рукой за Сэмово плечо, другой стащила с него шапку.

Не решив еще, сумасшедшие перед ним или просто чудаки, Сэм на всякий случай попятился. Мари, не ожидавшая такого вероломства, взмахнула руками и рухнула ему вослед. С воплем: «Наших бьют!!!» Жак размахнулся бутылкой и ударил ею поднимавшуюся Ксави по плечу. Не услыхав ожидаемого звукового эффекта, он в недоумении оглядел сосуд, потом нетвердо шагнул вперед и инспектирующе ощупал голову уже всерьез напуганного Сэма. Мари, которую непредусмотренный сценарием удар вновь уложил на солому, с некоторым усилием воздвиглась, всего пару раз шатнувшись, решительно развернула Жака за плечо и молча послала его в нокаут. Потом подняла бутылку, свободной рукой закрыла отвисшую челюсть Сэма и со звоном довершила начатое.

Когда на вопль конюха сбежалось достаточно много людей, Ксави поустойчивее расставила ноги и, назидательно поведя перед носом пальцем, сказала:

— Ребята, искусство боя требует крепких нервов и самолобо… самоолбо… обладания! А теперь: соблюдайте очередь!

Утром по улице Вдов к мосту направлялись две молодые дамы.

— Может, вон тот? Как тебе, Ксави? — сказала одна, указывая на аккуратный двухэтажный домик.

— Нет, — категорически качнула головой ее спутница, — полпенни против твоего ефимка — вон тот кусок пасхального пирога, что затесался между двух серых гробов.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Джоанна.

— Печенкой чувствую! — лаконично ответила Ксави.

Пожав плечами, Джоанна остановила какую-то женщину:

— Вы не знаете, где живет Бетси Горидж?

— Бетси? — охотно отозвалась та. — Конечно, знаю! Вон тот узкий белый домик. Во-он, видите — между серыми домами.

— Что я тебе говорила? — гордо подбоченилась Ксави.

— Ну, ты — Вольф Мессинг! — с уважением взглянула на нее Джоанна.

На стук из глубины дома отозвался грудной женский голос:

— Да-да, сейчас, подождите.

Через минуту дверь распахнулась. Полная женщина лет сорока устремила на гостий вопросительный светлый взгляд:

— Что вам угодно?

— Вы — Бетси Горидж? — уточнила Джоанна.

— Да, это я. А в чем дело?

— Нас направил к вам сэр Годфри, — как пароль, произнесла Джоанна.

Лицо женщины просветлело.

— Сэр Годфри! Наконец-то! Я уже беспокоиться начала… Да вы проходите! — она посторонилась, пропуская девушек.

По узкой лестнице они поднялись в чистенькую гостиную.

— Вы понимаете, — говорила по пути хозяйка, — Томми — мальчик хороший. Я его люблю, как родного сына. Но что же делать, — она развела руками, — молоко нынче дорого, а мясо, а зелень, а хлеб? Да мало ли. А на той неделе доктора пришлось звать — в два шиллинга обошлось. Слава Богу, ничего серьезного. Так-то он мальчик здоровенький, — пояснила Бетси и продолжала: — А всё денег стоит. Я сэру Годфри ни в чем отказать не могу, но, что поделаешь — сбережений своих у меня нет. Хорошо, что вы привезли…

— Дело в том, что денег мы не привезли, — вклинилась в монолог кормилицы фраза Джоанны, и тут же наступила тишина.

— Как не привезли?.. — женщина переводила растерянный взгляд с гостьи на гостью. — Как же?.. Я же не могу…

— Сэр Годфри умер.

Миссис Горидж охнула и опустилась на стул. Глаза ее наполнились слезами.

— Перед смертью он поручил нам позаботиться о мальчике. Если это нетрудно, соберите его, пожалуйста. Мы заберем его с собой. Да, вот бумаги, рекомендательное письмо сэра Годфри…

Женщина словно не слышала. Она сидела, глядя в пространство и горестно покачивая головой:

— Ай-яй-яй! Как же это! Такой джентльмен хороший!..

Тут ее взор вновь упал на девушек.

— Да-да, — опомнилась она, — сейчас я его соберу.

Миссис Горидж тяжело поднялась со стула:

— Томми! Томми, мальчик мой, вставай, одевайся! Сейчас ты поедешь с красивыми тетями в красивый дом! — с этими словами она вышла в соседнюю комнату.

Оттуда в ответ послышался детский голосок. Через четверть часа в гостиной появился малыш лет четырех с виду. Он стоял на пороге, серьезно глядя большими серыми глазами на незнакомых людей и старательно проверчивая пальчиком дыру в темном камзольчике.

Кормилица ласково пригладила густые прямые волосы мальчика, мягкой белой волной ложащиеся ему на плечи:

— Вот, Томми, познакомься. Теперь ты будешь жить у них.

* * *

— Том! Томми! — послышался голос, и в комнату, где в кресле с книгой в руках возлежала, водрузив ноги на стол, Ксави, заглянула Джоанна.

— Чего шумишь? Я его гулять отпустила, — оторвалась от чтения Мари.

— Ну, ты подумай, прогулял арифметику! — посетовала Джоанна, рухнув на стул. — Никак найти его не могу.

— Так чего ты расстраиваешься? — пожала плечами Ксави. — Это ж хорошо, что прогулял — значит, становится нормальным мальчишкой. А то не ребенок, а дрессированная мышка какая-то — сидит тихонько в углу и не пискнет! Он, вообще, по-моему, только с кошкой разговаривает.

— Это точно. Представляешь, — Джоанна зябко передернула плечами, — иду я на днях по галерее. Вижу: в уголке за кадкой с пальмой пристроился наш Томми и что-то излагает кошке. Да серьезно так. Интересно, думаю, что это Бетти знать позволено, а нам нет? Прислушиваюсь. Знаешь, о чем он ей рассказывал? Как хоронили дедушку, и что эти похороны были лучше маминых, потому что было больше лошадей, и в церкви пели красивее! У меня мороз по коже пошел.

— Ну, что ж ты хочешь, Джо! Малыш за полгода лишился всех близких. Да всё у него на глазах… Тут Луи де Фюнес в царевну Несмеяну превратится, а не то что маленький ребенок.

— Да я понимаю! Но выводить-то его из этого состояния нужно!

— А кто говорит, что не нужно? Только вот как? Неделю бьемся, а толку ни на грош. Играми он не интересуется, лошадей избегает, россказни наши его не развлекают, музыку только вежливо слушает, и то если не слишком печальная… Я уже деградировала до такой степени, что стала сказки рассказывать!

— Ты?! Это о чем же?

— О бедной девочке, которой подарили на день рождения красную шапочку, в результате чего она вышла замуж за герцога по имени Зеленая Борода, а тот поселил ее в лесу с компанией гномов… Чего ты ржёшь? — Ксави недовольно глянула на съехавшую со стула Джоанну. — Там еще козлята затесались, но я уже не помню каким боком…

— Да, мать, ты сильна! Даже если этот шедевр народного устного творчества не расшевелил малыша, то нам попался действительно трудный случай.

— Ну, — с некоторой гордостью ответила Мари, — кое-какой прогресс есть. Ребенок начал задавать вопросы.

— Ну да! Поздравляю. И какие?

Ксави слегка замялась.

— Да, в общем, не слишком интересные…

— Нет уж, нет уж! Давай, выкладывай, скромная ты наша! — глаза Джоанны загорелись.

— Ну, это… зачем герцог Зеленая Борода отправил девочку в лес?

— А ты что?

— Сказала — козлят откармливать…

— Молодец, старуха! — в восторге хлопнула ее по плечу Джоанна. — Чего-то в этом роде я от тебя и ожидала! А еще?

— Тебе, правда, понравилось? — Ксави глянула на подругу, неумеренное веселье которой вызывало некоторые подозрения. — Еще он спросил, не пугала ли девочку зеленая борода герцога.

— Ну, а ты? — затаила дыхание Джоанна.

— Нет, говорю, это герцога пугала красная шапочка девочки, поэтому он ее и сплавил…

Неизвестно, что было бы с задохнувшейся от смеха Джоанной, но тут в комнату вбежала бледная горничная с трясущимися губами:

— Миледи! Миледи!

Подруги вскочили:

— Что случилось?!

— Миледи, там… — девушка закрестилась, — говорят, деревенский кузнец сошел с ума! Люди к нам бегут…

Подруги переглянулись и вылетели из комнаты.

Во дворе, действительно, стояла толпа. Слышался женский плач. К девушкам подскочил староста. Поклонившись, он сбивчиво заговорил:

— Просим прощенья, что без спросу… Такая беда! А ведь хороший парень был… Как же это, Господи!.. Убежища бы нам…

Джоанна нахмурилась.

— Что произошло? Объясните подробнее!

Из толпы выступил местный викарий:

— Господь, должно быть, прогневался на нас, миледи, и помутил разум Джона Смита, нашего кузнеца. Несчастный обезумел после того, как родами умерла его молодая жена, так и не дав жизнь младенцу. Две невинных души предстали перед Господом нашим, и еще двое несчастных ожидают в чистилище по вине безумца…

— Зарубил! Зарубил, окаянный! — взметнулся из толпы женский вопль, и сразу же, как по сигналу, завыли, застонали женщины, заплакали дети.

— Где он? — резко спросила Ксави.

— Бежал к реке, — махнул рукой старик-викарий. — Как дикий зверь, рыщет в поисках новых жертв.

Ксави помертвела. У Джоанны упало сердце.

— Что?! — прошептала она.

— Томми… — задохнулась Ксави. — Он пошел на реку…

* * *

По замершей деревне с оружием в руках бежали Джоанна и Ксави. Их обостренный взгляд обшаривал каждую щель, лица были полны решимости. Вслед за ними спешили несколько крепких мужчин. Каждый сжимал кто кол, кто топор. Один держал вилы.

Улица была пустынна. Двери крепко заперты. Изредка в окне какого-нибудь дома мелькало бледное лицо и тут же скрывалось.

Свернув за угол, Ксави, бежавшая впереди, споткнулась и чуть не упала. На дороге лежало то, что еще полчаса назад было человеком. Даже видавшая виды Мари отшатнулась при виде кровавого зрелища.

— Господи! — хрипло сказала она. — Ну и силища!..

— Теперь надо быть внимательнее, — жёсткий взгляд Джоанны с трудом оторвался от страшной картины. — Он где-то недалеко. Если такой Кинг-Конг застанет врасплох…

Вдруг из-за ближайшего дома выскочил юноша лет пятнадцати. Увидев людей, он бросился к ним со всех ног.

— Скорей! Там!.. — задыхаясь, крикнул он. — Он убьет их!!! — и захлебнулся в рыданиях.

Девушки рванулись вперед. Еще несколько шагов — и перед ними открылась река. По берегу бежала стайка детей. Позади, всё больше отставая, с плачем ковыляла беленькая девочка. Вдруг она споткнулась и упала. Маленький мальчик остановился и, вернувшись, ухватил ее за пояс, пытаясь поставить на ноги. А еще в каких-нибудь двадцати ярдах, раскачиваясь и по-бычьи мотая головой, словно от сильной боли, на них надвигался массивный детина. Руку его оттягивал топор.

— Томми!!! — в один голос отчаянно вскрикнули девушки.

Малыш, поддерживающий девочку, обернулся. Резко вздернул голову и великан. Ксави стремительно взмахнула рукой, и в плечо безумца вонзился нож. Великан взревел, выдернул клинок из раны и, яростно отшвырнув его в сторону, двинулся к девушкам. Джоанна выступила вперед, крепко сжимая в руке шпагу.

— Ксави! — крикнула она, краем глаза отмечая, что из всех помощников лишь двое решительно встали рядом. — Забери Томми!

И тут маньяк взмахнул топором. Широкое лезвие, потерявшее блеск из-за покрывавшего его слоя засохшей крови, еще было в воздухе, а шпага Джоанны уже устремилась вперед. Еще миг, и с безумцем все было бы кончено, но тут один из добровольцев храбро вмешался в бой. Его кол ударил кузнеца по мощной руке, сжимавшей топор. Страшное оружие дрогнуло и в следующий момент перерубило кол пополам, задев бедро храбреца. Тот упал, обливаясь кровью. Шпага же Джоанны в результате этой непредвиденной помехи попала великану в плечо. Он зарычал и вновь занес топор. На сей раз стремительный выпад Джоанны был точен. Клинок вошел прямо в сердце, но безумец этого уже не почувствовал — в тот же миг ему на голову обрушился страшный удар. Гигант постоял еще секунду, колени его подогнулись, и он рухнул наземь рядом с камнем, которым проломила ему голову Ксави.

Разом наступила тишина. Джоанна обернулась, ища глазами Томми. Мальчик сделал несмелый шаг вперед и вдруг бросился к ней со всех ног.

— Мама! — отчаянный крик малыша запутался в темных кудрях Джоанны, подхватившей его на руки.

— Вот так всегда: сказки рассказывать — тетя Мари, а мама — тетя Джоанна! — пыталась улыбнуться Ксави, взмахом головы стряхивая слезы с ресниц.

Слабая улыбка проступила на бледном личике мальчика. Он ухватил Мари за рукав и, дотянувшись до ее уха, шепнул:

— Мама!

— Жалко, малыша не взяли! — вздохнула Джоанна, глядя из окна кареты на яркие зеленые лужайки, залитые летним солнцем. — Вон какой денек славный!

— Сейчас — славный, а позавчера какой дождь шел! А Томми и так сопливит. И кашлял ночью. Да и нечего такому цыпленку трое суток в карете трястись. Опять же, неизвестно, где сегодня заночуем — то ли у Шеффилдов, то ли еще где.

— Тоже правильно, — снова вздохнула Джоанна. — И все-таки мне было бы спокойнее. Жак, конечно, хороший человек, но нянька из него, как свисток из кирпича. На днях учил Томми по деревьям лазить, так обоих еле сняли.

Ксави фыркнула.

— Очень смешно! — возмутилась Джоанна. — И ты тоже хороша. Парень на лестнице споткнулся и такую тираду выдал, что у меня, старого пирата, уши пожухли!

— Ла-адно! — протянула Ксави. — Ты, положим, тоже с ним не высшей математикой занимаешься. Кто Тома боксу учит?

— Мужик должен уметь за себя постоять! А то растет девчонкой. Пятый год милорду, а он до сих пор не знает, с какой стороны у шпаги эфес! Позорище! Вот что значит женское воспитание!

— Обижаешь! — хмыкнула Ксави. — Мы его так воспитаем — ни в один приличный дом парня не пустят.

— Вот-вот. Кстати, о приличных домах. Ксави, что-то меня мандраж забил!

— Чего?

— К Тому едем. Он, бедняга, так хотел познакомить нас со своими родными! И вот мы тут, а Том…

— Думаешь, нам не будут рады? — серьезно спросила Мари.

— А чему радоваться? Том ведь из-за нас… Как вспомню, в душе всё переворачивается.

— Я тебя понимаю, — помрачнела Ксави. — Тогда зачем мы к ним едем?

Джоанна вскинула голову:

— Сын Тома должен знать правду о своем отце и гордиться им!

Тут карета остановилась.

— Шеффилдхолл, миледи!

— Вот и приехали!

Девушки с бьющимся сердцем вышли из кареты и, оглядевшись, восхищенно замерли. Перед ними среди темной зелени огромного парка высился за́мок. По всей вероятности, Шеффилды были людьми суровыми, но не лишенными вкуса, ибо родовое гнездо представляло собой необычайно гармоничное сочетание строгой романской и воздушной готической архитектур. Мощные стены и зубчатые башни не казались мрачными и тяжеловесными, а лишь оттеняли легкость стрельчатых шпилей, а те придавали солидной постройке нарядный и праздничный вид. Казалось, вот-вот распахнется массивная дверь, и навстречу усталым путникам выйдет прекрасная принцесса из старой английской сказки. Но навстречу путникам никто не вышел. Лишь пели птицы, трещали кузнечики да пофыркивали запряженные в экипаж лошади.

Подруги удивленно переглянулись — особо радушного приема они не ожидали, но это уж слишком! За неделю ведь на́рочного с письмом отправили. Поминая пословицу о горе́ и Магомете, они двинулись к за́мку.

— А сад-то как запустили! — Ксави едва не упала, споткнувшись о большую ветку, лежащую поперек тропинки. — Дрова валяются, аллея вся заросла…

— Не до сада людям — это ежу понятно! — пояснила Джоанна. — Да-а, кажется, незваный гость — хуже татарина.

— Ох, не нравится мне это! — Мари покачала головой. — Может, они уехали?

— Может. Но ведь челяди тоже не слышно…

Подруги подошли поближе и остановились в растерянности. Окна дома были заколочены, а на парадной двери висел огромный замо́к.

— Куда теперь? — мрачно спросила Ксави, когда карета тронулась. — Домой?

— Домой, — кивнула Джоанна. — Но сначала — в ближайшую гостиницу. Поедим, отдохнем, а то и переночуем; заодно и новостями поинтересуемся. Не может же такая родовитая семья исчезнуть бесследно! Эй, кучер! Где тут постоялый двор?

— «Герб Шеффилдов», — прогудел возница. — Недалеко. Мили две будет.

— Вот туда и гони.

«Герб Шеффилдов» оказался небольшой чистенькой гостиницей. Улыбчивая толстушка хозяйка так радушно встретила гостей, словно к ней приехали то ли близкие родственники, то ли сама королева. Кроме того, она оказалась еще и такой любительницей поболтать, что буквально через полчаса девушки знали все деревенские сплетни: и кто на ком женился, и кто кого бросил, и еще целую кучу «ценных сведений».

Отобедав (а трактирщица была и прекрасной стряпухой), гостьи устроились у очага и, заказав легкого вина, пригласили милейшую хозяюшку составить им компанию. От восторга та вывалила на голову слушателям еще одну порцию местных слухов.

— «Болтун — находка для шпиона!», — шепнула Ксави Джоанне и как бы невзначай спросила: — Миссис Гэри, а где сейчас сэр Шеффилд?

— Сэр Шеффилд?! — трактирщица взглянула на Мари округлившимися глазами. — А вы что, ничего не знаете? — она всплеснула руками и заголосила: — Такая беда! Такая беда! Боже праведный, такое горе!!!

— Какое горе?! — Джоанна насторожилась.

Хозяйка перестала голосить и шепотом спросила:

— А вы, правда, ничего не знаете?

— Н-нет.

— Тогда слушайте, — женщина чинно сложила руки на животе. — Так вот, когда… Нет. Вот. У старого лорда Шеффилда было двое сыновей — Дэвид и Томас…

— Это мы знаем! — Ксави жалко было тратить время. — Мы знаем, как погиб Дэвид, и кто его убил, и даже знаем, что Томас тоже погиб.

— Так что же вам рассказывать? — в голосе хозяйки сквозило явное разочарование.

— Что было потом?

— Да ничего и не было, — обиженно пробормотала трактирщица. — Старый лорд узнал о смерти сэра Томаса и тут же умер. Сердце разорвалось. А потом, в марте, была оспа, и леди Алиса тоже умерла. И всё.

— А сын сэра Томаса? Он тоже… от оспы…

— Не-ет, — протянула миссис Гэри, — мастер Оливер и не болел вовсе. Когда леди Элси умерла, мальчика забрала одна старая леди.

— Кто она? Где живет?! — в один голос воскликнули подруги.

— Бог ее знает, — толстушка пожала плечами. — Нам не докладывали. Но по секрету скажу, — лукаво прищурилась она, — старый Генри, дворецкий, говорят, обмолвился перед смертью…

— Ну! — подскочила Ксави.

Миссис Гэри перешла на шепот:

— Говорят, эта леди — не совсем леди. Так-то она высокая, седая, гордая, что твоя королева, а живет в Ист-Энде. В каком-то «Поросенке», то ли «Голубом», то ли «Зеленом» — это она кучеру сказала. И экипаж у нее наемный.

— А имя? Имя она назвала?!

— Имя? Кажется, леди Дороти. Да-да, леди Дороти Онслоу… Ой, куда же вы?! Хоть отдохните!

— Не хватало еще сыну Тома в Ист-Энде[151] расти! — возмущалась Ксави, разглядывая из окна кареты хмурые кривые улочки лондонских портовых районов. — Господи, Джо, да ты глянь! — она дернула подбородком в сторону стайки чумазых ребятишек, увлеченно рывшихся в тележке мусорщика. — Только представить, что среди этих лягушат сэр Оливер Шеффилд! Мороз по коже.

— Что ты предлагаешь? — голос Джоанны был бесстрастен, но глаза горели мрачным огнем.

— Заберем его к себе. Будет Томми братец.

— Тебе дай волю, ты всех беспризорных мальчишек к себе заберешь, — усмехнулась Джоанна. — И собак, и кошек.

— Между прочим, очень полезное дело.

— Не спорю. Но сейчас меня волнует другое. Нам ведь, мисс, придется вернуться домой. Да-да, в пресловутый двадцатый век! Я не знаю, что с Томми делать, а если еще юный Шеффилд!..

— А мы их с собой возьмем! — нашла выход Мари.

— Щас! — помрачнела Джоанна. — Тебе Тор такое «с собой возьмем» устроит!

— Тор? Он добрый и любит детей! — безапелляционно парировала Ксави.

— Любит. Но головомойку мы получим.

— Получим, — со вздохом подтвердила Мари. — А, ладно! Что сейчас об этом говорить? Поживем — увидим, как сказал слепой на эшафоте. Кстати, где эта леди живет-то?

— Тебе ж сказали. В каком-то «Поросенке».

— Тут этих «Поросят», как собак нерезанных…

— Свиней…

— Что «свиней»? — растерялась Ксави.

— Свиней, говорю, нерезанных, — улыбнулась Джоанна.

— Острица! — буркнула Мари. — То есть, острячка. Я серьезно. Ты посмотри вокруг: каждый второй дом — если не «Голубой Поросенок», так «Розовый», каждый третий — «Летучий Кабан». Свиноферма, а не район!

— Ну, хорош возмущаться! Давай лучше леди Онслоу искать.

— А как?

— Методом тыка. Спросим в первом же «Поросенке». Все-таки она — леди, а в Ист-Энде количество ледей на душу населения приближается к нулю.

— Она, может быть, такая же леди, как ты — махарани[152]! — фыркнула Ксави.

— «Попытка — не пытка. Правда, товарищ Берия?».

— Ну-ну. А если в этой «свинке» не скажут?

— Пойдем в следующую. Я надеюсь, все-таки число этих животных в Ист-Энде конечно.

Солнце уже клонилось к закату, когда подруги вышли из очередного «Поросенка».

— Уф-ф! — Ксави обессиленно опустилась на подушки кареты. — Пять часов погибшего времени, шестнадцать «Поросят», шестнадцать криминальных рыл — и никакого просвета! Может, хватит на сегодня?

— Может, и хватит. Давай еще во-он в тот «Голубой» зайдем, и всё.

Ксави покосилась на Джоанну, обреченно взглянула на дом в конце улицы и тяжело вздохнула.

— Миссис Дороти Онслоу? — краснолицый верзила поскрёб грязными пальцами жесткие рыжие вихры. — Да, была такая. Очень приличная дама. Но она съехала.

— Куда?! — ахнули девушки.

— А кто ж ее знает! Поселилась тут с полгода назад, жила тихо, незаметно, она да служанка. Потом еще мальчонку, племянника привезла. А вскорости и съехала.

— Вот так номер! — переглянулись подруги. — Где ж ее теперь искать?

Верзила пожал плечами.

Джоанна вынула соверен и подбросила его на ладони. Хозяин с тоской посмотрел на золотую монету:

— Я, правда, не знаю, миледи!

— Я знаю! — раздался женский голос, и из-под руки трактирщика вынырнула маленькая, бесцветная, как мышка, женщина. — Фредди, помнишь, миссис Онслоу как-то говорила, что служила экономкой у леди Хантингтон? А потом, вроде, с ней не поладила и оставила место. Так может, она вернулась?

— Где живет леди Хантингтон? — Джоанна протянула женщине соверен.

— О, у нее особняк на Блит-стрит! Со львами у входа.

— Кэйти, откуда ты знаешь? — воззрился на жену верзила.

— Я относила туда шкатулку с бумагами. Миссис Онслоу просила.

Карета повернула налево, проехала еще немного и остановилась. Подруги подошли к высокой двери нарядного особняка. Джоанна глубоко вздохнула и взялась за дверной молоток.

— Давай! — поощрила ее Ксави. — Переходи жребий! Бросай Рубикон!

— В тебя! — огрызнулась Джоанна и ударила тяжелым молотком по бронзовой доске.

Прошло несколько томительных минут. Ксави, нетерпеливо постукивая пальцами по косяку, пару раз помянула ближайших родственников привратника и вдохновенно принялась создавать из них и окружающей фауны причудливые гибриды. Но, наконец, послышались шаркающие шаги, и дверь отворилась.

— Милости просим! — продребезжал старческий голос.

Девушки вошли в просторный холл, уставленный цветами. Старый, безукоризненно одетый лакей с некоторым трудом согнулся в почтительном поклоне:

— Что угодно госпожам?

— Скажите, — Джоанна изобразила надменный вид, — у леди Хантингтон служит миссис Дороти Онслоу?

— Служила, миледи. Но она рассчиталась и уехала к сыну в Америку.

— Куда?! — распахнула глаза Ксави.

— В Балтимор, миледи. Мистер Гарри открыл там кузницу, и дела пошли так хорошо, что он вызвал к себе мать. Она и поехала.

— И давно?

— Давненько. Уж месяц третий, пожалуй.

— А мальчик? Ее воспитанник? Она взяла его с собой?

— Не знаю, миледи. Миссис Онслоу была перед отъездом у хозяев, поссорилась с леди Кэрол, и, кажется, из-за мальчика. Лучше вам поговорить с миледи.

— Доложите о нас леди Хантингтон!

— Это невозможно, сударыни. Миледи сейчас в церкви на заупокойной мессе. Мы потеряли нашего доброго хозяина, лорда Хантингтона.

Тут только девушки заметили черный креп на одежде лакея и на цветочных букетах в холле. Подруги неловко замялись и поспешно откланялись.

Едва они вышли, как к парадному крыльцу подкатила карета с траурными занавесками. Джоанна потянула Ксави к мраморному льву у входа. И вовремя. Из кареты вышел высокий молодой человек и поддержал под локоть рыдающую женщину под траурной вуалью в пышном черном платье. Она, казалось, едва стояла на ногах. Следом выпрыгнули две девицы — то ли камеристки, то ли компаньонки.

— А вот и вдова, — шепнула Джоанна. — Только как к ней в такой ситуации подкатиться?

— Благодарю вас, сэр Рэндфорд, — прерывающимся от всхлипываний голосом произнесла леди Хантингтон, протягивая руку для поцелуя. — Вы так добры ко мне! — и вполголоса добавила: — Надеюсь увидеть вас вечером…

Последняя фраза, сопровождаемая многозначительным взглядом, резко сбила пафос трагической минуты. Ксави вскинула бровь.

Сэр, откланявшись, удалился. Леди прошелестела юбками в дом. Мимо наших подруг проследовали камеристки. Едва за хозяйкой закрылась дверь, они захихикали:

— Миледи сегодня потрясающе трогательна в своем траурном наряде. Недаром все утро перебирала туалеты!

— А сколько скорби! И как безупречно сыграно! Никому и в голову не пришло…

— Еще бы, с таким наставником, как виконт Рэндфорд!..

Снова хлопнула дверь. Голоса стихли. Ксави хихикнула:

— Кажется, молодая вдовушка недолго будет страдать в одиночестве.

— Думаю, не долее, чем до вечера, — брезгливо поморщилась Джоанна. — А потому…

— А потому нам стоит проведать ее сейчас же, — подхватила Ксави. — Надеюсь, наш визит несколько развлечет безутешную вдову…

— Сэр Оливер Шеффилд?! — молодая женщина в черном платье из тяжелого блестящего атласа страдальчески поморщилась и прижала тонкие пальцы к вискам. — О чем вы, леди? Я понятия не имею ни о каком Шеффилде.

— Постойте! — нахмурилась Джоанна. — Но ваша экономка миссис Онслоу…

— Ах, вот что! Да, Дороти говорила что-то о мальчике. Но подробности я не помню. Мой покойный супруг оставил мне и без того достаточно забот. Я, безусловно, чту его чувства, но, право же, я слабая женщина, и мне не под силу такое бремя, как чужой ребенок.

— Разумеется, — лицо Джоанны, впрочем, сочувствия не выражало. — Но, может быть, вам известно, где он?

— Вероятно, у кормилицы. Адреса я не помню. Кажется, где-то в Лондоне.

— Могли бы мы его забрать?

— Бога ради! В любое удобное вам время.

Джоанна продолжала оставаться бесстрастной:

— И все же, не могли бы вы вспомнить адрес кормилицы?

— Ах, — вдова томно приложила руку ко лбу, — до того ли мне сейчас! Впрочем, адрес, кажется, должен быть среди бумаг бедного сиротки.

Она позвонила. На звук колокольчика вошел лакей.

— Джеффри, принесите шкатулку с бумагами.

— Да, миледи, — склонил седую голову слуга и бесшумно вышел.

Наступило неловкое молчание. Леди Хантингтон рассеянно гладила огромного белого кота. Джоанна не отводила мрачного взгляда от двери. А Ксави с деревянным выражением лица старательно рассматривала гобелен на стене, словно пытаясь отличить пучеглазых всадников от не менее пучеглазых лошадей.

Всех выручило появление пресловутой шкатулки. Вдова достала из нее пакет, перевязанный шелковой лентой, и протянула Джоанне.

— Вот. Здесь всё. Надеюсь, мальчику будет хорошо у вас, — она лицемерно потупила взор.

— Мы тоже на это надеемся, — Джоанна решительно поднялась. — Примите наши соболезнования и позвольте откланяться.

Вдова опустила голову со скорбным видом, которому противоречил невольный вздох облегчения.

Девушки нетерпеливо направились к выходу, едва не столкнувшись с входящим в комнату здоровяком в новенькой ливрее.

— Миледи, где прикажете вешать портрет — в голубой гостиной или в китайской? — донеслось до них. И раздраженный голос в ответ:

— О, Боже! Конечно в голубой! Ничего запомнить не можете, бездельники! Да не забудьте крепом…

Окончание фразы отрезала захлопнувшаяся дверь, о чем подруги не жалели.

— Стр-радалица! — фыркнула Ксави, вприпрыжку сбегая по ступеням широкой лестницы. — Заботы ее одолевают, бедняжку!

— А как же! Скоро сэр Рэндфорд прикатят утешать, а нерадивые слуги траурный портрет не туда волокут. Забеспокоишься! — съязвила Джоанна, не отставая от подруги.

Они спустились в холл. Мимо сновали лакеи, перетаскивая мебель, цветы, траурные полотнища.

— Слушай, Ксави! Давай глянем, есть здесь адрес, или нет. А то возвращаться сюда меня как-то не тянет! — не услышав ответа, Джоанна подняла голову: — Ксави!

Но Мари, казалось, превратилась в одну из колонн холла. Ее остановившийся взгляд был бессмысленно устремлен в пространство. Джоанна встревоженно потянула подругу за рукав.

— Ты чего? — она невольно перешла на шепот.

Зрачки Ксави дрогнули и сдвинулись на голос. В них по-прежнему не было ни признака мысли. Безжизненным голосом она осведомилась:

— Джо, ты не хочешь засвидетельствовать свое почтение безвременно почившему в бозе хозяину этого дома?

Джоанна подозрительно глянула на подругу:

— Ты что, переутомилась?

Ксави медленно покачала головой и старательно выговорила:

— Нет, я не переутомилась. Я чокнулась. Поэтому я хочу знать, — голос ее постепенно окреп, — хочу знать, черт возьми, как зовут бедного покойничка! И чей это портрет! — Мари уже почти орала. — Только что протащили! Мимо нас!! Вон в ту комнату!!!

Девушки ошарашенно уставились друг на друга, потом, едва не столкнувшись лбами, развернулись и бросились в большую гостиную, которую лакеи затягивали крепом.

В глубине ее со стены, увитой гирляндами, с огромного портрета в полный рост на девушек взирал суровыми глазами седой майор сэр Годфри…

Подруги потрясенно переглянулись. Джоанна рванула ленточку, удерживающую бумаги:

— Шеффилдхолл… Поместье… Рента… Вот! «Уплачено седьмого числа апреля месяца… содержание в чистоте и сытости… Лондон, улица Вдов… Сэр Оливер Томас Уэркингтон, шестой граф Шеффилд!..» Ксави!!!

Из бумаг выскользнул и покатился по полу блестящий кругляш. Мари схватила его.

— Джо, смотри!

На ладони Ксави лежал маленький золотой медальон. Безуспешно пытаясь унять дрожь в пальцах, Джоанна осторожно нащупала скрытую пружинку и нажала…

На правой створке изящной вещицы, как живой, мягко улыбался Том Шеффилд, а с левой на подруг смотрели серьезные серые глаза малыша Томми…

— Вы заставляете себя ждать, сударыни! — леди Мальборо окинула подруг ледяным взглядом. — Я ожидала вас еще вчера. Если так пойдет дальше, я буду вынуждена отказаться от ваших услуг.

— А никто и не предлагал! — огрызнулась Ксави.

Джоанна ткнула ее локтем в бок и сдержанно поклонилась герцогине:

— Простите, миледи! Право же, лишь чрезвычайные обстоятельства помешали нам прибыть немедленно по вашему приказу. Больше этого не повторится.

— Будем надеяться, — смягчилась леди Мальборо. — Я полагаю, вы закончили свои «дела чести»?

— Да, ваша милость.

— Отлично! А теперь вы будете заниматься моими.

— Но, миледи…

— У вас есть возражения? — подняла бровь герцогиня. — Или вы хотите вернуться в Гродно?

Ксави пожала плечами:

— Можно и в Гродно. В конце концов, нам бояться нечего — не мы России эскадру дарили.

Леди Мальборо поднялась. Лицо ее потемнело, ноздри гневно дрогнули.

— Вы понимаете, сударыни, что говорите?! Может, вы считаете, что в Тауэре уютней, чем в Бэвингтон-холле?

— Уютнее всего нам было на Ямайке, пока лорд Джулиан Уэйд не расстарался! — не унималась Мари, смело глядя в глаза герцогине.

Этот поединок взглядов продолжался несколько секунд, после чего леди Мальборо неожиданно села и усмехнулась уголком рта:

— Что ж. Слова не лишены логики. Но не вздумайте и далее испытывать мое терпение. Так вот. Как вы поняли из предыдущего нашего разговора, я намерена пригласить вас к себе на службу.

Она сделала паузу и пристально посмотрела на девушек. Те лишь вопросительно переглянулись.

— Я полагаю, молчание — знак согласия! — герцогиня еще раз сделала паузу и, вновь не дождавшись ответа, обратилась к Джоанне:

— Так говорите, ваша мать была англичанкой?

— Да, миледи! — удивленно воззрилась на нее та.

— Вы знаете своих английских родственников?

— Нет, ваша милость. Мать вышла за отца против воли родителей и с тех пор не поддерживала отношений с родными.

— Да? Отлично!

— Что ж тут отличного? — пожала плечами Ксави. — По-моему, весьма прискорбно.

— Так вот, мисс Джоанна, — леди Мальборо, казалось, не услышала реплику Мари, — я должна сообщить вам, что ваш дядя, граф Кэлвери, недавно скончался. И поскольку других наследников нет, к вам переходит его титул, поместье и состояние, правду сказать, немалое…

Джоанна потрясенно молчала.

— Опять родственничков нашли! — тихо ахнула Мари. — «На ша́ру, плииз[153]!».

— Если мне не изменяет память, девичья фамилия вашей матери — Кэлвери, не так ли?

— Д-да! — пробормотала Джоанна, еще не выйдя из транса.

— Вот и прекрасно! — по губам герцогини скользнула тонкая улыбка. — Иначе пришлось бы менять фамилию вашему дяде и срочно переписывать все документы.

— Так значит, всё это?.. — начала было Джоанна, но леди Мальборо подняла руку.

— Ни слова больше, леди Кэлвери! Вот ваши грамоты. Хорошенько изучите их и вашу генеалогию. Ее вы найдете в библиотеке Кэлвери-холла. Кстати, можете хоть сегодня переезжать в ваше родовое гнездо. Это недалеко, в полутора милях от Уимблдона. Ваша подруга может оставаться с вами, если сама не захочет сменить обстановку…

Девушки поклонились.

— К слову, о смене обстановки… — леди Мальборо встала и, подойдя к окну, вскользь бросила через плечо: — Не пора ли вам замуж, сударыня?

— Миледи! — изумленно воскликнула Джоанна.

— А в чем, собственно дело, мисс Дюпре? — безмятежно продолжала герцогиня. — Вы, кажется, уже достигли того возраста, когда пора думать о замужестве. Да и партия для вас есть вполне достойная…

— Но, миледи!.. — возмущению Джоанны не было предела. — Вы ведь знаете!..

— Ах, да! — холодно улыбнулась леди Мальборо. — Этот пират-губернатор… Но он ведь погиб, не так ли?

Джоанна вскинула голову, глаза ее полыхнули темным огнем:

— Я не видела Питера мертвым!

— Вздор! — отрезала герцогиня. — Вы, умная энергичная женщина, собираетесь всю жизнь хранить верность покойнику?! Я понимаю вас, миледи, — Питер Блад был достоин такой любви. Но поверьте мне, мисс, это ребячество!

Джоанна в ярости закусила губу. Ксави, дрожа от злости, открыла было рот, но Джоанна снова ее ткнула локтем.

— Молчи! — прошипела она сквозь зубы. — Она же, мымра, только и ждет, чтобы мы завелись! Если сейчас с ней сцепиться — мы пропали!

А леди Мальборо между тем, не обращая внимания на взбешенных девушек, продолжала:

— Что же касается вашего замужества, то, повторяю, партия для вас очень подходящая: дворянин, рыцарь, человек, покрывший себя в боях славой. Кроме того, к нему благоволит сама королева. Правда, он старше вас лет на пятнадцать, но, думаю, это не помеха для счастливого брака. Так вот. Через три дня Ее Величество желает вас обеих видеть у себя в Сент-Джеймсском дворце. Там же вам, леди Кэлвери, представят вашего будущего супруга. А так же и вашего, мисс Тардье.

— Что-о-о?!! — Мари задохнулась от негодования.

— Тихо! — цыкнула на нее Джоанна и с вызовом глянула на герцогиню: — А если мы не явимся на эту… аудиенцию?

— Я вам очень советую явиться! — раздельно отчеканила леди Мальборо и быстро вышла, шелестя платьем.

Подруги переглянулись.

— Что будем делать? — спросила Ксави.

Джоанна пожала плечами:

— Не знаю, как ты, а я буду просить Центр об Экстренном Возвращении.

— Мы будем просить! — уточнила Мари.

— Что случилось? — в голосе Лисицына сквозила неподдельная тревога. — Почему срочный вызов?

— Торий Васильевич, — Женя, хмуря брови, серьезно смотрела на экран браслета, — боюсь, нам пора.

— Рассекретились?! — ужаснулся Тор.

— Нет, что вы! Тут всё в порядке. Даже еще кое-какие сведения получили. Просто… Устали.

— Устали? — недоверчиво покосился Лисицын. — Ох, темните вы, девочки! Ну, да ладно. Вам виднее. День?

— Через три дня. 21 августа.

— Время?

— Девятнадцать ноль-ноль по Гринвичу! — отчеканила Женька.

— Ты что, ополоумела? — пихнула ее Люська. — Это ж через два часа после аудиенции!

— Знаю, — Женька пожала плечами. — Просто мне до смерти хочется посмотреть на королеву. И, заодно, оценить вкус леди Мальборо.

— Ты собираешься знакомиться с женихом?!

— А почему бы нет? — засмеялась Женька. — Знакомиться — не венчаться. Глянем на этих придворных петухов — и домой!

— Хм! Тоже вариант! — согласилась Люська.

Лисицын напряженно следил за девушками, пытаясь расслышать их тихую перепалку.

— Что-что? — спросил он. — Какая аудиенция? Что за женихи?

— Да какие там женихи?! — хихикнула Люська. — Не берите дурного в голову, шеф. Это выбрыки лондо́нского двора.

— Ну-ну! — пробормотал Тор. — Смотрите. Инструкцию по Экстренному Возвращению помните?

— Так точно! — козырнула Люська и старательно затарахтела: — «При Экстренном Возвращении разведчики должны располагаться так, чтобы хронолуч браслета А фокусировался в центре экрана браслета Б и наоборот. В целях максимальной точности фокусировки и минимальной возможности присутствия в хронополе посторонних объектов, поля действия браслетов А и Б должны быть совмещены. Для разведки в количестве трех и более человек…»

— Достаточно, — прервал ее Тор. — Инструкцию вы усвоили. Будем надеяться, хронопереброс пройдет без досадных случайностей, не так, как с Иваном Алексеевичем. Еще вопросы есть?

— Есть, — Женя немного замялась и смущенно начала: — Торий Васильевич, у нас тут есть одна проблема. Эту проблему зовут Томми, Томми Шеффилд — сынишка нашего погибшего друга Тома. Его мама тоже умерла, парнишка совсем сирота. Может, мы его с собой?.. А?

— Что?! — взъярился Лисицын. — Вы соображаете, что говорите?

— А что? — встряла Люська. — Парню всего четыре года. Отдадим его в детский сад, потом в школу. Он у нас еще космонавтом станет. Или хроноразведчиком.

— И не вздумайте! — отрубил Тор. — Хватит с меня и этой вашей Домны! Никаких посторонних, хоть бы и грудных младенцев!

— Но, шеф…

— Без разговоров!!! — рявкнул Лисицын. — Решайте сами, что с мальчиком делать, а сюда его тащить не смейте! Увижу контрабанду — тут же отправлю обратно! Всё! До встречи!

Экраны, щелкнув, погасли. Подруги переглянулись.

— Я ж тебе говорила — не согласится, — вздохнула Женька. — А ты всё: «Тор добрый! Тор детей любит! Тор нас поймет!..» Понял!

— Что ж теперь делать? — растерянно глянула на нее Люська.

Женя потерла ладонями виски.

— Ладно, мать. У нас в запасе три дня. Будем посмотреть!

— Ваше Величество, я еще раз позволю себе напомнить, что именно вы назначили меня управляющим Монетного двора! — голос высокого прямого джентльмена в пышном парике звучал уверенно и с достоинством. — Следовательно, я имею право именно у вас просить отставку.

Королева растерянно покосилась на стоящую слева от трона леди Мальборо. Та подняла бровь.

— Но… Зачем же сразу отставку? — протянула Анна. — Право, сэр Исаак, я вполне вами довольна.

— Ваше Величество, до каких пор владельцы бирмингемских плавильных заводов будут сводить на нет экономику Англии?! Идет война, мы погрязли в долгах, колонии под шумок прикарманивают половину доходов, а Бирмингем хронически наводняет страну фальшивой монетой! В народе уже и название придумали: «бирмингемские пуговицы». А на все мои просьбы о наказании мошенников вы, Ваше Величество, отвечаете вежливо и неопределенно. Я отказываюсь в таких условиях от этой почетной должности! По мне, лучше маленькая обсерватория в моем маленьком поместье да раз-другой в год доклады в Королевском Обществе, чем государственная машина, которой я не в силах управлять без вашей поддержки.

Анна вновь кинула взгляд налево. Герцогиня Мальборо усмехнулась и решительно покачала головой.

— Нет-нет, сэр Ньютон, никакой отставки! — королева взяла перо. — Я понимаю, вам трудно совмещать и службу, и науку, но все-таки… Хорошо, я немедленно отправляю в Бирмингем комиссию, и если ваши обвинения подтвердятся, преступники будут строго наказаны. Вы удовлетворены?

— Вполне, Ваше Величество!

— Вот и отлично! А теперь вы свободны. Впрочем… Не уходите, вы мне нужны.

Сэр Исаак Ньютон поклонился и отступил к группе придворных. Королева перевела скучающий взор на леди Мальборо:

— Кто там еще?

— Архитектор, сэр Кристофер Ренн.

— Чего он хочет?

— Насколько мне известно, архитектор желал доложить вам о ходе работ по постройке собора святого Павла и попросить дополнительные ассигнования на восстановление Уайтхолла.

— Как вы думаете, Сара, дать ему денег?

— Уайтхолл — старинная королевская резиденция, Ваше Величество, — леди Мальборо опустила голову. — Окна этого дворца видели казнь вашего августейшего деда. Это не только здание, это реликвия!

— Хорошо, — на круглом апатичном лице Анны не отразилось никаких чувств. Она с трудом подавила зевок. — Засвидетельствуйте сэру Ренну мое уважение к его таланту и прикажите лорду Ньютону выдать необходимую сумму. Что еще?

— Еще? — губы герцогини сложились в ироническую улыбку. — Еще наш юный вертопрах лорд Болингброк предлагает шумно отпраздновать столетие правления Стюартов…

— Праздновать столетие?! — глаза королевы заблестели. — Неужели столетие?

— Да, Ваше Величество. Ровно сто лет назад, в 1603 году, умерла Елизавета Тюдор, и на трон Англии взошел ваш прадед Иаков I Стюарт.

— Ах, Боже мой! — оживилась Анна. — Конечно, это событие надо отметить! И как можно торжественней!

— Но, Ваше Величество, идет война…

— Ну и что? У нас так мало праздников. В первый день на мне будет платье, расшитое золотом, новая корона и бриллиантовый фермуар…

— Хорошо, Ваше Величество, — леди Мальборо спрятала усмешку в глубине непроницаемых светлых глаз.

— Мы дадим бал. Моим кавалером на нем будет… герцог Мальборо. Сэр Джон, вы не возражаете?

Холеный красавец расплылся в довольной улыбке. Герцогиня бросила на мужа короткий взгляд и вновь обернулась к замечтавшейся Анне:

— Простите, Ваше Величество, но аудиенция еще не окончена.

— Да? А что, еще кто-то есть?

— Я приготовила вам сюрприз, — усмехнулась леди Мальборо и махнула рукой лакею.

Королева подняла бровь. По залу к трону шел высокий человек в черном камзоле. Остановившись на почтительном расстоянии, джентльмен непринужденно, но сдержанно поклонился.

— Кто это? — Анна недоуменно воззрилась на герцогиню.

Та загадочно улыбалась. И тут молчавший до сих пор лорд Мальборо ахнул:

— Капитан Блад?! — и пошел навстречу гостю, протягивая для приветствия руки.

— Капитан Блад?! — в сонных глазах королевы пробился интерес. — Тот самый пират и изменник?!

— И еще тот самый смельчак, который спас сэра Джона от позорного плена, а Англию — от унизительной капитуляции и отказа от колоний, — негромко заметила леди Мальборо.

— Ну что, дорогой капитан, остров Гельголанд — не единственное место для встречи? — улыбался герцог, глядя на ошеломленного Блада. — Присмотритесь, мой спаситель. Неужели не узнаёте? Вспомните: ночь, ветер, огромный французский корабль «Ли де Руа» и две шлюпки в холодном море…

— Сэр Джон?! — изумлению Питера не было предела.

— Да-да. Сэр Джон Черчилл, лорд Мальборо! — прищурилась герцогиня. — Но что же вы остановились, капитан? Подойдите ближе. Наконец-то мы снова встретились после долгой разлуки.

— Не слишком-то тяжелой, право, — пробормотал в сторону Питер.

— Да-а, мистер Блад, — продолжала леди Мальборо с самым невинным видом, — заставили вы нас поволноваться! Долго же пришлось вас искать! Надеюсь, вы знаете, зачем приглашены?

— Приглашен?! — искренне удивился Блад. — Скорее, взят под арест и доставлен. И, вероятно, чтобы выслушать смертный приговор.

— Взят под арест?! — в свою очередь изумилась герцогиня. — Как? Почему?

Питер пожал плечами.

— Я уже привык к тому, что мне не объясняют причин.

— Пожалуй, на этот раз объяснят, — засмеялась леди Мальборо и протянула королеве свиток: — Ваше Величество, церемония должна идти своим чередом. Пришла пора огласить приговор!

Анна с рассеянным недоумением глянула на свою наперсницу и послушно развернула бумагу:

— «Мистер Питер Блад за деяния, послужившие на благо и во славу Британии на суше и на море, посвящается в рыцари с вручением ему золотых шпор и ордена Святого Георгия и присвоением ему звания адмирала королевского флота».

— Подойдите, друг мой! — благожелательно кивнула герцогиня.

Блад, словно в тумане, сделал шаг к трону. Королева величественно поднялась и, не глядя, протянула руку вправо. В ее ладонь легла холодная рукоять меча.

Повинуясь знаку леди Мальборо, Питер опустился на одно колено. Анна с усилием приподняла меч и трижды коснулась им плеча Блада.

— Сим посвящаю вас в рыцари. Отныне и впредь вы именуетесь сэр Питер Блад! — как сквозь сон донеслись до него слова.

— Встаньте, сэр Питер, — королева с видимым удовольствием наблюдала растерянность новоявленного рыцаря. — Теперь вы должны вдвое печься о благе Англии и ее королевы.

— О, сэр Питер уже немало потрудился на этом поприще! — опередила Блада с ответом герцогиня. — Если не ошибаюсь, именно вам обязаны сохранностью некие шесть кораблей? — прищурила она светлые глаза.

— К сожалению, только пять, ваша светлость, — поклонился Питер, обретший уже свою обычную невозмутимость.

— Как так?

— Должно быть, Господь решил, что пяти кораблей вполне достаточно для выполнения дружественной миссии. Как иначе объяснить, что молния угодила прямо в пороховой погреб? Должен отметить, у Него, — Блад кивнул вверх, — служат неплохие канониры.

— Так это не вымысел?! — леди Мальборо уже без тени иронии глянула на него. — Значит, действительно, корабль взорвался от удара молнии? А люди?

— Погибло почти двести человек. Вместе со мной спаслось всего четырнадцать, — глаза Блада потемнели.

Несколько секунд герцогиня, нахмурив брови, серьезно глядела на Питера. Потом повернулась к королеве:

— Не правда ли, Ваше Величество, всех этих приключений и злоключений более чем достаточно для одного человека? По-моему, он вполне заслужил спокойное, обеспеченное будущее…

Королева заметно оживилась и с приятной улыбкой взглянула на новоиспеченного адмирала, весьма обеспокоенного таким поворотом разговора:

— О, да! Безусловно!

— Например, хорошей жены с титулом и доходным поместьем! — напористо продолжала герцогиня.

Питер с нарастающей тревогой следил за развитием беседы.

— Кстати, о смертном приговоре… — насмешливо сверкнула глазами леди Мальборо. — Как, сэр Питер, согласны жениться?

Блад с холодной улыбкой поклонился:

— Прошу прощения, миледи, у меня есть невеста!

— Ах, да! Милая девочка без роду, без племени! — герцогиня игнорировала оскорбленный вид Питера. — Ну, что вы, сэр! Эта девица теперь вам не пара. То ли дело моя протеже! Она молода, умна, привлекательна, тем более что вам, кажется, по вкусу шатенки. Кроме того, она богатая и титулованная дама…

Смуглое лицо Блада застыло в холодной непреклонности, в синих глазах блеснула сталь клинка:

— Прошу великодушно простить, сударыня, но я дал слово известной вам молодой особе и не нарушу его!

Королева в легкой растерянности глядела на леди Мальборо. Та иронично улыбалась:

— Полноте, полноте, сэр Питер! Право, это неразумно. Вы теперь дворянин, адмирал флота. Вам необходимо иметь поместье, титул. Вы должны наносить визиты, принимать гостей. Поверьте, моя избранница — во всех отношениях достойная особа. И, кстати, вы, кажется, знакомы. Она утверждает, что не раз встречала вас в Вест-Индии. Правда, сейчас леди в печали — недавно она потеряла близкого человека. Но, думаю, ее скорбь уменьшится, когда она узнает о предстоящем браке… Впрочем, зачем я это говорю?! Она сама вам все объяснит! — герцогиня щелкнула пальцами.

Лакей выскочил за дверь и тут же вернулся. А в зал уже входила невысокая хрупкая женщина в черном бархатном платье. Подойдя ближе, она откинула с лица густую траурную вуаль, и Блад, отшатнувшись, воскликнул:

— Арабелла?!!

— Тор может нами гордиться. Опоздать на аудиенцию к королеве Англии — это достойное завершение нашей карьеры! В следующий раз я попрошу герцогиню Мальборо прислать нам приглашение за полгода, — сварливо выговаривала Джоанна Ксави.

— Это не поможет, — безмятежно ответствовала та, снимая пушинки с черно-желтого бархата своего платья. — Мне все равно не хватит для сборов тех же пяти минут, что и обычно. Но, впрочем, если ты так спешишь… — Мари высунулась из окна кареты. — Эй, Джек! Не изображай из себя похоронные дроги! Гони, иначе я сейчас приду тебе на помощь!

Джеку, похоже, уже были знакомы ее методы оказания помощи, потому что карета дернулась и покатила быстрее. Прогрохотав по бревенчатому мостику, она въехала на городскую окраину и резво затряслась по подсохшим колдобинам немощеной улицы.

— О, уже веселее стало! — обрадовалась Ксави, подскакивая в такт толчкам.

— О, да! — обеими руками удерживаясь за скамью, мрачно сказала Джоанна. — Особенно весело будет приехать на аудиенцию с прикушенными языками. Причем с опозданием.

— Что, все равно не успеваем? — удивилась Мари. — Щас третью скорость включим! Эй, Джек! — нырнула она в окно и чуть не влепилась в проносящуюся в полуярде от кареты жестяную вывеску. Джоанна едва успела поймать подругу за канареечный подол и дернуть. Ксави с размаху шлепнулась на место и ойкнула:

— Предупреждать же надо! Где я найду пятак на это место? Да еще таких размеров?.. — она, морщась, потерла ладошкой пониже спины.

— Да уж, конечно, легче найти запасную голову, — съязвила Джоанна. — Думать все-таки иногда чем-то надо — не по Крещатику гуляешь! Здесь же не улицы, а клопиные щели!

— Ладно! — отмахнулась Ксави и вновь вылезла в окно, хоть и несколько осмотрительнее. — Джек, ходу! Или я из тебя бешбармак сделаю!

Возница был дрессирован на славу — карета мчалась, надсадно скрипя, кренясь и подпрыгивая, чиркая углами по стенам домов и сбивая вывески. Джоанна молчала, прилагая все усилия, чтобы удержаться на месте, и испепеляя гневным взором Мари, на которую, правда, это не производило заметного впечатления. Длинные ноги Ксави упирались в противоположную скамью, руки — в боковые стенки, но лицо выражало полное удовлетворение жизнью. От замечаний она, впрочем, тоже благоразумно воздерживалась.

Вдруг резкий поворот и особенно мощный толчок сорвал девушек с мест. Не удержавшись, они полетели в угол кареты. Треск дерева, ржание лошадей и возмущенные вопли кучера дали понять, что их поездку прервала непредусмотренная сценарием остановка.

— Сойди с меня! — придушенным голосом прохрипела Ксави, выкарабкиваясь по перекошенному полу из-под Джоанны. — Кстати, это не моя туфля, забери. Черт, что это было? Тайфун Китти? Или проработка у Тора?..

— Ты лучше скажи, где выход? — распутав конечности, повертела головой та. — По-моему, еще пару минут назад он у нас был.

— Я сейчас пройду, где угодно — хоть сквозь Великую Китайскую! Мне бы только взглянуть на этого олуха! — прошипела сквозь зубы Мари и, ударив плечом заклинившую дверь, вывалилась наружу.

Оказавшись на свободе, девушки с первого взгляда оценили всю безнадежность случившегося. Дорогу перегораживала повозка с сеном. Сломанное дышло торчало в небо, как указующий перст. Хозяин — кряжистый парень под шесть футов ростом тряс Джека за шиворот, как котенка. С каретой дела обстояли еще плачевнее. Ее перекошенный вид не оставлял никаких сомнений, что королева тщетно будет ждать наших героинь.

Джоанна с остановившимся взором пробормотала:

— Ну, что я вам скажу?.. С тремя колесами всё в порядке…

Ксави, узрев валявшееся у стены среди груды черепков, только что бывших глиняной посудой, злосчастное колесо, взвыла. Подлетев к возницам, она рявкнула:

— Ах ты, шлемазл[154]!!! — и врезала дылде по уху, отчего тот, не выпуская свою жертву из рук, с размаху сел в пыль. Пока он ошеломленно хлопал глазами, а Джек барахтался рядом, пытаясь вырвать свой ворот из его лапищи, Мари уже разъяренно повернулась к возникшей, как из-под земли, публике:

— А ну, жужелицы, брысь по норам! Здесь вам не МХАТ!

— Постой! — придержала ее за локоть Джоанна. — Ты чего туземцев разгоняешь? А транспорт? Или ты на своих двоих в Сент-Джеймс потопаешь?

— Да у них же на лбу написано, что они отродясь никакой живности крупнее таракана не держали! Давай лучше своих коней выпрягать. Верхом даже быстрее получится… — и Ксави, не тратя лишних слов, шагнула к карете.

— Вот-вот, — не трогаясь с места, сказала Джоанна, — две встрепанные курицы, пропахшие своим и конским по́том — это как раз то, что может произвести благоприятное впечатление на любую августейшую особу.

— Так что ты предлагаешь? — растерянно обернулась к ней Мари.

— Предлагаю выйти на ближайшую транспортную магистраль и обаять какого-нибудь проезжего. Причем делать это надо стахановскими темпами, потому что до начала аудиенции осталось полчаса. Кстати, — Джоанна уже доставала из кареты свой саквояж, — советую придать себе более цивилизованный вид, потому что этот гибрид Маленькой Разбойницы и Медузы Горгоны, — она показала подбородком на вздыбившуюся шевелюру Ксави, — способен любого прохожего сделать заикой. И я тебя прошу, постарайся в ближайшие четверть часа никого не лупить по уху, равно как и по прочим частям тела. И без того впечатлительные души аборигенов, — Джоанна красноречиво покосилась на зрителей, в немом восхищении взиравших на двух элегантных дам, с таким фурором ворвавшихся в их жизнь, — надолго сохранят в памяти образ белобрысой фурии, разгромившей их переулок.

Еще через пару минут крестьяне, трясущиеся в своих телегах на лондонский рынок, с изумлением оглядывались на непривычное для окраины зрелище: две знатные леди, разодетые в бархат и атлас, пешком направлялись к центру города, громко споря друг с другом. И уже миновав странную пару, селяне долго ломали голову над тем, что имела в виду высокая блондинка, требуя «голосовать», и почему шатенка в темно-синем платье в ответ предлагала спутнице «коня в шоколаде».

* * *

Арабелла резко остановилась. Глаза ее изумленно округлились:

— Господи, Питер!

— Арабелла, зачем? — только и смог сказать Блад.

Та пожала плечами:

— Что поделать, сэр, а как же мне жить дальше? Я теперь осталась одна. Должен же кто-то защитить вдову!

Мальборо решительно сдвинула брови:

— Виконтесса, ваше присутствие…

— О, миледи, я так благодарна вам за ваше участие! — леди Уэйд сжала тонкие пальцы.

— Но, Арабелла, — возмутился Питер, — то, что вы задумали — бессмысленно и глупо!

— Вы так считаете? — блеснула глазами та. — Я настойчива. Особенно когда речь идет о моем будущем.

Герцогиня хотела что-то сказать, но передумала и, отвернувшись, спрятала улыбку в веер.

— Но, мисс Бишоп, это же бесчеловечно! — продолжал негодовать Блад. — Неужели вы не понимаете, что без согласия другой стороны у вас ничего не выйдет?!

— Согласия, как вы выразились, «другой стороны» никто не спрашивает! — надменно вздернула голову Арабелла. — Тем более, если Ее Величество прикажет! — она присела в низком реверансе перед королевой.

Анна неопределенно покачала головой и с надеждой глянула на свою суфлершу в ожидании подсказки. Но та лишь плотнее прикрыла лицо страусовыми перьями.

— Арабелла, одумайтесь! — Питер не на шутку разозлился. — Эта нелепая выходка может вам стоить долгих лет раскаяния и слез. Прошу вас, не делайте ошибки!

— Я совершила ошибку шесть лет назад, когда согласилась выйти замуж за лорда Уэйда. Теперь я лишь исправляю ее.

— За чужой счет?

— Возможно. Но мне нет до этого дела. Я долго ждала, и теперь будет так, как я хочу!

— Сомневаюсь! — пробормотал Блад.

— А вы-то тут при чем? — воздела бровь Арабелла.

— Как это «при чем»?! — оторопел Питер.

И тут, позабыв благопристойность и дворцовый этикет, надменная герцогиня Мальборо звонко, по-девчоночьи, расхохоталась.

* * *

— Миледи, прошу простить! — пожилой камердинер укоризненно глядел на двух запыхавшихся молодых особ. — Вы опоздали, поэтому придется подождать.

— Да уж подождем, чего уж там! — проворчала Ксави, скорбно разглядывая длинную царапину на каблуке. — Новые туфли, между прочим, коту под хвост из-за твоего «проезжего»! Не карета у него, а ящик с гвоздями. В «железной деве»[155] и то уютней!

— Не брюзжи, — Джоанна тем временем вытащила из саквояжа огромный белый воротник и манжеты и теперь вертелась перед зеркалом, прилаживая аксессуары к немного помятому атласному платью, — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. О! — прислушалась она. — Что это там за хай вселенский?

Из-за плотно закрытой двери доносились неясные звуки. Слов не разобрать, но разговор шел явно на повышенных тонах.

— Что в тронном зале, что в коммунальной кухне — всюду жизнь! — хихикнула Ксави. — И королева умеет орать не хуже служанки. Такова се ля ва![156]

— Ладно, Спиноза, нам-то какое дело?

— А такое. Попадем под горячую руку, она нас ка-ак выдаст замуж!

— Ага! Щас! — покачала головой Джоанна. — Пусть сначала догонит…

И тут из-за двери донесся взрыв хохота. Смех был таким звонким и заразительным, что Мари встрепенулась:

— Класс! И я хочу! Джо, давай сунемся! Может, там королева свежие анекдоты рассказывает?

— Совсем спятила, приветливая ты наша? Это все-таки аудиенц-зал Сент-Джеймсского замка, а не кубрик «Тайны».

— Не вижу разницы, — пожала плечами Ксави и решительно направилась к двери.

— Нельзя! — кинулся ей наперерез камердинер.

— Не стой под стрелой! — убедительно ответствовала Мари и легко отодвинула сухонького старичка плечом.

Решительно распахнув дверь, она сделала шаг вперед и вдруг застыла на пороге, издав протяжный изумленный свист. Этот неуместный звук, дополненный непочтительной фразой:

— Вот уж не думала, что общение с покойничками может проходить столь жизнерадостно! — заставил всех присутствующих вздрогнуть.

Питер резко обернулся.

— Ксави?!! А где?.. — и тут его голос оборвался — за плечом знакомой до чертиков, а сейчас нестерпимо элегантной, как тропическая змея, Мари, Блад увидел дорогое лицо, которое стремительно бледнело, приобретая мистическую, почти неземную прозрачность.

Джоанна, как слепая, обошла подругу, не отрывая взгляда от Питера, сделала два шага и пошатнулась. Ксави подскочила к ней:

— Э-э! Только без фокусов!

Джоанна разлепила разом пересохшие губы:

— Мари! — охрипшим голосом сказала она. — Я перегрелась или рехнулась?

— Хочешь, ущипну? — с готовностью предложила Ксави.

Герцогиня, донельзя довольная нечаянным поворотом событий, видя полуобморочное состояние основных персонажей этого представления, решила вмешаться.

— Ну, что ж, сэр Питер, — подчеркнула обращение она, — позвольте, наконец, представить вам вашу будущую супругу — мисс Джоанну Дюпре леди Кэлвери! — и с изрядной долей ехидства добавила: — На этот раз смертную казнь вам заменили Голгофой[157]. Если не возражаете, конечно.

Тут неожиданно с трона воздвиглась королева. Широко расставленные ее глаза сверкнули гневом:

— Леди Мальборо! Вы, кажется, перепутали Лондон с Константинополем! Двоеженство в Англии запрещено!

Джоанна отшатнулась.

— Двоеженство?!! — в голосе ее сквозило отчаяние и ужас.

Блад гневно обернулся к герцогине, глаза его сузились:

— Ваша милость!!!

Леди Мальборо усмехнулась:

— Что вы, Ваше Величество! Ни ваша покорная слуга, ни этот доблестный рыцарь вовсе не собирались нарушать священные законы Англии. Графиня Кэлвери — та самая особа, которую я и прочила в жены сэру Питеру.

— В таком случае, что нужно здесь этой даме? — Анна надменно кивнула головой в сторону Арабеллы.

— Говорите, леди Уэйд, говорите! — шепнула той герцогиня. — Другого случая может не представиться.

— Ваше Величество, — Арабелла склонилась в низком реверансе, тщательно скрывая глубокое раздражение, — мне не совсем понятно, о каком двоеженстве идет речь. Мое дело просто и незамысловато. Я лишь смиренно прошу вашей защиты и сочувствия к несчастной одинокой вдове…

Порыв гнева королевы уже сменился ее привычной апатией. Во взгляде, которым Анна удостоила герцогиню, были лишь признаки легкого интереса:

— Вдове?..

— Лорд Джулиан Уэйд, казненный незадолго до Пасхи. Государственная измена… — шепнула та.

Королева покосилась на просительницу с долей брезгливости:

— Так что вам угодно? Оправдания?

— О, Ваше Величество! — вскинула голову Арабелла. — Я прекрасно сознаю, что подобные деяния непростительны. Мой муж преступил закон и справедливо покаран. Но что делать мне, не преступавшей закона?! — она страстно прижала руки к груди. — Имущество, оставшееся после мужа, теперь принадлежит его младшему брату. А тот не хочет видеть меня в родовом гнезде Уэйдов потому лишь, что я не смогла принести мужу наследника. Но разве моя в том вина? На всё воля Божья! Где же преклонить голову мне?! — глаза леди Уэйд горели. Она была очень красива в эту минуту.

— Так вы хотите, чтобы мы приказали вашему деверю приютить вас? — Анна решила, что догадалась.

— О, нет! — Арабелла сжала губы. — Я не приживалка! Я была лорду Джулиану верной женой, и требую свое по праву! Пусть не родовое поместье — я на него не претендую, но хотя бы лондонский дом, в котором мы прожили столько лет, мог бы отойти ко мне!

Ксави, с интересом наблюдавшая развитие дела, наклонилась к Джоанне.

— Слушай, умная баба, ей-богу! Своего не упустит. Ей бы нотариусом работать! — шепнула она. — А ведь добьется своего, спорю на дырку от бублика.

Джоанна рассеянно глянула на подругу и вновь повернулась к Питеру. Между тем, королева, вконец заскучавшая от всей этой казуистики, обратила томный взор к Мальборо:

— Так в чем же дело, Сара? Вы это могли решить и без меня.

— Леди Уэйд забыла упомянуть, — с убийственной вежливостью улыбнулась та, — что она не столь уж бедна. После смерти ее дяди ей осталось поместье Киппердейл.

Арабелла вспыхнула:

— Но это Богом забытая деревушка на краю света! Неужели Ваше Величество прикажет, чтобы я похоронила себя в этой дыре?!

— Ваше Величество! — вновь обратилась к Анне герцогиня. — Пожалейте наших бедных влюбленных! Неужели после стольких бед и треволнений, после всех испытаний, которые пришлись на их долю, после долгой и мучительной разлуки они должны выслушивать все эти имущественные подробности? Позвольте им удалиться.

— Что? — королева подняла непонимающий взор на леди Мальборо.

Та красноречиво покосилась на Блада и Джоанну, которые, уступая этикету, стояли по разные стороны трона, не сводя друг с друга ошалелых глаз.

— Да, конечно! — Анна милостиво улыбнулась. — Ступайте. И да хранит вас Господь!

— Кстати, — догнал троицу голос герцогини, — мисс Мари, мне кажется, в приемной вы встретите одного небезразличного вам человека. Мистера Эдуарда Волверстона, если не ошибаюсь… Попал он сюда, правда, не совсем по своей воле, но теперь, надеюсь, возражать перестанет…

* * *

Маленькая комната, обитая синим штофом, была погружена в полумрак. Лучи вечернего солнца, с трудом пробиваясь сквозь тяжелые портьеры, скудными штрихами обрисовывали два силуэта, неподвижно стоящие у изящного туалетного столика.

— Ну что, решили? — тихо спросила Джоанна.

— Решили! — эхом отозвалась Ксави.

— Жалеть не будем?

— Я — нет!

— Я тоже. Аминь!

Девушки, как по команде, отстегнули свои тонкие золотые браслеты с округлым обсидианом, сняли их и, вновь застегнув, осторожно положили на столик камнями друг к другу.

— Отсчет!

— Десять… девять… восемь… — одними губами считали подруги, не сводя с браслетов напряженного взгляда.

Комнату постепенно заливало серебристое сияние.

— Три… два… один…

Щелчок был не громче треска сломанной ветки, но девушки вздрогнули, как от пушечного залпа. Пристально глянув друг другу в глаза, они повернулись и вышли, тихо прикрыв за собой дверь.

Туалетный столик был пуст.