Ежедневная работа с пленными наглами добавила мне новой головной боли к ежедневным обязанностям. Чего только стоило найти надежные изолированные помещения для содержания офицеров и мистера Джефферсона, который требовал к себе больше внимания, чем все остальные. Не в том плане, что ему требовался особый уход и комфорт, но слишком интересный клиент попался. Но тут уж ничего не поделаешь — специфика, чтоб ее… Одно дело — блиц-потрошение противника во время рейда или чего-то подобного, и совсем другое — определить самых упертых, придумать, как изолировать их от перспективных кандидатов на переубеждение или вербовку, да много чего еще, вам совсем не обязательно знать такие подробности. Крепче спать будете.

Забот хватало всем. Как и до разгрома карателей. Ведь было совсем не так, как зрители привыкли видеть подобные сцены в кино. Там герои стремительно движутся к финальной схватке, по дороге совершая глупости наряду с феерическими подвигами, зарабатывают себе бонусы, теряя второстепенных персонажей, наживая врагов (на удивление глупых), находя друзей (еще более удивительно беспомощных и бесполезных). Потом главная сцена минут на пятнадцать — двадцать и закономерный энд, как правило — хэппи. Совсем короткие эпизоды, когда ГГ утомительно тренируется, готовит снаряжение, постепенно исчезают из современных (это я загнул, конечно, они ведь еще даже никем не придуманы!) фильмов. Зрителю нужен экшн! Поэтому даже обычный поход в супермаркет или в бар тогда, в бесконечно далеком теперь двадцать первом веке, сценаристы превращали в очередную потасовку, с разным количеством трупов. Но это я отвлекся. А на самом деле бывает примерно так. Дни и недели утомительно скрытного передвижения к точке, где нужно выполнить задание. Потом несколько минут бесшумных и невидимых посторонним действий и, если делом заняты профи, такое же незаметное и долгое возвращение. Частенько противник узнает о том, что у него на объекте что-то произошло, почти в то же время, когда старший группы уже докладывает о выполнении задания своему командованию. Или вот как в нашем случае. Месяцы подготовки, таскание кубометров бревен и земли, маскировка, создание ложных позиций, схронов и укрытий. Потом несколько часов стрельбы, в основном со стороны противника, который только зря переводит боеприпасы (нас в такие моменты просто душило это зеленое земноводное, ведь фактически наш порох переводят, бестолочи!) и закономерный финал — остатки ничего не понявшего толком противника сдаются. Или не сдаются, а умирают, так как не смогли уловить момент, когда для них уже все кончено. Пусть для наших современников, отравленных идеями либерстов и толерантов, звучит кощунственно, но нам второй вариант — «и потом они умерли в один день» — подошел бы даже больше.

Думать о кормежке, охране толпы пленных, озлобленных наглов… Я бы с удовольствием оставил эти заботы кому-то другому. Так ведь даже на испанцев, которые в данном случае вроде наши союзники и должники, не скинешь эту мороку. Места, где содержать пленных, у них нет, миссии для таких целей совершенно не приспособлены, не говоря уже о нужном количестве и качестве охраны.

Положим, у нас тоже с такими нюансами имеются некоторые траблы, но фантазия на эти темы менее скована реалиями времени. Прямо вот на поле боя, или сразу после него, в стиле рыцарских романов, никто врагов, особенно офицеров, отпускать под честное слово, оставляя оружие и средства передвижения, не собирается. Поработают на стройках социализма, тьфу, будущей Директории, покажут себя со всех сторон, тогда и будем выбирать — кого, куда и в каком виде отпускать. Свобода — это понятие растяжимое и многогранное… В качестве охраны вполне подойдут стажеры из молодых индейцев. Для англичан они уже успели стать пугалом, без всяких наших усилий. Сами умудрились настроить аборигенов против себя, не считая их за людей, обманывая направо и налево, давая обещания, которые заведомо не собирались выполнять. Так что господам просвещенным мореплавателям предстоит масса однообразной работы, сбалансированное питание, чем мы сможем с ними поделиться, и очень, очень много времени на размышления.

Не забываем, что добрая половина сидельцев в большей степени «лежальцы», с ранениями разной степени сложности и перспективами на выживание. Шоно ночей не спит, помогая фельдшерам и санитарам из подотчетного контингента выхаживать самых трудных. Как ни напрягает нас необходимость тратить невосполнимые запасы лекарств из XXI века, но нельзя забывать идеологическую часть проблемы. Простые солдаты — чем они виноваты, получая приказы от таких деятелей, как представитель КГЗ мистер Джефферсон? Не хочу представлять их заблудшими ангелами, обычно в колониальные войска этого времени собирали не лучшие образцы человечества, но кто-то из них ведь способен будет оценить заботу о собственном здоровье, проявленную вчерашним противником? Тем более что в конце месяца мы получили совершенно неожиданную помощь, в лице еще одной «попаданки», появившейся в нашем расположении после одной из патрульных экспедиций группы под командованием Котозавра.

Кроме обычной рутины по закреплению нашего положения в этих местах, закладывания основ будущей промышленности и самой возможности выживания, приходилось срочно организовывать патрулирование. Гарантировать, что все высадившиеся англичане попали под раздачу, не мог никто. Вполне могли остаться какие-то незамеченные нами мелкие подразделения. Даже десяток солдат, во главе с более-менее толковым сержантом, мог доставить нам кучу неприятностей. Именно своей непредсказуемостью. Так что каждое утро тройка попаданцев, дополнительно к дозорам из подопечных Всеславу индейских казачат (или как же их правильно назвать-то?), выходили в рейды, осматривая возможные места заныкивания недобитков. Такие походы занимали у них пару-тройку суток. Возвращались они обычно уже в темноте, регулярно сообщая, что признаков противника не обнаружено. Поэтому, когда прибежал посыльный индюшонок, прогуливавший уроки и крутившийся возле дозорной вышки, у меня екнуло сердце. Любые новости сейчас оказывались, как правило, не очень приятными.

— Камрад Снейк! — «Уши тебе оборвать, а заодно тому, кто научил». — Там Змей с Великой Собакой ведут чужих индейцев! — «Ну вот почему Змея они научились по-русски называть, а меня, с чьей-то подачи, на аглицкий манер переиначили!»

— Молодец, хвалю за службу.

Пацан просиял, вытянулся по стойке «смирно» и тут же ринулся из дома, уже не услышав брошенное вслед:

— А вот за прогул в школе ты еще свое получишь.

Выхожу вслед за ним на крыльцо, с которого как раз хорошо видно подъезжающего к распахнутым воротам Змея, за которым следует небольшой караван из нагруженных домашним скарбом индейцев, нервно оглядывающихся на гордо вышагивающего алабая. Отсюда подробностей мне пока не видно, но узоры на их одежде явно отличаются от уже привычных, принятых у местных.

Пара цитат из моих разговоров с прибывшими поисковиками и новыми жителями форта.

Вряд ли кто-то поверит, что такое вообще возможно, но даже в день сражения с английскими карателями занятия в нашей школе не прерывались. Другое дело, что преподавателей там было всего трое — Цинни, Лорд и один из индейцев, который вел урок родного языка для нуму и попаданцев. Правда, в этот раз вечерних занятий, на которых и собиралась взрослая часть населения форта, не было, пришлось устроить вынужденный перерыв. Но уже на следующий день все вернулось на круги своя.

Хотя бы два вечера в неделю, но каждый из нас занимал места за столами в самом укрепленном (если не считать медчасти и склада артефактов из нашего времени) здании поселения. Учили языки, обменивались знаниями об особенностях в политическом, экономическом и социальном устройстве тех государств, с которыми предполагался плотный контакт. Все отлично понимали, что наивно рассчитывать на новые «подарки из будущего», в виде провалившихся с кем-то еще ништяков и других «вкусностей». Полностью исключить такой возможности было нельзя. Хотя некоторые особенности самого факта провала наводили на мысль, что с удалением от общей точки сбора на берегу у столика Ирины, увеличивалась вероятность попадания сознания «реципиента» в тело местного «донора», без каких-либо вещественных «довесков». Пусть это была голая теория, даже, скорее, догадка, но никаких особых доказательств ни «за», ни «против» у нас не было. Поэтому учились без всяких поблажек к себе, всему и у всех. Ресурс ноутов не вечен, да и без подключения к инету они уже не были такими бездонными источниками всевозможной информации, как в 21 веке.

Кроме взаимообучения, приказом по гарнизону каждый из пришельцев был обязан взять себе минимум одного ученика из местных детей. С целью обучить его всем тонкостям той специальности, которой попаданец владел лучше всего, и к которой у ребенка проявлялись способности. Что не отменяло шефства и над взрослыми аборигенами. Разницы в национальностях мы тут не делали совершенно, поэтому соглядатаи дона Хосе немало дивились, видя сидящего на крылечке Рысенка, ведущего беседу с маленьким нуму и средних лет мексиканцем. Если же им удавалось послушать разговор, ведущийся на смеси нуму, испанского, английского и русского, то тема наверняка приводила их еще в большее недоумение. Римское право, трудовой кодекс, о котором в те времена даже не подозревали. А если любопытный, особенно этим качеством отличался Рамон, сопровождавший Цинни метис из окружения падре, попадал в кузницу или мастерскую, то там уж точно можно было наблюдать почти вавилонское смешение рас и народов.

На крыльце послышались шаги, и в комнату, предварительно отстучав условный сигнал, что идет один, вошел Зубрилка. Поприветствовал на ходу взмахом руки и сразу прошел к боковому окну. Понаблюдав за той картинкой, что ему там открывалась, он присел к столу и выложил свой талмуд, в котором делал записи о сделках, намечающихся контактах с потенциальными продавцами и покупателями. Для постороннего вполне привычная картина — завхоз, как даже испанцы и англичане привыкли меня называть (уж не знаю, что они там себе придумали в качестве объяснения такой должности), обсуждает торговые дела со своим помощником.

— Донья Химена спалилась по полной.

— Как и ожидалось, на связи?

— Естественно, самый опасный момент в работе агента. — Мой «двойник», изображавший для всего остального мира торговца, имеющего вторую профессию шпиона, поудобнее устроился в кресле, волевым решением конфискованным мною из автобуса, и бывшим «в девичестве» обычным сиденьем для пассажиров. Себе я, не тратя внимания на возражения, «прихватизировал» водительское кресло из «Аутлендера». Не могу без содрогания вспомнить казенную мебель в тех учреждениях, в которых пришлось работать в органах там, в будущем. — Она взяла на себя заботу о поддержании связи племянницы и дяди с помощью голубиной почты. Якобы Диего, штатный телохранитель Лолы, не умеет правильно обращаться с птицами. Можешь себе представить почтенную испанку, из приличной семьи, возящуюся с этими разрушителями памятников?

Мы посмеялись, но особых поводов для веселья не было. Работая на кухне, что она там важного может узнать? Не распускать язык в присутствии посторонних наши уже давно приучились. Никаких девайсов, отличных от принятых в восемнадцатом веке, в поварском инвентаре не имелось. Особенности столовых приборов, некоторым количеством мы разжились в багаже автобуса, всегда можно было списать на привезенные нами диковинки из глухих мест Южной Америки.

— Так что, если на дона не подрабатывают Диего и Рамон, что уж слишком на поверхности лежит, значит, кто-то из присланных работников себя ведет настолько незаметно, что мы пока его не раскусили. Или не нарыл чего-то важного, на его взгляд. Будем устраивать показуху или фиг с ним, засланцем из Ордена?

Мы уже совещались по поводу дона Хосе и его причастности к Ордену иезуитов с командиром, Рысенком и Артемом. Когда все вместе, когда в более узком кругу. Сейчас эта контора особого веса не имела, наоборот, пребывала в гонениях и упадке. Если верить официальной истории. Но ведь создавали его люди, ставящие перед собой запредельные по тем временам задачи. И они смогли предусмотреть многие опасности, исходящие как от светских властей, так и от конкурирующих, так сказать, конфессий. Многое мешало мне согласиться с представленными в популярных брошюрках и на сайтах Всемирной паутины, как с окончательными и достоверными сведениями. Пусть даже не во всех странах власть предержащие исполнили указ Папы, больше сорока лет общество Иисуса существовало без единого руководящего центра. Так не бывает! Иначе Орден не возродился бы так быстро, после разрешения возобновления его деятельности.

Лишних проблем падре нам не доставлял, хотя и сам он, и его люди слишком любили почесать языком как с попаданцами, так и с остальным персоналом форта, которых становилось все больше и больше, чем основателей форпоста будущего в Испанской Калифорнии. Известная опасность всегда лучше, чем не выявленная. Мы считали, что до поры до времени дон Хосе не будет ставить в известность гражданскую администрацию Испании в Новом Свете о замеченных непонятках в форте. Свое прямое начальство, из Ордена, которого просто не могло не быть, пусть даже на подпольном положении, — безусловно. Ибо это его прямая обязанность. Иметь какие-то дела с таким пугалом, каким Орден представлялся нашим современникам по не самым умным книгам и фильмам, не казалось привлекательной идеей. Но пускать дело на самотек тоже было недопустимо. Старая идея — если не можешь повлиять на течение, надо его возглавить, пусть даже рулить придется чужими руками, не теряет своей актуальности многие сотни лет. Так что не будем откладывать в долгий ящик проблему, в надежде, что она сама собой рассосется.

— Ты сам насколько хорошо контактируешь с доном?

Зубрилка не стал долго размышлять.

— Нормально общаемся, но только потому, что я сразу ограничил круг тем, начисто исключив любые разговоры о любой религии. Мол, я и на родине был белой вороной в этих вопросах, агностик и почти атеист, так что, во избежание ненужных конфликтов, давайте обсуждать виды на урожай или конъюнктуру рынка хлопка. Так что будет лучше, если беседу проведешь ты. А еще лучше — если на пару с командиром.

— Есть мысли по намекам, которые мы должны ему сделать?

— Так он же сам их нам подсказал, разрешив Цинни жить у нас. Ведь не маленький, должен был учитывать гарантированные расспросы об их прошлом. Так что для затравки начни с просьбы рассказать подробнее о жизни в Риме, когда его отец служил начальником стражи в замке Святого Ангела над Тибром. Напомни о подкупе двух советников Папы Климента XIII, благодаря давлению со стороны которых был подписан указ Dominus ac Redemptor. Не забудь и второй — Gravissimis ex causis — по нему работала комиссия кардиналов, решавшая судьбу иезуитов. Пусть расскажет, если в курсе, какие пункты обвинения были доказаны, насколько эти доказательства были вескими для непредвзятого суда. Спроси, что он думает о самом факте роспуска Ордена без вынесения обвинительного приговора? Для меня, например, такой подход выглядит несколько странно. На десерт расскажи о непотребствах, которые творили тюремные чиновники, урезая Генералу пищевое довольствие вдвое, отказывая ему в прогулках и дровах зимой для обогрева. Раз его отец служил там, то наверняка был свидетелем этого произвола. И не просто так ведь он погиб странной смертью всего через год после кончины Риччи, а сын был вынужден скрываться в Пруссии почти десять лет, да еще с малолетней племянницей на руках.

Так что завязка будет весьма неплохая для любой интриги. Человек без амбиций в Орден не вступил бы, тем более в трудные для организации времена. Надо только направить эти устремления в нужное нам русло, глядишь — мы сможем возродить Орден, только «с человеческим лицом». А уж если получится падре пропихнуть на самый верх, или хотя бы куда-то рядышком… Только от нашей сообразительности будет зависеть, чтобы его чувство благодарности за содействие в карьере не превратилось в желание избавиться от таких свидетелей.

В стеклодувной мастерской, вечером. За окнами красиво догорал закат, быстро смеркалось, а я печально сидела рядом со своим рабочим местом на табуреточке и разглядывала некондиционный продукт нынешнего рабочего денечка в корзине для мусора — больше тридцати штук (!) стеклянных шаров малого размера, странно изогнутых загогулин-спиралек и кучка стеклобоя. Изначально же планировалось совсем другое — пробирки, колбы лабораторные, лабораторные палочки и пипетки. Вообще-то весь заказ от химиков уже сделан — нормально отожжен, проверен на предмет дефектов, аккуратно промыт, высушен, сложен в коробки с ячейками из картона и ждет в кладовке на стеллажах, когда за ним придут.

Но вот что делать с этим всем, не представляю! Конечно, можно, как обычно, переплавить в печи, получив обычную стеклянную массу — со стеклобоем, самыми кривобокими шарами и спиральками так и будет. Но вот почти идеальные по форме шары бить совсем не хочется. Ведь так аккуратно выдувала через специальную трубку, тщательно стараясь не дать перекос — когда вращается трубка для выдувания, есть опасность, что стенки изделия могут изогнуться и даже слипнуться. Тогда изделие идет в брак. Я все-таки не профессиональный мастер-стеклодув, а простой любитель. Многих приемов и хитростей просто не знаю. Да и практики не хватает — всего-то несколько месяцев, как выдуваем стекло для нужд наших химиков. А тут еще ведь и Новый год на носу. Нет, однозначно — стеклянные фиговинки пойдут на украшения!

В тамбуре послышалось шарканье подошв о самодельный коврик.

— Кто там?!

— Я!

— Я — это кто?

— Это Катя к вам пришла, в дом снежинок принесла! — В помещение ввалилась раскрасневшаяся со свежего воздуха Катруся. — Что сидишь скучая, кра-асная-а девица, голово-ой качаешь над своей рабо-отой!

Я аж потрясла пальцем в ухе, настолько мощно спела последний куплетик сестра.

— Кать, ну ты даешь! Не слишком ли громко?!

— Да ну, подумаешь. Так что ты тут сидишь? Темнеет же, да и ужинать скоро.

— Да вот, размышляю — как исхитриться переделать стеклянный брак в новогодние игрушки…

— Ну-ка, покажи… Ого, сколько тут.

— Стеклобой и некрасивости я в мусорке оставлю.

— А эти кругленькие? С отверстием сверху? И спиральки?

— Попрошу в лаборатории покрасить их напылением — сперва изнутри, чтобы получилась непрозрачная поверхность. По-моему, там нужен какой-то из оксидов серебра. Потом надо будет шары украсить разноцветными рисунками и покрыть лаком… Если, конечно, я ничего не напутала. Про игрушки эти, ну, как их делают — я слишком уж давно читала.

— А потом что? Как их на елку вешать будем?

— А потом запаяем-заплавим отверстие и сверху приплавим ушко — за него и будем вешать.

— Неплохо. Давай тогда сейчас быстро все выберем, сложим вон в тот квадратный короб и отнесем нашим химикам. На все про все четверти часа нам вполне хватит.

Где-то столько мы и провозились. Катя, наконец, осторожно взяла короб в руки и ушла во двор. Мне же осталось проверить, затушены ли печки, да закрыть за собой дверь…

Узнаваемый стиль. Потом, гораздо позже, в разговоре с командиром, Улыбка Енота — ну очень трудно мне называть молоденькую индианку мамой! — сформулировала свою жизненную позицию:

— Мой гуманизм имеет крайне малый радиус действия и высокую избирательность. Клятву Гиппократа я не нарушала: вреда не нанесла. Конец цитаты.

Впрочем, до разговоров было далеко: переселить маму к нам оказалось нелегко. Во первых, на ней висела ответственность — и мне пришлось вдоволь помотаться по округе, ища племени хорошее, незанятое место. Потом договориться с остальными союзниками, о принятии и ненападении. Потом уговорить новообретенную родню — а им и там было неплохо, на фига куда-то ходить. На сладкое — уговорить индейцев, чтоб отпустили Улыбку жить у нас. Последний пункт был насквозь коммерческим — за очень нужную ученицу шамана, которая полезна, но своими странными идеями всех заколебала, вождь торговался увлеченно. Причем если за девку сторговались относительно быстро, то выкуп за Джонни оказался предметом очередного спора. Вождь не хуже современных мне генералов просек выгодность «универсального солдата у дачи» — под чутким руководством хозяйки тот и гончаром работал, и печником, и дрова обеспечивал, и огород мотыжил. С огородом — отдельная хохма. Собственно концепцию земледелия индейцы сочли блажью, и мама чуть не огребла, когда закупилась в миссии бобами и зерном, вместо ткани, железяк и бус. Спасли ее лекарские навыки: незадолго до шопинга Улыбка Енота сумела диагностировать и снять у вождя дружественного паютского племени — того самого племени, чей шаман так неудачно послушал Баха — сердечный отек. Дядька совсем уже собирался в Страну Вечной Охоты, но мимопроходящая шаманка остановилась на пару дней и, наделав экстракта наперстянки, проблему решила. Заодно наслушалась рассказов про то, как наш священник безнаказанно убил участника переговоров — а как еще понять рассказ про «шамана розовых людей»? Гонорар от вождя и неожиданные познания дали чуть авторитета — хватило как раз, чтоб продавить помилование пленного и переселение подальше от агрессивных пришельцев. Повторюсь, огород был сочтен блажью, но не опасной — пусть развлекается, с ней, по общему мнению, кажись, духи говорить начали. Но тут, как говорится, «масть поперла»: повадились ходить на грядки кабаны и примкнувшие к ним индейки, в рассуждении чего сожрать. Ради горсти зернышек эти божьи твари могут перекопать все, что попадется. Потеряв треть посевов за два дня, Улыбка организовала круглосуточное дежурство охотников — для побитого жизнью племени это оказалось очень удобно. Зверь приходит сам, посуду делает специально обученный трофей, бабы, заинструктированные шаманкой до полусмерти, начали соблюдать асептику, принимая роды (самой акушерствовать нельзя: роженица и ребенок беззащитны перед духами), и выживаемость младенцев в сезон стала заметно выше. А женщины вообще выжили все, что необычно. Вот таких ценных кадров и пришлось выменивать.

Через две недели после нашей встречи и произошло общее знакомство, буднично: утром у КПП появилась процессия — мама, енот, солдат, двое братьев (мои дядюшки получается?) с пожитками в плетеных коробах. Первым делом представилась Дяде Саше — все чин чином:

— Капитан медицинской службы Мысловская Наталья Николаевна. Прибыла.

Командир уважительно пожал руку и громко произнес в пространство, в расчете на многочисленных зрителей:

— Учитесь, р-р-разгильдяи! — и уже маме: — Добро пожаловать.

Мышь — так мама звала англичанина, явно намекая на его лабораторную судьбу, был преисполнен стокгольмского синдрома: от перевода на лесоповал или еще куда отказался наотрез, приказов ждал с нетерпением, работал ударно. Пока камрад Снейк, гы-гы, делал вид, что дружески беседует, проводя первичный опрос, и выдавал детские джинсы с футболкой — а какие еще на женщину ростом сто пятьдесят один сантиметр? — в медицинском секторе уже расположилось типи, барахло разложено, а Мышь стоял, предано поедая глазами начальство. Был отправлен в распоряжение Елены — для окончательного разрыва шаблона: белая женщина, но тоже в штанах, и тоже командует! Это он еще Марину не видел… А Улыбка Енота — предложившая называть себя Яга — просто Яга, без «Бабы», моментально познакомилась с Шоно, с Еленой, и поделила свое время между медициной и химией.

На первичной аттестации у начмеда мама выбрала себе фронт работ, согласно умениям и предпочтениям. В целом одобрив санитарно-гигиеническое состояние форта, она занялась глистными инвазиями у пленных: «не фиг добро на говно переводить». Те думали, что хуже первичной санобработки — с бритьем всего тела, уже и быть не может. Наивные. Мышь был удовлетворен чуть менее чем полностью: не просто так страдал, а для людей.

Заодно Яга наладила производство душистого мыла. «Ассирийское»: жировые остатки плюс зола, прокипятить, отфильтровать — пленные делали себе сами, благо затраты почти никакие. Хозяйственное тоже варили успешно. Теперь же в техпроцесс твердого мыла добавились травяные отвары и малость пляски с бубном — не так все просто и, наконец, наши цивилизованные привереды вздохнули с облегчением: запасы иновременного мыла уже закончились, а привычки — нет. Удалось сделать неплохой зубной порошок, а с помощью Зануды — приличные зубные щетки из вываренной свиной щетины. Потом — на стыке медицины и химии занялась экспериментами с кишками молодых оленей, пытаясь получить шовный материал, и с конским волосом — в тех же целях. Еще одна голова и пара рук пришлись очень кстати в обеих темах: институтские знания и навыки, полученные на лабах по органической химии, были крайне востребованы. Все-таки крепкая советская школа, когда учили делать самостоятельно почти все — аналитику, органику, синтез, фармтехнологию, не зная страшных слов «прекурсоры» и «как бы чего не вышло». Причем эти знания отличнейше легли на знания полученного тела: индианка превосходно знала все местные дикоросы, а Яга — как извлечь из них максимум. Шаманке было доступно, и то условно, только изготовление настоев, отваров и сушка, а что еще сделать, не имея даже котелка, а только промазанную корзинку, в которую надо кидать накаленные камни? А ведь активные компоненты бывают еще спирто-жиро-кислоторастворимые и при обычном кипячении не экстрагируются, или разрушаются. С той же наперстянкой для вождя получилось удачно — не имея возможности правильно очистить, Яга выдала ему лекарство, посчитанное в Лягушачих Единицах. Не фиг ржать — совершенно официальная фармацевтическая единица измерения. И считать надо было точно, небольшая передозировка сердечного гликозида убивает пациента с гарантией.

— Все расселись, всем видно-слышно? — Кобра стукнул по столешнице затейливо украшенной киянкой-банхаммером, и рыкнул: — Хватит болтать, время идет!

Народ, умявшись и потолкавшись, кое-как расселся в штабной избе. Вот и вылез очередной косяк при строительстве форта: привыкли все решать на ходу, все немногие сборища — под открытым небом, а когда стало холодно и мерзко — собрать всех попаданцев в одном месте и негде. Лавки, сундук, чурбаки, заняли все доступное место, девушек рассадили частью на колени, частью на печку, я, согласно нику, устроился на шкафу, в обнимку с ноутбуком.

Дядя Саша попытался встать, но будучи придвинут столом к бревенчатой стенке, махнул рукой, и начал так:

— Тотальный сбор объявлен по нескольким причинам, кроме даты, которая так удачно совпадает с днем рождения Кости. — Командир посмотрел в сторону Рысенка.

— Далее — нужно определить стратегию дальнейших действий и довести ее до всех, — он выделил последнее слово. — Заодно друг на дружку посмотрите, а то некоторые товарищи… скоро совсем одичают, по лесам и горам бегая. Для начала, Кот, доведи обстакановку на текущий момент и ближайшее будущее, в мировом масштабе, так сказать.

Уткнулся в записи и, приняв, насколько это возможно, сидя под потолком, позу докладчика, начинаю:

— В рамках выданного мне кровавой гебней моторесурса ноутов, я полазил по учебникам и поспрашивал, кто из нас чего помнит про данное время. По умолчанию считая, что никаких глобальных изменений произойти не успело, начну с Америки: континентальная армия после войны за независимость распущена, ибо никому неохота в ней служить. В этом году создан Легион Соединенных Штатов, четыре с половиной тысячи контрабасов-добровольцев, служат по три года, штатно четыре полка под командованием генерала, все это — для войн с индейцами. Во второй войне за независимость, на которую США сами нарвались от немереного желания расшириться в Канаду, это двенадцатый-пятнадцатый год, сухопутная американская армия бодро отгребала поначалу, «раки» даже Капитолий сожгли, только флот довольно прилично бодался с британцами, пару сражений выиграл. В конце четырнадцатого подписан мирный договор, в котором стороны разошлись на прежние позиции.

Европа: во Франции брожения, король Луи с супругой делают все от них зависящее, чтобы с престола попасть на плаху. Где-то через полгода у них это получится. Наполеон пока амбициозный артиллерист, пару лет назад нанимался на русскую службу, но не взяли. Жаль. Блеснет в Тулоне, в девяносто третьем. В девяносто шестом получает пост командующего Итальянской армией, как свадебный подарок от Барраса — в комплект к Жозефине.

Россия воюет с турками и шведами. Туркам Ушаков и Суворов уверенно раздают пилюлей при острове Тендра и Измаиле соответственно. А вот шведы после неудачного для России морского сражения при Роченсальме заключают ничью, хотя в ходе БэДэ им уже совсем плохо было. Матушка Екатерина, номер два, царствует, не очень здорова, но Аляску, вопреки расхожему мнению, продавать не собирается, за неимением объекта продажи в собственности. Об этом позже.

Дальше — Азия: англо-мансурские войны, акт третий — войска Ост-Индийской Компании со скрипом и стонами превозмогают Мансурское княжество, в девяносто втором таки победят, хапнув огромную контрибуцию. Но потом будет еще четвертая война.

Это дела нынешние и ближайшие, а далее может произойти следующее: Российско-американская кампания будет организована Шелиховым и Резановым — тем самым, из «Юноны и Авось», в девяносто девятом, но итоги деятельности грустные: слегка освоили Аляску, основали Форт-Росс, чуть севернее нас, и не сумели обеспечить самих себя, нескольких тысяч человек, продовольствием на землях, которые в последней трети века будут давать треть сельхозпроизводства всех США. Финал все знают? Правильно, Русскую Америку продали занедорого, чтоб не потерять бесплатно.

В восемьсот третьем Наполеон продает Штатам Французскую Луизиану, огромные территории между Мексиканским и Гудзоновым заливом. Что интересно, амеры были готовы заплатить десять миллионов за необходимый и важный для них Новый Орлеан с окрестностями, но им предложили четверть территории нынешних?.. будущих США — за пятнадцать. В результате покупка оплачена штатовскими облигациями, те перепроданы через банк «Братья Бэрингс», чистый доход Франции — восемь с половиной миллионов долларов. Неплохая усушка-утруска? Большие деньги, если забыть о сорока миллионах фунтов, что хапнул Ротшильд на биржевой панике имени себя и Ватерлоо. Потрачено на войны с очередной антифранцузской коалицией. Есть мнение, что продавать надо только Новый Орлеан, и за пятнадцать, все равно деньги пойдут против Британии, и вообще, Бонапарта стоит курировать и помогать — лучше него англичан напугал только Алоизыч.

— Чтобы он пораньше Москву сжег? — Возмущенно крикнула Катя с печки.

— На этот случай метод Ли Харви Освальда, или Кадырова-старшего, рулит. Индивидуальный террор — наше все. Но! Плавно переходим к российским делам. Под конец царствования Павел I всерьез задружился с Бонапартом, в письмах рекомендовал корсиканскому худородному дворянчику принять корону. Отправил казаков в рейд на Индию, начал давить торговлю с Англией. И сразу помер, от апоплексического удара табакеркой. Его сынок Александр, заявил, что: «… при мне все будет как при бабушке…», но при этом отменил только антианглийские и самые одиозные из павловских законов. А остальные оставил в неприкосновенности, то есть не считал батю полным идиотом, в отличие от пейсателей, и обиженных Павлом екатерининских вельмож. Есть мнение, что Павел, в начале царствования получивший плюхи от союзников — Австрии и Англии, которые четко и однозначно использовали русские войска в своих интересах, становится очень интересным для нас объектом влияния. Идеал — жесткая Франко-британская война, с оккупацией Острова и переделом колоний, а Россия в это время обделывает свои делишки.

— А Франция не станет слишком крутой в результате? — это уже Змей.

Пока я собрался с мыслью, Рысенок опередил:

— Вряд ли. Наполеон не терпел рядом с собой потенциальных конкурентов, и гнобил их, не жалея сил. Генерал Моро тому примером. Кончится Наполеон — кончится Империя, сразу растащат. И мы поможем.

— Правильно, а всеевропейский бардак — в наших интересах. Отдельной статьей — Новая Испания, на чьей территории мы формально находимся. Колониальная политика Мадрида была похожа на всех остальных, основная цель — выкачать из колоний побольше ресурсов, драгметаллов в первую очередь. Колониям запрещалось торговать с иными государствами напрямую, производить виноград, оливки, коноплю и лен — чтоб не конкурировать с метрополией. Позже, когда амеры стали платить за скальпы, сообразительные индейцы Великих Равнин наезжали в Мексику, чтобы ободрать и ограбить безоружных местных. Мексиканские власти запрещали владение оружием, из опасения бунтов. Так что бедняки на крышах домов складывали кучи камней, для самообороны. Мексиканец с парой револьверов или винтовкой — это гораздо более поздний образ, времен Техасской войны и Панчо Вильи. Вернусь к нынешним временам: Вице-король Хуан Висенте де Гуэмес Пачеко-и-Падилья! Во блин, выговорил… Падре его хвалит, начальство все-таки, но вот примечательно, когда в Мехико нашли ацтекский статуй какого-то бога, приказал отвезти его в университет и исследовать, хотя обычной практикой было объявить богомерзким идолом и выкинуть. Есть шанс, что гражданин мыслит прогрессивнее других. И вообще, относительно скоро, в десятых годах, начинаются мятежи новоиспанцев, под руководством сельских священников, кстати, а в двадцать первом происходит Мексиканская революция — под предводительством бывшего карателя, тех, первых повстанцев бившего, и отделение от Испании. Резюмируя: мутной воды хватает по всему миру, половить там рыбку, и мутить воду еще сильнее мы сможем, не тормозя развитие здесь. Предлагаю: всем выйти, покурить, хлебнуть чаю, оправиться, потом Зубр доложит наши коммерческие успехи, а Хитрый Лось — про индейское казачество. Затем начинаем выдвигать безумные глобальные идеи. Командир?

— Полчаса на все, Арт, Змей — проверьте посты.

Никогда не считал себя знатоком и ценителем русских пословиц и поговорок. Но тут как-то очень к месту вспоминается — «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Это к тому, что никогда раньше мне не приходилось даже слышать о том, что момент озвучивания проблемы до начала работ по ее решению могут разделять не дни, а буквально часы. Только вчера вечером зашел разговор о строительстве отдельной базы, где будет сосредоточена наша промышленность — и вот результат буквально на лице. Моем. Если вы думаете, что я перепутал склонения или другие там падежи, то ничего подобного. Грязь из-под копыт бегущей впереди лошади в очередной раз закончила полет именно на моей физиономии.

Утро совершенно не предвещало ничего подобного «водно-грязевым процедурам». Но уже во время завтрака командир предложил остаться в столовой мне, Зануде, Догу и Артему. Без всяких предисловий он приказал снарядить поисковую группу для подробного обследования места предполагаемого строительства. Наши тоскливые взгляды на запятнанное мелким дождиком окно он не проигнорировал, но вывод сделал несколько неожиданный, усилив охрану. Мол, видимость плохая, лучше побольше народу в дозоры отрядить.

Но результат стоил всех дорожных неудобств. Место оказалось весьма перспективным с любой точки зрения. Достаточно места для серьезного производства, буквально в двух шагах полноводная река, удобные оборонительные позиции, подъездные пути хорошо просматриваются и контролируются.

Строительство научно-технического центра решено было начать не откладывая, пока не пришло время полевых работ, однако погода внесла коррективы в наши планы. Резкий холодный ветер, мерзкий дождь пополам со снегом, и температура, гуляющая возле нуля, затянули доставку материалов и снаряжения почти на неделю. Окончательно определились с личным составом, отправляющимся на новостройку. Зануда и я в качестве инженеров, Антилопа с пятью помощницами в роли хозвзвода, десяток нуму-караульных и сорок английских пленников из числа наиболее лояльных. Судя по задумчивому челу командира, обходившего территорию будущего гиганта индустрии, он явно прикидывал возможность перебазировать сюда и некоторые другие «отрасли» нашего хозяйства.

Под временное жилье оккупировали пещеры, завесив их входы шкурами, все не так холодно. В большей обитали англичане, в меньшей — мы с индейцами. Впрочем, нуму по большей части либо охраняли пленников, либо стерегли проход. Река Лососевая промыла себе новое русло, сдвинулась на восемьдесят-сто метров правее и образовала такое удобное для обороны местечко. Деревья валили выше по течению и спускали до водопада, натянув через реку перед ним пару крепких канатов. А дальше бревна приходилось тянуть лошадьми, но под горку коняшки с этим справлялись без особого труда. Когда набралось достаточно материала, в первую очередь возвели сруб сторожевой башенки, а следом поставили частокол и ворота, окончательно перекрыв вход. В конечном итоге, укрепление должно было замкнуться над воротами в виде буквы «П», обеспечив полный контроль над проходом и местностью перед ним.

Второй сторожевой пост возвели на самой скальной гряде, обеспечив себе круговой обзор. После этого нас посетила делегация в лице Дяди Саши, Котозавра и Котенка на предмет обследования этой самой гряды. Они высматривали места, по которым противник мог бы незаметно подняться наверх и нанести нам удар в спину. Таких мест нашлось всего три. Одно из них привели в негодность, взорвав несколько небольших пороховых фугасов. На остальных обрушили скалы, пробив шурфы и забив в них деревянные клинья, которые потом щедро полили водой. Разбухшее дерево прекрасно рвало камень, гряда состояла из сравнительно мягкого известняка, а не гранита с базальтом.

Финальным аккордом стал монтаж водяной мельницы рядом с водопадом. На камень, торчащий из воды метрах в пяти от берега, перебросили мостки и установили чугунную опору с баббитовым подшипником солидных размеров. Вода отводилась по деревянному желобу на восьмиметровое колесо, обеспечив нам приличный запас мощности и крутящего момента. Регулируя поток воды через него, можно было управлять скоростью вращения и тягой привода. Одновременно с мельницей возводили частокол, прикрывавший нас от обзора с противоположного берега. Ширина реки не позволяла вести обстрел из луков или ружей, но вот стрелок со штуцером мог доставить немало неприятностей.

Когда в двадцатых числах апреля привод был готов, настала очередь мастерских. Привезли большие станки, сверлильный и фрезерный, установили на фундамент, после чего возвели вокруг них стены. Пятого мая я в первый раз включил привод станков. После небольшой наладки механизмы заработали как часы. Теперь можно было думать об увеличении объемов производства.

Самый длинный приводной вал тянулся из корпуса мастерских в небольшое здание слева от них. Там разместили кузницу с механическим молотом. Правда, сам молот был еще не готов, но Логинов, покинувший стройку на три недели из-за участия в экспедиции, клятвенно обещал доделать и привезти его к концу мая.

Количество работников из пленных англичан постоянно менялось: то достигало шестидесяти человек, то, к концу строительства, сократилось до двух десятков. В их число попали в основном те, кто не испытывал горячей привязанности к Британии и готов остаться с нами, при этом не особо желая снова браться за оружие.

Нуму в подразделении охраны менялись каждые десять дней. Всеслав отправлял сюда своих казаков в виде поощрения, на отдых. Гоняя нещадно в остальное время.

Наконец стройка, в общих чертах была завершена. Обитатели «Базы-2», как не мудрствуя лукаво я обозвал нашу стройку, уже переселились в нормальные деревянные дома, а пещеры украсились полноценными воротами. Финалом операции стала переброска в пещеры автомобилей. Чтобы не привлекать особого внимания, в них впрягали четверку лошадей и по темноте вывозили из Форта. Впрочем, если оба «Уазика» еще могли двигаться самостоятельно, то остатки «Аутлендера» и автобуса прибыли в виде обычного груза на телегах.

Когда появился обоз, доставивший из Форта недостающие части механического молота, его сопровождали в виде охраны не только индейцы, но и Котозавр на пару с Салли.

— Ого, сколько вы тут наворотили! — удивился он, когда мы поздоровались. — Мы тебе пяток пушек привезли для укреплений, как заказывал, и заряды к ним. Куда ставить будешь?

— Две в левую часть башни, одну в правую.

— А остальную пару?

— Затащим наверх, в сторожевую башенку. Оттуда отличный сектор обстрела получается.

С установкой орудий провозились до вечера. Особенно много хлопот доставило затаскивание пушек наверх. Хоть я и просил подобрать стволы полегче, но наше руководство решило не ограничиваться малокалиберными пукалками, а выделило нам полноценные шестифунтовки на корабельных лафетах. В итоге, хотя обоз после разгрузки сразу отправился обратно, Кот и Салли остались у нас ночевать. Отпускать их по темноте, на ночь глядя, я не стал. Так что устроили небольшие дружеские посиделки в узком кругу. Когда прощались утром у ворот базы, Котяра, оглядев с высоты седла укрепления и постройки, прокомментировал:

— Теперь у тебя тут целый форт. Форт «Ломоносов».

Как-то так это название и укрепилось за «Базой-2».

С самого утра на месте не сиделось. Встала засветло, умылась у рукомойника из тазика, куда налила вскипяченной воды из чайника и причесалась, заплетя толстенькие косы. Никогда раньше таких хороших и, главное, длинных, волос не имела! Дома они плохо росли — а тут! Полгода, может, чуть больше прошло — а уже ниже лопаток и косы толщиной в два с половиной сантиметра заплетаются. Экология, наверное — точнее, отсутствие выбросов с разнообразных химических предприятий. Свежий воздух и вода — для здоровья вещь очень полезная, да.

Пока умывалась и приводила себя в порядок — чайник заново вскипел, а там и яйца от пестрой курицы-несушки Февронтии сварились. Хлеб с маслом, яйцо с солью да заварка бруснично-черничного сбора вместо чая — и весь завтрак! А надо столько дел переделать!

Чугунок с мясом отправился в печь — кто-то из индейцев принес подбитую птицу и нам с Катрусей досталась тушка. Затем туда отправились свекла, картошка и другие овощи, а под конец и морковно-луковая зажарка. Это, конечно, не настоящий борщ, а так, свекольник — но все равно, запах по домику разлился изумительный. А ведь одновременно с супом, в печке томилось мясо — вырезка купленной по случаю у испанцев свиньи, забить которую просили мужчин, у женщин на нее как-то рука не поднималась. Отбитые кусочки разлеглись на противне, прикрытые шубкой из поджаренных грибов, колечек лука и соуса (на сливках, яйце, горчице, меде и самой капельки уксуса). Пока праздничный обед-ужин готовились в печи — сестричка взялась помогать с десертом.

— Ир, а что мы будем делать на десерт?

— Пирог, конечно! Печка давно прогрета…

— Так там же суп и мясо на горячее!

— А мы их в сторонку, ближе к устью отодвинем и накроем — чугунок уже с крышкой, а противень вторым, с бортиками повыше! Оно и не остынет, но и не перегреется — так бабушка Сима делала. Помнишь, в доме у тетки Зои?

— Не, не помню, я тогда мелкая слишком была.

— А, да, точно, тебе почти четыре года было! Где ж тут вспомнить! А я вот даже запечье, в совсем другой комнате, за стеной, помню. На нем лежал матрас с простынями, стеганым одеялом и подушки с кружевными наволочками… целая стопка на одеяле высилась!

— Точно! А на самой макушке — ма-аленькая совсем подушечка!

— А с нее вниз по всем подушкам — большое кружевное покрывало — шаль!

За разговорами мы успели замесить тесто для пирога на меду с пряностями (самой настоящей ванилью и корицей) вылить его в форму, разровнять и поставить в печь. После чего нами была приготовлена начинка — варенье малиновое и варенье черничное, потому как планировалось пирог разрезать на два коржа и промазать вареньем, ну и морсу сделали три кувшина. А то что же гости пить будут?

Когда все уже было готово и в домике чисто и прибрано — начали приходить гости…

— Итак, коллеги, мы имеем перед собою труп мужчины, индейца в самом расцвете лет. Здоровый, без неактуального для нас скальпа, умер от картечи в грудь, все остальное в нем — натыкано и прострелено в рамках подготовки учебного пособия.

Труп на столе действительно представлял собой коллекцию боевых повреждений: пулевое в бедре, стрела под ключицей, другая в боку, резаные раны предплечий, колотая в живот. Маленькая индианка в длинном кожаном фартуке и ланцетом в руке посмотрела на Катю и озабоченно спросила:

— Все нормально, в обморок не собираешься?

— Наталья Николаевна, я там уже была, сейчас — в порядке, после войны с англичанами насмотрелась и нащупалась всякого.

— По имени! Я, конечно, бабушка, но лишние напоминания об этом не нужны. Шоно, может, тогда пропустим конечности, раз все присутствующие знают азы, и перейдем к стрелам?

Для стрел, по рисункам из старой книги были изготовлены парочка щипцов-извлекателей, и расширители раневого канала. Медиков, получивших образование в СССР, такому не учили, пришлось раскапывать наставление времен туркестанского похода, тогда русская армия последний раз встретилась со стрелами на поле боя. Для начала опробовали индейский способ: завести по древку две гладкие веточки, заодно бужируя канал, закрыть ими края наконечника, чтоб не цеплялись при обратном ходе, привязать их к древку, полученная конструкция вынимается из раны. Для мягких тканей пойдет, но если наконечник уткнулся в кость — крепление к древку может не выдержать. Со второй стрелой так и вышло. Щипцы, творение наших кузнецов-оружейников, оказались вполне пригодны, с мерзким чавканьем вытащив железное острие, на четверть вошедшее в ребро.

— Катенька, теперь твоя задача, не прекращая подавать доктору инструмент, промыть извлеченный предмет, и осмотреть его на предмет целостности: выкрошенные кусочки надо доставать все, иначе будут мешать заживлению.

Пока Шоно, поругиваясь, перетягивал сосудик в глубине раны, девушки отмыли стрелу, и привлекли меня как эксперта: стрела оказалась комплектной, без недостач. Можно зашивать. С пулей в бедре расправились по известной схеме: доктор отработанным на англичанах движением сует пулевые щипцы вглубь, и с хеканьем — тяжело идет, зар-раза, выдирает слегка деформированную «Полеву». Дальше — хуже. Наши остроносые пули шьют, как правило, тело навылет, ломая близлежащие кости, разрывая сосуды и внутренние органы. Круглые английские — практически двенадцатого калибра, дают сильное размозжение тканей на пару дюймов вокруг раны и заносят в нее кучу грязи, забивая клок одежды перед собой в глубину. Кровеносные сосуды, даже не поврежденные собственно пулей, выходят из строя в радиусе даже большем, поэтому пулевые ранения конечностей в эти времена заканчиваются обычно ампутацией: врачи уже знают, что, казалось бы, целая рука или нога начинает отмирать, и тогда резать придется больше. Представление о большом и малом кругах кровообращения почти отсутствует, сосудистая хирургия: пересадка вен пациента взятых со здоровой конечности будет изобретена гораздо позже, а то, что мы про нее знаем, еще не дает необходимого инструментария, а главное — навыков. Зубной врач, фармацевт в теле индианки и девушка с крепкими нервами, вот им придется делать революцию в медицине. А кому легко?

Распотрошив «учебное пособие» целиком и полностью — в целях воспитания вскрывать его доверили Кате, троица естествоиспытателей погрузилась в изучение внутреннего мира покойного тонкава.

— Вход и выход желудка, двенадцатиперстной кишки, и кишечник вот в этих местах… да, и еще здесь перевязываются, потом, при лабораторном исследовании, можно с приличной точностью установить время смерти, относительно последнего приема пищи. Судя по наполнению желудка, пожрать перед смертью пациент не успел. А печенка-то паршивая… где же он так ее угробить успел, молодой ведь еще?

— Тухлятины какой сожрал? — предположил Кямиль.

Улыбка Енота почесала кончик носа ручкой ланцета.

— За один-два раза такого не заработаешь… есть у меня мысль, посмотрим, насколько она умная. Сейчас будет дюже вонюче: давайте вскроем тонкий кишечник, посмотрим, что там есть интересного.

— Ага! Вот он, голубчик! — вопль раздался на третьем метре вскрытия. Ухватившись корнцангом за головку, Наталья вытащила цепня, длиннющего плоского червяка, чей хвост оборвался в глубинах неразрезанной кишки, но даже изъятая часть была длинной в пару метров. — Вот за это я люблю патанатомию: всегда можно поставить точный диагноз.

Она кинула добычу в ямку для утилизации отходов, и полоская инструмент в кувшинчике, пояснила:

— Старый знакомый. В начале девяностых поступила к нам в госпиталь баба, молодая довольно, с непонятными симптомами: тошнота, рвота, понос, гемоглобин ниже плинтуса, в крови полно продуктов распада, тощая, желтеет, отекает, и ничего не понятно. Онкологии не нашли, лечили симптоматически, пока случайно в кале не увидели кусочек вот этой дряни. Судно выносит санитарка, врачам-чистоплюям заглядывать было лень. А у меня в аптеке последние пятнадцать капсул «Филиксана», экстракта корня мужского папоротника, больше его не было, систему заготовки сырья похерили вместе с Союзом. Тело цепня похоже на узенькую ленточку, вроде портновского метра, так вот, тем, что из нее вышло, наполнили полулитровую банку доверху. Не все между прочим, головки не было. Представляете, какая была интоксикация? Вот поэтому я, когда немного очухалась здесь, и надыбала котелок, первым делом проглистогонила всю новоиспеченную родню, цепней не нашла, но воо-от такие аскариды — скромным рыбацким жестом «подлещик сантиметров на семьдесят» Наталья обозначила размер паразита — выпадали.

Катю передернуло, видать, богатая фантазия, представила такую тварь внутри себя.

— Костя рассказывал, что ему показалось у вас подозрительным: племя маленькое, бедное, а физиономии сытые.

— Скотозавру? Подозрительным? Ага! Это он сейчас такой умный, а так: «Штирлиц шел по городу, и ему на голову упал кирпич. Штирлиц насторожился». Приехали прогрессоры, давай агитировать за советскую власть, как я его не прибила, гаденыша, не знаю. Очень уж хотелось. Индейский компонент личности сработал.

Совещание 23 февраля имело немаловажное продолжение. В самом его конце, дождавшись, когда народ почти разошелся, Динго тормознул майора, Кобру и Курбаши.

— Коллеги, тут такое дело. Помните индейца, которого подобрал в полусотне километров от Форта на Лососевой речке наш патруль? Парню сильно досталось, его здорово поломало, качественно протащив по порогам. Так вот, недавно мы с Антилопой смогли его разговорить. Напомню, особенно для тех, кто последнее время был за пределами Форта, я сам встал с постели только неделю назад — очень «удачно» навернулся с мокрого крыльца. Шоно заподозрил трещину на ноге и уложил меня в лазарет. Там и пообщались с индейцем, как раз он в себя пришел. Парень из племени Шайенов. Зовут его, если мы правильно поняли, что-то вроде Одинокая-Скала-На-Реке. В общем, для краткости, Утес.

История для тех краев обычная. Трое молодых парней отправились за подвигами, за воинским именем. Компашка подобралась из тех, у кого шило в известном месте, вот и подались посмотреть дальние края. Три мушкетера, ага. С прошлой весны гуляли, прослышали от кого-то про «большую воду» и решили дойти. Неслабо так прошлись ребята, если учесть, что шли они с территории будущей Монтаны. Занесло их аж до верховьев Лососевой. Там умыкнули лодку у местных и решили сплавиться вниз. Если б еще этой посудиной управлять умели. Пороги-то на реке встречаются, в наше время рафтеры ее любили, вот и кувырнулись где-то. Одного вынесло на берег к нашим, где остальные двое — фиг знает. Может, утонули, может, где-то по берегам Лососевой шляются. Но важно не это. Парнишка оказался неплохим художником. Когда с карандашом освоился, начал выдавать вполне приличные рисунки.

И он пустил по рукам один из листов.

— Так это же Конди! — воскликнул я.

— Вполне приличный портрет, — добавил командир.

— Вот именно, — продолжил Динго, — талант у парня. Он, когда оклемался, стал проявлять знаки внимания к нашей Конди. И та, впервые после известной истории, начала улыбаться. Вроде оттаивать начала девчонка. Подозреваю, что недалеко до предложения руки и сердца, как говорится. Так что надо быть готовыми мягко разрулить возможную ситуацию. Конди отпускать в индейское племя нельзя по двум очевидным причинам: секретность, да и не выживет она там. Так что, Сергеич, это твоя головная боль, как вождя племени. Утес к тебе пойдет, к гадалке не ходи, ну да ладно, речь не об этом. Мы попросили его нарисовать наиболее приметные места, по которым они шли. Получилось несколько пейзажей. Вот, смотрите, — он передал нам следующий листок, — места опознать можно, он все лучше и лучше рисует. И, наконец, последняя картинка. Это нас крепко приложило. — Наш инженер выложил последний лист.

— Это же самолет! Где он мог его видеть?!

— Он назвал это место: то ли долина Грома, то ли плато Грома. По моим подсчетам, получается, что находится оно в районе двух-трех сотен кэмэ отсюда. Так что я настаиваю на экспедиции. Не сейчас, конечно, а вот ближе к лету, стоит пошарить, что с этого ероплана можно взять. Тем более что, судя по рисунку, самолет грузовой, похож на военный. Есть смысл.

Решили пока особо не афишировать новость, но экспедицию готовить. Рисунки показали Логинову, надеясь точнее определить тип аппарата. Анатолий похмыкал, сказал, что никогда раньше антиквариатом не интересовался, но слишком уж характерные очертания на картинке. Заключение его было однозначным — ДС-3, или одна из его модификаций. Поэтому о военном назначении можно не вспоминать. В самих Штатах такие самолеты сохранились только у любителей авиастарины. Если в момент БП на борту находились как раз такие фанаты, то вполне объясним сам факт попадалова, все эти ценители ретро плотно общались между собой в инете. А для переноса вполне хватило бы наличие в экипаже трех-четырех человек, самолет имел максимальный взлетный вес меньше пятнадцати тонн. Если припомнить историю с автобусом и нашими автомобилями, то теория о способности попаданца прихватить с собой несколько лишних тонн груза нашла еще одно подтверждение. Саму идею похода он горячо одобрил, мотивируя даже не возможностью получить в наше распоряжение супервундервафлю, сколько возможным наличием на борту приличной радиостанции, гораздо мощнее наших, с ограниченной дальностью связи. Естественно, сам Анатолий оказался первым кандидатом в штат экспедиции, как единственный, кто мог оценить возможность использования такого артефакта. На самый пессимистичный случай — грамотно руководить разборкой.

Если верить деталям, которые смог передать рисовальщик, самолет приземлился на «брюхо». Так что рассчитывать на его способность взлететь не приходилось, даже если повреждения при посадке были небольшими. По словам нашего авиаспеца — «Дакота» была чрезвычайно «летучим» аппаратом, главное — не мешать, и она была способна улететь без вмешательства пилота хоть на полную дальность. Так что, скорее всего, баки окажутся пустыми. Вопрос с экипажем, если он уцелел, решили оставить на момент обнаружения такового. По словам индейца, никого вокруг он тогда не заметил, так что сейчас строить какие-либо предположения было преждевременно.

Инициатора идеи, к его глубокому огорчению, решили не пускать, у него и так хватало забот в новом форте. Налаживание производства новейшей, по местному времени, техники, сочли более важным делом, чем обследование очередного артефакта. На мой взгляд, так оно и правильно решили, пусть даже ценой обиды со стороны Динго. Ничего, подуется некоторое время, зато потом от души наиграется с новой забавой, если мы сможем притащить самолет в форт.

При планировании операции столкнулись с одной из постоянных проблем этого времени. Дороги, если и существовали, вели совершенно не туда, куда нам было нужно, качество имевшихся можно было характеризовать только с помощью великого и могучего. О каком-либо вездеходном транспорте оставалось только мечтать. Провели самую строгую ревизию в конюшне, преодолели героическое сопротивление Дога, выпросили у падре авансом всех свободных лошадей. В результате смогли укомплектовать всех уезжавших ездовыми, заводными и целой дюжиной вьючных животных. От идеи отправить с ребятами телеги сразу отказались. В таком случае скорость передвижения отряда падала непредсказуемым образом. Если обычным караваном экспедиция могла, очень прикидочно, одолевать 30–40 километров за сутки, то с любым громоздким транспортом в упряжке каждый ручей или овраг становился сложным препятствием. Увеличивать сроки — добавлять запасы питания, любая поломка — новая задержка в пути. Поэтому решили, что «лучшее — враг хорошего», при обнаружении ценных, но сложных в транспортировке ништяков, проще оставить пост у находки и вернуться за подмогой.

Риск был сочтен вполне приемлемым, с учетом того, что тонкавов мы основательно обнулили, заработав тем самым у окрестных индейцев репутацию серьезных бойцов, с которыми лучше дружить или как минимум не стоит ссориться. Дипломатические усилия нашего руководства позволяли надеяться на как минимум нейтральное, а скорее дружественное отношение со стороны ваппо и пайютов. По крайней мере тех, кто проживал в радиусе двухсот — двухсот пятидесяти километров от нас. Единственным стремным пунктом была деревня в верховьях Лососевой, в которой Утес «сотоварищи» увели лодку. Там у них была небольшая стычка, правда, вроде, без трупов, но чем черт не шутит. Было решено проложить маршрут так, чтобы обойти это поселение стороной. Кстати, когда мы внимательно изучали карты возможного маршрута, Салли припомнила, что где-то чуть дальше в тех краях в наше время была расположена база Бриджпорт КМП США — морпеховский горный учебный центр.

Состав определили к началу апреля, когда погода уже вполне установилась. Курбаши и Котенок — силовая поддержка, Логинов, Спасск — техническая часть, Утес как проводник, шестеро наиболее надежных из «оказаченных» Всеславом нуму в качестве охраны и помощников. В последний момент напросилась Антилопа, мотивируя желание знанием местности и почти половины маршрута. Наши индейцы были вооружены ружьями ДБ, как окрестил переделанные английские военные ружья Котозавр, от «Динго-Бесс». Дальнейшее повествование лучше будет вести по отчету технического руководителя экспедиции, которым назначили Логинова.

Первые дни мы шли без особых приключений и задержек. Все-таки это была территория дружественных племен, и можно было двигаться компактной группой, не останавливаясь у каждого холма, чтобы осмотреться и выбрать безопасный маршрут. На пятый день порядок движения изменился. Обязательный головной дозор, из одного нуму и Курбаши или Котенка. Другая парочка наших индейцев ехали в арьергарде, отставая иногда на полкилометра.

Благодаря этому караван несколько раз избегал встреч с охотничьими (а может, и военными) отрядами местных жителей. Мы не стали искушать судьбу, знакомясь с ними поближе, предпочитая отворачивать в сторону, избегая столкновений. Однако совсем избежать стычек не удалось. К вечеру четвертого дня, когда до места назначения оставалось совсем немного, нуму, скакавшие в арьергарде, заметили, что по нашим следам едет небольшая — четыре-пять человек — группа индейцев, стараясь не попадаться на глаза. Вообще-то в этих местах лошади еще не получили большого распространения и конные воины встречались достаточно редко. Так что к этим преследователям стоило отнестись со всем вниманием. После краткого, на ходу, совещания, было решено не отрываться от них, а устроить засаду в удобном месте.

Долго искать его не пришлось. Неширокий, не более полусотни метров, проход между двух рощ, густо заросших чапаралем, тянулся больше чем на километр, примерно посередине резко загибаясь влево. Проехав за поворот пару сотен метров, разделились. Антилопа и Утес повели лошадей почти к самому выходу из прохода, а остальные, спешившись, стали пробираться назад сквозь кустарник. Нуму под предводительством Курбаши заняли позицию по правой стороне, Котенок слева, мы вместе с Вадимом схоронились за большим выворотнем прямо у тропы. При наличии автоматического оружия о судьбе преследователей можно было бы не беспокоиться, но как-то не хотелось устраивать бойню. Лучшим вариантом сочли разоружить преследователей без крови и стрельбы. Возможность вообще разойтись миром рассматривалась как значительно менее вероятная.

Операция прошла чисто, хотя без стрельбы не обошлось. Когда пятеро индейцев проехали мимо нас, из чапараля шагнул Курбаши и взял на прицел предводителя. Он остановился, являя всему миру должную степень удивления, что не вязалась для меня с книжно-киношным образом невозмутимого воина прерий. Однако, попав в ловушку, наши оппоненты решились на силовое решение конфликта, посчитав, что шансы есть — их пятеро против одного, стоявшего на виду, Белого Быка. Короткая очередь под ноги коню предводителя и пара выстрелов из «Сайги» поверх голов заставили наших противников резко пожалеть о своей поспешности. Курбаши знаками приказал индейцам спешиться, после чего вышедшие из кустов нуму разоружили нахалов. Трофеи оказались так себе — четыре лука, несколько копий и дротиков, английская сабля в самодельных кожаных ножнах, ножи и изрядно заржавленный кремневый пистолет с пороховницей и шестью пулями. Седьмая была в стволе. Впрочем, когда я захотел разрядить его выстрелом в воздух, пистолет сработал только с третьей или четвертой попытки. Механизм явно ни разу не смазывали, а пружины, что у курка, что у крышки пороховой полки сильно ослабли. Предводитель, а это был его пистолет, был не слишком удивлен ненадежностью своего оружия. Похоже, он таскал «ствол» не столько для стрельбы, сколько для солидности.

Беглый допрос на языке знаков дал нам следующее: эти молодые воины принадлежали к племени чемеуэви и собирались украсть у нас лошадей. Как сказал Курбаши: «Очередной отряд любителей подвигов». Что с ними делать, решили сразу. Резать не стали, конечно, но, по меткому выражению Спасска, парни пошли по шерсть, а вернулись стрижеными. Неудачливые грабители остались сидеть под кустиком, пока мы уводили их лошадей, навьюченных оружием и другими трофеями. Впрочем, уже выезжая из прохода, Курбаши воткнул в землю нож и дротик из трофейных — пусть парни имеют шансы вернуться из своего неудачного похода. А у нас образовался весьма зачетный, по индейским меркам, подвиг — захват оружия врага и его лошадей. Нуму были довольны.

Дальнейшее путешествие обошлось без приключений. На следующее утро открылся вход в ущелье, прямо в нем мы увидели тотемный столб, который, по уверению нашего проводника, означал табу на посещение данного места для живущих поблизости индейцев. Поскольку мы не здешние, да еще и половина из нас белые, на наш отряд это не распространяется. Из ущелья, ближе к левой стороне, вытекала неширокая речка. Длинный и узкий, как кишка, каньон, метров пятьдесят-семьдесят шириной и протяженностью километров в пять, вывел нас в окруженную скалами долину. Как ни странно, но посередине ее ничего не росло. Не силен в геологии, но похоже на работу древнего ледника, образовавшего относительно ровную площадку несколько километров в длину и ширину. Вообще, размеры долины впечатляли. Насколько было видно, по ее краям тянулся вполне приличный смешанный лес, плавно переходящий в кустарник с внутренней стороны. Впрочем, нас интересовал не он.

Самолет увидели почти сразу. В паре километров от входа в долину лежал вполне узнаваемый по силуэту ДиСи-Третий. Не буду утверждать, что могу отличить его от других модификаций знаменитой «Дакоты», вроде С-47, нашего Ли-2 или японского L2D, но внешне они все похожи, а остальное было важно только фанатам авиационной истории и моделистам, оставшимся в том несчастливом для остальных землян две тысячи десятом.

По словам Утеса, он в прошлое свое посещение от этого места далеко не ходил. Тотемный столб и так напрягал его бесхитростную душу, а зрелище очень чужеродного предмета заставило быстренько ретироваться из «проклятой долины». Но, судя по отсутствию видимых следов человека, особых опасностей не предвиделось. Мы оставил два парных поста — на входе и выходе из ущелья, а сами поспешили к цели нашего путешествия.

Не скажу, что вид лежащего в чистом поле самолета был для всех привычен, даже для людей из нашего времени. Мне-то за время службы пришлось насмотреться на летательные аппараты в разных ситуациях, для остальных именно в таком виде приходилось их созерцать разве только на экране телевизора, в новостях о разных катастрофах. Для сопровождавших нас индейцев картина была бы совершенно сюрреалистичная, знай они, что эта крылатая штука еще и летать умела! Но пока вроде особо не мандражат, по сторонам исправно поглядывают, все-таки их Всеслав успел натаскать как следует. А так — ведь видели они, хотя бы издалека, корабли белых людей, большая лодка, только и всего. Тут же лежит на земле круглая бело-синяя труба с отростками по бокам. Командиры беспокойства не проявляют, Белый Бык — тот вообще, спешившись, уже качает плоскость руля высоты на стабилизаторе.

— Анатольич, следов вокруг не видно, непонятки пока с экипажем, пошли глянем, как оно с другой стороны выглядит.

Угу, есть такое дело. Самолет выглядит на удивление целым, только нижние лопасти винтов погнуты, хвостовая стойка шасси свернута напрочь. У данной модели основные стойки полуубирающиеся в отсеки мотогондол, колеса наполовину торчат из створок, при посадке на «брюхо», вот как сейчас, очень даже способствует сохранности фюзеляжа. Обходим возвышающийся над нами киль и видим распахнутую дверь грузовой кабины, или пассажирской, кто его знает, что это на самом деле за модификация. Из дверного проема свисают несколько веревок смутно знакомого вида. Так, что это у нас такое?

— Ребята, а ведь это вытяжные фалы от парашютов. Сильно подозреваю, что нет никого на борту…

— Сейчас проверю, — Котенок отстраняет сунувшегося было к люку Спасска и кидает Курбаши на ходу: — Ты тут организуй пока круговую оборону, а я гляну, кто там в теремочке живет…

С этими словами она мягким движением закидывает себя в дверь, исчезает в полумраке салона. Несколько минут ничего не происходит, кроме некоторой суеты вокруг самолета, которая заканчивается развертыванием нуму в подобие оцепления, ощетинившегося стволами наружу периметра. Тишина. Потом сдвигается форточка на остеклении кабины пилотов, и голос Марины зовет нас:

— Толя, Вадим, поднимайтесь ко мне, чисто.

Забираемся внутрь-отсек все-таки грузовой, пассажирских сидений нет, вдоль бортов — поднятые сейчас лавки. Вдоль всего фюзеляжа протянут трос, на котором болтаются, свисая в проем, действительно вытяжные фалы. Считаю. Один, два… всего пять. Нормально выходит, пока сходится, с таким грузом пять человек вполне могли провалиться в прошлое, если судить по нашим прикидкам. Обстановка удивительно спартанская, ничего лишнего и полезного, если не считать самой «Дакоты», на глаза не попадается. Спасск решил подробнее осмотреть хвостовую часть, а я пошел в кабину пилотов, к Марине.

Интересное кино… Вот же придурки оказались в экипаже! Теперь даже не знаю, в какую сторону гадать, из кого они подобрались. Если внешне самолет, так сказать, аутентичен оригиналу, что говорило в пользу любителей ретроавиации, то начинка пилотской кабины такую версию начисто отметала. Все, что я знал о фанатах ретро, говорило об их болезненной страсти сохранять хотя бы внешнее подобие предметов своих обожаний образцам прошлой технической смекалки предков. Если понятнее, то вот не получается найти «родной» там движок или карбюратор 1935 года выпуска, поэтому делается его копия, пусть с заменой некоторых материалов, но внешне не отличимая от оригинала. Здесь же начинка кабины была как будто слизана с супер-пупер боевика о продвинутой цивилизации. Ага, называется «стеклянная кабина». Ни одного циферблата, созвучного эпохе рождения ветерана. Сплошные экраны, цветные дисплеи, даже лобовые стекла явно не обычные, и даже не с ИЛСами. Потому что сквозь них ничего не видно, только боковые сдвижные секции остались привычными. Кресла больше похожи на картинки из крутых фантастических боевиков, а не обычные пилотские. Органы управления всему остальному не уступают. Клавиши, сенсоры, вместо полуштурвалов совершенная порнография разноцветная. Меня аж передернуло. Это же надо такое сотворить с заслуженной машиной. И совершенно непонятно, зачем. Здесь же надо чувствовать телом реакцию самолета… Никакие загрузочные пружины не передадут адекватно на такой, с позволения сказать, штурвал, ответ на твое движение. Впрочем, что я знаю о поколении «Пепси», дети мои как-то безболезненно этот рубеж перешагнули, не очень увлекаясь симуляторами вроде Ил-2 или Су-27. Хотя все, что слышал от пилотов о подобных игрушках, бумага вряд ли выдержит… Сейчас это к делу отношения совершенно не имеет. Печально другое — если тут и средства связи под стать оборудованию пилотирования и навигации, то разобраться в нем будет совсем непросто. Даже найти эти самые средства. Как говорит коллега Всеслав, хреново, однако… Ладно, будем посмотреть, что с этого кролика, кроме меха и мяса, нам обломится. О судьбе экипажа на досуге подумаем, но поиск в долине провести надо обязательно.

Все то время, что я осматривался и размышлял, Котенок стояла молча, не прикасаясь ни к чему, поглядывая наружу сквозь сдвинутую часть переплета. Кобура с пистолетом расстегнута, и она в любой момент готова прикрыть мою спину от возможных неприятностей. Очень правильно ее кто-то раньше учил там, где она готовилась. Ни на грамм не похоже ее поведение на те жалкие потуги изобразить крутых спецназовцев, которые мне доводилось видеть в отечественных попытках закосить под голливудские блокбастеры. Особенно с этим лысым, как его, вечно у меня с фамилиями актеров напряги. Да не в нем суть, особенно запомнилась фраза Сергеича во время планирования боя с наглами. Когда основная диспозиция была определена, и оставалось только дать команду на занятие мест по боевому расписанию, командир как-то виновато глянул на Марину и сказал: «Ты уж извини, что тебе придется микроскопом гвозди забивать, но сейчас мне просто некого на твое место назначить». Уже потом, на «разборе полетов», когда выяснилось, как она работала при захвате конвоя, а потом выбивала офицеров и артиллерийские расчеты, мне подумалось: «А какие ее занятия он тогда считает основными, если то, что она там натворила, считается работой грубой и не свойственной этой внешне хрупкой девушке?» Оставим лирику, сейчас есть более важные занятия.

— Как считаешь, что дальше делать?

Она ответила моментально, как будто предвидела мой вопрос:

— Провести поиск в долине, уделяя побольше внимания лесистым склонам, на предмет обнаружения застрявших в кронах парашютов. Как они могут выглядеть, я постараюсь нуму объяснить. Если это обычные спортивные, не камуфляжные, то они их засекут обязательно. Но что-то мне подсказывает, что никого мы рядом не найдем. Ничего не говорит о том, что эта машина сил специальных операций. На парашютистов-экстремалов тоже не похоже. У них обычно в кабинах много разных приспособ и других фенечек, которые с собой в прыжок не берут. А тут пустой салон, только кабина навороченная по самое не могу. Она одна стоит как десяток таких самолетов. Так что внятную картину по экипажу пока составить не могу, но одно ясно — они сдвинуты на электронике, имели приличные свободные деньги на все это продвинутое барахло. Вот только обычно именно такие теряются, когда не виртуальная, а реальная действительность, хватает их, как сами амеры любили говорить, за задницу. Когда перестали работать разные навигаторы и остальные прибамбасы, они, скорее всего, растерялись, «потеряли место», по-людски ориентироваться просто не умели, решили прыгать. Ты сам говорил, что ДС-3 способен лететь даже без автопилота, так что место прыжка вполне может быть за пару тысяч километров отсюда. Проверишь баки, и тогда будет больше фактов в пользу моего предположения.

— Логично. Тогда так и сделаем. Оставь тут одного или двух нуму, Вадим тоже посторожит, ему пока работы нет, а я покопаюсь, может, найду еще что интересное.

На том и порешили. Вышли. Марина с Андреем, посовещавшись, определили перспективные направления поиска, помогли Спасску залезть на фюзеляж, для увеличения обзора, связали поводья лишних лошадей и отправились. Внешний пост у входа решено было оставить, а внутренний переместили к самолету, наказав бдить и не допущать. А я вернулся в «Дакоту», решив разжиться инструментом и заодно еще раз поискать рацию.

Вечером у костра подвели итоги дня. Долина оказалась на удивление безлюдна. Видимо, тотем, охраняющий ее, имел немалую силу для краснокожих. Местная живность пользовалась этим и слегка наглела. Даже какие-то мелкие зверушки вроде бурундуков или похожих на них грызунов бегали вокруг по своим делам, не обращая на нас внимания. Индейцы обиделись и вернулись после осмотра местности с пятком зайцев, добытых, как оказалось, даже не луками, а обычными копьями, прямо с седла. Жаркое получилось вкусное, особенно с теми травками, что присмотрела по дороге Марина. Получив от Курбаши кружку с чаем, я решил огласить результаты осмотра самолета.

— Первое — баки действительно пусты, хотя и были они сильно увеличены, по сравнению со штатными. Точно определить, откуда прилетел аппарат, невозможно. Если выработка горючего шла неравномерно, то какое-то время полет мог продолжаться на одном движке. С неизбежным отклонением от первоначального курса. Повреждения фюзеляжа минимальные. При наличии топлива и позывов изображать из себя Чкалова и разных Бэтменов даже мы смогли бы поднять такую машину в воздух. С посадкой сложнее, конечно, но тоже решаемо. Вундервафля нам досталась исключительная. Но все портит один момент, не подумайте, что отсутствие в ближней перспективе нужного бензина. Приборное оборудование кабины. Я, например, даже не берусь себе представить, как управлять таким, пардон, управлением. Что ставит под большое сомнение возможность когда-либо полетать на этом гибриде. Запитать системы, пусть и с некоторым геморроем, возможно. Изучить, понять логику программы, это вопрос только времени. Но любой сбой в работе любого чипа угробит систему, а запчастей я не обнаружил. Сделать привычные мне приборы и органы управления — почти то же самое, как построить самолет с нуля. Разве чуть проще, но ненамного. — Я пошевелил дрова в костре. Искры весело взвились в темное небо. — Так что решать нужно всего один вопрос. Оставляем тут пост, возвращаемся в форт, и там ломаем голову, как незаметно переправить находку поближе. Или придется перебираться уже нам сюда, что не есть хорошо, по многим причинам. Твердых гарантий, что тотем на входе послужит защитой от ненужных посетителей, сами понимаете, нет. Разбирать самолет, закапывать его — та еще работа, нас слишком мало, чтобы справиться в подходящие сроки.

Вадим еще днем что-то вычерчивал в своей тетради и теперь, повернувшись к свету костра удобнее, продолжал рассматривать что-то на ее страницах. Потом он поднял руку, привлекая к себе внимание.

— По дороге сюда я делал кроки. Сложных мест на дороге всего три. Две переправы и выход скальных пород, но там можно обойти, не такой уж большой крюк нужен. С реками сложнее, но тоже решаемо. Правда, в одном случае. Если меня память не подводит, консоли крыла можно отстыковать. Останется поднять фюзеляж рычагами, выпустить шасси и катить его потом лошадьми. Долго, муторно, но реально. Так что предлагаю тут не задерживаться. Только кому-то из нас обязательно необходимо остаться с нуму, охранять. Огневая поддержка не помешает.

— Есть другие предложения?

— У меня, — все повернулись на голос Марины. — Не надо тащить самолет к Форту, по крайней мере, делать это будем не в ближайшее время. Что в нем особо ценного именно сейчас? Рации нашлись?

Подтверждаю:

— Да, две встроены в единую систему управления, насколько я разобрался, еще одна вполне обычная, хотя и гораздо круче положенной по штату. Радиокомпаса нет, все завязано на Джи-Пи-Эс. Но он нам не очень и нужен теперь. Вполне хватит того, что имеем. Дальнюю связь, пусть и одностороннюю, сможем обеспечить, когда покопаемся в настройках. Примерно к осени, там для меня слишком много нового.

— Тогда не будем пороть горячку, да и разделять отряд мне совсем не хочется. Вы постоянно забываете, что тут нет никакой воздушной, а тем более космической разведки. Белые сюда долго не забредут, местных индейцев остановит табу в виде тотемного столба, пришлые тоже не частые гости в этих краях. — Котенок умеет выделять главное, что и демонстрирует нам сейчас. — Утром снимаем всю электронику, вполне уместим на вьючных лошадках. Климат тут достаточно сухой, не тропики, самое важное — законсервируем, масло наверняка найдем для этого, дверь закроем. Вряд ли что-то погрызут зверушки, думаю, не такие они глупые, жевать металл и пластик. Съедобного я ничего не заметила, обивки кожаной нет. Так что день на демонтаж кабины и радиоотсека, а послезавтра выступаем. Сюрпризы на случай визита слишком любопытных мы с Андреем все-таки оставим, но это уже из чистой перестраховки. Согласны?

На том и порешили.

С восходом солнца принялись за работу, которая облегчалась модульной конструкцией оборудования кабины пилотов. Отдельные блоки получались вполне компактными, без проблем умещались в нехитрую тару, которая у нас имелась. Отклонения от плана начались неожиданно, как оно всегда и бывает. После полудня прискакал один из нуму, стороживших вход в долину.

— Два телега… Бык… Два мужчина, два женщина, — отрапортовал он Курбаши.

— Тревога! — объявил тот.

Мы похватали оружие и разбежались по заранее присмотренным позициям.

— Не стрелять без команды! — приказал Андрей. — Ждем.

Ждать пришлось недолго. Вот в проходе показалась первая упряжка. Четыре усталых быка из последних сил тащат немаленький и, даже на вид, тяжелый фургон. Правит мужчина лет сорока. Я в оптику разглядел огненно-рыжую шевелюру, такой же масти бороду и ружье на коленях. Рядом парнишка лет четырнадцати, столь же рыжий. Сын, к гадалке не ходи. Тоже с ружьем, приклад между коленей, в ствол вцепился побелевшими пальцами. Во второй повозке женщина и девочка на пару лет младше пацана. Тоже вооружены. К обеим повозкам сзади привязано по лошадке.

Курбаши незаметно переместился ко мне.

— По-моему это переселенцы, семья. Как думаешь?

— Аналогично, — согласился я, — заворачивать поздно. Наших лошадей и самолет они уже видят.

— Тормознем, только аккуратно, чтоб до стрельбы дело не дошло. Посмотри, они все на нервах, вон парнишка ружье как держит. Что-то у них не так. Мы пойдем вдвоем, ты прикрываешь. Если ситуация пойдет вразнос, постарайся не бить наповал, сможешь?

— Постараюсь. Вы там осторожнее!

До передней упряжки оставалось метров пятьдесят, когда на флангах нашей позиции поднялись Белый Бык и Котенок. Оружие в руках, но стволы смотрят в сторону и вниз, на гостей не направлены. Мужчина остановил быков и спрыгнул, держа ружье на сгибе руки. Мальчишка побледнел, дернулся было, но, повинуясь жесту отца, остался на месте.

— Кто вы и что здесь ищете? — громко спрашиваю по-английски, не высовываясь из укрытия.

— Я Ронан О'Доннел, кузнец, со мной жена и дети. Мы ищем убежища.

— Вас кто-то преследует?

— Бандиты. Мы опережаем их на час, может быть, на два.

Черт, ситуация меняется. Курбаши дает знак — отбой. И зовет меня. Мы с Антилопой подходим к ним.

— Что будем делать?

— А что придумаешь, не гнать же ирландцев в лапы бандюгам? Вариантов нет, гасим банду, а им предлагаем присоединиться к нам. Кузнец по-любому лишним не будет.

— Согласен.

Марина, слушавшая молча, вступает в разговор:

— Только не надо устраивать баталии в стиле «Атака фургонов хороших поселенцев плохими бандитами». Загоняйте повозки за самолет, сами устраивайте на виду каменные брустверы, чтобы плохиши вот примерно там себе позиции выбрали. — Она показала рукой на небольшой овражек метрах в двухстах слева от нас. — Как приблизятся, пульните в них из пары мушкетов, чтобы залегли. Дальше просто внимательно следите и не давайте приближаться. Остальное — моя забота.

С этими словами она побежала к своим лошадям. Достала из баула на заводной чехол с ВСС, сверток камуфляжного балахона, который пошила в первые же дни нашего попадалова. Вскочила на коня и поскакала в сторону прохода.

— Нормально придумала, с тыла она их покрошит, не успеют «мяу» сказать. — Это уже Курбаши. — Не спим, готовимся!

Повинуясь моим командам — тут мы решили не напрягать гостей, это для нас Белый Бык такой же коллега, а для белых переселенцев подчиняться краснокожему как-то не с руки — семейство уводит упряжки за самолет. Ирландцы крутят головами, но проявлять любопытство некогда. Быстренько знакомимся. Младшего О'Доннела зовут, что характерно, Патрик, женщину Морна, дочку — Эйрин.

На позициях за камнями устраиваемся минут через сорок. Из вновь прибывших с нами только старший О'Доннел. Мальчишку озадачили охраной семейного имущества и женщин, чтобы не напортачил чего в порыве юношеского задора. Нам герои ни к чему, нужна чистая победа. Даже пленные, по большому счету, лишняя обуза.

Еще минут через пятнадцать прискакал последний наблюдатель из ущелья, пока там пост не нужен, и так диспозиция уже определилась. Нуму занимает место в наших рядах, сообщив, что чужие идут рысью, отстали от его километра на три. Ждем.

Ага, вот они. Поднимаю к глазам бинокль.

Раз, два… шесть человек. Вооружены. По ружью и минимум по одному пистолету у всех, у предводителя точно два. Каждый ведет за собой еще одну лошадь, заводную либо вьючную, не понять. А за двумя замыкающими аж по три лошадки — это О'Доннелы постарались, устроили засаду, свалили двоих, за счет чего и смогли ненадолго оторваться. А шайка серьезная, крепкая, больше даже не на банду смахивает, а на отряд наемников. Толкаю локтем Ронана.

— Они? — шепчу.

— Они, — также шепотом отвечает ирландец, — Том Крэбб, и его люди.

Четыреста метров, триста…

— Сын Медведя, Быстрый Олень — огонь!

Нуму с видимым удовольствием выполняют команду, хотя дистанция для прицельной стрельбы — запредельная.

Бах… Ба-бах… Второй стрелок слегка переборщил с зарядом, зато фонтанчик пыли взвился прямо под ногами лошади скакавшего впереди бандита.

Волки стреляные, без паники и ненужной пальбы, «плохие» дружно рванули вперед, к уже замеченному ими овражку. Очень быстро скрываются в нем, укладывая и лошадей, скрывая их от нашего возможного огня.

Вот кто-то из них высунулся. Моя пуля ударяет по камню рядом с его шляпой, но он успевает выстрелить в ответ. Да не один раз. Блин, как он перезаряжаться успевает? Штуцер же заряжать медленнее, чем ружье, особенно лежа.

— «Фергюсон», — подсказывает Ронан.

Оба-на, какую редкость бандит раздобыл.

Напоминаю всем:

— Без моей команды не стрелять!

Дальнейшее совсем не напоминало сцену из вестерна. Минут через десять за спинами противника на совершенно пустом, казалось бы, месте поднялась знакомая фигурка в бесформенном камке. Приблизилась, замерла на краю промоины, разрешающе махнула нам. Теперь уже Курбаши командует:

— Антилопа, за мной, остальные держат позицию.

Удерживаю дернувшегося было ирландца.

— Не суетись, нечего там смотреть. Все плохие умерли, а если кто и жив пока, то не надо ему завидовать.

Сбор трофеев не занял много времени, все равно отъезд мы планировали на завтра. Кроме оружия, нехитрого личного имущества и денег, аж две сотни золотых у предводителя и до десятка у остальных, мы стали обладателями целых шестнадцати неплохих лошадей. Горсточку золота сразу реквизировала Марина, сказав, что придумала ему применение, запрет долину не хуже тотема. Ладно, она уже не раз доказала, что знает, о чем говорит.

Меня заинтересовал фергюсоновский карабин. Увы, он был поврежден — пуля из снайперки вскользь попала в приклад, расщепив его и вырвав кусок древесины. Впрочем, ничего не поправимого, просто надо делать новую ложу. Ствол, затвор и УСМ целы. Любопытный трофей.

На предложение Ронана похоронить банду ответила Котенок:

— У тебя даже для тех, кто хотел убить семью и завладеть твоим имуществом, найдется пара слов над могилкой?

— Не забывайся, женщина! Тут только мужчины имеют право иметь свое мнение.

Это зря… Киндер, кирхен, кюхен… Проходили, и в гораздо худшем варианте, чем ты привык. А получать в лоб от девчонки, чуть не вдвое ниже тебя ростом, и потом смотреть снизу вверх в дула четырех мушкетов, направленных прямо в глаза — нравится?

— Ты вот что, горячий ирландский парень, — говорю примирительно, — слегка остынь, и заучи одну хорошую поговорку: «В чужой монастырь со своим уставом не суйся»! Мы тебя сюда не звали, и твои разборки нас не касались, так ведь?

Рыжий угрюмо молчит, сверкая на окружающих злыми глазами.

— Помогли тебе, выручили в трудный момент, слова плохого не сказали, а от тебя даже «спасибо» пока не услышали. Вместо этого какие-то дешевые наезды на одного из нас. Заруби себе на носу, если хочешь и дальше жить среди людей, а не скрываться всю оставшуюся жизнь по медвежьим углам. У нас свои порядки, мы их никому не навязываем, но и плясать под чужую дудку не собираемся. Так уж получилось, что сейчас выбора у тебя нет. Оставить вас здесь мы не можем, это не обсуждается. Отпустить на все четыре стороны — тоже, и дело даже не в том, что индейцы только обрадуются такому бесхозному подарку, но и по другим причинам. Которые пока тебе неинтересны, но они есть. Поедете с нами, защиту, работу, жилье и питание — обеспечим, а через год, не раньше, уже сможешь выбирать. Останешься у нас, или будешь искать другое теплое место, дело твое. Только одно могу обещать, так интересно, как с нами, нигде не будет.

Встает, смотрит по сторонам, хорошо, что эту сцену не видели его жена и дети, так что большого урона для самолюбия нет. Но все равно, кипит так, что почти явственно вижу пар над его шевелюрой.

Не будем создавать лишних трудностей, но расставить все точки над нужными буквами необходимо.

— Оружие не тереби, ты все-таки кузнец, как сам сказал, не ганфайтер и не ковбой. Отбирать не будем, но лучше глупостей не замышляй! Учись сначала головой думать, а потом за ствол хвататься. Уяснил?

Кивает, хотя и через силу. Ну что поделать, сам пришел, тебя сюда никто пряником не манил. Но оставлять рядом с самолетом постороннего — дурных нэма, и отпускать свидетеля, пока мы не перетащим артефакт в надежное место, совершенно ни к чему. На какое-то время воцаряется статус-кво. Семья ирландцев занимается своими делами, готовятся к завтрашнему выходу в сторонке от нас, но под присмотром парочки нуму. Близко к «Дакоте» мы беженцев не подпускаем, «нельзя» — и весь разговор.

К вечеру распределили груз по вьюкам, Марина заготовила волокуши, проинструктировала Антилопу и одного из «наших» индейцев. На мой вопрос «Что задумала?» коротко ответила:

— Страшилку для любопытных. Чуть отстану утром от вас, рядом с тотемным столбом устрою «натюрморт» из мертвецов. По золотой монете в зубы, пяток в центре кружка, которым их расположу. За месяц их местная живность до костей сожрет, останутся скелеты, совсем как у писателей ужастиков. У любого охоту идти в долину отобьет, тут народ пока не избалован такими сюжетами. Впечатлительные и суеверные…

Что сказать? Скорее всего, прокатит. Устроили же мы «Поляну мертвецов» на месте расстрела того отделения, которое решило позабавиться с американками. Очень хорошо действует на местный контингент. «По делам твоим и воздастся тебе…» Не знаток канонических текстов, но здесь, на мой взгляд, в самую точку.

За ужином подробно расспросили О'Доннелов, каким ветром их занесло в эти края.

Оказывается, они вынуждены были спешно покидать свой дом уже не в первый раз. Двенадцать лет назад Ронан отметился в какой-то заварушке с участием ирландских патриотов и британских солдат еще в Старом Свете. В результате ему грозило близкое знакомство с английским правосудием и «конопляной тетушкой». Пришлось семье О'Доннелов делать ноги. Хорошо, что старый приятель согласился вывезти их во Францию. Оттуда Ронан, Морна и двухлетний Патрик, израсходовав почти все свои деньги, прибыли в Бостон. Остатки сбережений ушли на дорогу в будущий штат Кентукки и покупку домика в небольшом поселке к западу от Луисвилля. Эйрин родилась уже там.

Отец семейства построил за домом кузницу, соорудил горн. Кое-что из инструмента смог привезти с собой из-за океана. В общем, потихоньку жизнь стала налаживаться, кузнец всегда заработает на кусок хлеба. Все было нормально, пока год назад у их кузницы не остановился поправить каретное колесо Чарльз Кларк, один из самых состоятельных жителей Луисвилля. Правда, по слухам, богатство он сколотил далеко не праведными трудами. И положил этот деятель глаз на Эйрин. Хотя в тот день он ничего не сказал, но где-то через полгода кузнеца навестили люди Кларка с предложением выдать за него дочку. В первый раз тот просто отказал, в следующий — спустил сватов с крыльца. Потом Эйрин пытались похитить, а в самого Ронана стреляли. Поскольку О'Доннел сказал, что последний человек, которого он хотел бы видеть своим зятем — это Кларк, стало ясно, что дальше так жить не получится, надо опять сниматься с места. Обменяв дом и кузницу на пару бычьих упряжек, О'Доннелы пустились в путь. Им удалось запутать следы, проделав путь в две тысячи миль. К счастью, большую часть пути они проделали вместе с караваном торговцев, менявших бусы, зеркала, ножи и подобную мелочовку на шкуры и меха. Так что серьезных стычек с индейцами удалось избежать. Ронан иногда даже разворачивал переносной горн и что-то там ковал как для индейцев, так и для караванщиков. Одно из оседлых племен предлагало О'Доннелам остаться, но у них была цель — оставить между собой и Кларком как можно большее расстояние. Однако несколько дней и пару сотен миль назад, пути О'Доннелов с караваном разошлись. Фургоны торговцев заполнились товаром, и они повернули обратно. А на следующий день ирландец обнаружил, что за ними следят. Им повезло, на пути встретилась речка с обрывистыми берегами и примитивным мостиком в виде нескольких бревен, перекинутых через нее. С огромным трудом и риском они переправили фургоны на ту сторону. Затем обрушили переправу и устроили засаду. Ронану с Патриком удалось подстрелить двоих бандитов, при этом старший опознал в предводителе Тома Крэбба, по слухам, работавшего на Кларка. Благодаря засаде удалось на некоторое время оторваться от преследователей. А сегодня с утра они снова обнаружили банду у себя на хвосте и свернули в ущелье, надеясь найти удобное место для обороны.

Обратная дорога была скучна и однообразна. Да еще фургоны беглецов сильно тормозили экспедицию. Приходилось выбирать дорогу для тяжелых повозок, строить временные мосты там, где раньше мы переправлялись вброд. Так что в пути уже неделю, а до форта еще почти сто километров.

На восьмой день нас поджидала очередная встреча. Не засада, но поначалу напряжение оказалось нешуточным. Как раз пересекали большую поляну между двумя рощицами. Головной дозор уже обнаружил впереди скопление индейцев, но искать обходную дорогу смысла не было. Семейство О'Доннела здорово сковывало нам маневр.

Навстречу выехало с пару десятков конных краснокожих, на опушке виднелась цепочка пеших. Не кричат, оружием не машут, пока ведут себя культурно, совсем не похоже на агрессию. Ну и мы не будем нарываться. Подъехав поближе к всадникам, останавливаемся, Белый Бык и Антилопа спешиваются. Выходят на несколько шагов вперед. Ждем, только непонятно чего.

Ага, вот, кажется, и главные действующие лица.

Появляются еще пятеро конных, движутся к нам.

— Это чемеуэви, — подсказывает Сын Медведя.

Точно. Даже физиономия есть знакомая среди новых действующих лиц, шрамик запоминающийся и татуировка характерная. Предводитель несостоявшихся конокрадов, которых мы оставили отдыхать под кустиками. Теперь вот явно в рядовых воинах ходит, то есть ездит. Понизили, значит. А возглавляет процессию явно вождь племени.

Судя по всему, урок прошлой встречи пошел индейцам на пользу. Даже переводчика отыскали. Вот с его помощью и начинаем переговоры.

Что значит — репутация! Раньше они только слышали о нас, вот недавно сын, как оказалось, вождя, поимел возможность лично с нами повстречаться. Повели мы себя, по местным понятиям, совершенно неправильно. Традиционных «ку» не зарабатывали, на поединок никого не вызывали, даже оружие кое-какое вернули. Непонятки…

Любопытство может сгубить не только кошку. Вождь попадает в случайно поставленную ловушку всеми лапами. Теперь надо подкинуть ему наживку повкуснее, чтобы уже наверняка получить нового союзника, а не потенциального врага. Устраивать состязания, на которые так горазд Дядя Саша, нам сейчас вроде и не с руки, время поджимает, но получится ли отвертеться от такого сомнительного удовольствия?

Курбаши решает зайти с козырей. После недолгой речи, которую мне даже не успевают перевести, он ставит переводчик автомата на «одиночный» и пятью выстрелами подряд сносит наконечники у пяти ближайших воинов.

А затем что-то командует одному из нуму, который сразу скачет к замыкающему наш караван фургону. Там мы сложили трофеи, собранные с бандитов. Возвращается Хитрый Барсук с тремя ружьями, которые Андрей вручает слегка обалдевшему вождю. Затем он поворачивается ко мне и говорит:

— Толя, верни мальчонке пистоль, ты же его привел в порядок, я видел. Тебе он сто раз не упал, а тут жест доброй воли, и все пироги. Удивим по полной программе, на долгие разговоры сейчас времени нет, а вот в гости пригласим, пообещаем еще ништяков от щедрот насыпать. Но в ответ на дружбу-жвачку…

— Без вопросов. Только что за цирк со стрельбой ты устроил?

— Никакого цирка. Доходчиво и совершенно честно сказал, что в запасе у меня еще двадцать пять выстрелов, которые я успею сделать раньше, чем они хоть что-то квакнут. Глупые в вождях не задерживаются, проникся идеей. Сейчас вот попробую его развести на помощников, мост строить, нам еще одну речку форсировать осталось.

Расстались довольные друг другом, с обещанием скорой встречи, уже на нашей территории. Курбаши на самом деле выторговал десяток воинов, которых обещал вооружить по прибытии на место мушкетами вместо луков. От таких подарков никто не отказывается. Вождь исключением не оказался.

Остаток пути обошелся без приключений. Наконец, когда до побережья осталось меньше дня пути, и мы уже могли работать на «прием» своими «короткими» рациями, поступила команда: «В Вихри не идти, сворачивать в форт Ломоносов». Так с чьей-то легкой руки был назван наш строящийся секретный научно-технический центр на берегах Лососевой. Как ни хотелось нам похвастаться добычей, но на базе сейчас было не протолкнуться от испанских солдат, вкупе с представителями колониальной администрации. Когда за нами закрылись ворота нового форта, оставалось вздохнуть с облегчением, оглядываясь на проделанный путь и сказать:

— Дома!

Эх, были же времена… Звонок, поднимаю трубку, звонит Катя, сестра моей бывшей, и воркующим голосом интересуется:

— Я тебя ни от кого не отвлекла? Слушай, Костя, у меня муж в командировке, а я прям вся изнемогаю. Срочно нужен мужчина!

Как вы думаете, к чему бы это? Правильно, надо передвинуть шкаф! Ну или компу мозги вправить. Не будет же это делать пятидесятикилограммовая блондинка?

К чему я это?.. Ах да, понятие «быть мужчиной» сильно различается у разных людей и народов. Кому-то достаточно иметь йух, другому — деньги в количестве, советскому парню надо было отслужить и жениться, а индейскому — надо пройти посвящение и соблюдать кучу правил. Не все так просто! Наше бледнолицее племя вынесло на фиг толпу врагов, среднепотолочно — где-то на полторы тысячи рыл. Даже четыреста с лишним убитых на суше — это больше чем все, с бабами и детьми, наши союзники: родня Курбаши, Зануды, Лорда, и Бабай-Дарги, вместе взятые. Но даже это не повод считать совсем равными. Отпетые головорезы, не состоящие ни в одном воинском обществе, ритуал не прошедшие, и идеи у нас странные. Обратная сторона прогрессорства — наша, да чего там, моя, попытка предотвратить потери индейцев в столкновениях с белыми, привела к негаданному наезду на всех местных комбатантов. Началось все с безобидной фразы, мол, у нас, русских, тоже считаются «ку», только по другим, более жестким правилам. «Русский ку» — это действие, после которого враг не может продолжать борьбу — надо убить, оглушить, захватить в плен; либо отнятие у врага средств ведения войны: оружие, доспехи, кони и так далее. Слушатели, имевшие на своем счету множество подвигов, в том числе такие славные, как то: первым ударить врага в бою (не убить, ударить специальной палкой для ку), первому рукой коснуться вражеского типи, вторым коснуться убитого врага (в зачет идет!), расценили сказанное как неуважение своих заслуг и храбрости. Но так как вопрос серьезен и не требует поспешности, «Воины Звезд» — межплеменное воинское общество вождей и ветеранов, обкашляло проблему на своих собраниях, посовещалось с «Быстрыми Копьями», это общество молодых воинов, и впечатляющим составом, элита окрестных племен, блин, прибыли на толковище в острог. Наездов мы не опасались, обострять ситуацию индейцы не полезут, не дураки, чай, но при неудачном раскладе можно сильно потерять в доверии. К переговорам на высшем уровне все готово, расклады обговорены не раз, Андрей и Рысенок, как знатоки обычаев, из штабной избы не вылезали сутки. Все, идут! Делаю рожу кирпичом, дабы соответствовать моменту. Кр-р-расавцы! Парадно-праздничная форма одежды предполагает напяливание всех знаков отличия, всех амулетов, кроме сугубо боевых, и таскание самого лучшего оружия. Мы смотримся бледновато, только Дядя Саша в кителе с аксельбантом, ну чисто дембель, да Хитрый Лось обындеился настолько, что стоит в перьях и с рисунком на хитрой физиономии. Рисунок воинов ваппо, вот значит, от кого его теперешняя наложница. Делегация представительно, со значением встала, начались приветственные речи. Белый Бык, стоящий за плечом командира на случай проблем с переводом, вдруг глянул на меня, и засемафорил пальцами за спиной: «Тебе-трындец-командир-послать-кухня-секс-насмерть»… Что случилось? Так, а у некоторых вижу снарягу собственнолапного изготовления. Наручи с кармашками под метательные ножи, да и собственно концепцию ножа, как одноразового оружия, оценили только опытные (читай — взрослые и небедные воины). Епон…ский городовой!!! Вот кому ушел подарочный комплект!

Черт побери, надо будет свалить в пампасы, на охоту, пока они тут разговоры разговаривают, а там, глядишь, командир и остынет малость.

Сутки спустя.

Ага, как же… Дядя Саша не только все помнит, но и ничего не забывает! Клистир был поставлен качественный, ведро скипидара с патефонными иголками. И как обычно, ни за что. Почти. Ну не знал я, к кому попадет моя креативенная продукция. А командир у нас крут: беседовать с предводителем воинского общества, суровым камрадом, военным вождем племенного союза паютов, автором немалого личного кладбища, когда тот увешан: наручи «AC/DC» — «Ария», хайратник «Металлика», ксивник «Хелло Китти», и не заржать в голос! Я бы не смог.

— Сергеич! — Кобра вломился с улицы, отряхивая с ботфорт песок.

— Ну?

— Гостей встречай!

— Это кого ж еще к нам черти принесли? — невежливо буркнул я, отрываясь от карты.

— Этого, пожалуй что, и не дотащат… Падре пожаловал.

— Ну, из него гость… и так чуть не каждую неделю заезжает. Скоро уж и персональную избу ему ставить надо будет.

— А с ним еще какой-то хмырь приперся. Расфуфыренный весь из себя.

— Кто таков?

— Черт его знает… Падре не говорит ничего, но с ним уважительно себя ведет.

— Уж не от вице-короля ли кто пожаловал? Надо встретить…

В отличие от предыдущих посещений, падре уже не стремился к уединению. Не смущаясь, захаживал к нам в дома, частенько посиживая у меня. Дополнительным стимулом к его визитам являлось и то обстоятельство, что парочка наших американок оказались католичками. Не шибко, правда, набожными, но все же… Кобра чуть не вскипятил себе мозг, убеждая их попридержать язык в процессе общения с падре. Тот с ходу потребовал от них исповедоваться. И это могло принести нам нешуточные проблему в будущем. Как уж они там сумели прийти к компромиссу — бог весть, но, похоже, что долгожданная исповедь не принесла хитрому попу ожидаемых дивидендов. Тем не менее поводов для визита к нам у него прибавилось. В принципе он был неплохим дядькой. Некоторые щекотливые темы мы успели обговорить ранее, теперь, по умолчанию, их особо не касались, так что взаимопонимание было почти полным.

Накинув надоевший камзол, я встретил обоих гостей в дверях. Благодаря продолжавшимся занятиям по вечерам с Цинни и вследствие частых визитов иезуита, я уже вполне мог изъясняться по-испански. Иногда, правда, приходилось переходить на английский, его он тоже прекрасно понимал. Так что переводчик теперь вовсе не требовался.

— Добрый день, падре! Рад вас видеть! Не представите мне своего спутника?

— Дон Франсиско-Мария-Карлос-Гонзальво-Долорес-Родригес, капитан армии его христианнейшего величества!

Вот тебе и здрасьте… армия пожаловала. В то, что капитан явно не в одиночку отправился в столь дальний путь, сомнений не вызывало. Вопрос заключался даже не в том, сколько солдат он с собой притащил, а в цели его появления здесь. Однако же надо что-то отвечать… В разговорах с падре мы как-то обходили вопрос моего титулования, но с этим типом такое не прокатит. Интересно, а как будет звучать мое имя и звание на испанский манер? Черт, и посоветоваться-то не с кем! Кобра замер в углу, для него эта новость тоже была явно неожиданной. А молодцы испанцы! Скрытно и без особого шума провести сюда приличную кучу солдат с амуницией, да так, чтобы даже индейцы не просекли… уметь надо. Судя по всему, этот капитан не паркет ногами оттаптывал, дядя опытный.

— Дон Алехандро-Сергей-Конторович, майор войск специального назначения государства Российского!

Впечатлило?

Капитан заинтересованно приподнял бровь.

— А что такое войска специального назначения, сеньор майор?

— Это особым образом отобранные и обученные солдаты, основной задачей которых является причинение максимально возможного вреда противнику.

— Но, разве таковая задача не стоит перед всеми солдатами?

— Стоит, сеньор капитан. Но наша задача заключается еще и в том, чтобы не просто разбить противостоящие нам части, но также и уничтожить их полностью.

— В смысле?

— До последнего человека.

Капитан вежливо улыбнулся.

— С вашего позволения, падре, я похищу у вас дона Алехандро? Уверен, что у нас найдутся вопросы, обсуждение которых навряд ли будет интересным для духовного лица…

Судя по лицу падре, обсуждение именно этих вопросов, как раз и представляло для него живейший интерес. Но капитан, надо полагать, являлся для него персоной неподконтрольной, и свои полномочия он делить ни с кем не собирался. Поэтому дон Хосе только развел руками и объявил, что ему необходимо навестить своих подопечных. И они вместе с Коброй направились в сторону жилых домиков. Я бы, конечно, предпочел, чтобы зам остался и присутствовал при нашем разговоре с капитаном. Но… посмотрев на Родригеса, отказался от этой, несомненно, правильной идеи.

— Может быть, прогуляемся, сеньор капитан? — делаю ему приглашающий жест. — Возможно, что некоторые, наверняка присутствующие у вас вопросы, после осмотра форта, отпадут сами по себе?

Тот кивает головой, и мы отправляемся на прогулку.

Родригес оказался весьма неглупым и наблюдательным человеком. Первое, что он срисовал сразу, была система нашей обороны.

— Сеньор Алехандро, я впервые вижу столь странное устройство оборонительных укреплений! Оно не лишено некоторого изящества, но многое кажется мне тут странным. Вы совсем не принимаете мер защиты против вражеской артиллерии, почему? Ведь ваши блокгаузы можно разбить пушками с дальней дистанции! Это неразумно…

Хмыкаю и, повернув за угол, показываю ему на десяток стоящих во дворе пушек.

— Вот эти уже рискнули, — бью носком ботфорта по лафету. — Вы видите их тут всех.

Минуту-другую капитан рассматривает трофейные орудия.

— Вы не стали ставить их на стены? Отчего?

— Да нам их и так девать уже некуда! Вон, на берегу еще штук тридцать лежат, так это мы еще не все подняли…

— Мне говорили о том, что у вас был бой с англичанами… — он явно удивлен и не скрывает этого. — Но то, что он был настолько… серьезным…

Провожаю капитана до кладбища и даю ему возможность полюбоваться на длинную шеренгу крестов.

— Вот, полюбуйтесь… это те самые англичане.

— Сколько же их тут?

— Двести двадцать шесть могил. К сожалению, мы не смогли по-христиански похоронить всех моряков — не все тела удалось найти. Падре отслужил по ним заупокойную… сразу по всем.

— А каковы ваши потери?

— Один человек погиб и несколько было ранено.

— Что?!!

Родригес удивленно смотрит на меня… на кресты…

— М-мм… мне говорил падре… но он не военный человек… я полагал его слова некоторым преувеличением…

— Не думаю, что он слишком уж преувеличил. Он достаточно наблюдателен и… ну, вы меня понимаете?

Капитан понимает. Согласно кивает и задает следующий вопрос.

Минут десять мы крутимся вокруг боя. Его больше всего потрясло уничтожение кораблей англичан. На этом фоне и все прочее слегка отошло на второй план. Ничего, поломает на досуге голову — умнее будет.

Наконец, он умолкает и, сняв свою шикарную шляпу, вытирает платком вспотевший лоб.

— Да-аа… дон Алехандро, должен сказать, что вы меня немало озадачили… Про такую войну мне еще слышать не приходилось…

— Не только вам. Для англичан сюрприз оказался куда более значительным.

— Вот, кстати, про англичан! Ведь у вас есть пленные?

— Есть.

— И… что вы собираетесь с ними делать?

— Они работают. Обеспечены жильем и продовольствием. Были желающие уйти, таковым мы не препятствовали.

— Ну, судя по тому, что никто про них ничего более не слыхивал…

— Это их выбор.

— А на каком основании вы их взяли в плен, дон Алехандро?

— Войны нам никто официально не объявлял. Так что считать их военнопленными у нас нет никаких оснований. С моей точки зрения, они мало чем отличаются от обычных разбойников или пиратов. А насколько я сведущ в юриспруденции, наказание для разбойников вполне может быть определено старшим начальником того поселения, на которое они напали.

— Но есть же суд!

— И где он тут располагается?

— А возможный гнев короля Англии вас не страшит?

— Где король и где мы? Да и потом… мы из дикой страны, капитан. У нас там и королям, случалось, очень не везло… когда они слишком уж забывались…

Родригес передергивает плечами. Да, зря я, наверное, с козыря зашел…

— Вы говорите, никто не объявлял войны?

— Так.

— Но ведь объявить войну… можно лишь официальному лицу… кто здесь таковым является?

Вот он, основной вопрос. Молодец капитан, терпеливый и сообразительный. Тоже с козырей сразу заходить не стал.

— Как я понимаю, дон Франсиско, вас интересует, не представляю ли я особу своего монарха в этих местах?

— Да.

— Нет, дон Франсиско, не представляю. Я и мы все — абсолютно частные лица.

Капитан приободряется. Явно, этот вопрос был для него самым основным.

— Тогда… простите, дон Алехандро, но в каком качестве вы присутствуете на землях испанской короны?

— Я полагаю, дон Франсиско, что на этот вопрос вам лучше ответит наш юрист…

Он не успевает удивиться, как появившийся Константин берет быка за рога…

— А скажите мне, сеньор капитан, эдикт о заселении пустующих земель уже отменен? Когда это? Эдикт о привлечении дворянства к освоению заморских территорий ныне благополучно действует? Почему только испанского? Разве там есть такие оговорки? Там сказано — добрых христиан! Всех, кроме англичан и французов! Где вы их тут нашли? Обязанность защищать, с оружием в руках собственность, его христианнейшего величества не упразднена еще? Нет? А право на содержание артиллерии для защиты поселений? Тоже еще действует? Великолепно…

На Родригеса было жалко смотреть. Многоопытный Рысенок разделал его под орех за двадцать минут. Названия эдиктов и указов он шпарил без запинки, переводчик наш еле успевал за ним следом. Некоторую передышку капитану давала лишь необходимость дословного перевода.

А Константин продолжал разливаться соловьем. Воистину, это был его звездный час! Из толстой папки, которую он с собою приволок, доставались на свет божий какие-то многочисленные бумаги. Господи, да где он все это взял?!

— Минуту, дон Алехандро! — наконец сдался капитан. — Я не силен в… в таких вопросах, поэтому давайте лучше предоставим это дело нашим юристам.

— Согласен с вами, дон Франсиско. Это действительно не наше дело. Мы солдаты… у нас свои обязанности.

— Вот об этом я и хотел бы поговорить…

Разговор был недолгим и сводился к нескольким основным пунктам.

Соглашаемся ли мы признать верховенство Испании в данной местности?

Каким образом мы собираемся платить налоги? Из каких средств?

Готовы ли мы разместить в форте испанский гарнизон?

Про себя я отдал должное капитану. Сам ли он был таким сообразительным или у него были неплохие советники, но подготовился Родригес к беседе очень даже неплохо.

Один только вопрос по налогам позволял, в случае его успешного разрешения, выяснить о нас очень многое.

Во-первых, все налоги платить надлежало звонкой монетой. И таким образом наше благосостояние и источники финансирования выяснялись очень быстро.

Во-вторых, испанский гарнизон в нашем форте быстро выяснял все наши сильные и слабые места. Да и иметь полсотни стволов за спиной — эта перспектива радужной не казалась никому.

Ладно, эта драка легкой не будет.

— Вот что, дон Франсиско, как вы полагаете, стоит ли груз золота на борту «Аточи» тех денег, что теоретически могут быть получены его величеством в виде налогов с нашего поселения?

— Но, дон Алехандро… это золото еще нужно поднять…

— Вы видели пушки на берегу? Как вы думаете, их легко было достать с морского дна?

— Ну… я не специалист, но, наверное, это потребовало некоторых усилий…

— А есть среди ваших людей таковой специалист?

— Пожалуй… да, лейтенант Мелиано — он морской офицер и должен разбираться в таких вещах.

— Так, может быть, мы его и пригласим?

— Да, это возможно, но зачем?

Беру капитана за локоток и отвожу в сторону.

— Видите ли, дон Франсиско, я готов побиться об заклад, что без нашей помощи вы будете еще очень долго поднимать груз с этого корабля. Если вообще сможете выполнить такую работу. И я не буду удивлен, если золота там будет существенно меньше… или вообще не окажется…

— Продолжайте, дон Алехандро…

— Вы, сеньор капитан, несомненно, умный и опытный человек. Другого не послали бы с такой миссией. Я прав?

— Возможно. И что с того?

— Имеете ли вы полномочия обсуждать все вопросы, связанные с нашим нахождением здесь?

— Я племянник вице-короля, сеньор!

А здорово испанцев припекло, раз они такую, по местным меркам, суперкрутую фигуру сюда прислали! То-то наш падре перед ним так прогибается… Это еще не ферзь, но и не пешка! Скорее — ладья, по шахматной-то классификации. А может, и поболее…

— Очень хорошо, сеньор капитан. Давайте говорить открыто.

— Не возражаю.

— Зачем вам здесь гарнизон? Чтобы защищать нас? Или для того, чтобы на ваших солдат никто не нападал?

— Сеньор! — вспыхивает капитан.

— Не горячитесь, дон Франсиско, вам это не к лицу. Вы, несомненно, опытный солдат и вполне способны понять то, что на месте англичан вполне могли бы быть, чьи угодно солдаты… Нам, сеньор капитан, все равно… так воевать, как это умеем мы, ни здесь, ни в метрополии никто не может. Надеюсь, по этому поводу вы спорить не станете?

— Нет. Не стану.

— Теперь посмотрим на это с другой стороны. С точки зрения государственного деятеля, которым вы, несомненно, являетесь. Что выгоднее вице-королю и лично вам? Иметь таких союзников или таких противников? Заметьте, мы ни в коей мере не настроены на конфронтацию и хотели бы дружеских взаимоотношений.

— Но… англичане не простят вам своих солдат… и кораблей.

— Если в качестве аргумента им будет преподнесен груз с «Аточи»… или с любого другого подобного корабля? Да они позволят мне помочиться на Вестминстерское аббатство в присутствии короля!

— А что, дон Алехандро… есть и другие корабли?

— И не только корабли.

Капитан задумчиво вышагивает по песку. Что-то чертит на нем концом трости. Поднимает голову.

— Это… это очень серьезное предложение, сеньор майор. Я должен буду посоветоваться с…

— Я понимаю.

— Со своей стороны, я готов подтвердить ваш статус в качестве… а в каком бы качестве вы этого сами хотели?

— Да хоть в качестве наемников. Вице-король дозволяет нам здесь жить, а мы обязуемся защищать здесь интересы короны. Ведь когда на материке вы нанимаете швейцарцев или немцев, вас не останавливает то, что они исповедуют несколько иную веру? Да и у нас католики есть…

— Хм! Пожалуй… Наемники… В этом что-то есть… А что касается гарнизона?

— Вон там, — машу я рукой, — английский форт. Бывший английский. Сейчас он пуст. Ваши солдаты могли бы его занять. Мы даже готовы преподнести вам в дар десяток пушек. Больше орудий в тот форт просто не установить.

— Он цел?

— Требует небольшого ремонта. Рядом есть поселок, он тоже брошен. Все англичане покинули его вместе с солдатами из форта.

— Хорошо! Будем считать, что эти вопросы мы решили! Но я должен назначить в вашем поселке алькальда и судью!

— Ваше право, сеньор капитан.

— Ну, с алькальдом, я полагаю, вопрос ясен?

— Не возражаю.

— А вот судья…

— Наш юрист для этого подойдет?

— Не спорю. Наверное, это самое разумное предложение. Ведь ваши люди с трудом восприняли бы здесь постороннего человека?

— Сейчас? Да. А в будущем… все может быть.

Мы оба возвращаемся в дом. Там уже вовсю идет перепалка Клима и какого-то офицера из свиты капитана. Наши переводчики еле успевают переводить весь этот шум и гам.

— О чем шумим, бояре?

— Да вот, — поворачивается ко мне Клим, — щеголь этот сомневается в наших возможностях!

— Так это он еще и не обо всем слышал… и вовсе бы потух…

Капитан интересуется содержанием спора. Клим обстоятельно поясняет нам свою точку зрения. Офицер из капитанской свиты, оказавшийся лейтенантом Мелиано, влезает со своими комментариями. Родригес морщится и посылает обоих спорщиков… в общем, далеко посылает…

— Лейтенант! Ваша обязанность — договориться о взаимодействии с… — он поворачивается ко мне.

— Капитаном Климом.

— С сеньором капитаном! И не надо забивать мою голову своими суждениями! Это — ваша работа, вот и выполняйте ее сами!

Через пару часов наше совещание наконец заканчивается. По причине вымотанности договаривающихся сторон. Теперь понимаю, отчего так у нас носились в свое время с дипломатами. Проще уж батальоном в бою командовать…

Нам накрывают стол, и я от всей души потчую капитана и его свиту нашими домашними настойками. Хитрый дон Хосе, благоразумно от этого уклоняется — успел уже в свое время попробовать…

Семидесятиградусная ягодная настойка производит ошеломляющий эффект! Уже через час Клим и Мелиано оживленно что-то обсуждают. Причем языковый барьер им в этом совершенно не мешает. А капитана развезло весьма качественно. Да и сам я… тоже слегка поплыл.

Мы еще долго сидим с ним у меня в комнате. Парень он весьма неглупый и беседовать с ним интересно. Если бы не мой корявый испанский!

Расстались мы только наутро, после того как Родригес выдал нам официальные, по всем правилам оформленные документы. Ими подтверждались назначения меня алькальдом, а Рысенка — судьей вновь образованного поселения дружественных испанской короне наемников. В испанской транскрипции название нашего поселка выглядело как-то необычно и непривычно.

Навалившиеся с новой силой дела, закружили меня в своем водовороте и отодвинули на задний план воспоминания о визите племянника вице-короля. Правда, Кобра, скептически хмыкнув, предложил побиться об заклад, что этим интерес испанцев к нам не ограничится. Я не стал спорить, ибо и сам понимал — такие необычные люди, как мы, недолго будут предоставлены сами себе.

Однако же события и вовсе полетели взмыленной лошадью.

Почти два месяца мы вкалывали как негры на плантациях, только изредка позволяя себе отдохнуть. Ох, с каким бы удовольствием я потыкал бы носом в грязь авторов некоторых романов о Средневековье! С их точки зрения, жизнь в то время была размеренной и неторопливой. Ага, щас! Посмотрел бы я на этих писак тут…

Так что когда на пороге штабной избы появился «племяш» (так Кобра окрестил Родригеса), я даже не удивился, а только обрадовался поводу хоть как-то отвлечься от повседневной пахоты.

— Добрый день, сеньор капитан! Рад вас видеть! Присаживайтесь, будьте так любезны!

Открываю шкаф и выставляю на стол дежурную бутылку домашней настойки. Надо сказать, что по совету хитрого зампотыла, мы дали Родригесу в дорогу целый бочонок этого напитка.

«Племяш» не ломается, а лихо опрокидывает со мною первую стопку. Но от второй отказывается и сразу берет быка за рога.

— Дон Алехандро! Я доложил дяде результаты своего визита к вам.

— И что же? У вас возникли еще какие-то вопросы?

— Не у меня.

— Слушаю вас.

Он встает и, подойдя к двери, выглядывает на улицу. Удовлетворенно кивает головой и, плотно закрыв дверь, возвращается на место.

— У меня… у нас! Есть к вам конкретное предложение!

— Я весь внимание, сеньор капитан!

— Видите ли… дон Алехандро… я навел справки… и хотя у меня было не так много времени, удалось все же кое-что выяснить…

Родригес мнется.

— Я слушаю вас, дон Франсиско!

— Вот что, дон Алехандро… вы ведь профессиональный солдат?

— Ну… скажем так — что-то близкое к этому.

— Я с трудом могу представить себе вас и ваших… э-ээ… окружающих, в роли мирных землепашцев. Вы уж извините меня, но с таким же успехом можно рыхлить грядки порохом!

— Вы будете удивлены, дон Франсиско, но это тоже вполне возможно.

— Не удивлюсь и этому! Так вот, сеньор майор, у моего дяди есть к вам конкретное предложение.

— Слушаю.

— У вас есть какие-то свои, нам неизвестные, интересы в данной местности, ведь так?

— Так.

— Я не затрагиваю этого сейчас. Понятно, что истинной цели вы нам не раскроете. Пусть так! Мы согласны! Но, дон Алехандро, у моего дяди есть одно условие!

Бабла потребует? Интересно знать — сколько?

— И каково это условие?

— Ваши воинские приемы не известны никому из наших военных. Более того — они вообще никому не известны! А эти ваши фортификационные новшества… — капитан качает головой, — просто загнали в тупик наших инженеров. Все так просто! Но отчего же тогда никто не додумался до этого раньше?

— Ну… — развожу я руками, — пути Господни неисповедимы…

— А-аа! Бросьте, дон Алехандро! Кстати, о путях Господних. Вы в курсе, что наш почтенный падре, э-ээ… не всю жизнь был сельским священником?

— Да. Он иезуит, причем немалого ранга.

— Вы даже и это знаете? Однако… не ожидал… Так вот, его донесения о вас…

— Обо мне?

— Обо всех вас! Он считает, что мы имеем дело с очень серьезным явлением, масштабы которого еще не изучены по-настоящему!

— Донесения эти направлены вам?

— Нет. Но мы… знаем их содержание.

— Так. Интересно.

— Я продолжу. Отбрасывая в сторону всякие дипломатические экивоки, будем говорить прямо.

— Не возражаю.

— Мы предлагаем вам чин полковника армии его величества!

— За что? Такие звания не присваиваются просто так!

— Все верно. Мы готовы предоставить вам это звание в том случае, если бы беретесь обучить… и оснастить полк солдат. Научить их воевать так, как это умеете вы.

Ничего себе предложение! Да мы опухнем тут всей толпою на этом поприще!

— Однако…

— Это еще не все, дон Алехандро. Мы понимаем, что поставленная задача будет для вас непосильной. Невозможно готовить солдат, которых еще надо чем-то кормить. Поэтому мы готовы перебросить сюда морем не менее пятисот человек рабочих, которых вы можете использовать по своему усмотрению. И столько времени, сколько это будет вам необходимо. Корона берет на себя их питание и проживание. Мы также готовы рассмотреть вопрос о присылке сюда мастеров и потребного вам оборудования.

Вот это — здрасьте! А вице-король-то далеко не лопух!

— И кто будет за все это платить, дон Франсиско?

— На первых порах — вице-король. Мы сумеем провести эти расходы так, что это не вызовет никаких ненужных вопросов.

— Зачем вам это нужно, сеньор капитан? Вы собираетесь воевать? С кем, если не секрет?

— В наше время, дон Алехандро, уважают только сильного…

В наше тоже… как мало изменений произошло за двести лет…

Встаю с места и наливаю Родригесу еще одну дозу. Плескаю и себе.

— У меня есть встречное предложение, сеньор капитан.

— И каково же оно?

— Умножаем все на два.

— То есть?

— Два полка солдат и тысяча человек рабочих. Один полк получаете вы, а второй остается здесь. Какой же я полковник, если у меня нет своего полка?

Когда станки в новом форте заработали, я получил от начальства целую кучу вводных. В итоге обсуждения этих ЦУ вырвал буквально зубами из старой мастерской двух помощников — испанского кузнеца Мануэля Санчеса и его коллегу Тима Мерфи. Они оба с самого начала принимали участие в переделке ружей на новый затвор, занимаясь этим и без моего участия. Правда, последний ходил в статусе подмастерья, коим и был до того, как угодил на флот. Обычное для тех времен дело — парня подпоили, заставили подписать контракт. Очнулся он уже на корабле, том самом бриге, на котором мы с Салли в октябре крепко сократили экипаж. Вояка из него был никакой, а кузнец, точнее слесарь, получился отличный. Мануэль же проявил себя не только мастером-кузнецом, но и неплохим организатором работ. По крайней мере, бригада из двенадцати человек под его руководством выпускала больше десятка переделанных ружей в неделю. Правда это были не те «Спрингфилд» — образные конструкции, которыми я хвастался на совещании. Для вооружения испанских полков, которые предстояло переобучить Дяде Саше, мы просто не могли обеспечить необходимое количество боеприпасов. Если с капсюлями все обстояло более-менее нормально, особенно когда некоторые детали дозатора-автомата сделали из бронзы вместо стали и увеличили влажность прессуемого состава, то гильзовое производство шло туго. По непонятным нам причинам, одна партия выходила великолепной, а следующая за ней могла целиком уйти в брак. Зануда бился над технологией уже второй месяц, но больше сотни нормальных гильз в день у нас пока не получалось. Вдобавок калибр испанских ружей не совпадал с английским, так что городить огород еще с одним типом унитарного патрона мы не стали. Для полков «нового строя» было решено в массовую серию пустить затворно-капсюльное ружье по образцу системы Тьери-Нормана, как достаточно простое в изготовлении и легко стыкующееся с имеющимися стволами и ударными механизмами. Первые несколько пробных экземпляров показали себя очень хорошо, так что эта система была поставлена на поток. А уж производство неунитарных патронов из бумажных трубок выглядело простым делом. Всеслав умудрился привлечь к этому индейских стариков и старух, уже не могущих нормально охотиться и работать, судьба которых в племени выглядела незавидной. К концу зимы большинство таких пожилых индейцев переселялось в Страну Вечной Охоты, не выдержав холодов и полуголодного существования. А тут они получали теплый угол, нормальное питание и уважительное отношение с нашей стороны. Опыт показал, что после недели обучения каждый мог выделывать до сотни патронов в день, а то и больше, особенно после того, как мы механизировали некоторые операции.

Так что в новых мастерских Мануэль сумел организовать производство затворно-капсюльных ружей примерно за две недели. Отобрав из числа пленников несколько человек, он принялся за их обучение. Поскольку мощность привода позволяла сократить число операций, теперь оно лимитировалось не усилием, развиваемым колесом, а способностью резцов и фрез выдержать заданный режим, то скорость обработки возросла в разы. К концу второй недели мы отстреливали первые полсотни ружей, после третьей еще семьдесят, а потом недельная выделка перевалила за сотню.

Параллельно с этим наладили и переделку английских ружей по уже отработанной системе Спрингфилда-Альбини-Баранова. Удалось повысить кучность стрельбы и дальность прицельного выстрела по ростовой фигуре почти до двухсот метров за счет оригинального способа снаряжения патронов. Боеприпас для такого ружья отличался от обычного двенадцатого калибра тем, что его пуля высовывалась из гильзы до переднего ведущего пояска. Пакет пыжей, конечно, приходилось делать очень толстым. Зато у пули получались две ведущие поверхности, что положительно сказывалось на кучности боя.

Наконец Зануда, похоже, сумел нащупать оптимальную технологию изготовления гильз и начал делать не только двенадцатый, но и шестнадцатый калибр. Можно было подумать и о переделке штуцеров в нормальные винтовки. Однако сначала поступила целая куча вводных. Сначала заявилась Котенок с хеклеровским USC, заявив, что ее для этой штуки жизненно необходим глушитель. Что, собственно говоря, было логично. «Сорок пятый» глушить милое дело, патрончик-то дозвуковой. За пару дней справились. Потом еще раза три переделали, добиваясь все более тихого звука. В итоге звук перезарядки стал слышен громче, чем сам выстрел. Этим Марина удовлетворилась.

Следующий заказ получил от своей жены. На очередной тренировке, неудачно вскинув к плечу обрез, она заработала такой синяк, что заявившись прямо в мастерскую, потребовала «сделать что-то с этим ублюдочным агрегатом». Пришлось мне потратить пару дней на изготовление полноценного, уже не складного приклада. Так сказать, выполнить обратную операцию к той, что была когда-то проделана с этим ружьем. Получилась вполне приличная короткоствольная двустволка, весьма маневренная в стесненных пространствах.

А вот очередная задача доставила мне немало проблем. Котозавр уже давно приволок мне свою одностволку с предложением переделать ее в «помповик». Сначала он рисовал какие-то схемы, весьма далекие даже от конструкторских эскизов. В конечном итоге согласился на повторение «Итаки». Но тут я попал. Притащенная Котярой запчасть от автобуса, призванная, по его мнению, стать ствольной коробкой будущего ружья, на эту роль категорически не годилась, в отличие от куска поручня, из которого мог выйти подствольный магазин. В итоге коробку было решено отлить из бронзы. Однако до пуска новой мастерской переделка была отложена. Пока суд да дело, Салли нарисовала мне схему «Марлина» со скобой рычагом, у нее такой был в свое время, и устройство которого она отлично представляла. Котозавр взвыл, заявив что «этим левером он нам обоим по башке настучит». Пришлось прикидывать, как объединить обе системы. Воспроизвести «Итаку» в чистом виде не получалось технологически. В итоге получилось ружье с помповой перезарядкой, запиранием перекосом затвора вниз и семизарядным магазином (восьмой в стволе). Как ни странно, после небольшой отладки эта конструкция заработала как часы с любыми гильзами как образца XXI века, так и нашего изготовления. Котозавр остался доволен.

Наконец я смог заняться штуцерами. Перерыв залежи всякого софта на своем ноутбуке, я обнаружил некую программку из разряда тех, что скачиваются на всякий случай и потом долго лежат на «винте» мертвым грузом. Эта прога позволяла рассчитывать оптимальную скорость пули исходя из ее массы, калибра и шага нарезов ствола. Пришлось сооружать баллистический маятник. Измерения скорости штатной пули с аналогичным зарядом дали четкий вывод — существующий боеприпас неоптимален для такого ствола. В общем, посчитать пришлось. В итоге выяснилось, что, чтобы выжать из штуцера максимум, надо увеличить заряд пороха почти вдвое, а массу пули раза в полтора. Однако ствол такого издевательства точно не выдержал бы. Пришлось подумать над изготовлением дополнительной скрепляющей трубки, чтобы насадить ее нагретую на казенную часть ствола. В артиллерии этот метод впервые опробовал Гадолин еще в царской России. Укрепленный таким способом образец был подвергнут серьезным испытаниям — больше сотни выстрелов с тройным зарядом пороха и очень тяжелой пулей. Ружье все тесты прошло успешно, без разрывов и раздутий ствола. Нарезы не стерлись, скрепляющая трубка сидела крепко. Увы, выжать из данной системы скорость выше пятисот метров в секунду не представлялось возможным — облегченную пулю из мягкого свинца усиленным зарядом срывало с нарезов. Так что для увеличения дальности стрельбы пришлось ее утяжелять.

Сразу же после испытаний и изготовления первых пяти винтовок с откидными затворами, Дядя Саша, опробовав новое оружие, заявил:

— А не хочешь попробовать сделать ее магазинной? Не все, хотя бы несколько штук для начала.

Это был вызов. На новых станках сделать продольно-скользящий затвор не составляло большого труда. Сложности начались с подачей патронов. Для того чтобы повторить конструкцию мосинского магазина, требовалась сущая малость — качественная пружинная сталь. Увы, все, что у нас имелось не позволяло сделать надежно работающую конструкцию. Пришлось вспомнить о барабанной системе, разработанной в конце XIX века для одной из французских, если мне не изменяет память, винтовок. Такой магазин очень надежен, но весьма металлоемок и тяжел по сравнению с любым коробчатым. В результате ствольная коробка проектируемой винтовки значительно «потолстела». С ее изготовлением пришлось повозиться. Когда же я собрал винтовку, то осознал, что у меня получился монстр. Против штуцера, новое оружие потяжелело килограмма на полтора, что, однако, нельзя было назвать недостатком — ружье, выкидывающее почти 70-граммовую пулю со скоростью под пятьсот метров в секунду, имело и соответствующую отдачу. Так что стрелять из этого «слонобоя» было несколько комфортнее, чем из однозарядной винтовки.

Естественно, для переделки в «магазинки», отбирались лучшие стволы, после отстрела их на кучность. Поэтому, когда Салли на спор положила все пять пуль в 30-сантиметровый круг на дистанции пятьсот метров, я нисколько не удивился. И, что характерно, спорила она не с кем-нибудь, а с Котом.

О том, что являлось предметом спора, мы узнали на следующий день, когда нас срочно вызвали в «Вихревой» форт на внеочередное общее собрание. Когда все собрались, Дядя Саша официально объявил Кота и Салли Боунс мужем и женой и вручил им красиво оформленное свидетельство о браке. Как потом нам рассказала Сара, дело к свадьбе у них уже шло давно, но Котяра, в силу своей кошачье-кобелячьей натуры, все тянул с оформлением отношений. Вот Салли его и простимулировала.

Скрипнула входная дверь, и дежурный индейский воин пропустил в комнату пятерых пленных. Скрестил руки на груди и остался стоять справа от входа, напоминая статую Командора.

— Присаживайтесь, джентльмены! — Кобра приглашающе взмахнул рукой. — На улице сыро и прохладно, так что можете плеснуть себе чуток согревающего…

Среди вошедших наметилось некоторое оживление. Что такое «спотыкач» узнать успели уже все. Настойка этого жуткого зелья на хвое регулярно выдавалась всем в качестве противоцинготной и для поправки здоровья. Хотя и в небольших дозах.

— Увы, джентльмены, более мне вас порадовать нечем. Я пригласил вас, чтобы сообщить некоторые новости и уже на этой почве подумать.

— Над чем, мистер Снэйк? (таким прозвищем пленные англичане окрестили Кобру. Он вначале хмурился, но потом привык, и уже не обижался) — приподнялся с места боцман Лори.

— За последнее время там, — махнул рукою в пространство Кобра, — произошли некоторые изменения. Мы заключили союз с испанцами.

Пленные переглянулись. Известие это никого не обрадовало.

— Сюда приходят их воинские части, — продолжил свою речь зампотылу. — Их войска займут ваш бывший форт, он брошен и стоит пустым. Британские части покинули этот регион, и поселенцы ушли вслед за ними.

— Как много будет здесь испанских солдат? — подал голос лейтенант Мору.

— Два полка.

В комнате повисло тягостное молчание.

— И… и что же будет с нами, сэр? — нарушил тишину лейтенант.

— Испанцы не хотели бы, чтобы на данной территории находились английские солдаты. Пусть и бывшие. Мы можем отпустить вас всех…

— То есть мы можем уйти домой? Так, сэр? — вскочил со своего места боцман.

— Уйти, да, можете. Но вот, дойдете ли вы до дому… этого я вам обещать не могу. Из тех, кто выбрал себе такой путь год назад, дошел только один человек. Раненый и голодный, он умер в лазарете через несколько дней после этого.

— Но наше правительство… оно не бросит нас в беде! — Мору вскочил со своего места.

Шевельнулся часовой около двери. В его руке появился топорик. По знаку Кобры он убрал назад свое оружие и снова замер недвижимой статуей.

— Оно уже это сделало. Миссия Бигелоу признана провальной авантюрой, и он сам был бы отдан под суд… если бы добрался до Англии, разумеется…

— Но…

— Это политика, лейтенант, — развел руками Кобра, — тут нет места жалости и состраданию. Увы, это придумал не я… Британии не нужна война с Испанией за неведомый клочок земли за морем. Насколько мне известно, этот инцидент предан забвению. Во всяком случае — сейчас.

— А вы сами, сэр? В каком качестве остаетесь вы?

— Наш командир получил полковничий патент и назначен командиром одного из полков. Он имеет право на формирование своих частей. Управление этим районом также доверено ему.

— И что же будет с нами?

— В качестве военнопленных вы тут оставаться не можете — войны не было. Пойманных пиратов по испанским законам ждет виселица. Сомневаюсь, что кто-либо из вас рискнет доверить свою судьбу их правосудию. Здесь могут быть либо наши поселенцы, либо наши солдаты. Более — никто.

Спасибо доброму дяденьке Курбаши, он же Белый Бык, он же реальный военный, не «пиджак» необученный, как я. В первые же пять дней, как удалились в туман заставу строить, натурально взвыл — ну не хватало командного опыта, категорически не хватало! Ничего, как-то с его помощью справляюсь пока — молодые нуму, любезно предоставленные нам вождями (не, я хренею с их вождевской наивности — они себе в племена бойцов хотят! Да, получат, факт. Только это будут уже не их бойцы. Вернее, не только их. КМБ в лучших традициях еще не наступившей Советской армии с некоторыми поправками из этнографии и психологии мозги промывает качественно) ходят колонной по три, работают и в строю, и индивидуально, наряды тянут, землю роют и все такое. Сейчас вот согласно указанию начальства на парад нас дернули. Типа колотить корявые понты.

Ну, одеваюсь под индейца… хотя, мать его, под кого я еще могу одеться? Джинсам уж давно хана, куртку берегу, робу свою, в которой сюда угодил — тоже. Так что — ноговицы, набедренная повязка, английская трофейная рубаха, жилетка, кожаный обруч на голову, чтобы волосы в глаза не лезли. По приколу — боевая раскраска там, где нет усов и бороды.

Высвистываю своих гавриков, они, красавцы, вчера по родне ходили в увольнение. Вот, кстати, что у них хорошо, нуму — не пьют. И до достижения зрелого возраста не курят — обычаи запрещают. А по бабам бегать — не сезон, так что вернулись все, тоже прихорошившись. Гадом буду, мы выглядим страшно. Не знаю, как насчет высоких гостей, это их проблемы, но сам бояться начинаю, как гляну. Эти тонкавские скальпы по ноговицам, морды разукрашенные, ружья, знамя — желто-бело-черный треугольный флажок с перекрещенными белыми саблями на черном… приятно посмотреть. Ладно, сигнал вижу:

— Застава! В колонну по три тройками становись! Шагом… марш! — идем. Вспоминается, как ни странно, из Городницкого:

Лица что у вождей, что у испанцев, откровенно удивленные, да и наши тоже немного озадачены. Они ж всю заставу разом никогда не видали, однако.

— К торжественному маршу! Песню… запевай! — и начинаю. Мы под это, правда, бегаем, но и для шага сойдет: Пограничники сильны!

— Пагарниушники селены! — подхватывают нуму, все тридцать рыл. Дядя Саша и К^о хотели всю полсотню вывести, но я это дело задробил на корню — надо, чтобы участие в параде было поощрением, а залетчиков хватает, да и наряды никто не отменял, гы.

— Как индийские слоны!

— Куак индискее сланы!

— Обгоняем лошадей! — рукоятью ножа по прикладу — нна!

— И ломаем медведей!

Проходя мимо Дяди Саши и какого-то испанца:

— Равнение напра-во! — накрываю голову левой рукой, подношу к виску правую. Нуму повторяют.

А что, все правильно, к пустой голове руку не подносят…

Следующее утро на отдельно взятом кусочке Новой Испании, бухте Хорсшу, выдалось… разнообразным. Некоторые граждане, с чрезмерной радостью встретившие годовщину попаданчества, еще не представляли, насколько они попали. Хмурый и не выспавшийся командир, полночи на троих с Коброй и Рысенком упаивавший испанцев, благодаря молодой здоровой печени, и, что более важно, многолетнему опыту, отделался небольшой головной болью, но, оглядев окрестности, начал зверствовать. Первым делом — учебная тревога. Когда все собрались — коллективное макание в бухту, пробежка вдоль периметра в легком темпе и опять макание. Говорят, что сеньор Родригес-де-Кто-то-ибн-Чей-то сравнивал нашу бравую команду с римскими легионерами — полюбуйтесь своими глазами, союзники. До децимации дело не дошло, но после обеда посыльный индюшонок из Занудиной родни передал мне вызов в штаб, прибыть со всеми наметками и планами. Начало совещания было деловым, но вот милая улыбка присутствовавшей Цинни колола нечистую совесть. Поежившись, докладываю.

— Планы не выдерживают соприкосновения с реальностью — поэтому выработана такая схема: опорной базой ЭПРОН выбрана Гавана, где есть верфи, и вообще перекресток Атлантики. Там остаются Клим, Логинов, Мелиано-наследник и начинают одновременно строить прототип клипера, водолазное судно, химическую лабораторию, ваять подводное снаряжение, подбирать и готовить персонал для всего этого безобразия. Наших должно быть минимум двое, на тот самый «всякий случай», да и не справится Клим в одно лицо. Лаборатория нужна для резины, взрывчатки, смазочных масел, кокаинума. До фига другого тоже, но это — основное.

Кобра нехорошо прищурился, при слове «кокаин», но встревать с вопросом не стал.

— Далее, я, Салли, возможно — Улыбка Енота, плывем в Наглию, закупать тяжелую технику. Паровые машины, трубы, прокат… да и просто осмотреться, резидентура там будет нужна по-любому. Маму я туда тащить не хочу, но есть мнение — что хрен отговорю. Ей токсикологическое образование спать не дает, так применить охота. Для начала — кокс измученной половыми излишествами знати, и сальварсан для нее же, от последствий излишеств. То и другое — очень-очень задорого, ибо имеем монополию. Наше золото залегендируем, и подотчетное испанское лучше в Испании потратим. Не люблю я чужие деньги в своем кармане. Кокаинового листа можно закупить тонны, испанцы его везде выращивают для работяг. Под это дело и хочу оставить маму на Кубе. Покупки быстрыми не будут, вряд ли у них готовыми паровиками склады забиты. Плюс к тому — машины говеные, только-только от вакуумных перешли на пар низкого давления, поэтому будем работать по принципу капитана Немо: в разных местах заказываем детали по нашему чертежу, сборка и отладка — на месте. Предлагаю также Анатолия Годдарда отправить в США, пусть там мосты наводит, мы же почти ни хрена не знаем текущую обстановку свыше нескольких книг по истории и рассказов испанцев!

М-дя, допланировался… Драть меня начали с плана поездки в Англию, потом прошлись по оставленному в одиночестве Толику, ну и самый грандиозный фитиль прилетел за планы наркоторговли. И если командир указывал на отсутствие сети сбыта, и спроса на нераскрученный товар, то Зубр ругался с морально-этической стороны: это англичане вели опиумные войны и занимались всякой аморальщиной, чем мы будем от них отличаться, если сами начнем барыжить кокаином? Моралист хренов. Придумал ведь: «Мы и так собираемся по самое некуда влезать в политику, одно это значит, что у нас руки будут по колено в крови, а ты такую хрень предлагаешь!» Довел свои ракеты до приемлемой дальности-точности, теперь химичит на них зажигательные боеголовки, для большего воспитательного эффекта. Убивать людей, которые лично ему не сделали ничего плохого, напалмом — это нормально. А подсадить на наш товар сотню тех, от кого зависит принятие решений, аристократов, для которых все, кто не они — не люди, понимаешь ли, нельзя. Ничего, в пылу обсуждения командир не дал однозначного запрета на подобную деятельность, то есть запретил — но с дырами в формулировке приказа.

Потом немного перетрясли штат «искпедиции», устаканили штатное оружие — тут споров оказалось как бы не больше. С одной стороны, отправлять в автономку с одними трофеями — опасно. С другой — светить артефактные стволы, которые можно утратить от «неизбежных в море случайностей», например, снять с остывающей попаданческой тушки, тоже не хотелось. Решили брать то, что при утрате не даст никакой пользы захватившему, и к чему можно переснаряжать патроны. Получилось негусто, но логично: АК-74, СКС, снайперский ФАЛ — для дальней дистанции боя, и конструкция совершенно непонятная местным юзерам. Оторвать у Динго от сердца «Итаку» не получилось, дали полунарезную «Сайгу» и триумф нашей инженерной мысли: совершенно стимпанкового вида помповик, в девичестве бывший моим MP-18, простейшей одноствольной переломкой. Все-таки доставшийся нам «Грейхаунд» оказался кладезем нужнейших ресурсов: подствольный магазин из трубы поручня, ствольная коробка — кусок лонжерона, пружины — как бы не из сидений салона, алюминий и пластик из обшивки. На выходе имеем 5+1 зарядный дробовичок, с механикой «Итаки». Стрелять можно и пулей, вместо отпиленного чока наши гансмиты приделали 15-сантиметровый «парадокс». Вся эта красота покрыта изрядным количеством латуни, и вид имеет феерический. И еще отъемный ножевой штык! Стимпанк, как он есть.

Хотя за штык — отдельное спасибо. Нехороший момент, когда, имея при высадке автомат, я дрался с индейцем врукопашную, оказался только первым в серии. На войну с тонкавами мне выдали «Хеклера», хорошую немецкую машинку. Которая поперхнулась, отстреляв дюжину патронов! Естественно — в разгар схватки, ведь с автоматом можно лезть напролом. Идиот. Чудом не получил лишних дырок в организме, разгрузочник принял на себя удар копьем, а МП-пятый, перехваченный за ремень, сработал хорошим кистенем — слишком хорошим, мозги оппонента из всех щелей вычищать пришлось. И заодно понять, что я идиот дважды: матчасть изучил, разбирал-собирал, а вот разряжать магазины не удосужился. Индианки по форме одежды номер два: бусы и набедренная повязка, отвлекали постоянно. Просела пружина магазина, верхние патроны подавались нормально, усилия хватало, а потом опаньки — перекос. Какой из этого вывод? Женщины — зло. С ним надо бороться, неустанно и разнообразно. Лишь бы здоровья хватало.

Капсюльных револьверов, как оружие автономного плавания, выделили каждому по две штуки. И несколько десятков в запас. В идеале они плюс передельные английские ружья перекрывали все наши самооборонные ситуации, не засвечивая слишком странное оружие. Даже револьвер и казнозарядка по этим временам очень необычны. Но их хотя бы не надо прятать от испанцев, на эту парочку будем перевооружать колониальные полки «нового строя». Тем, кто остается, будет сложнее, чем нам: помимо всего дрессировать, вооружить, и главное — воспитать несколько тысяч взрослых мужиков с устоявшимися взглядами на жизнь. Это не индейцы, которых мы мягко прогрессируем, тут будет ломка об колено.

Денежное обеспечение выдали «китайским золотом». Китайцы и не знают, что тыщу лет назад отливали такие монеты. А мы их типа из кургана выкопали. Вполне достойные получились денежки: с квадратной дырочкой, с иероглифами — девизом древнего императора, высокой пробой — на вес хорошо пойдут. Связь — почти никакая. Почта в одну сторону идет в лучшем, идеальном случае, месяц. И так будет еще долго, пока не дорастем до радиоламп.

Отправляемся вместе с кораблем, который привезет первую партию солдат. Дата прибытия сугубо ориентировочно известна, поэтому подготовка должна быть завершена на прошлой неделе, в крайнем случае — вчера. На этой бравурной ноте совещание закончили, все стали расходиться, а меня Кобра задержал, процитировав папашу Мюллера, мол «вас я попрошу остаться». На чем же я прокололся?

— А глазки-то забегали, — констатировала Цинни. — Костя, ты не подскажешь мне, откуда в моей запертой на ключ комнате появились трескучие, как черт знает кто, сверчки?

— Какие ваши доказательства?

— Если в девичьей светелке вдруг запахло мужиком — я предполагаю, что мужик там был. Когда всю ночь скребут и поют неизвестно кто — убеждаюсь в правильности догадок. Приклеить смолой коробочки с жуками снизу под кровать мог тот, кто вчера почти не пил, не курил табак, но от кого воняет индейскими травками, — она подцепила коготком клапан моей жилетки, — и жирной пропиткой обуви, — ткнула пальцем в мои мокасины. — До темноты с праздника никто не уходил, а светодиодный фонарик, необходимый для потайной деятельности, брал со склада кто? А главное — у кого на лбу было написано: «Я тут подхохмил над училкой и до крайности собой доволен?» Салли была на празднике, никуда не отлучалась, на свидание с ней можешь не ссылаться.

Влип. Надо же, так подставился посиделками с вождями: сам уже запаха не чую, а трубкой мира — между прочим, ни разу не табаком набитой! — от меня несет ощутимо. Мокасины, которые заменили мои распавшиеся на «плесень и липовый мед»… нет, просто на плесень, берцы, пропитаны гремучей смесью жира, сажи, воска, ароматны еще не как ношеная портянка: комары на лету пока не дохнут, поэтому и про такой фактор демаскировки я забыл.

Поднимаю руки, и вслух признаюсь в авторстве. Сеньорита Долорес, смеясь, упорхнула, «оставляю тебя на съедение», а Кобра со вздохом «детский сад, штаны на лямках…» приказал сдать фонарик в спецхран, а вопросы контрибуций и репараций решать с Цинни самостоятельно.

— И вообще, какого хрена ты к ней полез? Гормон играет, рыжей и индианок уже недостаточно?

— Спортивный интерес. Единственное помещение в форте, куда нет доступа — комната сеньориты. Сделал слепок ее ключей, она их на поясе носит, согнул подходящие отмычки, выбрал момент, залез. Просто так лезть неинтересно, оставил сюрприз. Над домохозяйками уже прикалывался, над индейскими вождями тоже, пора на наших переходить, а то у всех на челе непреклонность и высокие помыслы о судьбах мира.

Кобра хохотнул, видимо вспоминая коллективный розыгрыш американок, забрал у меня фонарик и отправил восвояси, обозвав напоследок Петросяном. Зря это, Петросяна я припомню…

— Становись!

Моя команда была продублирована нашими переводчиками и теми из испанцев, которые уже более-менее понимали по-русски.

Шеренги солдат дрогнули и замерли.

— Вольно!

Выхожу на центр квадрата, образованного солдатами обоих полков. Две с лишним тысячи человек молча и с настороженным вниманием смотрят в мою сторону.

— Здорово, покойники!

По рядам солдат прокатывается ропот.

— Я не ошибся! Вы все, стоящие здесь, — уже мертвы! Мертвы с того момента, когда взяли деньги у вербовщика. Мертвы, с момента отхода вашего корабля из Испании. Вы умерли уже тогда, когда решились стать солдатами! Что толкнуло вас на этот шаг? Наверняка у каждого из вас была на это причина. Но мне сейчас и здесь нет до этого никакого дела! Вы не смогли выжить там, дома, не смогли прокормить себя и своих близких — и вот вы тут. Кого поманили легкие деньги, кто спрятался тут от альгвазилов, а может быть, кто-то надеялся изменить свою жизнь к лучшему? Ну и как — удалось?

Солдаты молчат. Их офицеры, те, что согласились остаться после моей с ними беседы, стоят отдельной группой чуть в стороне.

— Молчите? Да, вас никто не обманул, и вы получили свои деньги. Король не обманывает своих солдат. Но, только вот шансов дожить до окончания десятилетнего срока службы у вас немного. И что вас ждет после? Кто из вас вернется домой целый и с деньгами?

Прохаживаюсь перед строем, оглядывая солдат. Их лица мрачны.

— Я не ангел и не сбрендивший от жары гранд. Никто из нас не знает такого слова, как сострадание. И то, что вас привезли сюда, не значит, что нам больше нечего делать, кроме как помогать неудачникам. Да! Именно неудачникам, ибо те, кому повезло, не служат в колониальных войсках!

Снимаю шляпу и вытираю вспотевший лоб. Так и голос сорвать недолго, надо чуть потише орать, да и переводчикам надо успевать переводить мои слова.

— Но у вас все же есть шанс! Мне! Я говорю — мне, а не королю! Так вот — мне нужны солдаты! Не такие, которыми вас почему-то называют. А — настоящие! И вы можете ими стать…

Ага, оживление пошло! Ща, я вам добавлю…

— А можете — и не стать… В любом случае — вас слишком много для этого. Мне столько не нужно.

На лицах офицеров проступает удивление.

— Наши солдаты способны в гораздо меньшем количестве устроить бойню намного более сильному и опытному противнику, чем вы. И любому другому тоже. Вы все видели кладбище у рощи. Так вот — это сделали всего тридцать человек, включая женщин. И еще двести человек взяли в плен. Так зачем мне слишком много лишних людей, когда с пятью сотнями таких солдат я пройду сквозь любую армию, как раскаленная пика через кусок масла?

Так, а они уже начали оглядываться по сторонам. Будущих конкурентов выискиваете?

— Поэтому у вас есть два пути. Первый — вы остаетесь здесь и поступаете под командование моих офицеров. Трудно не будет. Будет адски трудно! Так что вы все еще не раз проклянете тот день и час, когда согласились остаться тут. Но зато потом… Мальчишки побегут за вами по пятам, когда вы вернетесь домой! Не нищим и израненным солдатом — а гордым доном с высоко поднятой головой! Ибо такой солдат стоит дорого! И платить ему буду я сам!

Так… оживился народ…

— Есть и второй путь. Тот, кто хочет и дальше тянуть лямку, кто боится поставить на карту свою, уже проданную королю жизнь, может уйти. Сейчас. Последний корабль еще не отплыл и ждет вас. Второго шанса не будет, ибо уйти отсюда пешком — невозможно. Но когда вы, с индейской стрелой в брюхе, будете подыхать под палящим солнцем — вспомните! Вспомните, что у вас был шанс! От которого, вы, по трусости своей, отказались…

Оглядываю солдат.

— У вас есть время подумать. Пока я дойду до берега и назад, вы еще можете решить свою судьбу сами. После того как я вернусь… у вас такой возможности уже не будет…

Жизнь, оказывается, состоит не только из работы и бесконечного латания «тришкиного кафтана». Бывают, конечно, редкие «радости», вроде визита англичан, но в общем-то жизнь, что в двадцать первом, что в восемнадцатом веках — рутина. Одно могу сказать в безусловную защиту этой жизни — наши жены! Подруги, которые добровольно взяли на себя обязанность скрашивать наши будни, и своими капризами держать мужчин в состоянии боеготовности. Вот так и моя прекрасная, явно прельщенная примером Котенка и американками, захотела стать ученым.

Все-таки одну беду из будущего мы уже занесли в это невинное прошлое. Эмансипация называется. То-то вождь искоса смотрит. Ну хорошо, с этим разбираться будем потом, а пока дела есть более срочные. Организовать саперную роту, из двадцати испанцев, списанных Котенком и Дядей Сашей. А в роте должно быть минимум сотня. Если бы мне дали двадцать гидр, толку было бы намного больше. Так-с, будем внимательно читать списки личного состава, попутно объясняя своей звездочке, что такое «противотанковый еж». Хотел бы я сам знать, как это будет звучать на языке нуму. Надо будет у нашего атамана спросить. Вот ведь гений! Моментально научил свое казачество русскому языку с индейским произношением. В результате их перестали понимать и русские, и индейцы. А не попахивает ли это сепаратизмом? Надо будет озадачить старшего майора (звание ему я сам присвоил, с разрешения Дяди Саши, конечно) Кобру. Пусть беспокоится, а то прикинулся кладовщиком и вообще не отсвечивает.

Что ты говоришь, любимая? Пойдем спать? И незачем так краснеть, конечно, мы идем спать. Сейчас, только задую свечу…

Сапоги ужасно жали. Этот факт, изрядно портил утро, которое по теории должно красить все нежным цветом. Я прохаживался перед строем «бравых» военных, и пытался отвлечься от мыслей об идеальном сапожнике, никогда не существовавшем в природе. Впрочем, сейчас мне надо было взбодрить те два десятка человек, которые мне достались. Общение с Котенком всегда удручающе действует на мужчин, одетых в военную форму. И на меня тоже. Такая хрупкая, изящная, и… М-да-аа… Надо что-то сказать. А, ладно:

— Господа! Я, капитан Алехандро Кулкин, поздравляю вас со вступлением в новые войска! Мы первые! И не только потому, что мы — это костяк будущей роты, но мы первые всегда! Мы первые приходим на поле боя, и последние уходим с него. Мы всегда идем впереди! Нам дозволено носить высокое звание инженеров, потому что для нас не существует слова «невозможно»!

О, немного оживились. Так, теперь немножечко дегтя:

— Наша служба будет тяжела. Тяжела чисто физически. Мы сами будем копать и таскать бревна. Мы будем строить мосты даже под обстрелом. Но мы это сделаем, потому что за нами пойдут наши товарищи, и они победят! И мы облегчим им путь, для того чтобы победить самого страшного врага, который есть у человека…

Я замолчал, и повернулся к строю.

— Дьявола? — кто-то из второго ряда несмело подал голос. Впрочем, по неистребимому акценту кокни, ясно было, что это бывший каторжник.

— Оставим эту победу падре, — улыбнулся я. — Наша цель более приземленная, мы должны победить войну. И мы это сделаем, пусть и перекопаем для этого всю земную твердь. Но это потом. А сейчас мы будем учиться.

Отбросив в сторону прутик, который использовал вместо стека, я щедро предложил разбирать шанцевый инструмент. Как и следовало ожидать, первыми потянулись к нему англичане. Испанцы стали переглядываться, пока один из них, молодой парень, не возмутился:

— Я дворянин, мои предки были гранды, и я не буду копать землю, как какой-то раб.

Ожидаемое всегда сбывается, поэтому я остался спокоен:

— Позвольте узнать имя благородного идальго?

— Дон Мануэль Эмс и де Санта Пауло, — заносчиво вскинул подбородок юнец, и уже потише добавил: — Эскудеро…

— Очень хорошо. Имя мое вы слышали, ну а титул мой — князь. Так что, благородный дон, будем работать в паре. Рекомендую взять лопату и присмотреться к работе киркой.

— Но… — растерялся юноша.

— Никаких «но», берите лопату и следуйте за мной! Это приказ!

Вооруженный киркой я подошел к ровному участку, заранее посыпанному песком, и подозвал всех:

— Господа, прошу ознакомиться с чертежом. Все размеры пока указаны в английских футах, но прошу учесть, что в следующий раз мы будем работать по метрической системе. Фут везде разный, а в нашем деле нужна точность. Итак, приступаем…

По нормам Советской армии окоп в одиночку делается за два часа, но мы работали вдвоем. Дон Мануэль с большим интересом наблюдал за моими стараниями, и когда я передал ему кирку, взялся за нее как за меч. Впрочем от вопроса о моем княжестве он не удержался. Я пожал плечами, выбил трубку, и погромче, чтобы все слышали, ответил:

— У нас в Литовии князей много, земли вот только маловато. Болота, леса, да завистливые соседи.

Похоже, это объяснение его устроило, дело-то, как скажет Карлсон, житейское. А я, взяв лопату, стал выравнивать бруствер, попутно размышляя о рабочей форме. Пожалуй, лучше формы ВСО ничего и не придумаешь. Эх, найти бы еще в ноутах как кирзу делали, кожаные сапоги жалко. Хотя… картон, пропитка, обойдется намного дороже, чем кожа. Так. Мысли отставить, взять шаблонную рейку и отправиться на проверку. Солнышко уже высоко, а к товарищу Мануэлю надо будет присмотреться повнимательней, командиры взводов мне потребуются.

Жизнь не стоит на месте, конечно, это банальность, но так оно и есть. Честное слово, я проклял все, пока последний мой солдатик не выполнил норму по земляным работам. Другие развлекались, гоняли вновь обуревших наглов, приводили индейцев в нужное для нас состояние, даже поехали в Гавану. А я, вконец отупевший от земли, которая сыпалась изо всех карманов, все так же отрабатывал норматив по принципу «Бери больше, кидай дальше. Пока летит, отдыхай». Но все-таки что-то от серого вещества в голове еще осталось. И когда уже сержант Мануэль задумчиво стал интересоваться моим мнением по поводу мыслей французских революционеров, от разговора я не отказался:

— Наше сегодняшнее жизнеустройство нормально для этого времени. Оно представляет собой пирамиду, где в основании крестьянство, а на самой вершине — король. То есть чем шире основание, тем устойчивей пирамида. В идеале эта конструкция вечна.

— Но, господин капитан! — подал голос кто-то из испанцев. — Французы ведь свергли своего короля, и даже говорят, отрубили ему голову…

Стояло полное безветрие, дым от трубки упорно лез в глаза, и рассмотреть сомневающегося не удалось. Впрочем, неважно. Ответ был готов уже давно.

— Во французском королевстве случилось самое страшное, что может произойти. Нет, это не казнь Людовика, как это ни кощунственно звучит. На плахе короли становятся людьми, можете поинтересоваться у своих коллег из Англии. Самое страшное, это когда дворянство забывает о своем долге. Кому много дано, с того много и спрашивается. А под флагом с тремя лилиями слишком много офицеров-дворян забыли о своем долге. Они решили, что могут прожигать жизнь в бесконечных удовольствиях, и стали слишком много требовать со своих крестьян. Нельзя выжимать человека насухо и отказывать ему в праве быть человеком.

— Можно подумать, у вас в Литве жизнь лучше, ваше сиятельство… — пробурчал Браун, крепко сбитый англ, обычно неразговорчивый, работающий за себя и за того парня. Тот парень, верткий, как угорь, итальянец Джованни, явно выбравший в Неаполе между армией и веревкой, на этот раз промолчал.

— Лучше, хуже… — пожал плечами я. — У нас просто по-другому. Царь, король, они все далеко, а соседний пан — рядом. И в бой мне приходилось идти со своими холопами. Так что лучше я поем с оловянного блюда, и потом буду уверен в своих людях, чем…

Я махнул рукой, показывая, что воспоминания о потерянном княжестве мне неприятны, выбил трубку и рывком поднялся.

— Сержанты, стройте людей! Переходим к водным процедурам. Будем возводить переправы.

Смерть большая модница и кокетка. Каждому она является в разном виде. Некоторые видят ее несколько раз, точь-в-точь как мышки в когтях у кошки. В самый последний момент она их отпускает, побегай, мол, я еще не наигралась. Вот и меня старая знакомая, обворожительная до потери дыхания, русалка отпустила в четвертый раз.

«Водными процедурами» мы успешно занимались несколько недель. Деревья рубить умели все, кто не умел — научился. Правила безопасности освоили тоже быстро, десятиметровая сосна, с грохотом падающая туда, где ты мог бы стоять, если бы не сержантский рык, это очень наглядная агитация. Да и понимание, что чем лучше обрубишь сучья, тем легче будет во время строительства переправы, тоже стимулирует трудоспособность. В принципе данный этап подходил к завершению, когда я решил, что оконечный свой мост, лучше построить в условиях, максимально приближенных к боевым. Господин полковник хмыкнул, но согласился выделить несколько лучших стрелков. Первый залп из кустов на противоположном берегу, нанес серьезный ущерб материальному оснащению роты. То есть штук пять топоров бесследно канули в воду. Вслед за ними нырнули и мои доблестные «инженеры». Сомневаюсь, что они прыгнули за топорами. Но сержанты не растерялись, и это было замечательно. Очередные «бревноносцы», свалив бревно с плеч, залегли за ним и увлеченно открыли огонь из револьверов. Три человека, сначала ползком, потом поднявшись, побежали за винтовками. Я лежа разрядил барабан револьвера в сторону реки и поставил боевую задачу:

— Сержант Эмс! — Секунду подумал и добавил для внушительности: — Де Санта Пауло. Обеспечьте заградительный огонь. Не давайте мерзавцам на том берегу поднять головы. Капрал Браун!

— Йес, сэр!

— Берете пять человек, и за мной. Инструмент обязателен. Мануэль!

— Здесь, дон капитан!

— Этих водоплавающих, когда вынырнут, на заготовку бревен. Пускай обсыхают.

Откуда же я знал, что Котенок решила показать мастер-класс своим лучшим стрелкам. В общем, когда с моей головы улетела панама, сбитая пулей, топор я не бросил! Вместо топора в реку рухнул князь Великой Литвы Кулкин. Если учесть, что в полете еще приложился башкой о бревно, то разница между мной и топором была только в количестве брызг. Течение было сильное, так что меня крепко приложило о деревянную клетку и милосердно выбило последнее сознание. Очухался я уже на берегу. Возле меня стояли все «диверсанты» и подчиненные. Госпожа лейтенант деликатно объясняла сержантам, что при строительстве переправы все нужно привязывать. Особенно командиров, и обязательно в тылу. Открыв один глаз, я выплюнул остатки воды и строжайшим шепотом спросил:

— Переправа?

— Через пять минут закончим! — так же почему-то шепотом, но испуганным, доложил сержант Эмс де Санта Пауло.

— Стоимость утерянного снаряжения высчитать из жалованья. Подчиняться госпоже лейтенанту! — скомандовал я и вновь потерял сознание. Уплывая в туманную даль я все-таки пообещал ехидно журчащей речке, что обязательно пожалуюсь жене. Она-то найдет управу на всяких-разных русалок. Взяли, понимаешь, моду по князьям стрелять… И специально не попадать…

Снег! Снежная равнина до горизонта! Я иду, проваливаясь по щиколотку, по пушистому свежевыпавшему снегу. Господи, сколько же я его не видел! С лета две тысячи десятого… Какого две тысячи десятого? Сейчас две тысячи одиннадцатый. В смысле — тысяча семьсот девяносто первый. С неба сыплется белая крупа. Она сухая и теплая — опилки? Подняв глаза, я вижу архангела в белых одеяниях с красным поясом и лицом падре Хосе. Он кружит над равниной, неподвижно расправив крылья, потом подносит к губам трубу (Гавриил?) и играет «подъем».

Вскакиваю, путаясь в одеяле, натягиваю штаны, рубаху и, застегивая пояс с пистолетами и тесаком, просыпаюсь. Перо Индейки выглядывает с женской половины в небрежно запахнутом халатике (поначалу она обходилась без него, но знает, чертовка, что мне нравится, и старается соответствовать). Тихо, одними губами шепчу: «Все в порядке, можешь спать дальше», и выхожу на веранду.

На улице росно и прохладно, но солнце уже поднялось. Примета времени — зимой вставали затемно. Порядки Дядя Саша установил армейские. Не спорю, так надо — времена и места дикие, зазеваешься — схарчат. Но как же я материл и его, и все наше начальство, когда три ночи подряд были тревоги. Первая — учебная, а потом две боевые. Каким-то мореплавателям (хорошие люди по морю ходят, а эти именно плавали) приспичило пройти мимо нашего Форта довольно близко к берегу. В первую ночь шхуна вроде нашей «Ласточки», а второй раз — целый фрегат. Кто, зачем — непонятно, но мы оба раза занимали оборону в береговых укреплениях, а конные разъезды прочесывали берег на день пути в обе стороны. Граница на замке, йод ее медь!

Оправившись и умывшись, возвращаюсь в дом. Хитрая Змея отсыпается — она ночью к младенчику вставала, а Перо Индейки уже готовит завтрак. Кухонные обычаи розоволицых ей нравятся, особенно — что и мясо, и яйца, и овощи с крупами приносит муж. Не надо самой бегать и искать съедобные корешки и птичьи гнезда. И систему пайков она поняла и приняла очень быстро, тем более что у нас не фиксированные нормы выдачи, а доли. Мне — рабочая с надбавками как солдату и матросу (пусть из третьего сменного экипажа, который Клим учит пока только на берегу), Хитрой Змее иждивенческая с надбавкой как кормящей матери, Перу Индейки — иждивенческая с надбавкой, потому что она ходит на общую кухню, помогает поварам и учится.

Еще одна примета времени — в печке на таганке рядом с огнем шипит закипающий кофейник, а жена сосредоточенно крутит кофемолку. Это, кстати, моя и Дога заслуга — он, я и Яго, по прозвищу Каравай, наладили производство тележных колес и сбыт их соседям. В первую очередь — в ближайшие миссии. Они ведь — не только церковь и священник, но и достаточно серьезное хозяйство вроде совхоза. Пардон, помещичьей усадьбы. Естественно, телег там много, они все время ездят и иногда ломаются. Проблема в том, что ближайший токарный станок по дереву (кроме как у нас) — в миссии св. Карлоса,[1] которая вроде как столица Калифорнии. По крайней мере, начальник падре Хосе, падре Фермино, там и сидит.

Впрочем, это их проблемы — кто у кого где сидит. Я в темпе рубаю кашу с мясом, хвалю жену и бегу на конюшню. Потому что хотя фактически там все делают Яго (другой, но тоже крещеный индеец) и три брата-апостола, Педро, Андреас и Хуан, но обязанностей начкона с меня никто не снимал и потому надо несколько раз в день забегать, проверять и по результатам хвалить или ругать.

На конюшне все в порядке. Больных нет, в разъездах четыре упряжные лошади и шесть верховых. Все сходится — две пароконных повозки, что вернутся сегодня с угольного разреза, и два патруля по три человека. Выпускаем коней на водопой, потом я бегу на планерку.

Опаздываю — склянки бьют, когда я еще только подбегаю к штабу. Впрочем, Клима я обогнал. Начштаба демонстративно смотрит на часы, но ничего не говорит. Перекличка, отчет о событиях за ночь (слава Богу, ничего особенного не случилось), планы на сегодня. У меня до обеда — химлаборатория, после обеда до ужина — конное дело, после ужина — лекция на тему «Время и календарь».

Последнее, кстати, идея сеньориты Долорес. Не эта конкретная лекция, а вообще — употреблять по полтора часа в день на взаимное обучение. Дескать, «обучая, мы учимся сами», и еще много веских причин. Только спать на лекциях не дают.

Ну вот, цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи! Поспешаю за миссис Годдард. Она за время нашего здесь пребывания похудела, раздалась в плечах и установила в химической лаборатории свою единоличную диктатуру. И требует странного. Например, записывать весь процесс очистки растворителей в лабораторный журнал. Зачем? Мы же уже это столько раз делали. И вообще обидно — как анализ, так ей. А как перегонку или ректификацию проводить — обязательно надо меня приковать к аппарату. Ничего, я на конной подготовке ее на Долли посажу — посмотрим, кто кого переупрямит.

Яго (третий, тоже крещеный индеец из миссии, но этот совсем молодой и смышленый) уже растопил очаг под дистиллятором и парогенератором. Я собираю приборы для перегонки. До боросиликатного стекла нам еще далеко — и боратов нет, и нужной температуры при варке удержать не можем, но бутылочное стекло получается неплохо. По крайней мере, удалось и колбы сделать, и холодильники. Вот резины остро не хватает. Оно, конечно, конические шлифы и разные муфты и переходы частично заменяют резиновые трубки, но вот без гибкой трубки в лаборатории — вилы. Хорошо еще, что паровое отопление наладили — иначе с тем же ацетоном мы работать просто не смогли бы. Горюч, зараза, и летуч.

Впрочем, установленный у нас порядок имеет и положительную сторону — всегда ясно, какой реактив где искать и в какой бутылке что налито. Даже если это что-то поставлено отстаиваться неделю назад. Так, вроде все готово. Кричу Егорке,[2] чтобы подбросил дров и потихоньку пускаю пар в водяные бани.

Минут через полчаса, когда «головы»[3] отрезаны и во всех трех аппаратах термоскопы (для термометров у нас руки еще кривоваты, но «показометры» с единственным делением — температурой кипения того или иного вещества — мы понаделали во множестве) показывают, что идет чистый продукт, я делаю пометки в журнале и хочу позвать Егорку. Поздно — его уже зацапала миссис Годдард. Вручила ступку с какой-то бурой гадостью, и теперь индеец сосредоточенно растирает ее в пыль и слушает лекцию по химии. Обучение без отрыва от производства. Предлагаю свои услуги. Ступка и, главное, образец, который надо измельчить, для меня находятся. Всеслав сумел объяснить индейцам наш интерес к камням, и теперь у нас один шкаф забит мешочками с ярлыками, на которых характерным почерком написано что-то вроде «Камень с полуденного склона холма, на котором Быстроногий Олень в год долгой зимы добыл лося».

Самые необычные камни мы уже изучили — киноварь, самородная медь с большой примесью серебра, пирит, разноцветные кремни, и теперь мучаем те, что похожи на железную руду. Какой в этом смысл — не понимаю. Я бы начал с тех образцов, что дали качественную реакцию на хром и марганец, ведь нам нужны легированные стали. А зачем нам количественный анализ железной руды? Так, у аппарата с бензолом пополз вверх столбик в термоскопе. Пошли «хвосты»,[4] надо бы вмешаться…

Вот за что я люблю простую перегонку, так это за быстроту. Не прошло и четырех часов, а уже все готово. Это вам не ректификация, когда надо сутками дежурить у установки. До обеда меньше получаса, Егор, уже не занятый у топки, помогает мисс Годдард (эх, умеет же она себя так поставить, что даже мне, в принципе, равному по положению, хочется вытянуться по стойке «смирно»), так что я, получив разрешение, бегу домой — поесть, приласкать жену и, главное, подготовиться к вечерней лекции.

Мы меняем мировую историю. Нашими стараниями средневековые китайцы посещали берега Калифорнии и оставили там клады. А Ломоносов изобрел холодильник Либиха, колбы Эрленмейера и Вюрца, открыл принцип Ле Шателье, законы Ома и Авогадро и правило Буравчика. Про Буравчика — шутка. Остальное, увы, серьезно. Надо же как-то объяснить хроноаборигенам источники наших доходов и знаний. Особенно падре Хосе.

Святой отец наблюдателен, пронырлив и дотошен. Навещая свою племянницу (железный повод, даже командир не запрещает), обязательно сцепляется с кем-нибудь языком. Меня, грешного, спросил, как меня ранили в бою с Sucio Ingles de cerdo.[5] Ну «ранило» — громко сказано. Просто когда я, ошалев от дыма и грохота, бросился банить заряженную пушку, Анатолий вразумил меня пальником по башке. А он, зараза, тяжелый и с угловатой железкой — держателем фитиля — на конце. Иезуиту я, разумеется, военной тайны не выдал, сказал про шальную пулю и как-то незаметно для себя показал ему воздушный компрессор, который мы испытывали на ресурс. Падре осмотрел его с интересом, расспросил, зачем нужны ребра охлаждения на цилиндре, змеевик и ресивер. То, что воздух при сжатии нагревается, его, похоже, удивило.

Не успел дон Хосе со своими, то ли телохранителями, то ли оруженосцами скрыться за холмами, как меня взяли в оборот наши особисты. В общем, лучше бы я при встрече с падре онемел, окаменел и одурел до полного идиотизма. Потому что даже черт не разберет — что из наших знаний в данных условиях анахронизм. Проклятый 1791-й! Не то что «лампочка Ильича» — лампочка Дэви пока не изобретена. И Вольта не додумался еще до своего столба. А падре уже видел у нас электрогенераторы. Причем автомобильные — в алюминиевом корпусе и с выпрямительными диодами. Тут мы все дружно выругались. А выругавшись, задумались — что же нам говорить любознательным и дотошным собеседникам.

И скажу вам без ложной скромности — это я предложил валить все на Михайло Васильевича Ломоносова. Он, во-первых, действительно был очень умный и разносторонний человек, во-вторых, в Европе практически неизвестен. Будут докапываться — скажем, что-де многие свои открытия и наблюдения он не обнародовал, так как предвидел их военное применение. А откуда мы это знаем — так ведь мы же русские. Тайное знание получено нами от предков, общавшихся с прославленным ученым — печку топивших или там мусор в лаборатории подметавших…

Если бы слово могло ранить физически, я бы сейчас был похож на ананас. Потому что меня сегодня вызывали на ковер, снимали стружку и вообще обижали. И за что? Я же действовал из благороднейших побуждений…

Впрочем, по порядку. Наши соседи и союзники, желудевые индейцы, называются так потому, что питаются желудями. Пища не очень здоровая — содержит много дубильных веществ, от которых они частично избавляются вымачиванием. Но все равно непривычному человеку на индейской диете быстро вспоминается китайская казнь запором. Я это испытал на собственной шкуре, когда налаживал контакты с новоприобретенными родственниками. И решил им помочь — разработать более эффективный метод удаления танинов. Тем более что нам как раз удалось после всего лишь полутысячи опытов получить вполне приличную керамическую посуду и стройные ряды банок и баночек, стаканчиков и стаканов прямо-таки умоляли что-нибудь в них налить.

Причем работал я в свое личное время (все равно дома было не уснуть — младенец будил раз, наверное, двадцать за ночь) и растворители использовал собственноручно полученные. И вместо благодарности — виноватят меня по многим пунктам. И работал я один, что запрещено инструкцией (какой? да кто их читает?!), и аппаратуру, дескать, портил (пригорело, было дело, да так, что не отскоблить, но не разбилось же), и топливо переводил, и ценные реактивы (это они, небось, про этиловый спирт, а кто ректификационную колонну строил и дежурил около нее сутками без перерыва?). Кажется, последний пункт вызвал наибольшее возмущение. Ну что за люди? Сами же объявили сухой закон. Небось подпольное пьянство скорее простили бы, чем использование спирта по его прямому научному назначению.

Я защищался как лев, но это только их разозлило. Припомнили и кучу навоза около конюшни, и претензии по столярке и многое другое, что я даже и забывать начал. Ну разве можно быть такими злопамятными?

Утро было жарковатым. Солнце еще не добралось до зенита, а господа офицеры уже допивали лимонад, заботливо выставленный на столы под навесом. Особенно расфрантились наши морячки. Отсутствие Клима тормозило изучение «продвинутых методов войны на море», но не могло повлиять на извечную тягу мореманов блеснуть перед сухопутными коллегами. Черные кителя, белоснежные рубашки, золото эполет, стекающее по рукавам в широкие шевроны. Темно-зеленые сюртуки Первого полка совсем терялись на фоне этого великолепия, только перья на плюмажах выгодно отличали нашу ударную силу. Немного в сторонке степенно беседовали разведчики-диверсанты, в своем вызывающе леопардовом камуфляже. Причем Котенок нежилась на солнце, оправдывая свое прозвище, а Спящая Змея по привычке стоял в тени. И совсем невзрачно выглядели военные инженеры. То есть я и оба моих свежеиспеченных лейтенанта прибыли в своих зеленовато-желтых куртках и рабочих штанах. Что и сверкало у нас, так это начищенные полусапожки и звездочки на погонах.

Трость эбенового дерева поднялась и нацелилась мне между глаз. Я приказал Мануэлю и Брауну стоять, ждать, и никого не слушать. После чего, демонстративно опираясь на свою трость, подошел к господину полковнику. Козырнув, доложил о своем явлении, получил стандартную поговорку о том, кто является, и вежливый вопрос:

— Господин капитан, ваше сиятельство, чем вызвано столь демонстративное появление, без парадной формы?

— Ну, во-первых, мне нужно показать солдатам, что их ждет. А во-вторых… — Я оглянулся на своих лейтенантов и понизил голос. — Мои лейтенанты просто не успели пошить форму. Времени не хватило.

— Хм… — Пока Дядя Саша задумчиво вспоминал, что еще я успел нарушить, тут неожиданно вмешался наш Главный Пограничник:

— Кстати, капитан. А у тебя самого хоть парадка есть?

Я замолчал и стал лихорадочно вспоминать.

— Так я и знал, — удовлетворенно кивнул Артем и вновь повернулся к нашему полковнику: — Полный бардак на суше! Значит, сотня мне, в погранстражу, и заместителю Клима в морскую пехоту гарантирована?!

От такой неописуемой жадности онемели все, первым опомнилась Котенок. Как пантера, по своей прихоти надевшая шкуру леопарда, она скользнула к Рыбакову и мурлыкающим голосом произнесла:

— Моряки всегда были джентльменами, особенно когда они далеко, поэтому сначала выберу я.

Я скромно отошел под навес и налил в стакан холодного сока. Рядом появился Спящая Змея, лицо индейца напоминало гранитный утес, но в глазах плясали смешинки:

— Кажется, большие белые вожди начинают споры?

Его русский был идеален, и я вновь позавидовал абсолютно непостижимому для меня умению впитывать чужие языки. По-испански я твердо знал только «но пассаран» и еще несколько выражений, из остальных языков только общеупотребительные идиомы. Хорошо, что больше таких тупых не было, и мои солдаты уже достаточно усвоили русский, чтобы понять своего капитана.

— Большие белые вожди немного пошумят, и сделают так, как скажет господин полковник. Спящая Змея, я прошу тебя позвать моих лейтенантов. Прости, но после моего купания я не могу много ходить.

Индеец исчез из-под навеса, слегка пожав мне плечо, в знак того, что он понимает и принимает мои извинения. Лейтенанты были смущены, но от лимонада не отказались. Как и от благословенной тени.

— Кто нам достанется, господин капитан? — поинтересовался Браун.

— Кто останется, — мрачновато ответил я, потирая затылок. — Конечно, нам нужны умные, крепкие, здоровые…

— Они всем нужны, — скучным голосом протянул Эмс де Санта Пауло и разочарованно вздохнул. — А служить приходится с теми, кто есть.

— Не будем сетовать на судьбу, господа офицеры, — тяжело вздохнул я. — У нас будут солдаты, а инженеров из них сделаем мы.

Вечер своей мягкой магией успокоил взбудораженный лагерь. Мирно горели костры, легкий ветерок с моря остужал разгоряченные головы и вносил свой вклад в мир и благолепие. Ко мне, курящему на скамеечке у дома, вышла жена, и нерешительно остановилась рядом.

— Что случилось, милая?

— Муж мой…

Я тревожно вскинулся, у нас были свои имена, только для двоих. И такое официальное обращение, наедине…

— Муж мой. Я ношу ребенка.

Трубка выпала из моих, враз ослабших пальцев, и уголек покатился по траве. Не глядя, я придавил его, и подошел к своей ненаглядной. Бережно, но крепко обнял ее хрупкие плечи и нежно поцеловал глаза, в которых отражались звезды. Где-то на их дне таился вопрос, и, опустившись на колени, я прижался к ее пока незаметному животику.

— Благодарю тебя, жена моя. Теперь мне есть ради чего жить и бороться! Теперь это мое личное дело!

С неведомой мне силой я поднял девичье тело над своей головой и, не стесняясь, в полный голос закричал:

— Небо, дающее нам животворящий дождь! Солнце, дарующее свет! Земля, опора и кормилица наша! Перед вами и людьми я клянусь, что наш ребенок будет жить в лучшем мире! Звезды, ждите нас. Мы придем!!

— Присаживайтесь, лейтенант, — делаю приглашающий жест в сторону стула.

Мору пододвигает его и садится напротив меня.

— Вы попросили о личной встрече, лейтенант. Так что слушаю вас внимательно.

— Видите ли, господин полковник…

— Сэр. Можно без чинов.

— Слушаюсь, сэр! Так вот, у меня… у всех нас есть к вам несколько вопросов.

— Ко мне лично или ко мне как к полковнику испанской службы?

— Лично к вам.

— Слушаю вас, лейтенант. Выпить хотите? А то на дворе нынче ветрено, а я с утра слегка озяб. Но пить в одиночку… как-то не комильфо…

— Не откажусь, сэр. К этому вашему… «звериному бою» привыкли уже все.

— К «зверобою», Мору, — наливаю нам обоим по полсотни граммов.

— Извините, сэр, но некоторые слова я еще не очень хорошо запоминаю.

— Ничего страшного, лейтенант. Время у вас есть — научитесь еще.

— Вот в этом-то и вопрос, сэр! В каком качестве у нас всех есть это время?

— Вот что, Мору. Когда только обсуждался вопрос о получении вашими солдатами оружия, я обещал вам, что вы не будете воевать вместе с испанцами. Ни против своей страны, ни против ее союзников. У вас есть основания подозревать меня в нарушении слова?

— Нет, сэр! — Он смущен и мнет в руках свою шляпу. — Но ведь солдат учится воевать… нас учили… не сажать же нам цветы? С кем вы собираетесь воевать нашими руками?

— Ага! Вот что вас волнует… У меня, да и у всех нас, нет причин для войны с вашей страной. Как не было их и раньше. Вы все формально входите в мой испанский полк, как отдельный стрелковый батальон, это так. Но в списках полка вас нет!

Лейтенант удивленно поднимает на меня взгляд.

— Но…

— Ваше жалованье выплачиваю вам лично я! Из своих средств. Испанский вице-король не имеет к этому никакого отношения. Так что ваша совесть чиста — вы не берете денег у врага своей страны.

— Понятно…

— Далее. Мы все находимся здесь на краю цивилизации. Вокруг хватает дикарей, да и авантюристов разного рода, которые были бы совсем не против, чтобы потрясти нас со всей возможной силой. С ними вы воевать тоже отказываетесь?

— Нет, сэр! Но, это же совсем другое дело!

— Когда в ваш дом — а это теперь и ваш дом тоже, не так ли, лейтенант? Так вот, когда в ваш дом лезет до зубов вооруженный грабитель, будет ли вас интересовать его национальность?

— Нет, сэр.

— А если этих грабителей будет много? Они будут организованны, и у них будет свой командир?

— Какая разница, сэр? Разбойник — он разбойник и есть!

— Даже одетый в военную форму? Французскую, испанскую или даже английскую? Мы не трогаем никого и не нападаем первыми. И вправе защищать себя от всех, кто на нас нападет.

Мору молчит.

— И не забывайте, лейтенант, над вами всеми висит приговор.

— Испанский?

— Нет, Мору! Английский!

— То есть? — он озадачен и не скрывает этого.

— Еще двадцать лет назад суд Лондона вынес приговор нескольким солдатам войск короля. Потерпев крушение, они попали в руки дикарей. От изгнания, как чужаков и как следствие — от голодной смерти их спасло то, что они согласились взять в руки оружие и отразить набег соседнего племени. После этого они прожили там еще несколько лет, периодически оказывая такую помощь этому племени. Некоторые даже взяли себе жен и завели там семьи. Наконец им посчастливилось вернуться в Англию, где они тут же и попали под суд. Им вменили нарушение присяги и измену. Голову не отрубили и не повесили, но по десять лет тюрьмы им отвалили щедрой рукою. У вас есть основания полагать, что к вам отношение будет иным?

— Я… никто из нас этого не знал…

— Половина ваших солдат, Мору, ирландцы и шотландцы. У них есть основания горячо любить короля? Который, давайте говорить откровенно, попросту бросил вас всех тут подыхать? За год ни один англичанин даже не поинтересовался — выжил ли кто-нибудь после боя? Вы и после этого сохраняете ему верность?

— Но… вопрос ведь так не стоит, сэр?

— Стоит, лейтенант. Или вы с нами — тогда король отдыхает, или с королем.

— А что тогда?

— Тогда вы уходите из поселка. Для вас будет построен форт на границе наших земель. Будете сдерживать индейцев — против этого у вас, надеюсь, нет возражений? Подумайте, я вас не тороплю. И все ли солдаты уйдут вместе с вами в форт? Вы в этом уверены?

Плескаю еще по полстакана настойки и отхожу к печке — надо подкинуть дровишек. Похоже, что меня действительно продуло, не скопытиться бы еще…

— Сэр…

— Да? — поворачиваюсь к лейтенанту.

— Но как тогда быть с присягой? Мы все присягали королю…

— Который, бросив вас на произвол судьбы, сам ее и нарушил. Ведь факт присяги имеет и оборотную сторону, не так ли? Сюзерен тоже обязуется защищать своих подданных, ведь так?

— И теперь мы должны будем присягнуть испанскому королю?! Так, что ли, сэр?!

— Ну, я же не похож на сумасшедшего, лейтенант?

— Нет, сэр.

— Вы все являетесь моей личной ротой. Вице-король для вас — не командир. И никакой другой испанец тоже не имеет над вами власти. Такое положение дел вас устраивает?

— Что-то вроде преторианской гвардии, сэр?

Начитан, однако, лейтенант!

— Да, некоторым образом. Можно сказать и так.

— И мы должны будем присягать… кому, сэр?

Хороший вопрос! Знать бы на него ответ…

— А вы все к этому готовы?

— Нет, сэр. Пока… еще нет.

— Так и не буду вас торопить. Это все?

— Да, сэр!

— Я полностью ответил на ваш вопрос?

— Полностью, сэр!

— Все ясно?

— Ясно, сэр! Разрешите идти?

— Минутку, лейтенант, — встаю и, подойдя к столу, достаю из сундука пистолет. — Ваш?

— Мой… да, это мой пистолет, сэр!

— Забирайте его. Надеюсь, лейтенант, для него впредь найдутся другие цели?

Он вздрагивает.

— Так вы… знали?

— Все это время, Мору. Я много повидал убитых и могу отличить выстрел в упор от пули, прилетевшей издалека. Да и в дом ко мне вы пришли без него, ведь так?

— Да, сэр.

— А все прочие офицеры свои пистолеты отдали. Уже позже.

Мору молчит.

— Вы спасали жизни своих солдат, лейтенант. От бессмысленной гибели во имя неправедных целей. И делали это так, как могли.

— Вы понимаете меня, сэр? И не осуждаете?

— Нет, Мору. Вы — единственный офицер, который не оставил своих солдат и в плену. Все прочие — ушли, и пусть Господь Бог теперь будет им судьей!

— Я… спасибо, сэр…

— Сержант! — Лейтенант Мору снял кепи и вытер платком вспотевший лоб. — Командуйте привал. Выставите охранение.

Солдаты с облегчением растянулись на земле. Двадцатикилометровый переход, да еще и в форсированном темпе, бодрости не прибавил никому. Хотя… если вспомнить то, какими стали бы они еще года полтора назад… разница была видна невооруженным глазом.

Взвод подняли по тревоге индейцы-разведчики. Неподалеку от лесоразработок были замечены неизвестные люди. Явно европейцы. Вооруженные, что впрочем, было совсем неудивительно, ибо дураков ходить здесь безоружными было катастрофически мало, они, тем не менее, совсем не стремились к жилью. Наоборот, увидев следы деятельности человека, неизвестные в быстром темпе ушли в лес. А вот это уже было странно! Поэтому, недолго думая, командование и распорядилось направить на проверку этих сведений дежурный взвод. Им как раз и оказался взвод английской роты. Желая проверить в деле солдат, командир роты отправился вместе с ними. И вот уже вторые сутки продолжается эта гонка. Надо полагать, неизвестные ничуть не стремились к встрече, отчего и стремились, как можно быстрее, увеличить разрыв со своими преследователями.

— Решили передохнуть, лейтенант?

Мору вздрогнул.

К привычке мисс Марии подходить к собеседникам тихо привыкнуть было нелегко.

— Присаживайтесь, мисс… — лейтенант привстал, освобождая место на поваленном дереве. — Мы идем в таком темпе уже три часа, солдаты уже несколько подустали…

— Не буду с вами спорить, сэр, — кивнула собеседница. — Вы командир — вам и решать.

Мору покосился в ее сторону. На этот раз она была одета так же, как и любой из его солдат. Свою пятнистую одежду инструктор сменила на обычную для всех форму. Разве что чуть более тщательно пошитую. А вот вместо привычных сапожек обулась в тяжелые ботинки непривычного вида. Над правым плечом у нее виднелась рукоятка меча. Видел лейтенант, как лихо крутила она эту штуку на тренировках — впечатлило… Помимо традиционного пистолета в деревянной (!) кобуре у нее было еще и странного вида ружье с необычайно толстым стволом и трубкой прицела наверху. Раньше она никогда его с собою не брала, ограничиваясь пистолетом или двумя револьверами. Их как раз недавно начали выдавать офицерам. Как опытный военный, Мору сразу же оценил те преимущества, которые давало это оружие своему владельцу. Скорострельное и многозарядное — целых шесть выстрелов! Незаменимая вещь в рукопашной! И хотя его перезарядка тоже требовала времени, по сравнению с традиционными пистолетами, револьверы выигрывали во всех отношениях. А когда полковник и «мисс невидимка» (как окрестили Марину солдаты его роты) показали, как можно стрелять из этого оружия одновременно с двух рук… свободного времени у офицеров почти и не осталось. Этому искусству учили пока только их, на всех остальных револьверов еще не хватало. Полковник же обмолвился о том, что в перспективе ими вооружат не только сержантов (что было, в общем, понятно), но даже и солдат! Хотя лейтенант понимал, насколько вырастет огневая мощь подразделения, однако привыкать к неожиданным идеям командира было не так уж и легко… да и непривычно, откровенно говоря. А пока… два револьвера увесисто оттягивали пояс Мору, успокоительно похлопывая по бокам на ходу. Носить их так, как это делали испанцы, — на бедрах, было непривычно. Да и хотелось пусть даже такой, на первый взгляд незначительной, деталью, подчеркнуть свою индивидуальность. Тем более что полковник в этом вопросе никаких ограничений не ставил.

— Как вы полагаете, мисс, далеко ли от нас сейчас эти беглецы?

— Отчего вы называете их беглецами, сэр?

— Оттого, мисс, что они именно убегают от нас. Если им нечего скрывать, могли бы и подождать. Мы же не стремимся обязательно нападать на них?

— Ну, у них может быть и свое мнение на этот счет… Да и кроме того, лейтенант, солдат в такой форме они уж точно не видели. Так что могут посчитать вас кем угодно.

— Вы думаете? Ну… вполне возможно…

— А на вопрос, как далеко они от нас… надо полагать, ответят разведчики.

— Так они ушли еще пару часов назад! И до сих пор не вернулись!

— Вас что-то беспокоит?

— Ну… не то, чтобы я всерьез опасался за их жизнь… все же командир разведчиков учит своих солдат достаточно хорошо, но… их нет. И я просто обязан предположить все, что угодно.

— Резонно. Пить хотите? — и она протянула лейтенанту обтянутую сукном флягу.

— Не откажусь, — Мору с благодарностью взял ее и сделал несколько глотков. — Что кладут в этот напиток наши лекари? Бодрит и утоляет жажду лучше, чем простая вода!

— Ну, они на такие штуки мастера! Дай им волю…

— Сэр! — подбежал к беседующим сержант Мак-Грегор. — Разведка пришла!

Через минуту перед офицерами сидел на корточках индеец из разведотряда.

— Вот тут… — прутик в его руках быстро чертил по земле. — Здесь узкий овраг, склоны его сильно поросли лесом. Они вошли сюда и больше не выходили.

Изъяснялся индеец на невообразимой смеси русского, испанского и английского языков. Периодически он вставлял сюда и слова на своем языке. Для человека со стороны эта речь была бы просто чудовищным нагромождением звуков. Но приблизительно так общалось между собой и громадное большинство обитателей форта. И ничего — все понимали друг друга.

— Хм… — вгляделся в рисунок Мору. — Они что же — лагерем встали?

— Огня нет. Дыма не видно. Не слышно, чтобы они ставили лагерь или рубили сучья для костра.

— Они прячутся от нас?

Индеец пожал плечами.

— Оставляя столько следов на земле? Ломая ветки у кустов? Проще уж спрятать лошадь за молодым деревцем!

— Сколько их? — поинтересовалась «мисс невидимка».

Вместо ответа тот трижды раскрыл перед лицом ладонь.

— Пятнадцать человек?

— Столько я видел сам, — разведчик на несколько мгновений задумался. — Но, если смотреть на землю… следов больше. Или они ходили туда-сюда? Но отчего спиною вперед?

— То есть? — удивленно вскинул брови лейтенант. — Ты хочешь сказать, что их больше?

— На земле больше следов, чем тех, кто вошел в овраг. Но входящих мы видели сами. И их было именно столько, сколько я показал.

— Насколько больше? — подняла вопросительно бровь Марина.

— Я не мог рассмотреть всех следов… — пожал плечами индеец, — меня бы заметили.

— У них есть часовые?

— Есть. Мы видели двоих. Они сидят по обе стороны оврага так, чтобы видеть друг друга. И я не заметил, как они забирались наверх. А там крутой склон — быстро не залезть.

— Ты думаешь, что они сидят там давно?

— Листья на ветках, которыми они себя накрыли, уже успели пожухнуть. Их сорвали уже давно. Поэтому мы и заметили их так быстро. Эти люди умеют воевать, но плохо ходят по лесу и не умеют прятаться. Они еще смогли бы скрыться от вас, но от взгляда индейца? Для этого надо вырасти в этом лесу…

Оба офицера переглянулись. Марина встала и сняла свой меч. Положила вещмешок. Достала из него и надела на плечи странного вида мохнатый и пятнистый плащ. На куске пятнистой ткани были пришиты разноцветные лохмушки, отчего лежащий на земле человек в таком плаще напоминал кучку какого-то мусора.

— Как тебя зовут? — посмотрела она на разведчика.

— Летящий Лист.

— Ты проведешь меня к их постам?

— А ты сможешь идти так же тихо, как и мы?

— Постараюсь.

— Смотри… ты сама выбираешь свою судьбу…

Не говоря больше ни слова, индеец повернулся и, не глядя ни на кого, шагнул в кусты. Мгновение — и «мисс невидимка» исчезла следом за ним. Не шелохнулись и не зашумели ветки.

Мору обернулся к сержанту.

— Удвойте посты. Быть готовыми к открытию огня! И постарайтесь не подстрелить наших разведчиков, когда они пойдут назад…

Подняв с земли оставленную Мариной флягу, лейтенант машинально сделал глоток. Закрыл ее пробкой и положил рядом с вещмешком. Посидев несколько минут, вытащил из кобур револьверы, проверил их и убрал назад.

Сколько еще времени будут ходить разведчики?

Прошло уже почти полчаса, как долго будут они подходить к этим самым постам? И что это за странные беглецы? Они что, всерьез собрались тут дать бой? Тридцать обученных солдат порвут их на мелкие кусочки!

Обойдя посты, Мору вернулся назад и присел на свое место. Разведчиков все еще нет… А если они и вовсе не придут? Выслушивать справедливые упреки полковника? Нет уж! Лучше в бой! Тут хоть ясно кому дать в морду, и на ком выместить накопившуюся злость. Лейтенант уже совершенно явственно хотел увидеть перед собою хоть кого-нибудь из этих неизвестных. Уж он бы с него спросил…

— Там еще осталось что-нибудь во фляге?

Вильям аж подпрыгнул. Совсем рядом с ним сидел… сидело… сидела «мисс Невидимка». Под накинутым на лицо капюшоном плаща видны были смеющиеся глаза.

— Мисс! Так и заикой сделать недолго!

— Привыкайте, лейтенант. Нам еще работать и работать вместе, — совершенно серьезно сказала она.

Сбоку обозначилось движение и, скосив туда глаза, Мору увидел индейца. Тот невозмутимо сидел на корточках совсем рядом — только руку протяни. Однако! Ничего себе у них выучка!

— Да, мисс, — сказал лейтенант, протягивая ей флягу. — Тут еще больше половины…

Она приложилась к горлышку.

— Да тут едва ли треть!

— Разве? — смутился он. — Неужто, это я столько выхлебать успел?

— Бывает.

— Рассказывайте, мисс! Я вас очень внимательно слушаю!

— Это засада, лейтенант.

— На кого?!

— На вас.

Брови Мору взлетели вверх.

— На меня?!

— Ну… не лично на вас. На офицера, который поведет солдат. Там, в глубине оврага, устроена баррикада из сучьев и поваленных деревьев. За нею сидят около десятка стрелков.

— Всего-то?

— Ага. И около двух десятков сидят в тылу наступающих — на склонах оврага. Как только вы ввяжетесь в перестрелку с баррикадниками, по вам ударят сверху и сзади.

— Это бесчестно! — возмутился лейтенант.

— Военная хитрость… — развела руками его собеседница. — На учениях вы это тоже отрабатывали. Знаете, как поступить в этом случае?

— Атаковать засаду? Вверх по склону? Сколько их всего?

— Их не меньше, чем нас, — спокойно произнес индеец. — Возможно, что и больше.

— Нет, атаковать их в лоб, в этом случае, было бы безумием. Только солдат погублю напрасно, — отрицательно покачал головою Мору. — А основную задачу решить не смогу. Здесь что-то другое требуется…

— И что вы собираетесь делать? — присев на бревно, Марина вычищала камешек, застрявший в подошве ее ботинка.

— А что бы сделали вы?

— Здесь командуете вы, лейтенант. Хотя… — отбросив в сторону щепку, она поднялась с места и увлекла лейтенанта за собой. — Вы, лично вы, Мору, готовы рискнуть своей головой?

— Не очень вас понял, мисс Марина.

— Поясню. Сбить часть стрелков огнем издали мы можем — ваши солдаты стреляют лучше и их подготовка превосходит таковую у противника. Но, в этом случае их командование даст сигнал к отступлению. Скорее всего, они уйдут. Да, потери их будут велики, но мы так и не узнаем главного — кто и зачем устроил всю эту операцию? Так или иначе, но они придут снова и на этот раз придумают что-то новое, к чему мы не будем готовы.

— Согласен. Но при чем тут я?

— Им нужен не просто пленный — требуется захватить офицера. Тот, по умолчанию, знает больше и может многое рассказать.

— Если захочет.

— Это уж как спрашивать…

— Хорошо. Допустим, что вы правы. И что дальше?

— У самого входа в овраг сидят в засаде человек десять. Они хорошо спрятались. Во всяком случае, это они так думают. Стрелять с их позиции нельзя, по крайней мере, в вашу сторону — мешает холм. Так что, с моей точки зрения — это группа захвата, среди которой и должен находиться их командир.

— Отчего бы тогда просто не напасть сразу на эту группу?

— Подставив фланг стрелкам сверху?

— Ну, я этой позиции не видел, так что верю вам на слово. Что вы предлагаете?

— Вы в театре были когда-нибудь?

— Приходилось. Но какое отношение это имеет к войне?

— Самое прямое лейтенант, самое прямое…

Пожухлая листва над укрытием чуть шевельнулась — сидевший в яме человек приподнял голову.

— Виллем! Хватит спать, старый дьявол!

— Чего ты разорался? — спустя мгновение прозвучал недовольный шепот его соседа.

— Я и не спал вовсе. Так… чуток задремал на солнышке…

— Смотри! Солдаты влезли-таки в ловушку!

Виллем посмотрел вниз.

Осторожно ощупывая глазами заросшие склоны оврага, по его дну двигались две цепочки солдат. При этом шедшие справа смотрели на противоположную от себя сторону, то есть — налево. Двигавшиеся же напротив них товарищи осматривали правый склон.

— Как-то странно они идут. Да и на солдат они не похожи, скорее уж на ребят из «берегового братства». Где их мундиры и шляпы? Одеты не пойми во что!

— Зато их плохо видно на фоне кустов, — возразил собеседник. — Да и какая нам разница, кто эти будущие покойники? Деньги за них уплачены, так что они уже слишком засиделись на этом свете! Ты не видишь их офицера?

— Вон он, идет позади всех, как ему и положено.

— С чего ты взял, что это офицер? Он одет так же, как и прочие!

— Дурак! Он без ружья! Только пистолеты и шпага!

— Хм… да, ты прав… Ладно, пора давать сигнал капитану…

С этими словами он потянул за веревку. Дрогнула и наклонилась к земле ветка стоящего поодаль дерева. Еще раз, еще…

— Да хватит уже! Вон уже машет ветками дерево около их берлоги! — Биллем толкнул соседа локтем. — Бери ружье, сейчас пойдет потеха…

Вместо ответа сосед неожиданно навалился на него боком.

— Эй! Поосторожнее там!

Сосед не отвечал.

Обернувшись к нему, пират с удивлением увидел торчащую из горла товарища короткую толстую стрелу. Подняв глаза вверх, он увидел над самым краем ямы чьи-то недобрые черные глаза и блестящие черные же волосы.

«Индейцы! Но как…»

Что-то с силой ударило его в грудь, так, что даже ружье выскользнуло из моментально ослабевших рук. Потухающим взглядом он еще успел увидеть торчащий из груди черенок стрелы…

Перепрыгнув через ветки, индеец-разведчик осторожно подхватил ружье с уже взведенным курком…

Легкое движение обозначилось чуть справа, бугорок, напоминавший кучку опавшей листвы, сдвинулся и из-под него показался винтовочный ствол.

— Полосатая Кошка? — не поворачивая головы, прошептал индеец.

— Да, это я. Других стрелков ты видишь?

— На той стороне есть еще двое. И здесь я видел еще одного.

— Где один, там и второй. Стрелять быстро они не могут, значит, посадят побольше стрелков.

— Хорошо, мы посмотрим.

— Где сидят стрелки на той стороне?

— Видишь кучку веток?

— Тех, что пожелтели?

— Они там.

— Хорошо, этими я займусь сама. А вы двигайтесь дальше, там еще есть стрелки.

Положив ружье на край ямы, индеец скользнул дальше. Чуть слышный шорох в кустах подтвердил, что он это сделал не в одиночку.

Котенок сползла на дно ямы и выставила наружу ствол винтовки.

Так… вот она, кучка веток. Стало быть, стрелки должны быть там. Точно! Вон, виднеется ружейный ствол, еще один… и еще… Трое? Индейцы видели двоих. Ладно, возьмем это на заметку. Оптика повернулась в сторону, просматривая противоположный склон.

— Садитесь, капитан, — Кобра показал Армандо на табуретку.

Поддерживая раненую руку, тот сел и демонстративно уставился в окно.

Сопровождавший его индеец безмолвной тенью замер у порога.

— Итак, капитан, я вас слушаю…

— Интересно, что же вы такого хотите от меня услышать? — Армандо оторвал свой взгляд от заоконного пейзажа и посмотрел на собеседника. — Ваши солдаты безо всяких причин напали на нас. Перебили большую часть моих матросов, а остальных…

— Сказки можете поберечь для своих детей! Если, конечно, они у вас будут, в чем, лично я сильно сомневаюсь… — Голос Кобры внезапно изменил тональность и заставил капитана вздрогнуть. — Если вы еще не поняли, поясняю…

Кобра встал и прошелся по комнате.

— Вы, капитан, пытались заманить в засаду воинское подразделение — взвод первого полевого полка вице-короля Испании. Напали на них, первыми открыли огонь и пытались взять в плен командира роты. По всем законам за такое деяние полагается виселица. Ибо ни к какой армии, ни вы, ни ваши люди не принадлежат, а, стало быть, мы имеем все основания считать вас пиратами. А с пиратами у всех разговор короткий. Ваши уцелевшие люди уже предстали перед нашим судьей и огребли свою законную каторгу. Очередь за вами. И от того, какое впечатление сложится у меня после этой беседы, зависит скорость вашего попадания к нему. Я ясно излагаю?

— Г-хм-м… Вполне…

— Будете и дальше дурака валять? Алькальд еще не ушел домой, ходу до него полчаса. У вас есть десять минут на то, чтобы убедить меня в своей ценности. Время пошло, капитан!

Пират, набычившись, посмотрел на собеседника, перевел взгляд на невозмутимого конвоира, на окно…

— Что я выиграю от того, если буду с вами откровенен?

— Это уже деловой разговор, капитан! Ну, во-первых, вы не попадете к судье. Стоит ли мне пояснять вам, что ожидает там предводителя пиратов?

— Не стоит.

— Во-вторых. Вы не только останетесь живы, но и возможно… я подчеркиваю это — возможно! — Кобра приподнял палец, — получите свободу. Разумеется, вместе с некими дополнительными обязательствами. С вашей стороны. Со своей стороны, хочу вас уверить, что мы никогда не забываем своих врагов. Друзей или причисленных к таковым — тоже. Пока вы имеете сомнительную честь состоять в первой категории. Но… все может поменяться…

— Свободу? Одному, без людей и без денег? Да любой сопливый щенок сможет легко задавить раненого ветерана в темном углу!

— Ну да, ну да… А ваш корабль? Он что — без экипажа стоит на стоянке? А?

— Вы и это знаете?

— Капитан! Не следует испытывать мое терпение! Вы не один попали к нам в плен, но только вы имеете шанс из него выйти. Уж поверьте — мы знаем многое! А то, что не всегда используем эти знания сразу же… не из чрезмерного человеколюбия, смею вас уверить! Что же касается денег… то этот вопрос мы можем решить…

— Хорошо! Черт с вами! Сегодня удача на вашей стороне — спрашивайте!

— Она удивительно часто бывает на нашей стороне, капитан. Как сказал один умный военачальник французского короля — «Бог на стороне больших батальонов!». Да и помимо этого факта, есть еще множество других… Кто вас нанял? — резко и безо всякого перехода спросил начальник контрразведки.

— Сэр Генри Марлоу. Во всяком случае, он представился именно так.

— Задание?

— «Там, — сказал он, — в форте, есть англичане. Думаю, что среди них есть и офицеры. Мне нужен такой офицер. Живой, не обязательно невредимый. Лишь бы пленный мог говорить».

— Откуда он это знает?

— Сэр Генри не сказал. Но знает он многое.

— Вы уверены?

— Да. Как выманить солдат из форта, подсказал именно этот человек.

— У сэра Генри есть здесь свои люди?

— Не знаю. Но сведения он получает нерегулярно.

— То есть?

— Приблизительно — раз в две недели. Оттого и наш выход задержался так долго — сэр Генри ждал подтверждения от своего человека.

— Подтверждения чего?

— Марлоу не говорил мне.

— Вы сказали, что должны были доставить пленного к нему. Куда именно?

— Его шхуна стоит недалеко от моего корабля. Там есть островок, вот около него он и бросил якорь…

— Что вы можете еще рассказать о своем нанимателе? Люди, занимающиеся промыслом вроде вашего, должны уметь наводить справки о клиентах, так что не надо придумывать, будто вы не задавали о нем вопросы по своим каналам.

— Вы как будто и раньше имели дела с джентльменами моей профессии…

— Зарубите себе на носу, если хотите дожить до какого-то подобия старости. Вопросы здесь задаю я! И рассуждать на отвлеченные темы вы сможете только по моему приказу. Не стройте иллюзий. Вас уже можно считать выбывшим из списка живых. И только от правильного поведения зависит, чтобы эта страшная сказка не стала явью. Так что не размазывайте кашу по чистому столу, выкладывайте, что успели накопать про Генри Марлоу, секретаря парламентской комиссии, рассматривающей, кроме других вопросов, перспективы освоения Нового Света. И не забывающего делиться всеми новостями с правлением Компании Гудзонова залива… Я жду!

Май 1791 года. Время — день. Место — Тихий океан. Корабль — «Нуэстра Сеньора дела Кроче»

Название длиннее корабля. Впрочем, нам — сухопутным, на это плевать. По уверениям капитана, подтвержденным Климом, посудина крепкая — кадисской постройки. Кадис — это в Испании, как раз при прошлом короле там было некоторое возрождение и прогрессивные реформы, что положительно сказалось и на судостроении. Тоже плевать. Не утонем — и ладно. После многодневного аврала сопровождавшего подготовку и отправку экспедиции желание осталось только одно: выспаться. Пассажирских кают нет, капитан уплотнил своих офицеров, и наши дамы имеют свою каморку рядом с его каютой. Благородные доны — то есть мы, разлеглись в парусиновой выгородке на орудийной палубе, и спим. Армейские навыки — бесценны. Топот экипажа на палубе, храп соседа, пропитавшие все вокруг ароматы нескольких сотен испанских солдат, что ехали на обучение в форт, все нипочем. Мама лечит салажонка, прищемленного ящиком при погрузке. Так обматерила по-русски корабельного лепилу,[6] который начал калить железяку для прижигания мерзкой рваной раны, что тот схватился за крест, и попросил меня перевести. Бедняга: мало ему баб на корабле, да еще и наглые какие бабы.

Восемь узлов парадного хода. Ветер почти удачный, да и течение помогает. Етишкина жизнь, пешком не обгоню, но верхами — точно! Могу представить, какой ход считается паршивым. Через Атлантику ходят по три месяца в одну сторону, если повезет, и по черт знает по сколько, если нет. Нам, к счастью, гораздо ближе в Акапулько. Именно там начинается вполне приличный шлях на другую сторону континента. Вариант прохода через Магелланов пролив сочли слишком затратным по времени, а через Панаму не пошли по политическим причинам. Вице-король хочет поглядеть и пообщаться со своей надеждой на блестящее будущее. Дон Адольфо Мелиано вместе с племяшом вице-короля, доном Родриго де Фуэнтес Пачеко-и-Падилья роют копытом землю: скорее-скорее. Над одним висит задетая фамильная честь: не уберегли «Аточу», и груз поднять не сумели. У племянника — фамильные интересы: метрополии нужно золото, потому что Годой обходится Испании очень дорого. Еще не первый министр, но уже любовник королевы и друг короля, присматривается — или еще только будет? к португальской короне, в рассуждении напялить ее на свою голову. Это дорогостоящие привычки, которые распространились и на всю верхушку. Влияния в Мадриде без денег не бывает, будь хоть ты трижды аристократ. Поэтому любой колониальный правитель доит колонию не только в казну, но и в свой карман.

Утро «Судного дня» началось с планерки. Озадачив всех, я попытался смыться, но был пригвожден на месте грозным приказом командира:

— А вас, Штирлиц, попрошу остаться.

Остался, хоть и поморщился. Знаю, все знаю.

Впрочем, товарищ майор, он же господин полковник, с экзекуцией не спешил. Скинув свой камзол, богато расшитый золотом, он подошел к окну и широко распахнул створки.

— Хорошо-то как… — мечтательно протянул он, вдыхая напоенный ароматами степи воздух, и, не оборачиваясь, продолжил без всякого перехода:

— Одно плохо. Есть у нас господа-товарищи, которые еще не поняли, где оказались. В обозримом будущем мотоциклы, автомобили и даже велосипеды у нас не появятся. Так что в минимальный срок товарищ старшой лэтенант должен освоить лошадь, хотя бы на уровне пользователя. Это приказ!

— Слушаюсь, господин полковник! — только и осталось ответить.

Потом я удалился, размышляя на тему, где взять руководство по эксплуатации. Прибыв в гараж, или как это у них называется? Кораль? Нет, вроде не то. Впрочем, разница небольшая, так как, обратив внимание на оскал зверюги, я сразу понял, что это псарня. Попытка увильнуть, растрогав Зануду рассказом о душевной травме, полученной при чтении древнегреческих мифов о конях-людоедах, успехом не увенчалась. Строго по инструкции, подойдя сбоку, я опять искренне удивился отсутствием лесенки или хотя бы подножки. Мать Природа создавая эту конструкцию, абсолютно не рассчитывала на таких, как я. А потом, все завертел… и я оказался сидящим на земле. Руководствуясь древним принципом о бросании в воду, наш тренер посоветовал начать все сначала. Да еще и стал успокаивать, говоря что-то о спокойной лошади. Клевета!!! Эта самка собаки просто терпеливо дожидалась продолжения цирка, в ее глазе, косившем на меня, это читалось как в открытой книге! В общем, к окончанию тренировки я был весь покрыт «пылью дальних странствий» и твердо убежден, что пора создавать механическое производство. Для начала велосипедов-тандемов для казачьих индейцев! Индейцы, атакующие на велосипедах, это будет похлеще, чем матросы на зебрах. Явившись в свой рай, который был в персональном домике, я объявил жене о большом, но платоническом чувстве, и весь вечер объяснял ей, кто такой Платон, а также все из истории греческой философии. Ох, надо следить за языком, да и не только мне. Фразу о спирте я запомнил, кое-кто еще придет с заявкой.

Чем заняты гаванские верфи? Да все тем же! Рядом со стапелем натянут параллельно земле парус, под ним расселись работники — на стульях, разумеется. Уважающему себя испанцу требуется персональный стул, скамьи и лавки… немного женское. Пусть девочки собираются стайками, кабальеро — всегда индивидуальность, даже если не уродился ни титулованным кабальеро, ни идальго, ни попросту — на полуострове. На постройке «Сан Кристобаля» все ребята хорошие, добрая кровь, золотые мозги. Да, ни от воды, ни от вина не ржавеют, а вот на солнышке могут поплавиться. Климат, сеньоры, климат! Иной гачупин — то есть уроженец полуострова — приезжает сюда губернатором или кем-то вроде, пытается отменить сиесту. Много орет: мол, королю нужны корабли, много и прямо сейчас. А толку? Тут главное — не поддаваться. А вот через полгодика… Что-то из двух. Или мы стоим грустные на кладбище и льем слезу по безвременно усопшему, или сиеста возвращается, а гачупин становится нашим. Ну, почти… Главное для них — либо карман, либо слава. Нынешнему — слава… вот и хорошо. С такими сеньорами хефе, если не умирают от нашей жары, можно очень неплохо сговориться…

Мысли сеньора Фернандо Ортега-и-Аларкон текут вяло, поднимаясь к небесам аккуратными колечками, словно дым его сигары… и ничего их мулатки на бедрах не скручивают, но удовольствие самое то… Какова тема разговора во время сиесты? Женщины. Других тем нет, даже если под носом недостроенный фрегат с новейшими продольными креплениями, за которые нынешний хефе уже получил звание рыцаря славного ордена Алькантар. Все верно, ведь именно от него зависело — строить корабль по старинке или рискнуть и поверить странным идеям сеньора Фернандо. Графу, владеющему доброй третью Страны басков, ни к чему была взятка… а дону Фернандо, он сам это признает, попала под хвост вожжа.

На него последний год находит, это знает всякий. Вся Гавана знает — иногда сеньор корабельный мастер — а это, между прочим, равно ни много ни мало полковнику колониального ополчения! — произносит загадочную фразу:

— Que hace que el gloton?

После этого начинаются чудеса чудесатые. То в аудиенсию ворвется со шпагой наголо и заявит… что он там наговорил, никто не знает, но жалованье на верфях выплатили. И не только работавшим над его фрегатом. То вот с хефе договорился. Чем поманил, поди угадай! Но кораблик на стапеле растет непривычный, больно худой в ширину, зато длинный непомерно. Если не хрупнет на волне пополам, быть ему лучшим ходоком флота. Расчеты? Сеньор Фернандо сделал, отправили в Мадрид, там, что интересно, утвердили — и отозвались орденом! Теперь хефе — герой, и всякому скажет, что цифирью играть может всякий, а вот принять на себя риск во имя отечества — тут нужны поколения благородных предков. Если корабль не поплывет, хефе стыдно будет, да и на нынешнем посту ему придется позадержаться на год-другой. Ортегу-и-Аларкона, конечно, уволят с волчьим билетом — так, что разве на чужбине место и найдешь, да с позором, но хефе это уже ничем не поможет. Лишние годы колониальной скуки, когда желается столичной жизни — казнь адова!

Сеньор Фернандо улыбается.

Хефе все-таки тщеславен. Иначе тратил бы доход от поместий не то что в Мадриде — в Париже. А раз так, вернуться он желает на хороший пост. Если фрегат пойдет в серию, да если лягушатники или лимонники не успеют украсть секрет до войны, для аккуратных трюмов особо ходких кораблей найдется правильный груз: серебро Индий. Все, что способно их догнать, они утопят с полузалпа, все, что способно их повредить, увидит лишь паруса на горизонте. И если хефе успеет занять теперь, до неизбежной войны с Францией пост начальника каррера де Индиас — казенных трансокеанских перевозок, то после войны… Морской министр! Не меньше!

А к следующей войне…

Сеньор Фернандо улыбается сквозь дымок.

В конце концов, хефе потребуются свои люди и хорошие корабли. Просто потому, что без своих людей и с дрянными корытами он скоро превратится в министра бывшего…

Вот чего обсуждать во время сиесты нельзя — так это политику, даже местную. Разумеется, если бы все сводилось к важному покачиванию головами да рассуждению в стиле пикейных жилетов города Черноморска:

— Да, Альберони был голова… А вот Годой совсем не голова…

Увы, такое не по испанскому характеру. Закипят страсти и, пожалуйста — то ли тепловой удар, то ли заговор… неизвестно, что хуже.

Откуда дон Фернандо знает о «пикейных жилетах», если их и в Одессе-то пока не завелось? Да там и дюк еще не прижился! Оттуда же, разумеется, откуда и про стрингеры: у него в голове сидит человек иной эпохи. Местами человек, а местами… Так уж получилось.

Он не был биологом. Просто доброволец, решивший истратить отпуск на благое дело: ставить метки на сибирских росомах, чтобы изучить пути их дальних походов. Кризис, мобилизация — все прошло мимо, не задев и краем, про дальний кордон попросту забыли. Радио было… а вот эвакуации не было, и оставалось делать дело — в надежде, что кому-нибудь понадобится результат.

Два часа бега на лыжах, громкое: «Уррр!» из ловушки. Наполовину разобранной… Росомахи, они такие. Пятнадцатисантиметровое бревно прогрызают за ночь. Будто не хищники, а бобры… Могут чуть замедлить работу, когда человек рядом. Могут ответить, если приподнять крышку и заговорить.

— Кто там у нас внутри?

— Уррр!

Самец. Крупный. Главное — знакомый, у него маячок уже есть. Можно бы просто выпустить, но в последние дни слишком много помех, и данные с чипа надо бы скачать напрямую.

— И что, нам новую ловушку строить? Эту ты почти разнес.

— Урр.

Росомах поменял позу. Вот и хорошо. Выпад стека, на конце которого шприц со снотворным. Ожидание. Ровно дышащее тело. И — перенос! Паника — от чужой памяти, второго родного языка — а сеньор Фернандо и французский знает не только на эпиграфы… и третьего, состоящего из небольшого набора криков и урчаний. Знание парусных кораблей, верфей — и тайги. Умение построить корабль — и отбить у волчьей стаи лосиную тушу.

И если от дона Фернандо осталась только память — то зверь временами ворочается в голове. Чтобы его разбудить, достаточно спросить себя:

— Que hace que el gloton?

«Что сделает росомах?»

Тогда условности, даже те, что вбиты эволюцией человека, осыпаются с разума шелухой. Куда-то девается страх… Остаются холодный расчет, безграничная наглость — и озорная радость. Быть росомахой. Трудно, но весело!

Солнышко припекает — не затылки, парусину.

Один из сеньоров королевских инженеров разворачивает газету… не страдалицу, пересекшую океан и доносящую трехмесячной давности европейские новости — нет, новенькую, пахнущую типографской краской!

Очередная затея генерал-капитана. Не скажешь, что плохая, нет. Наоборот! Дон Луис прекрасно понимает, как должно выглядеть подобное издание, даром оттрубил начальником гарнизона сперва по всем москитным местечкам Америк, потом по всем горным дырам Пиренеев… И на-ка — получил ключевой пост. Самый важный в нынешних испанских владениях после вице-королей Перу и Новой Мексики. Так что листок здорово напоминает полковую газету. Местные новости, прославление отличившихся… причем заметки о достойных людях подписаны самим доном Луисом! Намек, да, и прежирный. Между прочим — новенькое. Формируется отряд брандеров для защиты порта. Требуются офицеры недворянского происхождения. Чин лейтенанта, титулование — «сеньор капитан брандера». В случае успешной атаки — дворянство. Правда, это если французы полезут, а они полезут вряд ли. Так что — служба без перспективы. Пролистываем!

Вообще, наследственное дворянство нужно. Удобно жить в колониях, можно и без. Торговать — тоже. Зато правильно жениться… Что поделать — у генерал-капитанов, старых холостяков, случаются в гостях племянницы. Бал у генерал-капитана, и — что устроит росомах? — полковник-кораблестроитель крутит третий танец подряд с доньей Росой Оррейль-и-де-лас Касас.

«Я старый солдат и не знаю слов любви…» Вспомнили? Зря. Полковник более изящно упитан и на полголовы ниже, она… Она рыжая прелесть! Не лицом, нет. Только после первых ее слов нахальный зверь готов был урчать и подставлять шею, а вместо этого болтал всякий вздор и выделывал такие па, какие Фернандо-человек не сумел бы точно. Что она — графиня и дочь целого адмирала, когтистому разбойнику было плевать. Он увидел ту, ради которой встал бы и перед медведем гризли. Просто потому, что этой, и своим детям от этой — ты несешь кусок мяса. Или умираешь.

Выяснилось — случаются звери и пострашней гризли. Например — адмирал граф Александр О'Рейли — ему испанские писцы фамилию не посмели переиначить, даже когда ирландец выслужил графский титул. В огне и пушечном дыму. Вот он ухватил росомаха и волочит в сторонку, за колонну ракушечную, но крашенную под мрамор. Прямо спрашивает: чего хочется наглецу? Перевод во флот, линкор под команду или жену? Честно отвечать. Не то — будет хуже!

Не будь Фернандо тогда росомахой…

— Жену, — сказал, — а кораблем командовать я не умею…

— Хочешь жену — будешь, и хорошо… Куда денешься?

Очная ставка — глаза в глаза. Но испанский восемнадцатый век, и если девица танцует с молодым человеком три танца подряд — она знает, чего хочет.

Мужа.

— Три года, — говорит адмирал, — вам, сеньорита — остыть. Вам, сеньор, заработать титул. А пока — танцуйте…

И была музыка. И были полонезы до утра, а там, пока свежо — на службу, слышать знакомый лесной запах сосновой смолы. А потом — простой расчет — за сколько лет, откладывая из жалованья, личный дворянин сможет купить себе титул дона. Самый маленький! Нетрудно догадаться, отчего скоро — что бы сделал росомах? — на гаванских верфях оказался заложен фрегат нового типа.

Солнце ушло из зенита, сбавило ярость. Скоро конец сиесты. Можно попросить газету у коллеги. Что у нас самым крупным шрифтом? «Визит его высокопревосходительства вице-короля Новой Испании!» Завтра он посетит верфи… Хефе, сын собачий! Не предупредил. Интрига? Ладно… В любом случае — конец нормальной работе! Время подметать верфь, убирать щепки, шкурить заусеницы. Вдруг да зацепят кружевной манжет высокого гостя. Такой визит может закончиться ничем. А может — тем, что полковника Ортегу запомнят.

Фернандо молчит до удара колокола, возвещающего окончание сиесты. Зато потом его уверенный баритон разносится по всей верфи.

— Сеньоры, сколько у нас осталось зеленой краски?

— Зачем?

— Как зачем? А что, траву мы тоже будем красить, как борта, в черно-белую полоску?

Место встречи задает и уровень. Дворец генерал-капитана — значит, парадный мундир. Цеплять шпагу — вот уж от чего на верфи быстро отвыкаешь, так это таскать на поясе ковырялку. Дворянин должен быть всегда готов защитить свою честь и честь свой дамы? Что ж, для этого есть пистолеты. И теперь «дон глотон» не будет таскать цепляющуюся за все что ни попадя перевязь. У сюртука есть карманы… в них отлично входит пара «пушечных» пистолетов. Хорошие штуковины, хотя и не без недостатков. Почему «пушечные»? А у них стволы бронзовые, толстостенные. Точь-в-точь маленькие пушки! Хорошее, надежное оружие, только увесистое и заряжать муторно. Типичный пережиток былой имперской славы, который Фернандо не променяет на вдвое большее количество кремневых хлопушек.

Вот ими он и занимается: налегает на ключ, увесистый ствол тяжело поворачивается. Еще оборот, еще один… Ствол отдельно, остальной пистолет отдельно — обрубок с открытой каморой. Туда и засыпаем из пороховницы… отлично. Теперь берем в руки ствол — в нем иная камора, чуть толще, чем сам ствол. Туда — пулю. Свинец штука мягкая, при выстреле в ствол пролезет, не разорвав. Зато — прилегание к стенкам идеальное, значит, и мощность выстрела хорошая. Еще один плюс — пуля не выкатится! А то недавно морской пехоте мушкетоны привезли… Интендантство решило сэкономить: стволы не оснащены шомполами, зато в патронах не пули, а пулечки — махонькие, чтобы в ствол сами проваливались. Еще хвалили: мол, не надо ничего в дуло толкать — стукнул прикладом оземь, пуля вниз и провалилась! Быстро! То есть — даже не запыжевать. Шомпол же теперь положен один на взвод.

Вот такая экономия: меткость в ноль, дальность тоже почти в ноль.

Ну, что бы сделал росомах?

А снарядил бы пистолеты, да пошел объявлять, что попытка всучить вместо оружия детскую игрушку солдатам его католического величества короля Карла Четвертого есть оскорбление! Потому — стреляться через платок! Или…

Вот тут нужно оставить выход. Убегающему горному козлу проще вспрыгнуть на загривок, чем подставившему украшенный рогами лоб. Ну, этот-то не горный. Просто козел. Ничего, и такого съедим!

На деле короткоствольный мушкетон для корабля — самое оно. Только пусть поставит шомпола — хоть и за свой счет! Тогда нужно озаботиться картечными патронами и пыжами — перед абордажной схваткой выйдет самое то.

Ну вот, стволы ввинчены на место, колесцовый замок взведен вторым ключом. Дорог, зато не отсыревает и осечек не дает. Посмотрим, готов ли интендант-гачупин помирать за барыши. На лестнице — белизна колонн, вытертые ступени с утра подновлены мелом — прошлое. Мелькает мысль: «Снова попал?» Черные мешковатые штаны, сапоги, черные же куртки под белыми хлопчатыми накидками… Это же в семнадцатом веке надлежащим цветом одежды благородного дона был черный! Не то, чтобы попасть в эпоху величия было плохо… но там нет Роситы. К счастью, короткого взгляда на часовых — мундир фрачного покроя, на голове шляпа, отличающаяся от гражданского цилиндра только огромным пупугайским пером, приляпанным к тулье здоровенной латунной бляхой, — хватает, чтобы понять — на дворе по-прежнему век «просвещения». На деле упадка, но что поделать, если и росомах, и человек уже прикипели к этому времени и этой земле — потому, что женщина — тоже земля.

Так что… Все хорошо. Сменится ли упадок процветанием, зависит от ума и храбрости мужчин! Вот еще и поэтому вор должен заплатить… или получить пулю. А что сеньоры вспоминают славное минувшее — это неплохо. Пожалуй, это напоминает добрую вихрянскую ностальгию по временам иной великой державы. Правда, мы ее застали — а эти не помнят времен старой славы. Зато еще надеются. Если когда-нибудь испанцы перестанут делиться на креолов и гачупинов — кто победит страну, раскинувшуюся на пяти континентах?

Может, именно из-за «реконструкторских» нарядов ожидающие приема у генерал-капитана дворяне кажутся знакомыми. Ветерок — ради него они и стоят под портиком, не заходят внутрь-отбрасывает противосолнечную накидку с плеча одного из сеньоров. И вор-интендант отходит на второй план.

Нашивка!

Здесь тоже украшают рукава мундиров, но кто изобразит на них стремительный черно-белый силуэт? Для европейцев восемнадцатого века кит-убийца — всего лишь бесполезная рыба, которую не может догнать ни один китобой. Тем более над косаткой расправляет крылья не совсем альбатрос, а под — плывет не совсем кашалот. Один чуточку смахивает на самолет, другой — на подводную лодку. Сверху — девиз «Deber, honor, valor». То, под чем подпишется любой идальго: «Долг, честь, отвага». Вместе…

Шеврон боевых пловцов!

Советских.

Косатки-то питаются не только рыбой. Ластоногих тоже жрут — а это как раз всякие натовские «котики». Наши поставили себя повыше в пищевой цепочке.

И вот теперь один зубастый «джентльмен в черно-белом» стоит на ступенях резиденции генерал-капитана… Первый порыв — подскочить, бухнуть что-нибудь по-русски, причем словами, которые в этом времени не поймут. Современники же! Да еще — свои!

Но… на свете бывает всякое. Росомах внутри предупреждает — кто лезет вперед, не понюхав воздух, попадает в капкан и заканчивает свои дни унтами, шубой или воротником. Потому — отвожу от современников слишком пристальный взгляд и топаю вперед. Мне назначено!

Заодно посмотрим, как господа из завтра отреагируют на подпрыгивающую на фундаменте резиденцию, звон, выстрелы и вылетающих из окон воров. Хотел по-хорошему, хотел — но теперь придется спустить росомаха не в осторожном, а в наглом состоянии. Ничего личного. Просто полковнику Ортега-и-Аларкону нужно показать себя — точно так, как написано на только что виденном шевроне:

Признаваться — рано.

Показать, что мы одной крови — пора.

На войне, как известно, убивают. Хорошая выучка, и оружие, разведка и тактика, могут повысить твои шансы. Но даже крутейшего профессионала можно затоптать кучей ополченцев, «Битва золотых шпор»[19] и «Падение Черного Ястреба» тому подтверждение. Простое невезение тоже никто не отменял.

Существуют две крылатые фразы: «Бог на стороне больших батальонов» и «… на стороне тех, кто лучше стреляет». Как и все красивые формулировки, эти — верны, но не всегда. В мире вообще и на островах Карибского моря назревают очередные войны: революционная Франция дала очередной толчок грызне всех со всеми. А мы, попаданцы, ни фига не большой батальон. И даже хорошо стрелять особо некому. Мало нас. Шестеро охотников за сокровищами, причем безусловных комбатантов двое: я с женой, а пускать в драку остальных — сродни забиванию гвоздей микроскопом. Клим, вообще-то Сергей, но ввиду наличия шести тезок — Клим, единственный водолаз-кораблестроитель. Мама Яга — медик. Вадим — железнодорожник, единственный из нас, кто знает специфику дела не по книжке «Как закалялась сталь», а руками строивший и головой руководивший. Николай ака Дед Никто, или просто Дед, — моряк и водолаз, подготовленный уже здесь, и единственный, кто может достаточно квалифицированно подменить Клима.

Генерал-капитан — не человек, а золото. Одно хорошо — остался жив, не умер от смеха, читая прихваченные в столе сеньора интенданта документы. Не поверите, оказывается, в Гаване ночами холодно, и требуются дрова… семь месяцев в году. И дрова довольно дороги!

В Мадриде докладам верили. Испания — страна не северная, а холодно бывает. Король Филипп Третий, царствие ему небесное, изволил угореть от зачадившей жаровни — придворный чин, имевший право отапливать комнату короля, приболел, прочие не решались взять на себя ответственность. Опоздаешь — припишут цареубийство! Успеешь — накажут за превышение полномочий. Потому и верят… и еще потому, что на карте остров Кубу украшают горы… а в Пиренеях наметает снега метра на три.

Да, занесенные снегом по зубцы серых стен города, трескучий мороз, неизменно губящий оливы и лозу — это тоже Испания. Там знают, что такое холод. А потому, если чиновники сговорились и уверяют, что по ночам в Гаване нужно топить…

— …то поверят скорее им, чем нам. Ведь наверняка делятся!

Дон Луис задумчиво захлопывает папку.

— По правде говоря, принеси вы мне эти бумаги вчера, я предпочел бы о них забыть… на время. Право, Фернандо, вы последнее время слишком прямолинейны. Чем плох вор, о котором ты знаешь, что он вор, и готов это доказать? Он будет брать в меру… и не будет мешать тому, кто может доставить ему большие неприятности. Однако история с мушкетными пулями…

— Очень интересна!

Хефе сегодня не только сверкает шитьем, он словно светится изнутри. Он полон идей, которые так и брызжут — вместе со слюной изо рта. Хорошо еще, развитое чувство титулованной спеси не позволяет ему слишком приближаться к собеседнику…

— Кому интересен вор, Луис? Но на носу война, и в попытке разоружить морскую пехоту лично я вижу французские деньги… вложенные в ожидании гораздо больших денег! Их приватиры получат изрядное преимущество при абордаже, поток средств в метрополию сократится… Вы улавливаете мысль?

Генерал-капитан медленно кивает.

Разоружи интендант любую часть, кроме гаванского гарнизона и морской пехоты, — было бы дело по-нынешнему на Золото Короля? Благословенному металлу, вливающему толику жизни в нищающий полуостров? Скоро человек, который хотел всего лишь денег — самую чуточку больше, чем следовало, — будет поспешно перечислять имена в морском министерстве, надеясь, что ему поверят и не потащат к страшным приспособлениям, на фоне которых меркнут пресловутые инструменты инквизиции.

Список выйдет длинным… и, безусловно, почти целиком ложным. Никто не будет хватать порядочных людей — но будет установлена слежка, тайные службы короля устроят несколько испытаний, которые покажут не обязательно виновных, но, безусловно — недостойных.

Главное — если начнется следствие, персоны, на которых покажет вор, временно лишатся шанса на повышение. О, безусловно, ненадолго! Но хефе уверен — ему времени хватит. Подпрыгнуть на ступеньку — точно, перескочить через две — быть может, если повезет. И если окажется достаточно расторопен.

— Я не могу оставить пост, вверенный мне Его Католическим Величеством, — говорит он, — но полагаю необходимым известить Мадрид о заговоре как можно скорее. Полковник вы успеете передать ваш новоизобретенный фрегат береговой охране до наступления сезона, благоприятствующего путешествию на полуостров? Если вам удастся опередить слухи…

То, возможно, проверка выявит не жадного и невнимательного, а — истинного виновника, не исключено — французского агента. Лишний шанс, как говорится, подлететь. На ту самую ступеньку, которую человеку, не уродившемуся дворянином, преодолеть трудней всего — к званию бригадного генерала или ордену, дающему право именовать себя habito — рыцарем!

— Успею.

Кровь из носу. Впрочем, ребята знают — если я полезу наверх, я постараюсь потащить за собой и тех, кто мне помог. Потому — из кожи вывернутся, ночами работать будут. Только в сиесту — шабаш. Жить-то хотят.

— Остальные ваши объекты передадите другим мастерам. Мне нужен… Да, проглот. Если надо, вы положите мой отчет к ногам короля… Нет, лучше к ногам Годоя! Пусть знает, кто хотел его оставить без гроша!

— И если сам великий человек вполне достоин того, чтобы к прочим своим мундирам прибавить и одеяние морского министра, — заметил дон Луис, — то ему несомненно понадобятся помощники, которые будут тащить грубую черновую работу. И, разумеется, исправно доставлять серебро Америк.

Он помолчал. Достал табакерку, втянул табачную пыль… вот этой забавы человеку века двадцать первого не понять! Что за радость в чихании? Генерал-капитан поймал недоуменный взгляд.

— Когда-то я курил трубку, — сказал, — простую солдатскую трубочку… Вот это было удовольствие! Увы, врачи уверяют, что мне следует отказаться от табака — или выйдет грех самоубийства. Так-то… возможный родственник!

Снова пауза.

— Тебе нужно попасть именно к Годою, — сказал он. — Фаворит их величеств человек тщеславный и златолюбивый, но по сути своей неплохой… Мне приходилось убедиться — он умеет быть верным и сам ценит в людях такое свойство. А потому нам следует поставить на него.

— Потому, — продолжил хефе, — что мундиры он себе пошьет сам… А золото ему доставим мы. На быстрых кораблях с русскими обводами и вашим типом набора.

Он улыбался в предвкушении славы, точно жених на свадьбе. Хефе — жених, Мануэль Годой — невеста, а сеньор Ортега-и-Аларкон — лошадь в тройке. Пока пристяжная… Пока!

Хороший строитель не боится собственного детища. Если это мост, должен встать под мост, когда пойдет первый эшелон. Если это подвешенная на хомутах турбина от так и не построенной атомной подводной лодки, которой суждено обеспечивать энергией город, — то под турбиной. Сразу, как только передаст управление штатной команде ТЭЦ. Росомах внутри тоже считает, что так и надо. Хефе и дон Луис сочли бы за блажь… если бы им не был нужен верный гонец на полуостров. Полковник Ортега-и-Аларкон почти член семьи генерал капитана, и останется таковым, пока не натворит глупостей. Прикрыть фиговым листком чести инженерного корпуса политическую интригу, с их точки зрения, глупостью не является.

Потому сеньор Фернандо находится на борту вновь спущенного фрегата «Сан-Исабель». Поскольку над кораблем вьется флаг береговой охраны, а не королевского флота — гадать, что за Изабеллу имели в виду, не приходится. Разумеется, ту самую. Дочь великого Филиппа, сестру и тетку двух менее великих… Ту, что уверенно правила Испанскими Нидерландами — и при которой словосочетания «дюнкерский корсар» и «фландрская армада» наводили ужас на врагов Испании. Ту, которая сквиталась за несчастливую армаду, разделав разом Англию и Голландию под орех в стратегической операции, охватившей половину европейского континента.

Сама Изабелла-Клара-Евгения флоты в бой не вела, у нее были на то адмиралы. Таких нашла, что Дрейки и Рейли им в подметки не годились! Разумеется, Коломб и Мэхен упомянули лишь испанские поражения, а про свои забыли — в том числе про великий погром 1625 года, если и сходный с поражением той Армады, что пишут с большой буквы, так это тем, что, в отличие от флота Медины-Сидонии, остатки англо-голландского флота, обращенного в бегство, потерявшего управление, растрепанного бурями Бискайского залива — встретила та самая фландрская армада. Их было вчетверо меньше… свежих, бодрых, с лучшими обводами и лучшей морской пехотой на борту.

Англичане так и не выучили урок той кампании. Ни пятьдесят лет спустя, ни полтораста. Все вокруг могут это лишь предполагать, а я знаю. И потому знаю, что лучшим дополнением к быстроходным фрегатам будут не столько линкоры — у Испании просто денег не хватит построить флот хотя бы вполовину британского — сколько «полевые полки». Любое государство, вынужденное содержать флот и армию разом, должно уметь и использовать их разом, согласованно — что против чужого флота, что против чужой армии. Иначе — поражение.

Собственно, именно этим мы сейчас и занимаемся.

На двух палубах «Сан-Исабель» плотно, как в забитой электричке, устроился первый батальон второго полевого полка Его Католического Величества. Да, есть удобные войсковые транспорты — но у длинного фрегата скорость выше почти на четверть. Максимальная. Насколько мы лучше идем при умеренных ветрах — это сеньор Фернандо только теперь начинает понимать, с восторженных слов капитана. Там, где фрегат старого типа давал бы два узла, мы делаем четыре, там, где четыре — мы делаем семь. Так что настоящие сроки путешествия сократились неимоверно: на дальних переходах меньше будет заходов для ремонта и кренгования, забора пресной воды и свежей пищи. Сроки путешествия через Атлантику упадут, пока — только для нас! — вдвое. Кругосветки — впятеро.

Это называлось малой транспортной революцией. Парусники с продольными железными креплениями изменили эпоху. До них — были Беринг и Кук, после будут — Крузенштерн и «Бигль».

И все-таки парусник остается парусником. Иными словами, без правильного ветра, не слишком сильного, не слишком слабого, не вовсе противного, который моряки временами обзывают «вмордувиндом» — никуда. А потому время путешествия на полуостров пока не наступило. У нас и здесь, в Карибском море, дело нашлось.

Что ветры дуют по расписанию, пусть и неточному, современникам пришлось объяснять, причем удивительно долго. Вот она, вера в технику. Ветра мы ждать не хотим! Вот подождать готовности «нормального парусника» — пожалуйста. «Исабель» на фоне иных кораблей эпохи смотрится удивительно современно. Никаких высоких надстроек, ровная палуба от носа до кормы. Никаких завитушек и украшений. Мягкая обтекаемая форма. Роскошь? Она в полированном красном дереве фальшбортов, в прогулочном балконе на корме, чуть нависающем над водой. Без балкона никуда — в настиле над водой есть надлежащим образом огороженные отверстия, над которыми всякий желающий может на время уединиться. Три входа — слева нижним чинам, справа — офицерам и благородным пассажирам, центральный — персональный для капитана. Обычно нижних чинов гонят на нос… но как-то нехорошо устраивать отхожее место прямо за спиной у прекрасной дамы.

Резчик по дереву — художник от Бога. Впрочем, куда ему было деваться, если в мастерскую заявился не полковник Ортега-и-Аларкон, а «Эль Глотон»? Росомах позаимствовал во дворце генерал-капитана копию портрета инфанты Изабеллы, и потребовал — чтобы один в один или лучше. Конечно, во время великих побед ей исполнилось шестьдесят, а на полотне — шестнадцать, но, если она и приглядывает сверху за творящимся на земле безобразием, вряд ли обидится за такую неточность. Для тех, кого она привела к победам, она останется молодой и прекрасной. Да будет так, и черт с ней, с исторической точностью.

Вот и вышла — словно на портрете. На каштановых волосах — маленький ток, «чтобы в Мадриде не сплетничали». Инфанта, как все Габсбурги, считает себя северянкой. Хитрый прищур — то ли каверзу задумала, то ли готовится вскинуть к плечу оружие и пригвоздить врага тяжелым болтом. Из украшений — тонкая золотая цепочка. На ней — не ладанка с иконой или мощами, не медальон с портретом или локоном любимого — золотая медаль города Антверпена за лучшую арбалетную стрельбу. Само оружие — здесь же, чуть перекашивает конусообразный кринолин.

На этот раз инфанта не посылает — сама ведет своих корсаров в бой. И кто заробеет — пусть вспомнит прищур стоящей на носу героини и дерется без страха и без пощады!

Ветер наполняет паруса, колышет белые накидки пассажиров из будущего. Им бы за закладкой своего катамарана присмотреть… увы, увы. А ведь посудину будет строить местный инженер, как и первый клипер.

Да, клипера тоже будут заложены — пока как авизо и прочая недорогая мелочь. Сразу с продольными креплениями! Значит, скоро моряк, отвечающий на вопрос: «Сколько дает эта посудина в полный фордевинд?» — «Восемнадцать узлов!», не будет более шутить! Интересно, как скоро это дойдет до факелоносцев свободы и просвещенных мореплавателей?

Кстати, о французах. С острова Мартиника, знаменитого плантациями тростника, сахаром-кассонадом и сахарной же водкой, поступил намек от местных роялистов. Мол, надоело нам чихать в мешок при гильотине. Да и освобождение рабов совершенно подрывает экономику плантаций… В общем, если армия испанских Бурбонов поддержит мятеж, то налог отправится в руки родичей законного короля Франции, а не якобинцев. Налог с Мартиники… Остров невелик, но денег вокруг него крутится немало, порядка одного процента французской экономики. Лакомый кусок. Поделить — хватит всем. Тем более по палубам зачитывают приказ. Отныне приватиры католического короля действуют по старинному дюнкеркскому праву. Значит, в казну пойдет не привычное по колониальным водам «квинто», пятая часть, а всего-навсего десятина. Остальное будет поделено между всеми участниками экспедиции в зависимости от чина и должности. Так что на палубах, несмотря на тесноту, настроение приподнятое. Зажигательная речь хефе о старинной славе и долге перед короной — хорошо, ежедневные службы, в которых падре приравнивает экспедицию против якобинских безбожников к крестовому походу — еще лучше. Всякому приятно попасть в рай! И все же куда приятней думать о луидорах и франках, которые ждут в богатом колониальном городе. Союзников грабить нельзя, но ведь есть и государственная собственность, и враги короля. Сойдет все — и склады с сахаром, и корабли в порту. Все это можно продать.

Окрик впередсмотрящего. Капитан поднимает подзорную трубу, у пассажиров-попаданцев находится оптика получше. По крайней мере, Котозавр рассматривает флаг над чужим кораблем первым. Англичане! В его устах это звучит как «враг на пороге»!

— Тут вам не Калифорния, — говорит ему капитан, — тут места цивилизованные. Мы в мире с Великобританией, и дело идет к союзу… Кстати, вот и еще вымпел… И еще… Три фрегата, два войсковых транспорта. Сдается мне, что роялисты попросили о помощи не только нас. Одно слово — лягушатники!

Слух разносится по палубам, несет растерянность и уныние. Лица у людей — словно с разбегу о стену приложились. Вот-вот, шли себе по лазоревым тропическим волнам, а перед носом вдруг барьер в три кирпича толщиной вырос.

Сейчас мы догоним просвещенных мореплавателей, отсалютуем флагами. Потом — по накатанной: совместной экспедицией командует англичанин, три четверти добычи — им, даже если у них полтора инвалида на палубах. А у нас… не полевые полки, которые готовят попаданцы, но тоже весьма и весьма неплохие солдаты. Гавана — город важный, и кубинские части учат не только пассивной обороне, при которой ни одна крепость долго не выстоит. Что до головорезов из береговой охраны, с ними проблемы будут потом, после занятия города. В бою у них дисциплина отменная, на борту — сносная, а вот в городе, да еще в чужом…

Англичане — еще хуже, но любые художества «союзники» спишут на нас. Догадайтесь, кому поверят в Европе? Тем более в случае объединения экспедиций командовать парадом будет вовсе не испанец.

Капитан «Сан-Исабель» смотрит виновато и беспомощно. Он всего лишь офицер береговой охраны, а английский капитан корабля пятого ранга поставит себя выше командира испанского линкора. Да что там, в прошлую войну те же французы сажали испанских адмиралов ниже своих командиров фрегатов. И все же… будь на борту адмирал, можно было бы позаедаться. А так…

Право, ни сеньор Фернандо до того, как его голова отошла в иное распоряжение, ни ваш покорный слуга, инженер из будущего, на последовавшее неспособны. А потому полковник Ортега-и-Аларкон бормочет под нос:

— Что бы сделал росомах?

С этими словами уходят субординация, страх перед ответственностью тормоз общественного положения. Остается уверенная наглость самца росомахи, дерущегося за еду, за подругу, за территорию. Кажется, он искренне считает, что Карибское море — его вотчина! Линкор еще заслуживал бы уважения, линкор это вроде медведя. Но тут-то фрегат! Считай, чужак-росомах… Решит охотиться на чужой территории — получит трепку!

А потому простые варианты, например, отсалютовать флагом и уйти, как от стоячих, он даже не рассматривает. «Сан-Исабель» дает на шесть узлов больше? Значит, салютовать первым англичанам!

— Но это же оскорбление! — недоумевает капитан.

Эль Глотон пожимает плечами.

— Но я не могу…

Память человека. Наглость… да, еще человеческая. Граф Орлов поступил так же.

— Поднимите-ка штандарт генерал-капитана Кубы… В конце концов, я его зять!

— Уже? — капитан поднимает бровь…

Один взгляд в глаза готового к драке росомаха. Кивок. Командование соединением из одного корабля в когтистых лапах.

— Идем мимо, не салютуя, не отвечая на сигналы… Что до Мартиники — кто первый встал, того и сапоги. Извольте обойти… — не противника — соперника так, чтобы их ядра до нас не долетали. И еще — когда будем проходить англичан, откройте орудийные порты. Пусть полюбуются на жерла. Пусть понервничают — у нас все пушки обычные, а у них наверняка поверху стоят карронады, из которых только на пистолетный выстрел и бить. Думаете, Нельсон просто так лез при Трафальгаре в самый ближний бой? Попил бюджета не только в Испании и в России случается.

По палубам летит добрая весть. Сапоги как намек тоже поняты. Обязательный номер исполнен — Высоцкого попаданцы десанту спели…

Для испанской армии — самая что ни на есть реальность. Пусть гарнизон Гаваны — отборный, и у этих на ногах всего лишь башмаки с чулками. А многие рубаки-добровольцы и вовсе босы.

Мартиника — остров большой. Это плохо: если сторонники короля нас толком не поддержат, увязнем… а позади еще и англичане. Это хорошо — везде форты не поставишь. Лучшая гавань закрыта намертво — Фор-Рояль, Фор-Сан-Дизье, Фор-Сен-Луи… Срезанные вершины холмов, береговые кручи, выстроенные по линейке презирающего природу архитектора звезды бастионных фронтов. Это все северней. Мы вламываемся в невеликий порт Сен-Пьер, вся защита которого — три почти не прикрытые батареи. На корабле поет горн, непривычно морскому уху бьет пехотный барабан. Колониальный полк — все-таки глупо выглядит цилиндр на рядовом солдате, сколько его ни украшай индюшачьими перьями — выстроен. У добровольцев иная забота — они садятся в шлюпки. Скрипят тали, и скорлупки, одна за другой, опускаются на ласковую воду. Котозавр прыгает в последнюю, машет шляпой. «Эль Гато» пошел!

Теперь шлюпки соединяют с фрегатом лишь пуповины буксирных тросов. Им там бояться пока нечего — их защищает все длинное тело фрегата. Мы лезем на батарею носом… Пушки молчат. Французы наверняка в замешательстве — корабли не умеют брать форты на абордаж, а более невыгодное положение для бомбардировки придумать затруднительно. По борту у нас почти двадцать орудий, по носу — только два. И все же — огонь все еще не открыт. Кажется, роялисты не обманули!

Мы поворачиваем — легкий крен, буксирные концы сброшены. На батарее наконец просыпаются: сквозь подзорную трубу видны суетящиеся фигурки, приготовившиеся ворочать пушки, размахивающие руками. Спорят. То ли по кому стрелять — по фрегату или по шлюпкам, то ли — за короля они али за республику… Кончено. Наши на берегу!

— Сарынь на кичку! — это не я ору, честное слово. Богдан Убыйволк, козак, пугачевец, беглый от «беззаконной жинки Катерины»,[24] молдавский контрабандист, турецкий галерник перепроданный в Магриб, испанский трофей удачной стычки с пиратами, палубный матрос на французской лоханке, солдат Континентальной армии — точнее полурегулярного отряда подчинявшегося сепаратистам — и наконец, просто вольный стрелок, давно плюнувший на возвращение, или шанс «бросить якорь», более другого ценящий свободу, вострую саблю, да «Кентукки»,[25] купленную у вдовы своего товарища по отряду. Вот про кого надо приключенческие книжки писать.

— Гу-га! Гу-га! Гу-га! Быстрее, еще быстрее! — Длина бежит? Получите. Все нормальные люди высаживают десант на шлюпках или даже баркасах, куда можно запихать по несколько десятков человек. А мы — на БДК! Быстроходное Десантное Каноэ, удлинение корпуса — пятнадцать к одному, экипаж — пятнадцать человек, скорость — поцелуйте нас в корму!

— Торус, флаг! — в каждой нормальной команде борцов со Злом должен быть Бард. Вот и этот прижился, тем более что с ружьем обращается не хуже, чем с гитарой, — а с гитарой он мастер. Хилер осталась на «Сан-Исабель», которая полным ходом несется к причалам, отцепив нас в трех кабельтовых от батареи «Сен-Луи» — центрального укрепления города Сен-Пьер. «Редутная» на левом фланге далеко, «Святого Марка», правофланговая, неудачно расположила артиллерию, и стрелять по десанту ей почти нечем.

Темп-темп! Гребем парни, если неохота ловить картечь волосатыми грудями! Млять, если по нам хоть раз пальнут с батареи, «кровавого орла» обещальщикам сделаю лично! Всем, благо установочные данные в чОрном блокнотике у сердца. Какой-то расфуфыренный хрен вскочил на бруствер и тычет шпажкой в нашу сторону. Сто метров! Богдан, бросив вымпел в лодку, хватает с плеча винтовку, но лихой вояка уже летит под обрыв, на батарее срывают республиканский флаг!

— Гу-га! Гу-га! Гу-га! Пролетев прибой и треща набором корпуса, каноэ выскакивают на пляж. Громоздкие бойцы, спасжилет, сволочь, объемный, скидывать некогда, прыгают за борт, и с ревом взбегают наверх.

— За короля! Всем стоять, бросай оружие!!! Работают Боевые Коты!!!

Руки в гору подняли все: и республиканцы, и роялисты.

— Кто здесь главный?

Главным оказался креол в мундире сержанта артиллерии. На поясе разряженный пистолет, за плечом — знаменосец с наскоро сооруженным белым флагом.

— Сержант королевской артиллерии Грегуар Паскаль Пикар. С кем имею честь?..

— Команданте Эль Гато. Что на «Святом Марке»? Ваши там есть?

— Да, месье. Они тоже сменят флаг по получении сигнала, как договорено, а не можете ли вы сказать, какой род войск вы представляете, я не знаю такой…

— Морская пехота!

Пушкаря малость дергает: если бы не единая форма и знаки различия, мы на регулярные войска не тянули бы вообще. С такими-то харями, и особенно — головными уборами. Береты сынов Эйре с четырехлистным клевером, треуголки, шляпы, банданы, и я, красивый, в стетсоне.

— Но, месье Гато, морская пехота короля Испании…

— Король Испании сугубо извиняется, что забыл доложить вам, сержант, о реформе. Сделайте ему замечание при случае. Скоро здесь будут англичане, надо привести батареи к единому командованию. Поставьте охрану у наших лодок и предупредите своих солдат: пропадет хотя бы щепка — вот он — киваю в сторону Богдана — вынет недостающее из кишок часового. Сержант Пикар! Сейчас идем на вторую батарею, пока не увижу своими глазами их флаг — они считаются врагами. Потом проводите меня к вашим руководителям, а по дороге рассказывайте новости.

— Коты! Готовность к выдвижению? — бойцы дружно рявкнули нечто бодрое.

— Попрыгали! Бегом! Пикар, не отставайте!

Многоголосый рев нисколько не напоминает хрестоматийно-рыцарское «Сант-Яго!». Кот и команда вперед не рвутся, прикрывают атаку — это здесь и сейчас умеет, пожалуй, Суворов, да еще скоро Наполеон появится. Стрелки рассыпались по флангам от атакующей ротной колонны, на бруствере батареи падает фигурка с алыми эполетами, вторая… Стой, да офицеру, как бы и не в спину выстрелили! Вот кто-то машет белой тряпицей — здесь и сейчас это не знак капитуляции, мы ввязались в чужую гражданскую войну, и с пленом выйдут проблемы.

Белый цвет — цвет короля.

— Vive le roi! Vive l'Espagne!

Здесь потерь не будет. А фрегат уже подходит к пирсу, и в город, безо всякого боя, маршевой колонной, входят солдаты в цилиндрах. Здесь и сейчас — победа. Что будет дальше?

На острове — как обещали. Кота, испанской пехоты — и, к счастью, нерегулярных — почти не видно. Заняты. Большинство — маршируют. Вперед, вперед, вперед — пока «синепузые» не сообразили, как нас мало. Что хорошо, так то, что сотни две плантаторских сынков присоединились к нам, так что десант обзавелся кавалерией. У них и знамя нашлось — одна из девиц тайком вышила золотые лилии на нижней юбке. Теперь сия пикантная делать туалета приколочена к древку и символизирует, что на острове мы — не оккупанты. Мы помогаем законному правителю, королю Людовику! Всё во французском стиле, особенно флаг из женского белья…

По острову растекается не столько бой, сколько переворот в латиноамериканском стиле. Возбужденная толпа, спешно меняющая кокарды солдатня, настороженные взгляды из-за прикрытых ставен — и сухой треск залпов сразу за городом. Гильотину господа роялисты не любят, вешать — долго… Значит — расстрелы. Спасут ли они ихнее отечество?

Здесь, в порту — испанская власть, подкрепленная штыками морской пехоты. Жаль, этих молодцов всего тридцать человек. И, конечно, французы! Те самые, мимо которых мы прошли, будто их не было. Капитан «Исабель» недоверчиво разглядывает возню на батареях: у этих новым знаменем, кажется, послужит скатерть.

— Они предали собственное правительство… Я бы им не доверял.

— Верно. Ваши предложения, сеньор?

Говорит. Гений! Впрочем, это старая испанская шутка — купить у англичан-работорговцев негров, объяснить им, что их не столько купили, сколько выкупили, объяснить, с какой стороны совать в мушкет заряд да пулю. И поставить против английских же пиратов! То, что предлагает капитан, проще и дешевле.

Попросту — набрать полк-другой из невольников с плантаций. Не желаешь быть рабом? Пожалуйста! Вступай в новые полки! Французские знамена, испанские офицеры, черные солдаты, прекрасно помнящие обращение со стороны своих хозяев. Что до самих плантаторов, бряцающих оружием… Скоро им рутинная служба наскучит, да и сахар надо растить, так что ополчение понемногу разойдется. Впрочем, это дело будущего. Сегодня — на рейде профили британских кораблей. Один фрегат, транспорты. Все, кого мы обогнали по дороге.

Первое требование — отсалютовать их флагу первыми. Второе — пустить в гавань. Третье — поднять их флаг рядом с белым знаменем роялистов и ало-золотым испанским. Четвертое будет позже: спустить свой и выметаться.

Котозавр выражает общее мнение:

— Может, еще и сапоги снять?

То, что произошло позже, назовут «недоразумением на Мартинике». Англичанин сообщил, что у него приказ — занять остров для своего короля, и он намерен его выполнять вне зависимости от прочих обстоятельств… Что ж, этим он окончательно перетащил ополчение острова на нашу сторону. Даже генерал Дюгомье, что все еще постреливал с укреплений Фор-Рояля — и, по правде говоря, имел все шансы подавить нашу импровизацию — согласился на что-то вроде гражданского перемирия. Впрочем, ему ничего делать не пришлось. Британцы, как до этого и мы сами, сочли Сен-Пьер более легкой целью.

Что ж, высадиться им удалось — в стороне от батарей, под канонаду. Потом — тяжелые шаги вперед под метким огнем пришельцев из будущего, прикрытых от пуль — дистанцией, а от штыков — мужеством испанских рот. Остатки десанта скучились на берегу под прикрытием морских орудий — один фрегат прикрывал десант, два — сторожили на рейде Сен-Пьера «Сан-Исабель».

На третий день взаимной осады явился Котозавр, намекнул, что на следующую ночь с одним из патрульных кораблей может случиться нехорошее, скажем, внутренний взрыв. Рояль не понадобился! К вечеру небо почернело, ветер стал пронизывающим и резким. «Исабель» пережила шторм в гавани. Англичанам, до последнего сторожившим наш фрегат и не успевшим отойти далеко в открытое море, пришлось хуже. С утра один их фрегат сидел на плоской отмели — им еще повезло, что под днище не попалась вулканическая скала. Другой, щеголяя временной мачтой, пытался стащить товарища. Вот тогда мы и вышли…

Именно по-росомашьи — бить подранков. Количество пушек не столь важно, если вы можете выбирать позицию и дистанцию. Мы и выбрали — прошли мимо, поскольку на сигнал «Нужна ли вам помощь?» британцы не отреагировали. Как раз к месту высадки. Скучно, негероично — зато правильно. Шанс подраться у пляжей — был, там должен был дежурить третий фрегат — его не было. Транспорты с повреждениями в рангоуте — были. Морское сражение свелось к одному пушечному выстрелу, сухопутное — к нескольким залпам. Истрепанный меткой стрельбой попаданцев, напуганный блеском испанских штыков, прижатый к берегу десант увидел, как спускает флаги надежда на эвакуацию, вкусил ядер в спину… Один раз англичане уже оказывались в подобном положении — при Йорктауне. Здесь, как и тогда, другого решения у них не оставалось — пришлось капитулировать.

Разумеется, в отчете британскому адмиралтейству во всем были виноваты армия и погода… Чего нам и надо. Если бы мы потопили британский фрегат, слова выживших о том, что «Сан-Исабель» необыкновенно быстра и маневренна, упали бы на благодатную почву. Не верить же, что испанцы лучшие моряки? А так — все в порядке. Трусливые идальго даже с подранком сражаться побоялись, только на транспорты и напали. Это похоже на каперскую войну, которую любят французы, и которая способна нанести потери, но не сломить мощь владычицы морей. Англичане никак не могли поверить, что противник вдруг начал исповедовать их собственный принцип: пока на воде держится хоть один вражеский транспорт, первоочередная цель — именно он, а не боевые корабли противника. То, что отлично действовало при обороне Британских островов от вторжений, сработало и на Мартинике.