— Курсант Пиркс!

Голос Ослея Лончки прервал мечты Пиркса о двукроновке, которая, как ему представлялось, лежит в карманчике старых брюк. Серебряная, звонкая, забытая. Еще минуту назад он наверняка знал, что там ничего нет, разве засаленная почтовая квитанция. Но постепенно пришел к убеждению, что монета могла и быть! Когда Ослей Лончка вызвал его, он почти видел, как она оттопыривает кармашек. Можно сходить в кино, и еще полкроны останется. А если только на «Новости дня», — останется полторы… Крону отложить и на остальное сыграть!..

Лектор заложил по обыкновению руки за спину и спросил:

— Что бы вы сделали, натолкнувшись во время патрулирования на корабль другой планеты?

Курсант Пиркс открыл рот и выдавил глухо:

— Сблизился бы.

Все замерли в предчувствии чего-то более интересного, чем лекция.

— Прекрасно, — по-отцовски изрек Ослей Лончка, — ну, и что дальше?

— Застопорил бы! — буркнул Пиркс, лихорадочно пытаясь вспомнить хотя бы один пункт из «Правил поведения в Пространстве». Послышался шепот курсанта Смиги. И прежде чем смысл подсказки дошел до сознания, Пиркс повторил во весь голос: — Представился бы.

Курс ахнул как один человек. Ослей Лончка секунду крепился, потом не выдержал — расхохотался. Но быстро взял себя в руки.

— Завтра зайдете ко мне с навигационной книжкой! — И вызвал следующего: — Курсант Берст!

Пиркс уселся. Он не обижался за дурацкую подсказку: такой уж Смига парень — не может упустить случая посмеяться над человеком. Что отвечал Берст, Пиркс не слышал. Берст чертил на доске какие-то кривые, а Ослей Лончка, как всегда, приглушал показатели электронного калькулятора, так что в конце концов отвечавший запутывался в вычислениях. Правила допускали пользование калькулятором, однако Ослей Лончка имел на этот счет собственную теорию: «Калькулятор — тоже человек и может отказать».

По звонку группа чинно покинула аудиторию. Пиркс шел между рядами стеклянных шкафов, заставленных звездными глобусами, и с каждым шагом все больше терял надежду найти в кармане двукроновку.

В вестибюле стояли Берст, Смига и Паярд.

— У тебя завтра пробный полет, — заметил Берст, когда Пиркс поравнялся с ними.

— Порядок, — отозвался Пиркс: так легко он на покупку не шел.

— Не веришь — прочти! — Берст ткнул пальцем в листок на доске объявлений.

На листке черным по белому три фамилии. Среди них: «Курсант Пиркс».

Потемнело в глазах. Потом Пиркс услышал, будто издалека, собственный голос:

— Ну и что? Я же сказал: порядок!

Выйдя из вестибюля, он зашагал по аллее. Интернат находился на противоположной стороне парка, у озера. Правое крыло здания с каменными колоннами возвышалось над водой. Кто-то пустил слух, будто колонны эти доставлены с Луны. Вздор, конечно. Однако первокурсники с благоговением оставляли на камнях свои инициалы. Имя Пиркса там тоже красовалось: выскреб четыре года назад.

Придя в свою маленькую комнату, Пиркс долго колебался, прежде чем открыть тумбочку. Он прекрасно помнил, где лежат старые брюки. Для носки они не годились. Пиркс закрыл глаза, присел у тумбочки, сквозь полуоткрытую дверцу сунул руку и нащупал кармашек. Ну, конечно. Пусто!

Пиркс стоял на стальном помосте под куполом зала. Обе руки его были заняты. В одной — навигационная книжка, в другой — небольшой сверток: шпаргалка, одолженная Смигой. Пиркс размышлял, будут ли его обыскивать. Это, увы, случалось. Курсанты иногда брали в полеты самые неподходящие вещи — от плоских фляг с вином до жевательного табака и фотографий знакомых девчат. Куда бы засунуть шпаргалку? В ботинок, во внутренний карман комбинезона, в маленький звездный атлас (такие атласы были разрешены)? Неплохо бы запрятать в футляр для очков, но, во-первых, нужен очень большой футляр, а во-вторых, он не носил очков. Немного погодя Пиркс сообразил: если бы носил, не приняли бы в Институт астронавигации.

Наконец послышались шаги. Инструкторы и Шеф были, как обычно, в полной парадной форме, а он, курсант Пиркс, в комбинезоне, делавшем его похожим на вратаря регби. С воротника свисала длинные отводы проводов. На шее болтался шланг, заканчивающийся трубкой кислородного аппарата. На плечи давил резервный баллон. В двойной противопотной одежде было ужасно жарко.

Помост задрожал, на него взошел Берст точно в таком же комбинезоне.

— Летишь? — удивился Пиркс, — Тебя же не было в списке!

— Заболел Бренден. Лечу за него.

Берст был не только самым способным на курсе (Пиркс это ему прощал и даже отдавал должное его математическим способностям), но и имел состоятельных родителей. Так что вообще мог не думать о двукроновках, случайно оставшихся в старых брюках. Кроме того, Берст был прекрасным легкоатлетом, прыгал, как черт, чудесно танцевал и… а, да что говорить!

Проходы к люкам преграждали маленькие красные флажки. Пиркс знал, что должен будет отставить флажок, когда его спросят, готов ли он к выполнению задания. А вдруг, убирая флажок, он споткнется о трос и перевернется? Подобные штуки случались. Уж если с кем-то так было, то с ним непременно стрясется. Такой уж он невезучий. Лекторы называли его: ротозей, увалень. Откуда им знать, что он просто фантазер, мечтатель?

Начали с Берста. Это тоже не простая случайность. Вернее, случайность не в пользу Пиркса: уж лучше, как говорится, сразу, чем нервничать и ждать вызова.

Вытянувшись в струнку, Берст отвечал быстро, так быстро, что Пиркс ничего не смог разобрать. А когда Шеф обратился к нему, почему-то вспомнилось, что лететь сегодня должны были трое. Где же тот, третий? К счастью, Пиркс все-таки услышал слова Шефа и в последний момент выпалил:

— Курсант Пиркс к полету готов!

— М-да, — протянул Шеф, — курсант Пиркс утверждает, что здоров телом и духом… в границах своих возможностей?

Шеф любил украшать обычные фразы цветочками. Он мог себе это позволить. Он был Шефом.

— На время полета произвожу вас в пилоты, — произнес Шеф. — Задание: старт вертикальный. Выход на эллипс Б-68. На орбите ожидают два корабля типа «ИО-2». Возможная сфера радарного контакта — спутник «ПАЛ», Начальное ускорение — 2.2 «же». Конечное ускорение через 83 минуты — ноль. Не выходя за пределы слышимости, пилотировать оба «ИО-2» в треугольном строю до Луны, выйти в ее экваториальной зоне на временную орбиту и, сойдя с нее, вернуться на постоянную в районе спутника «ПАЛ». Там ждать дальнейших распоряжений.

На курсе поговаривали, что скоро вместо обычных шпаргалок появятся электронные — микромозги величиной с вишневую косточку, которые можно будет запрятать в ухе или под языком. Уж они-то не подведут! Впрочем, Пиркс в это не верил, считая, что тогда и курсантов не будет. Ну, а пока что он был вынужден повторить задание и при этом лишь раз ошибся, перепутав минуты и секунды времени с секундами и минутами долготы. Повторить повторил, но смысл сказанного как-то не доходил до сознания.

Подавая навигационную книжку, он зажал в левой руке шпаргалку. Устное задание было простой традицией: все записывалось. Шеф вложил конверт с заданием в кармашек под корочкой книжки и, вернув ее Пирксу, спросил:

— Пилот Пиркс к старту готов?

— Готов! — ответил Пиркс. У него было только одно желание: скорей оказаться в кабине и расстегнуть комбинезон.

Шеф отступил на шаг и крикнул величественно, стальным голосом:

— По снарядам!

Пиркс сделал поворот «кругом», споткнулся о трос, в последний момент удержал равновесие и, словно глиняный Голем, вступил на помост. Он был еще на половине пути, когда Берст (сзади похожий не на Берста, а на футбольный мяч) уже входил в свою ракету.

Ухватившись за массивное крепление люка, Пиркс сунул ноги внутрь, съехал по эластичной лесенке, не коснувшись ногой перекладины, и принялся задраивать люк. Тысячи раз приходилось ему это делать на муляжах, на настоящем люке, вынутом из ракеты и установленном в учебном зале.

Пиркс подумал, что Берст, наверное, давно сидит в стеклянном шаре, а он, Пиркс, еще только заканчивает дожимы. А куда спешить? Старт раздельный, с интервалом в шесть минут, торопиться, собственно, нечего. Но все-таки лучше сидеть на месте, включив радиофон: по крайней мере, будут слышны команды, которые передают Берсту. Любопытно, какое задание он получил?

Как только Пиркс замкнул внутренний люк, в кабине автоматически зажглись лампы. Покончив с засовами и рукоятками, он прошел к креслу.

Пилот одноместной ракеты помещается в прозрачном шаре трехметрового диаметра, конечно, не из стекла, а из толстого эластичного пластика. Сквозь стенки «пузыря», как его называли пилоты, видны циферблаты, стрелки, передний экран, задний, боковой, табло обоих калькуляторов и астрографа, траектометр, вычерчивающий на матовом выпуклом диске путь корабля. По обе стороны кресла располагались главные рычаги реактора и рулевых отклоняющих дюз, шесть ручек малого пилотажа, штурвалы разгона и холостого хода. Над самым полом — диск климатической и кислородной аппаратуры, ручки выброса реактора (в случае, если в нем начнется неуправляемая цепная реакция), а под ногами — педали тормозов и реактивный предохранитель, при помощи которого можно выбросить «пузырь» вместе с креслом пилота и парашютами.

Устроившись в кресле, Пиркс с трудом нагнулся, чтобы соединить свисающие с комбинезона трубки, кабели и провода с концами и патрубками сиденья. И, разумеется, перепутал кабель звуковой связи с нагревательным. Об ошибке догадался, когда прошиб седьмой пот. Наконец, откинувшись назад, стал затягивать набедренные пояса. Правый защелкнулся сразу, а левый не поддавался.

В наушниках послышался глухой голос:

— …Пилот Берст на «АМУ-18»! Старт по звукосвязи в момент «ноль»! Внимание! Готов?

— Пилот Берст на «АМУ-18» к старту по звукосвязи в момент «ноль» готов! — прозвучал ответ.

— Двадцать три до старта. Двадцать два до старта, Двад… — бормотали наушники.

Кажется, однажды было так, что, услышав громовое «Ноль!», стартовали одновременно два курсанта: тот, которому подавалась команда, и тот, который ждал очереди. С того времени запальный кабель включают в последнюю секунду. Это делает сам комендант ракетодрома. Так что счет был обыкновеннейшим блефом.

— Ноль! — рявкнули наушники. В ту же секунду Пиркс услышал приглушенный протяжный гул, кресло слегка качнулось, отблески ламп запрыгали по прозрачной поверхности шара.

И вдруг волосы у него встали дыбом.

«Боже мой! Мне же лететь! Я, я же сейчас полечу!»

Пиркс торопливо стал приводить рычаги в стартовое положение, считая: первый, второй, третий… А где же четвертый? Так. Потом педаль… Красную, зеленую… потом автомат. Так. Или зеленая перед красной?

— Пилот Пиркс на «АМУ-27»! — вывел его из раздумий громовой голос. — Старт по звукосвязи в момент «ноль»! Внимание! Готов?

«Нет еще!!!» — хотел крикнуть Пиркс, но вместо этого пролепетал:

— Пилот Бе… э… пилот Пиркс на «АМУ-27» готов… э… к старту по звукосвязи в момент «ноль»!

Он чуть не сказал «пилот Берст», потому что слова эти четко врезались в память.

Автомат отсчитывал:

— До старта шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать…

Пилот Пиркс вспотел. Пытался вспомнить что-то дьявольски важное и не мог.

— …шесть, пять до старта, четыре…

Пиркс сжал вспотевшими пальцами рукоятку. Наушники гаркнули:

— Ноль!!!

Рука сама, совершенно сама, потянула рычаг. Что-то взревело. Словно эластичным прессом сдавило грудь, голову. В глазах потемнело. Немного и ненадолго. Когда зрение вернулось, по экранам лилось молоко.

— Ага, пробиваю облака.

Облака исчезли. Небо было пока еще голубоватое, немножко припорошенное чернью. Кажется, виднелись звезды. Звезды ли это? Да, звезды. Стрелки двигались по шкалам приборов, каждая что-то показывала. Надо было все видеть, а глаз только пара.

Рука сама — опять сама! — потянула за нужную рукоять. Скорость — 7.1 в секунду, высота — 201 километр. Заданная кривая старта кончается. Ускорение — 1.9.

Пиркс медленно откинулся на спинку сиденья. Сжал рукоять. Кресло наклонилось. И вдруг Пиркса бросило в жар:

— Где шпаргалка?!

Она валялась под креслом. Ремни, конечно, не пустят. С ощущением человека, летящего в пропасть, Пиркс открыл навигационную книжку, извлек оттуда конверт с заданием. Вскрыл. Где, черт возьми, орбита Б-68? Ага! Вот она!

Он глянул на траектометр и стал постепенно выводить ракету на кривую. Странно! Дело идет на лад!

На эллипсе калькулятор предусмотрительно выдал данные для поправки. Пиркс сманеврировал, сильно затормозив. Десять секунд шел с ускорением минус 3 «же». Ничего не случилось. Физически Пиркс был очень вынослив. («Тебе бы такие мозги, как бицепсы, — говорил Ослей Лончка, — тогда, может быть, будешь настоящим пилотом!») Наконец с поправкой вышел на постоянную орбиту; подал данные калькулятору. Калькулятор молчал. «Ах, черт, забыл подключить кабель!» На диске запрыгали цифры. На орбите! Но период обращения — 4 часа 29 минут вместо 4 и 26. Он не знал, допустимо ли это. Придется отстегивать пояса: ведь шпаргалка под креслом! Неожиданно припомнил слова профессора Кааля: «Орбиты вычислены с погрешностью 0.3 процента». На всякий случай запросил калькулятор. Калькулятор ответил: «Отклонение в пределе допустимого».

«Было бы дельце», — подумал Пиркс и только теперь по-настоящему огляделся.

Верхний экран — звезды, звезды и коричневый заусенец в нижнем правом углу. Боковой экран — ничего. Только тьма и звезды. Нижний — ага! Изображение заполняло его. Ракета шла над Гренландией. Гренландия ли? Не успел сообразить — снаряд оказался над Северной Канадой. У полюса горели снега, а океан черно-фиолетовый, выпуклый, гладкий, словно отлитый из металла. Удивительно мало облаков!

Взглянул на часы: семидесятая минута полета. Пора ловить радиосигналы «ПАЛа». Пиркс заглянул в листок с заданием и покрутил регулятор настройки. Масса шорохов, тресков. «ПАЛ»? Каковы его позывные? Напряг слух, взглянул на экраны. «ПАЛа» не было. Ни слуха, ни духа!

Наконец послышался звон.

«„ПАЛ“ — подумал Пиркс, но тут же отбросил эту мысль. — Идиотизм! Спутник не звенит. А что же тогда звенит? Ничего не звенит. А это что? Авария?!»

Он даже не испугался. Какая авария, если двигатель выключен? Корпус ракеты рассыплется, что ли? Может быть, короткое замыкание? Замыкание? Параграф… А, чтоб тебя!..

Звенит и звенит. Едва доносится попискивание далеких сигналов.

«Как муха в бочке», — подумал Пиркс, обводя взглядом стрелки и циферблаты. И тут увидел ЕЕ.

Это была огромная муха, черно-зеленая, из той гадкой породы мух, которая и создана-то, чтобы портить людям жизнь. Нахальная, настырная, кретинистая, каким-то чудом (а как же иначе!) попавшая в ракету, она летала за пределами прозрачного колпака, тыкаясь в освещенные циферблаты.

Когда муха приближалась к калькулятору, Пиркс слышал в наушниках гул четырехмоторного самолета. Над верхней рамой калькулятора был микрофон. Резервный, на всякий случай. Таких устройств «на всякий случай» в ракете масса.

«А жаль, нельзя напустить туда какого-нибудь ДДТ!»

Зазвенело так, что он даже поморщился. Муха ползала по калькулятору, чистила крылышки. Ну и погань!

В наушниках возник ритмичный далекий писк: три точки — тире, две точки — два тире, три точки — тире. «ПАЛ»!

Теперь внимание!

Все четыре экрана перед глазами. На экране радара пусто, однако кто-то кричал в наушники:

— А-семь Терралуна, А-семь Терралуна, сектор III, курс сто тринадцать, вызывает ПАЛ пеленг. Прием.

«Сейчас будут мои ИО», — растерялся Пиркс.

Муха взвыла в наушниках и исчезла. Спустя секунду она ползала по стеклянному шару.

— А-семь Терралуна, вызываю ПАЛ пеленг…

Послышался писк интеркомма, тонувший в бренчании. Сквозь писк прорвались слова:

— ИО два Терралуна, ИО два Терралуна. Вызываю АМУ двадцать семь, АМУ двадцать семь. Прием.

«Интересно, кого они вызывают? — подумал Пиркс и тут же подскочил в кресле. — Меня!»

«АМУ», — хотел он крикнуть, но охрипшее горло не пропустило ни звука. В наушниках бренчала муха. Он закрыл глаза.

— АМУ двадцать семь к ИО два Терралуна. Я в квадранте четыре, сектор ПАЛ. Включаю позиционные. Прием.

Пиркс включил позиционные огни — два красных по бокам, два зеленых на носу, голубой на корме — и ждал.

Оба ИО заговорили вдруг сразу. Он включил селектор очередности, чтобы заглушить одного. Но в наушниках опять забренчало. Муха! Ее не отключишь!

«Повешусь!» — подумал Пиркс, совершенно забыв, что в условиях невесомости это немыслимо.

На экране радара появились две точки. ИО! Корабли шли за ним параллельными курсами не далее девяти километров друг от друга. Сфера взаимозапрещенная! Его обязанностью как ведущего было приказать им разойтись на допустимое расстояние — 14 километров. Пиркс уточнял на радаре положение точек, обозначающих корабли, когда на одну из них села муха. Он запустил в насекомое навигационной книжкой. Книжка, не долетев, ударилась в стенку и вместо того, чтобы соскользнуть вниз, отлетела вверх, к куполу прозрачного шара. Проклятая невесомость! А муха даже не подумала улетать.

— АМУ двадцать семь Терралуна к ИО два, ИО два бис. Вижу вас. Перейти на параллельные курсы с поправкой ноль запятая ноль.

Точки на экране радара начали медленно расходиться. Навигационная книжка плавала над головой, трепеща страничками. Жужжала муха.

Да! Такое могло стрястись только с ним. Муха! Пиркс представил себе, как смеялись бы Смига с Берстом, узнав об этой проклятой мухе. Однако размышлять было некогда: они летели тройкой уже пять минут.

— АМУ двадцать семь к ИО два, ИО два бис Терралуна. Двадцать ноль семь. Маневр выхода на параболу. Начинаем в двенадцать десять. Курс сто одиннадцать, — читал он по листку, который минуту назад удалось акробатическим трюком поймать в воздухе.

Корабли ответили. «ПАЛа» уже не было видно. Неожиданно жужжание словно раздвоилось. Пиркс протер глаза. Ну да! Их уже две! Откуда взялась вторая? «Сейчас они меня доконают, — подумал он совершенно спокойно, — стоит ли горячиться и портить нервы?»

Пиркс посмотрел на часы: пора начинать маневр. Вглядываясь в траектометр, схватил обе рукоятки, пошевелил левой, потом правой. Глухо отозвался двигатель. Что-то засвистело над головой. Навигационная книжка ударила прямо в лоб, под самый обрез шлема, закрыла лицо. Отстранить ее невозможно: заняты руки. В наушниках — любовное жужжание мух на калькуляторе. «Обязаны давать в полет револьвер», — подумал Пиркс, чувствуя, как под действием растущего ускорения навигационная книжка расплющивает нос. Он должен, должен увидеть траектометр!

Наконец книжка с треском упала на пол. Конечно! Ускорение почти 4 «же». Пиркс сбавил его, установив фиксаторы на 2 «же». А мухи? Им хоть бы что! Пиркс глянул на диск радароскопа. Оба ИО шли за ним, отстав километров на восемьдесят.

Два «же» — ерунда. Пиркс сейчас весил всего сто сорок два килограмма. Мелочь. Во время испытаний приходилось по полчаса высиживать в лабораторной центрифуге при 4 «же». Конечно, приятного мало: руки, ноги, голова словно свинцовые.

Проверив по радару положение следующих за ним кораблей, Пиркс подумал о Берсте. Киногерой! Прямой нос, глаза серые. И, уж конечно, без шпаргалки. Положим, и ему шпаргалка не пригодилась.

Бренчание в наушниках ослабло: мухи прогуливались по поверхности шара. Мерзость!

— Порыв восемь Ареслуна вызывает треугольник Терралуна. Вы на сходящемся курсе. Прошу отклониться. Прием.

«Болван, идет напрямую. Видит же: я в строю!»

— АМУ двадцать семь, ведущий треугольник Терралуна, вызывает Порыв восемь Ареслуна. Иду в строю, курса не меняю. Произведи обходный маневр. Конец.

Где этот нахальный Порыв? Вот он! Не дальше полутора тысяч километров.

— Порыв восемь к АМУ двадцать семь Терралуна. У меня пробит гравитационый распределитель. Немедленно произведите обходный маневр. Прием.

— АМУ двадцать семь к Порыву восемь. Произвожу маневр обхода. Отклонение северное, сектор Луна один ноль запятая шесть. — Говоря это, Пиркс включил отклоняющие дюзы.

Оба ИО тотчас ответили, сдвинулись; звезды поползли по экрану. Порыв благодарил. Пиркс пожелал ему счастливой посадки. Это считалось хорошим тоном. Потом возвращение на орбиту. Ужас! Нет ничего легче, чем сойти с курса. А вот вернуться, найти нужный кусочек параболы! Почти невозможно. Калькулятор бесполезен: по нему ползают мухи.

С трудом минут через двадцать все-таки вышли на первоначальный курс.

«А у Берста, наверное, дорожка как пылесосом вычищена. Э, не все ли равно!» — Пиркс включил автомат редуктора и вдруг увидел такое, от чего его противопотный костюм стал мокрым. Белая крышка распределительного щита миллиметр за миллиметром сходила с зажимов. Видимо, зажимы ослабли во время рывков. Ускорение все еще превышало 1.7 «же», и крышка сползала, словно кто-то тянул ее, привязав невидимой ниткой. Наконец соскочила. Заблестели провода высокого напряжения.

«Чего я, собственно, испугался? — подумал Пиркс. — Велико дело! С крышкой, без крышки, не все ли равно?»

Однако беспокойство росло: сейчас отскочила крышка; потом, чего доброго, отлетит корма! Впереди еще двадцать семь минут полета с ускорением…

Пиркс поискал взглядом мух. Они кружили по поверхности шара, потом уселись на предохранители. Глянул в радароскоп: оба ИО на курсе. На переднем экране — огромный, в полнеба, диск Луны. Попробовал отыскать на внешнем склоне Архимеда станцию «Луна-главная». Но с корабля возможно было заметить только разутюженную поверхность ракетодрома с сигнальными огнями, да и то ночью. Сейчас же Архимед был залит солнечным светом. Луна выглядела так, словно на нее никогда не ступала нога человека. От Лунных Альп на равнину моря Дождей ложились длинные тени.

Лунный диск медленно рос на экране, вытесняя черное небо.

Странно: мухи уже не жужжали. Пиркс глянул в сторону и обмер: одна из них, сидя на предохранителе, спокойно чистила крылышки. В нескольких миллиметрах от нее поблескивал провод.

Покончив с туалетом, муха поползла по голому проводу. А вдруг ей заблагорассудится перелететь на другой? Так оно и случилось. Зажужжав, муха уселась на крайнюю медную жилу. Не было ей другого места! А если передние лапки окажутся на одном проводе, а задние на другом? Ну и что же! В худшем случае произойдет короткое замыкание. Тогда на миг автомат выключит ток, муха сгорит, ток снова включится. Все пойдет своим чередом, а с мухой будет покончено!

Словно загипнотизированный, глядел Пиркс на коробку высокого напряжения. Короткое замыкание! Черт его знает, что может случиться. Еще восемь минут с убывающей тягой будет работать двигатель. Потом все!

Пиркс как раз смотрел на часы, когда что-то блеснуло и лампы погасли. «Муха!» — пронеслось в голове. Затаив дыхание, он ждал, когда автомат включит ток. Автомат сработал. Лампы зажглись слабым оранжевым светом. И тотчас автомат снова выключил ток. Включил. Выключил. И так без конца. Что такое? Пиркс разглядел в мимолетных вспышках: от мухи — скотина, втиснулась-таки между проводами! — остался обуглившийся трупик, соединяющий оба кабеля.

Нельзя сказать, чтобы Пиркс был очень испуган. Возбужден? Да. Но разве с момента старта он был хоть минуту спокоен? До отключения моторов оставалось четыре минуты. Тут беспокоиться нечего: автомат редуктора сам выключит двигатель. Холодный ручеек вдруг побежал по спине: как же автомат выключит? Ведь короткое замыкание! Но реактор? Реактор ведь обособлен?.. Реактор да. Но не автомат. Конструкторы не учли, что в кабину может попасть муха, что крышка соскочит и будет замыкание — такое замыкание!

Лампы мигали беспрерывно. Надо было что-то делать. Но что?

Ясно. Перекинуть главный рубильник. Тут, под ногами, за креслом. Рубильник выключит основную проводку и подключит аварийную. И все будет в порядке. Не так уж глупо сконструирована ракета. Все предусмотрено.

Интересно, Берст тоже вот так бы быстро сообразил? Надо думать, да. А может быть?..

Пиркс подскочил. Совсем забыл про ИО. Он не успеет произвести маневра.

— АМУ двадцать семь, ведущий Терралуна, к ИО два, ИО два бис. У меня на борту замыкание. Маневр выхода на временную орбиту над экваториальной зоной Луны произведу с запозданием… э… на неопределенное время. Производите маневр одни. Прием.

— ИО два бис к ведущему АМУ двадцать семь Терралуна. Маневр произвожу совместно с ИО два. У тебя в запасе девятнадцать минут до диска Луны. Желаю успеха. Конец.

Пиркс еле дослушал. Открутил кабель радиофона, кислородный шланг. Встал. Автомат редуктора загорелся рубином — кабина то выплывала из тьмы, то погружалась в темно-оранжевый свет.

Двигатель не выключился. Красный огонек смотрел на Пиркса из полутьмы, словно прося помощи. Послышался мерный гул — аварийный сигнал.

Главный рубильник находился в кассете, вмонтированной в пол. Кассета замкнута. Конечно. Где ключ? Ключа не было. Пошарил еще раз. Нету! Поднялся. Взглянул на экраны. В переднем горел уже не серебристый, а белый, как горный снег, огромный диск полной Луны. Зубчатые тени кратеров ползли по поверхности. Послышался писк радарного альтиметра. Из полутьмы выскакивали зеленые цифирки. До поверхности оставалось двадцать одна тысяча километров. Луна притягивала с каждым мгновением все сильнее.

Что делать? Что делать?

Пиркс ударил ногой по крышке кассеты. Сталь не дрогнула.

Боже! Как он мог забыть! У самого входа, там, где прозрачная стена переходит сужающимся туннелем во входную воронку, есть специальный рычаг под табличкой: ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ АВАРИИ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЯ. Достаточно его повернуть — и «пузырь» поднимется почти на метр. Можно будет пролезть на другую сторону! А там каким-нибудь изолятором он очистит провода и…

Пиркс одним прыжком оказался у красного рычага. Потянул так, что захрустело в суставах. А шар даже не дрогнул. Пиркс тупо смотрел на «пузырь» и видел в глубине экранов пылающую Луну. Огни мигали над головой. Он дернул рукоять еще раз. Впустую…

Ключ! Ключ к кассете рубильника! Пиркс рухнул на пол, заглянул под кресло. Шпаргалка. И больше ничего!

Лампы неустанно мигали. Предохранитель мерно выключал ток.

«Конец! — пронеслось в голове. — Выброситься вместе с „пузырем“? Бессмысленно. Парашюты не сработают. У Луны нет атмосферы».

Хотел крикнуть: «На помощь!», — но некого было звать. Что делать? Должен же быть выход.

Снова подскочил к рукоятке — чуть не вывернул руку. От бессилия хотелось плакать. Так глупо, так глупо… Где ключ? Почему отказал механизм? Альтиметр: девять с половиной тысяч километров. На раскаленном фоне четко вырисовывались скалистые пилы Тимохариса. Показалось, что видит место, куда врежется корабль. Удар, взрыв и…

Взгляд упал на распределительный щит. Там чернела оставшаяся от мухи кучка пепла, соединявшая провода.

Выставив плечо. Пиркс бросился вперед. Страшный удар. Стенки шара отбросили его на пол, словно надутую автомобильную камеру. Он снова вскочил на ноги, тяжело дыша, с кровоточащими губами, и опять кинулся на прозрачную стену. Результат тот же.

Взглянул вниз: рычаг малого пилотажа для кратковременных ускорений, порядка 10 «же». А что, если?.. Пиркс бросился на рычаг; падая, ухватился за него, дернул. Его ударило об пол. Потянул еще раз. Мгновенный толчок ракеты. Головой стукнулся о кресло. Если бы не пенопластик шлема, череп бы лопнул.

Предохранитель щелкнул. Мигание неожиданно прекратилось. Кабину залил ровный, спокойный свет ламп.

Двойной удар мгновенных ускорений вытряхнул обуглившийся трупик мухи из зазора между проводами. Замыкание ликвидировано. Чувствуя привкус крови на губах, Пиркс бросился в кресло, словно нырнул с трамплина.

Начавший действовать автомат выключил двигатель. Ощущение тяжести исчезло. Теперь корабль летел по инерции, словно камень, падая на скалистые обломки Тимохариса.

Альтиметр: тысяча восемьсот километров до поверхности. Успеет ли затормозить? Исключено! Сорок пять километров в секунду! Надо свернуть, выйти из пикирующего полета. Только так! Полная тяга на отклонение! Горящий ртутью, словно впаянный в экран, диск дрогнул и все быстрее начал сдвигаться вниз. Кресло скрипело под растущей тяжестью тела. Корабль выходил на кривую над самой поверхностью Луны. Рукоятка стояла твердо, дожатая до конца. Пиркс задыхался. Ребра вдавливало внутрь, серые круги плавали перед глазами. В радарном альтиметре прыгали цифры: 990, 900, 840, 760 километров…

Пиркс знал, что из двигателей выжато все, и все-таки пытался еще хоть немного дожать рукоятку. Высота уменьшалась. Краем глаза он глянул на траектометр. Диск аппарата, кроме кривой, по которой шел корабль, и ее пунктирного продолжения, показывал профиль лунной поверхности. Обе кривые — полета и лунной поверхности — почти сходились. Пересекались ли? Нет. Вершина кривой намечена пунктиром, и было неясно, проскользнет ли корабль над поверхностью, или врежется в нее. Траектометр работал с ошибкой в семь — восемь километров, и Пиркс не мог точно определить, пройдет ли кривая в трех километрах над скалами или под ними.

В глазах потемнело: 5 «же» делали свое дело. Он судорожно стискивал рычаги, чувствуя, как поддаются под его весом амортизаторы кресла. Губы не слушались, и он отсчитывал, не шевеля ими: двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… На пятидесятой секунде блеснула мысль: сейчас удар, если вообще он будет!

Ему стало плохо: удушье, звон в ушах, в глазах кровавый туман. Пальцы сами отпустили рукоятку. Ничего не слышно, не видно… Постепенно начало светлеть. Дышать стало легче.

На гравиметре 2 «же». Передний экран пуст: звездное небо, от Луны ни следа. Куда девалась Луна? Луна внизу, под ногами. Из смертельного пике его выбросило вверх, и теперь корабль отдалялся от Луны, постепенно уменьшая скорость. Как близко он прошел над поверхностью? Альтиметр зафиксировал. Но сейчас в голове другое. Только теперь Пиркс уразумел, что аварийный сигнал, гудевший все время, умолк. Дорого же он обходится, этот сигнал. Уж лучше под потолком повесить колокола. Коль могила, так могила!

Что-то тихонько забренчало в наушниках. Муха! Вторая муха! Жива, сволочь!

Он застегнул ремень предохранительного пояса, положил руки на рычаги. Что же, придется сообщить об аварии. А может быть, умолчать? Черт его знает! Нет, надо сообщить. Ведь регистратор записал все на ленту: и порчу механизмов и борьбу с аварийным рычагом.

Однако пора радировать. Кому, он понятия не имел. Отстегнул ремень, полез за шпаргалкой. В конце концов, почему бы не заглянуть? По крайней мере хоть теперь пригодится.

И тут он услышал, как что-то скрипнуло, словно открывали какие-то двери. Никаких дверей не было — это он знал. И все-таки на экран упала полоска света. Звезды поблекли, и Пиркс услышал знакомый голос:

— Пилот Пиркс!

Пиркс попытался встать, но упал. Показалось, что сходит с ума. Между стеной кабины и прозрачной оболочкой «пузыря» появился Шеф. Остановился перед Пирксом, взглянул на него и улыбнулся!

Пиркс не понимал, что происходит.

Прозрачная оболочка поднялась вверх. Он судорожно принялся отстегивать пояс. Экраны за спиной Шефа неожиданно погасли.

— Очень хорошо, пилот Пиркс, — сказал Шеф. — Очень хорошо.

Ничего не понимая, Пиркс вытянулся перед Шефом, как этого требовал устав, и вдруг совершил кощунство: отвернулся, насколько позволял наполовину надутый воротник.

Проход вместе с люком отодвинулся в сторону, словно ракета раскололась пополам в этом месте.

В вечернем полумраке был виден помост, стоявшие на нем люди, тросы, фермы. Пиркс, полуоткрыв рот, глянул на Шефа.

— Иди сюда, парень, — сказал Шеф, медленно протягивая ему руку. Пиркс машинально пожал

— Благодарю за службу, — Шеф сильно сжал руку Пиркса, — а от себя прошу прощения. То есть… ну да. А теперь пойдем. Ко мне. — И он повернулся, чтобы уйти.

Пиркс пошел следом, ступая тяжело, неуверенно.

Было холодно. Дул слабый ветер, проникающий в зал сквозь полураздвинутую часть крыши.

Оба корабля стояли на прежних местах. Так это было только наземное испытание?! Все как в настоящем полете, но… на земле…

Инструктор сказал что-то Пирксу. Сквозь шлем не было слышно.

— Что? — переспросил Пиркс.

— Воздух! Выпусти воздух из комбинезона!

— А, воздух… — Он нажал вентиль. Зашипело.

Люк второго корабля был открыт. Раздался слабый треск, и из люка выпал какой-то коричневый, неясный клубок, давясь криком. С головы сорван шлем; бледное, без кровинки, лицо…

Этот человек…

Берст врезался в Луну.