— …и, безусловно, зеленоватый оттенок этой подчеркнет цвет ваших глаз.

Хелен окинула быстрым взглядом две шляпки, которые протягивала ей продавщица. Она всегда считала, что ее глаза бледно-голубого цвета, без малейшего намека на зеленый, но отбросила эту мысль, решив, что не стоит на это обращать внимания.

— Энн, — произнесла Хелен, — вон та, черная, не такая же, как я купила в прошлом месяце?

— О, нет, миссис Галлахер! — глаза продавщицы расширились от возмущения, как будто сама мысль об этом была оскорбительна. — У той был красный ободок.

— Но… — начала было Хелен, однако, решив, что не стоит тратить свои силы попусту, согласилась. — Да, конечно, был.

Хелен водрузила строгую черную шляпку на свои гладкие светлые волосы и откинула голову назад, чтобы получше рассмотреть, идет ли она ей.

Взгляд Хелен, не задерживаясь, скользнул по знакомым чертам лица. Она знала, что ее кожа была гладкой и чистой, и что каждый волосок золотистого шиньона лежал на своем месте. Макияж полностью соответствовал макияжу респектабельной вдовы и прическа тоже. А тонкое платье цвета морской волны, которое было на ней сегодня, как раз соответствовало женщине ее положения в обществе.

Сейчас она изучала, глядя в зеркало, выражение своих глаз. Было в них что-то такое, чего она не понимала. Что-то странное, может быть, цинизм? Но что бы это ни было, она и раньше замечала такой взгляд, и это пугало Хелен. В ее жизни не было ничего такого, что давало бы право на этот взгляд.

Легкое выражение неодобрения появилось на ее лице, когда она решила отбросить эти мысли и заняться шляпками.

Вдруг, к своему изумлению, заметила, что не одна сейчас в зеркале. Там была еще одна пара глаз. Это были не голубые женские глаза, а чисто мужские, темно-карие, окаймленные черным. Глаза, в которых светилось веселье.

Какое-то мгновение от испуга Хелен не могла пошевелиться. Она была слишком удивлена, чтобы сразу же отвести свой взгляд от этих наглых глаз. Широко открытыми глазами она изумленно смотрела на фигуру, которая стояла на улице и рассматривала ее через окно магазина.

Это был высокий мужчина, одетый в поношенные джинсы и полинялую черную футболку, и выглядел он, как человек, знающий себе цену. У него были густые волосы, слегка удлиненные сзади. Седина, чуть проступившая на висках, придавала резкий контраст его черным волосам. Его лицо нельзя было назвать красивым, но оно было необычайно строгим и привлекательным.

Вдруг он дерзко подмигнул ей. Придя в себя, Хелен быстро отвела взгляд, делая вид, что ничего не произошло. Теперь она нарочно не смотрела на него, удивляясь, как долго он стоял за витриной магазина и смотрел на нее. Но она была уверена, что мужчина рассматривал именно ее.

Он был не из Лангстона — в этом она была уверена. В городе, который она так хорошо знала, не было такого человека. Что-то в нем казалось ей непривычным для Восточного Техаса, а что именно, Хелен не могла сразу объяснить. Возможно, его одежда. А может быть, его уверенность в себе и удивительное спокойствие, как будто окружающий мир его совершенно не волнует.

Тем не менее, ничего в нем не вызывало беспокойства. Но почему же тогда ее сердце так учащенно забилось? Для такой самоуверенной женщины, как Хелен, это было не очень-то приятное чувство. Но она сразу же взяла себя в руки и заметно напрягла спину, чтобы преодолеть неловкий момент.

Она рассматривала шляпку, пытаясь сосредоточиться на выборе, который должна была сделать. Но Хелен так и тянуло взглянуть в тот уголок зеркала, где он все еще присутствовал, разглядывая ее. Как только их глаза встретились, его губы растянулись в ошеломляюще-чарующей улыбке.

Нахмурив брови, она отвела свои глаза и попыталась сосредоточиться на шляпке.

У этого мужчины плохие манеры, и она не допустит того, чтобы его неприличное поведение поставило ее в тупик. «Да, та была такая же, — сказала она себе. — Я просто проигнорирую его, — решительно подумала она, — и ему придется уйти».

Но ее взгляд неизбежно возвращался к мужчине в зеркале. Она видела из-под ресниц, как он, наклонив голову, открыто смотрел на нее. Невероятно, но он, кажется, тоже рассматривал шляпку. Затем, зная, что удерживает ее внимание, он отрицательно покачал головой, мягко показывая свое неодобрение. Она сморщила лоб в недоумении: все ее притворство, что она не замечает его, в этот момент исчезло. Бросив на шляпку быстрый взгляд, она вопросительно приподняла бровь. Он еще раз, более настойчиво, качнул головой, показывая свое неодобрение.

Она нерешительно отложила забракованную шляпку и выбрала еще одну из принесенных Энн. Немного подержав в руке простую серую замшевую шляпку — для того, чтобы получше рассмотреть ее, а не для него — она одела ее на голову. Какое-то мгновение она рассматривала себя в зеркале, а затем отклонилась назад, чтобы тайком взглянуть на своего неожиданного критика.

Он повернул голову туда-сюда, рассматривая шляпку, а затем уверенно тряхнул головой. У него было такое лицо, как будто он выпил кислого уксуса, и она громко рассмеялась. Да, эта шляпка определенно не годится,

— Энн! — позвала Хелен молодую женщину, которая уже ушла в другой конец магазина. — Эти не подходят. Не могли бы вы принести что-нибудь… что-нибудь другое.

Через пару минут перед Хелен возвышалась небольшая горка шляпок. Каждую шляпку она неторопливо примеряла, и все они были забракованы ее верным критиком. Он никак не показывал, что эта игра наскучила ему и что было особенно странно — она тоже.

— Нет, Энн. Эти тоже не годятся, — сказала Хелен, положив на стол последнюю шляпку. — Мне нужна особенная шляпка. — Она повернулась на стуле и взглянула на растерявшуюся женщину. — Особенная шляпка, — серьезно повторила она.

— Ну, у нас есть одна… — с сомнением произнесла Энн. — Но я не думаю, что она вам подойдет.

— Дайте мне взглянуть на нее, — решительно сказала Хелен.

Продавщица покорно посмотрела на нее.

— Да, миссис Галлахер, как вам будет угодно.

Но когда Хелен увидела шляпку, на ее лице появилось такое же недоумение, как и на лице Энн. Шляпка была самого яркого, из когда-либо ей встречавшихся оттенков синего цвета. Огромные поля шляпки, круглая тулья, вся покрытая маленькими переливающимися перышками, и крохотная кокетливая вуалька, прикрывающая глаза, вдруг оказались того же оттенка, что и ее глаза. Это была шляпка для романтических приключений и для тайных свиданий.

Водрузив этот скандальный предмет туалета на голову, Хелен медленно подняла голову к зеркалу, готовая отрицательно мотнуть головой. Но его восторженный одобрительный кивок свел на нет весь ее скептицизм.

Когда он поднял руку, его большой и указательный пальцы сомкнулись, показывая ей знак, что эта — «о’кей».

Прежде чем Хелен сообразила, что делает, она уже купила эту шляпку. Скандальную, кокетливую шляпку, которая вовсе не соответствовала ее стилю.

Подойдя к дверям магазина, держа за тесьму коробку со шляпкой, она внезапно остановилась. О чем же она все-таки думала? Вместо того, чтобы остановить его взглядом, который ее дочь называла «пошел ты к черту!», она поощряла интерес незнакомца. А что, если он все еще поджидает ее здесь? Что она тогда будет делать?

Глубоко вздохнув и сделав неприступное лицо, Хелен толкнула дверь и вышла из магазина. Тротуар был пуст.

Его нигде не было видно. Почувствовав облегчение, она быстро взяла себя в руки. Но почему-то ее сердце как-то особенно учащенно забилось. Почему-то ее бросало в дрожь от мысли, что ей придется заговорить с этим странным человеком. Неужели ее жизнь была настолько замкнутой, если это незначительное событие могло так взволновать?

Медленно бредя от магазина, она глядела на знакомую улицу и знакомых ей людей, не замечая их. Она купила шляпку, которую никогда не оденет. Шляпка будет валяться и пылиться в чулане. Непонятным было для нее самой и то, что она позволила себе этот безмолвный, интимный разговор с незнакомцем. Хелен пока чала головой. «Что же это со мной происходит? О, Боже! — беззвучно умоляла она. — Это не может быть тем ужасным периодом, который пережили некоторые из ее подруг».

Такие же, как и она, вдовы или разведенные, вдруг решив, что все, кроме них, наслаждаются жизнью, начинали изображать из себя молодых. А на самом деле они выглядели очень глупо. Хелен содрогнулась. Она не хотела, чтобы подобное произошло и с ней. Ее подруга Шарлотта как раз переживала такой период, и было очень больно смотреть, как люди бросали ей вслед иронические взгляды. Но Хелен не очень осуждала людей, которые смеялись над ней, ведь Шарлотта флиртовала с каждым встречным мужчиной.

Пухленькая, рыжеволосая, она вела себя как подросток, переполненный гормонами. Шарлотта всегда была немного легкомысленной, но раньше она не была обузой для своей семьи и друзей. Хелен грустно улыбнулась.

Она скорее умрет, чем станет таким посмешищем в городе, где люди очень уважали ее. Пять лет назад, когда ее муж был жив, его знали не только как мэра, но и как хорошего, уважаемого человека в этом городке, и Хелен сделала все, что было в ее силах, чтобы сохранить его имидж. И сейчас город смотрел на нее с таким же уважением.

Внезапно Хелен почувствовала на себе чей-то взгляд. На другой стороне улицы стояла худая высокая женщина и, подняв руку, приветствовала ее. Алтея Филлипс как раз и возглавляла такую группку людей, которые открыто насмехались над Шарлоттой. Хелен всегда не любила Алтею, но с тех пор, как она стала президентом их женского клуба, ей приходилось часто встречаться с ней, и особенно теперь, когда они репетировали к своему ежегодному мюзиклу.

— Доброе утро, миссис Галлахер! — поздоровался с ней ребенок. Хелен улыбнулась проходящим мимо детям.

— Здравствуйте, Деррил, Пэт! — Она обожала малышей, и они в свою очередь тоже любили ее. Иногда ее, правда, беспокоило то, как почтительно они с ней разговаривают, как будто она была священной реликвией или еще чем-нибудь в этом роде. Дети всегда вели себя с ней очень сдержанно.

«Мои собственные дети вовсе не так сдержанны со мной», — печально улыбнувшись, подумала она. Было все еще трудно поверить, что Одри — уже замужняя женщина и ждет ребенка. А Гари, ее милый, любимый Гари, уже второй год учиться в колледже. Он собирается стать таким же преданным своему делу бизнесменом, каким был его отец. Через несколько лет он женится и обзаведется своей собственной семьей. Умом Хелен понимала, что это означает всего лишь расширение семейного круга, но сердцем чувствовала, что она потеряет Гари, и у нее появится больше свободного времени, которое нужно будет чем-то заполнить.

«О, сильные мира сего!» — ухмыльнувшись, подумала Хелен. Она, кажется, опять начинала себя жалеть, что было смешно. У нее ведь отличная жизнь. Иногда ей, конечно, хотелось, например, почесать на людях свой нос. Иногда круг ее друзей казался немного ограниченным. Но она уже давно жила в этом маленьком мирке, и у нее не было ни малейшего желания его изменить.

«Или это не так? — вдруг возник безмолвный вопрос. — А как насчет ночей?»

Хелен старалась прогнать эту мысль. Она не хотела думать о том, что последнее время она просыпалась на рассвете, когда весь мир еще спал, с безумной мыслью, что где-то в глубине души рождается крик. Хелен не могла объяснить это неприятное, пугающее ее, ощущение.

«Может, мне нужно заняться чем-нибудь?» — подумала Хелен. Несколько лет тому назад она хотела работать учителем. Она, безусловно, могла подыскать себе какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься от пустоты ее огромного дома, который оставил ей Эдвард и которым он очень гордился. Даже вместе с Петти и Арнольдом, пары, которая содержала его в таком прекрасном состоянии, дом казался пустынным. Он напоминал пустую коробку из-под шоколада.

Стоя с чашкой кофе в руке у дверей Виннебаго1 (1 Виннебаго — название автофургона.), Том разглядывал лес, окружающий место его стоянки. Ему нравился Восточный Техас, Он любил хриплый крик голубых соек и разноголосое пение пересмешников. Он любил свежий аромат сосны и запах прелых листьев. Возможно, он ненадолго задержится здесь.

Пошарив рукой позади себя, он достал местную газету и принес ее на складной столик. Если он собирается остаться, то ему нужна какая-нибудь работа.

Объявления по найму работы занимали всего лишь половину страницы, но это Тома ничуть не побеспокоило. Он всегда найдет себе работу. Ему немного надо. Минимальная плата за тяжелый физический труд — было бы отлично! Ему хватит на еду и бензин.

Через пять минут два подходящие в данное время объявления были обведены синими чернилами. Мойщик посуды или садовник — кем он будет на этот раз?

Точно так же он поступал и раньше. Мытье посуды означает бесплатную еду. Работа в саду означала, что он будет работать на свежем воздухе, что его больше привлекало.

Ему нравилась любая работа на свежем воздухе.

Он улыбнулся, припоминая те места, где ему пришлось побывать, и тех людей, которых он узнал. Особенно людей. В основном ему встречались хорошие, интересные люди. Люди, ставшие ему семьей, которой у него никогда не было; детьми и внуками, которых у него никогда не будет.

Он встал и потянулся, сильные мускулы проступили под его одеждой — серым хлопчатобумажным спортивным свитером и потертыми джинсами.

Пора было ехать. Хотя у Тома всегда были деньги, припрятанные на «черный день», ему нужно было подыскать себе работу, чтобы не тратить их. Он пошел к мотоциклу, стоявшему на специально отгороженном месте за Виннебаго. Он одел кожаную куртку, которая была перекинута через руль, и шлем.

Проезжая по извивающимся асфальтовым дорожкам небольшого городского парка, он чувствовал себя точно так же, как и много раз раньше в других местах и в другом окружении. У него было такое ощущение, будто сама природа и жизнь протягивали к нему свои руки, чтобы обнять его.

Но это было что-то другое. Ничто не являлось для него большей защитой, чем соприкосновение с природой. Это была не та жизнь, которую он вел. Он испытывал приток жизненных сил, которых не знал ранее и не понимал, чем это вызвано.

Однажды, когда он только начинал свои странствия, у него появлялось такое чувство, что ему кто-то нужен, с кем бы он мог разделить все прелести этого мира природы. Тогда он позвал с собой одного из своих старых друзей. Но он сразу же понял, что что-то изменилось.

Хотя и он, и Хел разговаривали на одном и том же языке, Том не мог сразу понять, что двигало его другом. Но было ясно, что Хел был не такой, как Том. Это было в последний раз, когда Том пытался объединить мир, который он оставил, с тем, в котором он жил сейчас.

Проезжая мимо входа в парк, он печально улыбнулся. Он не мог представить себе Хела, моющего посуду.

Сразу же за парком находились маленькая бакалейная лавка, магазин, в котором продавались инструменты, а перед ним — бензоколонка. К ней примыкала прачечная. На ее фасаде, выкрашенном в турецком стиле, местами облупилась краска. Он подъехал к стоянке, покрытой гравием, которая находилась прямо перед прачечной. Здесь стояла телефонная будка.

Сняв шлем, он взял с собой газету. В обоих объявлениях давались только номера телефонов. В объявлении о найме садовника говорилось, что желающий получить эту работу должен звонить с 8 до 9 утра или после 7 вечера. В другом объявлении не было никаких указаний и поэтому оно показалось ему менее привлекательным. Он решил попытаться позвонить сначала по этому номеру. Место все еще было свободно. Работа была в маленьком кафе недалеко от парка. Было бы очень удобно, но, поговорив несколько минут с владельцем кафе, Том уже знал, что не хочет работать с этим человеком. Он работал с очень строгими хозяевами, которые требовали от своих работников выполнения работы на сто пятьдесят процентов и Том хорошо ладил с ними. Но этот человек был неприятен даже при разговоре.

Не желая остаться без работы, Том скрестил пальцы, набирая следующий номер.

— Да.

Слово было произнесено таким тоном, что Том чуть не бросил трубку. Ухмыльнувшись, он сказал:

— В объявлении говорится, что вам нужен садовник. Это место еще свободно?

— Да.

На этот раз Том был готов к ответу и не вздрогнул от громкого звука в трубке. Голос принадлежал старику и Том догадался, что он либо был глуховат, либо привык разговаривать с глухими людьми. А может быть, он всего лишь не доверял телефонам.

— Мне бы хотелось получить это место, — сказал Том, пытаясь скрыть усмешку в голосе.

— Я не против, — произнес старик, — но это еще не значит, что вы получите эту работу. Как вас зовут?

— Том. Том Петерс.

— А я Джо, просто Джо. И никогда иначе меня не называли. Нет необходимости начинать прямо сейчас. — Он замолчал, и Том представил себе, как его глаза подозрительно сузились. — Вы не из наших мест. Я определил это по вашему голосу, а ваше имя подтверждает, что я прав. В округе нет ни одного Тома Петри.

— Петерса, мистер Джо, а не Петри.

— Какая разница, — грубовато произнес он. — Я сразу предупреждаю вас, что эта работа временная, и я очень строго отношусь к своим работникам.

— Отлично, — произнес Том, не скрывая улыбки. — Когда мы сможем увидеться?

— У вас есть какие-нибудь планы на ближайшие полчаса? — сухо спросил он.

«Человек дела», — подумал Том. Именно с таким ему бы и хотелось работать.

— Никаких. Как мне вас найти?

Он порылся в кармане в поисках ручки, пока старик быстро прокричал указания. Том едва успел записать адрес, когда Джо внезапно сказал, что у него есть другие, более важные дела, чем болтать по телефону.

— Обойдите вокруг дома, — прокричал Джо, — вы без труда найдете меня.

Он проворчал еще что-то о вольнонаемных грузчиках и повесил трубку.

Хелен прикоснулась к желтым розам, стоявшим в огромной вазе в холле. Дом благоухал розами. У нее всегда были свежие цветы, но сегодня они заполнили весь дом.

Вчерашняя вечеринка удалась на славу. Закуски были изысканными, а вино превосходным. «Эта вечеринка ничем не отличалась от сотни других вечеринок прошлых лет, — размышляла Хелен, — те же люди, те же разговоры». Она отвернулась, раздраженно пожимая плечами от своих мыслей. Даже несмотря на то, что она немного скучала на вечеринке, она оценила усилия ее прислуги. Она уже поблагодарила Петти и Арнольда. Теперь она хотела бы сказать Джо и Тому, что цветы, принесенные ими, обеспечили успех ее вечеринки. Но она откладывала это из-за Тома. Он уже неделю работал с Джо. И уже целую неделю она наблюдала за ним из тени балкона.

Почти каждый вечер он сидел на пороге своего трейлера, тихо наигрывая на гитаре. Иногда Петти и Арнольд, или одна из горничных, присоединялись к нему. Но, казалось, для него не имело значения, слушает ли кто-нибудь его игру.

Она нахмурилась. Что в нем было такого, что притягивало к нему людей? Она соглашалась с тем, что в нем был определенный шарм, но он также был и безответственным бродягой, человеком, которого следует избегать. Именно это Хелен и собиралась делать.

Уже одного его присутствия в ее доме было достаточно, чтобы разрушить ее обычный образ жизни. Время от времени она вдруг обнаруживала, что стоит у окна и наблюдает за ним. Казалось, что он испытывает отвращение к одежде. В первый день своей работы он был одет в футболку и джинсы. Затем он сменил джинсы на поношенные шорты и рубашки без рукавов. Наконец, он вовсе снял рубашку. Хелен не знала, сколько ему лет — где-то от сорока до пятидесяти — но было что-то неприличное в том, что человек в его годы казался таким вызывающе сексуальным.

«Да, определенно его следует избегать» — подумала она, нахмурив лоб. Но она уже слишком долго его избегала. Том так же много работал, как и Джо, чтобы принести цветы из оранжереи и подготовить сад к вечеринке. Он заслужил ее благодарность.

Глубоко вздохнув, Хелен вышла на улицу, пройдя через французские двери на террасу. Она сразу же увидела его. Он поправлял клумбу с фиалками, помятую неосторожным гостем.

Она неохотно подошла и стала за его спиной.

— Том, — позвала она, тщательно себя контролируя.

Он оглянулся.

— Миссис Галлахер? — произнес он в ответ. Его лицо ничего не выражало, но она подозревала, что про себя он опять посмеивается над ней.

Она уставилась в пространство над его головой.

— Я хочу поблагодарить вас за хорошую работу в саду. Мои гости вчера очень лестно отзывались о саде.

— Благодарю, мэм.

Что-то в его вежливом ответе заставило взглянуть на его лицо. Хелен знала, что должна уйти, но вдруг, скорее себя, чем его, она тихо спросила:

— Почему мне постоянно кажется, что вы посмеиваетесь надо мной?

Покачиваясь на каблуках, он пробежал по ней взглядом, задержавшись на ее розовой шелковой блузке и белых полотняных широких брюках, как будто обнаружил, что там чего-то не хватало.

— Я совсем не насмехаюсь над вами, — поправил он. — Я бы вообще не так поставил вопрос. — Он широко улыбнулся, — скажем так, ваша стерильность интригует меня.

— Стерильность? — ей не понравилось это слово. Она почувствовала себя оскорбленной.

— Вы знаете, как часто вы одеваетесь в белое? — продолжил он, вставая и стряхивая землю с рук. — Как будто этим вы подчеркиваете, что никакая грязь не посмеет прилипнуть к вам. — Уголок его рта скривился в печальной улыбке. — Ваша безупречно белая одежда говорит о вашей безупречной репутации.

— А вы думаете, что это плохо?

— Нет не плохо, но интригующе, — он восхищенно качнул головой, не отрывая глаз от ее лица. — Вы знаете, что на вашем лице нет ни одной морщинки? У вас двое взрослых детей, но вы все еще молодо выглядите. По вашему лицу не угадаешь, как вы живете. Я знаю, это не мое дело.

Этого было достаточно. Она знала, что ей нельзя дольше оставаться здесь. Этот человек определенно хотел смутить ее.

— Да, вы правы. Не угадаешь, — произнесла она, задыхаясь, и повернулась, чтобы уйти.

Незаметным движением он схватил ее за руку и продолжил, как будто она ничего и не сказала:

— Но мне больно видеть, как вы одиноки.

Он говорил тихо, и Хелен, словно в замедленном кино, увидела, как он ближе наклоняется к ней.

— Хелен, вы здесь? — он провел указательным пальцем по ее щеке. — Вы здесь, прячетесь под своей прекрасной маской?

— Что вы себе позволяете? — задыхаясь от возмущения, произнесла она. — Как вы смеете прикасаться ко мне? — Она вырвала свою руку из его руки. — И как вы смеете говорить о моих Тайнах. А что вы скрываете, мистер Петерс? Вы так дерзко осуждали меня. Вы — бродяга! Вы — ничтожество!

Задыхаясь, она побежала к дому, но не успела сделать и трех шагов, как он оказался рядом. Он схватил ее за плечи и повернул к себе. Обхватив ее голову руками, заставил Хелен посмотреть на себя.

— Вы не можете сейчас уйти, миссис Галлахер, — проговорил он тихо, моментально став серьезным. — Конечно, вы не слишком часто позволяете себе разговаривать с ничтожеством. Неужели вам не интересно? Неужели вы не хотите узнать, что чувствует ничтожество? Неужели вам не интересно, как ничтожество целует?

— Нет! — слово застряло у нее в горле, когда его губы прижались к ее губам.

Она была поражена и душевно и физически. Никто из ее знакомых не мог позволить себе такого. Не правдоподобность ситуации лишила ее возможности сопротивляться.

Да, она была поражена, но через несколько секунд пришла в себя. Хелен чувствовала его губы на своих губах и вдруг вспомнила, что как только увидела его за витриной шляпного магазина, то подумала, что он наглец. Но смелость его губ и языка изумили ее.

«Мне нужно вырваться из его объятий, — подумала Хелен. — Я должна попытаться объяснить ему, что не этого хотела. — Но внезапно подумала, — а так ли это?» Пока его решительные губы целовали ее, она удивлялась: «Не этого ли я хотела все эти годы?» И, забыв обо всем, она прильнула к нему, позволяя ему все крепче обнимать себя.

Том почувствовал легкое движение и тяжело вздохнул. Он намеревался всего лишь поразить ее, открыв ей глаза на него, на мир. Он хотел застать ее врасплох, чтобы сбросить с нее эту маску холодной отчужденности, которую она напускала на себя. Но в тот момент, когда его губы коснулись ее губ, он забыл о том, что хотел проучить ее. Наоборот, он чувствовал, что это она преподала ему урок, показывая, что эта близость была другой частью жизни, той, которую он и не замечал. Своими губами и руками она увлекала его. А он-то думал, что свободен! Но не было свободы без любви, жертвоприношения и участия.

Хелен едва смела перевести дыхание, когда его губы, наконец, оторвались от нее. Чем больше она не хотела, чтобы это произошло, тем сильнее она чувствовала близость его тела. Его рот слегка приоткрылся и он неуверенно прошептал:

— Конечно же, вы ошеломлены… такая правильная леди.

Она засмеялась. Ее глаза горели от возбуждения, а каждая жилка — трепетала.

— Вот вам, — сипло произнес он, удовлетворенно разглядывая ее лицо. — Вот уже и появились очаровательные морщинки. — Он опустил взгляд на ее блузку. — А также несколько хорошеньких грязных пятен на вашей одежде.

Она посмотрела на блузку и внезапно ее лицо залилось краской. Грязь на ее блузке и брюках живо напомнила ей, что она почувствовала, когда он коснулся ее. Она все еще рассматривала грязные пятна на своей одежде, когда Петти подошла к ней.

— Миссис Галлахер, звонит Шарлотта Блэк. Вы хотите, чтобы я принесла телефон сюда?

— Нет, — ее голос звучал хрипло. — Нет, я поговорю с ней из кабинета, — не глядя на Тома, она развернулась и ушла.

Яркий солнечный луч пробивался сквозь белоснежные занавески, когда Хелен проснулась. Улыбка задрожала на ее губах. Она повернулась и уткнулась лицом в подушку.

Хелен чувствовала себя превосходно, и ей хотелось обнять весь мир. Какое-то мгновение она была не в состоянии вспомнить, почему же сегодня ей так хорошо. Наконец ее осенило, и она рассмеялась. «Том. Эта безумная ночная поездка. Лягушачья серенада».

Она села на кровати и с наслаждением потянулась. «Когда я в последний раз так превосходно себя чувствовала, просыпаясь утром? — счастливо удивилась она. — Нет сомнений, очень давно». Сегодня она собиралась поехать на пикник. На пикник с Томом. Такое простое событие вызвало волну радости в ее душе.

Она вскочила с кровати и глубоко вздохнула. Воздух был наполнен ароматами, которые, казалось, окутывали ее. Сняв ночную сорочку, Хелен бросила ее на кровать и направилась в ванную. Принимая душ, она энергично растирала тело. Ей вдруг показалось, что и кожа ее сегодня ожила. Хелен посмеивалась, вытираясь полотенцем. Раньше она бы удивилась своему поведению. Хелен была не из тех, кто хихикает в ванной или в любом другом месте. Все еще посмеиваясь, она достала брюки и блузку из шкафа. Ей не верилось, что может быть так хорошо. Все цвета в комнате казались ей ярче обычного. Она медленно застегивала блузку, как вдруг ей в голову пришла такая мысль: может быть, этот день и не отличался от других, а она чуть больше лишь узнала о тех вещах, которые до сих пор считала само собой разумеющимися.

Хелен встряхнула головой. Конечно, Том казался ей не очень хорошим катализатором, но на нее он произвел впечатление. У нее было предчувствие, что ее жизнь больше не будет такой спокойной и скучной, как прежде, даже если Том уедет, найдя себе другую работу. Энтузиазм Тома был заразителен. Только одна предыдущая ночь, которую она провела с Томом, наполнила ее жизнь новым смыслом.

Лишь заправляя свою бледно-желтую блузку, Хелен заметила, что одела белые брюки. «Белые», — подумала она, нахмурив брови, но быстро отогнала эту мысль. Ничего не поделаешь: большинство ее теплых вещей было белого цвета. Это был ее любимый цвет. «Он идет мне больше других, — упрямо подумала она. — И плохо, что Тому он не нравился».

Зазвонивший телефон внезапно прервал ее воинственные мысли. Когда она сняла трубку, ее «да?» прозвучало довольно-таки резко.

— Миссис Блэн на проводе, — ответила Терри, а затем нерешительно добавила. — Она, кажется, плачет.

Хелен нахмурилась, в ее глазах появилось беспокойство.

— Соедините нас, Терри.

— Хелен, — голос Шарлотты дрожал. — Хелен, Бренд ушел от меня.

Она почувствовала, как у нее екнуло сердце.

— О, Шарлотта, мне так жаль.

В голосе Хелен послышалось сожаление. Наверное, она должна была попытаться объяснить подруге, что двадцатипятилетний молодой человек, который большую часть своего времени крутится перед зеркалом, не собирается провести остаток жизни с располневшей, разведенной дамой средних лет, даже если эта дама и содержит его. Хелен очень беспокоилась, когда начался этот роман, но, решив, что у Шарлотты своя жизнь, оставила свои сомнения при себе.

— Хелен, я чувствую себя такой покинутой… — Шарлотта задыхалась от слез. — Мне трудно представить свою жизнь без Бренда.

— Я знаю, милая, — бормотала та успокаивающе. — Хочешь, я приду к тебе? Мы поболтаем с тобой и разнесем его в пух и прах. Это всегда помогало тебе.

— Да, разнесу его в пух и прах, и сделаю я это своими руками. — Голос Шарлотты потерял свой трагический оттенок и зазвенел от гнева. — Хелен, он сказал, что я толстая! Ты представляешь? А сколько раз Бренд говорил, что моя фигура как раз соответствует его объятиям и что он не выносит худых женщин. Он еще сказал, что мои груди…

— Шарлотта, — прервала ее Хелен. — Мне определенно не хочется слушать, что Бренд сказал о твоей груди. По крайней мере, до завтрака.

Ее подруга рассмеялась характерным ей смехом. Иногда у нее проскальзывало чувство юмора.

— Ты права, — согласилась она. — Не стоит о нем говорить, — послышался вздох. — Не приходи, Хелен. Мне хочется побыть одной. Знаю, что я глупая женщина. Ведь знала же, в глубине души чувствовала, что Бренд уйдет от меня, как, впрочем, и все другие. Но ты же знаешь, что я всякий раз надеялась.

Она снова засмеялась, но на этот раз ее смех прозвучал зловеще.

— Надежда — такое прекрасное слово. Но в жизни все не так. Это ужасное чувство, которое в конце концов исчезает. Если я перестану надеяться, то, возможно, тогда примирюсь со своей жизнью и решу остаться одна.

Ее голос перешел в едва слышный шепот:

— Хелен, я боюсь оставаться одна. Это все равно, что я не существую, если рядом нет никого, кто бы говорил мне, что делать. Если в моей жизни есть мужчина, каждое утро я просыпаюсь с улыбкой. Есть ради чего просыпаться.

Хелен глубоко вздохнула. Исповедь Шарлотты затронула ее гораздо сильнее, чем она предполагала.

— Я сейчас приду, дорогая, — настойчиво сказала Хелен. — Тебе нужно кому-то выговориться…

— Нет, пожалуйста, не надо. Я хочу… мне нужно пережить это одной.

Она замолчала, и Хелен с облегчением услышала смех в ее голосе.

— Я знаю, что все не так уж плохо, когда у меня есть такие друзья, как ты.

Шарлотта быстро попрощалась и положила трубку.

Какое-то мгновение Хелен вслушивалась в молчание на том конце провода, потом медленно нажала на рычаг. Она потерла виски и взглянула на часы на столике у кровати. Было без четверти девять. Тому она сказала, что встретится с ним в половине десятого. Хелен выглянула в окно. Неужели солнце светило ярче, когда она проснулась?

Мысль о Томе промелькнула в мозгу, и она услышала голос Шарлотты: «Когда в моей жизни есть мужчина, каждое утро я просыпаюсь с улыбкой». «Это не одно и то же, — уверяла она себя. — Нет».

Но Хелен боялась. Боялась совершить ту же ошибку, что и ее подруга. Стать поводом для насмешек. Быть брошенной человеком, к которому ты так привязалась. Нет, она не может сегодня поехать с Томом, а ему просто скажет, что передумала. От этой мысли Хелен почувствовала себя так, словно гора свалилась с ее плеч. Конечно же, она не поедет на пикник. У нее есть и более важные дела.

Решительным шагом она вышла из спальни и спустилась вниз. «Том меня поймет, — уверяла она себя. — Я же не нарушила никакой давней договоренности с ним. Идея о пикнике возникла внезапно, вместе с другими нереальными мыслями, навеянными полнолунием».

— Нет, нет и нет!

Взглянув на Шарлотту, Хелен закатила глаза, когда Алтея Фидлипс уселась перед ними на сцене, входя в роль руководителя, чтобы оправдать свой решительный тон. Они репетировали последние сцены мюзикла в их женском клубе, и, как всегда, нервы у всех были напряжены.

В этом году они предлагали свою версию «Микадо» Жельбера и Салливана. Хелен тихо ухмыльнулась. Среди них не было профессионала, поэтому часто репетиции носили хаотический характер. Но проходили они весело, а это был хороший повод, чтобы чаще их проводить.

Являясь одним из действующих лиц, Хелен очень гордилась женским клубом. Она любила мюзиклы и благотворительные вечера, но больше всего ей нравилось то, что клуб приносил большую пользу жителям Ланготона и его окрестностей. Клуб вносил реальный вклад в жизнь города с помощью денег, собранных на различных мероприятиях. На средства от Рождественского бала два года назад было закуплено новое оборудование для больницы.

«Отзывчивые Сердца» — пристанище для оскорбленных женщин и детей, полностью финансировалось клубом. Благодаря их усилиям в городе иногда проводились концерты и выставки, которые, вряд ли, появились бы в таком маленьком городке.

Они только что закончили в шестой раз репетировать «Три Маленькие Девы из школы». В ролях Маленьких Дев выступали Хелен, Шарлотта и Барбара Ладлоу. Они стояли на середине сцены. И хотя были небрежно одеты, у каждой в руке был веер, которым они обмахивались во время исполнения песни.

— Шарлотта, я не знаю, о чем ты думаешь? — сказала Алтея и бросила взгляд на загорелого молодого человека, лениво развалившегося в одном из кресел первого ряда, как будто ей хорошо было известно, о чем думала Шарлотта. — Ты должна сконцентрировать все внимание на песне. Думай о мотивации, дорогая, — добавила она с сарказмом. — Я уверена, если ты сумеешь понять суть, это очень нам поможет.

Шарлотта поближе подошла к Хелен, ее огненные кудри подпрыгивали при каждом шаге, как будто разделяли ее возмущение и прошептала:

— Как ты думаешь, следующий раз она, наверное, попытается поставить меня в угол? Кто ее выбрал на должность директора?

— Думай о мотивации, дорогая… — передразнила Хелен, прикрываясь широким веером, чтобы гнев Алтеи не обрушился на нее. — Она заставляет нас чувствовать себя школьницами.

Когда Шарлотта выразила свои чувства, скосив глаза, Барбара беспомощно хихикнула, чем привлекла к себе внимание Алтеи.

— Итак, вы вполне готовы? — надменно спросила она, вопросительно приподняв тонкую бровь, потом повернула голову к оркестру. — Давайте повторим этот эпизод еще раз!

Как только Алтея отвернулась, Хелен прошептала, покачав головой:

— Я до сих пор не могу понять, как она получила место директора?

Шарлотта ехидно улыбалась.

— Благодаря старым традициям шоу-бизнеса, Алтея использовала для этого свое тело. Она грозилась раздеться перед спонсорами, если те не назначат ее директором.

Барбара взвизгнула от смеха, который тут же перешел в кашель, когда Алтея бросила на нее свирепый взгляд.

Излишне говорить, что начало их номера было неуверенным, и Хелен старалась избегать глаз Шарлотты, чтобы продолжить репетицию. Позже, когда ожидала своего следующего выхода, Хелен видела, как Шарлотта флиртует со своим новым «дружком», а ее мысли постоянно обращались к Тому. Она выглядела такой растерянной, когда они вернулись со своего пикника на прошлой неделе. Она чувствовала себя неловко, но в то же время испытывала оживление. Он даже представить себе не мог, какое она получила наслаждение от той загородной прогулки.

Хелен улыбнулась, припоминая, как украдкой, словно подросток, вернувшийся позже назначенного часа, на цыпочках пробиралась в дом, неся в руках свои мокрые туфли. Хелен считала, что ей повезло, раз она никого не встретила, потому что не смогла бы объяснить, почему ее одежда в таком состоянии.

Внезапно, нахмурив брови, она вспомнила, как вел себя Том по дороге домой. Как будто между ними возникла какая-то преграда, и его молчание на другой день ее очень беспокоило. Но когда не почувствовала никакой натянутости между ними, то решила, что у нее слишком богатое воображение.

С этого дня Хелен решила больше уделять внимания своему саду. В конце концов, сейчас весна, и вполне естественно, что она стала интересоваться тем, что растет в ее саду. Хелен громко рассмеялась. Кого же это она пытается обмануть? Только одно интересовало ее сейчас в саду, но это, определенно, были не петуньи. Ее постоянно тянуло в тот уголок сада, где работал Том. И когда оказывалась рядом с ним, мир оживал для нее.

— А ты о чем задумалась?

Хелен прикрыла глаза от смущения и обнаружила, что Шарлотта сидит рядом с ней.

— Прости, дорогая, — произнесла она. — О чем ты говорила?

— Я хотела узнать, что ты о нем думаешь?

Шарлотта кивнула в сторону молодого человека, который сейчас направлялся к выходу.

— Ты не находишь его великолепным?

— Да, он очень привлекательный, — тихо согласилась Хелен, — но тебе не кажется, что он слишком… слишком атлетического телосложения?

Она чуть не сказала «слишком молодой», но это Шарлотте не хотелось бы услышать. Хелен очень беспокоила депрессия подруги, в которой та находилась после ухода Бренда. Она сейчас не могла не думать о том, что другой, тоже молодой, легкомысленный мужчина — не выход для ее подруги. Но сегодня Хелен радовалась, увидев Шарлотту с новым мужчиной. По крайней мере, это спасет Шарлотту от одиночества хотя бы на какое-то время.

— Атлетического? — произнесла та с озорной улыбкой. — Да, с ним все в порядке. Он очень хорош в постели.

Она пошевелила бровями.

— Я разве не говорила тебе, что он — наш новый инструктор по теннису в городском клубе? Я познакомилась с ним, когда записывалась на занятия.

— Ты берешь уроки игры в теннис? — удивилась Хелен, широко открыв глаза. Этого она меньше всего ожидала от подруги. — С каких это пор ты интересуешься спортом?

— С тех пор, как сюда взяли нового инструктора, — весело сказала Шарлотта и, наклонившись ближе, прошептала: — Его зовут Роки. Представляешь? — она скорчила физиономию. — Он также помогает избавляться от лишнего веса, и… — как бы это получше сказать? Он — неотшлифованный алмаз. А какой остроумный! Я даже перестала обращать на свой вес внимание.

Но внезапно речь Шарлотты изменилась, став более серьезной.

— Хелен, он не такой, как все. Я никогда не встречала такого раньше. Мне хочется быть с ним рядом каждую минуту. Я снова ожила, — она засмеялась. — Он хочет заботиться обо мне. Как это приятно.

Шарлотта изо всех сил старалась говорить непринужденно, но ее голос дрожал, а взгляд был отсутствующим, когда она пробормотала:

— Я думаю… думаю, что это моя последняя надежда…

«О, Шарлотта, — думала Хелен. — Пожалуйста, не причиняй себе новую боль! Как может она продолжать все это? Неужели Шарлотта не видит, что опять ее ждет разочарование? Почему ее душевное равновесие всегда зависит от мужчины»?

Хелен еще долго думала о Шарлотте, после того, как покинула театр. Но постепенно мысли о Шарлотте, Алтее и мюзикле отошли в сторону, в ее голове осталось место только для Тома.

Она расслабилась, представив себе его лицо, почти всегда смеющееся. Было такое ощущение, как будто между ними исчезло то, что сдерживало их. Она испытывала душевное спокойствие и не сомневалась, что это из-за Тома, а вот почему, не могла понять.

Хелен улыбнулась. Том бы удивился, узнав, что его уроки не прошли даром. Но, естественно, она не скажет ему об этом. Он и так был слишком самоуверен, и Хелен не собиралась еще больше поощрять его самолюбие.

Остановившись на красный свет, Хелен думала о предстоящем вечере, барабаня пальцами по рулевому колесу. Он пригласил ее на ужин в свой Виннебаго. Еда обещала быть простой, а время не было точно назначено. Поразмыслив, она решила, что Том и сам был чужд условностям. Для нее он оставался загадкой. Том был остроумен и четко выражал свои мысли. И было что-то неестественное в том, что он оказался бродягой.

Она внезапно нахмурилась. А как бы она себя чувствовала с ним, если бы он был бизнесменом, как друзья ее покойного мужа? Была бы она больше рада ему, если бы они ужинали в ее доме или в городском ресторане? Хелен покачала головой. Нет, это было бы уже не то. Она бы не чувствовала себя такой свободной. Очень хорошо, что Том был именно таким, а не другим.

В семь тридцать вечера Арнольд подогнал для нее машину к парадному входу. Хелен с трудом удавалось сохранять серьезный вид, когда на прощанье помахала рукой Петти и Арнольду, а затем, просто обогнув дом, подъехала к заднему входу дома, спрятав машину недалеко от Виннебаго.

Тотчас же появился Том и открыл ей дверцу машины.

— Вы уверены, что за вами не следят? — возбужденно прошептал Том.

Хелен нервно обернулась через плечо. Она стала что-то говорить, но вдруг увидела его смеющиеся глаза.

— Вы смеетесь надо мной? — обвиняюще сказала она.

— Ну, конечно, смеюсь, — ответил он. — Не кажется ли вам смешным ехать на машине вокруг собственного дома?

Какое-то мгновение Хелен смотрела на него, а затем тоже рассмеялась.

— Да, догадываюсь, что это действительно весело. Я просто ничего другого не могла придумать, чтобы уйти из дома, не отвечая на множество вопросов. Если бы я просто сказала Петти, что сегодня не хочу ужинать, она бы вызвала мне доктора.

Том улыбнулся ей.

— Теперь это уже не имеет значения, так как вы здесь.

Он направился к автофургону.

— Не хотите ли пройти в мою скромную гостиную?

— Честно говоря, вы сегодня немного напоминаете паука, — сказала Хелен, взглянув на его черные слаксы и рубашку.

— Так лучше съесть вас, моя дорогая!

Она хихикнула, медленно осматривая его жилище. Здесь было не очень просторно, но удобно. Каждый дюйм использован по назначению. С одной стороны средней секции стояла кухонная стойка с раковиной, встроенная плита и холодильник. С другой стороны располагались две двери, которые, как ей показалось, вели в ванную и туалет. Впереди располагались места для водителя и пассажира, ниша для еды и кушетка. И несмотря на то, что она не собиралась так тщательно рассматривать его жилье, в конце фургона Хелен увидела откидную кровать.

И тут Хелен заметила, что Том следит за ней.

— Ну, что вы думаете о моем скромном жилище? — спросил он, внимательно изучая ее лицо.

— Это изумительно! — она развела руками. — На такой маленькой площади разместить столько вещей. Но при этом вы не страдаете клаустрофобией.

— Плод современного мастерства. Ни дюйма лишнего. Кушетка и стол, например, превращаются в дополнительные кровати. Очень удобно для импровизированных оргий, — произнес Том, наклоняясь к ней и злобно покручивая воображаемые усы. Затем кивнул в сторону кушетки. — Присаживайтесь, а я приготовлю напитки. Предполагаю, что вы предпочитаете белое вино? Если нет, то у меня еще есть пиво и виноградная «Кул-Эйд».

Хелен засмеялась.

— Как ни странно, я люблю белое вино. И, пожалуйста, никаких комментариев по поводу цвета.

Она вдохнула воздух.

— Как вкусно пахнет! А что у нас на ужин?

Том самодовольно ухмыльнулся.

— Представьте себе: цыплята по-киевски.

Хелен восхищенно присвистнула, отдавая ему должное, чего он, явно, ждал.

— Я потрясена! Это как раз одно из моих любимых блюд.

— Знаю, — сказал он, взглянув на нее как-то по-мальчишески озорно. — Я спросил у Петти.

Какое-то мгновение она молчала, а затем с подозрением спросила:

— Предполагаю, что она и рецепт вам дала?

— Ну… честно говоря, Петти сама это и приготовила.

Его огорчение по поводу того, что обнаружили его ложь, было, явно, фальшивым, и Хелен поспешила ему напомнить об этом.

— Вы ужасны! — произнесла она, покачивая головой.

Он поднял бокал, соглашаясь с ней.

— Я не ходил попрошайничать, — объяснил Том. — Во время обычного разговора я упомянул, что буду ужинать не один. При этом я сказал ей, что хочу приготовить что-нибудь особенное, и спросил, что предпочитаете вы. Я сказал Петти, что было бы очень вежливо воспользоваться вашим вкусом, как образцом элегантности.

— И вы, конечно, льстили ей пуще эльфа из графства Корн, — сказала Хелен. — Я предполагаю, что вы так печально смотрели ей в глаза, что она предложила приготовить вам ужин. — Она осуждающе посмотрела на него. — Я знаю Петти. Она слишком доверчива. Петти, наверное, считает, что ей повезло, так как на этот раз вы у нее не попросили денег. Она дала бы их вам из своей заначки, не моргнув глазом. Да, вы действительно кое-что!

— Что я могу поделать, если родился с гораздо большим очарованием, чем у обыкновенных людей? — простодушно молвил он. — Петти сказала, что я напоминаю ей первого мужа.

Какое-то мгновение Хелен смотрела на него, затем искренне рассмеялась.

— А что в этом смешного?

Она беспомощно мотнула головой.

— Петти рассказывала мне о своем первом муже, который провел больше времени в тюрьме, чем с Петти. Думаю, его семья отпраздновала тот день, когда его переехал грузовик, сразу после того, как он украл сбережения у нескольких пожилых людей.

Какое-то мгновение Том старался выглядеть оскорбленным, но, не сумев долго сохранить такое рассудительное выражение лица, он понимающе усмехнулся.

— Я ее проучу за это, — добродушно произнес он и повернулся, чтобы достать ужин из духовки.

Смех и разговоры не прекращались весь вечер при мерцающих свечах и пении Эдит Пиаф. Хелен не проводила так хорошо свое время уже несколько лет, не разговаривала так много и охотно со студенческой поры. Они говорили в этот вечер обо всем на свете.

Когда посуда была убрана, Хелен потянулась через стол, чтобы достать наполовину выпитую бутылку вина. Она пробормотала, наливая вино:

— Я не могу понять вас. Вы один из самых разумных людей, которых я встречала, но почему-то скачете с места на место. Неужели вы никогда не пытались что-нибудь изменить? Неужели вам не хотелось сделать что-нибудь… о, я даже не знаю, как лучше выразиться, — ну, что-нибудь стоящее?

Он приподнял брови, кривая усмешка появилась на его волевых губах.

— Стоящее? — повторил он. — А скажите-ка мне, что по-вашему стоящее в этой жизни? Я подозреваю, что наши представления об этом не совпадут. — Он пожал плечами. — Джонни Эпплсид делал то же, что и я. Вы не считаете его жизнь стоящей? А как насчет Торео?

Она мягко засмеялась, не подозревая, что отношения между ними как-то неуловимо изменились.

— Вы причисляете себя к той же категории людей? — спросила она, подперев подбородок рукой и рассматривая его.

Том уставился на дно стакана, который держал в руке, и вдруг взглянул на нее со странным выражением на лице.

— Может быть, и нет, — тихо произнес он. — Но тогда бы вас не было здесь со мной, если бы я не был тем, кто я есть.

Сейчас его улыбка была немного печальной.

— Во всех отношениях я что-то вроде запретного плода, не так ли?

Хелен опустила свой стакан, на ее лице отразилось замешательство.

— Нет-нет, вы все искажаете. Это совсем не так, — она потерла висок. — Я имела ввиду, что с вами я испытываю какое-то ощущение свободы, и в этом нет ничего недозволенного.

Тихо вздохнув, он откинулся на сиденье.

— Я просто констатирую факты, какими они мне видятся. Вы отказываетесь иметь что-либо общее с мужчинами вашего круга. — Когда она строго взглянула на него, он продолжил: — Да, да, я видел вас в ту ночь, когда была вечеринка. Вы были в саду с красивым парнем. Сначала вы просто разговаривали, но когда остановились и прислонились к дереву, он принял это за приглашение. — Том мрачно улыбнулся. — Вы на него так посмотрели! Бедный парень выглядел так, как будто ему на голову свалился кирпич. — Он покачал головой, как бы подтверждая сказанное. — Всю ночь я наблюдал, как вы раздавали окружавшим вас мужчинам эту любезную, стерильную гримасу, которая считается улыбкой. Если правду сказать, меня чуть не стошнило.

«Как он смеет! — Хелен молча кипела от злости. — Он шпионил за мной и воспринимал это как что-то обыденное».

Хелен была в ярости и не собиралась скрывать этого.

— Итак, вы видели меня, а точнее, шпионили за мной, — с трудом произнесла она. — По-вашему, я должна была позволять мужчине лапать меня руками? И что это доказывает?

Он наклонился вперед, облокотившись на стол.

— А мне же вы позволили «лапать» вас руками и не раз. Почему?

— Потому что я не могла помешать вам. Потому что у вас дурацкие манеры.

— Возможно, вы и правы насчет моих манер, но я не думаю, что причина в этом. Предполагаю, что вы позволили мне так поступать, потому что я здесь ненадолго.

Когда Хелен попыталась встать, Том схватил ее за талию.

— Нет уж, выслушайте правду до конца. Я уверен, что вы позволили себе это потому, что я скоро уеду. А вы потом снова продолжите свою прекрасную, удобную и стерильную жизнь.

Том взглянул на ее руки и осторожно опустил их. Отклонившись назад, он критически осмотрел ее.

— Вы домогались моего общества и позволяли касаться вас там, где я хотел, будучи уверенной, что ваша постель останется такой же нетронутой, как и одежда, — он грубо засмеялся. — Никому ведь не позволено измять простыни Снежной Королевы.

С трудом переведя дыхание, она резко встала.

— Ну, хватит! У вас нет права так говорить.

— Может быть, и нет, но это — правда.

Том тоже встал, но только для того, чтобы усадить ее на кушетку. Он наклонился ближе, чтобы рассмотреть ее лицо.

— А помните ли вы, как выглядит постель, когда двое в ней занимались любовью? — его голос перешел в шепот. — А помните ли, как выглядите вы после того, как вас любили? Нет аккуратности, Хелен, нет хороших манер. Ваши волосы — запутанные и влажные. — Его дыхание обжигало ей щеку, еще больше усиливая смысл произносимых им слов. — Ваше тело — скользкое и лоснящееся от пота. Ваши губы распухли, а ваши груди…

Он едва приостановился, услышав ее сдавленный протест, не отрывая глаз от пылающего лица, как будто знал, что с ней делал.

— Ваши груди напухли, Хелен, — беспощадно продолжал он. — Они возбуждены и трепещут, соски воспалены от моих пальцев. Вы вдыхаете аромат моего тела. А ниже, между бедрами…

— Нет! — сорвалось с ее губ. С появившейся от страха силой Хелен оттолкнула его. Она встала и направилась к двери, отчаянно боясь, что он остановит ее, и того, что за этим могло последовать.

Но Том даже не шелохнулся. У порога она остановилась.

— Держитесь от меня подальше, — отрезала она. — Я больше не желаю вас видеть. До тех пор, пока вы не уедете.

Не ожидая ответа, Хелен вышла наружу и, спотыкаясь, пошла к дому. Ее сейчас не заботило то, что кто-нибудь увидит. Ей поскорее хотелось уйти от него. Она бежала через пустые комнаты, как будто за ней гнались все демоны ада. В темноте нащупала замок, открыла дрожащей рукой дверь своей комнаты и в бессилии опустилась на пол. Дверь казалась ей лишь жалкой преградой, и стены комнаты не могли ее защитить от душевной бури. Она не могла запереть то, что было в ее душе.

Некоторое время Хелен сидела на полу, ожидая, когда сердце перестанет так сильно биться. Когда она наконец встала, то не стала включать свет, боясь увидеть выражение своего лица в зеркале. Каждый шаг давался ей с трудом, когда она медленно брела в ванную.

В огромной ванной было множество зеркал, но в полумраке Хелен едва могла видеть свое отражение, однако она даже не коснулась выключателя. Став под душ, она стала усиленно тереть свое тело, как бы наказывая его за то возбуждение, которое она испытывала от слов Тома.

Ее движения были вялыми, когда, набросив бледно-персиковый халат, она расхаживала по спальне. Хелен понимала, что сегодня ночью не сможет заснуть.

Почему так все произошло? С чего это началось? Начало вечера было восхитительным, а затем все закружилось и перепуталось. Вдруг она стала задыхаться. Пройдя через комнату, распахнула дверь на балкон. Яркий лунный свет поразил ее подобно физической силе. «Все кажется таким грубым сегодня», — подумала Хелен.

Ее взгляд непроизвольно притягивала та широкая лужайка, где стоял его дом на колесах…

Но вдруг Хелен вздрогнула от тяжелого вздоха рядом. Том был здесь и неподвижно стоял в лунном освещении. И хотя ей не видны были его глаза, она была уверена, что он смотрел на нее. Какое-то мгновение Хелен стояла, не в силах пошевелиться от его взгляда, ощущая жар, волнами накатывающийся на нее. Хелен бессильно прислонилась к стене.

«Зачем он со мной так поступает? Почему я позволяю ему делать это? — недоумевала она. — Черт возьми, он всего лишь мой садовник. Том был никем для меня и в будущем для него тоже нет места. Я не хочу больше его видеть».

При этих мыслях Хелен тяжело вздохнула. Конечно же, она обманывала себя, прекрасно осознавая, что если он перелезет через перила балкона сегодня ночью, они займутся любовью. В этом она не сомневалась. Их желание было слишком сильным — иначе и быть не могло.

«Но Том не придет», — подумала Хелен и вдруг представила его глаза, когда он с ней говорил. Кроме желания, она заметила презрение в его глазах. Том наказывал ее за что-то.

Обхватив свое тело руками, она тихо покачивалась, пытаясь заглушить в себе всепоглощающую страсть, автоматически вытирая слезы разочарования, хлынувшие из глаз. Прикрыв рукой рот, она пыталась заглушить тяжелые вздохи и стоны, рвавшиеся из груди. «Я должна замереть, и боль скоро утихнет. Ни один человек не смог бы выносить такие мучения».

Повернувшись, Хелен шагнула к двери, но вдруг остановилась, услышав, как зашуршали листья. У нее перехватило дыхание, ногти вонзились в плечи, и она медленно обернулась.

Том стоял на расстоянии всего лишь трех шагов. Его глаза светились при лунном свете, волосы были растрепаны, как будто он взъерошил их руками.

Хелен молча смотрела на него, не подозревая, что все ее переживания были отражены на лице.

Когда он наконец заговорил, его слова были еле слышны.

— Я слишком строго судил о вас сегодня.

Она вяло кивнула. Том подошел ближе.

— У меня не было на это права. Я не позволял вам спрашивать о моей жизни, и у меня нет права судить вас. — Он горько вздохнул. — На самом же деле, я таким образом пытался скрыть свои чувства. Потребность в вас, Хелен.

Он провел рукой по ее волосам и замолчал, подыскивая правильные слова.

— Если мы, такие разные, можем найти общую тему разговора, почему мы должны все испортить вопросами?

Она покачала головой, не потому, что была с ним не согласна, а потому, что не могла поверить его словам. Ей все еще не верилось, что он был здесь, рядом.

Том подошел еще ближе. Глаза ее закрылись, а тело само потянулось к нему. Он поднял руку и коснулся ее плеча. Это было легкое, нежное прикосновение, и Хелен прикусила нижнюю губу, чтобы подавить стон.

Его губы шептали ей на ухо:

— Это прекрасный халатик, Хелен. — Его голос звучал хрипло, как будто он пытался заставить работать свои голосовые связки. — Но я не хочу гладить шелк. Мне хотелось бы ощущать тебя, твое тело.

Она почувствовала такое же легкое прикосновение на другом плече. С шелестом халат соскользнул, и луна осветила ее обнаженное тело.

— Я хочу любить тебя, Хелен. Можно?

Нечленораздельный звук вырвался из ее груди. Это был даже не стон, а крик раненого животного. Она почувствовала слабость и внезапно поняла, что не сможет больше стоять. Хелен знала, что он не сделает очередного шага навстречу, пока она сама не решится.

Подняв руку, она коснулась его лица и потянулась к нему всем телом.

— Хочу, — тихо прошептала она.

Тому показалось, что он перестал дышать, когда услышал ее тихую мольбу. Несколько мгновений он стоял, не шелохнувшись, затем, крепко взяв ее за руку, он повернулся и повел к постели. Какое-то мгновение он колебался, а затем стал расстегивать рубашку.

Хелен, не отрываясь, смотрела, как он раздевался. Она не чувствовала ни робости, ни смущения, наверное, потому, что ее желание было слишком велико и перебороло все другие чувства.

Медленно приподняв руку, она потянулась, чтобы коснуться его обнаженной груди. И, только почувствовав, как его тело дрожит под ее пальцами, она поняла, что Том был такой же ранимый, как и она. Это придало уверенности ей. Хелен опустилась на колени и помогла ему расстегнуть слаксы. Наконец, стоя обнаженным рядом с ней, Том приложил все усилия, чтобы контролировать свои чувства. Ему хотелось бросить ее на кровать и показать, какой необузданной стала его страсть, которую он сдерживал несколько последних недель. Но ему очень хотелось, чтобы эта ночь стала особенной для них обоих. Он ждал слишком долго, чтобы теперь совершить ошибку.

Его руки скользили по ее телу, которое казалось Тому прекрасным в этом лунном сиянии.

— Ты еще прекраснее, чем я себе представлял, — прошептал Том.

Когда Хелен со стоном прижалась к нему, он произнес:

— Хелен, ты должна мне помочь. Я хочу, чтобы все происходило медленно, но… — он схватил ее за плечи и отодвинул от себя, — …но я не смогу, если ты будешь так вилять бедрами.

Про себя она рассмеялась, когда услышала столько беспомощного разочарования в его голосе. Привстав на цыпочки, она губами нашла мочку его уха.

— Мне не надо медленно, Том, — тихо сказала Хелен. — Не в этот раз. Ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты был сверху меня. Хочу тебя сильно и быстро, мне все равно, как это произойдет.

— О Боже! — воскликнул он.

Их падение на кровать было не совсем изящным, но полностью утолило их голод. Его руки страстно ласкали ее тело, изучая каждый уголок и изгиб, каждый бугорок и ложбинку, как будто он все еще не мог поверить, что она здесь, рядом с ним в постели. В этот раз он не пытался сдерживать ее нетерпеливые движения, только застонал от удовольствия, когда жар ее тела обжег его.

Когда он коснулся разгоряченного места между ее бедрами, она раздвинула ноги, приглашая его войти в нее. Стон вырвался из ее груди, когда она ощутила его в своем теле.

Он дал ей все, о чем она его просила, и даже больше. И забрал все, что она ему отдала. Том был ненасытен в своей любви и старался утолить этот голод. Хелен приветствовала каждое его движение, потому что ее переполняла любовь, которую ей хотелось отдать ему.

Словно разноцветный фейерверк вспыхнул в душе Хелен, когда они достигли вершины страсти. Она забыла обо всем на свете.

Когда ее дыхание стало ровным, она долго лежала, впитывая в себя прелесть того, что только что случилось. У нее возникло странное ощущение, что ее душа покинула тело и сейчас сверху смотрит на две распростертые на постели фигуры.

Все то, что он говорил ей, было правдой. Был беспорядок. Сатиновые простыни окутывали их тела и свисали с кровати. Ее волосы были растрепанные и влажные. Повернув голову, она прижалась лицом к своему плечу и почувствовала запах, мужской запах, на своем теле, которое было сейчас влажным от пота. Соски ее были воспалены.

Нет, это не было беспорядком. Это было самым прекрасным из всего того, что когда-либо происходило с ней. Никто никогда так не возбуждал ее. Она чувствовала себя женщиной. И все это благодаря мужчине, который лежит сейчас рядом.

В голове промелькнули все бурные переживания сегодняшнего вечера, и Хелен знала, что была полностью вознаграждена за них. Даже та глубокая боль, которая мучила ее до того, как он пришел, теперь казалась ей приятной.

Потянувшись, она коснулась его груди, провела пальцами, изучая его мускулы и кости. Хелен чувствовала, как бьется его сердце. Ее рука скользнула, опускаясь все ниже к его мужскому началу, как будто эти ласки могли раскрыть его сущность.

— Хелен, Хелен, — пробормотал Том, крепко прижав свои губы к ее шее. — Ты, наверное, колдунья. Пять минут назад ты забрала все мои силы, полностью опустошив меня. А сейчас ты возвращаешь мне все назад. — Он внимательно посмотрел в ее глаза и прошептал:

— Колдунья, моя прекрасная колдунья, — и потянулся к ней, чтобы снова любить ее.

Это был день, в который Хелен ежегодно устраивала прием в саду. Дальняя лужайка колыхалась от струящихся шифонов пастельных тонов и широкополых шляп. На живописной террасе, выходящей к сверкающему бассейну, собирались группки людей. Каждый год они приезжали со всего Техаса, чтобы отдать дань весне, а чаще всего, чтобы отпраздновать успех мюзикла.

Официанты, одетые в белоснежные пиджаки, ловко сновали между гостями. Маленький оркестр, расположившийся на одной стороне террасы, тихо наигрывал музыку Штрауса и Вивальди. Позже, когда гости выпьют по несколько коктейлей, они будут заказывать музыку по своему желанию. И оркестр был готов к этому. Музыканты могли играть любую музыку от Глена Миллера, Боба Уилса до Стиви Уандера. Это ведь повторялось каждый год.

Одетая с головы до ног в зеленое, Хелен выглядела спокойной и собранной, когда собиралась со своими друзьями и соседями. Только те, кто близко знал ее, могли заметить, что ее мысли были далеко отсюда. Она думала сейчас только об одном человеке.

Уже несколько дней с той удивительной ночи они с Томом старались быть вместе как можно чаще. Нельзя было сказать, что Хелен пренебрегала своими обязанностями по клубу или другими делами, но она всегда с нетерпением ждала встречи с Томом. Она была счастлива, когда он был с ней.

Хотя Том ничего больше не говорил о ее одежде, он все еще подразнивал Хелен, называя Снежной Королевой.

По молчаливому согласию они хранили в тайне свои отношения, и у каждого на то были свои причины. Эта тайна связывала их еще сильнее. Днем она была его хозяйкой, а ночью — любовницей.

Удовлетворенно улыбнувшись, Хелен посмотрела на террасу. Она помахала рукой Чеду и Одри, которые стояли у импровизированного бара. Они только что приехали. Посмотрев на них внимательно, Хелен нахмурилась — молодые опять ссорились. Она надеялась, что после ее разговора с Чедом, их отношения наладятся. Жить в таком напряжении было тяжело для них обоих.

Хелен направилась к ним и, подойдя, по очереди обняла каждого.

— Я так рада, что вы приехали, — сказала она, улыбаясь им.

— А нам приятно видеть вас, Хелен, — ответил Чед, возвращая ей улыбку.

— О, мы не могли пропустить твой праздник, правда, дорогой? — сказала Одри. Ее голос звучал саркастически. — Подумать только, сколько деловых контактов Чед мог бы установить за это время. Одри быстро взглянула на Чеда, но он, казалось, пропустил мимо ушей ее циничные комментарии. Чед разглядывал людей, гулявших по саду.

— Здесь мистер Николсон, — обратился он к Одри. — Пойду-ка я, прозондирую почву. — Оглянувшись на жену, Чед добавил: — Не забудь пообщаться с его женой.

— Можешь передать его жене, чтобы она катилась…

Но Чед уже ушел, и Одри разочарованно замолчала. Она повернулась к матери.

— Теперь ты видишь, что я имею ввиду? Я не могу больше не замечать этого. Он даже не слышит, что я ему говорю.

Хелен посмотрела зятю вслед.

— Я ничего не понимаю. Чед всегда такой нежный и заботливый. Как он может допускать, чтобы этот конфликт между вами продолжался, когда доктор сказал, что тебе нельзя волноваться?

Заметив, что Одри избегает ее взгляда, Хелен строго сказала:

— Одри, что происходит? Уверена, что ты не передала ему слова доктора.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

— Я не могу шантажировать его своей любовью или потребностями. Неужели ты этого не понимаешь, мама? — спросила Одри. Ее голос звучал напряженно. — Я не хочу, чтобы он сидел дома со мной только из-за моего здоровья. Нужно, чтобы он был там, потому что Чед сам этого хочет.

Хелен покачала головой, в ее глазах было беспокойство.

— Ты допускаешь ошибку, Одри. Тебе нужно позаботиться о себе и о своем ребенке.

Заметив упрямое выражение на лице дочери, Хелен произнесла:

— Послушай, я много думала о том, что сказал мне Чед на той вечеринке и, надеюсь, я догадываюсь, что им движет.

Одри сняла шляпу и прижала ее к своей располневшей талии. Ее волосы, чуть темнее, чем у матери, были цвета золотистого меда.

— Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, — потребовала Одри раздраженно. — Мне думается, что мужчина, с которым я сплю, — совсем другой человек, но не тот, за которого выходила замуж.

— Думаю, что Чед боится…

— Чего? Не быть избранным мужчиной года? — сухо спросила она.

Хелен с беспокойством посмотрела на дочь.

— Ты хочешь услышать мое мнение?

— Прости, мама, — виновато сказала она, видя неодобрение матери. — Это сводит меня с ума. Чего же он боится?

Какое-то мгновение Хелен разглядывала ее, а затем спокойно произнесла:

— Думаю, что он боится потерять тебя.

Широко открыв глаза, Одри посмотрела на лужайку, где стоял ее муж. Сейчас в ее взгляде не было цинизма, была лишь тоска. Медленно покачав головой, она произнесла:

— Если бы он боялся потерять меня, то не стал бы меня игнорировать. Почему ты так считаешь? Я же не из тех, кто проводит свое время вне дома.

Хелен криво усмехнулась.

— Не помню, говорила ли я тебе об этом раньше, моя дорогая дочь, но боюсь, что немного ты разбаловалась.

— Да, ты упоминала об этом, — сказала Одри, отворачивая глаза. — Я не могу согласиться с тобой полностью, но кое в чем ты права. Что же мне теперь делать?

Хелен потянулась, чтобы поправить ее волосы.

— Чед сказал, что хотел бы тебе подарить именно то, что ты хотела бы иметь, но когда пройдет твое волнение новобрачной.

— Волнение новобрачной? — сказала Одри с преувеличенным изумлением. — Мой брак перестал быть волнующим с тех пор, как я стала похожа на цистерну для масла.

— Ты знаешь, что я имею ввиду, — усмехнулась Хелен.

Ее дочь неохотно кивнула.

— А что, по его мнению, я ожидала?

— То, что ты всегда имела, — сказала мать, слегка пожав плечами. — Отдых в Европе. Поездки за покупками в Нью-Йорк. Модная одежда. Дорогой дом, в котором бы ты принимала своих гостей. Слуги…

Одри закрыла глаза, но Хелен успела заметить в них вину. Через минуту ее дочь спокойно произнесла:

— Мне нужен только Чед. — Она глубоко вздохнула. — А чем он оправдывает свое пренебрежение? Не думаю, что ответ будет простым.

Хелен подвинулась к Одри. Ей хотелось помочь дочери, и она мечтала о том дне, когда у них с Чедом все наладится.

— Когда, наконец, ты поговоришь с ним об этом?

— Я этим все время только и занимаюсь, — но, поймав взгляд матери, она устало улыбнулась. — Хорошо, я поговорю с ним. А сейчас мне хочется чего-нибудь поесть. Я, как обычно, умираю с голода.

Вдруг Одри нахмурилась.

— О Боже! К тебе идут. С разных сторон к тебе направляются Алтея Филлипс и Шарлотта. Извини, что покидаю тебя, но я не выношу Алтею. Поздоровайся за меня с Шарлоттой.

Хелен увидела, как ее дочь спешно удалилась, присоединилась к группке гостей. Как бы ей тоже хотелось убежать, но Алтея была уже рядом.

— Хелен, дорогая, ты сегодня превзошла себя. Это один из лучших твоих приемов в саду.

Она в ответ улыбнулась.

— Ты говоришь мне это каждый год.

В это время к ним присоединилась Шарлотта.

— Мне кажется, что никто здесь даже не заметил, что цвета сомон1(1 Сомон — оранжево-розовые цвета.) немного вышли из моды, — продолжила худая брюнетка, игнорируя присутствие Шарлотты.

— Ты и это повторяешь каждый год, — пробормотала Шарлотта. Хотела того Шарлотта или нет, но она отвела огонь Алтеи от Хелен.

— Шарлотта, дорогая, какое у тебя прекрасное обмундирование! — Алтея разглядывала дикую раскраску ее укороченного костюма, поглаживая юбку своего бледно-лилового платья. — Ты слишком смела, если рискнула одеть платье такой раскраски в сочетании с огненно-рыжими волосами.

Прежде чем слова успели соскочить с языка Шарлотты, Хелен опередила ее:

— Ты прекрасно выглядишь, Шарлотта. Мне нравится твоя новая прическа.

— Спасибо, Хелен, — сказала та, глубоко вздохнув. — У меня новый парикмахер. Рекомендую его тебе, Алтея. Он творит чудеса с самыми непослушными волосами.

— Почему ты… Я не вижу Роки? — быстро спросила Хелен. — Надеюсь, он пришел с тобой?

Шарлотта кивнула.

— Он отправился по горячим следам за подносом с бутербродами, — сказала она, снисходительно посмеиваясь. — Он такой ласковый, Хелен. Вчера вечером Роки повел меня на ужин, чтобы отпраздновать мою роль в «Микадо». Я была одета в то голубое платье, которое купила на прошлой неделе, когда мы с тобой ходили за покупками.

Алтея ехидно улыбнулась.

— Как очаровательно с твоей стороны. Надеюсь, что ты была осторожна. Не думаю, что секрет его интереса к тебе не зависит от цвета твоего платья.

Шарлотта рассмеялась от удивления и оценивающе взглянула на Алтею.

— Ты очень проницательна, Алтея. — Она сдвинула на затылок шляпку, как бы готовясь к сражению. — Я и сама предпочитаю быть грубой. Может быть, у Роки не тот класс, что у твоего Рональда, но он, по крайней мере, знает, что игра в шары не означает игру в гольф.

У Хелен перехватило дыхание.

— А вы заметили, какие прекрасные цветы в этом году? — настойчиво произнесла она, усиленно пытаясь сохранить искреннее выражение лица.

Шарлотта хихикнула и посмотрела на сад.

— Я не обращаю внимания на цветы, но, однако же, не могла не заметить твоего нового садовника. — Она мечтательно вздохнула. — Он такой красавчик! Где ты его откопала?

— Ты встретила Тома?

— Я видела его в городе. Спросила мистера Эванса в питомнике, кто он такой, и чуть не упала в обморок, когда тот сказал мне, что Том работает у тебя. Тебе не кажется, что он самый сексуальный из всех твоих мужчин? Если бы я не сходила с ума по Роки, то приударила бы за ним.

Шарлотта выжидающе взглянула на Хелен, Алтея тоже посмотрела на нее. Хелен судорожно сглотнула слюну и неуверенно улыбнулась.

— К сожалению, мне некогда строить глазки садовникам.

— Но, Хелен, — сказала Алтея, коварно улыбаясь, — ты же, конечно, заметила его. Я вынуждена согласиться с Шарлоттой — он очень привлекательный.

— Ты так думаешь? — спросила Хелен, почувствовав боль в животе.

Ее глаза лихорадочно бегали по террасе, подыскивая тему разговора. Вдруг она произнесла:

— О, посмотрите, Бебс здесь. Я не видела ее сто лет. Правда, она хорошо выглядит после того, как сбросила вес?

Алтея и Шарлотта проследили за ее взглядом, явно клюнув на приманку. На губах Шарлотты заиграла улыбка.

— Твой муж наверняка тоже так думает, не так ли? Алтея?

Та нахмурилась.

— Она сказала, что ее муж сегодня работает. Интересно, известно ли ему, что его жена флиртует с другими мужчинами. Пожалуй, нужно ему намекнуть об этом.

— Отличная идея! — сказала Шарлотта с энтузиазмом. — Почему бы тебе не начать прямо сейчас? Не стоит терять времени. Петти, принесите миссис Филлипс ее шаль.

— Неужели ты так глупа, Шарлотта? — произнесла Алтея уничтожающим тоном.

— Да, наверное, — ответила та жизнерадостным тоном, — если только мне удастся предотвратить то, что ты хочешь здесь устроить.

Даже угрожающее выражение лица Алтеи не могло удержать Хелен от смеха. Шарлотта высказала все то, что Хелен хотела сказать сама. Вдруг ее рыжеволосая подруга опять заговорила и смех Хелен перешел в покашливание.

— Посмотрите, а вот и новый садовник.

Она резко подняла голову.

— Где?

— Вон там. Он разговаривает с Петти.

Не успела Хелен посмотреть в ту сторону, как Шарлотта повернулась к ней и громко зашептала:

— Он идет сюда. Познакомь нас.

Приблизившись, Том кивнул и тихо произнес:

— Миссис Галлахер! — и пошел дальше.

Ногти Шарлотты впились Хелен в руку, и та, вздохнув, произнесла:

— Том!

Он немедленно обернулся, как будто был настроен на волну ее голоса.

— Да, мэм?

«Заметили ли остальные выражение его глаз, когда он взглянул на нее?»

Она замялась.

— Э… что вы здесь делаете?

— Поставщик мороженого задерживается, поэтому меня послали в город.

— Но это не входит в ваши обязанности.

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Мне не трудно. Петти сказала, что все должны помогать в проведении приема в саду.

Ногти Шарлотты еще глубже вонзились в руку Хелен, и та произнесла:

— Том, познакомьтесь с моими подругами — Шарлотта Блэн и Алтея Филлипс.

— Очень приятно, миссис Блэн и миссис Филлипс. А сейчас, если вы не возражаете, я лучше пойду, пока Петти не разозлилась.

Том вежливо кивнул и пошел через толпы гостей к задней аллее.

Шарлотта обмахнула себя салфеткой.

— Я думала, что умру, когда он посмотрел на меня своими сексуальными глазами, — сказала она. — Некоторым очень везет. Моему садовнику, наверное, лет семьдесят.

Хелен смотрела Тому вслед, пока тот не исчез из виду, а затем повернулась к подругам, старательно избегая их взгляда.

— Пожалуй, мне пора заняться гостями, — тихо произнесла она. Не произнеся больше ни слова, Хелен ушла. Проходя мимо гостей, она чувствовала, что Алтея смотрит на нее.

Проснувшись на следующее утро, Хелен чувствовала себя превосходно. Она немного посочувствовала простым людям, страдающим похмельем, если они накануне перебрали, и тем, кто не имел таких, как у нее, прекрасных любовников, которые сделали бы их особенными. Затем, забыв обо всех и обо всем, она снова мысленно была с Томом.

Хелен быстро соскочила с кровати и улыбнулась, заметив, что ее халат аккуратно перекинут через спинку белого стула. Она была уверена, что прошлой ночью оставила его в другом месте. Насколько она помнит, последний раз видела свой халат на полу, куда бросила его, находясь под хмельком.

Обняв себя руками, она наслаждалась воспоминаниями. Ей хотелось увидеть его снова… прямо сейчас.

Уже через минуту она бежала — действительно, бежала — вниз по лестнице на встречу с Томом, чувствуя, что вот-вот громко рассмеется. Хелен уже была на нижней ступеньке, когда входная дверь открылась и вошла ее дочь. Она замешкалась и замедлила шаг. Ей было достаточно взглянуть на лицо Одри, чтобы убедиться, что ее взрослая дочь вне себя от злости. Если бы это случилось на пятнадцать лет раньше, Хелен пришлось бы приготовиться к скандалу.

— Мама! — произнесла Одри, тяжело вздыхая после каждого слова. — Могу я поговорить с тобой? — Увидев идущую через холл Петти, она добавила: — Лично.

Хелен уже не могла себя сдерживать и смеялась в голос. Когда ее дочь пыталась казаться возмущенной, это выглядело очень комично. Она была похожа на полнощекую маленькую белку, которая только что обнаружила, что у нее утащили все желуди.

— Конечно, Одри, — сказала Хелен, пряча улыбку.

Она проводила Одри в гостиную. Вдруг дочь резко обернулась и заглянула в лицо матери.

— Не могу поверить, что ты смеешься, — сказала молодая женщина.

Она энергично тряхнула русой головой.

— И не пытайся отрицать этого. Ты действительно смеялась. — Вдруг, расслабившись, она улыбнулась. — О'кей, догадываюсь, что выгляжу очень смешно. Но я всего лишь хотела тебе сказать, что вовсе не сержусь на то, что у тебя связь с садовником.

От этих откровенных слов Хелен остановилась в изумлении. Ее смех затих. Закрыв глаза, она почувствовала, как у нее немеют мышцы. Случилось то, чего она боялась с самого начала. Хелен никогда серьезно не задумывалась над тем, что будет делать, когда все узнают о Томе. Но всегда в глубине души боялась, что это в любой момент может случиться. Через секунду она с трудом произнесла:

— Откуда… откуда ты это знаешь?

Одри небрежно взмахнула рукой.

— Конечно, от Алтеи. Она ухитрилась оповестить об этом все совершеннолетнее население города — и с большой радостью, хочу я заметить. Никто не знает, где в ее рассказе правда, а где — завистливое воображение. — Одри нахмурила брови. — Правда в том, что я сама немного обеспокоена всем этим. Но почему, во имя чего я должна узнавать об этом из сплетен?

Хелен подошла к кушетке и села, чувствуя, что в последнюю секунду у нее подкосились ноги. Ей потребовалась минута, чтобы привести в порядок свои мысли, прежде чем взглянуть на дочь. Робкая улыбка появилась на ее лице.

— Откровенно говоря, я считала, что это не твое дело, Одри. — Она опустила взгляд и мягко добавила: — Я и сейчас так считаю.

— О, великолепно! — ответила Одри, резко усаживаясь на кушетку рядом с матерью. — Об этом говорит уже весь город. А почему твоя собственная дочь должна быть исключением?

Какое-то мгновение она сидела молча, а затем с детским любопытством взглянула на мать.

— Как он?

Секунду Хелен смущенно смотрела на нее, затем, когда до нее дошла суть вопроса, ощутила странное сочетание чувств. Она не могла отрицать, что чувствовала себя виноватой, но, кроме вины, в ней закипало чувство обиды и злость. Она почувствовала боль в животе, оттого что дочь отнесла к пустякам все то, что было таким прекрасным для нее. Помолчав некоторое время, Хелен сдержанно произнесла:

— Не нужно быть грубой.

Одри уставилась на нее с недоумением, услышав, каким тоном мать произнесла эти слова. Казалось, что она пытается найти объяснение в ее глазах тому, что так беспокоило Одри. Затем, решив, что есть только одно объяснение поведения матери, она пожала плечами и сказала:

— О, мама, почему ты так смущаешься? Мы живем в двадцатом веке, и все понимают, что у женщины тоже есть… потребности.

— Может быть, и так, — произнесла Хелен сухо, наконец-то, придя в себя. — Но, в любом случае, я не собираюсь обсуждать свои личные дела с дочерью.

— Тогда твои ожидания немного опоздали, — Одри ободряюще пожала руку матери. — Небольшая встряска тебе не помешает, — и улыбнулась. — А Том как раз тот человек, который сейчас тебе нужен.

Хелен не ответила ей, точнее, просто не могла. Ей потребовалось много усилий, чтобы перевести разговор на более безопасную тему. К счастью, оказалось не очень трудно разговаривать с дочерью о младенце и о планах после появления его на свет. Потом они рассматривали детскую одежду, которую Хелен купила, когда последний раз ходила за покупками.

Позже, когда Одри ушла, Хелен тихо сидела в своем кабинете. Разговор с дочерью оставил неприятный осадок в душе. Взглянув на свое положение со стороны, она была потрясена. Если разговор о Томе с дочерью, которая любит ее, произвел на нее такое впечатление, то что же говорить об остальных?

Закрыв глаза, она откинулась па стуле. Как все было прекрасно, когда она проснулась сегодня утром. Почему все вмешиваются в ее жизнь? Какое-то время Хелен злилась на свою дочь. Как долго будет длиться эта сказка? Действительность приближалась слишком быстро, и Хелен очень боялась, что наступит такой момент, когда Том исчезнет навсегда. Как ей жить без Тома?

Она не испугалась, когда чьи-то губы прижались к ее губам, а поспешила ответить на поцелуй. Вскинув руки, она лихорадочно обняла его, еще крепче прижимая свои губы, чтобы не думать ни о чем, кроме его целующих губ.

Немного позже, когда Хелен открыла глаза, она увидела, что они оба сидят на стуле и Том смотрит на нее с таким же желанием, удивлением и любопытством.

Он прижался к ее виску.

— Напоминай мне почаще прокрадываться в твой кабинет, — прошептал он, нежно приподняв ее подбородок. — Что случилось? Ты ухватилась за меня, как утопающий за соломинку.

Хелен тихо рассмеялась.

— Это лишь часть того, что я чувствую. Мне казалось, будто я… — она остановилась, думая, что же хотела ему сказать. — О, это не важно. Просто иногда в голову приходят мысли, вроде той, что твоя жизнь уехала в неизвестном направлении и не оставила ничего.

Том погладил ее лицо. В его глазах было беспокойство.

— О, любимая, прости меня, — сказал он. — Это звучит так одиноко.

— Не надо, — настойчиво зашептала она. — Не надо меня жалеть. Я ненавижу это.

Улыбнувшись, она добавила:

— Каждый человек иногда чувствует себя одиноким. И я — не исключение. — Хелен посмотрела на свои руки. — Большую часть времени я наслаждалась жизнью.

Он встал и потянул ее за собой.

— Думаю, пришла пора нам с тобой поговорить. Последние две недели мы с тобой ходим по острию ножа. Рано или поздно, это прекратится.

Она уставилась на него, в ее глазах появилось мрачное предчувствие.

— Что ты имеешь в виду?

Том покачал головой.

— Нет, не сейчас. Ты еще не готова. — Его губы коснулись ее губ. — Кроме того, мой перерыв закончился, и я не хочу оставлять Джо одного.

Он ласково снял ее руки со своей шеи и направился к выходу. Вдруг Том остановился.

— О, я совсем забыл, что принес тебе подарок.

Он достал что-то из кармана рубашки и бросил ей.

Инстинктивно Хелен поймала маленький кулечек и разжала руку. Это был пакетик «М&М'S». Она почувствовала, как к ее горлу подкатывается комок.

— О Боже! — прошептала она. — Я уже готова разрыдаться, получив пакетик драже.

Она подняла глаза, услышав, как он посмеивается.

— Спасибо, Том. Я сохраню их.

Он направился к двери.

— Съешь их, — он повернулся, подморгнув ей. — Но одну зелененькую оставь на вечер.

— Но почему, ради всего святого?

— А ты не знаешь? — Он понизил голос. — Зеленая делает тебя более сексуальной.

Том ушел, оставив ее смеяться. Вот это был его настоящий подарок. Он всегда заставлял ее смеяться. Когда она видела Тома, все ее проблемы куда-то исчезали. Постепенно Хелен пыталась заполнить пустоту в своей душе, которая осталась после разговора с дочерью, и в течение следующих нескольких дней она делала вид, что ничего не произошло. Она даже не подозревала, что умеет так притворяться. И, в конце концов, это притворство заставило ее поверить, в то, что у нее нет никаких проблем.

Днем она ждала эти удивительные ночи, занимаясь своими обычными делами.

Через неделю после неожиданного визита Одри спокойная жизнь Хелен была нарушена. Домой вернулся Гари. Он писал, что проводит весенние каникулы с друзьями во Флориде.

И Хелен была удивлена, когда однажды утром увидела, как Гари входит в столовую.

— Отлично! — рассмеялась Хелен, обнимая сына. — Итак, мой единственный сын решил вернуться в старый отчий дом. А я думала, что ты во Флориде.

— Как видишь, нет, — сказал Гари, присаживаясь за стол. — Я решил приехать и внести хоть какое-то оживление в жизнь моей бедной матушки.

— Какой ты заботливый, сынок! — сказала Хелен. — А теперь скажи правду. Неужели Флорида пала или еще что-нибудь случилось?

Гари усмехнулся.

— Добсоны задержались в Нью-Йорке и не смогут быть здесь в ближайшие дни.

— Печальная правда, наконец, открылась, — сказала Хелен, покачав головой. — Итак, ты решил, что лучше побыть дома, чем валяться на берегу моря.

Он рассмеялся.

— Ну, что-то вроде этого.

Пока они ели и разговаривали, Хелен внимательно рассматривала сына. Он все еще был ребенком, хотя старался держаться так, чтобы не выдать свою радость снова оказаться дома, так как бурные эмоции не в моде у студентов колледжа.

— Догадываюсь, что ты уже вывалил все свое грязное белье нашей бедной Петти? — спросила Хелен, когда они сидели после завтрака в гостиной.

Ее сын усмехнулся, и Хелен снова увидела в нем ребенка.

— Она не обратила внимания, — ответил Гари, — и это дает ей шанс допросить меня с пристрастием. Петти хочет убедиться, что я не подвергся пагубному влиянию декаданса в Далласе. Она также хотела запихнуть в меня десять фунтов еды, чтобы я смог продержаться до завтрака.

— Я не сомневаюсь, что ты усиленно сопротивлялся, — улыбнулась Хелен.

— Ты угадала, мама, так как хорошо знаешь, что здесь никогда ничего не меняется, — задумчиво произнес он. — Не могу понять, как ты все это выдерживаешь? Я бы не смог.

— А я даже не подозревала, что Лангстон можно сравнить с декадансом в Далласе.

— Действительно, я не сталкивался с подобной моральной испорченностью. Но я готов к этому, — добавил он со злой ухмылкой, — так как ищу настоящие трудности.

Вдруг Гари вскочил, как будто устал от бездействия.

— Пора идти, мама. Я позвонил Марку, и тот захотел со мной встретиться в городе.

— Но ты ведь только что приехал! — запротестовала мать. — Мы даже не успели поговорить о твоих оценках…

Гари уже был у двери.

— Поговорим об этом завтра, обещаю. — Уже с порога, оглянувшись через плечо, он сказал; — Да, кстати, встретил нашего нового садовника. А он ничего, — голос Гари звучал искренне. — Ты должна как-то поговорить с ним. Он всюду побывал и многое умеет делать, и очень много знает.

Гари ушел, оставив ее размышлять в тишине.

Возле сарая, где хранились инструменты, стояла сломанная газонокосилка. Склонившись над нею, Том пытался закрепить болт, не имевший никакого отношения к поломке, которую он искал. Он уже сбросил с себя рубашку, и пот струился у него по спине.

Ему было очень трудно сосредоточиться на поломанной косилке, так как все чаще образ очаровательной любимой женщины вставал перед его глазами. Том улыбнулся — все его мысли были обращены к Хелен.

Внезапно подняв глаза, он увидел, что она стоит рядом.

— Вот так совпадение! — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я только что думал о тебе. Ну, конечно же, ты можешь приходить, когда захочешь.

Хелен тихо засмеялась и откинула назад волосы.

— Чем ты занимаешься? Что-то серьезное?

— Пытаюсь починить эту штуку, — он махнул рукой на косилку. — Думаю, что это рычаг взбеленился.

— Взбеленился?

Том расхохотался, услышав, как она произнесла это слово.

— Так говорит Джо. Я вчера вечером искал это слово в словаре, но ничего не нашел. Мне кажется, что это означает «ломаться». — И, так как она молчала, Том вернулся к своей работе. Он чувствовал, как Хелен смотрит на него, но ничего не сказал.

Сейчас она уже не была такой подавленной, какой он увидел ее в первый раз. Но ему казалось, что она все еще не решила для себя, какое же место Том занимает в ее жизни.

Его это очень беспокоило, и иногда он чувствовал себя одиноким. Но никогда не давил на нее. Хелен сама ему скажет об этом, когда будет готова.

Помолчав минуту, она вдруг сказала:

— А ты произвел впечатление на Гари.

Том усмехнулся, вытирая руки о тряпку, сильно пахнущую бензином.

— Он тоже произвел на меня впечатление. Мне Гари понравился. Он похож на милого ребенка.

— Я думаю… думаю, что ты ему тоже понравился.

«Что-то случилось», — подумал он. Ее странный тон заставил его встать на ноги. Том изучающе посмотрел на ее лицо, пытаясь найти разгадку ее поведения.

— Почему ты так говоришь? — наконец произнес он. — А ты думала, что я ему не понравлюсь?

Хелен нахмурилась. «Как мне ответить на этот вопрос?» — спрашивала она себя.

— Честно говоря, я, вообще, об этом не думала, — беспомощно произнесла она.

Он молча уставился на нее, потом его губы скривились в мрачной улыбке.

— А ведь это оскорбление, — прошептал он и, резко повернувшись, пошел прочь от нее.

Хелен онемела. Она просто сидела и смотрела на Тома. Дважды она попыталась что-то сказать, но беспомощно закрывала рот, не в силах произнести ни звука.

Глядя на нее, Том засмеялся.

— Ты выглядишь так, как будто я сообщил тебе, что твоя собака умерла. — Он обнял руками ее лицо. — Хелен, любимая, — сказал Том. Его голос звучал напряженно, а глаза горели от возбуждения. — Я знаю, что застиг тебя врасплох, но неужели ты сама не задумывалась над этим? — Он насмешливо покачал головой. — Лично я больше ни о чем другом не мог думать. Знаю, что это означает большие перемены в твоей жизни. Со своей стороны обещаю, что у тебя будет все необходимое. Мне теперь трудно представить свою жизнь без тебя.

Он рассматривал ее лицо, пытаясь понять смятение Хелен, потом, крепко сжав ее руки, спросил:

— Могла бы ты позволить мне уехать сейчас?

Том уловил ее вздох. Могла ли она обойтись без него? Что было бы, если бы он никогда больше не появился рядом с ней? Никогда больше не чувствовать его обнимающих рук, когда она так нуждается в нем сейчас? Могла ли она позволить ему уехать сейчас?

— Нет! — Она отчаянно замотала головой. — Нет, не думаю, что смогу.

— Тогда выходи за меня замуж, — мягко настаивал он. — Поедем вместе смотреть мир. Раздели его со мной.

В замешательстве она пальцами взъерошила свои волосы.

— Все происходит так быстро. А мне нужно еще об очень многом подумать. — Она беспомощно взмахнула рукой. — Твоя жизнь. Твои ценности…

Закрыв глаза, она вспоминала все те абсурдные, напыщенные слова, которые говорила ему, и то, что думала о нем. Ей стало очень стыдно, когда она поняла чудовищность своей ошибки.

— А я еще критиковала тебя за то, что ты не занимаешься ничем стоящим, — прошептала она. — Ты бросил все то, что большинство людей считает важным. Все из-за твоих принципов. — Она судорожно вздохнула. — Я ни когда не встречала такого сильного человека. По правде говоря, мне даже немного страшно. — Хелен быстро взглянула на него и опустила взгляд. — Мне даже трудно передать, как я тобой восхищаюсь.

Том прижался затылком к стене, его веки тяжело опустились, прикрывая темно-карие глаза, как будто он очень устал. Через минуту он тихо произнес:

— Восхищаешься? — Том нахмурил брови и покачал головой, будто это слово было кислым на вкус. — Восхищение — это хорошее чувство. Восхищаться можно своим учителем в Воскресной школе или Президентом, но… — он пронзил ее взглядом, — это и все? Это все, что ты чувствуешь ко мне?

— Нет-нет, конечно, нет! — прошептала она. — Я… ты мне очень нравишься!

Уголок его рта изогнулся в ожидании.

— Это начало. А теперь другой вопрос: могла бы ты так же продолжать свою жизнь, если бы наши отношения ничем не закончились? — Том ласково погладил ее по щеке. — Тебе еще не надоели эти призраки?

— Призраки? — переспросила она, но когда до нее дошел смысл слова, весело рассмеялась.

— «Луковая Леди».

Хелен пожала плечами и мрачно пошутила:

— Думаю, что предпочла бы ей Леди Четтерлей.

— Гари? — с симпатией спросил он.

Глядя на Тома, Хелен молча кивнула. Поймет ли она его когда-нибудь? Он очень своеобразный. Несмотря на все то, что произошло между ними, Том все еще интересовался ее проблемами.

— Прости, — ласково произнес он и наклонился, чтобы поцеловать. Своим поцелуем он хотел исцелить ее, дать новые силы. — Я знаю, что тебе было больно, но, поверь, любимая, это была самая нормальная реакция. Просто его защитные инстинкты вышли наружу. Возможно, он почувствует себя иначе, когда узнает, что мы собираемся пожениться.

Хелен тяжело вздохнула. «Поженимся? Как Гари воспримет это? А как она сама относится к этому браку?»

— Я не уверена. Гари и Одри ожидают от меня определенного поведения, — задумчиво произнесла она. — Дети отвернутся от меня, если произойдет еще что-нибудь.

— Они же взрослые люди. Уверен, они понимают, что у тебя тоже должна быть своя жизнь. — Он покачал головой и грустно рассмеялся. — Это напомнило мне старый анекдот: «Мужчина видит, что женщина несет на руках семилетнего мальчика, и спрашивает ее:

— Твой ли это сын?

Она ему отвечает:

— Да, — и с любовью смотрит на сына.

Мужчине не хотелось показаться ей грубым, но любопытство берет верх и он спрашивает:

— Твой сын не умеет ходить?

На что женщина отвечает:

— Конечно, умеет, но, спасибо Господу, что ему не приходится этого делать».

Хелен рассмеялась.

— Ты преувеличиваешь. Но, боюсь, что детям, даже таким взрослым, как мои, свойственно быть эгоистами. Я уверена, что дети любят меня и желают мне только добра. Но проблема в том, что они сами решают, что для меня лучше.

— Ты уверена, что дети примут меня? — спросил Том, внимательно изучая ее.

— Может быть, я и балую своих детей, но спрашивать их одобрения не собираюсь, — произнесла она, настойчиво покачав головой. — Но это не так важно.

— Да, — спокойно согласился он. — Здесь важнее — принимаешь ли ты меня.

Хелен знала, что он ждет от нее ответа. Не только ее одобрения, а чего-то более важного. А этого, к сожалению, она не могла ему дать так быстро. А может, и не даст никогда.

Том хотел, чтобы она принадлежала ему вся без остатка. Хелен заперла все свои переживания, глубоко запрятала свои чувства, потому что они приносили ей боль. Ей не хотелось даже думать о том, что она догадывается, как много может отдать ему.

Том был с ней слишком откровенен. Что она могла сказать ему в ответ? За всю свою жизнь она не чувствовала себя так неуверенно. Вздохнув, она с минуту рассматривала свои руки. Она сможет отдать ему только то, что в ее силах.

— Когда мы впервые встретились, — тихо начала Хелен, — я наговорила тебе много глупостей и с самого начала попыталась разбить вдребезги все свои оборонные сооружения. — Она мучительно улыбнулась. — А чего ты, действительно, не знал, так это то, что ты следовал за мной как сумасшедший. И чтобы защитить свою уязвимость, я пыталась заставить тебя поверить, да и себя тоже, что ты ниже меня.

Хелен прямо взглянула ему в глаза.

— Я всегда знала, что ты не такой, как все. Такой особенный, что я чувствовала… менее… — Она беспомощно замотала головой, не в состоянии найти нужные слова. — Я чувствовала себя беспомощной и глупой по сравнению с тобой. Это что-то вроде сравнения анекдота с действительностью.

Он судорожно выдохнул и двумя руками взял ее лицо.

— Неужели ты не знаешь, что без тебя во мне нет правды? Ты — ключ ко всему.

Хотя Хелен знала, что не заслуживает этого, но приняла его утверждение так же, как и его губы. Она поняла, какие глубокие чувства одолевают их. Так было до тех пор, пока они не заговорили о детях.

— Мне так хочется сказать тебе «Да», но я не знаю, Том, — сказала Хелен, покачав головой. Она сидела, прислонившись к Тому. — Ты просишь меня бросить все: всю мою жизнь, детей, уехав из Лангстона.

Она задумчиво посмотрела на него.

— Почему мы не можем остаться здесь?

Том нахмурился и откинулся назад, обдумывая ее вопрос. От сосредоточенности на его лбу залегли глубокие морщинки, а глаза сузились. Он внимательно смотрел на нее. Через минуту он поднял руку и беспомощно посмотрел на свою ладонь.

— Мне очень трудно это объяснить, Хелен. Вся правда в том, что я боюсь… — Он глазами ласкал ее лицо. — Если мы останемся, сможешь ли ты когда-нибудь полностью освободиться от своего прошлого? Сейчас ты удивительно меняешься. Впервые то, что ты так тщательно скрывала, вырвалось наружу.

Он снова устало откинулся назад.

— Но если мы останемся в Лангстоне, не втянешь ли ты меня постепенно в свою жизнь, и я вернусь опять к своему забытому образу жизни? И не буду ли эгоистом, если захочу стать самым важным в твоей судьбе? — Он покачал головой. — А теперь ответь мне, Хелен: мы останемся? — и улыбнулся. — Не смотри на меня так испуганно. Я доверяю тебе.

Большим пальцем он коснулся ее губ, а затем поцеловал, как будто хотел передать ей часть своей веры.

Ответственность за это решение отягощала ее мозг и сердце. Она попыталась представить себе, во что превратятся их отношения, если они останутся. Неужели она недооценивала то, что было между ними?

— Нет, ты прав. Если мы поженимся, то нам придется уехать. Хотя бы на время, — наконец произнесла она. — Мне нужно все обдумать и многое решить. Ты можешь дать мне немного времени?

Хотя Том и чувствовал, как в нем нарастает волна разочарования, он все же оценил, чего ей стоило придти к такому решению. Он не будет давить на нее. Хелен должна будет принять самое важное решение в своей жизни.

«О Боже! — безмолвно молился он. — Помоги ей сделать правильный выбор!» Овладев своими чувствами, он улыбнулся ей.

— Конечно, мы поговорим об этом завтра.

Хелен расслабилась и благодарно улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она, — спасибо за то, что ты отнесся ко всему с таким пониманием. Знаю, что причинила тебе боль…

Она сделала паузу, но, видя, что он не отрицает этого, рассмеялась.

— Как это невнимательно с твоей стороны, хотя мне кажется, что я это заслужила. А не твой ли Торео случайно сказал, что нужно избегать всех мероприятий, где требуется новая одежда? — Она улыбнулась. — У меня нет такой одежды, которую я могла бы одеть в Виннебаго.

Том рассмеялся, откинув назад голову, потом подвинул ее ближе к себе.

— Нам еще много нужно будет обсудить, — сказал он, ласково потрепав ее по щеке. — Но мы можем кое-что сделать, пока мы вместе, поверь мне. — Он вздохнул и отодвинулся от нее. — Что ты сейчас будешь делать?

— Не знаю. Нужно подумать. Я, наверное, запрусь в кабинете и попытаюсь все логически осмыслить.

Тому захотелось сказать ей, что нужно прислушаться к своему сердцу, а не к логике, но промолчал. Она должна все взвесить сама.

— Ты поужинаешь со мной?

— Да. О, подожди! Совсем забыла. Я обещала поужинать сегодня с Филлипсами — Алтеей и ее мужем, а также с Шарлоттой и Роки.

— Роки1(1 Rocky (англ.) — неустойчивый, качающийся.)? — переспросил он, недоверчиво взглянув на нее. — Неужели это имя?

Она засмеялась.

— Да, но не говори ему об этом. Это ужасно, я знаю, но, к моему большому удивлению, он мне нравится. Мы встречаемся сегодня в загородном клубе.

Внимательно наблюдая за ее реакцией, он вдруг произнес:

— Я бы тоже мог пойти с тобой.

Хелен смущенно посмотрела на него, потом глаза ее загорелись, как будто эта идея понравилась ей.

— Том, — уверенно сказала она, — решено. Да, ты пойдешь со мной.

Он был потрясен.

— Ты серьезно? Я всего лишь хотел поддразнить тебя, — он нахмурился. — Мне кажется, надо подумать над этим. Тебе придется выслушать много колкостей.

Она решительно покачала головой.

— Это уже не имеет значения. Все равно все знают о нас. Я просто не смогу выдержать еще один бессмысленный вечер в обществе. Ты пойдешь со мной, чтобы спасти меня от скуки.

В глазах Тома было беспокойство, но он не мог устоять перед ее просьбой.

— Хорошо, если ты действительно этого хочешь.

Она встала, а затем наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Именно этого я и хочу.

Хелен медленно просыпалась и улыбнулась, почувствовав губы на своей груди. Обвив Тома руками, крепко сжала в своих объятиях, сонно потягиваясь, как будто все еще ощущала отголоски удовлетворенности.

— Доброе утро, миссис Галлахер! — сказал Том, его губы согревали ее кожу.

— Да, — радостно ответила она, — это доброе утро. Я бы сказала — чудесное утро!

Он ухмыльнулся.

— Надеюсь, что ты будешь думать так же, когда уйдешь отсюда, моя любовь. Что ты будешь делать, если Пегги поймает тебя, когда будешь пробираться в дом?

— Попрошу кофе, — взмахнув рукой, проговорила Хелен. Она соблазнительно потянулась и согнулась от смеха, когда Том начал щипать ее за живот.

— Нет никакого смысла дальше скрывать все, — продолжила Хелен. Ее светло-голубые глаза горели от счастья. — Как только я все устрою, мы покинем это место… вместе. Вдвоем, — ласково повторила она.

— Если бы ты знала, как приятно мне это слышать от тебя и думать, что каждое утро, когда проснусь, ты будешь рядом.

Он внимательно смотрел на нее, упершись подбородком о свои руки.

— Ты понимаешь, что это значит? — сказал он. Его голос звучал как-то насмешливо-серьезно. Она изумленно посмотрела на него и отрицательно покачала головой.

— Это значит, что каждую ночь ты будешь проводить со мной, — сочувствующе сказал Том.

Она прижала руку ко лбу, изображая обморок.

— О, нет, — пролепетала Хелен, — ты мне об этом ничего не говорил!

Его губы задрожали от радости.

— Вот поэтому я говорю тебе об этом сейчас. — Он опустил ее руки и посмотрел в глаза. Его лицо было серьезным. — Твой организм готов перенести шок от полного экстаза?

Потянувшись, она положила руки ему на плечи и опрокинула его на кровать.

— Я выносливая, — сказала Хелен, целуя его нос и подбородок. — Но если ты сомневаешься, что я выдержу, можешь испытать меня прямо сейчас.

Он строго посмотрел на нее.

— Прости, я еще не говорил тебе о бесплатных образцах экстаза.

— Какой ты скупой! — возмущенно произнесла она. — Я не уверена, можно ли тебе доверять эту сделку или нет.

Том уже не мог устоять перед ее обнаженной шеей. Он поднял голову и прижался к ней носом, а потом лениво проговорил:

— Предполагаю, что смог бы предложить тебе небольшой восторг, — он укусил ее за плечо, — или хотя бы блаженство. — Его язык скользил по ее ключице. — Или, может быть, небольшое страстное безумие.

Крепко обняв за плечи, он слегка приподнял ее, держа прямо над собой, чтобы взять ее сосок в рот. Услышав, как Хелен застонала от удовольствия, Том перевернулся вместе с ней так, что оказался сверху. Хрипло рассмеявшись, он прошептал:

— Но не жди экстаза.

Стон разочарования вырвался из ее груди, и Хелен еще крепче прижалась к нему бедрами. Она сходила с ума оттого, что он дразнил ее. Вонзив свои пальцы в его обнаженные ягодицы, попыталась прижать его ближе. Она очень хотела его.

Хотя Том и сказал ей, что экстаза не будет, следующие полчаса Хелен была в таком экстазе, который может быть только у двоих влюбленных, соединяющихся утром.

Отчаяние прошлой ночи прошло. Их близость праздновала единство души и тела, которое пришло с новым взаимопониманием.

Когда Хелен, наконец, пришла в себя, она обнаружила, что Том ее рассматривает, сидя рядом. Она потянулась, чтобы погладить его мужественное лицо, теплые плечи.

— Если это был только образец, — затаив дыхание, сипло прошептала она, — я, определенно, покупаю весь товар.

От удовольствия он рассмеялся, еще крепче прижимая ее к себе.

— О, любимая! Мне кажется, что я смог бы остаться здесь с тобой в постели до конца жизни.

— А я бы ничего лучшего и не придумала, чем занять твое время, — проворно произнесла Хелен и простонала. — Пора! Нужно возвращаться в дом. Мне предстоит сделать тысячу и одно дело.

— Как мне ни противно это говорить, но, думаю, что ты права, — расслабившись произнес он. — Не думаю, что тебе доставит удовольствие быть пойманной, когда ты будешь пробираться в дом в ночной сорочке в полдень.

Оглянувшись на кровать, она наклонилась, чтобы взглянуть на пол рядом с дверью.

— Говоря о моей ночной сорочке, ты не сомневаешься, что я в ней пришла?

Он посмотрел на свои ноги под одеялом и энергично задвигал пальцами.

— Здесь какой-то подозрительный ком под моими ногами.

Она, рассмеялась.

— Я так и знала. Рано или поздно я закончу тем, что буду носить только отпечатки твоих ног.

После бурной ночи сорочка была сильно помята, и Хелен пожалела, что не одела прошлой ночью халат. Хотя это может показаться странным для тех, кто увидит ее, она все же решила одолжить у Тома халат. Его ярко-синий купальный халат прикрывал ее наготу и в некоторой степени спасал от разоблачения.

Хелен, как обычно, направилась в дом через террасу и прошмыгнула прямо в кабинет. «Первый этап пройден успешно», — подумала она, беззвучно смеясь, когда шла через комнату в прихожую. Хелен почти дошла туда. Ее нога была уже на нижней ступеньке лестницы, когда входная дверь широко открылась. Она с удивлением повернулась и ухватилась за перила, чтобы удержать равновесие, ожидая, что сейчас поинтересуются, где она была. Но выражение лица ее дочери было далеко от любопытства.

Одри стояла на пороге с чемоданом в руке. Ее дочь всегда очень щепетильно относилась к своей одежде, но сейчас она выглядела неряшливо, как будто одевалась в темноте. Ее глаза были красными от слез, а лицо было таким несчастным.

— Одри! — Неспокойно произнесла Хелен, направляясь к дочери. — Что случилось, дорогая?

Губы молодой женщины дрожали. Она попыталась заговорить, но звук застревал в ее горле. Бросив чемодан, рыдая, Одри побежала к матери. Хелен заботливо обняла дочь за плечи, чувствуя, как та вся дрожит.

— Что случилось? С тобой все в порядке? Где Чед?

— Чед… — выдавливая из себя слова, произнесла она. — Я больше ничего не хочу слышать о нем.

— Что он еще натворил?

— Он… — оборвала она фразу, качая головой. — Мне трудно об этом говорить. Я чувствовала, что у нас что-то не так. Но такого даже представить себе не могла.

— Одри, ты меня пугаешь, — сказала Хелен. — Расскажи мне, что случилось?

— Прошлой ночью я обнаружила, что у Чеда кто-то есть, — быстро проговорила дочь и закрыла лицо руками.

— Одри! — поражение прошептала мать. — Не может быть! Ты уверена?

Она энергично закивала.

— Да. Чед не пришел домой прошлой ночью. А сегодня утром он отказался сказать мне, где был. — Она подняла заплаканные глаза. — Я больше не могла оставаться с ним, понимаешь?

Хелен погладила ее по голове.

— Да, конечно, понимаю.

— Мама, — нерешительно сказала Одри, покусывая губы, — можно, я вернусь домой?

Сердце Хелен сжалось от жалости.

— Конечно, дорогая. — Она чувствовала себя беспомощной. — Я очень огорчена, что так все произошло. Чем я могу помочь тебе?

— Ничего не нужно. Я просто хочу лечь в постель. — Она слабо улыбнулась. — Я почти не спала сегодня ночью.

Ее дочь повернулась и стала медленно подниматься по ступенькам. Хелен молча смотрела ей вслед. Она очень беспокоилась за здоровье дочери и ее ребенка. Доктор предостерегал Одри, чтобы она избегала стрессовых ситуаций. «Чем все это для нее кончится?» — подумала Хелен.

В этот момент на верху лестницы появился Гари. Он резко отступил в сторону, когда его сестра, ни слова не говоря, прошла мимо.

Направляясь к Хелен, он удивленно оглянулся на Одри через плечо. Он спустился по лестнице к матери и спокойно спросил:

— Что случилось?

— Одри ушла от Чеда, Гари, — устало объяснила мать. — Она возвращается к нам.

Сын резко остановился, как только мать произнесла эти слова. Гари выглядел испуганным и огорченным, но за всем этим было какое-то отчаянное смятение. Хелен точно знала, что сейчас чувствовал ее сын. Их жизни менялись, и перемены происходили слишком быстро.

Ни слова не говоря, он повернулся и побежал за сестрой. Хелен поймала его за руку.

— Думаю, что ей лучше сейчас побыть одной, сынок. Ты можешь поговорить с ней позже.

Гари неохотно повернулся и изучающе посмотрел на лицо матери. И вдруг, неожиданно для себя, он подошел и крепко обнял мать.

— Не беспокойся так сильно, — сказал сын, — все станет на свои места.

— Я очень надеюсь на это, — ответила Хелен, пытаясь улыбнуться. — Но меня беспокоит ребенок.

Он нахмурился, и Хелен воспользовалась этим, чтобы разглядеть его лицо. Да, ее сын, определенно, провел пару бурных дней. Он выглядел усталым. Под глазами залегли темные круги, а глаза налились кровью.

— Ты плохо выглядишь, сынок, — грустно проговорила она. — Что ты с собой делаешь?

Он пожал плечами.

— Боюсь, что я не в ладах со своей головой после бочонка пива. — Он задумчиво уставился в пол. — Мама, — начал Гари немного натянуто, — я вчера погорячился и… я хочу извиниться.

Он глубоко вздохнул, засунув руки в карманы джинсовых брюк.

— Когда я уезжал в колледж, ты относилась ко мне как ко взрослому. Я хочу рассчитывать на такое же отношение сейчас.

Хелен улыбнулась. Она знала, сколько сил стоило сыну признать это.

— Забудем все, — сказала она.

— Спасибо, — облегченно улыбнулся сын. — Знаю, что вел себя как последний дурак, но…

— Продолжай, — спокойно поддержала его мать. — Я хочу знать, что ты думал и что ты чувствовал.

Он боялся посмотреть ей в глаза, как будто ему было неприятно говорить об этом.

— Только будь поосторожней с этим парнем, — пробормотал он. — Ты обещаешь мне?

Не дав ей возможности ответить, он направился к входной двери.

— А сейчас, я думаю, пора немного побеседовать с нашим зятем.

— Гари! — настойчиво начала Хелен, но он уже исчез.

«Слишком уж много на него сразу навалилось», — беспомощно подумала Хелен. Она немного постояла, не в состоянии решить, что ей делать дальше.

— Какая кутерьма! — прошептала она в пустоту холла. Она расстроено взъерошила волосы и повернулась, чтобы идти на поиски Петти. Кто-то должен сказать экономке, что происходит.

Когда Хелен вышла из кухни, мысли ее путались. Она знала, что должна позвать людей, чтобы подготовиться к отъезду. Кто-то должен был принять документы центра «Сочувствующие сердца». А кто-то должен был взять на себя ответственность за проведение ежегодной благотворительной кампании.

Но у нее не было сил на это. Первое, что она должна была сделать, это поговорить с детьми. Остальное может подождать. Хотя Хелен всегда знала, что ей будет трудно сказать им обо всем, она даже старалась не думать об этом, но такой разговор был неизбежен.

— Какая же я трусиха, — пробормотала она про себя, когда шла вверх по лестнице, чтобы одеться.

В спальне она подошла к шкафу и заглянула внутрь. «Сколько здесь одежды! — думала она, покусывая губы. — Что мне взять, а что оставить? Почему меня никто никогда не учил, как упаковывать вещи для жизни в Виннебаго?»

— А почему я беспокоюсь об одежде? — громко пробормотала она. Но Хелен прекрасно понимала, что этими мелочами она пыталась отвлечься от главного. Ей сейчас нужно было думать о более серьезном: Одри, Гари, Том, будущий внук.

«Нет, — подумала Хелен, — о Томе не стоит беспокоиться». В нем она была уверена. Это была теперь самая прочная опора в ее жизни. Но, прежде чем она сможет начать новую жизнь, нужны силы, чтобы уладить все в прошлом.

Сокрушенно покачав головой, Хелен направилась в душ. Она осмотрелась вокруг, как будто видела все в первый раз: хрустальная ваза, которую привез ей Эдвард из Италии, огромный флакон духов из Парижа.

Она закрыла глаза и предалась воспоминаниям. Настала пора взглянуть правде в глаза. Жизнь с Эдвардом не была такой уж хорошей, как она пыталась убедить себя и других. Уже после первых двух лет совместной жизни они почти не общались.

Хелен слегка вздрогнула, когда вспомнила это молчаливое одиночество. Тот факт, что она отказывалась понимать это, усугублял ее положение. Рождение детей помогло ей скрыть все это. Хелен обращалась к ним за общением и любовью. Столько лет она была со своими детьми, пока они нуждались в ней. И хотя она сознательно отгоняла от себя эти мысли, они всегда были для нее всем. Между ними тремя была такая близость, которая редко встречается в современных семьях. Это была одна из причин ее смятения при мысли, что придется оставить их.

Другую причину было труднее определить. Если ее брак с Эдвардом оказался неудачным, то не случится ли это и в браке с Томом? Не разочаруется ли он в ней так, как и Эдвард? Не отдалится ли он постепенно от нее?

Хотя ей отчаянно хотелось оправдать его ожидания, Хелен очень боялась, что не сумеет.

Она упрямо подняла подбородок и вышла из спальни. Пора поговорить с Гари и Одри. Хелен не собиралась бросать все то, что у нее было с Томом. Она просто примет все, как есть, и поступит правильно.

Почти через неделю Хелен сидела в гостиной, уставившись в журнал и ничего не видя в нем. Впервые в своей жизни она видела себя как еще один предмет мебели в комнате.

За последнюю неделю она очень изменилась: казалось, что от нее осталась только тень. Лицо было бледным, а под глазами были темные круги. На лице было написано, что она ужасно страдает.

Гари сидел в другом конце комнаты, перекинув ногу через подлокотник мягкого кресла. Он не поехал с друзьями во Флориду. Хелен чувствовала, что всю эту неделю сын внимательно рассматривает ее. Она не могла понять, что происходит в его голове, но не спрашивала ни о чем.

Одри, выглядевшая гораздо лучше, чем неделю назад, лежала на кушетке. Она не общалась с Чедом, а он даже и не пытался вернуть ее назад. Несмотря на все проблемы с мужем, на щеках ее появился румянец, благодаря снисходительным заботам Петти.

Когда Хелен безразлично обвела взглядом комнату, Одри начала нервно сдирать розовый лак с длинных ногтей.

Гари громко откашлялся и заерзал на стуле. Казалось, что им обоим было неловко, но Хелен чувствовала какое-то странное отчуждение, когда смотрела поверх голов своих детей в окно.

— Я не могу этого больше вынести!

С легким недоумением Хелен повернулась и увидела, что ее дочь стоит посередине комнаты. В глазах молодой женщины стояли слезы. Она нервно расхаживала по комнате.

— Нет больше сил видеть тебя такой несчастной! — Она ударила ногой по декоративной соломенной корзине, — Нет ничего удивительного в том, что Чед спит со всеми подряд. Кто может любить такую эгоистку?

Хелен надломлено рассмеялась. Ее дочь всегда имела склонность все драматизировать.

— Не суди себя слишком строго, — спокойно произнесла она. — Все беременные женщины — большие эгоистки. Это от их состояния.

Гари резко встал и подошел к окну.

— Мне бы тоже хотелось иметь такое оправдание, — грустно произнес он. — Но моему поведению нет оправдания.

Его спина была напряжена. Через минуту он повернулся лицом к матери.

— Я даже не знаю, как сказать. Мне бы так не хотелось говорить этого, — сказал сын, гримасничая, — но оно уже неделю сводит меня с ума, и я должен покончить с этим. Все равно, рано или поздно, ты об этом узнаешь.

— Ради всего святого, Гари! — раздраженно произнесла Одри, забыв от досады о своей вине. Она опустила свое раздутое тело на кушетку. — Если ты собираешься что-то сказать, так скажи. Ты ведешь себя так, как будто убил кого-то и спрятал тело в подвал.

— Но я хочу, чтобы все оставалось так, как было, — пробормотал он. — А правда состоит в том, что мне предложили работу в свободное от занятий время. Потом, мне дают хорошее место.

— Это прекрасно, Гари, — тихо сказала мать. — А почему ты не хотел говорить нам об этом?

Гари закрыл глаза, его мускулы напряглись, как будто он на что-то себя настраивал,

— Потому что эту работу мне предложили в Миннесоте, — наконец сказал он. — Поэтому мне придется переехать и… и я не смогу часто приезжать домой.

— Ты… ты — вошь! — подпрыгнула Одри. — Ты еще хуже, чем я. Ведь ты хотел, чтобы мама осталась дома, даже если тебя здесь не будет. Из всех бесчувственных…

— О, это ты умеешь, не так ли? Ты никогда лучше не играла! — Он мрачно улыбнулся, его глаза светились. — Это я, запомни, твой брат, кому так известно, как ты можешь падать в обмороки.

Одри бросила на мать нервный взгляд, но не увидев в ее глазах ни капли гнева, бросилась на диван и заплакала.

— Он прав, — громко всхлипывая, произнесла она, — но я не хотела так делать. Это случилось само по себе, — беспомощно добавила Одри. Затем подняла голову и метнула на Гари яростный взгляд, — Ты поступил не лучше меня. Мне, по крайней мере, мама по-настоящему была нужна.

— О, ну, а как насчет твоего мужа? Почему он о тебе не заботится?

— Ты знаешь, почему, — ответила она дрожащим голосом. — Я отказываюсь жить с человеком, который спит с другой женщиной.

— Вздор! — многозначительно произнес Гари.

Одри подозрительно уставилась на него.

— Почему ты так говоришь?

— Так случилось, что я разговаривал с Чедом, — сказал Гари. — И он сказал, что ты все это выдумала сама. Нет никакой другой женщины. Он сказал, что ты не дала ему даже рта открыть, чтобы все тебе объяснить. Но Чед не собирается умолять тебя вернуться, потому что ты вела себя как испорченный ребенок. — Он усмехнулся. — Я даже не подозревал, что старина Чед такой.

Одри неуклюже встала и подошла к брату.

— Гари, ты меня не обманываешь? Он тебе действительно сказал, что у него не было никакой любовной интрижки?

Тот презрительно фыркнул.

— Чед сам бы тебе все рассказал, если бы ты не начала обвинять его, не выслушав правды.

Она с волнением перебирала руками.

— Мне нужно упаковать свои вещи, — пробормотала Одри. — Я должна идти домой. — Она посмотрела на брата. — Ты отвезешь меня?

— Думаю, что да, — сказал он, направляясь к двери. — Долго не копайся. Через час мне нужно встретиться с друзьями.

— Обещаю поторопиться, — сказала она. Ее глаза светились от возбуждения. — Мама может помочь мне…

Вдруг они оба остановились и повернулись к матери. Во время их разговора, она даже не пошевелилась.

— О, мама! — с симпатией произнесла Одри. — А ты что собираешься делать? — Она кусала нижнюю губу. — Ты не хочешь сказать Тому, что передумала?

Устало откинув голову, Хелен произнесла:

— Я не знаю, где Том. Он говорил, что собирается ехать к Горячим Ключам.

Она печально улыбнулась, вспоминая, как он говорил ей, что они вместе будут изучать мир.

— Я обзвонила все ближайшие стоянки, но его нигде нет.

На лицах детей она увидела удивление.

— Неужели вы думали, что я ждала вашего разрешения? — сухо спросила она. — Уже через полчаса, когда Том уехал, я поняла, что допустила ошибку. Но к тому времени было уже слишком поздно. Автофургон уехал.

— Я знаю, где он, — тихо произнес Гари.

Услышав эти слова, Хелен быстро подняла голову, потом встала и направилась прямо к сыну.

— Что ты сказал?

— Он все еще здесь, на городской стоянке.

— Откуда ты это знаешь? — Голос Хелен звучал настойчиво, а руки начинали дрожать.

Гари покраснел.

— Я не очень-то горжусь тем, что делал, — защищался он, — но мне казалось, что это для твоей же пользы.

— Гари!

Он засунул руки в карманы и стал похож на маленького мальчика, которого поймали, когда тот озорничал.

— Я заплатил кое-кому, чтобы за ним присматривали, — наконец, выдавил он. — Рейфу Хемпсону нужны были деньги, и я подрядил его крутиться на стоянке, задавать вопросы и посматривать за Томом. Когда Том оплачивал, то сказал смотрителю стоянки, что пробудет там около недели.

— Рейф Хемпсон? — спросила Одри, закатив глаза. — Вот как, Гари, он же самый неряшливый человек в городе.

Гари чувствовал себя неудобно, но в ответ чуть-чуть воинственно произнес:

— В нашем городе нет большого выбора шпионов. А ты хотела бы, чтобы я дал объявление в газете?

— Но Рейф Хемпсон? — повторила Одри.

Он пожал плечами.

— Мне нужно было что-нибудь предпринять. Я боялся, что Том вернется сюда, и хотел узнать об этом раньше мамы.

Хелен улыбнулась сквозь слезы, плача не то от любви, не то от раздражения.

— Мы все прекрасно понимаем, что вы поступили очень плохо, но я сейчас не могу сердиться на вас, так как у меня появилась надежда снова увидеть Тома. — Она нахмурила брови. — Если Том сказал, что останется только на неделю, значит, сегодня он уезжает.

Хелен нервно взъерошила волосы, стараясь решить, что же ей сейчас делать. В голове у нее родилась невероятная мысль: Том ждал ее.

Одри пожала матери руку.

— Ты собираешься уехать прямо сейчас? — спросила она, улыбаясь.

— Нет, — Хелен покачала головой. — Мне необходимо как-то уладить нашу размолвку. Том был так сильно обижен. Мне нужно убедить его, что я с ним на тысячу процентов.

— Но как ты это сделаешь? — спросила дочь.

Хелен пожала плечами.

— Не знаю. Но что-нибудь придумаю. — В ее глазах горел какой-то тайный огонь. — Я должна.

Держа в одной руке вазу с салатом, а в другой — бутылку с кетчупом, Хелен вышла, открыв бедром дверь. Оставив ее открытой, она задержалась на минуту, чтобы посмотреть на реку. Потом, глазами, она безошибочно нашла свою семью.

Том, не обращая внимания на бифштексы на гриле, играл в чижи с их маленькой внучкой, которая в это время визжала от восторга. Аманда, которой уже исполнилось два года, была гордостью Одри и Чеда. Они сейчас, смеясь, наблюдали за Томом и дочкой. Гари со своей последней подружкой сидели под орехом и, близко наклонив друг к другу головы, о чем-то тихо разговаривали.

Хелен улыбнулась. Она верила, что, в конце концов, Гари найдет в Карен достойного противника, и эта мысль понравилась ей.

Поставив еду на столик для пикника, Хелен обнаружила, что снова думает о прошлом, вспоминает обо всех сомнениях и недопониманиях, которыми были отмечены те дни, когда она встретила своего мужа. В то время все их проблемы казались очень серьезными. Но после медового месяца — невероятно прекрасного медового месяца — все проблемы исчезли как плохой сон в лучах утреннего солнца.

Два месяца они провели в дороге, побывав там, куда заводила их фантазия, наслаждаясь близостью друг друга.

Затем ее мысли вернулись в Лангстон, к рождению их дорогой Аманды. Том с самого начала заинтересовался этим маленьким хорошеньким человечком. Это он настоял, чтобы они купили шале на берегу реки, куда они могли бы часто приезжать.

Хелен хотела продать дом, который оставил ей Эдвард, но Том, в конце концов, убедил ее, что дом должен принадлежать Одри и Гари.

Она закрыла глаза, когда почувствовала теплые губы на своей шее и сильные, обнимающие ее, руки на талии.

— Ради этого я женился на тебе? — прошептал Том. — Останавливаться повсюду и мечтать? Как ты могла допустить, чтобы бифштексы подгорели?

Хелен повернулась к нему.

— А я-то думала, что бифштексами у нас ведаешь ты. — Она вдохнула весенний запах земли. — Мне так нравится здесь! Ты уверен, что не сможешь еще пару неделек отдохнуть?

Том очень серьезно посмотрел на нее темными глазами.

— Ты, действительно, этого хочешь? Возможно, я и смогу что-нибудь придумать.

Покачав головой, она весело рассмеялась, потому что у нее был Том, который так сильно любил ее, и потому что жизнь была так прекрасна!

— Ты мог бы позволить себе еще немного отдохнуть, но я не могу.

Через несколько минут Хелен увидела, как Том переворачивал бифштексы — они только слегка подрумянились — и подумала о том, какая странная штука — жизнь. Когда они встретились, Том пытался убежать от этого сумасшедшего мира бизнеса. А Хелен почувствовала, что ее жизнь в лангстонском обществе постепенно губила ее душу. Теперь, два года спустя, они жили в северной части штата Нью-Йорк, и оба занимались делами, очень похожими на те, от которых они бежали.

Но пока Том и Хелен все еще наслаждались жизнью. Они вернулись назад в его родной штат, так как Том смог убедить себя в том, что те открытия, которые он сделал во время скитаний, подтвердились в жестокой конкуренции.

Теперь он хотел доказать, что сможет остаться здравомыслящим и полезным в этом мире.

И они вернулись из-за Хелен, чтобы она могла дальше, познавать свою свободу, чтобы смогла проверить свою способность противостоять большей части мира. Ей необходимо было проверить, сможет ли она развить свои организаторские способности, которые приобрела еще в Лангстоне, чтобы удовлетворить более высокие требования.

И это оказало свое действие на них обоих. Они были довольны своей успешной карьерой, и это только дополняло их любовь.

За последние два года они сблизились так, как могут сблизиться только любящие друг друга люди.

— Хелен! — позвал Том. — Иди, посмотри, что Аманда сейчас вытворяет!

— Да, мама, иди посмотри!

Хелен подняла глаза к синим небесам и зашептала. По крайней мере, так она делала раз в день, и сегодня, прошептав: «Спасибо», — она пошла к семье.