Голодовка была объявлена два часа назад в восточном пригороде Парижа.

Саладин нехотя подошел к банке с кошачьим кормом, брезгливо понюхал ее и с презрением отвернулся.

— Ну, давай, Саладин, ешь, до Вены еще далеко, — уговаривала его Эми Кэхилл, юная барышня четырнадцати лет. В ответ египетский мау мяукнул, что на кошачьем языке, видимо, означало: «Ты, наверное, издеваешься надо мной, хозяйка».

— Понимаешь, он привык к красному окуню, — защищала своего кота Эми.

Однако на Нелли, компаньонку Кэхиллов, это не произвело должного впечатления.

— Ты знаешь, сколько стоит красный окунь? А мы должны экономить. Неизвестно, сколько нам еще придется мотаться по свету в поисках этих ключей.

В ответ Саладин недовольно промурлыкал:

— М-р-р…

Брат Эми, одиннадцатилетний Дэн Кэхилл, оторвался от нот:

— Держись, чувак. Я с тобой. Кто ж знал, что это будет самый медленный поезд в Европе. Ну когда же мы, наконец, нормально поедем?! Кое-кто летает на собственных реактивных самолетах, а мы трясемся в этих экспрессах для лузеров! Он что, останавливается в каждой деревне Франции?

— Пока нет, но скоро он начнет останавливаться в каждом населенном пункте Германии, а потом и Австрии. Зато так мы сэкономим кучу денег, ведь, в конце концов, я не для того согласилась стать вашей няней…

— Не няней, а компаньонкой, — поправил ее Дэн.

— …чтобы потратить все ваши деньги на красного окуня и дорогие билеты, а потом бросить все на полпути и вернуться домой.

— Да нет же, Нелли, мы тебе очень благодарны за все, что ты для нас делаешь. Ты же знаешь, мы без тебя — никуда, — успокаивала ее Эми.

Эми все еще не могла прийти в себя после круговорота событий, происшедших с ними за последние две недели.

«Вот так. Сегодня ты круглый сирота, а завтра — представитель самой могущественной семьи в мире».

Какой удивительный поворот судьбы! Сначала эти дети, брат и сестра, оказываются на руках у бесчувственного опекуна, затем у непрестанно сменяющих друг друга нянь и вдруг — раз! — неожиданно узнают такое о своем происхождении! Оказывается, их родственниками были многие выдающиеся личности, например Бенджамин Франклин и Вольфганг Амадей Моцарт!

«Мы были простыми сиротами, и вдруг у нас появился шанс оказаться на вершине мира…»

И это вполне реальный шанс, надо только выиграть состязание, устроенное согласно последней воле их любимой бабушки Грейс. Суть его состоит в том, чтобы найти спрятанные по всему миру тридцать девять ключей от тайны могущества семьи Кэхилл. Итак, они оказались участниками весьма необычной охоты за сокровищами, ведь приз, который должен получить победитель, — мировое господство.

Но кто делает высокие ставки, многим рискует. Их соперниками были личности, способные на любую подлость. И детям уже пришлось узнать это на собственном опыте.

«Что ж, то ли еще будет».

Эми украдкой посмотрела на своего брата.

«…Надо же, еще две недели назад мы с ним как идиоты дрались из-за телевизионного пульта».

Ей казалось, что Дэн как-то недостаточно проникся всем происходящим. Он был невозмутим и не видел ничего особенного в том, что они, оказывается, происходили из такой знатной семьи. Для него все это было само собой разумеющимся. В самом деле, что плохого в том, чтобы править миром? Значит, они такие. У этого одиннадцатилетнего парнишки не было ни родителей, ни гроша за душой, а теперь от них ушла и их любимая Грейс Кэхилл. Но в то же время бабушка сама затеяла всю эту опаснейшую игру и втянула туда своих внуков. Порой Эми совсем ничего не понимала.

Она встряхнула головой, пытаясь избавиться от назойливых мыслей, и постаралась сосредоточиться на Дэне. Он все еще не отрывался от нот, в которых тщетно пытался найти какие-нибудь зашифрованные послания.

— Ну, как дела, Дэн? — спросила она.

— Пусто, — ответил он. — Слушай, а ты уверена, что этот чувак Моцарт тоже Кэхилл? В том смысле, что вот Бен Франклин не мог даже просто высморкаться, не оставив на платке какого-нибудь зашифрованного послания, а здесь — ничего, одни ноты.

Эми закатила глаза:

— Чувак Моцарт? Ты родился уродом или пока только учишься? Да знаешь ли ты, что Вольфганг Амадей Моцарт — величайший классический композитор всех времен и народов?

— Вот именно — классический. Тоска зеленая.

Тут Нелли все-таки пришлось вмешаться:

— А вы знаете, что ноты соответствуют первым буквам английского алфавита от А до G? Может, это даст какой-то ключ?

— Ага, а то мы это не проходили. Я даже буквы пытался переставить на тот случай, если это анаграмма. Слушайте, никакой это не ключ, зря нас из-за него чуть на тот свет не отправили.

Эми не сдавалась:

— Нет, ключ. Это должен быть ключ, и все тут.

Тридцать девять ключей! Казалось, не было еще в истории человечества столь опасного состязания, где победитель получал бы все. И кто в этой сумасшедшей гонке за мировое владычество заметит гибель двух никому не нужных сирот?

«Но ведь мы живы. И мы нашли самый первый ключ». В биографии Бенджамина Франклина. Эми не сомневалась, что второй ключ был связан с жизнью Моцарта. Но как бы там ни было, разрешение всех сомнений ждало ее в конце дороги, по которой долго и тягостно шел поезд, — в Вене, там, где жил, работал и писал свою гениальную музыку великий Вольфганг Амадей Моцарт.

Оставалось только надеяться, что их соперники не прибудут туда первыми.

— Мой пончик! — склонилась над мужем Мэри-Тодд Хольт. — С тобой все в порядке?

Эйзенхауэр сел на пол, потирая огромную, размером с куриное яйцо, шишку, выросшую у него на голове.

— Ну, разумеется, я в порядке. Ты что, думаешь, я такой слабак, что какое-то насекомое может меня опрокинуть?

Но у Рейган все же оставались некоторые сомнения:

— Не знаю, не знаю, пап, все-таки это бейсбольная бита.

— Скорее хоккейная клюшка, — поправил ее Дэн.

— Считай, что это были твои последние слова, щенок!

Жертва клюшки поднялась с пола, слегка покачнулась и чуть было не упала снова, но преданная супруга помогла Эйзенхауэру удержать равновесие. Однако он грубо оттолкнул ее руку и проворчал:

— Я же сказал тебе, что я в порядке, это просто поезд трясется. Или ты думаешь, что я не умею держать удар? Это они так думали в Вест-Пойнте, но ты-то прекрасно видишь, каков я на самом деле.

— Что вам от нас надо? — вдруг раздался голос Эми.

— Какой умный вопрос, девочка. Просто дайте нам то, что вы взяли в Париже, и тогда мы не сделаем вам ничего плохого.

— Да. И можете считать, что вы еще легко отделались, — пообещал папаша Холт, потирая растущую шишку.

— Но у нас ничего нет, все у Кабра, это они все взяли, — защищалась Эми.

— Э, нет, у них всего лишь бутылка, но можешь за них не беспокоиться, они тоже за это скоро ответят. Нам известно, что ноты у вас, — злобно прошипела Мэдисон.

— Какие такие ноты? — с невинным видом переспросил Дэн.

В ответ Эйзенхауэр легко, словно котенка, поднял Дэна, брезгливо придерживая его двумя пальцами за воротник.

— Послушай, ты, насекомое, ты что, думаешь, что ты такой крутой, да? Потому что ты был любимчиком старухи Грейс, да? Ну, так знай, что для меня ты не более чем то, что выскребают со дна птичьей клетки!

И он, словно железными щупальцами, обвил своими пальцами тоненькую шею Дэна, который, почувствовав, что начинает задыхаться, стал, словно рыба, хватать ртом воздух и искать глазами Эми, но видел лишь искаженное от удушья собственное отражение в стекле.

Что ж, над Холтами приятно было иногда поиздеваться, они были идеальным объектом для насмешек с их неуклюжими повадками, медвежьей фактурой, тренерским жаргоном и неизменно одинаковыми спортивными костюмами. Но теперь было не до шуток. Это были враги, и очень опасные, способные…

Но Эми не собиралась смотреть, на что они были способны.

— Прекратите сейчас же! — закричала она. — Вы получите то, что хотите!

У Мэдисон наступил момент триумфа:

— Вот видите, я же говорила вам, что стоит только надавить на них по-настоящему…

— Перестань, детка, — увещевала ее мать. — Ты же видишь, что Эми умница. Ах, если бы только все Кэхиллы были такими же разумными.

Эми подбежала к Дэну, лежавшему ничком на почтовых мешках. Он был в шоке:

— Зачем ты это сделала?

— Грейс не для того все это затеяла, чтобы нас убили в каком-то почтовом вагоне. Мы должны что-то придумать.

Под конвоем Холтов они медленно направились к своему вагону.

— Только посмейте! — угрожающе прошипел Эйзенхауэр, когда они проходили мимо проводника.

Наконец они дошли до своих мест. Гамильтон плюхнулся в кресло рядом с Нелли, едва не впечатав ее в окно. Но она даже не обратила на это внимания, ее взгляд был прикован к детям:

— Что они с вами сделали?

— Все нормально, — мрачно ответила Эми. И, посмотрев на Эйзенхауэра, сказала: — Они там, на верхней полке.

Все Холты дружно бросились открывать багажник, причем каждый изо всех сил старался оказаться самым первым и самым главным, они буквально карабкались друг по другу, образовывая живую двигающуюся гору. Но тут, лениво позевывая, с полки высунулась голова Саладина; кот спрыгнул на пол, потянув за собой шлейф мелких бумажных крошек, легко и безмятежно, словно маленькое облачко, рассеявшихся в воздухе. Это было все, что осталось от таинственных нот, написанных рукой самого Моцарта.

— Наш ключ! — закричала Нелли.

— Как, это и был ваш ключ? — взревел Эйзенхауэр. Он схватил Саладина и начал трясти его вверх тормашками, надеясь, что кот изрыгнет ключ, но он лишь издал какой-то непонятный звук, похожий на икоту, и выплюнул комок шерсти вперемежку с изжеванными и изорванными огрызками старой бумаги.

Это был конец, и ничего нельзя было спасти. Сплошное конфетти.

Эйзенхауэр Холт буквально взорвался от негодования, при этом выяснилось, что его голосовые связки по силе ничуть не уступают его мышцам, но тут перед ним возник кондуктор, с трудом протиснувшийся сквозь толпу бросившихся врассыпную пассажиров.

— Что здесь происходит? — с сильным французским акцентом строго поинтересовался он. — Немедленно предъявите ваш билет на поезд.

— Что? И вы смеете называть это поездом? — взревел Эйзенхауэр. — Да у себя в Штатах я бы не посадил в этот драндулет даже своего хомяка!

Лицо кондуктора стало красным:

— Сейчас же предъявите ваш паспорт, месье! На следующей станции вам придется иметь дело с властями!

— Зачем же так далеко ходить? — Тут Эйзенхауэр швырнул кота в Эми. — Забирай свою крысу! Полный вперед, Холты!

И вся пятерка Холтов дружно выпрыгнула из поезда и, к великому изумлению Эми, кубарем покатилась вниз по железнодорожной насыпи.

— Ну и ну! Не часто такое увидишь, — восхищенно пробормотала Нелли.

Но Эми была на грани срыва:

— Ненавижу их. Из-за них мы потеряли наш единственный ключ.

— Никакой это не ключ, Эми, а самая обыкновенная музыка, хоть и написанная большой шишкой — Моцартом.

— Но он и правда большая шишка, — рыдала Эми, — и если мы ничего не нашли, это не значит, что там ничего нет. А я еще хотела сыграть ее. Вдруг ключ был в самой музыке?

— Так тебе нужны просто ноты? — удивился Дэн. — Это же легко!

И он раскрыл складной столик, вытащил из него салфетку и начал что-то писать. Эми в изумлении смотрела, как ее брат начертил пять линий и начал записывать на них ноты.

— Но ты же никогда раньше не сочинял музыку!

— Может, и так, — согласился Дэн, не отрываясь от салфетки. — Но зато я смотрел на них все время с самого Парижа. Вот и все. Достоверность гарантирована.

Эми даже не собиралась с ним спорить, она знала, что ее брат обладал фотографической памятью. Когда-то ей об этом говорила бабушка Грейс. Но могла ли она тогда догадываться, что этот дар сыграет в их жизни такую важную роль.

К тому моменту, когда поезд пересек немецкую границу, у Эми уже были ноты, восстановленные со всеми нюансами. И надо ли говорить, что Саладина к ним даже близко не подпустили.

Выходя с венского вокзала Вестбанхоф, ни Эми, ни Дэн, ни Нелли даже не подозревали о том, что за ними кто-то наблюдает.

На заднем сиденье шикарного черного лимузина, припаркованного напротив центрального входа в здание вокзала, сидела Натали Кабра и внимательно следила в бинокль за каждым их шагом.

— Я вижу их, — сообщила она своему брату Иану, сидевшему рядом с ней, и брезгливо поморщилась: — Почему они всегда выглядят, как какие-нибудь бродяги? И у них что, совсем нет багажа? Одна котомка и рюкзаки. Неужели они и правда такие нищие?

— Это не оправдание для Кэхиллов, — безучастно заметил Иан, обдумывая следующий шахматный ход. С самого Парижа его партнером был электронный шахматист из Владивостока. — Какой глупый ход, я думал, что программа умнее, — ворчал он всю дорогу.

Это уже начинало действовать Натали на нервы:

— Иан, послушай меня. Быть суперумным еще не означает не делать глупостей.

Да, Иан был известным интеллектуалом и считал, что умнее его нет никого на всем белом свете. Но порой здравый смысл бывает важнее самого высокого IQ, особенно учитывая, что умственные способности Иана были на максимальном уровне. И хотя Натали ценила своего брата за это, она знала, что с ним всегда надо быть начеку.

Иан презрительно ухмыльнулся, отдал противнику слона, но в уме уже просчитывал игру на семь шагов вперед.

— В наших руках бутылка из Парижа, у всех остальных нет никаких шансов, и уж тем более у этих клиентов благотворительных заведений, — успокоил он сестру. — На этой дистанции мы точно будем первыми.

— Или последними, если кто-то и дальше будет таким же самоуверенным. Смотри-ка, они берут такси! — Она постучала в окошко водителю: — Шофер, следуйте за этой машиной.

Когда дело касается гостиниц, то большее не всегда значит лучшее. Вот только их номер в отеле «Франц Иосиф» был и вовсе размером со спичечный коробок. Но по крайней мере они могли его себе позволить, что без устали повторяла Нелли.

Дэн все время ныл, повторяя, что хочет в отель «Винец».

— Не «Винец», а «Венец», — занудствовала Нелли. — Так называют жителя Вены, это то же самое, как в Бостоне — бостонец.

Но Дэн не унимался:

— Все равно смешно. Пойду лучше поищу что-нибудь для своей коллекции.

— Мы не для этого сюда приехали. — Эми раздраженно опустила Саладина на пол, и кот тут же принялся обнюхивать все углы в поисках красного окуня. — Мы в Вене, но у нас по-прежнему нет никаких идей, что делать дальше.

Дэн вытащил из рюкзака свой ноутбук и подключил его через адаптер к розетке:

— Можешь до ночи смотреть в свои ноты, а я попробую найти ответ в Сети.

— Это отвратительно. Неужели ты думаешь, что можешь найти в Гугле решение всех мировых проблем?

— Вовсе нет, но я могу найти в Гугле Моцарта. Ух ты! Тридцать шесть миллионов страниц! Посмотри на это: «Моцарт — самый знаменитый в мире житель Вены». Спорим, Оскар Майер, изобретатель хот-догов, круче!

Нелли все это время не отрывала взгляд от вида из окна:

— Так, я чувствую, мне пора заняться вашим воспитанием. Вы знаете, что Вена — один из самых красивых городов мира? Посмотрите на эти здания, некоторые из них были построены в тринадцатом веке!

— Скорее всего, это колокольня собора Святого Стефана, — сказала Эми, указывая на одно из них. — Удивительно, она, должно быть, такая же высокая, как небоскребы в Штатах!

Украшенные барельефами и горгульями, все дома сверкали покрытой золотом лепниной фасадов. Прямо под ними шумел широкий и оживленный бульвар Рингштрассе.

Однако Дэна вся эта красота совершенно не трогала, и он продолжал сидеть в Сети.

— Слушай, Эми, я сейчас скачал всю эту музыкальную дребедень. Тут можно найти что угодно. Напомни, как называлось то произведение?

Эми мгновенно оказалась рядом с Дэном:

— KV-617. Это одно из самых последних его произведений, он его написал незадолго до смерти. Вот оно!

Дэн открыл нужную страницу:

— Ага, вот оно, но только… как странно. Здесь оно другое, а здесь такое же.

Эми достала салфетку:

— Как другое? Где?

— Вот смотри, здесь оно такое же, потом идет повторение. В Сети нет вот этих трех строк посередине, между началом и повторением. Странно, не может же что-то пропасть из Интернета.

И тут глаза Дэна засверкали огнем первооткрывателя:

— Я понял! Значит, Моцарт специально вставил эти три строчки в своем тайном послании Бэну Франклину в Париж!

— Так значит, Дэн, эти ноты и есть часть тайной переписки между двумя великими людьми, а эти три строчки и есть ключ! — воскликнула Эми.

Но Дэн был невозмутим:

— А что это дает нам, если мы даже не знаем, что могут означать эти строчки?

Эми словно подрезали крылья. Ее брат был совершеннейшим ребенком и все время ее раздражал, но самое противное в нем было то, что он почти всегда был прав.

Нелли Гомес никогда не была кошатницей. Во всяком случае, до того как стать главной хозяйкой египетского мау, объявившего голодную забастовку. Она выключила айпод и обеспокоено посмотрела на Саладина. Поразительно, но кот до сих пор ничего не ел. Да, видимо, он был крепче, чем казался. Она слышала, что у Грейс Кэхилл был удивительно твердый характер, и видимо, он перешел по наследству ее коту.

Более того, Саладин все время чесал себя вокруг шеи и за ушами. Нелли взяла кота на руки:

— Что с тобой, котяра? Может, у тебя блохи?

Сказав это, она вдруг замерла и поспешно опустила кота на пол. Нелли была способна бродить с двумя чужими детьми по свету, искать сокровища, подвергаться смертельной опасности и даже построить целую школу неуправляемых детей.

Но она ненавидела насекомых.

Вдруг она услышала скрип двери, и в комнату, еле волоча за собой ноги, ввалились Эми с Дэном.

— Ну как, тяжелый выдался денек?

— О, просто офигенный! — съязвил Дэн. — Представь себе старый дом, которому тысяча лет в обед, без единой видеоигры, и где то, что ты долго ищешь и потом, наконец, находишь, вдруг прямо у тебя из-под носа куда-то исчезает. Куча безмозглых тупиц! Представляешь, они вызвали целую армию, чтобы найти какой-то пропавший дневник, которым наверняка уже сто лет назад позавтракали термиты!

— Термиты питаются деревом, а не бумагой, — заметила Эми. — Зато мы раздобыли еду.

И она бросила на пол сумку с продуктами.

— Бургер Кинг? И вы это называете едой? Мы же в Австрии, дети, а это страна сочных шницелей, квашеной капусты и белой спаржи. А еще здесь продаются самые вкусные в мире булочки! И вы покупаете американский фаст-фуд? Ну ладно — Дэн, но ты, Эми, как ты могла? — запричитала Нелли.

На что Дэн, как ни в чем не бывало схватил бургер, включил телик и плюхнулся на диван.

— Белая спаржа! Им мало зеленой? Не угодно ли отведать мокрых сигар, сэр? — не унимался Дэн.

Но тут зажегся экран, и у всех троих разом отвисли челюсти.

Во весь экран, больше, чем сама жизнь, на них смотрел изумительной красоты тинэйджер в шикарнейшем супер-пупер-модном рэперском прикиде.

Он улыбался, щедро выставляя напоказ все свои у тридцать два сверкающих идеальной белизной зуба. Молодой человек давал пресс-конференцию, и вокруг него была целая толпа журналистов и поклонников.

По всему было видно, что этот тип чувствовал в себя совершенно непринужденно в лучах собственной славы. А впрочем, почему бы и нет? Ведь у него уже было собственное самое рейтинговое реалити-шоу на телевидении, его сингл стоял на первой строчке хит-парадов, у него вышла своя линия модной одежды, серия популярных детских книг, экшен-мэны, сувенирные ножички для стейков и, наконец, собственные игрушки-конфеты. Вот так.

Звали это чудо природы Йоной Уизардом, или Йоной-Волшебником. Магнат и мировая звезда, кузен Кэхиллов и их соперник в поисках тридцати девяти ключей.

— Йона! — воскликнула Эми и тут же осеклась.

Ну почему с теми, у кого было все — слава, сила, опыт и куча денег, вынуждены состязаться двое никому не нужных сирот? Она заметила дату в нижнем углу экрана:

— Так это было вчера! Что он здесь делает? В Вене!

Нелли, как всегда, была больше информирована:

— На этой неделе выходит европейская версия его альбома «Кто хочет стать гангстером?», так что это, скорее всего, рекламная кампания.

— Да это просто прикрытие, он здесь тоже потому, что знает, что следующий ключ связан с Моцартом. Может, он нашел в Париже что-то такое, о чем мы не знаем, — удрученно заметил Дэн.

— Либо он работает на пару с Холтами. Откуда-то ведь они узнали, в какой поезд мы сели, — добавила Нелли.

Эми недоверчиво глядела в экран. Было что-то знакомое в том месте, откуда шел репортаж. И вдруг ее осенило:

— Дэн!!! Так это же на Домгассе!

Дэн ошарашено уставился в экран:

— Точно! Это совсем близко от Дома Моцарта — и смотри! — та самая старушка-библиотекарша! Ну, та, что вызвала отряд спецназа, когда пропал дневник!

Нелли сосредоточенно глядела на старую австриячку с палочкой:

— Что-то она не похожа на фанатку рэпа.

— Да нет, всем интересно взглянуть на такую знаменитость, — возразила Эми. — Слушайте, а ведь он не просто так выбрал именно это место для своей пресс-конференции. Видимо, он решил отвлечь на себя внимание и выкрасть из библиотеки дневник Наннерль.

— Кажется, ты права, только не забывай, что ему пришлось бы все это проделать на глазах миллионов телезрителей!

— Да? А ты когда-нибудь видел Йону одного, без своего папочки, который вечно маячит у него за спиной, говоря сразу по двум мобильникам и еще рассылая эсэмэски по всему свету со своего «Блэкберри»? Смотри, что-то его нигде рядом не видно.

И тут Дэн наконец все понял:

— Значит, получается, что пока Йона развлекает публику, его папаша проникает в Моцартхаус и тырит оттуда дневник! Эми, ты знаешь, а ведь ты была права: все дело в дневнике!

— Именно. Но только теперь он во вражьем стане.

— Тухляк, да. Мы опоздали всего на день. Но ничего, — сказал Дэн, и глаза его зажглись огнем вдохновения. — Они стащили его у музея, а мы стащим его у них!

— Даже не вздумай, слышишь? Искать что-то и воровать — разные вещи. Вы — не воры, — вмешалась в разговор Нелли.

— А Йона со своим папочкой — воры, — не сдавался Дэн, — и если мы хотим их обойти, то нам придется все делать, как они.

Но Нелли оставалась непреклонной:

— Так. Пока я ваша няня…

— Компаньонка! — перебил ее Дэн.

— …я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как вы катитесь вниз по наклонной.

— Но так мы проиграем! — заорал на нее Дэн.

Но тут в разговор вмешалась Эми, лицо ее оставалось невозмутимым, а голос — спокойным:

— Послушайте. То, что говорит Дэн, — просто отвратительно. Но он во многом прав. Конечно, воровать нельзя. Но условия этого состязания для нас просто невыполнимы, если мы будем оставаться примерными детками. У нас есть шанс повлиять на всю дальнейшую судьбу нашей планеты!

— Может быть, у вас и есть такой шанс, — заметила Нелли. — Но вспомните, что говорил вам мистер Макентайр: нельзя верить никому и ничему, включая, между прочим, и его самого.

Эми почувствовала, что еще чуть-чуть и она заплачет, но раскисать было нельзя. Она взяла себя в руки и продолжила:

— Мы почти не помним наших родителей, так рано они погибли. У нас оставалась Грейс. А теперь и ее нет с нами. Победить хотят все. Но для нас эта победа — нечто большее. И мы не должны позволить себе идти на компромиссы, нам надо быть готовыми ко многим испытаниям. А это значит, что ключи мы будем искать везде, где бы они ни были, и даже в чужих номерах.

Нелли притихла. Эми перевела дыхание и продолжила:

— Ты не Кэхилл, Нелли, поэтому тебе, возможно, не стоит рисковать собой вместе с нами. И если то, что мы делаем, не соответствует твоим моральным принципам, то в таком случае нам лучше было бы расстаться.

Дэн во все глаза смотрел на свою сестру. Если они останутся одни, то не смогут путешествовать по всему свету, не говоря уже о машинах, билетах, гостиницах и границах. Они и так были как две паршивые овцы среди своих соперников; оставшись совсем без взрослых, им придется перемещаться по, миру разве что с помощью чуда?..

Нелли внимательно смотрела на своих подопечных. К вспыльчивому характеру Дэна она давно привыкла. Но Эми… В свои четырнадцать лет это была самая разумная девочка, какую она в только видела. Внезапно на нее нахлынула настоящая волна нежности к этим детям и гордости за них.

— Вы что, и правда думаете так легко от меня избавиться? — грозно спросила она. — Не дождетесь! Пусть это и ваша игра, но правила здесь устанавливать буду я. Или вы без меня хотите ограбить этого суперстара? Не выйдет! Двигай сюда свой стул. Будем придумывать план!

Испугавшись, Нелли ногой затолкала детей обратно в тележку и еле слышно пробормотала:

— А-а-а, простите, я думала, здесь никого нет, я должна оставить свежие полотенца в номере господина Уизарда.

— Милая леди, эти апартаменты предназначены для Его Высочества Великого Герцога Люксембургского, — слегка приподнимая уголки губ, ответил ей господин. — А американский телевизионный актер проживает этажом ниже и уже столько шума наделал из этого, должен вам заметить.

— Простите, сэр, не буду вам мешать.

Нелли покатила тележку к выходу.

— Один момент, если позволите. Раз уж вы здесь, сделайте одолжение, спальне Его Высочества требуется легкая уборка.

— Да, но мне действительно надо быть в номере господина Уизарда, — продолжала отступление Нелли.

— Чепуха, это займет у вас всего пару секунд. И еще есть пара моментов, на которые мне хотелось бы обратить ваше внимание, сударыня. Не проследуете ли вы за мною в ванную комнату, пожалуйста?

— Хорошо, — проговорила Нелли. Господин прошествовал в ванную, а она быстро наклонилась к тележке, сунула ключ в первую попавшуюся в белье руку и прошептала: — Бегите вниз, как только услышите мой голос!

— А что же будет с тобой?! — чуть не закричала Эми.

— Уж как-нибудь справлюсь. Найдите там дневник. Встреча в отеле. И поосторожней! — дала последние распоряжения компаньонка и покинула их.

Секунду спустя дети услышали ее звонкий голос:

— Но эта ванная больше, чем вся моя квартира!

Белье полетело на пол, Эми с Дэном выкарабкались из тележки и выбежали из номера.

— Йона живет этажом ниже, — проговорил Дэн, и они стремглав бросились вниз по лестнице.

— Бедный Йона! И как он только живет в таких трущобах?! — воскликнула Эми, войдя в его апартаменты.

Как и королевский люкс наверху, номер был огромным и элегантным. Полы сверкали мрамором, и на них красовались необыкновенной красоты восточные ковры ручной работы. Казалось, все предметы, начиная с мебели и заканчивая пепельницами, были расставлены рукой гениального мастера так, что в каждой вещи чувствовался особый смысл.

— Слушай, наш дом в Бостоне — это просто сарай по сравнению со всем этим богатством, — изумился Дэн.

— А мне плевать на всю эту красивую жизнь. Просто лишнее доказательство того, как высока цена нашего приза, — ответила ему Эми.

— Грейс тоже была богатой. — Дэну вдруг стало грустно при воспоминании о пожаре, который произошел в доме бабушки в день ее похорон. — Все равно, уж лучше быть бедными, но нормальными, чем богатыми и такими идиотами, как Йона или Кабра.

— Да, но деньги дают столько преимуществ, — сказала Эми. — Они открывают все двери, а мы каждый раз вынуждены заходить с заднего входа. Мы с тобой и правда как изгои, Дэн.

— Именно поэтому нам нужна хитрость. — Он внимательно начал осматривать весь номер. — Как ты думаешь, если бы я был таким же болваном с головой из игрушек-конфет, то где бы я спрятал этот дневник?

— Давай уж лучше обыщем здесь все, — засмеялась в ответ Эми.

И они начали прочесывать апартаменты, заглядывая под все подушки, шкафы, комоды и занавески.

— Эми, смотри, какой! — Дэн нашел пятнадцатисантиметрового экшен-мэна с лицом Йоны, одетого в пластмассовые рэперские джинсы и толстовку «Фэт Фарм». — Что-то не слишком похож, по-моему, копия симпатичней оригинала.

— Сейчас же поставь на место! — зашипела Эми, копаясь в комоде. — Достаточно того, что мы влезли в чужой номер, а ты еще берешь эти его глупые игрушки.

— А вдруг он сгодится для моей коллекции, у него их и так тут целая коробка. Ой, смотри, это же тот самый, который делает захват кунг-фу! — Он нажал кнопку, и фигурка резко сжала руку в кулак. — Д-а-а… не зря их запретили продавать, таким можно орехи колоть!

— Смотри! — у Эми загорелись глаза. Она повернула игрушку в руках у Дэна. Как только у фигурки сжимался кулак, у него на затылке загоралась надпись.

— GL63K1! Это же какой-то секретный код! — прошептала Эми.

Дэн чуть не рассмеялся ей в лицо.

— Может, ты и круглая отличница, но иногда бываешь просто тупицей. Ты что, рекламу не видела? Ее в Штатах по всем каналам крутили! Ну, конечно, это код, Эми, но только для того, чтобы бесплатно скачивать экранную заставку с сайта Йоны Уизарда.

Эми покраснела и сказала:

— От тупицы слышу.

Она отвернулась и стала искать дальше, а Дэн быстренько сунул игрушку в карман своей куртки и с невинным видом продолжил помогать сестре.

Номер состоял из пяти комнат: гостиной, двух спален, гардеробной и кухни. Они обыскали все, но дневника нигде не было. В главной спальне был сейф, да и тот был открыт и совершенно пуст. Они осмотрели всю кухню и даже мини-бар, но тоже безрезультатно.

— А может, они его с собой возят, как ты думаешь? — спросил Дэн.

— Нет, они не станут возить его туда, где на них будут смотреть десятки кинокамер со всей Европы. Он где-то здесь. И мы должны его найти.

— Ну, как мы ищем? — Дэн начал терять терпение. — Что можно найти в такой темноте? И почему здесь на каждом окне по двадцать занавесок?

Он зажег свет, и высоко над ними миллионами сверкающих звезд загорелась люстра.

Эми и Дэн дружно ахнули. Прямо у них над головами в самом центре ослепительной хрустальной корзины темнело какое-то пятно, по форме очень напоминающее книгу.

— Дневник!!! — хором закричали дети.

Дэн встал на стул.

— Не достаю! Помоги мне перетащить стол! — скомандовал он сестре.

Они придвинули тяжеленный стеклянный стол, Дэн взобрался на него, но снова не дотянулся до люстры.

— Дай сюда стул!

И вот Эми встала на стол и вцепилась обеими руками в стул, а Дэн залез на стул, предварительно положив на него еще два толстенных телефонных справочника, поднялся на цыпочки, потянулся во весь рост, осторожно раздвигая руками каскады хрустальных бус, и наконец нащупал потертый кожаный переплет книги.

— Я достал его!

Теперь дневник Марии Анны «Наннерль» Моцарт был у них в руках.

Кэхиллы неслись по коридору с такой скоростью, что едва не пролетели мимо внезапно распахнувшихся перед ними дверей лифта. Эми первая затормозила и с разбега втолкнула в кабину Дэна. Она нажала на первый этаж, лифт пошел вниз, и дети начали напряженно следить за переключением окошечек этажей, как вдруг Дэн резко нажал кнопку с цифрой 2.

— Наверняка нас уже ждут внизу, — объяснил он.

— Но там нет выхода! Мы не сможем выйти из гостиницы со второго этажа! — заверещала Эми.

— Почему не сможем? Сможем, — ответил Дэн.

Двери бесшумно открылись, и Дэн вытолкнул Эми на второй этаж, где располагались конференц-залы и бизнес-центр.

— Но как? — Эми была на грани истерики.

— Будем прыгать.

— Ты совсем сошел?..

Они вышли из холла, и в огромном от пола до потолка окне перед ними развернулся вид на парадный подъезд отеля. Дэн открыл одну створку, и они оказались на небольшом каменном балконе.

— Нет, Дэн. Ни за что. Я не буду прыгать. Мы все ноги переломаем!

— Посмотри вниз, — скомандовал он.

В шести футах под ними, над главным входом, был натянут полотняный тент.

Дэн перекинул ногу через решетку балкона.

— Легко! — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — Здесь ниже, чем с вышки в бассейне.

— Но только нет воды!

И он прыгнул. Эми с ужасом смотрела вниз, боясь, что вот-вот тент прорвется и Дэн рухнет на асфальт и разобьется. Но ничего этого не произошло. Ткань выдержала.

Улыбаясь во весь рот, Дэн переполз к краю тента, перегнулся и соскользнул вниз по опорной балке.

Эми еще никогда не приходилось бояться столько всего сразу. Она волновалась, что их найдут и поймают, переживала за Нелли и за своего ненормального братца, который был еще слишком глуп и не понимал, что можно, а чего нельзя, и еще она испытывала какой-то ужасный, на физическом уровне, страх шагнуть вниз со второго этажа на тоненький кусочек полотна.

— Давай быстрей! — послышался снизу нетерпеливый голос.

«Нет, я не могу этого сделать… Нет, я просто не могу…»

И вдруг ей стало стыдно. Так же стыдно, как и страшно. Какая же она Кэхилл после этого?! Будущее всего человечества висит на волоске, а она боится прыгнуть с шестифутовой высоты даже после того, как это сделал ее одиннадцатилетний брат. С таким же успехом можно просто торжественно передать дневник Йоне. Или Холтам. Или Кабра. Бабушка, верно, ошибалась в ней. Она ни на что не годна.

«Прости, Грейс…»

Эта мысль о бабушке вдруг произвела внутри Эми такой переворот, что она уже летела вниз, еще до того, как осознала, что с ней происходит. Как воздушный гимнаст, который изящно прыгает в сетку, она мягко приземлилась спиной в натянутый тент. И уже через пару секунд Дэн куда-то тащил ее за собой по улице.

И только в такси, в нескольких кварталах от отеля, к детям наконец вернулся дар речи.

— Нелли, — сказал Дэн.

— Знаю…

После «Роял Габсбург» их комната показалась им еще меньше и неуютнее. Встреча с Саладином была не более радостной. Египетский мау до сих пор ничего не ел, разбросал весь свой корм по полу, и номер пропах рыбой. Чесался кот еще больше, и вокруг его шеи почти не осталось шерсти.

Дети были совершенно измучены, но о сне не могло быть и речи. Они так увлеклись поисками тридцати девяти ключей, что совсем не замечали, как много для них значила их компаньонка, скольким ей приходилось жертвовать ради них, забросив свою личную жизнь, путешествуя с ними за тысячи миль вдали от дома и порой оплачивая их расходы со своего личного счета. Конечно, когда-нибудь они вернут ей эти деньги, ведь, в конце концов, у них еще оставались бабушкины драгоценности, которые наверняка были дорогими. Но драгоценности можно потерять, их могут украсть, кроме того, у них не было никаких гарантий, что они победят в этом соревновании и вообще останутся живы.

Нелли пропала. Скорее всего, ее поймали и арестовали. И с этим ничего нельзя было поделать. Совсем ничего. Только ждать.

Дэн никогда не любил читать чужие дневники, даже если они были написаны теми людьми, которые ему нравились, и на его родном английском. Он держал вежливую дистанцию и пытался заинтриговать Саладина банкой с тунцом. А в это время Нелли и Эми переводили дневник Марии Анны «Наннерль» Моцарт, исписанный ее старинным кружевным почерком.

— Есть что-нибудь интересное? — поинтересовался Дэн.

— Здесь настоящая трагедия. Наннерль была одним из самых выдающихся музыкантов своего времени. И при этом о ней очень мало кто знал. У нее был настоящий талант, и она ни в чем не уступала своему брату. Но в те времена считалось, что девочки должны выходить замуж, готовить, заниматься хозяйством и рожать детей.

Дэн не проявил к этой истории никакого интереса:

— Ну и что? Я, например, и про ее брата узнал только благодаря этому состязанию. Нет, я, конечно, слышал про Моцарта для детей, знаешь, такое видео…

Тут Нелли не выдержала:

— Да ты наверняка слышал его музыку сотни раз, это же самые знаменитые мелодии, даже «Twinkle, Twinkle Little Star» написана Моцартом.[2]

— Теперь можно только догадываться, сколько могла бы сделать для музыки Наннерль, если бы ей дали развивать ее талант.

— Меня музыка не интересует. А она сделала что-нибудь для поиска ключей?

Эми покачала головой:

— Нет, ни на полях, нигде не видно никаких заметок.

— Здесь вклеено письмо ее брата, но, кажется, оно относится к тем временам, когда он бросил работу. Он пишет, что собирается использовать свой договор в качестве туалетной бумаги.

— Правда? — Впервые Дэн проявил интерес к происходящему. — Покажи мне!

— Здесь все на немецком, мелочь. Представляешь, у них тоже есть слово, обозначающее туалетную бумагу.

— Понятно, но откуда мне знать, что такой модный парень, как Моцарт, это знал!

— Стойте! — В голосе Эми послышалась тревога. Она перевернула следующую страницу, внимательно рассматривая корешок переплета. — Здесь не хватает страниц! По крайней мере, двух. Смотрите!

Эми была права. Вор постарался сделать так, чтобы следы его преступления остались незамеченными. Он вырезал из дневника несколько страниц, используя тончайшее лезвие.

— Думаешь, это работа Йоны? — спросил Дэн.

— Сомневаюсь, — ответила Эми. — Зачем тогда он прятал весь дневник в люстре, если уже вырезал оттуда все самое важное?

— Чтобы сбить нас со следа, — рассудил Дэн.

— Конечно, но не забывай, что этой книжке уже более двухсот лет, а за это время выкрасть из нее станицы мог кто угодно. Так что пока единственной более или менее достоверной гипотезой может быть только то, что Наннерль поставила на этих страницах кляксы и поэтому сама вырезала их из дневника.

— Кажется, это почерк Кэхиллов. Вы только не сердитесь, пожалуйста, но этому семейству очень свойственно наносить друг другу удары в спину, — сказала Нелли.

— Она права, — огорченно продолжал Дэн. — Каждый раз, когда мы приближаемся к разгадке тайны тридцати девяти ключей, кто-то оказывается впереди нас.

Три пары глаз дружно уставились на высокого стройного мужчину, который спешно переходил улицу, постукивая по асфальту своей тростью с алмазным набалдашником.

Это был их корейский родственник и один из участников состязания, господин Алистер Оу.

— И это называется «мой друг, мы чемпионы», — заметил Дэн.

— Да, уж он-то здесь точно не для того, чтобы наслаждаться горным воздухом, — сказала Нелли. Дядя Алистер перешел дорогу и сел в автобус.

— Едем за ним! — скомандовала Эми. — Посмотрим, куда это он собрался.

Нелли лихо развернулась через сплошную линию и двинулась за автобусом, кокетливо помахав рукой другим водителям, возмущенно гудевшим ей вслед.

— Слушайте, а почему бы нам просто не спросить этого парня, куда он едет? — предложил Дэн. — Разве мы с ним не стали союзниками в Париже?

— Да, но не забывай, что сказал нам мистер Макентайр: не верить никому.

— Может и так. Но все-таки он вытащил нас из парижских катакомб.

— Вот именно. Чтобы с нашей помощью остановить Кабра. Все Кэхиллы соперничают друг с другом в течение уже нескольких веков, и он пойдет на все, лишь бы усыпить нашу бдительность в поисках тридцати девяти ключей.

Они проследовали за автобусом до моста Штатсбрюке в самом центре города. Там автобус остановился, несколько пассажиров сели, однако никто не вышел. На улицах было не протолкнуться из-за толп туристов, машин и такси. Перед «Фиатом» остановилась группа старшеклассников. Тем временем автобус тронулся и скрылся за поворотом.

— Не упусти его! — закричал Дэн.

Когда дорога освободилась, автобуса уже нигде не было видно. Они медленно двигались по тесным улочкам старого города.

— Туда! — Эми заметила автобус.

Преследователи выехали из центра и начали быстро набирать скорость на свободном шоссе вдоль гор. Разогнавшись, они не заметили, как обогнали автобус, который остановился у старинных каменных ворот и из салона которого начали выходить пассажиры. За воротами они увидели комплекс небольших очень древних строений, увенчанных шпилями и крестами.

— Это церковь? — удивилась Эми.

Дэн сразу погрустнел и жалобно прошептал:

— Вам Моцарта мало? Опять скукотища.

— Последний раз тебе не пришлось скучать в церкви. Нас там чуть не убили, если ты вдруг забыл.

Нелли развернулась и припарковалась на другой стороне улицы, подальше от автобуса.

— Аббатство Святого Петра, — прочитала она название на вывеске.

Тут они заметили высокую фигуру дяди Алистера, который вошел в ворота монастыря и стал подниматься вверх по тропинке, идущей в гору.

— Может такое быть, что ключ спрятан где-то там? — спросила Нелли.

— Видимо, Алистер считает, что может, а значит, мы останемся здесь, пока не выясним, так ли это. А ты поезжай и найди нам какую-нибудь гостиницу, и заодно Саладин хоть отдохнет с дороги, — распорядилась Эми.

Компаньонка была в растерянности.

— За нас можешь не переживать — здесь вокруг одни туристы.

— Решено, — согласилась Нелли. — Я приеду через час. И постарайтесь остаться в живых.

И она уехала.

Оказавшись за воротами аббатства, Эми сразу же нашла путеводитель на английском и начала его изучать.

— Ого! — восхищенно воскликнула девочка. — Этому месту больше тысячи триста лет! Сам монастырь был основан в 696 году, но считается, что еще раньше здесь побывали римляне.

— Римляне? — Дэн впервые услышал что-то, заинтересовавшее его слух. — Римские легионеры были супервоинами!

— Правильно, и по этой причине остатки римской цивилизации можно найти во всей Европе. Их армия была такой сильной, что они завоевали полмира.

— Непобедимые, — обрадовался за них Дэн, но тут же озадаченно спросил: — А зачем нам церковь?

— Церковь была построена в двенадцатом веке, после римлян. К этому времени относятся и самые старые погребения. На монастырском кладбище.

— Кладбище! Вот здорово! — Дэн расцвел в улыбке. — Это же совсем другое дело!

Дети подождали, пока группа туристов, в которой был Алистер, скрылась за дверьми собора, и вошли в ворота кладбища. Оно оказалось полностью заросшим густым кустарником и совершенно не похожим на те, которые они видели раньше. Вместо надгробий на могилах, покрытых буйной растительностью, стояли изящные чугунные столбики с овальными табличками, на которых старинными готическими буквами были сделаны надписи.

— Похоже на коллекцию чайных ложечек нашей тети Беатрис, — промолвил Дэн.

Эми все еще не отрывалась от брошюры. Вдруг она с такой силой сжала руку Дэна, что чуть не сломала ее.

— Дэн!!! Здесь могила Наннерль Моцарт!

— И мы будем выкапывать покойника из могилы? Офигеть!

— Прекрати паясничать! Нет, конечно!

— А если Моцарт оставил ключ прямо в могиле своей сестры? — не унимался Дэн.

— Моцарт умер раньше своей сестры. И вообще мы должны искать общее захоронение. Здесь написано, что могила Наннерль там.

— Типа общежития для мертвецов?

— Слушай, можно проявить хотя бы каплю уважения к покойникам? В этой же могиле похоронен Михаэль Гайдн. Он тоже был знаменитым композитором и другом Моцарта.

— Точно. И теперь композитор там… декомпозируется.

— Не будь грубияном, Дэн. Пойдем.

Через некоторое время они, наконец, нашли общий склеп. По сравнению с роскошными надгробиями собора Святого Петра это был простой каменный саркофаг. На его стенах были выгравированы отрывки из псалмов и имена тех, чей прах покоился внутри.

И никаких признаков ключей.

— Память твоя жива, Наннерль, — торжественно прошептала Эми. — Когда-нибудь мир оценит твой гений.

— Ну что в ней такого особенного, в этой твоей Наннерль Моцарт? Подумаешь, ну была она такой же умной, как ее брат. И что здесь такого? — недоумевал Дэн.

— Как же ты не понимаешь? Ведь это так несправедливо! Ее не оценили по достоинству только потому, что она была девочкой! — Эми была совсем расстроена.

Дэну показалось, что надо как-то успокоить Эми, и он сказал:

— Конечно, дела у нее были совсем тухляк. Но сейчас-то ей какая разница? Ведь она уже целых двести лет лежит в этой могиле.

— Для меня есть разница, понимаешь? Вот если бы мы с тобой были Моцартами. Как ты думаешь, мне было бы приятно, если бы мы были одинаково умными, а хвалили бы одного тебя и ты был бы для всех суперзвездой, а я — никем?

— Не волнуйся, Эми, с нами этого никогда не случится. Мы ни в чем не умные одинаково. А это что такое? — Он посмотрел наверх.

Там на высоте пятидесяти футов прямо в скале был вырублен вход в пещеру.

— Интересно, зачем кому-то понадобилось строить дом на такой высоте? — заинтересовался Дэн.

Подойдя чуть поближе, они обнаружили высеченные прямо в склоне горы ступеньки, ведущие к входу в пещеру.

Эми стала листать путеводитель.

— Нашла. Это зальцбургские катакомбы.

— Как катакомбы? — тревожно переспросил Дэн.

В прошлый раз они чуть было не остались навсегда в катакомбах парижских, и ему вовсе не хотелось повторять предыдущий опыт.

— Да, но только на этот раз без скелетов. Там внутри проходит множество туннелей. Это, по-моему, единственное место во всем аббатстве, где можно было бы спрятать ключи.

В сторону пещеры прошествовала группа туристов, посреди которой высоко маячила голова дяди Алистэра.

— Гонка продолжается. Противник впереди нас, — заметил Дэн.

Не успели туристы скрыться в пещере, как дети уже карабкались вверх по скользким неудобным ступеням. Войдя в пещеру, Эми сразу сделалось как-то не по себе. У нее появилось такое чувство, словно исполинское, безмолвное, старое, как сама жизнь, чудовище навсегда поглотило их в свое чрево. Дети испуганно переглянулись. Парижские катакомбы были сплошь усыпаны костями мертвецов, и там со всех сторон на них взирали черные глазницы светящихся в темноте черепов. Здесь этого не было, зато граница между светлым, радостным и знакомым миром и этим холодным подземным одиночеством была заметно ощутимее.

В туннеле было влажно и градусов на двадцать холоднее, чем снаружи.

Дэн машинально нащупал у себя в кармане ингалятор. Лишь бы не разыгралась его астма.

«Расслабься», — думал он про себя. Приступы бывают от пыли или пыльцы, а не от страха.

Слева от входа дети увидели небольшую подземную часовню, точь-в-точь как в «Семейке Флинтстоун». Там толпилась группа дяди Алистера, и дети, пряча лица, проскользнули мимо.

Навстречу им двигались другие туристы. Их бледные, едва подсвеченные тусклыми лампочками лица плавно растворялись во мраке, но тут же высвечивались снова, и уже совсем близко от них. Какой-то странный, потусторонний мир, в котором не действуют никакие законы природы.

— Держитесь правее, — услышали дети голос гида, и, теснясь и толкаясь, мимо них протиснулась группа.

Кто-то случайно наступил Эми на ногу, она испуганно вскрикнула и увидела в полутьме этого человека.

Он был немолод, старше дяди Алистера, примерно лет семидесяти, с огрубевшей морщинистой кожей, и так как одет он был во все черное, то в полумраке его голова, казалось, болталась в воздухе.

Сердце Эми забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она ухватилась за Дэна и потащила его куда-то вниз по туннелю.

— Куда ты так несешься? — запричитал Дэн, но Эми его не слушала.

Она бежала изо всех сил, пока они не оказались на безопасном расстоянии от людей. Эми перевела дух:

— Дэн, ч-ч-ч…

— Не волнуйся, — успокаивал ее Дэн.

— Человек в черном здесь!

— Он тебя заметил? — испуганно спросил Дэн.

— Не знаю, но лучше не испытывать судьбу, я его точно видела, когда сгорел дом Грейс. И еще когда взорвалась бомба в Институте Франклина. Нам надо бежать отсюда!

— Ни за что, пока мы не найдем то, зачем пришли, — заупрямился Дэн. — И дядя Алистер, и человек в черном? Это вдвойне говорит о том, что мы на правильном пути!

Удивительно, но Эми почувствовала гордость за своего брата. Да, это был все тот же мальчишка, который и пяти минут не мог пробыть без нее. Но иногда — как в эту самую минуту — в нем было столько мужества, сколько в ней страха.

Она набрала воздух в легкие и выговорила:

— Ладно, пойдем.

И они пошли дальше по подземелью. Туннель все время раздваивался и разветвлялся, и они внимательно следили за каждым поворотом и изгибом каменного коридора. Им не хотелось думать о самом страшном — о том, чтобы потеряться в этом подземелье, где-то посередине между Зальцбургом и центром Земли. Вскоре у них разболелись глаза от поиска каких-нибудь тайных знаков на стенах бесконечного туннеля или хотя бы малейшего намека на присутствие потайной двери или отверстия в стене или в полу. Одни безмолвные скалы или тоненькие ручейки подземных вод.

Дэн стоял на четвереньках, изучая «наскальные рисунки», которые оказались всего-навсего трещинами в каменном полу, когда вдруг свет в пещере вспыхнул и тут же совсем погас.

Сказать, что стало темно, было бы не сказать ничего. Дети вдруг окунулись в удушающую кромешную тьму, в абсолютное отсутствие всякого света. Они словно внезапно ослепли.

Такого страха Эми не испытывала еще никогда в жизни. Она стала хватать ртом воздух все чаще и чаще, и ей казалось, что воздух, который она заглатывала, кто-то снова из нее выкачивал.

Дэн протянул руки и дотронулся до Эми, чтобы как-то ее успокоить, но от неожиданности она вскрикнула, и крик ее эхом разлетелся по всей пещере.

— Спокойно, это я! — зашептал он, хотя и сам испытывал что-то совсем далекое от спокойствия. — Наверняка это просто вырубилось электричество!

— И человек в черном здесь тоже просто? — пропищала Эми.

Дэн пытался призвать на помощь разум:

— Если мы его не видим, значит, и он нас не видит, правильно? Откуда мы знаем? Может, он тоже заблудился, как и мы.

— А может, он где-то здесь, прячется и поджидает нас.

Он сделал глубокий вздох:

— Мы должны попробовать. Единственное, что нам остается, — это идти назад и надеяться на лучшее.

— А мы найдем дорогу? — дрожала Эми. Дэн попробовал представить себе их путь в виде схемы пересекающихся линий.

— Ты будешь держаться за стену с одной стороны, а я с другой. Тогда мы будем чувствовать все повороты и ни один не пропустим. Это легко, — ухмыльнулся Дэн.

Легко. О, как же Эми завидовала способности Дэна все возводить в простую формулу — просто следовать заданному плану. Лично ей никакие формулы не помогали избавиться от жуткой боязни темноты. На секунду она вспомнила парижские катакомбы с горами черепов, взирающих на них в страшной усмешке. Но здесь было еще ужасней — туннель более узкий, а потолки такие низкие, что, казалось, они в любой момент были готовы задавить их и навеки похоронить в каменной утробе.

— Нет, Дэн, у меня не получится, — заплакала Эми, — я слишком боюсь.

— Не бойся, это все тот же туннель, по которому мы шли сюда. Значит, мы сможем выйти отсюда.

И они отправились навстречу тьме. Эми нащупывала дорогу по левой стене, а Дэн — по правой. Они крепко держались за руки и говорили, говорили все время, чтобы не дать ужасу совсем поглотить их, едва только они позволят ему подойти поближе.

— Слушай, Эми, — сказал Дэн, — а когда мы последний раз так держались за руки?

— Не помню. Наверное, когда были совсем маленькими. Знаешь, с мамой и папой.

— А расскажи еще раз, какой была мама? — Он уже задавал этот вопрос сотни раз и знал ответ наизусть, но им надо было говорить о чем-то, что бы их успокоило.

— Она была высокая и стройная, с рыже-каштановыми волосами.

— Как у тебя? — спросил он как обычно.

— Нет, у мамы волосы были чуть более рыжие. Когда она сидела на школьном концерте, ее было видно издалека. А папа был светлее, с… — Она остановилась на мгновение. — Ты знаешь, мне все труднее и труднее их вспоминать. Как старинные фотографии, на которых выцветают краски.

— Да уж, погано, — пробормотал Дэн. — А я вообще их не помню. В голове моей лишь тетя Беатрис сверкает как рекламный щит.

— Еще у нас есть Грейс, — мягко сказала Эми.

— Грейс, — вздохнул Дэн. — Я очень по ней скучаю, но иногда думаю, может, и не стоит.

— Грейс любила нас.

— Тогда почему она нам обо всем не рассказала? Кэхиллы! Состязание! Можно было бы и предупредить. Например: «О'кей, сегодня ты ребенок, играющий в „Супер Марио“, но через пару месяцев ты окажешься посреди Европы в одном подземелье с убийцей».

Бух!

Тьму прорезала яркая вспышка света. Дети машинально зажмурили глаза, и без того уставшие от непроглядной тьмы. Дэн успел разглядеть силуэт человека, бегущего от них. Однако узнать его он не смог, так как руки его автоматически сами потянулись к глазам, защищая их от неистового света. Это был взрыв, за которым последовал специфический звук, означающий, что еще пара секунд — и на них рухнет потолок.

Эми услышала крик Дэна, когда на него обрушилось что-то тяжелое. Они все еще держались за руки, и она почувствовала, как он падает под натиском камней и комьев грязи.

— Дэн!

Она резко дернула его за руку, чувствуя, как на нее тоже сыпется дождь из гравия и земли. Проявив небывалую силу, она заставила брата подняться на ноги. Дэн плевался грязью, застрявшей у него во рту, и не мог проронить ни слова.

— Тебе больно?

Вместо ответа он вытянул вперед руку и нащупал завал, который полностью перегородил туннель. Он попытался сделать подкоп, но от этого каменная лавина поползла еще быстрее и засыпала их уже по щиколотку.

— Кажется, нам отсюда не выбраться!

И тут Эми почувствовала такой ужас, будто ее окружило плотное кольцо кровожадных акул, вот-вот готовых на нее наброситься. Есть ли на свете что-нибудь страшнее, чем потеряться во тьме? Чем оказаться в ловушке во тьме… Чем погибнуть во тьме…

Она вглядывалась в темный силуэт Дэна, пытаясь увидеть его зеленые глаза. И вдруг ее словно молнией поразило.

— Дэн… я тебя вижу!

— Это невозмо… постой! И я тебя вижу! Всего лишь твой силуэт, но…

— Откуда-то идет свет. А там, где есть свет, есть и…

— Выход! — возликовал Дэн.

Свет был совсем бледным, он почти не освещал ни стен, ни потолка, но все-таки он был. Какое-то тусклое серовато-красноватое сияние.

Они продолжали идти очень медленно, так как все равно в подземелье было еще очень темно. Дэн пару раз поскользнулся и чуть не упал. Эми врезалась в стену, когда туннель сделал резкий поворот, но даже не заметила этого, потому что за поворотом сияние стало еще ярче и Эми уже без труда могла разглядеть лицо Дэна.

— Бинго! — радостно воскликнул Дэн.

Перед ними в полу показалось прямоугольное отверстие, из которого шел свет.

— Потайной ход! — Дэн опустился на колени и заглянул внутрь. — Спорим, там есть лестница…

В следующее мгновение послышалось «Ой» и характерный звук шлепнувшегося тела.

— …или нет, — простонал Дэн. — Спускайся сюда. Кажется, я здесь кое-что нашел!

Эми осторожно пролезла в маленькое отверстие в полу, нащупывая ногами опору. Она сразу же обнаружила небольшие проделанные в стене ступеньки, мимо которых успешно пролетел ее братец. Дэн помог ей спуститься, и она оказалась в просторной камере, освещенной при помощи керосиновых ламп. После непроглядной тьмы это красноватое мерцание показалось ей ярче залитого светом стадиона.

Она осмотрелась. Почти вся комната была от пола до потолка забита старыми деревянными бочками.

— Как ты думаешь, это может быть ключом? — спросил Дэн.

Эми беспомощно пожала плечами:

— А что толку, если мы все равно не знаем, что там внутри.

Дети подошли ближе, чтобы получше рассмотреть их. Бочки казались совсем древними, и на них не было ни единого знака.

— Может, нам удастся раскачать одну из них и выкатить ее отсюда? — предложил Дэн.

Он попытался сдвинуть бочку, но она даже не покачнулась.

Эми решила ему помочь, подошла поближе и вдруг увидела кое-что интересное. Около стены за рядами бочек стояло старинное бюро. На его наклонной поверхности лежал кусочек бумаги.

Кэхиллы мгновенно оказались рядом с бюро. Это был пожелтевший, потрепанный временем лист пергамента. На нем старинным почерком были написаны какие-то слова на немецком языке, а напротив них — цифры.

— Формула! — воскликнула Эми.

— Формула чего? — озадаченно спросил Дэн.

— Последним нашим ключом оказался ингредиент — айрон солют. А это может быть весь рецепт целиком.

Они замолчали на какое-то время, чтобы переварить значение того, что только что с ними приключилось. Дело в том, что это состязание предполагало бег на длинную дистанцию, такой всемирный марафон в поисках спрятанных по всему свету ключей. А тут получался спринт какой-то. Или они нашли некий старинный «левый список» со всеми тридцатью девятью ключами сразу? Выходило, что состязание закончено и они стали победителями?

Эми аккуратно подняла пергамент за край.

— Надо показать его Нелли. Она переведет его и скажет нам, что все это значит.

— Представляешь, какие будут физиономии у Кабра, когда они увидят у нас все тридцать девять ключей, тогда как сами не могут найти ключ номер два! Или Ирина. В следующий раз найму настоящего обладателя черного пояса, чтобы сделать ей захват кунг-фу. И Холты. Вызову целую армию черных поясов…

— Нам надо скорей выбираться отсюда. — Эми осмотрелась по сторонам. — Интересно, как сюда вкатили эти огромные бочки?..

— Давай, пойдем за светом ламп, — предложил Дэн.

Из комнаты с бочками они вышли в очередной туннель. После множества поворотов они поняли, что снова заблудились. Эми смотрела на пергамент у себя в руках. Это было невыносимо: пройти столько испытаний, найти приз и не иметь, в конце концов, возможности добраться до человека, который мог бы прочитать, что там написано.

Она посмотрела на часы.

— Нелли уже давно ждет нас. Если мы не придем, то, может быть, она пойдет нас искать.

— Надеюсь, она не забудет прихватить с собой буровую машину, — задумчиво ответил Дэн, изучая уходящий вдаль коридор.

— Ух ты! — неожиданно воскликнул он.

Под сводами бесконечного туннеля показалась широкий каменный столб, к которому была приставлена…

— Лестница! — радостно закричала Эми.

Они мигом вскарабкались наверх, и сквозь тяжелую железную решетку в лицо им ударило…

— Солнце! — пролепетала девочка. А она думала, что уже больше никогда его не увидит.

Дэн попробовал сдвинуть решетку:

— Помоги мне, слышишь?

Вместе они, сантиметр за сантиметром, сдвинули решетку. Эхо гулом ответило на звонкий скрежет металла, дети вылезли наружу и оказались в очень странном месте.

На каменном полу светлой просторной комнаты в несколько рядов располагались аккуратно застеленные кровати. Но самым примечательным было то, что около каждой из них стояли одетые во все черное, совершенно остолбеневшие монахи с выбритыми макушками.

Сорок пар глаз изумленно уставились на нежданных гостей. Сорок ртов раскрылись в недоумении. Послушники Бенедиктинского ордена аббатства Святого Петра настолько растерялись от внезапного появления детей, что смотрели на них так, будто это были пришельцы из внеземных цивилизаций.

Вдруг самый старый монах с серебристыми волосами, красиво обрамлявшими его макушку, заметил в руках у Эми лист пергамента.

И тут он наконец издал почти нечеловеческий крик.

Протянув руки к бесценному артефакту, монахи дружно двинулись на Эми, которую от неожиданности сковал паралич, и она не могла пошевелиться. Однако Дэн не растерялся. Он уже заметил в дальнем углу маленькую дверку, и хотя было неизвестно, куда она ведет, сейчас ему уже было совершенно все равно — лишь бы куда-нибудь подальше из этой кельи.

Он схватил Эми за руку и решительно вторгся в самую гущу заколыхавшейся черной массы, ловко маневрируя среди воздетых в отчаянии рук. Осознав, что их нежданные гости вот-вот улизнут, братья наконец-то вышли из оцепенения. Чья-то рука ухватила Эми за рукав, но Дэн жестом заправского футболиста отбросил эту руку плечом, Эми споткнулась о чью-то подножку, но удержалась, и короткими перебежками похитители рванули к выходу.

Опять важный документ и опять на иностранном языке.

— Это не немецкий, — заявила Нелли.

— Нет? — смутилась Эми. — Я просто так подумала, потому что мы в Австрии… А какой тогда?

По правде говоря, их отель в Зальцбурге был далеко не из лучших. А Дэну вообще казалось, что здесь специально вкручивали самые тусклые лампочки, только чтобы гости не замечали обшарпанных стен у себя в комнатах. Компаньонка прищурилась:

— По-моему, это итальянский, но я его не знаю.

Дети в недоумении уставились на Нелли. Впервые за все время их компаньонка не смогла быть их переводчиком.

— А откуда ты тогда знаешь, что это итальянский? — спросил Дэн.

— Он очень похож на испанский. И еще это слово: «Venezia». Это, должно быть, Венеция, а она в Италии.

Эми увидела дату — 1770 год.

— Тогда Моцарту было четырнадцать лет. Дэн, помнишь экскурсию по музею? В этом возрасте он как раз гастролировал по всей Европе вместе со своим отцом.

— Значит, получается, что это афиша восемнадцатого века с рекламой концерта Моцарта? — догадался Дэн.

— В Венеции, — уточнила Эми, — где и должен быть спрятан наш ключ.

Нелли расплылась в улыбке:

— Я всю жизнь мечтала побывать в Венеции. Говорят, это самый романтичный город в мире.

— Как мило! Одно плохо — единственный твой кавалер, египетский мау, сидит на голодной диете.

Компаньонка тяжело вздохнула:

— Все ж лучше, чем одиннадцатилетний троглодит.

Эми с Дэном обыскали весь магазин, заглядывая за полки, под прилавки и в кладовки в поисках запасной двери.

За занавеской Дэн нашел маленький кабинет, в котором находились заваленный бумагами письменный стол, раковина, электроплита, древняя кофеварка и крошечный туалет. Но никаких дверей. Он попытался открыть окно, но оно было запечатано и в несколько слоев замазано краской.

— Дэн! — услышал он. — Посмотри сюда!

Эми стояла в кабинке для прослушивания за звуконепроницаемым стеклом. В ней находилась стереосистема и рядом — пара наушников. Дэн принялся простукивать стены:

— Никаких признаков потайного хода.

Эми задумчиво рассматривала стопку компакт-дисков, лежащих на стойке:

— Тебе не кажется, что это какая-то странная подборка?

Дэн забрался на стул и стал читать названия дисков. «Green Day», «Rage Against the Machine», Eminem, «Red Hot Chilly Peppers» и «Сумерки гения: последние произведения Вольфганга Амадея Моцарта».

Дети надели наушники и поставили диск. Дэн очень надеялся услышать тайное послание, поэтому, когда струнный квартет заиграл музыку, он был разочарован.

Он сделал кислое лицо — хватит с него Моцарта — и стал от нечего делать разглядывать обложку. Ну вот, опять все те же скучные музыкальные термины: кантата, адажио, каденция. Эми наверняка знала, что все это значит. А может, и не знала, а просто притворялась, чтобы позлить его.

Его взгляд переместился на последнюю строчку списка, и он прочитал: Адажио KV-617 (1791 год). Опять то же произведение. Он нажал перемотку и включил последний трек.

В ту же секунду пол под их ногами куда-то провалился, и дети, не понимая, что с ними происходит, полетели вниз, скользя по желобу металлической трубы, зеркальные стены которой отражали их лица, выражающие одну-единственную эмоцию — шок.

Эми изо всех сил пыталась тормозить то ладонями, то резиновыми подошвами своих кроссовок, но поверхность трубы, по которой они летели так стремительно и неизвестно куда, была настолько гладкой и скользкой, что все было напрасно.

«Что…» Она так и не смогла даже сформулировать вопрос, настолько все это было не похоже на реальность. Она посмотрела вниз и увидела пустоту.

Вдруг под ними, в стенке желоба, открылся люк. Эми сгруппировалась, готовясь к падению…

Но удара не последовало. В последний момент от трубы отделилась платформа и, дождавшись, когда дети поравняются с ней, плавно перенесла их на мягкий пуф. Не в состоянии проронить ни слова, дети сползли на пол. Озираясь по сторонам, они увидели перед собой большой белый зал, украшенный великолепными картинами. Откуда-то доносились приглушенные звуки классической музыки.

— И снова Дом Моцарта, — прошептал Дэн.

— Не думаю, — еле придя в себя, отвечала Эми. — Смотри, здесь есть и современная живопись. Скорее художественная галерея.

— Это такое место, куда попадаешь, провалившись сквозь землю, из музыкальных магазинов?

Эми не могла отвести глаз от старинного портрета в тяжелой позолоченной раме. Со стены на нее смотрел вельможа, чье лицо было наполовину скрыто тенью. На темном фоне ярко выделялся его белый кружевной воротник.

— Слушай, Дэн, могу поспорить, что это Рембрандт.

— Ну, конечно! Мне, по твоей милости, пришлось по почте возвращать бенедиктинцам какой-то рецепт, а теперь ты намекаешь на картину за миллион долларов для моей коллекции. Ну, Эми!

— Если это оригинал, то считай все пятьдесят миллионов.

— Ни фига себе! — Дэн осмотрелся по сторонам. — Да все это может стоить… — Он даже запнулся. — Да целого мира не хватит на половину того, что здесь висит!

— Вот именно. Грейс просто обожала Рембрандта. Знаешь, у нее были тонны его репродукций. Но эта мне нигде не попадалась.

— Значит, подделка?

— Не думаю. Стиль безупречен. — Она повела его дальше по коридору. — А вот это наверняка Пикассо. Но вещь опять-таки незнакомая. Скорее всего, мы с тобой в подпольной галерее неизвестных шедевров.

— Ну ладно, а при чем тут все-таки Йона Уизард? — вспомнил Дэн.

Вдруг классическая часть закончилась, и хорошо поставленный голос произнес:

— Прозвучал финал Неоконченной симфонии нашего родного Франца Шуберта. В эфире «Радио Янус» — Янус всегда и везде. А теперь прослушаем уникальную запись Скотта Джоплина, сделанную по случаю дня рождения Гарри Гудини.

И как только послышались бойкие аккорды рэгтайма, на Эми неожиданно снизошло озарение:

— Янусы! Ну конечно, Дэн! Это же одна из ветвей рода Кэхилл! Януса, Томаса, Екатерины и Люциан!

— Терпеть не могу Люциан, — прошипел Дэн. — Это Кабра, их ветвь. И Ирина оттуда же. Помнишь, как она заманила нас в их жуткую штаб-квартиру в Париже?

— Кажется, это нечто подобное, только на этот в раз мы у Янусов.

— Как можно устраивать штаб-квартиру в галерее? — презрительно произнес Дэн.

И вдруг Эми все стало ясно как божий день. Словно тысячи мелких фрагментов сложились в одну большую картину. Как пазл: сначала тебе кажется, что ты ничего не понимаешь, и вдруг все складывается один к одному, и ты как будто бы заново начинаешь видеть.

— Слушай! — чуть не закричала, окрыленная своим открытием, Эми. — А что, если каждая ветвь имеет свой собственный дар? Вспомни: почти все Люциане были государственными лидерами, великими полководцами, секретными агентами и, наконец, просто знаменитыми шпионами. А теперь подумай, что общего у всех этих профессий? Тактика и стратегия. А это, видимо, и есть дар Люциан!

— Все это замечательно, но при чем здесь это место? — скептически заметил Дэн и вдруг сам же ответил: — То есть ты хочешь сказать, что все Янусы — это люди, одаренные в области искусства?

— Вот именно! И Моцарт, и Рембрандт, и Пикассо…

— И Йона Уизард! — добавил Дэн и тут же осекся. — То есть я-то его терпеть не могу, но он все равно звезда.

— Это потрясающе! Йона здесь далеко на просто так. Мы должны понять, зачем он здесь, и опередить его.

— А ты ничего не забыла? Йона — Янус. Он здесь свой, а нас сюда никто не приглашал, мы из другого лагеря.

— Ну и что? Грейс нам никогда не рассказывала, какая у нас ветвь. А может, мы — Янусы? Я, например, на пианино играю.

— Послушай, Эми, зачем себя обманывать? Честно говоря, играешь ты ужасно. А я не могу начертить прямую даже по линейке. Мы с тобой такие же художники и, прости, музыканты, как пара хоккейных клюшек.

— В таком случае придется быть осторожнее и не выдавать свое присутствие, — тяжело вздохнула Эми.

И они отправились дальше, сопровождаемые великими мастерами от Ван Гога до Энди Уорхола. Коридор повернул и постепенно стал уходить дальше в подземные глубины.

— Как странно! — удивленно озирался по сторонам Дэн. — Такое чувство, что мы по кругу спускаемся вниз.

— Видимо, это такая специальная конструкция, — предположила Эми. — Должно быть, им наверху не хватало места, и они организовали все подземное пространство по принципу воронки. Раз у них здесь лучшие в мире художники, то наверняка они могут нанять и самых лучших архитекторов.

— Это точно. Продал картину за пятьдесят миллионов и строй что душе угодно. Да на такие деньги можно нанять целую армию лучших в мире войнов. — Дэн вдруг побледнел. — А как ты думаешь, у них тут может быть своя армия?

Эми беспомощно развела руками. Гадать было бесполезно. Кэхиллы непредсказуемы, и это единственное, что она знала наверняка.

«Нельзя недооценивать противника». Вдруг коридор расширился, и они увидели перед собой в натуральную величину истребитель времен Первой мировой войны с пропеллерами, пулеметами и двумя рядами крыльев. На носу с обеих сторон у него была изображена голова индейца.

Эми недоверчиво посмотрела на него и сказала:

— Да-а-а. Современное искусство.

— Ты что, Эми? Это не искусство! Это же самая клевая вещь на свете, какую я только видел!

— Это настоящий самолет?

— Да! И не просто самолет! Это же «Ньюпорт Файтер»! Истребитель великого Рауля Люфбери! Он был величайшим асом эпохи Первой мировой войны. Но только… как он оказался у Янусов? Это же великий летчик-истребитель, а не мастер-живописец.

— Наверное, все зависит от того, что значит «мастер». Смотри! — И она показала ему на витрину, в которой были выставлены арбалеты и старинные ружья. — Видимо, Янусы — это мастера не только изобразительного, но и боевого искусства, включая воздушный бой, стрельбу из лука и другого оружия. А помнишь, по радио они говорили о Гарри Гудини? А он вообще был мастером-иллюзионистом.

— Клево. Слушай, а эти Янусы — классная фишка, — задумчиво произнес Дэн, разглядывая превосходные ружья.

— Дэн! Сюда! — Эми обеими руками придерживала двери лифта, который оказался встроенным в кабину истребителя F-15.

Дэн влетел в кабину и принялся изучать указатель этажей:

— Куда изволите? Скульптура… Кинематограф… Отдел стратегического планирования? А при чем здесь стратегическое планирование и музей?

— Но это же не просто музей, Дэн! Как ты не понимаешь, это штаб-квартира всего клана Янусов. А у каждого клана — своя стратегия.

— Да, но для чего им стратегия?

— Ну, для начала чтобы найти ключи.

— Приехали! Эми, ты что, не понимаешь? Про состязание все узнали только две недели назад, когда хоронили Грейс! Неужели ты думаешь, что даже если продать все эта картины, можно так быстро построить такую крепость?

— Нет, конечно. Просто официально о самом состязании впервые было объявлено во время похорон. Но ключи-то существовали еще со времен Моцарта или даже раньше. Могу поспорить, что ветви клана Кэхилл всю жизнь боролись за тридцать девять ключей. И не важно, какой там приз получит победитель — это до сих пор тайна, покрытая мраком, но все кланы уже несколько столетий соперничают друг с другом.

Двери плавно закрылись, и лифт стал медленно опускаться в подземные чертоги крепости.

Дэн тревожно взглянул на Эми:

— Это ты нажала на кнопку?

— Н-нет. Наверное, кто-то вызвал лифт! — задрожала Эми. Ей снова стало страшно: вот-вот двери откроются и на них набросится Янус, страшный и ужасный, ищущий двух непослушных детей, которым здесь никак нельзя находиться.

В испуге Эми стала нажимать на все кнопки сразу, надеясь остановить лифт. И он действительно дернулся и послушно остановился. Неужели у нее получилось?

«Что бы там ни было, уже слишком поздно думать об этом».

Сначала послышались голоса. И не просто два или три, а целый гул людской толпы.

— Здесь люди! — прошептал Дэн. — Бежим отсюда!

Но двери лифта уже неспешно открывались.

Эми с Дэном быстро выскользнули из дверей и спрятались за огромным бронзовым Роденом. Высунув носы из-за статуи, они оценили обстановку. Это был огромный зал, по всей окружности которого были развешаны щиты с портретами самых выдающихся Янусов всех времен и народов. У детей закружилась голова от такого количества знаменитостей: Уолт Дисней, Бетховен, Марк Твен, Элвис, мультипликатор Доктор Сьюз, Чарли Чаплин, рэпер Снуп Догг — и так далее, и так далее.

Они увидели три сцены, вокруг которых сосредоточилась оживленная публика, человек тридцать. На одной шло представление японского театра кабуки, на другой — группа художников расписывала цветным спреем холст, натянутый на вращающееся колесо. На третьей шел поединок на огненных мечах между воинами, одетыми в огнеупорные комбинезоны.

Дэн вопросительно взглянул на сестру:

— Слушай, мы на какой планете?

— Поразительно! Это какой-то священный обряд во имя искусства. Надеюсь, мы с тобой тоже окажемся Янусами. Вот только как бы нам незаметно проскочить мимо всех этих прекрасных людей.

Дэн немного поразмыслил и сказал:

— Слушай, когда ты идешь в кино, ты на что смотришь — на экран или на зрителей?

— Не понимаю…

— Давай попробуем просто раствориться в толпе и незаметно выйти из зала.

У Эми с ее страхом толпы идея оказаться среди нескольких десятков врагов вызывала дрожь. Тем не менее это пока был их единственный план. Сидеть за Роденом было еще более рискованно — рано или поздно их там все равно найдут и обезвредят.

— Что ж, давай попробуем.

Они незаметно покинули свое укрытие и, стараясь идти не слишком быстро и не слишком медленно, делали вид, что они здесь совершенно свои. Дэн сразу же примкнул к поклонникам огненного поединка, а Эми присоединилась к любителям современной живописи, которые закончили очередной коллективный шедевр и снимали с колеса холст, весь забрызганный красной и желтой краской. Послышался взрыв восторженных аплодисментов, и Эми, охваченная общим весельем, тоже начала радостно хлопать в ладоши. У нее получилось! Она одна из них! Кто-то в особо эмоциональном порыве даже хлопнул ее по плечу, чуть не сбив с ног. Стараясь деликатно отодвинуться от страстного поклонника живописи, Эми заметила на стене указатель:

Ну конечно! Здесь непременно должен быть зал, посвященный Моцарту!

Она кивнула Дэну на табличку. Он подмигнул ей в ответ. Как всегда, все пути ведут к Моцарту.

Никем не замеченные, они выскользнули из зала и оказались в коридоре, ведущем в небольшие галереи, посвященные выдающимся представителям клана Янусов из рода Кэхилл. Они дошли до двери с надписью «МОЦАРТ: Вольфганг, Мария Анна, Леопольд».

— А кто такой Леопольд? — удивился Дэн.

— Это их отец. В свое время он был знаменитым музыкантом и композитором, но всю жизнь посвятил детям, особенно Вольфгангу.

Это было небольшое помещение, похожее на прочие музеи, обставленное в стиле гостиной восемнадцатого века со старинной мебелью и музыкальными инструментами.

— Да, эти ребята перещеголяли сам Моцартхаус, — сказал Дэн, рассматривая коллекцию рукописных партитур. Его внимание привлек толстый фолиант, стоящий на нижней полке застекленного шкафа. — Смотри, кажется, эта книга написана самим отцом Моцарта.

— «Метод игры на скрипке», — прочитала Эми. — В восемнадцатом веке это был самый популярный в мире учебник игры на скрипке.

Вдруг она воскликнула:

— Дэн! Это же настоящий клавесин Моцарта! Он на нем играл, когда ему было всего три года! Ты только представь себе: ты еще ходил в подгузниках, когда маленький Моцарт трогал эти клавиши и слушал, как «эти ноты нравятся друг другу»!

— Может, Моцарт тоже тогда носил подгузники. Если ты гений, это еще не значит, что ты умеешь ходить на горшок.

У Эми разбегались глаза от редчайших, уникальных экспонатов, когда-то принадлежавших семье великого композитора. Вдруг ее внимание привлекла витрина в самом центре зала, посередине которой были выставлены три пожелтевшие страницы, исписанные старинным кружевным почерком. И очень знакомым почерком…

— Страницы из дневника Наннерль!

— Так читай скорей! — подлетел к ней Дэн.

— Ты что, они же на немецком. Мы должны их как-то достать отсюда и показать Нелли.

— Здесь без профессионала не обойтись, — авторитетно заметил Дэн, глядя на странное устройство, прикрепленное к витрине. По форме оно напоминало кофейное фарфоровое блюдечко, над которым светился яркий огонек. — Я видел такие на картинке. Это сканер сетчатки глаза. Ставишь сюда подбородок, и датчик считывает информацию с твоего глаза.

— Может, наши зрачки подойдут. В семье только четыре ветви, так что один шанс из четырех, что мы — Янусы.

— И три из четырех, что мы — покойники. Эми, ты понимаешь, что ты говоришь? У этих чуваков висят картины на миллиард долларов просто так, без сигнализации, а мы берем именно то, что у них под охраной. Здесь много загадок, Эми, но одно я могу сказать тебе точно: если нас поймают за эти три странички, то нам точно не поздоровится.

Эми на всякий случай отошла от сканнера подальше. Дэн, как всегда, прав. Что делать? Неужели в этой игре риск может быть смертельным? И имеет ли она право рисковать собой и жизнью своего брата ради того, чтобы получить ключ?

Вдруг знакомый голос прервал ее тревожные мысли:

— Классное местечко! А мама мне никогда не рассказывала, что все эти суперстары были Кэхиллами…

Дэн замер на месте:

— Йона!

Едва дыша, дети спрятались за клавесином Моцарта.

— Это действительно впечатляет, — вмешался незнакомый голос с итальянским акцентом. — Такой вклад в мировое искусство, как Янусы, не сделал больше никто на свете.

— Мы стараемся, — скромно продолжил Йона.

— А вот очень интересный экземпляр, который должен порадовать американца, — продолжал итальянец. — Пожалуй, это наиболее широко копируемое произведение в мире. Портрет вашего первого президента, Джорджа Вашингтона. Его копия украшает все долларовые купюры вот уже более ста лет. Портрет написал Гильберт Стюарт в 1796 году. Имя его прабабушки — Гертруда Кэхилл.

— Нормально, — поддержал светскую беседу Йона. — Но, кажется, я видел эту картину в Музее изобразительных искусств в Бостоне.

— Что вы! Это всего лишь грубый набросок. Там же почти весь холст пустой. А вот этот шедевр и есть… Как это вы говорите в Штатах?

— Настоящая вещь? — подсказал Йона.

— Esattamente.[5] Большинство художников клана Янусов всегда оставляли нам лучшие из своих творений. Напомните мне показать вам законченную «Звездную ночь» Ван Гога. Лунный свет на ней совершенно непостижим! А теперь, если позволите…

Выглянув из-за клавесина, Эми увидела Йону в сопровождении стройного высокого господина со смоляными волосами, затянутыми в хвостик. Они остановились как раз напротив страниц из дневника Наннерль.

— Это, насколько мне известно, и есть цель вашего визита к нам, — торжественно заявил Хвостик.

Эми с Дэном беспокойно переглянулись. Неужели они проделали весь этот путь только для того, чтобы увидеть, как самодовольный Йона похищает их приз прямо у них из-под носа?

Йона заинтересовался сканнером сетчатки:

— Серьезная штука. Видимо, она здесь не просто так.

— Честно говоря, мы не совсем понимаем, что такого ценного в этих бумагах. Но так было всегда, на протяжении веков. Все ветви Кэхиллов буквально воевали между собой из-за этих страниц. С нашей стороны это сугубо меры предосторожности, не более того.

— Но Йоне нельзя сканировать сетчатку, — послышался голос его отца. — Его глаза застрахованы в лондонском «Ллойде» на сумму в одиннадцать миллионов долларов. — И он нервно застучал по клавишам своего «Блэкберри:» — Безобразие, сюда даже не проходит сигнал.

— Не парься, пап. За один раз ничего не случится. — И Йона поставил подбородок на фарфоровое блюдечко.

Раздался сигнал, и компьютер произнес:

— Подтверждение принято — Уизард, Йона; мать: Кора Уизард, член клана, верховный совет Янусов; отец: Бродерик Т. Уизард, не-Кэхилл, ограниченный доступ.

Мистер Уизард побагровел от унижения, так неприятно ему было оказаться гражданином второго класса в этом Янусленде.

Хвостик надел латексные перчатки и передал аналогичную пару Йоне, затем открыл дверцу пуленепробиваемого шкафа, достал оттуда страницы и вручил их юному дарованию:

— Надеюсь, вы понимаете, что эти бесценные бумаги не должны покинуть эту цитадель. Поэтому мы сочли разумным просмотреть их в нашем офисе.

— Думаю, моей жене будет небезынтересно узнать, что вы себе позволяете, особенно по отношению к ее единственному сыну. Тоже мне, устроили здесь казарму, — все никак не мог успокоиться мистер Уизард.

— Ваша супруга, — высокомерно пропел Хвостик, — лично составляла протокол безопасности нашего штаба, сэр.

— Все нормально, пап, — успокаивал его сын. — Если мама так решила, то и я не против.

На этой ноте трио вальяжно покинуло комнату. Эми хотела было выскочить из-за клавесина, чтобы тут же начать преследование, но ее остановила цепкая хватка Дэна.

— Ты куда? Хочешь ограбить Йону посреди его святая святых?

— А ты хочешь так легко сдаться и выйти из игры? Он уйдет от нас!

— Но если нас поймают, будет только хуже, — вразумлял ее Дэн. — Это его гонка. Ты хочешь, чтобы эта кучка головорезов-художников отвинтила нам головы только потому, что они любят свои тупые музеи больше, чем настоящую жизнь?

Эми удивленно взглянула на брата:

— Ты прав. Они все готовы отдать ради своих картин. Идем!

И она решительно двинулась в большой зал, Дэн побежал следом, несколько сконфуженный бесстрашием сестры, но на всякий случай готовый, как всегда, действовать.

Немного впереди них шли ничего не подозревающие Уизарды с Хвостиком. Они на какое-то мгновение остановились напротив импровизированной мастерской с крутящимся холстом. Так. Еще минута, и они сольются с толпой, и тогда будет слишком поздно. Сейчас или никогда.

Эми выбежала вперед, одним прыжком вскочила на сцену и выхватила красный распылитель из рук обескураженного художника.

— Эй, а это случайно не… — начал Йона. Но Эми не дала ему закончить. С краской в руках она спрыгнула со сцены, вот-вот она окажется в центре внимания всей этой публики, но сейчас это ее волновало меньше всего на свете. Каждой клеточкой своего тела она сосредоточилась на том, что задумала сделать в следующий момент.

Хвостик изумленно смотрел на девочку с красным баллончиком:

— Кто вы? И как вы сюда попали?

Но Эми уже подбежала к портрету Джорджа Вашингтона.

— Всем оставаться на местах! — приказала она, направляя распылитель на легендарную картину. — Один только шаг, и Джорджу не поздоровится!

Глаза Хвостика медленно начали выползать из орбит.

— Вы не посмеете! — истерично взвизгнул он.

— Вы шутите? Это ж моя сестра! А она на грани.

Йона подальше спрятал страницы в куртку:

— Что вам надо, Кэхиллы?

— Те самые листочки, что ты прячешь у себя за пазухой. Гони их сюда. Быстро! — скомандовала девочка.

— Так это же ничего, ерунда полная, я как раз искал мусорку, чтобы избавиться от них, — заговорил Йона, еле придя в себя от того, что эти двое смогли перехитрить его здесь, в его собственной штаб-квартире.

— Давай выплевывай их, Уизард! — крикнул Дэн.

— Забудь об этом.

Эми еще ближе придвинулась к портрету президента, держа в нескольких дюймах от него баллон с краской.

— Я не шучу! — тоном терпеливой учительницы проговорила она.

— Блефуешь! — нахально выкрикнул Йона. Но в глубине души он уже знал, что его легендарный рэперский имидж, увы, начинает трещать по швам.

— Подкрась его, сестренка! Сделай ему красненький мундирчик! — подбадривал ее брат.

Эми замешкалась. Ей стало невероятно стыдно перед президентом. И потом, это произведение искусства было величайшим американским наследием, и бесценным наследием. А ей предстояло разрушить его. В противном случае они обречены. Ну почему это должно было с ней случиться?

Она сделала глубокий вдох, приготовилась и…

— Не-е-е-ет! — голос Хвостика сиреной разнесся во все концы подземелья. — Возьмите лучше страницы! Только не трогайте портрет!

Отец Йоны пришел в полнейшее негодование:

— Какое безобразие! Я буду жаловаться! Вы не имеете права! Вы думаете лишь об искусстве! Но это в вам не только музей! Вы выдаете врагу информацию высочайшей важности! Здесь на карту поставлено гораздо большее, чем какая-то картина!

— Вы не Янус, сэр, — взорвался праведным гневом Хвостик. — Такие, как вы, не способны понять неповторимость и незаменимость жизненной силы, исходящей от произведений искусства, а тем более от таких бесценных шедевров, как этот!

— Последнее предупреждение! — грозно объявил Дэн.

Йона в нерешительности переминался с ноги на ногу, не зная, что ему предпринять. С одной стороны, он понимал Хвостика — портрет Джорджа Вашингтона был неотъемлемой частью истории Янусов, а с другой — страницы из дневника решали судьбу клана. Только Хвостик, в отличие от его отца, об этом не знал. Так что же выбрать? Президента или Наннерль? Прошлое или будущее? Йона не привык стоять на распутье и принимать решения.

Эми с Дэном многозначительно переглянулись: лучшего момента у них уже не будет. Она размахнулась баллончиком и выпустила все его содержимое прямо в физиономии Хвостика и обоих Уизардов. В наступившей суматохе, пока все трое тщетно пытались стереть краску с лица, Дэн мгновенно оказался рядом с Йоной и выхватил у обезоруженного рэпера бумаги. Последнее, что услышали дети до того, как раздался пронзительный вой сирены, были слова Хвостика:

— Не волнуйтесь, далеко они не уйдут.

Дети со всей силы побежали по коридору, уводящему их все дальше и дальше в подземную обитель Янусов.

— И почему мы бежим вниз, а не наоборот? — ворчал на ходу запыхавшийся Дэн, держа под мышкой, как в регби, страницы дневника.

Эта мудрая мысль заставила Эми притормозить и все-таки задуматься о том, что делать дальше. Чтобы уйти от погони, им следовало бы бежать из крепости, а это совсем в другую сторону.

Вдруг прямо перед ними выросла высоченная пирамида, построенная из жестяных банок из-под содовой, и за ней они увидели маленькую дверцу. А там, возможно, будет и…

— Лестница! — Эми схватила Дэна за руку. — Скорей за мной!

— Йо! — неожиданно позади них появилось чумазое лицо с обложки с красной боевой раскраской. — Ничего у вас не выйдет, ребята! Идите сюда, давайте договоримся по-хорошему!

Его голос был едва слышен за оглушающим ревом охранной сигнализации. К Йоне присоединился его отец, а за ним показались и Хвостик с командой других Янусов, чьи искаженные злобным охотничьим инстинктом лица выдавали их намерения, далекие от того, чтобы решить что-то «по-хорошему». Они буквально излучали собой неприкрытую ненависть и вражду.

Кэхиллы без слов поняли друг друга.

— Давай! — и дети со всего размаху врезались в пирамиду, вызвав лавину из тысяч жестяных банок, которые с грохотом обрушились на их врагов. Послышались крики и проклятия, посылаемые им вслед. Но дети уже бежали вперед, оставив своих преследователей беспомощно барахтаться в море пустых жестянок.

Под оглушающий рев сирены Кэхиллы бросились вверх по лестнице.

— Куда мы идем? И как попасть отсюда в музыкальный магазин? — недоумевал Дэн.

— Наверняка существует еще какой-то выход.

Но как только они влетели на последний этаж, сердце Эми замерло. В двадцати футах над ними, в конце пролета, была установлена железная решетка.

Дэн со всей силы подпрыгнул, пытаясь вышибить ее, но только больно ударился плечом. Эми крутила в руках подвесной замок, надеясь его открыть, но тщетно.

— Бесполезно. Надо искать другой путь.

На той же площадке находилась единственная маленькая комнатка. Первая во всей цитадели, стены которой были совершенно пустые.

Дэн поморщился:

— Чем здесь пахнет?

— Мусором, — догадалась Эми. — Ты знаешь, даже у самых великих бывает мусор. А это значит, что у них должен быть и мусоропровод! Надо искать выход. Он где-то рядом!

Из маленькой комнатки был выход в еще один коридор. Пройдя несколько шагов, они к своему ужасу увидели, как на них с противоположной стороны надвигаются грозные фигуры воинов в огнеупорных костюмах с мечами в руках.

«О, нет! — в отчаянии подумала Эми. — Опять мы в западне. Теперь это настоящая травля».

Кэхиллы повернули назад, но оттуда на них уже наступали злобные Уизарды с негодующим Хвостиком.

— Я же сказал, ребятки, вам не уйти отсюда! — фальшиво протянул Йона.

Янусы надвигались на них с обеих сторон, вот-вот готовые превратить их в начинку для сэндвича.

— А чудеса еще случаются? — проговорил Дэн.

Эми не отвечала. Ее внимание привлек торчащий прямо из стены кран. На единственной табличке на нескольких языках было написано: «Шлюз». И рядом два положения крана: «Насос вкл.» и «Насос выкл.».

Эми понятия не имела, что все это значит, но одно она знала точно: хуже уже не будет. И она повернула рычаг в положение «Вкл.».

И случилось чудо.

От стены отделилась панель, обнаружив стеклянную камеру, наполненную водой. Воду громко качал насос. Рядом открылся люк, и дети решительно вошли внутрь. Это могла быть западня, причем смертельная. Но другого выхода у них не было.

Эми с Дэном оказались в аварийной шахте с металлической лестницей, и Дэн, взяв на себя командование, отчаянно повел за собой Эми.

— И откуда там столько воды? — поднимаясь по ступенькам, вслух размышлял Дэн.

— Ты же в Венеции, глупый! Каналы, помнишь? Давай не останавливайся!

— Смотри! — вдруг воскликнул он. — Свет!

На них через решетку люка падали лучи заходящего солнца. А если они опять не смогут открыть люк? Значит, опять тупик, и им уже никогда отсюда не выбраться? В отчаянии Дэн ринулся на самый верх, толкнул решетку, и неожиданно она бесшумно сдвинулась с места и выпустила их наружу.

— Она из пластика! — в радостном ликовании закричал Дэн, помогая сестре выбраться наружу.

Дети вылезли на поверхность земли и, ласкаемые теплым живым светом, начали растерянно озираться. Они стояли на небольшой каменной пристани на берегу одного из многочисленных каналов.

Дэн изумленно глядел по сторонам:

— Фантастика! У них тут везде вода вместо асфальта и лодки вместо машин!

— Да, и к тому же некоторые венецианцы вообще никогда не ходят пешком, а только плавают повсюду.

Вдруг откуда-то из-под земли до них долетел гулкий звук тяжелых шагов по металлу, и звонкое эхо пропело голосом Йоны:

— Сюда, йо!

Эми с Дэном бросились наутек по узким мосткам, ведущим к следующему причалу.

— Стоп! — взвизгнули дети. Они так разбежались, что едва успели затормозить, чуть не бултыхнувшись в канал.

Дальше была одна коричневато-зеленая вода.

— Что будем делать? — испуганно пропищала Эми.

В этот самый момент к каменному доку пристала небольшая моторная лодка. Ее хозяйка, оставив ключ зажигания, быстро пришвартовалась и направилась к лодочному домику, который примыкал к пристани. Эми, увидев загоревшиеся вдохновением глаза Дэна, как отрезала:

— Воровство наказуемо.

Но Дэн уже залезал в катер:

— Это не воровство, Эми. Это скорая помощь!

Он затащил сестру на борт, придерживая судно, закачавшееся под тяжестью нежданных пассажиров. Включив зажигание, Дэн издал победный клич:

— Держись! Приключения только начинаются!

Мотор взревел, лодка бешено рванула с места, дернулась и резко отскочила назад. Мотор продолжал рычать, но лодка стояла как вкопанная.

— Мы же привязаны! — Эми перегнулась и отвязала веревку. Мотор благодарно всхлипнул, лодка покачнулась и заскользила по узкой полосе воды между доками.

А позади них пластиковая решетка сдвинулась в очередной раз и выпустила из канализационного люка Йону, его папашу и Хвостика. Янусы побежали к другой пристани, запрыгнули в катер и пустились в погоню. Гонка по мутным водам канала началась.

А в это время Дэн прибавил скорость, направляя свое судно подальше от берега и неуклюже маневрируя между многочисленными лодками, чем вызвал в сонных водах канала полный переполох. Гондольеры возмущенно грозили им кулаками и посылали вслед красноречивые ругательства.

— Дэн! Это безумие! Ты же не умеешь управлять катером!

— Кто сказал? Это то же самое, что «Икс-бокс»!

Бамс! Сделав очередной вираж, Дэн левым бортом въехал в каменный причал. Суденышко закрутило, Эми потеряла равновесие, свалилась на пол, а Дэн, вцепившись в руль, устоял на ногах и ловко выровнял траекторию.

Он решил стоять насмерть:

— Ну, хорошо, не как «Икс-бокс». Но зато как аттракционы с машинками! Как же я их любил в детстве! Помнишь карнавал?

Эми стояла на четвереньках, не смея подняться выше.

— Забудь ты про свой карнавал! Лучше выведи нас отсюда!

Он поймал ее взгляд и наконец увидел Янусов, со всей скоростью несущихся прямо на них и лавирующих между сонными гондолами.

Дэн со всей силы крутанул руль, слишком далеко забрав влево, лодка вновь врезалась в док, но на этот раз им повезло: рикошетом их отбросило на самую середину канала.

Эми вцепилась в борта лодки и что есть силы закричала:

— Дэн, прекрати сейчас же, ты нас утопишь!

— А ты хочешь, чтобы за меня это сделали Уизарды? — огрызнулся он на сестру.

Впереди широкий канал начал разветвляться, делясь на три узких протока. Ведя лодку на предельной скорости, Дэн нырнул в самый узкий из них, приспособленный только для маленьких катерков, надеясь таким образом затруднить маневры противнику.

— Благословенны венецианцы, придумавшие эту паутину из воды! — ликовал одиннадцатилетний капитан.

— Никто их не придумывал, они были тут с самого начала, а на них уже потом строился город.

— Нет, это все равно клево! Если б еще эта глупая посудина могла плыть хоть немного быстрее.

— Может, мы оторвались от них…

— Может, но спорю, что ненадолго. Слушай, мы должны как-то избавиться от этих страниц. Вдруг Йона все-таки поймает нас?

— Как это избавиться? Ты соображаешь, что говоришь? После всего, что…

— Вот именно. Их надо где-то спрятать. Так, чтобы их не нашли. А когда буря стихнет, мы придем и спокойно заберем их обратно.

— Да мы совсем не знаем города. Как мы потом вернемся назад и узнаем это место?

— Тем более надо придумать что-то такое, что нельзя забыть.

— Например?

— Например, вот!

Они подплыли к низкому мостику, под которым стояла маленькая каменная пристань для прогулочных лодок. Рядом на берегу скромно примостилась небольшая часовня Святого евангелиста Луки. А в тени моста, покачиваясь на волнах, мирно дремал катерок. Его борт гордо украшала надпись: «Роял Саладин».

Дэн заглушил мотор и вальяжно, на холостом ходу, подошел к берегу.

— Сейчас точно врежешься!

Но было поздно. Суда столкнулись бортами и чуть не перевернулись вверх дном. Чудом удержавшись на ногах и не свалившись за борт, Эми рассердилась не на шутку:

— Маньяк!

— По-моему, все классно получилось. Чем орать на меня, лучше попридержи катер, — с достоинством старого морского волка ответил ей брат.

Эми послушно выполнила его указание, ухватившись за швартовые «Роял Саладина». Дэн перепрыгнул за борт и стал обыскивать катерок в поисках подходящего тайника.

— Смотри, чтобы там было сухо, — продолжала учить его Эми. — Если страницы промокнут, всему конец!

— Цель обнаружена! — Он поднял с сиденья тяжелую подушку в виниловом чехле, расстегнул молнию и спрятал в ней страницы из дневника Наннерль.

Вдруг послышался звук ревущих во всю мощь моторов. Из-за поворота вынырнула тройка несущихся во весь опор двухместных катеров. Впереди всех мчалась лодка с красивым, как картинка, модно одетым рэпером на борту.

— Вперед! — Дэн запустил мотор и, оставив позади себя черное облако дыма, рванул с места. Дети занимали лидирующую позицию, но шансы против более мощного противника у них все равно были нулевые. Единственной возможностью спастись от преследования было затеряться в лабиринте каналов. Но как бы не так. В следующую секунду коварная моторка вынесла их в лучезарную, сверкающую золотом в красноватых лучах солнца лагуну, по которой гордо и степенно курсировали ослепительно белые яхты.

— Большой канал! — с замиранием сердца пробормотала Эми. — А вон там знаменитый мост Риальто.

— Заканчивай экскурсию, Эми! Найди лучше, как нам здесь спрятаться!

Располосовав безмятежные волны, они вылетели на середину канала. Вокруг них был лишь голубой простор. Невдалеке, примерно в четверти мили, показались Янусы, как ищейки, вынюхивающие свою добычу и готовые совершить последний бросок.

Дэн растерянно озирался по сторонам в поисках укрытия, но в следующую секунду он уже знал, что делать. Впереди, рядом с Риальто, он приметил исполинскую суперсовременную морскую яхту. Роскошная, излучающая все свое миллионерское обаяние, красавица в стиле хай-тек лежала в дрейфе посреди канала, словно лениво размышляя, обедать сейчас или плыть дальше. Дэн долго не раздумывал. Он решил направить свою лодку прямо к неприступной богине, обогнуть ее и спрятаться в тени ее широкого бока.

— А мы успеем? — боязливо спросила Эми.

— А куда мы денемся?

— Как ты можешь быть так уверен?..

Но Дэн не был ни в чем уверен. Просто надо было что-то делать.

И молиться, чтобы повезло.

Эми напряженно всматривалась в мерцающую рябь канала, вот-вот ожидая появления Янусов, пока, наконец, Дэн не достиг цели, заглушил мотор и направил лодку в тень белоснежной яхты. И как раз вовремя, потому что в этот самый момент, будоража мирные воды лагуны, к Риальто подплыл катер Йоны.

Стоя на носу судна, он озирался вокруг, тщетно надеясь найти Кэхиллов. Но их нигде не было. Как сквозь воду провалились.

Его отец с отвращением захлопнул мобильный:

— Я обзвонил все радиостанции Венеции, в которых у нас есть связи, но ни у кого из них в данный момент нет вертолета в воздухе.

— У них медленное судно. Они не могли уйти далеко, — ответил за Йону Хвостик.

— Давайте разделимся, йо. Мы проедем дальше за мостом, а остальные пусть ищут в другом направлении.

Хвостик передал инструкции коллегам по цеху, которые тут же взяли курс на залив Сан Марко. Сам Хвостик отправился вместе с Йоной и его отцом вперед сквозь каменные своды Риальто.

Все это время, прячась за бортиком лодки, за ними напряженно следили две пары внимательных глаз. Наконец Йона и компания скрылись из виду.

— Что будем делать дальше? — прошептала Эми.

— Не знаю. Я даже не ожидал, что все так быстро закончится.

— Поплыли назад. Заберем страницы и отнесем их Нелли. Янусы наверняка скоро появятся снова.

Дэн запустил мотор и выплыл из укрытия.

— Кажется, у меня стало здорово получаться. Ты заметила, уже минут десять, как я никуда не врезаюсь.

— А вот это действительно чудо.

Внезапно тишину нарушил мощный рев, и вода вокруг роскошной яхты забурлила.

— Они отплывают. Слава богу, это произошло сейчас, а не минутой раньше, — устало заметила Эми.

Они поплыли к центру лагуны, но яхта не отставала и, казалось, двигалась прямо за ними, пытаясь дотянуться до них тенью своего удлиненного носа.

Дэн изо всех сил потянул на себя дроссель:

— Лучше поторопиться, а то эти парни раздавят нас и не заметят.

Ничего не подозревая, дети пустились в обратный путь, туда, где были надежно спрятаны страницы из дневника Наннерль.

— Дэн… смотри!

Яхта по-прежнему следовала за ними.

— Зачем такой громадине такой маленький ручеек? Они же сядут на мель! — занервничала Эми.

— Только по одной причине — они за нами следят.

— Как? И эти тоже?.. Янусы?

— Может, и нет. Но они точно сели нам на хвост.

Дэн вел лодку на предельной скорости, но яхта без труда успевала за ними и явно при желании могла обогнать их.

Кэхиллы на всякий случай проплыли, не останавливаясь, мимо часовни Святого евангелиста Луки и «Роял Саладина», оставив позади маленький мостик. Обернувшись, они увидели, что яхта неожиданно отстала от них.

— Ничего не понимаю. Они же быстрее нас!

— Она слишком большая и не может проплыть под мостом! — догадалась Эми.

Яхта начала разворачиваться и поплыла в обратную сторону.

— Yes! — проводил ее Дэн красноречивым жестом. — Так тебе и надо!

— Все-таки давай пока не будем трогать наш тайник. Нас могут заметить на яхте.

— Нет проблем, — весело ответил Дэн. — Сделаем кружок и заберем свое барахлишко.

И он лихо повел свое судно по узкому протоку, неприступному для больших кораблей.

— Прочь, салаги! Дорогу капитану Дэну! — ликовал Дэн, залихватски смахивая со лба челку. — Ой, — неожиданно запнулся «капитан», чуть не въехав в стену.

— Надеюсь, ты знаешь, куда мы едем? — занервничала Эми.

— Per aspera ad astra![6] — успокоил ее Дэн, когда перед ними снова показался Большой канал. — Не пропадем!

Мотор протестовал, но Дэн решил выжать из него все силы, давя на газ и набирая скорость. Ветер отчаянно трепал его волосы и безжалостно бил в лицо, придавая еще больше куража. Еще пара секунд, и они влетят в волшебные воды лагуны.

— Ха! Кэхиллов не проведешь ни за какие миллионы!

Внезапно прямо перед ними на месте сверкающих вод выросла огромная стена из белого металла, перегородив им путь. В отчаянии Дэн включил задний ход, но такого его бедное суденышко выдержать уже не могло. Мотор взвизгнул и тут же заглох, оставив лодку свободно лететь прямо навстречу преграде.

Эми услышала чей-то крик, не сразу осознав, что это был ее собственный голос. Дэн за неимением других вариантов зажмурил глаза.

Моторка врезалась в сталь и разлетелась на части, как легкая деревянная игрушка.

И стало совсем темно.

Париж. Гора Монмартр. Храм. В крипте стоит Эми, и со стены на нее смотрят поблекшими от времени глазами все четыре Кэхилла Лукас, Томас, Янус и Катерина — родоначальники четырех ветвей рода Кэхиллов. Люциан, Томаса, Януса и Екатерины. А на заднем плане фрески — охваченный пламенем замок. Это было много веков назад — и все те же войны, жестокость и горе.

«И мы по-прежнему ненавидим друг друга. Сегодня — из-за тридцати девяти ключей. А что же произошло тогда, сотни лет назад?»

Картинка сменилась другим видением — опять пожар. Задыхаясь от слез, Эми узнала свой родной дом. И бедных родителей…

Пытаясь собраться с мыслями, она подумала: «Откуда я все это помню? Я же ничего не видела. Нас вынесли из горящего дома!»

Их с Дэном удалось спасти, а мама с папой остались…

Неожиданно на нее снова со всей силой обрушилось горе, охватив страшным, неминуемым смерчем все ее бедное существо.

«Остановите…»

Следующее видение предстало перед ней уже знакомыми картинами. Черные тучи, плащи и вуали. Похороны. И слезы. Много-много слез, но их все равно не хватает. Череда лиц. И ее маленький четырехлетний Дэн, который был еще слишком мал, чтобы понять, какая с ними случилась беда. Грейс, теперь ушедшая от них навсегда. Ужасная тетя Беатрис. Мистер Макентайр — то ли друг, то ли враг. Что они во всем этом понимали?..

А вдалеке, за могилой, едва различимый в туманной мгле человек в черном.

«Нет! Как я могу это помнить?!»

Но враг уже выходит из тумана — седые волосы, зоркий взгляд. Он шевелит губами. Зовет ее по имени. И говорит…

— Эми…

Она резко проснулась. Дэн стоял перед ней на коленях и гладил ее по руке. Он был весь мокрый. Да и сама она промокла до нитки. Все тело ее ныло от бесконечных ушибов и царапин. У Дэна распух рот, и на щеке сочилась кровью фиолетовая ссадина.

Моторная лодка. «Кажется, мы попали в аварию…»

Она села на узкой скамье.

— Где мы?

Они были в небольшой уютной комнате с панелями из темного дерева, медными ручками и прикрученной к полу мебелью.

— Тс-с-с… Кажется, мы на той самой яхте.

Эми с трудом поднялась на ноги. Пол слегка покачивался, и из ее кроссовок тут же вытекла вода, образовав маленькое озеро.

Дэн заметил ее взгляд:

— Все заперто, я проверял. За дверью я слышал голоса. Здесь люди. Но я не уверен, что это Йона.

— У меня плохое предчувствие, Дэн. Кажется, мы сбежали от Янусов, но попали в лапы к еще худшим разбойникам.

— Худшим?

— Думаешь, Мадригалы?

В гонке за тридцатью девятью ключами Мадригалы были темной лошадкой. Эми с Дэном знали о них только то, что сказал им мистер Макентайр на прощание: «Бойтесь Мадригалов». И все. Но его голос и выражение глаз говорили сами за себя. Скорее всего, эти Мадригалы были смертельно опасны.

— Да что вы можете знать о Мадригалах?! — послышался чей-то голос.

Темные волосы, смуглая кожа, правильные черты. Он всегда смущал Эми, когда она на него смотрела.

Иан Кабра. А вот и его сестра — Натали. Она вошла в каюту вслед за братом.

Значит, это не Мадригалы. Но от этого все равно не легче. Из всех их противников Кабра были самыми жестокими. Как и Ирина, они были из клана Люциан — хладнокровные и коварные.

Дэн выставил вперед подбородок:

— О Мадригалах? Да уж побольше, чем вы, лузеры!

Натали закатила глаза:

— Никто не знает про Мадригалов. Даже кто это такие на самом деле.

— Никто, кроме Грейс. А она нам рассказала! — дразнил ее Дэн.

— Врешь! — побагровел Иан.

— Ой, боюсь! А я знаю больше!

— Нам наши родители доверяют все свои секреты. Не то что ваша драгоценная Грейс! Оставила вас одних, как котят в проруби!

— Успокойся, Иан, — вмешалась Натали. — Он просто хочет тебя разозлить. И это ему прекрасно удается. А ты, знайка-зазнайка-суперкомпьютер, ведешь себя как полный идиот!

— Так. Что вам от нас надо? — спросила Эми.

— Только то, что вы стащили у Янусов.

— Не понимаю, о чем вы? — вмешался Дэн.

— Не притворяйся придурком, — ответил ему Иан. — Хотя ты и есть…

— Нам известно, что где-то здесь у Янусов есть штаб-квартира, — продолжала Натали. — Мы установили наблюдение по всей Венеции. Но когда Йона начал за вами охоту, мы свели воедино все данные и проанализировали, что произошло.

— Мы действительно были у них в подземелье. Но там ничего нет. Это просто музей, — рассудительно продолжала Эми.

— Можете нас обыскать, если не верите, — поддержал ее Дэн.

— Как будто мы этого уже не сделали! — раздраженно сказала Натали. — А ты похудела, Эми. Боюсь, этот марафон вреден для твоего здоровья.

Эми проигнорировала ее грубость:

— Значит, вы сами знаете, что мы говорим правду.

— Как же меня от вас тошнит! Канализационные крысы, — с отвращением произнес Иан.

— Но мы и правда вылезли из канализации! — с достоинством ответил ему Дэн.

— Да. Значит, зря я так «переживал», что эти земляные черви не выползут из тоннеля в зальцбургских катакомбах.

— Так это были вы! — воскликнула Эми.

Иан презрительно фыркнул:

— Вы думаете, так трудно было заставить этого глупого Алистера поверить, что мы его друзья? Надо было дать этому вонючему палочнику побольше динамита. Тогда бы мы от всех вас разом избавились.

Натали вздохнула:

— Оставь их, Иан. Они пустые. Капитан! — властно крикнула она.

На пороге возник растрепанный моряк:

— Слушаю, мисс?

— Спустить с корабля эти обломки.

— Мы не обломки! Вы сами потопили нашу лодку и потом затащили нас сюда! — запротестовал Дэн.

— Правильно, — ответил Иан. — Бросьте их обратно в канал. И побыстрее.

Не дрогнув ни единым мускулом, капитан потащил детей на палубу. У него была железная хватка. Как у Холтов.

Стемнело, и Венеция озарилась электрическими огнями. Яхта медленно плыла по Большому каналу в двадцати футах от берега.

— Да ладно вам, мистер, — ныл Дэн, — отпустите нас.

Лицо капитана было совершенно непроницаемым:

— Я выполняю приказ.

И одним рывком он вышвырнул его за борт. Дэн подтянул к себе колени и бомбочкой нырнул в воду, подняв вокруг себя целый фонтан брызг. Через пару секунд Эми тоже барахталась в воде, отфыркиваясь и хватая ртом воздух.

Никто из них не помнил себя в момент аварии, поэтому они даже представить себе не могли, какой холодной была вода в канале, и, подгоняемые адреналином, они что есть силы поплыли к берегу под боевой ритм своих отчаянно бьющихся сердец.

Вскарабкавшись на причал, Дэн, как щенок, отряхнулся от воды, разбросав вокруг себя миллиарды ледяных брызг.

— О'кей. А теперь за страницами?

— Только не сейчас, Дэн, — дрожа всем телом, отвечала Эми. — Мы не сможем искать тридцать девять ключей, если у нас наступит переохлаждение и мы заболеем. Прежде всего нам нужна сухая одежда и Нелли.

— Ага, записывай: и еще пара авианосцев.

— Не волнуйся за Кабра. Лучшей местью им будет, если мы победим.

— Тогда я с тобой. Но где же искать Нелли? У меня такое чувство, что мы расстались с ней сто лет назад.

— Это не важно. Она будет ждать нас до последнего. Это Нелли. Магазин назывался «Диско Воланте». Будем надеяться, что таксисты знают, как его найти.

Дэн вытащил из кармана деньги.

— Надеюсь, водные таксисты принимают мокрые евро.

Эми задышала так сильно, что Дэн даже испугался, как бы его не затянуло к ней в легкие.

— Ладно, не паникуй, — приказала она себе после того, как Дэн на всякий случай все-таки посторонился.

— А почему бы и нет? По-моему, самое время для паники. Что случилось с катером?

— Ах, Дэн, и зачем ты только спрятал страницы в таком месте, которое может взять и уехать!

Он тяжело вздохнул: усталость, раздражение и горькое разочарование — все смешалось внутри Дэна в противный ядовитый бульон.

— У меня не было выбора, Маленькая Мисс Совершенство! За мной гнался целый клан Янусов, и мне пришлось одному вести катер. А что делала ты, сестренка? «Ой, ты не умеешь водить, Дэн!» Вот все, что я от тебя всегда слышу: ты не умеешь; так нельзя; это невозможно! Почему я там спрятал? Потому что я спасал наши жизни!

— Я говорю не о нас с тобой, а о ключе, точнее о страницах Наннерль.

— Которые бы у нас отняли Кабра, если бы я их не спрятал на «Роял Саладине»! Ты думаешь, что я слишком маленький, глупый и незрелый ребенок, чтобы понять, что поставлено на карту! Состязание, поиски ключей… а кто из нас всегда первый — ты или я?

— Слушай, мы, кажется, говорим не о том, кто быстрее разбудит соседей бутылочными ракетами…

— Вот опять ты со мной как с ребенком! — взорвался Дэн. — Да, я люблю бутылочные ракеты! И водяные бомбочки! И стреляю из трубки вишневыми косточками! И лижу батарейки! Я экспериментирую, понимаешь!

— Ну, просто сама мадам Кюри.

— По крайней мере, я пытаюсь понять вещи. Это лучше, чем просто сидеть и грызть ногти: получится или не получится?

— Ну, хорошо, прости меня. И тем не менее вопрос на миллион долларов: что делать?

Дэн пожал плечами.

— Ждать. — Он все еще злился на нее. Но что толку ругаться? — Лодка стояла здесь раньше. Может, она еще вернется.

И тут она сказала слова, которых он боялся больше всего:

— А что, если «раньше» больше не повторится? Если мы потеряли эти страницы навсегда?

Дэн молчал. Внезапно он почувствовал страшную усталость от всего, что произошло с ними за последние сутки: пять часов езды в «Фиате», преследование лимузина, «Диско Воланте», цитадель Янусов и, наконец, Кабра.

А теперь еще и это.

У него больше не было сил. Ему казалось, что стоит ему только закрыть глаза — и он сейчас же рухнет на землю и проспит целую вечность. Он хотел спать. Каждой клеткой своего тела. И чувствовал себя стариком в свои одиннадцать лет.

Эми, наверное, что-то ощутила, потому что обняла его за плечи и помогла ему подняться, чтобы пойти к Нелли и рассказать ей обо всем, что произошло.

— Наверное, ждать придется долго. Так что тебе лучше найти отель и поспать хотя бы несколько часов, — сказала Эми.

— Дети! Вы серьезно думаете, что после всего этого я могу оставить вас одних? — строго ответила Нелли. — Или вы испили водицы из этой канавки? Идите и ждите, а я побуду здесь. И больше никуда от вас не уйду.

— Мр-р-р, — сонно прибавил Саладин.

Старая добрая Нелли! Как же им сейчас нужна была ее поддержка! Как же важно им было услышать доброе слово от кого-то, пусть и не намного старше их, почувствовать на себе ее заботу и побыть — хотя бы недолго — чьими-то детьми. Луч лазера в темном царстве.

Дети вернулись на набережную, и потянулись долгие часы ожидания. Мрачные мысли черными мухами снова стали жужжать у них в голове. А что, если «Роял Саладин» не вернется? Как им быть дальше? Возвращаться под опеку социальных служб Массачусетса? Остаться круглыми сиротами, у которых нет ни прошлого, ни будущего, ни крыши над головой?

Минуты длились, словно месяцы, казалось, будто само время затянуло в омут черной дыры и оно навсегда остановилось. Они сидели, прижавшись друг к другу, дрожа от холода и страха.

— Как странно, что в таком чудесном городе могут происходить такие ужасные вещи, — тихо сказала Эми, любуясь озаренным огнями ночным городом.

Но мысли Дэна были заняты другим:

— А давай украдем еще одну лодку и поедем искать «Роял Саладин». Нельзя же так просто сдаваться.

— А если он вернется сюда через пять минут после того, как мы уедем? Нет. Будем сидеть и ждать.

Сидеть и ждать было для Дэна самой страшной пыткой. Делать что-то, пусть и неправильное, всегда легче. Так прошел час — и это был кошмар. Второй — физически невыносимо. Третий — они уже ничего не чувствовали. Одно отчаяние, да плеск воды, да слабый звук аккордеона.

Конечно, никто им не обещал легкой победы, но никто не ожидал, что финал будет таким глупым, таким нелепым — сделать тайник в месте, которое может взять и бесследно исчезнуть.

И вдруг они встрепенулись. Им показалось, что музыка стала громче.

Из-за поворота, сверкая огнями, выплыл нарядный, как новогодняя елка, катер. На его палубе творилось что-то невообразимое. Человек пятнадцать пели и танцевали под звуки аккордеона, громко выкрикивали тосты, веселились и смеялись.

Эми с Дэном, открыв рты, смотрели на этих пришельцев — и в душе у них тоже зажглись огни. Перед ними был «Роял Саладин».

— Что это, Эми? — спросил Дэн.

— Свадьба.

Тут молодожены поцеловались, подружки невесты стали бросать в воздух лепестки роз, послышались радостные крики, опять тосты и опять аплодисменты. Аккордеонист в порыве вдохновения влез на самый край борта, выписывая невероятные пассажи и еще больше радуя публику.

Но Дэн, несмотря ни на что, был сосредоточен исключительно на подушке в виниловом чехле.

— Ну надо же, в Венеции пять тысяч лодок, и из всех них мне попадается именно этот Летучий Голландец. Что будем делать? Это бру-ха-ха может длиться всю ночь.

— А вот и нет. Посмотри туда.

Два человека во фраках, одним из которых был отец невесты, еле держась на ногах, решительно пытались причалить на катере к берегу. Наконец после череды отчаянных попыток закинуть трос и при этом самим не упасть за борт им удалось пришвартоваться.

Гости шумной толпой стали сходить на берег, направляясь к часовне. Шафер жениха, замыкая процессию, вдруг взял подушку в виниловом чехле и под аккомпанемент аккордеона закружился с нею, словно с воображаемой партнершей. Толпа одобрительно захохотала, радуясь его шутке, а он, продолжая вальсировать, постепенно продвигался к лестнице в обнимку со страницами из дневника Наннерль.

У Дэна на лбу выступили капли пота:

— Шут гороховый! Он что, собирается идти на свадьбу с подушкой?

В последний момент весельчак размахнулся и бросил подушку обратно на палубу.

Эми с Дэном, затаив дыхание, ждали, пока толпа скроется в часовне. Пропустив последнего гостя, тяжелая дубовая дверь закрылась, и все стихло. Боясь пошевельнуться, дети не торопились покидать свое укрытие. В этот день у них произошло так много неприятных сюрпризов, что они ничуть не удивились бы, даже если бы на них сверху упал метеорит и раздавил их.

Наконец Дэн первым вышел из засады:

— Пойдем. Заберем эти страницы, пока их не взяли с собой в круиз на медовый месяц.

Они сняли скромную комнату в недорогом отеле подальше от воды. Это было их главным условием. Дэн решил твердо:

— Больше никаких каналов. Ненавижу их.

Пока Эми с Дэном принимали долгий теплый душ, Нелли занялась расшифровкой страниц из дневника, которых было только три, но от этого они были не менее содержательны.

— Вы не поверите, ребята. Неудивительно, что кто-то решил их убрать из дневника. Здесь Наннерль пишет о своих самых сокровенных переживаниях и страхах. Представляете, она думала, что Моцарт начал сходить с ума.

— Это как? Плеваться, стоя вверх тормашками?

— У него появились огромные долги, — продолжала Нелли, следуя за готическим почерком Наннерль, — он начал тратить больше денег, чем мог себе позволить. Но суть в том, на что шли все эти деньги — совершенно неожиданно он стал покупать странные и, как она пишет, бессмысленные вещи, выписывая из-за границы какие-то очень редкие и дорогостоящие ингредиенты.

Эми насторожилась. С тех пор как началось состязание, им уже попадалось это странное слово — «ингредиент». В первый раз им оказался Iron Solute.

— Помните айрон солют? Это тоже был ингредиент. Здесь точно должна быть какая-то ниточка, ведущая к тридцати девяти ключам.

— И судя по всему, Моцарт в ней совсем запутался, на пару с Беном Франклином.

Нелли перешла ко второй странице:

— Здесь и правда говорится о Франклине. Они с Моцартом, оказывается, прекрасно знали друг друга и вели друг с другом переписку. И знаете, как Наннерль называет Франклина? «Наш американский кузен». А еще — вы не поверите! — угадайте, кто тоже был Кэхиллом? Всего-навсего Мария Антуанетта — вот кто!

— Мы родственники королевы Франции? — воскликнула Эми.

— А заодно и австрийской короны. Они все переписывались друг с другом. Мария Антуанетта познакомилась с Моцартом, когда они были еще детьми. Потом она выросла, вышла замуж за будущего короля Луи XVI и переехала к нему жить во Францию. И тогда она стала связующим звеном и посредником между Франклином и Моцартом.

Эми пришла в такое сильное волнение от всего того, что она только что услышала, что, глядя на четкие изящные буквы Наннерль, даже не сразу обратила внимание на надпись, сделанную карандашом на полях дневника.

— Это почерк Грейс Я узнаю его из тысячи, — сказала она дрожащим голосом.

Дэн удивленно посмотрел на нее:

— Это бабушка вырвала страницы из дневника Наннерль?

— Не обязательно. Но можно с уверенностью сказать, что в какой-то момент эти бумаги были у нее в руках. Она много путешествовала по всему миру. И уверена, это каждый раз так или иначе было связано с тридцатью девятью ключами.

Она вглядывалась в знакомый размашистый почерк бабушки и наконец прочитала:

Слово, которое стоило ей жизни, минус музыка.

Эти слова были написаны напротив имени Марии Антуанетты.

Дэн тяжело вздохнул:

— Узнаю Грейс. Прозрачна, как туман.

На этот раз терпение потеряла Нелли:

— Да что ж это такое, Кэхиллы? Почему вы должны обо всем говорить загадками? Ну почему нельзя просто называть вещи своими именами?

— Тогда это уже будут не тридцать девять ключей, а тридцать девять ответов, — гордо сказал Дэн.

— А знаете, чем «прославилась» Мария Антуанетта? Когда ей сказали, что крестьяне подняли бунт из-за того, что у них нет хлеба, знаете, что она ответила? «Ну, так пусть они едят пирожные!»

— И этим можно прославиться? — недоверчиво спросил Дэн.

Эми тоже начала терять терпение:

— Ты, что, не понимаешь? Да не было у них никаких пирожных! Им вообще нечего было есть! Эти ее слова вошли в историю как символ полной оторванности богатых людей от нужд простого народа и стали искрой, из которой вскоре разгорелось пламя Французской революции. А Мария Антуанетта была казнена на гильотине.

— Гильотина — это круто. Отсюда можно поподробнее.

— Значит, ты считаешь, что слово, которое стоило ей жизни, — это «пирожное»? — спросила Нелли.

— Минус музыка, — ответила Эми. — Что же это значит?

— Ну, давай рассуждать по порядку: Мария-Антуанетта говорила по-французски, и следовательно…

— Стой! Я вспомнила! — перебила ее Эми. — Грейс рассказывала мне эту историю, когда я была маленькой!

— Ну как можно каждый раз помнить всякую ерунду, о которой вы говорили миллионы лет назад? — внезапно разозлился Дэн. — Прошло лишь несколько недель, как она умерла, а я уже почти не помню ее голоса.

— Нет, все эти старые разговоры очень важны, Дэн. Мы с ней постоянно шутили и о чем-то болтали, но теперь мне кажется, что она специально все это время готовила нас к этому состязанию. У нее был свой план. Понимаешь? Она порциями загружала в нас знания, которые нам могут пригодиться. И это как раз один из тех случаев.

— Что «это»? — нетерпеливо подгоняла ее Нелли.

— Слушайте. Обычно слова Марии Антуанетты «Ну, так пусть они едят пирожные!» все переводят на французский манер, говоря вместо «пирожное» — «brioche», что скорее означает «булочка», или просто — «бриош». Но Грейс рассказывала, что на самом деле она употребила слово «gateau» — по-французски оно произносится «гато» с ударением на последнем слоге и переводится как «пирог».

— Ну и к чему ты все это говоришь? Пирог и есть пирог. Что тут такого? — не понимал Дэн.

— Правильно, если только она не имела в виду в что-нибудь совсем далекое от кулинарии, — догадалась Нелли. — Ведь Наннерль здесь говорит, что через Марию Антуанетту Моцарт и Бен Франклин обменивались секретными посланиями. Может, в этих словах заключался какой-то шифр?

— Так. Получается, что «gateau» — шифр, а «brioche» — не шифр. Но вместе это одно и то же. Правильно? — спросил Дэн.

— Я не знаю, что это означает, но совершенно точно, что это части одного пазла.

— Смотрите, а это что такое? — спросил Дэн, заметив едва различимые буквы, написанные тем же карандашом на полях третьей страницы.

— Может, здесь у нее началась сильная икота: хик-хик…

— Подожди, Дэн, — перебила его Эми. — Смотрите, эти буквы стоят напротив еще какого-то имени — Фиделио Ракко.

— Так это же тот парень с афиши дяди Алистера! Помните? Моцарт играл у этого чувака дома!

Нелли стала дальше переводить текст:

— Здесь говорится, что Фиделио Ракко был богатым купцом и крупным предпринимателем. Моцарт заплатил ему огромную сумму за то, чтобы тот привез ему с Дальнего Востока какой-то супердорогой металл вроде стали. Наннерль обвиняет Ракко в излишней меркантильности, считая, что он до нитки обобрал ее брата, взяв с него слишком много денег и заставив его войти в долги. И как, вы думаете, она его называет?

— Извергом и кровопивцем?

— Нет. Она называет его кузеном!

— Как? Он тоже Кэхилл? — изумленно спросил Дэн.

Эми достала из рюкзака ноутбук:

— Что ж, давайте посмотрим, что мы сможем выгуглить по поводу нашего итальянского родственничка.

Из всех знаменитых Кэхиллов Фиделио Ракко единственный был богачом второго ряда. А может, и четвертого. Гугл что-то о нем слышал, но поставил его ниже автомастерской «Ракко» в Торонто и харчевни «Ракко» во Флоренции, однако чуть-чуть впереди ирландского мясного ресторана «Ракк О'Лэмб Хаус» в Ди Мойне, штат Айова. И хотя он и был крупной шишкой в восемнадцатом веке, но все же слава композитора, которого он довел до долговой ямы, «несколько» его пережила.

Будучи полной посредственностью и не обладая, в отличие от Моцарта, никакими талантами, он все же умудрился построить на свое баснословное состояние Коллеционе ди Ракко — частный музей, где были выставлены разные сокровища и произведения искусства, привезенные им со всего света во время его коммерческих вояжей. Музей сохранился и по сей день, и именно туда Эми с Дэном решили направить свои стопы на следующее утро. Нелли осталась в гостинице с Саладином и целой коллекцией итальянского кошачьего корма. Все-таки еще оставалась надежда, что новый климат и заграница как-то повлияют на аппетит кота, и он прекратит свою голодную забастовку.

Музей находился в доме восемнадцатого века, и это обстоятельство с самого начала стало сводить Дэна с пути истинного.

— Раккохаус, Моцартхаус, — ворчал он всю дорогу, — лучше б уж просто сказали Скукахаус.

Тут Эми потеряла терпение:

— Ну что ты вечно всем недоволен: то ему скучно, это скучно! Если там будет ключ, то, обещаю, тебе будет не до скуки.

— Аминь. Да будет так. Надеюсь, нам не придется долго ждать.

— Мы на верном пути, Дэн. Я чувствую это.

— А я пока чувствую только каналы, — поморщился Дэн. — Господи, кажется, я навсегда застрял в своих носовых проходах.

На самом деле, думала Эми, прогулка по Венеции была прекрасной. От их обшарпанного отеля до Коллеционе ди Ракко было всего минут двадцать пути, и вскоре они подошли к большому старинному палаццо, одного взгляда на который было достаточно, чтобы оценить благосостояние его бывшего владельца.

— Да… Сразу видно, этот парень не зря старался, обобрав Моцарта до последнего цента.

— И не только Моцарта. В те времена он играл первую скрипку в международной торговле Венеции. У него по всему миру был разбросан собственный флот.

— Все эти старые Кэхиллы были бы сейчас на первом месте в списке самых влиятельных людей планеты. Но что с ними случилось потом? — спросил Дэн. — Почему все они стали лузерами? Или такими, как мы с тобой, — простыми и бедными?

У входа в музей их приветствовала статуя самого Фиделио Ракко. Если ее размеры соответствовали истине, то ее оригинал, похоже, был не очень высокого роста — всего на пару дюймов выше Дэна. Ракко держал в руках мандолину и при этом еще что-то напевал.

— Очередной Янус, — констатировал Дэн.

— Да, похоже. Во всяком случае, это объясняет, почему Моцарт обратился именно к нему за тем особым сплавом. Он не ожидал никаких подвохов со стороны кого-то из своего же собственного клана.

— Ну что же ты, Вольфганг, — умудренный жизненным опытом, вздохнул Дэн. — Нельзя верить Кэхиллам.

Они вошли в особняк, заплатив за вход двадцать евро. Фиделио Ракко до сих пор продолжал наживаться на своих клиентах, по-прежнему заставляя их переплачивать.

Они прошлись по залам музея, в которых были выставлены сокровища, входящие в обязательный набор престижных коллекций восемнадцатого века: шелка, гобелены, фарфор с Востока; золото и серебро из обеих Америк; бриллианты, слоновая кость и редкие породы дерева из Африки; арабские и персидские ковры тонкой ручной работы.

— Это уникально! — благоговейно шептала Эми. — Только у Янусов мог быть такой изысканный вкус!

Красота красотой, однако большую часть своего состояния этот богач нажил при помощи менее возвышенных интересов: торговли такими элементарными вещами, как чай и специи. А еще при помощи поставок из Японии редчайшего и самого тугоплавкого и жаростойкого сплава в мире — вольфрамовой стали.

— Это и есть та самая сталь, которую Моцарт покупал у Ракко.

— Вольфрам, — задумчиво повторил Дэн. — Какое-то знакомое слово.

— Может, ты имеешь в виду Вольфганг?

— Нет. Вольфрам. Грейс мне о нем рассказывала, — и он прямо посмотрел на Эми. — Ты не одна такая, кому бабушка рассказывала разные вещи.

— Ну, ладно, так что она тебе рассказывала?

— Только у меня, кажется, выключился звук в тот момент.

— Поэтому-то она, в основном все мне и говорила, потому что знала, что ты все равно ничего слышишь.

Они прошли через галерею комнат с резной позолоченной мебелью, в конце оказался круглый зал с голубоватой подсветкой. В самом его центре стоял старинный клавесин из красного дерева.

— Я пошел, — сказал Дэн. — Это уже напоминает игру «Ты знаешь кто».

Эми сердито схватила его за руку:

— И ты знаешь, кто! И даже можешь назвать его имя! Вот, читай: «На этом инструменте в 1770 году в доме Ракко играл Моцарт».

— Да? Только существует маленькая проблемка. Это клавесин. И он нам не расскажет, что означает D > HIC. И еще у него нет ничего общего с пирожными, ни на французском, ни на каких других языках.

— Ну и что, — настаивала Эми. — Все, через что мы прошли, привело нас к этому инструменту. Он откроет нам следующий ключ. Я уверена.

Дэн засунул руку в карман и достал оттуда грязную помятую салфетку:

— Как хорошо, что я был в других джинсах, когда мы купались в канале.

Эми вытаращила на него глаза:

— Это что такое?

Он развернул салфетку, и она увидела логотип поезда.

— Единственное, для чего бывает нужен клавесин, Эми, — это чтобы на нем играть. А это — музыка.

Он развернул салфетку, и она увидела знакомые ноты, которые Дэн переписал ей в поезде: KV-617.

— Ты гений, Дэн! — Эми чуть не закричала от радости. — Получается, что Бен Франклин дает нам музыкальный ключ! Моцарт нас приводит к своему инструменту! А мы должны играть на нем!

Они огляделись вокруг. Клавесин был огорожен бархатным канатом, у дверей дежурила охрана.

— Ладно, только не сейчас. Этот парень открутит нам головы, если мы только пальцем тронем его драгоценные клавиши, — сказал Дэн.

— Правильно, — согласилась Эми.

— Музей закрывается в пять, а пока нам надо где-нибудь спрятаться, — решил Дэн.

— Пора нам уже прекратить эти свидания, — услышала она у себя за спиной голос Натали Кабра.

Дэн бросился к Эми, но выскочивший из засады Иан преградил ему путь, схватив его поперек туловища:

— Не так быстро, Дэнни-бой. Вижу, вы уже пришли в себя после ночного купания. — Он понюхал волосы Дэна. — Хотя, кажется, еще не совсем.

— Что тебе от нас надо? — бесстрашно спросил его Дэн.

Иан жалостливо посмотрел на него сверху вниз:

— Ты шутишь. Нет, это просто случайность, что мы здесь все собрались! Какое совпадение! В двух словах это так: ты должен стоять на прицеле у моей сестры, а я в это время попробую развлечь вас при помощи музыки.

И он грубо толкнул Дэна к Эми, под прицел пистолета с химическими стрелами, который держала в руках Натали.

— Не стоит волноваться, — сладеньким голосом пропела она, направив на них оружие. — Это не смертельно, просто вы проснетесь через несколько часов с очень неприятной головной болью.

— Им не привыкать, — язвительно добавил Иан, садясь за клавесин и с громким хрустом разминая пальцы.

— Ты блефуешь! — крикнул Дэн. — Ты даже не знаешь, что играть!

— Думаю, это снизойдет на меня свыше, — весело сказал Иан. — Например, «Три слепых мышонка». А может, «Два притопа, три прихлопа»? Нет, лучше вот эту вещицу — KV-617.

— Откуда вы ее знаете? — вырвалось у Эми.

— Вы думаете, одни вы такие умные? Да вы просто смешны! — начала Натали. — Мы за вами следили, начиная с самого вокзала в Вене. Мы подключились к вашему вай-фаю. Вы загрузили эту вещь из Сети, а мы загрузили ее из вашего ноутбука.

— И я позволил себе распечатать копию. — Иан непринужденно поставил перед собой ноты.

Эми с Дэном многозначительно переглянулись. Иан с Натали понятия не имели о том, что интернет-версия KV-617 не соответствует ключу Бена Франклина. Значит, еще не все потеряно.

Иан начал играть. В этой похожей на склеп комнате был какой-то особый резонанс. Звук клавесина оказался намного громче, чем ожидала Эми, и инструмент чуть-чуть фальшивил. Какой необычный инструмент! Она вытянула шею, чтобы лучше видеть красивые длинные пальцы Иана, изящно взлетающие над клавишами. И вдруг… Ей показалось, что она видит тонюсенькую проволочку, идущую из-под клавиши «ре» над «до-диез» и исчезающую в деревянной панели клавесина.

D над высокой С.[7] Эми на секунду задумалась: что-то ей это напоминало…

Ну конечно! В ее памяти возникла картинка: D > HIC.

«Записка Грейс на полях дневника! Это же предупреждение! Нота „ре“ заминирована!!!»

Ее реакция была мгновенной, и, не успев подумать, как это глупо, она уже бросилась к Иану, закричав во все горло:

— Не-е-ет!!!

Натали выстрелила, но стрела пролетела мимо, попав в обшивку кресла. Эми со всего размаху налетела на Иана, пытаясь столкнуть его на пол и предотвратить несчастье. Но ей не хватило сотой доли о секунды.

Его пальцы уже коснулись заминированной клавиши. БУМ!

За взрывом последовала короткая вспышка, и клавесин разлетелся на части, отбросив в разные стороны Эми и Иана. Эми свернулась калачиком и откатилась в сторону. Иан, ударившись головой о мраморный пол, остался лежать без чувств.

Натали вскочила на ноги и подняла пистолет, но Дэн успел опередить ее. Он выхватил стрелу из обивки и мастерски швырнул ее, как копье, в своего противника. Стрела впилась в плечо Натали. Она прицелилась, пошатнулась, Дэн сгруппировался в ожидании удара, но вдруг ее глаза закатились, и она камнем рухнула на пол рядом со своим братом.

Дэн подбежал к Эми:

— Ты в порядке?

Эми подползла к обломкам инструмента. Его деревянный корпус был разбит в пух и прах, но сама клавиатура удивительным образом уцелела. Тут дети увидели другие провода, на этот раз ведущие куда-то в пол.

— Скорее! Ноты!

Дэн удивленно посмотрел на нее:

— Ты что? Сейчас нельзя играть. Он же горит.

— Давай ее сюда! — Она выхватила у него салфетку и стала нажимать на клавиши.

Однако инструмент молчал, издавая лишь слабые щелчки. Но она все равно «играла», сосредоточенно глядя в ноты Бенджамина Франклина.

Вдруг пол начал медленно покачиваться у них под ногами.

— Пойдем, Эми! Сейчас весь дом рухнет!

И тут часть пола ушла вниз, образовав отверстие приблизительно в один квадратный метр. Кэхиллы подползли к открывшемуся тайнику и заглянули внутрь. Там на черной бархатной подушке их ждали два сверкающих сталью меча.

— Самураи! — с придыханием прошептал Дэн.

Он потянулся вниз и взял один из мечей в руки, потом поднялся на ноги и, крепко сжимая золотую рукоятку, начал размахивать им вокруг себя.

— Самураи ходили с двумя мечами — длинным и коротким. Эти, наверное, короткие. Это реально круто!

Эми взяла другой меч, изучая высеченные на нем японские иероглифы.

— Спорим, они сделаны из того самого сплава, который покупал Моцарт.

— Здорово. Но только что это за ключ? Это совсем не то, о чем писала Грейс в дневнике Наннерль.

— Смотри, D над С — это «ре» над «до». Это означает заминированную клавишу. A «gateau» минус музыка — это…

И тут перед ее глазами все части пазла вдруг сложились в единое целое.

— Понимаешь, латинская система нот — это те же буквы алфавита, помнишь? А, В, С, D, Е, F и G. Если из слова «gateau» убрать те буквы, которыми обозначаются ноты, то останутся только… Т и U. — Тут она запнулась. — Ничего не понимаю, получается бессмыслица какая-то.

— Нет! Совсем не бессмыслица! Ти — это такой старый химический символ, который обозначал тунгстен! Вот что мне рассказывала Грейс, а я потом забыл! А вольфрам — это то же самое, что тунгстен, просто его новое название!

Эми просияла:

— Так вот почему Мария Антуанетта сказала: «Ну, так пусть они едят пирожные!» Она говорила вовсе не о бедных людях. «Gateau» — это шифр. Просто она таким образом передавала тайное сообщение Франклину от Моцарта, которому нужен был этот элемент!

— Мы нашли, Дэн! Первый ключ — это айрон солют, а второй — тунгстен! Iron Solute и Tu. Теперь я поняла, зачем эти ключи: мы должны найти все ингредиенты какой-то химической формулы и восстановить ее!

Это был незабываемый момент: взрыв, дым, мечи, сияние стали и радость победы. Но для Эми это было еще не все. Найденный ключ приближал их к окончательной разгадке тайны рода Кэхилл…

«И к пониманию, кто мы есть на самом деле!»

И еще ей показалось, что с неба на них смотрят родители и улыбаются им.

Она взяла Дэна за руку. Да, они постоянно ссорились друг с другом, но сейчас это была их победа.

«Мы будем дальше продолжать состязание!»

Внезапно включился свет, и в комнату ворвался растрепанный сторож, что-то крича по-итальянски. От неожиданности Дэн даже забыл, что он все это время сжимал обеими руками рукоятку меча. Он подскочил к охраннику и удивленно заглянул ему в лицо. Испуганный сторож вскрикнул и убежал.

— Нам надо срочно уходить отсюда.

— А что делать с ними? — спросил Дэн, показав на два бездыханных тела, лежащих на полу.

— С минуты на минуту сюда вернется сторож с отрядом полиции. Они вызовут «скорую».

И в обнимку с мечами Кэхиллы бросились к выходу.

Для жителей Зальцбурга мистер Макентайр ничем не отличался от самого обыкновенного туриста, разве что своим темным деловым костюмом, но все равно — обычный иностранец в толпе людей на городской площади. И никому не бросился в глаза ни маленький монитор, который он держал в руках, ни слабый писк его принимающего сигнала.

Вот уже неделя, как мистер Макентайр следил при помощи этого устройства за всеми передвижениями Эми и Дэна по Европе, начиная от самого Парижа и заканчивая Веной и Зальцбургом. Но почему-то два дня назад сигнал исчез. Что-то пошло не так.

Пройдя через шумную площадь, он вдруг услышал, что его сигнал стал издавать один протяжный звук. Это могло означать только одно — приемник где-то совсем, совсем рядом..

И вдруг Макентайр увидел его собственными глазами: прямо посреди площади был установлен памятник Моцарту, и на его камзоле, как модная булавка, был закреплен хитроумный чип.

В этот момент Макентайр почувствовал, как к нему на плечо легла чья-то тяжелая рука. Он обернулся и увидел перед собой Алистера Оу собственной персоной и в очень дурном настроении.

— Так, значит, это ВЫ! — гневно зашипел на него немолодой человек. — Мне не по нраву ваше вмешательство в это состязание! Где мой ключ?

Сбитый с толку нотариус непонимающе пожал плечами:

— У меня нет ничего вашего.

— У меня был ключ, который я нашел в катакомбах Святого Петра. Но когда я отнес его переводчику, то выяснилось, что он пропал. А вместо него я обнаружил вашу дурацкую булавку в набалдашнике моей трости. Как вы это объясните, сэр?

— Мне нечего вам сказать.

— Значит, вы признаете, что пытаетесь повлиять на ход состязания. — Его глаза совсем сузились. — А может быть, вы собираетесь выкрасть приз у победителя и присвоить его себе?

Макентайр расправил плечи и сказал:

— Я отрицаю это обвинение. Вероятно, вас и в самом деле кто-то облапошил. Но не я. Вы должны понимать, что в игре с такими высокими ставками возможна измена. Кэхиллы на многое способны.

— Вы даже не представляете, как вы правы. Когда я выиграю это состязание, то сделаю все, чтобы вы здесь больше не работали. — Алистер развернулся на каблуках и ушел прочь.

Тяжело вздохнув, Макентайр залез на статую и снял с лацкана Моцарта свой чип, измазанный жвачкой.

Спрятав его в кармане, он вышел с площади и, пройдя еще пару кварталов, сел за столик открытого кафе в тихом уютном дворике. Там его уже ждал человек в черном.

— Вы не поверите, — упавшим голосом произнес нотариус. — Они нашли приемник в ошейнике кота и подбросили его Алистеру Оу.

— То есть вы хотите сказать, что мы потеряли детей? — нахмурился человек в черном.

Макентайр мрачно кивнул:

— Скорее, это дети потеряли нас. Возможно, их изобретательность еще больше, чем представляла себе сама мадам Грейс.

А над их столиком высоко-высоко в небе маленький лайнер уже летел на восток, оставляя за собой в небе длинный белый след.

Господин (нем.).

Популярная в Англии и США детская рождественская песенка на музыку Моцарта.

Нет (нем.).

Стой! (итал.).

Точно (итал.).

Через тернии к звездам! (лат.).

В латинской системе записи нот D обозначает ноту «ре», С — ноту «до». HIC — «до-диез».