Пока Америка на борьбу с демонами привлекала ловких белокурых подростков, британцы избрали более жестокий и опасный метод, что способствовало появлению абсолютно потрясающих книг. У нашего героя нет имени, да оно ему и не нужно, поскольку его дела говорят сами за себя. Он сражается на переднем фронте тайной войны против невидимого мира волшебников и людей, связавшихся с демонами ради достижения своих нечестивых целей. Он получает задания от безликого штатского служащего, известного как Босс, и, вооружившись последними достижениями науки (и магии), ведет войну во имя королевы и своей страны. В «Луне охотника» отображается лишь одна из его миссий — проникновение в общину ведьм с целью разрушить их замысел убить британского премьер-министра. Кроме сверхъестественных врагов нашему герою приходится бороться и со своими собственными чувствами к красавице-агенту оперативного прикрытия, и с личными демонами, когда он сталкивается с повелительницей разума…

Я прочел эту книгу не отрываясь, за один вечер, и не заметил, как прошло время. Напряженное действие в повести заставляет быстро перелистывать страницы, а искусные повороты сюжета (иногда по одному на главу!) вынуждают читателя до самого конца гадать, чем все это закончится. Особое чувство юмора, присущее автору, придает этому произведению истинно британский дух; наш герой не мучается над трудными решениями и считает, что, если ты не можешь от души посмеяться, значит, ты выбрал неверный путь! Особую привлекательность книге придают второстепенные подробности; в частности, нам становится известно, чем занимается Человек-в-черном после выхода на пенсию.

В конце книги наш герой получает очередное задание, и, честное слово, я был разочарован, что не смогу проследить за его выполнением!

Я старался, насколько это возможно, сохранять реалистичность действия и придерживаться материалистического мировоззрения и приношу искреннюю благодарность за помощь многим людям, предпочитающим остаться безымянными. Однако есть один пункт, который я бы хотел особенно подчеркнуть:

ВСЯ МАГИЯ В ЭТОЙ КНИГЕ НЕ НАСТОЯЩАЯ.

Я ЕЕ ВЫДУМАЛ.

Так звучат основные принципы, но мне все же хочется предостеречь читателей от попыток повторить то, что делает Джек: его методы собраны из множества различных несовместимых систем, и, хотя его поступки выглядят реальными, на самом деле это всего лишь магический эквивалент неправдоподобных подвигов. Ребята, не пытайтесь повторить это дома. Никогда не пробуйте применять методы, включающие в себя промывание мозгов, пытки и жестокость. Прошу вас, играйте по правилам. А что касается секса, не забывайте о трех волшебных словах: Безопасность, Благоразумие и Взаимопонимание.

Есть также несколько лиц, которых я могу назвать и которым тоже хочу выразить свою благодарность. Это:

Стив Джексон, уговоривший меня написать еще одну книгу;

Саймон Спэнтон, мой издатель, предоставивший шанс неприглядному лысому парню со странными идеями;

Роберт Каски, мой агент, который не давал мне отвлекаться и протащил через все кошмары, связанные с выходом книги в свет;

Лиз Тейлор, моя незаменимая помощница, оказавшая множество самых разнообразных услуг;

кот Винсент из кладовки с метлами;

Роджер Бартон Уэст, который придумал название для этой книги и периодически напоминал мне об анатомии человека.

А также знаменитый Крис Белл, который освежил мои знания о некоторых особенностях английского языка, забытых после окончания школы, и Джолан Абрамс, отвечавшая за корректуру текста.

И наконец две мои знакомые молодые леди, которых я обозначу здесь как «А» и «Е», — за их технические консультации при описании самых деликатных эпизодов.

Посвящаю эту книгу каждому, кто считает, что заслуживает этого.

Еще одна ночь у черта на куличиках. Лес кругом, как сказал бы поэт, густой и темный. И влажный — вернее, промокший. Футах в пятнадцати я вижу двух парней, болтающих под деревом: часовые укрылись от дождя и вжимают подбородки в воротники, как привыкли это делать с незапамятных времен. Конечно, они не должны так поступать. Им надлежит делать обход по периметру и наблюдать за окрестностями, чтобы вовремя заметить приближение любых неприятностей. Но я не могу пожаловаться: именно благодаря сочетанию подходящей погоды и невнимательности часовых я и смог подобраться так близко. Я медленно продвигаюсь еще ближе, теперь осталось не больше десяти футов — достаточно близко, чтобы услышать, как они обсуждают жену своего товарища. Похоже, один из этих испорченных парней использовал ее таким способом, который наверняка не понравился бы ее мужу. Порочный щенок, никаких мозгов. Честно, я даже не удержался и выругался. Я и так причислил их к категории дурных людей, и грязный секс с чужой женой только укрепил мое мнение. Осталось шесть футов. Я вижу белки их глаз, ощущаю запах их снаряжения и уже достаточно наслушался о том, что всеми уважаемой жительнице пригорода нравится, чтобы ее связывали и насиловали предметами кухонной утвари, которые она потом использует, приготавливая ужин своему муженьку. Я готов устроить им разнос за пренебрежительное отношение к своим обязанностям, но вспоминаю о соотношении инь-ян: немного добра, немного зла, и в итоге абсолютный баланс. Время ждать и время спешить. Беда в том, что я принадлежу скорее к категории «спешить», чем «ждать».

Еще несколько минут я без всякого интереса выслушиваю подробности, а потом они наконец вспоминают, ради чего здесь оказались. Извращенец разворачивается и отправляется в обход — он явно не ждет никаких неприятностей и также явно предпочел бы обойтись без них. Его напарник смотрит ему вслед, а я тем временем встаю из-за кустов и держу наготове нож. Все просто как дважды два и заканчивается так быстро, что он даже не успевает заметить меня. Несколько веток на время скрывают его из виду, а я снова возвращаюсь в свое укрытие. Минут через пять возвращается любитель поразвлечься с чужими женами; он не утруждает себя внимательным осмотром местности, а я, хоть отчасти и благодарен ему за это, не могу не злиться на разгильдяйство часового. В довершение всех прочих грехов, он решает, что его товарищ отошел в кусты помочиться, и, повернувшись в мою сторону, отпускает непристойную шутку. Он настолько беспечен, что не тревожится, заслышав шорох листвы, считая, что это возится его напарник. И даже не думает взять на изготовку оружие. Он все еще продолжает тянуться к оружию, когда падает навзничь, а я начинаю маскировать его мертвое тело.

Осматривать трупы нет никакого смысла — у меня имеется все необходимое, да и в любом случае я не стал бы доверять их снаряжению. Судя по всему, их снаряжение не лучше, чем отношение к своим обязанностям. Надо двигаться дальше, решать проблемы по мере их возникновения, а потом возвратиться домой, за горячим чаем и наградой.

Умение бесшумно пробираться сквозь кусты — не только искусство, но и состояние души. Целый мир становится тебе другом: деревья, папоротники, птицы — все поддерживают тебя и желают успеха в достижении цели. Каждый шаг — удивительное сочетание уверенности и ловкости, которое невозможно описать словами. Вы или умеете это делать, или нет. Я научился этому мастерству у старого сержанта Уолтерса, во время тренировок в лагере десантников на базе в Уэльсе. Мне не раз приходилось слышать, что Уэльс это прекрасное место, весьма живописное и с благодатным климатом. По моему мнению, это настоящий ад, где или холодно, или идет дождь, или и то и другое сразу, за исключением тех моментов, когда падает снег. Тогда там становится дьявольски холодно. Но это хорошее место для приобретения необходимых для каждого десантника навыков, особенно если рядом в качестве учителя есть кто-то вроде старины Уолли.

Но сейчас не время для воспоминаний, надо заниматься делом.

Объект уже виден — вход в пещеру, у которого стоит еще один часовой. Быстрый осмотр под другим углом показывает, что изнутри его никто не может видеть. Значит, насколько я понимаю, и этот станет легкой добычей. Он стоит достаточно близко к границе деревьев — около десяти футов. На расстоянии броска ножа. Осталось выбрать нужную точку, дождаться подходящего момента и метнуть нож.

В метании ножа нет ничего общего с кадрами из кинофильмов. Никто не взмахивает руками и не кричит — никакой живописной чепухи. Слышен только резкий выдох, когда удар выбивает воздух из легких, а потом негромкое бульканье, когда на смену воздуху устремляется кровь. Выражение лица можно описать как смесь удивления и смятения, и в данной ситуации я вполне могу понять оба этих чувства.

Я устремляюсь к входу в пещеру, по пути прихватываю свой нож и делаю еще одну мысленную зарубку на рукоятке.

В пещере тепло и издалека доносится гул голосов. Это меня ничуть не удивляет. До сих пор мне везло, но это не значит, что так будет и дальше. Я сбрасываю камуфляжную куртку (целый час ее разрисовывал, а потом еще наклеивал листья от местных деревьев) и иду вперед, подражая ниндзя — черный костюм позволяет сливаться с тенью. Чтобы глаза привыкли к другому уровню освещения, приходится несколько раз моргнуть, но я закрываю глаза по очереди, чтобы ничего не пропустить в окружающем мире.

Передо мной возникает склад. Вдоль одной стены стоят ящики со снаряжением, а проход ведет вглубь горы. Оттуда слышатся голоса — похоже, что шоу уже началось, так что хватит ходить вокруг да около, надо делать то, ради чего я пришел: достать взрывчатку и распределить ее в проходе и вокруг выхода. Всего десять небольших, но мощных зарядов пластида с радиодетонатором, позволяющим произвести последовательные взрывы. Времени на подготовку уходит больше, чем мне бы этого хотелось, но иначе никак нельзя. Надо остановиться, осмотреться, подумать, заложить взрывчатку, проверить. Никакой спешки. Поторопишься — погибнешь. Вот теперь вся передняя часть этой пещеры готова рухнуть, и те, кто находится внутри, не смогут выбраться из ловушки до глубокой старости, что мне и требуется.

Вперед, всегда вперед…

Теперь я двигаюсь немного быстрее, поскольку приближающийся шум заглушает шаги. В правой руке нож, все время наготове. Я контролирую свое дыхание, несмотря на то что адреналин грохочет в крови, словно скорый поезд. Под левой рукой я чувствую тяжесть пистолета, значительно удлиненного на тот случай, если бы пришлось действовать осторожно. Не люблю огнестрельное оружие, от него слишком много шума, а последствия почти непредсказуемы. Но обойтись без стрельбы порой невозможно. Иногда просто не остается другого варианта.

Еще один часовой, этот стоит спиной ко мне. Быстро и бесшумно. Прячу тело.

Пора произвести некоторые подсчеты. Четверо уже мертвы. Мне известно, что в главной пещере не менее семнадцати человек. Есть еще как минимум двое — мне кажется, что подобные типы предпочитают оперировать простыми числами, и тогда их будет двадцать три. Следующее число в этом ряду — двадцать девять, надеюсь, что до этого не дойдет. Сегодня ночью никто, кроме меня, не должен вернуться домой, и еще шесть убийств могут меня утомить.

В то же время я пытаюсь определить, насколько велики эти пещеры. Я знаю, где находится главный зал и как туда попасть, но, кроме этого, разведка ничем не порадовала, а мне не представилось возможности заранее осмотреть весь комплекс. В результате задача имеет больше неизвестных, чем мне бы этого хотелось. Но они платят мне деньги, и если продолжать сидеть здесь и ковырять в носу, скоро придется подыскивать себе другое занятие.

Судя по звукам, доносящимся из главной пещеры, мне надо поторапливаться. Голоса становятся все громче; пройдет совсем немного времени, и от теории надо будет переходить к практике. Если бы эти тупицы снаружи выполняли свою работу надлежащим образом и не позволили мне рассиживаться без дела, я бы попал внутрь в соответствии с расписанием. Но будь у меня возможность выбирать, я бы сейчас сидел дома с кружкой горячего какао, а не торчал бы здесь, мокрый и продрогший, с четырьмя мертвецами за спиной, которых дурацкие таблоиды распишут как «жертв кровавой оргии» или что-то вроде этого.

Это помещение больше и лучше оборудовано. На крючках висит верхняя одежда, запасное оружие и снаряжение — более комфортабельную пещеру трудно себе представить, да еще и проход в главный зал. Одна неприятность — она никем не охраняется. Это плохо. Еще один пункт в список «неприятных сюрпризов»…

А вот и он. Похоже, этот охранник отлучался в туалет. Он все еще возится со своей ширинкой, а оружие заброшено на плечо. Мелочь, но приятно. Резкий удар ребром по горлу ломает трахею; отличное, хоть и незначительное, движение помогает перекрыть ему воздух и пресечь крик. А потом кончик ножа под челюсть и толчок вверх, чтобы рассечь спинной мозг. Грязновато, зато эффективно.

Но с этого момента ход действий резко меняется. У меня нет возможности спрятать тело до прихода его напарника, и мне наконец предстоит встреча с активным противником. Он возбужден, вооружен и очень недоволен моим появлением. Я без промедления перехожу на близкую дистанцию и успеваю отбить его винтовку до того, как охранник поднимет дуло, а затем бью левым кулаком в горло. Он блокирует удар. Я продолжаю атаку и целюсь локтем в ухо, а он, повернув голову, принимает удар черепом — болезненно, но никаких серьезных последствий. Правой рукой с ножом я дотягиваюсь до его шеи — на коже остается аккуратный разрез, но и только. Он тычет прикладом мне в живот, и если бы не бронекостюм, было бы очень больно. Я отклоняюсь в сторону и бью ногой по колену; громкий треск свидетельствует о том, что коленный сустав согнулся в обратную сторону, что не предусмотрено природой, и охранник падает на пол. Мое колено удерживает его в этом положении, а рот затыкает его собственная перчатка. Этот мне нужен живым. Судя по звукам, доносящимся из главного зала, этот несчастный остается моим единственным шансом успешно завершить работу и благополучно вернуться домой.

Я заглядываю ему в лицо.

— Есть еще кто-нибудь снаружи?

Он отрицательно качает головой. Я облегченно вздыхаю. Еще полдюжины ублюдков, шатающихся по окрестностям и способных прервать процесс, нужны мне сейчас меньше всего. Мне предстоит сложная задача, и внимания требуется еще больше, чем при закладке взрывчатки.

Пластиковые браслеты надежно сковывают его запястья и лодыжки. Я опускаюсь рядом и снова пускаю в ход нож. Одним движением распарываю одежду от паха до горла — словно расстегиваю молнию. Бедняга пытается догадаться, что происходит, затем в его глазах мелькает понимание и он начинает отчаянно сопротивляться.

События за дверью, похоже, достигли своего апогея. Да, это мой последний шанс. Я проверяю его пульс — немного неровный, но сильный. Говорят, это показатель здорового сердца.

Смотрю ему в лицо.

— Прости, приятель. Ты оказался не в том месте и не в то время. Теперь приходится расплачиваться за то, что связался с плохими парнями.

Достаю книгу, отыскиваю нужную страницу — заботливо отмеченную на тот случай, если я доберусь до этого пункта. Начинаю читать. С трудом выговариваю латинские слова и подношу нож…

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. И это правильно. Хотя я лично предпочитаю не задевать желудок, а проникать поверху, под самой грудной клеткой. Немного вверх, чтобы прорваться сквозь диафрагму, но очень осторожно — нельзя повредить околосердечную сумку, а потом закончить разрез сильным и уверенным движением. Ничего удивительного, что мой новый друг при этом теряет сознание. Я бы на его месте вел себя точно так же.

Теперь запускаю внутрь руку, двигаюсь вдоль грудной клетки. Пальцы проскальзывают между легкими и предсердием. Нащупываю дугу аорты — это верхний край сердца. Сжимаю пальцы как можно крепче, ведь у меня всего одна попытка, и не забываю бормотать латинские выражения. Чувствую, как сердце бьется в ладони правой руки. Поворачиваюсь поудобнее, сильный рывок, и вот я уже стою с древней книгой в одной руке и еще трепещущим сердцем в другой.

Пора приступать к самой неприятной части.

Заканчиваю заклинание, подношу сердце ко рту и впиваюсь в него зубами как раз в тот момент, когда оно сжимается в последний раз.

А за дверью разверзся ад. В буквальном смысле этого слова. Только что появившийся здесь демон вдруг обнаружил, что он свободен и может делать все, что ему захочется. Он намерен воспользоваться этим на всю катушку. Хотя он выбрал довольно странный способ выразить свое вполне понятное неудовольствие тем, что его вызвали из известного одному ему места какие-то существа, которых демон считает эквивалентом не слишком сообразительных амеб. Громкие вопли смешиваются с не менее громким чавканьем.

Теперь мне остается только отправить его обратно. Я проглатываю откушенный кусок, бросаю сердце, вытираю пальцы о штаны и достаю святую воду. С коротенькой молитвой выливаю ее себе на голову. Мой приятель, Мертвый Джефф, называет это походным крещением. Подходящее определение, ничуть не хуже любого другого. Читаю еще одно заклинание из книги и вытаскиваю из ножен серебряный кинжал, освященный нашим штатным епископом.

Быстрый взгляд в глубину главной пещеры останавливается на спине того существа, которое они вызвали. По крайней мере, я думаю, что это спина. Вряд ли у этого создания имеется лицо. Бросаю кинжал, не забывая произнести молитву, а потом благодарю всех богов, которых могу вспомнить, когда он попадает в цель. Я не вижу, что происходит потом, поскольку сразу же разворачиваюсь и бегу со всех ног, но звук…

Представьте, что по школьной доске скребут тысячи ногтей. А теперь попросите любимого диск-жокея (я предпочитаю мистера Си) смешать это с голосами тысячи хористов, которых насилуют паяльниками. И все равно, этот звук намного хуже, да еще и громче, чем рев реактивного двигателя. Но мне наплевать, и я продолжаю удирать. Я не останавливаюсь и снаружи, когда нажимаю кнопку взрывателя и обрушиваю полгоры, чтобы похоронить все это безобразие, и когда ужасное существо отправляется обратно, откуда оно появилось.

Нет, я терпеть не могу полнолуния.

Мое имя значения не имеет, но вы можете называть меня Джеком. По призванию я музыкант, по профессии — маг. По жизни — ублюдок.

Я уже лет пять занимался всякими волшебными штучками, когда они меня отыскали. Мне сказали, что я достаточно способен и достаточно умен, и еще много всякого «достаточно», чтобы послужить своей стране определенным способом, о котором большинство людей даже не слышали. Я ведь хочу служить своей стране, не так ли?

Я предпочел не выяснять, что было бы в случае моего отказа.

Вот так я оказался в огромном старинном поместье в сельской местности, где узнал много нового и о магии, и об оружии, и о всяких других способах, позволяющих уничтожать других парней. Наконец меня сочли годным для отправки в армию, где я окончательно превратился в мистера Ублюдка с волшебной палочкой и не испытывал никаких угрызений совести, применяя любые методы ради достижения своих целей.

Вот тогда и началась настоящая работа. С тех пор прошло немало времени, и сейчас я бы никому не стал советовать выбирать такую специальность, но, с другой стороны, у меня свободный график, фантастическая зарплата и возможность завязывать дружеские отношения с впечатлительными молоденькими ведьмами, так что могло быть и хуже.

Все началось с телефонного звонка от Босса, пригласившего меня в офис для инструктажа. Понятное дело, мы не ходим на службу каждый день, но для подобных встреч отдел содержит офисы в самых разных местах, и в большинстве случаев эти помещения скрываются под табличками «Кладовая». Вы можете с уверенностью сказать, что находится за дверью, на которой висит такая табличка? Не торопитесь отвечать. И я не советовал бы вам это даже выяснять. Занимайтесь своими делами и не суйте нос куда не следует. Тогда кому-то вроде меня не придется демонстрировать свои методы по сокращению ваших дней.

На этот раз офис располагался в очередном неприметном складском комплексе в верхнем конце Риджент-стрит, куда не требуется ни пропуск, ни сопровождающий. Именно такие места нам и нравятся. Я прошел мимо лифта, по старой привычке пешком поднялся на третий этаж, свернул в коридор и остановился перед дверью без вывески. Все используемые нами замки открываются одним ключом, и, когда я вошел, Босс уже меня ждал.

Я не знаю, как его зовут. При знакомстве он ограничился фразой: «Добро пожаловать в мой отдел». Меня это устраивает. По всей видимости, таковы требования секретности. Босс выглядел обыкновенным человеком. Такой не привлечет вашего внимания при встрече в поезде или где-то в другом месте. Это один из обычных, ничем не приметных людей, которых можно увидеть повсюду. Рост пять футов десять дюймов, редеющие волосы, приветливое лицо, очки и никаких старых школьных галстуков. Но за этой внешностью скрывается самое бессердечное существо, которое я когда-либо встречал. Ему бы позавидовал сам Гиммлер. Порой мне даже кажется, что они внешне похожи. Обычный кабинетный служащий, поскольку его отвращение к оперативной деятельности очевидно. Могу только догадываться, ради каких благ он терпит наше присутствие.

Стол в кабинете ничем не отличался от десятка других столов в офисе — совершенно пустой, если не считать лампы с зеленым абажуром и двух телефонных аппаратов, черного и белого, да еще конверта с необходимыми для данного случая сведениями. Босс сидел с таким видом, словно я заставил его ждать целый час. Часы на стене подтвердили, что я пришел вовремя.

— Доброе утро, сэр.

Можно было и не стараться. Он взглянул на меня, словно на какого-то микроба, а затем указал на пустой стул. Сам Босс, конечно, сидел за столом, и свободный стул имелся только с моей стороны. Он открыл конверт, достал оттуда красную папочку, раскрыл ее и положил на стол.

Не люблю красные папки. Они предвещают неприятности. Задание, относящееся к путешествию в Новый Лес, тоже лежало в красной папке.

— Просвещенные сестры. Слышал о них?

Никаких любезностей, сразу к делу.

— Да, сэр. Стандартная община поклоняющихся богине женщин, ненавидящих мужчин, типа «мы все знаем лучше, потому что мы женщины». В определенной степени стандартная, насколько я помню; не лучше и не хуже любой другой компании, где придерживаются глупых идей превосходства одной части общества над другой.

— Возможно, все не так просто. Прошел слух, что они что-то замышляют. Не знаю, что именно, но хочу это знать. Как только станет известно, что там происходит, ты получишь дальнейшие инструкции. Вполне вероятно, что общину придется прикрыть.

— Следовательно, вы хотите, чтобы я проник туда, поговорил с ними, а потом всех ликвидировал.

Босс большой мастер говорить уклончиво. Нет, приказать он может, но, по возможности, будет избегать откровенных выражений. Похоже, у него сложилось впечатление, что я просто устраняю проблемы, поскольку они доставляют ему неприятности. Террор за письменным столом; в реальном мире я бы бесспорно присудил ему первое место. Мне нравится в такие моменты дергать за эту веревочку, чтобы напомнить ему, о чем он просит. В награду я получил злобный взгляд.

— Окончательное решение еще не принято. Вот исходные данные.

Он почти швыряет мне папку.

— Есть проблема. Не думаю, что мне удастся проникнуть в сестринскую общину. Надеюсь, вы меня понимаете. Моего обаяния для этого недостаточно.

— И не надо. Ты будешь прикрывать агента. Поддерживать связь, обмениваться сведениями, обеспечивать ее безопасность. Все как обычно.

— Чего вы от меня хотите? Чтобы я стал нянькой? Почему я?

— В основном, по той причине, что ты, получив мой приказ, без проблем убьешь два десятка женщин. В нашей службе слишком многие люди подвержены угрызениям совести. Не могу сказать, что ты мне нравишься; по правде говоря, ты самый неприятный человек из всех, кого я знаю. Но у тебя есть свои достоинства. Так что будь хорошим мальчиком и выполняй то, что приказано. Понятно?

На виске у него едва заметно вздрогнула вена. Он терпеть не мог объяснять свои поступки — Босс считал себя выше нас и не стеснялся об этом напоминать. Честно говоря, мне на это наплевать.

Я пожал плечами.

— Слушаюсь, сэр.

— Вот это правильно. На данный момент требуется узнать, что там происходит. Следующие шаги будут предприниматься в зависимости от полученных сведений. Ты приступаешь немедленно и обеспечишь себе прикрытие на тот случай, если оно понадобится, так что до развития событий можешь осмотреться. Просто затаись и веди себя тихо. Ясно?

— Абсолютно.

Говорить больше было не о чем, так что я достал из папки листок с адресом, спрятал его в карман, а папку закрыл и бросил обратно на стол.

— Удачной охоты, — произнес Босс.

Это было скорее данью традиции, чем искренним пожеланием. Я выскочил из кабинета с предельно допустимой поспешностью и отправился домой упаковывать снаряжение. Задержался лишь для того, чтобы полюбоваться крутыми бедрами курьера-велосипедистки, поднимавшейся по ступеням мне навстречу. На лице у нее металла было больше, чем во всей моей портупее. Я не смог удержаться от улыбки, а она в ответ только усмехнулась. Наверное, я не в ее вкусе.

Все остальное проходило как обычно: вернувшись к себе, я начал сортировать снаряжение. Есть вещи, которые необходимо взять с собой, есть вещи, которые не понадобятся, и есть те, которые должны быть обеспечены отделом. К примеру, одежда: определенное для нас место жительства, возможно, не допускает ношения привычных мне джинсов, ботинок на рифленой подошве и кожаных курток, так что отделу предстоит побеспокоиться, чтобы снабдить меня более подходящим гардеробом. Но я не мог не взять свои личные вещи — ножи, волшебную палочку, пару ритуальных амулетов и пистолет. Немного подумав, я переписал на диск для портативного компьютера выступление «Corpus Hermeticum» и избранные вещицы Кроули. Выполняя это задание, мне придется подолгу просиживать без дела, наблюдать, так что может пригодиться средство для поднятия настроения. На этом сборы закончились, я включил сигнализацию и направился на конспиративную квартиру, где предстояло встретиться с агентом и составить совместный план действий.

В подземке, как обычно, было полно народу, а на Северной линии больше всего. Наверное, будет неплохо на некоторое время выбраться из Лондона.

На этот раз конспиративная квартира оказалась в Челси — неплохие апартаменты с двумя спальнями и приличного размера гостиной. Я выбрал комнату для себя и стал распаковывать рюкзак, раскладывая один предмет за другим на покрывале и тщательно все проверяя. Я и при укладке проверил каждую вещь, но еще один осмотр не помешает. Потом я разобрал пистолет и не спеша стал его чистить. Больше все равно нечем было заняться.

К вечеру все мое снаряжение было подготовлено и сияло чистотой. Я бы мог получить первый приз на любом смотре, и ни один сержант в мире не отказал бы мне за мои старания в кружке пива. После этого я ощутил приближение скуки и решил немного позаниматься тайцзи. На половине третьего круга появился второй член нашей команды.

Она была по-мальчишески хороша. Невысокая, стройная, как мне показалось, чуть старше двадцати. Темные волосы подстрижены как у эльфа. По правде говоря, она была похожа на Одри Хэпберн. Обтягивающие джинсы прекрасно обрисовывали ее фигуру ниже пояса, но остальная часть туловища оставалась скрытой под толстой курткой. Она бросила на пол сумку и протянула мне руку.

— Рада встрече. Меня зовут…

— Никаких имен. Придерживаемся правил. Так безопаснее для нас обоих.

— Ох.

— Так что, я — Билл Фриман, а ты будешь Энни…

— Харгрейв. А ты немного параноик, верно?

— Да. — Я провел свой обычный тест на паранойю — да, я все еще мог дышать. — Я твердо верю в принцип необходимого знания. Тебе незачем знать мое настоящее имя, и, если ты его все же узнаешь, это будет только помехой для дела.

«И не только, — подумал я про себя. — Нам нельзя становиться друзьями». Меньше всего мне нужны будут эмоции, когда придется выбирать между объектом и напарником.

Пока мы разговаривали, она сняла куртку и бросила ее на диван. Верхняя часть тела отлично сочеталась с той, которая уже была открыта моему взгляду. Сложив их, я пришел к неизбежному выводу: хочу. Вернее, хотел бы, если бы она не была собственностью компании.

Она прошла в свою комнату, а я включил чайник. Несмотря на то что я ничего не имею против кофе, я живу чаем. По стандарту НАТО — с молоком и двумя кусочками сахара. В холодильнике нашему вниманию был представлен обычный ассортимент готовых блюд. Мы пробудем здесь пару дней и не будем покидать квартиру, пока не подготовимся к работе. Я громко спросил Энни, не хочет ли она перекусить, и получил утвердительный ответ, так что снял крышку с упаковки мясного пирога и сунул его в печку вместе с овощным рагу. Можно будет добавить растворимое картофельное пюре. За полчаса на уровне «семь» все должно быть готово, тем более что в инструкции указан срок двадцать минут. Затем я вернулся в гостиную с двумя кружками чая, где обнаружил сидевшего на диване помощника Босса. В оправдание своего визита он держал на коленях кейс с документами.

Это был Пирс. Согласно штатному расписанию, он числился экспертом. Высокомерный наглец считал, что отец должен устроить его в МИ-5 или в другую, столь же престижную контору, где бы он не сталкивался с такими презренными оборванцами, как мы. Во время войны в отделе действительно служили джентльмены, подобные Тулу Гесельшафту, но утонченная атмосфера клубов и отделанных деревом ресторанов осталась в прошлом. Как и любое другое подразделение секретного фронта, мы работали в самом низу и не чурались испачкаться. Пирс все это просто ненавидел. Лично я думаю, что служба в Кладовке (наше собственное название отдела, бывшее в ходу среди старших офицеров) его раздражала. Эта работа была слишком секретной. Иметь допуск к тайнам, о которых большинство людей даже не слышали, и не иметь возможности об этом поговорить было для него невыносимо. Пирс едва не кипел от злости, когда его приятели из Оксфорда и Кембриджа обменивались прозрачными намеками, рассказывали о мелких подробностях своей службы и явно наслаждались, демонстрируя свою причастность к важнейшим делам. Но стоило кому-то из этих напыщенных идиотов догадаться, чем занимался Пирс, меня бы тотчас послали с приказом предотвратить дальнейшие разговоры. Время от времени такое случалось с сотрудниками МИ-5, имевшими доступ к действительно важным сведениям. Что ж, не так уж часто появляется возможность представить кого-то из них в качестве фетишиста, подавившегося огурцом, который был использован для орального секса.

Приятные воспоминания, в которых мелькнул образ Пирса, одетого только в презерватив, вызвали у меня улыбку. А этот глупец решил, что я рад его видеть.

— Я привез для вас инструкции и кое-что из снаряжения. Когда выясните, что может еще понадобиться, пошлите запрос.

Он произнес это с таким видом, словно я был идиотом, который не знал, что ему нужно для работы. Я едва удержался, чтобы ему не врезать. К счастью, Пирс не собирался задерживаться и хотел освободиться так же сильно, как я — избавиться от его присутствия. К тому времени, когда Энни вышла из своей спальни, его уже и след простыл, а на столе стояла вышеописанная еда и у каждой тарелки лежала соответствующая копия инструкции. Мы ели молча, не отрываясь от чтения.

Как оказалось, община Просвещенных сестер была образована в начале шестидесятых группой феминисток, которым надоел патриархальный уклад более известных религиозных орденов. Они жаждали сделать мир безопаснее, остановить мужскую агрессию и тому подобное. Короче говоря, это был еще один союз лесбиянок-мужененавистниц, считавших, что наличие члена автоматически превращает его хозяина в воплощение Сатаны. В течение многих лет они вели себя вполне обычно — участвовали в бесполезных манифестациях протеста у военно-воздушной базы «Гринэм-коммон», в разного рода маршах, сидели на улицах и распевали хором «Мы победим». Имелись сведения, что они помогли двум парням избежать службы во Вьетнаме, но в остальном сестры вели себя вполне спокойно.

Положение изменилось в начале восьмидесятых. Их нынешний лидер Сэди Гамильтон начала серьезно увлекаться политикой. В университете она была членом коммунистической партии и явно принадлежала к тем красным, которые хотели свергнуть Тэтчер и разрушить все, на чем была основана ее деятельность. Видимо, всю партию республиканцев. В МИ-5 на нее завели дело, когда ей было восемнадцать лет, и в пояснительной записке было указано, что все материалы будут нам предоставлены по первому требованию. Я мысленно отметил, что это надо сделать как можно скорее — чем больше у нас будет данных, тем лучше. Сэди Гамильтон покинула ряды коммунистов и вступила в общину в 1999-м, и тогда ее отметили как одну из возможных причин неожиданного поражения Тэтчер во время перевыборов лидера партии. Конечно, сестры попытались применить антиправительственную магию — они всегда это делают, — но парни из сектора защиты развеяли их заклинания еще до того, как они были озвучены. Наш отдел обратил на них серьезное внимание в тот момент, когда они пытались воскресить из мертвых саму Боудикку.[1] Неслабо. После нанесенного нами контрудара одна из сестер свернулась в позу эмбриона и стала что-то невнятно бормотать, а вторая возомнила себя Дидоной, царицей Карфагена. Может, она когда-то и была ею, но в данный момент считалась британской домохозяйкой по имени Джанет, незамужней матерью двоих детей. Это, безусловно, их не остановило. То ли они были слишком глупы, то ли слишком фанатичны, но сестры не поняли намека, и вскоре встал вопрос об окончательном закрытии ордена. Может, так и надо было сделать — иногда это помогало.

Они помешались на идее о наступлении Армагеддона в канун миллениума, но на этом трюке пыталось сыграть так много народу, что они только мешали друг другу, как копы из Пенсильвании. Веселое это было время — нельзя было и шагу ступить без того, чтобы не наткнуться на процессию шутников в балахонах, размахивающих всевозможными предметами и распевающих пророчества на плохой латыни, древнеегипетском или псевдоатлантическом языке. Целый отряд действующих офицеров, отвечающих за прекращение подобной чепухи, после этой ночи собрались в старинном особняке и напились вдрызг.

После этого сестры немного успокоились. Они вербовали новых членов, но почти ничего не предпринимали. Можно было подумать, что они образумились, но это не укладывалось в схему. Затишье со стороны такого рода общины означало приближение новых проблем.

Оторвавшись от своих инструкций, я заметил, что Энни тоже почти закончила чтение. Прежде чем перейти к ее части рассказа, я поднялся за новой порцией чая.

— Я внедрилась восемнадцать месяцев назад, — заявила она, когда я вернулся. — Наша группа состоит из двадцати пяти членов, и мы принимаем участие в ритуалах, митингах и тому подобных церемониях. Занимаемся самыми обычными вещами: природой, климатом, разными женскими делами, — ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать. Но там есть внутренний кружок из девяти женщин, по-видимому составляющих ядро общины. Туда можно проникнуть только в случае чьей-либо смерти, так что этим предстоит заняться. Они определенно предпочитают тех, кто интересуется девушками, если ты понимаешь, о чем я говорю. А я, когда вступала в общину, проявила склонность к философии анархистов. В настоящий момент не думаю, чтобы у меня было много конкурентов.

— Отлично. — Я выложил фотографии членов общины. — Можешь кого-то выделить?

Энни указала на неприятную женщину лет тридцати. Карен Томас, учительница, — судя по ее виду, самая противная во всей школе.

— Она подойдет. Мы не слишком ладим, так что было бы полезно хотя бы ненадолго ее устранить.

Энни, вероятно, не понимала, о чем только что попросила, но я решил ее не просвещать.

— Хорошо. Я этим займусь.

Оставшуюся часть вечера мы снова читали инструкции, и Энни добавляла к ним свои замечания по поводу упоминаемых там людей. Мы договорились о том, как моя легенда будет переплетаться с ее вариантом прикрытия, и обо всех запасных вариантах на тот случай, если дела пойдут не так, как запланировано. У нее сложилось впечатление, что я должен защищать ее, несмотря ни на что, и я снова не стал ее разуверять рассказами о неприятной стороне нашей жизни. Если она будет уверена, что я послан, чтобы ее оберегать, она продержится дольше, и у меня будет больше времени для подготовки. Нет, решил я, не буду говорить ей о запечатанном приказе в моей папке, где она была отмечена как расходная единица.

Энни ушла ранним утром следующего дня. Во избежание ненужных вопросов она не могла долго отсутствовать. Для оправдания своего отъезда она получила пакеты из магазинов и квитанции, доставленные безымянным функционером, обладающим примерно такой же фигурой и наружностью. Меня это полностью устраивало: квартира осталась в моем распоряжении, а мне еще предстояло разобраться с остальным снаряжением и продумать свою часть операции. Возможно, Энни и справится, но она явно более наивна, чем те люди, с которыми я привык работать. Можно было предположить, что полтора года работы под прикрытием должны были выбить из нее остатки простодушия, но, судя по файлу, это было ее первое дело в нашем отделе и Энни установила не слишком много контактов, а это было необходимо, чтобы ее сочли местной и приняли в компанию «плохих парней».

Согласно нашей выдуманной истории мы с Энни должны были составить пару влюбленных — встретиться в спортивном зале и завязать длительное знакомство. Прекрасный способ оправдать частые встречи, поздние прогулки и тихие телефонные разговоры. Все это имело смысл, но нам не стоило слишком сближаться на тот случай, если она чем-то себя выдаст и провалит игру. Дело в том, что я не люблю работать с новичками. Я им не доверяю. В большинстве случаев, когда что-то не получалось, в деле непременно участвовал кто-то из новеньких, и я отношусь к ним с подозрением. Неважно, как пойдут дела потом, сначала я должен хорошенько их узнать. И они должны научиться понимать меня. Я давно установил для себя правило: не принимать эстафетную палочку, если это не предусмотрено приказом и если дело уже разваливается. В таких случаях я сам принимаю решение.

Остается надеяться, что время разговоров закончилось и у меня есть более важные дела, чем рассматривать свою «вторую половину». Я припомнил все, что было сказано накануне вечером, и, исходя из полученных сведений, написал список необходимых вещей, а потом отослал его по электронной почте Пирсу. Я включил туда пару нестандартных пунктов, которых нет на наших складах, так что бедолаге придется побегать по магазинам. Особенно меня радовал тот факт, что обеспечение снаряжением было делом секретным, так что Пирсу не удастся спихнуть задание кому-то другому. Остальную часть дня я посвятил изучению подробных планов местности и запоминанию всех имевшихся данных.

День сменился вечером, и мне пришлось проглотить еще пару блюд из полуфабрикатов. На следующее утро Пирс доставил мне вещи, и вид у него был точь-в-точь как у кошки, которая обнаружила, что я вчера по пьянке наблевал в ее чистенький лоток. На этом подготовительная фаза операции была закончена, и я, погрузив все свое имущество в машину, отправился к месту действия.

Меня ожидала квартирка в пригороде Бристоля, неподалеку от спортивного зала Энни и на небольшом расстоянии от места моей работы в городе — в необременительной должности компьютерного консультанта. По большей части я буду работать «на дому», а в это время кто-то вместо меня будет заниматься компьютерными программами. (В итоге я прожил в этой квартире около шести месяцев и остался очень доволен — намного лучше, чем те дыры, где я прятался, выжидая подходящего момента, чтобы кого-то убить. Одна спальня с простой мебелью и без всяких дурацких украшений, которые мне захотелось бы выкинуть на помойку. Моей машиной на этот раз стал серебристый «гольф» со стандартными номерами, не вызывающими никаких вопросов у полиции. Пару раз мне приходилось иметь дело с местными копами — точно такие же, как и в Гластонбери. Некоторые из них были слишком умны, а другие не заметили бы в ваших руках и кувалды, пока не получили бы удар по голове. Для полицейских это обычное дело.) Весь мой скарб — три сумки, поскольку одежда уже была доставлена на место. Не совсем то, что я хотел, но вполне сносно. Слишком много этикеток, на мой вкус, но все качественное, и нет ни одной вещи, в которой было бы неудобно ввязываться в драку. Я припрятал оружие и другие не соответствующие легенде предметы по разным укромным уголкам и начал знакомиться с обстановкой. Надо освоиться здесь как можно быстрее, и для начала я заказал пиццу и открыл найденное в холодильнике пиво. В конце концов, все это необходимо, чтобы создать видимость холостяцкого жилища, а мне в последнее время пришлось слишком долго питаться полуфабрикатами.

Наступил вечер понедельника, и это означало, что у меня нет никаких дел. Встреча с Энни была назначена только на четверг, так что предстояло убить еще несколько дней. Я сел в автобус, отправился в город и отыскал подходящий паб. Приличное пиво и уютную обстановку я обнаружил в одном из заведений в центре города и решил сделаться его завсегдатаем. К среде там уже знали, как меня зовут и что я предпочитаю пить. На этом мои достижения и закончились, но я не считаю, что потратил время впустую. В пабе по вечерам играли блюз, и я принес гитару и принял участие в любительском концерте.

Дневная работа тоже шла неплохо. Я легко вошел в коллектив компании, удостоился внимания со стороны молоденьких девочек, принимавших заявки, и, со своей стороны, обнаружил, что на некоторых из них не противно смотреть. Что мне нравится в работе под прикрытием, так это беззаботное отношение к своему занятию, работа не «висит на тебе кандалами», как бы это ни выглядело со стороны. Как только закончится операция, наступит пора уйти, так что можно позволить себе не напрягаться.

Итак, у меня есть квартира, работа и место, где можно проводить вечера. Осталось только обзавестись подружкой.

Карен Томас занимала домик с террасой в скромном и благопристойном пригороде на северной окраине Бристоля; прекрасный и приличный дом для благонравного члена общества. С уверенностью можно сказать, что соседи и не подозревали о том, что происходит на собраниях ее женского клуба. Человек, взявший на себя ответственность за чужих детей, должен вести достойный образ жизни, иначе журналисты сбежались бы сюда, словно гончие к логову лисы. Мы сами создали такую ситуацию еще в начале шестидесятых, и в этом случае средства массовой информации с радостью сотрудничали с органами власти, получая сенсационные материалы. Наша пресса никогда не перестает меня удивлять; благодаря ей в одно мгновение может быть разрушена самая прочная репутация. При всей открытости и многонациональной культуре нашего общества мы, бритты, порой ведем себя как встревоженные старые девы.

Двор был обнесен стеной, так что я мог немного пройтись, не рискуя быть замеченным. Энни сказала, что собрание назначено на сегодняшний вечер и Карен, как член внутреннего круга, обязана там присутствовать. Два замка, оба навесные. Значит, не надо беспокоиться, чтобы их открыть, — достаточно вывинтить несколько болтов при входе и поставить их на место, выходя из дома. Легко. Я вытащил инструмент и приступил к работе. Сейчас имеются приспособления, которые могут открыть любой замок, стоит их только вставить в скважину, но я не любитель этих новшеств. После них могут остаться царапины, которые наверняка заметит любой судебный эксперт, и это заставило бы меня нервничать. Я старомоден в этом отношении и убежден, что выражение «не оставлять следов» следует воспринимать буквально, а потому предпочитаю провести лишние тридцать секунд на виду. Тем более что сегодня риск был оправдан: у меня имеется отличное прикрытие — темнота. Прежде чем отправиться сюда, я предпринял все возможные предосторожности — принял очищающую ванну с морской солью и защитными маслами, а потом медитировал, и следы медитации все еще сохраняются где-то в уголках мозга. В нашем деле скрытность это не только костюм ниндзя и умение сливаться с тенью — у волшебников больше возможностей определить присутствие постороннего человека, так что словом «осторожность» нельзя выразить и малой доли необходимых для подобного занятия приготовлений.

Оба замка сдались менее чем через минуту. Между дверьми я поставил перемычку на контакты тревожной сигнализации, потом прошел в холл, несколько секунд повозился с незамысловатым устройством, и дело сделано. Очки ночного видения давали прекрасный обзор, так что не было необходимости зажигать фонарь и привлекать внимание прохожих. Я сразу прошел в кабинет. Включил компьютер Карен и подсоединил устройство, которое скачает все содержимое его памяти, а сам тем временем стал просматривать бумаги, надеясь отыскать Книгу Теней — дневник ведьмы с отчетами о проделанной работе и прочими полезными подробностями. Его не оказалось ни в бюро, ни в письменном столе, и тогда я перешел в спальню и стал просматривать содержимое ящиков комода. Удача! Вот и он, в ящике с нижним бельем, которое выглядело весьма пикантно. Я не против прозрачных лоскутков и кружев, но никак не мог бы подумать, что в жизни этой женщины есть место подобным вещицам. Даже не стараясь скрыть усмешку, я начал фотографировать каждую страничку ее дневника. Записи, похоже, закодированы, но наши парни в отделе с этим разберутся — любой код, который человек способен удержать в памяти, чтобы им пользоваться, недолго продержится против компьютерного натиска. В любом случае, это не моя проблема. Мне надо только отослать записи в отдел и дождаться расшифровки.

Белье Карен подкинуло мне еще одну идею насчет дальнейшей работы. Закончив с книгой и вернув ее точно на то место, откуда взял, я приступил к осмотру столика у кровати. Здесь нашлось немало интересных игрушек: набор наручников, несколько свечей и коллекция фаллоимитаторов, один из которых был размером с полицейскую дубинку. Его величина и подсказала мне, что искать: смазочный крем.

У Карен имелся целый набор душистых масел, но, судя по количеству жидкости, оставшемуся в бутылочке, она предпочитала земляничное масло. Как ни странно, но оно действительно пахло земляникой, так что я, добавляя к нему несколько капель прозрачной жидкости из своей капсулы, постарался запомнить марку производителя. Мне и самому не нравилась смазка без аромата — излишнее расточительство. Я снова расставил все флаконы в первоначальном порядке и еще раз обошел комнату, чтобы ничего не пропустить.

Я забрал из кабинета считывающее устройство, которое к тому времени успело не только ограбить память компьютера, но и уничтожить все следы своей деятельности, а потом осмотрел остальные помещения. На этот раз не попалось ничего, что заслуживало бы внимания. Если представится возможность, кто-то из наших еще раз осмотрит дом после того, как будет закончена основная операция. А я, считая вечернюю работу выполненной, насколько это было возможно, включил сигнализацию, запер за собой двери и вернулся к машине, оставленной за несколько кварталов от дома.

Теперь у нас с Энни была причина видеться чаще — хороший секс. Учитывая дневную работу, ее сборища и мои музыкальные вечера, мы решили, что можно, не вызывая подозрений, встречаться два раза в неделю. Энни, конечно, пришлось присутствовать на похоронах Карен — на чинной христианской церемонии, соответствующей жизни школьной учительницы. Однако в конце недели шабаш проводил собственную погребальную службу по ушедшей сестре, и Энни, как мы и планировали, было предложено вступить во внутренний круг.

— Они устроили настоящее шоу, — рассказывала она мне в кровати после очередного успешного часового спектакля с фальшивыми оргазмами. — Вдвое больше свечей, чем обычно, все в черных одеяниях, и один такой же балахон был разложен на полу для Карен. Мы пели печальные песни, провожая ее в последний путь, а потом внешний круг был отпущен, только меня оставили и предложили сменить мое платье на балахон Карен. Где бы она ни была, клянусь, это привело ее в ярость.

Я примерно представлял, где может быть сейчас Карен, но данных у меня не имелось, и я не стал высказывать догадки. Энни продолжала рассказывать:

— Есть одна проблема. Они говорят, что до окончательного посвящения я должна получить разрешение Карен на то, чтобы занять ее место. Как ты считаешь, это не нарушит наши планы?

— Не беспокойся, — ответил я. — Я обо всем позабочусь.

— Как?

— Не спрашивай. — В самом деле, лучше ей этого не знать. Если она поймет, насколько далеко я готов пойти ради ее безопасности, ее снова может стошнить, а мне совсем не хочется драить унитаз. — Когда состоится церемония?

— Ночью в воскресенье.

— Нет проблем.

— Вот как. — Некоторое время она задумчиво изучала мое лицо, а я тем временем уже составлял план. — Скажи, так ли уж необходимо было ее убивать? Нельзя было заставить ее исчезнуть или что-то в этом роде?

— Хотелось бы, Энни, но у меня такое чувство, что это должно было произойти. И если ее не будет там, когда ты попросишь разрешения, Гамильтон наверняка заподозрит неладное. И тогда тебе грозит беда.

— Да, Билл, наверное, ты прав. Но мне не нравится, что убийство единственный способ решить проблему. Нельзя ли просто запугать их, чтобы заставить отказаться от своих планов?

— Нет, нельзя. Это не какой-нибудь наркодилер которого мы могли бы припугнуть, Энни. Это террористы. У них большой опыт борьбы против государства, вмешательства в жизни других людей и прочих скверных проделок с человеческими мозгами. Задумайся хотя бы о Карен. Два года назад она была обычной школьной учительницей, которая интересовалась неоязыческим культом, но умерла она законченной революционеркой, готовой уничтожить все, на чем основывалась ее прежняя жизнь. Я приветствую профессиональный рост, но в данном случае попахивает контролированием мышления.

— Мне кажется…

— Да, я понимаю. Я больше времени варился в этом котле, и все это мне уже знакомо. Все, что нам остается, это остановить их и предотвратить распространение их идей и методов. Дело не в двух дюжинах женщин, желающих мирным путем изменить мир, мы столкнулись с восемью террористками, от которых не приходится ждать ничего хорошего. Помнишь клятву, данную тобой при вступлении в отдел?

— Смутно. Что-то о защите людей от мистификаций.

— Это называется Защитой от Царства. Вот для чего мы здесь. Для того чтобы малыш Джонни, живущий в дальнем конце улицы, мог спать спокойно и не бояться, что из шкафа вылезет чудовище и его сожрет. Для того чтобы каждый человек шел своей духовной тропой и никто не осмелился посягать на его душу. Для того чтобы люди верили в то, что им ближе. В противном случае нам грозит хаос или охота на ведьм. Хоть мне и не слишком нравится наше занятие, два других варианта мне просто отвратительны.

— Да, я все понимаю. Хотя не могу сказать, чтобы мне это доставляло удовольствие.

— Вот так и продолжай, Энни. Когда ты начнешь получать удовольствие от того, чем занимаешься, вот тогда и надо будет беспокоиться.

Все равно мне пришлось бы ждать встречи с Энни до вечера среды, а после того, что я проделал с Карен, мне было просто необходимо отоспаться. Вечером я сыграл в пабе еще один концерт, на этот раз из сочинений Роберта Джонсона (медленные и печальные мелодии показались мне самыми подходящими для этого), а потом ко мне подошли два парня и предложили составить с ними трио. Я ответил, что предложение мне очень нравится, и обещал подумать. Несмотря на то что все это бессмысленно, сама идея мне очень нравилась. Через пару месяцев мне все равно придется уехать, а привлекать к своей особе излишнее внимание было опасно. Концерт в пабе и так можно было бы считать нарушением, но мне осточертела временная работа между заданиями, а выступления перед живой аудиторией всегда нравились больше, чем перед микрофоном в записывающей студии. И дело не только в этом. Для разнообразия мне иногда хотелось понравиться людям. Я видел столько страха и страданий, что порой хотелось доставить людям немного радости. Конечно же, Энни тоже пришла меня послушать, и мы покинули паб при первой же возможности, дав понять окружающим, что у нас есть на это свои причины.

После полутора часов обязательного раскачивания кровати мы смогли приступить к делу. Энни явно пугало то, что она должна была мне сказать, так что мне пришлось ее подтолкнуть. Но потом, начав рассказ, она испытала радость от того, что может с кем-то поделиться.

— Ты был прав. Это настоящие террористы. — (Я кивнул, но не стал ничего говорить.) — После окончания ритуального разговора с Карен у них не осталось причин от меня таиться. А кстати, что это была за чертовщина?

— Не спрашивай. Попозже расскажешь, что там произошло, — мне было бы интересно узнать, что ты видела.

— Хм, ладно. Так вот, они связаны с другой группой; судя по тому, как о них говорила Сэди, это мужчины, и они задумали нечто грандиозное. В политическом смысле. Я думаю, что это начало какого-то большого потрясения, но и этот шаг достаточно ужасен.

— И что же это?

— Они собираются убить премьер-министра.

Я на секунду лишился дара речи. Я знал, что это очень неприятное известие, но с такими планами сестрам не под силу справиться без посторонней помощи, и этим можно было объяснить связь с другой группой, возможно из тех, что проходят по разряду обыкновенного терроризма.

— Премьер-министра? Гром и молния!

— Подготовка уже началась, и поэтому они хотели как можно скорее заменить Карен. Покушение назначено на следующее полнолуние.

Теперь Энни очень волновалась, и я не мог ее за это винить. Дело оказалось намного серьезнее, чем мы оба могли ожидать.

— Значит, примерно через три недели.

— Приблизительно за неделю до предполагаемого удара мы все уйдем в подполье, чтобы никто не помешал проводить ритуалы. Билл, мне страшно — вдруг у них получится?

— Не получится. Теперь, когда нам известен их план, мы можем их окружить и предотвратить несчастье. Кроме того, в твоем присутствии у них ничего не выйдет, не так ли? Для того чтобы все сработало, им необходим полный круг, но ведь ты не собираешься убивать премьер-министра правительства ее величества, правда?

— Нет, конечно. Но, серьезно, ты собираешься организовать их арест?

— Обязательно. Все это произойдет очень скоро, и мы сможем отправиться по домам. Когда назначена следующая встреча?

— Завтра вечером. Там я получу остальные инструкции.

— Отлично. Значит, ты идешь туда, узнаешь то, что сможешь, возвращаешься и обо всем докладываешь мне в пятницу. К концу недели мы их сцапаем. Ты продержишься до тех пор?

Энни улыбнулась.

— Конечно. Туда, обратно и доложить. И на этом все закончится?

— Все закончится.

— А что же все-таки произошло с Карен?

— Кое-что, после чего она решила с нами сотрудничать.

— Ой. А она… С ней все в порядке?

— Больше никто не сможет причинить ей зла. Она теперь далеко отсюда.

— Хорошо. Знаешь, мне ее немного жаль.

— Я понимаю. Но для нее уже все закончилось.

Я предоставил Энни рассказать ее версию этой истории. Ритуал проходил как обычно, восемь действительных членов внутреннего круга призвали свою умершую сестру, потом, когда они узнали, что Карен уже в пути, к ним присоединилась и кандидатка на ее место. Энни не скрывала, что была напугана, поскольку ее предупредили, что любой намек на возможность предательства будет тотчас замечен и в наказание Карен мгновенно завладеет ее телом и снова займет свое место в группе из девяти сестер. Безусловно, такая вероятность существовала, но я сомневался, чтобы Гамильтон могла быстро справиться с ситуацией. Ее магия довольно сильна, но не сильнее проведенного мной ритуала.

Я решился на откровенность и рассказал Энни обо всем, что проделал. Понятное дело, она испытала некоторый шок.

— Ты овладел ее духом? Я думала, это возможно только в обратном варианте.

— Зависит от того, на чьей ты стороне. Мы узнали об этом фокусе из одного манускрипта шестнадцатого века, изъятого из обращения много лет назад. Мы сохранили эту возможность для себя, что позволяет действовать, не опасаясь обнаружения. Если бы о такой возможности было известно всем, сестры вряд ли так легко приняли бы тебя во внутренний круг.

— Да, наверное. Но что же с Карен? Она страдала?

— Ничуть.

Я сквозь зубы выдал эту ложь, но именно это хотела услышать Энни. Карен страдала и плакала с первого момента, когда я ее вызвал, и, если бы кто-то сумел собрать зеркало и снова войти с ней в контакт, она бы кричала и до сих пор.

— А что потом?

— Я отослал ее обратно. Она где-то так далеко, что никто не сумеет ее достать. Ты в безопасности, а она ушла.

Почти сразу после этого Энни заснула, а я еще долго не ложился, пока не закодировал донесение и не отослал его Боссу. В штабе должны знать об ускорении операции, им и так потребуется не меньше двух дней, чтобы собрать команду, готовую взять одновременно всех восьмерых женщин. Чего нам теперь не хватало, так это названия второй группы. Если схватить только половину зверя, он еще может укусить.

Я не стал задерживать Энни, полагая, что ей необходимо время, чтобы успокоиться и снова обрести способность мыслить разумно. Кроме того, я и сам до сих пор пытался понять, что же произошло. Обычно я более успешно контролирую свое поведение. Как бы ни была Энни привлекательна, я должен был сдержаться. Эта мысль меня так поразила, что я без промедления открыл свою аптечку. Медицинский набор был укомплектован намного лучше, чем обычная домашняя аптечка, и содержал нити и иглы для зашивания ран, серьезные анестетики, шины, гипсовые повязки и то, что я искал, — шприцы. Мне требовался образец крови, и за неимением крови Энни сойдет и моя собственная.

Затем я позвонил в офис, сказал, что буду трудиться дома, а сам, побросав в машину кое-какие вещи, отправился к дому Энни. Ее машины не было видно, на дверной звонок никто не откликнулся, так что я открыл замок запасным ключом, который Энни дала мне для экстренных случаев. Внутри меня встретил такой бедлам, словно Энни уже неделю не убиралась. В раковине громоздилась грязная посуда, по всему дому были разбросаны книги по всем видам магии, проспекты, прославляющие Богиню, и прочая феминистская литература из серии «Отрезать им члены и загнать в клетки». Судя по перевернутым страницам и множеству отмеченных отрывков, весь этот хлам пользовался вниманием хозяйки. Что это: научные исследования или что-то другое? Я не смог это выяснить и продолжил осмотр.

В спальне царил такой же беспорядок, как и в остальном доме, а на смятых простынях виднелись точь-в-точь такие же пятна, как и на моей постели. Да, у Энни выдалась нелегкая неделя. Под подушкой, чтобы не тянуться с кровати, обосновалась небольшая коллекция игрушек для сексуальных утех. Похоже, либидо Энни давно было на подъеме, и она пыталась держать его под контролем. Хорошо хоть она еще не сменила нижнее белье на кожаные изделия и пластик. Все вещи, вроде бы, были на месте, хотя кружевных и атласных вещиц оказалось больше, чем я предполагал. Еще мне стало ясно, что она сегодня не возвращалась домой, так что я попытался связаться с Энни по мобильному телефону. Я оставил послание в голосовой почте — несколько спокойных фраз, чтобы не показать, насколько я озабочен, потом позвонил ей на работу. Там ее тоже не оказалось, не было и звонка с предупреждением о болезни, хотя вчера она чувствовала себя прекрасно.

Энни нет дома, нет на работе, мобильный телефон выключен. Все это мне очень не понравилось.

Убедившись, что все предметы лежат на своих местах, я вышел наружу. Оставалось только ждать. Я вернулся домой и отправил еще одно сообщение.

Боссу, в котором доложил о том, что произошло, что я выяснил и что я по этому поводу думаю.

И в моих мыслях не было ничего веселого. Кроме знакомых по работе, Энни поддерживала дружеские отношения только с сестрами общины, и, если она отправилась к ним за поддержкой, дело принимало нежелательный оборот. Сейчас я был совершенно уверен, что вчера вечером ей подсунули какое-то снадобье, ослабившее контроль, и часть его передалась мне во время поцелуя. Можно надеяться, что остаточные следы сохранились в образце крови, лежавшем сейчас в моем холодильнике. Придется срочно вызывать курьера и отправлять пробу в лабораторию, чтобы узнать, что же это было.

Остаток дня я провел в ожидании дальнейшего развития событий. Прибыл курьер, забрал пробу крови и отправился восвояси. Я несколько раз пытался дозвониться до Энни, но каждый раз слышал сигналы голосовой почты. В промежутках я перечитывал всю информацию, строил и разрушал теории и почти не спал ночью.

Дженнифер Сьюзан Макнейр — симпатичная женщина, успешный администратор рекламного агентства. Ей двадцать семь лет, родилась и выросла в Эксетере, получила степень бакалавра по маркетингу в Лондонском университете и вместе со своим приятелем сразу же отправилась в Бристоль. Несмотря на то что дружеские связи в нашем мире недолговечны, Джен неплохо устроилась и стала подниматься по служебной лестнице в своем агентстве, а к настоящему моменту уже ожидала назначения на должность руководителя отдела. Жизнь складывалась неплохо. Недавно она купила большую квартиру в одном из новых домов и стала встречаться с преуспевающим молодым адвокатом по имени Джастин Марк Уильямс (который, по-видимому, скрыл от нее свою склонность к публичным непристойностям, проявившуюся после того, как его команда регбистов обнажила ягодицы перед ректором оксфордского колледжа). Дженнифер уже подумывала завести себе кошку, ее сияющий новенький «БМВ» с откидным верхом занимал постоянное место на корпоративной стоянке, а свои покупки она оплачивала платиновой банковской картой. Дженнифер имела рост пять футов и пять дюймов, длинные темно-каштановые волосы и карие глаза. На свою фигурку с почти модельными параметрами она покупала одежду восьмого размера, а кожа потемнела от загара после недавнего отпуска в Португалии, где Дженнифер провела две недели, читая у бассейна отеля или гуляя по окрестностям. Ее ножки (длиной 31 дюйм по внутренней стороне) очень помогали, когда она флиртовала с молодыми людьми, представляясь студенткой, на работе она пользовалась популярностью и вела активную общественную жизнь. В ДНК Дженнифер имелся ген дальнозоркости, что означало очки для чтения вскоре после сорока лет. Она покупала себе еду в магазинах «Уайтроуз», одежду — в нескольких шикарных бутиках Лондона, а белье — у «Марка и Спенсера». В общине Просвещенных сестер она состояла три года и проявила к ней интерес вследствие своего увлечения языческими обрядами еще в университетские годы. Единственное, чего мы не знали, так это ее отношения к избранию Энни во внутренний круг вместо нее.

Ее благополучие закончилось в воскресенье, в три часа ночи, когда я привел к ней на квартиру группу захвата. Мы вкололи спящей Дженнифер наркотик, собрали сумку с одеждой, а потом переправили ее и ее машину в укромное местечко в Беркшире.

После пробуждения мы оставили ее томиться в камере пару часов, а сами наблюдали за ее поведением при помощи скрытых камер. В помещении не было окон, но за прозрачной панелью потолка мы оставили включенные лампы. Сначала Дженнифер кричала, пока не охрипла, колотила в дверь, потом расплакалась и свернулась калачиком на своей койке. Затем мы на полчасика выключили свет, и она опять начала кричать.

Камера Дженнифер представляла собой помещение в шесть с половиной квадратных футов, в нем имелась только кровать, стоявшая напротив двери, и пустое ведро в углу. На Дженнифер не было никакой одежды, а на кровати лежал только матрасик. Все поверхности, включая потолочные панели, сквозь которые поступал свет, были ярко-белыми. При включении всех ламп освещение получалось настолько интенсивным, что глаза у обитателя камеры мгновенно начинали болеть. Через два бесконечно долгих для Дженнифер часа камера превратилась в ее персональный ад.

Будь у нас выбор, я бы дал ей не два часа, а двое суток, прежде чем начать задавать вопросы. Тогда бы она совершенно потеряла и чувство времени, и все остальные ориентиры, но в данный момент мы не могли себе этого позволить. Нам надо как можно скорее обработать ее, выкачать всю информацию, а потом избавиться от пленницы. Дальнейшая судьба Дженнифер, начиная с этого момента, полностью зависела от ее поведения, только она еще этого не знала.

Мы дали ей заснуть, снова накачали наркотиком и перенесли в комнату для допросов. Ее привязали к металлическому креслу с высокой спинкой, а медики подсоединили к коже разнообразные датчики. В каждое неподвижно закрепленное предплечье ввели по игле капельницы, а голову обхватили зажимы, не дававшие смотреть назад и по сторонам. Боковое зрение блокировали шорами, так что Дженнифер могла видеть только стол и стул прямо перед собой, и ничего больше.

Как только все было готово, доза адреналина, впрыснутая в ее кровеносную систему, заставила пленницу проснуться и вызвала сильное сердцебиение, пока она еще не смогла понять, что происходит, и опять испугаться. Я сидел за столом, в костюме и при галстуке, а передо мной, так, чтобы она могла видеть, лежала папка с ее досье. В глазах Дженнифер мелькнул ужас, и она попыталась повернуть голову, чтобы увидеть что-нибудь, кроме моей спокойной улыбки и своего жизнеописания, лежащего между нами. Попытка не удалась, и Дженнифер жалобно захныкала.

— Привет, Дженнифер. — Я заговорил спокойным, мягким, почти ласковым тоном. Теперь ей предстоит слышать только этот голос, и я хотел, чтобы девушка быстрее к нему привыкла. — Ты наверняка хочешь знать, где находишься и что происходит. Хочешь, чтобы я объяснил, почему ты здесь оказалась и кто я такой.

Я провозглашал очевидные вещи, без сомнения, мелькавшие в ее ошарашенном мозгу, но с таким выражением, словно читал руководство по эксплуатации. Я был намерен приучить ее к мысли, что я отдаю приказы, а она обязана повиноваться.

— Что… Как…

— Ты не будешь говорить без моего разрешения, Дженнифер. Как только я закончу, ты получишь такую возможность, но никак не раньше.

— Но…

Я кивнул ассистенту за креслом, и он резко хлестнул тростью по ее обнаженной спине через отверстие в спинке кресла. Дженнифер взвизгнула.

— Ты не будешь говорить без разрешения. Это понятно? Отвечай, да или нет.

— Да.

— Хорошо. Ты будешь называть меня «отец». Ты сейчас находишься между жизнью и смертью, между раем и адом. Все, что произойдет впоследствии, полностью зависит от твоего поведения. Если ты мне угодишь, ты вернешься в мир живых и спокойно проживешь остаток жизни. Если огорчишь — тебе грозит беда. Настоящие несчастья еще не начинались для тебя, Дженнифер, и я уверен, ты этого не захочешь. Ты хочешь попасть в беду, Дженнифер? Отвечай, да или нет.

— Нет.

— Нет, а что дальше?

Ее страх был почти ощутимым. Не отрывая взгляда от моего лица, она ответила задрожавшим голосом:

— Нет, отец.

— Хорошая девочка. Значит, ты хочешь мне угодить? Отвечай, да или нет.

— Да… отец.

— Отлично, Дженнифер. Если ты и дальше будешь вести себя таким же образом, ты мне угодишь. Если ты будешь послушной и исполнительной, я останусь доволен и все это быстро закончится. Я этого хочу, и, думаю, ты тоже этого хочешь. Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Следовательно, ты хочешь того же, что и я? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Разве это не прекрасно? Мне нравятся послушные девочки. Те, кто делает то, что им говорят. Ты ведь будешь делать все, что тебе скажут, Дженнифер? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

Я был приятно удивлен. Я думал, что процесс займет больше времени, но оказалось, что ее воля слабее, чем полагали аналитики. Похоже, что я уже сломил ее сопротивление; пока я молчал, она сидела, опустив взгляд, отвечала негромко, но отчетливо и, казалось, готова была ответить на все вопросы. На лице Дженнифер появилось слегка сонное выражение, словно часть ее мозга отключилась. Пора усиливать нажим.

— Дженнифер, я собираюсь задать тебе несколько вопросов. Ты будешь отвечать подробно, ничего не утаивая. Что-то мне уже известно, на несколько вопросов я хочу получить ответы. Но тебе неизвестно, какие вопросы представляют для меня важность. Если ты мне солжешь, я сразу узнаю об этом и ты будешь наказана. Если скажешь правду, тебя ждет награда. Ты меня поняла? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Тогда повтори, что я сейчас сказал, но используй другие слова, чтобы убедить меня, что тебе все понятно. Говори.

— Я буду отвечать на все ваши вопросы так подробно, как только смогу. Вы наградите меня, если я буду говорить правду, и накажете, если я солгу.

— А если попытаешься меня обмануть?

— Вы сразу об этом узнаете, отец.

— Отлично, Дженнифер. Ты меня радуешь. — (Она подняла глаза и явно воспрянула духом от моей похвалы.) — Поскольку ты мне угодила, ты заслужила награду. Ты хочешь получить награду, Дженнифер? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

Ассистент воспринял этот сигнал и при помощи шприца через капельницу ввел в кровеносную систему Дженнифер бесцветную жидкость. У нее сразу же закрылись глаза, а тело слегка вздрогнуло, откликаясь на эйфористический наркотик с удивительно большой степенью привыкания. Я закрыл папку и вышел из комнаты, предоставив ей в одиночестве наслаждаться десятью минутами оргазма.

В соседней, наблюдательной, комнате я взял чашку кофе (как и во всяком правительственном заведении, чай здесь был просто отвратительным) и стал присматривать за Дженнифер через монитор. Техники следили за ее жизненными показателями и готовили к следующей сессии. Они работали молча, хотя Дженнифер в полубессознательном состоянии вряд ли могла бы усвоить какую-то информацию. Наблюдавший за процессом допроса психиатр высказался по поводу удивительной податливости женщины.

— Обычно при таком процессе требуется не менее двух сессий, чтобы довести объект до такого состояния. Но она быстро дошла до нужного состояния, словно ей это уже знакомо. Можно предположить, что с ней и раньше обращались подобным образом.

— Ну, насколько мне известно, не совсем так, хотя в ядре группы должна существовать какая-то объединяющая тема и она могла передаться и младшим членам общины. Вы считаете, что это доставляет ей удовольствие?

— Судя по ее реакции на хлыст, такую вероятность нельзя исключить. Придерживайтесь и дальше такой же линии поведения — твердо и властно. Мне кажется, она будет достаточно отзывчива и без обработки.

— Нет проблем. Если она хочет поговорить, не вижу причин, почему бы не опустошить ее память, а потом отпустить. Поступим как обычно: удар по голове и недолговременное пребывание в больнице. Потом она сможет вернуться к прежней жизни, а мы займемся текущими проблемами.

— Как-то уж все слишком гладко. Вам бы лучше вернуться на свое место, она начинает приходить в себя.

Когда дыхание Дженнифер пришло в норму, а ее зрение прояснилось, она снова увидела перед собой мою улыбку. Довольно слабую улыбку — с таким видом мы смотрим на детей, наслаждающихся мороженым, — снисходительную.

— Тебе понравилось, Дженнифер? Можешь говорить свободно.

— Да, отец. Благодарю вас.

— Вот и хорошо. Так будет и дальше, если ты мне угодишь. Ты ведь теперь еще больше хочешь мне угодить, не так ли, Дженнифер? Отвечай, да или нет.

— Да, отец, хочу. Все, что вы…

И тут она снова взвизгнула от удара тростью по спине.

— Я же сказал, отвечать «да» или «нет». Я не давал разрешения говорить что-то еще. Ты меня не послушалась и была наказана. Если снова проявишь непослушание, наказание будет более жестоким. Тебе понятно, что я тебе сказал? Отвечай, да или нет?

— Да, отец.

— Очень хорошо. Ты не хочешь меня огорчить, но, если награда делает тебя непослушной, я воздержусь от этого. Послушание прежде всего. Ты должна выполнять мои инструкции беспрекословно, не думая ни о чем, кроме повиновения. Только так ты можешь мне угодить и только тогда можешь надеяться на награду. Ты будешь послушной девочкой, Дженнифер? Будешь повиноваться мне, чтобы снова получить награду? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Хорошая девочка. Ты помнишь, что я говорил насчет вопросов? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Ты помнишь правила? Если помнишь, повтори их.

— Если я скажу правду, вы меня наградите, если солгу, я буду наказана. И я не должна обманывать, потому что вы об этом узнаете.

— Отлично, Дженнифер. Теперь я буду задавать тебе вопросы, и, если ты выполнишь условия, впоследствии получишь награду. Ты все поняла? Отвечай, да или нет.

— Да, отец.

— Хорошая девочка. Приступим к вопросам. До моего следующего распоряжения ты можешь говорить свободно. Назови свое имя.

— Дженнифер, отец.

— Хорошо. С кем ты в последний раз занималась сексом?

Я намеренно начал с этого, чтобы посмотреть, насколько она откровенна.

— С Энни Харгрейв, отец.

С Энни? Этого я никак не ожидал.

— Когда и где это было?

— Во вторник вечером, у нее дома.

— С вами был кто-то еще?

— Нет, отец.

— Кто был инициатором?

— Она, отец. Она надела на меня ошейник и велела выполнять все ее приказы. Она использовала меня всю ночь.

После четверга мне это уже не казалось удивительным, но, возможно, в этом заключался намек на какую-то систему. И это объясняло беспорядок в спальне Энни.

— Она заранее назначила встречу?

— Нет, отец. Мы зашли выпить после работы, а потом она позвала меня к себе на ужин. Но там не было никакой еды, и она сказала, что вместо ужина хочет меня.

— Что тебе известно о Сэди Гамильтон?

— Она чудесная. Она учила меня, как стать хорошей маленькой любимицей внутреннего круга. А Дженнифер станет любимицей отца?

Вот и еще один вопрос решен: теперь понятно, почему она так быстро подчинилась. Она уже была подготовлена к этому.

— Ты моя лучшая любимица, Дженнифер. А где проходило обучение?

— У Каролины, в ее деревенском домике. — (Каролина Блейк тоже входила в состав внутреннего круга, но ни о каком другом жилье, кроме дома в Бристоле, в ее личном деле не упоминалось.) — Там было светло, играла музыка, и они награждали меня, как награждал отец. И тоже наказывали, если я плохо себя вела, но я быстро выучилась, потому что очень хотела угодить госпоже.

Она явно гордилась своими успехами.

— А ты помнишь, где находится домик Каролины, Дженнифер?

— Да, отец, это… — На мгновение она растерянно замолчала, потом встревожилась. — Это… Я никак не могу вспомнить, отец.

— Дженнифер, ты только что сказала, что тебе это известно. А теперь утверждаешь, что не можешь вспомнить. Как же так?

— Я… я не могу вспомнить, отец. Я хочу вам рассказать, очень хочу!

Она заволновалась; мой недовольный взгляд несомненно ее испугал.

— Дженнифер, если ты не хочешь отвечать, мне придется тебя наказать — тебе ведь это известно, правда?

— Но я никак не могу понять, почему я все забыла! — В ее голосе зазвенела настоящая паника. — Я помню свинцовые рамы и красную дверь, и запах ладана, и никак не могу вспомнить, где находится дом! Отец, прошу вас, не наказывайте меня!

Я встал из-за стола, вышел из поля ее зрения, направляясь к двери, и позвал за собой ассистентов. Закрывая за собой звуконепроницаемую дверь, я все еще слышал ее крики:

— Отец, не надо, пожалуйста! Папочка-а-а-а!

Когда дверь захлопнулась, свет в комнате допросов погас и раздался генерируемый компьютером звук. Высокая нота, на пределе возможностей человеческого восприятия, по интенсивности превосходила грохот рок-концерта, наблюдаемого из первого ряда. Этот звук с равным успехом мог оглушить или свести с ума. Хотя я не хотел доводить до такого состояния бедную глупышку. Черт, я вообще не хотел этим заниматься. Тридцати секунд достаточно, чтобы человек почувствовал боль, тошноту и полную дезориентацию. Как только звук затих и снова включился свет, я снова прошел к столу.

— Дженнифер, ты слышишь меня?

Она взглянула на меня сквозь слезы.

— Да, отец.

— Ты была наказана за то, что не ответила на вопрос. Ты понимаешь? Отвечай, да или нет.

— Но… Да, отец.

— А теперь я хочу, чтобы ты сказала, как называется дом, где тебя учили быть хорошей девочкой. Ты мне ответишь, потому что ты прекрасная любимица, моя особая любимица. — Я встал из-за стола, обошел его и остановился прямо перед ней. — Я знаю, что ты хочешь быть хорошей девочкой, Дженнифер. И я знаю, что ты хочешь ответить. Но одного желания недостаточно.

Я протянул руку и погладил ее по щеке. Для нее это было первое человеческое прикосновение с тех пор, как Дженнифер заснула в своей кровати прошлой ночью, и, несмотря на жесткие зажимы, она попыталась ткнуться в мою ладонь носом. Я посмотрел ей в глаза и улыбнулся, а в ее взгляде вспыхнула искорка надежды.

— Вот хорошая девочка. А теперь скажи отцу то, что он хочет знать, и я награжу тебя еще лучше, чем в прошлый раз. Тебе ведь было хорошо, правда?

Она слабо улыбнулась, стараясь повиноваться, не имея никаких желаний, кроме угождения мне и получения обещанной награды.

— Да, отец. Этот дом называется… называется…

Она снова умолкла, побледнела, глаза закатились, и тело выгнулось от сильного спазма. Прежде чем я успел понять, что происходит, ассистенты опрокинули кресло назад и приготовили дефибриллятор. Несмотря на все их старания, Дженнифер больше не смогла отвечать на вопросы. Она умерла.

Я вышел из комнаты допросов, и кто-то, показывая на компьютер, сказал, что для меня есть сообщение. Еще не до конца оправившись после случившегося, я ввел пароль и прочел появившиеся на мониторе слова.

Я сел в машину и отправился в Лондон.

Последние пять минут пути я проделал пешком, после того как оставил машину на стоянке на Сидней-стрит. Чтобы убедиться в отсутствии слежки, я обогнул квартал, потом вошел в здание и быстро поднялся по лестнице в ту комнату, где началась вся эта заваруха. Как я и ожидал, там никого не было, и мне ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится. Взяв банку пива, я стал просматривать купленную в киоске на ближайшем углу газету. Там все было как обычно: правительство заявляло о своих намерениях, политики мололи чушь, поп-звезды тщетно добивались любви публики — все безумства и способы забвения реального мира. Я до сих пор не перестаю удивляться, как наша цивилизация еще не рухнула под тяжестью всякой дряни, которую мы производим. С другой стороны, моя работа как раз и заключается в поддержании существующего порядка.

Два часа мне пришлось читать газету и смотреть всякие бессмыслицы по телевидению, пока наконец не появился Босс. Встреча со мной воскресным вечером явно не доставляла ему никакой радости, но, как мне кажется, в нашей работе вообще не было ничего, что приносило бы ему удовольствие. Да и мне наша работа в данный момент казалась просто отвратительной.

— Ради этой встречи мне пришлось отказаться от ужина с членами этого чертова кабинета министров, — сказал он. — Так что тебе, если ты хочешь выйти из этой комнаты живым, придется представить разумные объяснения.

— Да, сэр.

— Итак, если я все правильно понял, ты переспал с агентом, которого должен был охранять, потерял все следы намеченных объектов, разозлил уилширскую полицию и даже нашел время, чтобы довести до смерти допрашиваемого! — Его голос постепенно повышался и уже был близок к крику. — Может, ты мне объяснишь, почему ты до сих пор не подстроил автомобильную катастрофу, чтобы оправдать все допущенные промахи своей смертью?

— Да, сэр, оценка цели оказалась неправильной. Степень угрозы была рассчитана неверно, и внедрение поручено недостаточно опытному агенту, который не был в полной мере подготовлен к тому, чтобы справиться с ситуацией.

Судя по ответному взгляду Босса, мои объяснения оказались довольно слабыми, но мне было наплевать. В этом случае мне было все равно, кто оценивал степень опасности — хоть матушка Босса. Операция провалилась, и кто-то должен был об этом сказать.

— Она была и остается отличным агентом, — отрезал Босс. — Начнем с того, что результаты ее тестирования выше, чем твои. И если бы ты сумел удержаться, чтобы не спустить штаны, может, она и не попала бы в эту передрягу! Ты же не будешь отрицать, что в последний раз видел ее на пороге своего дома в одном пальто и туфлях после того, как вы целую ночь не давали спать своим соседям?

— Сэр, я до сих пор уверен, что здесь что-то не так. Обычно в подобных ситуациях я реагирую иначе… А она проходила тантрическую тренировку?

Некоторые из наших агентов обучаются тантра-йоге и магии секса — в качестве дополнительного средства для сближения с объектом. Раз уж речь зашла об этом, ходят слухи, что они становятся непревзойденными любовниками, на порядок опережая любых агентов КГБ и всяких других контор.

— Думаю, что проходила. И что с того?

— Это частично объясняет мой досадный промах.

— Гм. Посмотрим, что она сама скажет по этому поводу.

— Сэр?

— Когда ты ее вытащишь? Ты же планируешь этим заняться или нет?

— Да, сэр. Конечно.

— Хорошо. Вот этим и займись. Сегодня ты переночуешь здесь. А вот тебе чтение, чтобы не скучать. — Он открыл портфель и достал несколько папок. — Результаты токсикологической экспертизы твоей крови, данные судебно-медицинской экспертизы из Эйвбери и исходная информация об американской подружке Гамильтон. Любопытное чтиво. А, чуть не забыл. Патологоанатом, который будет давать заключение о причинах смерти мисс Макнейр, числится в нашем секретном списке, так что он не станет упоминать о следах ударов тростью.

— Спасибо, сэр.

— Завтра утром сюда зайдет один парень, чтобы просветить тебя насчет технических терминов, которые могут здесь встретиться. — Он похлопал ладонью по папкам. — Так что приготовься к его приходу. После этого ты должен отыскать и ликвидировать общину Просвещенных сестер и их приятелей. Если сумеешь, доставь Гамильтон для допросов. И я надеюсь увидеть НФ371 живой и невредимой, чтобы выяснить, что творится у нее в голове. Ты допустил промах, и я хочу знать, как это произошло и почему. Тебе все ясно?

— Да, сэр.

— Отлично, можешь приступать к делу. До полнолуния осталось восемнадцать дней. Я надеюсь, что тебе хватит четырнадцати. Я бы не хотел без особой необходимости докладывать об этом деле премьер-министру, так что постарайся, чтобы мне не пришлось этого делать.

— Хорошо, сэр.

Он накинул пальто, подхватил портфель и, не говоря больше ни слова, вышел. Я не спал уже двадцать четыре часа и потому решил заняться чтением папок утром, до визита эксперта. Лучше уж читать на свежую голову и запомнить большую часть данных, чем тратить время на повторное просматривание.

Я открыл папку, и первое, что бросилось мне в глаза, это вступительная записка. Личное дело поступило не из штаба Военно-воздушных сил Соединенных Штатов, как я ожидал, а из ЦРУ. После обычной чепухи насчет сотрудничества между разведывательными службами и готовности помочь МИ-5 (которая отправила запрос по нашему настоянию) и общего вклада в священную войну против террора следовали два любопытных абзаца. Первый — это классификация документа, запрещавшая прочитывать страницы даже тем, кто копировал записи, а второй — извещение о том, что передо мной личное дело человека, начавшего военную карьеру в Военно-воздушных силах США.

Значит, бывшая возлюбленная Гамильтон стала агентом ЦРУ. Это-то мне и было надо. По крайней мере, она была «бывшей», хоть какое-то облегчение. Если бы Гамильтон до сих пор пользовалась ее поддержкой, это стало бы хорошей ложкой дегтя в бочке меда. Но личное дело было выдано в качестве секретного файла и, судя по штампу на обложке, я не имел права выносить его из помещения, так что пришлось без промедления погрузиться в изучение жизненного пути капитана Кандейс Альдер.

Ее детство, так же как и начало военной карьеры, не представляло собой ничего интересного. Она прошла курс обучения в Калифорнии, в медицинском центре Лос-Анджелеса, и закончила его в 1980 году со степенью в области психологии, а затем поступила на военную службу, протекавшую без каких-либо замечаний, пока в 1985 году она не была направлена на военно-воздушную базу «Гринэм-коммон», расположенную близ Ньюбери. Позже, когда ее спросили об отношениях с Сэди Гамильтон, в ту пору находившейся там же, в Лагере Мира, она ответила, что встреча произошла как-то вечером в пабе, а потом события стали развиваться со скоростью несущейся лавины. Завязался страстный роман, полный тайных встреч и секретов от друзей, поскольку приходилось скрывать, что они обе в буквальном смысле вступали в отношения с противником. Их связь вышла на свет, когда кто-то из друзей Гамильтон увидел любовную записку. По лагерю поползли слухи, вскоре привлекшие внимание службы безопасности базы. И однажды поздно ночью Альдер оказалась на борту самолета, уносившего ее обратно в Штаты. У нее не было возможности даже проститься со своими друзьями из медицинской службы, не говоря уж о том, чтобы встретиться с кем-то за пределами базы. Несмотря на то что американские вояки не прочь посмотреть, как занимаются любовью две женщины, это не означает, что они будут терпеть подобные отношения в военно-воздушных силах, тем более что одна из любовниц принадлежала к лагерю борцов за мир.

По возвращении в Штаты Альдер было предъявлено обвинение в недостойном для офицера поведении и предложено без шума уйти в отставку. Однако потом состоялся публичный военный суд и позорное разжалование. Вот тогда ЦРУ и предложило ей поработать на разведку, поскольку психология и рефлексология в те дни были в большом почете: недавние успехи ФБР в классификации типов людей и биографий подозреваемых привели к тому, что их заморские коллеги в дополнение к уже существующим психологическим военным технологиям занялись теми же проблемами.

Она посмеялась над проектом «MKULTRA», проводимым ЦРУ, и вернулась к павловской теории позитивного воздействия, добавив к ней лекарственную терапию и имеющиеся в агентстве стандартные технологии «промывания мозгов». Ее успехи не остались незамеченными и убедили военных пересмотреть отношение к ней. В процессе работы она не стеснялась применять собственную сексуальность. Ей была свойственна та жестокость, которая необходима каждому, кто искажает процесс мышления других людей и перепрограммирует их по своему усмотрению. Ходили слухи, что она прибегает к этой технике и в своей личной жизни, и имелись неопровержимые свидетельства неоднократных случаев покровительства, особенно со стороны тех высокопоставленных сенаторов, кто предпочитает проводить свободное время стоя на коленях в обнаженном виде. Не исключено, что она была одним из участников пыток Норьеги при помощи музыки после вторжения в Панаму в 1989-м, и в качестве технического консультанта работала на Балканах в начале девяностых. Где-то в промежутках она возобновила военную подготовку и добилась высоких показателей в стрельбе и рукопашном бою. Личное дело представляло исключительную женщину, искусную в любых методах не только уничтожения людей, вставших у нее на пути, но и превращения их в своих добровольных и преданных союзников.

Все это мне очень и очень не понравилось.

После Балкан она вновь вернулась в Штаты и работала в разных отделах, занимающихся допросами, — крушила людей направо и налево. Не понравившиеся ей сотрудники переходили в другие подразделения или уходили в отставку по личным причинам. А те, кто ее устраивал, проявляли исключительную лояльность. Сидя в своем кресле, я постепенно выстраивал схему; она явно вышла из-под контроля ЦРУ и ни в чем себе не отказывала. Со стороны могло показаться, что ее невозможно остановить. Со временем ее направили на военно-морскую базу в Гуантанамо, на южной оконечности Кубы, где располагался отдел разведки ЦРУ. Я не мог удержаться от мысли, что в тот день многие ее сотрудники вздохнули с облегчением.

В личном деле имелось относящееся к тому периоду фото. Высокая, стройная и привлекательная, с черными вьющимися волосами, игривой улыбкой на лице и тяжелым взглядом карих глаз. Новый климат ей явно подходил, и ее прекрасно сшитый костюм подчеркивал легкий загар, от которого она никогда не могла избавиться. Эта красивая женщина, не слишком обремененная общепринятыми понятиями морали, получила полную свободу на военно-морской базе, изолированной от остальной части острова. Могу себе представить, как она там позабавилась. Вскоре после ее появления с базы было отозвано несколько сотрудников, и этот факт не мог удивить никого из тех, кто был знаком с ее личным делом, но был проигнорирован и командованием флота, и руководством ЦРУ.

Когда стали прибывать первые пленные из Афганистана, она была зачислена в 170-й объединенный экспедиционный корпус в качестве сотрудника научного отдела в области поведенческих методик. Этот момент стал поворотным в ее судьбе, поскольку она снова попала под начало военных — впервые с тех пор, как была выдворена из военно-воздушного флота. И ей это явно не понравилось. Военные не слушали ее предложений. Ее возможности ограничивались, поскольку она была лицом штатским, да к тому же еще и женщиной. Вскоре всплыла давняя история времен службы в авиации, и положение только ухудшилось. В Лэнгли игнорировали ее просьбы о переводе (там, возможно, только радовались, что нашли на нее управу), и ее быстро отстранили от работы с пленными. Примечательно, что сумел устоять ее командир, хотя многие до него не выдерживали такого напора. Несмотря на многочисленные просьбы своих сотрудников, он держал ее на коротком поводке. В конце 2002 года она подала в отставку, мотивируя это непрофессиональным отношением коллег и тем, что начальство «Кэмп-Дельта» (так стали называть эту базу) больше увлекается издевательствами над заключенными, чем поисками информации, что подтверждается ее отстранением.

В ЦРУ были только рады от нее избавиться. Ей дали возможность изменить внешность, предоставили другие документы и предупредили о том, что происходит с бывшими сотрудниками, не умеющими держать язык за зубами. Согласно предоставленной информации, она до сих пор находилась под защитой правительства США — возможно, из-за того, что могла заговорить и наделать немало шума. Любые правовые претензии следовало направлять в ближайший офис ЦРУ для дальнейшего рассмотрения. Судя по личному делу, ее просто пожурили за озорство и посоветовали больше так не делать.

О ее новой жизни в личном деле ничего не было. Последний снимок был сделан незадолго до пластической операции. На нем она казалась более злобной, обида чувствовалась во всем ее облике, и она не пыталась ничего скрывать. На ее лице застыло выражение: «Пропади вы все пропадом!» Интересно, где она сейчас.

Однако пора поесть, чтение продолжалось уже несколько часов. Еще одно блюдо из полуфабрикатов, запитое чашкой чая, заглушило чувство голода, но не желание поесть нормальной пищи. Я включил свой лэптоп, ввел пароль для доступа к данным нашей службы и начал просматривать перехваченные сообщения Гамильтон. Большая часть текста была закодирована, и так умело, что она успеет помереть от старости, пока мы их расшифруем. Программное обеспечение с открытым кодом и сквозной контроль позволяют определенному кругу людей получать доступ к нашим данным, чтобы следить за продвижением работы, но в такие моменты, как сейчас, это явно не идет нам на пользу. Большинство зашифрованных посланий было адресовано членам внутреннего круга, но имелось и несколько сообщений, полученных из Штатов, или туда отправленных. Я отследил адреса и проверил их хозяев. Ни один даже отдаленно не напоминал Кандейс, но тем не менее я отослал запрос на их личные дела. Потом проверил Интернет, просмотрел доски объявлений, которыми обычно пользовалась Гамильтон, но снова не обнаружил никакой закономерности. И все же где-то должна быть связь. В личном деле Кандейс было столько общего с тем, что происходило у нас, что это не могло быть простым совпадением. Гамильтон каким-то образом нашла способ добраться до работ своей бывшей возлюбленной.

Я ощутил потребность ненадолго отвлечься и заняться чем-то другим. В таких случаях я прекращаю все свои попытки решить проблему и предоставляю подсознанию работать без помех. Я решил выйти на прогулку.

На северный берег Темзы я вышел, когда уже опустился вечер. Мимо шли парочки влюбленных, они держались за руки и шептали друг другу ласковые слова, а любители бега проносились мимо, закрывшись от них наушниками своих плееров. Солнце над Лондоном уже склонилось к самому горизонту, и появился тоненький, едва заметный серпик луны, последний перед новолунием. До полнолуния остается семнадцать дней, и всего тринадцать до того момента, когда Босс будет вынужден доложить премьер-министру об угрозе покушения. Вся беда в том, что я не знал, где еще искать. Ключ к разгадке может быть в деревенском доме, о котором упоминала Дженнифер Макнейр, но в Британии полным-полно деревень. Этот должен быть расположен относительно недалеко от Бристоля, а значит, может находиться в Южном Уэльсе, на юго-западе или в Уэст-Мидлендс. Скорее всего, в нем никто не живет постоянно, и это сужает круг поисков. До сих пор я не решался рассылать фото девяти женщин полицейским, поскольку это привлечет внимание к Энни и ее могут запомнить. Не включать Энни в общий список было бы еще хуже. Мерзкая ситуация, но я должен справиться. Мне всегда это удавалось, поэтому у меня до сих пор есть работа.

Я остановился в маленьком ресторанчике в конце Кингз-роуд, съел ужин, но забыл о том, что ел, уже через пять минут после того, как очистил тарелку. Потом зашел в пару баров и выпил по кружке пива, а мой мозг все так же продолжал просчитывать различные варианты. У них должен быть какой-то способ общаться между собой. Возможно, в деле участвует и Каролина Блейк — в конце концов, они собирались именно в ее доме. Все еще надеясь хоть ненадолго отвлечься, я попытался флиртовать с двумя девчонками, и за свои старания был вознагражден номером телефона. Было приятно сознавать, что я его получил, даже если и не собираюсь звонить.

Когда бары начали закрываться, я решил вернуться на конспиративную квартиру и по привычке проверил, нет ли за мной слежки. Никто не попытался последовать за мной, так что нашему убежищу ничто не угрожает. Если Энни все еще держится, как долго ей удастся это скрывать? Возможно ли, чтобы они до сих пор считали ее обычной секретаршей? Я в этом сомневался, но отсутствие каких-либо сигналов из общины означало, что нам везет больше, чем я рассчитывал. Посмотрим, когда мне удастся ее вызволить. Мое официальное задание заключалось в прекращении деятельности общины, но я уже воспринимал спасение Энни как свое личное дело.

Вернувшись на квартиру, я снова просмотрел папку. Чего-то не хватает. Необходимо выяснить, кем стала Кандейс Альдер и где она сейчас находится. Оставался один вариант: если ЦРУ не намерено мне об этом сообщать, надо спросить того, кто не откажет в этой просьбе. Будем надеяться, что он все еще в Лондоне.

Окружающим людям он был известен под именем Брут. Огромный черный негр (простите, афро-американец), около шести с половиной футов ростом, с отлично развитой мускулатурой, от которой его фигура казалась почти квадратной. Займись он американским футболом, из него вышел бы отличный игрок. Но самой сильной его стороной был незаурядный ум. За темными глазами скрывался исключительный интеллект, и этот человек с одинаковой легкостью видел насквозь людей и самые запутанные проблемы. Эта способность и стала его работой — в моем мире Брут был одним из поставщиков информации, к тому же самым добросовестным. Кое-кто утверждал, что ему известен убийца Кеннеди, что было упущено в Розуэлле и в какой именно закусочной сейчас работал Элвис. Еще говорили, что он служил в спецназе военного флота США и был наемным убийцей для ЦРУ, что на его счету сотня жизней и что он в одиночку атаковал пляжи Юго-Восточной Азии.

Мне известно, что последнее утверждение абсолютно неверно. Его послужной список насчитывал более семисот человек, три правительства и одного полубога, но работал он в Северной Америке, а не в Юго-Восточной Азии. Я это знаю, потому что он сам мне об этом сказал. И еще мне известно, что первая часть слухов правдива, поскольку он ничего не говорил по этому поводу.

Его безукоризненно выбритый череп поблескивал в полумраке клуба среди обычного окружения неудачников, гомосексуалистов и ослепительно красивых женщин. Костюм-тройка, облегающий его фигуру, был сшит портным с Сэвиль-роуд из тончайшей шерсти всего на тон темнее кожи. В ультрафиолетовом свете белоснежная рубашка сверкала между лацканами пиджака, а ботинки сияли, словно полированный мрамор. Когда он поворачивал голову, чтобы что-то сказать висевшей у него на руке блондинке в кружевном белье, единственная золотая серьга в ухе бросала по сторонам блики, а женщина запрокидывала голову и громко смеялась. Он прекрасно сознавал, как хорошо выглядит, поскольку большую часть своей жизни провел по уши в дерьме, а потом решил, что больше не станет в нем копаться. В отличие от него я пришел в костюме марки «Особая служба» и черной футболке. Мой наряд не подходил к здешней обстановке ни по фасону, ни по ткани, ни по общему виду, но мне было наплевать, как я выгляжу.

Я прокладывал путь через танцплощадку, и барабанные перепонки вибрировали от тяжелого рока, а вокруг мелькали кружева, кожа и обнаженная плоть молодых темнокожих танцоров, то трясущихся в экстазе, то прилюдно ласкавших друг друга. Одна вспышка вырвала из полумрака руку молодой девчонки, лезущую под юбочку ее подружки, потом кадр сменился обликом мускулистого парня, гордо демонстрировавшего металлические кольца, продетые сквозь соски на груди. Внезапно море танцующих оказалось у меня за спиной, а впереди открылась отдельная кабинка. Я с улыбкой поднялся по ступеням.

— Гамлет! Друг мой!

Голос Брута легко перекрыл музыку.

— Привет, Брут.

— Этот Гамлет — самый несчастный человек из всех, кого я знаю, — объявил Брут всем присутствующим. — Он мог бы давать уроки настоящей печали.

Его спутники захихикали. Брут привык иметь дело с безымянными людьми, а его увлечение литературой давало возможность присваивать знакомым имена шекспировских героев. Меня это вполне устраивало, поскольку его настоящего имени я тоже не знал.

— Бери стул, дружище, присаживайся, я тебя приглашаю.

— Мне надо с тобой поговорить, Брут. По делу.

— Тогда приглашаю тебя завтра утром на ланч. Этот вечер мы посвятим веселью. Сьюзи, почему бы тебе не подвинуться и не посадить Гамлета рядышком, а Шеймус тем временем нальет ему водки.

Хорошенькая темноволосая девица, наряд которой состоял из ошейника с шипами, черного корсета и тяжелых высоких ботинок, встала, чтобы освободить мне место, а бледный длинноволосый юноша направился к бару. Как только я опустился на стул, она скользнула ко мне на колени, а рукой обвила за плечи. Брут, явно довольный тем, как мы разместились, улыбнулся.

— А вам известно, как мы с Гамлетом встретились? Я дрался с одним азиатом, настоящим мастером боевых искусств, он наносил удары одновременно снизу, сверху и сбоку; черт возьми, он мог меня победить с закрытыми глазами.

Слушатели явно удивились, что кто-то мог одолеть Брута, да еще таким образом.

— Этот парень! — Он показал на меня. — Этот парень вдруг выскакивает из-за кустов и с одного выстрела укладывает моего противника наповал. Одна пуля, один труп. Спас мою несчастную задницу.

Все сразу обернулись ко мне. Все выглядело почти так, как рассказывал Брут, хотя он пропустил одно обстоятельство: его противнику было около семисот лет и он предпочел свои методы драки огнестрельному оружию, за что и попал в такую неприятную ситуацию. Я махнул рукой: «Подумаешь, большое дело!»

— Брут преувеличивает. Я стрелял дважды.

За столом раздался смех. Сьюзи, вероятно, понравился мой ответ, и она поерзала на коленях, устраиваясь поудобнее. Мне некуда было положить руку, и я опустил ладонь на ее колено; девушка не стала возражать. Тем временем появилась моя водка, и я присоединился к небольшой вечеринке.

Все-таки должна быть где-то зацепка, указывающая на местоположение дома, и теперь это стало для меня вопросом первостепенной важности. Я снова отправился в промышленную зону, где в складском помещении были собраны вещи из домов женщин, входивших во внутренний круг общины. Для того чтобы в один из дней спасти мир, порой приходится неделями копаться в чужом хламе. Большая часть вещей годилась только в макулатуру: популярные книги по магии (хотя среди них, надо сказать, попадались и довольно интересные экземпляры), стандартные ежедневники, торговая реклама и прочая чепуха, которую можно найти в доме любого, кто занимается волшебством. Похоже, мне предстояла долгая ночь.

Примерно к двум часам ночи я проверил поступления и расходы всех кредитных карточек, просмотрел гарантийные талоны на стиральные машины и руководства по эксплуатации DVD-проигрывателей.

К трем мне стали известны имена их любимых писателей и излюбленные телепередачи, которые я просматривал одновременно на девяти экранах, пока разбирал бумаги.

Было уже почти четыре, когда боги решили, что я проделал достаточную работу, чтобы получить требуемую улику. Я был полностью с ними согласен и едва не закричал от радости при виде потрепанного клочка бумаги, выпавшего из старой копии «Молота ведьм». В глаза бросилась надпись: «Получено с благодарностью, сумма 2500 фунтов стерлингов, 23 января 2005 года». Рядом стоял рукописный росчерк.

Бумажка поступила из бристольского дома Каролины Блейк — того, о котором нам было известно. И запись явно относилась не к обычной покупке, поскольку все остальные чеки были аккуратно сложены в нижнем ящике письменного стола и уже просмотрены мной. Это нечто совсем другое. И чем больше я смотрел, тем более знакомым казался мне почерк, как будто я уже видел его прежде. Странно. Я решил залезть в базу данных и посмотреть, нет ли чего-то похожего в других записях. Это займет какое-то время, но ничего другого мне не оставалось, зато была возможность отвлечься от копания в макулатуре.

Я ввел запрос: «Расписка рукописная, без адреса» и получил около трех дюжин изображений, относящихся к уже изученным случаям. Выбора не оставалось, и я стал просматривать их один за другим и сравнивать с непонятной записью.

Вызвавший у меня смутные подозрения документ стоял предпоследним. Торопливый анализ почерка подтвердил мою догадку и снабдил необходимой информацией. У меня снова появился след, и утром я отправлюсь на север, чтобы повидаться с Бенджамином Юстасом Дэниэльсом.

Содержимое кассы Бенни я бросил в первый попавшийся ящик для пожертвований, а потом помчался на служебную квартиру с такой поспешностью, словно задницу мне припекали угли из преисподней. Когда я добрался туда, уже наступило время вечернего чая, и сразу начались торопливые сборы. Проверка, перепроверка, в сумку. Очки для ночного видения, электронная аппаратура для слежки, камуфляжный костюм, черный маскировочный костюм, портупея и оружие. Все орудия нашего ремесла. Я аккуратно привинтил к пистолету глушитель, потом проделал то же самое с полуавтоматической винтовкой. Глушители для меня как заноза в заднице, они годятся только для ближнего боя, но я доверял своим способностям маскироваться и верил, что смогу подобраться как можно ближе, чтобы рискнуть ими воспользоваться. Я никогда не считал себя снайпером, и их темное искусство мне так же непонятно, как и мое им. Пластиковые мешки для физиологических отходов — на всякий случай, если придется долго пролежать в засаде, и запас еды и питья на пару дней. Бинокль с антибликовыми линзами, встроенной камерой и дальномером. Потайная ударобезопасная рация с отличной защитой, чтобы Босс мог знать, как идут дела, и чтобы позвать парней из Херефорда, если ситуация станет слишком напряженной для меня одного. Все это вместе с запасными обоймами разместилось в моей портупее и небольшом рюкзаке. Перед самым выходом я проверил лезвие моего любимого десантного ножа фирмы «Сайке Файрбэйрн» — лучшего, по моему глубокому убеждению, оружия для ближнего боя в человеческой истории войн. Как только нож скользнул обратно в ножны, мое снаряжение было готово. Напоследок я отослал Боссу сообщение, чтобы он знал, куда я направился и зачем. Потом швырнул багаж в машину и в свете заходящего солнца покатил на юг.

Боль вернула меня к реальности. Лицо болело, словно кто-то попытался провести пластическую операцию при помощи камня для керлинга, в ушах звенело, а глаза едва открылись, показав окружающий мир через узенькую щелку. Я лежал в спальне Энни, и окровавленное лицо уже прилипло к ковру. Быстрая проверка подтвердила мои опасения: нос значительно сдвинулся со своего места. Опять. Только этого мне не хватало; у меня и так столько швов, что теперь придется просверливать носовые полости заново. В комнате, кроме меня, никого не было, и во всем доме стояла тишина. Постаравшись хоть на мгновение игнорировать боль, я оторвал лицо от ковра и осмотрелся. Энни явно поторопилась уйти, как и обитатели комнаты напротив, поскольку обе двери остались распахнутыми настежь. Пока я поднимался, голова немного кружилась, но надо было выяснить, что же произошло. Не важно, как я при этом выглядел, но одно было очевидно: Энни удалось меня провести. Часы подсказывали, что я валялся без сознания целый час. Плохо; когда удастся вернуться к цивилизации, придется пройти проверку. Вырубить кого бы то ни было не так легко, как показывают в кино. Удар должен быть достаточно сильным, но при этом вы серьезно рискуете нанести непоправимые повреждения мозга. Как только я взглянул в зеркало, я понял, что намеревалась сделать Энни — сдвинуть нос вверх и вглубь черепа, что разрушило бы мозг и гарантированно убило бы меня. К счастью для меня, этот прием оказался ей не по силам. Я бы на ее месте предпочел удар по горлу, это намного легче и быстрее приведет к летальному исходу. А в данной ситуации, если бы я лежал в другом положении, то мог бы лишь захлебнуться собственной кровью. Значит, мое время еще не пришло. Но Энни придется многое объяснять, когда я встречусь с ней в следующий раз.

Кровотечение уже почти прекратилось, и я начал осматривать комнату. Ничего интересного, лишь немного одежды и книги из серии «Почему все мужчины плохие, а все женщины — хорошие». Я выяснил, что Энни собрала маленькую сумку и с ней сбежала, а по обстановке в комнате напротив ситуация повторилась лишь с той разницей, что в этой спальне, очевидно, находилось два человека. Меня провели. Одурачили. Надули. Энни приняла здешнее мировоззрение и переметнулась на сторону противника. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений. После ее принятия во внутренний круг что-то произошло, и мне необходимо знать, что именно, особенно по той причине, что это согласовывалось с требованиями нашей службы — до того момента Энни должна оставаться невредимой и придерживаться легенды. Но, что более важно, она теперь представляла угрозу и для меня, и для всей службы. Ей было известно достаточно много, чтобы вызвать массу проблем, а если в обществе поползут слухи о том, кто мы такие и чем занимаемся, службу прикроют в тот же день. Насчет вероятных последствий у меня не было никаких иллюзий — действующий состав одним щелчком выведут за штат и ликвидируют. Может, мне и повезет устроиться на работу к Бруту, но сумеет ли он защитить меня от наемных убийц, пущенных по следу, это вопрос. В конце концов мне представится случай легко расстаться с жизнью.

Прежде чем приступать к дальнейшему расследованию, надо снова осмотреть весь дом. Я быстро и бесшумно стал переходить из комнаты в комнату, желая убедиться, что никто не затаился в углу, чтобы доставить мне следующую неприятность. Как я и ожидал, дом был пуст: они воспользовались шансом смыться до прибытия мифической штурмовой группы. Хорошо, что Энни недолго проработала со мной и не знала о моем пристрастии к работе в одиночестве.

Убедившись в безопасности дома, я позволил себе разразиться потоком ругательств и даже вскрикнуть, когда возвращал нос на более привычное ему место. Потом направился к лестнице для подробного обыска всех комнат до того, как я вызову судебных следователей.

И вдруг услышал в кухне какой-то шорох.

Плохо. Я замер и насторожился. Тихие медленные шаги в задней части дома, а теперь еще и в фойе. Одним плавным движением я выхватил пистолет и как можно тише шагнул к первой лестничной площадке. Лучше всего будет встретить их здесь, используя перила и коридор в качестве прикрытия. Я прочел коротенькую молитву и сделал глубокий вдох, чтобы расслабиться, а потом стал ждать, пока цель себя обнаружит.

Прошла минута, длящаяся не меньше часа. Кто бы ни был там внизу, он двигался неторопливо, очевидно исследуя первый этаж, как это совсем недавно делал и я. Внизу время от времени слышались тихие шорохи, а затем раздался скрип сверху. Я оказался в ловушке. Проверяя второй этаж, я, видимо, пропустил какой-то тайник. Теперь хорошо бы добраться до спальни Энни и держать оборону. Если вызвать подкрепление, мне все равно надо продержаться не меньше часа, а боеприпасов не так уж и много. С другой стороны, даже если все семеро набросятся на меня одновременно, патронов хватит. Наверно. Наверно…

Во-первых, я решил не сидеть на открытом месте, как последний болван. Я медленно поднялся на ноги и направился в конец коридора. Едва я двинулся с места, как позади меня что-то упало. Граната шокового действия. Я рванулся к ближайшей двери, но был еще на полпути, когда эта штука взорвалась, заполнив все вокруг ослепительным светом и грохотом, после которого я мог слышать только высокие ноты. Я развернулся, стараясь удержать пистолет, но увидел черные силуэты людей в противогазах и наставленные на меня автоматы. Они размахивали руками и что-то кричали мне, но я не мог разобрать ни слова. Наконец до меня дошел смысл происходящего, и я бросил пистолет на пол. Оставалось надеяться, что я не ошибся.

— Резчик! — закричал я так громко, что даже сам себя услышал. — Резчик!

Меня опустили на колени, и кто-то скрутил за спиной руки пластиковыми наручниками. В довершение ко всему остальному, это вызвало еще и физическую боль, но я, по крайней мере, был еще жив, значит, код опознавания сработал. Я решил больше не сопротивляться и действовать по обстоятельствам, после чего потерял сознание.

Изолированность дома теперь была нам на руку точно так же, как до этого сестрам общины. Мы умудрились доставить туда даже бригаду судебных экспертов, не привлекая внимания местных жителей, следовательно, мне не было необходимости избегать внимания прессы. Порой, чтобы попасть в места, уже оккупированные людьми с камерами, мне приходилось прибегать к самым разным уловкам: от фальшивой бороды до укрытия в фургонах с криминалистами в масках и защитных костюмах и их аппаратурой. Учитывая все, что произошло прошлой ночью, я был рад остаться не более чем никому не знакомым парнем, которого принимали за сотрудника Скотленд-Ярда или вроде того.

Парню в воротах я показал свое удостоверение (опять особого отдела), проехал в парк и поставил машину позади фургона из местного полицейского участка, причем выбрал такое положение, что номер машины можно было увидеть, только если встать прямо перед ним. Конечно, это был фальшивый номер, но это не значит, что надо пренебрегать предосторожностью.

Я выскочил из машины, прошел по гравийной аллее и шагнул внутрь дома. В этом месте еще сохранилась очень тяжелая и неприятная атмосфера; я и раньше ее заметил, но старался игнорировать, беспокоясь больше о физических воздействиях. Однако на этот раз я остановился и отнесся к ней с полным вниманием. Я определил ее как извращенную женскую энергию. Не такую сильную, как в святилищах богини Кали, но сильно отклоненную от нормы. Определиться точнее мне не удалось, однако общая обстановка не понравилась. Как не нравилась она и бригаде работавших внутри экспертов: вокруг я видел только недовольные лица, и никто после часового на въезде не нашел для меня доброго слова. Что-то здесь определенно было не так, но мне на ум приходил только визит в Джоунстаун в начале девяностых: к тому моменту от него мало что осталось, но атмосфера сохранилась, и местные жители старались обходить это место стороной.

Не к добру все это.

Я обратился к ближайшему эксперту:

— Вы нашли трупы?

— Нет, сэр, пока еще никаких признаков убийства.

— Тогда начинайте поиски.

— Сэр?

Я ответил только взглядом, и он понял его содержание: «Заткнись и делай, как сказано».

Итак, откуда начать? Я решил остановиться на конюшне, поскольку во время моего наблюдения именно там был их ритуальный центр. Засыпанная гравием дорожка привела меня к отдельно стоящему зданию, и для начала я осмотрел его снаружи. Я не надеялся найти что-либо, представляющее особый интерес, и мои ожидания подтвердились. Ничего, кроме обычных языческих резных символов защиты на дверных и оконных рамах, да стандартная чепуха, неизменно присутствующая там, где собираются ведьмы. Честно говоря, от Просвещенных сестер я ожидал большего. Но это неважно; теперь пора проверить вход на заговор и посмотреть, сумею ли я открыть дверь.

Стандартный врезной замок: добротный, но требующий всего минуту на то, чтобы его открыть без всякого усилия — при наличии соответствующих инструментов. За дверью открылась единственная комната, обитая темно-красным бархатом с золотыми кромками. Дорогой материал отличного качества. Судя по разнице внутренних и наружных размеров, под этими драпировками что-то скрывалось. Оказалось, что под ними полно стенных шкафов с книгами и ритуальными предметами. На полках зияли пустые места, очевидно, кое-какие вещи были в спешке унесены сестрами, и я мог поклясться, что это была коллекция ритуальных кинжалов, кубков и, возможно, меч. На книжных полках нашлось много полезных книг, некоторые из них казались очень древними, но пустот между ними не было. Я был склонен признать, что сестры хранили все свое имущество не в доме, а здесь, в своем святилище. Одно мое присутствие уже оскверняло это место, и все же у меня возникло желание помочиться где-нибудь в углу, чтобы окончательно разрушить его чары.

В центре комнаты еще остались декорации от вчерашнего ритуального обряда: длинный стол, покрытый все тем же красным бархатом с золотым шитьем, и пять бронзовых подсвечников примерно четырех футов высотой. На таком столе свободно мог поместиться лежащий человек, из чего можно было заключить, что «живым алтарем» была одна из женщин, служившая буфером между ритуальными инструментами и столом. Пентаграмму на полу отмечали расставленные на пяти лучах канделябры, а между ними были нарисованы мелом различные символы. Они показались мне знакомыми, но, чтобы точно определить их назначение, пришлось бы сверяться с книгами. Определенно что-то связанное с ограничениями, но ничего демонического. Никаких признаков вызова потусторонних сил не наблюдалось. Интересно. Я вынул из кармана камеру и отснял рисунки, чтобы облегчить позднейшие исследования.

Я еще раз обошел комнату по кругу. Все-таки что-то не сходилось. Имелось явное несоответствие между наружными и внутренними размерами. Я замерил глубину полок, сосчитал шаги вдоль и поперек помещения, потом вышел наружу и измерил периметр. После недолгих вычислений, учитывающих толщину стен, появился ответ.

Рядом шатался один из любопытных экспертов, явно желающий вместе со мной войти внутрь, и я попросил его оказать кое-какое содействие.

— Среди ваших инструментов случайно нет пожарного топора?

— Ммм, нет, сэр.

— А кувалды?

— Мы не пользуемся такими инструментами, сэр. — Он на секунду задумался. — Но полицейские, чтобы взломать входную дверь, пользовались «быком».

Я усмехнулся:

— Это подойдет. Не мог бы ты к ним сбегать и попросить его на время?

Пару минут спустя я уже держал в руках упомянутое «животное». На самом деле это полая труба со скользящим внутри грузом и парой ручек с каждой стороны. Отличная альтернатива набору отмычек, способна за короткое время разнести в мелкие щепки стандартную входную дверь. Я занес приспособление внутрь, сверился со своими записями и принялся опустошать один из книжных шкафов. Затем пришло время для деликатной работы: я простукивал заднюю стенку каждой полки, пока не нашел то, что искал. Это место оказалось (конечно же) с противоположной стороны. Потом оставалось только применить физическую силу, и после двух не слишком сильных ударов «быка» обнаружилась потайная дверь, о существовании которой я уже догадывался. После моего «обнаружения» дверь годилась разве что лишь на растопку. Чуть позже я отыскал и открывающий механизм, хитроумно спрятанный у самого пола. Конечно, было бы намного интереснее сначала найти потайной замок, а потом эффектно распахнуть дверь, как это бывает в кино, но я был не в том настроении, чтобы ходить вокруг да около, зато с большим удовольствием разнес деревянные доски в щепки. Дела последних двух дней почти начисто лишили меня чувства юмора, и применение грубой силы — в качестве терапевтического воздействия — не могло причинить вреда.

За дверью оказалась уходящая вниз каменная лестница, а после включения света стало видно, что ступени спускаются футов на двадцать, расположены вдоль всей стены здания и заканчиваются перед дверью в помещение, очевидно, находящееся прямо под первым залом. Я вытащил фонарь из кармана, пистолет из кобуры и улыбку — непонятно откуда. Наконец-то я добрался до секретов Просвещенных сестер и предвкушал, что внизу меня ждет много интересного.

Вниз по ступеням.

Дверь из крепкого дуба была обита железом — такие встречаются в подземельях в низкопробных триллерах. Даже «бык» с ней вряд ли бы справился, но, к моему удовольствию, она оказалась незапертой. Странно, поскольку замок-щеколда закрывался поворотом ручки, торчащей посреди двери с обеих сторон. Очень мелодраматично, в соответствии с духом ритуалов. Очевидно, в своих методах они сильно увлекались психодрамой. Я медленно потянул дверь на себя, стараясь не остаться прижатым к стене, но и не слишком высовываться, чтобы не стать целью для того, кто мог оказаться внутри, потом повернул фонарь вдоль линии прицеливания и шагнул в кромешную тьму.

С первого взгляда мне показалось, что это всего лишь еще одна задрапированная тканью комната, только бархат здесь был черного цвета. Комната освещалась расставленными по всем углам свечами, и с потолка в углы тянулись железные цепи, а еще две болтались над закрепленными в полу кольцами. Вокруг было тихо, но это место мне тоже сразу не понравилось. Я напряг все свои чувства в поисках любых потусторонних сил, но уловил только очень интенсивные вибрации, как когда-то в Джоунстауне. Какое бы событие ни было причиной моей нервозности, оно произошло именно здесь. Пора снова заглянуть под драпировку.

Находка оказалась для меня совершенно неожиданной: такая обстановка многие месяцы могла бы радовать кое-кого из членов кабинета министров.

Здесь были ремни, зажимы, поводки и целая коллекция фаллоимитаторов, вибраторов и затычек для любых отверстий. Еще я обнаружил несколько приборов, к которым обычно подключались подобные игрушки, и пару установок с браслетами, причем одна из них очень сильно напоминала кресло, к которому несколько дней назад в комнате для допросов была пристегнута несчастная Дженнифер Макнейр. И наконец, две прочные звуконепроницаемые двери. Первая вела в просторную комнату с большой белой цистерной посередине. В верхний люк было видно, что емкость до середины заполнена водой со слабым непонятным запахом. Надо, чтобы парни из нашей лаборатории провели анализ жидкости, когда я разрешу им сюда забраться. В этом помещении не было никаких драпировок. Ничего, кроме цистерны и двери в главный зал.

Вторая дверь выходила в комнату для переодевания. Здесь висели черные шелковые балахоны, тонкие до прозрачности, и множество предметов одежды из черной кожи и латекса. Работа внутреннего круга, несомненно, проходила более интересно, чем занятия внешнего круга, о которых докладывала мне Энни до своего посвящения. Стены гардеробной тоже были обтянуты черной тканью, и под ней я обнаружил еще одну дверь. Интересно, что будет дальше?

Я совсем не ожидал оказаться в офисе, тем более декорированном скандинавской деревянной мебелью и дизайнерскими светильниками. После обилия всякой эксцентричной чепухи банальная обстановка показалась несколько странной, и я позволил себе несколько мгновений культурологического шока. Здесь тоже имелись полки с книгами, но вместо трудов по магии на них в основном стояли работы по психологии. Имелась и неплохая подборка материалов в области способов дознания, пыток и промывания мозгов — включая те, что были мне знакомы. Отвратительное чтиво.

Наконец-то я добрался до главного: это рабочее место Каролины. Продолжение деятельности бывшего агента ЦРУ Кандейс Альдер. Здесь разрабатывалась методика, при помощи которой сестры проникли в душу и мозг Энни.

Еще одна полка была заполнена папками, на каждой из которых значилось отдельное имя — там были имена всех сестер, как внутреннего, так и внешнего круга. Вероятно, работа велась индивидуально. На одной из папок я прочел имя Энни.

Я взял ее папку, положил на стол и открыл.

Там была записана вся жизнь Энни — по крайней мере, та, что была придумана для нее в качестве легенды. Начиная со свидетельства о рождении и до ритуала посвящения во внутренний круг. Любовники, друзья и все остальные секреты. Все тайны, кроме одной: там не было упоминания о нашей службе. Энни каким-то образом до сих пор удавалось это скрывать; по этому поводу надо проконсультироваться у психиатров. В папке также хранилось несколько DVD, и на каждом имелась дата и имя Энни. Все, кроме одного, датировались временем до инициации Энни, но первые записи были сделаны еще год назад. Кандейс предпочитала сразу запускать когти в своих жертв и после этого уже не отпускала.

Я отложил папку Энни в сторону и стал просматривать остальные. Все они содержали почти одинаковые истории: психотропные препараты в различных комбинациях, отрезки времени, проведенные в цистерне, которая, по-видимому, использовалась для подавления психики, и еще какие-то сеансы, обозначенные словом «Обработка». Вероятно, эти сеансы и были записаны на дисках, по крайней мере, даты и время совпадали. В каждом случае о приведении объекта к полному подчинению и послушанию аккуратным почерком Кандейс была сделана бесстрастная запись, отчего читать все это было еще противнее. Не так часто мне встречаются личности, более испорченные, чем я сам, но это как раз один из таких случаев. Если каждый член общины прошел такую обработку, значит, все они стали источниками возможных проблем, только ожидающими приказов.

Я переписал все имена и адреса, забрал с собой папку Энни и направился к выходу. Проходя мимо книжной полки, увидел диск с надписью «Программы» и решил прихватить его тоже, на всякий случай.

Вернувшись в реальный мир, я с удивлением отметил, что день уже заканчивается; я провел внизу больше времени, чем рассчитывал. В доме я отыскал главного инспектора и протянул листок.

— Вот список женщин, арестуйте их всех немедленно.

— По какому обвинению? — Он смотрел на меня с пренебрежением. Инспектору явно не понравилось тащиться на место преступления в субботу, а еще ему не нравилось то, что я не заискиваю перед ним, как это делают все остальные.

— Откуда я знаю? Воспользуйтесь статьей по предотвращению терроризма или еще чем-нибудь!

— Я не могу арестовать дюжину женщин только по вашему слову!

Мое настроение еще до сих пор не улучшилось и потому в следующее мгновение я уже держал этого болвана за горло и прижимал к стене.

— Послушай, золотце, лучше сделай так, как тебе было сказано, иначе я позабочусь о твоем переводе в такую мерзкую трясину, что финал «Плетеного человека» покажется тебе счастливым. Ты меня понял?

— Да, — хрипло выдавил он из сдавленной глотки.

Я его отпустил.

— Прямо сейчас принимайся за дело и выполни то, что я тебе сказал. Я хочу, чтобы все они еще до заката оказались в камерах и чтобы с ними никто не разговаривал. Валяй!

Когда я дошел до машины, он уже названивал кому-то по мобильному телефону.

Проснулся я с головной болью, но после половинки мясного пирога, нескольких чипсов и целой бутылки шотландского виски трудно было бы ожидать чего-то другого. Да и просмотренная запись не прибавила хорошего настроения, а только укрепила желание отыскать и уничтожить Гамильтон и Альдер, даже если бы на это не было приказа Босса. Альдер, вероятно, классный специалист по промыванию мозгов, но приказы отдает все же Гамильтон, так что они обе подлежат ликвидации. Нередко мне приходится привозить людей в контору, где рассматривается возможность их дальнейшего использования — так поступали американцы с учеными-ядерщиками после Второй мировой войны, — и я был только рад, что в данном случае можно обойтись без этого.

Я сварил себе кофе и снова сел просматривать записи, но не обнаружил ничего нового. Только рассказ о жестоком взломе защиты мозга Энни и превращении ее в безвольную аккумуляторную батарею. Если такой же обработке подверглись и остальные женщины, у Гамильтон будет достаточно энергии, чтобы успешно провести ритуал. Пять женщин на концах пентаграммы, доведенные до состояния крайнего возбуждения, дадут колоссальный поток, а Гамильтон направит его по своему усмотрению. Собственно говоря, этого хватит даже на то, чтобы пробить защиту, возведенную нами вокруг премьер-министра и королевской семьи. Даже после смерти двух членов внутреннего круга в распоряжении Гамильтон остается семь женщин: пятеро в лучах пентаграммы, а двое — несомненно, это она сама и Альдер — будут проводить ритуал. Мне очень не хотелось относить Энни к лагерю противника, но абсолютно ясно, что другого варианта нет, как нет выбора для нее самой. Если мои догадки верны, нельзя надеяться, что Гамильтон остановится.

Я включил компьютер и обнаружил ожидавшее меня сообщение с прикрепленной к нему запиской от Босса. Убийство без каких-либо необычных деталей. Странно. Единственная жертва, мужчина, чуть старше тридцати, убит выстрелом в голову с последующим выстрелом в сердце и тремя совершенно излишними выстрелами в область паха. Совершенно не мой профиль. Единственное, что имело значение, так это место работы жертвы: Скотленд-Ярд, отдел охраны правительства. Этот несчастный был одним из телохранителей премьер-министра.

Ладно, решил я, будем играть. Мне было некуда податься, пока обследование Темпл-хауса не даст чего-либо полезного или появятся какие-то другие улики, но поиски виновника этого убийства помогут мне подобраться к сестрам совершенно с неожиданной стороны. В противном случае оставалось только прибегнуть к помощи маятника и попытаться отыскать злодеек, но мне почему-то казалось, что они давно заблокировали этот канал.

Босс, очевидно, был того же мнения, поскольку сообщение заканчивалось его приказом отправляться на место преступления и осмотреться.

Я выбросил безмозглого янки на скамью в Риджент-парке и вернулся на квартиру с твердым намерением продолжить работу. Этот недоумок украл у меня полдня и очень меня этим расстроил. Особенно огорчало меня то обстоятельство, что я не мог ему объяснить, насколько я расстроен. Но если мы будем возвращать агентов наших союзников с разбитыми в кровь физиономиями, это, вероятно, сильно осложнит международные отношения. Тот, кто придумал эти правила, вероятно, никогда не имел дела с придурками.

Учитывая все обстоятельства, я не мог не радоваться, готовясь выяснить местоположение подружки Фуллера. Я достал прихваченный в ванной комнате его квартиры использованный презерватив, который обеспечивал мне отличную связь и с ним, и с его женщиной, вынул маленькую бронзовую подвеску и расстелил все карты, чтобы постепенно сужать район поисков. Чтобы соседи не вздумали подсматривать, чем я занимаюсь, пришлось задернуть шторы, потом пришло время очистить мысли, сосредоточиться на карте и приступить к поискам.

Первая карта — карта мира. Я не слишком удивился, обнаружив ее в Соединенном Королевстве, но в данном случае лучше не полагаться на предположения. Я мог потратить пару часов, прочесывая Британию в поисках ее следов, только из-за того, что она уже уехала в Кале и спокойно попивала там пиво. Я всегда начинаю с самых крупных карт.

Вторая карта — карта Британских островов. Обозначилась северная часть Англии. Продолжаю сужать круг поисков от страны к городу, потом к району, улице, и вот наконец я добрался до дома, где она затаилась. Я отослал Боссу сообщение по электронной почте, где доложил о результатах поисков и о своих намерениях. Ответ пришел очень быстро и принес хорошие новости — Босс обещал подбросить меня до места.

Попутным транспортом оказался вертолет, и я обрадовался возможности отдохнуть во время полета. Эти воздушные суда производят слишком много шума, но я достаточно долго практиковался в медитации в самых странных местах и в условиях, по сравнению с которыми кабина вертолета могла показаться райскими кущами. Недолгое созерцание своего пупка сотворило настоящее чудо с моим самообладанием, которое в последнее время уже начало слабеть.

Спустя четыре часа я уже сидел под яблоней в садике позади дома, где скрывалась моя цель. К тому времени на мне уже был обычный костюм и снаряжение для городской работы, а в голове мелькали плохо уловимые мысли. Главное — не потерять терпения. Я хотел дождаться, когда все уснут, чтобы незаметно проникнуть в дом, одурманить наркотиками всех, кто попадется под руку, и бросить свою избранницу в багажник фургона для небольшого разговора наедине. Просто, легко и без всякой суеты — приятное разнообразие после прошедшей недели.

Вы можете спросить, почему мы не прибегаем к такому способу каждый раз, когда полицейские сбиваются с ног в поисках преступников, и я вам отвечу. Наша деятельность должна оставаться в тайне. Такие люди, как я, хранят свои сверхъестественные способности в строжайшем секрете, и самое большее, что вы можете увидеть, это какой-нибудь чудак, изгоняющий привидений перед телевизионной камерой, или мадам Медиум, гадающая на кофейной гуще. Мы не хотим, чтобы кто попало начал забавляться с этими методиками; как только у кого-нибудь случайно обнаружатся достаточные способности, весь мир мгновенно обратится в хаос. Мы обязаны держать мир в неведении, чтобы он не отбился от рук. Если бы всему населению стало известно, как легко это делается, у нас осталось бы время только на отказы от поисков потерявшихся котов, а реально плохие парни под шумок смогли бы обделывать свои делишки. Мы предпочитаем действовать скрытно, и, что бы вы ни думали по этому поводу, поверьте, я знаю, что говорю.

Я прождал почти до трех часов ночи и уже готов был начать действовать, как вдруг возникли непредвиденные обстоятельства. Слева от меня через забор неслышно перебрался какой-то человек и направился к задней двери. Насколько мне было известно, полиция не подозревала о том, кто скрывается в этом доме, так что официальное вмешательство можно было исключить. Значит, оставались злоумышленники. Мне, как всегда, везет.

Прежде чем обезвредить этого парня, я предоставил ему открыть дверной замок. А потом бесшумно подошел сзади и нанес пару ударов по определенным точкам на теле и подхватил, когда он начал падать, чтобы избежать лишнего шума. Мерзавец оказался тяжеленным, но я сумел забросить его на плечо, отнести на другую сторону дома и сгрузить в задний отсек фургона. Я был готов просто избавиться от него на всякий случай, но в голове уже начал вырисовываться новый план, в котором он мог пригодиться. Мой водитель из местных жителей, по имени Колин, немного удивился при виде неожиданной ноши, но у него хватило ума не открывать рот. Я снова обошел дом к уже открытой двери и наконец шагнул внутрь, где еще один неизвестный встретил меня ударом в живот. Сплошное невезение. Хоть я и согнулся от боли, но все же успел ответить ударом в челюсть, отчего незнакомец рухнул на спину. Убедившись, что он без сознания, я еще пнул его по яйцам, чтобы было о чем подумать, когда очнется. В этот момент я боковым зрением заметил, как открывается передняя дверь. Решение пришлось принимать быстро. Я и этого бродягу забросил на плечо и уже из двери увидел, как кто-то садится в машину в тридцати футах от нас. Колин был наготове, мотор работал, так что мне оставалось распахнуть боковую дверь, запрыгнуть внутрь — все еще с ношей на плече — и крикнуть: «За ней, быстрее!»

И мы понеслись. Грузовой отсек фургона — не самое лучшее место, чтобы наслаждаться автомобильной прогулкой, и, пока Колин выворачивал со стоянки и разгонялся, я перекатывался по полу в компании двух бесчувственных громил. Мне еле-еле удалось втиснуть второго нарушителя между двух углов, а первого перекатить к противоположной стене. Разместить их порознь было первостепенной задачей, поскольку, очнувшись, они могли причинить немало неприятностей.

Между грузовым отсеком и кабиной имелось небольшое окошко, и я, ухватившись за крепежные ремни, обрел относительную устойчивость, а потом лбом постучал в стекло. Колин открыл окошко, и я увидел, что мы выезжаем из города, а перед фургоном маячит наша цель: изрядно побитый «фольксваген» с плакатом на заднем стекле «Спасите китов».

— Босс, что от меня требуется?

Колин был достаточно сообразителен, чтобы выполнять то, что от него требовалось, и не вмешиваться, и знал, когда задавать вопросы. Операция проходила не по намеченному плану, а ему не платили за то, чтобы принимать глобальные решения.

— Столкни ее с дороги.

Мне совсем не хотелось выяснять, у кого из нас больше бензина.

— Правильно. Только держитесь крепче, — усмехнулся Колин, и фургон, взревев двигателем, рванулся вперед.

Я мертвой хваткой вцепился в ремни, мы начали обходить преследуемую машину, а затем Колин по плавной дуге, какую в обычных условиях можно видеть только на углу Гайд-парка, направил нос фургона на «фольксваген». Бедной девчонке ничего не оставалось, как свернуть, а деревья на обочине оказались достаточно крепкими, чтобы удержать ее от дальнейшего падения.

Колин притормозил и остановился, но не заглушил мотор, а я выскочил из задней двери фургона.

В кармане у меня имелся пакет с хлороформом, предназначенный для юной леди, и я пустил его в ход, пока она выкарабкивалась из-под приборной доски. Ее было довольно легко извлечь из машины, так же как и пистолет, к которому протянулась ее рука. Потом опять пошли в ход наручники, и в заднем отсеке нашлось место для новой задержанной. Надо заметить, что на этот раз я сел рядом с водителем. Пистолет отправился в перчаточный ящик, Колин взял курс на Лондон, а я воспользовался случаем, чтобы вздремнуть.

Должен признать, что после небольших стычек предыдущего дня я почувствовал себя намного лучше. Особое удовольствие мне доставил шок, в который я поверг мисс Марш, так что поправке самочувствия я целиком был обязан плохим парням. Теперь Марш мне должна и знает об этом. В знак уважения и доброго отношения к полиции я сделал ей подарок, который украсит ее репутацию в МИ-5. Когда-нибудь мне это несомненно пригодится.

Но в данный момент было нечем заняться. Следователям потребуется некоторое время, чтобы своими способами поколдовать над задержанными ночью типами, а мне для получения информации остается только ждать. Я решил воспользоваться свободным временем и доставить удовольствие Боссу, составив для него рапорт. Это не только позволит ему не отрываться от реального мира, но и мне поможет привести мысли в порядок. Я устроился со своим лэптопом в маленьком кафе и начал печатать, стараясь соблюдать последовательность всех произошедших событий и не пропускать даже мельчайших деталей. И тут меня поразила одна мысль: в некоторые моменты мне совершенно очевидно не везло, и я чудом успевал выпутываться из неприятностей. Но это относилось только к действиям против плохих парней; все, что было связано с представителями власти, шло как по маслу. Если бы я не был уверен в обратном, можно было предположить, что меня сглазили…

Однако на этот раз большой уверенности я не испытывал. После того как Энни переметнулась к сестрам, она могла найти способ отвратить от меня удачу, и тогда стали бы понятны все мои затруднения и просчеты. Определенно, на это стоило обратить внимание, хотя бы ради того, чтобы избавиться от беспокойства. До окончания дела еще далеко, и в самый критический момент сомнения нужны мне меньше всего.

К середине дня я закончил составление рапорта, зашифровал послание и отправил его Боссу через беспроводную сеть. Обед я залил парой бутылочек лимонада и, учитывая все обстоятельства, чувствовал себя вполне неплохо. В новостях передали, что расследование убийства сержанта Фуллера сдвинулось с мертвой точки, а это означало, что кто-то из троицы уже начал говорить. Премьер-министр тоже выступил и с излишней искренностью нес обычный вздор, как бывает каждый раз, когда погибает кто-то из государственных служащих. Я-то не надеялся даже на такие соболезнования; живых родственников, которые могли бы горевать в случае моей смерти, у меня не было, так что меня, в лучшем варианте, ожидала поспешная и тихая кремация. Быстро и без всякой суеты. Полностью соответствует моему образу жизни, не так ли?

Однако я еще не собирался умирать и потому решил заняться проверкой своей удачи. Для начала я покопался в Интернете, чтобы найти данные, которые меня интересовали, и в результате получил список возможных кандидатов, способных мне помочь. Уже через полчаса я рассматривал перечень из нескольких божков — по сути, разных воплощений одного и того же высшего существа, а также множества других сущностей, обретавшихся на границах нашего измерения. Надо было сделать выбор между незначительными и более доступными кандидатами, но вряд ли способными снять чары, если таковые существовали, и более могущественными, но трудно управляемыми существами, которые, в случае необходимости, могли оказать помощь. Осторожность победила; если уж меня действительно сглазили, при малейшей ошибке все может пойти наперекосяк.

Я еще раз прикинул все возможности и остановил выбор на старом приятеле. Впервые мы с Джеффом встретились во время обучения, в самом начале моей работы в службе — это единственный период времени, когда мы довольно много времени проводим в обществе коллег. Джефф был отличный парень: крепкий, надежный и методичный. Если ему чего-то и не хватало, так это способности импровизировать, что со временем и привело к большой неприятности при обезвреживании бомбы. Несколько лет назад ему оторвало взрывом обе ноги вместе с большей частью туловища. Но и теперь он мог оказаться весьма полезным: в его положении легче разобраться со всей этой чепухой, и я был твердо намерен воспользоваться его помощью.

Джефф обитал в Кенсал-Грин, и поговорить с ним можно было только после наступления темноты. Я перебрался в более современный бар через дорогу и сидел там еще с полчаса после захода солнца, а потом не спеша вошел внутрь, пока служащие не решили закрыть высокие кованые ворота ограды. Там я отыскал удобную скамью и притворялся невидимкой, пока местные служащие ходили мимо в поисках зазевавшихся посетителей.

Часа через два, когда я уже начал примерзать к скамье, все стихло: стало совсем темно, а служители нашли себе другие занятия. Я подошел к месту погребения Джеффа, нащупал его табличку и тихонько постучал.

— Джефф, приятель, ты здесь? — Ответа не последовало, и я сделал еще попытку, на этот раз громче. Снова никакой реакции. — Джефф, черт побери, ты что, хочешь, чтобы я замерз насмерть?

— А почему бы и нет — по крайней мере, у меня появилась бы хорошая компания, — произнес Джефф, показываясь из темноты. — Ну ладно, так что тебе нужно?

— Почему ты решил, что мне что-то нужно? Я мог просто зайти…

— Брось. Я все равно насквозь тебя вижу, так что говори прямо. — Для пущей убедительности он помахал перед моим лицом полупрозрачными пальцами. — Чего ты хочешь? Ты ведь не из тех, кто без причины любит шататься ночью по кладбищу.

Когда Джефф в таком настроении, легче уступить ему, чем настаивать на своем.

— Скажи, меня не сглазили? Что-нибудь не так с моим везением, синхронизацией или чем-то еще?

— Нет, дружище, — усмехнулся Джефф. Его смех был не слишком заразительным и при жизни, а теперь от этого неприятного звука у меня просто мурашки забегали по спине. — Если кто-то тебе и навредил, так только ты сам. Обостренное чувство вины, слишком много рассуждений и излишнее беспокойство насчет правильного выбора. Тебе просто надо делать свое дело, понял? Оставь сознательность дома и поступай так, как должен поступать, а не то скоро окажешься здесь, рядом со мной, и будешь портить атмосферу своим гниением.

— Ладно, все понял. Но при таких соседях я бы не стал говорить о чистоте атмосферы.

Рядом с Джеффом лежали останки порочного парня из Африки, встретившего свою смерть на кончике мачете через несколько лет после того, как он образумился. Джефф посмотрел на меня еще секунду, потом приподнял бровь.

— А ты не связался с последователями культа Азатота? От тебя исходит странноватый запах — что-то вроде изначального хаоса.

— Я ничего такого не замечал.

— Ну, я бы на твоем месте тщательно осмотрелся, золотко. Никогда не знаешь, что может выкинуть этот тип хаоса. Ладно, мне пора, хочу посмотреть на оргию готов. Хочешь, пойдем со мной.

— Нет, приятель, спасибо. Я лучше пойду к себе.

— Много потеряешь. Там постоянно бывает одна девчонка — на вид сущая тихоня, но что вытворяет… Говорю тебе, если бы у меня был член, он бы всю ночь стоял, любуясь на нее!

— Что бы я без тебя делал! Спасибо за помощь.

— Не за что. Надеюсь, тебя не затруднит прийти сюда в другой раз, когда ты не будешь так занят? Мог бы принести мне цветочки или что-то еще. Если у меня теперь нет пульса, это не значит, что я не обрадуюсь компании.

— Хорошо. Как только выпутаюсь из этого дела, обязательно зайду к тебе, и мы вместе посмотрим на готов. Как тебе эта идея?

— Я поверю, только когда тебя увижу. Только возьми с собой балахон, если все же решишь прийти. Им это нравится.

Я не стал уточнять, что бы это значило, и Джефф направился вглубь кладбища, а я — к свежей дыре, проделанной в заборе влюбленными парочками.

Слова Джеффа насчет культа Азатота всю дорогу до дома не выходили у меня из головы. С самого первого момента, когда Энни начала доставлять мне информацию, я пытался разгадать мотивы действий Просвещенных сестер, но так ни до чего и не додумался. Если только в игре не были задействованы более могущественные силы: убийство премьер-министра повергнет население в шок (хотя в некоторых районах вероятен всплеск благодарности), а правительство до назначения преемника будет оставаться в растерянности. Это может оказаться полезным, если вы планируете следующий шаг, но у Гамильтон и Альдер не имелось для этого достаточных ресурсов, и вряд ли они были у любой из террористических группировок. Единственно приемлемым было предположение, что сестры заключили контракт с террористами, обещая им помощь, но это не согласовывалось с моими представлениями о характерах женщин. Возможно, кто-то жаждал мщения, но что, если все эти пакости были задуманы только ради самих пакостей? Это вполне укладывалось в рамки культа хаоса…

Видите ли, есть два типа поклонников хаоса. Есть маги, которые часто показываются на публике и выглядят по-разному — от мрачных субъектов в развевающихся кожаных пальто до симпатичных и общительных людей. Они часто меняют системы и методы работы, точно так же, как это делаю я. И есть жуткие чудаки, которые мечтают разнести все и вся в мелкие щепки только потому, что так угодно их богам. Я больше чем уверен, что Просвещенные сестры не относятся к первому типу, но, если Гамильтон и Альдер ввязались в это дело только ради того, чтобы посеять смятение, их вполне можно отнести ко второму типу. И использование секса ради превращения своих последователей в бормочущих безвольных марионеток тоже с этим согласуется — они лишают людей возможности мыслить рационально и сами во время проведения ритуалов впадают в состояние измененного сознания. Я не видел в Пиккерелл-хаусе копии «Некрономикона», но это не значит, что этой книги там никогда не было. А может, им она и не понадобилась, поскольку существует множество других, менее известных изданий, содержание которых способно вывернуть ваш мозг наизнанку. Их ритуальные орудия могли бы дать мне более четкое представление, но сестры забрали их с собой. Это еще один вопрос, который предстоит прояснить, как только у меня в руках появится достоверная информация.

Когда я добрался до базы, было несколько позднее, чем я предполагал, — солнце уже поднималось над горизонтом. Но когда встречаешься с Джеффом, время нередко изменяет свой ход, и в этом нет ничего удивительного, если учесть, что Джефф действует на другом уровне, чем обычные люди. Я успел только взглянуть на свою кровать, но падал в постель уже спящим.

Проснулся к обеду, и все выпуски новостей уже пестрели сообщениями о пойманных террористах. Оказывается, эта милая троица имела заслуженную репутацию взрывников, и очереди поговорить с ними о разных эпизодах, имевших место от Белфаста до Берлина, нетерпеливо ожидали представители самых разных служб. В студии присутствовали руководители Особого отдела и антитеррористической бригады, и все они выглядели весьма довольными собой, восхваляли методы командной работы и похлопывали друг друга по плечам. Все прошло даже лучше, чем я ожидал. Теперь можно было не сомневаться, что в данной ситуации малышке Пенни Марш никто не будет препятствовать перейти в оперативный отдел, где мне будет от нее гораздо больше пользы. Ее имя так крепко связано с проведенной операцией, что истина, если бы она вышла наружу, уничтожила бы ее карьеру в одно мгновение. Нет, я действительно не зря старался ей помочь.

Что еще более важно, так это сам факт обнародования их ареста; это означало, что кто-то из троих уже достаточно много наболтал, чтобы МИ-5 решила передать их в руки законного правосудия. Значит, пора завершать сделку с мисс Марш, чтобы выяснить у нее все детали, а возможно, и узнать, о чем говорят за дверьми ее отдела. Если она мне расскажет, в долгу окажусь я.

Мисс Марш я отыскал за обедом в очень приличном ресторане, в компании двух прекрасно одетых пожилых мужчин. Перехватить ее взгляд не составило труда, и, как только позволила обстановка за их столиком, она извинилась перед своими спутниками и встала. Наши пути — ее в туалетную комнату и мой к выходу — на секунду пересеклись. Я прошептал: «Сегодня вечером» — и назвал паб в районе Ковент-Гардена, где всегда довольно много народу и легко произвести передачу материалов незаметно для других. Прежде чем она успела ответить, мы разошлись, но по ее лицу было понятно, что выбора у нее нет.

Последующие несколько часов я провел в Британской библиотеке, просматривая статьи о культе Азатота. Если опустить подробности, в мире имеется достаточно безумцев, желающих разнести все и вся с целью вернуть мир к естественному, по их мнению, состоянию. Осторожные ссылки, если читать между строк, указывали на то, что некоторые группы этих культистов в прошлом сталкивались с кем-то из моих предшественников. Это обстоятельство давало некоторую надежду: если мы смогли одолеть их раньше, значит, и сейчас мне это удастся. Я начал выписывать некоторые особенности их ритуалов, важные даты и описания тотемов и выяснил, что они отличались склонностью проводить главные ритуалы в полнолуние. Опять все сходится. У меня накопилась целая тонна фактов, способных подтвердить мое заключение, но для того, чтобы оно стало вероятным, требовались дополнительные сведения. Надеюсь, я смогу их получить из материалов МИ-5.

Я решил, что пришла пора ненадолго удалиться в тихое местечко на окраине Бата, подальше от всего, что представляло для меня интерес, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Слишком много накопилось вопросов, и мне не хотелось, чтобы кто-то прерывал мои попытки отыскать хотя бы один или два ответа. До отъезда оставалось еще одно дело — оно было связано с американцем. У него было два дня, чтобы все обдумать, а я вместе с его данными заодно получил и домашний адрес. Итак, я решил нанести ему визит.

Вернувшись с работы домой, он обнаружил, что я сижу на диване в его квартире и читаю книгу по теории конспирации, посмеиваясь над ошибками автора. Он, вероятно, и сам так делал; на нашей работе радуешься каждому поводу посмеяться. Парень успешно сдал тест на невозмутимость, прошел к холодильнику и вернулся с двумя банками пива. Одну предложил мне.

— Нет, спасибо, приятель, — ответил я. — Я за рулем. Кроме того, я не надолго.

— Как хочешь. — Он пожал плечами. — Я просто хотел проявить гостеприимство.

Скорее всего, он хотел получить отпечатки моих пальцев и образец ДНК, но с моей стороны объявить об этом прямо было бы откровенной грубостью.

— Я подумал, что должен тебя предупредить, хотя бы из вежливости. Альдер можно считать покойницей, что бы ни говорили по этому поводу твои соотечественники.

— Что ж, это дружеский жест с твоей стороны, но мои соотечественники говорят: «Вперед!»

— Вот как?

— Когда с ней заключали сделку, одним из условий было требование держаться подальше от неприятностей, а из твоих слов можно сделать вывод, что она этого не делает. А это, по нашему убеждению, делает ее объектом для охоты. Так что, если вы решили ею заняться, мы не собираемся чинить никаких препятствий.

Приятный сюрприз. Я ожидал возражений, но не видел причин приводить свои доводы, если в них никто не нуждался.

— Тогда передай своим людям мою благодарность. Мне бы не хотелось еще раз причинять тебе неприятности.

— Но ведь ты и не собирался меня пытать, не так ли? Вы, британцы, редко прибегаете к подобным приемам.

— Не чаще, чем вы, янки, отправляете в отставку несговорчивое правительство.

— Ого! — Он слегка удивился. — А еще говорят, что вы не умеете огрызаться. Рад, что это не так.

Я поднялся с дивана, и он протянул мне руку.

— Ну, удачной охоты.

— Спасибо.

Я пожал его руку, ощущая слой геля, нанесенного на кисть для снятия отпечатков пальцев. Я не удержался от усмешки, а американец принял ее за проявление дружелюбия. Зачем разрушать его иллюзии? Он будет радоваться всю ночь, пока не обнаружит, что на тонком пластиковом покрытии, защищающем мои руки, нанесены отпечатки пальцев далай-ламы. По пути к машине я представил себе, как он воображает высших чинов из числа буддийских монахов — в оранжевых одеяниях, чуть ли не летающих по воздуху и тайно борющихся со злом, — и не мог не рассмеяться. Глупо, конечно, потому что при ближайшем знакомстве они оказываются более искусными мастерами, чем может показаться с первого взгляда, а для маскировки предпочитают использовать отпечатки пальцев Эдгара Гувера.

Группа выехала в ночь на четырех внедорожниках с форсированными двигателями. Мои хозяева даже не потрудились сказать, куда мы направляемся, они называли точку назначения «целью» и на протяжении всего пути были не слишком разговорчивы. После отъезда была проведена последняя перекличка по рации, оружие заряжено, ремни подтянуты, и в машине, где я ехал, установилась атмосфера профессиональной сосредоточенности перед боем. Я не в первый раз участвовал в операции в составе группы захвата, что бы там ни думал парень, приставленный ко мне в качестве няньки. В одном он был прав: я люблю работать один и привык к этому. Эти парни были другими — каждый стал шестеренкой в отлично отрегулированном механизме, выполняющем такую же работу, что и я. Но вероятность получить неприятности у них была гораздо больше. К примеру, мне не приходилось уклоняться от стрельбы соратников, а для них, если хоть один человек выходил за рамки отведенной ему роли, это могло стать источником нешуточной опасности. Они работали по плану, а я импровизировал. Случись моя импровизация в разгар осуществления их плана, и не миновать убитых, которые не значатся в списке противников. Поэтому я не высовывался, выполнял все, что мне говорили, и предоставил им самим расчистить поле боя.

Иногда я задаю себе вопрос: откуда служба набирает таких людей? Бойцы группы захвата не обладают эзотерическими способностями, зато отлично натренированы, чтобы открыть противнику таинство смерти с такой быстротой и эффективностью, какую только можно себе представить. Я думаю, их собирают отовсюду. Я не раз замечал, что они довольно спокойно воспринимают самые странные наши приспособления, значит, прежде чем отправиться на задание, они были хотя бы приблизительно ознакомлены с нашей деятельностью. Они отлично знали свое дело и не проявляли склонности к долгим личным разговорам о своем прошлом, да и я не собирался им рассказывать свою истинную историю.

Я получил сигнал о пятиминутной готовности и в последний раз проверил свое оружие. Основным оружием для группы захвата служили автоматы с глушителями, к тому же у каждого имелся пистолет. Я не стал брать автоматическое оружие, предпочитая действовать любимым ножом, а в резерве оставался пистолет с глушителем. Основной инструмент для этой операции покоился в большой сумке, закрепленной на перевязи, и, если все пойдет по плану, другого оружия мне применять не придется.

Наконец машины встали, мы выбрались наружу и почти беззвучно рассредоточились. Командир управлял бойцами при помощи жестов, и они парами исчезали в темноте, пока на месте высадки не остались только мой сопровождающий и я. Нам предстояло ждать, пока не последует команда «отбой».

Пока все занимали свои места, минуты тянулись невыносимо долго, потом рация ожила, послышались негромкие рапорты о готовности и был дан сигнал к атаке.

Последующее ожидание прерывалось только редкими донесениями. Было дьявольски обидно слушать, как люди ведут бой без меня. Единственное, что удерживало меня на месте, это сознание, что мое вмешательство на данном этапе только усложнит их работу. Но все равно мне это не нравилось. В конце концов раздался долгожданный сигнал: «Местность защищена. Пассажир может приступать к работе». Мой сопровождающий провел меня по склону вокруг холма, и только тогда я увидел цель. Это был небольшой фермерский домик с ярко освещенными окнами, а неподалеку в темноте просматривалась еще пара построек. Между ними мелькали темные силуэты: бойцы хотели убедиться, что не осталось никаких неприятных сюрпризов. Как только кто-то посмотрел в нашу сторону, мой сопровождающий подал условный сигнал.

Войдя в дом, я снял противогаз и перчатки. Мне необходимо было ясно видеть людей, с которыми я имею дело, и рисковать не хотелось. Мне лишь однажды пришлось работать с этим прибором, но с первого раза стало понятно, насколько осторожно с ним нужно обращаться, и я надеялся, что хорошо усвоил урок. У одной стены было свалено восемь трупов, скованных наручниками по рукам и ногам; такие меры предосторожности меня вполне устраивали. Хоть я и не ожидал, что кто-то из них поднимется и снова бросится в драку, было приятно сознавать, что в этом случае браслеты доставят им некоторое неудобство. Напротив них пять человек стояли на коленях лицом к стене, и их запястья и лодыжки тоже были надежно скованы пластиковыми браслетами. С обеих сторон их охраняли бойцы с автоматами наготове. Судя по их одежде, люди в доме спали, когда началась атака, а те, кто стоял на страже, были уже мертвы. Я повернулся к одному из тех, кто сторожил пленников.

— Это все? — Он молча кивнул. — Хорошо. — И я снова посмотрел на пленников. — Эй вы, послушайте. У меня к вам один вопрос: кто был связным с другой группой? Отвечайте быстро, и все закончится без особых проблем. Будете упрямиться, получите осложнения.

— Пошел вон, свинья.

Ответил тот, кто стоял в середине ряда, а остальные одобрительно захихикали, приветствуя его бахвальство. Я ударил его в поясницу, чуть выше того места, где сходились связанные запястья.

— Через два часа мне будет известно все, что нужно, и даже больше. Но я даю вам второй шанс. Кто был связным?

Молчание.

— Последний шанс ответить. На этом дружеская беседа закончится.

Ни единого слова в ответ.

— Ладно, не говорите, что я плохо старался.

Я особым ключом открыл висевшую на поясе сумку и вытащил тугой сверток, который развернул на стоящем рядом столе. Внутри был острый штырь из похожего на золото металла, весь покрытый иероглифами. В сопроводительных документах на этот инструмент говорилось, что он был найден бывшим офицером британских военно-воздушных сил в Египте и идеально подходил для таких случаев, как сегодняшний. Я прикинул свои возможности и стал выбирать, кто станет первым объектом. Естественно, я остановился на том парне, который стоял в центре ряда. По моему знаку охранники подхватили его под руки и отволокли в соседнюю комнату. Я прошел следом, держа штырь в руке, стараясь приспособиться к его весу и форме. Неосторожный болтун посмотрел на меня и, увидев открытое лицо, понял, что попал в серьезную переделку. Вероятно, ему были знакомы правила захвата пленных: если остается возможность отпустить их живыми, не давай им увидеть своего лица, чтобы они не могли описать его кому-нибудь еще.

Я отпустил охранников и встал перед пленником, стараясь держаться вне пределов досягаемости. Браслеты на руках и ногах все же не могли предотвратить удара головой. Я осмотрел его с ног до головы, но не обнаружил ничего необычного — просто еще один подонок, стоявший между мной и моей целью. Как правило, я испытываю некоторые чувства по отношению к таким людям, но, если взглянуть объективно, они сами выбрали эту игру. В конце концов, если бы стоявший передо мной человек не стал грубить, он мог до сих пор оставаться за дверью, рядом со своими приятелями, а я бы занимался кем-то другим. Он оказался на этом месте благодаря своему выбору, который привел его в лагерь плохих парней. Если бы наши роли переменились, он проделал бы со мной то же самое.

Наконец я решил заговорить.

— Последняя попытка. Скажи, кто был связным между вами и второй группой. Я больше не стану задавать вопросов, но ты мне все равно ответишь.

Этот парень не мог пожаловаться на недостаток храбрости. Он поднял голову и, как мог, плюнул мне в лицо. Это произвело на меня впечатление. В последние минуты своей жизни он ведет себя вызывающе, и остается только надеяться, что мне хватит смелости поступить так же, когда придет мой черед. Конечно, он еще не знал, что ему предстоит умереть здесь и сейчас. Он считал, что сначала его будут пытать, потом снова задавать вопросы, и только потом все закончится. Я видел, как он готовится к новым ударам, как концентрирует свою волю, как старается дышать медленно и ровно, чтобы сохранить ясность мысли. Отличная подготовка, именно так в такой ситуации поступил бы и я.

Но все это было напрасной тратой времени.

Он наблюдал, как я насыпал в чашу угольный порошок, как поджег его. Когда он как следует разгорелся, я добавил несколько крупинок ладана из холщового мешочка и подождал, пока дым не распространится по всей комнате. Он ожидал пыток, но мои действия совершенно выбили почву у него из-под ног. В воздухе повис плотный аромат горящего ладана, и я, чтобы сосредоточиться, сделал несколько дыхательных упражнений. Я знал, что произойдет дальше, и хотел быть к этому готовым. На все приготовления ушло около пары минут, и к тому времени, когда можно было приступать, парень уже покрылся испариной. Я поднял гигантскую иглу, подошел к нему вплотную и воткнул острие точно в макушку черепа.

Комната вздрогнула. Глаза пленника расширились от мгновенно распространившейся боли, и он начал умирать. Штырь проник в глубину его черепа, прошел сквозь мозг до самого гиппокампа. Я смутно услышал далекий вопль, а потом началась скачка.

Вот я в школе, где-то в Восточной Европе, и надо мной все смеются, потому что я принадлежу к другой религии. Кто-то толкает меня, и я падаю на пол, весь в крови, затаив злобу.

Другая школа, теперь в роли мучителя я сам. Бью ученика и швыряю его на пол. Изо рта у него вытекает струйка крови, а я испытываю от этого удовольствие.

Идет бой, я в солдатской форме, вокруг мечутся женщины и дети, стараясь спрятаться. Они меня не тревожат — кто-то другой взял на себя ответственность за окружение и уничтожение всей деревни вместе с жителями, и, как только сопротивление будет подавлено, мы покончим и с остальными.

Разгоряченная спиртным группа молодых людей, они спорят о том, как улучшить этот мир.

Какой-то человек негромко говорит мне, что есть способ принять участие в борьбе за свободу людей. Встречаюсь с его единомышленниками, чувствую, что нашел свое место.

Закладываю свою первую бомбу, испытываю гордость за отлично проделанную работу, когда наблюдаю взрыв посреди улицы, но эмоции угасают от сознания, что гибель нескольких человек ничего не меняет.

Стою у стола в жарком и душном помещении на краю пустыни, а кто-то рассказывает, как лучше заминировать нефтяной комплекс.

Обучаю молодых парней стрельбе из автомата Калашникова.

Получаю вызов для новой работы в особой группе. По поддельным документам вылетаю в Англию.

Первая встреча группы. Несколько имен мне знакомы: они уже зарекомендовали себя в нашем деле.

План уже составлен. На этот раз мы ударим прямо в сердце врага и дестабилизируем правительство. Присутствует представитель другой группы, это женщина, по-видимому, имеющая доступ к конфиденциальной информации. Мне она не нравится, я не доверяю ей, в этой женщине есть что-то порочное.

Следующее собрание, один из членов группы предупреждает, что наш план раскрыт и может возникнуть опасность со стороны властей. Составляем еще планы на случай провала.

Связник извещает нас, что за второй группой охотится полиция, но операция не отменяется. До нанесения удара состоится еще одна встреча, а потом никаких контактов до той ночи, когда намечено осуществление плана. Еще немного разговоров, потом прощальный поцелуй на ночь, поскольку моя подружка заступает на дежурство, а я отправляюсь в постель. В темноте слышится какой-то шум, потом человек в черном наводит на меня дуло автомата. Меня тащат на кухню, по пути вижу груду тел и свою убитую подружку, потом меня ставят на колени лицом к стене. За спиной кто-то задает вопрос, и я отвечаю так, как они того заслуживают. Потом меня опять тащат за руки, и я вижу еще одного человека, его лицо не закрыто маской, и я понимаю, что скоро умру. Я наскоро читаю про себя молитву и готовлюсь к неизбежным пыткам. Всем известно, что эти люди, как бы они этого ни отрицали, пытают и убивают своих пленников. Человек смотрит на меня, словно я животное. Он снова задает свой вопрос, но я не поддаюсь. Я намерен ему сопротивляться. А теперь он делает нечто странное, зажигает ладан и берет в руки металлический прут. Он встает передо мной, смотрит мне в глаза, поднимает руки…

Я оторвал руку от штыря в тот момент, когда парень замертво упал на ковер. Голова кружится. Неподалеку стояло мусорное ведро, и я едва успел до него добраться, чтобы выбросить из желудка недельный, как мне показалось, запас пищи. Через несколько минут я был готов снова встать на ноги. Мое сознание понемногу восстановилось, и воспоминания мертвого человека, наложенные на мои собственные мысли, превратились в набор отдельных эпизодов. Теперь от него ничего не осталось, кроме пустой оболочки на полу, — ни жизни, ни искупления, ни рая. Металлическая игла высосала его душу и передала мне его воспоминания, промелькнувшие в голове парня перед смертью. Та еще работенка.

Я прополоскал рот водой и выдернул штырь из головы того, кого, как я узнал, звали Вацлавом. Откатив тело в угол комнаты, я снова вышел в кухню. Алексей — связной — стоит с левого края, и я показываю на него охранникам, чтобы они доставили его для приватного разговора.

Алексей увидел в углу тело Вацлава и начал сопротивляться, за что получил удар по затылку. Двое охранников поспешили выйти и оставить нас наедине.

— Алексей, я хочу, чтобы ты меня немного послушал. Тебе не выйти живым из этой комнаты, и все, что тебе остается, это примириться с Богом, в которого ты веришь. Ты совершил ошибку, связавшись с плохими людьми, и теперь настал момент расплаты. Ничего личного, просто у меня нет времени выбивать из тебя информацию, а я понимаю, что по своей воле ты не станешь ничего рассказывать. Это моя работа, Алексей. Просто работа.

К этому моменту ладан разгорелся и заполнил комнату волнами ароматного дыма, проникая в наши легкие, а через них в кровь.

Парень неловко повернулся, чтобы посмотреть в мою сторону.

— Я тебя не боюсь. В конце концов ты проиграешь и умрешь. Возможно, не от моей руки, но от рук таких же, как я. Ты был проклят еще до своего рождения, и возмездие приближается к тебе с каждой минутой. Когда это случится, наступит всеобщее ликование, потому что каждый…

Я устал выслушивать его чепуху и уже пожалел, что заговорил с ним. Не теряя времени, я пронзил штырем его череп.

Его родители обладали значительными средствами, но затем, когда в той части света, где они жили, начались перемены, лишились почти всего. Убеждения Алексея родились из желания отомстить тем людям, кто его обездолил, странам, которые допустили, чтобы их семью поразил хаос, лишивший его денег и земель. Путь к террористам был почти таким же, как у Вацлава, и некоторое время эти двое были близко знакомы: именно Вацлав и рекомендовал Алексея для этой операции.

После подписания контракта с общиной Просвещенных сестер начались изменения к лучшему. Они выделили его из числа остальных участников. Алексея угощали напитками с подмешанными в них наркотиками, а двое сестер ублажали его плоть самыми невообразимыми способами. Он испытывал наслаждения, недоступные пониманию обычных людей, и Альдер грамотно использовала его страсть. Его любовь к ней росла пропорционально верности общине сестер. Он оставался членом террористической группировки, но принадлежал Альдер душой и телом, сердцем и разумом. Он должен был служить ей и жил ради того, чтобы сделать ее счастливой. Операция не могла не достичь успеха, потому что этого хотела Альдер, и со временем он стал инструментом ее воли. Ее лицо всегда стояло перед его глазами, а в своих мечтах он оставался ее рабом до конца своей жизни.

Были еще приказы, планы проведения удара и планы на будущее. Было условие, чтобы никому из террористов ничего не было известно о сестрах из опасений навести на их след полицию. Один раз со всей группой встречалась Гамильтон, но она пришла искусно замаскированной. Все контакты осуществлялись через Алексея. В душе он гордился своим положением, но соблюдал осторожность и никому не рассказывал об изумительных наградах, получаемых за свою службу. Перед своими приятелями он притворялся, что работа ему не нравится, потому что боялся — узнай они истинное положение вещей, ему больше никогда не позволят увидеть госпожу, почувствовать ее руку на шее, когда он преклоняет перед ней колени.

Было еще много всякого, но суть ясна. К тому времени, когда мы добрались до конца, когда он услышал крики из соседней комнаты, а потом произнес свою речь, меня опять охватила тошнота. Похоже, он хотел сказать, что его госпожа придет за мной, поскольку сам в это верил. У него не было другого бога, кроме Кандейс Альдер.

Смерть стала для него избавлением.

Я стал приводить в порядок свое оборудование. Остатки ладана отправились в камин, а раскалившаяся чаша — в огнеупорный контейнер. Игла оказалась почти такой же горячей, как и чаша, и я удивился, что не обжег себе руку. Затем я разыскал комнату Алексея и забрал кое-какие вещи. Все еще страдая от боли в виске, куда его незадолго до этого ударили рукоятью пистолета, я вернулся к остальной группе.

— Благодарю вас, джентльмены, я получил все, что мне было нужно.

Охранники посмотрели на трех оставшихся пленников.

— А что делать с этими? — спросил безликий командир.

— Они здорово поспорили, и дело закончилось стрельбой. Когда фанатики разойдутся, их ничем не остановишь.

— Верно. Вам лучше выйти.

Я послушно покинул дом и услышал три приглушенных выстрела, положивших начало сокрытию следов нашего вмешательства. К тому времени, когда мы расселись по машинам, горизонт осветился тускло-красным заревом горящего дома.

Времени на все это ушло немало, но наконец-то появился долгожданный прорыв. Пока мы держим в тайне бесславный конец группы террористов, последнюю перед ударом встречу никто не отменит, и благодаря Алексею мне было известно, где и когда она должна состояться. Теперь мне оставалось только замаскироваться, чтобы стать на него похожим, и подманить Кандейс. План был превосходным; встреча назначена в общественном месте, где можно легко разместить группу прикрытия, а потом останется только изобразить полицейскую облаву, и задержание будет выглядеть со стороны вполне законным.

Я даже получил два свободных дня, поскольку все равно приходилось ждать до субботнего вечера. Весь четверг и утро пятницы я проспал, освобождаясь от последствий работы с египетской иглой, потом медитировал, чтобы окончательно восстановить форму, а остаток времени провел за изучением защиты от чар — разновидность магии, имеющая своей целью вскружить человеку голову. Было бы слишком обидно добраться до этой женщины, а потом отпустить или, по ее приказу, уйти самому.

Начало следующего дня я посвятил макияжу. Поскольку в данном случае магия не годилась, надо было изменять внешний вид общепринятыми способами, при помощи парика, контактных линз и легкого грима. К счастью, у нас с Алексеем было схожее телосложение, так что мне подошла его одежда, что давало дополнительное преимущество, сохраняя вокруг меня остатки его ауры. Свидание было назначено в полночь, и мы были готовы задолго до этого времени. Бойцы отряда захвата подходили небольшими группами, выбирали места, чтобы охватить все помещение, и в случае необходимости могли оказать любую поддержку. Потом настал мой выход.

Клуб «Йони» представлял собой нелегальное сборище фетишистов, которые встречались каждый месяц в разных местах. В его рядах числились члены парламента, судьи и парочка старших офицеров полиции, так что в целях сохранения анонимности существовало строгое правило закрывать лица масками. Таким образом, каждый человек, не опасаясь разоблачения, мог осуществлять здесь свои самые фантастические желания. Других требований к одежде не было. Как и всякое сборище такого типа, оно навевало на меня скуку. Зрелище возбужденной женщины в мокром банном полотенце интересует меня не больше, чем любого другого, но при виде толстяка средних лет, разгуливающего в подгузнике, мне становится откровенно противно. Главный танцевальный зал с одной стороны ограничивался барной стойкой, с другой — сценой, по противоположным сторонам тянулись ряды полутемных кабинок. Имелись также две двери, за которыми я видел висящее на крючках разнообразное оборудование, больше подходившее для средневековой темницы или подземелья Пикке-релл-хауса. Публика только начала разогреваться, но я заметил по крайней мере пару человек, доведенных их партнерами до полного изнеможения.

Я прошел к бару, взял стакан клюквенного сока (отвратительное пойло, но, кажется, Алексей предпочитал именно его — еще одно преимущество египетской иглы над обычными методами допроса для получения полной информации) и нашел себе свободное местечко у одной из дверей. В центре зала под громкую музыку и завывание танцевали пары, а в кабинках самые разные люди насиловали друг друга. Теперь мне оставалось только ждать и надеяться, что моя маскировка достаточно убедительна и без эластичных плавок с затычкой для анального отверстия.

Едва пробило полночь, как я почувствовал чье-то приближение, а потом две руки нежно обхватили мою голову и закрыли глаза. Сквозь музыку донесся отчетливый шепот:

— Госпожа сказала, что на сегодняшнюю ночь ты принадлежишь мне.

Я развернулся и едва не задел носом улыбающееся лицо Джульетт Муни. Не Кандейс, но все же еще одна сестра из внутреннего круга. Ей тридцать с небольшим, это худощавая блондинка, одета в облегающий кожаный комбинезон, хорошенькое лицо скрывается под маской из страусовых перьев, отчего большие голубые глаза сверкают, словно сапфиры.

— Не угадала, милочка, — усмехнулся я, когда высокий парень в расшитой позументами маске рывком отвел ее руки за спину.

Не успела она понять, что происходит, как на ее запястьях защелкнулись наручники, а кляп закрыл рот, чтобы наши головы не пострадали от ее болтовни. За Муни не было замечено способностей к промыванию мозгов, но лучше остеречься, чем потом жалеть, и, кроме того, наш план был разработан для другой особы. Она поняла, как жестоко обманулась, и голубые глаза распахнулись еще шире, но потом наступила очередная фаза операции и в ее кровеносную систему впрыснули большую дозу снотворного. Не прошло и минуты, как она стала беспомощной, словно новорожденный котенок.

— Пошли, Джульетт, поговорим в другом месте.

С этими словами мы вывели ее из клуба к ожидающему у дверей фургону. Пятьдесят фунтов убедили охранника, что это лишь заказанный женщиной спектакль и впоследствии она, возможно, отблагодарит его лично.

Как только мы оказались в фургоне, я прочел заклинание, делающее нас невидимыми для тех, кто мог наблюдать за Джульетт издали. Полученная информация не давала оснований считать, что кто-то из группы был настолько искусен в магии, чтобы сделать это в одиночку, но у них могло хватить ума, чтобы воспользоваться хрустальным шаром. В этом случае они получат одни помехи и могут решить, что это мы пытаемся проследить за ними вслепую. План довольно рискованный, но не безнадежный.

Для следующей части операции я выбрал пустующий склад. Не хотел рисковать одной из конспиративных квартир в случае, если что-то пойдет не так. А этот склад был выстроен на месте тайной часовни эпохи Возрождения, и разные общества пользовались ею вплоть до георгианской эпохи, так что место как нельзя лучше подходило для нашей операции.

Накануне я лишь позаботился, чтобы его наскоро освятили — просто чтобы напомнить земле, для каких целей она служила.

Моим первым побуждением было снова воспользоваться иглой, но я дважды применял этот способ и существовала опасность, что злоупотребление может вызвать желание использовать прибор снова и снова. Вероятно, такое случалось после войны — иглу применяли для допроса немецких пленников, располагающих важной информацией, процесс проводился в спешке, и наверняка какой-нибудь бедняга, выполнявший эту работу, закончил свои дни в психиатрической клинике. Его мозг не выдержал колоссального потока информации и природы устройства. Мне было неизвестно, мог ли кто-то другой провести сеанс, так что приходилось искать альтернативный путь, и я его нашел.

На полу просторного помещения был вычерчен огромный символ, и в центре его было достаточно места, чтобы поместить Джульетт, лежавшую на спине с вытянутыми и разведенными в стороны руками и ногами. Пара ребят из группы захвата крепко привязали к вбитым скобам ее запястья и лодыжки, и мы стали ждать, пока ее кровь не освободится от действия снотворного. Это могло занять не менее часа, и я воспользовался временем, чтобы избавиться от маскировки. Изображать Алексея мне совсем не нравилось, и я с радостью сбросил его личину.

Затем настало время приступить к работе. В ход пошли зажженные свечи, горящий ладан и прочая магическая мишура, подкрепленная изрядной порцией латыни из моей потрепанной книжки, чтобы привести в действие все детали. Наконец я вошел в круг и приблизился к Джульетт. Она выглядела немного сонной, но при виде меня явно не обрадовалась.

— Мы поймаем тебя, мерзавец! — крикнула она. — Ты не в силах нас остановить.

— Правда? Мне кажется, ты не в том положении, чтобы мне угрожать.

— Ты станешь для нас игрушкой, и тебе это понравится.

— Нет, Джульетт, я так не думаю. Я буду вылавливать вас и уничтожать, одну за другой. Некоторые уйдут из жизни легко, если им повезет, а ты… тебе придется страдать. — Судя по выражению ее лица, я мог с таким же успехом читать ей сонеты Шекспира, но я продолжал: — Я намерен пытать тебя, Джульетт. А потом снова пытать, давать передышку и опять причинять боль. И так будет продолжаться очень долго, пока я не позволю тебе умереть. На это уйдет много времени. Ты будешь умолять, чтобы я тебя прикончил, а я снова буду тебя истязать. Можешь сколько угодно мне угрожать, тебя никто не услышит и никто — даже твои возлюбленные сестры — не сможет тебя спасти. Ты всецело в моей власти.

Я уже видел, как мои слова просачиваются в ее мозг — Джульетт пыталась мысленно позвать на помощь, но ее попытку пресек окружающий нас барьер.

— Вот видишь? А если они тебя не слышат, то и помочь не смогут. Бедная малышка Джульетт, ты осталась одна. Некому спасти тебя от Большого Злого Волка.

Некоторое время она кричала в голос, и я не стал ей мешать.

— Стены не пропускают звук, тебя все равно никто не слышит. Здесь только ты и я. Только бедняжка Джульетт и Большой Злой Волк.

В ее глазах показались слезы, значит, она запаниковала. Сочетание беспомощности и угроз воскресило первобытный детский страх одиночества, боли и чудовищ из темноты — классическое воздействие старой сказки о сером волке. Надо было, чтобы она испугалась до безумия, чтобы утратила способность мыслить логически, и, похоже, мы двигались в нужном направлении. Я прикинул, что делать дальше: продолжать психологическую обработку или переходить к физическому воздействию? И тот и другой путь имели свои плюсы и минусы, а время поджимало, и надо было отыскать наиболее быстрый способ получить то, что мне было нужно. Приняв решение, я достал свой старый добрый боевой нож и поднял так, чтобы она могла его видеть.

— Ты видишь это, Джульетт? Хочешь знать, сколько людей я им убил? Больше, чем можно себе представить, но тюрьма мне не грозит. Властям обо мне все известно, но они предпочитают не вмешиваться, и, когда я тебя убью, ты станешь еще одним безымянным трупом, о котором никто не позаботится. Тебя выбросят, словно мусор, и забудут раньше, чем ты успеешь остыть.

Она явно теряла самообладание, и я решил усилить натиск. Нарочито медленными движениями я начал разрезать ее одежду. Тонкая кожа, в которой она пришла в клуб «Иони», легко поддавалась лезвию, и каждая часть ее костюма расходилась, словно лепестки цветка. Ее дыхание участилось, зрачки расширились, а уже порозовевшая кожа окрасилась еще интенсивнее. Она опять закричала, и я дал ей увесистую пощечину, чтобы заткнуть рот, да еще грубо обругал. Все происходило совсем не так, как в общине — если там она верила, что подчиняется Альдер добровольно, то здесь была вынуждена терпеть насилие. Динамика действия сильно отличалась от привычных оргий — никакого комфорта, ни условленного сигнала, которым можно остановить процесс, ни надежды на наслаждение или награду. Так члены внутреннего круга поступали с новичками — лишали их воли не ласками, а силой. К тому моменту, когда она стала совсем нагой, в глазах мелькнули искры приближающегося безумия. Я взял запасную свечу и стал капать расплавленным воском на обнаженную кожу, изображая удовольствие каждый раз, когда она вздрагивала. Потом потянулся за хлыстом…

Если проводить в госпиталях так много времени, как это делаю я, можно воспользоваться одним преимуществом: пока рассасываются рубцы швов, пока срастаются кости, есть масса времени для чтения. В больнице я открыл для себя Платона, познакомился с Декартом и Киплингом. Я обожаю Киплинга; его рассказы о жизни в Индии так меня захватили, что захотелось узнать о том времени побольше, и тогда я многое прочел об охоте на тигров. Один из трюков местных охотников называется «козел Иуды»: козла привязывают к колышку посреди полянки, а стрелки занимают позиции под деревьями, откуда удобно стрелять. Крики животного привлекают тигра, он набрасывается на жертву, и у сагиба появляется новый трофей для гостиной. Так вот, Джульетт должна стать для меня «козой Иуды».

Как ни противно жаловаться, я никогда не испытывал радости от подобного занятия. Пытки людей — это не самый лучший досуг, но, как я говорил Энни еще в Бристоле, это лучше, чем вероятность получить толпы линчевателей и полную анархию. Я тщательно выбираю свои жертвы, предпочитаю потратить лишнее время, чтобы выбрать самую подходящую цель и степень давления, тогда как последователи Линча в этом случае просто буянят и сжигают дома вместе со всеми, кто находится внутри. Хоть убеждение, что «этот способ не хуже всякого другого», и не может служить оправданием, я все же не хладнокровный убийца и не психопат — я хирург. Как и в случае с Бенни, я притворялся перед Джульетт, что получаю удовольствие от ее мучений, и тем только усиливал ее страхи. Если бы мне пришлось иметь дело с профессионалом, я бы дал ему понять, что мне скучно, но надо продолжать работу. Раз уж она стала фанатичкой, она должна и во мне видеть эту страсть, чтобы представить, как далеко я могу зайти.

Вот так защищаются ваши свободы, и одна из них — не считаться с ценой этой защиты.

Итак, когда Джульетт достигла крайней степени возбуждения, пришло время переходить ко второй части плана. Я на десять секунд убрал барьер и позволил ее мысленному крику унестись к цели, а затем снова восстановил защиту. Этого достаточно, чтобы сестры поняли, в какую беду попала Джульетт, что она успела позвать на помощь, пока мы ее не остановили. И самой Джульетт хватило этих мгновений; она поняла, что послание достигло цели, и обрела слабую надежду, которую я мог легко разрушить.

Я увидел, как эта надежда прогоняет из ее глаз ужас. Ей хватило этого, чтобы мысленно ухватиться за соломинку, чтобы прочитать молитву, призывая сестер ее спасти.

— Они идут, — сказала она. — Они сейчас придут и уничтожат тебя.

— Надеюсь, что это так, Джульетт. Как раз поэтому я и позволил им тебя услышать. Здание окружено вооруженными солдатами, и, как только они подойдут, их всех перестреляют. Ты только что убила их, Джульетт.

— Нет.

В шепоте еще слышалось недоверие, но причин сомневаться в моих словах у нее не было.

— Да, — усмехнулся я.

Я чувствовал, как кто-то пытается снаружи преодолеть защитный барьер — сестры стараются установить контакт. Именно этого я и добивался. Теперь остается только взять след и выяснить, где они скрываются. У меня под рукой имелись карты и маленький серебряный медальон, снятый с шеи Джульетт, чтобы использовать в качестве маятника. Вещица была очень красивой: цветок в кельтском стиле с пентаграммой внутри. Пару раз это изображение встречалось мне в книгах в Пиккерелл-хаусе, такой же медальон я видел на шее Энни и на тех двух женщинах, которых убил раньше. Я догадывался, что этот символ тесно связан с общиной, и подвеска идеально подходила для моих целей. Буквально через две минуты я выяснил, что сестры все еще находятся в Бристоле, скрываются в самой бедной части города, в доме с весьма дурной репутацией. Это меня вполне устраивало: полицейский рейд едва ли удивит местных жителей. Я установил еще один барьер вокруг центра, где лежала Джульетт, вышел из круга и запечатал основной щит. Теперь Джульетт была ограждена от сестер двумя слоями магии — психологический эффект двойного остекления, и он продержится намного дольше, чем мне требуется.

— Отлично, Джульетт, я должен поблагодарить тебя за помощь, — сказал я.

Она стала осыпать меня бранью, а я спустился к машине и уехал. Я думаю, она меньше бы расстроилась, если бы я действительно причинил ей боль. Сознание, что ее так легко провели, было, вероятно, невыносимым.

Группа захвата ненамного отстала от меня, поскольку в Бристоле мне была нужна их помощь, причем в полицейской форме. Тем не менее, пока я возился с Джульетт, многие из них тоже были заняты делом. Весь склад теперь был напичкан взрывчаткой, и, если бы кто-нибудь вошел внутрь, все здание мгновенно рухнуло бы с оглушительным грохотом, который было нетрудно выдать за взрыв бытового газа. Таким образом, если бы сестрам и удалось разыскать Джульетт, мое обещание было бы выполнено — их ждала быстрая и неминуемая гибель. В минировании есть одно преимущество — у стен нет ушей, на которых Альдер могла бы применить свои исключительные способности. Приказ стрелять без промедления тоже хорош, но всегда появляются какие-то факторы «икс», которые невозможно предусмотреть. А с двадцатью килограммами пластида Альдер вряд ли удастся договориться.

Мне надо было подготовиться к дальнейшим действиям, а это было невозможно без звонка Боссу.

Я решил воспользоваться телефоном с шифрующим устройством и поднял Босса с постели, чтобы доложить о своих намерениях и получить одобрение на имитацию полицейской облавы. Небрежное помахивание удостоверением личности удается неплохо и с поразительной легкостью позволяет добиться желаемого, но вести в жилой микрорайон десяток людей, одетых в бронежилеты и размахивающих оружием, совсем другое дело. Такие действия требуют помощи, а приказ на подобную операцию должен быть легитимным. В данном случае все решилось парой звонков, в результате чего мы, по официальной версии, выполняли операцию по поимке террористов объединенными силами МИ-5 и Особого отдела. Не так уж далеко от истины, что является наилучшим способом обмана.

Я снова выехал на трассу М4 и помчался на запад со скоростью сто двадцать миль в час, словно убегая от восходящего солнца. На этот раз я чувствовал себя намного лучше; я был охотником — после долгого и тяжелого преследования настала пора отыграться, и вы себе представить не можете, с каким нетерпением я ожидал своего часа.

— Джентльмены, всех женщин, которых мы там обнаружим, желательно взять живыми. За одним исключением. Кандейс Альдер, известную также под именем Каролины Блейк, необходимо застрелить в момент обнаружения. Не позволяйте ей говорить с вами или даже смотреть в глаза, просто стреляйте. Поверьте, это для вашего же блага. — Я обращался к бойцам группы захвата по дороге в Бристоль. По прибытии на место тратить время на инструктаж не хотелось, и потому было выбрано заочное обращение по радио. — Насколько мне известно, нашим объектом является стандартная муниципальная квартира на втором этаже, с двумя спальнями, одним входом и окнами, выходящими во двор и на улицу. Два человека должны оставаться под каждым окном, а остальные пойдут со мной. Никто не должен покинуть помещение без моего разрешения. И еще. Мы изображаем полицейских, так что в случае появления публики не забудьте о своих манерах. Это вряд ли произойдет, потому что местные власти выделили несколько ребят, чтобы сдерживать любопытных и охранять периметр, и я надеюсь, что мы успеем закончить операцию до появления журналистов. Противнику скорее всего известно о нашем приближении, так что будьте готовы к сопротивлению. Избегайте излишней стрельбы, но не допускайте глупостей. У меня все. Есть вопросы?

Я прояснил кое-какие подробности, пока мы ехали по окраине Бристоля, а затем до цели осталось пять минут езды. Местные полицейские уже поджидали нас и присоединились к операции, когда мы высаживались из машин и занимали позиции. Мы бегом поднялись на второй этаж, и я забарабанил в дверь.

— Вооруженная полиция. Открывайте!

Отсутствие ответа меня ничуть не удивило, и я кивнул парню, державшему наготове «быка». Пока я опускал на лицо маску, показывая пример остальной команде, тяжелая железная труба ударила в дверь у основания петель. Щепки полетели во все стороны, но вход оставался блокированным: дверь была укреплена. И этот факт не вызвал у меня шока. «Быка» пришлось отложить в сторонку, а по периметру двери быстро проложили детонирующий шнур. Через тридцать секунд раздался оглушительный грохот, и дверь рухнула в прихожую. Две первые пары, прикрывая друг друга, осторожно двинулись вперед. У каждой двери они останавливались, распахивали так, что створки ударялись о стену, потом с криком «Чисто!» бойцы возобновляли движение.

Вслед за ними шла еще одна пара, повторно проверявшая комнаты и готовая в случае необходимости подавить сопротивление огнем автоматов. У выбитой двери остались еще двое парней, охранявших вход, мой сопровождающий — тот же самый, что и в прошлый раз, — и я. Его отношение ко мне ничуть не изменилось, но меня это нисколько не беспокоило. По крайней мере, я, хоть и руководил операцией, старался не создавать ему проблем. Но, услышав по радио сигнал, позволявший мне начать работу, я откровенно обрадовался.

— Резчик, мы изолировали две цели. Ты можешь войти.

Я перешагнул порог и тотчас ощутил, как изменилась атмосфера. Враждебность, закрытость, злоба и налет отчаяния. Разбитые двери и перевернутая мебель указывали на маршрут группы захвата, и по их следам я добрался до самой дальней спальни. Двое парней у двери разошлись, чтобы меня пропустить.

Внутри еще двое бойцов держали под прицелами автоматов пару перепуганных женщин, отчаянно сжимавших в руках ножи. Первой я увидел Шарон Коуп, сорокалетнего бухгалтера. Эта женщина была мне известна как самая агрессивная из сестер, хотя и не самая сообразительная. Второй была Энни.

Я вздохнул. Имелся приказ привезти Энни на базу, чтобы попытаться привести ее голову в порядок, но в этот момент она не проявляла ни малейшего желания куда-то идти.

— Энни, я хочу, чтобы ты положила нож.

Она равнодушно взглянула на меня, и я вспомнил про респиратор. Очень медленно подняв руку, я стащил с лица маску.

— Билл? — Она меня вспомнила, но не пыталась достать своим ножом. Это уже хорошо. — Но ты… Я думала…

— Не сейчас. Положи нож, и мы решим, как вытащить тебя отсюда.

— Я… Я не уверена, Билл. Вы собираетесь нас застрелить.

— ЕСЛИ бы собирались, вы были бы уже мертвы. Я только хочу отвезти тебя домой и спокойно во всем разобраться. Мы найдем тихое местечко, и ты сможешь отдыхать, сколько потребуется.

— Какого черта делает здесь твой дружок? — вмешалась вторая женщина. — Я думала, он какой-нибудь клерк.

Энни на секунду смутилась, сбитая с толку борьбой двух половин своей души.

— Так и есть… — Она тряхнула головой, словно пытаясь от чего-то освободиться. — Нет, он полицейский. Консультант… Я не…

Она слегка покачнулась и прислонилась к стене спиной. Ее сознание пыталось пробиться сквозь сплетенную Альдер паутину. Сестры подавили личность Энни, но не агента службы. На миг я пожалел, что не знаю ее настоящего имени, оно помогло бы сделать решительный шаг. Но времени для сожалений не было.

— Энни, опусти нож и подойди ко мне. Я обещаю, мы во всем разберемся.

— Так ты с ним? Вот оно что! — Удивительно, что ей потребовалось так много времени, чтобы добраться до истины. — Ты полицейская шлюха!

— Да, отлично, глупышка, спасибо, что додумалась. Ты тоже можешь опустить нож, пока мы разговариваем. У нас есть к тебе несколько вопросов.

Но Шарон было не до нас, все ее внимание было поглощено открытием предательства со стороны одной из сестер. Не самое приятное известие для любого из нас.

— Ты продала нас! Шлюха!

И с этими криками Шарон, выставив перед собой нож, рванулась к Энни. Прогремели две короткие очереди, и шесть девятимиллиметровых пуль взорвали грудь Шарон, угодив точно в то место, куда были направлены: на два дюйма выше солнечного сплетения. Женщина упала на Энни, а потом они обе сползли на пол. Лицо Энни застыло от шока, глаза широко распахнулись, и кожа резко побледнела.

Я прыгнул вперед и отшвырнул тело Шарон, открыв живот Энни, из которого торчал нож. Рукоятка смотрела вниз, значит, лезвие пробило легкие. На губах Энни выступила розовая пена, в дыхании послышались опасные хрипы.

— О черт.

Я как будто со стороны услышал собственный голос. Военный медик уже подбежал к Энни и разрезал на ней одежду, чтобы осмотреть рану. По лезвию стекала кровь — яркая, только что насыщенная кислородом. Я взял уже похолодевшую руку и крепко сжал.

— Энни, все будет хорошо, док уже тобой занимается.

Мы оба знали, что это пустая болтовня, но в такие моменты невозможно подобрать правильные слова. Кровь пропитывала мою одежду, согревая меня, в то время как тело Энни быстро остывало. Она закашлялась, и изо рта вытекла тоненькая розовая струйка. Пены на губах стало больше, каждый удар сердца выплескивал через рану все больше крови из ее груди.

— Билл, мой коммуникатор… Инструкции… Пароль… — Она опять закашлялась, оттого что кровь попала в горло. Смерть грозила ей уже по двум причинам — Энни могла задохнуться, или истечь кровью. — Пароль «чернильница». Билл, я его потеряла…

— Энни, не беспокойся, мы его найдем.

Но она меня уже не слышала.

Группа захвата должна была как можно скорее покинуть объект, так что я послал бойцов на поиски сумки Энни с ее коммуникатором, а также приказал собрать все обнаруженные ноутбуки и телефоны — особенно из комнаты Шарон. Через десять минут они уже перевернули все вверх дном, собрали то, что было нужно, и упаковали для дальнейшего исследования. Мой сопровождающий вошел в комнату, когда я наконец опустил голову Энни на пол и стал натягивать маску.

— Пора идти, сэр, — сказал он.

— Она была одной из нас.

— Ох. — Он не нашел других слов и немного помолчал. — Мы сейчас уезжаем. Вы готовы?

— Разве у меня есть выбор?

Мы быстро расселись по машинам и покинули квартал в тот момент, когда прибыл первый фургон с репортерами телевидения. Разбираться с ними предстояло местным полицейским, а я отправился на конспиративную квартиру, чтобы узнать, что оставила нам Энни, и смыть с себя кровь.

Я испытывал странное чувство, разбираясь в вещах Энни. Благодаря привычке работать в одиночестве мне не часто приходится терять товарищей. По крайней мере, коллег: информаторы не в счет, так же как и случайные марионетки. Чаще всего мне приходится иметь дело с парнями, которые меня прикрывают, — именно это я должен был сделать по отношению к Энни. Они лучше справлялись со своей работой, чем я. В случае внедрения в группу противника агент поддержки становится единственной связью с реальным миром, напоминанием, что жизнь, которую ты ведешь, не твоя, и убеждения, которых ты якобы придерживаешься, тоже не твои. Энни попала в такую ситуацию, что Альдер удалось перепрограммировать ту личность, которую она изображала, а вот действующий офицер службы все это время скрывался под слоем наносной чепухи. В последний момент Энни начала кое-что вспоминать, значит, у нас был шанс вернуть ее к нормальной жизни, если бы я сумел ее защитить.

Все мои рассуждения сводились к одному: я нес ответственность за Энни и допустил провал. Это и причиняло мне боль. Энни боролась изо всех сил — даже сумела сохранить тайну своей личности, по крайней мере, это следовало из слов Шарон. Теперь мне оставалось только позаботиться, чтобы в иной мир ее сопровождали достойные спутники.

В ноутбуках и коммуникаторе Энни я нашел перечень мест встречи, что давало сестрам возможность собираться вместе в течение двух месяцев. После этого было условлено пользоваться объявлениями в определенных газетах, и такой способ связи должен был действовать не один год. После прочтения всей информации складывалось впечатление, что сестры намерены уйти в глубокое подполье, сменить имена и лица и ждать, когда их призовут для выполнения следующего плана. Но я лично подозревал, что от них просто избавляются, как от ненужного балласта. При соответствующем оборудовании Альдер и Гамильтон легко могли завербовать себе новых последователей. Из членов внутреннего круга теперь оставались только две женщины кроме них, и, если бы мне пришлось выбирать между успешным бегством и двумя агентами, которых легко заменить, я бы ни минуты не колебался.

Несмотря на то что Гамильтон и Альдер, скорее всего, проигнорируют назначенную встречу, у меня появился шанс покончить с двумя другими членами внутреннего круга. Хоть они и не представляют такой опасности, как лидеры общины, лучше убрать их с улиц, я предпочитал не оставлять на свободе лишних противников.

Согласно записям Энни, ближайшая встреча должна была состояться в Лондоне, в пугающей близости от склада, где я оставил Джульетт. В моей голове мгновенно созрел план, и командиру группы захвата было послано подробное сообщение, дублированное рапортом Боссу. Все равно надо было известить его о том, что произошло в Бристоле, хорошо хоть теперь у меня появились и позитивные новости.

Следующую ночь я провел на складе, расположенном менее чем в четверти мили от места, где лежала Джульетт. По пути я заскочил к ней, чтобы дать воды (и проверить защитные чары). На тот случай, если она мне снова понадобится или кто-то сумеет уловить слабый след и решится его проверить, надо было позаботиться, чтобы она протянула подольше. Можете себе представить, как она «обрадовалась», увидев меня. Я с особым удовольствием поведал Джульетт, что еще две ее сестры мертвы, а две другие скоро к ним присоединятся.

На этот раз я расположил снайперов, чтобы они могли свободно обстреливать вход в здание, а неподалеку, менее чем в минуте езды, поджидала группа зачистки. Кроме того, не занятые на снайперских точках бойцы группы захвата дежурили рядом, спрятавшись в кузов фургона. Я хотел, чтобы этих двух женщин схватили быстро и тихо, без всякой стрельбы, так что постарался принять все меры предосторожности. Мы никого не ожидали до середины дня, но не знали, кто может наблюдать за домом и как долго. Магический барьер защищал всех бойцов от удаленных соглядатаев, а камуфляжные костюмы скрывали от любопытных глаз. Я и сам с трудом мог их отыскать, хоть и знал, куда надо смотреть.

Около одиннадцати утра наше терпение было вознаграждено. Михаэла Филипс и Сара Мэдсен, два последних члена внутреннего круга, если не учитывать Гамильтон и Альдер, медленно подошли к зданию. Сначала об их приближении доложили зоркие снайперы, а потом, когда они вошли внутрь и нерешительно остановились в тени, я и сам смог рассмотреть женщин. Они обе явно нервничали, говорили шепотом и пытались заверить друг друга, что все будет хорошо. Все их разговоры доносились до меня благодаря чуткому микрофону, но, говоря по правде, они не сказали ничего интересного. Это были просто две перепуганные женщины, только что осознавшие, в какую глубокую пропасть они угодили, и надеявшиеся, что кто-то придет и протянет им руку помощи. В некотором роде я испытывал по отношению к ним жалость: было ясно, что они вступили в общину совсем не ради этого. Но мое мимолетное сожаление не могло им ничем помочь; в данный момент они были врагами нации, и в интересах общественной безопасности и прочей подобной ерунды их надо было обезвредить.

Час, отведенный им в инструкциях на ожидание, тянулся очень медленно. Наконец я стал медленно спускаться на нижний этаж, осторожно приближаясь к женщинам. До момента захвата у меня еще оставалось несколько минут, и я воспользовался ими как нельзя лучше. К тому времени, когда они собрались уходить, между нами было не более пяти ярдов. По-моему, отличная позиция. Условленным кодом из коротких гудков я запросил снайперов о наличии какой-либо активности снаружи. Ответ был отрицательным; за пределами дома ничего не происходило. Еще один сигнал дал команду находящимся в фургонах группам заводить моторы и готовиться к движению, и его получение было немедленно подтверждено. Едва Мэдсен открыла дверь, я дал приказ приступить к захвату, и, когда дверь закрылась, я уже стоял у самого выхода и наблюдал через окошко.

Два ничем не приметных фургончика, какие постоянно снуют по улицам Лондона, взвизгнули тормозами у самой двери. Тогда я тоже вышел на улицу. Двери фургонов синхронно скользнули в сторону, и из-за них показались дула автоматов. Каждую из женщин втащили в фургон, и машины рванули с места, потратив на прием пассажиров не более десяти секунд. Вокруг все было тихо, словно ничего не случилось. Я отозвал снайперов, разрешив им покинуть точки, но быть наготове и ждать следующего приказа, а сам вышел на солнечный свет и зашагал к складу, приютившему Джульетт и мою машину. Утренняя работа закончилась успешно, и я с нетерпением ждал, какую информацию смогут вытянуть из пленниц наши дознаватели.

Джульетт я обнаружил на том самом месте, где и оставил. Новые свечи, зажженные, когда я приносил ей воды, горели прекрасно, и все было на своих местах, как я и рассчитывал. Лежащая на полу обнаженная женщина выглядела ужасно. Волосы свалялись, глаза покраснели и опухли от слез, запястья и лодыжки были содраны в кровь, пока она пыталась освободиться от веревок. Теперь она не представляла для меня никакой ценности, и надо было решать, что с ней делать дальше. Для допросов у нас имелись еще два члена внутреннего круга, и вряд ли третья женщина окажется полезной. Все же я решил хотя бы попытаться поступить правильно, а поможет мне в этом еще один фургончик группы зачистки. Я вошел в круг, вытащил шприц из кармана и впрыснул Джульетт хорошую дозу успокоительного. Она быстро отключилась, и теперь ее можно было перевозить на базу, не опасаясь, что женщина позовет на помощь. Я наблюдал, как ее пристегнули к медицинским носилкам и погрузили в фургон вместе с остатками свечей, курильницей ладана и прочими магическими атрибутами. Я стал тщательно удалять чары, и вскоре после отъезда фургона единственным свидетелем происходящего осталась моя машина.

Тем не менее меня что-то тревожило. Выражение ее лица после укола наркотика казалось мне странным: она улыбалась, словно знала какой-то секрет. Это было совершенно бессмысленно, поскольку она отлично понимала, что попадет не куда-нибудь, а в секретную лабораторию службы. Но улыбка на ее лице была точно такой же, как и в тот момент, когда она, едва оказавшись в помещении склада, начала мне угрожать. «Мы поймаем тебя, мерзавец, — говорила она тогда. — Ты станешь для нас игрушкой, и тебе это понравится».

Ее улыбка обрела смысл, когда чья-то ладонь закрыла мне рот и нос, и последнее, что я успел ощутить, был запах хлороформа.

Я очнулся и обнаружил, что привязан к чему-то похожему на крест. Руки были вытянуты в стороны, ноги разведены и зафиксированы крепкими ремнями. Голову тоже оказалось невозможно повернуть — на лбу была плотная повязка, а к щекам с обеих сторон прижимались уходящие вперед пластины, наподобие шор. Не самый лучший вариант пробуждения.

Первый приступ паники, едва не овладевший сознанием, удалось подавить, и я постарался ознакомиться с окружающей обстановкой. Но увидеть удалось совсем немного — лишь довольно темную комнату, которая заканчивалась голой стеной приблизительно в восьми футах передо мной. Неяркий рассеянный свет, видимо, поступал от нескольких ламп, направленных в мою сторону.

А потом я понял, что еще и полностью раздет.

Вся эта сцена была мне слишком знакома, чтобы вызвать приятные чувства, а легкое головокружение стало еще одним фрагментом мозаики, складывающейся для меня весьма неблагоприятным образом. В первую очередь я постарался выровнять дыхание до нормальной частоты. В состоянии испуга легко растеряться, а это сильно уменьшает шансы остаться в живых. Пункт первый: выбрать определенную точку и сконцентрировать на ней внимание. Все шло хорошо, пока стена не начала легонько пульсировать в такт моему дыханию. Значит, в моей крови присутствуют еще и галлюциногены, их действие делает меня еще более уязвимым.

Оставалось только ждать последующего, внушения и надеяться, что собственное представление о реальности окажется достаточно крепким, чтобы противостоять всему, что будут грузить в мою голову.

«Ты станешь для нас игрушкой, и тебе это понравится». Слова Джульетт непроизвольно всплыли в моей памяти. Я все больше склонялся к мысли, что стал невольным гостем Кандейс Альдер, и перспектива пополнить список ее жертв меня совсем не устраивала. Я был уверен, что смогу справиться с ситуацией; надо только не ослаблять контроля над собственными мыслями.

А потом возник вопрос: сколько еще людей в самом начале размышляли подобным образом?

Мне показалось, что я провисел в таком положении несколько часов. Все мои мысли потихоньку рассеивались, а тело как будто погрузилось в теплую воду. В других обстоятельствах это было бы мне приятно, но, как только в зоне видимости появилась Кандейс Альдер, все намеки на чувство комфорта мгновенно испарились.

На ней был простой деловой костюм, открытый у шеи и с юбкой до самого пола. Волосы Альдер были зачесаны назад, и, говоря по правде, она напомнила мне смуглую копию Пенелопы Марш. На одно мгновение я представил себе мисс Марш в весьма не рабочей обстановке и сразу же почувствовал, что мое тело одобрительно отозвалось на этот образ.

— Хм. Похоже, тебе понравился мой наряд, — сказала Альдер, уставившись мне в пах. — Хорошее начало. Кто знает, к чему это может привести, а?

Кончиками пальцев она прошлась по моей груди, и мой пульс резко подпрыгнул. Обстановка была совершенно фантастичной и только усиливала впечатление от ее делового вида. Затем она опустила руку и занялась внешней стороной бедер, пока у меня из горла не вырвался утробный стон, не имевший никакого отношения к сознательным мыслям. Похоже, в мою кровеносную систему закачали не только наркотики.

— Если будешь хорошим мальчиком, я разрешу тебе спуститься. Нет, конечно, не сейчас. Только после того, как ты научишься хорошо себя вести. Я уверена, ты знаешь, что такое подчиняться приказам, не так ли?

Ее пальцы все еще продолжали ласкать мое тело, и из-за этого ощущения мне было трудно сосредоточиться. Все, что я мог воспроизвести в ответ, был еще один протяжный стон.

Я старался сохранять ясность мысли и прикидывал различные возможности. Но насколько я понимал, их было всего две: сопротивляться ей до самого конца и надеяться, что появится какой-то шанс, или притвориться, что я принимаю ее игру, и убедить ее снять с меня путы. В любом случае мне надо было избавиться от этого креста, а самостоятельно я этого сделать не мог.

— Какой во всем этом смысл? — спросил я, надеясь хоть на секунду отвлечь ее от ласк, чтобы собраться с мыслями. — К чему такое беспокойство?

— Ты спугнул мою дичь и забрал мои игрушки. Это значит, что мне нужны новые игрушки, и мне кажется, что для начала сгодишься и ты. Я немного подкорректирую твою позицию, и ты станешь верной маленькой сторожевой собачкой. Это может оказаться полезным, пока мои друзья не подготовят мне выезд из этой страны.

Все это она промурлыкала мне прямо в ухо, и от ее дыхания по спине пробежали мурашки. Я вдыхал аромат ее духов — густой, насыщенный мускусом и, возможно, феромонами, действующими на подсознание.

— Ты должен меня поблагодарить. Ты испытаешь наслаждение, какого даже не мог себе представить. Тебе понравится служить моим маленьким прихотям и утолять мои потребности… Да, через некоторое время ты сам этого захочешь. Ты будешь благодарить меня, что я выбрала тебя своим рабом. Это я тебе обещаю.

Все это привело меня в такое возбуждение, что стало больно, а бешено колотящееся сердце никак не могло успокоиться. Она опустила взгляд, затем снова посмотрела мне в глаза.

— Я думаю, что ты втайне уже радуешься этой возможности. Ты уже хочешь стать моим.

Ее рука продолжала ласкать мое тело, и мои бедра вдруг совершенно непроизвольно рванулись вперед, но встретили только воздух.

— Какой ты агрессивный, какой целеустремленный. Ты мне подойдешь.

А потом она кончиком пальца щелкнула по кончику моего члена, и сочетание наслаждения и боли совершенно лишило меня чувства реальности. К тому времени, когда я снова мог сконцентрировать внимание, ее уже не было.

Снова потянулось время. Я попытался немного поспать, но не смог. Мое либидо било через край, а эрекция не проходила. Не знаю, чем меня накачала Альдер, но комбинация оказалась колоссальной. Кожу покалывало даже от легкого движения воздуха. Когда возвратилась Кандейс, я не чувствовал ничего, кроме трепетания нервных окончаний. На этот раз она пришла точно в таком же наряде, какой был у Джульетт Муни в клубе «Йони».

— Тебе не удастся так же легко снять с меня эту одежду, как с Джульетт.

Дьявольщина, она читает мои мысли? Нет, она видела меня рядом с Джульетт, прежде чем усыпить. Нельзя воспринимать ее игру всерьез, надо контролировать свои мысли. Если только поверить в ее сверхъестественную силу, шансов на спасение не останется. Она один раз уже вызвала у меня эрекцию, и я едва не лишился рассудка. Я никогда еще не испытывал такого сильного возбуждения, и она явно знала, как играть на моем теле, словно на пианино. Она превосходно понимала, что может сделать со мной… Стоп. Остановись и подумай. Не позволяй ей одержать верх.

Все напрасно. Она уже управляет мной.

Альдер дождалась, пока дрожь в моем теле утихнет, и снова прикоснулась к коже. Эффект оказался еще сильнее, чем прежде. А потом я понял, что она что-то прикрепляет к моей мошонке.

— Это не позволит тебе сорваться до тех пор, пока я не разрешу, — прошептала она.

Затем обхватила мою плоть ладонью и сжала. Адская боль пронзила все тело, и я, кажется, вскрикнул. Из глаз брызнули слезы, а когда я их сморгнул, Альдер уже не было рядом.

Должно быть, я на какое-то время выключился, потому что следующим ощущением стало что-то горячее, влажное и подвижное вокруг моего пениса. Но я не мог опустить голову и посмотреть, что это было. Уже через секунду возникло непреодолимое желание облегчить давление, чтобы не взорваться, но прикрепленное Кандейс устройство сдерживало напор. И опять сочетание наслаждения и боли, да еще эта стимуляция, только нагнетающая напряжение. Я снова потерял сознание.

Когда я пришел в себя, ситуация не изменилась, только напряжение стало во сто крат сильнее. А рядом со мной стояла Кандейс и поглаживала пальцами грудь. От наслаждения я едва не умер, и единственное, что меня удерживало в реальности, это боль в мошонке. Шепот Альдер обжег ухо:

— Хочешь кончить?

В ответ я только зарычал, словно дикий зверь.

— Я позволю тебе, если хорошенько попросишь. Тебе надо только сказать «пожалуйста».

Я застонал в ответ. Я не мог ничего сказать, даже если бы и захотел.

— Только одно слово, и тебе сразу станет легче.

— П-пошла ты.

Это единственное, на что я был способен. Внезапно движение внизу ускорилось, и пытка стала еще мучительнее. Что-то еще коснулось кончика моего члена, и я понял, что происходит: кто-то делает мне минет. Лучший минет в мировой истории, судя по тому, как на меня действовала эта процедура.

— Попробуй еще, но теперь надо сказать: «Пожалуйста, госпожа».

Я больше не мог владеть собой. Я должен был освободиться, должен был хоть на минуту сосредоточиться. Слова возникли сами собой, словно кто-то другой сказал их вместо меня:

— П-пожалуйста!

— Пожалуйста, и что дальше?

— Пожалуйста, госпожа!

— Хороший мальчик. — Она потрепала меня по голове и одарила ангельской улыбкой. — Вот теперь ты можешь облегчиться.

Едва последнее слово отзвучало в моей голове, как удерживающее меня устройство разошлось, а мое тело охватила неудержимая дрожь. Я как будто попал на небеса. Все существо заполнило непередаваемое ощущение наслаждения. В глазах зажглись звезды, а тело было готово разорваться на части. Кандейс наблюдала за мной со снисходительной улыбкой, как смотрят на маленького ребенка, сказавшего что-то умное.

— Ну как, тебе стало лучше?

Я даже стонать не мог. Я совершенно обессилел и, если бы мой лоб не удерживал широкий ремень, сомневаюсь, что мог бы поднять голову.

— Конечно лучше. А теперь скажи: «Спасибо».

Я еще даже не вспомнил своего имени, не говоря уж о том, чтобы пошевелить языком.

— Ну же, давай, скажи: «Спасибо, госпожа», иначе я больше не позволю тебе этого сделать. Только послушные мальчики получают награду.

— Спа… Спасибо. — Она выгнула бровь. Я почти испугался, словно подвел ее. — Спасибо, госпожа, — выдавил я тихо, как провинившийся школьник.

— Отлично. Посмотрим, может, в следующий раз у тебя получится еще лучше?

Ее пальцы коснулись моего обмякшего пениса, и он неожиданно снова встал торчком. Я почувствовал, как снова нарастает давление. Медленно, но неудержимо. Она опять улыбнулась и ушла, оставив меня в одиночестве.

Моя уступка меня совсем не радовала, но, по крайней мере, я хоть на несколько минут обрел способность мыслить. У Альдер, безусловно, имелась помощница, но была ли это Гамильтон или другая женщина? Интуиция склоняла в пользу второго предположения, поскольку Сэди Гамильтон вряд ли согласилась бы вот так обрабатывать меня, стоя на коленях, не важно, ради какой цели. Возможно, здесь найдется слабое звено? Я понимал, что увяз по самые уши. Я не представлял, где нахожусь и сколько времени здесь провел. Нельзя надеяться, что меня кто-то разыщет и освободит. А это означало, что имеется три варианта, но третий меня не устраивал, так что надо выбирать между побегом и самоубийством. Перспектива стать рабом Альдер, несмотря на все ее заверения, что мне это понравится, казалась мне самой худшей. По правде говоря, больше всего пугали именно эти обещания, потому что я знал, что она права.

Я проверил все крепления по очереди, но ни одно не поддавалось. Ни выдернуть руку, ни повернуть голову, чтобы увидеть что-то, кроме того, что мне позволялось. Профессиональная работа, но Кандейс никто и не назвал бы любителем. Надо скорее составить какой-то план, пока я еще сохраняю способность мыслить. Или найти способ покончить с собой, пока мне не расхотелось этого сделать.

В комнате послышался какой-то шорох. Внизу прошелестели тихие шаги, потом последовало прикосновение, снова чьи-то губы. Волна наслаждения опять подхватила меня, и я почувствовал, как сзади мазнули чем-то холодным. Через пару секунд я вспомнил, что это называется смазкой, и последней сознательной мыслью стала надежда, что она не принадлежала Карен Томас.

Спустя некоторое время мне было позволено немного облегчиться. Я едва мог соображать, был совершенно сбит с толку, но мое тело продолжало реагировать, несмотря ни на что. Сзади во мне что-то двигалось — не настолько большое, чтобы причинить неудобство, и, должен признать, этот процесс тоже делал свое дело. Кандейс издали наблюдала за моей реакцией на новый фактор. Я не без труда вспомнил, что проникновение сзади не пользуется популярностью у крутых парней, хотя для меня это был не первый опыт. Мне приходилось таким образом перевозить послания и катушки пленки, а несколько лет назад я внедрялся в группу, где гомосексуальные отношения были частью инициации — что-то вроде «сокрушения любых преград», так что я не придал этому серьезного значения. Но следовало помнить существующее убеждение, что среднестатистический мужчина испытывает при этом унижение, особенно в тех случаях, когда партнер находит такое занятие приятным. Кандейс решила привить мне вкус и к этому способу тоже, и я был ей благодарен хотя бы за то, что ее помощница не поскупилась на смазку.

Разыгрывая свою роль, я притворился смущенным, и она покровительственно улыбнулась.

— Что такое? Тебе нравится?

Я попытался кивнуть.

— Это хорошо. Тебе это должно понравиться, потому что я так хочу.

Она шагнула вперед и провела рукой по моему лицу. Прикосновение произвело эффект удара электрическим током, сочетание моего возбуждения и ее аромата сыграло свою роль. Чьи-то губы внизу возобновили свою работу, а когда снова задвигался предмет сзади, мое тело невольно содрогнулось. Наслаждение продолжалось, и давление стало нарастать.

— На этот раз должно быть еще лучше, и будет лучше, раз я так говорю. Ты будешь хорошим мальчиком и станешь для меня еще более крепким. В этот раз я хочу услышать твой крик. Ты будешь кричать для меня?

Я даже не пытался ответить; эмоции слишком переполняли меня, чтобы хоть сколько-то сосредоточиться. Помощница Кандейс отлично знала свое дело, и я не мог бы сопротивляться, даже если бы и пытался. Я дошел до состояния, когда не хотел сопротивляться, а просто ждал оргазма, чтобы на несколько минут вернуть возможность мыслить ясно. Казалось, прошло всего несколько секунд, а к наслаждению стала примешиваться боль, и вот уже потребность освободиться от давления скручивала каждый мускул моего тела. Кандейс все время наблюдала за мной, одобрительно кивая и улыбаясь.

— Ты готов?

Я попытался кивнуть, так как зубы были намертво сжаты, а губы растянуты в идиотской гримасе.

— Ты знаешь, что нужно сказать, — продолжала она.

— Пожалуйста… госпожа.

— Хороший мальчик. А теперь… кончай.

Как только она закончила говорить, я услышал, как кричу, избавляясь от непосильного напряжения, а потом перегруженный эмоциями мозг опять отключился.

Не знаю, сколько потребовалось времени, чтобы заслужить одобрение Кандейс. Одна и та же процедура повторялась раз за разом, и в конце я неизменно терял сознание. Спустя некоторое время я стал с трудом вспоминать слова и говорил только в тех случаях, когда она ко мне обращалась. Я перестал думать о самоубийстве и вступил в ту фазу, когда мечтал лишь услышать, как она называет меня хорошим мальчиком.

Со временем я узнал, что помощницей Кандейс была женщина, поскольку мне было приказано отплатить за оказанные ею услуги той же монетой. Меня научили творчески относиться к этим актам, и я узнал совершенно невероятные приемы. А потом Кандейс поцеловала меня. Такого блаженства я еще никогда не испытывал, это было наслаждение совсем другого уровня. Словно духовное пробуждение, вознесшее меня к высотам, о которых раньше я только читал в книгах.

В конце концов с меня сняли оковы и позволили преклонить колени перед госпожой. Она была мной довольна, и я считал себя счастливым. Она сказала, что скоро допустит меня до настоящей работы. А потом подняла юбку и приказала продемонстрировать, чему меня научили.

— Какой же ты хороший мальчик. Отличный раб, даже лучше, чем была Энни.

Энни. Я едва вспомнил это имя. Что-то связанное с моей предыдущей жизнью. Я прогнал эту мысль и выполнил приказ госпожи. В знак одобрения она хрипло застонала.

Но имя снова всплыло в памяти. Энни. Но это не важно. Нет ничего важнее, чем служение моей госпоже.

Воспоминания продолжали разворачиваться, хотя и казались очень далекими: кровь. Что-то связанное с кровью, и, кажется, там был еще нож.

Энни…

Энни мертва. Какое это имеет значение? Мой долг служить своей госпоже. Мой долг защищать госпожу от любых неприятностей.

Мой долг защищать…

Мой долг…

На меня как будто рухнула тонна кирпичей. Неимоверным усилием я смог удержать свою истинную сущность, хотя Кандейс продолжала окутывать мозг собственной магией. Я все вспомнил. А потом убрал язык из того места, где он работал, и впился зубами. Крепко.

Я почуял во рту кровь, а Кандейс закричала от боли. Она вцепилась мне в волосы и попыталась оттолкнуть мою голову, но я снова укусил ее, еще крепче, чем в первый раз. Помощница Кандейс ринулась на помощь своей госпоже и обхватила меня сзади руками, а я, поднимаясь на ноги, качнулся назад. Отсутствие сопротивления лишило ее равновесия, и я, воспользовавшись моментом, схватил ее за шею, развернул и обвил рукой горло. Потом переместил локоть, так что ее шея оказалась на сгибе, резко повернул и дернул. Шейные позвонки с хрустом сломались. Ее тело я швырнул на Альдер, а сам поспешил занять подходящую стойку.

— На колени, немедленно!

Еще пару минут назад этого было бы достаточно, чтобы меня остановить, но я вернул свое сознание и уже не собирался повиноваться. Удар справа угодил ей точно в челюсть, и я почувствовал, как сломалась кость.

— Заткнись, Кандейс.

Изо рта у нее обильно текла кровь, и этот вид меня несказанно обрадовал. Боль между ног после моих укусов затрудняла ее движения, так что я сумел схватить ее за волосы и швырнуть лицом на пол. Пока она пыталась подняться, я босой пяткой наступил на укушенное место. Это оказалось для нее слишком, ее глаза закатились и закрылись веками.

Первым моим побуждением было продолжать избиение, но существовали и более важные вещи, о которых стоило позаботиться. Я отыскал выход из камеры и исследовал дом. Моя машина стояла в гараже, с ключом в замке зажигания и комплектом одежды на заднем сиденье. Это был тот самый костюм, что предоставил мне Брут, но, когда я его надевал, мне показалось, что он сшит из наждачной бумаги.

У меня появилась идея.

На кухне нашелся большой нож и паяльная лампа. Как раз то, что мне было нужно для осуществления плана. Я вернулся с этими инструментами в свою тюрьму и принялся за работу.

Через полчаса я выехал из гаража по направлению к Лондону, а позади меня разгоралось зарево подожженного дома.

По пути я сделал два звонка: один Бруту с просьбой о срочной встрече, а второй Боссу. Как выяснилось, мое отсутствие длилось три недели, и мне понадобилось не меньше получаса, чтобы убедить начальника, что это действительно я. Известие о смерти Кандейс значительно способствовало моей реабилитации, и я поблагодарил всех богов за то, что помощница Кандейс была приблизительно такого же телосложения, как и ее повелительница. Я позаботился о том, чтобы пламя сделало невозможной идентификацию тела, особенно после того, как выбил все зубы. Наконец мне было приказано к вечеру явиться на конспиративную квартиру для личного доклада, что давало достаточно времени для визита к Бруту.

— Гамлет, друг мой, ты неважно выглядишь.

Мы сидели за чайным столом в его доме. В саду распевали птицы, и я внезапно ощутил острую радость, что еще жив, несмотря на то что выглядел не лучшим образом.

— Спасибо. Последние три недели выдались очень напряженными.

— Охотно верю. Ходили слухи, что ты пропал.

— Можешь назвать это неожиданной командировкой.

— Хорошо.

— Послушай, Брут, что бы ты сказал, если бы я привез тебе подарок?

— Я бы спросил, что тебе нужно взамен.

— Да уж, конечно, — засмеялся я. Как же хорошо было снова смеяться. — Серьезно, это просто подарок.

— Теперь я заинтригован.

— Тогда сходи к моей машине и загляни в багажник.

Мы вместе спустились к подъездной дорожке, где я оставил машину, стараясь избежать любопытствующих взглядов с дороги. Брут держался настороженно, но подшучивал надо мной до того самого момента, пока я не поднял крышку багажника.

— Ты, должно быть, шутишь. Неужели это то, о чем я думаю?

— Ага. Как ты считаешь, это может тебя заинтересовать?

— Могло бы, Гамлет. Могло бы.

Кандейс была в сознании и пыталась что-то сказать, но ничего членораздельного произнести не могла.

— Есть немало людей, которые хотели бы с ней поговорить.

— Я так и подумал. Официально она мертва, а теперь еще и не в состоянии манипулировать людьми, так что, лишившись своего оружия, она стала доступной целью.

Брут осклабился в усмешке.

— Да, я наслышан об этом. Как же тебе удалось?..

— Я бы назвал это «Особые отношения в действии».

Брут расхохотался в голос.

— И ты вот так просто отдаешь ее мне? Без всяких условий?

— Мне кажется, почетное место в твоей записной книжке могло бы мне пригодиться. Только позаботься, пожалуйста, о том, чтобы у нее было как можно больше неприятностей, ладно?

— Ну, это я тебе гарантирую, — заверил Брут.

Отдавая ее Бруту, я был уверен, что Кандейс до конца жизни придется расплачиваться за то, что она сделала со мной, с Энни и с теми, чьи жизни непоправимо разрушила. Она долгие годы действовала на нервы многим могущественным людям, и они заплатят Бруту огромные суммы за возможность с ней развлечься. Лишившись возможности говорить, она не в состоянии привести в действие механизмы внушения, когда-то заложенные в их головы. Впоследствии этот причудливый способ отомстить вызывал в душе чувство удовлетворения всякий раз, когда я о ней вспоминал.

Мы еще немного поболтали с Брутом, и я узнал обо всем, что произошло в мое отсутствие. Вокруг был все тот же старый мир, и в том же состоянии, так что мы обменялись парой историй, а потом настало время Бруту готовиться к очередному вечеру в городе, а мне — держать ответ за свое несанкционированное отсутствие.

Я не надеялся на теплый прием после трехнедельного отсутствия по неизвестной причине, и не обманулся в своих ожиданиях. Только я успел остановиться у скамьи между двумя уличными фонарями, и вот уже сижу в пассажирском отсеке фургона с наручниками на запястьях. Хорошо хоть у этих ребят хватило ума назвать пароль, пока я никого не убил, но сделали они это недостаточно быстро, за что один поплатился сломанной рукой, а второй — выбитым плечевым суставом. Я считал, что они сами виноваты: стоило спокойно меня попросить, и я пошел бы без всяких возражений. А из-за такой недружественной встречи вся поездка проходила напряженно. Несмотря на то что я сразу же извинился и даже предложил вправить парню плечо, бойцы в фургоне, казалось, только и ждали повода, чтобы обработать меня до конца поездки.

Примерно через час мы остановились у небольшого сельского домика, и меня провели в гостиную, где уже ждал Босс. Ему на стол положили содержимое моих карманов, и Босс стал просматривать вещи, а я молча сидел на стуле. Чертовски неудобно сидеть со скованными за спиной руками, но я держал язык за зубами, сознавая, что до сих пор со мной обходились достаточно мягко. Стоит только подать повод, и мое состояние может резко ухудшиться.

После осмотра моего кошелька, ключей, перочинного ножа и оружия Босс наконец добрался до пластикового мешочка, запачканного кровью. Он поднял над столом содержимое: Продолговатую мышцу, грубо обрезанную с одного конца.

— А это?

Вопрос стал первым признаком того, что он заметил мое присутствие.

— Образец ДНК, сэр.

— Чей?

— Кандейс Альдер.

— А конкретно, что это?

— Ее язык, сэр. Я счел, что это наиболее подходящий фрагмент.

— И правда. — Он протянул отрезанный язык Пирсу, и тот куда-то унес пакет, вероятно на исследование. — Итак, где же ты был?

И я поведал ему всю свою печальную историю, за исключением того, что подменил труп Альдер, прежде чем поджечь дом. Бессмысленно было скрывать какие-то детали, хоть они и могли подпортить мою карьеру, поскольку во время моего рассказа проводился мониторинг мозга. Но и испытывать меня на детекторе лжи тоже не было необходимости: я научился обманывать его задолго до окончания базовых тренировок.

Суть убедительной лжи — и это тоже входит в программу подготовки — в том, чтобы самому в нее поверить. Вот почему работа под прикрытием представляет такую опасность. Заставить себя поверить в любую чепуху уже достаточно тяжело, но еще тяжелее помнить, что это чепуха, даже если ты в нее веришь. Еще по пути к месту встречи с Боссом я убедил себя в смерти Альдер, вплоть до того, что чувствовал удовлетворение, вспоминая о хрусте ее шейных позвонков в моих руках. И, рассказывая о своих злоключениях, я вновь испытал это чувство. Похоже, что я его убедил.

— Фантастическая история, — сказал он, когда я закончил. — А зачем ты ездил к Бруту?

— Чтобы убедиться, что вы не заключили контракт на мое убийство еще до встречи.

И это тоже было правдой, поскольку Брут обязательно упомянул бы об этом, пока я был там, но спрашивать его напрямую было бы грубостью. Босс кивнул, посчитав мой визит в Лондон оправданной предосторожностью.

— А если бы контракт был заключен?

— Этот разговор состоялся бы заочно.

Мой ответ вызвал удовлетворенное ворчание. Затем раздался телефонный звонок, и Босс ответил, возможно, выслушивая доклад того, кто проводил мониторинг мозга.

— Похоже, ты говоришь правду, никаких признаков скрытности. В обычных условиях это вызвало бы у меня подозрения, но я считаю, что ты достаточно сообразителен и знаешь, когда остановиться. — Он обошел вокруг моего стула и снял наручники, а я тотчас стал растирать запястья, чтобы восстановить кровообращение. — Я думаю, тебе это понравится. — Он бросил мне по столу папку. — Протоколы допросов захваченных тобой сестер. Я не желаю знать, что ты сделал с Муни, но она до сих пор в госпитале, и останется там еще надолго.

— Она стремилась к своей цели, сэр.

— Пожалуй, это относится к вам обоим. Поспи немного, прочитай протоколы, завтра поговорим.

Босс вышел, и служащий показал мне спальню. Едва завидев кровать, я понял, как сильно устал, и едва успел сбросить одежду, как погрузился в сон.

Что ты сделал?

— Продал ее через Брута.

Я, как и обещал, опять пришел на кладбище Кенсал-Грин и рассказывал Мертвому Джеффу о своих приключениях. От свистящего звука его смеха у меня челюсти свело.

— Проклятье, Джек, ты знаешь, как схватить удачу за хвост. А что сделает с тобой Босс, если узнает?

— Скорее всего, просто убьет. Ты же знаешь, как они относятся к фальсификации рапортов. Ты не мог бы присмотреть мне местечко где-нибудь по соседству?

— Нет, только не для тебя. Да, знаешь, здесь появилась одна из наших. Ее только вчера похоронили. Прекрасная была служба, очень пристойная. Я смотрел издали, потому что и старик тоже был здесь.

— Это, должно быть, Энни. Жаль, что я не присутствовал.

— Вы были близки?

— Нет, дело не в этом, но знаешь, как это бывает… Она была на моем попечении.

— Ох. Бедняга. Что ж, она и сейчас где-то здесь. — Джефф махнул рукой, указывая на участок позади часовни. — Я ее поприветствовал, но, кажется, она еще не совсем освоилась.

— Как я слышал, на это требуется некоторое время.

— Да, верно.

Мы немного поболтали о старых временах и о Просвещенных сестрах. Мои ночные кошмары все еще не давали мне спать, но стали постепенно слабеть, и я был твердо уверен, что смогу совсем от них избавиться без обращения к психиатрам. Не люблю я их, они задают слишком много вопросов. Судя по поведению Альдер, она вряд ли с кем-то поделилась ключевыми словами, которые могла внедрить в мой мозг, а это значило, что я могу чувствовать себя в безопасности. Единственной, с кем она могла говорить на эту тему, была Гамильтон, но бедняжка Сэди долго будет лишена возможности с кем-то общаться.

Я налил себе еще порцию виски и плеснул немного в стакан Джеффа. Хоть он и не мог его пить, но время от времени подносил к своему носу, и тогда уровень спиртного заметно понижался. Подробности процесса меня ничуть не интересовали. Джефф выглядел довольным, и этого было достаточно. Возможно, он радовался компании. Он говорил, что не слишком избалован посетителями. Если хорошенько подумать, то это странно. Если в субботний вечер лучшая компания для вас — давно умерший парень, наверное, стоит пересмотреть свою общественную жизнь. После гибели Джеффа мы с ним проводили больше времени, чем при его жизни: ведь теперь наше общение было ограничено только моим расписанием, а у него появилась масса свободного времени. Да, мой лучший друг мертв, но зато мне есть с кем поговорить.

— Эй, — воскликнул Джефф, — у нас появилась компания.

Я поднял голову и увидел, что к нам через кладбище направляется Энни. Она прекрасно выглядела: волосы аккуратно причесаны, и платье смотрится великолепно, а ее движения с каждым шагом становятся все увереннее. Определенно, сейчас она выглядит гораздо лучше, чем при нашей последней встрече.

Я улыбнулся и помахал ей рукой.

— Эй, привет.

— Здравствуй, Билл.

— Билл умер, так же как и ты. Он даже еще мертвее.

— Как же мне тебя теперь называть?

— В этом месте можешь звать меня Джеком. Хочешь выпить?

Я опять улыбнулся и приподнял бутылку. Энни слегка смутилась, и Джефф стал объяснять процесс вдыхания паров и испарения жидкости. Мне все это казалось абсурдным, но я ведь еще не был мертвецом.

— Хорошо, — ответила Энни, — думаю, я смогу с вами выпить.

Я добавил виски в свой стакан и поставил так, чтобы ей было легко до него дотянуться. Энни слегка поморщилась, когда я отхлебнул прямо из горлышка.

— Только не говори, что опасаешься подхватить какую-нибудь заразу.

— Прости, сила привычки.

— Все отлично. Но меня беспокоит один вопрос, и я надеюсь, что ты могла бы на него ответить. Какого дьявола добивались Просвещенные сестры? Вряд ли они рассчитывали сбросить правительство, убив одного человека, даже если бы это был премьер-министр. Тебе же известно, что правительство в таких случаях остается.

— Они мне говорили, что это предостережет нас от глупых мелких локальных войн, в которые нас втянули. Они говорили об «ответственности» и прочей чепухе, но ты ведь понимаешь: все это громкая болтовня, которой злоупотребляют американцы, когда добиваются нашей помощи.

Я громко расхохотался — все кусочки мозаики вдруг сложились в единую картинку.

— Теперь понятно, почему была выбрана вторая группа. Там собрались выходцы со всей Европы — с самыми разными взглядами и идеологиями. Единственное, что их объединяло, это левацкие убеждения. Убийство ради достижения мира и все такое.

На меня уставились две пары удивленных глаз.

— Да ведь эта группировка называлась «Одиннадцать-одиннадцать», помните? — Я печально покачал головой, сокрушаясь о недостатках нашей образовательной системы. — Одиннадцатое ноября тысяча девятьсот восемнадцатого года. Эта дата отмечается во всем мире.

— День Перемирия, — вспомнил Джефф.

— Окончание Первой мировой войны.

Энни широко распахнула глаза и, вероятно, упрекнула себя за то, что не догадалась раньше.

— Совершенно верно.

Как только я сказал это вслух, слабые отголоски воспоминаний Вацлава тотчас подтвердили правильность сделанного вывода. Об этом эпизоде я не рассказывал Джеффу, поскольку при жизни египетская игла вызывала у него сильную нервную дрожь. Полагаю, он вряд ли хотел обсуждать предмет, высасывающий души из еще живых тел. А меня порой интересует вопрос: что будет, если испробовать этот штырь на привидении? Пора менять тему разговора.

— Хорошие были похороны?

— Да, мне кажется, все прошло отлично, — ответила Энни. — Пришло довольно много народу, хотя на то, чтобы получить мое тело и все организовать, ушло очень много времени. Конечно же, была целая толпа родственников, которых я не видела много лет. Я всегда немного побаивалась, что придется присутствовать на похоронах своих родных, тем более приятно было видеть, что все они собрались ради меня. Жаль, что тебя там не было.

— Я был занят.

Честно говоря, предыдущие два дня я провел в компании двух профессиональных шлюх и ящика виски. Я должен был удостовериться, что Кандейс не причинила мне никакого физического ущерба. Я считал этот процесс проверкой рабочего оборудования, а проверке и перепроверке всегда придавал большое значение. Но Энни все еще говорила.

— Босс тоже показался, а вместе с ним и его слащавая маленькая обезьянка.

— Пирс, — одновременно догадались мы с Джеффом, и все трое рассмеялись.

— Босс был просто неотразим, он долго говорил с моей матерью и высказывал сожаление по поводу несчастного случая. Он даже счел нужным заметить, что я пользовалась популярностью в отделе, и что мне не надо было так усиленно трудиться, и что он чувствует себя виноватым, поскольку я уснула за рулем по пути домой после того, как заработалась до позднего вечера. Он очень убедительно говорил. Я и сама почти поверила.

— Я очень сожалею.

— Но ты вряд ли смог бы что-то сделать. Моя настоящая сущность пыталась пробиться на поверхность, но программирование Каролины-Кандейс действовало слишком сильно. И Шарон оказалась там очень некстати.

— Надо было сразу ее пристрелить.

— Тогда я закрылась бы наглухо. Возможно, даже убила бы себя, чтобы не достаться тебе. По крайней мере, теперь весь этот абсурд остался позади.

— Да, конечно. Но не могу сказать, что меня это радует.

— Я тоже не предполагала, что умру так рано.

— И я тоже, — добавил Джефф. — Хотя от нашего желания мало что зависит, не так ли?

После этого установилось неловкое молчание, и я, взяв гитару, некоторое время наигрывал блюз.

— Ты прекрасно играешь, — тихо сказала Энни. — Тебе надо было стать музыкантом. Знаешь, мне очень нравилось слушать тебя в том пабе.

— Иногда я там играю.

Еще я выдал пару имен музыкантов, с которыми выступал на сцене. В Бристоле публика буквально сходила по ним с ума. Как оказалось, Энни даже слышала одного из них. Ах, молодость, молодость. Мы еще немного посидели в тишине, потом я исполнил пару номеров, после чего добавил виски в стаканы и глотнул из бутылки, в которой оставалось не так уж и много.

— Знаешь, — обратился я к Энни, — теперь я, наверное, не могу тебя называть Энни, правда?

— Наверное, ты прав.

— И как же…

— Меня зовут — звали — или зовут? Все равно. Мое имя Софи. Софи Хендерсон.

— Ну что ж, за тебя, Софи.

Я осушил бутылку и с трудом удержался, чтобы не бросить ее в надгробную плиту. В прошлый раз, когда я так поступил, ее хозяин дулся на меня целых полгода.

— Ладно, хватит с нас теплых и жалостливых воспоминаний. — Джефф усмехнулся. — Пошли лучше посмотрим, как развлекаются готы.

Мы так и сделали. Я даже умудрился стащить у них пиво, когда они чересчур увлеклись.

Еще один день, еще одно неприметное здание. Я шел на очередную встречу с Боссом, а вдали виднелись некоторые исторические достопримечательности Лондона. Еще один пролет лестницы, потом коридор, еще одна кладовка. Босс уже здесь, как и всегда, ждет меня за столом с чашкой чая и простым коричневым конвертом, лежащим посередине.

— Хорошо провел отпуск?

— Да, сэр, благодарю.

— Отдохнул? Готов к следующему заданию?

Бессмысленный вопрос. Он был прекрасно осведомлен о моей готовности, а мое мнение требовалось исключительно для того, чтобы я почувствовал себя лучше. Я мог сидеть перед ним в инвалидной коляске, без рук и без ног, но, если бы он приказал приступать к работе, я бы так и сделал.

— Полностью готов, сэр.

На этом идиотские формальности заканчивались и можно было переходить к делу.

— Отлично. Мы обнаружили в Сомерсете группу друидов, которые слишком расшалились. Похоже, они пытаются воскресить короля Артура с целью избавить нас от коррумпированных правителей.

— Насколько я понимаю, ее величество не намерена делить трон с кем бы то ни было, сэр, даже с ним.

— Ну, я не могу за нее говорить, но знаю одно: я бы предпочел, чтобы этого не произошло. Постарайся, чтобы так и было.

— Есть, сэр.

— Исходные данные.

Он вытащил из конверта папку и перебросил ее мне. Папка опять оказалась красной.

Удивительно.

Боудикка — королева иценов в древней Британии.