Пролог

Рев алого света и тревоги, рвался через мостик крошечного космического корабля, кричал, как будто в удивлении, поскольку смертельное сотрясение прямого попадания прошло, отбарабанив вниз уже избитую структуру судна. Чакотай обвил свои ноги более надежно вокруг основы кресла пилота, чтобы удержаться от падения на палубу, затем быстро ввел последовательность на пульте, не оглядываясь назад, чтобы увидеть, жива ли остальная часть его команды.

Если бы он посмотрел, то должен был пойти к ним, но для этого сейчас совершенно не было никакого времени. Время, чтобы бороться, время, чтобы носить траур, он попытался утешить себя. Чакотай не помнил, кто из благородных его людей в прошлом, первым сказала это. Он задавался вопросом, сталкивался ли тот старый индиец когда-либо с чем-нибудь похожим на это.

Двигатели судна закашлялись, затем внезапно ожили, чтобы унести их прочь в наклонном векторе.

Следующий разрушительный взрыв, залил светом главный экран и рванул из-под него судно, чтобы не упасть Чакотай обхватил пульт обеими руками.

“Прямое попадание”. Тувок сидел перед своим пультом также легко, как перед любой планетоидной установкой, невозмутимый и непоколебимый. Кожа и волосы цвета полированного грецкого ореха сливали Вулканца в безликую невидимость под неестественной темнотой судна. Это было не то, что Чакотай хотел видеть, что-то интересное в выражении Тувока, но дисциплина Вулканца отражалась на лице инопланетянина столь же бесчувственно как и его голос, делая его устойчивым (если скучным) компаньон в таких поединках.

“Щиты на шестидесяти процентах…”

“Топливный трубопровод разорван”, голос Торрес добавился к унылому перечню видений Чакотая. “Пытаюсь скомпенсировать…”.

На этот раз, Чакотай чувствовал, что борт его судна, взломанного ударной силой торпеды, слишком слабо трещит, чтобы считаться критическим состоянием. Даже в этом случае, он не мог сдержать улыбку, очень маленькую, слушая гневный рев Торрес, когда она пинала и избивала свою станцию.

“Черт возьми!” Ее голос праведно разносился с гневом Клингонки, который она унаследовала от своей матери вместе с ее генами.

“Мы можем только поддерживать импульс. Я не могу добиться больше из этого…”. Чакотай, ощущал следующее приближение выстрела, ослабляя их движение в повороте, он надеялся, что скорости и мощности хватит, чтобы не напрягать их поврежденные двигатели.

“Будьте изобретательными”.

Торрес взорвалась латиноамериканским проклятием, в своем стиле. “Как, я могу быть изобретательной с тридцатидевятилетним восстановленным двигателем.

“Судно маквиса!”. Серое, кожаное лицо зрелого Кардосианца вспыхнуло на экране, уничтожая россыпь звезд. “Это - Гюль Эвек Четвертой эскадры Кардасиан. Заглушите свои двигатели и подготовьтесь к стыковке. Чакотай, слушал его наставления достаточно долго, чтобы закрыть канал коммуникации.

“Начинаем маневр уклонения омега…” Что-то взорвалось с шипением и свистом и пламенем! Чакотай наклонил голову подальше от дождя искр, которые подпалили его коротко подстриженные волосы, и включили последовательность маневра. “Варп!”

Судно задергалось как бешеная собака, затем начало бежать.

Когда Чакотай был еще мальчиком, только что делающим первые шаги в то, что станет его поездкой мужественности, он путешествовал на запад со своим отцом и дядей, бодрствовал в течение почти трех дней, в лесах, в точности так как жили его предки, они пели, чтобы сохранять в себе храбрость, как его отец и дядя. Там же он татуировал первые линии на девственное лицо. Чтобы помнить, сказали они ему, из чего Вы сделаны. Каждый раз когда Вы смотритесь в зеркало, помните, что меньше чем пятьсот лет назад, дедушки, которые сохранили эти символы для Вас, отстояли в многих световых годах, далеко с их ножами и стрелами, сражаясь палками и щитами, боролись с волной неосведомленных захватчиков так, чтобы Вы и другие дети как Вы, могли родиться. Они сохраняли и делали татуировки в жизнях наших людей в течение многих столетий, чтобы выжить. То, о чем не говорил его отец, было то, как, несмотря на могущественную борьбу, ведомую предками Чакотая, те неосведомленные захватчики взяли землю, переместили семьи, и сделали все возможное, чтобы удостовериться, что татуировки и молитвы и язык не выживали. Все, от имени того, в кого они верили, было добродетельным и правильным.

Но Чакотай уже знал все это. Он знал из записей истории и музейных выставок. Знал, что терпимость и свобода которыми обладают он и его люди, на их плодородном мире колонии, не всегда существовали. Он был отчаянно благодарен всем, кто боролся, чтобы сохранить эту жизнь для него.

Все же теперь, за сотни тысяч миль от планеты, которую его предки назвали домом, Чакотай нашел себя, соединенным с группой гордых колонистов, которые только хотели сохранить свои дома и семьи и образ жизни, точно так же как в прошлом те индийцы на далекой Земле. Независимо от того, верила ли Федерация своему соглашению с Кардассианцами, независимо от того, как давно некоторый адмирал утверждал, как они сожалели, что оставили колонии у границы, на образ жизни по правилам Кардассиан, Чакотай не мог заставить себя поверить, что эта ситуация намного отличалась от сотни других историй, где доминирующая культура навязывала свою волю народам, у которых не было сил и власти повернуть историю.

Он был бы проклят, если бы позволил истории снова повториться здесь. Или нечто иное, это он был должен своим предкам.

Что-то толкнуло судно сзади, и Тувок сообщил размеренно, “Щиты на пятидесяти процентах”.

Чакотай кинул взгляд на Торрес, не поднимая руки с пульта управления. “Я нуждаюсь в большем контроле”.

“Хорошо…”. Она бросила взгляд, ее толстый горный хребет между бровями сморщился как жидкий ум, ниже ее черной гривы, через огромное количество технических вариантов, о которых Чакотай даже не подозревал. “Хорошо”, повторила она внезапно, “отключите оружие. Так мы передадим всю мощность двигателям”.

Тувок вежливо поднял голову с изогнутой бровью.

“Рассматривая обстоятельства, я подверг бы сейчас сомнению это предложение”.

“Это имеет значение?” ответила едко Торрес. “Мы не очень нуждаемся в наших щитах или оружии, так или иначе”. Она возвратила несчастный вздох Чакотаю, смотря с угрозой так, что даже ее другая половина клингона, возможно расплавила бы чистый дейтерий.

Чакотай возвратился к своему пульту, поскольку другой залп от судна Кардассиан врезался в их щиты. “Тувок! Закрыть все шлюзы”. Он посмотрел обнадеживающим взглядом на Торрес. “Если Вы можете дать мне еще тридцать секунд в полном импульсе, я выведу нас в Бесплодные земли”.

Лучший из всех возможных вариантов, и тот не очень хороший.

“Варпа нет”, сообщил Тувок. Он казался столь недовольным, как когда-либо мог делать вулканец.

“Бросьте в них последние фотонные торпеды”, сказал ему Чакотай. Его ум уже мчался вперед, чтобы проложить предварительный курс через плазменный штормовой лабиринт Бесплодных земель. “Тогда дайте мне энергию от системы торпед…”.

Уже поздно. Тувок, с щелчком руки запустил боеголовки.

“Торпеды пошли”.

Небольшое судно тряслось при каждом запуске. Вспышки света и грохот торпед, бьющих против непроницаемых щитов Кардассиан, только немного поощряли Чакотая.

“Вы видите какой-либо плазменный шторм впереди?”, спросил он Тувока.

“Один”, ответил Вулканец. “Координаты одни семь ноль четыре три”.

Чакотай единожды коротко кивнул. “Это - то, куда я иду…”.

Судно ответило на его команды как глупый мамонт - медленно, спотыкаясь. Мы должны выбираться отсюда, думал Чакотай, чувствуя себя везучим, как будто это проишествие только что не произошло с ним. Поскольку они опускались на правый борт, скачок невидимой энергии, расплескался против судна как небрежная волна. Отсутствие проклятий и тревог сказало ему, что это не была торпеда Кардассиан.

“Плазма атакует плотность щитов, увеличиваясь на четырнадцать процентов…”.

Темные глаза Тувока остались приковываемыми к его датчикам. “… двадцать…, двадцать пять…”.

Чакотай не нуждался в декламациях Вулканца, чтобы чувствовать растущую ярость в космическом искажении. Это было то, на что он надеялся.

“Держитесь!”.

Катастрофа шторма, глотая их целиком конкурировала с любым взрывом торпед от военного корабля Кардассиан, но это было желанное, знакомое насилие, которое сняло сокрушительный страх с сердца Чакотая, как раз тогда, когда в момент разбило его приборную панель. Порождение вспышек электромагнитного огня корчилось на обзорном экране, хлеща их поврежденные щиты как живыми щупальцами. Атакующая плазма качала, встряхивала и переваливала судно Маквис в предупреждении того, с чем они столкнутся дальше, отклоняясь ближе к сердцу ярости.

Это была та власть Чакотая, которую уважают, и которой он не планировал злоупотреблять. Тщательно продвигаясь между переплетающимися цепкими усиками, он считал секунды, так как последние видимые Кардассианцы стреляли в них, и улыбнулся.

Как будто знающий о мыслях Чакотая, Тувок сам отозвался от оружейного пульта, “Судно Кардассиан не сокращает дистанцию. Они следуют за нами”.

Чакотай нацелил их, аккуратно через окно в плазме, едва достаточно большое, чтобы протиснуть их. “Сегодня Гюль Эвек должен чувствовать смелость”.

Тувок направил видео от своих датчиков к краю главного экрана, предоставляя Чакотаю возможность наблюдения, не прерывая работу пилота. Чакотай признал, на это стоило посмотреть. Огромное искривленное судно Кардассиан подскочило, поскольку плазменная волна захватила его со всех сторон.

Чакотай признал их пример - сырая попытка следовать тем же путем, схематически изображенным судном Маквис, продвигающимся в водовороте. Он не мог ждать, чтобы увидеть то, что произойдет с ними, когда они попытаются протиснуться сквозь плазменную иглу, которую он только что сжал.

Судно Эвека внезапно повернуло боком, чтобы избежать шквала огня в своей корме, предположил Чакотай, только чтобы быть брошенным к другому водовороту, охваченным голодным щупальцем, которое раздулось слишком быстро в жгучий взрыв света и вращение обломков.

Он мельком увидел военный корабль, вытягивающийся, пылающий, разрушающийся, потом он отвернулся от главного экрана.

Они отсылают сигнал бедствия на всех частотах Кардассиан, сообщил Тувок. Это означало, что большинство из них было все еще живо. Слишком плохо.

Торрес от удовольствия хрюкнула и ударила кулаком по пульту управления.

“Эвек был дураком, чтобы сесть на судно которое идет в Бесплодные земли”.

“Он и есть дурак, чтобы сесть на судно в Бесплодные земли”, напомнил ей Чакотай, и она вознаградила его одной из своих редких, острозубых улыбок и грубого жеста одной рукой.

Все еще усмехаясь, Чакотай перевел свой пристальный взгляд на станцию управления Тувока. “Вы можете подготовить курс через эти плазменные области, г-н Тувок?”. Было бы хорошо иметь хоть что-то, что работает, чтобы дать некоторое время компьютеру выполнять часть его работы.

“Штормовая активность типично широко распространена в этой области”.

Тувок затих, когда включил пульт слежения, Кардассианцы оставили их. “Я могу подготовить курс”, наконец произнес он, “но я боюсь, что это потребует обходного маршрута”.

Чакотай пожал плечами, наслаждаясь роскошным затишьем. “Мы уже не спешим”.

Тувок, казалось не оценил сухой юмор. В конце концов, без двигателя деформации и с чертовски слабым импульсом, не было большой спешки. Но Чакотай учился наслаждаться маленькими возможностями для юмора, трудно доступного для логического ума Вулканца. Юмор был чем-то не реальным, для в Маквис в эти дни.

Чакотай ждал подтверждения команды на свою станцию, чтобы передать контроль компьютеру, затем отодвинулся от пульта, надо было размять затекшие ноги. Мускулы все задеревенели, его спина ломила в совершенно не нежном напоминании, сколько часов он провел сгорбленный, на рабочем месте в крошечном кресле пилота. Он скорчил лицо в гримасе и потянулся, пока его руки не коснулись потолка. Даже с судном, все еще подскакивающим и грохочущим через остатки плазменного шторма, это чувство было приятным. Он становился слишком старым для этого вида игр, в коши-мышки каждый день.

Торрес оставалась приклеенной к своей рабочей станции, называя отчеты о повреждении и подтверждая инструкции восстановления в других частях судна, пытаясь разобраться в клубке змей кабеля возле ее ног. Другая ремонтная команда появилась из ниоткуда, приглушенный шум их работы, казался грохочущим звуком, после мрачной тишины долгого сражения. Это плохо вязалось с ними, Чакотай знал. Очень много колонистов влились в Маквис, потому что они хотели спасти себя и свои семьи, не потому что они хотели умереть.

Близость, как в клаустрофобной ловушке для крыс, который был ввезен контрабандой в Демилитаризированную Зону, только за месяцы до этого переоцененным торговцем Ференги, было достаточно, чтобы сделать даже самый большой революционный вопрос мудростью борьбы. Он ожидал потери хорошей четверти команды, как только они записываются для ремонта среди астероидов Пояса Terikof. Как всегда.

Он похлопал Торрес по спине, когда она проскользнула мимо него, получив пораженный кивок головы в ответ. Он встретил ее неуверенный хмурый взгляд, с улыбкой и поднятым большим пальцем, благодаря за хорошею работу, за прошлые несколько часов, зная как неправильно это будет, попытайся он выразить ей это словами.

Она отвернулась, скрывая тот отличный оттенок улыбки, которую никакой полный Клингон никогда себе бы не позволил показать, и возвратилась к своей станции с кратким поклоном.

Удовлетворенный, что она приняла комплимент, даже если он сделал это неудачно, Чакотай устало двинулся к дальнему концу центра управления, чтобы найти источник струйки дыма, который устойчиво струился в распорках наверху.

“Я слышал, что Звездный флот ввел в эксплуатацию новое судно, класса Бесстрашный”, внезапно заметила Торрес. Как если бы она знала, что должна сказать что-то в ответ на комплимент Чакотая, но не знала вполне что.

“С бионервной схемой, чтобы маневрировать через плазменные штормы…”, добавила она.

Дым двигался потоком из решетки ниже средств управления жизнеобеспечения, странным образом освещенный изнутри аварийными мигалками-маяками и свободным пламенем.

Чакотай потянул решетку, наглотавшись закопченного воздуха, и стал на колени, чтобы дотянуться до поврежденной проводки. “Мы найдем, что скрывает новое место”, заметил он Торрес.

Она затихла на мгновение, и он использовал это время, чтобы найти спусковой механизм для автоматического средства управления тушения огня и перевел его большим пальцем в Активное положение. Хладоген зациркулировал вокруг него в пугающем взрыве, и он отдернул руку, чтобы позволить газу делать свою работу.

“Вы когда-либо думали о том, что произойдет, если они поймают нас?”, спросила Торрес, поскольку он закрывал решетку назад на свое место. Средства управления сообщили, что функция нормализована, теперь ничего не угрожало мостику.

Чакотай добавил замену атмосферных датчиков к мысленному контрольному списку возможного ремонта, который он уже намеревался вручить техническому персоналу в убежище, чтобы затем поднять вопрос решения безнадежной задачи восстановления.

“У моего прадеда был поктой”, сказал он Торрес когда она бродила между пультами управления с сомневающимся угрюмым видом, улыбнулся и разъяснил, “Высказывание, которое дедушка передал моему дедушке, который передал его моему отцу, который передал его мне.

“Коя аношта заб”. Система восстановления была безнадежно расплавлена при одном из бесчисленных ударов торпед, даже не было никакой возможности просто прочитать показания управления. Он оставил это, и пошел дальше. “Не оглядывайся назад”. Торрес почти улыбнулась, и Чакотай должен был возвратить ей вспышку мрачного юмора, когда он рассматривал, насколько соответствуют те слова к большинству их сражений. Возьмите это, где Вы можете получить это, он упрекнул себя. Юмор должен быть, понимаешь? Не удивительно почему.

“Любопытно…”.

Голос Тувока плыл от пульта управления оружием, как если бы Вулканец даже не понимал, что говорил. Чакотай смотрел как длинные, темные руки, мелькающие над средствами управления, пытаются возвратить что-то, что никто, даже Вулканец не будет вероятно, даже видеть.

Очевидно удовлетворенный тем, что он нашел, Тувок поднял бровь и проследил ряд строчек глазами. “Мы только что прошли через некоторый последовательный луч телепортатора”.

Сердце Чакотая бешено забилось против его воли. Если у Кардасианцев есть некоторое новое вооружение… Он встряхнул головой, не желая думать об этом сейчас. “Источник?” спросил он, когда поднялся на свой командный пост в центре мостика.

Тувок сверился со своими показаниями еще раз. “Неизвестно”. Чакотай протиснулся позади него, Торрес практически наступала на его пятки, фактически не трогая его, Вулканец указал на что-то непостижимое среди своих данных. “Теперь, кажется, есть массивная волна смещения, перемещающаяся к нам”.

Чакотай бросил взгляд на главный экран, видя только плазменную суматоху, затем переведенную в какатонию научных чисел и пятну бесформенного белого устойчивого затемнения посередине, это все мерцало на экране. “Другой шторм?”.

Тувок покачал головой. “Это не плазменное явление. Компьютер неспособен идентифицировать это”.

“Выведите это на главный экран”.

Яростная плазменная штормовая циркуляция вне главного экрана слегка колебалась и кровоточила, поскольку изображение, спроектированное там, перетекало к новому углу от задней части небольшого экрана. Чакотей чувствовал, как напряглось его горло, видя массивную стену сверкающего разрушения, которое пережевывало его путь через шторм позади них.

“На текущих скоростях”, сообщил спокойно Тувок, “это собирается перехватить нас меньше чем через тридцать секунд”.

И съесть нас живьем. Чакотай раскачивался недалеко от пульта управления оружием, чтобы успеть броситься к рулю. “Что-нибудь есть в генераторах импульса, Белана?”, переспросил он Торрес, когда она проскользнула мимо на свое место.

Но она уже боролась со своим поврежденным оборудованием, с рычащими профанациями о том, что ее пульт отвечал ей. “Мы узнаем”.

“Это все еще превышает нашу скорость”, Тувок прервал

Чакотая не потрудившись подождать. “Максимальная мощность”.

“У Вас есть это”, ответила Торрес.

Но как раз тогда корабль покачнулся вперед, и он смог чувствовать, как волна катит к ним - как язвительный поцелуй близкого огня, или щетка крыла совы, поскольку это нырнуло к чьей-то новой смерти этой ночью. Не как это, молился он. После всего того через что мы прошли, после всего, о чем мы мечтали, пожалуйста, не позволяйте нам терять наши жизни!

“Волна продолжает ускоряться”. Ритмичное завывание подчеркнуло низкий голос Вулканца, когда он отсчитывал секунды. “Это перехватит нас через восемь секунд… пять…”.

Чакотай снова обвил ноги вокруг основы стула, его руки, замерли на пульте, неспособном больше командовать скоростью разрушающегося корабля.

Не как это!

Сирены запищали, затем закричали, вторя стону замученного металла. Он сжал зубы, было жаль, что он не мог пропустить это мимо ушей, проклиная Федерацию с их соглашениями, проклиная Кардассианцев, что преследовали их здесь, проклиная любой взрыв природы, хлопали ими, хватали их, разорвали и выкинули как гнилую рыбу, пока судно не потекло своими внутренними органами, всеми молекулами, расширяясь в навсегда, в нигде, как то это не так!

Глава 1

“Капитан Кэтрин Джейнвей, это - Оклендский Контроль. Вы теперь открыты для того, чтобы посадить в Федерации Уголовное Урегулирование, Посадочная площадка Три”.

Отвлекая ее вниманием назад к подарку, Джейнвей неосознанно дотронулась до коммуникатора, направляемая инстинктом и привычкой, когда усталость не будет ей очень мешать. “Джейнвей к Оклендскому Контролю, готовы. Сближение в “один три один семь”.

“Роджер, Джейнвей”, ответил яркий Новозеландский голос на другом конце канала. “Наслаждайтесь своим пребыванием.”

Она приступала к управлению ее тонкого шаттла мимо бурных гор острова, не удостаивая ответом сарказм Киви.

Запах умытой зелени Северного острова Новой Зеландии, через чистый океанский воздух, достигла Джейнвей, чтобы с теплотой обнять ее сердце.

Столь же умеренное место как Сан-Франциско, это было все еще перо птицы на береговой линии в оттенках мутной серости. Туман, скала и можжевельник, не горы, деревья и снег как дикий образ, скачущий ниже ее. Это казалось позором, чтобы потратить впустую такую красоту на уголовников. Независимо от того, как трудно она попыталась сказать себе это, что даже преступники были людьми, получение определенных достоинств и прав, она не могла вполне лишить себя веры, что лишение свободы для тяжких преступлений должно быть неприятными и унылыми.

Почему отдают землю, которая могла бы быть добавлена к великолепной системе Национальных парков Новой Зеландии, когда Алькатрас все еще стоит посреди Сан-Франциского залива, бесполезный всем, кроме туристов и чаек? В конце концов, уголовники загорают непосредственно на пляжах Окленда. Как ужасно они никогда не хотели оказаться в тюрьме снова, они планировали время для другого заключения здесь, как если бы планировали некоторые расходы на каникулы.

Она ругала себя, это не справедливо. Они заставляют их работать здесь, и средства для восстановления обладают намного более высоким показателем успешности, чем системы наказания в старинном стиле. Однако более глубокая ее часть стерта, в идее сократить кого-либо, слабеет когда она позволяла так мало для ошибки в себе.

Уголовное урегулирование несомненно приняло ее кодекс разрешения, и она позволила компьютеру полета ИТК взять средства управления шаттла для заключительного подхода и приземления.

Это хорошее чувство, фактически, чтобы расслабиться - даже в течение нескольких минут - и дать отдых ее мозгу от бесконечного принятия решений. Это была вынужденная мера за прошлые несколько дней. Отметьте, благословите его, быть столь же благосклонной, как мог быть гражданский брак, никогда не подвергая сомнению, часы она потратила далеко от него (даже когда они были вместе), никогда не требуя, что бы он был более важным чем те вещи, которые Звездный флот бросил перед нею, чтобы утвердить.

Даже когда Медведь заболел, бедный ангел, Марк взял ее к ветеринару, не спросив, позволяя большой собаке проехать целую дорогу с головой на ее коленях, даже при том, что это означало волосы серовато-коричневого цвета на его брюках остальную часть недели. Джейнвей знала, насколько она очень не хотела иметь дело с шерстью собаки.

Почему все рушиться сразу? она спросила себя с утомленным вздохом. Часть ее все еще не простила себя за то, что она передала Медведя этим утром, все еще без идеи, почему собака внезапно раздулась почти на семь килограммов и попала в постоянную ленивую вялость. Если что-нибудь произойдет с нею, в то время как я ухожу, то я буду ненавидеть себя.

И если что-нибудь произошло бы с ее своенравным офицером охраны, потому что она не могла вытащить Вояджера из порта только одним днем раньше, она ненавидела бы себя за это, также. Не было никакого способа потерять это.

Сопровождающий в главных воротах ожидал ее. Ходьба через яркую, открытую область, отделяющую два самолета, назначенные на это улаживание от фактического средства, где разместили задержанных, Джейнвей, которая восхищаются сладости воздуха, красоте лазурного неба. Я нуждаюсь в каникулах, решила она. Плохой выбор времени для этого. В воротах она прошла проверку голоса и сетчатки глаза, и даже не прошла второй барьер прежде, чем система обеспечения безопасности сообщала ей, “Задержанный Томас Э. Пэрис находится в быстроходной моторной бухте ремонта. Хотели бы Вы взять автомобиль безопасности?”

“Нет”, она сказала это. “Я пройдусь.”

У них не могло быть много посетителей уголовного учреждения, задержанные, которых она видела, не казались особенно интересующиеся ее прибытием. Она не могла предположить, что они знали, что она приедет. Более вероятно, прибытие чиновника Звездного флота означало только проблему кому-то в пределах этого здания, и никто особенно не хотел попадаться на глаза.

Она нашла Пэриса на тротуаре вне бухты ремонта, единственный задержанный в поле зрения. Его верхняя половина туловища была скрыта ниже некоторого длинного, приземистого элемента оборудования с силовой катушкой размером с астероид, его рубашка, брошенная небрежно по пульт управления машины и плазменный резак, вспыхивающему аритмично от где-нибудь около него с глаз долой. Джейнвей знала в деталях его назначения - уровень оборудования, которое ему разрешили использовать без наблюдения. Очевидная подвижность машины где он работал, чтобы восстановить - и отметила себе, что даже электронный ножной браслет, закрепленный к его правой ноге, не мог мешать ему бежать с острова, если бы он выбрал этот момент. Его могли найти, везде, куда бы он не сбежал, но это не могло предотвратить его спасение.

Факт, что он был все еще здесь, сказал что-то еще о его приверженности к собственной реабилитации, или о его познаниях. Она не знала, что он достаточно хорошо определил, что это было.

Вздыхая, чтобы очистить мысли и тело от неприязни ее обязанностей, она сжала руки за спиной.

“Том Пэрис?” Она вызвала его, как если бы только что подошла, не видя потребности дать ему любое преимущество.

Не этому ребенку.

Крутящийся свет под низом машины резко замер, оставляя диффамацию темноты ее видения, как эхо его яркости.

Пэрис плавно выдвинул себя из-под низа и щелкнул щитком, который скрывал его глаза, как если бы снимал чрезвычайно шикарную и дорогую пару темных очков. Пот струился вниз с середины его груди через плоский живота, и Джейнвей отметила, что его бледная кожа была немного розовой ниже линии воротника и выше его манжет. Не привыкший к яркому зимнему солнцу Новой Зеландии и слишком гордый, чтобы переместить себя внутрь, когда дневной свет угрожал сгореть. Это указало на специальный тип глупости, сохраненной для молодых людей, которые чувствовали, что имели что-то, чтобы доказать, но не имели подсказки, как это должно быть.

В точности такое, какое ей дали описание прежде чем полететь к Новой Зеландии, точно как его отец.

“Кэтрин Джейнвей”, она идентифицировала себя. Она не протягивала свою руку, и он не дал знака, что он ожидал этого. “Я служила с Вашим отцом на Аль-Батани. Интересно, смогли ли мы пойти куда-нибудь и поговорить.”

Нечеткая, небольшая улыбка, которая, казалось, шла глубже чем должна тронула его лицо в упоминании об его отце. Джейнвей задалась вопросом, какие мысли перемещались позади выражения глаз, как этот “О какой?” Пэрис спросил ее, все еще вытянутый во всю длину на скользящих салазках.

“О какой работе мы бы хотели, чтобы Вы сделали для нас.”

Он засмеялся - смех столь же странный и легкий как его улыбка - и бросил руку выше к машине. “Я уже делаю `работу,’” он объяснил с ложной искренностью. “Для Федерации.”

Взаимоотношения никак не налаживались. Джейнвей была предупреждена, что он не сделает больше шагов к этому. Однако, дюжина лет службы научила ее хорошо, как умерить свой тон и выражения. “Мне сказали, что Комитет по Реабилитации очень доволен Вашей работой. Они дали мне свое одобрение обсудить этот вопрос с Вами.”

Пэрис изучал ее глазами, которые имели намек интеллекта намного более сильного, чем желания подразумеваемые его историей. Тогда он пожал плечами, как если бы отклоняя все, что он только позволил о себе думать, и подпрыгнул на ноги с легким изяществом, которое говорило красноречивее всяких слов об обучении и жизни, которую он знал перед этим. Он столкнулся с нею с распространением оружия, приводящая в бешенство усмешка, выложенная между ними как щит. “Тогда я предполагаю, что являюсь Вашим.”

Только если я решу, что хочу Вас, Джейнвей вспоминала в нем, свое лицо столь же холодное и насколько возможно твердое. И затем только я решаю, что нуждаюсь в Вас. У нее не было времени, чтобы тратить его впустую на все это.

Парк.

У чертового уголовного заведения был парк! Джейнвей шла с Пэрисом между полными, зелеными деревьями, кипящими в прекрасном одиночестве среди этих людей, которые казались, с характером, неподходящим, чтобы ценить все это. Однако, это был Пэрис, кто замедлился, чтобы поднять брошенные отходы пластмассы - Пэрис, кто шел в обход их вокруг забывающихся голубей Боба так, чтобы их беседа не разогнала птиц.

И все это время он искажал понятие своей собственной благопристойности каждый раз тогда, когда Джейнвей начала думать, что могло бы быть что-то больше чем этот непослушный мальчишка. Если нечто иное, он не был, конечно, сложным молодым человеком. Она не была уверена, что хотела таких сложностей для этой тонкой мисси.

“Ваш отец научил меня многому” сказала она, когда одно из его самоуничижительных пятен изложило слишком долгую тишину между ними.

“Я был его научным работником во время Экспедиции Арий.”

Пэрис глубокомысленно кивал. “Вы должно быть хорошая. Мой отец принимает только лучшее и самое яркое.” Удивительно, злоба, которую она ожидала, не появлялась в его голосе. Возможно, худшее из этого только достигло его.

Она следовала по пятам его рассуждений прежде, чем он смог их разрушить. “Я ухожу на миссию, найти судно Маквиса, которое исчезло в Бесплодных землях неделю назад.”

“Я не был бы так уверен.”

Легкая уверенность в его тоне заставляла казаться, что он комментировал футбольный матч, это поход в худшее, неотмеченное на карте пространство.

“Действительно?” сухо сказала она.

Он снова кивнул более серьезно, и даже отважился прямо взглянуть в ее глаза, как будто удостоверился, что она слушает. “Я никогда не видел Федерацию звездного флота, которая смогла маневрировать через плазменные штормы.”

“Вы никогда не видели Вояджер”, сказала она ему и спокойно наслаждалась вспышкой ревнивого любопытства, которое вспыхнуло в его глазах. “Мы хотели бы, чтобы Вы пришли.”

Горькое понимание вытесняло любой интерес, информация начала получать точку опоры в его мозге. “Вы хотели бы, чтобы я привел Вас к своим бывшим коллегам?” Он не предполагал, хотя она знала, что он хотел сказать, с полусердитой, полудразнящей улыбкой, которая казалась его постоянной спутницей. “Я был только с Маквисом за несколько недель до того, как я был захвачен, Капитан. Я не знаю, где большинство их укрытий.”

“Вы знаете территорию лучше, чем любой, которого мы можем найти.” Он должен был знать, что это было правдой.

Верил ли он этому или нет, но он сбрасывал со счетов комментарий Джейнвей, он мог бы предлагать напитки во время долгого и скучного званого обеда.

“Что настолько важного относительно этого особого судна Маквиса?”

Достаточно справедливый вопрос. Звездный флот до сих пор не следовал ни за одним из других кораблей, ушедших с места несчастного случая на дороге налетчиков в их собственную территорию.

“Мой руководитель безопасности был на борту. Тайный. Он, как предполагалось, дважды в течение прошлых шести дней выходил на связь.” Она моргнула от нежелательной памяти о бессонный ночи, которую она провела ожидая последнего запланированного контакта с ее близким другом. “Он этого не сделал.”

Пэрис фыркнул некоторой личной шутке, которую она не услышала. “Возможно это - только Ваш руководитель безопасности, который исчез.”

Возможно причина боль, но… “Возможно”.

Она дала ему время, чтобы разобраться в ее мыслях и суждениях, зарожденное в нем, не пытаясь вытряхнуть ответ из него, подозрение спугнуло бы его, когда он был единственным реальным шансом который они имели.

Она посмотрела вдаль от вершин отдаленных гор, чтобы видеть, куда привели его размышления, она нашла Пэриса, уставившись на нее с удивительной заинтересованностью. Их глаза встретились только на мгновение, и он отвернулся с быстро растущим румянцем, подымающимся от его щек к его волосной линии.

Джейнвей осторожно отвела глаза, пытаясь не замечать это.

“То судно находилось под командованием другого бывшего командира Звездного флота по имени Чакотай”, сказала она, давая ему шанс продолжить беседу прежде, чем вынудить его к ответу. “Я понимаю, что Вы знали его.”

“Правильно.” Он слегка усмехнулся, как если бы вспомнил шумные выходные в Академии, или дикое первое гуляние с толпой других молодых людей.

Джейнвей тщательно наблюдала за ним. ” Мне сказали вы не дружили слишком хорошо,.”

Он пожал плечами, усмехнулся, и выбросил руки, как если бы освободил себя от всей ответственности за что-либо. Этот Чакотай, возможно, перебрал. “Чакотай сказал бы Вам, что он покинул Звездный флот из принципа”, объяснил Пэрис. “Чтобы защитить его домашнюю колонию от Кадассиан.” Он сложил руки вокруг груди в блаженной невиновности. “Я, с другой стороны, был вынужден уйти в отставку. Он считал меня наемником - желающим бороться за любого, кто мог оплатить мои барные счета.

Проблема -” Он усмехаясь снова пожал плечами. “Он был прав.”

Он отвернулся от нее, идя медленно и легко вниз по покрытому круглыми солнечными пятнами пути, который не вел никуда, точно так же как и его жизнь. “У меня нет никакой проблемы, могущей Вам разыскать моих друзей в Маквисе, Капитан. Все, что я должен знать, -” Он стрельнул на нее взглядом.

“Что найдется в этом для меня?”

Это всегда сводится к этому с Вашим видом, думала она. Тогда она должна была признать немедленно, что это не была ее добродетель собственного сердца, которое принесло ее сюда, чтобы обменять свободу Пэриса.

Все были только немного эгоистичны, каждый с его собственным способом.

Такие люди как Пэрис только сделали больше искусства из этого, которое было всем.

“Вы поможете нам найти то судно”, сказала ему Джейнвей. “Мы поможем Вам в Вашем следующем рассмотрении вашего дела.”

“Мм мм”. Пэрис покачивал ей пальцем, поднимая ногу между ними, чтобы показать ножной браслет. “Я избавляюсь сначала от ножного браслета.

Тогда я помогаю Вам.”

Джевей ожидала, что это - уже фактически устроило его.

Если Комитет по Реабилитации не собирается позволить им двигаться вперед, не было никакого смысла напрасно тратить время, торгуясь с Пэрисом. И даже если Пэрис был готов согласиться на ее условия, Джейнвей одинаково не хотел напрасно тратить время, споря с медленным комитетом о чем-то столь же тривиальном как ножной браслет задержания, который так или иначе не будет служить своей функции, как только они покинут Землю. Однако, все, что она сказала Пэрису, было, “я изучу твое предложение.”

Он закатил глаза, как если бы это не имело для него никакого значения, и смотрел искоса на горы, как бут то был очарован их белизной.

“Официально, Вы были бы наблюдателем Звездного флота во время миссии.”

“Наблюдатель?” Истинное оскорбление запечатлело хмурый взгляд на его молодом лице.

“Черт, я - лучший пилот, которого Вы могли достать.”

Она пожала плечами, преднамеренно копируя его, и наблюдала как дает трещину его хрупкая поверхность бравады, распадается на куски под наигранной незаинтересованностью. “Вы будете наблюдателем”, сказала она, более твердо. “Когда это закончится, Вы свободны”.

Пэрис натянуто вздохнул. “История моей жизни.”

Все переворачивалось в ней, чтобы не повернуться к нему спиной и не оставить здесь, чтобы он продолжал гнить в оплаченном правительственном раю, окруженный всей остальной частью проигравших. Он бросил свой жребий, когда сначала списал свою обязанность больше чем за год до этого. Близко подойдя к нему, она взяла его подбородок в одну руку, он отвел пораженный взгляд и попытался отстраниться от нее, но капитан удержала его, как непослушного двенадцатилетнего мальчишку. Очень искренняя озлобленность в его глазах, только подчинение, чтобы заставить его смотреть по другому, даже в ущерб этой жертве или ее доверию.

“Если члену моей команды причиняют боль, потому что Вы сделаете ошибку”, сказала она ему очень мягко, “Вы не должны будете волноваться о ножном браслете, господин.

Я удостоверюсь, что Вы не увидите дневной свет снова.”

Пэрис ничего не говорил, поскольку Джейнвей впилась в него взглядом, чтобы убедительно доказать свою точку зрения, не говоря ничего, когда она освобождала его, не говоря ничего, когда она поворачивалась, чтобы уйти.

Кто знает? думала она. Возможно он – квалифицированный беглец, в конце концов.

Глава 2

Тонкая спираль Открытого космоса Космической станции Девять поворачивалась в изящном пируэте на безлюдном фоне открытого пространства. Это было странным но все же прекрасным видом, в отличие от любой другой структуры Звездного флота - признанного строителя орбитальных космических станций, но все еще столь же симпатичной и функциональной, какой ее смогли сделать инопланетные архитекторы. Если у нее и было что-нибудь ниже, чтобы двигаться по кругу, она не могла бы даже выглядеть настолько удачной в движении, хотя Пэрис сомневался в этом.

Где-нибудь в пределах нескольких парсек открытого космоса, холодный, травмированный и разбитый войной мир под названием Баджор, первоначально сопровождаемый этой своенравной станцией, предположительно, бывшей на устойчивой орбите вокруг него. Пэрис не забыл слухи, два года назад, об устойчивой червоточине, случайно обнаруженной в этом секторе, и о последовательном переселении DS9’s к входу той аномалии.

Он обесценил все это как сенсационную бессмыслицу. Шоу, что я знаю. Сутулясь на своем месте, он положил ноги напротив края руля его бездействующего второго пилота и наблюдал, как приближалась станция через свои поднятые колени.

Он странно себя чувствовал, сидя снова в шатле Звездного флота без охранников возле плеч или в наручниках на своих руках. Память о том последнем полете - и его прошлых нескольких часах в униформе Звездного флота – заставила покраснеть его щеки, так мучительно, думал он, что можно кричать. Он включил импульс с умением большого количества лет практики. Нет никакого смысла, оплакивать прошлое.

Что сделано, то сделано и Вы не можете уничтожить это, и прошлый несчастный год его жизни доказал это. Будьте благодарны за любую часть отсрочки, которую Вы можете купить, сказал он себе. Если в его случае это составляло немного больше чем стерильная тюремная униформа, символическое положение при враждебном командующем, и если есть шанс улучшить его статус заключенной в тюрьму - простой свободно располагающейся гражданской заднице, предателя Звездного флота, то это было бы уже лучше того, что он заслужил.

Было бы хорошо быть пилотом, который сначала подсунул starship через ту червоточину, все же.

Перемещая свою шерстяную робу к более удобному положению на коленях, Пэрис смотрел на лейтенанта, которая спокойно вела их с тех пор, как они разошлись с большим транспортом кораблем, семь часов назад. Она была маленькой, и приятно ухоженной, как большинство женщин Бетазоид, которых Пэрис видел, такими же самыми высокоинтеллектуальными и огромными шоколадными глазами, которые убивали мужчин, когда они встречались с ними взглядом. Он попытался заговорить с ней, когда она посмотрела на него. Ничего серьезного, конечно - только быстрый, легкий лепет, он знал, что так преуспеет.

В конце концов, Пэрис простро знал, что Джейнвей, возможно, сказала этому Бетазоиду вещи, которые он просто не будет понимать, если будет попытка к бегству. Узурпируя бремя ведения беседы, Пэрис знал, что он также зарабатывал право сохранять предметы безличными, забавными, и тривиальными, и он приложил все усилия, чтобы сохранять это до конца поездки. Стади управлялась достаточно храбро. Она улыбалась, она смеялась, она ответила на его скромные маневры и толчки с краткими, хорошо нацеленными ответными ударами. И Пэрис позволил ей заработать достаточно много очков, чтобы сохранять интересующую ее игру слов, не заинтересовавшись им.

“Стади”, сказал он, теперь приведенный в готовность к изменению в ее настроении, продолжительностью тишины между ними, во время его исследования станции, “Вы передумали о Бетазоидах.”

Она подняла одну бровь вверх, и отпустила самодовольный поклон.

“Хорошо”.

Пэрис опустил свои ноги на пол, чтобы сесть вертикально. “Это не был комплимент”, уверил он ее. “До сих пор, я всегда полагал, что Ваши люди были теплыми и чувственными….”

На сей раз, он увидел небольшое мерцание снисходительного юмора, в первые за целую поездку, который замерцал в ее глазах.

“Я могу быть теплым и чувственным”.

“Только не для меня”.

Она проверяла на нем полную силу своего игривого раздражения. “Вы всегда заигрываете с женщинами на скорости деформации, г-ин Пэрис?”

Пэрис улыбнулся, давая им обоим пункт соприкосновения с его ответом. “Только, когда они находятся в визуальном диапазоне.”

Это убило беседу снова, но в пункте больше к симпатии Пэриса. Откидываясь назад в его месте, он чувствовал, что охотники импульса сняли свою скорость к половине, и наблюдал, что Stadi мягко переместил подход шаттла, не указывая на эти полдюжины способов, которыми она, возможно, сделала вещи быстрее, лучше, более гладко. Я - наблюдатель, в конце концов. Окончательные в технологии “смотрят, но не затрагивают”.

“Это - наше судно”, сказала Стади резко. Необычное волнение ее голоса было отличным, заразительным, индикатором привлекшим внимание Пэриса, где она указала на то, на что он не хотел смотреть. “Это - Вояджер.”

Сначала, он испытал затруднения в определении местонахождения судна среди беспорядка судов инопланетян и Федерации, прикованных цепью в вокруг шлюзов стыковочных опор станции. Тогда его задающийся вопросом глаза увидели популярную эмблему Звездного флота, украшающую корпус маленького, гладкого судна, которое висело с сбалансированной кормой, целуя высокий пилон стыковки.

Почти сразу, он узнал, что это должно быть тем судном, что Звездный флот хотел посылать за Маквиса. Джейнвей рассказала ему так мало о судне, что он действительно не знал, чего ожидать. Но все, о чем он мог думать теперь, было то, что эта красота отличалась от любого другого судна Федерации, которые он видел. Худой хищник, столь же быстрый и неустанный как гепард.

“Бесстрашный класс”, вызвалась добровольно Стади, когда скользнула ближе.

“Жизнеспособная крейсерская скорость - фактор деформации девять,указывает девять семь пять.

Пятнадцать палуб, наполнение команды сто сорок один, бионервная схема” Пэрис вопросительно на нее посмотрел. “Бионервный?”

Бетазоид кивала, почти рассеянно. “Часть традиционной схемы была заменена пакетами геля, которые содержат синтетические нервные клетки. Они организуют информацию более эффективно, ускоряют время отклика.” Улыбка, вспыхнувшая на ее лице была почти злая с восхищением. “Хотите бросить более близкий взгляд?”

Пэрис не сомневался, что он скажет да, но Стади не ждала его ответа. Тонкие пальцы, затанцевали на пульте управления, она отправила их в гладкую дугу, снимающую их с поверхности станции в близкий демонстрационный полет через прекрасно оснащенный поклон Вояджера, вдоль его флангов, ниже вспышки его живота. Пэрис впивался взглядом в каждую многообещающею линии такого великолепного судна с ревностью, которая сделала его и сердитым и боящимся. Низкая деформация пилонов на их коротких, крепких опорах намекнула на мощь, которой никогда не обладало перед ним никакое судно, и гладкое смешивание его основных и вторичных корпусов выглядело почти аэродинамическим по сравнению с блаженно ангельским судном, которое было его прямым предком. Пэрис хотел управлять им - хотел служить на нем - хотел заслужить его в способе, которым он навсегда пожертвовал, когда изгнал себя из Звездного флота на Начале Калдик. Если бы кто-то сказал ему тогда, что несколько часов глупого страха съедят все годы его жизненных ценностей, то он засмеялся бы и предложил бы им другое пиво.

И теперь…

Теперь, он не хотел быть в тишине, позади затемненной группы, жаждущий существование в пределах его досягаемости, вечного наблюдателя в водовороте жизни, поскольку это тянуло его как когда-либо вниз, ни во что.

Это походило на то, чтобы быть запертым в цирке. Все другие поспешно ушли в их яркий и занятый праздник, в то время как Пэрис был оставлен позади как в пустом здании, где даже не достаточно открываются окна, чтобы видеть парад.

Внутренняя часть DS9 не соответствовала обещанию ее странно очаровательной внешности. Все выглядело незаконченным, так или иначе - голым, выгнутые распорки, видимые против каждого непокрашенного потолка и переборки, трубопроводы, нависающие ниже проходов, сделанных из петли. Даже два гражданских типа безопасности, ждущие с упрямым терпением вне люка стыковочного узла, выглядели бесцветными и неопределенными.

Но они все равно были безопасностью. Пэрис стал довольно хорошим в распознавании типа, проведя много часов в Окленде. Он был внезапно рад, Стади осталась, чтобы скрепить досками вещи после стыковки.

“Г-н Томас Пэрис?” Человек на голодной диете, один из этих двух чиновников поглядел остро на данные пада в его руке, поясняя, что он идентифицировал Пэриса, не спрашивая его. “Назначенный на Вояджер на должность юнги?”

Пэрис сжал пояс на шерстяной форме, переброшенной через его плечо, но не продвинулся, чтобы встретить приближающуюся пару. “Да, это - я.”

Тощий представитель закона не казался впечатленным улыбкой разбивателя сердец Пэриса. “Меня зовут Одо. Я – руководитель службы безопасности здесь на Открытом космосе Девять.” У него было хорошее лицо для работы - невыразительный и жестокий, кожа натянута, трудная и блестящая, через несуществующие особенности, как если бы некоторый хирург не был обеспокоен, чтобы закончить исправлять вещи после действительно сильного ожога. Пэрис мог почти чувствовать жалость к парню, если присутствие его здесь не сделало бы Пэриса настолько сердитым.

“Я могу сделать что-то для Вас, Чиновник Одо?” Пэрис не придал значения вопросу, который казался саркастичным.

Одо слегка наклонил голову в жесте, необычно напоминающем о поднятой брови. “Я только хотел проверить Ваше прибытие на станцию, г-н Пэрис”, сказал он равномерно. “И сказать Вам, что, если Вы испытываете какие-либо затруднения, в то время как Вы здесь, Вы сможете убедиться, что непосредственно я или мой штат, будем рядом”.

Чертова Джейнвей. Было бы действительно разумно для нее доверять ему так мало - чтобы ожидать так много неприятностей - что она сочла необходимым предупредить местную безопасность? И его пребывание на станции меньше чем два часа. В этом был весь Пэрис, он мог сделать все, чтобы сохранить натянутую ухмылку на своем лице. “Ну и дела, спасибо, Чиновник Одо. Я уверен, что все здесь чувствуют себя намного лучше с Вами на работе.”

“Эй, господин-!”

Одо поднял одну руку с длинными пальцами, и молодой тип безопасности позади него затих, оскорбленный хмурым взглядом, снова морщащий свой остроконечный нос.

“Вы могли бы сделать что-то с вашим поведением, г-ин Пэрис”, сухо прокомментировал Одо. “Из того, что я видел на Звездном флоте, у них нет права в использовании большого сарказма от их младших офицеров”.

Перезвон, прозвучал от его пада, и Одо, мельком взглянув на него, прокомментировал с легким поклоном. “Теперь, если Вы не возражаете, есть еще некоторые из Ваших товарищей по плаванию, достигших Стыковочного Кольца Два, я хотел бы спуститься и поприветствовать их.” Одо, одобрил Пэрис с чем-то между презрительным сопением и угрюмым видом.

“Добро пожаловать на станцию.”

Еще некоторые из Ваших товарищей по плаванию… Пэрис наблюдал, как Одо целеустремленно шагнул дальше вниз коридору, молодой сотрудник службы безопасности пристроился к его спине. Пэрис проводил их взглядом выражающим отвращение, прежде, чем они исчезли за поворотом. Они поприветствовали всех по одному, внезапно понял Пэрис, когда они вошли. Любезность. Истинный акт профессионального уважения, от членов гражданских полицейских сил их филантропам из Звездного флота. И Пэрису было в значительной степени наплевать на это.

Это продолжалось долго, и он вполне чувствовал, что это его оскорбило.

Моя проблема, думал Пэрис, когда он начал свой медленный, уединенный путь вниз по коридору, уходя от Одо, то, что я не знаю, когда держать рот на замке. Ну, возможно это не была его основная проблема, но она, конечно, усиливала все другие. Он мог все еще слышать спокойные, культурные высказывания своего отца, мне стыдно за тебя, Том.

Стыжусь, что мне так или иначе не удалось воспитать сына с малой толикой этики или основного суждения.”

Да, папа, мне тоже стыдно.

Не трудно было найти главный путь к центру станции. Пэрис только позволял ногам вести его, уверенный, что они закончили бы путь в самом близком баре. Он в конечном счете прогуливался по переполненной, безвкусной, почти смущающей похожей аллее, заполненной кучей магазинов, киосков, и толпой. В течение одного бессвязного момента Пэрис не был уверен, был ли он на станции Звездного флота или бартерном базаре некоего не использующего высокие технологии астероида. По крайней мере, он мог разобрать хорошую часть этих знаков.

Таверна стояла отдельно от остальной части учреждений. Много правильного вида огней в окружении, ни одного из действительно дорогих атрибутов, которые казались лишними здесь, и которыми переполнены другие бары, фактически не привлекавшие клиентуру.

Нет, это было реальной вещью.

Пэрис признал звуки боли, бормочущей от ряда столов Дабо, крепкий, но только один кредит, слишком хороший, чтобы быть липким, кабины и барные стулья, и особое смешивание запаха страха и пота, который означал большой бизнес, много тел, много выпивки. Кто-то сказал ему однажды, что отличительное сине-серое освещение, затронутое большинством человеческих составных частей питья, было пережитком от того, когда бары на Земле были переполнены и разрывались дымом горящих бумажных цилиндров, которые наполнены различными разновидностями производящих никотин ингредиентами. Люди, предположительно, закачивали этот дым в легкие и целеустремленно держали его там перед выдыханием. Пэрис счел эту идею не только невероятной, но и отчасти отвратительной. Однако он думал об этом теперь, когда проходил через главный вход таверны, когда в лиц пахнуло облаком чего-то закопченного и язвительного, которое пахло как монетный двор.

Зажав нос, чтобы удержаться от чихания, он шел мимо двух усмехающихся жлобов, которые передавали между собой горящий стакан, и нашол место в самом дальнем конце бара.

“… и если я могу сказать так, это было мое специальное удовольствие видеть, что много новых чиновников как вы, непосредственно проникают через эти двери.” Бармен - подхалим в сравнении с которым небольшой Ференги с жилетом, слишком роскошным и отталкивающим, чтобы носиться любым, но владелец облокотился локтями на полированную стойку, выставив подобно акуле зубы в направлении офицера Звездного флота, с бесхитростным азиатским лицом молодого Будды.

“Я уверен, что Ваши родители должны быть очень гордыми, мой мальчик. Вы знаете, как в этом случае”. Офицер вежливо улыбнулся и покачал головой.

“Я действительно не заинтересован.”

Пэрис вздрогнул за барной стойкой. Вы никогда не должны говорить “заинтересованный” перед Ференги.

” Заинтересован?” отозвался эхом бармен, его голубые глаза как бусинки, сама картина коммерческой невиновности.

Офицер улыбнулся снова. “Вы собирались попытаться продать мне что-то.

Неужели?

Эти два слова, подумал Пэрис. “Заинтересованный” и “продают” в течение тех же самых пяти минут. Этот ребенок был обречен.

И бармен был хорош. Он вышел из за барной стойки, до его полной крошечной высоты, таким образом, он мог всмотреться в офицера как если бы с высоты большого морального превосходства. “Я просто собирался предположить, что Ваши родители могли бы оценить сувенир Вашей первой миссии”, “и у нас, оказывается, есть несколько, чтобы выбрать.”

Ференги пожал плечами, как если бы это было только незначительным соображением.

“Я действительно имею избранную коллекцию уникальных экспонатов и драгоценных камней, найденных в этой области…”

Пэрис заказал пиво Ромулан, наклонившись назад на табурете, чтобы видеть официанта, слишком глупого державшемуся в стороне, чтобы принимать заказы. В тот краткий момент невнимания на прилавке появилась горстка сверкающих драгоценных камней. Пэрис не мог сдержаться от небольшого разочарования - он надеялся увидеть, как жулик Ференги смог произвести такую манипуляцию с большой коробкой за такое короткое время, достав ее как будто из рукава.

“Да ведь совсем недавно”, продолжал бармен, наклонив и опрокинув коробку так, чтобы показать каждый камень в его лучших преимуществах, “Я приобретал эти кристаллы Лоби, от очень странного существа, названного Утром”. Как раз тогда, когда один из шероховатых инопланетян в другом конце бара, посмотрел в очевидном презрении, офицер ответил Ференги с уверенной и знающей усмешкой. “Мы были предупреждены о Ференги в Академии”, объяснил он - вполне вежливо.

Пэрис почти услышал лязг латинума, льющегося в карманы Ференги.

Вытирая поднос с преувеличенной заботой, бармен поднял голову со взглядом полным серьезного недоверия. “Предупрежденный о Ференги…” Сказал он это так, как если бы никто никогда не произносил эти слова перед ним прежде.

Офицер кивнул с веселой уверенностью. “Правильно.”

“Наклеп о моих людях, В Академии”, разозлился Ференги

Вид внезапной паники на лице молодого офицера почти стоил цены пива Ромулан, которого Пэрис еще не потрудился коснуться. “Что я имел в виду, был”, “Здесь я пытаюсь быть сердечным хозяином, зная, насколько родители молодого чиновника оценили бы символ его любви, накануне опасной миссии, и что я получаю?” Ференги фыркнул со слабо сдерживаемым мучением. “Грубые оскорбления.” Пад появился в руке бармена почти как чудо, также как раньше драгоценные камни, и он вытряхнул информацию на дисплей прежде, чем Пэрис закончил улыбаться об хирургическом умении и техники этого Ференги. “Ну, Кто-то собирается услышать об этом.” Он повернул положительно хищный, яркий взгляд вверх. “Каково было Ваше имя, сын?”

“Мои… называют?”

Ференги фыркал. “Вы имеете имя, я предполагаю?”

“Ким”, вымолвил он, широко открыв глаза. “Гарри Ким.”

“И кто были эти в Академии, которые предупредили Вас о…”, “Вы знаете”, прервал Ким, взволновано вскинув руки, хватая Ференги за рукав, “Я думаю, что сувенир для моих родителей был бы прекрасной идеей!”

“О, нет, нет, нет”, раздраженно ответил бармен, не позволяя себе так легко успокоиться.

“Действительно!”, Ким поднял коробку и приложил очевидное усилие, чтобы изучить безвкусное содержание. “Один бы из них выглядел хорошим, как кулон для моей матери.”

“Или запонки для Вашего отца.”

“Запонки”, эхом отозвался Ким с энтузиазмом. “Прекрасная идея.”

“Они не продаются!” Ференги дернул весь показ из рук молодого человека со страстностью, которая поразила офицера и фактически застопорила его мысли. “Теперь”, фыркнул бармен, сгибаясь назад к данными своего пада, “сообщите своему командиру, что Совет Федерации может ожидать официальный вопрос из…” Ким, поставил обе руки на коробку прежде, чем Ференги смог снять это с глаз долой. “Сколько для всего в коробке?”

“Наличные деньги или кредит?”.

Этого было слишком много. Столько, сколько он видел себя укрепленным, циничным продуктом пенитенциарной системы Федерации, даже Пэрис не мог сидеть и просто наблюдать, как один из большинства коварных хищников галактики щипал обособленно юного члена его собственной разновидности. Независимо от того, насколько этот участник так много заслужил этого. Оставляя свое пиво (которое так или иначе было бы позорно пролито вниз), Пэрис подвинул поближе два табурета к бартеру, чтобы прокомментировать громко, “Ослепительно, не так ли?”.

Ференги стрельнул в него взглядом, который, возможно, расплавил бы ядро деформации.

“Столь же яркие как алмазы Коладан”, продолжал Пэрис, усаживаясь непосредственно к локтю ребенка.

Ференги почти прорычал. “Более яркий”.

“Трудно Вам поверить, их можно найти на любой планете в этой системе”.

Ференги хлопнул его руку тогда, когда Пэрис начал поднимать один из цветных драгоценных камней для исследования. “Это - преувеличение”.

Симулируя, что не слышит его, Пэрис, бросил небрежно Киму, “есть магазин в Колонии Волнар, который продает дюжину различных форм за один лек Кардасиан. Он бросил на Ференги вид расчетливой невиновности.

“За сколько Вы, собрались продавать их?”.

“Мы как раз собирались договориться о цене…”.

Мигая, как будто оправляясь от острого удара в голову, Ким поглядел на Пэрис, затем на Ференги, потом вниз на витрину, на камни все еще лежащие перед ним. Пэрис знал, как ребенок должен себя чувствовать – Пэрис тоже когда-то был достаточно глуп, чтобы попытать счастья торговаться с Ференги. У него все еще были шрамы. Пихнув коробку назад через бар к ее владельцу, Ким был обращен и двинулся к двери прежде, чем Пэрис успел кинуть плату за свое пиво бармену. Такое, черт возьми, - шоу стоило этого, даже если не попил пива.

Пэрис нашел взолновонного Кима, вне входа, очевидно ждущего его. Ким выглядел даже невозможно моложе, чем он был, его щеки вспыхнули красным, вулканской равниной умерщвления на его лице. Пэрис помнил, по крайней мере, немногое из того, на что он был похож, чтобы думать, что к чему-либо Вы были готовы, только когда все вокруг Вас доказывает, что Вы были неправы.

“Спасибо”, Ким сказал просто, глядя вдаль.

Пэрис похлопал его по плечу, жалея, что никто и никогда не должен был быть этой молодёжью. “Разве они не предупреждали Вас о Ференги в Академии?”, спросил он.

Ким посмотрел на мгновение так, как бут то, он мог бы попробовать ответить, затем сдался и только рассмеялся. Пэрис был удивлен тем, насколько он оценил этот звук.

Глава 3

Это, возможно, было хуже, чем сказал себе Гарри Ким. Он, возможно, фактически был горд так же как и глуп, и настоял на том, чтобы непосредственно позаботиться о Ференги вместо того, чтобы отступить, когда вступился его, очевидно более бывалый товарищ по плаванию. Но гордость, в отличие от глупости, никогда не была одной из больших проблем Кима. В то время как он полагал, что должен радоваться этому прямо сейчас, все, что он чувствовал, был смущен, и наивен, и молод.

Ким поглядел в сторону на высокого, тихого человека, который пришел на его спасение.

Я никогда не буду прохладным, он думал задумчиво. Или высоким. Было что-то отчаянно несправедливое в том, чтобы быть всегда молодым, восхитительно, кто полностью зажег защитные инстинкты незнакомцев на другом конце бара. Он держал пари, что никакая женщина никогда не целовала Тома Пэриса в щеку и вздыхала, “Вы настолько милы!”.

Прогулка к месту стоянки Вояджера была более переполнена и шумна чем где либо.

Ким вчера провел много времени на DS9, чтобы потратить слишком много денег в большинстве магазинов, заболеть в ресторане Клингон, посетить чрезвычайно странное производство Телларита, посетить Вишневый Сад, и уговорите себя на игру ракетбола с дружелюбным медицинским лейтенантом (по его мнению, они провели игру довольно ужасно). Даже в этом случае, он не вполне выздоровел от затаившего волнения дыхания, которое охватило его, когда он возвращался к судну после каждой смелой экскурсии, думающий в изумлении, теперь это - мой дом.

Он понял, что остановился в открытом люке судна, когда Пэрис врезался в него сзади. Отворачивая лицо, чтобы скрыть румянец, Ким поторопился войти в открытый коридор и махнул своим компаньоном, чтобы последовать за ними.

Пэрис ступил через дверь, как если бы никакие специфические эмоции не беспокоили его, шерстяная форма, все еще увешена на одном плече. Ким наблюдал, как пожилой человек посмотрел сначала на лево затем на право с той же самой вежливостью, с которой друг средней школы смотрит на дом одноклассника, и понял, что слушает свои острые ощущения, звук его собственных шагов на палубе не был универсальным явлением, он убедил себя, что это так. Это был только он, Гарри Ким, будучи глупым влюбленным в то, что было действительно только другой работой.

“Вы должны чувствовать себя довольно обычно к настоящему времени”, сказал он громко, пробуя свой тон зрелой беспечности, “попадая на борт нового судна…”.

Странная, изогнутая усмешка сопровождала короткий смех Пэриса, и пожилой человек покачал головой. “Не точно”.

Тот неточный ответ, так или иначе, заверил Кима. “Я предполагаю, что Ваша первая регистрация - та, которую Вы никогда не забудете. Когда я прибыл на борт этого судна, я не смог помочь ему… Я покрылся гусиной кожей…”.

“Да”. Пэрис задумчиво посмотрел в даль, и улыбнулся Киму с теплотой воспоминаний, разделенных только несколькими из лучших друзей Звездного флота.

“Я не забываю чувства подобные этому”.

И это внезапно не показалось настолько странным, что Ким почувствовал ставшим теперь на свой путь. “Вы все же уже зарегистрировались?”. Когда Пэрис только покачал головой, Ким улыбнулся и махнул, чтобы он следовал за ним. “Проходите - я отведу Вас к изолятору”.

“Изолятор?”, Пэрис остановился достаточно надолго, чтобы перекинуть свою шерстяную униформу на другое плечо, затем поспешил за Кимом. “Почему мы не регистрируемся на мостике?”.

“Мм, я точно не уверен”, Ким был в замешательстве, он не мог понять почему его об этом спрашивают. “Я еще не был на мостике”, признал он с небольшим дискомфортом. “Но доктор Фицджеральд всегда внизу в изоляторе, кажется, и он - более высокопоставленный офицер после капитана и первого помощника Кэвита”.

Пэрис отпустил приятелю кривой поклон. “Тогда изолятор”. Он прожестикулировал вперед одной рукой. “Ведите в изолятор”.

Они прошли большую часть пути в тишине. Ким хотел спровоцировать беседу, по крайней мере два или три раза во время их двадцатиминутной прогулки, он действительно хотел. Но, так или иначе, Обученному академией уму не смогло удаться составить любого достаточно умного вопроса, по пути между станционным доком и изолятором. Таким образом, они провели время в том, что Ким, это чувствовал, был невыносимой тишиной, в то время как Пэрис свистел и смотрел в каждую открытую каюту, мимо которой они проходили. Даже, как только они достигли входа в изолятор, Ким не смог придумать, чтобы сделать, он указал на двойные двери и объявил, “Хорошо… это здесь”, как если бы заявляя очевидное, которое было его главным курсом исследования, начиная с присоединения к Звездному флоту.

По крайней мере, Пэрис, прежде чем ступить внутрь, отвесил поклоном с усмешкой.

Больница была крошечной, хотя и хорошо оборудованной, едва занятой большей частью команды, только что поселенной в их каютах, на корабле все еще твердо прикрепленном к станции. Доктор Фицджеральд непосредственно занимался множеством непостижимых компьютерных модулей напротив одной стены, он был тамже где Ким его видел когда был здесь в первый раз, несколько часов назад. Что-то в особых движениях доктора, показалось Киму недружелюбным, даже тогда когда он наблюдал за ним. Нетерпеливые и спокойные жесты помощника Вулканца и теперь не делали ничего, чтобы улучшить первоначальное впечатление молодого офицера.

“Управление диагностическим уровнем три”, говорил Фицджеральд раздраженно, как если бы Вулканец был самым глупым существом, которое он когда-либо должен был терпеть.

“Только, чтобы убедиться” Он повернулся, чтобы назвать что-то после него, когда он переезжал, его глаза завоевали популярность на Киме и Пэрисе стоящих в дверном проеме, как если бы он был больше чем только немного шокирован их присутствием. “Я могу помочь Вам?”.

Ким почувствовал знакомый толчок замешательства и рассердился на себя за то, что позволил доктору вызывать это, тогда когда он не сделал ничего плохого.

“Сообщаю, Том Пэрис на борту”. Объявил о себе Пэрис с легкой уверенностью, которой позавидовал Ким, даже когда он заработал взгляд яркого света чистого неодобрения от сварливого врача.

“О, да…”. Это могло быть только отвращением, исторгнутым из полного рта доктора. “…наблюдатель…”.

Пэрис кивнул, с усмешкой на лице, но осторожностью в глазах. “Это - я.” Он ждал момента, позволяя затянуться тишине между ними, пока Ким не почувствовал себя почти вынужденным сломать это. Тогда, непосредственно перед тем, как офицер вмешался бы, Пэрис, бросил небрежно Фицджеральду, “Фактически, я, кажется, наблюдаю некоторую проблему прямо сейчас… Доктор”.

Фицджеральд высветил улыбку, которая даже не показала его зубы, намного меньше любой истинной эмоции. “Я был хирургом в больнице на планете Калдак, в то же самое время, Вы были там размещены”. Что-то близкое к восхищению заблестело в глазах доктора, присоединяясь к выражению в глазах Пэриса. Но когда Ким быстро посмотрел на своего компаньона, он смог найти там только улыбку. “Мы никогда фактически не встречались”, продолжал доктор.

Пэрис кивал, как если бы это объясняло все, но ничего не говорило.

Фицджеральд отвернулся от него, чтобы взять чип с данными лежащий поблизости на столе. “Ваша медицинская документация прибыла с Вашего последнего… регистрации, г-н Пэрис”. Он смотрел на чип Пэриса.

“Я думаю, что все в порядке. Капитан спрашивала, на борту ли Вы.

Вы должны доложить ей о прибытии”.

“Я еще не проявил своего уважения по отношению к капитану”. Ким осторожно потащил Пэриса за локоть, тихо убеждая его идти, прежде чем воздух станет слишком густым и напряженным, чтобы возможно было им дышать.

“Ну, г-н Ким”, сказал ему Фицджеральд, очевидно думая та же, это будет хорошим решением для нового операционного чиновника”.

Да, и ад с Вами, подумал Ким, поймав на себя взгляд.

Он вышел в коридор в муках тревоги, задаваясь безумным вопросом, что скажет его мать, услышав его такие невежливые мысли о его начальниках. Закрывшаяся за ними дверь окунула их в тишину, и он посмотрев на Пэриса спросил, “Что это все было, о что все…?”

К его удивлению, Пэрис только вздохнул и похлопал его по спине.

“Это - длинная история, Гарри, и я устал от постоянных пересказов этого”. Он усмехнулся, слишком устало, чтобы она добралась до его глаз. “Я уверен, что кто-то, где-то здесь расскажет все Вам в ближайшее время”.

Была единственная проблема, Ким не был полностью уверен, что это будет что-то, что он захочет услышать.

Глава 4

Слишком многое надо сделать. Времени мало, слишком многое надо сделать, остался всего час до запуска. Джейнвей посмотрела опять на монитор со множеством чисел подкосмических расчетов, в которых она все еще должна была разобраться, и уставилась на две чашки кофе на подносе стоящих в репликаторе, забыв о том, что заказала их. Это был голос Марка из монитора позади нее, поняла она с муками сладостно-горького развлечения. Когда заканчивалось время для одного из ее ночных предварительных разгулов, они всегда сменялись за привлекательным кофе друг для друга. Звонить ей стало для него привычкой. Только на сей раз, она не могла передать это ему, или получить его поцелуй взамен.

Поднимая одну из теплых керамических чашек, она приложила все усилия, чтобы подвернуть несколько беспризорных падов под ее рукой, таким образом, что она не будет совершить много движений.

Даже в этом случае, она должна была позволить падам попасть на позорно неорганизованный, заваленный стол, который она получила, когда она пристроила свой кофе благополучно вне досягаемости ее локтей.

“Доктор звонил”, сказал ей Марк, как если бы она никогда не уходила неосмотрительно из его вида в середине его предыдущего предложения.

Он привык к этому виду хаоса непосредственно перед миссией, так как, знал Джейнвей.

Она сделала глоток кофе и подняла что-то в глубокой груде отчетов. “И…?”.

“И”, он объявил самодовольно, “Я был прав.”

Джейнвей должна была глотать быстро, чтобы удержаться от горения ее языка.

“Она беременна?!”.

Улыбка на его лице приводила ее в бешенство, так чтобы дать ему хорошую пощечину, если бы он был в достижимом диапазоне. “Через семь недель будут щенки”.

Семь недель? Казалось, что она должна была понять то, что было почти на половине беременности собаки. Джейнвей хлопнула рукой по голове, едва в состоянии отодвинуть мысли о судне достаточно далеко, чтобы рассмотреть, что сделать. “Марк”, выкрикнула она наконец, “Вы должны отвести с собой ее домой!”.

“Со мной? Я только убрал коврики!”.

“Она с щенками”, возразила Джейнвей. Это было все, что она могла сделать, чтобы удержаться от смеха над его слишком сомнительным угрюмым видом. “Я не могу оставить ее в конуре, в то время как я…”, “Это другое требование, “любишь меня, люби мою собаку!”. Марк сладко улыбнулся.

Джейнвей улыбнулся ему. “Да”.

Он вздохнул и закатил глаза со своей лучшей имитацией героического мученичества. “Как я мог когда-либо отказываться от Вас?”.

“Спасибо, мед”. Она имела в виду это для очень многих вещей кроме Медведя, но чувствовала уверенность, что Марк уже знал это.

“Когда Вы уезжаете?”.

Вопрос только напомнил ей об оползне работы, все еще переполняющей ее рабочий стол, и она мельком взглянула на это с пульсацией внезапной усталости. “Как только я одобрю все эти системные доклады о положении дел”. Она подняла одно и заставила себя просмотреть на это, когда говорила.

“Хорошо”, сказал ей Марк. “Я не буду беспокоить Вас больше”.

“Эй…”. Поднимая глаза от данных пада, Джейнвей протянулась, чтобы посмотреть на изображение его лица на мониторе, расстроенном световыми годами расстояния. “Вы никогда не беспокоите меня”, сказала она ему мягко.

“Кроме шуток, я люблю быть обеспокоенным. Понимаете”?

Он потянулся к ней в свою очередь, канал, останавливающий их обоих непосредственно перед тем, как контакт был установлен. “Да, Капитан”.

“Увижу Вас через несколько недель”. Несколько очень коротких недель, судя по скорости, с которой вещи до сих пор происходили. Это едва казалось достаточно долгим, чтобы сделать все. “О! И, Марк – идете ко мне домой и поднимите собачью кровать. Она будет более удобной”.

“Я уже сделал”, признал он, дразня ее. “Час назад”.

Джейнвей предприняла попытку выглядеть расстроенной его юмором, но, как обычно, не смогла поддержать даже ложное раздражение. Целуя свои пальцы, она коснулась его губ на экране и улыбнулась. Только несколько недель.

Возвращая ее тихий жест, он подмигнул, бойкое прощание прежде, чем отключить канал, чтобы оставить ее за работой.

Нечто, вызывающее в лучшем случае смешанные чувства. Было конечно, многое из этого, хотя ни одно из этого не было очень твердо. Подтверждение здесь, проверка там. Джейнвей прикрепляла свой отпечаток большого пальца к очень многим различным отчетам и декларациям. К тому времени, когда она достигла дна своего кофе, она была удивлена, что не стерла горные хребты ни к чему. По крайней мере, стопка в середине стола была теперь несколько более опрятной, и заполнилась законченной работой. Только у этого незначительного триумфа всегда была тенденция несколько успокоить ее в начале миссии.

Стоя, Джейнвей принесла пустой поднос к единственному репликатору в комнате, и все еще рассматривала, фактически допить ли второй кофе или переработать это, когда прозвучал зуммер внешней двери. “Войдите”.

Она признала Пэриса, от их краткой беседы в Окленде, и мальчика - Гарри Кима - из декларации команды, которую она подписывала ранее тем же днем. Пэрис был более чистым и намного представительнее, с его аккуратно подстриженным волосами и майкой Звездного флота. Ким выглядел достаточно молодым, чтобы быть брошенным из каждого сустава питья в секторе, не говоря уже, что он был испуганным.

“Господа, добро пожаловать на борт Вояджера”.

Пэрис кивнул, с определенным кривым достоинством, и Ким предпринял отважную попытку потянуть на себя внимание. “Спасибо, Сэр”, сказало молодой офицер затаив дыхание.

“Г-н Ким…” Джейнвей листала контрольную панель над репликатором, наблюдая за обоими лопухами. “Вольно, прежде чем Вы вывихните что-то”.

Он сделал то, что она приказала, была попытка расслабиться, но его положение не очень изменилось.

Джейнвей сложила руки и повернулся спиной к репликатору. “Г-н Ким, несмотря на протокол Звездного флота, мне не нравится такое обращение как Сэр”. “Он вспыхнул и натянуто кивнул. “Я сожалею… госпожа”.

“Госпожа является в принципе приемлемой формой обращения, но я предпочитаю Капитан”. “Она подождала кивка его головы, затем отступила дальше от репликатора и жестом пригласила их к двери на противоположной стороне комнаты. “Мы готовимся к отправке. Я покажу Вам мостик”.

Они шли на шаг позади нее, Пэрис тащился на несколько шагов позади, таща на плече свою шерстяную униформу. Она задавалась вопросом, что он должен был взять с собой из личных вещей, или он принес то, что было в пределах досягаемости от его камер в Окленде, только чтобы удержаться от неуместных взглядов.

“У Вас были какие-либо проблемы, по дороге сюда, г-н Пэрис?”. Она задала вопрос таким образом, как ведут светскую беседу, ни Пэрис, ни Ким не должны чувствовать заметного отличия в их положениях из-за ее неравного внимания. Но она знала, что Пэрис, должно быть, взял это в качестве чего-то большего, когда он отвечал ей немногословно, “Вообще ни одной - Капитан”.

Ну, по крайней мере, она могла быть уверенна, что Комитет по Реабилитации послал ей правильного уголовника.

Двери, отделяли ее личную комнату от мостика, заглушающие равномерный и низкий, но распространяющейся везде, гул рабочей машины. Тело Джейнвей так легко ответило на привычный звук, вступающий в ритм с этим судном и его целями, как танцор, попадающий в такт музыки, которая составляла половину ее искусства. Кэвит, внизу Стади у руля, оторвались от своей работы с поклоном, и Джейнвей возвратил это с намеком улыбки.

Столько, сколько она не могла объяснить, она уже любила это судно - любила элегантность его сильного мозга, любила эффективность его дизайна, не могла ждать оправдания выпустить его и узнать то, на что это похоже, чтобы преследовать пятки деформации десять. Уходя к главному уровню мостика, она сделала паузу, чтобы опереться рукой на кресло командира, но все же не села в него.

“Мой первый помощник, Капитан-лейтенант Кэвит.” Она показывала жестом на Кима и Пэриса так же как на Кэвита. “Офицер Ким, г-н Пэрис,” она представила их каждого в свою очередь.

Кэвит только немного колебался прежде, чем взять руку Пэриса, но его улыбка была жестка и неубедительна. “Добро пожаловать на борт”.

Джейнвей напоминала себе поговорить с Кевитом позже. Она дала ему кредит на большее количество этикета, чем этот, от удивленного, но горького взгляда на облик Пэриса.

Она отвлекала Кима, направляя его к операционному пульту одной из станций. “Это - Ваша станция. Хотели бы Вы приступить к своим обязанностям?”

Он выглядел немного пораженным, но широко улыбнулся. “Да, Госпожа.”

Джейнвей сопротивлялась убеждению дать ему подзатыльник. “Это еще не время дежурства, г-н Ким”. Она махнула ему в сторону его места. “Я сообщу когда”.

Сцепив руки за спиной, Джейнвей сделала медленный круг по мостику - якобы для последнего строгого осмотра всех систем, но по правде сказать потому, что она все еще наслаждалась опрометчивой смесью свободы и ответственности, которая всегда шла с каждой новой командой Звездного флота.

Сам мостик был небольшим, располагая на совместные действия среди этой новой команды, уже яркой, решительно и активной. Они собирались быть хорошими вместе, думала Джейнвей с восхищением. Это было хорошее судно, и она никогда не была еще настолько горда, быть его капитаном.

Как остров разногласия, посреди этой предварительной гармонии, стоял Пэрис со своей шерстяной униформой, смотря тихо вокруг на все станции и офицеров, которые окружали его, прошлое захватило безвозвратно и далеко. Джейнвей не могла найти то, что в ее сердце пожалело его. Достижение соглашений с последствиями Ваших действий было одним из более твердых уроков взросления, и это было верно.

И, как с уроками всей жизни, иногда многообещающие люди были утоплены в отголоске их больших ошибок. Это, возможно, не было справедливо, но это была действительность. И даже отец в адмиралтействе, не мог изменить этого. И так, если Пэрис не смог бы привыкнуть к поддержке со стороны, в то время как команда Вояджера делала это, для чего они были нужны. Эти следующие несколько недель были только началом его проблем - судя по тому, что Джейнвей до сих пор видела, она не ожидала, что эти вещи скоро измениться для Пэриса.

Уходя снова к уровню команды, она встретилась взглядом с Кэвитом. Это X время, подумала она. И он кивнул, как будто понимая без потребности в словах.

“Лейтенант Стади”. Голос первого помощника прозвучал через оживленный мостик, захватывающий общее внимание. “Ложитесь на курс и очистите оперативно наш отъезд”.

Стади кивнул, сгибаясь к пульту с пальцами, уже танцующими через все средства управления. “Курс ввел. Ds - 9 отпускает нас”.

“Охотники готовы”.

“Охотники готовы”, объявил Ким, немного слишком громко. Джейнвей улыбнулась возбужденному волнению в его голосе.

Только Я знаю, как Вы себя чувствуете.

Усаживаясь на кресло капитана, она вынудила себя сидеть спокойно и мягко, в то время как каждый нейрон в ней дрожал в ожидании.

Это не дело для капитана, чтобы волноваться, когда они отходили от станции. Глубоко вздыхая в подготовке ко всем вещам, она подняла подбородок и просто скомандовала, “Начать”.

Глава 5

Не очень хорошее начало дня, решил Том Пэрис, когда он сделал паузу в общественной столовой, чтобы зевнуть и потереть затылок. Меньше чем двадцать четыре часа на борту Вояджера, и ему уже удалось стать похожим на идиота перед всей командой мостика и плохо выспаться. Он сказал себе, что это была кровать - слишком мягкая и хорошая, очевидно после его пребывания в исправительной колонии, и тишина в его каюте стерильного судна, чувствовалась слишком неестественной после хриплых Новозеландских ночей. Даже настройка экологической “музыки” не сделала, много того, чтобы пустить под откос петлю разбитых мыслей, кружащихся вокруг в его голове, и переходящих на пол его каюты, больше не делало его удобным, чем имела кровать. Лишенный даже таких безопасных иллюзий, Пэрис, наконец должен был признать, что он не может спать, потому что он был возбужденным, и не уверенным, и отчаянным, чтобы произвести впечатление на кого-то, любого, в этой миссии.

И теперь это.

Ким был первым, чтобы искать от небольшого количества кофе клатч, и единственного с изяществом выглядеть смущенным. Кэвит и Фицджеральд даже не потрудились отводить взгляд, когда Пэрис смотрел непосредственно на них, как если бы они имели право здесь говорить о нем, и он не имел бы даже права вдохнуть тот же самый воздух.

Зная, что они вероятно были правы, Пэрис пробивался к репликатору даже при том, что он не очень проголодался.

“Томатный суп”.

Машина затрещала на мгновение, но никакая еда не появилась. “Есть четырнадцать вариантов томатного супа, доступного от этого репликатора”, сообщил ему вежливый женский голос. “С рисом, С овощами. Болиан-стиль”. “Равнина”. Он был туристом.

“Определите горячий или охлажденный”.

Пэрис ударил его кулаком и даже рассмотрел вероятность компьютеров на борту этого судна, сговаривающихся против него, как ничего не стоящий пример разновидностей, которые создали их. “Горячий”, сказал он с некоторой отстраненностью. “Горячий, простой томатный суп”. Казалось, что ничто в его жизни никогда не было столь же легко, как это должно быть.

К тому времени, когда репликатор решил все обработки и произвел единственную миску простого томатного супа, Кэвит и Фицджеральд уже ушли, Пэрис побрел к столу, с горячей тарелкой в обеих руках, смотрящий через всю комнату на Кима, поскольку офицер внезапно нашел себя и очарованным и совершенно незаинтересованным его едой.

Пэрис попытался не быть рассерженным как ребенок. Эй, сказал он себе, Вы знали, что это не могло так больше продолжаться. И все же, так же, как он надеялся, что Джейнвей действительно хотела дать ему второй шанс на борту Вояджера, он также надеялся, что его прошлое оставит его достаточно далеко, чтобы он смог управлять собой, для разнообразия. Я предполагаю, что даже деформация 9.9 не достаточно быстра для этого.

Он проскользнул на место напротив Кима и нырнул немного вперед, чтобы поймать глаза младшего офицера, когда Ким не будет искать свою еду.

“Там, Вы видите?” сказал Пэрис, показывая свою лучшую беззаботную улыбку, чтобы попытаться отогнать дискомфорт между ними. “Я сказал Вам, что это не займет много времени.”

Ким уставился на его поднос на момент дольше, затем, казалось, принял некоторое сильное решение и поднял свои глаза, чтобы встретить улыбку Пэриса с мрачной искренностью. “Действительно ли верно это?”

Я не знаю “верно ли”, хотел сказать он, но услышал, свой ответ, “Моя ошибка была несчастным случаем? Да. Экспериментальная ошибка.

Но это задержало меня на некоторое время. Чтобы допустить, что немного храбрости, которой он обладал, подвело его, и он изучил поверхность своего супа только для того, чтобы посмотреть куда-то в другое место. Он выглядел более оранжевым чем красным, и пах неопределенно как имбирь. “Четырнадцать вариантов, и они не могут разобраться даже в простом томатном супе…”.

“Они сказали, что Вы сфальсифицировали отчеты…”.

Пэрис подталкивал свой не совсем суп с ложкой. “Правильно”.

Ким придержал свою собственную посуду, чтобы склониться над столом. “Почему?”.

Как будто идея даже не пришла бы к нему - как будто он не мог даже вообразить ситуацию, где выполнение чего-то столь глупого будет походить на приемлемую идею.

“Каково различие?”, сказал Пэрис, чувствуя себя теперь глупым для того, чтобы ожидать, что любой столь же пискляво-чистый как Ким поймет. “Я лгал”.

“Но тогда Вы сначала выступили”, упорствовал Ким, “и признали, что это была Ваша ошибка”.

Пэрис посмотрел на него и пожал плечами. Это была самая честная вещь, которую он смог придумать, чтобы сделать что то, и даже в этом случае это не означало немало.

“Я скажу Вам правду, Гарри”, вздохнул он, отодвигая свой суп.

“Все, что я должен был сделать, это держать рот на замке, и я был бы дома, свободный, Но я не смог. Призраки тех трех мертвых офицеров пришли ко мне в середине ночи и преподали мне истинное значение Рождества…”

Внезапно смущенный своим собственным признанием, он отклонил худшее из этого. “Таким образом, я признался”, закончил он, несколько неубедительно. “Худшая ошибка, которую я когда-либо делал. Но не последняя. После того, как они уволили меня из Звездного флота, я вышел, ища борьбу, и я нашел Маквис…”. Он фыркнул про себя, на свою память. “И на моем первом задании, я был пойман”.

Ким играл некоторое время со своей собственной едой и смотрел на него темными вдумчивыми глазами.

“Должно быть, было особенно жестоко для Вас”, сказал наконец он, затем добавил, “Будучи сыном адмирала”.

Не желая того, Пэрис вспоминал своего отца только к концу слушания, и не мог сдержать удивление, почему у него, казалось, не было никаких воспоминаний об своем отце с любых более счастливых времен.

“Откровенно говоря, я думаю, что это отразилось более жестко на моем отце, чем на мне”.

Встав, он поднял свой бесполезный суп и понес его к репликатору, чтобы выбросить. Почему суп должен получать больше доверия на то, чтобы быть тем, чем есть, чем он?

“Смотрите”, сказал он Киму, когда перемещал тарелку в щель, “Я знаю, что те парни сказали Вам избегать меня”. Он просмотрел через плечо.

“И Вы знаете что? Вы должны послушать их. Я точно не очарование удачи”.

Ким покачал головой, с хмурым взглядом, обосновавшимся в его глазах. “Я не нуждаюсь ни в ком, чтобы выбирать друзей для себя”. И он улыбнулся, как если бы гордившийся своим решением.

Пэрис посмеялся про себя и протер глаза. Не повредило бы иметь некоторую помощь, подумал он. Особенно, если Ваш выбор в друзьях очень ограничен. Но прежде, чем он смог заставить себя сказать это вслух, его значок коммуникации защебетал и заставил его подскочить. Он не понял до сих пор, какой краткости это было, так как он жил с этим звуком.

“Джейнвей Пэрису”.

Пэрис посмотрел на значок, любя это чувство, он был снова частью команды. “Слушаю”.

“Поднимитесь на мостик”, сказала ему Джейнвей. “Мы приближаемся к Бесплодным землям”.

Пэрис знал Бесплодные земли, через минут он ступил на мостик.

Нет конфигураций звезд и туманностей, так как ленты и вспышки плазменного обвинения, гнева и горения против той черноты космоса, как от большого пожара. Холодок прокатился в низ живота. Когда он сначала вел в шторм Чакотая, независимо от того как самодовольный крупный индиец заверял его, когда он обещал, что никакое судно Маквиса не было раздавлено штормами - по крайней мере, не недавно. Тогда, Пэрис утешил себя знанием того, что у Звездного флота не было никаких судов, достаточно маленькими и юрких, чтобы последовать за Маквис, в то время как они были под защитой Бесплодных земель. Теперь, стоя на мостике самого совершенного судна, преследующего их как терьер, он чувствовал себя глупым для той более ранней уверенности, и волновался, что его текущие чувства безопасности были так же, плохо обоснованы.

Джейнвей посмотрела от тактической станции на открывшееся со свистом входные двери, ее лицо - та же самая маска спаянного нейтралитета, которую Пэрис увидел с самого начала в Окленде. Он должен был заработать ее доверие, было довольно ясно, что он ей не нравился, но по крайней мере она не чувствовала потребности навязывать свое мнение остальной части команды. В отличие от Кэвита, который двигался настолько неохотно, далеко от плеча капитана, чтобы предоставить Пэрису доступ к пульту, когда Джейнвей махнула ему.

И Вам доброе утро, г-н Кэвит, Пэрис думал о нем с тем, что он знал, была раздражающая сердечная усмешка. Первый помощник должен установить некоторый личный рекорд сегодня для того, чтобы сделать из себя вредителя на чье-либо время.

“Кардассианцы дали нам последнее известное местоположение судна Маквиса”.

Джейнвей обратила внимание на Пэриса, вытягиваясь через плечо офицера охраны, чтобы посмотреть показания на одном из его тактических пультов. Забыла ли она о тихом преследовании Кэвита или просто хотела игнорировать это, Пэрис не мог сказать, “И у нас есть диаграммы плазменно-штормовой деятельности за день до того как корабль исчез. С небольшой помощью мы были бы в состоянии просчитать его курс”.

После ее лидерства - независимо от того, что это было - Пэрис повернулся к плечу Кэвита и склонялся над тактическим пультом, для лучшего обзора считывания показаний.

Плазменная какофония мигнула и отступила в случайных расцветах на всем протяжении экрана, с пылающей, зубчатой линией курса Маквиса, танцующего назад и вперед всюду по экрану. Кардассианцы вставили черный маркер в пункте, где они были вынуждены остановить преследование, и пунктир, показывающий, как далеко после этого их датчики отследили Маквис. “Я предположил бы, что они пытались добраться до одного из астероидов М. класса в Поясе Тэрикоф”.

“Они взяли бы их здесь”, объяснил Кэвит офицеру охраны, не имея необходимости спрашивать, только немного неловко наклоняясь мимо Пэриса, чтобы указать на один угол экрана офицера.

Лейтенант безопасности кивнул, и изображение на его дисплее замерцало и восстановило себя, замерцало и повторно восстановилось снова. “Плазменные штормы вынудили бы их двигаться в этом направлении”.

Джейнвей кивнула. “Приспособьте наш курс, чтобы соответствовать их линии движения”, сказала она Кэвиту.

“Да, Капитан”.

Первый помощник казался совершенно счастливым оторвать себя от узла вокруг тактической группы, несясь почти полностью вокруг верхней палубы перед понижением, чтобы заменить Стади у руля. Ах, Стади. Она была полу - дружелюбна. Теперь, она даже не удостоила его взглядом, когда она приступила к выполнению инструкций, она добралась до Кевита. О, хорошо.

Пэрис простился с ним крошечным вздохом, когда последовал за Джейнвей вниз к креслу капитана.

“Кардассианцы утверждают, что выгнали судно Маквиса в плазменный шторм, где оно и было разрушено”. Джейнвей обосновалась на своем кресле с хмурым видом.

“Но наши исследования не обнаружили обломков”.

“Плазменный шторм не смог бы выплеснуть обломки”, указал Пэрис.

Джейнвей покачала головой, глядя на него. “Мы все еще были бы в состоянии поймать след резонанса от их ядра деформации”. Который был бы верен, таким образом, Пэрис не выдвигал дальнейших предложений.

“Капитан…”, Ким стал на полпути к своему месту, как если бы боялся оторвать руки от средств управления. “Я читаю последовательный сканирующий ти луч, который просматривает нас”.

Джейнвей снова подалась вперед. “Происхождение, г-н Ким?”

Он качнулся назад к его инструментам. “Я не уверен”, признал он.

Тогда он внезапно моргнул, и заколебался всего на мгновение прежде, чем его руки снова вспыхнули над пультом. “Есть также волна смещения, перемещающаяся к нам…”

Капитан встала. “На экран”!

Энергия столь же белая и последовательная, какую Пэрис никогда не видел, взорвалась на главном экране, когда Ким подал изображение. Даже знание, там должно быть сотни тысяч километров между судном и чем то, как кипящая волна искажения. Пэрис должен был обхватить одной рукой спинку кресла капитана, чтобы удержаться от скачка назад, поскольку Ким увеличил ускорение.

Джейнвей пододвинулась поближе, на несколько шагов, к чудовищному изображению, как если бы она могла видеть что-то, что не могли сказать им компьютеры судна.

“Анализ”.

“Некоторое поляризованное магнитное изменение”, сообщил Ким.

Кэвит облокотился на поручень рядом с тактической станцией.

“Мы можем рассеять это областью частиц гравитонов”.

Джейнвей кивнула, не поворачиваясь к нему. “Сделайте это”.

Кэвит поторопился отодвинуть офицера охраны от пульта как капитан, о котором объявляют, “Боевая готовность”, и коснулся к плеча Стади.

“Отодвиньте нас от этого, Лейтенант”.

“Новый курс”, подтвердил пилот.

“Четыре одна градуса одни восемь ноль”.

“Введение области гравитона”, вмешался Кэвит, и Пэрис, чувствовал, как задрожало все судно, поскольку первый помощник начал сильный продвигающийся взрыв.

В отличие от продвигающейся аномалии смещения, не было никакого визуального следа, чтобы проследить за ним, поскольку область гравитона раздулась вне курса судна и встретилась с наступающим врагом. Пэрис думал, что он бросал взгляд на быстрое порхание в целостности волны смещения в приблизительном пункте, когда он знал это, и область будет исторгать вероятные секущие цепи. Но это не было ясное или отличительное изображение, и момент спустя он услышал, что Ким объявил нервно, “Область гравитона не имела никакого эффекта”, и знал, что он, должно быть, вообразил неисправности.

Его сердце начало греметь в нем.

“Полный импульс”, скомандовала Джейнвей.

Стади повиновался безприкословно, судно, жужжащее с мощью, которую он вызвал. Пэрис внезапно пожелал решительно помочь, сесть за станцию, на которой можно работать, некоторый способ быть полезным.

Ким оставался приклеенным к своим показаниям. “Волна перехватит нас через двадцать секунд…”.

“Мы можем войти в деформацию?”.

Стади покачал головой, все еще отчаянно работая средствами управления.

“Только когда мы очистим плазменную область, Капитан.”

“… восемь секунд…”.

Освобождая место двумя быстрыми шагами, Джейнвей ударила в интерком на ручке командирского кресла. “Фактор искривления быстро!”

“… три…”.

Голос капитана, все еще отражался в нижних палубах, когда, как будто рука Бога, схватила судно и бросила его в пустоту.

Стади глотал крик как саму ткань действительности, расколотой в сто уникальных криков отчаяния и боли.

Она горбилась по ведению, борющуюся за контроль своего ума теперь, когда контроль над судном был невозможен. Личная дисциплина должна быть на первом месте, сказал ей мягко голос в далеком ее прошлом.

После этого все другие вещи будут несущественны.

Но как можно было найти мир, когда сочувствие, которое связывало Бетазоида так сильно с членами ее экипажа, было искривлено назад против нее как пытка?

Все ее ранние страхи о тесном контакте с мысленно сильным, но нетренированным человеческим родом потерпели крах, подымаясь в ней ужасающей волной сожаления.

“Как Вы можете выдержать это?” спросила она свою тетю. Она не забыла, как была маленькой, и плоской тростинкой, еще не войдя в женственность, которая даст ей полное понимание контроля, которым ее тетя, казалось, обладала так легко, как удобной одеждой.

“Все их взгляды, все их чувства, все время!”.

Тетя Шензи жила с людьми дольше, чем Стади себя помнила. Правительственный рабочий, некоторого вида, взаимодействия которого с человечески-управляемой Федерацией, сохраняли ее запертой на Земле в течение многих лет. “Это не все время,” сказала она Стади. “Только, когда они чувствуют о чем-то очень сильно.”

Из того, что маленькая Стади видела, с людьми которые были почти всегда.

“Но разве они не убирают Ваш разум?”, Спросила Стади. “Криса говорит, что люди выдвигают свои эмоции на всем протяжении жизни, пока Вы не сможете чувствовать только это, что они чувствуют, и ни одной из того, что Вы действительно знаите.” Крисе было семнадцать, и было к приему Федерации годом прежде, где все молодые офицеры Звездного флота попросили, чтобы она танцевала.

“Криса не точная модель личного ограждения,” указала Тетя Шензи с хмурым взглядом. Который был верен - половину времени, Криса колебалась и суетилась из-за эмоций некоторого другого Бетэзоида столько, сколько из за своих собственных. “Небольшая утечка от человеческих эмоций является надоедливой помехой, время от времени,” продолжала тетя Стади, “но едва монстр, которым Crisa разбирает это, уйдет. Вы будете видеть.”

И теперь годы и несколько лет спустя, Стади наконец видела. Она видела адмирала с большой гривой седых волос, хмуро смотрящего вниз на нее с отеческим неодобрением, женщину с теплыми, улыбающимися глазами, слишком мудрыми и терпеливыми в течение ее жизни, человека и собаку, играющих вместе в слишком большой траве, с удивленным голосом любителя, убеждающим их быть осторожными, или они испачкаются. Но это были воспоминания других людей, жизни других людей, плавая, чтобы не окружить ее в этом вечном нигде моменте, который отметил их исчезновение от Бесплодных земель и их прибытие в…, она не знала.

Смерть?

Действительно ли это было легендарным моментом, когда жизнь вспыхнула на ваших глазах?

И здесь я с чьей-либо жизнью, думала Стади с потрясающей ясностью. Так же, как Криса предупреждала. Так же, как Стади боялась за себя прежде, все те годы.

Не только их жизни. Голос тети Шензи щекотал ее мысли, как если бы она стояла прямо перед ухом Стади, ласково поддерживая ее волосы.

Их жизни, и Ваша жизнь, и все Вы - бывший благословленный из-за этого. Тетя Шензи умерла семь лет назад, когда она и человеческая женщина, с которой она жила так долго, были на пассажирском судне, разрушенном Боргом.

Приезжайте говорят мне все об этом, дорогой.

Это походило бы на то, чтобы идти домой, думала Стади с дрожью облегчения.

Она могла оставить весь шум человеческой паники позади, и охватить эмоциональное тихое, которое она не знала начиная с оставления Бетазоида для Академии.

Она пропустила бы живую внутреннюю болтовню людей, но она будет даже больше приветствовать обещанный мир Тети Шензи.

Хорошо, Тетя Шензи, я приезжаю. Она внезапно почувствовала взрыв судна из этой темноты, в свет, столь яркий и горящий, как она могла чувствовать, что это взорвалось через ее лицо, ее руки, ее грудь. Конечно, это было смертельными муками Вояджера, и что она чувствовала, что тряска ниже ее была взрывом, который рвал ее на части.

Жгучий свет, казалось, бросил ее в восходящий из себя поток, далеко от всего шума и террора, далеко от всего страха и боли. Улыбаясь, Стади протянула руки, чтобы охватить Тетю Шензи, и они перенеслись вместе, в тишину.

Главный экран был заполнен трассирующими снарядами света. Как ленты плазмы, которые они так старались избежать, думал Первый помощник Кэвит.

Или след ионов умирающего судна, протянулся, чтобы запутать их и затянуть Вояджер и всех на борту вниз в никуда, которого не смог избежать даже Маквис.

Звезды прекратили свое существование, время, почти разрушенное к бездействию, даже сильный передовой звёздный импульс в двигателе деформации, казалось, сокращался в небытие, пока это не исчезло из чувств Кэвита как падающее изменение доплера, отступающего молчания.

Они были приостановлены как в янтаре, прикрепленном в месте напротив неподвижного бархата пространственно-временной аномалии.

Тогда, с катастрофой, действительность снова вращалась в диком движении, и превосходящий момент отсутствия чувства времени был потерян.

Кэвит чувствовал чистые убийства высокой температуры на рулевой станции впереди мостика, взорванного с быстро растущим ревом. Достаточно не осознающий своих движений, он поворачивался на звук. Миллион страхов, боролись за выдающееся положение, в его голове - страхи перед крадущим кислород огнем, страхи перед газовой утечкой, или, худший из всех, полного нарушения корпуса - но у него никогда не было шанса узнать, какой из тех многих смертельных случаев был истинным. Твердая стена яростно сжатого воздуха ударяла его по перилам мостика, на верхнюю палубу, и все дыхание помчалось из него, как если бы он был избит невидимой рукой гиганта. Он попал плечом в пол, с силой почувствовав толчок палубы против себя.

Безотносительно замучили судно прежде, чем все еще проводящийся, бросая его способом, которым собака бросает беспомощного кролика, Кэвит изо всех сил пытался остановить себя, когда грубая подача катила его безудержно ниже ног офицера в техническом пульте. Они оба упали напротив станции. Кэвит чувствовал запах крови - его или инженера, не мог он сказать - когда его хлопнуло об основу машины с весом инженера, припечатывающим его к полу.

Самое первое судно, на борту которого служил когда-либо Кэвит, было транспортом облегчения колонии Звездного флота, приблизительно десять или пятнадцать лет назад.

Он был тогда молодым офицером, даже не из Академии, действительно.

Они послали половину его класса на краткосрочных небоевых кораблях, как часть некоторого нового учебного плана, давая им шанс испытать действительность того, что они все думали, что хотели обучаться, чтобы сделать что то. Шанс намочить ноги, так сказать.

Кэвит думал это самое захватывающее назначение в мире, в то время. U.S.S. Кингстон переправил ученых и лекарства, животных и товары, в каждую растущую колонию между Чудом и Симотой VI. Казалось, что не могло быть ничего столь романтичного, ничего более важного, чем дарование самым отдаленным оплотам человечества, самих элементов жизни, в которых они нуждались для их каждодневного выживания. Он чувствовал себя подобно молодому богу, принося благословения от звезд до каждой планеты на их маршруте. Командир Кингстона, Расс Теппер, смеялся, чтобы услышать, что Кэвит признается в своих чувствах, но который даже никогда не изменял частные взгляды молодого человека.

Тогда, в то время как Кингстон отправлял запасы гамета 1от Вулкана генетические ярды Ракбэту III, пираты Ориона неслись вниз на них и взяли их на. Абордаж.

Орионцы думали, что Кингстон нес латину на предприятие по переработке в Секторе Ганга, где это будет переработано и введено в использование во всех его различных ценных формах. Пираты были на борту, и старший встал на защиту команды, чтобы бороться с ними прежде, чем они обнаружили свою ошибку. К тому времени это было слишком поздно для Орионцев, чтобы отступить, как если бы ничто вообще не произошло. Если бы они ушли, не убивая каждого члена команды Кингстона, то остались бы свидетели, которые видели, что Орионцы, захватили их судно, идентифицировали свои машинные образцы так, чтобы власти Федерации смогли выследить их и предать перед справедливым, но эффективным судом, действующим по нормам общего права Федерации. Хуже все же, они могли бы быть переданы их собственному правительству, у которого были некоторые особенно неприятные способы иметь дело с каперами2, которые были достаточно глупы, чтобы быть пойманными Федерацией. У Орионцев не было никакого выбора, насколько их ограниченные взгляды этики взяли верх - они должны были очистить палубы и заставить это быть похожим на то, что некоторый другой бренд налетчиков сделал грязную работу прежде, чем бежать с опущенными хвостами между ног, для укрытия в их собственном секторе пространства.

Если эта команда была составлена прежде всего из невооруженных рабочих и непроверенных офицеров, ну, в общем, это были просто одни из жертв выполнения “бизнеса” с Орионцами.

Кэвит был настолько молод тогда, что стремился понравиться его начальникам, сделать то, что ему сказали. Когда Расс Теппер схватил его и других напуганных кадетов, Кэвит был более чем готов следовать за начальником к любой части судна, которое он назвал - чтобы сделать что-либо, Теппер или другой чиновник сказали ему. Если бы все остальное потерпело неудачу, то Вы могли бы следовать только за заказами, и все было бы прекрасно.

Теппер переправил шестнадцать молодых мужчин и женщин далеко в кормовые части грузовых отсеков, внутри и между так многими различными капсулами гаметы, так он мог исключить и движение. К тому времени, когда Орионцы достигли тех самых маленьких трюмов, они уже обнаружили свою ошибку, и не надеялись проводить больше времени среди этого чрезвычайно ничего не стоящего бесполезного груза. Они покинули трюма - и этих шестнадцать человек в них - даже не выключая огни.

Кэвит толпился в тишине, как Теппер приказал, пока Предприятие не прибыло два дня спустя, чтобы очистить то, что оставили после ужасной резни.

Он сделал правильную вещь, дюжина коммодоров и адмиралов сказали ему это. Все те молодые люди были настолько умны, настолько храбры, столь лояльны, чтобы скрыть себя как приказано, в то время как их капитан и команда все умерли. Из-за них трагедия была выставлена для того, чем это действительно было, и Орионцы, которые совершили ужасное преступление, были выслежены и наказаны как сказано в законе Федерации. Cavit никогда не посещал испытания. Все, что он знал, было то, что - несмотря на благодарности, несмотря на все пылающие слова самый прекрасный Старфлит мог бы сложить в кучу на него - в его сердце, он все еще чувствовал себя подобно предателю потому, что ничего не сделал, в то время как его первое судно было убито. Он засыпал каждую ночь, молясь и прося прощения, и обещая себе, что, если любому судну, на котором он будет служить, когда-либо будут снова угрожать, он умрет, а не оставит команду.

Я не позволю этому произойти снова!

Отодвигая от себя безжизненного инженера, Кэвит оттолкнулся от пульта и встал на колени. Он не знал, было ли аварийное освещение не в состоянии включиться немедленно, или тот первый большой взрыв ослепил его, но он встал вертикально, не имея возможности видеть, и нащупал поручень обеими руками. Это не будет происходить снова, обещал он себе. Мое судно, мой капитан, моя команда - я умру прежде, чем я буду оплакивать их!

Когда он услышал скрип и трещину разрушающегося металла выше себя, некоторая беспристрастная часть Кэвита знала, что это был уступающий целостности потолок. Он поднял голову, слепые глаза, ищущие темноту выше, но не мог сказать в которую сторону ступить, чтобы спасти себя.

Он все еще хватался за перила, ненавидя себя за слабость, когда давка падающих осколков прижала его вниз к палубе в течение заключительного времени.

“Сообщите о повреждениях!”

Пэрис, очнулся в понимание четкой команды Джейнвей. Он моргал, протягиваясь, чтобы почувствовать что-то знакомое, что-то полезное, он мог сказать ей, что в момент удара, лежал лицом вниз на главной палубе, с дымом облизывающим и наползающим на него со всех сторон. Он боролся и полз на коленях, но могло казаться, не помнил, в какую сторону он должен повернуть.

“Нарушение корпуса, Палуба Четырнадцать!”. Ким уже возвратился к своей станции, несмотря на ушиб размером с кулак через всю скулу и длинную полосу ожога на одной руке. “Линии коммуникации снижаются в работе - пытаюсь восстановить…”

Пэрис наткнулся на место где неподвижно лежал Стади, около разрушенного пульта руля. Позади него он услышал Джейнвей, пинающий в сторону обломки разваленного потолка, и запоздало понял, что куча черных-и-красных, на которые он мог бросить взгляд в том запутанном крушении, была чьим-то изувеченным телом.

“Команды ремонта!” кричала Джейнвей, чтобы поднять голос выше сирен и выше лязга ее борьбы с обломками мостика. “Окружите силовым полем нарушение корпуса на палубе четырнадцать”. “Входящие отчеты о несчастном случае”, новый голос звучал от тактического пульта. “Изолятор не отвечает”.

Стади мягко скатилась, когда Пэрис надавил плечом. Это было ошибкой, понял он моментально, она осела на спину и выставила сожженные, невидящие глаза. Он не должен был ожидать, что кто то переживет взрыв такого размера, что разрушило пульт пилота, он не должен чувствовать эту пульсацию разбитого горя и гнева из-за чего-то, что он не вызывал и не мог управлять.

“Мостик изолятору”. Капитан теперь немедленно встала позади него, очевидно бросив все спасательные усилия на том, кто бы ни был сокрушен в обвале потолка. “Доктор, Вы меня можете слышать?”

Кевит. Имя вспыхнуло в Пэрисе, в его собственном небольшом взрыве понимания. Он не услышал Кевита, так как волна смещения поймала их, и Джейнвей не спросила, где был ее первый помощник.

Это означало, что она уже знала. Джейнвей двигалась туда, где лежит на полу мостика Стеди.

Беря самообладание капитана в качестве примера, Пэрис медленно повернулся и стоял, как он надеялся, с храбрым выражением на лице. “Она мертва”. Если бы его голос был менее устойчив, он только надеялся, что при этом капитан поняла бы его.

“Капитан…?” прервал Ким. Странное желание отвлечься, если только потому, что Пэрис не был уверен, сколько времени он сможет поддержать свою силу ниже порога сочувствия и понимания в глазах Джейнвей.

“Капитан, что-то там!”

Она повернулась к нему лицом, повторно пересекая мостик, чтобы прислониться к поручням ниже его. “Я нуждаюсь в лучшем отображении чем это, г-н Ким.”

“Я не знаю”. Но он выболтал это, и Пэрис смог увидеть смущенное повышение покраснения в лице Кима, поскольку офицер торопился собрать достаточно информации для лучшего ответа. “Я читаю…

Я не уверен, что я считываю”!

“Вы можете получить эксплуатационное изображение”?

“Я пробую…”.

Это бормотало к жизни с большим ревом статических искажений, и Пэрис повернулся, чтобы стоять перед этим как если бы в ожидании другого нападения. Отблески и шипение вспыхивали через поверхность экрана, скручивая вместе и обособленно, поскольку изображение вне их боролось с собой на переднем плане. Сначала, Пэрис думал, что это был город, и что Ким, так или иначе, захватил визуальную передачу с соседней планеты. Тогда звезды, заполняющие пространство, все вокруг странной структуры постепенно исчезали с экрана, и Пэрис понял, что он принял за здания, были только самыми маленькими в жуткой коллекции распорок, арок, и опор, которые ощетинились через поверхность своего рода длинной, плоской орбитальной структуры. Энергия пульсировала и прыгала между шпилями похожими на инсектоида3, наконец выбрасывая себя в космос, где она иссякала прочь в отдаленную бесконечность. Как маяк, думал Пэрис.

Или радио-сигнал.

Около живота гигантского множества, крошечное пятнышко вопроса блестело в размышлениях ненужного света большого устройства.

Пэрис знал, что это было судно Маквиса, следом текста у основания главного экрана, идентифицируя принадлежность украденного судна.

“Капитан…”, Голос Кима был слишком тих, почти шепот, по сравнению с хаосом творившимся вокруг него. “Если эти датчики работают, мы - более чем семьдесят тысяч световых лет от того места, где мы были”. Он просмотрел на Джейнвей с выражением, таким ошеломленным, чтобы даже бояться.

“Мы находимся на другой стороне галактики”!

Глава 6

Другая сторона галактики. Джейнвей двинулась подальше от Пэриса и разрушенного руля, тщательно выбирая путь, держась руками за закопченные дымом поручни, таким образом, она могла облокотиться на что-то, не показывая слабость перед своей командой.

Другая сторона галактики!

Они не готовили Вас, чтобы услышать вещи как эта, когда они обучали Вас в Академии. Переговоры, бой, запутанность корабельной политики и политики, всех возможностей находящихся среди звезд жизни, что капитан мог разумно с нетерпением ждать - эти вещи. Заполнили дни и ночи карьеры Джейнвей, не дикого предположения о том, за какими процедурами следовать, когда Ваш офицер Ops сообщает, что Вы были транспортированы на семьдесят тысяч световых лет от дома.

Таким образом, она возвратилась к началу. “Что относительно судна Маквиса?”

Ким моргнул и посмотрел вниз на пульт, как если бы дым, все еще циркулирующий через мостик, жалил его глаза. “Я не считываю жизненных показаний на судне Маквиса.”

“Что относительно этого -” Джейнвей указала подбородком на колючую путаницу, доминирующую над главным экраном Вояджера. “-то Множество?”

“Наши датчики не могут проникнуть через ЭТО”.

Она изучила ритмичные вспышки, пульсирующие из центра структуры, наблюдая как они искрятся и исчезают прочь в дальнем космосе.

“У Вас есть Какие-либо идеи, каков тот импульс, прибывающий из этого, г-н Ким?”

“Массивные взрывы сияющей энергии…” Он обратился к большему количеству данных, и Джейнвей ждала так терпеливо, как текущий хаос позволит ей. Пэрис переместил труп Стади прочь в одну сторону и начал производить манипуляции с пультом руля. “Они, кажется, направляются к соседней звездной системе Типа G”, сообщил наконец Ким.

“Попытайтесь приветствовать их”, сказала ему Джейнвей.

Офицер кивнул в знак понимания и Пэрис, смотревший от руля, как если бы ожидая ее приказов, поскольку Джейнвей пробивалась вокруг мостика, чтобы отодвинуть развалины от любых пультов, которые уже не функционировали. Вы не офицер здесь, думала она с некоторой страстностью. Я не буду давать Вам даже наименьшую ответственность при условиях, таких как эти.

Но это не была та конфронтация, которую она намеревалась иметь прямо сейчас.

Щебет ее значка коммуникации предложил оправдание отвернуться от выжидающего облика Пэриса, определенно не увольняя его. Она нашла свой значок, чтобы ответить на звонок.

“-Разработка, чтобы соединить -” Искажения канала коммуникации и статические помехи, не могли утопить панику, которая управляла голосом Младшего Инженера Кери. “У нас есть серьезные повреждение - мертвые руководители… возможность нарушения основного ядра деформацией…”

“Обеспечьте все технические системы”, приказала Джейнвей. “Я нахожусь на пути к вам”.

Ким доложил, когда она поспешила мимо него к дверям турболифта. “Никакого ответа от них”.

Не то, чтобы она ожидала этого. Это было бы слишком легко.

“Офицер” Она отозвала Кима от его станции. “Перейдите к изолятору, посмотрите что там происходит. Лейтенант Роллинс, мостик Ваш”.

Она нырнула в лифт, в то время как двери были только полуоткрыты, пытаясь проигнорировать внезапный страх скрутивший ее живот, когда ей пришло в голову, что лифты могли бы быть дисфункциональными как и все на мостике, нижних лестницах и чрезвычайных шахт.

Но пульт управления и внутренней системы, засветился при ударе ее руки, звенел спокойным утверждением, когда она приказала, чтобы лифт пошол. Последний быстрый взгляд на мостик, через закрывающиеся двери, снова потряс ее повреждением и смертью, но что потрясло больше всего, это был вид открытого разочарования в облике Пэриса, поскольку он оглядывался назад на нее зная, что она оставила его там бездействующим, тогда когда можно было что то сделать на борту, чтобы кое что исправить.

Когда судно начало дрожать, как если бы в ответ на некий большой внешний удар, доктор Фицджеральд не позволил медсестре подняться на мостик, чтобы узнать то, что произошло. Как технический персонал на большом звездном корабле, он не чувствовал, что это было их место, чтобы обеспокоить команду капитана во времена кризиса, или попытаться сказать команде капитана, что они должны делать.

“Капитаны знают то, что является лучшим для их судов”, он любил это высказывание.

“Мы знаем то, что является лучшим для их команды”. И иногда, что было бы лучшим, сохраняя всех занятыми их обязанностями и назначениями, когда не было ничего более полезного, что они могли делать.

Теперь, Фицджеральду скорее было жаль, что у него не было некоторой идеи, по поводу того, что происходило.

Он пытался заставить T’Прену напряженно трудиться при использовании ее памяти Вулканки вместо примечаний пада, когда он управлял образцами калибрования через клеточную диагностическую программу упорядочения. Обучение Вулканки, в конце концов, было едва легкой задачей, были ли Вы успешны, это полностью другой вопрос. Вулканцы не волновались и не лепетали нервно, когда они были недовольны; они действовали так же само, как они делали всегда. Они даже отрицали, что могли чувствовать себя недовольными. Но большая резиденция в Академии наук Вулкана научила Фицджеральда намного больше чем, как измерить пассивную оптическую сеть фарр гормональным скачком. Он узнал, также, что Вулканцы, которые разными способами чувствуют столько же, сколько люди, сделали так; они просто хотели не позволять тем эмоциям управлять своими действиями и жизнями.

Даже когда они участвовали в таких ситуациях, что можно было бы иначе считать эмоциональными причинами, они удостоверились, что у них было логическое объяснение для этого, чтобы так сделать. Сделало ли это их бесчувственными или просто встревоженными, Фицджеральд никогда не был в состоянии решить. Все равно, понял он, как только изучил, как признать исчезающие тонкие ключи к разгадке чувств Вулкана, он начал ценить преимущество, которое это дало ему как доктора - преимущество знания, точно так же как с человеческими пациентами. Он очень гордился этим умением. Этим обладал редкий доктор, который мог похвастаться, что знал то, что было лучшим для Вулкана, и таким образом, Фицджеральд сделал пунктом, чтобы сделать так всякий раз, когда представлялась такая возможность.

Но не перед Вулканами, конечно.

Я только пытался сделать то, что было лучшим. Это было все, что он когда-либо делал.

Он очень серьезно взял в свои обязанности, в качестве защитника здоровья команды и благосостояния и никогда не будет делать ничего, чтобы причинить вред любому из них. Даже Пэриса, с кем он так грубо говорил только вчера. Ведь требовательный Фицджеральд, должен был защитить любого из молодых людей и женщин на борту Вояджера, от страдания, не допустить той же самой судьбы как у тех трех бедных членов команды на Калдике. Все, что потребовалось бы, было доверием, как впечатлительный молодой мальчик Гарри Ким, верящий Пэрису, когда пожилой человек сказал, что был достаточно ответственен, чтобы сесть на экспресс, укомплектованный оружием с работающими двигателями, и любая из ста пятидесяти невинных жизней на этом судне могла бы быть штрафом.

Та возможность была намного более ужасной Фицджеральду чем любые неприязни, которые Пэрис мог бы предъявить к нему. Доктор даже попытался объяснить это Энсину Киму. “Это для лучшего, Вы знаете”, сказал он спокойно за их завтраком в общественной столовой. “Мужчины как этот никогда не приносят ни какую пользу”. Он только пытался защитить всех.

Так, когда судно бессмысленно покачнулось и погрузило изолятор в темноту, первая мысль, которая пронесется в голове, была то, что он должен был защитить T’Прену. Его первая жена назвала бы его шовинистом4, утверждая, что он не думал о женщине – тем более женщины Вулкана - были способны к тому, чтобы заботиться о себе сами. Но если Фицджеральд когда-либо обращал внимание на то, что думали другие, он вероятно, все еще был бы женат по крайней мере на одной из своих предыдущих супруг. Обвивая свою руку вокруг плеч Т’Прены, он потянул ее за собой и с трудом запихнул их обоих под пульт управления, где они могли использовать установленную стену, чтобы помочь им удержаться на полу, вместо того, чтобы быть брошенными по комнате, чтобы врезаться в любые исследовательские столы, и тумбы, которые летали по отсеку. Доктор гордился своей сообразительностью.

“Я думаю, что было бы лучше, если бы мы попытались прорваться к коридору,” начал кричать он через темноту.

Тогда пульт управления взорвался.

Удар убегающего пламени и перемещенного воздуха очистил большую часть кожи от его черепа и разорвал его барабанные перепонки с хлопком блестящей боли. Он был рад, что шок оставил его онемевшим от боли, не дающим кричать - его первый вдох иссушит и закроет его легкие, оставляя его беспомощным и немым в течении этих пяти - семи минут, которые продлятся достаточно долго, чтобы задушить. Принимая это, он оставался в сознании достаточно долго.

Он упал на палубу в таком чрезвычайном, пугающем состоянии нечувствительности, при котором он знал, что его неврологические системы должны быть строго повреждены, его кровяное давление уже падает ниже семидесяти. Конечно - ожоги третьей степени. Судя по странной смеси боли и нечувствительности, обволакивающей его тело в кокон, он оценил, что перенес по крайней мере испарение сорока процентов поверхности кожи в начальном взрыве. Это не было ободрительной статистической величиной.

Бог, Вы даже начинаете выражать свои диагнозы как Вулканец!

T’Прена.

Фицджеральд помнил ее со специфическим толчком доктора, который так или иначе, потерял сознание в середине медицинской чрезвычайной ситуации.

Она не была только его медсестрой теперь, если она была ранена взрывом пульта управления, она была теперь его пациенткой и он забыл ее. Если она была мертва, если он убил ее…! Он никогда не убивал никого в своей жизни.

Не через несчастный случай, не через ошибку, не даже посредством некоторого собственного бездействия, плохие мысли. Он тянулся вслепую через пол, поскольку дым опускался вниз от огня наверху, и первое предложение Клятвы Гиппократа звенело в эхе к грому в его груди.

Во-первых, не причинить вреда.

“… T’Прена…?”

Она была Вулканкой - если бы она, возможно, ответила ему, она имела бы…

Та мысль обнимала его сердце с болью, когда он искал ее через собирающуюся темноту, которая прибыла из больше чем только накапливающийся дым. “Медсестра…? Это - доктор Фицджеральд…” Он кашлял, и боль от этого почти разрывала его изнутри.

Он нашел ее руками, глаза слишком разъедало дымом, чтобы видеть больше. Перед ее униформы был разорван, открытый, жесткий вдоль краев, где ткань таяла и горела. Он приложил все усилия, чтобы избежать всех тех мест, где его плоть и мускулы будут выставлены - он должен быть грязным, он рассуждал, его руки, невозможно зараженные после ползания через эту кровь и замусоренный развалинами пол. Когда его руки наконец сомкнулись на округленной кнопке ее плеча, он нащупал свой путь вниз по руке в поисках запястья. Это чувствовало себя маленьким и прохладным, пульс, подскакивающий беспорядочно ниже его прикосновения не больше, чем борьба умирающей птицы.

Это не будет моей ошибкой! Я не позволю пациенту умереть!

“… Компьютер…” Фицджеральд услышал, что пульт вяло возвращался к жизни с другой стороны заполненной дымом комнаты.

“… Медицинская чрезвычайная ситуация…” Пульс Т’Прены продолжал трепетать ниже его встряхивающей руки. Он считал это более трудным, желающим это, чтобы усилиться, желающий это, чтобы остаться.

“… скорой медицинской помощи…”

Это трепетало, утолщенное, исчез…

Дыхание Фицджеральда, пойманное мучительно в его груди чувствовало себя холодным почти момент, когда сердце T’Прены прекратило отбивать свой ритм. Никакой пациент, сказал он себе. Никакая причина бороться больше. Он был доктором, и под его рукой умерло живое существо. Опуская свою голову к палубе около нее, Фицджеральд закрыл глаза, чтобы позволить той раздувающейся заключительной темноте забрать его.

Машинное отделение пылало как глубины Ада.

Джейнвей глубоко вздохнул прежде, чем шагнуть из турболифта, пытаясь связать тысячу изображений сразу. Она насчитала трех мертвых на полу только в главных дверях, их тела уменьшились до немного больше чем стертые схемы, ниже савана порванных, обесцвеченных непромокаемых брезентов. Она перенесла внезапное, неудобное беспокойство о том, что они собираются сделать со всеми этими телами.

Это не было чем-то, о чем они говорили в Академии. Небольшая группа инженеров уже помогала идти в коридор некоторым из травмированных, кто-то еще становился на колени около членов команды которые были тяжело ранены. Джейнвей не могла позволить себе полагать, что они фактически выжили бы - даже если бы изолятор был только наполовину функционален. От спикеров с глаз долой в газовых облаках наверху, сухой, грамматически неизменяемый голос компьютера гудел, “Предупреждение. Основной деформацией микроперелом. Неизбежное нарушение… Предупреждение. Ядро деформации…”

Джейнвей продвинулась между двумя подходящими инженерами, чтобы схватить Кери за плечо. “Каково основное давление деформацией?”

Он крутил головой в поиске ее голоса, его лицо исказилось в разбитом страхе. “Две тысячи сто килопаскалей и падает”.

“Захватите вниз магнитные констрикторы”.

“Капитан…” Он следовал за нею в глубину машинного отделения, подзывая тихими командами этих двух инженеров идти за ним.

“Если мы захватываем их вниз, на этих уровнях давления, мы не сможем повторно калибровать дилитиумную реакцию”.

“… Предупреждение. Ядро деформации микроломается…”

“У нас нет выбора”, сказала ему Джейнвей. О том, чтобы быть здесь, о выживании этого, о любом из этого. “Мы должны снизить уровень реакции прежде, чем мы попытаемся запечатать его”.

Иначе остальная часть не имела бы значения.

Будьте проклятыми. Будьте проклятыми, так или иначе! Она смотрела ему прямо в глаза, признала его присутствие рядом с безжизненной формой Стади, и затем исключила его, как если бы он был врагом на ее мостике.

Что думала она, что он сделает? Как ужасно думала она, что он мог ввернуть, по сравнению со всем ущербом, уже нанесенным?

Это - то, как Вы должны измерить теперь себя, Пэрис? Относительно того, насколько Вы можете сделать ситуацию хуже?

И то, какое доказательство у него действительно было от Джейнвей?

“Я вижу огонь внутри”. Голос Кима прервал его размышление, отдергивая Пэриса в темный, загроможденный коридор где-нибудь в пределах изолятора, только вне дверей и от болезненного зловония горящего мяса. Он следовал за Кимом от мостика, из-за отсутствия чего-либо более полезного, чтобы он мог сделать. По крайней мере помог бы другим членам команды, даже если бы Джейнвей не думала, что Пэрис способен так поступить. “Мы должны быть осторожными, когда откроем двери”, сказал Ким.

Принято, они могли получить ожоги. Оставляя энсина, чтобы уставиться на его трикодер, Пэрис барабанил в чрезвычайную пластину слева от входа, пока это не сработало, открывая вниз половину переборки с потрясающим грохотом. Ким отскочил в сторону, борясь с удушьем, и Пэрис протянул ему огнетушитель, освобождая руки. “Возьмите это”, сказал он, обменивая огнетушитель на трикодер Кима с улыбкой, которую он не полностью чувствовал. ” сначала войду я - я несгораемый.”

Ким посмотрел на него ошеломленным взглядом, но только безмолвно кивнул и стал размахивать огнетушителем как фазеромi, когда Пэрис пошел к двери.

Дым изрыгнул по ним гнилым образом пахнущей волны, Пэрис мгновенно запер на ключ двери в стороне. Кашляя в руку, Пэрис шагнул в темноту с трикодером выставленным перед ним в поисках жизни. Яркие, толстые искры капали как литое золото от пульта в дальней стене изолятора. Ким бросился через отсек, чтобы задушить огонь в химикатах, в то время как Пэрис пробивался к двум телам, запутанным друг вокруг друга в основе пульта. Он знал, что Фицджеральд и медсестра были мертвы, даже прежде, чем трикодер подтвердил его опасения.

“Они, должно быть, были совсем рядом с пультом, когда он взорвался”.

Он закрыл трикодер, чтобы заставить это замолчать.

Верхние воздуховоды ревели давая жизнь, верхние огни, проясняющиеся как звезды, начали вяло пробуждаться поврежденные пульты. Таща лист от одной из таблиц исследования, Пэрис торопливо пытался накрыть эти два тела. Эхо уже приближающихся голосов звучало в коридоре снаружи - без сомнения прибывали раненные и еще многие должны прибыть.

Пэрис мог вообразить немного вещей менее радостными, чем спотыкание через двери изолятора только для того, чтобы найти Вашего доктора, лежащего мертвым.

“Компьютер!” Ким бежал, чтобы встретить первую группу прибывших, сожженную, избитую группу в техническом золоте. “Начните голографическую программу скорой медицинской помощи!”

Столб искр того, что Пэрис принял сначала за луч транспортатора ii, проплыло через поврежденную комнату. Тогда, ожидая спокойно за одним из столов исследования, неописуемый человек в синей форме Звездного флота, внезапно появился возле локтя Кима, поскольку энсин изо всех сил пытался положить бессознательного инженера на кровать. Пэрис избавился от наваждения и заторопился помогать.

“Пожалуйста, заявите природу медицинской чрезвычайной ситуации.” Только что прибывший остро всматривался в растущее наводнение пациентов снаружи коридора.

“Множественные ударные раны”, сказал голограмме Ким, высвеченной в действие как если бы активизированной выключателем. Скорее чем Пэрис смог вытереть струйки пота с глаз, псевдодоктор появился с другой стороны изолятора, склоняясь над раной ноги, чтобы отогнуть сожженную ткань.

Что-то похожее на регистрацию информации мерцало в глазах голограммы, но никакое выражение не тронуло его лица. “Статус Вашего доктора?” спросил он, поскольку его руки продвинули пациента.

Пэрис только пожал плечами, когда Ким поглядел на него. Как Вы объясните компьютерной программе, что торец всего судна был в очень неосновательной петле?

“Он мертв”, наконец ответил Ким и голограмма в свою очередь ответила быстро, “Укажите четыре кубика trianoline.”

Ким сделал несколько неуверенных шагов. “Trianoline?”

Доктор поднял голову, уставившись на Кима с выражением холодного нетерпения, так что Пэрис мог только представить, как был запрограммирован доктор - случайно, или иначе - от любого настоящего врача был шаблон для этого АЙ. Взгляд, конечно имел тот же самый эффект на Пэриса, который всегда делали умные циничные доктора, он чувствовал себя глупым и больше чем немного обиженным, когда он добровольно вызвался, “Мы потеряли также нашу медсестру”.

Этот ответ был достаточно очевидным, хотя он не делал ничего, чтобы ослабить злое выражение голограммы. Моментально доктор был в одном из разбитых медицинских кабинетов, выбирая гипоспрей

3

и набор ампул. “Как скоро ожидается замена медперсонала?”

“Это быть большой проблемой…” Ким должен был повернуться почти в полном кругу, чтобы следовать за молниеносным возвращением голограммы к месту у кровати пациента. “Мы довольно далеко от замен прямо сейчас”.

Доктор со скоростью и тщательностью промыл и запечатал рану ноги. Пилот не мог не отметить, что это была хорошая работа, инженер был без сознания. Не было похоже, что обрабатывая ногу Доктор - голодек брал во внимание такие небольшие вещи как дискомфорт или врачебный такт.

“Трикодер”. Он был около другой кровати немедленно, когда исследовал мертвенно бледный ушиб на лбу нового пациента, несмотря на протест и шипение молодой женщины.

Не уверенный, что еще сделать, Пэрис бросил трикодер Киму, и позволил ему передать устройство доктору голограмме. Энсин отдернул руку от прикосновения доктора. Пэрис предположил, что руки голограммы точно не восполняли чувство реальной человеческой кожи, прижатой к вашему телу. Он дал клятву себе, чтобы никогда не будет ранен в этой миссии, если он сможет этого избегать.

Доктор посмотрел на трикодер, затем бесцеремонно отдал его обратно Киму. “Медицинский трикодер.”

Энсин покраснев кивнул и бросился между полудюжиной других ждущих пациентов, чтобы найти правильное устройство.

Голограмма взяла от него устройство, на сей раз без особого признака благодарности.

“Как можно скорее нужно требовать замену. Я запрограммирован только как краткосрочное чрезвычайное дополнение бригаде врачей”.

Пэрис немного посмеялся над мыслью, сколько еще из них на этом судне должны будут служить чрезвычайными дополнениями друг для друга в следующие несколько дней. “Ну, Мы можем застрять с Вами некоторое время, Доктор”.

Голограмма посмотрела на него так, что Пэрис почти принял за оскорбленное удивление. Но это было его собственными спроектированными чувствами несоответствия от того, что он столкнулся с нефизической программой, которая несла больше ответственности, чем он. Классический вид, “что было миром, прибывающим в вещи”.

Доктор снова отвел взгляд, чтобы закончить применять легкие болеутоляющие брызги к темнеющему ушибу. “Нет никакой потребности в беспокойстве”, заметил он Пэрису, закрывая трикодер. “Я способен к рассмотрению любой раны или болезни”. Он встретил взволнованный и пристальный взгляд пациента без теплоты или убеждения в голосе. “Никакого сотрясения. Вы будете здоровы.” Тогда, резко Киму, ” Освободте его.”

Да Доктор, Вы можете лечить заболевания и раны, думал Пэрис поскольку он наблюдал, что изображение доктора вновь появилось с другой стороны блока с раненными, отдавая бесчувственные команды любому несчастному члену команды стоящему поблизости, когда он принимался за работу. Это - только рассмотрение терпеливой вещи, Вы должны теперь продолжить работать.

Джейнвей не допускала рассудительности в путь как Кери и одного из его помощников, активизировавших основную печать на большой трещине главного реактора. Казалось, озон цвел как огонь в воздухе, повсюду в машинном отделении. В течение одного страшного момента Джейнвей предполагала, что утечка из основного ядра деформации разрослась, поглощая судно, команду, каждую яркую надежду на все их блестящее будущее, в единственной вспышке атомного пламени. Тогда начальная область разгрузки обосновалась в глубокий, устойчивый жар и азот, затуманивающийся со стороны ядра, зажимаемого прочь ни к чему. Она уставилась на Кери через внезапную странную, напевающую тишину.

“Отоприте магнитные констрикторы”, сказала она ему спокойно.

Кери кивнул и вокруг достиг своего командного пульта управления.

“Констрикторы открыты.”

Независимо от того, что смысл воли бежал через вены живущего судна, раздутого в жизнь снова. Их жизни и смертельные случаи, все обернутые в одном пакете антивещества. Джейнвей сжимала один кулак за спиной с молитвой капитана. “Давление?”

“Две тысячи пятьсот килопаскалей…”, Инженер с улыбкой оторвался от своих инструментов. “И нормализуется”.

Слава Богу, Бог благодарности! Облегчение нахлынуло на нее в почти утомительной волне. Джейнвей показала Кери большие пальцы, в знак благодарности, но ее прервал вызов от значка коммуникации.

“Мостик к Джейнвей.” Голос по коммуникации казался хрупким и пропитанным паникой. “Мы просматриваемся Множеством, Капитан - оно проникло сквозь наши щиты…”. Джейнвей повернулись спиной к суматохе машинного отделения, пытаясь сконцентрироваться на исчезающем сигнале. “Какой просмотр?”.

Она слушала чистый воздух в течение почти десяти секунд прежде, чем понять, что это была тишина, которую она услышала, не пауза.

“Мостик? Джейнвей требует соединения! Ответьте!”

В холодном, тихом, которое последовало за всем этим, пении искр транспортера, закружившего вокруг нее как змея, Джейнвей обернулась и нашла испуганные глаза Кери сквозь исчезающий силуэт молодого инженера. Мальчик был заморожен во взгляде унылого изумления, как и его атомы рассеянные ни во что.

“Принята чрезвычайная ситуация!”.

Без дальнейшего предупреждения чужой луч транспортера поймал ее, задушил энергичное дыхание, поглотив ее слова. Джейнвей могла только бушевать в разбитой тишине машинного отделения, угасающего вокруг нее, и затем исчезнувшего.

Датчики указали на контузии, отек, и развитие местной подкожной гематомы. Предложенное лечение: болеутоляющий/антиподстрекательский режим, в соединении с применением холодных компрессов, как только судно возвратится к не боевому статусу.

“Вам не причинят серьезную боль”, сообщили пациенту согласно пункту инструкции Номер 30. “Вы можете возвратиться к своей станции.”

Немедленно, транспортер взял и удалил пациента из изолятора.

На запрос проверки датчики показали, что никакая органическая жизнь высокого уровня не оставалась в пределах изолятора. Пункт инструкции Номер 1047 начал манипуляцию голографического интерфейса. Канал к мостику был открыт, и подпрограмма локализации сообщила, “Это - чрезвычайный голографический доктор. Докладываю, я не давал любого разрешения для транспортировки из изолятора”. Четыреста тысяч наносекунд протекали без заметной деятельности по каналу интеркома. “Привет, Изолятор?, с кем соединить”.

Случайная подпрограмма отказа самоактивизировалась один миллион семь тысяч пятьсот двадцать наносекунд спустя.

“Я полагаю, что кто-то был не в состоянии закончить мою программу”, подпрограмма локализации сообщала пустому звездолету. “Пожалуйста, ответьте…”.

Глава 7

Солнечный свет искрился на поверхности небольшого, ясного водоема, возвращаясь назад через плачущие ивы, чтобы танцевать вокруг летнего неба столь же гладкого и синего как фарфоровый шар. На крупном, растягивающемся Белом доме когда-то давно ставни и подъездная дорожка были разукрашены в тот же самый цвет.

В течение многих лет солнце, ветер и наконец дождь истрепали краску ближе к оттенку как яйца малиновок, чем сапфиры. Это был все еще симпатичный эффект, решил Пэрис, даже если у этого не было здесь никакого места, семьдесят тысяч световых лет от самого Земного Среднего Запада, это как жуткое напоминание.

“Подойдите здесь… продвигаются теперь…”.

Пэрис дергался вокруг, пораженный незнакомым голосом и почти столкнулся с Гарри Кимом, поскольку энсин подскочил в равном удивлении, пытаясь тщательно высвободить себя из необузданного цветника.

Вся команда была вокруг них, понял Пэрис, когда он протянул руку, чтобы стабилизировать Кима. Некоторые из них рассеялись дальше к сараю и линии деревьев, но все очевидно невредимы и умиротворенны. В конце длинной подъездной дорожки возле дома стояла Джейнвей и группа дезориентированных инженеров в полном непонимании, в то время как улыбающаяся седая женщина в домашнем платье в цветочек и переднике, махала им от вершины лестницы.

“У меня есть кувшин лимонада и немного сахарного печенья,” сказала она бодро.

Взяв Кима за локоть, как сигнал следовать, Пэрис подтолкнул его вперед, чтобы присоединиться к малочисленной группой Джейнвей. “Капитан…?”, начал он, затем остановил себя, “Кто эта леди?”, “Что мы делаем здесь?”. Она - капитан, напомнил он себе, не всезнающая.

Хотя иногда, хорошим капитанам, почти удавалось быть обоими.

“Не верьте глазам, г-н Пэрис”. Ее собственные глаза посмотрели на показания трикодера, поскольку старуха на подъезде ждала с улыбчивым терпением. “Мы только были транспортированы, сто километров” Джейнвей посмотрела на старуху, затем подняла голову вверх, с вдумчивым хмурым взглядом. “Мы во Множестве”.

Около нее Ким перевел свой собственный трикодер на лестницу подъезда, окаймленную аккуратно подстриженной травой. “Нет никакого признака устойчивой материи. Все это должно быть некоторым голографическим проектированием”.

Джейнвей кивнула и повесила свой трикодер назад на пояс.

Выше их, полый тяжёлый удар звона льда, заскакивающего в высокие бокалы, поймал внимание Пэриса. Старуха кудахтнула, когда наливала жидкость цвета солнца из графина, которого не было в ее руках за момент до этого. “Вы бедняжки!

Вы должно быть устали. Сядьте и отдохните, некоторое время… попробуйте холодный напиток…”. Она протягивала одни из высоких, морозных бокалов никому в частности подворачивая горку желтых фруктов на подносе.

Джейнвей поднял обе руки, чтобы вежливо отказаться от предложения. “Нет, Спасибо. Меня зовут Кэтрин Джейнвей, капитан Вояджера из Звездной Федерации”. Все еще улыбаясь, старуха подала стакан в руки одного из тихих инженеров, затем вытерла пальцы об свой передник. “Соседи должны быть здесь в любую минуту”. Что-то, казалось, поймало ее внимание позади них, и ее улыбка расширилась. “Да ведь они теперь здесь”.

Рой болтающих людей несся к ним без предупреждения, продвигаясь между членами команды, пожимая руки, целуя щеки. Было похоже на своего рода смехотворную семейную встречу, где ни один из участников действительно не знал друг друга. Пэрис нашел себя зажатым между Кимом и молодой женщиной в синем и белом набивном ситце с волосами цвет угля. “Мы рады, что Вы зашли”, сказала она им с застенчивой улыбкой. Но глаза, которые она скромно опустила, казалось, подразумевали, что она была совсем не застенчива. Ким ничего не ответил, и Пэрис чувствовал, что возвратил улыбку девочки со своего рода глупой неуверенностью, которая не имела никакого отношения к удовольствию.

“Теперь мы можем начать”, объявила старуха, хлопнув руками. “Вы все приглашены к радушной пчеле!”

Склонившись, редкозубый старик с пучком хилых седых волос, кудахтнул и поднял банджо. “Давайте послушаем немного музыки!”

Прошагав один метр деревянной походкой, старик топнул и четыре раза ударил пяткой, затем начал играть на банджо, пока оно не запело как живое существо. Стоя плечом к плечу с Джейнвей и Кимом, Пэрис наблюдал, как сельское население танцевало, хлопало и смеялось, не чувствуя убеждения пригласить их участвовать в празднествах.

Ну, думал он с циничным юмором, который поуменьшился за прошлый год, похоже, что мы не находимся больше в Канзасе.

Джейнвей шагнула к углу длинной дорожки и назад, решив, что ей не нравилась нервозность, которую это могло бы подразумевать. Кто бы не сидел и смотрел на них, без сомнения, на широких ступенях лестницы, с сложенными вместе руками в единый кулак между коленями. На невозможно прекрасной лужайке, их “хозяева” расстелили стеганое одеяло посреди такой же путаницы цветных одеял. Теперь они блуждали спокойно среди команды с шарами и блюдами еды, уравновешенной на их руках, приглашая всех присоединиться к ним, как будто они были всем старыми друзьями. Джейнвей уже проинструктировала всех ничего не есть, ничего не пить, даже при том, что Ким все же настоял, что трикодер показал, что все было голограммой и не могло повредить им.

Возможно так. Но она не намеревалась рисковать.

Пэрис вновь появлялся с дальнего конца большого красно-зеленого сарая, бегая легкой трусцой через инфантильных участников пикника. В тот мимолетный момент ожидания, что необходим между его появлениями, Джейнвей почти забыла, что он не был никаким другим членом команды, назначенным на Вояджер с любого другого судна. Это было отсутствие его умной и циничной улыбки, решила она. Внезапно, он делал и думал и был точно таким же как любой другой ответственный взрослый, и это не было что-то, что Джейнвей когда-либо ожидала видеть от него.

Вы знаете, какова Ваша проблема, г-н Пэрис? думала она, когда он замедлился, чтобы позволить Киму подстроиться и приблизиться к капитану вместе с ним. Вы не очень готовы продолжать, Вы можете принимать правильные решения, таким образом, Вы набросились на всех, кто настаивает, чтобы Вы работали вне команды. Как Звездный флот, как его отец или Джейнвей.

Она должна была признать, Пэрис вел себя превосходно на мостике, после начала несчастного случая, когда необходимое выполнение было очевидным и немедленным.

Он шел к Стади, сообщил о своих результатах, держал рот на замке, и держался в стороне. Аналогично, заверение прямых команд следующих от Джейнвей прямо сейчас, казалось успокаивало его так или иначе - как если бы он был уверен, что мог достигнуть того, что она ожидала, и он стремился доказать это ей так же как и себе. Она поняла с кривой улыбкой, что маркировать Пэриса как непослушного было самой большой ошибкой, которую Звездный флот сделал в его официальном документе. Он не был непослушным, он был неуверен, и они освободили его и сделали слишком скоро его офицером. Если бы они держали его вокруг как в коконе, в течении только еще двух лет, то он, вероятно не был бы здесь прямо сейчас.

Что означает, что ни один из нас не был бы здесь прямо сейчас. Джейнвей далеко встряхнула мысли и с раздражительным вздохом пододвинулась к его ногам.

Никакого смысла останавливаться на любом из могло ли быть теперь. Точно так же как Пэрис она оказалась перед необходимостью уметь обойтись тем способом, которым вещи были теперь, и не беспокоиться о том как их возможно избежать, “если только.”

Пэрис и Ким присоединились к ней в основании лестницы, ставши в близкий круг, таким образом, их голоса не будут слышны другим.

“Команда рассеялась вокруг этой фермы, Капитан”, сообщил Пэрис, “но они все в поле видимости”.

Это было по крайней мере чем-то. Джейнвей кивнула и посмотрела вокруг, чтобы быстро увидеть того, кто был в поле зрения. “Передвигайтесь”, сказала она Пэрису и Киму. “Осмотрите периметр. Посмотрите, сможете ли Вы найти что-нибудь, что могло бы быть голографическим проектором”.

“Имейте некоторую новую отварную кукурузу в початках”.

Она дернула головой, посмотрев через плечо, пораженная близостью голоса старухи. Абсурд, поскольку она не могла ожидать, что услышит прибытие голограммы. Джейнвей все еще не нравилась мысль о том, чтобы быть настолько уязвимой вокруг любой группы людей, в разновидности которых она не была даже уверена. Она отодвинула Кима и Пэриса подальше от себя, махая им идти, и повернулась, чтобы занять место перед старухой, как будто это могло препятствовать тому, чтобы голограмма следовала за младшими офицерами, если бы хотело. Старые привычки трудно умирали.

“Вы можете сказать мне, почему мы здесь?”, спросила она, игнорируя предложенный початок зерна.

Старуха подняла голову, со своей несоответственной улыбкой, которая никогда не исчезала. “Мы не хотим причинить любой вред Вам - жаль, если мы расстроили Вас. Только разуйте ноги и станьте удобней, в то время как Вы ждете”.

Она снова пододвинула кукурузный початок к Джейнвей, и капитан мягко отодвинул это, пытаясь сохранять расстояние до сморщенной старушки.

“Ждите чего?”

“Разве кто-либо не голоден?” старуха ни к кому в частности не обращалась.

Она ступила вокруг Джейнвей и поддержала свой початок на вытянутой руке.

“Ну-ка, сделайте Вас дома. Жаль расстроить Вас…”.

Очевидно, программа или безотносительно не была оборудована, чтобы иметь дело с хорошо поставленными прямыми вопросами. Джейнвей отстегнула трикодер от пояса, чтобы просмотреть уход женщины. Ничто нового, но также нечто полезное. Она со вздохом закрыла устройство.

Выскакивая из толпы, с шаром шелковистой шерсти, плавающей вокруг как облако с каждым прыжком, большая собака скакала через двор, чтобы упасть к ногам перед Джейнвей. Она не была уверена, что прельстило ее больше - шерсть, “серое и золотое” или смешные глаза, которые напомнили ей большей частью Медведя, или неаккуратный влажный язык, собака счастливо потянулась. Внезапная пульсация ностальгии поймала ее врасплох. Мысль, никогда не увидеть Медведя, или Марка, или Землю снова упала в ее сердце как глыба черного метеорита, и напомнила ей с язвительной силой, что эта собака, это место, эти люди, не были даже реальны. В отличие от тех, которых она оставила за семьдесят тысяч световых лет позади.

Подняв маленький мяч, она бросила его к пятну открытой лужайки, не потрудившись посмотреть, где он приземлится. Собака с волнением залаяла, затем счастливо рванула за любимой игрушкой.

Джейнвей повернулась спиной к собаке, хотя вместо этого ее сердце и ум удерживали ее, в то время как она рассматривала собственных людей, забота о них главное сейчас.

Собака неслась мимо них в хаосе ног, шерсти и хвоста, почти опрокидывая Пэриса, поскольку это скользило отчаянно перед ним в преследовании чего-то особого, которое он мог видеть. Он наблюдал, что это упало и остановилось в дюжине метров от него, глупо усмехаясь ему через морду, полную шерсти, собака подняла кожаный шар, столь же влажный и неаккуратный, он даже не подпрыгивал. Пэрис, полностью отсюда, почти мог чувствовать запах острого аромата плотоядного животного.

Почему беспокойно? задавался он вопросом, когда смотрел на все детали, включенные в движения искусственного животного, запахи, и звуки, даже отдельные волосы в его ушах шевелились как если бы дул крылатый бриз, предложенный голограммой. Инопланетное голографическое оборудование должно быть разграничено точно так же как построенный человеком вид - сдержанный чистым объемом данных, требуемых чтобы построить даже самое простое моделирование. Почему беспокойство, расходуя память и обрабатывая способность, должно было воспроизвести такие мелкие детали в некоммуникативном элементе, которые возможно так же, были упущены из моделирования в целом. Собака встала в взволнованную позу, затем схватила свой мяч и снова убежала прочь. Пэрис после этого покачал головой. Целый пункт запроса от инопланетян, напомнил он себе, так мы пытаемся понять и судить их по строго человеческим стандартам. Если это не было верно для инопланетян из противоположного конца Млечного пути, то к кому еще это могло относиться? Он потянул свой трикодер от пояса и поспешил за Кимом, поскольку энсин завернул за угол дома сразу перед ним.

Ким не был единственным, ждущим Пэриса с другой стороны.

“Подвал прямо там”, добровольно вызвалась девушка с улыбкой. Она указала на то, что было похоже на наклонную коробку на земле, сделанную из двух деревянных дверей, на расстоянии в несколько метров.

Ким немедленно нацелил свой трикодер в направлении, на которое она указала.

“Что там?”. Пришло в голову Пэриса, что наивность Кима была удивительна.

“Картофель… лук…”, девушка опустила руку на плечо Пэриса и близко прижалась к его голове.

“Но это реально интимный…”.

Я буду только держать пари, что это. В конце концов, это могло быть что-либо, что решил программист голограммы, как это будет. Девушка улыбнулась ему, реальная как жизнь, и Пэрис должен был признать, что всплеск гормонов, прыгающих через его систему, ответил на ее внимание, он чувствовал себя одинаково опрометчивым и нереальным.

Ким вздохнул и повернулся к ним обоим. “Пэрис, она - только голограмма”.

Он пожал плечами, игнорируя румянец, чувствуя прикосновения к щеке.

“Нет никакой причины быть грубым”. Было трудно не возвратить столь солнечную улыбку.

Рассматривая, сколько много деталей инопланетяне вложили во что-то столь же тривиальное как собака, Пэрис не мог сдержать удивление, если они были столь дотошны с каждым аспектом их созданий…

Небольшая толика удивления Кима отвлекала Пэриса от его размышлений.

Он разделил свое внимание с определенным усилием. “Что?”

“Жизненные показатели исчезают…”, Ким просмотрел ряд показаний его трикодера, охватывая область, пока наконец не замедлился, чтобы указать на ослабевающий сарай около задней части дома. “Что находится в сарае?”, спросил он девушку, когда начал идти вперед.

“Ничто”. Ответила она с немного большим количеством безотлагательности, чем ожидал Пэрис. “Только большая старая груда сена”. Он почувствовал, что ее пальцы напряглись на его руке, но поторопить ли ее или попытаться помешать следовать за ними, Пэрис не мог сказать.

“За мной…”, задобрила она. “Давайте пойдем, посмотрим пруд для уток”.

Почему беспокойство? Пруд для уток не был больше реален чем сарай, или собака, или девушка. Показания Кима были вероятно самой материальной вещью в настоящее время. Внезапно, ее прикосновение и голос не сделали подношения Пэрису с вполне теми же самыми острыми ощущениями. Он расцепил руку, освобождаясь от ее захвата, и продвинулся ближе к Киму, чтобы посмотреть на экран со вспышками и вспышками, мчащимися в трикодере энсина.

“Есть не тонкий в там”, сказала девушка из-за них.

“Это - только темный, вонючий сарай”.

Сарай, который пахнул больше как озон чем животными, и чья широко открытая дверь, казалось, высасывала свет как хищная черная дыра.

Как раз когда Пэрис смотрел, линии укрепленного здания втягивались в себя, в узел угрозы, обостряя изображение, которое только скрылось в форме сарая. Показания на оборудовании Кима стреляли ввысь.

“Вы хотите некоторые приготовленные с пряностями яйца?”

Пэрис ступил в пещеристое здание, не отвечая ей.

Здесь было холоднее чем снаружи и столь же темно как в могиле, несмотря на длинные лучи солнечного света, проникающего между щелями в стенах.

Что-то рекурсивное и пыльное скрывалось в огромной насыпи около центра структуры, приостанавливая блеск тумана в теневом полосатом воздухе выше этого. Сено, понял Пэрис, с нечетким небольшим смехом. И девушка с фермы была права - это не очень хорошо пахнуло.

Он почувствовал, что Ким подсознательно подвинулся ближе, и Пэрис посмотрел искоса на трикодер энсина, поскольку девушка тащила сзади за рукав.

“Смотри? Не тонкий, но сено.”

Пэрис ничего не сказал. Около него Ким убрал трикодер и поднял голову с хмурым взглядом.

“Здесь есть форма жизни”, моментально сообщил энсин.

“Только одна”

Пэрис сэкономил взгляд для “формы жизни” позади них. “Где?”

Ким медленно поворачивался, его глаза внимательно следили за прибором, когда он охватывал маленькую единицу датчика через девушку фермы, насыпь сена возле стены.

“Это всюду”, сказал он спокойно. Трикодер пел, когда он нацелил его вне груды сена. “Я также считываю некоторые обрабатывающие матрицу устройство. Это может быть голографический генератор - Пэрис!”

Ким вращался, тянув за руку Пэриса, он замахал трикодером к задней стенке сарая. “Гуманоидные жизненные знаки там!

Здесь!”

Вспышка молнии, казалось, взорвалась посреди здания, разбиваясь сквозь искривленные тени. Пэрис нырнул далеко от вспышки, ограждая глаза ладонями рук, и почувствовал, что Ким наткнулся сзади прямо на него. На хвосте пламени, нечто, столь же тяжелое как грозовые тучи, раздулось в то, что возникло перед ними.

Пэрис отодвинул Кима и ста впереди него, смотря искоса на девушку фермы, когда она материализовалась на их пути, глаза в огне. “Я еще не готов к Вам”, объявила она в состоящем из гравия старчиском баритоне.

Порочный клубок собаки подчеркнул ее слова, заполняя темноту позади них. Пэрис услышал визг удивления Кима, когда он закружился, чтобы стоять перед собакой, и он ударил в свой значок коммуникации прежде, чем его рассудок соединил все изображения.

“Пэрис к Джейнвей!”

Он не почувствовал удар, который запустил его - только услышал взрыв боли в черепе, когда женский кулак, девушки с фермы, вступил в контакт с его головой, и увидел волну темноты, которая потерпела крах встречая его, когда он упал.

Она обнаружила свой значок коммуникации в ответ на неудавшийся крик.

“Джейнвей здесь.” Танцоры и участники пикника толпились вокруг нее, хлопая вовремя острой игры человека на банджо. Она повернулась спиной к ним, пытаясь обнаружить некоторый минимально тихий островок посреди всего этого искусственного кутежа. “Пэрис?”

Джейнвей даже не позволила тишине продлиться больше минуты прежде, чем махнуть группе инженеров, все еще собранных около начала длинной дорожки. “Продвиньтесь!”

Огибая угол дома, она сначала услышала собаку, ее басистый рев лился каскадом сквозь открытые двери сарая, как голос демона, случайно выпущенного из Ада. Это напомнило ей нелепые, бессмысленные припадки Медведя, всякий раз когда экспедитор проходил слишком близко от дома, и она была ужалена с нечеткой смесью сожаления и страха. Когда голос Кима присоединился к собаке, острый и с тревогой, Джейнвей сигнализировала инженерам, чтобы они рассеялись, поскольку они врываются через двери сарая в неизвестное помещение.

На мгновение, ее глаза отказались приспособиться к темноте. Клубки и стук перевернули ее, бесцельный, и затем мир, казалось, хватал в центр. Она бросала взгляд, Ким закрывался руками, напротив пустой клетки от собаки, оскалившей зубы.

И Пэрис, раздавленный в женских ногах фермерши и только начинающий бороться с ее коленями. Джейнвей достигла центра и выпрямилась, чтобы размахивать своим фазером - глотая горькое расстройство, когда вспомнила, что они были все безоружны, бессильны, захвачены. Бум! двери сарая, хлопнули позади них, укрепляя беспомощность их положения.

“Очень хорошо. Так как никто, кажется, не заботится ни о каком зерне…”

Голос принадлежал стареющему человеку банджо, но это была пожилая женщина из дома, которая вспыхнула в существовании, только медленно двигается от лица Джейнвея. Позади нее, вокруг нее, всюду, остальная часть народа фермы-сценария появилась в том же самом феерическом мерцании, и сарай был внезапно переполнен ими.

В руках вилы и сердитые лица, Джейнвей перенесла внезапное убеждение смеяться над усталым клише. Вид этих сердитых крестьян уже оказался слишком опасным, чтобы отнестись к этому так слегка.

“Мы должны будем продолжить двигаться раньше срока”, объявила старуха голосом старика.

Джейнвей открыла рот, чтобы выступить с вопросом, но слова застряли в ее замороженном горле. Позади кольца фермеров низкий, пульсирующий гул простирался как волна, расторгая заднюю стенку сарая, как если бы это было масло на зерне старухи. Ким задыхался и отводил взгляд, но Джейнвей заставила себя уставиться на ужас не мигая, когда она боролась, чтобы запомнить каждую деталь на всякий случай, любой из них жил достаточно долго, чтобы счесть информацию полезной.

Комната длиннее, чем самый длинный коридор Вояджера, простиралась мимо дальнего конца сарая в невидимое расстояние. Плиты колебались в точном ритме, даже ряды вдоль любой стены, как исследование столов в чудовищной мертвецкой, каждый держащий голое гуманоидное тело. Трубы и провода и исследования зависели от металлического потолка, чтобы проникнуть в тела ниже в большем количестве мест, чем Джейнвей могла рассчитать - как система жизнеобеспечения, но без жизни, остающейся в предметах.

Джейнвей попыталась увидеть, какие жидкости или газы проходили через трубы, но только смогла сосредоточиться на гладком, темном лице Вулканца через три кровати дальше от нее.

Свет, столь же белый и ослепляющий как солнце, взорвался направленный наружу от голографического народа фермы. Они разрушались в тишину и ничто, охватывая весь вид и звук, уничтожая сарай и все в этом, пока Джейнвей не почувствовала себя приостановленной, замороженной, одеревеневшей, падающей на спину. В палате.

Взгляд вверх на множество исследовательских приспособлений и игл. Джейнвей, которую судят, чтобы бороться, попыталась отвернуться в сторону, поскольку первое из длинных приспособлений скользило вниз к ее голому телу с преднамеренностью, которая казалась, так или иначе и живой и пугающе механической. Где-нибудь с левой стороны от неё, Ким кричал. Нет! Я не буду позволять это! Они не могут сделать этого с моей командой!

Опустившееся приспособление установило свой непреклонный контакт, холодный металл против теплой плоти, проникнув манипулятором в ее грудь, несмотря на всю ее боль и страх и гнев. Она не хотела умирать, не хотел давать, кто бы ни управлял этим ужасным, забавным домом удовлетворения и наблюдения, потому что это могло причинить ей боль. Но когда второй манипулятор спрятался в соседней кости и мускуле, чтобы присоединиться к его компаньону, она поняла, что ее тело не дало ей выбора. Ее ум потерпел крах опускаясь вниз в тишину, как раз тогда, когда ее душа все еще проклинала их мучителя каждым доступным способом, которым знала.

Глава 8

Она просыпалась аккуратно - без фанфар, без боли. Как будто кто-то щелкнул выключателем в ее мозге. Один момент она не знала ни о чем, и в следующем ее глаза были открыты, и огни шли и не было никакого толчка или страха или мучения между двумя мирами.

Ставши на колени, Джейнвей подняла голову и огляделась.

Она была в машинном отделении. Кери и остальная часть его команды лежат рассеянные вокруг ядра, примерно в тех же самых позах, в которых они были захвачены, некоторые из них сидели и ждали, как если бы были неуверенны, что надо делать, другие натянуто ползали, как будто только проснулись от некоторого неудобного сна. Около Джейнвей основная печать, окутывающая ядро деформации, жужжала и пылала в спокойном забвении. Так же, как если бы они вовсе не уходили.

Но Джейнвей знала, что это не верно.

Поднимаясь на ноги и помогая Кери встать, она притронулась к своему значку коммуникации. “Джейнвей на связи. Кто-либо там?”

“Да, Капитан”. Голос компьютера казался шатким, отвлеченным.

“Мы здесь”.

“Сколько времени мы там были?”.

Была задержка, во время которой Джейнвей предположила, что он проверял показания своих приборов. Она использовала время, чтобы посчитать инженеров в поле зрения и сравнить то число с ее памятью. “Почти три дня,” сказал компьютер, так же она решила, что очевидно все с нею возвратились в один момент. “Капитан, судно Маквиса приводит в действие свои двигатели.”

“Чтоб их!” Взорвалась Джейнвей, кивнув Кери головой, она побежала к турболифту, давая сигнал к каждому значку коммуникации по всему судну, “Все высокопоставленные офицеры, отчет мостику немедленно!”

Когда Пэрис открыл глаза, он моментально признал изолятор. Члены команды подымались на ноги с автоматизированных медицинских кроватей. Медицинские драпы, которые покрывали Фицджеральда и мертвую медсестру, были аккуратно свернуты на столе, но сами тела исчезли. Голографический доктор, подумал он. Единственный кто оставался здесь, когда инопланетное Множество эвакуировало Вояджер. Поворачиваясь, Пэрис осмотрел переполненную комнату в поисках Кима, доктор отвлек внимание от пациента и переместился, чтобы возникнуть перед Пэрисом. “Вы можете объяснить, что выяснилось?”

Никакого Кима. Ни где. Пэрис поворачивался, чтобы как можно быстрее ответить доктору, затем вспомнил, что он имеет дело с ненастоящим существом, когда голограмма мерцала в стороне в ответ на вызов пациентов со всех концов комнаты. У него было достаточно много контактов с голограммами, чтобы хватило на несколько дюжин сроков службы. Поворачиваясь спиной к доктору, когда тот возвратился, Пэрис обратился к компьютерному терминалу в самом близком автоматизированном рабочем месте. “Компьютер, определите местонахождение энсина Кима.”

“Энсина Кима на борту нет.”

Компьютер не должен был даже колебаться и искать прежде, чем дать ответ.

Пэрис нажал значок коммуникации с растущим чувством паники. “Пэрис Капитану Джейнвей.”

Она ответила почти так же быстро как компьютер. ” Джейнвей слушает.”

“Ким не возвращался с нами. Он должен быть все еще там.”

“Пропавший”. Что-то мягко шипело ниже его строгого голоса, и Пэрис запоздало признал в этом звук дверей турболифта, когда шум уборки нарушил его следующую команду.

“Компьютер, сколько членов команды числятся без вести пропавшими?”

“Один”, ответил холодный голос машины. Пэрис уже выбегал из двери изолятора по пути на мостик, когда компьютер уточнил, “Энсин Гарри Ким.”

“Приветствуйте Маквис.”

Джейнвей попыталась не волноваться, поскольку компьютеры боролись с поврежденными системами Вояджера, заодно приводя систему коммуникации в рабочее состояние. Даже в этом случае, она должна была шагнуть вниз к главному уровню командной палубы, став непосредственно перед командирским креслом, чтобы меньше было заметно ее расстроенный вид, удерживаясь от оскорблений на крупного коренного американца, который появился на экране.

“Командующий Чакотай, я - Капитан Кэтрин Джейнвей.”

Его глаза сузились. “Откуда Вы знаете мое имя?” Позади него его собственный мостик был в плачевном состоянии, стена пультов, мертвых и сожженных, столь же черных как бездонный космос. Темнокожий офицер, который склонился над одним из все еще освещенных пультов, обернулся на звук голоса Джейнвей, и она узнала нежную мудрость его глаз даже прежде, чем он ступил в свет, чтобы показать свои особенности Вулканца.

“Мы были в поисковой миссии, чтобы найти Вас, тогда мы были перенесены сюда Множеством,” сказал Джейнвей Чакотаю, стараясь не замечать Вулканца позади него. “Один из наших членов команды отсутствует.” Она была рада, что голос не подвел ее, скрывая раздражение. Он не враг, напомнила она себе о Чакотае. Не больше, не здесь. Было легче принять все это теперь, когда она знала, что Тувок был среди команды Маквиса живой и не ранен. “Он транспортировался назад на Ваше судно, случайно?”

Чакотай медленно покачал головой. “Нет”. Что-то очень похожее на подозрение смешанное с неуверенностью появилось на его лице; тогда командующий Маквиса с разочарованием признал, “Член нашей команды также отсутствует. Белана Торрес, мой инженер.”

Джейнвей попытался вообразить то, что мог бы хотеть инопланетянин от зеленого энсина Звездного флота и инженера Маквиса, но ни чего не смогла придумать. “Командующий”, сказала наконец она, “у Вас и у меня есть та же самая проблема. Я думаю, что имеет смысл попытаться решить это вместе, не так ли?”

Чакотай фыркнул. “Как можем мы…” Он покачал головой, даже не пытаясь закончить мысль.

“Я полностью осведомлена, что Ваша команда преследуется за преступления, совершенные в Демилитаризированной Зоне,” сказала ему Джейнвей, ее раздражение набирало силу. “Но Чакотай, Демилитаризированная Зона – за тысячи световых лет отсюда. Я не думаю, что это имеет значение прямо сейчас, не так ли?”

Он уставился на нее в течение долгой минуты, затем поглядел в сторону на Тувока, как если бы прежде чем говорить вслух, согласовывал ответ с Вулканцем.

Тувок только поднял одну бровь посмотрев на командующего Маквиса, и Джейнвей почти улыбнулась дружественным отношениям этого жеста. Когда Чакотай повернулся опять к ней, он только коротко кивнул. “Трое из нас транспортируются на Ваше судно.” Тогда он прервал передачу прежде, чем она смогла возразить.

Точно также, Джейнвей думал. Это держит все под моим контролем.

Она перешла от центра мостика, коротко кивнув Пэрису, когда он торопливо выходил из турболифта, присоединяясь к ней около операционного пульта. Он выглядел прямо подчиненным, отметила она с некоторым удивлением. Возможно вся эта суматоха была бы хороша для него в конце концов.

“Они приводят в действие свои двигатели,” сообщил компьютер.

“Опускают все щиты.”

Джейнвей остановила себя только за исключением того, чтобы приказать, чтобы компьютер сделал то же самое. Проблема, которая беспокоила ее гораздо больше, если судно Чакотая было в намного лучшем состоянии. Поворачиваясь лицом к центру мостика, Джейнвей облокотилась руками на поручни и стала ждать.

Зудящее покалывание луча транспортера тихо распространялось на мостике, затем переросло в ужасное хныканье. Поскольку первый свет материализации роился в воздухе перед разрушенным рулем, Джейнвей ушла от командирского кресла ожидая, когда атомы Маквиса стабилизируются, чтобы формально обратиться к ним.

Они стабилизировались в три отдельных фигуры, Чакотай в середине с поднятым фазером, ожидая столкновения. Тувок опустил свое оружие в тот момент когда луч транспортера освободил его, но Джейнвей все же услышала, как Пэрис и полдюжины членов команды Вояджера, отошедших от своих станций, спокойно подняли свои фазеры.

Она повернулась к ним, поскольку лейтенант начал спускаться вниз к ее уровню.

“Опустите свое оружие!” Он колебался, затем вспыхнул понимая, что он не повиновался прямому приказу, и засунул свой фазер назад за пояс. Позади него Джейнвей могла услышать Пэриса, инструктирующего остальную часть команды поступить также, поскольку им приказали.

“Вы не будете нуждаться в них здесь.” Она махала на фазер Чакотая, затем начала ждала.

Джейнвей, которой пришло в голову, что причина для доверия должна быть очень повреждена в любом действительно посвященном тому, чтобы быть Маквисом. Быть, что бы Вы чувствовали как быть оставленными Федерацией, на которых затем охотится Звездный флот, и наконец лгали и поворачивались спиной сами люди, которые боролись около Вас, всякий раз когда судебная сделка о признании вины, была сделана доступной. Это подняло ее мнение о Чакотае, с момента изучения его и окружающей команды, он медленно опустил свой фазер и приказал своим колегам сделать то же самое.

И это было еще тяжелее, чтобы улыбнуться приветствуя Вулканца, не чувствуя, что она разрушала то, что было хорошего у него с лидером Маквиса. “Хорошо вернуть Вас назад, Тувок.”

Чакотай дернулся как от нанесенного удара, уставившись на Вулканца. Соединяя руки за спиной, Тувок повернулся к капитану Маквиса и вежливо заявил, “Должен сообщить Вам, что мне поручили захватить Вашу команду, сэр. Я - руководитель безопасности Капитана Джейнвей.”

Чакотай смотрел, как если бы не мог решить, сердится ли на Вулканца или на себя. “Вы собирались доставить нас в их ждущие руки, Вулканец?”

“Моя миссия состояла в том, чтобы накопить информацию о действиях Маквиса.”

Но Тувок немного наклонил голову в признании заявления Маквиса. “И затем доставить Вас в их ждущие руки.” Это правильно.”

Чакотай сжал челюсть и кулаки, и Джейнвей не смогла сдержать удивление, когда он попрепятствовал тому, чтобы закричать, когда отворачивался с сердитым рычанием от Тувока. Его темные глаза, завещанные кем-то из предков Джейнвея, и сердитое выражение лица, уступили холодной ненависти. “Я вижу, что у Вас была помощь.”

“Я также рад видеть Вас, Чакотай.” Пэрис казался бойким и достаточно самодовольным, чтобы хохотнуть.

“По крайней мере, Вулканец выполнял свои обязанности как офицер Звездного флота,” Маквис плюнул. “Но Вы…!” Он показал пальцем в Пэриса с явной ненавистью. “Вы предали нас для чего? Свобода от тюрьмы? Латина?

Какова была Ваша цена на сей раз, дворовой пес?”

Джейнвей не ждала, чтобы увидеть какой эфект слова Чакотая будут иметь на новооткрытом чувстве собственного достоинства Пэриса. Ступая целеустремленно к другому командующему, она приложила руку к его груди, чтобы предупредить перемещения немного дальше. “Вы говорите с членом моей команды,” сказала она ему мягко, равномерно. “Я ожидаю, что Вы будете рассматривать его с тем же самым уважением, как и всех остальных, также как и я рассматриваю ваших подчиненых.”

Когда Чакотай сделал сдержанный шаг назад, она опустила руку, и позволила ему держать дистанцию. Он оказался неспособным отвести пристальный взгляд от Пэриса, тем не менее, чистую ненависть, которую Джейнвей видела в глазах, тревожила ее, но не очень удивляла.

“Теперь”, сказала она, пытаясь привлеч внимание Маквиса к тому, что имело значение. “У нас есть достаточно дел, которые надо решать и я предлагаю, чтобы мы все сконцентрировались на обнаружении наших людей и возвращении их назад домой.”

Тувок сделал жест преданности офицера, отходя от Чакотая, чтобы стать около Джейнвей. “Вывод основанный на моей начальной разведке, Капитан я убежден, что мы имеем дело с единственным юридическим лицом во Множестве. Я предположил бы, что он просмотрел наши компьютеры, чтобы выбрать удобную голографическую окружающую среду. В действительности приемлемая - чтобы умиротворить нас, до биометрической оценки.”

“Экспертиза?” спросил Пэрис.

Тувок отпустил единственный кивок головы - но к Джейнвей, не этому новому члену команды, у которого не было никакого функционального звания. Джейнвей напомнила себе проинформировать Тувока о ситуации позже. “Это - самое логическое объяснение,” сказал Вулканец. “Почему еще мы были бы освобождены целыми и невредимыми?”

Пэрис презрительно фыркнул. “Не все мы были.”

Вопрос, который возвращал их к настоящей причине их неустойчивого союза.

” Джейнвей, включите работоспособность фазерного оружия,” попросил Тувок.

“Встретите нас в Комнате Транспортера Два. Мы возвращаемся. Мы разделимся на две команды. Г-н Тувок, в то время как Чакотай и я ищем Кима и Торрес, Ваша задача, узнать так много об этом Множестве, как можете только Вы.” Прищурившись она отважилась бросить взгляд на облачный главный экран и инопланетную структуру, которая все еще доминировала над ними. “Это принесло нас сюда; мы должны предположить, что это сможет отослать нас домой.”

Поскольку Тувок повел Чакотаяя и других Маквис к турболифту, Джейнвей, вернулась к компьютерам и остальной части ждущей ее команды мостика.

“Г-н Роллинс, поддерживайте боевую готовность. Держите нас на постоянном захвате транспортера”

“Капитан?”

Она остановилась на следующем шаге, раздраженная пререканием Пэриса. Но когда она повернулась, чтобы оглянуться назад на него, простая храбрость, показанная на лице молодого человека, застала ее врасплох.

“Я хотел бы пойти с Вами,” заявил он просто.

Вспышка внутреннего аргумента за наносекунды уничтожила себя позади ее мозга. “Если это имеет некоторое отношение к тому, что сказал Чакотай”, “Это не делает.” Пэрис подошел на шаг, чтобы стать рядом с нею, его голос был обезоруживающе искренний. “Я был бы только…” Что-то, что было почти румянцем, преодолевало его особенности. “… ненависть, чтобы видеть, что что-либо происходит с Гарри,” закончил он неловко. Но он встретил ее взгляд устойчиво, и не было ни одной легкомысленности, обычной в его глазах.

Возможно не все потеряно, в конце концов. Джейнвей похлопала его по плечу, кивая в сторону дверей, когда снова направилась к турболифту. “Поторапливайтесь”.

Глава 9

Утки все еще спокойно дрейфовали на яркой, зеркальной поверхности голографического озера. Ивы, затихшие в теплом летнем бризе, и солнце, повесили точно сорок пять градусов выше фронтонов сине-белого сельского дома. Вечно июньский полдень, такой же, как когда они были здесь в прошлый раз, только без подвижной собаки или народных фермерских гуляк. Только остался играющий на банджо фермер, взгромоздившийся на ступенях большой лестницы, с закрытыми глазами, когда он щипнул струны банджо извлекая, что-то устрашающе задумчивое.

Джейнвей задавалась вопросом, идентифицировали ли инопланетяне, так или иначе отвечающие за это моделирование, этого человека и этот дом как оптимальные успокоительные изображения для текущих посетителей, или голографическое вовлеченное оборудование было ограничено в конце концов в том, сколько образцов могло сохранить и повторно объединить для каждого нового посещения.

Тувок открыл трикодер и повысил голос, чтобы заглушить песню игрока банджо. “Нет никаких гуманоидных обозначенных форм жизни, Капитан”. Он снова закрыл устройство. “Ким и Торрес не в пределах диапазона трикодера. Они, возможно, не находятся на Множестве”.

Чакотай двинулся к игроку банджо с направленным на него фазером.

“Он может сказать нам, где они”.

Да, очень вероятно мог. Но Джейнвей не была настолько уверена, что они убедят его рассказать им. Перекладывая свой собственный фазер в левую руку, она коснулась Маквис стоящего рядом с нею, и показала жестом, чтобы он присоединился к Тувоку. Она не хотела потерять Вулканца, блуждающего без вооруженной охраны. “Поддерживайте связь по коммуникаторам”, сказала она Тувоку. “Я не хочу терять кого-либо еще”.

Вулканец кивнул, затем заинтересовался трикодером, снова открытым в его руке, его голова склонилась над чтениями, как если бы он был заинтересован тем, куда его ноги могли бы пойти. Махая Пэрису и Чакотаю, чтобы подошли, Джейнвей тихо сняла с предохранителя свой фазер и начала продвигаться к дому. У нее не было никакого намерения использовать оружие, но она не собиралась снова быть захваченной врасплох.

Голограмма, в нескольких шагах от крыльца, открыла свои глаза и прекратила играть свою полубессмысленную мелодию, затем спросила, “Почему Вы возвратились? Вы не имеете то, в чем я нуждаюсь”.

Джейнвей подавила желание вырвать банджо из рук голограммы. “Я не знаю то, в чем Вы нуждаетесь. И откровенно говоря мне наплевать.

Я только хочу наших людей назад, и я хочу, чтобы мы все были отосланы домой”.

“Ну, теперь…” Голограмма закрывала глаза и улыбнулась ей тонкой, покровительственной улыбкой старика. “Разве Вы не спорны для незначительной двуногой разновидности?”

“Эта незначительная двуногая разновидность”, вспылила Джейнвей, “не обладает любезностью к тому, чтобы быть похищенным.”

Это пожало плечами, возвращаясь к игре на банджо. “Это было необходимо”.

Она почувствовала, что Чакотай начал перемещаться, и остановила выпад индийца локтем. К ее удивлению, он повиновался тихой команде, но захватил ее руку в не осознанном расстройстве, когда закричал на голограмму, “Где наши люди?”

Его крик не оказал никакого воздействия. “Они больше не здесь”.

“Что Вы сделали им?” нажимала Джейнвей.

“Вы не имеете то, в чем я нуждаюсь”, ответила голограмма, как если бы отвечая на некоторый другой вопрос, или только отказываясь ответить. “Они могли бы”. Аккорды на его инструменте пели неприятно, как если бы нестройно деформируясь, но голограмма, казалось, не замечала этого. “Вы должны будете оставить их”.

Чакотай покачал головой. “Мы не будем делать этого”.

Мелодия, искривлялась вокруг себя, чтобы подобраться и почти походить на музыку. Кивая головой в ритм, голограмма ничего не сказала.

Джейнвей вздохнула и показала рукой на Чакотая.

“Мы - их командный состав”, объяснила она. “Мы беспокоимся за их безопасность. Они - наша ответственность.

Это может быть понятием, которое Вы не понимаете. “Нет”. Впервые глаза старика посмотрели на Джейнвей и выглядели они абсолютно живыми.

Не проектирование, не изображение, а реальное живое существо, которое внезапно выставило себя через облик этого старого человека. Джейнвей хотел сделать выпад вперед и захватить, кем бы ни было это, прежде чем это исчезнет.

“Я действительно понимаю”, сказал ей инопланетянин. “Но у меня нет никакого выбора. Только есть так мало оставшегося времени”.

Джейнвей задержала дыхание из страха разрушить связь.

“Оставшегося, чего?”

“Я должен соблюдать долг, который никогда не будет возмещен”. Это смотрело на Джейнвей холодным взглядом. “Но мой поиск не завершен”.

Она оглянулась на Пэриса и Чакотая и увидела тот же самый беспорядок в их глазах. “Скажите нам, что Вы ищете”. Она снова повернулась к голограмме лицом, как она надеялась, с выражением открытой честности. Или по крайней мере, копией того же самого.

“Возможно, мы сможем Вам помочь найти это”.

“Вы?” Фыркнуло Это в удивленном высмеивании - пугающе человеческий звук.

“Я искал по галактикам, методами вне Вашего понимания.

Нет ничего, что Вы можете сделать.” Вздыхая, это посмотрело вниз на свое банджо, и Джейнвей сразу заметила, что все лады были сломаны.

“Вы свободны уйти. Если когда-либо будет возможность возвратить Ваших людей, я обещаю Вам, что сделаю это”.

“Это не достаточно хорошо”, прорычал Чакотай, и Джейнвей сказала расстроенным голосом.

“Вы взяли нас за семьдесят тысяч световых лет из нашего дома! У нас нет никакого другого пути назад, если Вы не вернете нас, и мы не уйдем без друзей”.

Голограмма ласково прижала свое банджо к груди, смотря прочь к пруду для уток и раздутому солнцу над ним. “Отсылание Вас назад является ужасно сложным”, вздыхало оно. “Разве Вы не понимаете? У меня нет времени…” Яркий водоем исчез, глотая деревья позади, садящееся солнце, небо. “… не хватает времени…”

Тогда прежде чем Джейнвей полностью осознала исчезновение света или распад пейзажа, вспыхнула яркая вспышка, где искусственный мир больше не существовал, она вернулась на мостик Вояджера, столкнувшись с другими четырьмя членами своего десантного отряда, не зная что сказать им, не зная, что перенесло их сюда.

Нет никакой идеи, что делать дальше.

Он не слышал их голоса, он чувствовал их.

“Он приходит в сознание…”

Тогда крайне яркий свет вспыхнул перед его глазами, и Ким понял, что видел это через свои веки, он горел через розовую ткань и черные мечты. Моргнув, он открыл глаза, только чтобы немедленно пожалеть, когда блеск вернул прошлую боль и иссушил заднюю часть черепа. Он хотел сказать им, уберите свет, но не смог издать больше чем хриплый стон, сорвавшийся с его губ.

Однако, яркость отступала по пятам его мыслей и боли, вымытой в сторону, когда он моргал.

Лицо внезапно вплыло в центр выше его. Выше меня? Он лежал на спине. Понимание пришло резко, как вспышка молнии. Он лежал на спине, на кровати и ему было холодно. И теплое лицо, склоняющееся над ним, принадлежало человеку которого он не знал. Мягкий, красивый человек, который возможно был молод или стар, если бы не богатство мудрости в его больших глазах. Он улыбнулся Киму, и спросил мягко, (Как Вы себя чувствуете?)

Ужасно, подумал Ким. Я даже не могу увидеть как шевелятся Ваши губы. Но он заставил себя выронить дыхание и сказать, “Что я здесь делаю? Где я?”

Что-то очень похожее на несчастье вспыхнуло на лице человека и он отвел взгляд к кому-то с правой стороны от него. Ким проследил за его пристальным взглядом и увидел женщину, с теми же самыми неопределенно красивыми чертами.

Она взяла плечи человека и отвела его дальше, чтобы стать около края кровати Кима.

Ему пришло в голову, что он был в некой больнице. Антисептический запах и цвет - бессердечный и серый, выдали место столько же, сколько чрезмерно спокойное и опытное поведение этой женщины и всего другого в этой большой комнате.

“Пожалуйста, все же не пытайтесь двигаться”. Ее голос приятно мурлыкал, но интонации казались так или иначе ложными, не совсем правильными. “Вы очень больны”.

“Больным?” Он не чувствовал себя больным. Запутанным, возможно. Напуганным, да.

Он привстал на локти и попытался сбросить с себя, свободные и голубые как лед простыни, закрывающие его на кровати. “Есть некоторая ошибка”, попытался он слабо объяснить. “Я не…” Тогда он увидел толстые узлы плоти, искажающие его руку, и его голос, сжался в крошечный крик.

Что со мной произошло? Ким никогда не видел такие гротескные массы на чем-либо, все еще подразумевавшие жизнь. Он резко распахнул ворот своей униформы и нашел там еще более толстые опухоли, он должен был закрыть глаза против циркулирующей темноты шока, когда это начало доходить до него.

Что случилось со мной, что случилось со мной, что случилось?!

“Нет!”

Крик оказался достаточно человеческим, хотя звук не был чем-то, что Ким когда-либо слышал прежде. Он дергался к болезненному звуку так же, как один из тихих медработников врезается в стол, заполненный оборудованием, и разрушает его. Кипение движения взорвалось от того, где был доктор, и значительная фигура прыгнула по побежденному человеку без большего усилия, чем Ким израсходует в ударе для мухи. Он не мог полагать, что любой мог выглядеть настолько изящным в больничном халате длиной до бедер.

Она кружилась, как будто ощущая его, и их глаза на мгновение встретились.

Я знаю Вас! Подумал Ким в абсолютном удивлении. Он помнил ее лицо - темное, ширококостное и размышляющее, на одной из плит позади голографического сарая. О, Бог, который походил столетие назад. Она должна быть одним из Маквиса. Это означало, что он не был здесь один.

Или возможно все остальные, но два из них ушли….

У Кима не было шанса обдумать детали. Санитары внезапно заполнили комнату, и женщина Маквиса почти убила двух из них, пробиваясь к двери. Она почти сделала это. Но дежурный, который сначала улыбнулся Киму и сказал, сначала, собирая борющихся в узел тел похожих на клубок червей, некоторым неузнаваемым устройством, зажатым в его руке.

(Держите ее крепче!)

Она выла как животное, взбрыкивая под объединенным весом очень многих врагов. Тогда улыбающийся дежурный - не улыбающийся теперь отметил Ким мрачно, достигнул стену санитаров. И Ким услышал безошибочное шипение гипоспрея, непосредственно перед тем, как Маквис тихо упала у основания толпы санитаров.

Дежурный издал стонущий вздох и шлепнулся назад на землю в очевидном облегчении. (Принесите ее сюда), проинструктировал он когда устало поднялся на ноги.

Ким обнимал простыни против воли, поскольку наблюдал, как санитары забрали бессознательную женщину с мягкостью, которая была почти причудлива. Это не была их мягкость, которая считалась покровительственной или даже почтительной заботой с которой они теперь обращались с кем-то, кого они так беспощадно прижимали к земле только за момент до этого. Это были грубые, тягучие движения, обесцвечивающие руки и шею Маквиса, которая заманила его внимание в ловушку.

Это очень реальное знание, которое независимо от того, что было неправильным с ними, могло бы очень хорошо объяснить, что произошло с остальной частью команды. Которое означало, что их возможности выживания были не очень высоки.

Он прозвал их похитителей - смотрители? Еще думал о смерти здесь, около него, Ким внезапно нашел эту унылую инопланетную больницу невыносимо холодной.

Глава 10

“Регистрационная запись капитана, звездная дата 48315.6…”

Джейнвей водила стилусом по изображению данных пада, который лежал на ее столе. Поднимая его, казалось с слишком большим усилием в такой поздний час. Кроме того, это потребовало бы усилий для отрывания ее головы от руки на которую она опиралась, и фактически сесть вертикально, и это не было частью той сделки, которую она заключила со своим телом сегодня вечером. Пока она не требовала, чтобы тело было энергичным и надлежащим, ее мозгу было позволено оставаться функциональным достаточно долго, чтобы подать ее последние отчеты, рассмотреть повреждения и списки погибших и пострадавших, и решить общую роль для уборки и команд ремонта завтра. До сих пор, использование одной руки, чтобы выявить нарушения в средствах управления, было удобным, но она не была вполне уверенна, что любое движение, изменившее ее положение в кресле, не приведет к тому, что она отключится. Протирая глаза, она вынудила свое внимание снова разделиться таким образом, что она смогла одновременно закончить регистрацию и организовать детали ремонта.

“Мы проследили энергетический импульс от Множества до пятой планеты соседней системы, и полагаем, что возможно они, использовали некоторый способ транспортировать Кима и Торрес на поверхность планеты”.

Компьютер очень вежливо зазвенел и она была вынуждена, так или иначе поднять свою голову, таким образом она смогла смотреть на монитор ища признаки того, что она сделала неправильно. Все строчки спокойно мигали на экране. Джейнвей уставилась на них в течение почти десяти секунд, прежде чем понять, что то, что она услышала, было сигналом в дверь ее каюты, говоря ей, что кто-то хотел войти. Вздыхая, она откинулась назад на своем месте и приложила усилие, чтобы расправить плечи, когда повернулась к входу лицом. “Войдите”.

Тувок прошел четыре шаги в комнату и остановился, его руки сплелись в тугой узел за спиной. Позади его плеча Джейнвей мельком увидела затемненный, поврежденный мостик прежде, чем двери тихо закрылись и скрыли изображение. Он работал там в полном одиночестве? Поздно вечером? Она иногда задавалась вопросом, спали ли Вулканцы когда-либо.

“Капитан”, сообщил он формально, “Я наблюдал что-то специфическое в пульсациях. Они становятся быстрее”.

Она села немного более прямо. “Быстрее?”

Тувок отпустил единственный кивок головы. “Интервал между каждым пульсом уменьшился до секунды, “указывают четыре семь”, после нашего прибытия. Я не могу предложить объяснение”.

Она негромко рассмеялась - темным, разбитым смехом и махнула Тувоку, чтобы он приблизился к ней.

“Это - только одна из тайн, с которой мы имеем дело, г-н Тувок.

Посмотрите на это. Она повернула монитор, увеличивая обзор для двоих, наклоняясь осторожно к одной стороне так, чтобы Тувок мог склониться над ее плечом, не рискуя непристойной возможностью физического контакта. Джейнвей слышала слухи во время карьеры о том, почему Вулканцы сторонились даже небрежно касаться людей, но никогда не была вполне уверена, можно ли этому верить. Все, что она знала, было то, что Тувок был всегда спокойно последователен в поддержании соответствующего расстояния, и у нее не было никакого намерения нарушать это.

Он наблюдал, что планетарная диаграмма вращалась ниже пылающей линии ее слов, драматические вспышки Множества, уменьшенные уравнениями до немного большего, чем серия коротких линий, проходящих между настоящим положением Вояджера и поверхностью планеты. Джейнвей вывела данные, чтобы увидеть статистику планеты. ” Целая планета это фактически пустыня. Ни одного океана, ни одной реки”. Она снова расслабилась, покачивая головой. “У этого есть все основные особенности планеты М.класса, кроме…” На сей раз, она выбрала особую последовательность чисел из описания планеты, и развернула их, чтобы заполнить почти половину экрана.

“… в атмосфере нет никаких углеродных частиц.”

Тувок мельком взглянул на нее, выгнув одну бровь. “Это значит, что планета неспособна к производству облаков и дождя”.

Джейнвей кивнула, жуя губу. “Я изучила тысячи планет М. класса и никогда не видела атмосферу без углеродных частиц. Должно быть, была некоторая экстраординарная экологическая катастрофа”. Зевок внезапно застиг ее, и она скрыла его за энергичным вытиранием лица. “Как только ремонт закончится”, продолжала она, когда вернулся ее голос, “мы установим курс к пятой планете.”

“Капитан, Вам необходимо выспаться”.

Она почувствовала как покраснело ее лицо - затруднение, будучи изобличенным во лжи, расстройство, будучи пойманным в слабости, и добралась до своих ждущих данных пада, не ища поддержки в спокойном лице Вулканца. “Мать Кима назвала меня, сразу после того как он оставил Землю… восхитительной женщиной…”

Она пронумеровала страницы данных вслепую. “Ее единственный сын”.

Слова было вымолвить, еще более труднее, чем думать. “Он оставил свой кларнет и она хотела знать, было ли у нее время, чтобы выслать его.

… Я должна была сказать ей нет.” Она как бы невзначай посмотрела на Тувока.

“Вы знали, что он играл на кларнете в Молодежной Симфонии Джулиард?”

Тувок ничего не сказал. Тогда, “У меня не было возможности знать г-на Кима.”

Это казалось настолько заключительным, когда он сказал это, как будто это все. Как если бы он знал, что у него никогда не будет теперь шанса. “Я только узнала его”, призналась Джейнвей. “У меня кажется никогда не будет шанса узнать любого из них. Я должна уделять больше времени, чтобы сделать это”. Это было хорошее обещание, она знала, что давала его себе перед этим, на других судах, с другой командой. “Это - прекрасная команда”, сказала она вслух, защищаясь. “Я должна вернуть их домой.”

“Команда не будет извлекать выгоду из лидерства опустошенного капитана”, сказал Тувок с его традиционным терпением.

Джейнвей не могла не улыбнуться, только немного. “Вы правы.

Как обычно”. Она откинулась назад в своем кресле и вздохнула. “Я скучала по Вашей защите, Тувок.”

Он наклонил свою голову в признании. “Я удовлетворен, что Вы признали меня и я могу предложить это еще раз.”

Это было так близко к излиянию чувств Вулканца, что Джейнвей не была полностью уверена, что надо ответить. Она когда-то прочитала цитату от известного адмирала, который сказал, “Дружба с Вулканцем похожа на работу с радиоизотопами. Очень немного людей когда-либо пробуют это. И те, кому действительно это удалось, нелегко объяснить другим, как миллисекунды близости, когда все это объединяется, могут сделать такой эксперимент стоящим”. Иногда, смотря в темноту спокойного выражения глаз Тувока, Джейнвей думала, что адмирал должен был предупредить ее, что те немногие которые отваживаются поддерживать дружбу с Вулканцами точно не хотели следовать этим путем - это происходит без Вашего планирования в первой миллисекунде вспышки, когда Вы изучили глаза Вулканца и поняли, что он понял, что у Вас были чувства, и наоборот.

Пойманная своей собственной слишком долгой тишиной, Джейнвей сказала, “Я говорила с Вашей семьей прежде, чем я уйти в поход”.

Человек отреагировал бы. Тувок только спросил, “Они хорошо?”

“Хорошо”, сказала ему Джейнвей. “Но волновались по поводу Вас.”

Одно из немногих выражений Вулканца – большинство из которых подходило для более человеческих показов раздражения, отвращения, или нетерпения - протекло через лицо Тувока. “Это не было бы точным восприятием, Капитан.

Вулканцы не волнуются”. “Или проявляют чувство благодарности”. “Они скучают за Вами”, поправила она.

Это казалось подходит ему лучше, хотя то, что проходило в его глазах было простой нежностью, Джейнвей не была готова к наблюдению этого.

“Я верну Вас им.” Заявление, вырвалось из нее, столь же неожиданно и честно как дружба Вулканца и Джейнвей, чувствовалось, что слова прятались и вырвались, как раз когда она говорила их. “Это - обещание, Тувок”.

Он принял это так стоически, как любую другую правду. Джейнвей устало улыбнулась, и смотрела как Вулканец выходит через дверь ее каюты, кивнув и пожелав доброй ночи. Теперь, только если она смогла бы поверить себе так же легко.

Глава 11

Пять часов спустя, она была не ближе к вере или сну, чем тогда, когда Тувок покинул ее каюту.

Я, вероятно должна была вернуться в свою спальню. Даже койка Звездного флота была более удобной чем кушетка, как подозревала Джейнвей, была больше построена ради ее внешности чем для удобства. Но ее спальня была завалена тем, что осталось от ее распакованного багажа, двух чемоданов одежды гражданского лица, которую она принесла, чтобы напоминать ей об осени проведенной дома, картинах Марка и дорогого Медведя.

Она давно узнала, что в то время как вина может быть большим фактором мотивации, она также может быть великим разрушителем.

Врожденное понимание этого факта без сомнения имело некоторое отношение к тому, что где-нибудь между закрытием экранов и убийством огней вчера вечером, возвращение в спальню, так или иначе, подтверждает сдачу. Ложиться спать, это то что она могла бы делать в любой другой день ее карьеры, призналась она себе. Она не знала как она будет ложиться спать с этого времени, где она будет ложиться спать, без надежды когда-либо увидеть снова свой дом.

Таким образом, она растянулась на твердой, эстетически приятной серой кушетке, закрыв одной рукой глаза и сказав себе, что это будет эффективней, спать так близко к мостику.

В случае, если она будет необходима.

Пять часов в ее бессменной вахте, она знала, что было семь основных сварок в потолке, и что система воздушной рециркуляции мостика включалась в среднем дважды в час.

Я должна была спуститься в изолятор и попросить ту голографическую медицинскую программу, дать мне успокоительное.

Она должна была удостовериться, что Марк понял, что каждая миссия означала шанс, капитан не мог прийти домой когда он попросил, он должен был наблюдать за Медведем, в то время как она ушла.

Она должна была сказать нет, когда Звездный флот попросил возглавить эту миссию.

Ворча с расстройством, она повернулась на другой бок и закрыла лицо руками, пытаясь втолкнуть коварные должен и имеет, давлением кулаков в глаза.

Ее значок коммуникации защебетал и спас ее от дальнейшего самобичевания.

“Мостик Капитану Джейнвей.”

Очевидно, Тувок действительно не спал. “Разрешаю”. Она попыталась казаться отдохнувшей и готовой к действиям, но знала, что потерпела неудачу.

“Жаль беспокоить Вас, Капитан”. Красноречивый способ Тувока интерпретировать человеческий тон голоса, даже если бы Вулканцы не хотели подражать им. “Но мы столкнулись с судном в области развалин. Мы отмечаем гуманоидную форму жизни на борту”.

“На моем пути”. Она встала на ноги и поправила руками назад волосы. Я возможно не выгляжу презентабельно, но по крайней мере я могу выглядеть как командир. Она проскользнула через дверь на мостик, в то время как она еще только на половину открылась. “Приветствуйте их”.

Офицер повернулся к станции связи, и Джейнвей подошла ближе к командирскому пульту, чтобы изучить изображение на главном экране. Обширная область различных кораблей блестела и утопала среди того, что могло быть только спутниковыми развалинами и остатками разрушенных исследовательских станций.

Приземистый, украшенный блюдом цилиндр, который ни на что не был похож, как на самый ранний этап Марсианских исследований Земли, дрейфовал позади скелетных остатков грузового судна Эксиэн, груз которого давно нашел свой путь через корпус корабля. Мысль о том, что здесь есть любой вид гуманоидной жизни, все еще живущей в этой темной, тихой саргассовой водоросли, казалась неимоверной.

Экран резко прояснялся, и маленький инопланетянин с купольной головой и глазами поразительно шоколадно-коричневого цвета, коротко объявил, “Кто бы ни Вы, сначала я нашел эту ненужную зону”.

Джейнвей позволила себе небольшую улыбку. Судя по его наклоненным плечам и неловко поднятому подбородку, в котором было такое большое достоинство, можно было принять за высокого и самостоятельного индивидуума, если бы это не было сжато в маленькую каюту.

“Мы не интересуемся этими развалинами, Господин…”

Он, казалось, понял ее выжидающую паузу. “Ниликс”. Он развел руки в стороны, которые сразу уперлись в противоположные стены каюты. “И так как Вы не интересуетесь моими развалинами”, Восхитительная улыбка, расцвела на его лысой голове.

“Я рад встретить Вас”.

“Капитан Кэтрин Джейнвей”, ответила она более формально, ” Вояджер из Федерации Звездного флота”.

Ниликс предоставил ей изысканный поклон. “Очень внушительное название. Я понятия не имею, что это означает, но это кажется очень внушительным”. Он снова улыбнулся, и Джейнвей задалась вопросом, прилагал ли он усилие, чтобы казаться настолько нетерпеливым и забавным, или же каждая из его манер являла миру с энтузиазмом щенка.

Если бы у нее была дорога домой, то Вояджер не был бы в этом конце вселенной достаточно долго, чтобы изучить ответ.

“Вы хорошо знаете эту область пространства, г-н Ниликс?”

“Я известен хорошим знанием этого квадранта” уверил он ее гордо. “Как я могу быть полезным?”

Она избегала расширять определенный вопрос в настоящий момент. “Вы знаете что-нибудь о Множестве, которое посылает этот энергетический импульс на пятую планету?”

Негромко хихикнув он искоса посмотрел через прищуренные глаза. “Я знаю достаточно, чтобы остаться так далеко от этого насколько возможно”. Успокаивая себя, он быстро заморгал, как если бы очистил всю радость от видения, затем сказал вкрадчиво, “Ждать. Позвольте мне предполагать”. Так или иначе, мягкость казалось никогда полностью не оставляла его тон и глаза.

“Вы обитаете далеко, где-то в другом месте в галактики и принесены сюда против Вашего желания”.

Джейнвей почувствовала странное шевеление страха глубоко в себе. “Это звучит, как если бы Вы прежде слышали эту историю”.

“К сожалению, да”, вздохнул Ниликс. “Тысячи раз”. Тогда он пожал плечами и признал, “Ну, сотни, возможно пятьдесят раз”. Его озабоченность точностью рассеивалась с волнообразными движениями руки.

“Смотритель приносил суда сюда в течение многих месяцев подряд”.

Тувок не издал ни звука, но Джейнвей ощутила обострение его любопытства и махнула ему, чтобы оставался тихим. “Смотритель?”

“Это - то, как Окампа называют его. Они живут на пятой планете”.

Ниликс наклонился вперед, как если бы пытаясь сползти через главный экран, но только переместился на полу, поняла Джейнвей. Она придержала мимолетную мысль о том, кто или что первоначально вел это крошечное судно. “Он похищал членов Вашей команды?” спросил Ниликс.

Она подавила циничный смех. “Фактически да, он сделал это”.

Ниликс слегка наклонил голову в сочувствии. “Это не первый раз”.

“Вы знаете где он возможно держит их?”

“Я слышал, что их посылают к Окампа”, сказал ей Ниликс.

“Больше ничего”.

Это было больше, чем они имели прежде. “Мы оценили бы любую помощь, которую Вы смогли предоставить нам в обнаружении этих Окампа”.

Ниликс поднял голову, как если бы прислушивался к кому-то, кто не был действительно там, печаль в его глазах, враждующая с любопытством рук на безжизненном оборудовании перед ним. “Мне жаль, что я не могу помочь”, вздохнул он, “но как Вы можете видеть, есть так много развалин, чтобы заняться расследованиями уже сегодня”. Он снова наклонился вперед, на сей раз в дружественной уверенности.

“Вы были бы удивлены ценности вещей и энергии некоторых людей.”

Если бы он был Ференги, то она была бы более уверенной, что дикое мерцание в глазах было полностью мотивировано жадностью. Потакая его инстинктам она предложила сладко, “Конечно, мы будем рады дать Вам компенсацию за Вашу помощ”.

Выражение чрезвычайной невиновности, которая вспыхнула на его лице, убедила ее еще больше, что в мир откуда родом Ниликс и его люди, очевидно несколько поколений назад, сбежали более умеренные Ференги.

“Есть очень немного того, что Вы могли бы предложить мне”, уверил он ее искренне.

“Если…”

Он сделал хорошо наигранную паузу. “Да?”, побуждала его Джейнвей.

“Если”, он повторился в том же самом спекулятивным тоном, “конечно, Вы имели…” Темные глаза прояснялись нетерпеливо. “Вода”.

Она знала, что удивление отразилось на ее лице, оставленное тем фактом, что момент спустя она не знала, почему такой запрос поразил ее. Самая близкая пригодная для жилья планета конечно была очень далеко. Вода очень быстро исчезала в любой из гнивших громадин вокруг них, даже не имея достаточного количества поверхностной воды, чтобы поддержать маломальское существование. Это означало то, что она считала само собой разумеющимся каждое утро в ее кофе, было вероятно, самым ценным способом получения уступок при переговорах, на которые она возможно надеялась. “Если Вы поможете нам найти наших недостающих членов команды, у Вас может быть вся вода, которую Вы пожелаете”.

У Ниликса отвисла челюсть в немом изумлении, затем он попытался закрыть ее, но слишком поздно, чтобы замаскировать реакцию. “Это походит на a…” Он запинался, пытаясь найти слова. “… разумная договоренность”.

Более чем разумная, и Джейнвей имела преимущество зная это.

“Хорошо. Мы телепортируем Вас и отбуксируем Ваше судно в наш стояночный док”.

У нее было чувство, что небольшая авария не будет мешать напряжению луча транспортера, не унося каждый атом в атмосферу.

“Г-н Тувок, пройдите в Комнату Транспортера Два и встретьте нашего гостя”.

Ниликс переводил неуверенный взгляд между Джейнвей и уходящим без комментариев к турболифту Вулканцем.

“Луч?” Пропищал неопределенно Ниликс.

Джейнвей подняла бровь. Таким образом, технология транспортера не была нормой среди инопланетных миров на этой стороне галактики. Это было чем-то, что стоит запомнить. “У нас есть технология, которая может взять Вас немедленно с Вашего судна и переправить к нам. Это довольно безопасно”, поторопила заверить его Джейнвей, когда что-то похожее на испуг или волнение отразилось на его лице”. Мы можем начинать?”

Он поднял руки в удивлении, все еще зависшем на его лице, поскольку транспортер уменьшал его до сверкающих атомов и переносил далеко через пространство.

Первой вещью, замеченной Тувоком в их госте, был его запах.

Он возможно принимал, что люди Ниликса источали защитный мускус, как жабы на Рудолфе IV. Или даже что железистые выделения от репродуктивного эндокринного цикла Ниликса только воспринимались как неприятный запах, для сверхчувствительного носа Вулканца, ни так как пахли положительно чувственные члены его собственных разновидностей. Как Клингоны, или определенные люди в определенные моменты в их развитии. Тувок, возможно даже был готов принять ту специфическую человеческую Презумпцию невиновности и построить рабочую гипотезу, основанную на недавнем подвергании Ниликса воздействию атмосферы оставленных кораблей неизвестного происхождения и с сомнительной вентиляцией. Но тогда Ниликс выпрямился из своего возбужденного наклона и шагнул вниз, чтобы стать на расстояние меньше чем длина руки от Тувока. Вулканец был вынужден признать, что каждая последняя молекула зловония, выделяемого непосредственно от Ниликса и его стремительного движения, воняет - пропитыая одежду.

Тувок вежливо кашлянул в ладонь.

“Удивительный!” Обегая вокруг Тувока, Ниликс выскакочил на его пальцы ноги, чтобы радостно помахать технику транспортера, стоящего позади прозрачного защитного барьера. “Вы в Федерации являетесь очевидно продвинутой культурой.”

Тувок повернулся, чтобы понаблюдать за любопытным продвижением маленького существа вокруг комнаты транспортера, но не нашел в себе силы охотно подступить немного ближе. “Федерация составлена из многих культур. Я - Вулканец”.

“Ниликс”. Инопланетянин вращался, протягивая руку в обильном предложении дружбы. “Хорошо, я рад встретить Вас.”

Одна только мысль потрогать его кожу, как и источаемый им запах, вызвала еще небольшой приступ кашля из Тувока. То крошечное нарушение в дисциплине Вулканца очень поразила его - еще одна несоответствующая реакция, его прохладный внутренний голос сообщал ему - что у него даже не было времени, чтобы выразить благодарность, но Ниликс был слишком быстро отвлечен, чтобы настоять, на обмене рукопожатием с Тувоком. Тувок стоял на своем, вспоминая каждую строфу успокаивающегося Pok’Tow в своей голове, поскольку Ниликс снова несся через комнату, чтобы ткнуть в пульт интеркома одним грязным пальцем.

“Интересно. Что точно все это делает?”

“Я уверяю Вас”. Это забрало каждую унцию его контроля Вулканца. Тувок вежливо выступил вперед и жестом позвал Ниликса к двери комнаты транспортера.

“У всего в этой комнате есть своя определенная функция. Однако, потребовалось бы несколько часов, чтобы объяснить все это. Я предлагаю, чтобы мы продолжили двигаться к Вашей каюте”. Он был настолько доволен готовностью Ниликса выйти первому в коридор, что добавил мягко, “Возможно, Вы не против будете принять ванну.”

Ниликс заморгал в искреннем удивлении. “Принять что…?”

Впервые, Тувок испытал что-то близко к сожалению, что Джейнвей успешно спасла его от Маквиса.

Глава 12

Ким проснулся тем утром, чувствуя себя холодным, одиноким, и только немного больным. Первые два чувства, он приписывал тому, что был заложником в бесцветной инопланетной больнице, в легкой хлопчатобумажной одежде, и никого которого бы он знал, чтобы хотя бы поговорить.

Еще в детстве он был госпитализирован - для подтверждения Регилианской лихорадки, после игры в исследователя Звездного флота с толпой раздражительных зеленых детей из окружения дипломата от Ориона. Его мать и отец, все время беспокоились о его здоровье, пока он был в карантине. Он даже не чувствовал себя больным тогда (он никогда не находил время для проявления симптомов), но у него все еще были все те книги и фильмы. Как любой мальчик он хотел отогнать скуку, и Мать даже принесла ему кларнет, на случай, если его пребывание затянется дольше чем на неделю. Ему разрешили пойти домой после трех дней, и его мать устроила праздник, пригласив всех его друзей.

Воспоминания того времени, счастливые лица по сравнению со всем этим тупоумием, взорвало новый комок одиночества в его сердце, и Ким перевернулся на своей холодной инопланетной раскладушке и спокойно кричал себе, пока худшее не ушло из него.

Теперь, тишина тусклой больницы только усиливала больную слабость в его животе. Как старые аналоговые часы, тиканье которых не давало спать, насильственно напомнила Вам о подмигиваниях, которые Вы пропускали.

Сидя, он попытался принять позу профессионального спокойствия, когда стащил широкий воротник своего халата и посмотрел вниз, чтобы осмотреть узловатый нарост, который он уже исследовал приблизительно пять или шесть раз, начиная с первого пробуждения в этом странном заведении. Шаткий небольшой вздох вырвался из него.

“Все еще там”, прошептал он искаженно. Остальная часть его, могло показаться, не продумала умный ответ.

Сыпь на теле и бородавки, казалось не распространялась, но раньше Ким не был в состоянии провести любой вид систематического исследования, только случайные, быстрые взгляды время от времени. Этот осмотр попадал в категорию, “не хотел знать”. Он чувствовал себя немного виновным в этом. Не мог понять как Пэрису удается честно признаваться в каждой унции неприятностей, и даже подшучивать над этим, чтобы забыть или исправить. Но Ким мог только перебирать эти незнакомые дополнения к рукам и груди и шее, и вопить где-нибудь глубоко внутри себя, я - только энсин! Я, как предполагается, не умираю - еще! Честный, возможно, но не очень полезный.

Любящий вопить клубок с другой стороны больницы привлек его внимание, и Ким замер со своим халатом зажатым в кулак, нервно повернувшись к звуку. Он мгновение слушал напряженно, затем расслабился с тихим смехом, когда сломанный крик зазвучал снова. И он признал голос принадлежащий смуглой Маквис, которая так отчаянно пыталась сбежать прошлой ночью. Черт я даже не знаю на что она похожа, фактически говорит ли она! Она конечно была достаточно красноречива до сих пор, хотя точно не общительна.

Сидя и покачивая ногами на краю кровати, Ким бросил быстрый взгляд к закрытой двери больницы прежде, чем пройти босиком через холодный пол к единственной другой занятой кровати в комнате.

Она лежит как натянутая струна, как будто она боролась с инопланетным наркотическим препаратом, все еще привязывающим ее к нереальности. Ким благодарил свои лучшие собственные инстинкты, которые его не подвели, на первый взгляд, а не то они оба боролись бы с их путем к сознанию. Он изучил ее темное лицо и остроконечную бровь, и задался вопросом, какие родословные вырезали такую постоянную ярость на ее лице, нарисовали такой темный блеск в ее иссиня-черных волосах.

“Это хорошо…” Порыв холодного воздуха подтянул заднюю часть его халата и Ким отошел назад, чтобы ненароком не задеть ее, когда он украдкой проходил немного ближе к ее плечу. “Это хорошо”, успокаивающе прошептал он.

Маквис дернулась с испуганным удушьем. Ким отскочил назад довольный, что не попытался притронуться к ней и встретил ее осуждающий яркий взгляд ошеломленной чрезвычайной невиновности. “Кто Вы?” прошипела она, пиная одеяла в разные стороны.

“Что это за место?” Наросты на ее руках и шее были более мертвенно бледными и обширными чем его собственное.

Ким, его руки все еще были сплетены узлом за спиной, пожал плечами и предложил то, что как он надеялся, было улыбкой заверения. “Меня зовут Ким - Гарри Ким. Я - энсин на Вояджере, корабле Звездного флота. Я был похищен Множеством, точно так же как и Вы”. Он посмотрел вокруг на примитивную комнату. “Я не знаю, где мы”, признался Ким.

Она встала из своей кровати с волей молодого льва, и отправлялась через комнату, как если бы видела конкретную цель, подумал Ким.

“Что Звездный флот делал во Множестве?” потребовала она, когда освобождала от завала самый близкий стол.

” Фактически, Мы искали Вас”. Ким наблюдал ее рысканье от кровати до стола, от стола к стене и понял, что это было не чем иным как расстройством, ищущим способ выйти. “Одна минута, мы были в Бесплодных землях. Следующая…” Он широко расставил руки, из-за отсутствия лучшего способа выразить их затруднительное положение, и его халат колеблясь снова распахнулся.

Так неизящно украшенный Ким, Маквис казалось не интересуется его полуодетым видом. Она распотрошила ящик, стоящий на полпути от стены и взглянула на беспорядок внутри. “Вы подразумеваете, что пытались захватить нас”.

“Да”. Рассматривая результаты, Ким не мог сдержать улыбку сухой иронии. “Считайте себя захваченными”. Он сделал демонстрационный жест вокруг, в своем откровенном наряде. “Я знаю, что у меня есть фазер где-нибудь здесь”.

Маквис впилась в него взглядом, переводя его от единственной двери. “Я не считаю это вообще забавным, федерал”.

У него было чувство, что она вообще не считала ничего забавным. Слишком плохо. Она могла бы быть почти симпатичной, если бы хоть изредка улыбалась.

“Нет никакого смысла”, сказал Ким, когда она начала тянуть за ручку двери обеими руками. “Заперто”. Он уже проверил это дважды, раньше во время одной из других бодрствующих фаз.

Она отодвинула его, когда он попытался встать перед нею и Ким мог сказать по нагромождению мускулов вокруг ее челюсти, что у нее не было никакого намерения позволить чему-то, как запертая дверь, или немного странных опухолей, удержать ее в заключении. “Эй…” Он ухватился за ее запястье, когда она уперлась сначала руками, затем локтями и ногами против двери с увеличивающимся усилием. “Эй! Чего ты собираешься этим достигнуть?”

Она была более сильной, чем он ожидал, и почти уронила его на землю, когда он только хотел немного придержать ее руку. Ее сжатые кулаки побелели в суставах, когда она набросилась на дверь с громом ударов. “Что они делают с нами?! Что за вещи они выращивают на нас?!”

Ким все еще оставался на земле, немного боящийся противостоять ей.

“Вы хотите, чтобы они успокоили Вас снова?” спросил он, очень рассудительно.

К его удивлению, она перевела на него взгляд, как если бы не понимала, что он все еще был там. Тогда гнев, затруднение, и снова гнев сменили друг друга на ее потемневшем лице, и она унеслась от двери, чтобы шагать с рычащими дыханием. “Вы правы флотский”, признала она в более низком но не менее горьком тоне. “Это моя клингонская половина. Я не могу иногда управлять этим”.

Клингонка. Грация и сила и ее экзотически затемненные особенности. Ким поднялся на его ноги, чтобы следовать за нею через больницу. “Как вас зовут, Маквис?”

Она посмотрела на него недоверчивым взглядом, как если бы не была уверена смеется ли он над ней, затем, казалось отбросила эту мысль с кивком головы. Но ответила, “Белана. Белана Торрес”, произнесла она почти гражданским голосом. Она остановилась, чтобы разорвать руками одежду. “Они сказали Вам что-нибудь?”

Ким думал о том, что его одежда пока еще цела, решив пусть лучше рвет свою. “Только то, что их называют Окампа. Я могу сказать Вам одну вещь - их медицина из средневековья”. Он умастил себя на кровать напротив нее. “Медсестра фактически попыталась отобрать это у меня утром.”

Это, по крайней мере, заставило ее улыбнуться. Необычный вид его вещей клингонка сочла забавным. Он ответил ей своей дружественной улыбкой, и позволил дикарке посидеть в течение еще нескольких минут в общительной тишине.

Сначала, подсознание Кима не признавало мягкий тяжёлый удар позади него, как звук который должен встревожить его. Он слишком привык к дверям Звездного флота которые открытием смахивали на вздох, чтобы услышать тонкое движение замков и стержней. Торрес, однако, напрягался как животное в первом тихом прыжке! Она откинула простынь в сторону и Ким спрыгнул с кровати, чтобы поймать ее локоть, когда она напрягалась в готовности бежать. Не делайте! Он отчаянно желал, прося, чтоб ее клингонская половина остановилась и послушала его по человечески-вдохновленную причину. Бог знал, что он не мог остановить ее, если бы она решила бежать.

Тяжело дыша через сжатые зубы, Торрес натянуто кивнула не отводя взгляд от двери. Незначительная победа, но достаточно.

Сжимая свои пальцы вокруг ее руки, в объединенной поддержке и предупреждении, Ким медленно поворачивался, чтобы проследить за ее пристальным взглядом.

В дверном проеме стоял Окампа, с руками обвитыми вокруг связки серо-зеленой ткани, его тонкие губы растянулись в теплой но все же так или иначе приводящей в бешенство улыбке. Доктор, вспомнил Ким.

Или по крайней мере дежурный медбрат, нежный голос которого сначала достиг беспорядка из прошлого Кима, чтобы успокоить его неуверенными словами и неестественными предложениями. Как если бы слыша мысли Кима через напряженное расстояние, доктор нашел глаза энсина и явно расслабившись кивнул в теплом признании. “Я надеюсь, что Вы чувствуете себя лучше”, сказал он громко, его голос был медленным и странно склоняемым. “Я знаю, как страшно это должно быть для вас обоих. Я принес Вам некоторую одежду, если Вы захотите переодеться”. Он раскрыл связку ткани в своих руках, как если бы только что вспоминая, что у него было там.

Торрес дрожала в руках Кима. “Почему Вы держите нас здесь?”

Глаза Окампы широко и с удивлением расширились. “Вы не заключенные. Фактически”. Он осторожно двинулся вперед, все еще протягивая одежду. “мы полагаем, что Вы почетные гости. Смотритель послал Вас к нам”. Он смотрел внимательно на Торрес, когда передавал новую одежду через кровать между ними. “Пока Вы не являетесь жестокими, Вы свободны покинуть свои апартаменты”.

Апартаменты. Какое интересное исследование в игре языка, когда комната может переходить от больницы до клетки сдерживания к апартаментам в течении единственного дня. Ким протянул руку, чтобы показать обесцвеченный нарост, замусоривший кожу. “Что случилось с нами? Каковы эти вещи?”

“Мы действительно не знаем”, признался доктор, очевидно смущенный вопросом. Делая над собой некоторое усилие он продолжал, “Вы должны быть проголодались. Вы хотели бы присоединиться ко мне во внутреннем дворе для трапезы?”

Само упоминание о еде ухватилось за живот Кима с голодным рычанием.

Он не ел довольно долгое время, последний раз он только нюхал голографический кукурузный хлеб на семейном пикнике Множества. Взглянув украдкой на Торрес, он увидел ее немного задумчивый и предлагающий взгляд. “Дайте нам минуту, чтобы переодеться”, сказал он доктору.

Окампа приятно кивнул, и отошел назад к двери.

“Я думаю, что он лжет”, сказала Торрес, когда они снова остались одни.

Ким криво усмехнулся, при этом вытряхивая пару свободных брюк и оценивая их размер. “Врет? О чем? Он ничего еще даже не сказал нам”.

“О том, что мы свободны уйти”. Ей удалось сделать это простое заявление похожим на эпитет. Возвращая улыбку Киму, она взяла свою одежду и начала втискивать плечи в длинную тунику.

“Они не знают, что случилось с нами”. Она сделала паузу, чтобы оценить себя строгим взглядом. “Если они не делали этого нам, тогда кто сделал?”

“Возможно никто”. Ким передал ей вторую пару брюк и ждал, в то время как она пыталась их одеть. “Возможно, мы только подцепили что-то”.

Торрес заворчала, что было похоже на рычание клубка животных. “Мне он не нравится”.

Я никогда не говорил, что мне он понравился, подумал Ким. Но он оставил Торрес с ее личными мыслями, когда направился вперед в зал.

Доктор приветствовал их с широкой ухмылкой, но остановил себя не пытаясь прикоснуться к ним. Во вспышке бессмысленной памяти Ким знал, что руки Окампы будут теплыми, и чрезвычайно нежными.

Он с усилием избавился от изображения.

“Я очень счастлив видеть Вас здесь”, уверил их доктор.

Он махал ими вниз на тусклую, неукрашенную прихожею, затем пошел в ногу рядом с Кимом. “Прием посетителей всегда является трудным, независимо от того какими осторожными и умными мы пытаемся быть”.

Ким обменял взгляд с Торрес. Она гримасничала, очевидно, помня то же самое архаичное обращение его к ней. “Если мы не заключенные”, сказал Ким доктору столь дружественным тоном насколько возможно, “мы хотели бы возвратиться к нашим судам и нашим собственным докторам”.

Печальное выражение появилось на лице доктора. “Это не возможно. Вы видите, нет никакого способа добраться до поверхности”.

Торрес сверлила его темным злым взглядом. “Что Вы имеете в виду, на поверхность?” Но Ким видел ответ, как раз когда слова вышли из ее рта, и доктор остался мудро тихим, когда они ступили из тоскливого туннеля в больший свет искусственного дня.

Город протянулся дальше чем Ким мог видеть, изгибаясь постепенно вниз, пока не исчезал за горизонтом, ближе чем поверхностный планетарный горизонт который когда-либо видел Ким. Проходы и аллеи, механизированные лестницы, блестели сзади и впереди между запасными зданиями - как сети, которые прядет паук, антигравитационные платформы, чтобы скрепить утомленное место большого веса камня и земли, которые сформировали небо выше этого. Даже люди, усеивающие сцену, казались усталыми и износившимися.

Они проезжали на скользящих дорожках, как если бы не заинтересованные куда ведут их собственные пути к местам назначения, однородный цвет их одежды, на нечетком контрасте по отношению ко всему остальному городу, тщательно встраивал их в каждое место где либо. Ким задавался вопросом, поможет ли добавление птиц, или деревьев, или травы, или цветов, городу выглядеть более живым.

Вероятно нет. Нехватка духа покоилась в тихом соответствии, с которым Окампа вел об их маленький отряд, выполняя унылые обязанности.

Кроме того, независимо от того, что рисовал бледный, синеватый свет через этот подобный пещере мир, он не был исключительным источником энергии, он вероятно не производил достаточно сияющей энергии, чтобы поддержать рост морских водорослей.

“Мы в метрополитене…” Ким хотел сказать что-то более значащее, но не смог помешать выскочить пораженному восклицанию.

Доктор кивал, очевидно понимание удивления энсина.

“Наше общество является подземным. Мы живем здесь более чем пятьсот поколений.”

“Но перед тем…” Торрес должно быть, услышала ту же самую незаконченную тоску в тоне доктора. “Вы жили на поверхности?”

Он кивнул. “Пока не началось нагревание”.

“Нагревание?” переспросил Ким.

“Когда поверхность превратилась в пустыню, и пришел Смотритель, чтобы защитить нас”. Замыкаясь в себя, доктор ушел к одному из многих движущихся проходов, но остановился поджидая гостей

Он оглянулся, как если бы ожидая, что они будут следовать за ним, и Ким нетерпеливо потянул Торрес за руку. Он жаждал ответов даже больше чем еды, и был рад, когда Маквис пошла без протестов. Доктор улыбнулся, когда они приблизились к нему, затем пошел вперед, глубже в бесплодный город.

“Наши древние книги говорят нам, что он открыл глубокую пропасть в земле”, объяснял он смотря на Окампа расступающихся непосредственно перед его пациентами, “и привел наших предков к этому месту. Он предусмотрел с тех пор все наши потребности”.

Который не включил в это все, больше количества яркости или цвета, подумал Ким. И если бы в городе было больше тишины, то это заставило бы Кима кричать. Наклоняясь мимо Торрес, он попытался заглянуть за самый близкий сводчатый проход, ища некоторые признаки людей, собирающихся, социализирующих, говорящих, и увидел малочисленную толпу Окампа, которая смотрела назад на него с откровенным любопытством. Они прикасались друг к другу и обменивались взглядами между собой, как если бы смакуя ту же самую сплетню и тонкости как любой другой социальный индивид, только тихо. Очень тихо.

“Пожалуйста, простите им.” Доктор двигался перед Кимом с искренним извинением, прогоняя зрителей на их пути. “Они знают, что Вы приехали от Смотрителя. Ни один из нас никогда не видел его”.

Он колебался, так как толпа людей, постепенно заполняла мягко освещенную площадь. Их сопровождающий пересек длинной очередью терпеливо ожидающих Окампа. “О”. Доктор поднялся на цыпочках, чтобы видеть через притихшую толпу. “Я снова потерпел неудачу – произнес испуганный продовольственный фармацевт. Работник сервисного центра должен быть занят в другом месте”. Мягко продвигаясь через цепь людей, доктор поразил Кима чувственным звуком своего голоса. (Пожалуйста, извините нас.) Возможно, тишина в этом подземном городе не была настолько больна для Окампа, в конце концов.

Все люди вокруг них оглянулись, поскольку слова доктора коснулись их. Их бледные лица повернулись к Киму и Торрес, как цветы к отдаленному солнцу. Ким обернулся, они удивленно смотрят с возбужденной улыбкой, он чувствовал себя странно виновным в ихнем внимании. Когда он и Торрес достигли первой линии, доктор обошел вокруг первого Окампа в очереди и открыл безвредный элемент перегородки, таким образом, он мог выдвинуть два подноса сырой, бесструктурной еды. Это мучительно походит на корм для собак, и это не пахло вообще ничем. Ким сморщил нос, но не прокомментировал и передал один поднос Торрес, последовав вперед за доктором к свободному столику.

Подносы, посуда, даже шероховатые насыпи обработанного белка, возможно все были голографическими клонами друг друга, кроме визуального различия между ними.

Торрес нахмурилась на свои помои, как если бы рассматривая возможность заболеть от этого.

“Он также обеспечивает Вашу еду?”

Несмотря на ехидный голос Торрес, доктор Окампа улыбнулся, в то время как он привел их от площади к морю опрятных, серых столов. “Фактически, он делает все. Он проектировал и строил этот город для нас после Нагревания. Пищевые комбайны распределяют пищевые добавки на каждого в равные интервалы”. Он смотрел на свой собственный поднос с задумчивым покачиванием головы. “Это, возможно, не предлагает экзотические вкусы, которые некоторые из наших молодых людей жаждут отведать в эти дни, но это удовлетворяет наши потребности”.

Сказало ли это больше о потребностях Окампы, или о чувствительности их Смотрителя к ним, Ким не хотел об этом думать.

Экран-наставник, столь же длинный и высокий как главный обзорный экран Вояджера, повешенный выше разрастания столов, опрыскивал подземную темноту нежными изображениями не из мира этих людей, которые никогда, возможно, не выйдут из внутренностей этой огромной, каменной могилы. Океаны и реки текли в идиллическом блеске, удобряясь успокоительной музыкой; леса и прерии мягко таяли по водянистым изображениям, пока некоторый маленький, добывающий продовольствие грызун, не доминировал над экраном, вырываясь через ковер осенних листьев. Все вокруг пищевой зоны, включая ихнего Окампа, изучали изменяющиеся картины с почти гипнотической интенсивностью.

Ким кивнул на экран, когда скользил на место, которое предложил доктор.

“Это - то, как Смотритель общается с Вами?”

Глядя в направлении кивка Кима, доктор покачал головой и также сел. “Он никогда не общается непосредственно. Мы пытаемся интерпретировать его пожелания, как можем.”

“Мне любопытно…” Ким отвел глаза от удачных, очаровательных изображений, только для того, чтобы найти себя привлеченным к другим подобным экранам на противоположном конце площади. Вместо этого он заставил себя сосредоточиться на докторе Окампа. Торрес оставалась упрямо заинтересована своей едой. “Мне любопытно знать, как Вы интерпретировали причину Смотрителя посылки нас сюда”?

Доктор вращал то, что было похоже на вилку посреди его месива в странно человеческом жесте самоанализа. “Мы полагаем, что он, должно быть, отделил Вас от Ваших собственных разновидностей для их защиты”.

Торрес зло хлопнула по столу с посудой. “Их защита?”

“От Вашей болезни.” Доктор поглядел неопределенно между ними, не обращая внимания на то как Ким пытался накрыть своей рукой ее запястья.

“Возможно, он пытается предотвратить чуму”.

“Мы не были больны, пока мы не встретили Вашего Смотрителя”, указала Торрес.

Ким с трудом сжимал ее запястье и заработал яркий, порочный взгляд от Торрес прежде, чем она легко выкрутилась из его захвата и сокрушила его собственную руку в кулак. Отказываясь дать ей удовлетворение наблюдая его боль, он проигнорировал дискомфорт, так лучше, и спросил доктора, “Почему он послал бы нас к Вам, если бы он думал, что это - инфекционное заболевание?”

“Он должен знать, что мы неуязвимы. Время от времени, он просит, чтобы мы заботились о людях с этой болезнью. Это наименее, что мы можем сделать, чтобы возместить его заботу”, Торрес освободила от захвата Кима, чтобы тут же сделать выпад через стол к доктору. “Были и другие как мы?”

Доктор дернулся на своем месте, моргающий в удивлении. “Да…”

“Где они?”

Он тщательно выпрямился и твердо посмотрел Торрес в глаза, отодвинув остатки своей еды в сторону. “Ваше условие очень серьезно”, скрупулезно объяснил он, как если бы тщательно обдумывал каждое слово прежде, чем произнести. “Мы не знаем точно, как рассматривать это”. Он смотрел от Торрес к Киму с определенной мрачной устойчивостью. “Я боюсь, что другие не выздоравливали”.

Глава 13

Тувок понял, что должен был ожидать проблемы, когда Ниликс начал петь, “Входят!” ответил его сигнал в регистре ниже того, что, возможно, услышали ли бы человеческие уши. Удаленный несколькими комнатами, он немедленно услышал выпадение из небольшого изменения ритма и потери гармонической сложности и отвлечение внимания на некоторую другую интенсивную деятельность. Тувок решил, что он испытывал недостаток в достоверных данных, чтобы размышлять относительно природы той деятельности, которую позволяет себе Ниликс в своей каюте согласно предположениям, что Ниликс не был склонен к перерывам.

Внутренняя часть каюты пахнула как склеп.

Осмотр места показал, что большинство зловония происходило от обугленных останков некоторого неудачного существа, скелет которого частично был вскрыт и был перемещен через стол и постельные принадлежности на пол. Зная, что его отвращение к мясу было культурным наследием и связанно с разновидностями устоев, Тувок тщательно перемещал связанные, отрицательные коннотации к части своего мозга, который не будет вмешиваться в его способность вежливо иметь дело с их посетителем. Его одинаково решительные предпочтения гигиене так легко не ниспровергались, как бы то ни было. Выбирая путь между грудами одежды, разбросанных полусъеденных фруктов, и озер воды после купания, Тувок почти решил сам пойти на медосмот, к тому времени, когда он достиг двери ванной.

То, что он сначала принял за визжания клапана сброса давления, из-за высокой температуры водопроводных труб, теперь было более заметно и ясно, что это примитивные музыкальные упражнения Ниликса. Тувок думал, что это мало чем отличается от воплей летучие мыши Ксеркс ревун, которые имели обыкновение ошеломлять птиц лиры, которые были их основной добычей. Казалось маловероятным, что Ниликс желал провезти контрабандой ревуна летучую мышь на судно, но возобновленное кричание изнутри облака загрязнения и пара лишило возможности Тувока полностью оценить эту гипотезу.

Делая паузу на пороге ванной, Тувок провел только 7.05 секунд, пытаясь увидеть мимо стены пара. Тогда ему пришло в голову, что возможно, он действительно не интересовался наблюдением вообще, он просто позвал, “Сэр?”. И ждал ответа Ниликса, чтобы избавить себя от любого общения, между собой и летучей мышью ревун.

Жидкость выплеснулась через пар, поскольку Ниликс вырос над поверхностью ванны, уже переполненной тем, что, казалось было обжигающе горячей водой. “Г-н Вулканец! Войдите, войдите!” Он широко улыбнулся, грузно прыгая вперед к его ногам, чтобы махнуть перед Туваком обоими своими “оружиями”.

В тот момент Тувок узнал больше об анатомии разновидностей Ниликса, чем он когда-либо хотел знать.

“Пожалуйста - я могу едва видеть Вас!”

Как неудачно, что ограничение не шло обоими путями.

Поднимая свои глаза к точке в паровом облаке на несколько сантиметров выше найденной головы Ниликса, Тувок сделал единственный точный шаг дальше в ванную и бездействовал за его спиной.

Это его действие капитуляции было достаточно очевидно. “Я хочу поблагодарить Вас за Ваше гостеприимство”, шероховатый маленький инопланетянин разгорался в энтузиазме. “Я должен признать, у меня не было доступа прежде к… еда реплор - репликатора”.

Тувок поднял бровь. “Я никогда не предполагал…”.

“И погружать себя в воду!” Он шлепнулся назад в ванну с большим всплеском. Тувок ужаснулся и вздрагнул, однако неощутимо, когда брызги горячей воды ударили по переду его униформы. “Вы знаете, какая это радость?”

Вопрос казался риторическим и Тувок, поглощенный поддержанием, по крайней мере, проявления достоинства, был удовлетворен, чтобы позволить ему лежать, оставшись без ответа.

“Никто здесь не тратит впустую столько воды, принимая ванну”. Ниликс продолжал плескаться, забыв о страдании его аудитории. “Хороший куст песка - это является лучшим, мы можем надеяться на.” Он крутанулся вокруг, чтобы стащить еще один пузырек шампуня с полки позади него, и вылил все содержимое на голову с восхитительной дрожью.

Тувок не мигал, его внимание было привлечено назад к нигде, к пятну перед ним.

“Я рад, что Вы наслаждаетесь”, сказал он, “но мы находимся на орбите пятой планеты. Мы нуждаемся в Вашей помощи”.

Снова вскакивая на ноги, Ниликс сильно ударил воду, окатив брызгами все вокруг себя, и почти радостно сказал. “Вы могли бы вручить мне полотенце?”

Осведомленный о длине махровой ткани на самом краю его периферийного видения, Тувок схватил полотенце со стойки не поворачиваясь, и передал это вслепую голому инопланетянину.

Ниликс игриво схватил полотенце от Вулканца, затем немного поник под силой холодного взгляда Тувока. Тувок рассматривал возможность подготовки отчета для маленького инопланетянина относительно философии и психологии Вулкана, с особым вниманием к факту, что у Вулканцев не было никакого чувства юмора, и при этом они не хотели иметь его. Или возможно устойчивая программа отрицательного укрепления была бы более эффективной. Ниликс деловито вытирался полотенцем, хотя уже был сухой, как если бы никогда не проверявший пределы выносливости Вулканца.

“Если Вы просмотрите на южный континент”, сказал он когда ступил от ванны, “Вы найдете цепь потухших вулканов.

Следуйте за предгорьями на север, пока Вы не обнаружите сухое русло реки”.

Он сделал петлю с полотенца, чтобы отполировать его вполне достаточную заднюю сторону.

“Вы найдете там лагерную стоянку”.

Тувок выучил простые инструкции. “Вы полагаете, что наши люди могли бы быть в этом местоположении?”

“Это не невозможно.” Ниликс пожал плечами и отбросил полотенце.

“Возможно. Возможно, нет”. Он улыбнулся Тувоку, когда втиснулся в дверной проем перед Вулканцем на пути в главную жилую каюту.

“Но мы найдем их. Нам будут нужны несколько контейнеров воды, чтобы принести их для бартера”. Он поднял покрытую мясом кость, когда блуждал по каюте, посматривая на противоположную стену. “Эти репликаторы также делают одежду, правда?”

Надеясь поощрить тот ход мыслей, Тувок сказал только, “Да”.

“Это сделает мне такую же униформу как Ваша?”

Одна только мысль почти прорвалась через контроль Вулканца Тувока.

“Нет”, он заставил себя сказать это очень спокойно. “Этого наверняка не будет.”

Ниликс немного прогулялся по комнате и возвратился к репликатору с полугрызаной костью, торчащей из его рта. Тувок направил свое внимание к пустой ванной, изучая рекурсивные образцы сделанные лужами, пока Ниликс не указал, что было безопасно обернуться.

Джейнвей увидела так много деталей места, как могла в момент между первым возвращением видения и выпуском эффекта транспортатора. Не заняло много времени усвоить то, что мог предложить пейзаж.

Песок. Песок, и еще больше песка. Вода закончилась так давно на этой земле, самая кожа которой была взломала и выветрена, похожа на чешуйчатую поверхность, на которой были широко расставлены стартовые площадки с черными пальцами ничего между ними.

Километры далеко в левую и правую стороны, где поднялись воды этой одноразовой реки, чтобы сделать древние поймы, сломанные структуры с высотой и регулярностью искусственных конструкций, угнетающе изображали схематический намек городов, исчезнувших так давно.

Из жизней проглоченных засухой, пока только пыль не оставалась ослаблено жевать мусор цивилизации назад в грязь, из которой это возникло.

Грубый палаточный лагерь возник в середине испеченного солнцем водного пути. Запасные, обожженные солнцем люди, засуетились и повыскакивали из палаток при хныканье транспортера. Их одежда чистилась пескодувкой, превращавшей ее в темные лохмотья, их кожа и глаза были сожжены высокой температурой, поэтому было трудно вообразить любое выражение на их скудных, потраченных впустую лицах, но гнев и ненависть читалась легко. Джейнвей отправила свой отряд, выстраивая их в линию за несколько сотен метров вне последнего здания в лагере. Вид туземцев соответствовал той странной несовместимости одежды и непонятного оружия, брошенного через спины половины из тощих людей пустыни. И она записала себе, что не надо недооценить эти жалкие существа. Им не удалось бы выжить в таких резких условиях, не зная, как бороться.

“Почему кто-либо хочет жить в месте как это?” Прокомментировал Пэрис с несоответствующим количеством отвращения, как только транспортер освободил их. Он поднял облако порошкового мелкого песка, в то время как Джейнвей наблюдала за грязными инопланетянами на краю лагеря, где закипала деятельность как в гнезде потревоженных муравьев.

Ниликс встал рядом с нею, отойдя от Пэриса, после ее пристального взгляда.

“Богатые залежи линий клубнелуковиц очень пользуются спросом”.

“Окампа используют это для бартера?” спросил Чакотай.

“Не Окампа”. Ниликс казался неопределенно раздраженным в глупости такого предположения. “Казон-Огла”.

” Казон-Огла?” Джейнвей мельком взглянула на него, и поймала вспышку света в уголке его глаза. Пульсация от Множества, поняла она, когда подняла голову. Они очень выделились в полном ярком свете местного солнца, но она могла разобрать, где они загоняли землю за горизонт. “Кто такие Казон-Огла?”

Ниликс махнул вниз в сторону сухого русла реки, к лагерю. “Они”.

Он пошел вперед, не дожидаясь их, с волнением потирая руки. “Секта Казон управляет этой частью сектора.

У некоторых есть вода, у некоторых есть руда, у некоторых есть еда. Они все торгуют, и они все пытаются убить друг друга”.

Они походили на прекрасных людей. Джейнвей позвала всех жестом, чтобы следовали за Ниликсом, поскольку все больше Казон выливалось в солнце, направляя на них оттянутое оружие. “Я думала, что Вы сказали, что наши люди у Окампа.”

Он отослал ее вопрос с бесцеремонным нетерпением, и Джейнвей обменялась вопросительным взглядом с Тувоком, поскольку маленький инопланетянин несся вперед, чтобы встретить надвигающуюся толпу рычащего Казон.

“Мои друзья! Как я рад снова видеть Вас!” Вулканец тщательно не высказывал намека относительно того, что он думал о безапелляционном поведении Ниликса, но Джейнвей не была бы его командующим так долго ни для чего. Любым тайным способом, язык тела Вулканца, казалось работал и она уже получила отличное представление о том, что Тувок не заботился чересчур о Ниликсе.

Очевидно, его неприязнь к маленькому инопланетянину не была столь необычной вещью.

Толпа Казон выросла вокруг него с сердитым ревом, поднимая его в воздух выше своих голов и тряся его способом, которым собака встряхивает хорошо пожеванную игрушку, они пели, кричали и танцевали продвигаясь назад к деревне.

Джейнвей протянула руку, чтобы помешать Пэрису вытянуть его фазер, так как еще большая толпа туземцев сомкнулась в кольцо вокруг десантного отряда. У нас есть несколько минут, сказала она ему тихо, пока наши универсальные переводчики молчат. Тогда мы сможем поговорить с ними. Тем временем, у них был выбор, возможность использовать излучение, независимо от того сколько Казон окружило их, и не было никакого способа которым Казон смогли подозревать это. У Джейнвей не было никакого намерения начать войну с этими людьми, если она могла избежать этого, они могли быть единственной возможностью обнаружения Кима и Торрес. Расставив широко руки она позволила Казон разоружать ее без борьбы, Джейнвей не спускала тревожных глаз с Пэриса и Чакотая, чтобы удостовериться, что они сделали то же самое, однако неохотно.

Еще несколько минут…

“Ждите! Ждите!” Крик Ниликса походил на визжание свиньи, хотя Джейнвей подозревала, что его принимали за оттенок дружественного смеха.

“Да, всегда замечательно вернуться к Вам”, он приходил в восторг, поскольку толпа несла его примерно в предместье лагеря, “но я должен говорить с Вашим старшим, когда-либо мудрым Иавина!”

Одна из женщин Казон – стройный демон с глазами столь же черными как смола, дергала Ниликса за воротник, пока он не упал с другим казонцем к основе рушащейся стены, где она смогла свободно вопить на него. “Очень забавно”, он кашлял, поцарапав о землю колени. “Очень забавно, я наслаждаюсь шуткой столько, сколько и другие” Он изучил линию примитивных винтовок, направленных на его лицо, и неожиданно выгнулся в судороге счастья, высвеченной через его особенности. “Иавина! Мой старый друг!”

Джейнвей повернулась в унисон с остальной частью Казон, не считая только женщину с черными глазами, которая осталась, чтобы разглагольствовать с Ниликсом и хлопать его по голове.

От края толпы, высокий человек с большими руками, столь же темный и сломанный как грязь, продвигался к ним. От ненавистного мерцания в его глазах было похоже, что он укусил бы Ниликса половиной его собственных зубов, как только посмотрел на него. Давая приказ импровизированной расстрельной команде, он тонко улыбнулся через их головы в направлении Ниликса и поднял руку в универсальном сигнале.

“Вода!” закричал Ниликс, его голос перерос в напуганный писк.

“У меня есть вода, чтобы отдать все, что я заимствовал!”

Казон застыли в нетерпении, предвкушая перспективу уменьшения их жажды, и оглянулись назад к Иавина. Их лидер стоял одинаково неподвижный, но Джейнвей могла видеть штормы мыслей, бушующие только в его глазах.

Ощущая шанс для отсрочки, Ниликс указывал дрожащим пальцем на Джейнвей. “У их судна есть технология, которая может сделать воду из ничего!” Это было лучше чем попытка объяснить транспортацию, таким образом, Джейнвей позволила ему сказать ту небольшую неправду.

Иавин отпихнул в сторону двух из своих людей, чтобы подойти ближе к пленному десантному отряду. Он был похож на палку, достаточно тонкую, чтобы хватать, и пах как гнилой пот и соленая нефть.

Джейнвей очень надеялась, что Ким и Торрес не были заперты с этими людьми, они были бы скорее мертвы.

Без лишних слов Пэрис отцепил свою флягу и бросил ее к ногам Иавина.

Иавин действительно немного глотнул, прежде чем отдал флягу другим и позволил испробовать это.

Джейнвей никогда не видела, чтобы капля воды избежала чьих-либо губ. Они высосали ее прямо из горлышка фляги, вырывая друг у друга, царапаясь и крича как собаки за кости. Теперь Иавина посмотрел в глаза Джейнвей и указал на флягу, свисающую с ее собственного пояса.

“Вы будете иметь больше!” Больше чем немного полных ртов, которые быстро опустеют. Достаточно начать полномасштабный фактический переброс. Нажимая на значок коммуникации, она надеялась, что они предположили справедливую цену, как представляли себе эти Казон. “Джейнвей Вояджеру. Транспортировать”.

Чаны заискрились в том месте где сначала появился десантный отряд. Поразительно, она могла чувствовать запах прохладной свежести воды на выжженном воздухе, и толпа, окружающая их издала крик отчаянной надежды. Они сломались в обособленный поток людей текущих вокруг и дальше от людей Джейнвей с готовностью, которая сняла напряженность с ее сердца. Всплески и довольные завывания привлекали еще больше людей из своих хижин, и Джейнвей наблюдала, как они сходились на мгновение к простому изобилию перед возвращением к Иавину. “Есть еще больше воды, там откуда это прибыло, если Вы сможете помочь нам.”

Он отвел глаза от вида такого большого количества воды с явным усилием. Возмущение и сила жестокости смешанные на его лице в той специфической комбинации, которую Джейнвей училась признавать в мужчинах, которые боятся за свой статус когда столкнутся с угрозой которую они подозревают. “Как мы можем помочь кому-то столь влиятельному, когда они могут создать воду из ничего?”

Возможно ложь Ниликса не была настолько безопасна в конце концов. “Этот человек”, она указала туда, где Ниликс теперь прижался жутко близко к локтю Тувока, “привел нас сюда с предложением, вы могли бы помочь найти людей называющих себя Окампа. Вы знаете, где они?”

Иавина гримасничал, как если бы она попросила, чтобы он жевал свои собственные экскременты.

“Окампа?” Поворачиваясь, он отдернул подбородком к жалким лачугам, где малочисленная толпа молодого и травмированного Казон продвигалась медленно вперед. “Она - Окампа”. И глаза Джейнвей выявили одно единственное бледное, призрачное лицо, стоящее позади толпы.

Девочка была хрупкой и маленькой, и ее выпаленные солнцем волосы, все еще пышные в сухом воздухе несмотря на грязь мелировавшую их, сияли вызывающим золотом. Ее глаза были большими, ее кожа столь же гладкая и прекрасная как яичная скорлупа, но сердитые ранты на ее лице, и оружие не были от загара. Джейнвей почувствовала толчок гнева в своей груди, и подавила это с усилием. Но она думала снова и снова, что Ким и Торрес не были найдены этими существами, которые решились на такое небольшое нападение, на такую вещь, невинной красоты.

Потеряв интерес к десантному отряду, Иавина махнул рукой в направлении Окампы, как если бы исключал ее из своего внимания. “Почему Вы интересуетесь этими ничего не стоящими существами? Они живут только девять лет. Из них получаются никудышные слуги.

Мы поймали эту, когда она блуждала на поверхности”.

“Поверхность?” Джейнвей посмотрела вдаль от девочки Окампа, которая несмотря на призрение Иавина, тихо приближалась сквозь бурлящую толпу Казон, ее глаза сверлили десантный отряд, как если бы ожидая, что они преобразуются во что-то более узнаваемое.

“Вы подразумеваете, что они живут под землей”.

Иавин проворчал и погрозил кулаком белому огню царапающему небо, как пульс Множества сжигающего прошлое. “Официальное лицо в космосе, которое дает им еду и власть, предоставило им единственный доступ к единственной воде в этом мире”. Он снова плюнул (сухо, отметила Джейнвей, только взрывчатый порыв воздуха вырвался через его губы, чтобы выразить презрение). “На две мили ниже поверхности”.

Казалось, что Множество вообще не завело много друзей в этой области пространства. “Это то же самое официальное лицо похитило двух наших людей”, сказала ему Джейнвей. Он искоса смотрел на нее с интересом, но не прерывал. “Мы полагаем, что они могли бы быть с Окампа”.

Иавин пожал плечами. “Нет никакого способа добраться до них. Мы попробовали”.

Как если бы насильственное нападение было единственным путем, которым любое нормальное существо могло решать проблемы. “Официальное лицо установило подземный барьер, через который мы не можем проникнуть”.

“Но она вышла”. Чакотай прожестикулировал в сторону девочки, которая теперь была достаточно близко от них, чтобы видеть цвет ее ярких глаз, но все еще вне досягаемости Иавина.

Лидер Казон стрельнул на нее злым взглядом, и Окампа передвинулась еще на несколько шагов дальше от него, кружась, чтобы стоять на одной линии с Тувоком и Ниликсом.

“Иногда”, проворчал Казон, “некоторые действительно находят путь к поверхности. Мы не знаем как. Но Окампа всегда запечатывают позже эти туннели”.

Ниликс сэкономил жесткую улыбку для тихой девочки. “Возможно, она могла бы помочь этим хорошим людям найти путь вниз”.

“Вы потратили бы впустую свое время с нею”, ответил ему Иавин. “Я использовал любые методы убеждения которое я знаю, чтобы заставить ее помогать нам.”

Он мрачно хмурился на нее. “Она не будет”.

Ниликс с улыбкой посмотрел на Казон. “Тогда она является ничем и ничего не стоит Вам. Давайте обменяем эту худую, небольшую вещь на воду.” Он помахал пальцами девочке, как если бы она была слишком неприятна, чтобы прикоснуться к ней.

Иавин переводил взгляд от Ниликс к Окампа, и у Джейнвей создалось впечатление, что он пытался решить, кого он ненавидел больше. “Я больше заинтересовался бы приобретением этого”. Внезапно его острые глаза посмотрели на Джейнвей, и он холодно улыбнулся. “Технология, которая позволяет Вам создавать воду”.

Джейнвей покачала головой. “Это почти нереально. Этот процесс объединен в системы нашего судна”. Она определенно, никогда не собиралась позволять Ниликсу устанавливать правила, по которым они снова проводили бы переговоры.

Иавин рявкнул команду к горстке Казон, которые все еще погружали руки в теперь уже полупустые чаны с водой. Сосущих воду из них в перерывах между смехом и грубыми комментариями.

Они немедленно отдалились по его требованию, и Иавин отправил их в скопление людей стоящих вокруг него. Так они могли рычать между собой без подслушивания людей Джейнвей. Джейнвей нетерпеливо барабанила пальцами по ноге. Он не был глупым человеком, этот Иавин. Его опасность заключалась в том, что он все же был столь же умен, как он и полагал.

Теплая, определенная мысль без предупреждения прыгнула к центру деятельности мозга Джейнвей. (Не доверяйте им. Они никогда не позволят мне уйти.) Она пораженно моргнула, смотря на Пэриса и Чакотайя, и поняла, что они также услышали это. Она нашла индейца в изумлении смотрящего на девочку, в то время как Окампа оглядывалась назад с откровенной интенсивностью, несколько запуганна его вниманием.

Иавин сломал свой импровизированный совет взмахом рук.

“Я решил держать женщину Окампа”, объявил он громко.

Двое из его компаньонов принесли свое оружие, чтобы направить его на Джейнвей, и лидер Казон расплылся сальной улыбкой. “И всех Вас”.

Это не было чем то, чего Джейнвей не ожидала, своего рода предательство от этого лидера Казон. Ее только раздражало, когда недалекие диктаторы начали действовать так. Они могли легко терраризировать всех остальных, как они сделали со своими людьми. Она вздохнула и скрестила руки.

“Скажите им сложить свое оружие!”

Джейнвей никогда не предполагала, что Ниликс мог двигаться с такой скоростью. Один момент, он стоял возле Тувока, смотря на прекрасную девочку Окампа, в следующее мгновение он фактически цеплялся за перед туники Иавина, сжимая маленькое ручное оружие, про которое Джейнвей даже не догадывалась, приставив его к подбородку диктатора. Она не знала, удивляться ли его смелости, или тревожиться за его способность к обману.

“Отпустите моих друзей”, скомандовал Ниликс, обоснованно озираясь на толпу Казон, которые все еще размахивали оружием. “Или он немедленно умрет”.

Чистая ненависть, льющаяся от лица Иавина, возможно расплавила бы нитриниум. Однако он дал жесткую команду своим последователям и они один за другим опустили винтовки. Джейнвей ждала, пока последний из них не бросил оружие на землю, прежде чем сигнализировать Тувоку и Пэрису опустить их фазеры и собрать винтовки Казон.

Ниликс, жуя нижнюю губу, бросил возбужденный взгляд на Джейнвей. “Поторопитесь!” Она нахмурилась на него, не оценя его попытки торопить ее. Затем наблюдала как девочка Окампа ринулась от толпы Казон, чтобы сжать открытую руку Ниликса.

Он оттолкнул Иавина назад с таким большим количеством грубости, какое его небольшое тело могло только собрать, затем потянул Окампа за собой, когда торопился присоединиться к группе Джейнвей. “Я сильно надеюсь, что Вы вытащите нас отсюда!”, сказал он задыхаясь, когда он нырнул позади нее.

Она решила вытряхнуть детали его рассуждений из его головы позже.

Хлопнув по своему значку коммуникатора, она дала команду. “Поднять шестерых!”

Луч транспортатора смахнул их с поверхности однообразной пустыни прежде, чем Иавин успел подняться на колени.

Чистые серые стены Вояджера слегка колебались от ароматного, свежего, увлажненного воздуха. Джейнвей никогда не придавала значения, насколько она привыкла к такой простой вещи как достаточная влажность чистого, прохладного воздуха.

Поворачиваясь она уставилась с негодованием прямо на Ниликса, подготавливаясь сказать ему, что - она не знала что. Все подобие гнева ушло с ее головы в момент, когда она увидела Ниликса нежно обнимающего худую Окампа, ее лицо уткнулось в его шею, когда она прижималась к нему.

“Мое самое дорогое!” вздыхал Ниликс отступая, чтобы пристально посмотреть на нее в голом обожании. “Разве я не обещал, что спасу тебя!”

Глава 14

Ким сидел с опущенной на руки головой и наблюдал, как Торрес шагала от одного конца абсолютного внутреннего двора к другому, он слишком устал, чтобы присоединиться к ней, еще меньше ему хотелось прикладывать усилия к тому, чтобы заставлять ее сесть. Она бродила между продовольственными фармацевтами и анемичными скульптурами с тех пор, как доктор Окампа оставил их с остатками полусъеденных обедов. Ищет выход, думал Ким. Однако она до сих пор не отклонялась даже к самому близкому проходу, и если ее быстрый, сердитый ум был занят, работая над, своего рода, тщательно продуманным планом спасения, она не потрудилась поделиться этим с Кимом.

Возможно, как и у него, была у нее та часть сознания, которая поняла, что ища выход из подземной столицы, которой вероятно даже не существовало, как утверждали туземцы, потребовалось бы довольно много времени. И в настоящий момент, Ким не был уверен, что любой из них должен строить долгосрочные планы. Он не думал, что будет в состоянии идти от пищевого внутреннего двора к своей кровати в больнице, тем более намного меньше вероятность сделать экскурсию на отдаленную поверхность.

Я буду чувствовать себя скоро намного лучше, сказал он себе. Я буду сидеть здесь, пока мой живот не прейдет в норму, тогда мы выясним, как возвратиться к друзьям. Он действительно сожалел, что съел все, на чем настоял ранее доктор, и все же…

Он следовал глазами за продвижением Торрес, не поднимая подбородок от руки. “Я уверен, что Капитан Джейнвей делает все, что она может, чтобы найти нас”, сказал он, когда Маквис прошла в следующий раз в пределах слышимости.

Торрес издала шум, который растянулся где-нибудь между смехом и вздохом.

“Что заставляет Вас думать, что кто-либо из них все еще жив?”

Поскольку иначе перспективы были слишком пугающими, чтобы рассмотреть их сейчас. Поскольку, если он позволит себе полагать, что вся и все, что он знал на этой стороне галактики закончились, тогда он должен будет признать, что его возможности когда-либо попасть домой исчезли вместе с ними. Поскольку он не думал, что мог бы сделать для своего спасения, если бы не было никакой стоящей возможность избежать этого.

Он не знал как сказать Торрес все это, так или иначе, не делая все это реально.

Торрес сделал паузу на краю площади, повернувшись к нему спиной, и Ким подумал на мгновение, что она рассматривала другой безумный план.

Она зашаталась, вероятно от боли, и оперлась руками на один из столов, поскольку ее колени начали подгибаться. Ким сделал рывок от своего места без раздумья. Он достиг ее в последний момент перед его собственной тошнотой. “Я должен позвать на помощь?” спросил Ким цепляясь за нее и полунадеясь, что Торрес скажет да.

Вместо этого: “Нет!” Торрес вцепилась в свою очередь за руку Кима пальцами, которые как он знал, оставят синяки в течение многих недель, если они оба проживут так долго.

“Вам больно?” встревожено спросил другой голос позади них.

Ким не ожидал, что Торрес моментально будет разворачиваться, когда прозвучал голос незнакомца, быстрая реакция Маквиса, возможно, кинула бы его на землю. Так это почти и произошло, они столкнулись, поскольку оба поворачивались, и Ким оказался каким-то образом впереди. Он выбросил назад руку в сторону Торрес, больше из страха того, что она могла бы сделать их неожиданному посетителю, он не питал любые иллюзии об ее защите.

“Вы наблюдаете за нами?” спросила Торрес, прижимаясь к нему сзади, но не прилагая реального усилия пройти мимо. Женщина Окампа, которая спросила их, отскочила на шаг назад, как если бы ощущая, сколько проблем могла вызвать большая Маквис. “Я думала, что мы, как предполагалось, не были Вашими заключенными”.

Ким видел, что Окампа моргнула и медленно покачала головой, и понял, что она не могла даже вообразить, что могла сотворить Торрес если бы вышла из-под контроля. Это была та же самая медсестра, которая улыбнулась Киму тем первым утром, та кто наблюдал, как Торрес почти изувечила каждого дежурного в больнице на своем пути к двери. Она точно знала с кем она имеет дело.

“Я не наблюдала за Вами”, сказала медсестра мягко, предпринимая попытку отступить обратно на площадь. “Я приехала, чтобы дать Вам что-то”. Она нервно посмотрела по сторонам, затем быстро преодолела остальную часть пути к ним, как если бы скорость так или иначе скроет ее действия.

Серьезно обеспокоиный по поводу ее действий, подобных бродяге, Ким выступил вперед, чтобы встретить ее на полпути. Она взяла его за руку и положила маленький зеленый пузырек в его ладони. “Я не знаю, поможет ли это”, призналась она тихим шепотом. “Это лекарство”. Она посмотрела на Кима с неуверенной улыбкой, поскольку Торрес продвинулась, чтобы присоединиться к ним. “Есть люди, которые сломались от традиции и покинули город. Их колония выращивает фрукты и овощи. Они обнаружили вполне случайно, что у мха, который растет на определенных плодовых деревьях, есть заживляющие свойства”. Она коснулась пузырька одним пальцем, страх и неловкость пробежали снова по ее лицу.

“Я… сожалею о том, что произошло с Вами”.

Это был первый раз, когда кто-либо из Окампа указал, что эта болезнь, эти наросты, были так или иначе сделаны ими, и не были чем-то, что они приобрели извне. Ким был заинтригован значением этого измененного отношения.

“Мы ценим вашу помощь”, сказал он ей, с благодарностью сжимая свои пальцы вокруг пузырька. “Но единственный шанс, с которым мы можем выжить, состоит в том, что мы должны добраться до поверхности и найти наших людей”.

Выражение, которое было почти горечью, исказило рот медсестры. “Старшие сказали бы, что это против пожеланий Смотрителя”.

“Что Вы говорите?” нажала Торрес. Ее голос был стимулирующим, но удивительно нежным.

Медсестра смотрела куда-то в даль, и Ким видел ее легкий скептицизм. “Смотритель…” Она медленно покачала головой, кусая нижнюю губу. “Смотритель вел себя странно в течение прошлых нескольких месяцев…”

Она неопределенно пожала плечами. “… похищая людей, увеличивая электропитание…”

Ким обменялся взглядом с Торрес. “Электропитание?” спросил он медсестру.

Окампа удивленно посмотрела на него, как если бы он спросил какую ту несуразицу.

“Он утроил энергию, которую посылает нам. Они говорят, что мы достаточно накопили ее теперь, чтобы управлять городом в течение пяти лет”.

Мысль напомнила Киму слишком много убежищ Армагеддона с сумасшедших дней в конце двадцатого века. Это не было приятное воспоминание.

“Никто не знает почему?”

“Когда мы спрашиваем, нам говорят доверять решениям Смотрителя”.

Она внезапно затихла, отворачиваясь с руками глубокомысленно свернутыми ниже подбородка.

Тишина, мать Кима любила это высказывание, была самым великим союзником убеждения. Чего не могут достичь крик, разглагольствования и угрозы, могут достичь несколько минут хорошего состояния тишины. За эти годы Ким видел, что властью тишины его мать выиграла регистрированный вид Житель Пекина, обеспечила разрешение от его отца для Кима посетить Молодежный летний лагерь Оркестра, и убедить всю толпу шумных подростков, что они действительно не хотят кричать ругательства на водителей.

Ким не мог владеть тишиной, с мастерством показанным матерью, но он время от времени практиковал это, и верил, он когда-нибудь достигнет. “Помните”, сказала ему мать. “Если Вы останетесь тихими достаточно долго, то люди уговорят себя на выполнение того, что они уже итак знают, это является правильным. Нет ничего, что Вы могли сказать или сделать, того что возможно будет работать немного лучше, чем они будут думать сами”.

Так с теми словами, звенящими в его памяти - слова, произнесенные голосом его сердца. Теперь Ким ждал в сознательной тишине, в то время как медсестра шагала в четырех шагах недалеко от них, затем повернулась и медленно подошла назад.

“Один человек, которого я знала”, сказала она тщательно подбирая слова, “добирался до поверхности. Мы никогда не видели ее снова”.

Ким чувствовал, что рука Торрес с силой зажала его плечо. “Как?” спросил он медсестру.

Она сказала с определенной напряженной храбростью. “Древние туннели, которые принесли нас сюда, все еще существуют. За эти годы, маленькие нарушения в барьере безопасности, оказались достаточно большими для кого-то, чтобы пройти. Но это еще не все, требуется прорыться через метры скалы наружу”, добавила она быстро, ее глаза устремились к Торрес, как если бы реагируя на что-то в лице Маквиса.

“Вы можете снабдить нас инструментами, чтобы рыть?” спросила Торрес, не испугавшись.

Медсестра уже качала головой. “Потребовались бы дни, возможно даже недели, чтобы прорваться. Вы должны отдохнуть, сохраните Вашу силу”.

“Пожалуйста…” Ким сжал ее руку, он пытался позволить ей увидеть очень реальную боль и безотлагательность, которая грызла его, начиная с пробуждения до сих пор, далеко от его людей. “Это - наш единственный шанс”.

Медсестра смутилась в их переплетенных руках, и Ким дал ей время для тишины, пока она должна была сделать свою работу. Когда она наконец вздохнула и поникла в разбитом нежелании, Ким знал, что сражение было выиграно.

Однако он только молча кивнул спасибо, и позволил тишине говорить то, что было необходимо.

Джейнвей никогда не встречала прежде программу скорой медицинской помощи. Она не была уверена, что встретила это теперь. Вспыхивая и перескакивая с места на место во все еще поврежденном изоляторе, это сконцентрировалось на его инопланетном пациенте с прямотой, как подозревала Джейнвей, с которой немного докторов из плоти и крови могли конкурировать. Учитывая количество горячего обсуждения, кипящего среди этих полудюжины человек, переполненных в небольшом пространстве, она завидовала компьютеру в его концентрации. Однако, было бы хорошо видеть, что это улыбается, или взаимодействует с деликатным Окампа в некоторой манере, кроме строго механической. Когда мы вернемся домой, обещала она фрагментарно занятой программе, я собираюсь говорить с кем-то о монтаже некоторого врачебного такта в Вашу следующую модернизацию. Хотя она задавалась вопросом, имела ли действительно такая вещь значение, когда программа только бродит вокруг в течение приблизительно одного часа, ожидая прибытие нового медперсонала.

Вероятно достаточно, оправдать стоимость переоборудования целой программы.

То как голограмма управляла рукой Окампы в новое положение с деловой внезапностью, было действительно слишком плохо.

Имя девочки было Кес, и что она увидела в Ниликсе, была тайна для Джейнвей. С другой стороны то, что Ниликс видел в Кес, было вообще трудно выяснить. Она была небольшой, почти крошечной, с глазами столь же синими как океан и столь же большими как полная луна. Простая ангельская красота скрывалась под ее шелковистой одеждой, и чистая невиновность в ее улыбке предоставила этому доказательство, заставив улыбнуться даже Джейнвей, это было трудно проигнорировать. Ниликс не выпускал ее руку, начиная с поверхности планеты, и Джейнвей не думала, что Пэрис не забывал подмигивать с тех пор и в то же самое время. Даже Чакотай казался смущенным каждый раз, когда смотрел на них. Очевидно это происходило чаще, чем ему хотелось, судя по текущему затемнению его щек с высокими костями. Только Тувок и медицинская голограмма казались абсолютно незатронутыми красотой Кес. И Джейнвей не пожалела бы ставок на то, какие мысли действительно зарождались ниже поверхности спокойствия Вулканца Тувока.

Пока, тем не менее, руководитель безопасности казался более заинтересованным этикетом спасения Кес, чем непосредственно самой девочкой. “Если бы Вы сказали нам, что Вы запланировали”, объяснял он возможно уже пятый раз Ниликсу, “мы возможно, исправили Ваше неразумное поведение” “Иррациональный?” фыркал Ниликс с негодованием, которое не совмещалось с его приятной внешностью. “Мы вытащили ее от туда, не так ли?”

Вулканец поднял одну бровь, как если бы пытаясь прокомментировать, но девочка Окампа, прервала его прежде, чем он смог фактически высказаться.

“Извините меня…”

Каждый мужчина в это месте, включая Тувока, зафиксировал на ней ошеломленный внезапностью взгляд. Такой удар для контроля Вулканца. Джейнвей задушила улыбку одной рукой.

“Не обвиняйте ниликса”, умолял Кес, поглаживая голову инопланетянина почти рассеянно. “Это - вся моя ошибка. Я…” “Это достаточно”. Голограмма отстранилась от нее, чтобы повернуть строгий яркий взгляд к остальной части комнаты.

“Это - изолятор, а не конференц-зал”. Голограмма смотрела особенно сердито и угрюмо на Джейнвей. “Приемные часы закончены. Все кроме моего пациента должны немедленно уйти”.

“Компьютер”. Джейнвей никогда не ломал пристальный взгляд голограммы. “Закончить медицинскую голографическую программу”.

Доктор застыл с открытым ртом, не успев выступить прежде, чем исчезнуть из существования. Джейнвей отступила дальше от стены, чтобы включить медицинский сканер, который голограмма уронила при своем уходе, и кивнула Кес, что можно продолжать, став около ее кровати.

Девочка предложила Джейнвей ту же самую прекрасную улыбку, которую она подарила мужчинам.

Вы только не знаете то, что Вы имеете по ним, не так ли?

Джейнвей не была уверена, смеяться ли ей или вздыхать.

“Я никогда не должна была идти на поверхность”, сказал Кес, смотря на все лица, стоящие вокруг нее. “Мне слишком любопытно. Мне говорят, что это - мой худший недостаток”, “нет, Не”, Ниликс ворковал напротив ее руки. “Это - замечательное Ваше качество, наиболее покоряющее”.

Кес смотрела на него в очевидной оценке его доброты.

“Но это действительно бросает меня в проблемы. Я знала, что Казон могут найти меня”

“Те скоты, что похитили Вас!”

Джейнвей махнула Ниликсу, призывая к тишине, он немедленно почувствовал себя виновным, когда уставился на нее в изумлении, как если бы абсолютно не сознающий, что он произнес вслух.

“Но если бы не они…”, продолжала Кес, “я никогда бы не смогла встретить Вас”.

Все еще любовно улыбаясь Ниликсу, она объяснила Джейнвей, “Ниликс украл воду у Казон и дал ее мне”.

Этот поступок, учитывая ситуацию на поверхности, был без сомнения самым большим актом любви, на который мог когда-либо кто-то надеяться. “Действительно ли возможно, что наши члены команды считаются плененными Вашими людьми?” спросила Джейнвей. Она объяснила Кес, что они изучили Ниликса и Казон на пути из комнаты транспортатора, но не были в состоянии закончить, чтобы подобраться к ответам до настоящего времени.

Кес подворачивала непослушную прядь волос позади одного уха, и хмурилась припоминая. “Мы никогда не считали никого пленником. Но Смотритель посылал нам инопланетян, тех кто болен и оком надо заботиться”.

“Болен?” Чакотай подошел на несколько шагов ближе, с выражением беспокойства на лице.

“Что случилось с ними?”

“Я не уверена”. Кес пожала плечами; тогда на ее лице появилось выражение столь же просто печальное, как и ее раскаяние, все было искренним.

“Но ни один из них никогда не выживал”.

Никогда не выживал, это хороший знак. Джейнвей снова думал о матери Кима, терпеливо ожидающей своего единственного сына, она должна была сердито выбросить картинку из своей головы. “Вы готовы проводить нас под поверхность, чтобы найти нашу недостающую команду?” спросила она.

Кес печально покачала головой. “Иавин был прав”. Казалась, что она приносила извинения за этот факт. “Нет никакого способа спуститься. Туннель, через который я вышла, был запечатан”.

Это казалось смехотворно маленьким препятствием, на фоне того, что произошло в последнее время. “Мы не нуждаемся в туннеле”, объяснила капитан. “У нас есть способ транспортироваться туда непосредственно”.

“Капитан…” Тувок привлек ее внимание от девочки, когда Джейнвей посмотрела на него. “Наши датчики не зафиксировали признака подземной цивилизации. Подземный барьер, который описал Иавин, может блокировать сигналы. Это может также помешать нашему транспортатору”.

Джейнвей выругалась про себя. Почему ничего не могло быть столь же простым, как это звучало?

Я не прошу установить мир здесь! Только вернуть жизнь одного мальчика из моей команды. Все эти проблемы грызли ее в течении многих дней, когда Вы не могли вызвать сотрудничество богов на что-то столь же прямое как физический бой.

“В барьере безопасности есть нарушения”, нетерпеливо произнесла Кес, “надо найти где это начинается, чтобы он распался. Это - то, как я выходила”.

Это, по крайней мере, уже начало. “Идите в комнату транспортатора и начинайте поиск любых нарушений, через которые мы смогли бы проникнуть сквозь барьер”, сказал Джейнвей Тувоку.

Вулканец кивнул направляясь к двери и Джейнвей вернулась к своим посетителям, чтобы найти Ниликса, нервно смотрящего в спину уходящего руководителя безопасности, как если бы волнующегося о том, что Тувок ушел выполнять команду. Он поймал взгляд Джейнвей и немного подскочил, его лицо начало темнеть.

“Кес может сказать Вам, куда пойти”, сказал Ниликс, все еще тщательно и твердо сжимающий обе руки Кес. “Но теперь, когда она свободна, мы вместе покинем эту систему “.

Кес посмотрела на него очень удивленным взглядом. “Эти люди спасли меня”.

Ниликс надулся на нее. “Я спас Вас”, произнес он. Кес сделала неодобрительное лицо.

“С их помощью! Было бы неправильно не помочь им теперь”.

Джейнвей не могла не задаться вопросом, какие мысли прошли сквозь голову Ниликса, которые заставили его пойти на разногласие с Кес, потом, момент спустя, раздуться от любви и удивления, когда он посмотрел в глаза Окампы. “Разве она не замечательна?” сказал он со вздохом, никому в частности.

Джейнвей покачала головой, снова пораженная легкой готовностью с которой мужчины позволяют сделать себя порабощенными. Она улыбнулась про себя, когда Пэрис ответил мечтательно Ниликсу, “Да… Она…”

Глава 15

Джейнвей моментально ощутила вес скалы выше ее, когда луч транспортатора освободил их. Не клаустрофобия - ограниченное пространство и приложенные комнаты были ее местом встреч и основой жизни на борту кораблей Звездного флота, но скорее невыносимо острое понимание метров и тонн живой планеты, которая колебалась выше ее, как сомнительно уравновешенный Дамоклов меч.

Она обнаружила эту особенность в первый раз, когда она позволила Марку уговорить ее на ночную экспедицию по спелеологии. Он сказал, что это будет забава. В то время как он блаженно спал в течение всей ночи, после всех подземных чудес, столь очаровавших его, Джейнвей не сомкнула глаз. Возбуждение, приведенное в действие адреналином, посредством восьми часов полной темноты со зловещим давлением потолка десяти метров толщиной, только на расстоянии ее руки выше лица, не давало спать ей, пока их подземный гид не зажег огни и объявил, что пришло время идти дальше. Марк позже обвинял ее в том, что бояться темноты неразумно. Она была не в состоянии убедить его, что это была не та темнота, которая создает неудобства, это была огромная, капризная геология, которая держала темную внутреннюю часть. Только потому, что эта форма существовала для чего-то три с половиной миллиона лет, казалась небольшой причиной полагать, что-то изменится за следующие три часа.

Они никуда не шли проделывая отверстия.

Теперь, то же самое чувство появилось снова, мчась назад в нее, хотя не такое сильное как прежде. Она видела потолок, столь высокий, что он почти превращался в небо, освещение скрытое и нежное, которое казалось, бросало тонкие тени во всех направлениях. Однако даже не отсутствие стен в непосредственной близости, или в драматическое представление отдаленного города напротив смотрящего с негодованием горизонта, не могло полностью отвлечь ее от нехватки истинного солнца сверкающего наверху, еще и липкий неподвижный воздух. Одним словом пещера, как не называй.

Небольшая группа Окампа выглядела заинтересованными, но не испуганными, когда замер перезвон транспортаторара, явив им незнакомцев появившихся, откуда ни возьмись, в их защищенном мире.

Короткие ряды анемичных заводов поднялись как решетки, натянутые потоками между банками, в то время как блестящие белые огни были установлены через каждую дюжину метров, как заменитель родной звезды. Джейнвей спрашивала себя, как людям, терпеливо буксирующим воду к каждому из крошечных домов, удалось взломать планету. Также напрашивался вопрос, сделало ли какую-либо реальную разницу присутствие зеленых растущих вещей для негостеприимности пещерой жизней.

“Капитан…” Тувок двигался рядом с нею, его трикодер нацелился вверх и слабо пел. “Пульс от Множества продолжает ускоряться. Интервалы между ними уменьшились до восьми секунд”.

И это было хорошо или плохо? Джейнвей попыталась прислушаться к глубокой бахроме энергетического луча, приглушенного через слои камня, и не была уверена, что то, что она услышала, было обстрелом Множества или ее собственным биением сердца в ушах.

“Кес!”

Один из фермеров признал девочку, все еще цепляющуюся за руку Ниликса, и внезапно трескотня волнения охватила других рабочих, услышавших имя Кес. У каждого из них заняло времени меньше минуты, чтобы тщательно отложить свои кувшины и инструменты, затем броситься на десантный отряд с криками восхищения. Они походили на детей, которые формируют круг для какой-то игры. Окампа были все молоды и приятно стройные, заметила Джейнвей, когда они собрались в болтливый узел вокруг Кес, чтобы обменяться объятиями и братскими поцелуями.

Это походило на то, как быть окруженным толпой полуповзрослевшими подростками, которые только что начали подражать взрослости своих родителей.

“Привет Дэггин “. Кес улыбнулся тому человеку, который сначала обратился к ней, и нежно обняла его. Ниликс, с другой стороны выглядел значительно меньше довольным.

Все еще усмехаясь, Дэггин отодвинулся от Кес, чтобы стать на расстояние вытянутой руки, покачивая головой, как если бы неспособный поверить, что она была настоящей.

“Мы никогда не думали, что увидим тебя снова! Как ты вернулась?”

“Эти люди спасли меня от Казон”. Сказал ему Кес, застенчиво улыбаясь Джейнвей. “Я пытаюсь помочь им найти пропавших двоих членов команды”. Она обернулась вполоборота, чтобы видеть других Окампа вокруг себя, “Кто-либо знает, где прячут инопланетян, тех которых посылает сюда Смотритель?”

Тишина задушила радость момента так стремительно, как рука гасит пламя свечи. Джейнвей задалась вопросом, было ли это упоминание о воинственных инопланетянах, которые сделали их настолько осторожными, или упоминание об их собственном Смотрителе.

“Я думаю, что они в центральной клинике”, сказал Дэггин моментом позже.

Джейнвей коснулся плеча Кес с тихой надеждой. “Вы можете проводить нас туда?”

(Нет). Новый, более глубокий голос, который, так или иначе звучал и все же не совсем слышался, казалось прибыл из ниоткуда. (Она не может.)

У Кес не возникло никаких затруднений найти говорившего, позади фермеров с правой стороны от неё. Джейнвей была поражена, увидев двух мужчин Окампа более зрелого возраста, поскольку другие были невинны и молоды. У более старшего, из этих двух, были бледные, ясные глаза, которые смотрели искоса в хмуром взгляде несчастья, толкаемого мягко через толпу в сторону Кес. Девочка попросила, “Они не могут говорить телепатически, Тоскат. Пожалуйста, говорите громко”.

Понятно. Небрежно ответил Тоскат или второй, скольжение его слов в уме Джейнвей обдало ее холодом. По крайней мере, у Вулканцев была благопристойность, чтобы спросить разрешение прежде, чем открыть любой вид контакта, который мог бы выявить любые случайные мысли, произнесенные любой стороной. Проживание в городе телепатов должно сделать тайны хранения серьезной проблемой.

Джейнвей решила, что могло бы быть лучше держать унаследованные способности Тувока при себе, по крайней мере в настоящее время. Никакое сообщение, когда капитан могла бы решить, что они нуждались в информации, и готовность Тувока присоединиться к мыслям Окампы, ничего не стоили бы, если бы Окампа уже знал как защитить себя от посетителей Федерации.

Тоскат скривил губы, как если бы был раздосадованный идеей слов, проходящих через него, затем натянуто кивнул Джейнвей, фактически не встречаясь с ее глазами. “Я не хотел быть грубым”, сказал он, очень громким голосом, и с неестественной интонацией. “Но Вы не должны быть здесь”.

“Мы будем рады уйти”, ответила ему Джейнвей, “как только найдем наших членов команды”.

Он тогда резко посмотрел на нее, но Джейнвей твердо встретила его пристальный взгляд. Он не был первым человеком, который попытался вмешаться в ее обязанность командира, но он был едва самым угрожающим. Она с достоинством держала его взгляд, пока он не посмотрел снова в сторону, якобы собираясь втянуть в обсуждение Пэриса и Чакотайя, хотя Джейнвей могла явно видеть проступившую красноту на его прозрачных щеках.

“Это не возможно выполнить”, сказал Тоскэт, обращаясь к десантному отряду как одному целому. “Мы не можем вмешиваться в пожелания Смотрителя”.

Чакотай фыркнул. “Возможно Вы не можете, но мы можем”.

Старший Окампа покачал головой. “Вы не понимаете”. “Правильно”. Кес коснулась руки Тоскэта и заставила его снова смотреть на нее.

“Они не понимают”, сказала она мягко но с силой. “У них нет никакого способа знать, что Окампа зависели от Смотрителя так долго. Мы не можем даже думать по другому, для нас это все. Они не понимают, что мы были однажды людьми, у которых была полная команда наших способных умов”. “Истории познавательных способностей наших предков, недостоверны”. Тоскэт посмотрел на Джейнвей, как бы перенаправляя ей объяснение, чтобы она поняла его важность. “По крайней мере преувеличенны”.

“Мы потеряли те способности”, сказала ему Кес более громко, “потому что мы прекратили использовать их”.

Тоскат замахал руками перед лицом, как если бы хотел выкинуть ее слова из вида. “Мы не должны остановиться на том, что было потеряно, мы должны ценить то, что было получено”.

“Да”. Голос Кес излучал расстройство, которое опасно граничило с презрением. “Мы получили талант к зависимости. Для того, чтобы просто брать то, что нам дают”. Она покачала головой на Тоската, и подняла руку Ниликса в жесте ясного вызова. “Я собираюсь помочь им, нравится Вам это или нет, Тоскат. И я думаю, что мои друзья присоединятся ко мне”.

Все молодые фермеры вокруг них согласно бормотали, и Тоскат снова вспыхнул, когда посмотрел на угрюмый вид притихшей толпы. “Вы бросили вызов Смотрителю идя на поверхность, Кес. Учитесь на опыте. Следуйте путем, который он установил для нас”.

Кес мягко рассмеялась. “Я научилась очень хорошо, Тоскат. Я видела солнечный свет!” Стоны, которые возможно были от болезненной тоски, охватили половину стоящих вокруг Окампа. Сердце Джейнвей вышло к ним, немного зная на что это должно походить, чтобы расти под недрами земли, даже без прикосновения солнца. “Я не могу предположить, что наш Смотритель запретил бы нам открывать глаза и видеть небо”, продолжала Кес. Она смотрела гордо на Джейнвей и на других мужчин из Федерации позади нее.

“Идемте. Мы найдем Ваших людей”.

Она развернулась и твердо пошла вперед, Ниликс побежал следом за ней в изумлении наивного восхищения. Джейнвей наблюдала за Тоскатом, поскольку толпа фермеров сломалась в обособленный тихий поток, чтобы следовать за Кес вниз через сады. Оставшийся старший, воздел руки перед перед собой и печально покачал головой. Как недовольный родитель, что дети не взяли его в дорогу.

Джейнвей уверенная, что его неодобрение могло бы перерости в отчаяние, но никогда в насилие, жестом показала своим людям, чтобы следовали за ней, и направилась за Кес ко все еще отдаленному городу.

Глава 16

Они знали, что туннели будут длинными и темными, напомнил себе Ким.

Медсестра Окампа не раз предупредила их относительно этого, прежде, чем провезти их контрабандой из больницы, это было вечность назад.

Так или иначе, все ее предупреждения только сделали Кима более уверенным, что он понял чего ожидать. Он, казалось, немного ушел в свое воображение. Но теперь, когда болел каждый мускул, как если бы он был избит, едва в состоянии вынудить тело сделать следующий восходящий шаг, Киму было жаль, что он не вообразил большего, и что у него был смысл верить в его грезы.

Для всех ее описаний и предостережений, медсестре все же не удалось охватить сырую безнадежность места. Туннели были достаточно высоки, чтобы стоять вертикально, но только некоторые. Хрупкая спираль металлической лестницы поднималась в сторону проходов, которые стояли прямо вверх, металл скрипел и потрескивал с каждым следующим шагом, как будто собирая себя, чтобы погрузиться вниз в темноту.

Влажность была жуткая, вода капала из скалы вокруг них. Ким не раз думал, что обонял специфическую сладость гнилой ткани, когда они сползали или поднялись через сырость. Он не пытался выследить источник зловония.

Торрес настояла, чтобы они использовали свои фонари настолько экономно насколько возможно, так как ни они, ни Окампа не имели ни малейшего представления, сколько времени продержаться старые устройства. “Если мы продолжаем подниматься”, заявила Маквис вполне разумно, “мы будем знать, что идем в правильном направлении”. Это казалось Киму немного упрощенным, но было ничем не хуже предположение, что они будут в состоянии подняться вверх, таким образом, он не подвергал это сомнению. И все же здесь было холодно и одиноко в темноте. Ему было жаль, что строители туннелей не сделали их достаточно широкими, чтобы по крайней мере, держаться за руки.

Нога Кима наткнулась на перепончатую, металлическую крышку, и он уткнулся коленями в пол с силой и грохотом, который отозвался эхом через туннель настолько громко, что это полностью заглушило его собственный крик боли. Я не хочу делать это, сказал слабый небольшой голос в нем. Я не хочу больше подниматься. Я не хочу страдать. Я только хочу пойти домой и быть там со всеми вместе. Вместо этого он остался, присел на тяжелый пакет инструмента, который он положил на ступеньку выше, и ждал, когда уйдут боль и головокружение.

Свет как бомба взорвался в его голове, Ким застонал и тяжело уткнулся лицом в руки. На другом конце освещенного фонаря Торрес вернулась вниз на несколько лязгающих шагов, чтобы стать возле него. “Подвиньтесь”.

Он чувствовал как чистая белизна искусственного света, горела в задней части его черепа. Ким только покачал головой.

Он был готов остаться.

“Не позволяйте этому бить Вас, Звездный флот”. Поразительно нежная рука поддерживала его под локтем, не вынуждая, а поощряя его стоять.

“Подвиньтесь”, повторила Торрес более печально.

Он поднял свою голову и заставил себя расслабиться, пока он не мог изучить глаза Торрес. Она переместила фонарь назад так, чтобы свет был более разбросанным. Это выделяло ее от темноты как тролля с дикой гривой. Ким, старался быть требовательным к себе, хотел быть сильным и сердитым как она, чтобы он мог заработать право жить и видеть снова свою семью. Но все образовало петли и сделало слишком больную подачу, и он не мог заставить, свое дыхание замедлиться, и очистить боль из своих взглядов.

“Я сожалею”, бормотал он, снова опуская голову вниз на руки.

Лицо Торрес выразило непривычную чувствительность, и она отпустила его локоть, как будто боясь, что перемещение слишком быстро сломает его.

“Все в порядке. Мы остановимся на минуту”. Она сидела, не отводя от него взгляд, скрестив руки на коленях.

Ким попытался улыбнуться ей, но боялся, что выражение будет ближе к страху, чем к дружелюбию. “Возможно, я добился бы большего успеха, если бы у меня было немного крови Клингона”.

Она издала грубый звук, похожий на смех. “Поверте мне. Это - больше проблем, чем пользы”.

Так ужасно, как он теперь выглядел по сравнению с ее амазонским самообладанием. Напрягаясь и не желая чувствовать другую судорогу призрачной боли, он даже не пытался сбросить руку, которой она оперлась тихо на его плечо. Он покачал головой, задушенный смехом в иронии всего этого. “Я потратил целую жизнь, готовясь к службе в Звездном флоте. И на моей самой первой миссии…” Он вслепую потянулся, чтобы сомкнуть свои пальцы с ее. “…Я собираюсь умереть…”

Ее рука плотно обернулась вокруг него. “Мы еще не умерли. Я знаю несколько вещей, которые старый гном не преподавал на своем Курсе Выживания”.

Замечание, казалось появилось откуда ни возьмись. “Гном?”

“Командующий Закариэн.” Торрес улыбнулась своему беспорядку, и Ким думал, что ощущал определенное облегчение в способе, которым она игриво толкала его руку. “Помните? Он должно быть, имел аллергию на все”.

Внезапная яркая память о худощавом преподавателе с белыми волосами и глазами столь же красными как его лицо, вспыхнула в голове у Кима. Они были в Аппалачи, и были вынуждены прервать экскурсию, когда что-то в местной флоре закрыло дыхание Закариэна без предупреждения. Класс Академии Кима сделал особенно хороший бросок, для того, чтобы найти путь от дикой местности до цивилизации без руководства преподавателя, в рекордное время.

“Вы пошли в Академию?”

“Фактически это длилось два года прежде, чем мы взаимно согласовали, это место не для мен”. Она улыбнулась, как если бы воспоминания не беспокоили ее, но Ким признал эвфемизм ivна Звездный флот за изгнание. Он сжимал ее руку в сочувствии, и так же быстро как это пришло, момент связи прошел, и она потянула пальцы от его руки. “Я уживаюсь намного лучше с Маквисом”, закончила она с пожатием плеч.

“Вы знаете”, сказал ей Ким, “Мне действительно никогда не нравился Закариэн.” Стало легче, но ему понравилось разговаривать.

Торрес казалось услышала его оба Чувства. Усмехаясь, немного злобно, она взяла его за подбородок и шагнула назад остро обоснованным шагом, чтобы смерить взглядом, потом ушла в направлении, которым они все еще должны были пойти, давая Киму его минуту, чтобы отдохнуть, но ничто больше.

Скульптуры в открытом внутреннем дворе грохотали, танцуя на своих основаниях, поскольку громоподобные шоки от Множества пульсировали, сигналы выросли в мощности и скорости. Когда звук столь же распространяющийся и навязчивый как стук этого пульса, который льется на Вас сверху, тем не менее, был только некоторым человеческим инстинктом, который заставил Вас искать, чтобы видеть, откуда прибывал шум. Как если бы заметив демона, который, так или иначе, дал Вам власть над этим. Мозг Джейнвей дразнил ее некоторой слабой памятью о том, как наблюдение демонов чаще делало Вас более легкой целью для них, но она отклонила это как ерунду, когда она возвратила свое внимание к десантному отряду во внутреннем дворе.

Они хорошо проводили время в городе, следуя за Кес и ее друзьями через сложную путаницу проходов и общественного транспорта. По пути, Джейнвей не видела ни единственного акта общественного проступка или непочтительности. Это было почти жутко. Как если бы все в городе Окампа были заменены отлично оснащенными роботами, которые никогда не ступали вне запрограммированной небольшой ниши. Или возможно им всем дали специальные наркотики (прямая линия), восхитительные арабески эмоции, которую друзья Кес, казалось, показали так свободно.

Это не наше место, чтобы судить, напомнила она себе серьезно.

Верно. Но только потому, что Вы не проходили, суждение по поведению общества не означало, что Вы должны были все одобрить.

Кес и Дэггин оставили десантный отряд здесь среди искусно помещенных столов. У них были друзья в клинике, объяснила Кес. Было бы легче собрать информацию без большого количества незнакомцев, тянущихся позади, наподобе мстящих ангелов. Джейнвей неохотно согласилась, но только после извлечения определенного обещания Кес моментально вернуться, когда она разузнает что-либо. Она даже почти дала девочке значок коммуникации. Мне не нравится звук вещей, хотел сказать ей Джейнвей. Мне не нравится чувствовать себя подобно крыше, собирающейся прибывать, терпя крах вниз.

Но она приложила все усилия, чтобы поддержать определенную ауру самообладания ради Пэриса и других, если ничто иное - как Кес и Дэггин не унеслось к отдаленному дверному проему и оставило своих друзей фермерами, чтобы жевать около продовольственной амбулатории и вести презрительные разговоры.

И затем, в прохождении от одного биения к следующему, гром от Множества остановился.

Тишина.

Джейнвей обменялась пораженным взглядом с Тувоком, который прервал его собственный контроль как раз, чтобы поднять одну бровь и бессмысленно поглядеть на поверхность палаты. Игнорируя импульс сделать аналогичное движение, Джейнвей ударила по значку коммуникации. ” Капитан команде Вояджера”.

Офицер немедленно ответил. “Да Капитан?”

“Что происходит с Множеством?”

Он колебался только мгновение, но Джейнвей могла чувствовать, как неуверенность резонировала вниз по открытому каналу коммуникации. “Это больше не отсылает пульс, Капитан. И это, кажется, перестраивает свое положение”.

О Бог, если это готовилось оставить солнечную систему, они должны надеяться, что это не могло достигнуть скоростей деформации. Иначе у них никогда не будет времени, чтобы поймать это после поисков Кима, и их возможности возвращения домой в ближайшее время исчезнут. “Держите меня в курсе”, это было все, что она громко сказала офицеру. “Джейнвей”.

Пэсри привлек ее внимание быстрым прикосновением руки, и Джейнвей повернулась туда куда он указал, чтобы видеть Кес и Дэггина, спешащих к ним через устрашающе бесшумные толпы возбужденных Окампа.

Они разговаривали телепатически между собой? Спросила себя Джейнвей.

Или только стоя вокруг в шоке, оказавшись в истинной тишине впервые, в том, каковыми должны были быть столетия. Она задавалась вопросом, понял ли кто-либо из них, что их мир будет вероятно, походить на это с этого времени.

“Они не были в клинике в течение многих часов”, произнесла Кес, когда она и Дэггин приблизились. Ее фарфоровая бровь сморщилась с беспокойством.

“Мы можем обыскать город”, предложил Дэггин. Он указал на фермеров, которые снова собрались кучкой вокруг них. “Спросите, видел ли кто-либо их”.

Джейнвей кивнула соглашаясь, и группа молодых Окампа, разбежалась в дюжине направлений, аккуратно проскальзывая свозь окружающую толпу. Джейнвей попыталась вообразить Кима и Торрес, так же незаметно вписывающихся в толпу, и не смогла. “Если они пытались добраться до поверхности”, сказала она, возвращаясь к Кес, “как они пойдут?”

“Вероятно, тем же самым путем которым я шла - один из древних туннелей”.

Джейнвей даже не хотел думать о том, как далеко они простираются и сколько времени надо на их прохождение. “Г-н Пэрис, пойдите с нею и начните проверять их”.

“Подождите!” Ниликс понесся сразу за Пэрисом, поскольку молодой пилот показывал Кес жестом, чтобы она проходила вперед. “Вам, возможно, понадобятся дополнительные руки”.

Главным образом, подозревала Джейнвей, Ниликс хотел удостовериться, что Пэрис не найдет возможность произвести слишком сильное впечатление на симпатичную Окампа, в то время как Ниликса не будет рядом, чтобы помешать ему. Это была такая очаровательно тривиальная вещь, волноваться о сравнении судьбы единственного офицера, она почти улыбнулась оценке невиновности пухлого инопланетянина.

“Мы должны поговорить с каждым доктором и медсестрой в этой больнице”.

Она устремилась к отдаленной клинике, не смотря следуют ли Тувок и Чакотай за ней, доверяя им.

Любой из них понял, что капитан ведет их обратно к клинике, Кес говорила, что их не видели вокруг клиники, но они не упоминали и где они могут быть. “Я хочу услышать то, что они могут сказать нам о Торрес и Киме”. Пол, резко приблизился к ней с сокрушительным ударом по голове и с пронзительным криком похожим на сирену, который разнесся через подземную долину, поскольку Джейнвей врезалась в землю. Она катилась, задыхаясь и пытаясь схватить руку Чакотайя, чтобы подтянуть себя к его ногам. Поблизости, Тувок хмурясь уже раскрыл свой трикодер на ладони, пытаясь прочесть последовательности на экране. Окампа все вокруг них, рассеялись как птицы картечью во всех направлениях.

“Вояджер Капитану Джейнвей!”

Голос дежурного офицера прорвался сквозь весь этот хаос. Джейнвей напряженно выжидала момента двинуться снова, устремив взгляд к потолку или тому, что должно было быть там, как будто это так или иначе помогло бы ей остаться там.

“Разрешаю”.

“Капитан, Множество нацеливает неизвестное оружие на поверхность”.

Инструменты щебетали и пели где-то на отдаленном мостике. Офицер издал небольшой крик удивления. “Это, кажется, пытается запечатать энергетические трубопроводы”.

Чакотай проследил за пристальным взглядом Джейнвей, сжимая большие кулаки. “Если Множество - единственный источник энергии для Окампы, почему Смотритель запечатывает трубопроводы?”

Джейнвей медленно покачала головой. Где-то невозможно отдаленный, другой верхний удар молнии извергся вниз из пространства.

Она почувствовала, как напряглась в ожидании ее приземлении.

Около нее Тувок опустил свой трикодер и глубокомысленно нахмурившись, измерял среднее расстояние. “Он запечатает их, если не намеревается больше использовать”. Он просмотрел на Чакотая, недоверчиво смотревшего на него. “Чтобы защитить Окампа от их врагов”. Тувок закрыл трикодер и подошел в плотную к Джейнвей, и объявил, “Капитан, есть теперь достаточно много доказательств, чтобы сформировать разумную гипотезу. Я полагаю, что Смотритель умирает”.

Она отвела глаза от потолка, чтобы хмуро взглянуть на Вулканца.

“Объясните”.

“Сначала, он увеличивает энергоснабжение, чтобы предоставить городу излишек, которого хватит по крайней мере пять лет. Дальше, он запечатывает тоннели. Логический вывод состоит в том, что он не намеревается продолжить свою роль Смотрителя”.

“Это не обязательно означает, что он умирает”, указал Чакотай. Но он казался неубедительным в своем предложении. “Он может переместиться в другое место”.

Тувок, казалось, рассматривал это, но быстро покачал головой.

“Сомнительно. Не после тысячелетия обеспечения этих людей. Я полагаю, что он должен что-то Окампа. Я верю в долг, который никогда не может быть возмещен, вероятно, так и есть”. Он жестикулировал к немногим деликатным инопланетянам, все еще оставшимся в поле зрения. Остальные исчезли, забравшись в любые проходы и здания, используя их как свои убежища.

“Кроме того, были его частые ссылки на заканчивающееся время”. Я думаю, он знал, что его смерть была неизбежна”.

Джейнвей посмотрела на своего руководителя безопасности. “Если он умирает, как, черт возьми, мы вернемся домой?”

Тувок, отводя взгляд, не смог предложить ответ.

Глава 17

Первый чудовищный взрыв фактически вырвал крик из Кима, это было настолько близко, превращая вертикальный туннель в сплошной шум, который лязгал и ударял по металлической лестнице в каменной стене, пока пыль и осколки скалы не посыпались как снег вокруг них.

Цепляясь за скобу обеими руками, он даже не понял, что потерял свой фонарь, пока Торрес не рявкнула клингонское ругательство, неудачно пытаясь поймать то, что пролетело мимо. Ким вынужден был закрыть глаза против вращающегося луча света, прорезавшего забитый пылью воздух.

“Продвиньтесь…!”

Ким пытался аккуратно открыть глаза, он чувствовал, что ресницы были склеены. Торрес нависал над ним как своего рода адский ангел клингонов, ее большие суставы побелели там, где она сжимала скобу ступеньки под коленями. Он задавался вопросом, упала ли она, пытаясь поймать его навсегда утерянный фонарь, но не мог вспомнить. Ее глаза врезались в него с отчаянием, от которого ему хотелось кричать.

Другой взрыв, казалось, разрушил мир вокруг них.

“Мы должны возвратиться?” спросил Ким. Он пострадал хуже, чем эти перезвоны могли, возможно, причинить ему боль, хуже, чем он когда-либо страдал в своей жизни. Мысль о движении немного дальше, вообще в любом направлении, была более болезненной, чем его разбитое сердце могло выдержать.

Клигонка с нахмуренным лицом и с горечью в глазах, плюнула на поручень и позволила своей ненависти упасть в темноту. “Нет ничего там для нас, флотский”.

И также ничего выше. Это не то, как я хотел закончить свое существование. Медленно, они снова начали подниматься.

Проклятые туннели, казалось, продолжались бесконечность. Пэрис приложил все усилия, чтобы подниматься на лестницы, идти проходами, и преодолевать недавно возникшие развалины, никогда не поднимая глаз от своего трикодера в руке.

Сам инструмент оставался упрямо стойким к неприменимости нормального чтения. Это продолжало угрожать опасностью вокруг каждого поворота, мимо каждого туннельного входа, и сердце Пэриса подпрыгивало каждый раз, пока он не понял, что прибор отвечал на утечку энергии в области сдерживания, все еще перекрывая некоторое неопределенное расстояние в каждом из этих туннелей. Мысль, что они все еще должны иметь дело с этим силовым полем, как только они определили местонахождение Маквис и Гарри, расстройством скрежетала песком на зубах. Он продолжал двигаться, жалея, что он не имел понятия куда они шли, так, чтобы он мог позволить своим длинным ногам, увеличивая темп, привести их к цели. Потому как старый человек банджо был расстроен, казалось, больше не было достаточного количества времени, и Пэрис боялся узнать, кто заплатит за это все.

Кес и Ниликс поспешили мимо другой открытой шахты, одной из сотен на пути их продвижения, почти прямо вверх от того места, где был образован гладкий овал около пола. Как стало его привычкой, Пэрис замедлился достаточно надолго, чтобы открыть трикодер и отметить его беспристрастное затухание в ответ на область сдерживания, затем торопиться догнать других двоих прежде, чем они ушли очень далеко вниз в главный проход.

Он только сделал два шага, как трикодер что-то зарегистрировал, издав различные звуки. Он побежал назад к туннельному входу, негромко окликая товарищей.

После прохождения под прохладной, влажной шахтой поверхность экрана трикодера переключилась на биологическую конфигурацию, с устойчиво пульсирующим сигналом, обстоятельно объясняющим чье-то присутствие, в правом верхнем углу экрана. Ниже этого, печатными буквами, просто было подписано: ЧЕЛОВЕК.

“Они находятся в этом туннеле!” Падая на колени, Пэрис неловко протянул себя в узкий проход и вытянул шею, чтобы попытаться видеть что-то, что-либо в темноте. “Гарри!”

Его голос трепетал в безжизненном эхе отскакивая стен долгое время, прежде чем наконец не превратился непосредственно в тишину.

Он услышал как Кес и Ниликс подбегают к нему, но не попытался отступить из туннеля, чтобы приветствовать их, он просто активизировал свой значок коммуникации.

“Пэрис к Джейнвей!”

Она откликнулась почти мгновенно. “Разрешаю”.

“Они находятся рядом в одной из шахт, Капитан. Но я не могу увидеть их…”

Он снова посмотрел на трикодер, чтобы проверить желанный букет слов. “Но они находятся там. Мы идем за ними”.

“Вызовите транспортаторную, когда найдете их, Пэрис”, сказала ему Джейнвей. Она казалась столь же отрешенной и взволнованной, как он никогда не ожидал услышать.

“Мы встретим Вас на борту”.

Он был уже слишком занят, карабкаясь на руках и коленях, по неосвещённой железной лестнице, чтобы ответить командиру.

“Джейнвей Вояджеру. Поднять троих на борт”.

Это были замечательные слова, она произнесла их с удовольствием. Все это время она была выведена из равновесия и заполнена напряжением, как и все с тех пор, как их притянули в этот квадрант галактики. Было необычно утешительно знать, что она скоро будет иметь всю оставшуюся команду назад, и они смогут возвратиться к вопросу отправки домой. Она уверенно подняла большие пальцы в сторону Чакотайя, который поднял брови немом удивлении, но возвратил жест и приготовился к объятиям транспортатора, прыгая вперед к тому месту, откуда начнется отправка.

Неожиданно офицер напряженно сказал, “Станьте в сторону…”, и Джейнвей прокляла эту миссию, если ожидала, что-либо будет в ней настолько легким.

“Капитан”, моментально отозвался офицер, “Я не могу зафиксироваться на Вас. Огонь оружия от Множества осветил корку планеты, транспортные датчики не могут найти нарушений в барьере безопасности”.

Ужасно. Вздохнув, она повернулась к Тувоку и Чакотайю. “Поторапливаемся, отсюда есть только один другой путь”. Оба мужчины кивнули, и Джейнвей позволила Тувоку выбирать направление, руководствуясь трикодером, когда она ударила в свой значок коммуникатора. “Джейнвей Пэрису”.

“Разрешаю”. Казалось, он затаил дыхание, его голос множился в канале связи, как если бы дюжина Пэрисов окружила единственный значок коммуникатора. Эхо, запоздало поняла Джейнвей. Из шахты доступа.

“Транспортатор не работает”, сказала она ему, спеша за Тувоком, когда Вулканец выбрал маршрут и побежал трусцой.

“Вам необходимо найти нарушения в барьере безопасности, когда Вы добираетесь до вершины”.

Было трудно проверить, но показалось, что он фыркнул с развлечением.

“Понял”.

Она должна была бы спросить его позже, о чем это было. “Мы на несколько минут позади Вас. Джейнвей.”

Но последней вещью, которую она услышала прежде, чем отключить значок коммуникатора, был крик облегчения Пэриса. “Я вижу их!”

Пэрис не ожидал, что они будут выглядеть настолько ужасно. Растущие опухоли облепили руки и шеи, и обычно золотая кожа Кима изменилась к цвету высушенной бумаги. Пэрис коснулся кисти руки молодого энсина, вызвав бледную улыбку, когда глаза Кима затрепетав открылись, чтобы найти его в темноте.

“Вы добирались достаточно долго…” прошептал хрипло Ким.

Пэрис устремил смущенный взгляд на смотрящую с негодованием женщину, которая присела на лестнице рядом с Кимом. “Как я мог подвести единственного друга, которого имею?” Очень, когда он корчился при приближении Кес и Ниликса, чтобы подслушать, он так или иначе негодовал на ревнивое внимание этой женщины. Отмечая ее пламенные глаза и тяжелый хребет над бровями, он признал сильное влияние наследия Клингонов в ее особенностях, и понял, что она должна быть недостающим членом команды Чакотая.

“Друг?” Не сознающий тихий обмен, Пэриса с мрачно враждебной женщиной. Ким изо всех сил пытался сидеть, захватив руку Пэриса для поддержки. “Что заставляет Вас думать, что я - Ваш друг?”

Поскольку я здесь, не так ли? Ответил он скептическому компаньону Кима, так же как и энсин. Активируя значок коммуникатора, он сообщил, “Пэрис к Джейнвей. Мы нашли их, Капитан”.

“Хорошая работа”. Она казалась ближе, но Пэрис думал, что это могло бы быть его игра воображения. “Не ждите нас. Доставьте их в безопасное место”.

Было всегда легко повиноваться командам, которые приказывали, чтобы Вы сделали то, чего вы и так хотели. Пэрис наклонился, чтобы забросить руку Кима на свое плечо. Игнорируя боль от полуприседания он немного и тщательно выпрямился, чтобы приспособить меньшую высоту Кима. Затем кивнул Ниликсу и Кес, чтобы помогли другу Кима, когда они подошли к ним. “Подвиньтесь”, проворчал он. “Мы уходим и должны быстро выбираться отсюда”.

Ким кивал, сжимая зубы и кулаки, когда он изо всех сил пытался подняться на лестницу рядом с Пэрисом. “Эй, Маквис…” Он усмехнулся вниз к женщине, когда они ступили выше. И Пэрис обнаружил определенную осторожную привязанность в темных глазах Кима. “Моя сторона здесь. Теперь Вы находитесь в большей проблеме”.

Она что-то проворчала с ели заметной улыбкой, и Пэрис задал себе вопрос, знала ли она, что была симпатична.

“Этот путь”. Кес неслась вверх по лестнице наступая на пятки Пэриса, оставив Ниликса с Маквис. Таким образом, она могла указать на проход прежде, чем они поднялись дальше, минуя его. “Я знаю, где мы можем пройти через барьер”.

Пэрис прижался назад к стенке шахты, чтобы позволить Кес пробежать мимо. Она нырнула мимо него как привидение, затем исчезла из вида у входа в туннель, более высокий и более широкий чем узкая шахта, в которую они теперь поднялись. Пэрис понял, она несла единственный фонарь взятый от Маквиса и Кима, без сомнения, свет погас к почти ничему после ее ухода. Поднимая Кима более надежно через плечо, он следовал за нею в грубый коридор туннеля.

Барьер искрился в конце прохода как вращающаяся паутина от ветра на солнце. Пэрис искоса смотрел на яркость его сверкающей игры, и было жаль, что не было ничего, что он мог сделать, чтобы приглушить его сияние. Это могло длиться долго, так как такое раскалывающее зуб хныканье напало на него в таком объеме. Он положил Кима на землю около пятна в сети, которая расползлась далеко по полу, оставляя непонятный разрыв в барьере, который походил больше на черную дыру чем на запасной выход.

“Независимо от того, что Вы делаете”, предупредил его Кес, опускаясь на колени около сети, “не касаются этого! Нам сказали, что это сожжет Вашу кожу”.

Судя по барьерам безопасности, которые он видел в Новой Зеландии, они не потрескивали и с десятой частью энергии которую излучал этот барьер. Пэрис мог этому верить.

“Вы ползали через это маленькое отверстие?” Ниликс нагнулся с женщиной Маквис, цепляющейся за его руку. Пэрис не мог сказать, что больше обеспокоило маленького инопланетянина - мысль о его самом дорогом человеке, подвергающем себя опасности, или мысль о необходимости последовать ее примеру.

“Это единственный выход”. И как будто она хочет продемонстрировать, Кес просунула ноги в комок темноты и проворно скользнула сквозь нее.

Ниликс почти таял в оцепенении. “Разве она не замечательна?” спросил он Маквис. Она была слишком отвлечена зловещей силовой сетью, чтобы ответить ему.

На животе с другой стороны барьера Кес протянула руки Киму, чтобы вести его через барьер. Он мог только ползать, отметил Пэрис с завихрением своего живота. Если трикодер не забил звуковым сигналом только этом туннеле, если Пэрис не думал, чтобы возвратиться и так прост проверить, потратив немного времени. Смотритель Множества сказал. Осталось очень немного времени.

Пэрис уступил дорогу, чтобы жестом показать Ниликсу вести вперед женщину Маквис позади Кима. Комплекс “женщин и детей”, сказал он себе. Выведите обязательно всех, кто не может позаботиться о себе. Он волновался бы позже, что делать ему, если по некоторым причинам не мог бы немедленно последовать за ними. Прямо сейчас он должен убедиться, что его опасения беспочвенны, или он позже не будет в состоянии даже думать.

Ниликс пробирался под поврежденным барьером, даже не осторожничая. В течение одного ужасного момента Пэрис думал, что он не сможет протиснуться, его округленный живот коснулся самой слабой нити энергии, раздался запах как от горящих экскрементов, украшенный дымком от его подпалившейся одежды.

Тогда его глаза стали большими и белыми от паники. Ниликс втянул живот и протиснул его в каком-то миллиметре от нити, выдвинув себя за барьер, оставляя позади только свое достоинство.

Пэрис выпустил с тревогой задержанное дыхание и пополз на коленях к барьеру. Протягивая фазер под сетью так, чтобы он натолкнулся на ногу Ниликса, он двигался к голой боковой породе, все еще стоящей между ними и свободой. “У меня есть это прибор”, сказал он, когда он начал проползать под сетью. “Только нажми курок и огонь”.

Ниликс повиновался безпрекословно. Фазер пел в язвительном контрапункте vк провалу силовой попытки, и горячий камень обрызгал пол вокруг Пэриса, когда он потянул себя через отверстие.

Это все еще пахло как сожженный мел и расплавленное железо, когда он встал на ноги и поднял Кима с пола, чтобы идти вперед и наружу.

Стена, которую Ниликс сжег, была только три метра толщиной.

Снаружи, дым ослабевая вился змейкой к отдаленному горизонту, другие туннели уже были запечатаны Множеством.

Пыль и пепел с ароматом соли висели приостановленно в горячем воздухе как грязь в воде. Покрывая рот Кима одной рукой, чтобы попытаться спасти дыхание энсиа, Пэрис ударил по значку коммуникатора и посмотрел на небо. “Пэрис Вояджеру! Вы можете теперь зафиксироваться на нас?”

Голос офицера казался оловосодержащим и отдаленным против ревущего ветра.

“Ответ утвердительный. Но я только считываю пять сигналов”.

Пэрис кивнул, зная при этом, что ответственный офицер не мог видеть его.

“Другие…” Горящая вспышка света пронеслась мимо них, чуть не задев головы, прожевав его последние слова. Пэрис знал, это ударило в землю где-нибудь позади них, он обрадовался, что это не приземлилось прямо им на голову. Земля покачнулась как безумное животное. Пэрис увидел ужасающую трещину и разлетевшуюся скалу почти рядом. Толкая Кима в грязь, он бросился сверху младшего товарища, чтобы защитить его своим собственным телом. Ревущее облако грязи и камней обрушилось на недавно сделанный вход в туннель позади них, чтобы похоронить их всех.

Глава 18

Пэрис ждал, уткнувшись лицом в спину Кима, пока грохот падающего камня наконец не затих.

Даже в этом случае, отдаленное эхо рушащейся земли, казалось, невозможно выло сквозь землю. Тогда он откатился, чтобы оглянуться. Пэрис ожидал увидеть их ход обрушенный без надежды на рытье назад мимо барьера. Вместо этого проход смотрел на него как кричащий рот в утомленном облаке пыли восходящей к небу. Он услышал, что Ким застонал и понял, что энсин повернулся, чтобы также рассмотреть опустошение.

“Пэрис к Джейнвей”. Усилие на разговор заставило его закашляться, от твердых примесей в атмосфере попавших в его легкие и щекотавших горло. Он прислушивался, нет ли ответа. “Чакотай? Тувок? Вы меня слышите?”

Кима подполз к его ногам. Пэрис решил приписать тишину капитана поврежденным коммуникаторам, и пусть дьявол берет любого, кто скажет по другому.

“Вояджер, подготовьтесь транспортировать всех в этой группе кроме меня”.

Ниликс выжидал, недоверчиво меря взглядом Пэриса, поскольку он передал Кима в его руки. “Вы не думаете о возвращении на корабль?”

Это не был вопрос, заслуживающий достойного ответа.

Отступление назад от других, Пэрис поднял фонарь, который Кес оставила валяться на земле и проверил, что он все еще работает. Не бог знает что, но лучше чем абсолютная темнота. Когда он готовился возвращаться к туннелю, то услышал как Ниликс вскипая вздохнул, он обернулся, чтобы увидеть маленького инопланетянина кратко касающегося носа Кес.

“Дурак нуждается в компании”. Ниликс вздохнул и пожал плечами. Он улыбнулся в глаза возлюбленной. “Заботьтесь о них, самая дорогая! Я буду, до свидания”.

Она безмолвно кивнула, собирая Кима и Маквис поближе к себе, поскольку Ниликс мягко прикрепил свой собственный значок коммуникатора к ее одежде. Улыбаясь, Пэрис настроил открытый канал Звездного флота.

“Вояджер, поднимайте троих на борт, настройтесь на другой значок коммуникатора и начинайте”.

Ниликс сделал достаточно долгую паузу, чтобы еще раз прикоснуться к щеке Кес. Поющее тремоло viтранспортатора начало покалывать воздух вокруг них. Он отошел дальше, чтобы присоединиться к Парижу прежде, чем луч смог бы захватить его. И Пэрис позволил ему оставаться, пока последний сверкающий атом не рассеялся и унес Кес. Тогда, нетерпеливо хлопнул Ниликса по плечу, как сигнал следовать за ним, и нырнул назад во вход в пещеру с умирающим фонарем, чтобы привести их.

Джейнвей осознала темноту. Темнота, которая дрожала и грохотала как гром, и пахла как заплесневелая грязь. Ощупывая землю во все стороны, ее рука столкнулась с холодным, остроконечным цилиндром, который почти откатился от нее прежде, чем она смогла обхватить руками вокруг этого и подтянуть к своим коленям. Она узнала форму предмета и подняла его, это был фонарь. Туннели, очевидно, чувствовали каждый момент их лет при сильном нападении Множества.

Крутя цилиндр, чтобы активизировать фонарь, она благодарила любых богов, следящих за капитанами из Звездного флота. Фонарь распылил яркий конус света через пещеру и вниз на лестничный пролет, с которого она сошла, прежде, чем последний громкий взрыв совершил нападение.

Она сначала нашла Тувока. Он был непосредственно позади нее, его рука, даже в темноте касалась плеча время от времени, когда они поднимались, как если бы тихо заверяя себя и ее в присутствии и в близости, в почти полной темноте. Теперь, он лежит внизу на металлической лестнице в брызгах зеленой крови, блестящей на пролете и стене около него. Ее сердце колотилось, когда она прокладывала себе путь вниз к нему, она прижала дрожащие пальцы к его горлу и задержала дыхание, как если бы это помогло офицеру охраны дышать вместо нее.

Почувствовав быстрые удары пульса под рукой, она вздохнула с головокружительным облегчением. Это было одной из хороших вещей в Вулканцах, подумала она, когда подняла его руки, чтобы оттянуть от хрупкой лестницы на более твердую горную поверхность. Они были столь же надежны как антигравитация, и почти такие же трудно-подтверждаемые. Если бы она могла только вытащить его отсюда назад на Вояджер, он без сомнения, посмотрел бы на нее, с его обычным намеком превосходства Вулканца, перед концом рабочего дня. Я надеюсь дать Вам этот шанс, старый друг.

Что-то перемещалось сзади в темноте, похожее на луч фонаря, прыгающего в такт шагам, ниже, почти на полный уровень. Джейнвей замерзала, вес Тувока оттягивал ее руки. Чакотай поднял руку, чтобы оградить свои глаза от света, теперь сосредоточенного непосредственно перед ним. Его угловатое лицо было искривлено болью.

“Я не могу двинуться”, крикнул он, окликая капитана. Или возможно ей только показалось. Она не могла сказать наверняка. “Моя нога сломалась”. На мгновение показалось, что он мог бы сказать что-то большее, но когда их глаза встретились он затих.

Джейнвей колебалась в течение секунды, он был очень хорошим командиром, чтобы принять правильное решение. Она не могла подняться, Чакотай едва ли мог нести Тувока. Индиец не мог спасти себя, или даже помочь спасти другого. Ее живот сжался в разбитом гневе.

Обязанность капитана – найти пути для наименьшего количества повреждений. У Чакотай была своя команда. Он знал, как это должно было быть.

Джейнвей кивнула, тихо обещая вернуться за ним, если она сможет.

Она подняла Тувок немного повыше в руках, и неловко продолжала отступать к выходу, который как она знала, должен быть где-нибудь выше их.

Двойное стаккато бегущих шагов догнало ее, в то время как она все еще продвигалась вокруг изгиба. Это не Окампа, заверила она себя, когда она упорно продолжала тянуть раненного Вулканца. Если бы кто-то догонял их, чтобы остановить, то они пришли бы снизу, а не сверху.

Однако, она вытянула шею оглядываясь назад, качающийся луч света прошелся по стене и пересек ее лицо, как желанно, силуэт человеческой высоты выплыл из темноты, чтобы согласиться с нею.

Она кивнула Пэрису назад к лестнице, открывая рот, чтобы объяснить, но он, прошел мимо даже не выслушав ее. Поскольку луч его фонаря убегал с глаз долой за угол, Джейнвей поймала Ниликса за локоть, мешая ему следовать за Пэрисом. “Помогите мне с ним”, сказала она, показывая подбородком вниз на Тувока. Как будто в ответ на ее голос, пещера вокруг них взбрыкнула и снова задрожала. Глаза Ниликса расширились, и он поспешно нырнул под одну из рук Вулканца, чтобы взять половину веса на себя. Джейнвей признала взрыв скорости маленького инопланетянина как искреннее желание возвратиться на открытое пространство, она была в полном согласии с его чувствами.

Джейнвей могла только надеяться, что у Пэриса был смысл чувствовать то же самое.

Сотрясение прокатилось через туннель как цунами, бросая Пэриса на одну из стен и забрасывая разрушенную породу на его плечи. Он быстро схватился за ступеньку почти вслепую - как будто он мог все еще держаться на ногах, или она смогла бы воспрепятствовать его падению.

Вместо этого древний металл разрушился как песчаник при прикосновении, и Пэрис понял, что он не сможет удержаться даже прежде, чем голос Чакотая прокричал сердитое индийское проклятие где-то внизу. Он с силой сжал поручень, пытаясь остановить скольжение на влажном пещерном полу, и затаив дыхание ждал провала попытки, чтобы удержаться только на несколько моментов дольше. Поручень распался в порошок в его цепком захвате.

Тогда, так же как резко началось, сотрясение прекратилось.

Пэрис возился в поисках фонаря, почти боясь смотреть в низ. Но ритмичный скрип и удар по металлу намекнули ему, что некоторая часть лестницы, на которой он повис, все еще цела. Пэрис должен был убедиться, в наличии любого шанса осуществить задуманное. Поднимаясь на колени, с краю выступа, он направил свет к тому, где он знал, находится лестница.

Она просела на хороших два фута, и лучшие пять ступеней исчезли. Но достаточно структуры, все еще сомнительно цепляющейся за свои опоры, оставалось для пугающего спуска. Пэрис даже не знал как, черт возьми, это оставалось привязанным к большей части поручней, вырваных из стены.

Искоса смотря против света, Чакотай хмурился на Пэриса, с побелевшими от усилий руками, пытаясь не выпустить ступеньку ниже его. “Убирайтесь отсюда, Пэрис, скоро все это рухнет”.

“Я иду за Вами”. Это был только двухфутовый шаг. Даже не прыжок, но даже это заставило колебаться сломанную распорку. “Как только разбужу Вас”. Легкая, как маска клоуна, гримаса появилась на его лице когда он поставил ногу на первую ступеньку лестницы. Не очень хорошие мысли в настоящее время, друг Томас.

“Вы хотите пройти по этой лестнице?”, спросил Чакотай, сильнее обхватывая метал, поскольку шаг Пэриса начал раскачивать всю конструкцию. “Они разрушатся! Мы оба умрем!”

Пэрис пожал плечами. “Да”, признал он. Каждый дюйм его внутренностей дрожал, когда он медленно перемещал свой вес вперед. “С другой стороны, если я спасу Вашу задницу, то Ваша жизнь будет принадлежать мне”. Он надел самую раздражающую усмешку, которую он мог вообразить. “То, что Вы некоторый индиец, не является исключением?”

Боль в его выражении, только заставила Чакотая смотреть более жестко, с негодованием.

“Неправильное племя”.

“Я не верю Вам”. Пэрис поднял его ногу, и он внезапно начал помогать своему спасению. Безумный голос позади головы начал шептать для него, что надо поспешить. Он попытался ответить ему с более знакомым сарказмом. “Я думаю, что Вы скорее умерли бы, чем позволили мне быть тем, кто спасет Вас”.

Что-то громко раскололось в стене возле колена Пэриса, и лестница резко сдвинулась. Они покачнулись но остановились, как если бы кто-то поймал их невидимой рукой. Пэрис приложил все усилия, чтобы вбить свои пальцы в стену, когда снова начал медленно сползать вниз.

“Прекрасно. Будьте дураком”. Пэрис чувствовал, как голос Чакотая хрипел от боли. “Если я должен умереть, по крайней мере, у меня будет удовольствие наблюдать, как Вы пойдете со мной”.

Если я умру, думал Пэрис, когда тщательно проскользнул в пространство около большого Маквиса, я получаю удовольствие зная, что я наконец сделал что-то правильно. Он устроил ноги так твердо, как мог на качающейся структуре лестницы, и начал буксировать Чакотайя за плечи с непреувеличенным рвением. Крик индийца от боли был реален, Пэрис знал это. Он почувствовал неожиданный укол вины за то, что не имела шанса быть более осторожным.

Медленно поворачиваясь, чтобы начать восходящий подъем, он спросил, “Там есть некоторая индийская уловка, где Вы можете превратить себя в птицу и унести нас отсюда?”

“Вы слишком тяжелые”.

Ну, об этом стоило спросить.

Пэрис попытался не обращать внимания на визжащие стоны лестницы, и пытался не замечать долгую, пустую глубину черноты, простирающейся вниз в бесконечность. Он только поднимал ногу, ставил ее, продвигаясь гладко вверх, и снова поднимал ногу. По некоторым причинам, у него была эта глупая идея, если бы он не тряс лестницу, не делала судорожных движений, он был бы в состоянии уже проделать весь свой путь до вершины, как если бы он не перемещал вес двух мужчин на каждом ослабленном шаге. Приближаясь к последней повисшей ступеньке, он был поражен, когда увидел, как Джейнвей, склоняясь, захватывает его руку и перетягивает его через последний, вызывающий головокружение промежуток лестницы. Его лицо сверкало горячим потом. Она собирается быть судьей, сказал он себе, избегая ее пристального взгляда. Никоим образом она не должна видеть, как я играю в героя, только ради моей глупой гордости. Но он позволил ей тянуть его к безопасности в сознательной тишине, и даже притворился, что его внутренности не упали, чтобы оросить штаны, когда он услышал, что лестница сорвалась в бездну позади него.

То, как она держала руку, соединяло его локоть полностью с поверхностью, Пэрис думал, что это было истинное облегчение, которое он прочитал в ее решительном облике. Но, возможно, это было только его воображение.

Глава 19

Никаких путей решения не существовало, чтобы иметь дело с несоответствующим переполнением средств изолятора, персоналом поврежденного судна. Голографический медицинский интерфейс делал попытку № 7837, пытаясь найти различные варианты, начиная с возвращения команды к судну, и возвратился к тому же самому заключению. Цепи управления Первичной функцией зарегистрировали это как недопустимое программное, непредвиденное обстоятельство, и командный блок автоматического технического обслуживания установил новый приоритет и реструктурировал очередь.

Прежде 0800 следующим утром, было бы дерево решений, позволяющее медицинский доступ программы к действиям, разработанным, чтобы обойти органическое управляющее устройство судна в вопросах касающихся здоровья и безопасности команды.

Когда та коллекция следов решения была утверждена, голографический интерфейс будет способен к ссылке всей полностью функциональной органической жизни от изолятора так, чтобы это могло произвести более эффективный ремонт на поврежденных членах команды. Это сигнализировало автоматическое напоминание, чтобы приказать, чтобы все теперь присутствующие ушли, как только система сделает это доступным.

Датчики указали на приемлемое сокращение воспроизводства онкологии в клеточных структурах Пациентов №2 и №4.

Пациент №1 - Признала визуальная матрица 521, “Лейтенант Тувок”, успешно закончил сосудистый ремонт и режим кожного сплава, и был удален из очереди обращения. На столе экспертизы, в настоящее время находящимся перед основным местоположением проектирования голографического интерфейса, Пациент №3 упорствовал в беспорядочном перемещении, поскольку были предприняты попытки, закончить основное перерождение длинной кости. След решения 333, потребовал ограничения передвижения пациента, пока он находился в бессознательном состоянии. След Решения 1700 выполнил ошибочное действие, и вместо этого голографический интерфейс воспроизвел выражение едкого неудовольствия, разработанного, чтобы обеспечить сотрудничество пациента в его собственном лечении. Пациент №3 не показал заметной реакции на это выражение.

Свободно располагающийся коммуникационный сигнал, внедренный на пространстве датчика медицинской единицы, в органически порожденном голосе сказал, “Мостик к Джейнвей”.

Не пациент №1-VRM 547, “Джейнвей, Капитан Кэтрин М”. - ответил, открывшийся соответствующий канал через личное коммуникационное устройство, установленное на ее униформе. “Разрешаю”.

“Капитан, два судна Казон приближаются к Множеству”.

Джейнвей, Капитан Кэтрин М. начала двигаться к основному выходу, сопровождаемая Не пациентом №2-VRM 870, “Пэрис, Томас Э”. – Не пациент №3, и Не пациент №4, прежде Пациент №1, Временный VRM №1, “Женщина Окампа: Кес.” “Устанавливают курс”, напевала она к неопределенному приемнику.

“Я нахожусь на своем пути”.

Не пациенты №1 через №4 тоже прошли через двери изолятора и вышли из непосредственного диапазона датчика. Временная Подпрограмма Идентификации Формы жизни удалила соответствующие лейблы из своего справочника.

Пациент №3 резко согнутый, с расширенной правой ногой, и с воспроизводимой невербальной вокализацией, очевидно показатель удовлетворения, а не боли. Однако, диагностические базы данных указали, что энергичная деятельность не советовала времени, после успешного перерождения длинной кости. Прежде, чем соответствующий След Решения мог быть занят, Пациент №3 встал со стола экспертизы и щелкнул пальцами в направлении Пациента №4.

“Мы должны добраться до нашего судна”.

Уровень тревоги три, вызванный в Терпеливой Подпрограмме Интерфейса Пациентом №4, повысился, он встал с кровати и поместили обе ноги на палубу. Оценка Физического состояния Пациента №4 была шестью пунктами выше в Оптимальном Гуманоидном Масштабе Функциональности, чем у Пациента №3, подпрограмма вокализации направила свое заявление для Пациента №4. “Я сильно советую Вам отдыхать”.

Пациент №4 выходил из изолятора в компании Пациента №3. Временная Подпрограмма Идентификации Формы жизни сигнализировала - отчеты для удаления, ожидая диагностический обзор их состояния во время добровольного самовыпуска. Система не советовалась относительно никакой определенной постоянной маркировки ни для одного пациента, так как не могла немедленно отправить перекрестную ссылку во временные файлы, с большей базой данных персонала Вояджера.

В то время как вторичные системы все еще собирали предварительные данные, Пациент №1 встал со стола экспертизы и продолжил двигаться в том же самом направлении как Пациенты №3 и №4.

Консультативный Номер восемь напевал в пятнадцати децибелах, “Я не буду считаться ответственным за последствия!” Подпрограмма вокализации, автоматически прервалась когда Пациент №1 вышел из зоны контроля.

Пациент №2-VRM 566, “Энсин, Гарри Ким” - был единственной формой жизни высокого уровня, остающейся в изоляторе. Терпеливый голографический интерфейс, переместился к положению в двадцати семи сантиметрах от ноги Пациента №2 на кровати. “Команда всегда - это трудно?” Терпеливая Подпрограмма Интервью подвергнута сомнению, от имени Системы Управления данными.

Пациент №2 поднял плечи в гуманоидном жесте неуверенности.

“Я не знаю, Доктор. Это - моя первая миссия”.

Пациент №2 после этого вышел позади Пациентов №1, №3, и №4 без дальнейшего взаимодействия.

Голографический интерфейс стал неподвижным после удаления всех внешних стимулов. Подпрограмма вокализации приспособила свой объем по умолчанию + 118 децибелов, и подвергла сомнению, “Разве кто-либо не знает, как выключить программу, когда они уходят?”

Ни один из отсутствующих Терпеливых Лейблов не возвратился, чтобы дать ответ.

Джейнвей махнула Пэрису, чтобы стал рядом с нею, поскольку двери изолятора с шипением закрылись позади них. Она чувствовала себя раздраженной, что надо долго добираться на мостик, и она негодовала на время, которое должна потратить на дорогу туда.

Иногда ей было жаль, что транспортация внутри судна была настолько опасна и неудобна.

“Слишком опасно отсылать Вас назад к планете прямо сейчас”, сказала она Ниликсу и Кес. Они должны были бежать за ней трусцой, чтобы не отставать от ее быстрого шага, но Джейнвей не чувствовал себя склонной замедляться, даже когда Тувок и Ким спешно присоединились сзади. “Я предлагаю, чтобы Вы добрались до своих кают сами”.

Ниликс немедленно остановился и потянул за руку Кес, чтобы остановить и ее. “Подождите, пока Вы не увидите, как они живут!” услышала Джейнвей его тихий шепот своей любимой, когда она и команда стояли в ожидание турболифта.

Вы предполагаете, что я смогу сохранить нас всех живыми достаточно долго, подумала она со вздохом. Это не была та ценная мысль, которую надо задержать. Вынуждая себя не волноваться, она терпела долгую поездку в турболифте к мостику в тишине.

Джейнвей не тратила времени впустую, выходя из лифта на работающий, шумный мостик. “Красная тревога!”. “Приведите все системы вооружений в боевую готовность”, сказала она Тувоку, когда направлялась к своему капитанскому креслу.

Чакотай и Маквис были перед ними, уже прячась под животом первого судна Казон, поскольку Множество выглядело угрожающим и темным перед ними. Не подходите слишком близко! предупредила она командующего Маквис. Достаточно плохо было еще то, что Смотритель все еще выплевывал толстые пучки белого света к поверхности планеты с нерегулярными интервалами. Они все еще не достаточно знали об артиллерии Казон, чтобы рассчитывать на свои щиты как на защиту. Кроме того, у Джейнвей было чувствительное судно Чакотая, которое было в намного лучшем состоянии, чем ее корабль, после прохода через волну смещения Множества.

Она проскользнула в свое кресло командира с Пэрисом, все еще колеблющимся слева от ее плеча, не желающего отводить взгляд от гладких инопланетных судов, теперь поворачивающих наружу, чтобы занять первую орбиту от Множества.

Тувок посмотрел на свой пульт. “Свинцовое судно Казон приветствует нас, Капитан”.

Джейнвей кивнула, но не смотрела на него. “Вывести на обзорный экран”.

По некоторым причинам, даже предоставление команды не полностью подготовило ее к внезапному изменению событий показанных на экране. Когда резкое, запятнанное пылью лицо Иавина, слегка колеблясь появилось на главном экране, она была раздражена уже тем, что видит его там, даже прежде, чем он открыл рот в ломанной, с гниющими зубами улыбке.

“Вы приехали, чтобы исследовать странное поведение Смотрителя, не так ли, Капитан?” спросил он с ложным хорошим настроением.

Джейнвей не интересовалась вовлечением ни в какой вид мужской шарады.

“Все, о чем мы заботимся, это возвращение домой, Иавин. Мы собираемся транспортироваться ко Множеству, чтобы увидеть, можем ли мы восстановить его”.

Лидер Казон взорвался резким смехом. “Я боюсь, что не могу разрешить Вам сделать это”.

“У нас нет никаких разногласий с Вами”.

“У нас есть разногласия с любым, кто бросил нам вызов”, возразил Иавин. И на сей раз Джейнвей заметила, он даже не прилагал усилий, чтобы улыбнуться.

Она подавила импульс кричать на него, просто сказав, “Это смешно. У нас, нет никакого намерения бросать Вам вызов. У нас, нет никакого намерения быть здесь достаточно долго, чтобы даже интересоваться, что происходит с Вами! “.

Но Иавин уже сердито сигнализировал кому-то непосредственно перед экраном. “И у меня нет никакого намерения позволять любому с Вашими технологическими знаниями садиться на Множество”.

“Иавин, мы можем обсудить это как два цивилизован…!”

Он отключил связь, и Джейнвей видела вспышку огня от оружия судна Казон прежде, чем она даже закончила свою просьбу. “Я предполагаю, что мы не можем…”

Гром энергетических ударов, взрывающихся напротив их экранов, казалось, вызвал больше звукового шума, чем нанес фактических повреждений, но Джейнвей не могла обесценить намерение неспровоцированного нападения.

“Щиты держатся”, сообщил Тувок.

Она кивнула в подтверждение, сжимая ручки своего кресла. “Огонь фазеров. Маневр уклонения дельта четыре”.

Они сделали чистый поворот, обстреливая судно Казон с кормы и аккуратно обходя правый борт, чтобы избежать неизбежного ответного огня.

Ей было жаль, что они не достаточно знали о небольших судах Казон и их командах, чтобы сказать, были ли военные действия с подачи Иавина симптомом раны, или только проявлением злой ненависти. Поскольку единственная фазерная пушка судна Маквиса хлестала по выставленной нижней стороне второго судна Кэзон. Джейнвей, сама открыла канал связи с судном Маквис, не беспокоя Кима занятого выполнением операции. “Джейнвей к Чакотай”.

Она мрачно улыбнулась, поскольку второй Казон сделал ошибку пытаясь повернуться и напасть, это только помогло Чакотайю закончить бой, отрывая его хвост повторными фазерными ударами. “Тувок и я - телепортируемся на Множество”, сказала она, не скрывая восхищения в голосе. “Вы можете удержать Казон?”

Чакотай не казался столь же уверенным, как она чувствовала, когда ответил, “Я думаю да, Капитан”.

“Хорошо”. Она оставила ему его борьбу, показывая жестом в направлении рулевой станции и кивая Тувоку. “Г-н Пэрис, у Вас есть возможность вести корабль”.

Он колебался долю секунды, как если бы фактически не она говорила с ним. Тогда он бросился к рулю прежде, чем она могла или приказать ему снова или передумать. “Да, Госпожа!”.

Это не был уставной ответ, но Джейнвей простила ему.

Она присоединилась к Тувоку в турболифте, держа для него дверь, когда она открылась назад на мостик. “Поддержите замки транспортатора, офицер”, приказала она дежурному, и ждала, пока он не кивнул в понимании.

“Чрезвычайная ситуация диктует статус”. Мы не будем иметь второй шанс, если должны выйти туда быстро.

И если бы она и Тувок потерпели неудачу, то тогда ни один из них не вернулся бы домой очень скоро.

Отстраняясь в турболифте, она попыталась не держать свое дыхание, поскольку он доставил их в комнату транспортатора.

Глава 20

Голографический сарай на Множестве казался более темным, менее реальным, менее различимым. Тени столь же запятнанные и жидкие как исчезающие чернила протекли через искусственное изображение, несмотря на старинные фонари, свисающие с квадратного столба в центре здания. Фактически теперь, когда Джейнвей действительно смотрела на тусклый обман, окружающую столб, она поняла, что присутствие фонарей было предложено формой света, не было никаких фактических объектов, даже подобия крюков.

Он где-нибудь поблизости в темноте, одинокое банджо играло мелодию с одним куплетом, витавшим в воздухе.

Трикодер Тувока сделал бедный контрапункт к уже распадающейся мелодии. “Система обработки данных находится сзади этой стены, Капитан”. Он показывал все дальше назад в сарай, не поднимая головы от показаний.

“Вы знаете, что надо сделать”.

Он искал с поднятыми бровями и вопросительным взглядом, который будет считаться удивлением на любом другом гуманоиде, затем медленно кивнул, поскольку музыка банджо, казалось, впервые достигла его.

Джейнвей слегка наклонила голову в направлении звука спотыкающихся аккордов, и был рада, когда Тувок принял ее решение без комментариев, возобновляя свои исследования без нее. Вулканец не нуждался в ней, чтобы определить местонахождение системы смещения Множества. Он, конечно, не нуждался в ней, чтобы расшифровать работы системы. Но Смотритель… Смотритель, очевидно, нуждался в ком-то, или чем-то, и Джейнвей никогда не обладала способностью уйти с только половиной ответов на ее вопросы. Желая держать один из тех фонарей, которые они использовали в туннелях Окампа, она осторожно ступила в более глубокую темноту.

Джейнвей не видела старика так, как ощущала его присутствие, запиханный в угол среди полуразмазанного изображения седел и сена в тюках. Банджо на его коленях туманно дрейфовало между руками, столь же сомнительными и эфемерными как его музыка. Он посмотрел на Джейнвей с печальной улыбкой. “Вы – ничто, если не постоянный”.

Она сделала паузу, чтобы стать на колени в полуметре от очевидного конца кипы сена, не желая нарушить его проектирование. “Мы нуждаемся в Вас, чтобы вы отослали нас назад, откуда мы пришли”, сказала она ему, ее голос походил на твердый но нежный тон докторов, используемый с неизлечимо больными пациентами.

Голограмма вздохнула. “Это невозможно”. Она отошла назад в тень, затем снова вернулась к ней, на сей раз без банджо. “У меня осталось достаточно силы, только на то, чтобы закончить мою работу”.

“Вы запечатаете трубопроводы прежде, чем умрете”.

“Если я не сделаю этого, то Казон украдет воду. Но через несколько лет, когда энергия Окампы закончится…” Другой вздох, казалось, слегка колебался через его прозрачное тело, и Джейнвей поняла, что то, что она видела, было действительно только провалом попытки за контролем Смотрителя над его собственными системами. “Это не будет иметь значения. Они будут вынуждены вернуться на поверхность, и они не будут в состоянии выжить. Без меня они беспомощны. Я подвел их”.

Он повернулся к ней с темными глазами, она видела стены сарая, через заднюю часть головы голограммы. “Вы однажды говорили со мной о Вашей ответственности за команду. Окампа были моей ответственностью”.

Все это имело смысл, в печальном, одиноком виде. “Что-то, что Вы сделали, превратило их планету в пустыню”, Джейнвей мягко рисковала.

“Не это?”

Голограмма пришла почти в яркость, сосредоточив немного больше своего внимания на ней. Джейнвей думала, что она видела, очень человеческое удивление, которое трепетало где-то отдаленно на его особенностях.

“Мы знаем, что была экологическая катастрофа в то же самое время, Вы прибыли”, объяснила она. Тогда, предполагая снова, “Это было долгом, который никогда не мог возместиться, не так ли?”

“Мы - исследователи с другой галактики”. Его голос теперь звучал более странно, больше похож на его собственные взгляды, заподозрила Джейнвей.

“Мы понятия не имели, что наша технология будет настолько разрушительной к их атмосфере. Двое из нас были выбраны, чтобы остаться, чтобы заботиться о них”.

Она думала о Тувоке, исследовавшем Множество в полном одиночестве, и ее сердце забилось в тревоге. “Там находится другой, а Вы здесь?”

Но Смотритель покачал головой, поднимая одну тусклую, удлиненную руку, чтобы отклонить предложение. “Нет больше. Она ушла, чтобы искать более интересные места. Она никогда не понимала, почему Окампа нуждались в такой большой заботе…” Это направило глубокие глаза, без сомнения в направлении осажденной планеты. “… не понимала, насколько уязвимыми они были…”

“Почему Вы переносили суда сюда?” спросила Джейнвей. “Заражали людей фатальной болезнью?”

Его лицо сворачивалось в выражение тревоги и бедствия. “Я никогда не имел в виду вреда. Они не умирали от болезни - они умерли, потому что они были несовместимы”.

Она хмурилась. “Несовместимы?”

“Разве Вы не понимаете?” Это не ждало ее, чтобы ответить, ставши расплывчато на колени и наклоняясь вперед на краю, его теперь почти невидимой кипы сена. “Я искал галактику совместимую с биомолекулярными образцами. В некоторых людях я нашел клеточные структуры, которые были подобны, но…”

Джейнвей могла только уставиться на голограмму в ошеломленном недоверии.

“Вы пытались родить детей?”

Моментально, голограмма сжалась в размере и снова отошла назад среди своих теней. Структура его лица только поддерживала функции, только предложение человечества, возможность жизни. “Я нуждался в ком-то, чтобы заменить себя”, это вздыхало, затем небрежным, тонким шепотом сказало, “Кто-то, кто понял бы огромную ответственность заботы об Окампа. Только мое потомство могло сделать это”.

Но сколько бы времени это заняло, чтобы размножаться, такое долговечное существо?

И кто заботился бы о молодёжи между их рождением и взрослой жизнью, как только Смотритель умер? “Вы когда-либо рассматривали дозволение Окампа заботиться о себе?”

Это казалось испуганным предложением. “Они - дети”.

Как было бы Ваше потомство. Вместо этого Джейнвей бежала стремглав вокруг, перед этим, чтобы заставить это не смотреть на нее, в место, в нигде.

“Дети должны расти”.

Выражение, которое было мучением, корчилось через то, что оставили его особенности. Джейнвей потянулась, чтобы коснуться его руки, но задержалась, когда ее рука уменьшилась через изображение, не сталкиваясь ни с чем. “Мы также исследователи”, сказала она. “Большинство разновидностей, с которыми мы столкнулись, преодолело все виды бедственной ситуации без смотрителя. Это - проблема выживания самостоятельно, которая помогает им развиться”. Ей было жаль, что она не могла коснуться этого. “Возможно, Ваши дети добьются большего успеха, чем Вы думаете”.

“Они не осведомлены”, это вздыхало мрачно. “Зависимые двуногие…”

“Тогда обучите их прежде, чем Вы умрете. Дайте им знание, которое они должны пережить”.

Это покачало головой и стало меньше, опустившись вниз в себя. “Вы поместили бы свою самую опасную технологию в руки Ваших детей? Я послал бы им средства разрушить себя”.

“Вы сказали, что через несколько лет, они будут обречены, так или иначе”.

Джейнвей не нравилось видеть боль, ее слова, очевидно, вызвали ее, но она не могла не говорить правду, поскольку она могла видеть это.

“У нас есть другое высказывание. Если Вы дадите человеку рыбу, то он съест ее в течение дня. Если Вы будете учить человека ловить рыбу, то он будет питаться целую жизнь”. Возможность голограммы поглотить информацию напомнило ей о Тувоке, передающем последовательность переменных к долгосрочной памяти. С обоими существами она не знала, что они сделают из данных, как только они получат их, сжимая каждый байт информации, но она изучила, что хороший ход сделан для хорошей продукции, безотносительно устройства обработки.

Значок коммуникации прервал ее срочным звуковым сигналом. “Вояджер к Джейнвей.”

Она на мгновение задалась вопросом, что произошло с офицерами, затем вспомнила, что они вернули Кима назад. “Разрешаю”.

“У нас есть проблемы здесь”, голос Кима вернулся и вместе с ним катастрофа и вопль сирен судна, соткали ужасное укрепление его слов. “Казон получил некоторую резервную поддержку!”

Датчики помещают недавно прибывший крейсер Казон в хорошие восемьдесят процентов от размера и массы маленьких борцов в стиле гранж, которых они уже ковали в течение прошлых десяти минут. Крейсер сразу же подняли экраны, и Чакотай не видел причины тратить впустую время на перекалибровку датчиков, он и так мог получить точные данные. Все говорило, если у большого крейсера был здравый смысл, сперва испарить Вояджер прежде, чем обратить внимание к галерее арахиса, Чакотай полагал, что у него было приблизительно сорок секунд оставленной жизни, за которые можно привести личные дела в порядок. Это казалось хорошей вещью именно тогда, когда образ жизни Маквис не оставлял никаких свободных концов.

Чакотай обнажил зубы с определенным мрачным удовлетворением, поскольку один из залпов фазера Торрес нанес длинный шрам через нос одного из меньших борцов Казон. Если бы у него были фотонные торпеды на этом небольшом ведре с гайками, то они объединившись с Вояджером, возможно, начисто разбили обе этих шаланды. У Казон, он должен был признать, было почти приличное ограждение, как другой из их поляризованных плазменных щитов, которые плавятся в отсеке правого борта, но их вооружение не было как у огромного Кардасианского разрушителя, и у них не было Бога изящества, они походили на навозного жука. Несколько хороших командующих в нескольких функциональных судах, оставили бы серьезную дыру в истории Казон прежде, чем прогуляться назад в их собственную сторону космоса.

Теперь у Чакотайя было очень плохое предчувствие, что единственная авантюра, которую он собирался сделать, приведет к новой области развалин льда и углерода. Он не очень надеялся выжить в этом.

Переговоры между Вояджером поддерживались на высоком уровне устойчивой скороговорки, через открытые подкосмические каналы. “Статус судна Маквиса?”

Спрашивала Джейнвей.

“Собственно держимся, Капитан”, был быстрый ответ молодого офицера.

Да, держитесь, Вы маленькие сорванцы! Другой взрыв, на сей раз сзади, бросил Чакотайя вперед в его консоль управления. Он взглянул украдкой на Торрес, и она покачала головой. Не имея в виду худшего повреждения, чем нормальное, и ничего они не могли поделать с этим, так или иначе.

“Нам требуется большее количество времени”, докладывала Джейнвей своей собственной команде. На обзорном экране судно монстр уже закрыло пол корпуса корабля Звездного флота и преследовало его как терьер кость. “Вы можете удержать их еще несколько минут?”

“Мы приложим все усилия. Ким”.

Торрес, внимательно слушала как заканчивает передачу молодой офицер Звездного флота, но Чакотай не мог прочитать выражение ее лице.

“Они в беде”, напрасно он признал это.

Торрес возвратилась к своей рабочей станции. “Ни у одного из нас нет достаточного количества огневой мощи, чтобы остановить то судно”.

Черт, думал Чакотай, мы имеем судно в запасе! Он просмотрел, приблизительно в миллионный раз, показания на своем мониторе, проверяя когда они не выдержат основных сбоев в ядре деформации, или нарушений в контейнерах с антивеществом. Это было так или иначе неизбежно, чтобы думать о превращении в маленькое солнце, чтобы показать тщетность ваших попыток, но это будет хорошая история, чтобы рассказать ее как только Вы доберетесь до сферы духа.

Его глаза устремились к главному экрану, отслеживая неустойчивые попытки Вояджера выполнить маневр уклонения подальше от вражеского крейсера. Он не мог сдержать изумление от того, что собирался сделать из корабля маленькую бомбу антивещества, если Вы планируете взорвать это, по крайней мере однажды в жизни.

Готовя координаты судна Казон, сопоставляя его скорость и размер, Чакотай усмехался с нетерпением.

“Я устанавливаю точные ореентиры”, сказал он Торрес, все еще полный решимости. “Но система наведения выведена из строя и я должен буду вести судно вручную”. Он отклонил любой протест, который она, возможно, пыталась высказать, отсылая ее и команду, “Получите координаты, готовьтесь эвакуироваться на Вояджер”.

Она все отлично поняла, признался он себе, поскольку Торрес начала кричать на остальную часть команды мостика, чтобы подготовить эвакуацию.

Он добирался сюда, чтобы спасти судно Федерации и принять это, все в том же самом великом жесте. Какой Маквис когда-либо получил бы шанс сказать это?

Открывая подпространственный канал, он включил главный импульс, который этот умирающий экспонат мог дать ему. “Пэрис!”, крикнул он, пытаясь перекричать хныканье двигателей. “Моя команда эвакуируется. Скажите одному из Ваших руководителей транспортатора, классному парню Федерации, держать на мне постоянно наведенный луч”.

Первое из судов Казон, меньшего размера, отчаянно отвернуло от его пути, сверкание фазеров, но все мимо цели, “я собираюсь попытаться взять немного высокой температуры от Вашего хвоста”.

Первые лучи транспортатора начали иссушать воздух, где-то с глаз долой, позади него. Чакотай почувствовал определенное облегчение, что его команда поднялась по лучу на Вояджер, по крайней мере, некоторое место относительной безопасности.

“Все готово”, доложил Пэрис, не был ли ответ на запрос Чакотайя или прибытие первых телепортированных людей, Чакотай не был уверен. Маквис наблюдал, как Вояджер кратко перешел в деформацию, затем снова вошел в нормальное пространство. “Даже не думайте, в течение секунды это достанет даже нас. Ваша жизнь все еще является моей. Пэрис”.

Чакотай, держась за пульт, стиснул зубы и наблюдал как огромный инопланетный крейсер начал поворачиваться к нему лицом загораживая звезды. Было что-то отчетливо неудовлетворяющее в спасании жизни умной задницой. Возможно после того, как он доберется на борт Вояджера, он преподаст Пэрису несколько вещей о подсчете удачного хода. Или если бы их классная технология транспортатора, оказалось, не была настолько блестящей, в конце концов, то он мог бы всегда преследовать Пэриса, до конца вечности и делать его жизнь абсолютно несчастной. Этого почти стоило ждать с нетерпением.

Он убрал мысли от Вояджера и сконцентрировал внимание на монстре Казон, Чакотай надеялся, что он будет в состоянии подойти сзади, так как он сначала планировал. У него почти совсем не осталось защитных экранов, и даже те которые были, убрали при удаление его команды с корабля. Только будьте достаточно рядом, только будьте рядом достаточно, “почти” не считается, когда Вы играете с антивеществом…

Казон выпустил шар горящей плазмы, который хлопнул рядом с фронтом судна, с достаточным количеством силы, чтобы заставить корпус скрипеть и кричать.

Чакотай сорвался с места, бросаясь назад к Ops, чтобы закрыть переборки в нижних палубах прежде, чем нарушение атмосферы могло разорвать и поглотить его. Голос Пэриса донесся через скрип металла и вой тревоги.

“Я Еще не забираю Вас из вашего ада, Чакотай?”. Отключая жизнеобеспечение на каждой палубе, кроме мостика, он поднял щиты и сократил импульс на одну треть. Следующий взрыв от Казон взорвал станцию в задней части мостика.

“Вы разрушаетесь! Станьте в сторону, чтобы можно было телепортировать!”

Если бы Вояджер телепортировал его теперь, то Казон вычистил бы это небольшое судно как космический мусор, и все, чего бы они добились, было бы на одну цель меньше, чтобы потянуть огонь врага. “Ждите!” У него был теперь их выбор времени. На ярко освещенном и сильно потрескавшемся главном экране, Чакотай наблюдал и ждал, пока он не увидел, как трубы оружия крейсера запылали оранжевым, затем наклонил свое хромающее судно прямо вниз, для Казон было слишком поздно что либо менять в наведении. Выстрел прошел выше. Это оставило хорошие шесть секунд до того, как они смогут перезарядить любое орудие. Переключая последнюю энергию судна для прыжка, который он знал, вероятно, разорвет слишком лояльные двигатели, Чакотай приближался к широко открытому животу крейсера и ждал, пока Вояджер не заполнил его главный экран, только импульс все еще приводил его корабль в действие.

“Теперь!”

Блеск разрушения сокрушил его, сильно шумя даже грубый бум! из воздействия недостойной действительности боли.

Тогда отблески торжествующего света закрылись вокруг него в колоне теплой, желанной песни, и сняли его далеко, ни во что.

Глава 21

Перезвон того, что, возможно, было летним громом, дрожал через затемненный сарай, и Джейнвей в ответе посмотрела вверх.

Она задавалась вопросом, что происходило со сражением снаружи.

Голографическое проектирование подняло свои большие белые глаза к точке вне плеча Джейнвей. Развернувшись вокруг она увидела, что Тувок мягко приблизился сквозь темноту, его трикодер теперь был закрыт в одной руке. “Я могу получить доступ к системе, чтобы отослать нас назад к пространству Федерации”, сообщил он, садясь на корточки около нее, “но потребуется несколько часов, чтобы активизировать”.

Несколько часов Казон, вероятно, не дадут им. Джейнвей повернулась к голограмме с протянутой рукой. “Если Вы не поможете нам…”

Это отвело взгляд, оставив в проекции только лицо. “Мне жаль, что я не могу. У меня есть очень иало времени в запасе”. Шевеля губами, это слепо смотрело наружу, в течение нескольких секунд прежде, чем голос резко вернулся.

“Я беру Ваш совет. Я начал передавать содержимое своих банков данных к Окампа”. Это моргнуло, возвращая все внимание на них. “Я также начал программу самоликвидирования”.

Сердце Джейнвей подпрыгнуло к горлу. “Если Вы разрушите Множество, то у нас не будет никакого способа возвратиться домой!”

“Врагам Окампы нельзя разрешить управлять этой установкой”, шептала голограмма. Она не знала, слышала ли она его голос, или просто читала слова по его исчезающим губам. “Через минуту это все будет разрушено”. Его лицо вырисовывалось ближе, на сей раз голос прибыл определено из ниоткуда, который сказал Джейнвей. (Теперь Вы должны уйти.)

Она сначала подумала, что голограмма по настоящему выслала их, забрасывая куда-нибудь подальше от Множества, с той же самой силой и внезапностью, с которой захватило их суда и украло их тела. Ее тело не чувствовало себя избитым, резко падая вниз в нкуда, ударяясь о твердую поверхность, которая сделала подачу и отправила ее ниже к палубе умирающего судна. Тогда темнота сарая прыгнула назад из существования, мерцая и разбиваясь.

Джейнвей привстала на локти, вытянув шею в поисках Тувока.

Облачный, заполненный дымом свет внезапно стал заключительным действием и она узнала своего офицера безопасности поднимающегося на колени, на расстоянии в несколько метров от нее. В то же самое время, она увидела огромную, открытую комнату вокруг них, как та же самая бездонная палата, которую Ким и Пэрис обнаружили на первом посещении Множества. Произошедшие сбои уничтожили любую поддержку голографической системы проектирования. Джейнвей не знала, было ли это хорошо или плохо.

Она перекатилась на спину, одновременно активируя значок коммуникации. “Вояджер, отчет!”

“Судно Казон только что столкнулось со Множеством, Капитан…”

Голос Пэриса потрескивал и ломался через открытый канал. Позади него Джейнвей могла слышать, что Вояджер удерживает удары.

“Вы хорошо?”

“Ответ утвердительный”. Она повернулась к Тувоку, который подполз к ее ногам и указывал на что-то. “Станьте в сторону”.

Где только за момент до этого находилось голографическое проектирование, теперь поднималось и стонало огромное парообразное существо.

(Программа завершения… была… повреждена…), Она инстинктивно отскочила от прохода. (Казон… не должен извлечь пользу…), Что-то глубоко в его хрупкой большой части, казалось, плавило себя и разрушалось. (…контроль… этой установки…) Тогда это сложилось с тяжелым вздохом, стало меньшим, стало более темным, пока последнее мерцание его физической формы полностью не затуманивалось.

В ногах Джейнвей образовалась деформированная глыба того, что была похожа на слабо мерцающую инопланетную руду, затем зто перетекло в полную темноту.

Капитану было жаль, что у нее не было времени для почтительного прощания, не говоря уже о некоторой идее, что Смотритель будет им полезен.

Вместо этого не было даже время спасти себя.

Тувок зашевелился рядом с нею. “Я активизирую программу, чтобы вернуть нас?” спросил он мягко.

Джейнвей не могла оторвать взгляда от жалких остатков Смотрителя.

“И что произойдет с Окампа после того, как мы уйдем?”

Она почти чувствовала, как толчок тревоги прошел через тело Вулканца.

“Капитан…” Он выступил формально к линии видения, привлекая ее полное внимание самым целесообразным и доступным способом.

“Любые меры, которые мы предпримем, чтобы защитить Окампа, затронут равновесие сил в этой системе. Основная директива”, подчеркнул он, ” будет казаться, будет применяться”.

“Был бы это?” Если бы он был человеком, Джейнвей подозревала бы его в упоминании Основной директивы, чтобы управлять ее решением.

Но Тувок был Вулканец, один из самых благородных мужчин которых она имела удовольствие знать, на всем протяжении карьерной гонки. Он мог говорить только то, во что верил сам.

“Мы никогда не просили вовлекать нас, Тувок”, сказала она ему. “Но мы”.

Она вздыхала, смотря вниз на искривленную металлическую глыбу. “Мы”.

Побег не был бы ответом на ту причастность, больше чем обращение к Основной директиве поможет ей притвориться, что их присутствие здесь уже не привело к ужасным последствиям.

Печально улыбаясь в невысказанном извинении, она сказала просто, “я боюсь, что Ваша семья должна будет ждать Вас немного дольше”.

Если бы сомнение и пошевелилось в пределах той непримиримой внешности Вулканца, то Джейнвей никогда бы не узнала. Тувок подтверждая вежливо кивнул, затем изящно поклонился, чтобы отдать честь тому, кто заботился об этой системе так нежно и так долго.

Мы не подведем их, пообещала Джейнвей. Мы удостоверимся, что Вы переживете это. Она активировала свой значок коммуникации и подозвала Тувока к себе. “Джейнвей команде Вояджера. Двоих, телепортировать на борт”.

Вояджер был окончательно переполнен к тому времени, когда прибыли Джейнвей и Тувок. Когда турболифт остановился, Джейнвей должна была прокладывать дорогу и мимо Торрес и мимо Чакотая, чтобы достигнуть главного прохода, и еще Торрес фактически ворчала протестуя. Чакотай пахнул как сожженные остатки топливного хранилища, сажа затвердела на его одежде и волосах, так плотно, как пыльца на цветке.

Джейнвей могла только вообразить, где он только что был.

Несясь вниз к капитанскому креслу, она попыталась игнорировать энергетические лучи, все еще брызгающие как молнии, ударяясь в защитные щиты. “Г-н Тувок, готово трикобальтовое устройство”.

“Да, Капитан”.

Пэрис дергался вокруг не понимая, но у Джейнвей не было времени объяснять. “Откройте канал для Казон”, приказала она Киму.

Он повернулся к своей станции. “Канал открыт”.

Изображение на главном экране колыхнулось и преобразовалось, заменяя картинку поврежденного Множества на поврежденное непогодой лицо Иавина. Лидер Казон не тратил времени впустую на пустые шутки. “Советую здаться, Капитан, я привел дополнительные корабли”.

Джейнвей не смогла сдержать улыбку, бессмысленности этой угрозы. “Я вышла на связь, чтобы попросить Вас переместить свои суда на более безопасное расстояние. Я намереваюсь разрушить Множество”.

Лицо Иавина перекосилось от шока. “Вы не можете сделать этого”.

“Я, могу”, ответила ему Джейнвей, “и я сделаю”. Не то, чтобы она нуждалась в его разрешении. Она кивнула Киму. “Конец передачи”.

Почти немедленно, судно качнулось от нового взрыва торпеды.

Джейнвей мрачно уцепилась за кресло как и Ким, который объявил мрачно, “Они увеличивают огонь, Капитан. Щиты держатся”.

По крайней мере, что-то работало в их пользу. “Переместите нас на четыреста километров от Множества, г-н Пэрис”.

“Да, госпожа”.

“Что Вы делаете?” Торрес сделал прыжок через поручни, почти на колени Джейнвей. “Это Множество - единственный способ, которым мы можем возвратиться домой!”

Недостаточно времени, сказал им Смотритель. То предупреждение становилось более верным с каждым вторым прохождением орбиты. “Я знаю, что у всех есть семьи, дома, любимые, они хотят вашего возвращения домой”, спокойно и просто объясняла Джейнвей, насколько возможно.

“Так я и поступаю. Но я не готова обменять жизни Окампа для нашего… удобства”. Черт возьми, они заслужили лучшего чем это, они все заслужили лучше чем это. “Мы должны будем найти другой путь домой”.

Торрес рявкнула с сердитым смехом. “Что, другой путь домой там?”

Чакотай схватил ее, когда она выросла перед главным экраном, загорадив обзор. Джейнвей тихо поблагодарила его за вмешательство, как раз когда Торрес провернулась в его руках, чтобы рыкнуть, “Кто она такая, что должна принимать все эти решения для всех нас?”

“Она - капитан”. Он потянул ее за собой назад на верхний уровень, покидая мостик, открытый для команды, чтобы исполнять их обязанности.

Он, должно быть, был прекрасным командующим, когда служил на Звездном флоте, думала Джейнвей. Это было потерей для Федерации.

Тувок доложил от тактической станции. “Трикобольтовое устройство готово”.

“На позиции” доложил Пэрис от рулевой станции.

Который оставил только одну вещь, которая будет сделана, одна вещь, которая будет сказана прежде, чем не будет больше возврата того, что они выпустили в движение. Глубоко вздыхая, Джейнвей натянуто кивнула. “Огонь”.

Вояджер слабо задрожал, когда трикобольтовое устройство было выпущено, едва значимое сотрясение по сравнению с ударами, которые они уже выстрадали от борцов Казон. Вращающееся мерцание энергии, вспыхивало как блестящий алмаз, образовывая дугу из-под носа Вояджера, ускоряясь через пылающее море развалин сражения, продвигаясь к Множеству. Одно из судов Казон прервало свое нападение. Надеясь преследовать устройство. Джейнвей предположила, что они не знали, невозможно остановить неизбежность. То, что думал Казон, не имело значения. Поскольку смертельный подарок исчез в запутанных структурах Множества. Джейнвей чувствовала, что в ней целая вселенная напряженности с пульсацией размотала и выпустила почти болезненное сожаление. Она приветствовала растущий цветок разрушения, которое вскипало направляясь наружу от пункта начального взрыва.

На всем протяжении теперь, ничто. На всем протяжении.

Для Смотрителя, для Окампа, для всех них. Облегчение, которое шло в столкновение с решением, удивило ее, хотя, возможно, это не должно иметь место.

Никто не говорил очень долгое время. С задней стороны мостика Джейнвей могла услышать кого-то мягко кричащего. Она предоставила человеку частную жизнь не прерывая, чтобы видеть, кто это был.

“Свинцовое судно Казон приветствует нас”, сказал Ким после относительно долгого слушания поступающего щебечущего сигнала.

Это было слишком просто, чтобы надеяться, что Иавин оставит их в покое.

“На экран”.

Ненависть, сверкающая в глазах лидера Казон, почти сверлила отверстие через сердце капитана. “Сегодня Вы заполучили себе врага”.

Тогда он отключил канал, не давая ей шанса ответить.

Не то, чтобы у нее было что-то сказать.

Тувок посмотрел от своего пульта, он единственный который остался работать в этот момент на мостике. “Они уходят, Капитан”. Для всех выгодное решение, подумала Джейнвей, особенно для ее.

На главном экране искрилось расширяющееся плазменное облако, которое когда-то было Множеством, тихо раздуваясь наружу, пока наконец не заполнило ночь, по крайней мере в настоящий момент, все мысли о жизни по ту сторону, все надежды на что-либо кроме спасения, которое это больше не предложит.

Глава 22

Ступая в личную комнату Капитана, Пэрис не был уверен, чего ожидать. Быть обезглавленным, возможно. Или по крайней мере просто отругают за его грехи.

Волнение сражения еще неслось по нему с пугающей энергией.

Оно не похоже на то, что происходило у Маквис, никогда, оно никогда не вторгалось с таким чувством долга и целью, он говорил вещи, делал вещи, на которые только член команды Звездного флота имел право. И самый большой из всех грехов, он преднамеренно был не в состоянии сообщить Капитану Джейнвей, “Эй, я - уголовник. Помните?” когда она сама, казалось, забыла этот факт в гуще всего остального. Он только что чувствовал себя так хорошо, он снова вписался в команду. Столь хорошо, чтобы быть полезным.

Джейнвей отвернулась от окна наблюдения, поскольку дверь с шепотом закрылась позади Пэриса. Он обратил внимание на слабое удивление в ее глазах, как если бы она не ожидала его так быстро. Тогда она плавно подошла к монитору на длинном столе между ними и выключила его, не смотря на него. Предложение одиночества - улыбчивое лицо человека, и пятно больших глаз, породистой собаки - исчезли из существования прежде, чем у Пэриса даже появился шанс покраснеть при его вторжении.

“Вы попросили меня зайти, Капитан?” он нарушил молчание, только чтобы сломать неловкий момент.

Она кивнула, бездействуя. “Г-н Пэрис, у Вас есть проблема”.

Ему пришло в голову, что первый раз женщина сказал ему это, вероятно, в пятом классе.

“Я пригласила Чакотай и других Маквис стать частью этой команды”, продолжила Джейнвей. “Это казалось единственной разумной вещью, которую можно сделать, при данных обстоятельствах”.

Пэрис проглотил безумное желание хихикнуть. “Вы предоставите мне телохранителя, Капитан?” Казалось настолько несправедливым быть убитым во сне, после выживания в этой кутерьме, чем бы это, так или иначе, не было.

Джейнвей странно улыбнулась. “Кажется, что у Вас уже есть этот телохранитель”.

“Я его знаю?”

“Г-н Чакотай сказал что-то о своей жизни, принадлежащей Вам?”

Она покачала головой, очевидно в недоумении о том, как связать это с ним, в то время как Пэрис позволил себе полностью злую ухмылку.

“Он возмет на себя ответственность за Вашу безопасность”.

“Я думаю, что буду наслаждаться этим”, признал Пэрис.

Джейнвей подняла голову в предположении. “Не будьте настолько уверены. Он также собирается быть моим первым помощником. Все на борту этого судна подчиняются ему”. Она встретилась взглядом с Пэрисом.

“Включая лейтенанта назначенного сегодня”.

Сначала, он собирался хмыкнуть и спросить, что черт возьми, это все имело отношение к нему. Но что-то в его горле, связанном узлом перед любым звуком, вышло, и его мозг заработал момент спустя. “Я?”

“Я записала соответствующий приказ в систему судна этой датой, что я предоставляю полевое звание лейтенанта Томасу Юджину Пэрису”. Она склонилась над столом, чтобы протянуть руку и свою радушную улыбку.

“Мои поздравления”.

Пэрис схватил ее руку в обе своих, встряхивая с признательностью, которую его сердце чувствовало, готовое выпрыгнуть. “Впервые в моей жизни… Я не знаю, что сказать!”

Он даже не хотел быть забавным, но Джейнвей все еще улыбалась, когда она обходила стол, чтобы проводить его к двери. “Вы заработали это, Том. Я только сожалею, что Ваш отец не будет знать об этом, пока…”.

Это был первый раз, когда она говорила с чем-либо похожим на сомнение.

То тонкое изменение в ее поведении поразило Пэриса, честность, которую он никогда, возможно, не заслуживал, если бы он попробовал. “Он будет знать”, пообещал он ей. “Когда мы возвратимся”. Поскольку, если я могу служить здесь, с Вашего позволения и возобновления звания, тогда я могу полагать, что что-либо возможно. Что-либо.

* Иногда это поражало Джейнвей, как небольшое количество похвалы могло помочь в поддержке уверенности молодого человека. Она задавалась вопросом, не было ли для родителей, которые часто слишком переплетались в их детских жизнях, это настолько очевидно, чтобы терять любую реальную объективность о том, что происходит. Все, что она знала, было то, что за прошлые несколько дней, Том Пэрис так или иначе вырос от безответственного ребенка к молодому совершеннолетнему человеку, которого любой отец будет горд воспитать. Постоянно противоречащий, чего все всегда боялись в Пэрисе, груз дополнительного доверия на его молодых плечах только выдвинул его еще на один шаг ближе к истинной мужественности.

Джейнвей надеялась узнать это, как только он добрался туда.

“Ах, Капитан…” Голос Ниликса пел через все еще открытые двери. “Мы только пришли, чтобы увидеть Вас”.

Джейнвей улыбаясь снова остановилась, поскольку инопланетная пара с открытыми ртами глазела вокруг пустой капитанской комнаты, как если бы она была заполнена бесконечными чудесами.

Возможно, вид такой чистой, хорошо исполненной технологии был диковинкой для них. “Мы заправили Ваше судно водой, Ниликс”, сказала ему капитан. “Вы готовы уйти”. Это было наименьшее, что они могли сделать после помощи его и Кес в воссоединении их команды.

Ниликс нервно почесал лысину, цепляясь за руку Кес.

“Ну, Вы видите…, что это то, что мы хотели обсудить…”. Он глубоко вздохнул и подался вперед. “Мы хотели бы пойти с Вами”.

Джейнвей закрыла глаза. А ведь она думала, что маленький инопланетянин исчерпал свои способности поразить ее. “Я сожалею, это не пассажирское судно”, “Конечно, нет!”, воскликнула Кес. “Мы не будем пассажирами”, “мы будем ценными сотрудниками”, добавил Ниликс.

“Сотрудники?” Она, вероятно, не должна была говорить этого, поддержка только, казалось, наполняла его еще большим количеством энергии.

“Независимо от того, в чем Вы нуждаетесь, “объявил Ниликс с очарованием Ференги, “Я могу предложить это. Вы нуждаетесь в гиде? Я - Ваш гид. Вы нуждаетесь в поставках?

Я знаю, как обеспечить их, у меня есть друзья на планетах, о которых Вы даже не догадываетесь, что они существуют. Вы нуждаетесь в поваре? Вы не жили, пока Вы не попробуете мой англа’босджю”. Джейнвей не была уверена, что это столь экзотическое даже возможно будет добавить к репликаторам, но решил не упомянуть про это. “Это будет моя работа предвидеть Ваши потребности прежде, чем Вы будете знать, что они у Вас появились”, упорствовал Ниликс. Шаловливые огоньки заплясали в его глазах.

“И я ожидаю, что Ваша первая потребность будет - Я!”

Он был хорош. Джейнвей должна отдать ему должное.

“И где иду я” Ниликс, притянул Кес в обворожительном объятии.

“Идет она”.

“Моим собственным способом”, сказал Кес, как если бы желая удостовериться, что Джейнвей поняла, что это было также ее решение”, я - исследователь, Капитан.

В моем мире исследование означало бросать вызов Смотрителю, выходя на поверхность. Я рисковала, потому что я имела к этому склонность. Мой отец учил меня, что самая большая вещь, которую может сделать Окампа, состоит в том, чтобы открыть свой ум для всех событий и бросить вызов жизни”. Она осматривала комнату, которую Джейнвей находила столь знакомой и неромантичной, с видом голого удивления на лице, который был душераздирающим. “Я не могу даже вообразить, куда это судно может нас доставить! Я знаю, что никогда снова не увижу свой родной дом. Но я очень хочу быть частью Вашей команды”.

Джейнвей изучала ее в нежном изумлении. Как она могла отказать тому, кто инстинктивно так хорошо понял сердце Звездного флота!

Она кивнула в знак одобрения, и сразу же поняла, что это было правильное решение.

Вздыхая, Ниликс обнял Кес как никогда ласково и улыбнулся Джейнвей в самом искреннем счастье. “Разве она не замечательна?”

Да, подумала Джейнвей в удивлении. Разве не все мы?

Мостик был также переполнен, но уже более спокойный.

Большинство обломков было удалено, после сражения с Казон, и по крайней мере половина терминалов снова функционировало. Остальные были закрыты на ремонт. Джейнвей даже не думала о том, где они нашли сменные части, или достаточно людей в команды ремонта, и даже не было намека, что с ними произошло несчастье, что у них очень длинный путь домой.

Во что я получил для нас.

Чакотай ждал у станции первого офицера, нося свою новую униформу Звездного флота, как если бы никогда не снимал ее. При первом взгляде Торрес только выглядела немного неудобно в ее золотисто-черном костюме, но Джейнвей все же думала, что это лучше поощряло единство команды, любым возможным способом, особенно вначале. Если это означало, одеть Маквис в униформы, которые так легко не изнашивались, то это была лишь одна из немногих корректировок, которые все они оказывались перед необходимостью вносить.

Она подошла к своему капитанскому креслу и попыталась коснуться каждого выжидающего взгляда с поклоном заверения. На главном экране лениво дрейфовала родная планета Кес, неизменный мрамор пыльного янтаря.

“Мы здесь одни, в неотмеченной на карте части галактики”. Казалось лучше начать с вещей, которые они все знали - очевидные вещи, которые были уже полупереварены. “Мы уже завели некоторых друзей здесь”, она продолжала, кивая на Кес и Ниликса стоящих около турболифта, “и некоторых врагов”. Разрушения, все еще видимые на большинстве уровней судна, говорили достаточно красноречиво об этом. “Мы понятия не имеем об опасностях с которыми собираемся столкнуться. Но одна вещь ясна - обе команды оказались перед необходимостью сотрудничать, если мы хотим выжить. Именно поэтому Командующий Чакотай и я согласились, что это должна быть одна команда. Команда Звездного флота”.

Она видела взгляд брошенный Торрес на свою униформу, в очевидном отвращении, но постаралась не замечать его. Позже надо будет сгладить все поведенческие морщины обоих команд.

“И как единственное судно Звездного флота, находящееся в Секторе Дельта, мы продолжим следовать за нашей директивой, искать новые миры и исследовать пространство”.

Она направилась к центру мостика, таким образом она могла охватить их всех взглядом. У нее была настоящая причина, чтобы надеяться, что эта несоизмеримая связка может когда-либо соединиться и стать одной реальной рабочей единицей? И что она могла бы поделать с этим, если бы они не смогли? Их будущее вместе, которое вероятно, будет более длинным чем любой из них захочет представить.

Джейнвей откинула такие мысли подальше, в вместо этого, в настоящее время надо сосредоточиться на их более непосредственной ситуации. “Наша основная цель ясна. Даже на максимальных скоростях, потребовалось бы семьдесят пять лет, чтобы достигнуть федерации”. Она покачала головой, смотря на их тревожные лица. “Я не готова согласиться на это. Есть другой такой же Смотритель, где-нибудь там, у которого есть способность вернуть нас домой намного быстрее.

Мы будем искать его. И мы будем искать червоточины, пространственные отчуждения, или новые технологии, которые помогут нам. Где-нибудь посреди этой поездки”, она обещала со всем тем, что было в ней, “мы найдем путь назад”.

Поворачиваясь, она оперлась своими руками на спинку кресла Пэриса, и посмотрела мимо его головы на вечные возможности, ждущие их позади каждой планеты, каждой звезды. “Г-н Пэрис, проложить курс…” Она попыталась сказать это с достаточным оптимизмом и верой для всех них. “… для дома”.

Это, вероятно, будет очень длинная поездка. Но если бы сердце и надежда и храбрость могли бы привести их, она знала, что они сделали бы это. Все, в чем они нуждались, было время.

1 Гаметы (от греч. ?????? — жена, ??????? — муж) — репродуктивные клетки, имеющие гаплоидный (одинарный) набор хромосом и участвующие в гаметном, в частности, половом размножении. При слиянии двух гамет в половом процессе образуется зигота, развивающаяся в особь (или группу особей) с наследственными признаками обоих родительских организмов, продуцировавших гаметы.

2 Ка?перы (корса?ры, привати?ры) (нем. Kaper, фр. corsaire, англ. privateer) — частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооруженноесудно (также называемое капером, приватиром или корсаром) с целью захватывать купеческие корабли неприятеля, а в известных случаях — и нейтральных держав. То же название применяется к членам их команд.

3 Это гуманоиды, напоминающие насекомых. Довольно редкий, но характерный тип.

У них длинные тонкие конечности, передние конечности заканчиваются чем-то вроде захвата или клешни, глаза - огромные, фасеточные. Упоминания об инсектоидах не столь часто встречаются в уфологической литературе, однако гораздо большей популярностью они пользуются у научных фантастов.

4 Шовинизм (фр. chauvinisme), происходит от имени Николя Шовена (фр. Nicolas Chauvin) — полумифического солдата Наполеона Бонапарта. Предположительно принимал участие во французской революции и Наполеоновских Войнах (1799—1815). Несмотря на непопулярность бонапартизма в период Бурбонской реставрации после 1815 года, Шовен, как повествуется, был ярым сторонником Наполеона, нося в лацкане фиалку, что являлось знаком преданности его свергнутому Императору. Согласно мифу, Шовен оставался фанатично верным, несмотря на бедность, нетрудоспособность и оскорбления.

i Фазеры являются ручным и корабельным оружием. Ручные фазеры имеют множество различных режимов, включая «оглушить», «убить», «разогреть», «нарушить» и «дематериализировать». Фазеры также можно использовать в роли сварочных аппаратов и режущих предметов. Также, в режиме «перегрузки», фазер, по-сути, является гранатой, уничтожающей большинство естественных предметов в радиусе 50 метров.

Изначально (из записей создателей «Оригинального сериала»), слово «фазер» должно было являться аббревиатурой для «фотонного мазера», так как на то время лазеры были довольно новыми и неизвестными устройствами. С другой стороны, мазеры уже были известны как мощные устройства, излучающие опасную радиацию. С тех пор термин «фазер» был изменён на бэкроним «фазовая энерго-ректификация» (англ. phased energy rectification), хотя, с точки зрения физики, это тоже является довольно сомнительным феноменом — обычный свет не является «ректифицированным», или синхронным, в отличие от излучений лазеров и мазеров.

ii В соответствии с Изготовление Star Trek, Star Trek создатель Джин Родденберри’s первоначального плана не включают перевозчиков, вместо вызова для персонажей к земле звездолета себя. Однако, это потребовало бы нереальным и недоступными устанавливает и модель съемок, а также эпизод работы время, проведенное во время посадки, взлета, и т.д. В shuttlecraft была следующая идея, но когда началась съемка, полноразмерные съемки модель не была готова. Транспортники были разработаны как более дешевая альтернатива, достигнута простым fade-out/fade-in предмета. Транспортники впервые появляются в оригинале пилотного эпизода “Клетка”. Транспортер специальный эффект, прежде, чем быть сделано с помощьюкомпьютерная анимация, был создан поворотом замедленного движения камеры вверх-вниз и фотографирование некоторые подсветкой блестящих зерен порошка алюминия, которые были сброшены между камерой и черном фоне.

3 Концепция гипоспрея (безигольный шприц) была разработана когда производители оригинального Star Trek сериала обнаружили, что NBC’s стандарты вещания и практики запрещено использование шприцов для подкожного ввода лекарства; гипоспрей обошел этот вопрос. Реквизит, использованный в оригинальной серии, был измененный топливный инжектор для больших автомобильных дизельный двигателей.

iv Эвфемизмы используются в речевых или печатных текстах для замены слов, признанных грубыми или «непристойными», например, бранно-ругательных и матерных слов. Иногда в качестве эвфемизмов используются «нелитературные» слова с меньшей отрицательной «нагрузкой», чем брань и мат — просторечные, жаргонные, авторские. Использование эвфемизмов значительно смягчает негативную «нагрузку» на текст бранных или матерных слов, хотя в большинстве случаев по эвфемизму либо по смыслу текста можно установить, какое слово он заменяет.

v Контрапу?нкт (лат. punctum contra punctum, punctus contra punctum — нота против ноты,буквально — точка против точки) — одновременное сочетание двух или более самостоятельных мелодических голосов. «Контрапунктом» также называли музыкально-теоретическую дисциплину, занимающуюся изучением контрапунктических композиций (теперь полифония). Музыкальным термином «контрапункт» (метонимически) ныне пользуются литературоведы, искусствоведы и журналисты.

vi Тре?моло (итал. tremolo, букв. — дрожащий) — разновидность мелизмов, приём игры наструнных, клавишных, ударных и других музыкальных инструментах: многократное быстрое повторение одного звука либо быстрое чередование 2 несоседних звуков, 2 созвучий (интервалов, аккордов), отдельного звука и созвучия. Пример тремолирования: вместо того, чтобы играть 1/2, можно сыграть 8 по 1/16. Существует также термин-наречие тремола?ндо(итал. tremolando) — «производя тремоло».

–––––

––––––––––––––––––––

–––––

––––––––––––––––––––