"КУЛЛ и воины вечности".: Повести и рассказы. – СПб.: Северо-Запад, 1999. – 416 с. ISBN 5-87365-049-7

«Сага о Кулле» / том 6. «Кулл и Воины Вечности»)

«ДОЛИНА ТИГРОВ»:

У. Гордон

ДОЛИНА ТИГРОВ

Кулл, восторженно прищурившись, замер на краю скального плато. Даже он, с раннего детства привыкший к удивительной красоты ландшафтам горной Атлантиды, был поражен величием открывающегося перед ним вида. Прямо под его ногами, затерянная в сердце Приморских гор, лежала бескрайняя долина.

Во все стороны, насколько было видно, раскинулось поистине бескрайнее зеленое море джунглей. И лишь на самом горизонте ястребиные глаза Кулла разглядели тонкую полоску гор, окаймлявших это волшебное место с северо-востока. То здесь, то там сквозь глянцево блестевшую зелень пробивалось серебряное мерцание рек, а в одном месте несколько сверкающих жилок сливались в большое озеро, голубизной не уступавшее высокому небу.

Но больше всего Кулла поразила горная гряда, глубоко вдававшаяся в долину с запада. Она напоминала — да что там напоминала, как две капли воды походила на тигриную лапу с выпущенными когтями. Кулл даже вздрогнул, попытавшись представить себе, какой величины в таком случае должен быть тигр. Не иначе как на таком звере разъезжал во Дни Творения Мира сам Валка — Владыка Сущего.

Приложив руку к глазам, чтобы уберечь их от слепящих лучей солнца, стоявшего почти в зените, Кулл восторженно разглядывал долину. Неужели ему посчастливилось обнаружить ту самую легендарную Долину Тигров, в существование которой он никогда не верил, высмеивая предания племени Приморских гор?

От одной только мысли, что, быть может, именно здесь ему удастся обнаружить исчезнувший народ племени ширагов, сердце Кулла забилось быстрее. Не раз он слышал, что походит на этих загадочных людей, пришедших неизвестно откуда и ушедших неведомо куда.

С сожалением он вспомнил свой разговор с Хор-Наком на эту тему — увы, один-единственный.

— Ты очень мне напоминаешь ширага,— как-то заметил Хор-Нак, когда он с Куллом и группой молодых воинов возвращались из набега на один из прибрежных лагерей лемурийских пиратов. В тот раз, помнится, им досталась обильная добыча.

— Что это еще за шираги? — удивился Кулл.— Я не знаю племени с подобным названием.

— Сейчас такого племени и нет.— Хор-Нак с усмешкой посмотрел на молодого атланта.— Но много-много лет тому назад это было самое сильное племя в Приморских горах…

— А куда они делись? — поинтересовался кто-то из воинов.

— Это никому не ведомо,— поморщился Хор-Нак.— Вообще об этом племени мало что известно. Никто не знал, чем оно занимается и где обитает, но говорили о них необычные вещи…

— Последний раз я видел живого ширага за полную луну до того, как мы подобрали тебя в джунглях,— сказал тогда Куллу Хор-Нак.— А во времена наших старейшин они еще полностью повелевали Приморскими горами. Не знаю, кем они были, и знать не желаю, куда ушли,— повторил старый воин и плюнул себе под ноги.— Может быть, они даже и людьми не являлись…

— А может, их и вообще не было…— подхватил Кулл.— Или нет, не так.— Он сделал вид, что глубоко задумался.

— Это были духи деревьев…— совершенно серьезно сказал он наконец и после небольшой паузы добавил: — Или ожившие звериные погадки…— В восторге от собственной шутки Кулл со смехом повалился на землю.

К смеху атланта присоединились почти все воины. Молодежь гоготала во всю глотку, хлопая друг друга по спинам.

Обиженный недоверием Кулла, Хор-Нак замолк, и сколько его ни просил об этом атлант, горец никогда больше не говорил о ширагах.

Тогда Кулл не придал значения болтовне Хор-Нака. Что ему за дело до каких-то мифических ширагов? Но теперь, когда он понял, что совершенно не похож на народ Приморских гор, атлант задумался: а не был ли он и впрямь одним из них?..

Кулл ловко заскользил вниз по почти отвесному каменному склону. Его подгоняло предвкушение новых приключений, и от избытка сил он совершал фантастические прыжки, перескакивая с камня на камень, балансируя над туманной пропастью, лежащей у него под ногами. Но, несмотря на недюжинные силу и ловкость, достичь дна каменного провала атлант сумел лишь к вечеру.

Тем временем полуденный жар уступил место ночной прохладе. Но Кулл, одетый лишь в набедренную повязку из леопардовой шкуры, был равнодушен, и к тому и к другому. Его дубленой шкуре позавидовал бы даже толстокожий носорог.

Напившись из ледяного ключа, дающего начало одной из речушек, Кулл быстро миновал каменистую пустошь и смело вступил под сень высоких деревьев.

Дурманящий аромат тайны манил атланта с такой силой, что Кулл решил идти всю ночь. Однако, понимая, что сытому идти легче, чем голодному, он решил сделать небольшой привал, чтобы поохотиться и перекусить.

Через полчаса прямо на берегу безымянной речушки горел небольшой костер, от которого окрест разносился аппетитный запах жареной дичи и запеченной в пряных листьях рыбы. Но азарт гнал атланта вперед, и ел он уже на бегу.

Кулл решил держать путь на горную гряду, названную им Лапой. Отсутствие звезд, скрытых густой листвой, не мешало ему выбрать правильную дорогу. Ориентируясь не хуже ночного хищника, он без устали покрывал лигу за лигой.

Рассвет застал его неожиданно, как раз тогда, когда атлант решил сделать остановку для отдыха. Забравшись на высоченное дерево, вознесшееся над джунглями, Кулл с удивлением обнаружил, что впервые в жизни глазомер его подвел. Несмотря на то что за ночь он проделал немалый путь, расстояние между ним и Лапой, казалось, совершенно не уменьшилось.

Судя по всему, высота и невероятно прозрачный горный воздух сыграли с ним шутку, и он неправильно оценил длину Долины Тигров. Кулл удивленно покачал головой, прикинув ее истинные размеры. Да ему потребуется не меньше седмицы, чтобы только добраться до Лапы!

Решив, что теперь торопиться куда-либо не имеет смысла, Кулл решил основательно осмотреться в Долине Тигров.

* * *

День летел за днем, Кулл наслаждался вольной жизнью. Природа была ему достойным противником — он бегал наперегонки с ветром, покорял отвесные скалы, преодолевал бурные реки, охотился на самых страшных зверей: пещерных медведей, горных кугуаров, черных леопардов. Что может быть для воина лучше, чем выходить на стремительного, опасного хищника один на один? Его ум против ума зверя, его инстинкты против звериных, его каменный кинжал против острых клыков и когтей.

Но сам Кулл понимал, что зверь и человек — понятия все-таки разные. Человек, во всяком случае мужчина,— это тот же хищник, только умеющий пользоваться оружием и думать вслух. Поэтому у Кулла вошло в привычку разговаривать с самим собой у вечернего костра.

Кулл не раз вспоминал свои слова, брошенные им Хор-Наку: «Звери — это не духи и не демоны, они подобны людям, только без похоти и жадности человека». В этих благословенных безлюдных местах он лишний раз уверился в правоте своих слов: в хищниках, даже в самых ужасающих, не было человеческих подлости и коварства.

Ни одному зверю не могло прийти в голову обречь собрата на лютую смерть лишь потому, что тот жил не так, как он сам. Более того, именно животные — настоящие дети природы — жили свободно, не связанные липкими путами традиций и суеверий. Их взаимоотношения определяли лишь чувство голода да границы охотничьей территории, а что может быть честнее?

— Все зло в мире от тех, кто заставляет других людей жить по-своему,— определился для себя Кулл.— Наверное, у них в голове заводятся черви, подобные тем, что бывают в несвежем мясе, и эти несчастные решают, что именно им известно, как следует жить другим.

Кулл долго размышлял на эту тему и пришел к выводу, что некоторые с детства предрасположены к подобной болезни — а именно те, кто впоследствии становится шаманами и прочими колдунами.

— Было бы лучше убивать их еще в молодости, а не обрекать на подобные мучения,— так решил Кулл.

Действительно, человека, дожившего до глубокой старости, вместо того чтобы погибнуть в бою — как положено настоящему мужчине, иначе как больным назвать было нельзя.

— А еще зло таится в том, что некоторые называют «любовью»,— наставлял сам себя Кулл.— Это, конечно, не такая вредная болезнь, как черви в голове, но она поражает сердце воина. И тогда оно делается мягким и слабым, как сердце девушки. Да сохранят меня Великие Боги от этих ужасных напастей!

По своей наивности пятнадцатилетнего юноши, не умеющего ни писать, ни читать дикаря, Кулл считал, что гармонии с миром можно достичь лишь близостью к природе. Нужно отказаться от придуманных стариками мороков — таких, как любовь, например,— которые делают человека слабым и уязвимым, и человек будет счастлив. Однако события последующих дней заставили его пересмотреть свои взгляды на жизнь…

* * *

Однажды Кулл после удачной рыбалки грелся на солнышке на берегу речки. Внезапно его полуденную дрему прервали страшные человеческие крики и пронзительное звериное повизгивание. Подхватив самодельную острогу, изготовленную им из ствола молодого дуба и острейшего обсидианового скола, Кулл рванулся на голос.

Вскоре он оказался на широкой поляне и от открывшегося ему отвратительного зрелища на мгновение замер.

В центре поляны вызывающе торчало низкое, узловатое, кривое и невероятно толстое дерево, испещренное множеством дупел. На нем, распятая на тошнотворно алом глянцевитом стволе, висела истекающая кровью прекрасная молодая девушка.

Сперва Куллу показалось, что у нее нет стоп и кистей рук, но, приглядевшись, атлант понял, что ошибся. К его неописуемому отвращению оказалось, что руки и ноги несчастной каким-то противоестественным образом зажаты дуплами, напоминающими мерзкие беззубые рты.

А прямо перед девушкой, довольно облизывая окровавленную морду, сидела гигантская белая росомаха. Время от времени она впивалась в кричащую от ужаса и боли жертву, выдирая куски плоти. Инстинктивно Кулл понял, что белая тварь не сколько утоляет голод, сколько наслаждается болью и ужасом беззащитной жертвы.

За исключением тигров, не было в джунглях зверя опаснее, чем росомаха. Однако даже природная свирепость тигров не шла ни в какое сравнение с поистине адской злобой этих тварей. Но Куллу доселе не приходилось встречать росомаху таких размеров.

С яростным боевым кличем атлант в два невероятных прыжка покрыл отделявшее его от росомахи-людоеда расстояние и обрушил на омерзительную тварь страшный удар остроги. Однако хищник, обладавший молниеносной реакцией, в последнее мгновение успел увернуться, избежав смертельной атаки.

Вместо того чтобы вонзиться росомахе под лопатку, лезвие остроги лишь глубоко распороло левый бок зверюге, почти перерубив верхнюю лапу. Однако хрупкий обсидиан не выдержал силы удара и раскололся на множество осколков.

Завывая от бешенства и боли, росомаха, ковыляя на трех лапах, бросилась на обидчика. Кулл не успел вовремя отскочить, и острые как сталь когти, разрывая мускулы, впились ему в грудь. Он выпустил из рук бесполезное в ближнем бою древко и двумя руками ухватил гигантского зверя за горло, не давая тому впиться себе в горло.

Гигантские челюсти защелкали прямо перед лицом Кулла, из разверстой окровавленной пасти шибануло нестерпимой вонью. Не обращая внимания на страшную боль, Кулл напряг все свои силы и могучим рывком отбросил зверюгу в сторону.

Упав на землю, он перекувырнулся через плечо и ловко подхватил откатившееся в сторону дубовое древко. Движения Кулла были стремительны, как выпад атакующей кобры, но все же он чуть-чуть не опоздал. Проклятая тварь двигалась еще быстрее!

Кулл понял, что не успевает подняться на ноги, поэтому он повалился на спину, прижав к груди ноги и зажав ими древко, конец которого он держал подмышкой. Торжествующе визжащая росомаха, разинув пасть, кинулась на лежащего на земле атланта.

Должно быть, гадина уже представляла себе, как разрывает бросившему ей вызов смельчаку живот, и предвкушала сладкий вкус горячей крови, но она жестоко просчиталась. Перед ней был не просто безрассудно смелый человек, а лучший боец племени Приморских гор.

Хладнокровно дождавшись, пока росомаха, передвигающаяся на трех лапах, окажется в воздухе, Кулл изо всех сил вогнал дубовую палку прямо в истекающую кровавой пеной оскаленную пасть. Одновременно с этим он сдвоенным ударом ног откинул зверя обратно. Не успела росомаха удариться о землю, как Кулл был уже на ногах.

Не давая кровожадному монстру опомниться и прийти в себя, атлант на торчащий из пасти зверя кол и ногами прижимал его к земле. Выдернув из-за опоясывающего его талию кожаного ремня кинжал, Кулл одним стремительным движением загнал длинное кремниевое лезвие точно в левый глаз зверя.

После этого он всей своей тяжестью навалился на древко, стараясь удержать агонизирующего хищника на месте. Однако умирающая росомаха отбросила атланта далеко в сторону. Залитая своей и человеческой кровью гадина умудрилась подняться на лапы и проковылять несколько шагов по направлению к страшному дереву.

Из горла росомахи вылетело тонкое повизгивание, к ужасу Кулла невероятно напоминавшее торжествующий безумный смех. На мгновение красные глаза гигантского зверя вспыхнули адской злобой, а потом он завалился на бок, успев, однако, выбросить вперед лапу. Страшные, длинные, изогнутые когти вспороли живот девушки. Зверь несколько раз судорожно дернулся у ног своей жертвы и испустил дух…

Над поляной повисла страшная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кулла и еле слышными стонами девушки.

Не обращая внимания на свои кровоточащие раны, Кулл подбежал к девушке. Выдернув из глаза убитой им росомахи кинжал, он попытался расщепить древесину у края дупла чтобы освободить несчастную. Но кора проклятого дерева, казалось, была крепче камня.

— Дерево кубурхов никогда не отпускает свои жертвы.— Голос девушки был тих и печален.— Благодарю тебя, мужественный воин, но ты уже сделал для меня все, что мог…

— Молчи и береги силы,— прошипел Кулл, в исступлении кромсая алую кору.

Но все было тщетно, и наконец, не выдержав особенно сильного удара, его верный кремниевый кинжал раскололся. Отбросив бесполезную рукоятку, Кулл обрушил на дерево удары своих тяжелых кулаков, разбивая их в кровь.

— Все, воин, все уже…— привел его в себя ласковый тихий голос.

От нежного взгляда незнакомки Кулл содрогнулся до глубины души: испытывающая страшную боль, умирающая девушка искренне жалела его, здорового воина! Каким-то невероятным образом она сумела почувствовать и понять переполнявшие Кулла отчаяние и бессилие.

— Кто… кто… это сделал?..— скрежеща зубами, сумел выдавить из себя Кулл.— Клянусь огненным клювом птицы Ка, я уничтожу весь его род!

— Это сделали кубурхи…— тихо произнесла девушка.

— Скажи мне, где их найти, и можешь быть уверена, что они уже мертвы! — Кровавая ярость застилала глаза Куллу.— Ты будешь отомщена!

— Мне осталось немного, посиди со мной…— Голос девушки был тих и печален.— А я постараюсь ответить на все твои вопросы, человек с гор…

— Меня зовут Кулл,— опустив глаза, сказал атлант. Хотя умом он понимал, что не в силах ничего изменить, ему было стыдно смотреть на умирающую девушку, помочь которой он был не в состоянии.

— А я — Наая,— ответила та.

— Кто такие кубурхи? — Кулл взял себя в руки. Помочь несчастно он уже не мог, оставалось лишь одно — достойно отомстить ее убийцам. А для этого он был обязан выяснить о своих врагах как можно больше.— Расскажи мне о них все: где они живут, сколько их, что это за люди.

— Это не люди,— покачала головой Наая.

— Как это так? — удивился Кулл.

— Кубурхи — потомки древней расы, населявшей эту долину еще в незапамятные времена.

— А они похожи на меня? — спросил у Нааи Кулл, который с ужасом подумал, не являются ли шираги и кубурхи одним и тем же племенем.

— Нет, что ты.— Наая слегка улыбнулась.— Ты — красивый, а они — страшные. Больше всего кубурхи напоминают помесь пещерных людей и росомах, если ты можешь представить себе плоды такого мерзостного союза. Кроме того, они поклоняются Богу-Росомахе — кровожадному Со-оху. Доподлинно известно, что Соох покидает ужасающие бездны ада и является на их гнусные людоедские пиршества. За это их божество делится с ними своей дьявольской силой…— Наая на мгновение замолкла, переводя дух,— А вождя этого адского племени зовут Гунум. Это — воплощенное Зло-

Девушка от отвращения содрогнулась.

— Он действительно могучий колдун. Именно Гунум вырастил это ужасное Дерево Кубурхов.— По щеке Нааи скатилась слезинка.— Как и сами кубурхи, оно питается человеческой кровью и плотью. Каждые четыре луны кубурхи приносят ему человеческую жертву. Местоположение этого дерева — одна из величайших тайн кубурхов. Ни один из тех, кто его видел, не вернулся назад.

— Но скажи, как ты к ним попала? — воскликнул Кулл.

— Подожди, воин, дойдем и до этого.— Глаза Нааи лихорадочно блестели, по посеревшему лицу стекали капельки пота.— Ты должен знать, какое жалкое существование влачат люди в этой страшной долине…

— А мне она показалась такой красивой,— наивно удивился Кулл.— Я думал, здесь должны жить самые счастливые в этом мире люди…

— Как же ты ошибся, воин! — воскликнула Наая— Нет племени несчастнее, чем наше. Знай же, Кулл, что мы — не более чем мясной скот кубурхов!

— Ты хочешь сказать?..— побледнел Кулл.

— Да.— Глаза Нааи погасли.— Кубурхи нас разводят на убой. Каждые четыре луны они забирают из нашей деревни двух юношей и двух девушек, одну из которых приносят в жертву своему Дереву, а остальных съедают сами.

— Но почему вы не наброситесь с оружием в руках на проклятых людоедов? — воскликнул изумленный Кулл.— Почему вы безропотны, как трусливые овцы?! Лучше смерть в бою, чем судьба покорного скота!

— Ты еще не сталкивался с жутким племенем Гунума,— горько вздохнула Наая.— Эти демоны не только умеют подчинять взглядом свирепых росомах и леопардов. Они еще каким-то непостижимом образом могут смотреть на мир глазами этих хищников. Когда во мраке ночи случайный звездный лучик отражается в налитом кровью глазе алчущего человечины зверя, мы не знаем, чей дух ведет тварь к добыче — его собственный или кубурха. Теперь ты понял, насколько мы бессильны? Клянусь, боги прокляли наше племя и отвернулись от этой юдоли страданий…— Наая замолчала.

— Раз вам не хватает мужества умереть в бою, тогда почему бы вам не покинуть эту долину? — не сдавался Кулл.— Там, за горами, лежит целый мир! Пускай мужчины, которые еще не превратились в дрожащих от страха слизняков, уйдут в джунгли, чтобы нападать на кубурхов из засады.

И пока они будут отвлекать внимание ваших врагов, остальное племя сможет отправиться к горам.— Кулл махнул рукой в сторону, откуда пришел.

— И этот путь нам заказан.— Наая уже говорила так тихо, что Куллу приходилось напрягать слух, чтобы слышать слова девушки.— Наша деревня расположена в речной долине между неприступными горами и горой, которую мы зовем Тигриной. Называется она так не только из-за своей необычной формы, Кулл. Дело в том, что там обитает племя огромных и необычайно свирепых горных тигров. И ни один человек не в состоянии пройти через джунгли, ее окружающие, чтобы не быть растерзанным на мелкие кусочки!

Горные тигры бдительно охраняют свою территорию, и нет туда ходу ни людям, ни кубурхам, смертельным врагам тигриного племени. Даже сам Гунум не в состоянии подчинить этих свирепых кошек своей воле…— сказала Наая.— Мы ежечасно молим богов, чтобы кошмарные кубурхи и страшные тигры уничтожили друг друга, но небеса остаются глухими к нашим молитвам.

Так мы и живем в постоянном ожидании смерти.— В глазах Нааи читались звериные тоска и покорность.— Наше единственное спасение в том, что проклятые твари вскоре сожрут нас всех и примутся друг за друга. Тогда, по крайней мере, нашим детям, которых никогда не будет, не придется разделить нашу лютую судьбу.— Наая замолчала и лишь судорожно втягивала ртом воздух.

Кулл недоверчиво покачал головой. В самом кошмарном сне ему не могло присниться, что люди могут докатиться до такого состояния. Не иначе как сам Создатель Сущего направил его стопы в эту долину… Не будь он Куллом из Атлантиды, если он не разберется с этими полулюдьми-полузверьми!

— Заклинаю тебя, воин, беги прочь из этой Долины Проклятий, пока страшные кубурхи не пожрали твое тело и твою душу…— Наая всхлипнула и затихла.

Когда Кулл поднял на нее взгляд, девушка была уже мертва. На ее лице навеки застыла робкая улыбка. Судя по всему, смерть для Нааи была долгожданным избавлением от постылой жизни.

Кулл плюнул на убитую росомаху и угрюмо сказал:

— Да будут прокляты существа, сделавшие такое с этой женщиной! Да будут прокляты существа, лишившие целое племя мужества даже покончить с собой! Клянусь всем светлым, что было в моей жизни; всеми богами, какие были есть или будут; клянусь искрой творения, что горит в моем сердце,— я, Кулл из Атлантиды, уничтожу поганых кубурхов, чего бы мне это ни стоило! — Голос Кулла был на удивление спокоен и невыразителен — так палач выносит приговор своей жертве.

И если бы кто-нибудь из бывших соплеменников Кулла мог его сейчас слышать, то поразился бы перемене, произошедшей с голосом молодого атланта. Это был голос покрытого сединой и шрамами опытного воина, голос постигшего высшую мудрость правителя, голос зрелого мужа, а не пятнадцатилетнего юноши. Именно в это мгновение Кулл стал взрослым.

Только сейчас Кулл он внимание на одну странную деталь. Несмотря на то что кровь буквально хлестала из многочисленных ран Нааи, земля у основания дерева оставалась совершенно сухой.

Приглядевшись, юноша понял, в чем было дело. Вся кровь, до последней капельки, жадно впитывалась алой корой Дерева Кубурхов, как называла его Наая. Кулл содрогнулся, представив, что за соки питают это дерево-кровососа.

Вернувшись на песчаный берег, где все так же весело журчала вода, которой не было никакого дела до человеческих радостей и печалей, Кулл промыл свои раны. Набрав полную горсть пиявок, он растолок их в большой плоской раковине вместе с корой рушины и листьями водяной багрянки.

Не обращая внимания на жгучую боль, юноша покрыл полученной кашицей глубокие раны на груди. Что ему — охотнику и воину — было за дело до страданий тела, когда его мозг сжигали страшная ненависть и желание мести, каких он в своей короткой жизни еще ни разу не испытывал.

Закончив со своими ранами, Кулл — все так же неторопливо — занялся следующим делом. Не успели тени сместиться и на ширину ладони, молодой атлант с охапкой толстых сучьев вернулся на поляну. Он четко представлял себе, что ему нужно сделать.

К этому времени Наая уже совершенно потеряла сходство с человеком. Некогда прекрасная дикарка сейчас напоминала скорей высохшую личинку бабочки. Пергаментно-серая кожа обтягивала рыхлые желтые кости, а пышные золотистые волосы съежились, превратившись в клочья белесой ломкой паутины. Так, высасывая из своих жертв жизненные соки, питалось адское порождение Гунума.

Стараясь не смотреть на девушку, Кулл старательно обкладывал дерево-вампира сухими смолистыми сучьями. Солнце уже клонилось к закату, когда он закончил свой нелегкий труд. В центре поляны, где недавно разразилась смертельная схватка зверя и человека, скрывая жуткое дерево и его жертву, громоздился гигантский курган из веток, плавника и сухой травы.

Удовлетворенно оглядев творение своих рук, Кулл подобрал несколько кремниевых осколков, в которые превратился его кинжал. Юноша аккуратно высек искру на горсточку добытой им из разворошенного муравейника сухой трухи и раздул огонек.

Погребальный костер Нааи полыхнул ярким пламенем. В синее небо взвились жаркие языки огня, яростно пожиравшего сухую древесину. Кулл, скрестив ноги, не обращая внимание на палящий жар, сидел в нескольких шагах от костра. Он равнодушно следил за агонией живого идола кубурхов.

От нестерпимого жара дерево Гунума корчилось и вздрагивало, его короткие узловатые ветви извивались в жутковатой пародии на странный танец. Так, в понимании Кулла, могли бы двигаться мертвецы, оживленные неким безумным колдуном. Многочисленные дупла то сжимались, то разжимались, словно рот вытащенной из воды рыбы.

Наконец судорожные движения Дерева Кубурхов прекратились. Его кора обуглилась, потеряв свой отвратительно алый цвет. С оглушительным треском дерево лопнуло, извергнув из своей сердцевины фонтан рдяной жидкости. К небу вознесся столб жирной копоти, и Кулла на мгновение захлестнула волна тошнотворного сладковатого запаха, в котором странным образом смешались запахи крови и древесного сока.

После этого костер продолжал гореть, как и положено обыкновенному огню. Кулл не сводил завороженного взгляда с причудливо изгибающихся мятущихся языков белого пламени. Он не спал, но и не бодрствовал, балансируя на неуловимой грани между сном и явью.

Атланта вновь захватили уже знакомые ему видения. Прямо перед ним, насколько хватал глаз, расстилалось поле брани, заваленное мертвецами. Сам он, залитый собственной кровью и кровью неведомых врагов, опираясь на огромный боевой топор, сидел на золотом троне. А за его спиной, выстроившись ровными рядами, стояло неисчислимое воинство закованных в алую броню могучих воинов. От их слитного крика вздрагивала земля и гудел воздух. «Славься король Кулл! Славься король Кулл! Славься король Кулл!» — раз за разом выкрикивали солдаты, и Кулл воспринимал это как должное. Ибо их королем и предводителем был именно он — Кулл из Атлантиды…

Резкий укол боли заставил юношу выйти из забытья. Он помотал головой, приходя в себя. Стряхнув, словно надоедливую муху, с предплечья раскаленный уголек, Кулл одним движением оказался на ногах. На месте, где еще недавно совершались отвратительные жертвоприношения, теперь громоздилась лишь куча пышущих жаром угольев.

— Прощай, Наая,— прошептал Кулл.— Пускай с той стороны небес тебе выпадет лучшая доля.

На мгновение, прощаясь с девушкой, атлант замер, а затем добавил:

— Кровь и огонь, кубурхи, кровь и огонь… Вот ваша судьба. Я иду! — В последних лучах заходящего солнца льдистые серые глаза Кулла казались двумя бездонными горными озерами, на дне которых притаилась Смерть.

Кулл повернулся спиной к костру и, не оглядываясь, направился к лесу. Он пересек широкую поляну и растворился в упавших на затихшие джунгли сумерках.

* * *

Кулл, словно голодный леопард, мчался по следу кубурхов всю ночь. Однако он был вынужден потерять целый день на то, чтобы изготовить себе оружие. Никто бы не назвал сделанный им из можжевельника и перекрученных оленьих жил лук вершиной оружейного искусства, но тем не менее в умелых руках молодого атланта это было действительно грозное оружие. Кроме лука и двух дюжин стрел арсенал Кулла пополнился острым кинжалом, изготовленным из обсидианового скола, и простым, но от этого не менее смертоносным каменным топором.

Увы, эта задержка оказалась роковой. Разразившаяся вечером страшная буря уничтожила все следы кубурхов. Но Кулл продолжал двигаться на северо-запад, решив обогнуть Лапу с востока. Уж в чем в чем, а в том, что рано или поздно он встретится с кубурхами, юноша не сомневался. И все-таки на кубурхов он наткнулся совершенно неожиданно.

Кулл еще издали заслышал хриплые, лающие голоса. Никому другому, кроме кубурхов, они явно принадлежать не могли. По треску и шуму, производимому отрядом, было ясно, что кубурхи чувствуют себя здесь полными хозяевами, не опасаясь нападения ни людей, ни зверей. Так ведет себя хищник на своей охотничьей территории.

Кулл зло усмехнулся. Отлично! Сейчас этим порождениям мрака предстоит убедиться, что в их лесах завелись создания куда более опасные, чем саблезубые тигры.

Взлетев на дерево, Кулл огляделся. Буквально в сотне локтей от него на широкой прогалине встал лагерем небольшой отряд кубурхов — их было не более двух дюжин. Твари решили переждать полуденную жару и остановиться на привал.

На поляне кипела бурная работа. Одни кубурхи разжигали костер, другие устанавливали рядом с ним подпорки для импровизированного вертела, третье сгоняли в плотную кучу связанных одной веревкой людей. Кулл насчитал пятнадцать человек всех возрастов — среди них были и маленькие дети, и глубокие старики.

Кубурхи подгоняли своих пленников пинками и ударами древками тяжелых копий. Кулла опять поразила полнейшая безучастность людей: опущенные головы, сгорбленные спины — все выражало покорность жертв своим палачам. Однако он выделил пару молодых людей — юношу и девушку, старавшихся хоть как-то приободрить своих соплеменников. С такого расстояния Кулл не мог рассмотреть их лица, но оценил их гордый и независимый вид.

Соскользнув на землю, атлант короткими перебежками помчался к лагерю кубурхов. Скрываясь за кустами и деревьями, никем не замеченный он подобрался к самому краю поляны. Как раз вовремя, чтобы оказаться свидетелем страшного зрелища.

Один из кубурхов — здоровенный детина, покрытый не то густым волосом, не то редким мехом,— подошел к пленникам. Он, не церемонясь ощупал несколько человек, что-то неразборчиво буркнул и выдернул из толпы смуглого юношу. Кулл машинально отметил, что вряд ли тот был старше его. Остальные кубурхи довольно загоготали, одобрив выбор соплеменника.

Прежде чем Кулл успел понять, что сейчас должно произойти, мохнатый кубурх ухватил несчастного за волосы, запрокинул ему голову и взмахом ножа перерезал горло. Юноша еще был жив, когда кубурх припал к разверстой ране, жадно глотая еще дымящуюся кровь.

В одно мгновение лютая ненависть захватила атланта. Более не таясь, Кулл одним гигантским прыжком оказался на середине поляны, на лету натягивая тетиву. Первую стрелу он выпустил, еще находясь в воздухе. Длинная, идеально прямая камышина, внутри которой был вставлен ошкуренный прут, коротко свистнула и вонзилась прямо в удивленно распахнутую пасть кубурха. Тот рухнул как подкошенный, и кровь палача смешалась с кровью его жертвы.

Прежде чем кубурхи пришли в себя, Кулл успел расстрелять половину стрел, методично выпуская их одну за другой. И почти все они нашли свою цель. Тех нескольких мгновений, пока ошеломленные кубурхи бестолково метались по поляне, наталкиваясь друг на друга, хватило атланту, чтобы уничтожить большую часть отряда.

К сожалению, его колчан очень быстро опустел. Отбросив теперь бесполезный лук, Кулл, яростно завывая, обрушился на самую большую группу уродливых созданий. Впавший в неистовство атлант свирепо размахивал топором, превращая в кровавое месиво головы кубурхов.

Однако к этому времени командир отряда — морщинистый, но очень крепкий кубурх — наконец сумел прекратить панику среди своих воинов.

— Ко мне! — взревел он.— Пожиратели падали, ко мне! Клянусь Росомахой, это же человек!

Раздавая направо и налево пинки и зуботычины, он гнал в бой свое воинство:

— Вперед, дети Сооха! Принесите мне его печень!

Наконец и до остальных кубурхов дошло, что им противостоит не орда демонов, а всего лишь один, пускай и грозный, противник. Оставшиеся в живых кубурхи, а их было еще не меньше дюжины, в мгновение ока взяли Кулла в кольцо, ощетинившись копьями. Юноша обратил внимание, что наконечники копий были стальными. Судя по всему, кубурхи владели секретом изготовления стального оружия.

За мгновение до того, как проклятые твари на него набросились, Кулл швырнул свой кинжал в сторону связанных между собой пленников. Он надеялся, что кто-нибудь дотянется до ножа и перережет веревки. Но поймал ли кто-нибудь нож или нет, посмотреть уже не успел.

Не обращая внимания на многочисленные раны, юноша прыгал, кувыркался, уворачиваясь от ножей и копий, а также уклоняясь от свирепых ударов невероятно мускулистых кубурхов. Словно вихрь носился он по поляне, не давая этим дьявольски ловким тварям превратить его в утыканный копьями труп.

Понимая, что на дальней дистанции против длинных копий его топор бесполезен, атлант постарался связать кубурхов ближним боем. Пока, хвала небесам, ему это удавалось.

Превратив страшным ударом топора лицо очередного противника в кровавую кашу, забрызгавшую его с головы до ног, Кулл подхватил выпавшее из рук кубурха копье с широким зазубренным лезвием. Пару раз взмахнув новым оружием, чтобы к нему привыкнуть, Кулл, завывая, как раненый зверь, атаковал зверолюдей с новыми силами.

Ловко отбив в сторону копье одного из сыновей Сооха, он проскочил мимо него и мощным ударом древка размозжил колено стоявшему рядом с ним кубурху. Не успел еще затихнуть вопль изуродованного воина, как Кулл уже вырвал ему кадык. Оставив бьющегося в пыли кубурха захлебываться собственной кровью, Кулл развернулся и перебросил копье в левую руку. Резким круговым движением он распорол брюхо огромному кубурху, попытавшемуся напасть на него сзади.

Звериным чутьем юноша почувствовал, как над его головой взлетает тяжелая дубина с шипами, и попытался обернуться, уже понимая, что не успевает ничего сделать. Но в это мгновение перед его глазами что-то промелькнуло, и точно в левый глаз замахнувшегося на него кубурха вонзился его собственный кинжал. Самодовольная улыбка людоеда, уже мнящего себя победителем, сменилась предсмертной гримасой.

— Держись, воин, мы рядом! — раздалось за спиной Кулла.

Затем атланта оглушил пронзительный вопль, мимо него пробежал кубурх, руками-лапами пытаясь вырвать из груди копье. Сделав лишь пару шагов, он повалился на спину, взрывая ногами прелую листву.

— Вот так-то, тварь! — прозвенел ликующий женский голос.

И через мгновение рядом с Куллом, прикрывая его по бокам, выросли двое людей. Почему-то Кулл не удивился, опознав в своих спасителях примеченных им раньше юношу и девушку.

— Ну что, уроды, вот пришел и ваш час.— Кровожадная ухмылка исказила лицо девушки.

— Попытайтесь справиться с нами теперь,— оскалился юноша.— Что же вы не пытаетесь применить на нас свое хваленое колдовское умение?!

Кулл молчал, восстанавливая дыхание. Грудь его бурно вздымалась, гоня воздух в горящие легкие. Не успел он сказать и слова, как оставшиеся в живых кубурхи бросились на них. Завязалась битва.

С первым своим противником — вооруженным кривым длинным ножом кубурхом — Кулл справился без особых усилий. Но следующий оказался посерьезнее. Размахивая огромной шипастой дубиной, на него несся командир кубурхов.

— Мясо! — проревел он, обращаясь к Куллу.— Сегодня вечером я буду пить вино из твоего черепа! А когда ты окажешься в царстве великого Сооха, можешь похвастаться, что твоя плоть усладила самого Догыра! — Кубурх рассмеялся зловещим лающим смехом.

— Ты, говорящее животное,— плюнул ему под ноги Кулл,— постарайся сдохнуть молча и не оскорбляй небо своей болтовней!

Глаза Догыра налились кровью. Он злобно уставился на Кулла. На миг юноша почувствовал страшную головную боль. Казалось, нечто гадкое пытается влезть ему под черепную крышку. «Должно быть, Догыр пытается подчинить меня своей воле,— промелькнуло в голове у Кулла.— Так вот что имела в виду Наая!» Кулл затряс головой, отгоняя от себя колдовской морок.

Но и этого кратковременного замешательства атланта хватило Догыру, чтобы нанести страшный удар. Кулл, невероятным образом извернувшись, принял выпад кубурха на предплечье. Ему чудом удалось избежать длинных шипов, но удар Догыра был настолько силен, что рука его сразу же онемела. Не удержавшись на ногах, юноша упал на одно колено.

Догыр злобно рассмеялся.

— Брось оружие, червь,— скомандовал он в полной уверенности, что человек попал под его влияние.— И отойди в сторону. Я потом с тобой разберусь…

— У тебя не будет никакого потом,— проревел Кулл, вскакивая на ноги.

Догыр совершенно растерялся. Что происходит?! Почему этот странный человек не выполняет его приказы?

— Брось оружие…— повторил он.

— Как бы не так,— усмехнулся атлант в лицо Догыру.— Это тебе не хорьков колдовать…

Перехватив руку кубурха с дубинкой, Кулл напряг могучие мышцы. Не выдержав чудовищной хватки, кости кубурха затрещали, ломаясь.

— Это тебе за Нааю,— прорычал Кулл, отводя правую руку далеко за спину.

Догыр успел лишь страшно вскрикнуть, когда кулак Кулла обрушился ему на голову. В следующее мгновение остроухая голова кубурха взорвалась, словно перезревшая тыква.

Кулл огляделся вокруг: девушка тоже покончила со своим противником, и теперь они вместе с юношей теснили последнего оставшегося в живых кубурха. Не успел Кулл поднять с земли копье, как с ним было покончено.

Только сейчас атлант смог разглядеть пришедших ему на помощь людей. Черноволосый юноша был чуть постарше Кулла, хотя и не такой мускулистый и высокий. Однако длинные гладкие мышцы говорил о его ловкости и физической силе. Это был совершенно нормальный парень, ничем не отличавшийся от соплеменников Кулла. Куда больший интерес вызвала у атланта девушка.

От одного только взгляда на ее гибкую и стройную фигурку у Кулла перехватило дыхание. Никогда прежде ему еще не доводилось видеть подобного совершенства. В это мгновение Кулл осознал — именно такую девушку он искал всю свою жизнь. Теперь он понял, почему женщины племени Приморских гор не вызывали у него никаких чувств. По сравнению с незнакомкой они казались тусклыми ночными мотыльками на фоне полуденного солнца.

Девушка и юноша, радостно переговариваясь, двинулись ему навстречу. В это мгновение девушка удивительно грациозным жестом откинула со лба спутанные волосы, пропитанные кровью и потом, и улыбнулась.

Кулл выпучил глаза и разинул рот. Копье вывалилось из его разжатой руки, и он замер, не в силах вымолвить ни слова. Парочка, в свою очередь пораженная реакцией атланта, уставилась на него в полном недоумении.

— Наая?!! — наконец выдавил из себя Кулл.

— Наари,— поправила его девушка.— Но кто ты такой и откуда тебе известно имя моей сестры?

* * *

Надо сказать, Наари не удивилась, узнав о судьбе своей сестры.

— Бедная девочка,— покачала она головой.— Она так и не смогла поверить, что есть иной путь, кроме смерти…

Кулл вопросительно посмотрел на Наари.

— Старейшины с детства приучают нас к мысли, что все люди, одни — раньше, другие — позже, обречены закончить свою жизнь подобным образом.— объяснила девушка.— Они утверждают, что таково устройство мира…

— Бред! — вскинулся Кулл.— Зачем безропотно умирать, когда можно драться?! Неужели никто не пытается спорить с этими трусливыми глупцами? Неужели среди вас совсем не осталось мужественных людей?

Девушка обожгла его гневным взглядом:

— Не смей так говорить, Кулл!

— Ты не прав, человек с гор,— поддержал девушку юноша. Его звали Вадан, и он сам был сыном одного из старейшин племени Долины Тигров.

— Ты уже знаешь, как проклятые дети Сооха могут порабощать волю живых существ. Ни одно животное, кроме саблезубого тигра, не может устоять перед их адским взглядом. И уж тем более ему не могут противиться запуганные, забитые люди, которых убедили, что они не более чем корм для кубурхов!

— Но я же вижу, что на вас их дрянная магия не действует! — возразил Кулл.

— Ты прав,— тяжело вздохнула Наари.— Но таких, как мы, рождается один ребенок на полсотни. ^

— И именно нас в первую очередь стараются отдать кубурхам,— мрачно сказал Вадан.

— Но почему? — удивился юноша.— Если бы таких, как ты и Наари, оказалось достаточно много, вы могли бы скинуть с себя ярмо темной воли кубурхов.

— Понимаешь, воин с гор…— Юноша замялся.

— Скажи ему правду, Вадан! — зло рассмеялась Наари.— Молчишь? Тогда я скажу сама!

Девушка повернулась к Куллу:

— Эти жалкие ничтожества, которых мы называем старейшинами, боятся за свою власть! Они предпочитают откупаться от кубурхов собственным народом, лишь бы те не вмешивались в их дела. А такие, как мы, для них помеха.

— Наари!..

— Что «Наари»?! — передразнила девушка Бадана.— Скажи, разве не так?

— Ты не понимаешь.— Юноша покачал головой.— Старейшины несут ответственность за судьбу всего нашего народа. Им приходится заботиться об интересах племени, а не об интересах отдельных людей!

— Еще несколько поколений — и от народа Долины Тигров останутся только обглоданные кости в деревне кубурхов,— горько заметила Наари.— И тогда о нас заботиться будут только шакалы, Вадан.— Девушка вновь повернулась к Куллу: — Понимаешь, эти глупцы думают, что необходимы кубурхам в качестве пастухов для их скота! Они не хотят понимать, что в глазах детей Сооха они такой же скот, как и все остальные.

— Но почему же вы не бежите прочь из этого адского места? — Кулл задал Бадану вопрос, на который ему так и не смогла ответить несчастная Наая.

Вадан молчал, а Наари объяснила:

— Лишь единицам удается сбежать из деревни… Но практически никто из них не выживает в джунглях. Невозможно жить невидимым, а проклятым кубурхам служат чересчур много существ — и зверей, и людей…— Глаза девушки вновь яростно блеснули.— Но мы уверены, настанет час, когда люди стряхнут с себя паутину черного колдовства, и тогда кубурхам придет конец!

— Мы готовы отдать свои жизни за то, чтобы люди вновь почувствовали себя хозяевами своей судьбы! — Вадан ударил себя кулаком в грудь.— И теперь, когда мы встретились с тобой, в моем сердце загорелся огонек надежды, что это может произойти на самом деле!

— Ты ведь нам поможешь! — В устах Наари это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.— Если бы в нашем племени было бы хотя бы несколько воинов, подобных тебе, от кубурхов остались бы только шкуры для пугал!

Кулл восхищенно глядел на Наари. Вот это женщина! Ее неукротимому духу позавидовал бы любой из его бывших соплеменников. В ней не было и намека на тоску или рабское смирение, которыми буквально была пропитана Наая.

— Для этого я и здесь,— кивнул атлант, соглашаясь с Наари.— Но что мы будем делать теперь?

— Нужно отвести людей обратно в деревню,— пожал плечами Вадан.— Не оставлять же их здесь на съедение диким зверям.

— По крайней мере, дома за ними будут ухаживать,— добавила Наари.— Через какое-то время человек, которого осквернило колдовство кубурхов, приходит в себя. Сейчас же это не более чем ходячие мертвецы.

— В деревню так в деревню — Кулл пожал плечами.— Но скажи, Вадан,— спросил он у юноши,— когда туда заявится новый отряд кубурхов, что будет с вами?

— Не знаю,— пожал плечами Вадан,— Я думаю, мы с Наари не станем возвращаться домой.

— Я-то уж точно не стану,— скривилась Наари.— Нас уже трое, и если мы устроим засаду, то сможем перебить и следующий отряд Гунума.

— И следующий? — мрачно улыбнулся Кулл.

— Да, и следующий! — звонко воскликнула Наари.— А потом еще и еще, пока нас не остановит смерть!

Девушка одарила атланта ледяной улыбкой.

— Не ты ли только что говорил, что лучше погибнуть в бою, чем жить в страхе? — бросила она.— Или ты уже передумал?

— Запомни, женщина.— Кулл, прищурившись, посмотрел на Наари.— Мое слово крепко, как сердце гор. Два дня назад я дал клятву, что уничтожу всех кубурхов, чего бы мне это ни стоило. И можешь мне поверить — так оно и будет!

Несмотря на полуденную жару, от взгляда суровых прозрачных глаз этого удивительного юноши по спинам Наари и Бадана пробежал холодок.

— Нет чести в бессмысленной смерти,— продолжил атлант.— Это выход для труса. Нам нужно придумать, как уничтожить всех кубурхов, и, клянусь огненным клювом Ка, я это придумаю!

На мгновение взгляды Кулла и Наари скрестились. Первой опустила глаза девушка.

— Извини, Кулл, я не хотела тебя обидеть.— Наари развела руками.— Просто я не знаю, что нам делать…

— Я тоже…— Вадан посмотрел на Кулла: — На тебя, воин с гор, вся надежда…

От молящего взгляда этих славных людей, перед которыми впервые в жизни забрезжил огонек надежды, сердце Кулла забилось быстрее.

— Я обязательно что-нибудь придумаю! — ответил атлант с уверенностью, которой, однако, не чувствовал. Но что-то подсказывало ему, что путь к спасению есть…

* * *

Путь до деревни Наари и Бадана занял четыре дня. В одиночку Кулл добрался бы туда за сутки, но люди Долины Тигров значительно уступали ему в силе и выносливости. За время пути юноша крепко сдружился со своими спутниками.

И если поначалу Вадан ему не приглянулся, то теперь атлант изменил мнение об этом молчаливом и мужественном парне. Хотя его голова была затуманена бреднями старейшин, Вадан готов был сражаться за свое племя и своих друзей хоть с богами, хоть с демонами.

Затаив дыхание Вадан, и Наари слушали рассказы Кулла о жизни в Приморских горах. Для них, выросших в нечеловеческих условиях под властью кубурхов, жизнь Кулла представлялась поистине сказочной. Порой атланту казалось, что они вообще не верили в то, что за пределами Долины Тигров существуют другие люди. Обычно немногословный, Кулл готов был говорить часами, лишь бы поддерживать радостный блеск в глазах Наари.

Сам того не замечая, атлант настолько привык к обществу смелой и ершистой девушки, что теперь не мог без нее обходиться. Точно так же Наари тянуло к мужественному и могучему воину с гор, чьему неукротимому духу позавидовал бы саблезубый тигр. И через несколько дней молодым людям стало казаться, что они теперь не смогут жить друг без друга.

Любовь этих двух юных сердец была внезапной, а страсть — дикой. Забыв про сон, они терзали друг друга, словно два ненасытных тигра, стараясь насладиться каждым мгновением, отпущенным им судьбой. И Кулл, и Наари жили так, как будто каждый день мог стать для них последним.

— Ты заберешь меня отсюда, когда мы уничтожим кубурхов? — как-то спросила Наари, когда они отдыхали после бурных ласк. Девушка удобно устроилась на могучей груди Кулла.

В ответ юноша нежно погладил девушку по обнаженной спине, отливавшей бронзой в лунном свете, и рассмеялся.

— Конечно, мое сокровище!

Да, впрочем, она и была для юного атланта величайшим сокровищем. Познав любовь женщины, Кулл совершенно неожиданно для себя обнаружил, что есть и другое счастье, кроме упоения битвой. Оказалось, можно быть счастливым, просто сидя бок о бок со своей девушкой у костра, ощущая, как в такт своему собственному бьется ее сердце.

— Теперь я знаю, для чего нужна любовь! — Он крепко поцеловал затрепетавшую от страсти Наари.— Она дает силу сильным! Именно женщина делает мужчину мужчиной…

На мгновение оторвавшись от стройного, гибкого тела Наари, Кулл добавил:

— Я теперь готов бросить вызов самим небесам, если они посмеют обидеть тебя, Наари!

— Ты действительно можешь это сделать, мой повелитель! — жарко зашептала Наари ему в ответ.— Я знаю, Кулл, ты спасешь мое племя! Нет никого более достойного, чем ты, чтобы стать его вождем. Да я своими руками разорву на части того, кто посмеет бросить тебе вызов!

— Мне уже жалко этого глупца,— хрипло рассмеялся Кулл, сжимая Наари в объятиях.— Но я в состоянии справиться со своими обидчиками и сам…

— По-другому и быть не может.— Девушка, забыв обо всем, застонала от наслаждения.

Наари уже крепко спала, а Кулл широко раскрытыми глазами, смотрел на мерцавшие в вышине звезды. В этот момент ему казалось, что нет в мире человека более счастливого, чем он сам. На какое-то мгновение ему даже почти стало жаль кубурхов, которым он вынес смертный приговор. Ничтожные твари должны были сгинуть, так и не изведав любви.

С другой стороны, эти создания, порожденные смрадным дыханием Хаоса, не заслуживали ничего, кроме смерти. Что же, ради счастья Наари, ради счастья других людей он отправит детей Сооха обратно в извергнувшую их бездну…

* * *

Звериное чутье заставило пробудиться Кулла буквально за несколько мгновений до нападения. Он растолкал Вадана и Наари, жестом велев им сохранять тишину. Будучи прирожденными воинами, те, еще не отойдя ото сна, уже сжимали в руках копья.

— Сюда с севера идет большой отряд,— прошептал он.

— Но как кубурхи могли узнать, что мы здесь? — удивился Вадан.

— Не ты ли говорил мне, что они могут смотреть глазами зверей? — пожал плечами Кулл.— Должно быть, Гунум выяснил судьбу своих пропавших воинов. Если он действительно такой могущественный колдун, как вы говорите, то ему не составило особого труда нас обнаружить.

— Что будем делать? — деловито осведомилась Наари.— Может быть, устроим им засаду? Ты мастерски обращаешься со своим луком. Если мы с Баданом отвлечем их внимание, у тебя будет хорошая возможность потренироваться в своем искусстве.

— Нет,— покачал головой Кулл.— Мы отвечаем за судьбу этих людей…— Он, скривившись, кивнул в сторону испуганно озиравшихся соплеменников Бадана и Наари.

Наари была совершенно права — со временем чары кубурхов теряли силу. Люди потихоньку приходили в себя. Однако Кулл не уставал поражаться их поведению: спасенные от лютой смерти, они не проявляли никаких признаков радости. Для этих несчастных, свыкшихся с мыслью о гибели, сама по себе жизнь уже не имела значения. И тем не менее Кулл нес за них ответственность.

Времени на размышления не оставалось. В подобных случаях атлант привык принимать решения мгновенно.

— Вадан, ты отведешь людей в деревню! Отбери воинов помоложе, вооружи их чем можешь и веди в сторону логова кубурхов! Наари, отправляйся в джунгли, разыщи изгнанников, и присоединяйтесь к Вадану! А я займусь кубурхами.

— Но,— попытался было возразить Вадан,— мы же тебе сказали, что никто не в состоянии выжить в джунглях!

— Не спорь,— остановил юношу Кулл.— Ты еще не знаешь, на что бывают способны люди. Я уверен, что либо ты, либо Наари знаете, где их искать.

— Я знаю,— согласилась Наари.

— И ты мне ничего не говорила?! — вскинулся Вадан.

— Я не могла рисковать тем, что твой отец может узнать расположение деревни изгнанников.— Голос Наари был холоден.— Извини, но ты сначала должен был определиться, с кем ты — с нами, изгнанниками, или со старейшинами, подручными кубурхов.

Девушка посмотрела на Вадана долгим оценивающим взглядом. Сейчас Наари казалась вдвое старше его.

— Теперь я верю, что ты с нами, Вадан. Я открою тебе нашу величайшую тайну — месторасположение деревни изгнанников! Ты пойдешь к ним и расскажешь обо всем, что произошло за последние несколько дней. А мы с Куллом будем держаться до последнего. Не думаю, что кубурхи будут вас преследовать.— Наари повернулась к Куллу: — Должно быть, они уже знают о тебе, воин с гор. Дьявольская злоба Гунума не уступает его звериной хитрости. Что ему до них.— Наари указала на сбившихся в кучку соплеменников.— Старейшины будут рады услужить кубурхам и вернут их так быстро, как только смогут. Я думаю, Гунум знает, кто его настоящий противник…

— Я тоже думаю так,— согласился Кулл.— Но ты ошибаешься в другом. Ты отправишься с Ваданом, а я останусь здесь один.

Он повернулся к так еще и не пришедшему в себя Вадану:

— Я верю в тебя— Молодой атлант дружески хлопнул парня по плечу.— Ты можешь это сделать!

Не успел Вадан ничего ответить, как Наари возмутилась:

— Кулл, я останусь здесь и буду сражаться плечом к плечу со своим мужчиной!

— Нет.— Кулл посмотрел в глаза девушки.— Тебе придется сделать то, что я тебе сказал. Ты должна быть в безопасности, чтобы я мог биться в полную силу, не отвлекаясь. Может быть, у меня не будет больше возможности сказать тебе это — я люблю тебя, Наари!

Девушка, признавая правоту слов атланта, не стала спорить.

— Я люблю тебя, Кулл. Принеси мне их головы! И ни о чем не волнуйся, наш сын будет в безопасности. Если тебе суждено погибнуть, то он завершит то, что ты начал!

— Но откуда ты знаешь?..— Кулл пораженно уставился на Наари.

— Знаю,— пожала та плечами в ответ.— Женщины всегда знают такие вещи!

Кулл на мгновение прижал к груди Наари и крепко ее поцеловал.

— Пора! — сказал он.— Бегите! И не тревожьтесь за меня.— Он подмигнул девушке.— Я же тебе пообещал, что со мной все будет в порядке?

Наари и Вадан, жестами поторапливая своих соплеменников, исчезли в джунглях. Убедившись, что люди из Долины Тигров в безопасности, Кулл, не торопясь, но и не мешкая, стал готовиться к бою.

В последний раз он придирчиво опробовал пальцем остроту стрел и проверил, насколько удобно закреплена на поясе шипастая дубина Догыра. Пару раз, привыкая к балансу клинка, Кулл подкинул в воздух кинжал, который сделал из длинного и чуть изогнутого наконечника копья в форме листа. Затем юноша распаковал связку копий, которые нес в натертой нутряным салом шкуре оленя. Несмотря на все возражения Вадана и Наари, он так и не бросил снабженные железными наконечниками копья. Кулл воткнул их справа от себя в землю так, чтобы можно было дотянуться до любого из них не сходя с места.

Итак, все готово! Будучи уверенным в своих силах, Кулл вовсе не собирался приносить себя в жертву, чтобы по этому поводу ни думали его друзья. У него был план, который он намеревался претворить в жизнь. Может быть, это был и не самый лучший план, но Кулл не сомневался в своей удаче. А уж кто-кто, как не он, знал: удача идет бок о бок со смелостью!

И если бы кто-нибудь в этот момент сказал упрямому атланту, сколько еще ему предстоит подобных смертельных поединков, он бы даже не смог в это поверить!

* * *

Едва чуткий слух Кулла перестал различать треск веток за спиной — большинство людей Долины Тигров были такими же плохими охотниками, как и воинами,— он почувствовал приближение кубурхов. Несмотря на безоблачное синее небо над головой, ему показалось, что на него надвигается черная мглистая туча. Исходящая от детей Сооха нечеловеческая злоба была совершенно осязаемой.

И если поначалу Кулл в глубине души считал, что кубурхи — это пускай и погрязшее во зле, но человеческое племя, то теперь он уверился в обратном. Чьими бы потомками ни были эти мохнатые существа, к человеческому роду-племени они не имели ни малейшего отношения.

Либо проклятые твари ничему не научились, либо Гунум желал еще раз испытать своего врага. Кубурхи, ничуть не таясь, серой толпой ломились через лес, охватывая полукольцом поляну, выбранную накануне Куллом и его спутниками для ночлега.

— Давайте-давайте,— нетерпеливо пробормотал Кулл.— Вот он я…

Юноша криво усмехнулся — его уже затягивал багровый мутный водоворот боевого безумия, в ушах ревела кровь, а секунды привычно растягивались. Наконец он почувствовал, что время пришло! И тогда плавным движением, отточенным годами упорных тренировок, Кулл послал в кусты перед собой одно из кубурхских копий.

Когда бегущий первым могучий кубурх, перемахнув через колючие кусты, выскочил на поляну, он увидел мчащееся ему навстречу тяжелое копье и искаженное жуткой усмешкой лицо страшного человека. Уже умирая, он подумал, что этого просто не может быть — люди не бывают страшными, да и кого вообще может напугать кусок мяса?

Бросок Кулла был настолько силен, что доброе железо пробило навылет грудь первого зверочеловека и вонзилась бегущему за ним приземистому кубурху прямо в оскаленную зубастую пасть. Не успели поверженные кубурхи коснуться земли, как еще три копья нашли свои цели.

Атлант бил прицельно. Он инстинктивно выбирал самых опасных противников и старался внести как можно больше сумятицы в ряды врагов. Использовав все копья, он хладнокровно извлек из-за спины лук и продолжал расстреливать наступавших на него людоедов. Кулл выпускал стрелу за стрелой, не обращая внимания на свистевшие вокруг него копья. Колчан стремительно пустел, и последней стрелой он сразил кубурха в упор — точно в налитый кровью глаз.

— Хх-хаа! — взревел Кулл, свирепо вращая над головой тяжелой дубиной Догыра.— Эй вы, скунсовы отродья, готовы к смерти?!

Даже полностью захваченный смертельным боем, Кулл не забывал о главном — первой его задачей было увести кубурхов в противоположную от Наари и Бадана сторону. Прихлопнув, словно надоедливых слепней, тяжелой дубиной двух кубурхов, решивших с ним сразиться, юный атлант гигантскими прыжками помчался к лесу. На бегу он всячески поносил кубурхов, издевательски копируя визг агонизирующей росомахи.

Даже если у кубурхов и были относительно Кулла какие-нибудь приказы, обезумевшие от ярости твари про них совершенно забыли. Нечленораздельно завывая, окончательно потеряв сходство с разумными существами, кубурхи помчались за Куллом. От слитного топота нескольких дюжин ног дрожала земля.

Безумная гонка продолжалась вот уже пять часов. Молодой атлант не спешил отрываться от преследователей. Он хорошенько разглядел погибших в первой стычке кубурхов и знал, что те бегают куда медленнее, чем он сам. Наоборот, время от времени он специально начинал спотыкаться и подпускал детей Сооха поближе.

Кубурхи, обуреваемые жаждой крови, каждое неловкое движение Кулла встречали радостным улюлюканьем. Но всякий раз их надежды на скорую расправу оказывались тщетными.

Обернувшись в очередной раз, Кулл обратил внимание, что трое особо рьяных кубурхов далеко оторвались от своих. Отлично! Это то, что ему надо!

Юноша резко свернул в сторону, на мгновение скрывшись из поля зрения преследователей за кустами. Когда же кубурхи, подбадривавшие себя истошными воплями, пробились сквозь густую листву, то обнаружили, что их дичь исчезла.

Тяжело дыша, они замерли на месте и недоуменно оглядывались.

— Куда он мог деться? — прохрипел один из них — покрытый шрамами пожилой кубурх с белесой шерстью.

— Не провалился же он сквозь землю?! — злобно хрюкнул другой.

В этот момент третий кубурх, до этого молча стоявший и втягивавший воздух широкими вывернутыми ноздрями, поднял голову. Глаза его широко распахнулись, но он не успел издать ни звука — прыгнувший на него с дерева Кулл в одно мгновение перерезал ему горло.

Не давая опомниться оставшимся в живых тварям, молодой атлант безжалостно вогнал кинжал в грудь стоявшему к нему ближе кубурху. Это оказался собеседник белошерстого. Тот как подкошенный рухнул наземь. И надо же было такому случиться — зазубренное лезвие намертво застряло в кости!

Покрытый шрамами кубурх реагировал мгновенно. Он перехватил копье и стремительным выпадом попытался поразить Кулла в незащищенный живот. Проклиная все на свете, тот был вынужден отпустить кинжал и откатиться в сторону.

Теперь, когда о внезапности нападения не могло быть и речи, положение молодого атланта стало незавидным. Бежать он не мог — отродье росомахи просто послало бы свое копье ему в ногу или руку, а драться было нечем. Чтобы удобнее было бежать, юноша и дубину, и лук бросил на поляне. Так что теперь его противнику оставалось лишь ждать подхода своих.

Здоровенный кубурх это тоже понимал. Мерзкая гримаса исказила его лицо, черные губы разошлись, обнажая острые белые клыки. Он злобно рассмеялся:

— Вот ты и попался, человек! Гунум будет рад с тобой встретится. А вот ты — вряд ли! — Кубурх, ни на мгновение не сводивший маленьких злобных глаз с Кулла, низко пригнулся. Его длинное копье все время было нацелено в грудь юноше.

Слова седого лишний раз подтвердили то, в чем он и так был уверен,— Гунуму он нужен был живым. Ладно, подождем развития событий. В его планы и так входило посещение селения кубурхов.

— Так что считай, ты приглашен на обед.— Смех кубурха больше походил на вой шакала.— И ты будешь его украшением!

— Не лучшим, чем ваши головы на колу! — огрызнулся Кулл.— А из твоей шкуры, старик, выйдет неплохой коврик!

Кулл постарался ничем не выдать своего торжества. Ему удалось увести погоню от своих друзей, и теперь Вадан и Наари были в относительной безопасности. Атлант не сомневался, что рано или поздно они смогут поднять своих соплеменников на борьбу с кубурхами и прийти к нему на помощь.

Кубурх засопел от ярости и прорычал:

— Посмотрим, как ты заговоришь через несколько дней, человек!

— Сюда, дети Сооха! Он здесь! — заорал седой, когда в отдалении послышались крики погони.— Сюда!

* * *

Окровавленного и избитого до бессознательного состояния Кулла привязали к стволу молодого дерева, обмотав невероятным количеством сыромятных ремней. Страх кубурхов перед молодым гигантом был весьма силен. Даже безоружный, он оказался смертельно опасен и продолжал сопротивлягься до тех пор, пока на него не набросили ловчую сеть и не свалили ударами дубин и копий.

Но пока кто-то не догадался воспользоваться сетью, он голыми руками умудрился забить насмерть трех кубурхов и еще нескольких покалечить. В какой-то мере Кулл был благодарен Гунуму, приказавшему доставить его живым, страх перед своим вождем оказался у кубурхов сильнее страха смерти.

О самом переходе до горного селения кубурхов у Кулла остались смутные воспоминания. Сильно побитый, он зачастую приходил в себя, только когда кубурхи бросали его наземь, останавливаясь на привалы. А через узкие щелочки заплывших от побоев глаз он мог рассмотреть лишь вершины гор, синее небо над головой да злобно скалящиеся морды кубурхов.

Окончательно Кулл пришел в себя клетке, собранной из толстых стволов бамбука. Несмотря на то что подобное сооружение не мог бы сломать и слон, его руки оставались связанными.

Прижавшись к частой решетке, он огляделся. По соседству с его клеткой стояло еще несколько ей подобных. Однако в них находилось не по одному человеку: они были набиты людьми, как гранат — зернышками.

Селение кубурхов располагалось в небольшой горной долине, с трех сторон защищенной крутыми горными склонами. Вернее, в самой долине находились всякого рода хозяйственные постройки и клетки с пленниками, а сами кубурхи обитали в многочисленных пещерах, более походивших на норы, уходящие в неведомые глубины гор, окружающих Долину Тигров.

Единственный вход в долину перегораживала высоченная каменная насыпь. Сквозь нее вел один-единственный узкий и хорошо охраняемый проход, который в считанные мгновения мог быть надежно завален каменными глыбами. Кулл присвистнул, когда понял, что высотой эта рукотворная стена была в четыре с лишним человеческих роста. Сколько поколений людей отдали свои жизни, чтобы возвести подобное сооружение!

Неудивительно, что за ней кубурхи чувствовали себя в полной безопасности. Кто бы ни возвел этот вал, он хорошо представлял себе, чего хочет. Долина была надежно защищена со всех сторон, взять штурмом перегораживающую ее стену было невозможно. Отряд даже из нескольких дюжин бойцов запросто мог противостоять целой армии.

Осады проклятые твари тоже могли не опасаться. В долине росли плодовые деревья и какие-то овощи, и Кулл был уверен, что в темных недрах пещер находятся немалые запасы пищи. С водой тоже проблем не было: через долину кубурхов протекала узкая, но полноводная речка, низвергавшаяся в долину с одного из горных склонов.

Юноша задумался, против кого потребовалось кубурхам возводить такую стену. Не против же людей, низвергнутых до положения мясного скота?.. Хотя перед смертью Наая что-то говорила о смертельной вражде кубурхов и племени горных саблезубых тигров. Неужели кубурхи настолько их боялись? Как вообще неразумные хищники могли представлять угрозу для злобного и многочисленного племени, владеющего к тому же черным колдовством? Непонятно…

Вокруг по своим делам сновали кубурхи. Заросшие мехом твари совершенно не обращали внимания на своих пленников. Они кричали, дрались, совокуплялись где попало. На утоптанной поляне в центре их селения — это, видимо, была их главная площадь — постоянно кипели гигантские котлы. То и дело к ним кто-нибудь подбегал и черпал бурлящее варево деревянным черпаком на длинной ручке.

Кулл внимательно наблюдал за перемещением детей Сооха. Он понятия не имел, сколько кубурхов может скрываться в пещерах, но прикинул, что племя насчитывало уж никак не менее нескольких сотен голов.

Воспользовавшись тем, что кубурхам, казалось, совершенно не было до него дела, Кулл попытался было заговорить с соседями. Но через какое-то время он понял всю тщетность своих попыток. Живому с мертвецами говорить не о чем, А сидящие в клетках люди были уже именно мертвецами. Черное чародейство зверолюдей напрочь разрушило их мозг. А на следующий день говорить ему уже было не с кем.

* * *

В тот ужасающий первый вечер своего пребывания в плену атлант оказался участником и очевидцем страшных и отвратительных событий.

Прямо в центре утоптанной площадки, по периметру которой были вкопаны закопченные столбы, кубурхи запалили огромный костер. К огню потихоньку стянулось все племя — Кулл насчитал несколько сотен кубурхов пока не сбился со счета. Твари, покрытые мехом всех оттенков черного, белого и бурого, орали и ругались. То и дело возникали драки, каждый хотел пробиться ближе к костру.

Кулл помотал головой, стряхивая набежавшие на глаза слезы: ветер нес дым в его сторону. Когда его зрение прояснилось, он увидел возникшую у самого огня исполинскую фигуру. Юноша не заметил, как и откуда она появилась, и сперва решил, что кубурхи зачем-то установили чучело огромного зверя. Но тут фигура подняла руки вверх, и в одно мгновение на поляне установилась полная тишина.

Гунум, гигантский кубурх — ростом он значительно превосходил даже очень высокого Кулла — проревел:

— Пришло время, дети Сооха!

Его мощный голос необычного тембра прокатился по долине и отразился от окружающих скал. Кулл не понимал, как такое могло быть, но эхо не затухало, а, наоборот, усиливалось. «Соох! Соо-оох! Соооо-оох!» — звучало все громче и громче.

— Очистите ваши души! — взревел Гунум.— Слейтесь в единое целое с огненным дыханием Сооха Ужасающего!

И все время, что он говорил, между вершинами гор металось: «Соох! Соох! Соох!» На мгновение

Куллу показалось, что фигура Гунума разрослась во все небо, закрыв даже освещенные последними лучами солнца скальные кручи. Внезапно парализующий волю рев вновь сменился тишиной.

Что-то невероятно страшное было в этой тишине. Как будто ткань мироздания, не выдержав страшного напряжения, лопнула, а в образовавшееся отверстие заглянул излучающий мертвящий холод глаз бесконечно древнего Бога. Бога Изначального Зла!

Кулл хотел выкрикнуть что-нибудь оскорбительное для кубурхов, но не смог выдавить из себя ни звука. Ледяная рука ужаса на мгновение сжала его горло. Но атлант, не ведавший страха, неимоверным усилием воли стряхнул с себя гипнотическое наваждение голоса Гунума. Однако остальные кубурхи и плененные ими люди, насколько в полутьме мог видеть Кулл, полностью попали под его влияние.

Все племя кубурхов раскачивалось, вперясь невидящими глазами в огненные глубины костра. Казалось, Гунум имел власть даже над огнем, потому что языки пламени окрасились в цвет крови, а в глубине костра метались странные, чуждые человеческому разуму тени. И хотя Кулл не понимал смысла возникающих знаков, он испытывал невероятное отвращение и чуть ли не физическую боль. Однако странным образом он чувствовал и исходящие от огненных рун вибрации силы, заставлявшие сладостно трепетать его тело.

Юноша прижался к прутьям, ненавидяще глядя на Гунума. В один момент расстояние, разделявшее кубурха и человека, исчезло. Куллу казалось, что Гунум сейчас находится в двух шагах от него.

Атлант мог в мельчайших подробностях рассмотреть его странные золотистые глаза. В них не было ничего звериного или человеческого — это были глаза бесконечно древнего существа, многие зоны шедшего по черным тропам хаоса и разрушения. Но самое страшное, что глаза эти смотрели на него, Кулла, чуть ли не как на друга.

«Смотри, человек,— раздалось в голове Кулла.— Смотри! Ты ведь чувствуешь силу! Нас с тобой многое объединяет, человек с душою зверя…»

«Я не зверь, Соох, или кто ты там еще!» — мысленно закричал Кулл.

В ответ в его ушах прозвучали мягкие перекаты смеха.

«Да? Тогда почему же ты чувствуешь отвращение к своим соплеменникам? Почему ты отрекся от племени Приморских гор? — Голос Сооха был ласков и вкрадчив.— Не потому ли, что они омерзительно слабы — и умственно, и физически, не потому ли, что они подвержены странным суевериям и нелепым идеям?»

Кулл с ужасом понял, что слова Сооха перекликаются с его собственными мыслями.

«Пускай это так, Соох, но все-таки я человек!» — не сдавался Кулл, но в голосе его чувствовалась некоторая неуверенность.

«Подумай сам, Кулл,— рассудительно продолжал Соох.— Те, кого ты называешь людьми, обманывают и себя, и других. Вместо того чтобы следовать зову природы, они совершают противоестественные поступки, заставляя слабейших придерживаться их образа жизни. Ты же знаешь, как целостны и мудры звери!»

На этот раз Кулл промолчал. Возражать ему было нечем.

«Посмотри на моих детей, кубурхов.— Голос Сооха все глубже и глубже проникал в душу юноши.— Они едят, когда голодны, радуются, когда сыты. Они живут в гармонии с природой и в мире с собой. Могут ли люди похвастаться подобной целостностью и силой духа?»

Кулл не находил нужных слов, чтобы опровергнуть доводы Сооха, хотя сердцем чувствовал, что слова древнего существа не могут быть истинными.

«Так отбрось же те ложные представления, которые люди называют «совестью», «долгом», «состраданием». Для них это лишь способ оправдать собственное несовершенство и ущербность! — Соох больше не уговаривал Кулла, он подгонял его, заставлял принять решение.— Встань над ними, приди ко мне! Я дам тебе подлинную силу, подлинную власть!»

«Я… человек…» — прошептал Кулл из последних сил. В глазах его все плыло, он уже не понимал, кто он и что с ним сейчас происходит.

«Сделай последний шаг и служи мне! Служи Зверю в себе! — Соох уже не скрывал торжество.— Ты будешь моими руками на Земле! Ты поведешь человечество к истинной цели! Возлюби меня!»

Кулл уже был близок к тому, чтобы сказать: «Да!» Все существо его сладостно содрогалось в такт словам древнего Бога.

В этот момент его гаснущий разум инстинктивно уцепился за одно-единственное слово. «Возлюби меня! Люби меня… Любовь…» —– промелькнуло в его голове. И тогда золотая патина слов Сооха, опутавшая его душу, взорвалась облаком адского огня.

Корчась от нестерпимой боли атлант прижался к бамбуковым прутьям.

«Врешь! Все ты врешь, тварь! — бросил он в излучающие гипнотический блеск глаза древнего божества.— Я человек! Только человек может любить! Именно поэтому вы, демоны и боги, в нас нуждаетесь. Вы питаетесь нашей любовью!»

Кулл шатался, из носа и ушей его лилась кровь, но он яростно смеялся в лицо Сооху.

«Ты, повелитель падали, наслаждайся страхом кубурхов, правь зверями! Я слишком для тебя силен, пещерная слизь!»

Атлант бесстрашно глядел в золотистые зрачки Сооха, снизошедшего в тело Гунума. Ему теперь было наплевать на всех богов, вместе взятых, зачем ему небожители, когда у него есть Наари? Он чувствовал ее прохладные ладошки у себя на плече, ее теплое дыхание щекотало ему шею.

И презрение, наполнившее взор человека, заставило древнего Бога отшатнуться.

«Ты все равно будешь моим, человек! — Теперь глаза Сооха горели дьявольской злобой.— Ты сам сделал свой выбор. Ты мог быть повелителем, но станешь презренным рабом!»

Иллюзия рассеялась и обессиленный Кулл рухнул на грязный деревянный пол клетки. Казалось, их разговор с Соохом длился безумно долго, однако чуткие инстинкты атланта говорили ему, что с момента появления Гунума прошло несколько мгновений. Поединок человека и Бога проходил в неком невероятном месте вне времени и пространства, так как в мире ничего не изменилось.

Все так же продолжал пылать костер, все так же молча раскачивались кубурхи. Но Кулл знал, что дух Сооха теперь покинул их мир и у костра сейчас стоит Гунум.

— Братья, теперь совершим приношение великому Сооху! — между тем воскликнул вождь кубурхов. И от злобных кровожадных гримас, исказивших звероподобные лики детей Росомахи, по телу Кулла пробежала волна ледяного ужаса.

— Жертвы Сооху! Жертвы Сооху! Жертвы Великой Росомахе! — взорвалась впавшая в неистовство толпа.

По знаку Гунуму несколько дюжих кубурхов сбили замки с клеток, в которых сидели пленники. Злобно ругаясь и раздавая во все стороны пинки и удары, кубурхи погнали людей племени Долины Тигров к костру. Ревущая толпа раздалась, освобождая место у огня, и покорные пленники были привязаны к врытым в землю столбам. Людей оказалось больше, чем свободных столбов, и к одному ошкуренному древесному стволу привязывали порой по несколько человек.

Когда все пленники — а их оказалось без малого три дюжины — были надежно опутаны веревками, Гунум взмахнул рукой, показывая на Кулла.

— А этого сюда! — проревел он приказ.

Все еще не пришедшего в себя после поединка с Соохом атланта выволокли из клетки и, не снимая с него веревок, волоком подтащили к Гунуму.

— Ты будешь главным зрителем на нашем представлении,— издевательски оскалился вождь кубурхов.— Сейчас мы устроим тебя поудобнее!

— Развяжи меня,— кровью сплюнул ему под ноги Кулл, которого держали не то пятеро, не то шестеро стражников.— И я сам устрою тебя поудобнее — на самом дне преисподней!

— Да нет, человек,— брызгая слюной, рассмеялся Гунум.— Туда отправятся твои сородичи! А ты…— гигантский кубурх посмотрел на Кулла сверху вниз,— будешь завидовать их участи!

По его кивку двое кубурхов откуда-то притащили странное сооружение. Два толстых бревна длиной в человеческий рост образовывали крест, к которому в свою очередь крепилось еще одно, более длинное бревно.

Могучие кубурхи, заросшие белым мехом с рыжими подпалинами,— должно быть, личная стража Гунума — сноровисто прикрутили руки и ноги Кулла к деревянному кресту. Судя по всему, подобная работа была им не в новинку. Затем раму с распятым на ней человеком поставили прямо перед линией столбов с пленниками.

Гунум на мгновение задержался рядом с юношей. Кубурх ощупал его могучие мускулы, полоснул по плечу острым когтем и слизнул выступившую кровь атланта.

— Из тебя выйдет хороший раб,— довольно сказал Гунум.— Сильный и послушный. А когда ты надоешь моему господину, то тобой займусь я. Сейчас ты оценишь мои способности.— Гунум облизнулся.— Может, что-нибудь и для себя выберешь!

Вертикальные зрачки кубурха сжались в одну линию.

— А после того, как я тебе отрублю руки и ноги, и когда ты превратишься в один кусок кровоточащего мяса, пропитанного болью, я вырву тебе кишки и помещу внутрь тебя росток нового Дерева Боли. Ты не находишь, что это будет только справедливо? Отняв у одного дерева существование, ты дашь жизнь другому…

— Гунум,— покачал головой Кулл,— ты мертвец. А мертвецы не должны грозить живым. Да и с живыми шакалами я не часто разговариваю. Пошел вон, урод!

После этого он не сказал Гунуму не слова.

— Ну что же,— ощерился в безумной пародии на улыбку кубурх,— через неделю мы повторим представление. Ты даже не представляешь, как я рад, что могу развлечь гостя! Итак, начнем!..

Кулл, понимая, что сейчас ему предстоит стать свидетелем отвратительных и жестоких пыток, утешал себя одной-единственной мыслью, что разум соплеменников Наари и Вадана давно уже мертв, выжженный непотребным колдовством кубурхов. Но даже этому слабому утешению атланта не суждено было сбыться.

Гунум обошел пленников, безучастно замерших в ожидании своей участи. Он поочередно останавливался перед каждым человеком на несколько мгновений и пристально смотрел им в глаза. Наконец он завершил круг и остановился, довольно скалясь. Его звериные глазки маслянисто блестели, а острый розовый язык то и дело пробегал по черным блестящим губам.

Некоторое время все было спокойно, а потом с привязанными к столбам жертвами начали происходить странные метаморфозы. Люди мотали головами, будто приходя в себя после тяжелого болезненного сна. Они удивленно оглядывались по сторонам, дергались, стараясь освободиться от оков.

Выражение тупой покорности на их лицах сменялось запредельным ужасом, по мере того как несчастные постигали, что с ними происходит и где они находятся.

«Проклятый Гунум! — подумал Кулл, безуспешно пытаясь разорвать удерживающие его путы.— Этот изверг полностью снял с людей чары кубурхов, позволив осознать истинное положение дел в Долине Тигров!»

Душная, жаркая ночь огласилась человеческими криками и стонами. Страх, мольба и чисто животный ужас смешались в адскую какофонию звуков. Но крики и стенания несчастных лишь вызвали новую волну ликующего воя у их палачей. На мгновение Куллу показалось, что сбылись его слова и он уже находится в аду. И что вокруг него торжествующе прыгает на задних лапах неисчислимое сонмище адских легионов полузверей-полудемонов. Он помотал головой, стараясь отогнать прочь ужасающее видение.

— Представление начинается! — прорычал ему в лицо Гунум. Глаза гигантского кубурха мерцали дьявольской радостью и нечеловеческой злобой.— А чтобы ты мог им наслаждаться в полной мере,— в руках Гунума, как по волшебству, появился отполированный до зеркального блеска череп,— выпей вот это!

Трое кубурхов вцепились когтистыми лапами в голову Кулла, удерживая ее на месте. Несмотря на стальную хватку кубурхов, юноша умудрился на мгновение вывернуться из рук сторожей. Он изо всех сил вцепился зубами в кисть одного из детей Сооха.

Кубурх от боли потерял голову, а молодой атлант сжимал челюсти все крепче и крепче, пока не раздался оглушительный треск лопнувшей кости. Покалеченный кубурх с воем повалился на спину, но оставшаяся пара намотала длинные волосы Кулла на пальцы, лишив юношу возможности двигать головой.

Глядя на бешеное сопротивление человека, Гунум заходился лающим смехом.

— Никогда я еще не встречал такого неблагодарного гостя,— покачал он головой, отсмеявшись.— Но я все же выполню обязанности хозяина…

Гунум, приблизив чашу с отвратительного вида грязно-бурой жидкостью к лицу юноши, зажал ему нос, а один из кубурхов сильно ударил в подлых. Атлант держался сколько мог, но совсем обходиться без воздуха, увы, было невозможно. Когда в глазах Кулла поплыли огненные круги, а легкие готовы были взорваться от боли, требуя хотя бы глоток воздуха, он был вынужден открыть рот. И тогда Гунум, содрогаясь от дьявольского смеха, влил в уста человека тошнотворное содержимое своей чаши.

От невыносимой едкой горечи пойла все мускулы Кулла свело судорогой. Тело его выгнулось дугой, а затем бессильно обвисло на веревках. Атлант не в силах был пошевелить ни одним своим членом, даже мышцы глаз отказывались ему повиноваться.

Кубурхи поднесли крест с неподвижным человеком почти вплотную к столбам, и Гунум обошел вопящих от ужаса пленников, выбирая первую жертву. При этом он не переставал обращаться к Куллу:

— Как тебе нравится этот мужчина? Ты хочешь сказать «нет»? Да-да, ты совершенно прав, начать следует с кого-нибудь поизящнее… Может быть, этот старик? Или вон тот мальчик? А что ты думаешь по поводу этой самочки с такими длинными, прелестными, золотыми волосами? Ну вот, я принимаю твое молчание! Отлично, я одобряю твой выбор!

В руках Гунума появился тонкий и длинный железный нож со странно изогнутым лезвием, на невероятно острой кромке которого мерцали лунные блики.

— Смотри, раб, какая это молодая и крепкая самочка.— На мгновение он повернулся к Куллу, и тот в ужасе взглянул на искаженный безумием омерзительный звериный лик кубурха.— Сейчас она будет петь в честь Великого Сооха!

В налитых кровью глазах Гунума разгоралось дьявольское пламя, из разинутой пасти стекали струйки слюны, шерсть на загривке встала дыбом.— Но ты не расстраивайся,— молодой атлант уже с трудом понимал, что говорит этот монстр,— потом они споют и для тебя! А когда мы натешимся вдоволь,— Гунум, кивнул на толпу кубурхов,— в твою честь будет устроено славное пиршество! Да ты уже прямо сейчас можешь выбрать кусочек по вкусу.— Он обвел рукой пленников.

На всю свою жизнь Кулл хотел бы забыть, что произошло дальше. В тот момент больше всего он мечтал об одном — умереть, чтобы ничего не видеть и не слышать.

До самой смерти будут его преследовать видения ужасающей бойни и полные запредельной муки вопли несчастных обитателей Долины Тигров.

Не в силах ни отвести глаза, ни закрыть их, взирал юноша за кровавой работой Гунума. Казалось, остановился даже ход времени, завязнув в густом месиве эманаций боли, страха и нечеловеческой злобы.

Сейчас Кулл не мог сказать, чья воля двигает рукой Гунума — его собственная или Соха. Впрочем, это было совершенно неважно. Со странным облегчением он встречал гибель очередной жертвы Гунума. Смерть была лучшим избавлением от мучений.

Что было потом, он не помнил. Должно быть, не в силах воспринять происходящее, мозг атланта нашел спасение во временном безумии.

* * *

Кулла развязали, а его многочисленные раны смазали какой-то вонючей мазью. Видимо, Гунум хотел, чтобы его пленник не потерял своей физической формы.

День протекал за днем, и раны юноши стремительно заживали. Время от времени кубурхи бросали ему в клетку объедки. Неприхотливый и ко всему безучастный Кулл съедал овощи и пресные лепешки, избегая мяса.

Время от времени Гунум подходил к клетке Кулла и спрашивал юношу, не надумал ли он присоединиться к кубурхам. Но пленник с безвольно поникшими плечами и тусклыми глазами, в которых не осталось ничего от былого блеска, безмолвствовал. Порой было непонятно, слышит ли он вообще обращенный к нему вопрос. Создавалось впечатление, что он начисто потерял память и интерес к жизни. Тем не менее все попытки Гунума влезть в сознание Кулла оказались безрезультатны.

— Очень хорошо,— довольно потирал руки немало не смущенный Гунум.— Во славу Сооха я слеплю из этого материала грозного воина. В следующее полнолуние я омою его в кровавой купели, и тогда он будет весь в моей власти!

Кубурх оценивающе посмотрел на пленника.

— Но на подножном корму ты что-то отощал,— прищурился гигантский кубурх.— Надо тебя, пожалуй, мясцом подкормить… Эй,— бросил он своим бело-бурым охранникам, что следовали в двух шагах за его спиной.— Проводите-ка его до котла. Пора ему уже привыкать к нормальной пище!

Охранники открыли клетку и подхватили несопротивляющегося атланта под мышки. Провожаемые равнодушными взглядами остальных кубурхов, они подвели его к булькающему на огне котлу и отпустили. Все так же равнодушно Кулл опустился на корточки и, сгорбившись, замер.

Гунум махнул кубурхам рукой, чтобы те приступали к кормлению, а сам остановился, что-то обсуждая с одним из своих людей. Зверолюди, оставив Кулла, подошли к котлу. Один из них поднял тяжелую крышку, а другой, низко наклонившись, принялся черпаком вылавливать куски понаваристее. Третий охранник стоял рядом с Куллом, с кривой усмешкой наблюдая, как тот тупо вертит в руках дочиста обглоданный кусок берцовой кости.

— Эй, уцепите-ка и мне косточку посочнее,— повернулся он к стоявшим у котла.— Нелегкое это дело — такого бугая таскать!

Он вновь повернулся к пленнику, съежившемуся у его ног. Кубурх равнодушно наблюдал, как человек встает на ноги. «Наверное, мясо учуял»,— подумал воин Гунума. И эта мысль оказалась последней в его жизни.

Только что прозрачные пустые глаза человека теперь пылали неукротимой яростью. Ошеломленный кубурх не успел издать и звука, как рухнул в кучу объедков. Из его распоротого горла ручьем хлестала кровь — острый обломок кости вспорол проклятой твари яремную вену.

— Подожди, сейчас достану,— не поворачиваясь, бросил кубурх с черпаком.

Все произошло настолько быстро, что никто ни чего не успел понять.

Двигаясь, как атакующая врага кобра, Кулл в мгновение ока оказался за спиной кубурха, который держал крышку котла. Жадно облизываясь, бурая тварь не сводила маленьких глазок с черпака. Еще один миг — и обломок кости без звука вошел ему в основание черепа, пронзив мозг.

Выпавшая из рук мертвого кубурха крышка покатилась по земле.

— Ты чего? — оборачиваясь, бросил кубурх с черпаком. Но клубы пара и высокая стенка котла не позволили ему ничего разглядеть.

В следующее мгновение он ощутил железную хватку на лодыжках и почувствовал, что взлетает в воздух.

— Уф! — только и успел воскликнуть кубурх, падая в кипящее варево.

Его жуткий предсмертный рев заставил подпрыгнуть Гунума. Обернувшись, вождь детей Сооха увидел, как его пленник гигантскими скачками несется к восточному склону долины.

И хотя повелитель кубурхов не понимал, на что человек надеялся, реакция его была мгновенной.

— Схватить его! — проревел Гунум.— Отрезайте его от гор!

Завывая от ярости, обманутый вождь бросился в погоню. Но судьба в этот день была к Куллу благосклонна — большая часть подданных Гунума сейчас отсутствовала. Крупный отряд кубурхов с утра отправился за данью в деревню людей, а остальные в этот жаркий полуденный час отлеживались в прохладных пещерах.

Путь к свободе атланту преграждали лишь двое кубурхов, случайно оказавшихся на его пути. Кулл разделался с ними, даже не сбавляя хода. Одному он с такой силой заехал кулаком в лоб, что у того лопнули глаза, и кровь хлынула из ушей, а второй получил страшный удар в пах, после которого замертво рухнул наземь.

Ловко, словно ящерица, Кулл начал карабкаться по крутому, почти отвесному склону. С детства привыкший к скалам, он инстинктивно находил единственно возможный путь. Целью юного атланта была клиновидная узкая трещина в скалах, которую он приметил в первый же день своего плена.

На одном дыхании, будто и не было этих страшных дней, он уже преодолел локтей шестьдесят скального склона. Сердце Кулла бешено стучало о ребра. Еще несколько мгновений, и он окончательно ускользнет из лап адских тварей! Вот он разлом!

Кулл рывком послал свое тело в узкую каменную щель. И в этот момент что-то со страшной силой обрушилось на его левое бедро.

Наверное, сам Соох пришел на помощь своему рабу, потому что ни одно живое существо не могло бы послать тяжелое копье на двести с лишним локтей. Кулла спасло только то, что копье Гунума достало его уже на излете. Острый зазубренный наконечник не вонзился в ногу, сокрушая податливую плоть, а всего лишь прошел по касательной. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы сбитый с ног Кулл, обливаясь кровью, покатился по камням.

Проклиная Гунума самыми черными словами, какие знал, Кулл с трудом поднялся с земли. Зажимая здоровенную рану на бедре, он заковылял прочь. И хотя он был почти уверен, что кубурхи не смогут последовать за ним — их когтистые руки-лапы не были приспособлены для лазания по горам,— все же следовало поторапливаться. Кто знал, что еще могло прийти в голову Гунуму?

Стараясь не обращать внимание на боль, с каждым шагом пронизывающую его бедро, и изнуряющий солнечный жар, Кулл то бегом, то шагом двигался вперед. К вечеру он уже успел покрыть значительное расстояние, и перед самым закатом путь его кончился на краю высокого обрыва.

Прямо под ним расстилалось зеленое море джунглей, над которыми нависал массивный горный кряж, в котором он узнал Тигриную Лапу. По его прикидкам, отсюда до нее был день пути. Если бы он, Кулл, конечно, мог летать, словно птица.

Оценив высоту обрыва локтей в сорок, юный атлант задумался, как же ему добраться до джунглей. Если бы не страшная рана на бедре, которая беспокоила его все больше и больше, он попытался бы спуститься, держась за края трещин и водяных промоин. Но с покалеченной ногой закончить спуск живым шансов не было. Оставалась единственная надежда, что ему удастся отыскать какие-нибудь лианы, годные на то, чтобы сплести из них веревку необходимой длины.

Стараясь как можно меньше беспокоить раненую ногу, атлант заковылял по краю обрыва, оглядываясь по сторонам. Ему повезло и на этот раз — он наткнулся на огромные заросли ежевики, опутанные ползуном. Буквально через пару недель длинные побеги этого растения под действием безжалостного солнца высохнут и станут ломкими, но пока еще они были зелеными и упругими.

Плетение каната Кулл закончил уже глубоко ночью, благо крупные яркие звезды давали достаточно света. В голове у него шумело, руки дрожали, все тело сотрясалось в жестокой лихорадке. Но, закусив губу, он старательно сплетал травянистые волокна, умело стягивая стебли ползуна в толстый длинный жгут.

Последний раз оглядев творение своих рук, Кулл как мог тщательнее закрепил самодельный канат у основания корня мощного куста ежевики. Он хорошо знал, что эти удивительные кусты намертво вцепляются в скалы и куст такого размера без труда выдержит вес его тела.

Атлант решил спускаться прямо сейчас и не дожидаться, пока воспалившаяся рана и лихорадка полностью лишат его сил. Несмотря на горячечный бред, он понимал, что здесь, на голой скале, без воды и пищи он обречен.

Кулл решительно ухватился за травяной канат и перевалил через край обрыва. Юноша обладал прекрасными памятью и глазомером, и перспектива спускаться ночью его не беспокоила. Обливаясь холодным потом, отгоняя от себя мучительные приступы отвратительной слабости, он упрямо перехватывал самодельную веревку. Пядь за пядью он приближался к земле, не обращая внимания на изрезанные в кровь ладони и предательское потрескивание стеблей ползуна.

Казалось, этому безумному спуску не будет конца. Тяжело раненный, терзаемый страшной лихорадкой, подвешенный между небом и землей, Кулл потерял счет времени. Со всех сторон его охватывала липкая темнота. «Приди к нам! Приди к нам! Отдайся ночи! — настойчиво шептали голоса тьмы.— Тебе нужно только разжать руки, и ты растворишься в ночи, подобно струйке дыма… Напейся силы ночи, стань одним из нас!»

— Сгиньте, порождения мрака! — кричал Кулл.

Вернее, ему лишь казалось, что он кричит. На самом деле едва слышный шепот слетал с его воспаленных губ. Древний ужас поднимался со дна его души, первобытный страх человека перед подобными бестелесными голосами, поджидающими одинокого человека во тьме. Больше всего ему сейчас хотелось панически размахивать руками, отгоняя подкрадывающееся Нечто.

Но вместо этого атлант изо всех сил сжал веревку, разрезая пальцы об острые края травянистых волокон. Острая боль на мгновение прочистила его мозги, заставляя осознать, кто он есть и где он находится.

Кулл содрогнулся, представив, насколько он сейчас был близок к смерти. Его не волновало, были ли его кошмарные видения вызваны лихорадкой или же в этих древних, как само время, горах нашли последний приют овеществленные человеческие страхи. Подобные вещи его не интересовали. Он дал клятву, которая должна была быть выполнена. Следовательно, он должен остаться живым. А для этого ему нужно спуститься вниз…

Прокусив от нечеловеческого напряжения губу, больше не обращая внимания на бестелесные голоса, зовущие его к забвению смерти, он за несколько мгновений преодолел оставшееся расстояние.

Едва юноша почувствовал под ногами твердую землю, как рухнул без памяти и забылся тяжелым, похожим на смерть сном.

Увы, долгий сон не принес Куллу облегчения, хотя лихорадка немного ослабла. Он покачал головой, оглядев распухшую воспаленную ногу. Доковыляв до ближайшего ручья, атлант напился и тщательно промыл гноящуюся рану. Некоторое время юноша потратил на то, чтобы нарвать целебных листьев и облепить ими покалеченное бедро.

Вспоминая все, что ему говорили Наари и Вадан об их деревне, Кулл побрел к Тигриной Лапе. Он прикинул, что если обойдет ее слева, то существенно сократит путь до деревни племени Долины Тигров. Там он собирался подлечиться и с помощью новых друзей разработать планы сражения с кубурхами.

Однако что-то его подсознательно беспокоило. В правильности направления он был уверен, в своих силах — тоже. Так что же было не так? И тут он сообразил что — кубурхи! Почему эти твари его не преследуют?

Через какое-то время все встало на свои места. Его угораздило спуститься с одного из отрогов гор кубурхов точно во владения саблезубых тигров! И как бы ни была сильна ненависть Гунума к Куллу, даже с поддержкой Сооха он не решился последовать за человеком. Впрочем, участь безумца и так была решена. Ни одно живое существо не могло пройти незамеченным сквозь охотничьи угодья племени горных тигров. Так что, по мнению вождя зверолюдей, смерть Кулла была предопределена.

— Ничего, мне всегда удавалось находить общий язык с дикими зверями,— пробормотал себе под нос Кулл.—Ну а если дело дойдет до поединка, то еще посмотрим, на чьей стороне будет победа!

* * *

Опираясь на выломанный ясеневый сук, стараясь экономить силы, Кулл двигался к горному кряжу. С большим трудом заставлял он двигаться свое непослушное тело. В ушах атланта бурлила кровь, в глазах плыли разноцветные круги, но он упрямо шагал вперед. Остановиться и упасть означало верную смерть. Когда терпеть боль становилась совсем невмоготу, он жевал стебли дурман-трава, собранные им для этой цели в предгорьях. Когда же и наркотик переставал помогать, он представлял себе Наари, и тогда ноги сами несли его вперед.

Солнце уже завершало свой дневной путь, когда Кулл услыхал слева от себя странные звуки. Сомнений быть не могло — где-то поблизости два существа сошлись в поединке не на жизнь, а на смерть. Чуткое ухо Кулла различило уже знакомое ему отвратительное повизгивание, принадлежащее росомахе, и рычание тигра. Вернее, тигренка.

Кулл не мог сказать, что заставило его свернуть со своего пути. Когда он пересек широкую поляну, перед ним развернулось удивительное зрелище. Здоровенная росомаха грязно-бурого цвета злобно наскакивала на не уступавшего ей размером полосатого хищника.

Да, тут было чему удивляться! Кулл присвистнул: если детеныш тигра оказался такого размера, то каковы же были его родители?! Но самым поразительным в этом тигренке (если, конечно, этого мощного зверя, размером со взрослого леопарда, можно было назвать тигренком!) был его цвет. Впервые в жизни Кулл увидел белого тигра! Даже в своем полуобморочном состоянии атлант оценил сказочную красоту повелителя джунглей — черные полосы пересекали его белоснежную шкуру, под которой бугрились мощные мускулы, а две пары клыков-сабель грозно щелкали.

Сперва Кулл удивился, что росомаха, пускай и не уступавшая тигренку в размерах, решилась на того напасть. Но, присмотревшись, он понял, что белый тигр угодил в ловушку — его левая задняя лапа была зажата суком поваленного дерева. Должно быть, тигренок решил полакомиться личинками, а дерево под его тяжестью неожиданно сдвинулось, захватив зверя в плен.

Росомаха, торжествующе повизгивая, прыгала вокруг пленника, целя своими страшными когтями в мягкое брюхо тигренка. Но пока маленькому повелителю джунглей удавалось сдерживать натиск кровожадной гадины. Однако смерть его была лишь вопросом времени. Бока тигра уже украшали несколько глубоких ран. На фоне белой как снег шкуры этого красавца красная кровь казалась неестественно яркой.

Росомахе в очередной раз удалось достать тигренка. Пушистая хищница отпрыгнула в сторону и уселась на задние лапы. Довольно пофыркивая, она тщательно облизала вымазанную красным лапу. Понимая, что ее жертве деться некуда, омерзительная тварь не торопилась, растягивая это отвратительное развлечение.

И тут росомаха развернула свою окровавленную морду в сторону человека. Кулла словно громом поразило: ему прекрасно был знаком этот торжествующий взгляд маленьких глазок-угольев. Так же глядела на свою жертву росомаха, терзавшая Нааю. Неутолимая жажда крови, вечный голод и адская злоба читались в нем. Это был взгляд Сооха, Повелителя Росомах!

«Посмотри,— говорили глаза темного бога,— что я делаю со своими жертвами! Никто не может миновать моих когтей. И ты, жалкая букашка, не исключение! Взгляни, во что я превращу этого отвратительного зверя. Но участь, уготованная тебе, во сто крат страшнее!»

Росомаха встала и, лениво потянувшись, направилась к бьющемуся в ловушке тигру. Соох возобновил свой танец смерти, ловко уворачиваясь от мощных лап белого тигра. Раз за разом щелкали страшные челюсти росомахи, опять красная кровь закапала на траву.

Совершив особенно высокий прыжок, росомаха оказалась за спиной у тигренка. Развернуться тот уже не успевал. Поднявшаяся на задние лапы тварь готова была обрушиться на маленького повелителя джунглей, когда в дело вмешался Кулл.

— Прочь, адское отродье! — выкрикнул атлант. Забыв о своей ране, он стремительно бросился наперерез росомахе.

Движения атланта были настолько быстры, что вселившийся в звериное тело Соох не успел среагировать. Более того, самодовольное создание даже не ожидало сопротивления от смертельно уставшего и тяжело раненного человека. Но атлант, в свои юные лета прошедший горнило множества битв, не собирался терять времени даром.

Поднырнув под поднятые передние лапы росомахи, Кулл нанес удар. Собрав все свои силы в одном невероятном движении, он вонзил ясеневый посох в пах вставшей на дыбы гадине.

От раздирающей ее внутренности жуткой боли росомаха страшно завизжала. Удар мощной лапы подбросил Кулла высоко в воздух. Юноша упал на больную ногу, и мир исчез в облаке невероятной боли. Сквозь застилавшую его глаза багровую пелену он увидел, как росомаха вырвала палку из своего живота и двинулась прямо на него.

Из оскаленной пасти зверя Сооха вылетал непрерывный вой, а глаза зверя-бога горели запредельной ненавистью к человеку, вот уже второй раз посмевшему противостоять его воле. Но и смелый тигренок не терял времени даром.

Едва росомаха от него отвернулась, чтобы покончить с Куллом, как этот маленький боец дотянулся до ее лапы и намертво сцепил на ней свои грозные клыки. Росомаха завизжала еще громче, но не смогла сдвинуться с места. Ее страшные когти распарывали воздух на расстоянии ладони от горла человека.

Судорожно втягивая воздух в отказывающиеся дышать легкие, Кулл пополз в сторону лежащего неподалеку здоровенного валуна. Перевернувшись на спину, он сел, а затем, шатаясь, сумел подняться на ноги. Его огромные мышцы взбугрились, когда он поднял с земли гигантский — в три человеческие головы,— камень и поднял его над собой.

На мгновение он замер, а потом со всего маху обрушил глыбу гранита прямо на голову росомахе. Но за мгновение до того момента, как тяжелый камень превратил голову росомахи в кровавое месиво, зверюга невероятным образом извернулась и сумела дотянуться своими страшными когтями до левого бедра Кулла.

Кулл рухнул как подкошенный. Сейчас он больше не чувствовал боли. Он равнодушно смотрел на развороченную ногу, из которой хлестала кровь. Юноша прекрасно понимал, что умирает. Единственной его мыслью в этот момент была мысль о Наари и своем еще не родившемся сыне.

— Наари,— прошептал Кулл и улыбнулся.— Я люблю тебя…

Он повернулся к белому тигренку и посмотрел ему в глаза.

— А ты, зверь, знаешь, что это такое — любовь? — Слова чуть слышно слетали с его губ.

Тигренок совершенно серьезно смотрел на него своими странными золотисто-зелеными глазами. И Кулл удивился, насколько выразительным и умным оказался взгляд дикого зверя.

Мир в глазах юного атланта затягивался серой мутью, свет начал меркнуть. И в этот момент перед ним мелькнула рыжая молния. Между умирающим человеком и спасенным ценой его жизни зверем мягко приземлился на лапы исполинский тигр.

В противоположность белому тигренку, эта гигантская кошка, размером не уступавшая слону-трехлетке, была нормального для тигров цвета. Кулл подумал, что тигренок, должно быть, совсем еще кроха. Тигр разинул пасть, в которой легко мог уместиться средних размеров кабан, и рыкнул. В ответ тигренок разразился целой серией рычащих и мяукающих звуков. Тигр попытался заворчать еще раз, но тигренок что-то грозно прорычал ему в ответ. Такого просто не могло быть, но тем не менее эти звери разговаривали, причем маленький явно приказывал большому!

Наконец тигр-исполин покорно вздохнул и опустил свою огромную голову. Он поднял лапу и небрежно ткнул огромное дерево, придавившее лапу маленького. Вековечный кедр хрустнул, как соломинка, и, расколовшись пополам, отлетел далеко в сторону. Белый тигренок довольно мяукнул и, слегка прихрамывая, подошел к Куллу. Лизнул юношу в лицо. Большой тигр послушно склонился над лежащим человеком.

В этот момент сознание Кулла померкло. Последним, что он видел, была надвигавшаяся на него гигантская оскаленная пасть…

* * *

Умирающий от страшных ран и потери крови, Кулл уже не понимал, что с ним происходит. В его мозгу явь смешалась с бредом. То он видел себя в пасти тигра, причем страшные сабли-клыки сомкнулись на нем настолько осторожно, что он их даже не ощущал. То он видел себя лежащим в кристально чистой пузырчатой воде в окружении дюжин и дюжин огромных полосатых кошек. То он куда-то ехал, лежа на широченной спине белого тигра невероятных размеров. И во всех видениях его сопровождал спасенный им маленький белый тигр.

Время от времени он подбегал к Куллу и весело говорил ему: «Теперь с тобой все будет в порядке, Крепкий-как-Горы. Как только ты встанешь на ноги, мы отправимся на охоту! А потом ты научишь меня драться с Крадущимися-в-Ночи!»

«Вот, значит, как приходит смерть…» — проваливаясь во тьму, успел подумать Кулл.

Юноша пришел в себя, лежа на удобной подстилке из мягких упругих веток в просторной пещере. По привычке хрустко потянувшись всем своим сильным телом, Кулл одним прыжком оказался на ногах. И только в этот момент вспомнил все то, что с ним происходило.

…Побег от кубурхов, копье Гунума, ночной спуск по канату, бой с росомахой, гигантские тигры… смерть… Тигры?!! Смерть?!!

Кулл глянул на свое развороченное бедро, но увидел лишь гладкую загорелую кожу. Там не было ни малейшего намека на страшную рану, от которой он умирал. Атлант замер в полном смятении. От избытка чувств ноги у юноши подкосились, и он сел на пол. Точнее, не на пол, а на что-то мягкое и теплое, отозвавшееся недовольным ворчанием. Теперь от удивления Кулл, наоборот, вскочил как ужаленный и обернулся.

На него очень внимательно смотрели зеленовато-золотистые глаза с вертикальным черным зрачком. Перед ним, сладко потягиваясь, стоял тот самый невероятный белый тигренок из его видений!

— Ар-р-ррры! — прорычал тигренок.

«Привет! Я же говорил, что с тобой все будет в порядке!» — в голове Кулла басовитое рычание сложилось в слова человеческого языка.

Каким-то невероятным образом Кулл теперь понимал его речь!

Одно из главных достоинств Кулла заключалось в том, что он на удивление быстро находил выход из любой ситуации. Вот и сейчас он принял происходящие с ним чудеса на удивление спокойно.

Да, теперь он был цел и невредим и понимал язык тигров. Он воспринял это как данность бытия — так есть, потому что так есть. Вопрос «почему» всегда Стоял для Кулла на последнем месте. Главное, он был в полном порядке. Даже от его старых ран не осталось ни малейшего следа.

Он не стал уподобляться глупой девушке-рыбачке, в ужасе прячущейся от всего непонятного под собственной юбкой. Каким-то таинственным образом он поправился? Замечательно! Он стал понимать язык тигров? Прекрасно! Теперь он был полон здоровья и хотел быстрее разобраться в происходящем. Первым делом нужно было определить, где он находится, и в соответствии с этим скорректировать свои планы.

— Эй, а где твой хозяин? — поинтересовался он у тигренка.— И где я нахожусь?

Кулл решил, что белый тигренок принадлежит какому-нибудь могучему шаману. И раз уж он умеет говорить, нужно постараться как можно больше у него выяснить.

— Я сам себе хозяин, человек! — фыркнул тигренок.— И обращайся ко мне — Легкий-как-Ветер.

— А находишься ты в пещерном городе Ааргха — От раздавшегося за спиной Кулла могучего рыка с потолка пещеры посыпались мелкие камешки.

Кулл развернулся. Загораживая дневной свет, у входа в пещеру стоял белый тигр невероятных размеров. Тот самый, на спине которого он ехал в одном из своих видений. Неужели это было на самом деле?

Не смотря на его грозный вид, Кулл совершенно не чувствовал страха. Во-первых, он понимал, что раз его еще до сих пор не разорвали на мелкие части, значит, не собираются убивать и сейчас. А во-вторых, что было куда значительнее, он всей своей душой испытывал чувство необъяснимого родства с тигриным племенем. Он не понимал, откуда могло взяться подобное чувство, но это было так.

По исходящему от этого огромного красивого хищника ощущению силы и властности Кулл догадался, что перед ним отнюдь не простое животное.

— Меня зовут Кулл,— представился юноша.— А как мне обращаться к тебе?

— Я — Идущий-по-Краю Обрыва,— прорычал тигр в ответ.— И я — вождь племени детей Ааргха!

— Что это еще за Ааргх? — удивился Кулл.

Он уже дважды слышал это имя. Насколько атлант мог вспомнить, ни один из встреченных им в Долине Тигров — ни люди, ни кубурхи не упоминали этого имени.

— Владыка Ааргх — это владыка Ааргх,— проревел тигр-великан.— Он создал наше племя в те невообразимо далекие времена, когда эти горы еще были молодыми! Именно мы, дети Ааргха,— коренные обитатели этой долины, которая его волей предназначалась для тигриного племени на веки вечные! — Его толстый, как полено, хвост в бешенстве хлестал по полосатым бокам.

— А откуда же здесь взялись люди и кубурхи? — удивился Кулл.

— Ответ на твой вопрос, человек, кроется в горестных для нас событиях.— В глазах Идущего-по-Краю Обрыва яростный блеск поутух.— Владыка Ааргх — один из древних звероголовых богов, обитавших на этой планете. Эоны и эоны назад эта земля была ареной для игр богов-зверей. Но, увы, время неумолимо. На смену звериным богам пришли другие — Темные, неизмеримо более страшные и более могучие существа.

Силы Звероголовых уменьшались, а могущество Темных — крепло. И пришло время, когда большей части Звероголовых пришлось покинуть этот мир, превратившийся в преисподнюю. Но некоторые, в том числе и владыка Ааргх, не желали смириться с расползающимся злом. Ааргх создал эту долину, огородив ее кольцом неприступных гор, через которые не могли пробиться создания Темных. А его силы хватало, чтобы защитить это место от их нечистых хозяев.

А потом он создал нас — своих детей. Само время не имело власти над нами, и в радости и согласии жили мы в этой долине. Мы резвились и играли, наслаждаясь каждым мгновением нашей жизни, и не уставали возносить хвалу Владыке Ааргху, радостно взиравшему на нас.

Но напрасно Ааргх считал себя и нас в безопасности. Тысячелетие текло за тысячелетием, и не ощутим был их ход. За это время погрязшие во зле Темные были сокрушены Новыми богами, созданием одного из которых — Валки — являешься ты. Но не было уже в Новых той невероятной мощи, присущей Первым, ибо черпали Первые свою силу из начала времен…

Идущий-по-Краю Обрыва на мгновение замолчал. Огромные глаза могучего зверя, казалось, глядели в невообразимую бездну времен, которую человеческий разум просто не в состоянии был представить.

— Но вернемся к твоему вопросу, дитя Новых… Не только Ааргх пережил эти тяжелые времена. Одному из его братьев, добровольно низринувшемуся в рабство к Темным в поисках их силы, тоже удалось выжить. Какими путями он избежал судьбы Темных, никому неизвестно, но он здесь до сих пор и в какой-то мере сохранил свою силу…

— Ты говоришь о Соохе? — догадался Кулл.

— Да, о Губителе, будь проклято его имя! — В глазах тигра было столько ненависти, что Куллу показалось, будто в пещере похолодало.

— Будь проклято это имя! — зарычал и Легкий-как-Ветер, причем яростью его рев не уступал реву взрослого.

Разделяющий отношение тигров к этому темному божеству, Кулл лишь сплюнул под ноги.

— В один проклятый день Соох появился у стен владений Ааргха и попросил у него убежища. Ааргх не смог отказать в просьбе одному из братьев, явившемуся в трудный для того час. Тем более что он даже не предполагал по какому черному пути шел Соох. И Губитель поселился здесь…

Поначалу все шло замечательно. Соох открыл Ааргху много великих тайн. Силы Ааргха многократно возросли.— Идущий-по-Краю Обрыва тяжело вздохнул.— Но дыхание Зла уже коснулось этой благословенной земли… Сперва Соох попросил Ааргха разрешения призвать его собственных слуг — гигантских росомах. Потом он сказал, что устал от жизни и хочет удалиться в горы, где в окружении своих подданных проведет остатки времен в размышлениях…

Много лет Ааргх ничего не слышал о Соохе. Все шло, как и раньше, но затем вдруг стали пропадать наши дети.— Белый тигр скорбно покачал огромной головой.— А тигрят почему-то у нас рождалось все меньше и меньше. Соответственно, наше племя уменьшалось…

А когда владыка Ааргх понял, что все происходящее — дело рук Сооха, непоправимое уже свершилось…

Мы не знаем, каким образом и когда точно Губитель провел в Долину Ааргха твоих соплеменников, человек. Соох создал в неизведанной глубине гор подземный город. Используя свои знания, полученные в наследство от Темных, Губитель породил свое собственное племя. Ему удалось скрестить порождения хаоса — гигантских росомах, мы зовем их Крадущимися-в-Ночи, и людей, чей разум он поработил. Именно от этого нечестивого союза и произошли те, что называют себя кубурхами.

Для того чтобы укрепить свою власть и уменьшить силы Ааргха, Губитель в самом сердце его творения на уцелевшем алтаре Темных приносил в жертву древнему Злу наших детей…

Замерев, Кулл внимал самой необыкновенной истории, услышанной им в своей короткой жизни. До этого он даже не задумывался, какая бездна времен лежит за спиной такого молодого человечества. Сколько же самых невообразимых существ — детей других богов — уже прошли тот путь, на который люди вступили только что?

— Облако темного колдовства, исходившего из подземного царства Сооха, исподволь проникало в нашу безмятежную жизнь. Нас становилось все меньше и меньше, силы Ааргха и его воля к жизни тоже убывали. Когда наш владыка понял, что происходит на самом деле, было уже поздно.

И тем не менее владыка Ааргх бросил вызов Губителю. Все наше племя выступило за ним, мы были полны решимости растерзать на части Сооха и порожденную им нечисть. Разыгралось невероятное сражение. Соох и Ааргх сошлись в смертельном поединке. Мы рвали кубурхов сотнями, но еще больше их вылезало из темных зловонных пещер.

Но слишком неравными были к тому времени силы Губителя и Ааргха,— продолжил после небольшой паузы Идущий-по-Краю Обрыва.— Увы, пал от коварного удара Сооха наш господин, а жалкие остатки тигриного племени были вынуждены спасаться бегством. Однако и Губителю победа досталась слишком дорогой ценой.

Недооценил Соох мощь Ааргха и жестоко за это поплатился. Он потерял возможность находиться в этом мире в своей физической оболочке, поэтому вынужден вселяться в тела своих рабов. Да и силы его теперь на исходе…

— Это я уже знаю,— скривился Кулл.— Я с ним сталкивался трижды, и каждый раз мне удавалось побеждать его слуг. Если судьба столкнет меня с ним снова, я выбью из вашего проклятого Сооха всю требуху! Я его отделаю так, что он навсегда забудет дорогу в наш мир!

— А я р-р-разар-р-рву его на части! — вмешался Легкий-как-Ветер. Тигренок выгнулся дугой, оскалил острые зубы и выпустил когти.

— Я надеюсь, что этого не произойдет,— покачал головой Идущий-по-Краю Обрыва.— Пускай Соох поверженный, но все-таки бог. Даже все мы, вместе взятые,— огромные и могучие создания Ааргха — не сможем противостоять Губителю, если он сможет прийти в наш мир снова!

— А почему вы не уничтожите кубурхов сейчас, когда Соох не может им помочь напрямую? — поинтересовался Кулл.

— Ты видел их стену? — в ответ спросил тигр.— Пока мы зализывали свои раны и скорбели о павшем господине, кубурхи и их рабы-люди смогли воздвигнуть неприступную стену, отгородившую полуразрушенный город Сооха, в который ведут множество пещер, от мира. Несколько раз мы пытались взять штурмом или измором их город, но все наши попытки не увенчались успехом. Мы только несли потери, когда мои подданные напрасно гибли, раздавленные гигантскими глыбами или пронзенные десятками копий. Правда, и кубурхи не осмеливаются заходить в наши владения,— сказал белый тигр.

— А почему бы вам не уничтожить деревню людей? — поинтересовался Кулл. Несмотря на то что он сам принадлежал к человеческому роду, вопрос напрашивался сам собой.— В этом случае кубурхи потеряют свой скот?

— К сожалению, люди — далеко не единственный для них источник пищи,— тяжело вздохнул Идущий-по-Краю Обрыва.— Кубурхам все равно, что жрать, лишь бы оно двигалось. И пускай могущество Сооха далеко не то, что раньше, но все же его хватает, чтобы остановить нас. Мы просто не можем войти на земли людей.

Я думаю, если бы владыка Ааргх не напал бы на Губителя, тот бы успел наложить подобные чары на все земли Долины Тигров, человек.— Идущий-по-Краю Обрыва замолчал.— Ты можешь не верить, но Соох первым делом закрыл от нас земли людей лишь по одной-единственной причине. В своей извращенной злобе он был уверен, что мы будем питаться из того же источника, что его создания! И хотя мы владеем практически всей Долиной Тигров, дело идет к тому, что через несколько десятков лет кубурхи станут ее единственными и безраздельными хозяевами.

— Почему? — удивился Кулл.

— Злобные бестии не могут противостоять нам в открытом бою,— ответил Идущий-по-Краю Обрыва.— Хитрые порождения тьмы охотятся на нас большими отрядами, нападая с территории, защищенной чарами Сооха. Они устраивают на наших охотничьих тропах коварные ловушки, отравляют лесные водоемы. Но не это самое страшное. Куда более для нас опаснее росомахи.

Эти отвратительные пронырливые твари, в каждой из которых заключена частица души Губителя, выслеживают тигрят и молодых тигров, неосторожно удалившихся от дома, и нападают на них. И пускай мы убиваем их десятками, наши потери практически невосполнимы…

Дело в том, человек,— повелитель тигриного народа тяжело вздохнул,— что на моем народе лежит проклятие Сооха. Новые тигрята появляются у нас все реже и реже. Сейчас во всем племени есть лишь единственный малыш, ради которого любой из нас не задумываясь отдаст свою жизнь…

Грозный хищник посмотрел на тигренка с такой любовью и нежностью, какой Кулл не мог ожидать от дикого зверя.

— Теперь ты сам видишь, что мы обречены,— закончил тигр свой рассказ.— Тем не менее мы безжалостно уничтожаем все создания, на которых лежит тень зла Сооха. И росомах, и кубурхов, и… людей, чей разум выжжен Соохом.

Идущий-по-Краю Обрыва продемонстрировал Куллу впечатляющий набор клыков длиной с руку человека.

— А почему вы спасли меня? — Кулл с внезапно нахлынувшей теплотой потрепал за шею довольно заурчавшего тигренка.

— Своей жизнью ты обязан Легкому-как-Ветер,— сказал гигантский тигр, укладываясь на пол. Он устроил тяжелую голову на могучих лапах и посмотрел на человека. Даже сейчас его глаза находились на уровне глаз стоявшего Кулла.

— Все наше племя обязано тебе жизнью своего будущего повелителя,— гордо ответил тигренок.—Я единственный сын и наследник вождя племени горных тигров Идущего-по-Краю Обрыва.— Он подошел к отцу и потерся о его мощную лапу.

— Но дело не только в этом,— добавил Идущий-по-Краю Обрыва, слегка боднув сына.— У нас есть легенда, в которой говорится о том, что проклятие Сооха падет, когда у тигриного народа родится последний ребенок. А судя по всему, Легкий-как-Ветер и есть последний наш ребенок.

Я думаю, ты понял, насколько малыш важен для всех нас. Это не только единственный мой сын,— пояснил атланту белый тигр.— Это единственный и последний сын всего нашего народа…

— Как вышло, что он оказался один и попал в ловушку? — спросил у белого тигра Кулл.

— Этот непоседа решил, что он достаточно взрослый, чтобы постоять за себя. Он удрал от своего напарника по играм в джунгли, где и угодил в ловушку. Мне кажется, что создания проклятого Сооха неотступно за нами следят,— уж слишком быстро появилась одна из росомах. Если бы не твое мужество и сила, Губителю удалось бы уничтожить нашу последнюю надежду…

— Ты рискнул своей жизнью, чтобы спасти мою,— фыркнул Легкий-как-Ветер.— Я не мог допустить, чтобы ты умер. Тогда на мне остался бы неоплаченный долг, и я не смог бы после смерти присоединиться к Владыке Ааргху! Поэтому я приказал отнести тебя к Озеру Жизни!

— Что это еще за Озеро Жизни? — поинтересовался Кулл.

— В самом сердце гор, давших нам приют,— ответил Идущий-по-Краю-Обрыва,— бьет волшебный ключ. Именно в этом месте тысячи и тысячи лет назад наши предки похоронили Ааргха, тело которого тогдашний вождь племени — Быстрый-как-Молния — сумел вынести с поля боя.

Раны любого его потомка,— продолжил Идущий-по-Краю Обрыва,— окунувшегося в воды Озера Жизни, как бы тяжелы они ни были, почти сразу же заживают. Но, увы, даже его целительные воды не в силах разрушить черное колдовство Губителя.

Должно быть, на тебе лежит благословение владыки Ааргха,— после паузы продолжил тигр.— Потому что, искупавшись в его крови, ты обрел не только силу и здоровье, но и понимание языка его детей…

— Ты теперь один из нас,— довольно заявил Легкий-как-Ветер.— Ты будешь жить с нами, и мы будем с тобой охотиться на наших врагов!

— Иди-ка побегай, герой,— велел ему Идущий-по-Краю Обрыва.— Нам нужно поговорить с Крепким-как-Горы.

— Это я дал тебе имя! — бросил напоследок тигренок и выбежал из пещеры.

— И все-таки,— ухмыльнулся Кулл,— почему мне оказана такая часть? Почему, например, вы не оставили меня на берегу озера или в джунглях, а принесли меня в свой дом?

Гигантский белый тигр окинул Кулла внимательным взглядом.

— Можешь поверить, что ты первый и последний человек, искупавшийся в Озере Жизни. Всех, кто является проводником злой воли Губителя, мы безжалостно уничтожаем. Нет никакой разницы, как они выглядят — кубурхи, росомахи, люди, другие животные,— они лишь вместилища души Сооха, его глаза и руки.

— Нам, тиграм, дано видеть истинный свет души живых существ. В отличие от двуногих тварей, населяющих эту долину, ты не отмечен темным клеймом Сооха. Когда я смотрю на тебя, то вижу не черную муть, коей отмечены его рабы, или клубящуюся мглу, присущую кубурхам. Мне даже хочется зажмуриться от яростного сияния твоей души. Я не могу видеть будущее, Крепкий-как-Горы, но в тебе сокрыта частица Пламени Созидания…

Вождь тигриного народа поднялся с каменного пола пещеры.

— Человек, мне очень не хочется, чтобы мой сын был последним из детей владыки Ааргха. Я хочу, чтобы Долина Тигров вновь стала домом для многочисленного и счастливого племени. Я хочу, чтобы здесь не осталось ни одного существа, созданного волей Темных или Новых богов. И я хочу, чтобы добиться всего этого помог мне ты.

— Но что могу поделать я, маленький человек, не обладающий ни твоей силой, ни твоим могуществом? — Кулл смело смотрел в глаза Идущему-по-Краю Обрыва.

— Я чувствую в тебе великую силу, человек. Имя, которое дал тебе мой сын,— Крепкий-как-Горы, подходит тебе как нельзя лучше. Я уверен, ты и сейчас, и еще бесчисленное количество раз потом выступишь посланцем сил, что стоят над богами и их жестокими забавами. Таково твое предназначение — служить справедливости и бороться со Злом, какую бы форму оно ни принимало.

— Ну, в одном я тебе помогу точно,— пожал плечами Кулл.— Я поклялся истребить кубурхов, и я это сделаю. Пока я еще не знаю как, но — поверь мне, вождь,— так будет.

Кулл сейчас говорил истинную правду. Трудно сказать, что тому послужило причиной — поединок вне времени и пространства с темным божеством, купание в волшебном озере или нечто совершенно другое,— но юноша сейчас инстинктивно улавливал связь всех тех событий, участником которых он оказался; он чувствовал, что победа будет за ним и его союзниками.

— Но ты ошибаешься, вождь, считая, что я позволю безжалостно уничтожить своих собратьев. Ты прав, когда говоришь, что они — покорные рабы Сооха. Но ведь не все люди такие. Знаешь ли ты, что среди людей рождаются дети, неподвластные черному взгляду кубурхов? Пускай их немного и они вынуждены спасаться бегством и скрываться в джунглях от всех — от людей, от тигров, от кубурхов, но пока рождаются им подобные, остается надежда для всего человеческого племени.

— Пускай так, Кулл,— согласился Идущий-по-Краю Обрыва,— но эта земля принадлежит только нам.

— Если кубурхов не остановить сейчас, то через несколько поколений от вас не останется даже легенды,— жестко ответил гигантскому тигру Кулл.— Хочешь ты того или нет, но вам придется объединиться с людьми, чтобы победить Сооха. И чем раньше вы это сделаете, тем больше у нас всех будет шансов на победу. Не только ты хочешь счастья для своих детей.— Атлант подошел к белому тигру.— Я тоже надеюсь, что мой пока еще не рожденный ребенок вырастет мужественным воином, а не двуногим куском мяса. И горе тому, кто осмелится причинить ему зло. Я уничтожу любого, кто посмеет даже помыслить об этом,— зверя, демона, бога!!!

Гигантский хищник, во много раз превосходивший казавшегося рядом с ним маленьким и хрупким человека, покорно опустил голову, признавая его правоту.

Вождь тигриного народа всем своим сердцем уловил страшную правду, прозвучавшую в словах Кулла. Идущий-по-Краю Обрыва ощутил себя крошечным комком трепещущей плоти пред грозным оком всемогущего божества.

Древний мудрый зверь сумел постигнуть то, что впоследствии не сумеют различить земные цари и небесные иерархи, дерзнувшие бросить вызов Куллу. На какое-то мгновение черты Кулла расплылись, и на Идущего-по-Краю Обрыва упал отсвет той силы, что составляла истинную сущность Кулла — этого удивительного человека без роду и племени. Это была та сила окончательного уничтожения, противостоять которой не могли ни смерть, ни хаос. Кулл даже представить себе не мог, к каким результатам могут — да и будут — приводить его клятвы. И горе тому, кто осмелится пробудить в нем эту силу…

Идущий-по-Краю Обрыва распластался у ног человека и, зажмурившись, тщетно пытался вжаться в холодный камень.

То, что стало известно Идущему-по-Краю Обрыва, так и осталось неведомым и для самого Кулла, и для всего остального мира. К худо ли, к добру ли, но повелитель тигриного народа решил, что знание, могущее поколебать основы бытия, должно навсегда остаться в нем.

Впрочем, озарение, снизошедшее на Идущего-по-Краю Обрыва, осталось не замеченным атлантом.

— И кроме того, я сам хочу увести людей подальше отсюда,— продолжал Кулл как ни в чем не бывало.— Я тоже чувствую, что это место создано не для нас. Решайся, вождь, ваши когти и зубы и наши руки и копья против Сооха и его отвратительных порождений!

— Да будет так! — рыкнул тигр.— Но что мы будем делать?

— Расскажи мне о горах, которые окружают селение кубурхов. Я хочу также знать, где берет начало река, что протекает мимо их пещер…

* * *

На следующее утро после того, как состоялся большой совет племени, Кулл с Идущим-по-Краю Обрыва выехали в направлении деревни народа Долины Тигров. Вождь тигриного народа убедил своих подданных, что лучше пасть в решительной битве за свое будущее, нежели смиренно дожидаться, пока последний из некогда могущественнейшего племени владыки Ааргха издохнет от старости.

Все слова были уже сказаны, и Кудл молча ехал на широкой спине белого тигра. Сейчас он думал о том, как ему реализовать свой невероятный план. На какое-то время он задумался о цене, которую предстояло заплатить за победу над кубурхами. Было ясно, что после подобной бойни мало кто из людей останется в живых.

Кулла никак нельзя было назвать милосердным, и он не испытывал ни малейших угрызений совести, что отправит большую часть народа Долины Тигров на верную смерть. Сколько бы соплеменников Наари и Вадана ни погибло, это будут не напрасные жертвы. Великий Валка, да пускай лучше они погибнут в бою, чем и дальше продолжат служить пищей для злобных бестий!

И его новые союзники, и он сам осознавали, что сколь бы высока ни была цена победы — это была цена жизни.

Огромный скакун Кулла несся сквозь джунгли, словно белая молния. То он низко стлался над густыми травами, то высоко взмывал в воздух перепрыгивая через глубокие ущелья. На какое-то время Кулл забыл обо всем на свете, всей душой отдавшись сказочному полету.

Идущий-по-Краю Обрыва тотчас уловил его настроение.

— Ты должен был родиться тигром, Кулл,— рыкнул он.— Ни у одного человека я доселе не встречал подобного неукротимого и яростного духа! Наша жизнь просто предназначена для тебя. Ты создан для гор, ветра и бескрайних просторов!

— Иногда я и сам чувствую, как сильно отличаюсь от себе подобных,— стараясь перекричать ветер, воскликнул юный атлант.— Пусть так, и все-таки я — человек!

Но что бы ни думал по этому поводу Идущий-по-Краю Обрыва, мудрый тигр промолчал и на этот раз.

Ветер бил в лицо, горы уносились назад, никогда еще в жизни Кулл не испытывал подобного наслаждения. Он совершенно потерял счет времени и не заметил как пролетел день. Но вот Идущий-по-Краю Обрыва замедлил свой бег и остановился.

— Вот мы и добрались до границы мест, запретных для детей Ааргха,— обратился он к Куллу.— Но прежде чем ты отправишься в путь, я должен сказать тебе одну вещь.— Идущий-по-Краю Обрыва не мигая смотрел на атланта.— Один раз в жизни, каждый вождь племени может воззвать к Ааргху. И тот может ему ответить.

— Но ты же говорил, что Соох его убил? — удивился Кулл.

— Как можно убить бога? — рыкнул тигр.— Можно лишь уничтожить его земное воплощение, но не бессмертную сущность.

— Я не знаю, в каких местах обретается ныне дух Ааргха, но в моей власти попросить у него помощи, хотя его возможности не так уж и велики,— закончил Идущий-по-Краю Обрыва.— Я буду ждать тебя здесь. Иди!

* * *

Ориентируясь по вершинам скал, указанных ему белым тигром, юноша ровным шагом заскользил в сторону деревни народа Наари и Вадана. Наслаждаясь ощущением полноты жизни, Кулл стремительно мчался сквозь лес, уворачиваясь от стволов деревьев. Так, не чувствуя усталости, он покрывал лигу за лигой.

Разъяренный вой кубурхов и шум битвы он услышал еще на подходе к деревне. Кулл скоро переправился через неглубокую, но бурную речку. Бесшумно прокравшись через густой подлесок, окружавший полуостров, на котором располагалась деревушка Наари, он замер, затаившись в тени раскидистого платана.

Удивлению Кулла не было границ. От своих друзей он точно знал, что человеческая деревня было совершенно беззащитна. По словам Наари, старейшины запрещали своим людям совершать поступки, которые могли бы быть восприняты кубурхами как неподчинение. Проповедуя полную покорность судьбе, эти негодяи даже не удосужились высадить живую изгородь!

И тем не менее сейчас деревню окружал высокий частокол из свежеокоренных стволов деревьев. На остро заточенных кольях красовались отрубленные головы кубурхов, еще больше трупов валялось под деревянной стеной. И все же еще весьма значительное количество детей Сооха, удалившись от частокола на безопасное расстояние, бесновались, закидывая защитников камнями и утыканными шипами глиняными шарами.

Насколько Кулл знал кубурхов, зверолюди наверняка смазали эти шипы какой-нибудь отравой.

Увы, приглядевшись, Кулл различил и изуродованные человеческие тела. Судя по всему, сражение разыгралось с утра и обе стороны понесли существенные потери, хотя по оценкам атланта кубурхов погибло больше, чем людей. Учитывая покорность людей воле кубурхов и их неумение драться, это было удивительно. Похоже, Вадан и Наари действительно постарались на славу!

Тем временем командир нападавших — огромный мосластый кубурх с невероятно мощными руками, свисавшими почти до самой земли,— раздавал приказания:

— Эй ты, Зазерг, бери свою тройку и отправляйся в лес за сухостоем. Патам и Наксут, вы с вашими людьми будете плести щиты! Шулум, возьмешь тройку Бодрота и дуй к броду за глиной и камнями!

Раздавая пинки и зуботычины, кубурх мгновенно навел порядок в своем весьма поредевшем войске. Оставив надежду одолеть деревню людей с наскока, на этот раз он решил подготовиться к штурму всерьез.

— Пошевеливайтесь, мерзавцы! — ревел кубурх, подгоняя свое войско.

Повернувшись к не охваченным работой, он оглядел своих бойцов.

— Бодрот, иди-ка сюда! — отдал он приказ.

От толпы кубурхов отделился поросший белым

мехом зверочеловек. Его перебитая правая рука болталась как плеть, а шерсть на голове, пропитанная кровью, слиплась в колтун. Шатаясь и покачиваясь, он приблизился к командиру.

— Калтум,— прохрипел он,— я еще смогу драться!..

В его голосе чуткое ухо Кулла уловило смертельный ужас.

Калтум, поигрывая огромной дубиной, задумчиво глядел на раненого кубурха. Вдруг его палица высоко взлетела и с размаху опустилась на голову несчастного Бодрота. Раздался мягкий влажный хруст, и обезглавленный Бодрот рухнул под ноги Калтуму. Мохнатое тело несколько раз судорожно дернулось и затихло.

Раздались одобрительные восклицания уцелевших кубурхов. Злобные твари как будто бы ждали от своего командира этого знака. Не успел Кулл опомниться, как из их рядов были вытолкнуты все раненые кубурхи. Калтум внимательно осмотрел своих подчиненных, время от времени указывая на кого-нибудь кривым когтем, а затем отдал приказ.

Со смехом и гиканьем кубурхи набросились на отмеченных Калтумом собратьев и в мгновение ока забили их насмерть. Те, кто, по мнению их командира, мог еще сражаться, участвовали в бойне наравне с остальными.

— Ты, ты и ты,— велел вислорукий кубурх, выбрав нескольких воинов.— Ну-ка займитесь обедом!

Рослые кубурхи, ловко уворачиваясь от копий и дротиков, которые в них метали защитники деревни, подобрались к стенам. Там каждый взвалил на плечи по человеческому телу, и, прикрываясь мертвецами, как щитом, бестии бросились обратно.

Кулл не стал дожидаться омерзительного пиршества кубурхов, а бесшумно растворился в лесу. Неслышно, словно тень демона, он помчался вдогонку за отправленным на заготовку дров отрядом Зазерга.

Калтум, не мудрствуя лукаво, решил поджечь частокол. Атлант был вынужден признать его правоту: огонь отогнал бы защитников деревни от деревянной ограды. А коль скоро кубурхи проникли бы в деревню, люди были обречены. В рукопашной воины Гунума в считанные мгновения разделались бы с не имеющими боевого опыта бойцами Вадана.

— Ну-ну,— пробормотал про себя Кулл.— Долго ты еще будешь ждать дровишек!

Отряд Зазерга он настиг у поваленной ветром здоровенной сучковатой пинии. Лениво переругиваясь, кубурхи тяжелыми железными секачами рубили толстые смолистые ветки.

Атлант отметил необычную форму их оружия. Кинжалы эти были необычайно длинными — с руку мужчины, изогнутыми и расширялись к концу. Они совершенно не походили ни на каменное оружие племен Приморских гор, ни на прямые короткие бронзовые мечи лемурийских пиратов. Не были они похожи и на тяжелые двуручные мечи валузийцев, про которые ему рассказывал Хор-Нак.

Трое кубурхов рубили сучья, отбрасывая их за спину, а четвертый — видимо, Зазерг — стаскивал их в большую кучу в центре поляны. Двое обрабатывали верхушку дерева, а один рубил сучья у основания пинии. Кулл ужом прополз вокруг поляны и подобрался к вывороченным из земли корням дерева. Он ловко перекатился и укрылся под толстым стволом.

Через несколько секунд в поле его зрения появились кривые мохнатые лапы кубурха. Решение пришло мгновенно. Юноша изо всех сил рванул кубурха за ноги и втянул того под ствол. Прежде чем зверочеловек успел издать хотя бы один звук, Кулл жестоким прямым ударом разбил ему кадык. Выдернув из ослабевших пальцев кубурха кинжал, он перерезал Соохову отродью горло.

Отлично, врагов уже осталось трое. К тому же Кулл был теперь вооружен. Он с уважением взвесил в руке отобранный у кубурха секач — это было действительно грозное оружие.

Не тратя больше времени на раздумья, Кулл выкатился из-под дерева, вскочил на ноги и одним прыжком достиг центра поляны, отрезав кубурхам путь к отступлению.

Не ожидавшие нападения кубурхи на мгновение замерли, но тут же рассыпались в стороны, стремясь окружить человека. Воздух огласился лязгом железных клинков и тяжелым пыхтением. Обладая реакцией дикого зверя, Кулл ловко уклонялся от выпадов кубурхов. И пускай врагов было трое, за счет скорости он пока умудрялся избегать их кинжалов.

Дождавшись, пока один из кубурхов неосторожно приблизится к нему, Кулл высоко подпрыгнул, уцепился левой рукой за проходящую над головой ветку дерева и изо всех сил ударил кубурха пяткой в голову. Раздался хруст, и зверочеловек скорчился, зажимая руками размозженное лицо.

Отпустив так кстати подвернувшуюся ветку, Кулл, сгруппировавшись, упал на спину и перекатился через голову назад. Он быстро оказался на ногах, причем совсем не там, где его поджидал другой кубурх. Не давая врагу опомниться, юноша обрушил секач на его шею.

Удар атланта был настолько силен, что голова кубурха отлетела далеко в сторону, угодив точно в кучу заготовленных веток. Там она и осталась лежать, пялясь мертвыми глазами на солнце.

Атлант метнулся вправо, вытягивая на себя Зазерга, уклонился от прямого удара сверху и ткнул своим кинжалом прямо в лицо кубурху. Тот отпрянул и на мгновение раскрылся. Этого атланту оказалось достаточно, чтобы провернув в руке клинок, неожиданным резким движением вбок и вниз резануть Зазерга по груди.

Тот взвыл, но, вопреки ожиданиям юноши, кинжала не выпустил. Не обращая внимания на хлещущую из раны кровь, кубурх перекинул свой огромный тесак в левую руку и, в свою очередь, ударил Кулла. Стоявшему в очень неудобной позиции атланту не оставалось ничего другого, как отпрыгнуть назад. Но Зазерг оказался быстрее — или удачливее,— и через бицепс Кулла протянулся глубокий кровоточащий порез.

Рана лишь разъярила юношу, и он обрушил на кубурха настоящий шквал ударов. Теперь уже Зазерг и не помышлял о контратаке. Кубурх отдавал все силы, чтобы отбивать свирепые наскоки человека, сила ударов которого все нарастала и нарастала. Раз за разом взлетал тесак атланта.

Не выдержав очередного удара, Зазерг упал на колени. Инстинктивно он поднял руки, стараясь прикрыть голову от клинка Кулла. Но тщетно! Взмахнув тесаком, словно дровосек, Кулл с такой силой рубанул Зазерга, что тяжелое лезвие развалило кубурха от шеи до паха.

Покончив с Зазергом, Кулл пружинисто отпрыгнул вбок, разворачиваясь в воздухе. Но его предосторожность оказалась излишней: кубурх, которому он раздробил лицевые кости, катался по земле, не в силах подняться на ноги. Когда атлант перерезал ему горло, рука его не дрогнула.

Осмотрев все четыре клинка, Кулл решил оставить себе громадный тесак Зазерга. Успокоив дыхание и пучком травы вытерев лицо от пота и крови, Кулл поспешил обратно. Он решил напасть на кубурхов, пока еще не вернулись отряды Патама, Наксута и Шулума.

К деревне он поспел как раз тогда, когда кубурхи собрались у булькающего над небольшим костром походного котла. Вокруг были свалены плетеные щиты и горка глиняных шариков с шипами. В ожидании отряда Зазерга дети Сооха решили хорошенько подкрепиться перед боем. Уверенные, что люди не осмелятся на вылазку, наглые кубурхи даже не выставили часовых.

Бесчисленные поколения кубурхов настолько привыкли к рабской покорности людей, что в их головах не укладывалась мысль, что еда может оказывать сопротивление.

Не останавливаясь, чтобы передохнуть, Кулл с яростным кличем бросился на кубурхов.

— Вадан! Наари! — проревел он на бегу с такой силой, что с деревьев посыпались сухие листья.— Ко мне! Выводите людей! Бей мерзавцев!

Кто может себе представить изумление и смятение кубурхов пережевывающих первые куски, когда прямо на них из леса выскочило невероятное существо?! Завывая, словно обезумевший саблезубый тигр, покрытый запекшейся кровью и размахивающий огромным окровавленным тесаком Зазерга, Кулл налетел на остолбеневших кубурхов, словно коршун на перепелок.

Расслабившиеся в предвкушении еды твари заметались в панике. Один из кубурхов, сбитый с ног товарищем, рухнул прямо в костер и опрокинул котел. Его свалявшаяся шерсть мгновенно занялась, а кипящее варево брызнуло во все стороны. Ошпаренные кубурхи истошно орали, а между ними метался их пылающий собрат.

В центре же разверзшейся на земле преисподней буйствовал Кулл, безжалостно разивший кубурхов. На губах его выступила пена, налившиеся кровью глаза бешено вращались, а тяжелый клинок крушил руки и головы детей Сооха.

Увы, долго это продолжаться не могло. Калтум, чуть ли не единственный из кубурхов, кто сохранил разум, быстро навел порядок в своем обезумевшем от страха войске. Кубурхи живо сообразили, кто их противник, и навалились на Кулла со всех сторон.

Вряд ли Кулл смог бы долго продержаться — слишком уж неравными были силы. Но именно в этот миг за спинами кубурхов раздались ликующие вопли: «Кулл! Кулл!» — и на проклятых тварей обрушился отряд людей, ведомый Баданом и Наари.

И хотя люди были вооружены в основном заостренными кольями и чем-то вроде деревянных же вил (лишь некоторые могли похвастаться клинками и копьями кубурхов), ярости их не было предела. Наравне со взрослыми мужчинами бились женщины и дети.

Кулл оказался свидетелем, как двое мальчишек — вряд ли им было больше пятнадцати лет на двоих — подрезали сухожилия здоровенному кубурху, отмахивавшемуся от четырех разъяренных девушек. Буквально в несколько секунд поверженный кубурх был, словно дикобраз, утыкан заостренными деревяшками.

Через некоторое время все было кончено. Жалкие остатки кубурхов, не более пятой части первоначального числа, в панике бежали к лесу, не обращая внимания на рев Калтума. Наконец, видя, что бой окончательно проигран, Калтум тоже бросился прочь.

Но почувствовавших вкус победы соотечественников Вадана и Наари уже было не остановить. Люди догоняли окончательно упавших духом кубурхов и рвали их на части голыми руками. Достойное сопротивление смог оказать лишь Калтум.

Однако, когда Кулл подоспел к месту схватки, помощь его не понадобилась. Буквально заваленный телами людей, Калтум уже был забит насмерть своей же дубиной.

Ошеломленные люди ходили вокруг, не в силах поверить в свою победу. От их восхищенных взглядов Куллу даже стало неудобно, но тут на него налетела Наари, и юноша забыл обо всем на свете.

Прекрасная золотоволосая туземка, крепко обнимая Кулла, покрывала его лицо поцелуями. Из глаз ее лились слезы, и она только повторяла:

— Ты живой, Кулл! Ты живой…

— Конечно, живой, что со мной станется! — нарочито грубовато ответил атлант, отстраняя от себя девушку. На самом деле юноша испытывал невероятную бурю чувств, какую и описать было невозможно. Сердце его сладко трепетало, а душа наполнилась такими нежностью и радостью, каких он не испытывал доселе не разу в жизни.

«Каким я был глупцом,— подумал он про себя.— Если бы я отказался от любви, то действительно был бы зверем, а не человеком!»

Кулл в этот момент был абсолютно счастлив. Он обнимал женщину, научившую его любить и готовящуюся стать матерью его ребенка. И сейчас за счастье любить и быть любимым он был готов заплатить судьбе любую цену.

Слезы девушки уже высохли. Как настоящая дикарка, она жила лишь настоящим. К чему было печалиться о прошлом, когда ее мужчина цел и невредим и стоит рядом с ней?

— Скажи спасибо Бадану, он не дал мне наделать глупостей.— Все еще прижимаясь к Куллу, она кивнула на подходящего к ним юношу.

Молодые люди крепко обнялись. Держа Бадана за плечи, Кулл оглядел приятеля. За те несколько недель, что они не виделись, с ним произошла разительная перемена. С его лица исчез налет нерешительности и неуверенности в себе, что с самого начала вызывал у прямолинейного Кулла неприятие. Вадан наконец возмужал.

— Ты изменился,— Кулл одобрил произошедшие с Ваданом перемены: — Передо мной стоит настоящий вождь, а не сопливый мальчишка!

— Спасибо тебе и Наари,— ухмыльнулся Вадан.— Это вы меня заставили увидеть мир таким, как он есть!

— Не преувеличивай,— серьезно заметила Наари.— Ты сам сделал свой выбор.

Девушка повернулась к Куллу:

— Поверь мне, он был нелегок. Когда мы привели людей в деревню, старейшины запретили им расходиться по домам, велев дожидаться прихода нового отряда кубурхов. А нас они хотели связать…

— Я понял, что наши старейшины хуже кубурхов,— продолжил рассказ девушки Вадан.— Я не знаю, сами они стали такими или, может быть, их отравило черное волшебство Гунума, но они были больше не достойны называться людьми.

На мгновение лицо Вадана превратилось в застывшую маску гнева и печали.

— И тогда я своими руками перебил их всех,— сказал он.

Кулл положил руку на плечо юноши и покачал головой:

— Ваших старейшин нельзя уже было называть людьми. Над Долиной Тигров, словно черное облако, висит проклятие древнего темного божества. И стоит человеку хотя бы один раз поступиться своей совестью — он обречен. Щупальца Сооха мгновенно проникают в его душу и уничтожают ее. И с этого момента человек лишь ходячее вместилище мглистого клочка души Повелителя Росомах.

Вадан благодарно посмотрел на Кулла.

— А потом мы с Наари отправились в деревню изгнанников и привели их обратно. Правда, сначала мне пришлось удерживать Наари, чтобы она не отправилась на поиски тебя!

— Ты знаешь, я чувствовала, что ты жив и вернешься ко мне, хотя никто мне и не верил! — воскликнула Наари.

Кулл нежно взъерошил ее пушистые волосы своей загрубелой ладонью.

— Я вернулся к тебе сейчас и всегда буду возвращаться вновь. Ничто в мире не удержит меняно что было дальше? — Он подмигнул Вадану.

— У нас оставалась всего седьмица до очередного появления кубурхов. Изгнанники и мы работали сутки напролет. Люди падали замертво от изнеможения, но все-таки к приходу кубурхов нам удалось огородить деревню надежным частоколом. А чтобы они поняли, что власть в деревне теперь в других руках, мы приготовили им наглядное подтверждение этому.— Вадан угрюмо кивнул в сторону частокола.

Кулл присмотрелся и только сейчас понял, что не все головы на кольях принадлежали кубурхам.

— Хорошая мысль,— одобрительно кивнул атлант.— Слугам Сооха там самое подходящее место!

— Мы хорошенько потрепали этот отряд, напав на него из засады, а потом отошли под защиту частокола,— рассказывала дальше Наари.— Нам удалось отбить их первый штурм, но если бы не твое чудесное появление, мы все были бы обречены!

— Расскажи нам, что же произошло с тобой, где ты пропадал все это время? Откуда ты так вовремя подоспел к нам на помощь? — Наари и Вадан засыпали Кулла вопросами.

Атлант буквально в нескольких словах описал свое прибытие в деревню и свои действия с того момента, а потом сказал:

— Собирай людей, Вадан.— И хлопнул друга по спине.— Нас ждет славная битва!

* * *

Все племя Вадана, затаив дыхание, внимало рассказу Кулла о его пребывании в плену у Гунума и чудесном спасении тигриным народом. То, что Кулл может еще и говорить с полосатыми хозяевами джунглей, лишний раз укрепило у невежественных туземцев мысль о том, что Кулл послан им самим Валкой. Эти люди так и не смогли поверить, что атлант — такой же человек, как и они.

— Тиграм нужны наши руки,— сказал в заключение юноша.— Если мы им поможем, у тигров появится шанс выжить. И, соответственно, у вас тоже. Конечно, мы можем уйти прямо сейчас — я выведу вас отсюда, но тогда рано или поздно кубурхи вырвутся из этой долины во внешний мир. Если Соох восстановит свои силы, а это произойдет непременно, наш мир превратится в одну гигантскую Долину Тигров. Вашу участь разделят тысячи и тысячи…

Лишь наследники Ааргха противостоят сейчас древнему Злу. Так получилось, что сейчас именно вы — последнее препятствие на пути темных сил. Многие поколения лучших сынов вашего племени питали плоть и душу Сооха — ив прямом, и в переносном смысле.— Кулл говорил очень жестко.— Пришло время расплаты, и теперь вам предстоит пойти в свой последний бой.

— Что же, с такими союзниками у нас действительно есть шансы,— кивнул Вадан.

— Омоем наши копья в крови мохнатых ублюдков! — грозно потряс копьем один из воинов.

— Смерть проклятым кубурхам!!! — Новые и новые голоса сливались в один разъяренный хор.

— Победа или смерть — у нас нет другого выбора,— просто сказала Наари.

— Выбора нет ни у кого,— пожал плечами Кулл.— Я уверен, Соох прекрасно понимает, что сейчас происходит. Ваше племя теперь обречено, .1 тигриный народ переживет вас ненамного.

— Когда не вернется перебитый нами отряд кубурхов,— поддержала юношу Наари,— Гунум выступит большими силами, чтобы уничтожить людей, отвергших волю Сооха. Не обманывай себя, Вадан,— то, что нам удалось перебить несколько десятков кубурхов, ничего не значит. Мы ничего не сможем поделать, когда за нас возьмутся их основные силы…

— Гунуму даже не придется посылать сюда своих воинов,— заметил Кулл.— За них все сделают гигантские росомахи…

На мгновение он замолчал, а потом продолжил:

— Нужно бросать деревню. Старики и дети отправятся к Тигриной Лапе, под защиту полосатого племени. Здесь тигры вам помочь не смогут. А мужчины и женщины разделятся на два отряда. Один отряд отправится со мной в горы, а другой — на помощь тиграм…

Не хотевшие расходиться возбужденные люди засыпали Кулла бесчисленными вопросами. Постоянное отчаяние в их глазах теперь сменилось надеждой. Изгнанники, годами прятавшиеся ото всех, с готовностью ухватились даже за самый маленький шанс изменить свою жизнь. Впервые в их беспросветной жизни забрезжила надежда на то, что хотя бы их детям суждена участь лучшая, нежели им самим. И за свободу своих детей они готовы были грызть кубурхов зубами.

* * *

— Кулл, ты возьмешь меня с собой, когда мы победим кубурхов? — спросила его Наари, когда вечером они лежали обнявшись у костра.

— Я возьму вас всех.— Кулл посмотрел ей прямо в глаза.— Так вышло, эта долина не предназначена для людей. И я пообещал вождю тигриного народа Идущему-по-Краю Обрыва, что уведу отсюда ваше племя.

— Это хорошо,— довольно ответила Наари.— Я чувствую, что здесь плохое место… А еще мне хочется увидеть мир, и я хочу, чтобы наш сын пошел по твоим стопам и стал большим вождем!

— Спи, радость моя,— тихонько рассмеялся Кулл.— Только с чего это ты решила, что я большой вождь? На самом деле я одинокий скиталец без роду без племени. Я даже не знаю, кем были мои родители…

— Ты будешь великим вождем,— сонно пробормотала девушка.— Во сне я видела неисчислимое войско, целиком закованное в железо. От топота их ног содрогалась земля, а впереди на огромном рогатом животном ехал ты. На тебе был алый плащ, а на голове красовалось странное украшение из желтого железа с огромными, искрящимися на солнце камнями. И раз за разом к небесам взлетал слитный клич тысяч и тысяч глоток: «Славься король Кулл!..»

Девушка сладко засопела, а юноша невидящими глазами смотрел в костер. «Славься король Кулл» — именно эти слова звучали и в его снах. Какие чудеса должны с ним произойти, чтобы он — дикарь, носивший лишь набедренную повязку из шкуры леопарда,— стал повелителем огромной империи?

Но почему-то Кулл был уверен, что это вполне ему по силам. Кроме того, ему нравилось, как звучат эти слова: «король Кулл»! С этой мыслью он и уснул.

* * *

Сборы были недолгими. Никакого имущества у людей Долины Тигров не было. Да и какое имущество может быть у народа, обреченного даже не на рабство, а на заклание для удовлетворения беспредельных аппетита и злобы кубурхов?

Мужчины взяли запасы мяса, овощей и выделанные шкуры, женщины — нехитрый домашний скарб. Вадан наотрез отказался брать металлический котел кубурхов.

— Ни один из нас не осквернит себя хотя бы прикосновением к этому котлу, в котором варилась плоть наших несчастных собратьев! — Вадан был непреклонен.

Впрочем, Кулл не совсем разделял мнение друга по этому поводу. Вечером, когда племя Вадана и Наари готовилось ко сну, он прокрался к котлу и тщательно смазал его внутренние стенки смесью сока судорожника — невероятно ядовитого дерева, вокруг которого даже не росли поганки, не говоря уже о траве,— и выдержанного в тухлой рыбе содержимого ядоносных мешочков скорпиона. Однако это создание, от укуса которого в считанные мгновения умирали даже слоны, встречалось невероятно редко. Куллу, хвала Валке, все же удалось выследить одного-единственного скорпиона и приготовить самый страшный яд, секрет которого он узнал от старого Бар-Нума, знахаря племени Приморских гор.

— Я думаю, эти негодяи не станут пренебрегать своим собственным имуществом,— бросил он заставшей его за этим занятием Наари.— Возьми этот яд и смажь им стрелы.— Он протянул Наари тщательно замотанный в плотные кожистые листья сосуд из колена бамбука.— Только будь с ним чрезвычайно осторожна!

Надо заметить, что, как это ни странно, ни людям Долины Тигров, ни кубурхам не пришло в голову смастерить луки. И хотя и Бадан и Наари видели действие этого грозного оружия в руках Кулла, изготовить ничего похожего им не удалось. Поэтому Куллу пришлось потратить два дня на то, чтобы научить Бадана и его воинов изготовлять мало-мальски приличные луки.

От рассвета до заката в воздухе стоял свист камышин, используемых лучниками вместо стрел. Наконец, когда Кулл счел, что жители Долины Тигров достигли своего предела, он велел заканчивать стрельбы.

— Главное, бейте кучнее,— говорил он горе-стрелкам.— Какая-нибудь из стрел да отыщет дорожку к цели!

А если стрелы смазать ядом, то малейшей царапины будет достаточно, чтобы жертва издохла в страшных муках. Жаль только, что яда вышло так мало…

Кулл распределил копья, доставшиеся им в битве с кубурхами, среди воинов-мужчин, которым предстояло вместе с тиграми Идущего-по-Краю Обрыва очищать джунгли от кубурхов и росомах. Тем же, кто отправлялся с Куллом в горы, достались тяжелые секачи.

* * *

Идущий-по-Краю Обрыва дожидался возвращения Кулла у границ проклятых Соохом земель. К этому времени к нему присоединились еще несколько саблезубых тигров, методично очищавших джунгли от соглядатаев Сооха.

Если поначалу люди и испытывали перед огромными хищниками страх, он ни в какое сравнение не шел с ненавистью обеих рас к кубурхам. Хотя новые союзники не могли разговаривать друг с другом, понимание природы зла дьявольского племени быстро сплотило подданных Идущего-по-Краю Обрыва и Вадана.

— Как мы и решили, твои тигры и твои люди должны очистить джунгли от кубурхов.— Кулл в последний раз обсуждал детали своего плана с вождями тигриного и человеческого племен.— Когда твари укроются за каменной стеной города Сооха, они должны проследить, чтобы не один кубурх не смог оттуда выбраться.

— А что будем делать мы? — поинтересовался Вадан, который еще не был посвящен в планы Кулла.— Что ты задумал на этот раз?

— Наш отряд отправляется в горы кубурхов,— ответил атлант другу.— Там твои воины должны поднять Идущего-по-Краю Обрыва на скалы. Именно в сердце гор у одного безымянного озера решится судьба Долины Тигров. Зачем штурмовать каменную крепость, когда эту гадючью нору можно просто затопить?

* * *

Кулл и Вадан, вцепившись в густой мех Идущего-по-Краю Обрыва, неслись сквозь джунгли. Они умчались вперед, предоставив своему отряду добираться до гор кубурхов своим ходом. Кулл решил не терять времени и отправиться на разведку. Юный атлант надеялся, что ко времени прибытия воинов Вадана им удастся подыскать наиболее подходящее для восхождения по отвесной скале место.

Когда до гор кубурхов, в недрах которых некогда воздвиг свой оплот Соох, оставалось всего ничего, Идущий-по-Краю Обрыва угодил в ловушку.

Тигр, взлетая над кустами, мчался вперед, когда впереди показалась широкая, ровная, поросшая мягкой травой полянка. Не снижая скорости, белый зверь устремился туда и, прежде чем Кулл или Вадан успели закричать, оказался в самой ее середине.

Внезапно земля под его лапами просела, раздался хруст тонких прутьев, прикрывающих яму, и Идущий-по-Краю Обрыва провалился вниз. Однако он невероятным образом успел извернуться и ухватился передними лапами за край западни.

Кулл, моментально сообразивший, что произошло, прыгнул в сторону и, перекувырнувшись в воздухе, откатился подальше от предательской ямы. Он вскочил на ноги и осмотрелся, оценивая обстановку.

Все оказалось не так страшно, как могло бы быть. Вадан тоже избежал падения в яму, а Идущий-по-Краю Обрыва пока держался, вонзив свои огромные когти в дерн.

Кулл обошел западню кубурхов кругом и заглянул в яму. Ее дно украшали пара дюжин остро заточенных длинных кольев, намазанных какой-то бурой гадостью. Да, если Идущий-по-Краю Обрыва не удержится и упадет вниз, его ждет неизбежная смерть.

— Не знаю, сколько смогу так продержаться,— тихонько рыкнул Идущий-по-Краю Обрыва.— Я не могу оттолкнуться задними лапами, потому что стенки ямы моментально осыпятся и я рухну вниз.

Юноша объяснил Вадану сложившуюся ситуацию.

— Сможет ли он продержаться, пока подоспеют наши? — спросил тот у Кулла.— Все вместе мы сможем перетащить его через край ямы.

— Вряд ли,— покачал головой Кулл.— Он чересчур тяжелый. Я думаю, больше часа он не провисит…

— Значит, нам как-то придется вытягивать его самим,— заключил Вадан.— Может быть, нам как-то удастся укрепить стены?

— У меня есть идея получше,— покачал головой Кулл.— Сделаем вот что…

Вадан и Кулл, махая секачами кубурхов как одержимые, принялись рубить молодые стройные сосны длиной в полторы дюжины локтей. Сменяя друг друга, ни на секунду не сбавляя бешеного темпа, они кромсали непокорную древесину. На руках вздувались кровавые мозоли, пот градом катил по их обнаженным спинам, но ценой героических усилий спустя некоторое время в их распоряжении оказалось пять длинных заостренных древесных стволов.

Первая часть замысла Кулла была удачно реализована. Увы, дальше возникли трудности: поблизости не оказалось ни одного более или менее крупного камня. А времени выискивать подходящий валун уже не было.

От страшного нервного напряжения на лбу Кулла вздулись вены, но тут удачная идея пришла в голову ВадаНу, углядевшему расколотую молнией магнолию.

Еще несколько мгновений напряженной работы тесаками, которые приходилось тут же затачивать, благо поблизости оказалась скала из какого-то твердого и шероховатого камня, дали им здоровенный обрубок дерева, от которого почти под прямым углом отходил длинный и толстый сук. Кое-как придав ему форму кувалды, друзья подхватили заготовленные колья.

Встав на противоположной от Идущего-по-Краю Обрыва стороне западни кубурхов, они уперли сосновые стволы в стену ямы прямо под задними лапами гигантского тигра и принялись забивать их в землю.

Увидев, что силы Бадана практически на исходе, Кулл отобрал у него самодельный молот и обрушил град ударов на заготовленные подпорки. Не давая себе ни секунды передышки, он вгонял колья в рыхлую почву. Комья земли сыпались вниз, но Кулл все глубже забивал бревна, надеясь, что Идущий-по-Краю Обрыва не рухнет вниз.

Вдруг один из стволов наткнулся на камень и, не выдержав очередного удара атланта, с треском раскололся, упав на дно ямы. Не обращая на это внимания, Кулл продолжал работать дальше.

Тем временем силы вожака тигриного народа были уже на исходе, кровь выступила из-под когтей, но он молча ожидал команды Кулла, понимая, что его друг и так делает больше, чем позволяют человеческие силы. Вдруг трава под его когтями подалась, и он начал неумолимо съезжать вниз.

И в этот момент Кулл закричал:

— Давай!!!

Вместе с Ваданом они навалились на сосновые стволы, казавшиеся такими тонкими по сравнению с могучим зверем. Кулл вознес молитвы Валке, заклиная хрупкую древесину выдержать огромный вес гигантской кошки.

Почувствовав опору под задними лапами, Идущий-по-Краю Обрыва оттолкнулся от вбитых в землю бревен. Собрав в едином движении всю первобытную мощь своих мышц, белый тигр взмыл в воздух и перелетел через край западни.

Не выдержав чудовищного напора, сосновые стволы жалобно хрустнули. Груда деревянных щепок, весело отскакивая от грозных кольев, так и не дождавшихся своей жертвы, осыпалась на дно ловушки.

В очередной раз Кулл обманул смерть, оставив костлявую без добычи. На этот раз он вырвал главу тигриного племени прямо из ее оскаленной пасти. «Когда-нибудь старая карга соберется и предъявит мне счет,— подумал юноша.— Интересно, можно ли убить смерть?»

Некоторое время все трое — двое людей и зверь — лежали на нагретой солнцем траве, не в состоянии пошевелиться.

— Должно быть, тебя послал в нашу долину сам владыка Ааргх,— наконец хрипло выдохнул тигр; — голова Идущего-по-Краю Обрыва покоилась на окровавленных лапах, язык свесился из разинутой пасти, бока судорожно сжимались.— Сперва ты спас моего сына, сейчас своей жизнью обязан тебе я.

— Так вышло,— пожал плечами Кулл.— Могло быть и наоборот.

— Не скажи, Кулл,— возразил ему Вадан.— Ты всегда умудряешься появиться вовремя… Идущий-по-Краю Обрыва совершенно прав, не иначе как твой путь направляют боги!

— Делать им больше нечего,— осклабился Кулл.— У меня своя голова на плечах!

Он никогда не задумывался о странных путях,, какими ведет его судьба. Да ему было все равно — он жил так, как жил, и по-другому не умел и не хотел.

— Когда я вижу врага, я его убиваю, когда я вижу друга — я ему помогаю. Что может быть проще?

Отдохнув и восстановив силы, путники отправились дальше. Теперь Идущий-по-Краю Обрыва был крайне осторожен и избегал обманчиво ровных полянок, предпочитая им обходные пути. Они еще два раза натыкались на ловушки кубурхов.

Друзья внимательно осмотрели каждую из ловчих ям.

— А ведь они совершенно свежие,— сказал Вадан Куллу.— Похоже, кубурхи потратили немало сил, чтобы выкопать такое количество ловушек!

— Я же говорил, Гунуму известно, что мы собираемся напасть на кубурхов. Впрочем, он уверен, что просто укроется от тигров за неприступной каменной стеной, как уже не раз делал в прошлом.

— Я надеюсь, Кулл, что наш план сработает,— оскалился Идущий-по-Краю Обрыва.— И Сооховы отродья захлебнутся в своих норах!

— Можешь поверить, я приложу для этого все силы! — потрепал тигра за ухо юноша.

Без каких бы то ни было происшествий они добрались до гор. Кулл быстро нашел то место, где спустился с края скального обрыва. К его удивлению, травяная веревка сохранилась до сих пор, хотя совершенно сгнила и расползлась от первого же прикосновения.

Друзья потратили целый день на то, чтобы внимательно осмотреть каждую пядь каменного склона. Наконец Кулл определил то место, где можно было попытаться подняться. Локтях в пятнадцати над землей гладкую поверхность камня разрезала глубокая трещина. Юноша был уверен, что сможет по ней залезть, упираясь спиной и ногами.

Тем временем Вадан развел костер, а Идущий-по-Краю Обрыва растворился в ночных джунглях. Охота его была удачной, и часом позже он притащил своим спутникам крупную антилопу.

К следующему полудню к ним присоединились и остальные люди Вадана. Под руководством Кулла закипела работа. Идущий-по-Краю Обрыва валил выбранные атлантом деревья, а соплеменники Вадана обрубали сучья и подтаскивали стволы к скале. Другие же заготавливали веревки, сплетая отбитые о камни лианы. К вечеру следующего дня все было готово.

Ловко вскарабкавшись по длинному шесту, Кулл дотянулся до трещины и начал восхождение. Спустя некоторое время он перелез через край обрыва и сбросил вниз прихваченные собой веревки. Люди Вадана последовали за атлантом, причем многие из них не воспользовались веревками, а повторили путь Кулла. Несколько труднее было втащить наверх бревна, но и с этой задачей справились без особых проблем.

Кулл не давал отдыха никому — ни себе, ни людям Вадана. Времени у них было в обрез: ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Гунум пронюхал об их продвижении. Поэтому работа по сооружению подъемника шла даже ночью, при свете костров.

Конструкцию такого подъемника Кулл позаимствовал у лемурийских пиратов. Во время одного из налетов на береговую базу лемурийцев он увидел подобное устройство, предназначенное для вытягивания кораблей на берег. На мощной треноге крепилась массивная балка со сложной системой пазов, рычагов и стопоров, через которые были пропущены несколько веревок. Он сам видел, как всего дюжина здоровых мужчин вытащила на песчаный берег тяжеленную лемурийскую галеру.

Наконец работа была завершена. Кулл лично проверил все веревки и деревянную площадку, на которой должны были поднять Идущего-по-Краю Обрыва. Убедившись, что гигантский тигр надежно устроен, атлант махнул рукой, подавая людям Вадана знак браться за рычаги.

Под слаженное уханье, скрип дерева и шелест трущейся о балку веревки деревянная клеть медленно оторвалась от земли и пошла вверх. Подъем завершился без всяких происшествий, и уже через мгновение Идущий-по-Краю Обрыва оказался на скале.

Оставив воинов сторожить подъемник и вить новые веревки — Кулл не хотел рисковать, используя старые,— Кулл и Вадан устроились на спине тигра и пустились в путь.

Солнце уже миновало зенит, когда они вышли к горному озеру. Именно здесь и брала начало речушка, которая текла через селение кубурхов. Когда друзья вскарабкались по крутому горному склону и оказались на вершине горы, заметно уступавшей высотой соседкам, их глазам открылся потрясающий вид.

Подножия уходящих в небеса, покрытых снегами гор образовывали огромную чашу, пить из которой пристало самому Валке. И чаша эта была наполнена синей-пресиней водой, мерцающая гладь которой казалась бесконечной. То здесь, то там на мшистых скалистых склонах высились вековечные сосны, казавшиеся такими же несокрушимыми, как и горы, давшие им приют. Но суровая и строгая красота этих мест оставила Кулла равнодушным. Здесь он оказался в поисках смерти.

Спутники вышли к озеру со стороны, противоположной той, откуда вытекала речка, и им потребовалось немало времени, чтобы дойти до ее истоков. В этом месте сходились склоны двух исполинских гор, между которыми и проложила себе путь вода, бешено бьющаяся в каменные стены теснины.

Напор вод был настолько силен, что они с легкостью ворочали здоровенные каменные глыбы.

— И как ты собираешься расчистить воде путь? — стараясь перекричать грохот стремнины, проорал Вадан прямо в ухо Куллу.

— Да никак,— пожал плечами атлант.— Наоборот, думаю, нужно завалить русло камнями. Если мы сможем запрудить реку, уровень воды в озере через какое-то время поднимется.

— Точно,— уважительно кивнул Вадан.— Я представляю себе, какая масса воды обрушится вниз, когда она размоет завал…

Вадан замолчал, всматриваясь в стоящую над камнями радугу.

— Но сколько нам потребуется времени, чтобы соорудить запруду?

— Не знаю,— ответил ему Кулл.— Быть может, с помощью Идущего-по-Краю Обрыва мы управимся за несколько седьмиц…

— Крепкий-как-Горы…— обратился к атланту вождь тигриного народа.

Кулл удивленно обернулся к тигру. Идущий-по-Краю Обрыва не часто использовал это имя в разговоре с ним.

— Нам не потребуется ждать так долго. Я решил обратиться за помощью к владыке Ааргху.— Глаза белого тигра полыхнули огнем решимости.

— Ты уверен, что он отзовется? — спросил у пего юноша.

— Уверен,— оскалился тигр.

— Но почему тогда тебе не попросить Ааргха просто-напросто уничтожить селение кубурхов или племя Гунума? — удивился Кулл.

— Я же говорил тебе, что его могущество не настолько велико. Едва Соох почувствует, что Ааргх пытается обратиться к великим силам, чтобы причинить ему вред, он сумеет остановить его. Но мы обманем Губителя.— От зловещего рычания Идущего-по-Краю Обрыва мороз прошел по коже людей.— Сейчас действия Ааргха не будут прямо угрожать Сооху, и тот ничего не почувствует, пока не станет слишком поздно! А теперь идите,— велел Куллу Идущий-по-Краю Обрыва.— Я должен остаться один! Быстро!

Кулл коротко пересказал Бадану суть их беседы, и друзья бросились прочь от реки.

Пробежав дюжину сотен локтей, они остановились и обернулись. Кулл отметил, что на таком расстоянии тигр казался совсем маленьким. И вдруг с царем тигриного народа начали происходить удивительные перемены. Его белоснежная шкура стала наливаться огненным блеском, и через несколько мгновений Идущий-по-Краю Обрыва оказался охваченным неестественно прозрачным мерцающим пламенем. Сквозь него просвечивали скалы, а с лап и хвоста срывались огромные пульсирующие искры.

На миг Куллу показалось, что призрачный силуэт Идущего-по-Краю Обрыва внезапно расплылся и вырос во весь горизонт. Каким-то шестым чувством атлант ощутил присутствие древнего Бога-Зверя. Это невероятное существо, некогда по своей прихоти создавшее Долину Тигров, вновь пришло в мир, из которого было изгнано Соохом.

Мгновенное головокружение — и мир перед глазами юноши заслонили два странных бездонных ока. Прямо в серо-стальные глаза атланта глядели желто-зеленые бесконечно мудрые и бесконечно печальные глаза мертвого бога.

Кулл тотчас растворился в странных образах и мыслях, совершенно чуждых человеческому разуму. Но в них не чувствовалось ни малейшей тени присутствия того абсолютного Зла, которое источала сущность Сооха.

Одного-единственного, невероятно короткого мгновения хватило Ааргху, чтобы полностью постичь душу Кулла. И хотя интерес Бога-Зверя был в общем-то благожелательным, атлант не хотел бы пережить подобное ощущение еще раз.

Но не только прикосновение божественной мудрости почувствовал атлант… На него обрушилась страшная, невероятная, поистине вселенская боль. Кто может сказать, каково для бога быть мертвым? Кто может описать ту глубину тоски, боли и страданий, которые испытывал владыка Ааргх, изгнанный в небытие, лежащее за границами разума? И кто может описать ненависть павшего бога к своему губителю?

Человек был просто не в состоянии вынести ту страшную бурю чувств, охвативших разум Ааргха. Кровь хлынула из носа и ушей Кулла, и он потерял сознание.

Атлант пришел в себя от воды, которую лил на его голову перепуганный Вадан.

— Ты вдруг замер, а затем перестал дышать и рухнул как подкошенный! — объяснил он другу.— Что с тобой случилось?

— Все нормально,— буркнул Кулл.

Мотая головой, атлант поднялся на ноги. Он подошел к озеру и с наслаждением окунулся в ледяную воду, смывая с себя наваждение. Словно тысячи иголочек вонзились в его кожу, изгоняя из тела боль, усталость и сами воспоминания о произошедшем. На берег он выскочил уже совершенно другим человеком.

— Что собирается делать Идущий-по-Краю Обрыва? — спросил у него Вадан.

— Не знаю,— ответил Кулл.— Он взывает к своему богу, но что из этого выйдет…

Не успел юноша договорить, как земля содрогнулась и глухой рокот наполнил воздух. Вроде бы на небе не было ни единого облачка, но внезапно мир вокруг них потемнел и поблек. Резкие порывы ветра срывали пену с гребней мгновенно поднявшихся высоченных волн. Подземные толчки и рев усиливались, каменные склоны пошли трещинами, а от горных вершин начали отваливаться целые утесы.

Между тем Кулла и Вадана нагнал Идущий-по-Краю Обрыва.

— Залезайте быстрее! — рыкнул он, обращаясь к людям. И хотя Вадан не понимал языка гигантских кошек Ааргха, он ни мгновения не раздумывал, что делать. Едва друзья вскарабкались на могучую спину Идущего-по-Краю Обрыва и вцепились в густую мохнатую шкуру, белый тигр что есть мочи рванул к спасительному выходу из горной долины.

Кулл обернулся, вглядываясь в корчившиеся в судорогах горы. Вдруг ему показалось, что это топчутся, переминаясь с ноги на ногу и отряхивая шкуру, какие-то огромные неповоротливые животные, разбуженные после длившегося целую вечность сна.

Со всех сторон в озеро рушились гигантские скалы, дробясь на бесчисленные каменные осколки, каждый из которых превосходил лемурийскую сорокавесельную галеру. Вода пенилась и бурлила, гигантские волны били в горные склоны, ломая, как тростинки, необхватные деревья.

И вдруг подземный толчок невероятный силы, подбросил их высоко в воздух. Ни одно живое существо не смогло бы устоять на ногах от такого удара, но могучий тигр все же умудрился сохранить равновесие и приземлился на все четыре лапы.

Кулл не сводил взгляда с трясущихся гор. Нет, этого просто не могло быть! На его глазах происходило невероятное: горы, между которыми тысячелетиями пробивала себе путь река, двигались! С оглушительным грохотом, от которого юноша на какое-то время совершенно оглох, земля разверзлась, и воды озера, вспенившись, обрушились в зияющий каменный провал.

Идущий-по-Краю Обрыва, перепрыгивая с камня на камень, стрелой мчался прочь от озера.

— Нам нужно спешить, Соох уже знает, что здесь случилось,— оскалился белый тигр,— но даже он теперь не в силах изменить ход событий!

* * *

Возвращение Идущего-по-Краю Обрыва, Кулла и Вадана было встречено ликующими криками. Напуганные землетрясением люди испытали невероятные облегчение и радость, увидев своего вождя, царя тигров и Кулла живыми и невредимыми.. Когда же Кулл рассказал, что им удалось обрушить на головы ненавистных кубурхов целое горное озеро, радости воинов не было предела.

Кулл не переставал удивляться разительной перемене, произошедшей с этими людьми. Разве в подданных Вадана можно было узнать понурых существ с мертвыми глазами, мечтавших лишь о скорейшей смерти? Нет, нет и еще раз нет! Сейчас Кулл видел перед собой мужественных самоотверженных воинов, рвущихся в бой, на помощь своим друзьям и близким.

Впрочем, он их прекрасно понимал. В предвкушении горячей кровавой битвы его сердце — сердце воина — сладко трепетало, а глаза горели нетерпением.

Спуск прошел гладко и быстро. Оказавшись внизу, Кулл обратился к собравшимся вокруг него людям.

— Пришло время битвы,— так напутствовал он воинов Вадана.— Пусть ваши копья и ножи досыта напьются крови ненавистных кубурхов! Сегодня великий день — день расплаты! Пускай души ваших друзей и близких, замученных проклятыми тварями, обретут покой, добившись отмщения!

— Веди нас, Кулл!!! — взревели воодушевленные воины.— Смерть кубурхам!

— Выбросить все: снаряжение, еду и прочие припасы.— Кулл, обладавший отменным чутьем, понимал, что сейчас на счету каждое мгновение.— Оставьте себе только оружие… Вперед!!!

Не мешкая они с Ваданом вскарабкались на спину Идущего-по-Краю Обрыва и помчались вперед. Остальные воины кинулись вдогонку.

Тигр летел как ураган. Кусты и деревья слились в одну зеленую полосу, ветер бил в лицо. Кулл и Вадан молчали, до боли в руках сжимая оплетенные кожей рукояти кубурхских секачей. Мыслями мужчины уже были там — на равнине, в гуще кровавой сечи.

Дикое верещание кубурхов, злобный визг росомах, рычание тигров, человеческие крики и рев воды они услышали еще задолго до того, как достигли границы джунглей. Наконец Идущий-по-Краю Обрыва проломил мощной грудью кусты и вырвался на равнину предгорий.

За те несколько мгновений, которые потребовались тигру, чтобы достичь поля боя, Кулл успел оглядеться. Поросшая высокими травами саванна сейчас превратилась в гигантское болото. Вокруг, насколько хватал глаз, разлилась вода, доходившая человеку до колена.

Река с ревом пенилась, переливаясь через жалкие остатки каменной стены, некогда укрывавшей народ Сооха от гнева детей Ааргха. Неподъемные глыбы были разбросаны по всей долине. Кулл содрогнулся, представив, что здесь творилось, когда неумолимая стихия, сметая все на своем пути, обрушилась на селение кубурхов.

Над пещерной цитаделью Сооха, расположенной в вечном мраке подземелий, сейчас бурлил гигантский водоворот. То и дело мутные воды взрывались гигантскими пузырями, когда вода врывалась в очередную нору кубурхов, и тогда на равнину обрушивались волны нестерпимой вони. Повсюду плавали трупы мохнатых существ, но сотни и сотни этих созданий были еще живы. А к ним на помощь, вызванные Соохом на последний бой, со всех концов Долины Тигров стекались росомахи.

К этому времени все стрелы уже были выпущены, и люди сошлись с кубурхами в ближнем бою. Но, по правде говоря, основными противниками детей Сооха были тигры. Могучие кошки своими страшными когтями и зубами рвали кубурхов и росомах на части, ударами мощных лап превращали их тела в бесформенные куски мяса.

Но и тигры несли потери. Стоило облепленной десятками завывающих злобных дьяволов гигантской кошке упасть, подняться она уже не могла. А своры росомах набрасывались на тигров со всех сторон, норовя добраться до мягкого незащищенного брюха. И тут на помощь детям Ааргха приходили люди. Их каменные топоры и трофейные копья с железными наконечниками прорубали страшную просеку в живом потоке, откидывая росомах от тигров.

Бой шел страшный и беспощадный. Слишком непримиримые враги сошлись в этой решающей битве, ценой победы в которой была жизнь целых племен.

Кулл соскочил со спины Идущего-по-Краю Обрыва и, издав боевой клич, которому его научил тигр, очертя голову ринулся в гущу сражения. Мимоходом смахнув голову кубурху, изготовившемуся метнуть тяжелое копье в незащищенный бок какого-то молодого тигра, сцепившегося с двумя росомахами, атлант помчался дальше.

Словно смерч-демон пронесся Кулл по равнине, оставляя за собой изуродованные трупы. Атлант наносил удары с такой точностью и силой, что второй раз бить уже не требовалось. И там, где появлялся Кулл, кубурхи в ужасе бросались прочь. Казалось, этого человека не брали ни копья и лезвия кубурхов, ни клыки и зубы росомах.

— Кулл с нами! — разнесся над полем брани звонкий ликующий крик Наари.

— Кулл!!! Кулл!!! Кулл!!! — подхватило множество голосов, и словно эхо им вторило грозное рычание тигров.

Обрадованный, что с Наари все в порядке, Кулл продолжал сражаться с новыми силами.

Солнце клонилось к закату, но битва не стихала. Было ясно, что все участвующие в нем существа скорее умрут, чем прекратят сражаться. Кулл совершенно потерял счет времени. Когда его правая рука онемела, налившись неподъемной тяжестью, он перекинул тесак в левую. Кровь хлестала из множества ран и укусов, но юноша совершенно не обращал на это внимания.

Он метался по всей долине, стараясь поспеть всюду, но — увы! — врагов было слишком много. Вокруг гибли его соратники, помочь которым он был не в состоянии.

Прямо на груду разорванных им в клочья десятков росомах повалился огромной тигр с седой мордой — из его левого бока торчали три массивных древка. Издав ликующий визг, огромная белая росомаха вцепилась ему в горло. Тело гигантской кошки несколько раз конвульсивно изогнулось, страшные клыки лязгнули в последний раз, отхватив руку зазевавшемуся кубурху, и зверь затих навсегда.

Вот буквально в дюжине локтей от Кулла пал стройный мускулистый парень — широкое лезвие кубурхского копья, разворотив живот, вышло у него из спины. Серый кубурх торжествующе зарычал и, наклонившись, впился кривыми клыками в горло умирающего юноши.

Взревев от ярости, Кулл одним стремительным ударом раскроил череп огромной росомахе. От кубурха его отделяли сошедшиеся в смертельном поединке люди и звери, но Кулл умудрился нащупать в жиже под ногами камень. Он поднял кусок кварца размером со свой кулак и метнул его точно в цель. Заостренный обломок глубоко вонзился кубурху в левый глаз. Схватившись за изуродованное лицо, мохнатая тварь заметалась и, попав под удар лапы тигры, рухнула в грязь с развороченной грудной клеткой.

Но Кулл этого уже не видел. Мгновенно оценив обстановку, юноша пришел на помощь раненной в ногу девушке. Чем-то напоминавшая его Наари, меднокожая красавица из последних сил отмахивалась каменным топором от наседавшего на нее кубурха. Поднырнув под руку зверочеловека, в которой тот сжимал кривой тесак, Кулл страшным ударом вспорол ему живот. Не задержавшись, чтобы сказать спасибо своему спасителю, девушка, припадая на покалеченную ногу, бросилась на нового противника.

Кулл пытался пробиться к Гунуму, яростный рев которого разносился далеко окрест, но в пылу сражения никак не мог найти огромного кубурха. Наконец, покончив с очередным противником, Кулл оказался у небольшой каменной насыпи, на пару-тройку локтей поднимавшейся над грязью.

Запрыгнув на камни, атлант огляделся. Вода уже схлынула, и равнина представляла собой одну колоссальную лужу, заваленную камнями, обломками деревьев и бесчисленными мертвыми телами, подавляющее большинство которых принадлежало кубурхам.

Внимание Кулла привлекло валявшееся неподалеку, покрытое грязью, уродливое тело. Сперва ему показалось, что это невероятно изуродованная росомаха. Юноша ногой перевернул мертвую тварь и в ужасе отшатнулся. Это была вовсе не крадущаяся-в-ночи!

Воды, ворвавшиеся в пещерный город кубурхов, вынесли на свет то, что веками было сокрыто от взора небес — тело самки кубурхов. В лице ее было нечто настолько омерзительное, что Кулла чуть не вырвало. Даже смерть не смогла смягчить чудовищную порочность и нечеловеческую жестокость богохульного творения Сооха.

— Хвала Валке, что мы затопили эти пещеры! — воскликнул он.— Мир должен быть избавлен от подобной нечисти!

В этот момент молодой атлант услышал уже знакомый ему боевой клич Гунума и обернулся. Буквально на расстоянии двух бросков копья он наконец увидел своего врага.

Огромный косматый кубурх яростно размахивал здоровенным топором, сея смерть вокруг. С ужасом Кулл разглядел громоздившуюся вокруг Гунума груду человеческих тел.

Между тем вокруг своего вождя собирались остатки племени и лесные хищницы. Армия росомах, окружившая покрытого с головы до ног кровью Гунума, не подпускала к нему тигров, а за ними встали кубурхи, ощетинившись стеной копий.

Кулл раскусил замысел Гунума. Тот хотел прорваться к джунглям и уйти в запретные для тигров земли людей. Несмотря на блестяще реализованный план Кулла, зверолюдей оставалось еще вполне достаточно, чтобы вырезать племя Вадана подчистую.

Гунум взмахнул своим оружием и прямо на глазах Кулла хладнокровно снес голову молоденькой девчушке, бросившейся на него в самоубийственной атаке. Каким-то невероятным образом кубурх знал, что Кулл его сейчас видит. Поддав голову жертвы ногой, Гунум ловко перехватил ее в воздухе за волосы и, рассмеявшись, помахал этим страшным предметом Куллу.

От нечеловеческой злобы и первобытной звериной ярости, звучавших в этом смехе, по спине атланта пробежали мурашки. Кровавая ярость застила глаза Кулла, душу его переполнила лютая ненависть. Взревев так, что испуганное эхо заметалась между горными вершинами, атлант бросился к Гунуму.

Тем временем схватка переместилась к центру равнины. Люди и тигры усилили натиск на кубурхов. Отряд воинов, бывших в горах вместе с Кул-лом, подоспел на помощь крайне своевременно. Вдруг зверолюди, все как один, отпрянули назад.

В одно мгновение между уцелевшими людьми, тиграми, кубурхами и росомахами образовалась свободная полоса земли, которую, впрочем, не было видно под слоем мертвых тел.

— Вот мы и снова встретились, человек! — прокричал из-за спин своих бойцов Гунум.

Если и раньше вид его был далек от нормального, то теперь вождь кубурхов был совершенно безумен.

— …Только для того, тварь, чтобы я тебя убил! — в ответ проскрежетал зубами Кулл. От испепелявшей его душу страшной ненависти он даже не мог говорить.

— Это ты сдохнешь, вместе со своими людишками! — зашелся лающим смехом Гунум.— А с проклятыми животными Ааргха,— гримаса ненависти исказила морду кубурха,— мы разберемся чуть позже…

Пена выступила в уголках пасти Гунума, он задрал голову к небу и завыл. В этом звуке не было абсолютно ничего человеческого, перед атлантом — стоял истинный демон.

— Неужели ты думал, глупец, что сможешь победить самого Сооха?! — выкрикнул Гунум.

Кубурх-великан воздел руки к небу и, прежде чем Кулл успел что-либо сообразить, хриплым срывающимся голосом начал выкрикивать непонятные Куллу слова:

— Тсам румред кисарп! Напс ту оба кертавл! Умачбал пакарат талап!

С каждой фразой Гунума мир чудовищным образом менялся. Горизонт стремительно сжимался. Чистое высокое небо заплыло гнойно-желтой дымкой и, словно вздувшееся брюхо чудовищного паука, осело вниз, навалившись на плечи людей. Земля приобрела яркий алый цвет. Ветер стих, и чистый горный воздух сменился удушливой жаркой вонью. Окружающие долину зеленые горы растворились в клубящейся серой пелене, в которой угадывалось движение каких-то омерзительных форм.

— Соох! Приветствую тебя, мой повелитель! — взревел Гунум.

Кубурх опустил руки и посмотрел на Кулла, окруженного испуганными людьми.

— Вот ты и встретился со своей смертью, Кулл. Добро пожаловать во владения Сооха.— Зверочеловек глумливо рассмеялся.

Кулл огляделся. Все его люди, как один человек, оказались рядом с ним. Однако черное колдовство отделило от них тигров. На съежившейся во много раз равнине не было видно ни одного потомка Ааргха.

Между тем вокруг Гунума происходило что-то странное. Алая земля подернулась мглистой дымкой, росомахи страшно заверещали и сбились в одну кучу. Прямо на глазах перепуганных насмерть людей, попавших при жизни в преисподнюю, разворачивалось омерзительное действо.

Завывающие лесные хищницы стали терять свою форму, плоть их поплыла, смешиваясь с густым туманом, и из этого ужасающего киселя начала прорастать исполинская фигура. Буквально через несколько мгновений перед сбившимися в кучу людьми, инстинктивно жмущимися друг к другу, выросло чудовище.

Странно перекошенное, покрытое омерзительными наростами и сочащимися какой-то дрянью струпьями, оно было покрыто мириадами извивающихся щупалец разной толщины. Под плоским скошенным лбом древнего бога ворочались три мертвенно-белых глаза, источавших безумную злобу. Вытянутая вперед морда напоминала крокодилью пасть, а с оскаленных в вечном голоде клыков стекала слизь.

Соох не имел какой-то определенной формы. С его телом постоянно происходили какие-то трансформации. Но больше всего он напоминал гигантскую и отвратительную помесь жабы, гориллы и крокодила — этакий невероятных размеров слизень с мощными лапами и страшными клыками.

Кубурхи простерлись ниц перед своим господином.

— Твой враг здесь, Соох,— раболепно произнес Гунум.— Я все сделал так, как ты велел, Повелитель!

— Хорр-о-ошшшо.— Шипящий голос Сооха был едва понятен.

Чудовище повернулось к Куллу, вперив в человека взгляд своих бельм.

— Наконец я покончу с тобой, глупая тварь,— удовлетворенно произнес Соох.— Ты отказался мне служить, ты уничтожил моих слуг, ты разрушил мой подземный город… Теперь ты умрешь… Я буду постепенно пожирать тебя заживо… Каждый миг, который тебе предстоит прожить, отныне будет пропитан болью и страданием, глупый маленький человечек… А мгновений этих будет много… Что такое тысячелетия перед лицом вечности?

— Смотри не подавись, урод! — Как ни странно, Кулл не испытывал ни малейшего страха. «Неужели и остальные боги — всего лишь бесформенные прожорливые монстры, наделенные могуществом?» — подумал он.

Соох был настолько отвратителен и нелеп, что Куллу даже в голову не приходило его бояться. Впрочем, атлант все равно не знал, что такое страх. И, уперев руки в бока, юноша оглушительно рассмеялся.

— Клянусь Валкой, от моей души у тебя будет заворот кишок, крокодилья морда! — расхохотался он прямо в морду Сооху.— Посмотрим, как ты переваришь железный клинок, жабье брюхо!

Расталкивая перепуганных, как кролики, соплеменников, к Куллу подошли Вадан и Наари. Вадан, поигрывая железным тесаком, встал справа от Кулла, а Наари прижалась к нему слева. Потихоньку и остальные члены их втрое уменьшившегося племени собрались с духом.

— Ну-ка,— подбодрил атлант народ Долины Тигров,— покажем этому бурдюку с квашеным дерьмом, насколько остры наши клинки!

«Кулл!» — выкрикнула Наари, «Кулл!» — подхватил Вадан, и вскоре, потрясая своим оружием, все люди выкрикивали имя атланта.

Какая им была разница, с кем сражаться. Один раз разучившись бояться, теперь эти люди готовы были следовать за Куллом хоть в пасть к демону. Даже сейчас, перед лицом неминуемой смерти, они были безмерно благодарны человеку, научившему их жить.

Настроение смертных ощутил и Темный. Эти жалкие козявки не только его не боялись, они даже всерьез были намерены с ним драться! Соох был настолько потрясен случившимся, что так и замер с разинутой слюнявой пастью, щупальца его неуверенно вздрагивали.

Сейчас он менее всего походил на древнее божество. Однако Кулл отдавал себе отчет, что видит перед собой лишь тень бога, растерявшего свое былое могущество в поединке с равным ему по силам сверхъестественным существом.

— Я лично растерзаю тебя и твоих людишек, смертный! — наконец опомнился Соох. С чудовищным рычанием он развел свои страшные когтистые лапы и двинулся на людей. За его спиной оживленно галдели кубурхи, радуясь предстоящему зрелищу.

— Я люблю тебя, Кулл! — прошептала Наари, обнимая атланта.

— А я тебя,— просто ответил Кулл, прижимая девушку к груди. Он поцеловал Наари, а затем отстранил ее от себя. Хлопнув Вадана по плечу, атлант подмигнул ему и кивнул головой на неумолимо надвигающегося Сооха: — Здоровый, урод!

— Да уж, придется повозиться,— улыбнулся Вадан в ответ.

И друзья, плечо к плечу, двинулись навстречу Темному Богу.

* * *

Когда людей и Сооха разделяли считанные шаги, воздух перед Губителем засветился и начал мерцать. Полыхнуло яркое пламя, заставившее темное божество попятиться, и перед Соохом возникла огромная фигура, не уступавшая ему размерами.

— Вот мы и снова встретились, Темный.— Рокочущий бас разнесся над владениями Сооха, заставив серые тени, со всех сторон обступившие долину, в ужасе броситься прочь.— Не ждал меня увидеть, брат?

— Ааргх?!! — Впервые в голосе Темного послышалось недоумение.— Как ты смог сюда попасть?

Кулл с удивлением разглядывал Ааргха. Владыка Тигров был покрыт оранжевой, с черными подпалинами, шерстью. Он обладал мощной фигурой с невероятно развитой грудной клеткой. Две пары громадных рук походили на тигриные лапы, однако заканчивались вполне человеческими кистями с четырьмя пальцами. Его голова, украшенная двумя толстыми рогами, сидела на бычьей шее и лишь отдаленно походила на тигриную — разница была примерно такой же, как между человеческой и обезьяньей. На поросшем коротким оранжевым же мехом лице двумя угольями сияли яростные глаза.

Весь его вид излучал мощь и несгибаемую волю. Это действительно был Бог-Зверь во всей своей красе.

— Ты слишком далеко зашел, Соох,— прорычал Ааргх.— В своей беспредельной злобе ты осмелился нарушить запрет на вмешательство богов в дела смертных. Но никому не дано преступать законы Вселенского Равновесия. В своей самоуверенности ты попытался повторить потрясшие Вселенную деяния Ктулхов, но по сравнению с ними ты немощен и глуп. Один из моих слуг предоставил мне свое тело.—Ааргх довольно взревел.— А Высшими Силами мне была дарована власть остановить тебя, Темный! Но сперва разберемся с этими отбросами.— Ааргх небрежно кивнул в сторону столпившихся за спиной Сооха кубурхов.

Он рыкнул так, что затряслась земля, и воздел над головой все свои четыре руки, сцепив вместе пальцы. На какое-то неуловимое мгновение вся его фигура окуталась пронзительно-белым пламенем, и из глаз Ааргха прямо в гущу кубурхов излились две реки огня.

Раздался страшный грохот, и равнина за спиной Сооха исчезла в огненных клубах. Наконец яростное пламя стихло, обнажив спекшуюся от невообразимого жара в черную корку землю. От большей части кубурхов не осталось даже пепла.

Кулл содрогнулся. За время, равное нескольким ударам сердца, едва ли не пара сотен живых существ бесследно исчезла из бытия. Лишь маленькой группке кубурхов — и Гунуму в том числе — удалось избежать гибели в огненном облаке.

Соох зашипел, как огромный клубок разъяренных змей, и, ощетинившись заискрившимися тлетворным зеленоватым огнем щупальцами, бросился на Ааргха.

Кулл не раздумывая ринулся к Гунуму. Между ним и вождем кубурхов стояла едва ли не дюжина последних уцелевших мохнатых воинов. Двумя стремительными, как сама смерть, взмахами тяжелого клинка он покончил с парой ближайших к нему кубурхов, ошеломленных происходящими событиями. За своей спиной он услышал рев Вадана и его бойцов, тоже кинувшихся в бой, но обернуться времени уже не было.

Ударив своего следующего соперника ногой в пах, Кулл использовал рухнувшего на колени кубурха как трамплин. Изо всех сил оттолкнувшись от его спины ногами, юноша взлетел в воздух и, совершив кувырок, приземлился за спиной кубурхов точно перед Гунумом.

— Вот теперь поговорим,— яростно прищурился атлант, обрушивая на вождя кубурхов свой тесак.— Молись своему дрянному богу, тварь, он тебе уже ничем не поможет!

— Считай, ты уже мертвец! — страшно взвыл Гунум, отбивая удар человека.

Враги пошли по кругу, обмениваясь ударами. Человек и кубурх с ненавистью глядели друг на друга, совершенно не обращая внимания на происходящее. Весь мир мог катиться в тартарары, эти двое хотели лишь одного — крови врага.

Противники стоили один другого. Физической силе превосходящего его размерами Гунума Кулл противопоставил свою ловкость и подвижность. Но усталость после длинного и трудного боя брала свое, а Гунум казался совершенно свежим. Не иначе как его повелитель даровал своему верному рабу часть своей силы.

Топор Гунума с шелестом вспарывал воздух. Кулл уже несколько раз чудом избегал широкого лезвия, но сам не смог нанести ему ни одного удара. И вдруг правое бедро Кулла взорвалось страшной болью. Это свело мышцы, не выдержавшие страшного напряжения. Он покачнулся и рухнул на одно колено.

Гунум, не замедливший этим воспользоваться, обрушил на своего противника топор. Кулл едва успел подставить тесак под тяжелое лезвие, стараясь увести его в сторону. И хотя атланту удалось совершить почти невероятное, удар кубурха был настолько силен, что переломил клинок Кулла у самой рукояти.

Гунум торжествующе рассмеялся в лицо безоружному человеку:

— Вот мы и решили наш спор, червь! Сегодня вечером я буду пить кровь из твоего черепа! — Его тяжелый топор неумолимо поднимался вверх.

Кубурх не торопился, давая своей жертве время пасть в пропасть отчаяния в ожидании неминуемой смерти.

И когда лезвие Гунума вот-вот уже должно было обрушиться на голову Кулла, тот, не обращая внимания на страшную боль в ноге, всей силой своих могучих мышц послал свое тело вперед. Юноша обрушился на кубурха, как тигр на оленя.

Бросок Кулла был настолько неожиданным и сильным, что Гунум как подкошенный рухнул в грязь. Топор вылетел из его рук и, кувыркаясь в воздухе, отлетел далеко в сторону. Не давая кубурху опомниться, атлант навалился на него, одной рукой сжимая горло, кулаком другой превращая лицо Гунума в кровавое месиво.

Огромный кубурх забился под Куллом, стараясь сбросить человека с себя. Однако атлант, наконец дорвавшийся до врага, намертво вцепился в Гунума. Рыча и завывая, они катались в грязной жиже, осыпая друг друга ударами.

Наконец Гунуму удалось сомкнуть свои острые зубы на правом предплечье Кулла. Кровь брызнула из прокушенной до кости руки атланта. Он яростно взвыл и изо всех сил боднул кубурха в лицо.

От страшной боли гигантский кубурх на мгновение ослеп и застонал, разжав хватку своих страшных клыков. Юноша не замедлил воспользоваться выгодным моментом. Он отпустил горло Гунума, сцепил руки в замок и изо всех сил ударил кубурха в переносицу.

Послышался хруст, и тело кубурха обмякло. Извернувшись, как горный леопард, Кулл оказался за спиной Гунума, уже начавшего приходить в себя. Пропустив свои руки под мышками кубурха, он зажал ненавистного врага в мертвом захвате. Всей тяжестью своего тела атлант навалился на Гунума, погружая его голову в алую жижу.

Атлант широко раскинул ноги, не давая созданию Сооха перевернуться. Тот отчаянно дергался и сопротивлялся, но все было тщетно. Огромные мышцы на руках и груди Кулла взбугрились, налившись кровью от неимоверного напряжения, страшно набухли вены на лбу.

Зверочеловек судорожно изгибался и бился в грязи, тщетно стараясь извлечь из мутной жижи хотя бы глоток воздуха. Неистовая ярость придала атланту сил — он лишь крепче наваливался на агонизирующего кубурха, не давая тому поднять лицо из жидкой грязи. Наконец Гунум выгнулся дугой, вздрогнул и затих.

Но Кулл еще некоторое время не мог отпустить мертвого врага, продолжая вдавливать неподвижное тело в землю.

Постепенно багровая пелена боевого безумия, захлестнувшего Кулла с головой, отступила. Человек разжал руки и, шатаясь как пьяный, поднялся на ноги. Кровь лилась у него из носа и ушей, хлестала из прокушенной руки. Запрокинув окровавленное лицо к низкому мутному небу, воин издал победный рев. Это был торжествующий клич победителя, какой испокон веков издают герои человеческого племени, оповещая мир о своей победе.

К этому времени воинство Вадана добивало оставшихся кубурхов. Ни одному из созданий Сооха не удалось спастись, одуревшие от страха зверолюди метались по равнине, но их настигали безжалостные удары ножей и копий. На глазах Кулла охваченные жаждой крови дикари настигли последнего зверочеловека и буквально разорвали его на части. Вот и настал конец племени кубурхов!

Кулл хрипло рассмеялся. Идея Сооха собрать в личной преисподней своих верных псов и их беззащитных жертв обернулась против него. Некогда могучее племя, ввергнувшее Долину Тигров в тенета Зла, теперь было полностью уничтожено.

«Моя клятва исполнена,— сказал он сам себе.— И, Валка свидетель, мне пришлось здорово потрудиться!»

Атлант огляделся по сторонам в поисках Ааргха и Сооха. По счастью для людей, их невероятная битва сместилась далеко в сторону. Казалось, в ужасе отшатнулось даже низкое небо, давая Богу-Зверю и его противнику место для поединка.

Двое — может быть, последних на Земле — древних существ сошлись в смертельной битве. Кулл, правда не по своей воле, присутствовал при завершении тысячелетнего противостояния двух богов.

Фигуры богов: мерцающая огнем — Ааргха и клубящаяся тьмой — Сооха, замерли напротив друг друга. С ладоней Ааргха один за другим слетали огненные шары, исторгавшие из тела Сооха фонтаны зловонных брызг и заставлявшие гореть сам воздух вокруг его противника. Губитель, укрытый пеленой мрака, огрызался дымными струями какой-то субстанции. Стоило хотя бы капле яда Сооха коснуться тела Ааргха, плоть Бога-Зверя шла пузырями, а огненно-оранжевая шерсть приобретала гнилостный серо-зеленый оттенок. Воздух над ними мерцал, а горящая земля под ногами шла трещинами.

Кулл не слышал их голосов, но почему-то был уверен, что эти двое продолжают некий давний спор. Но в чем они пытались убедить друг друга — навсегда останется тайной.

Вдруг Соох рванулся навстречу Ааргху, и тысячи его змееподобных щупалец оплели руки и торс тигроголового бога, вонзаясь в оранжевую плоть, наполняя ее ядом хаоса. Не ожидавший нападения Ааргх пошатнулся, но сделать ничего не мог — его руки оказались прижаты к корпусу.

Соох распахнул чудовищную пасть и вцепился в левую верхнюю руку Ааргха. Он сжал свои страшные челюсти и резко мотнул головой. От дикого крика Бога-Зверя, лишившегося руки, Кулл на мгновения оглох. Соох же, задрав морду к лишенному солнца небу, издал торжествующий рев. Он жадно пожирал плоть своего извечного врага, дымящиеся оранжевые капли крови падали на безжизненную землю,

Кулл догадывался, что все им увиденное не более чем проявления битвы богов на другом уровне, недоступном человеку. Но тем не менее он не мог представить себя простым наблюдателем. Перехватив поудобнее свой тесак, юноша с криком бросился в сторону бьющихся гигантов.

Пока до оторопевших людей дошло, что Кулл серьезно намерился участвовать в битве богов, тот уже добежал до Ааргха и Сооха, сплетенных в смертельных объятиях.

Он подскочил к Сооху, высоко подпрыгнул и на лету погрузил свой длинный клинок по самую рукоять в склизкую плоть Темного. Его удар пришелся точно в основание одного из могучих щупалец, терзавших Ааргха. Не дожидаясь реакции Сооха, горец начал методично кромсать толстое щупальце, на манер дровосека подрубая его со всех сторон.

Наконец до Сооха дошло, что на него кто-то напал. Часть его щупалец отцепилась от Ааргха и зашарила вокруг. Но Кулл, ловко уклоняясь от змеевидных отростков, продолжал наносить удар за ударом.

Тем временем атланту на помощь подоспели и остальные. Конечно, реального вреда причинить своим оружием богу они не могли, но зато они заставили Сооха на мгновение отвлечься от Ааргха.

Соох, раздосадованный новым нападением, заревел. Его гигантские щупальца замолотили вокруг, убивая и калеча людей, не успевших вовремя уклониться. Он был вынужден опустить свою бородавчатую голову, чтобы посмотреть, кто осмелился прервать его победный пир.

И в этот момент Ааргх полыхнул огнем, испепелившим большую часть удерживавших его щупалец Сооха, и рванулся в сторону.

— Ты вновь сумел меня обмануть, брат! — яростно взревел Владыка Тигров.— Но твое время закончилось, Губитель!

С этими словами Ааргх протянул три уцелевшие руки в сторону Сооха. Все покрытое страшными ранами тело Бога-Зверя напряглось, и из его ладоней вылетел переливающийся всеми оттенками синего прозрачный маленький шарик.

Мерцающая сфера устремилась к Сооху. Тот, видимо, понял, что сейчас должно произойти, потому что его морда исказилась в гримасе запредельного ужаса, и он тонко и страшно завизжал:

— Не-ее-еееет!!!

Для Кулла все эти события слились в одно. Что-то странное и необъяснимое творилось с самим мирозданием. Казалось, прервался ход времен, а пространство сжалось в одну точку. Лишь выпущенная Ааргхом сфера жила своей непонятной жизнью. Каким-то непостижимым образом она выросла, целиком поглотив в себя мир. И Сооха. И Ааргха. И Кулла.

Свет померк в глазах юноши, и в следующее мгновение он обнаружил себя и уцелевших людей стоящими на покрытой грязью и трупами равнине рядом с разрушенным селением кубурхов.

Мир возобновил свое движение. Но в нем больше не было места Темному и воздвигнутой им преисподней, канувших в то вселенское Безначалье, которое распоряжается судьбой миров и их богов.

Впоследствии Кулл никогда не мог описать, что же он видел в этот момент. Он мучился, щелкал пальцами и кривился, безнадежно пытаясь подобрать слова. Но не было в человеческом языке образов и понятий для описания Безначалья. Что за силы выпустил на волю Ааргх, было ли это проявлением того самого Вселенского Равновесия, о котором он говорил, Кулл не знал.

Но на одно-единственное неуловимое мгновение, память о котором он сохранит на всю жизнь, нее его тело исполнилось поистине вселенской мощи, и какая-то микроскопическая часть его души почувствовала себя сопричастной к этой неописуемой силе.

* * *

Кулл наскоро, как мог, успокоил Наари, Вадана и их оставшихся в живых соплеменников. Прихрамывая на больную ногу, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в прокушенной Гунумом руке, атлант побрел к сбившимся в кучу гигантским тиграм. Почему-то он уже знал, что там увидит.

И оказался прав.

При его появлении подданные Идущего-по-Краю Обрыва расступились, и Кулл подошел к до неузнаваемости изуродованному телу вождя тигриного народа. Лишь могучий неукротимый дух этого зверя удерживал белого тигра по эту сторону небытия.

— Пришло время прощаться, человек.— Рычание умирающего тигра было едва различимым.— Я ухожу с радостью, ибо знаю, что победил. Проклятие Сооха сгинуло вместе с ним, и мой сын будет править многочисленным и могучим племенем!

— Так и будет, брат.— Кулл присел на корточки, заглянув в глаза Идущего-по-Краю Обрыва.— Клянусь Валкой, ты добился всего, чего хотел! Тебе не о чем жалеть!

В голосе человека не было сожалений. Смерть в бою предопределялась мужчинам от рождения. А Идущий-по-Краю Обрыва прожил жизнь настоящего воина и получил смертельные раны, победив в битве, равной которой еще не знала Атлантида.

— Спасибо за помощь, Крепкий-как-Горы,— усмехнулся белый тигр.— Хоть Ааргх и перестроил мое тело по своему образу и подобию, все же оно оказалось сильно уязвимым. Твоя помощь и в этот раз пришла вовремя-

Белый тигр тяжело дышал, клочья кровавой пены слетали с его пасти.

— Мне нечем отблагодарить тебя, кроме одного.— Идущий-по-Краю Обрыва на мгновение замолчал.— Мой сын, Легкий-как-Ветер, проводит тебя и твоих людей к озеру Ааргха… Такова воля моего Владыки. Пускай создания Валки исцелят свои раны, полученные в битве во имя детей Ааргха…

— Спасибо тебе, вождь,— кивнул головой атлант. Он понимал, насколько тяжело было Владыке Ааргху принять подобное решение.— На большое я и не мог рассчитывать!

— А потом уходите отсюда…— Слова давались Идущему-по-Краю Обрыва все тяжелее.— Кулл,— продолжил он чуть слышно.— Больше ни один человек в мире не сможет отыскать нашу долину, кроме тебя. Тебе, единственному из людей, даровано право возвращаться сюда. Знай, какая бы тебе ни потребовалась помощь от тигриного народа — гы ее получишь!

Кулл понимал, что умирающий тигр не нуждается в его ответе. Они с Идущим-по-Краю Обрыва настолько хорошо чувствовали друг друга, что не нуждались в словах.

— Прощай, вождь! — Кулл положил руку на голову тигра.— Я не знаю людей, больше достойных быть вождями, нежели ты.

— Прощай, Крепкий-как-Горы.— Легкая улыбка скользнула по морде Идущего-по-Краю Обрыва.— А я не знаю тигров, больше достойных быть тиграми, чем ты…

— Прощай, отец,— прошептал белый тигренок.

Идущий-по-Краю Обрыва лизнул замершего рядом с ним Легкого-как-Ветер. Глаза его закрылись, дыхание стихло…

На мгновение Куллу показалось, что он видит прозрачную тень могучего красивого тигра, отделившуюся от тела Идущего-по-Краю Обрыва. Мощные мышцы призрачного гиганта напряглись, и он, распахивая пасть в ликующем беззвучном крике, рванулся прямо в небо, чтобы раствориться в лучах заходящего солнца…

Легкий-как-Ветер поднял голову к небу и горестно завыл. Гигантские кошки, одна за другой, подхватывали его вой. Кулл встал на ноги и присоединил свой голос к горестному хору.

Это была самая необычная погребальная церемония в его жизни.

* * *

Идущего-по-Краю Обрыва похоронили прямо в центре равнины. По предложению Кулла, поддержанному Легким-как-Ветер, над вождем тигриного племени был насыпан из огромных камней высокий курган. Тела остальных тигров и людей покоились под двумя меньшими курганами.

Из всего племени людей Долины Тигров уцелело не более трех дюжин мужчин и женщин и примерно вдвое меньшее количество детей. А ведь всего седьмицей ранее это многолюдное племя насчитывало более двух сотен членов!

Хвала Валке, благодаря волшебным водам озера Ааргха все те, кто выжил в бою с кубурхами и Соохом — даже тяжелораненые,— исцелились.

На первом же совете племени Долины Тигров единогласно было решено попросить Кулла возглавить племя. Вадан прекрасно понимал, что не имеет никаких знаний о мире за пределами их долины и не обладает такими выдающимися личными качествами, как Кулл. Юноша вовсе не жаждал власти, главным для него было благополучие всего племени, вернее, его жалких остатков.

— Теперь ты — наш вождь! — радостно сказала юноше Наари.— Мы обустроимся на новом месте, и наше племя станет самым сильным и многочисленным!

— Так и будет.— Хотя атлант вовсе не собирался обзаводиться собственным племенем, сейчас он отвечал за этих людей, судьбу которых определили его поступки.

Возвращаться в покинутую деревню, наверняка уже разоренную зверями, нужды не было. Поэтому, как только были закончены возведение курганов и очистка поля брани от трупов росомах и кубурхов — их просто скинули в глубокую горную расщелину,— Кулл решил увести людей прочь из Долины Тигров.

— Желаю тебе удачи, Легкий-как-Ветер,— сказал Кулл, прощаясь с молодым вождем.

— Пусть ее крылья всегда будут распростерты над тобой, Крепкий-как-Горы,— ответил тигр.— Кто знает, быть может, мы встретимся с тобой вновь…— Он тихонько рыкнул.

— Кто знает…— пожал плечами и человек.— Прощай, да пребудет с тобой расположение вашего Ааргха!

Кулл направился к ожидающим его людям и, ни разу не обернувшись, скрылся в джунглях.

* * *

Путь его нового племени, вождем которого отныне ему предстояло стать, лежал на запад. Он узнавал знакомые места, через которые прошел всего двумя седьмицами раньше. Но узнавали ли его скалы и джунгли? Тогда через них промчался молодой, ищущий приключений и славы юноша. Назад же возвращался мудрый вождь небольшого, но крепкого племени.

И бок о бок с ним шла его Наари. Порой, когда Кулл вглядывался в ее прекрасные золотые глаза, ему казалось, что все произошедшее с ним в Долине Тигров было чудесным и страшным сном. Лишь она — его женщина — была настоящей. Тигры, кубурхи, боги… Все это уже становилось красивой легендой, которую старики, протягивая озябшие руки к жаркому огню, будут рассказывать молодым. И молодые крепкие воины, так же как в свое время Кулл, будут смеяться над их рассказами.

Но в глубине души атлант знал: пройдут зимы, но рано или поздно, его душа услышат знакомый зов — зов джунглей. И тогда, оставив все, он уйдет. Уйдет, чтобы, пройдя тропами Неведомого, вернуться вновь…