Лайана Камп Я это запомню

Глава первая

Как обычно, на традиционные танцы по окончании родео пришло множество ковбоев в поисках доступных женщин и приятных развлечений, так нужных им после двух дней напряженных состязаний. Дора Стивенс прошла внутрь, но еще до того, как за ней закрылась дверь, девушке захотелось, развернуться и уйти. После крупных родео всегда бывали танцы, и, хотя прошли уже годы с тех пор, как она последний раз ходила на них, с первого взгляда ей стало ясно, что ничего здесь не изменилось: полумрак, прокуренный воздух, хриплый смех. Вдоль одной из стен был устроен временный бар, а в дальнем конце комнаты оркестр исполнял популярный кантри-хит о любви и разлуке. Все это навевало воспоминания, которые отзывались болью в сердце.

— Ну и ну! — протянул у нее за спиной знакомый скрипучий мужской голос. — Я просто не верю своим глазам! Дора Стивенс собственной персоной стоит прямо передо мной и ждет, чтобы я пригласил ее потанцевать.

— Черта с два, — возразил другой известный ей сиплый бас. — Она не пошла бы с тобой танцевать, даже если бы ты был единственным мужиком отсюда до самой Мексики. Неужели ты не видишь, что она ждет меня? Скажи этому надутому индюку, что сейчас, как раз играют нашу мелодию, дорогуша.

Рассмеявшись, Дора повернулась лицом к Биллу Хиггенсу и Джиму Хэкману. Один — высокий и лысый, другой — коротенький и седой, они многие годы работали на профессиональных родео: сначала как участники, потом судьями, когда стали слишком стары для того, чтобы забираться на спину разъяренного быка, который только и ждет, чтобы втоптать тебя в грязь. Два настоящих сорвиголовы, они оба годились Доре в отцы… и, слава Богу, были абсолютно безвредны.

Она с притворным упреком посмотрела на них.

— Вы, ребята, должно быть, опять сорвались с поводка. Что сказали бы Эмма и Марта, если бы услышали, что вы тут говорите?

— Черт побери, дорогая, а кто, как ты думаешь, наладил нас сюда в тот же момент, как ты переступила порог? — возразил Билл, ухмыляясь. — Они уверяют, что от танцев у них уже отваливаются ноги, а ты единственная молодая девица, которой они могут нас здесь доверить. Ну, так с кем первым ты будешь танцевать?

Джим полез в карман за монеткой и бросил ее своему приятелю.

— Держи. Мы бросим жребий.

Но, как только Билл поймал ее и ловко подбросил в воздух, Джим подмигнул девушке и обхватил ее за талию.

— Пока ты тут будешь этим заниматься, Дора и я быстренько станцуем один тур. Не потеряй монету. Мы скоро вернемся.

— Эй! — запротестовал Билл, сообразив, что его провели. Но было слишком поздно. Довольно хихикая, Джим уже вел в танце смеющуюся Дору.

С другого конца зала Фред Норман наблюдал за симпатичной маленькой блондинкой, которая смеясь, переходила от одного седобородого партнера к другому, кружась в вихре танца. Будучи явной царицей бала, она едва успевала перевести дыхание между турами, как ее уже опять вел в круг какой-нибудь явно женатый шут гороховый, которых всегда полно на любых родео.

А танцевала она чертовски хорошо, решил Фред, не сводя одобрительного взгляда с изящно покачивающихся стройных обтянутых джинсами бедер. Узкокостная и миниатюрная, с талией, которую любой мужчина запросто обхватил бы двумя ладонями, она двигалась легко и грациозно, как породистая молодая кобылица. Он представил ее медленно танцующей в его руках, и уже одна мысль об этом воспламеняла его кровь.

Герберт Джонс, такой же, как и Фред, наездник на неоседланных лошадях, заметил направление его взгляда. Он задумчиво улыбнулся.

— Симпатичная маленькая штучка, а? Ты с ней знаком?

Не в силах отвести глаз от женщины в центре танцевального зала, Фред отрицательно покачал головой.

— Нет, но мне очень хотелось бы. Она тоже выступает на родео?

Пряча улыбку, Герберт кивнул.

— Да. Ее зовут Дора Стивенс. Она участвует в скачках вокруг бочек и чертовски хороша в своем деле. Если тебе кажется, что она умеет танцевать, то что бы ты сказал, увидев ее на коне. — Он покачал головой при этом воспоминании. — Ей был бы обеспечен титул чемпионки мира, реши она участвовать во всех соревнованиях сезона, а не только в части из них, но сами скачки ее мало интересуют. Она выступает исключительно из-за денег, чтобы оплатить свою учебу в колледже. По-моему, Дора собирается стать врачом. Раз она тебе приглянулась, почему бы не пригласить ее на танец?

Фред, как раз думал именно об этом, но что-то в голосе Джонса заставило его насторожиться. Он участвовал в соревнованиях всего два месяца, но с первого же дня понял, что ковбои на родео так же обожают розыгрыши, как и ковбои на ранчо его семьи в Калифорнии. Надо быть начеку каждый раз, когда участник родео вдруг становился чересчур услужлив. А именно таким подозрительно предупредительным выглядел сейчас Герберт.

— В чем дело? Что с ней не так?

— Ничего, — заверил его тот с полными невинности глазами. — Клянусь. Спроси любого, — настаивал он, показывая на толпу ухмыляющихся ковбоев, собравшихся за спиной Фреда. — Они скажут тебе, то же самое. Дора Стивенс — самая симпатичная и приветливая девушка из всех, кто в последние годы приезжает на родео. Уверен, она будет рада потанцевать с тобой.

— Но если девица такая особенная, — возразил Фред, которого эта речь ничуть не убедила, — почему вы все не отпихиваете друг друга локтями, чтобы оказаться первыми рядом с ней? Она что, замужем? Клянусь Богом, Герберт, если у нее есть ревнивый муж, который до поры до времени прячется где-нибудь в тени, чтобы вдруг выпрыгнуть оттуда и задушить любого, кто прижмет ее к себе излишне крепко, я найду тебя хоть на краю света и повешу за ноги.

Герберт поднял вверх свои мозолистые руки, как человек, которого держат на мушке.

— Никаких мужей — ни сейчас, ни в прошлом и даже ни в будущем, насколько мне известно. Клянусь. Она свободна как ветер. Перестань заикаться и бормотать и пойди покажи всем остальным — этим погонщикам коров с трясущимися поджилками, — как надо танцевать тустеп с леди. Знаешь ведь, Фред, что тебе самому до смерти хочется.

— Ладно, — согласился тот. — Но если что-то здесь подстроено, то имей в виду, в следующий раз, настанет моя очередь и зрелище будет не из приятных. — И решительно двинулся через весь танцевальный зал.

Когда он отошел, остальные стали делать ставки — кто за него, кто против.

— Я знаю, что это звучит банально, киска, но мне кажется, что сейчас играют, как раз нашу песенку. Как насчет потанцевать?

Занятая своими мыслями, Дора не сразу сообразила, что приглашение, произнесенное незнакомым поддразнивающим и медлительным голосом, обращено к ней. Она удивленно обернулась и оказалась лицом к лицу с незнакомым ковбоем, обладателем озорных голубых глаз и бесшабашной мальчишеской улыбки.

У меня неприятности, тут же подумалось ей, когда сердце вдруг учащенно забилось, чего она терпеть не могла. А этот обаятельный ковбой, стоявший перед нею, выглядел мужчиной того типа, которого любая женщина, имеющая хоть малейшее чувство самосохранения, старается обойти за сто миль. Он был высок, где-то под шесть футов, худощав и загорел, с квадратной челюстью и лицом, которое могло бы показаться грубоватым, если бы не улыбка, которая смягчала его черты, придавая ему вид мальчишки-переростка, обожающего проказы.

Быстро совладав с собой, Дора бросила на ковбоя холодный взгляд, который яснее ясного говорил, что ему здесь не на что рассчитывать.

— Очень жаль, но я не танцую.

— Не танцуешь? — отозвался Фред, недоверчиво рассмеявшись. — Да ладно тебе, кого ты пытаешься провести? Я же наблюдал за тобой. Ты можешь поучить кого угодно, как надо танцевать тустеп. Ну, так что? Это наша песенка или нет?

— Нет, — ответила Дора без всякого извинения или объяснения. — А теперь, с вашего позволения, мне надо идти. Спокойной ночи.

И она исчезла, прежде чем он смог хотя бы запротестовать. Так ничего и не понявший Фред ошеломленно остался стоять на краю танцевальной площадки, не обращая внимания на парочки, которые бросали на него любопытные взгляды, и, нахмурившись, смотрел ей вслед. Он не был настолько самовлюблен, чтобы оказаться не в силах пережить отказ в таком пустяке. Но, черт побери, если эта женщина не хотела танцевать с ним, почему она прямо так и не сказала? Не было никакой нужды врать. Бросив в ее сторону последний тяжелый взгляд, он повернулся и через весь зал направился к своим приятелям.

Герберт сочувственно потрепал его по плечу.

— Получил от ворот поворот, а? Ну, что ж, иногда бывает.

— Что ты там бормочешь насчет «иногда»? — проворчал Боб Макферсон, вкладывая скомканную десятидолларовую бумажку в руку Джонса. — С Дорой Стивенс так бывает всегда, и ты это прекрасно знаешь. Никак не могу взять в толк, как тебе удалось уговорить меня поставить на Фреда.

Только сейчас заметив обмен деньгами, происходящий между остальными мужчинами, стоящими по сторонам и ставшими свидетелями его поражения, Фред прищуренными глазами взглянул на Герберта, который только улыбался, и как ни в чем не бывало пожимал плечами. В раздражении он прорычал:

— Ладно, ты повеселился и, судя по всему, заработал на мне доллар-другой. А теперь, может быть, вы все же объясните мне, что, черт возьми, здесь происходит? Что Дора Стивенс имеет против ковбоев?

— Среди ребят, скачущих верхом на быках, нашелся один подонок, который обрюхатил ее, когда ей было семнадцать, и смылся тут же, как только узнал, что собирается стать папочкой, — ответил Джонс.

— Он бросил ее?

— Быстрее чем горячую картофелину, — вступил в разговор Макферсон. — И, насколько известно, с тех пор она его и в глаза не видела… что, впрочем, может быть, не так уж и плохо. По мне, такая скотина хуже грязи под ногами, и Доре гораздо лучше без него.

— Может быть, и так, — согласился Герберт, — но ей пришлось несладко. Одному Богу известно, как она смогла вырастить одна свою малышку. Ее, кажется, зовут Бетси. Дора водит развалюху-пикап и кемпер — этот домик на колесах и, разъезжая весной и летом по родео, зарабатывает деньги на скачках. Да и они все уходят на ее учебу. Черт его знает, как она выкручивается.

По выражению лиц мужчин, стоявших вокруг, было видно, что здесь много думали о маленькой наезднице… пусть даже она ни на кого из них не обращала ни малейшего внимания. Фред нашел взглядом Дору. Он увидел, как она обнялась с двумя старыми чудаками, с которыми до этого танцевала, потом повернулась и направилась к входу. В одиночестве.

Женщина, так ни разу и не взглянув в его сторону, вышла из зала, но у Фреда осталось какое-то смутное ощущение, что она сократила свой вечер отдыха из-за него… потому что он посмел подойти к ней и, сам того не желая, заставил ее почувствовать себя не в своей тарелке. И, хотя ему не хотелось в этом признаваться, подобная возможность беспокоила его.

Некоторыми из его лучших друзей были женщины. Он вообще обожал женщин — за их мягкость, за их интригующую непредсказуемость, наконец, за их соблазнительные формы. Он не мог вспомнить ни одной, которая ему не понравилась бы, и никогда ни за что намеренно не причинил бы никому из них вреда. Он любил пофлиртовать и не отрицал этого. Но любая женщина, встретившись с ним, сразу же понимала, что Фред Норман, не претендует на невозможное. И, черт побери, ведь и от Доры Стивенс он хотел всего лишь танец!

— Ну что же, ей не придется волноваться, что я побеспокою ее еще раз, — пробормотал он, наконец-то оторвав взгляд от двери, за которой только что исчезла девушка. — Я знаю, как следует понимать намеки, и здесь полно других женщин, с которыми можно потанцевать.

По жребию Фреду выпала Проказница, одна из самых норовистых лошадей на родео этого года. Проклиная судьбу, он пробрался через толпу, собравшуюся позади паддока — места, где проходила подготовка к соревнованиям. День был жарким, и все ковбои последними словами ругали солнце, которое нещадно палило с небес, но Фред едва это замечал. Он мог прямо сейчас снять шпоры и повесить их на крюк, избежав тем самым, кстати, неминуемого падения. Только горсточке опытных ковбоев за весь год удалось удержаться на спине Проказницы до финального звонка, и было бы чудом, если бы его имя — начинающего наездника! — пополнило этот список. Дьявольщина!

Погруженный в невеселые мысли, он не заметил женщины, шедшей ему наперерез, и столкнулся с ней с такой силой, что едва не сбил с ног. Бормоча проклятия, Фред едва успел подхватить ее. И только когда девушка взглянула ему в лицо расширенными от удивления глазами, он сообразил, что в его руках, не кто иная, как Дора Стивенс.

Прошла уже целая неделя с тех пор, как она чуть ли не в открытую сказала ему, чтобы он убрался с ее пути, и все это время Фред клялся себе, что полностью выбросил ее из головы. Он не был человеком, который подолгу грустно размышляет над любым отказом, да и Дора Стивенс не единственная женщина на скачках, о которой стоило бы мечтать. На каждой стоянке находились свои королевы родео, не говоря уже об обычных потаскушках, чьи медленные улыбки и призывные взгляды ясно указывали на их доступность. Если бы он захотел женщину, он мог бы выбрать любую.

Единственная проблема заключалась в том, что, с тех пор, как она так резко осадила его, Фред потерял всякий интерес к женщинам… Ни пофлиртовать, ни потанцевать, ни что-нибудь еще. И только сейчас он понял почему. Ни одна из них не казалась такой, чертовски интересной, как Дора Стивенс.

Его предстоящая скачка на Проказнице отодвинулась куда-то в сторону, он в восхищении смотрел на девушку, и по его лицу расплывалась медленная улыбка.

— Ага, кажется, это та самая леди, которая не танцует.

Плечи ее оказались зажатыми в его сильных руках, он стоял так близко к ней, что она явственно ощущала соблазнительный аромат его лосьона. Сердце у нее начало неистово биться.

Стараясь казаться спокойной, Дора отступила на шаг, заставив его отпустить ее.

— Похоже, вы не привыкли к отказам, мистер Норман, — холодно сказала она.

— О, это не было отказом, — невозмутимо ответил он. — У меня толстая кожа. Но я терпеть не могу, когда мне врут в глаза. А ты соврала, дорогая. Соврала, не моргнув глазом. Не хочешь сказать мне почему?

Чувствуя, что у нее начинают краснеть щеки, Дора заметалась в поисках ответа.

— Я не…

Она недоговорила. Фред резко наклонился к ее лицу, оказавшись с ней нос к носу.

— Смотри мне в глаза, дорогая, когда врешь. Так получится гораздо эффектней.

— Я… я… — Окончательно залившись краской, Дора с раздражением взглянула на него. — Хорошо, мистер Норман, вы выиграли. Я врала и приношу свои извинения. Вы это хотели услышать?

Удовлетворенный, он улыбнулся и выпрямился, приготовившись доставить себе еще больше удовольствия.

— Хотелось бы узнать, откуда тебе известно мое имя. Ты тут порасспрашивала кое-кого обо мне, не так ли?

Доре трудно было себе это представить, но краска на ее щеках стала еще ярче. Хотя, подумала девушка, что же здесь особенного? Да, она расспрашивала о нем. Просто потому, что ничего об этом парне не знала, а не оттого, что он ее заинтересовал. И то, что о нем удалось выяснить, ей не понравилось.

Фред Норман был младшим сыном богатых родителей из Калифорнии и участвовал в скачках просто из любви к искусству. Она не ставила ему в вину его деньги, ей не нравилось его отношение к делу. Дора, да и многие другие на родео, лезли из кожи вон, чтобы заработать призовые деньги, — на еду, вступительные взносы на соревнования и бензин, которого должно хватить, чтобы доехать до следующих скачек. Фреда же мало беспокоило — выиграет он или нет.

Вот и сейчас. Лошадь Нормана уже завели в паддок, через несколько десятков секунд его скачка. И если наездника не будет на спине мустанга, когда откроются ворота, то его снимут с соревнований и оштрафуют. А этот ковбой так расслаблен и беззаботен, будто его это совсем не касается.

Взглянув в сторону паддока, где суетилось несколько человек, помогая жокею, который должен был скакать перед Фредом, она повернулась к нему с лукавым видом.

— Не пора ли тебе приготовиться к скачке, ковбой?

Его глаза последовали за ее взглядом и сузились при виде развернувшейся вокруг паддока бурной деятельности. Выругавшись себе под нос, он сделал один шаг в сторону от нее, потом второй.

— За тобой танец, — поспешно сказал Норман. — Когда я смогу его получить? Как насчет сегодняшнего вечера?

Сладко улыбаясь, Дора проговорила:

— А как насчет какого-нибудь вечера году этак в две тысячи втором? Мне это подойдет. А как тебе?

— Да ладно, не надо быть такой злючкой. Я хороший парень, — с улыбкой заверил ее Фред. — Спроси любого. Они тебе скажут, что я так же безопасен, как блоха.

— Это совсем не аргумент в твою пользу. Блохи переносят бубонную чуму.

Он фыркнул и рассмеялся. Черт побери, ну почему не налететь на нее пятнадцатью минутами раньше? Тогда у него было бы время поговорить. В расстройстве Фред взглянул через плечо и увидел, что его друзья машут руками и кричат, чтобы он поторопился. Выругавшись еще раз, он бегом бросился к паддоку, крикнув напоследок Доре через плечо:

— Мы еще не все обсудили! Подожди меня! После того, как он взобрался на металлические трубы, ограждавшие паддок, у него уже не оставалось времени ни на какие другие мысли, кроме как о предстоящей скачке. Усевшись на лошадь, Фред потуже затянул подпругу и постарался поплотнее устроиться на спине Проказницы. Он чувствовал, что животное находится в состоянии крайнего нетерпения, хотя оно вроде бы спокойно ждало, пока откроются ворота. Лошадь была вполне послушной… пока. Но Норман, уже видевший ее на других родео, знал, что в ту же секунду, как только Проказница вырвется на арену, она станет совершенно непредсказуемой, попросту сумасшедшей.

— Черт побери, Фред, мы уж думали, что кобылу придется снимать со скачек. Ты уселся?

— Арена свободна, ковбой. Мы будем готовы, как только будешь готов ты.

— Ну, выезжай и скачи, Норман. Вперед!

Со всех сторон сыпались советы, но Фред их едва слышал. Потуже натянув на голову черную ковбойскую шляпу, он убедился, что его левая рука плотно держит рукоятку подпруги. Заняв нужную позицию, сжав коленями бока кобылы и еще не прикасаясь к животному шпорами, он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сердце его билось толчками, по жилам разлился поток адреналина, и Фред кивнул головой, подавая сигнал открыть ворота.

Время, казалось, остановилось, а потом было такое ощущение, что на него разом набросились все черти преисподней. Засов открылся с теперь уже знакомым лязгом, ворота распахнулись настежь, Проказница вырвалась из тесного паддока на свободу и тут же бросилась в бой. Уперевшись всеми четырьмя копытами в землю, она дугой выгибала спину, изгибалась и выворачивалась, с шумом выпускала из ноздрей воздух в попытках ослабить обхватывавшую ее туго затянутую подпругу.

Чувствуя себя марионеткой, которую дергают за веревочку, Норман пытался сосредоточиться на самой механике скачки. С первого момента, как Проказница выскочила на арену, он начал колоть ее шпорами, чтобы заставить двигаться, что было одним из непременных условий скачек на неоседланных лошадях, потом постарался заставить ее идти плавно, что принесло бы ему дополнительные очки у судей. Но Проказница не давала ему возможности справиться с этой задачей.

Норман мог бы поклясться, что животное прекрасно знало, что он собирается предпринять в следующий момент, и на каждом шагу стремилось разрушить его планы. Неожиданно она пошла вперед легким, слегка подпрыгивающим галопом, что позволяло ему гораздо легче удерживаться на ее спине. Но как только Фред начал приноравливаться к такому ритму, лошадь без предупреждения круто развернулась, и все, что ему оставалось делать, — как можно крепче вцепиться в нее и ждать, пока прозвучит звонок, оповещающий об окончании скачки. Потом, буквально за долю секунды до того, как он прозвенел, Проказница неожиданно развернулась в противоположном направлении. Не готовый к столь резкой перемене, Норман взлетел в воздух как раз в тот момент, когда раздался звонок.

Он сильно ударился о землю, но, по счастью, упал достаточно далеко от бьющих по воздуху лошадиных копыт. Замычав сквозь стиснутые зубы от потрясшего все его тело падения, он встал на ноги и отряхнулся, сердито глядя на кобылу, которая теперь, когда шпоры наездника больше не терзали ее и сам он слетел с ее спины, выглядела смирной, как ягненок. Триумфально задрав хвост, она рысью убежала с арены, и — Фред мог поклясться — на морде у нее играла улыбка.

Из громкоговорителей донесся смешок распорядителя и его слова, обращенные к зрителям:

— Давайте хорошенько поаплодируем Фреду Норману, леди и джентльмены! Это уже восьмой по счету наездник, которого в этом сезоне скинула Проказница, и она становится одной из претенденток на титул самой брыкающейся лошади года. Но мистер Норман все-таки заставил ее потрудиться. Пусть тебе больше повезет в следующий раз, ковбой.

Уныло улыбаясь, Фред помахал аплодирующей толпе, поднял с земли свою шляпу, отряхнул ее от пыли и пошел к выходу с арены. Надеясь, что Дора была среди тех, кто наблюдал за его выступлением, он поспешно обошел вокруг паддока и остановился в оцепенении, не найдя ее нигде.

— Черт побери, — раздраженно пробормотал он себе под нос.

Что происходит с этой женщиной? По тому, как она каждый раз при виде его становится напряженной, можно было подумать, что он и правда болен чумой. И ему это совсем не нравилось. Ну, хорошо, какой-то подонок сильно обидел ее в прошлом. Фред сочувствовал ей и мог понять, почему она боится оказаться втянутой во что-нибудь подобное еще раз. Но он-то не сделал Доре ничего плохого, и ей нечего его бояться. Он не искал никакой длительной связи и был далек от подобных мыслей. Ему хотелось всего лишь маленького безобидного флирта. Если бы она дождалась его, чтобы закончить их разговор, то сама поняла бы это.

Испытывая сильное желание поколотить ее, он обошел паддок сзади и направился к входу на трибуны, намереваясь посмотреть заключительную часть соревнований. Никогда не вредно лишний раз понаблюдать за выступлением других ковбоев и поучиться чему-нибудь полезному.

Но ему так и не удалось добраться до трибун. При входе, у стойки бара, стояла и пила кока-колу Дора. Преисполненный решимости, Фред направился прямиком к ней.

— Тебя не так-то просто найти. Если бы я не знал наверняка, что это не так, то подумал бы, что ты меня избегаешь, — как ни в чем не бывало сказал он.

Вздрогнув, Дора обернулась и увидела Нормана, стоявшего у нее прямо за спиной, со своей сводящей с ума улыбкой, которая ясно говорила ей, что ее ждет. Несмотря на все усилия оставаться предельно равнодушной, она вдруг обнаружила, что не может удержаться от встречной улыбки, появившейся у нее на губах. Оглядев его с ног до головы, Дора медленно протянула:

— А, так ты знаешь наверняка, что это не так?

— Конечно. — Ковбой не скрывал ухмылки, его голубые глаза лучились весельем. — Я хороший мальчик, и ты прекрасно знаешь, что я не трону ни волоска на твоей чудесной головке. Значит, я зайду за тобой в семь, идет? Мы чего-нибудь перекусим, а потом отправимся куда-нибудь, где ты сможешь подарить мне тот танец, что за тобой в долгу.

Глядя в его лукавые глаза, Дора с ужасом почувствовала, что испытывает непреодолимое желание сдаться без всякого сопротивления. Норман говорил о невинном вечере развлечений, но она понимала, что он настоящий покоритель сердец, и любая женщина, достаточно глупая, чтобы попасться на удочку этой обаятельной, мальчишеской манеры держаться, сама напрашивалась на неприятности. Дора постаралась взять себя в руки.

— Не думаю, — холодно ответила она. — Я не хожу на свидания. Никогда.

Ничуть не обескураженный, Фред только весело разглядывал ее.

— Ты не танцуешь и не ходишь на свидания. Дорогая, нам нужно что-то делать с твоим времяпрепровождением. Я зайду за тобой в семь.

— Нет!

— Ладно, в семь тридцать, — легко согласился он. — А теперь иди готовиться к своей скачке вокруг бочек, чтобы наверняка выиграть. Вечером отпразднуем твою победу.

— Черт побери, Норман, я никуда не собираюсь идти с тобой… — начала она. Но было уже поздно. С самоуверенной ухмылкой он провел пальцем по ее щеке, потом повернулся и пошел прочь.

Глава вторая

Она не обманывает Нормана, убеждала себя Дора. Она сказала ему «нет», когда он пригласил ее погулять. Фред же просто отказался принять ее отказ во внимание.

И все-таки девушка чувствовала себя виноватой, когда предприняла все возможное, чтобы оказаться с Бетси, как можно дальше от кемпера к семи тридцати. Они поужинали с Джуди Китон, лучшей подругой Доры, и несколькими другими наездницами, потом до десяти играли в карты. К тому времени, когда Джуди высадила их на стоянке, было уже темно, тихо и не ощущалось никаких признаков присутствия Нормана.

Облегченно вздохнув, Дора повела засыпающую на ходу Бетси к задней двери кемпера и вдруг остановилась как вкопанная, при виде букета полевых цветов, лежащего на перевернутом молочном ящике, заменявшем ступеньку. Шедшая рядом девочка тоже остановилась, ее зеленые глаза расширились от удивления.

— Эй, мам, погляди… цветы. От кого это они? Дора смотрела на букет как на гремучую змею, изготовившуюся к нападению. Никакой записки не оказалось, но ей и так все было ясно. Только один мужчина во всем свете мог осмелиться оставить цветы у ее порога, как будто бы он ухаживал за ней, и заодно дать понять, что все ее усилия игнорировать его — бесполезны.

Проглотив проклятие при виде любопытства, неожиданно засверкавшего в зеленых глазах ее восьмилетней дочки, она быстро подняла нежеланный подарок и отперла дверь кемпера.

— Наверное, кто-нибудь оставил их здесь по ошибке, — сказала Дора делано-безразличным тоном, открывая дверь. — По всей вероятности, они предназначались Мери Борд. Ее кемпер похож на наш, и ей вечно дарят конфеты, цветы и все такое прочее.

— Но, может быть, у тебя есть какой-нибудь тайный поклонник? — с надеждой в голосе сказала Бетси, явно заинтригованная такой возможностью. — Вот здорово, мам, вот будет потеха! Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

Дора выдавила из себя смешок, что далось ей совсем не так легко, как хотелось бы.

— Никто, дорогая. А теперь хватит о тайных поклонниках. Время спать. Уже совсем поздно.

Это заявление вызвало обычное недовольное ворчание, на что Дора и рассчитывала, и тема цветов была забыта. Но еще долго после того, как Бетси уснула и сама Дора легла в свою постель, сладкий аромат полевых цветов, которые она с большой неохотой, но все-таки поставила в воду в кухонном отсеке, дразнил ее обоняние. И она вдруг обнаружила, что невольно думает о Фреде Нормане. Черт бы побрал этого человека! Что же с ним теперь делать?

Как заноза, воткнувшаяся в ладонь, воспоминания о его озорной мальчишеской улыбке тревожили ее всю ночь и следующее утро и никак не соглашались уходить от нее. Когда Бетси напомнила, что в полдень состоится юниорское родео на арене для детей, она решила, что небольшая дополнительная тренировка перед сегодняшним выступлением будет как раз то, что поможет ей выбросить этого приводящего ее в бешенство человека из головы.

Но, когда они с Бетси добрались до ярмарочной площади, ей не понадобилось много времени, чтобы понять, что она совершила ошибку. Куда бы она ни посмотрела, все напоминало ей о Нормане и ее столкновении с ним позади паддока. Дора никак не могла сконцентрироваться и понимала, что, если не приведет мысли в порядок до начала вечерних соревнований, у нее есть хороший шанс остаться без призовых денег.

Испытывая отвращение к себе самой, она оставила Бетси на арене с другими детьми, решив занять свои мозги и руки мытьем кемпера. Но Фред, видимо, решил победить нокаутом: вооружившись ведром мыльной воды, он тщательно мыл ее кемпер и пикап.

Ошеломленная, Дора долго молча смотрела на него.

— Чем ты тут занимаешься? — наконец выдохнула она.

Он оглянулся через плечо и улыбнулся.

— Мою для тебя твой пышный выезд. У меня утром выдалось немного свободного времени, вот я и решил сделать это. А Бетси где — на юниорском родео?

Дора только кивнула, не собираясь дать ему возможность перевести разговор на другую тему. Уперев руки в бока, она в гневе уставилась на него.

— Черт побери, Норман, я не могу тебе позволить делать это!

Не обращая внимания на ее тон, он продолжал свое занятие.

— Делать что? Мыть грузовик? Ты что, хочешь мне помочь?

— Нет! — Господи, она никогда в жизни не встречала человека, который бесил бы ее больше, чем Норман. Что же нужно сделать, чтобы до него дошло, что он ей неинтересен? — Если это очередной маленький фокус, вроде цветов, чтобы понравиться мне и напроситься со мной на прогулку, то ты напрасно теряешь время, — предупредила она его напрямик. — Я не ищу себе мужчину — никакого мужчину.

— Отлично. — Фред ухмыльнулся. — Потому что я не «никакой мужчина». Хотя я и не могу ожидать, что ты знаешь, от чего пытаешься отказаться, — добавил он со смеющимися глазами. — Ты не даешь себе шанса узнать меня получше. Когда сделаешь это, то сама будешь теряться в догадках, чего же ты так боялась. Ведь я абсолютно безвреден.

Дора только фыркнула, не поверив в это ни на секунду. Безвреден? Фред Норман? Может быть, он был таким в тот день, когда появился на свет, но и насчет этого она сомневалась. Норман — прирожденный обольститель, явно не привыкший к отказам, а преследование ее, было для него всего лишь забавой. Что ей нужно сделать, чтобы заставить его понять, что она не та женщина, которая играет в подобные игры?

— Мне наплевать, даже если ты безвреден, как дверная ручка, — возразила Дора, обходя ковбоя стороной, чтобы открыть заднюю дверь кемпера. — Просто держись подальше от меня и того, что мне принадлежит, тогда мы чудесно поладим.

Не говоря больше ни слова, она зашла внутрь и захлопнула за собой дверь с такой силой, что задрожали стекла. Вздрогнул и Фред. Он поднял глаза на кемпер и смотрел, как девушка одну за другой задергивает занавески на окнах. Норман легонько присвистнул и вернулся к мытью грузовичка. Ведь я терпеливый человек, напомнил он себе.

Фред был на трибунах, когда Дора выиграла вечером скачку вокруг бочек. Он ничуть не удивился этому, потому что и наездница, и кобыла были чертовски хороши в своем деле. Ему пришлось приложить серьезное волевое усилие, чтобы остаться на месте, а не спуститься вниз к паддоку и поздравить победительницу. Удачу не следует подгонять, решил Норман, и теперь пришло время дать попробовать леди вкус ее собственного лекарства.

Избегать Дору, однако, оказалось делом гораздо более сложным, чем он предполагал. Решив пропустить традиционные танцы, Фред выехал пораньше и направился к месту проведения следующего родео, на которое заранее записался. Но едва он на следующий день устроился на стоянке, ближайшей к арене, как увидел знакомый зеленый пикап и кемпер Доры, остановившиеся перед конторой.

Унылая улыбка подняла уголок его рта. Судьба — странная штука, подумал Фред. Стоило ему решить держаться некоторое время подальше от этой женщины, как та сама сваливается ему прямо на порог. Судя по всему, она собирается участвовать в том же родео. Правда, он все равно не изменил бы своих планов, даже если бы и знал об этом, признался Фред сам себе с усмешкой. Когда человек находит свою судьбу за ближайшим углом, кто он такой, чтобы спорить?

Молодая женщина вышла из конторы стоянки с чеком в руках и остановилась как вкопанная при виде его грузовичка. Брови ее нахмурились. Ей потребовалось совсем немного, чтобы перевести взгляд и обнаружить его самого, удобно устроившегося в садовом кресле и что-то вырезающего из куска дерева. Из чистого озорства Норман улыбнулся и помахал рукой. Если взглядом можно было бы убить, он свалился бы мертвым на месте. Не в силах сдержаться, Фред расхохотался. Господи, ему нравились женщины с характером!

Дора, однако, не видела в этом ничего смешного. Ее так и подмывало забрать назад деньги и поискать другую стоянку. Но ближайшая была в пятнадцати милях отсюда и к тому же очень неудобна для участника родео. Фред это знал, так как сам там побывал ранее.

Дора, видимо, тоже уже сделала это и, похоже, склонялась к мнению, что лучше вытерпеть его раздражающее присутствие, чем поступиться удобствами. Отвернувшись, она засунула чек в карман и забралась в кабину пикапа. Так как управляющий стоянкой позволил владельцам кемперов парковаться там, где им захочется, не указывая точного места, Норман совсем не удивился, когда Дора повернула к противоположному ее концу, подальше от него. Ее поступок был недвусмыслен. В случае если он забыл, она напоминала, что не желает иметь с ним ничего общего.

Улыбаясь про себя, Фред продолжил свое занятие — резьбу по дереву, его хобби еще с тех лет, когда был мальчишкой. К нему он вернулся, став участником родео. Оказываясь в городах, где не знал ни единой души, и имея гораздо больше свободного времени, чем необходимо, Норман с увлечением вырезал фигурки из дерева. Это давало ему возможность не только чем-то занять свои руки и досуг, но оказалось еще и весьма удачным творческим выходом для таланта, которого он в себе и не подозревал.

Задумчиво покачивая головой и размышляя над иронией судьбы, он тщательно трудился над мордой разъяренного быка, не желавшего, чтобы на нем ездили верхом. Каждая линия, каждый угол его изогнутых рогов и мощного тела говорили о ярости животного.

Полностью сосредоточившись на резьбе, Фред даже не заметил, что к нему кто-то подошел, пока на него не упала тень. Он поднял взгляд и чуть не выронил нож при виде Бетси Стивенс, стоящей перед ним в бело-зеленом костюмчике для игр и с лицом, на котором было ясно написано любопытство.

— Привет, — сказала она с открытой улыбкой ребенка, никогда раньше не имевшего неприятностей от встреч с незнакомыми людьми. — Что это ты делаешь?

— Вырезаю, — ответил Норман, любуясь ею, и протянул фигурку. — На, посмотри!

Фред, конечно, знал девочку и раньше, но он и так бы понял, что Бетси дочь Доры, даже если бы никогда не встречал ее. Уменьшенная копия своей матери, она еще и обладала улыбкой, которая зеркально отражала улыбку Доры.

— Ну, и что ты скажешь? — после паузы спросил Норман.

— Очень похоже на Мефисто, — заявила она, сделав ему невольный комплимент: именно этот бык послужил моделью для фигурки. — Ты слышал о нем?

— О да, — ответил Фред улыбаясь. — Это самый подлый бык на всем родео. Никому еще не удалось удержаться на нем.

Он ожидал, что сейчас она выложит ему все, что знает о знаменитых быках, и был очень удивлен, когда вместо этого ее голубые глаза подозрительно сощурились.

— А ты тоже наездник на быках?

— Нет. А почему ты спросила? Ты имеешь что-нибудь против них?

— Мама говорит, что они все ходячие несчастья, только и ждущие, когда эти несчастья произойдут.

Фред рассмеялся, увидев кровное родство в этих знакомых озорных искорках в ее глазах.

— Мне приходилось делать разные сумасшедшие вещи, солнышко, но даже я не настолько псих, чтобы забраться на спину быку. Есть вещи, которые просто не приспособлены для того, чтобы на них ездить. Я езжу на мустангах. — С полной серьезностью протянув ей свою руку, он представился: — Я Фред Норман. А ты, должно быть, Бетси Стивенс. Я пару раз видел тебя вместе с твоей мамой.

Довольная тем, что с ней обращаются как со взрослой, она показала ему ямочки на щеках, по-деловому тряхнув его руку.

— Вообще-то мне не разрешают разговаривать с незнакомыми людьми, — призналась Бетси, — но если уж я теперь знаю твое имя, значит, ты не незнакомый. — Обрадованная тем, что ей удался такой блестящий логический вывод, девочка вдруг молниеносно переменила тему и вернулась к гладко обструганной фигурке быка. — Как ты научился делать такое? А меня мог бы научить?

Фред заколебался, посмотрев поверх ее плеча на кемпер Доры, припаркованный под деревьями на противоположном конце стоянки.

— Даже и не знаю, солнышко. Этот нож ужасно острый, и твоей маме наши уроки могут не понравиться.

— О, я буду очень осторожной, — взмолилась она. — Ну пожа-а-а-луйста! И ты же будешь все время рядом, чтобы присматривать за мной и не дать мне сделать что-нибудь не так. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Хорошо, — сказал он с неохотой, — но мы начнем понемножку и медленно. Не дай Бог, ты порежешься, тогда твоя мама снимет с меня голову.

Девочка хихикнула, и вот так просто Фред вдруг очутился в числе друзей дочери Доры. Ничего подобного он не планировал, даже и не думал, что такое возможно. Норман любил детей, но ему не приходилось раньше сталкиваться с ними, если не считать маленькую дочку его старшего брата Брета, которой было всего девять месяцев от роду. Но эта восьмилетняя девочка с мальчишеским лицом и манерой вести разговор, которая его от души забавляла, была уже далеко не малышкой.

Вообще-то ему следовало прекратить эти встречи. Фред понимал, что Дора, узнав о них, будет недовольна происходящим.

— Так ты придешь?

Погруженный в свои мысли, Фред взглянул на нее и нахмурил брови.

— Куда придешь?

— На ужин, — ответила она со взрослой терпеливостью. — Мама уже сказала, что ты можешь прийти и что никаких особых яств у нас не будет — только хот-доги и чипсы. Так ты придешь?

Фред смотрел на нее, не в силах поверить, что правильно расслышал.

— Подожди, давай-ка внесем ясность. Твоя мама сказала, что будет нормально, если ты пригласишь меня, Фреда Нормана, на ужин?

В первый раз с тех пор, как они познакомились, Бетси постаралась избежать его взгляда. Играя концом пояса своих шорт, она уклончиво ответила:

— Ну, не совсем так. Я не упоминала никаких имен, ни даже того, что знакома с тобой, потому что мама очень настороженно относится к ковбоям. Но она всегда говорила мне, что я могу в любое время приглашать своих друзей на ужин, а сегодня мне показалось как раз подходящим временем. — О'кей?

При этих словах Фред чуть не задохнулся от смеха. «О'кей?» Ну, разве что ему не дорога жизнь! Шутливо преследовать Дору Стивенс, что нравилось ей не больше, чем ему длинные пешие прогулки, — это одно. А принять приглашение на ужин ее дочери — уже совсем другое. Ситуация могла показаться ему забавной, но далеко не все разделяли его чувство юмора. Дора придет в ярость и, без сомнения, вышвырнет его на улицу, а Бетси так ничего и не поймет.

Покачав головой, он спокойно сказал:

— Мне не кажется это очень хорошей идеей, солнышко. Когда твоя мама говорила, что ты можешь пригласить приятеля, она имела в виду такую же малышку, как ты, а не такого старого ковбоя, как я.

— Но ты совсем не такой старый! Ухмыляясь, Фред взъерошил ее волосы.

— Спасибо, дорогая. Приятно сознавать, что я еще не совсем созрел для кресла-качалки. Но все-таки я ковбой, а ты сама сказала, что мама не любит ковбоев.

— Но она же не знакома с тобой, — возразила Бетси; ее логика сводила с ума. — Откуда же ей знать, нравишься ты ей или нет? А если ты придешь на ужин, у нее появится возможность выяснить это.

— Хорошо, — с неохотой согласился он. — Давай сыграем в твою игру. Но не обвиняй меня потом, если нас обоих вышвырнут вон и нам придется ночевать в собачьей конуре.

При неожиданно громком стуке в дверь Дора обернулась, ожидая увидеть одного из маленьких мальчиков из соседних кемперов, стоящего за застекленной дверью и смотрящего на нее. Но ничего похожего на маленького мальчика в мужчине, терпеливо ждавшем, пока она откроет ему, не было, а единственной мальчишеской чертой в нем оказалась слишком знакомая ей озорная улыбка.

При виде этой улыбки у нее упало сердце, что только еще больше разозлило ее. Этот человек что-то задумал, решила она, и то, что он задумал, ей наверняка не понравится. Ее сузившиеся глаза через стекло встретились с его открытым взглядом.

— Что вы здесь делаете?

Он открыл рот, чтобы ответить, но Бетси не дала ему такой возможности.

— Фред! — Выскочив из встроенной в кемпер тесной кабинки, служившей им столовой, она протиснулась мимо Доры и распахнула дверь, сияя ему навстречу всеми своими ямочками. — Мама боялась, что ты не придешь. Мы уже собрались ужинать без тебя.

С озорным блеском в глазах Норман вошел в кемпер и шутливо дернул девочку за один из ее хвостиков на голове.

— Я не стал бы упрекать вас, если бы вы так и сделали. Я должен был быть здесь еще полчаса назад, но грузовик моего приятеля сломался после родео, и мне пришлось оттащить его машину в гараж на прицепе. — Взглянув на Дору, он продолжил: — Прошу прощения за опоздание, но не было никакой возможности известить вас.

Она остолбенело смотрела на него.

— Так это ты тот приятель, которого Бетси пригласила на ужин?

Губы у него дернулись, но он прекрасно знал, что улыбаться сейчас не стоит. Воплощенная невинность, Фред вопросительно поднял бровь.

— Да. Разве она не говорила тебе? Мы познакомились несколько дней назад, и я учу ее вырезать по дереву. Если, конечно, ты не имеешь ничего против.

— О, мама не будет возражать, — ответила Бетси за нее. — Ей нравится, когда я учусь чему-нибудь новому. Правда, мама?

Захваченной врасплох, да еще при том, что блестящие, невинные глаза дочери с таким доверием смотрели на нее, Доре не оставалось ничего иного, как принять предложенные правила игры. Но, как только представится возможность, она выскажет ему все, что думает о мужчине, который использует дочь для того, чтобы подобраться к ее матери.

— Ну конечно же, доченька, — почти спокойно ответила она, погладив Бетси по голове. — Ты мне все об этом расскажешь, пока мы будем есть. Вы с Фредом садитесь, а я подам на стол.

Если этот проклятый ковбой намерен различными фокусами прокладывать себе дорогу в ее жизнь, пусть не надеется, что она встретит его с распростертыми объятиями.

— Ну, — самым безразличным тоном спросила Дора, садясь за стол напротив Нормана, когда все было готово, — как же вы с Бетси познакомились?

С очевидной раскрепощенностью, заставившей ее скрипнуть зубами, он принялся рассказывать, как девочка случайно набрела на него здесь, на автостоянке. Бетси возбужденно присоединилась к его рассказу, и скоро оба они тараторили и смеялись, как будто знали друг друга долгие годы.

Дора попыталась вызвать в себе прежнее чувство возмущения пробивными способностями Нормана, но этот мошенник был столь обаятелен, что она не могла отвести от него глаз. Он вел себя так свободно, будто находился дома. Удобно вытянув ноги под маленьким столом, Фред поддразнивал Бетси, как если бы она была его любимой племянницей. И девочке это очень нравилось. Перешучиваясь с ним, она трещала как сорока, явно всем довольная. Наблюдая за взрослым мужчиной и ребенком, Дора чувствовала, как ее раздражение постепенно испаряется, и ничего не могла поделать с собой, чтобы остановить этот процесс. Как она могла обижаться на человека, который доставлял ее дочери столько радости?

Если так пойдет и дальше, Фред Норман начнет ей нравиться. И даже больше чем нравиться.

Эта мысль, крадучись, заползла в душу, несказанно удивив Дору, прежде чем она смогла оттолкнуть ее от себя. Услужливое сознание, всегда готовое напомнить ей обо всех причинах, по которым она будет полной дурой, если потеряет контроль над собой, вытащило на свет божий мрачный образ Фила Тернера.

Но сейчас-то ее глаза с такой охотой смотрели на Фреда Нормана, замечая, как рубашка обтягивает его широкие, сильные плечи, как его черная ковбойская шляпа залихватски сдвинута набекрень, как мучительно-привлекающие появляются поддразнивающие ямочки на его щеках. И ее сердце… С того момента, как она обернулась и увидела его за стеклянной дверью, оно не переставало учащенно биться.

Ощущая, как ноги Фреда иногда случайно задевают ее под столом, Дора заставляла себя не чувствовать тот сексуальный жар, который он излучал, и старалась припомнить, когда же она потеряла контроль над собой?

Дора неудачно выступила на сегодняшних соревнованиях — оказалась всего лишь четвертой, — и винить в этом некого, кроме себя самой. Но ее мысли были далеко от скачек. За час до начала родео она позвонила отцу, и что-то в его голосе подсказало ей — он чувствует себя не очень хорошо. Отец, конечно, отрицал это, но одурачить ее не удалось. Дэн Стивенс был таким человеком, который станет утверждать, что здоров как бык, даже если будет очень болен. Дора беспокоилась за него.

В расстройстве она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Но это не так-то просто оказалось сделать.

Прошло, наверное, еще не меньше сорока долгих минут, прежде чем Фред объявил, что ему пора уходить.

В ту же секунду, когда он неохотно поднялся с места, она тоже вскочила, чтобы не дать ему возможности передумать. В веселом недоумении Норман вопросительно поднял бровь.

— Спасибо за ужин, солнышко, — сказал он Бетси, растрепав ей челку. — В следующий раз будет моя очередь в «Макдональдсе».

— Отлично!

Доре хотелось сообщить, что никакого следующего раза не будет, но это она намеревалась сказать ему наедине. Сжав зубы наподобие улыбки, Дора только пожала плечами.

— Там посмотрим. — Взглянув на дочь, она заметила: — Почему бы тебе не начать убирать посуду, дорогая? Я помогу, как только провожу мистера Нормана.

Это был намек из числа тех, которые даже Фред при своей толстокожести не мог проигнорировать. Прощально помахав Бетси рукой, он вышел на улицу. Дора следовала за ним.

Криво улыбнувшись, он встретился с ней взглядом в сгущающейся темноте.

— Как я понимаю, ты сходишь с ума, нет?

— Схожу с ума? — отозвалась она, вложив в интонацию побольше сарказма, но тихо, чтобы ее не услышала Бетси в кемпере. — Я? С чего бы это мне сходить с ума? Только из-за того, что ты таскаешься за мной через полстраны?

— Не надо выставлять это так, будто я специально подбираюсь к тебе, — сказал Фред с неожиданно хмурым видом. — Я не виноват, что мы случайно оказались участниками нескольких родео подряд. И вообще, коли уж на то пошло, скорее это ты, таскаешься за мной.

— Разве что в твоих мечтах, ковбой, — фыркнула Дора, чувствуя, что ее терпению приходит конец. — Я пыталась втолковать тебе это, но у меня такое чувство, что говорю с каменной стеной. Что мне еще надо сказать, чтобы до тебя дошло? Я уже столько раз твердила тебе, что Фред Норман меня не интересует, но ты как будто не слышал ни слова из того, что я говорила. Ты послал мне цветы — и не пробуй даже отрицать, — быстро добавила она, прежде чем он успел открыть рот, чтобы запротестовать. — Я прекрасно знаю, что они от тебя. Ты у нас единственный человек, который не принимает слово «нет» за ответ.

Фред не считал себя тупоголовым. Или мазохистом. Если что-то не срабатывало, он знал, когда надо с этим рвать. Фред понимал, что давно должен был убраться подальше от Доры Стивенс и сделать так, чтобы их дорожки больше никогда не пересекались. Но, дьявол его побери, он должен кое-что доказать этой леди. И потом, она не единственная здесь, кто потерял терпение.

Фред обнял ее и притянул к себе, прежде чем успел сообразить, что это такое он, черт подери, делает. Норман увидел, как у Доры расширились глаза, услышал, как она ахнула, и в следующее мгновение его губы прильнули к ее рту.

При первом прикосновении к этим мягким, чувственным губам он уже понял, что сделал большую ошибку. Сейчас, когда Фред впервые почувствовал их вкус, сердце у него молотом забилось о ребра, и он догадался, что навлек на себя кучу неприятностей. На своем веку ему довелось перецеловать множество женщин, и ему это очень нравилось. Но только теперь Фред осознал, что ни черта не знает о поцелуях.

Удар молнии. По-другому описать такое нельзя. Держать ее в своих руках, целовать ее — как оказаться пораженным молнией, сверкнувшей с ясного, безоблачного неба. Но невозможное случилось и чуть не убило его наповал.

Тут-то ему и надо было бы оттолкнуть ее и бежать куда подальше, пока между ними не окажется, по меньшей мере два часовых пояса. Но ее рот, податливый и опьяняющий, был сладок, как вселенский грех. Можно избежать грехопадения, можно научиться не пьянеть. Но соедини эти два соблазна в один и добавь к нему нежнейшую уязвимость, которая вызывает желание взять на руки эту хрупкую молодую женщину и оградить от всех бед, — и человек пропал. Со стоном, в котором слышалось ее имя, Фред плотнее прижал девушку к себе, почувствовав каждый дюйм ее тела от груди до колен.

Дора стояла абсолютно неподвижно и пыталась уверить себя, что она не из тех женщин, которые могут специально вызвать — или поощрить — мужскую страсть. Прошло уже почти девять лет с тех пор, как мужчина в последний раз целовал ее, и она ничуть не жалела бы, если бы это время растянулось на десятилетия. Ей это абсолютно не нужно… и он ей не нужен. Все, что надо сейчас делать, не отвечать ему взаимностью, и Норман наконец поймет и отпустит ее, Это же так просто! Если бы только Дора не чувствовала громкие удары его сердца, бьющегося в такт с ее собственным. А потом язык Фреда скользнул в темные, таинственные глубины ее рта, и она явственно ощутила вкус и силу его желания, его страсти.

Оглушенная, Дора хотела возмутиться использованием нечестного приема. Но, что может женщина противопоставить мужчине, который открыто показывает ей, что она с ним творит? Дора не могла собраться с силами, чтобы оттолкнуть его. Наоборот, с ослабевшими коленями, она обвила руками его шею, и вся ее ледяная, непоколебимая холодность, которую не удалось преодолеть еще ни одному мужчине, испарилась, как дым. Не в силах остановить себя, Дора прильнула к Фреду, не понимая, почему она раньше не хотела сделать этого.

Когда он, наконец дал ей возможность вздохнуть, Дора была уверена, что он потрясен точно так же, как и она. Но к нему уже вернулся этот знакомый огонек в глазах, его самоуверенная ленивая улыбка.

— По-прежнему не хочешь иметь со мной ничего общего, дорогая? — протянул Норман, поддразнивая, и поднял руку, чтобы погладить ее щеку, залитую алым румянцем. — Ну давай, посмотри мне в глаза и скажи, что я тебе не интересен. Ну, что же ты?

Если бы она знала, что сможет выйти сухой из воды после убийства, он бы уже лежал на земле мертвым. Но поскольку подобное вряд ли могло произойти, Дора поступила так, как поступила бы на ее месте любая уважающая себя женщина. Она посмотрела ему прямо в глаза и солгала:

— Я повторяю тебе еще раз — ты мне не интересен. Хочешь, чтобы я написала это на листке бумаги и заверила нотариально, или тебе достаточно моего слова?

Норман молча смотрел на девушку, не зная, то ли схватить ее за плечи и трясти, пока у нее не заклацают зубы, то ли заключить в крепкие объятия и рассмеяться. Но Фред понимал, что и то и другое было бы ошибкой. Если он сейчас дотронется до нее, то очень не скоро отпустит.

Пробормотав под нос ругательство, ковбой повернулся на каблуках и пошел прочь, а молодая женщина осталась стоять, глядя ему вслед.

Глава третья

Четвертая участница скачек обогнула третью и последнюю бочку, низко пригнулась к шее лошади и помчалась к финишному столбу, так что два хвостика на ее голове вовсю мотало ветром. По толпе зрителей прокатился гул одобрения, почти заглушив раздавшийся из динамиков голос распорядителя, поздравлявшего наездницу с рекордным временем.

Стоя позади паддока и дожидаясь своей очереди выступать, Дора, наверное, даже и не заметила бы результата, который ей предстояло побить, если бы внимание на него не обратила Бетси. Погруженная в тревожные мысли, она посмотрела на дочь, которой пришлось дважды повторить эти цифры, прежде чем они дошли до ее сознания. Нахмурившись, Дора спросила:

— Ты уверена?

— Ну, конечно же, — ответила Бетси, сбитая с толку. — Они же только что это объявили. Мам, с тобой все в порядке? Ты ведешь себя как-то странно.

Дора почувствовала, как к ее щекам приливает краска, но ничего не могла поделать с собой. Если она вела себя странно, то только потому, что был некий ковбой, которого никак не удавалось выбросить из головы, и это ее ужасно бесило. Черт бы побрал Фреда Нормана! Ей хотелось убить его!

— Со мной все в порядке, дорогая, — поспешила она успокоить дочку, выдавив на лице улыбку, что оказалось не так-то легко. — Я просто задумалась о чем-то другом. — Вроде того поцелуя, воспоминания о котором не давали ей спать вот уже две ночи подряд. — Почему бы тебе не пойти на трибуны и не поболеть за меня оттуда? Если я собираюсь побить предыдущий результат, мне понадобится вся поддержка, которую можно получить.

Дора ожидала, что Бетси подпрыгнет от радости, получив разрешение посидеть на трибунах, но та даже не тронулась с места, Ее голубые глаза стали совсем темными от беспокойства, и она испытующе посмотрела на мать.

— Может быть, мне лучше остаться с тобой? Я могу тебе понадобиться.

Дора улыбнулась ее словам. Кто же здесь мать, кто дочь? Она обняла Бетси и, легонько подтолкнув, отправила на трибуны.

— Иди, приставучка. Обещаю, что не пропущу своего заезда, так что тебе совсем не обязательно крутиться тут, когда, я знаю, тебе не терпится покрасоваться среди зрителей. Брысь!

Она пошла, но не удержалась от последнего напутствия матери.

— Не забудь сначала выгулять Ласточку. Ты же знаешь, какой норовистой она становится, если не успевает привыкнуть к толпе и всему этому шуму.

— Да, мама, — поддразнила ее Дора. — Как скажешь.

Бетси шаловливо сморщила нос и вприпрыжку побежала к лестнице, ведущей на трибуны. Нежно улыбаясь, Дора смотрела ей вслед, пока дочь не скрылась из виду. Пора готовиться к соревнованию. Надо выбросить все посторонние мысли из головы. Но это не так-то легко, вздохнув подумала Дора.

Остановив Ласточку около входа на арену, она занималась последними приготовлениями, потуже затягивая подпругу, как вдруг, случайно подняв глаза, в каких-нибудь тридцати футах увидела Нормана, внимательно наблюдавшего за ней. Вздрогнув, Дора резко втянула в себя воздух, в то время как сердце у нее в груди забилось неровными толчками. Она всячески избегала его последние два дня, вплоть до того, что постаралась держаться подальше от паддока во время проведения скачек на неоседланных лошадях. Чтобы случайно не встретиться с ним, чтобы не вспоминать…

Теперь Дора знала почему. В тот момент, когда их взгляды встретились, она так явственно вспомнила его прикосновение, его поцелуй, как будто прошли только минуты, а не дни с того момента, как он привлек ее к себе, чтобы доказать ей свою правоту. И, несмотря на ее вроде бы отчаянное сопротивление, Фред добился того, чего хотел. Нравится ей или нет, но она сейчас совсем не так безразлична к нему, как ей хотелось бы, как нужно было бы.

И он тоже знал это. На том расстоянии, что разделяло их, вполне поместился бы грузовик, но Дора читала все на его лице так же ясно, как если бы он стоял к ней вплотную. Его глаза вполне очевидно обещали, что он опять возьмется за свое, что это только дело времени.

Ей потребовалось огромное волевое усилие, чтобы отвести взгляд от Нормана. Из динамиков как раз донесся голос распорядителя, объявлявшего время предыдущей наездницы. Теперь была ее очередь.

Заставив свои мысли вернуться к предстоящему делу, она быстро вскочила на Ласточку. Та уже вся напряглась в ожидании толчка шпорами, который послужит сигналом к началу скачки. Крепче вцепившись в поводья, Дора попробовала расслабиться, но адреналин, разносимый по венам быстро струящейся кровью, сделал это почти невозможным. Ей пришлось довольствоваться быстрым, ровным вдохом. В следующее мгновение она пригнулась в седле, и Ласточка галопом вылетела на арену.

Позднее Дора так и не смогла вспомнить, как все это случилось. Она могла поклясться, что была полностью сосредоточена на трех бочках, которые ей предстояло обогнуть, в конце концов, Дора не какой-нибудь новичок, только начинающий участвовать в скачках. Она участница родео уже многие годы и могла проскакать вокруг бочек с закрытыми глазами, держа руки за спиной. Но не сегодня.

Первую бочку Дора обогнула на рекордной скорости, промчавшись так близко к ней, что почувствовала, как металл царапнул по колену. Ее охватило радостное возбуждение. Они сделают это. Она и Ласточка оставят всех позади глотать их пыль!

Но когда Дора подскакала к третьей бочке, надеясь срезать еще несколько секунд со своего времени, то сама подтолкнула себя к несчастью. Только что все шло отлично, но в следующее мгновение плечо Ласточки с грохотом задело бочку, которая начала шататься. Из толпы зрителей донесся дружный вздох, но все, что теперь Дора могла сделать, — это пригнуть голову пониже и как можно быстрее привести Ласточку к финишному столбу, молясь при этом, чтобы проклятая бочка каким-нибудь чудом обрела равновесие и встала прямо.

Она не встала. Как раз когда Дора пересекла финишную черту и вылетела за паддок, со стороны зрителей долетел общий стон, свидетельствующий, что бочка все-таки не выдержала неравной борьбы с земным притяжением и, накренившись набок, упала на землю, как раненый солдат. И за эту ошибку в глазомере и концентрации ей присудят штрафные секунды, которые полностью выведут ее из борьбы, за какие бы там ни было призовые деньги.

К своему ужасу, она вдруг почувствовала, что на глаза навернулись слезы, и поспешила стряхнуть их, не переставая твердить себе, что потеря невелика. Но Дора знала, что это не так. Перед тем, как примкнуть к родео, поздней весной каждого года она отмечала для себя скачки, в которых будет участвовать, и решала, какие из них нужно обязательно выиграть, чтобы прожить зиму. И эта скачка была как раз из разряда «обязательных побед».

Ощущая ноющую тяжесть в животе, Дора, натянув поводья, остановила Ласточку рядом с конюшней, зная, что в ее распоряжении есть всего несколько коротких минут, чтобы постараться скрыть разочарование до того, как с трибун прибежит Бетси. Дора не желала, чтобы ее дочь занимали проблемы взрослых.

На их пути будут еще победы. Если она перестанет встречать Фреда Нормана. В следующую секунду врожденное чувство справедливости заставило ее признать, что эта гонка проиграна не из-за него. Нет, она сама все испортила, позволив ему отвлечь себя. И то была ее вина, а не его. Но этому нужно положить конец. Даже если бы ей и захотелось еще разок с открытым сердцем отдаться чудесному флирту — чего ей совсем не хотелось, — она просто не могла себе такого позволить. Теперь оставалось только найти способ, как довести это до сознания Нормана.

Казалось, он читает ее мысли, ибо, подняв голову, она увидела, что Фред приближается к ней широкими шагами, а рядом с ним поспешает Бетси. Как бы подсмеиваясь над ее усилиями оставаться невозмутимой, сердце Доры на секунду остановилось, молча приветствуя его и вызвав в ней очередной прилив раздражения.

— Не могу поверить, что ты не выиграла! — сказала Бетси, пробежав бегом несколько последних шагов и обняв мать. — Ты была совсем близка к этому. Что случилось?

Дора с трудом изобразила на лице улыбку.

— Наверное, я прошла слишком близко. Такое иногда случается.

— Досадная ошибка, — тихо сказал Норман, встретившись с ней взглядом поверх головы Бетси. — Ты была на милю впереди всех.

Сочувствие в его голосе чуть окончательно не доконало ее. Не надо ему быть с ней нежным. Не надо давать ей еще один повод полюбить его. Но она не могла сказать такое вслух, не открыв при этом, что его настойчивость приносит свои плоды.

— Я сама виновата, — сказала Дора, пожав плечами, и перенесла все внимание на дочь. — Ты готова опять отправляться в дорогу, дорогая? Если мы поспешим, то будем в Оклахоме еще до темноты.

Скривив губы, Фред решил предупредить ее, что из этого бегства не выйдет ничего хорошего. Их дорожки все равно пересекутся: он записан на участие в шести скачках из семи, в которых в ближайшее время собирается выступать и она. Но прежде чем Норман успел открыть рот, распорядитель на паддоке крикнул:

— Эй, Дора, тебе срочный телефонный звонок. Можешь поговорить из конторы арены.

Испуганно вздрогнув, Дора побледнела, вспомнив последний разговор с отцом.

— О Господи! — прошептала она. — Папа! Вчера, когда я говорила с ним, он неважно себя чувствовал…

Дора не стала терять времени на дальнейшие объяснения, а опрометью бросилась в контору. Следом за ней побежали Фред и Бетси. Чиновник, ответивший на звонок, взглянул на ее мертвенно-бледное лицо и, не говоря ни слова, кивнул на трубку, лежащую на столе. Ужасно напуганная, Дора проглотила комок в горле и поднесла трубку к уху.

— А-алло?

— Со мной все в порядке, — раздраженно начал ее отец. — Я в больнице, но тебе не стоит волноваться. Я вообще не стал бы звонить, но доктор Грубер грозил позвонить сам, если я этого не сделаю. Ты же знаешь, что он известный паникер! Волнуется из-за ничего.

В другое время Дора рассмеялась бы над его возмущенным тоном, но она знала своего отца. Он не любил, когда о нем беспокоились, суетились, и в могилу Дэн Стивенс пойдет, уверяя, что абсолютно здоров.

— Не надо меня обманывать, папа, — предостерегающе сказала она. — Или ты мне все расскажешь, или я сама позвоню доктору Груберу.

— А, хорошо, хорошо, — проворчал он. — Не знаю даже, почему вся эта суматоха. Ничего такого особенного не произошло… У меня был легкий приступ головокружения. Я объяснил Груберу, что это просто из-за того, что я забыл выпить таблетку от давления, а этот старый козел все равно настоял на том, чтобы уложить меня в больницу. Сказал, что хочет быстренько обследовать меня, чтобы быть уверенным, что все в порядке. — Он фыркнул, выказывая тем свое отношение к этой затее. — Мне нужно скотину кормить, у меня на руках ферма. На все эти глупости с больницей нет времени.

— Не сомневаюсь, что соседи присмотрят за скотиной, пока тебя не будет, — заверила она, когда ей удалось наконец вставить словечко. — Меня больше беспокоит другое. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Я ведь могу приехать домой, ты же знаешь. Если тебе нужно, мы с Бетси могли бы быть там завтра к вечеру.

В ответ он только прищелкнул языком, и Дора живо представила себе его недовольное лицо.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — сказал сердито Дэн Стивенс. — Я себя прекрасно чувствую, слышишь? Надоело все до ужаса, но в остальном прекрасно. И тебе вовсе незачем лететь домой сломя голову, как будто я уже на смертном одре или что-то вроде этого. Ты только зря потратишь деньги на бензин, а они потребуются тебе, чтобы добраться до следующего родео.

Голос его звучал так уверенно, что Дора слушала не перебивая. Но, положив трубку и повернувшись к Бетси, она решительно объявила:

— Мы на некоторое время едем домой, дорогая. У дедушки опять проблемы с давлением, и я хочу лично убедиться, что с ним все в порядке.

Менее чем через час Дора была уже почти готова к отъезду. Норман помог прицепить к ее кемперу трейлер для перевозки лошадей, и в него уже завели Ласточку. Больше делать было нечего, кроме как попрощаться. Бетси с простодушным неведением ребенка крепко обняла Фреда, пообещав высматривать его на дороге. После чего забралась в кабину, беспечно помахав ему на прощание рукой. Для Доры все было не так просто.

Она внезапно ощутила неуверенность, как школьница на первом свидании. Дора пыталась убедить себя, что этот парень не более чем обыкновенный развеселый волокита и что ей надо благодарить Небо, которое пусть на короткий срок, но разлучает их. К тому времени, когда их дорожки пересекутся вновь, все те сумасшедшие, перепутанные чувства, что он возбуждал в ней, будут уже полностью под контролем, а поцелуй, которым они обменялись, отойдет в область далеких воспоминаний.

Но когда она взглянула в его голубые глаза, смотревшие на этот раз вполне серьезно, то поняла, что все ее рассуждения — полная ерунда. Одно было ясно ей — он вошел в ее жизнь, и уже трудно представить такой момент, когда бы ее сердце не сорвалось в бешеный галоп при виде Фреда.

— Ну что же, полагаю, нам пора ехать, — сказала Дора предательски дрогнувшим голосом. — Спасибо за помощь.

— Не стоит, — ответил он, пожав плечами. — Надеюсь, с твоим отцом все будет в порядке. Поосторожнее на дороге, хорошо?

Она кивнула и, повернувшись, вставила ключ в замок зажигания. Он засунул большие пальцы рук в передние карманы джинсов и отступил в сторону с дороги. Но, когда Дора повернула ключ, мотор отказался заводиться. Нахмурившись, Фред сделал Доре знак остановиться.

— У тебя когда-нибудь были проблемы с аккумулятором?

— Да как тебе сказать. — Она сосредоточенно разглядывала стрелки на приборном щитке, как будто все ответы прятались за ними. — Он всегда плохо заводился, и я сначала думала, что в аккумуляторе мало кислоты, но, когда проверила, все оказалось в порядке.

Подойдя к машине, Фред крикнул:

— Открой капот. Может быть, просто отошли контакты.

Но когда капот был поднят и он проверил идущие к аккумулятору провода, выяснилось, что клеммы туго затянуты и чисты. Вытерев руки носовым платком, Норман подошел к водительскому месту.

— Я подгоню свой пикап и дам тебе «прикурить», — сказал он. — Я быстро.

Через несколько минут Фред поставил свой пикап нос к носу с ее машиной и протянул соединительные провода между двумя аккумуляторами. Дав побольше газу, он махнул рукой Доре, чтобы та попробовала зажигание. Она повернула ключ и довольно улыбнулась, когда мотор завелся с пол-оборота.

Фред, однако, совсем не выглядел довольным. Оставив обе машины стоять с соединенными проводами, он подошел к ней.

— Сколько лет твоему аккумулятору?

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. Когда я покупала кемпер, он уже стоял на нем.

— Кемпер до того уже эксплуатировался?

Улыбнувшись, Дора ответила:

— Еще как эксплуатировался! Но это хороший кемпер. У меня никогда не было с ним никаких хлопот. До сегодняшнего дня.

— Мне очень неприятно это говорить, дорогая, — неохотно сказал он, — но тебе нужен новый аккумулятор.

Встревоженная, Дора с недоверием вглядывалась ему в глаза. Ну, почему это произошло именно сейчас? Ей хотелось заплакать. Она не может себе позволить такой покупки. Она уже и так выбилась из бюджета, а ей еще предстояла незапланированная поездка домой, которая заставит ее выложить новые деньги. Как можно хотя бы подумать о покупке аккумулятора, когда она уже сейчас беспокоится, хватит ли наличных, чтобы добраться до дому, а потом до следующего родео?

— Я куплю его где-нибудь по дороге, — увильнула Дора от прямого ответа, не желая обсуждать свои финансовые проблемы с человеком, которому, по всей видимости, даже трудно представить, что такое нужда. — Сейчас на это нет времени.

Сдержав готовое сорваться с языка ругательство, Норман хотел было спросить, будет ли у нее время загорать где-нибудь на обочине со вставшим кемпером, но, взглянув на ее упрямо сжатый рот, передумал. Бормоча себе под нос проклятия, он сделал шаг назад.

— Поступай, как знаешь. Дай мне отсоединить провода и можешь трогаться.

Через несколько секунд Фред захлопнул капот ее пикапа и с мрачным лицом стал наблюдать, как она отъезжает. Дора его обманывала, это ясно, как и то, что он и упрямая леди недолго будут в разлуке. Она хочет попытаться проехать через два с половиной штата с аккумулятором, который Фред не рискнул бы поставить даже на детскую коляску.

Он не принимал осознанного решения, чтобы последовать за Дорой. Но вдруг, сам толком не понимая, как это произошло, обнаружил, что уже включил скорость и разворачивает пикап на дорогу вслед за ней. Следующее родео будет недалеко от дома ее отца, пытался он оправдать сам себя. Никто не запрещает ему поехать тем же шоссе, что и она, и по дороге убедиться, что леди благополучно добралась до дому. Фред будет держаться на приличном расстоянии от нее, и она никогда не узнает, что он следовал за ней, если не произойдет аварии. Так же, как она никогда не узнает, что до этой минуты он вовсе не собирался участвовать в родео, на которое сейчас вроде бы направлялся.

Дора ехала всю ночь, останавливаясь, только чтобы заправиться и немного передохнуть. Прежде чем выключить мотор, она убеждалась, что рядом есть кто-нибудь, чтобы дать ей «прикурить», если понадобится, но все ее предосторожности оказались лишними. Когда она поворачивала ключ зажигания, двигатель неизменно оживал, хотя и не без некоторых колебаний. Но он все-таки заводился, а это было единственное, что ее волновало.

И вдруг всего в часе езды от дома, — а рассвет еще только начинал сереть на восточном горизонте позади нее, — машина заглохла. Только секунду назад Дора спокойно ехала вперед, уверяя себя, что сможет продержаться последний отрезок пути и не заснуть, а в следующий момент, не веря своим глазам, смотрела на стрелку спидометра, которая неудержимо катилась вниз. Тихо выругавшись, она крепче вцепилась в руль и направила машину на обочину.

В то мгновение, когда Дора, нажав на тормоз, остановилась, тишина, плотная и тяжелая, навалилась на машину. С отчаянно бьющимся сердцем Дора взглянула на Бетси, которая по-прежнему мирно спала, привалившись к запертой пассажирской дверце. Успокоившись, она повернула ключ зажигания.

Ничего не произошло, абсолютно ничего.

Застонав, она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Ну, почему это случилось сейчас? Ведь они так близко от дома, что, кажется, ощущается его знакомый запах! Но с севшим аккумулятором, на обочине безлюдной дороги она почувствовала себя такой одинокой и беспомощной!

Она не сразу увидела машину, появившуюся на горизонте. Боковое зеркало отбросило ей прямо в глаза отсвет сильных фар, когда автомобиль свернул на обочину и остановился позади нее.

Напуганная, Дора выпрямилась, сузив глаза от бьющего в упор света. Она абсолютно ничего не видела, и внезапно ее самой большой проблемой стал не севший аккумулятор, а тот незнакомец, который, казалось бы, так вовремя остановился, чтобы помочь ей. Но если у него другие мысли, они с Бетси могут попасть в беду.

Стараясь не поддаться панике, она дотянулась до монтировки, которую всегда возила под сиденьем, потом быстро растолкала дочь.

— Просыпайся, дорогая. Мотор заглох, и кто-то остановился, чтобы помочь нам…

— Что? — Не совсем проснувшись, Бетси ничего не поняла и, пробормотав что-то еще, опять привалилась к дверце.

Дора услышала, как позади ее кемпера и фургона с лошадью хлопнула дверца, потом донесся скрип гравия на обочине дороги. С пересохшим горлом и вспотевшими ладонями она крепче вцепилась в монтировку и попыталась взять себя в руки перед лицом одному Богу известно, какой опасности.

В боковое зеркальце она видела, как высокая широкоплечая мужская фигура подходит все ближе и ближе. Фары светили мужчине в спину, и лицо его оставалось в тени. В голове у Доры родились самые мрачные опасения, но ей не оставалось ничего иного, кроме как ждать.

Со взглядом, прикованным к незнакомцу в зеркале, она до последнего момента не понимала, как близко он подошел, пока вдруг его лицо не появилось в окне. Вздрогнув, Дора чуть не подпрыгнула, подняла глаза… и расслабленно поникла при виде Фреда, хмуро смотревшего на нее.

— О, слава Богу! — выдохнула она, быстро опуская стекло. — Ты напугал меня до смерти! Что ты здесь делаешь?

При виде широко распахнутых испуганных больших глаз на ее бескровном лице он выругался.

— Ты и должна быть напугана! Черт побери, женщина, разве я не предупреждал тебя, что такое может случиться? Но разве ты меня послушалась? Черта с два!

Всю ночь Фред держался на некотором расстоянии от нее и уже начал думать, что оказался излишне предусмотрительным, когда, взобравшись на очередной подъем, вдруг увидел, как ее кемпер с прицепом сворачивает на обочину. Страх, сжавший ему горло, был неожиданным. Он отставал от нее минимум на пятнадцать минут. Если рядом с ней остановится кто-нибудь еще…

Посмотрев мимо нее, туда, где, свернувшись калачиком и привалившись к пассажирской двери, мирно спала Бетси, он опять перевел свой хмурый взгляд на Дору.

— Если бы я сейчас случайно не ехал мимо на следующее родео, у тебя могли бы быть большие неприятности, — резко сказал Фред, понизив, однако, голос, чтобы не разбудить девочку. — Впрочем, их ты как раз и заслуживаешь. Это же надо, отправиться в путь через полстраны с аккумулятором, мощности которого едва хватает, чтобы зажечь лампочку! С тобой все в порядке?

Прищурившись при столь молниеносной перемене темы разговора, Дора вдруг поняла, что едва удерживается от улыбки, которая грозила вот-вот появиться на ее лице. Он хотел казаться рассерженным, но не смог скрыть заботы о ней.

— Я в полном порядке, — заверила она, — но было бы гораздо лучше, если бы мы остановились перед домом отца, а не здесь, на обочине.

— Поверни ключ зажигания, — сказал Фред. — Машина, конечно, не заведется, но я хотя бы услышу, на что это похоже.

Она сделала, как он велел, но не последовало никаких звуков, если не считать щелчка ключа в замке зажигания. Быстрый взгляд на мрачное лицо Нормана сказал ей, что на этом ее везение кончилось. На этот раз потребуется нечто большее, чем просто дать «прикурить», чтобы сдвинуть машину с места.

— Все, конец, — сказал Фред уныло. — Нам придется выгрузить Ласточку, потом отцепить фургон от твоего кемпера и прицепить к моему пикапу. Когда мы доберемся до фермы твоего отца, то оставим кобылу там. Потом я подброшу тебя в больницу повидаться с ним.

— А как же мой кемпер? Мы не можем бросить его здесь.

— Спокойно можем, — заверил ее Норман. — Он будет в полной безопасности. Ведь в таком виде он никуда ехать не может, а после того, как мы навестим твоего отца, я привезу тебя сюда с новым аккумулятором.

— О нет, я не могу тебе позволить делать все это, — запротестовала она. — Тебе надо ехать на состязания, а я и так тебя уже задержала.

— Не будь дурочкой, — выбранил он ее. — Купить аккумулятор и привезти его сюда — займет не так уж много времени. Ты не причиняешь мне никаких неудобств, поняла? Будут другие возражения?

Неохотно сдавшись, Дора со вздохом сказала:

— Думаю, что других возражений не будет. И открыла дверцу машины. Они втроем забрались в тесную кабину пикапа Нормана и скоро уже были на пути к ферме Стивенса.

Бетси проснулась, когда Дора попробовала перенести ее из одной машины в другую, и была в полном восторге, что Фред пришел им на помощь. Отдохнувшая и выспавшаяся, она теперь трещала как сорока, и Дора только радовалась этому. Нервное напряжение, дававшее ей силы мчаться сквозь ночь, сейчас, когда управление взял на себя Фред, быстро сошло на нет, и страх за отца, который ей удавалось более или менее успешно подавлять все последние часы, теперь взял верх над усталостью.

Ей хотелось всем сердцем верить, что он говорил правду о своем состоянии. Но она не могла избавиться от чувства, что доктор Грубер не положил бы его в больницу, если бы не нашел чего-нибудь серьезного. Ужасно обеспокоенная, Дора невидящими глазами смотрела в окно и молилась Богу, чтобы это было не так.

Часом позже, после того как оставили Ласточку на отцовской ферме и отцепили фургон, они сразу же отправились в больницу. С душой, ушедшей в пятки, Дора легонько постучала в дверь палаты отца и толчком распахнула дверь. Она была готова к чему угодно, но остановилась как вкопанная при виде его, сидевшего на кровати и поглощавшего завтрак, который не всякому здоровяку был бы под силу.

— Я-то думала, ты болен!

Ничуть не удивившись при виде ее, Дэн Стивенс только ухмыльнулся ее обвиняющему тону и откусил еще кусок от оладьи, предварительно обмакнув ее в патоку. Крупный крепко скроенный мужчина с шапкой густых седых волос, он просто-таки являл собой картину абсолютного здоровья.

— Я же говорил тебе, что прекрасно себя чувствую, — напомнил отец. — Но ты же не поверила мне, не так ли? Ты никогда мне не веришь. — Покачав головой, он широко раскинул руки. — Ну ладно, иди сюда и поцелуй своего старика.

— Хотела бы я знать, за что мне тебя целовать, — возразила она не в силах удержаться от улыбки и, подбежав к кровати, заключила его в объятия. — Ты напугал меня до смерти.

— А-а, ты всегда волнуешься по пустякам, — усмехнулся отец, ласково гладя ее по голове. — Ну, а где моя внучка? Эй, а это еще кто такой? — заметив в дверях Нормана, удивленно спросил он.

Под подозрительным взглядом отца, Дора покраснела до корней волос. Она сильно досадовала на себя за то, что заранее не подумала, какого рода интерес вызовет у него присутствие здесь Фреда. Последним мужчиной, с которым кто-либо видел ее вместе, являлся Фил Тернер, а это было еще за несколько месяцев до рождения Бетси.

— Фред Норман, — быстро сказала Дора. — Он ехал на родео и наткнулся на нас как раз в тот момент, когда сломалась наша машина, в каких-нибудь пятидесяти милях от города.

— Сломалась машина…

— Ничего серьезного не произошло, сэр, — заверил его Фред. — Ей просто нужен новый аккумулятор. На обратном пути мы остановимся у первого попавшегося магазина автозапчастей и купим его.

— Отлично, — проворчал старик. — Сколько раз я твердил, что ты испытываешь судьбу, разъезжая на этом драндулете, но я с тем же успехом мог и не сотрясать воздух. Слава Богу, что наконец-то нашелся мужчина, к чьим словам она хоть немного прислушивается.

— Папа!

Фред улыбнулся, немедленно проникнувшись симпатией к Дэну Стивенсу. У него было такое чувство, что, начав говорить, старик выложит ему много интересного о своей независимой дочери, и Норману не терпелось поскорее услышать все это.

Но Дора сделала все от нее зависящее, чтобы такого не произошло. Быстро переменив тему, она сказала:

— Бетси тоже рвалась к тебе, но детей не пускают дальше холла, поэтому, чтобы повидаться с ней, тебе придется подождать, пока тебя не выгонят из этой богадельни. Ты уже сегодня утром говорил с доктором Грубером? Когда он собирается выписывать тебя?

— Разве можно знать что-нибудь наперед, когда имеешь дело с этим негодяем? Он и сам-то толком не знает, что сделает в следующую минуту.

Но, как выяснилось, доктор Грубер прекрасно знал, чего хочет, во всяком случае, в отношении Дэна Стивенса.

— Ему нужен уход, — решительно заявил он Доре, столкнувшись с ней и Фредом в коридоре больницы. — Мистер Стивенс, похоже, не в первый раз забывает принимать лекарства от давления. Более того, если судить по его намекам, делает это довольно регулярно. Для него все это может закончиться очень плачевно.

Услышав это, Дора побледнела.

— Вы хотите сказать, что у него может быть удар?

Близкий друг их семьи, несмотря на все ворчливые выпады в его адрес Дэна Стивенса, доктор Грубер очень не хотел пугать ее. Но и скрывать правду только потому, что это было не совсем то, что Доре хотелось услышать, он не мог. Успокаивающе обняв ее за плечи, доктор выложил все.

— Я знаю, что тебе надо копить деньги на учебу, дорогая, но Дэн уже не так молод, как когда-то. Он становится забывчив, питается не так, как следовало бы, не принимает пилюли. Да, это может привести к сердечному приступу, даже к удару. Он не должен жить один.

У потрясенной Доры глаза наполнились слезами.

— Но…

— Я знаю, что ты не можешь все время находиться дома, — быстро сказал Грубер, предупреждая ее возражения. — Вот поэтому-то тебе и следует подумать о том, кто мог бы находиться рядом со стариком, когда ты и Бетси отсутствуете. И я знаю одну женщину, которая превосходно подойдет для такой работы.

Глава четвертая

Дора протянула кассиру магазина автозапчастей деньги за аккумулятор, который только что купила. Половина средств, предназначавшихся на бензин, улетела одним махом, подумала она с содроганием, но выбора у нее не было. Без этого проклятого аккумулятора она будет прикована к отцовской ферме до конца лета, а осенью не сможет пойти на курсы. Сердце ее было объято тревогой. Дора сейчас так близка к завершению курсов и поступлению в медицинскую школу, что почти может пощупать свою мечту руками. Она потратила долгие годы на ее осуществление, вкладывая в это все силы. Бедная Бетси… Дора таскала ее с одного родео на другое, удивляясь сама себе: что же это за мать, которая только тем и занимается, что возит дочку взад и вперед с одного родео на другое. Только надежда на то, что, в конце концов она обеспечит лучшую жизнь им обеим, поддерживала ее в этом бесконечном круизе. И теперь все бросить Дора не могла — не имела права.

«Тебе следует подумать о том, кто мог бы находиться рядом со стариком, когда ты и Бетси отсутствуете».

Слова доктора Грубера неотступно преследовали ее. Как она сможет прокормить еще один рот? Как взять на себя ответственность еще за одного человека? Правда, каждый месяц аккуратно приходил чек социального страхования ее отца, но этих денег ему едва хватало на жизнь. Лишнего не оставалось даже на то, чтобы пообедать где-нибудь в ресторане, не говоря уже о содержании сиделки.

Но есть ли у нее альтернатива? Раз она не может оставить его одного, значит, ей надо самой быть все время с ним. Безвыходное положение, мрачно думала Дора, идя вместе с дочкой за Фредом, несшим новый аккумулятор для ее машины. Она попала в какой-то замкнутый круг, и, казалось, выбраться из него не имелось никакой возможности.

Норман и Бетси не переставали болтать все время, пока они ехали к тому месту, где оставили кемпер, но Дора оставалась безучастной к их разговору. Погруженная в свои мысли, она не замечала, что Фред внимательно смотрит на нее, до тех пор, пока он не закинул руку за сиденье и не обнял ее за шею. Вздрогнув, Дора обратила взгляд на него.

— Все будет в порядке, — сказал он хрипло. — Ты же слышала мнение доктора. Если твой отец будет вовремя принимать лекарства, с ним ничего не случится. Все, что ему нужно, чтобы кто-нибудь приглядывал за ним.

Послушать его, все выглядит чрезвычайно просто, и, наверное, для Норманов из Калифорнии так оно и было. Когда у тебя есть деньги, нужно сделать только пару телефонных звонков и подписать несколько чеков, и ты получишь все, что хочешь. Но когда в кармане нет даже лишних двух центов, то играть приходится по другим правилам.

Она, было собралась сказать ему это, но не смогла. Его пальцы начали забираться под ее волосы, нежно поглаживая и растирая напряженные мускулы шеи, распространяя тепло по всему телу.

Дора почувствовала, как ее сердце забилось перебоями, в горле пересохло, а в ушах зазвенели тревожные колокольчики. Ей нужно было что-то сделать, хотя бы нагнуться вниз, чтобы его пальцы больше не доставали до нее, или скинуть эту опасную руку с шеи. Но захваченная в ловушку его неожиданно потемневших глаз, она с трудом перевела дыхание, не в силах отвести взгляда от мужского лица.

Неожиданно раздался резкий сигнал встречного автомобиля.

Переведя взгляд на дорогу, Фред обнаружил, что, пока он смотрел на Дору, словно какой-нибудь поглупевший от любви мальчишка, его пикап выехал на разделительную линию прямо навстречу приближающейся по противоположной полосе машине, водитель которой теперь изо всех сил пытался избежать столкновения. Выругавшись, он снял руку с плеча Доры и, резко вывернув руль, выехал на свою полосу.

В их машине установилось молчание, плотное и напряженное. Казалось, что оно длится целую вечность и никто не собирается нарушать его. Наконец Бетси с ужасом выдохнула:

— Здорово! Мы чуть не врезались!

Дора, с дико бьющимся сердцем, смотрела прямо перед собой и не проронила ни слова.

Ее кемпер стоял там, где они его оставили, на обочине дороги, наклонившийся набок, но невредимый. Облегченно вздохнув, Дора уселась на водительское место, пока Фред с помощью не перестававшей тараторить Бетси устанавливал новый аккумулятор. Буквально через несколько минут, после того, как они прибыли на место, он высунул голову из-под капота и сказал:

— Все подсоединено. Попробуй, и давай посмотрим, что получится.

Задержав дыхание, она повернула ключ зажигания. Мотор тут же завелся.

— Наконец-то! — Дора облегченно рассмеялась. — Хоть что-то работает так, как ему положено.

Фред, однако, не торопился праздновать победу.

— Как там стрелки? — спросил он, посмотрев на приборную доску, через опущенное стекло. — Все в порядке?

Удивившись, она посмотрела на приборы и пожала плечами. Для чего они существуют, Дора, в принципе, знала, но никогда не обращала на них особого внимания, за исключением указателя количества бензина, оставшегося в баке. Ее отец каждую весну, до того как она уезжала на родео, проводил профилактику машины, и у нее никогда не было никаких проблем. До сих пор.

— По-моему, все в порядке. А что может быть не так? Были сложности с аккумулятором, но теперь-то все нормально.

— Может, так, а может, и нет, — сказал Фред, просунул голову в окно кабины и посмотрел на стрелку, показывающую зарядку. — Все равно разряжается.

— Что? — спросила Дора, в тревоге глядя на приборную доску.

— Аккумулятор разряжается, а так, как он абсолютно новый, это может означать только то, что у тебя не в порядке еще и генератор. — Встретив ее непонимающий взгляд, он объяснил: — Генератор — это такой маленький моторчик, который заряжает аккумулятор, когда работает двигатель.

Она почувствовала, как у нее холодеет в желудке.

— Только не говори мне, что нужно покупать еще и генератор.

— К сожалению, это так, иначе пройдет немного времени, и ты опять окажешься в том же положении, что и прошлым вечером… будешь стоять на обочине неизвестно где.

— И сколько будет стоить поставить его?

Фред посмотрел, как она обхватила себя руками, стремясь защититься от плохой новости, но подсластить пилюлю ему было нечем. От всей души жалея ее, он назвал приблизительную сумму, которую сдерут в любом мало-мальски приличном гараже.

— Понятно, — сказала она напряженным голосом. Выдавить улыбку на лице она не смогла.

Хуже того, на глаза навернулись жгучие слезы, приведя ее в ужас. Господи, да что же это такое со мной? — спрашивала себя Дора, быстро-быстро моргая. Она никогда не была плаксой и никогда не разваливалась на куски, если что-то шло не так. Она сильнее этого. Она просто обязана быть сильнее.

— Мам? Что-нибудь случилось? Почему ты плачешь?

Тревожный вскрик Бетси заставил ее опустить глаза на рулевое колесо, в которое она вцепилась, и закрыться волосами, чтобы не было видно слез.

— Я вовсе не плачу, — шмыгнула она носом, предпринимая отчаянную попытку взять себя в руки. — Я просто немножко устала…

— Дора…

В ту долю секунды, что потребовалось ей, чтобы спрятаться за волосами, Фред все-таки успел заглянуть в ее голубые глаза и увидеть, что они полны слез, и это зрелище заставило его сердце перевернуться.

— Дорогая, посмотри на меня, — прошептал Фред, взяв ее за подбородок и повернув лицом в свою сторону.

Но даже и сейчас она сопротивлялась, отказываясь встретиться с ним глазами… пока он не обнял ее за плечи и не притянул к себе. В немом удивлении она вскинула на него глаза и вдруг они оба вспомнили тот поцелуй, который невозможно было забыть.

Ему казалось, он ждал уже целую вечность, чтобы опять обнять ее, и кому это повредит, как ни взгляни? Ведь все равно ничего не могло произойти. Они оказались на обочине дороги, спаси их Бог, да еще рядом была Бетси. Он не мог даже поцеловать Дору.

Но ему так хотелось!

И ей тоже хотелось. Он видел растущее желание в глубине ее глаз, видел там огонь, горевший, как звезда в ночи.

В голове у Доры все мутилось, сердце бешено колотилось, губы дрожали. Она знала, что ей надо сделать какое-то движение, но прошло немало времени, в течение которого она не могла даже вздохнуть.

Наконец ей удалось заставить себя от него отодвинуться.

— Не обращай на меня внимания, — сказала Дора, неуверенно улыбнувшись и быстро смахнув слезы с лица. — Когда дело доходит до генератора, я всегда плачу. Особенно когда у меня нет денег, чтобы за него заплатить.

Глядя на нее сквозь сощуренные веки, Фред сказал:

— Я понимаю, что ты не ожидала такого, особенно после того, как только что купила новый аккумулятор. Если есть какие-нибудь сложности с деньгами…

Он собирался дать ей в долг, но что-то внутри него противилось этому.

— С деньгами всегда сложности, — грустно ответила она. — Но я как-нибудь разберусь. Раньше мне всегда это удавалось. Отец обычно возил грузовик в авторемонтную мастерскую Харриса, и там никогда лишнего с нас не брали. Я позвоню туда, как только мы вернемся на ферму, и выясню, сколько они запросят.

— Если ты с ними не договоришься, то можешь просто пойти в магазин и купить его сама. Твой отец, наверное, знает, как ставить генератор. Конечно, он еще в больнице, так что тебе придется подождать, пока он не будет чувствовать себя лучше, но так ты сэкономишь деньги на установку. Или… может быть, ты мне позволишь самому поставить его.

— Тебе?

Она выглядела такой удивленной, что он чуть не рассмеялся.

— Да, а почему бы и нет?

— Но тебе же нужно ехать на родео…

— Еще через несколько дней, раньше там делать нечего. Кроме того, поставить генератор не займет много времени, а даже если и не так, торопиться все равно некуда. Это мое свободное время, и я вполне могу потратить его здесь, а не там.

Дора заколебалась, пересиливая желание согласиться с его предложением. Если она ответит «да», он станет этаким благородным рыцарем, держащим в руках все ее проблемы и способы их разрешения. Но может ли Дора использовать его таким образом? После всего того, что она сделала, чтобы отвратить его от себя?

— Я ценю твое предложение, но думаю, что ты найдешь что-нибудь получше, чем возиться со старой машиной. Тем более, что я тебе не смогу заплатить. Но все равно спасибо.

Фред уговаривал себя дать событиям идти своим чередом. Дора не хотела быть обязанной ему, и это ее право. Она же как-то умудрялась решать возникающие проблемы до того, как повстречалась с ним, и, наверное, сможет делать это и впредь. Но оставить ее с больным отцом на руках, сломанным грузовиком и почти пустым кошельком…

— Тебе не придется мне платить. Мы заключим с тобой бартерную сделку. На данный момент больше всего я нуждаюсь в домашних обедах и кровати, в которой можно было бы спать по-человечески. Есть где-то на стороне и ночевать в спальном мешке начинает мне малость надоедать.

— Это значит, что Фред собирается пожить у нас какое-то время, да, мама? — возбужденно прощебетала Бетси. — Вот здорово! Это будет великолепно! Я покажу ему наш пруд, все свои потайные места и кошку…

— Ну, так что, мамочка? — поддразнил ее Норман. — Может быть, это и правда будет великолепно? Что ты на это скажешь? Заключим сделку?

— Пожалуйста, мама! Я смогу попрактиковаться в резьбе. Ну, пожалуйста!

— Всего несколько обедов и теплая постель? Это все, чего ты хочешь? — спросила Дора, подозрительно глядя на него сквозь прищуренные веки.

Он кивнул, и в его голубых глазах стоял смех, вызванный ее недоверчивым тоном.

— Точно так. Честное слово скаута.

Дора смотрела на него, раздираемая противоречиями. Она могла поставить на спор свой новый аккумулятор, что Фред отродясь не был скаутом. Но, с другой стороны, все говорило за то, что она может ему доверять.

— Ну, хорошо, — сказала Дора решительно. — Но это чисто деловое соглашение, и, если ремонт окажется более сложным, чем предполагается, я заплачу разницу наличными. — Протянув ему руку через опущенное стекло, она улыбнулась. — Договорились?

Он утвердительно кивнул.

— О'кей.

Но когда его пальцы коснулись ее руки, закрепляя сделку, что-то вспыхнуло внутри нее и по телу, словно прошел разряд электрического тока.

Плохо дело, подумала Дора, почувствовав, как у нее замерло сердце, пропустив несколько ударов. Напуганная, точно неопытная девственница, она резко выдернула пальцы из его руки и потупила взгляд, но, похоже, было уже слишком поздно.

К трем часам дня Дэн Стивенс находился уже дома и дремал в своей комнате. Бетси ушла играть к подруге, а Дора обосновалась в кухне, готовя спагетти и фрикадельки, которые она запланировала на ужин. Оставшись в одиночестве в гараже, Фред быстренько заменил генератор, и тут выяснилось, что до ужина ему предстояло убить еще несколько часов. Перебравшись на заднее крыльцо, он уселся там с ножом и куском дерева, занявшись вырезанием.

Обычно эти привычные действия только успокаивали его, но сейчас он слышал, как Дора ходит по кухне, гремя сковородками и что-то напевая про себя, и никак не мог сосредоточиться. Голос ее звучал низко, эдаким чувственным полушепотом, что чертовски отвлекало его. Фред поймал себя на том, что больше прислушивается к ней, чем занимается своим делом, и чуть не отрезал себе полпальца.

Нет, он не может себе позволить сидеть у нее на крыльце и стонать от страсти. Надо найти какое-то занятие.

Долго искать не пришлось. Дом был так же стар, как и его хозяин, и проявлял все признаки преклонного возраста. Кран в ванной тек с раздражающим слух шипением, дверца шкафа в гостевой комнате облезла и соответственно нуждалась в ремонте, перила у балкона покосились и, казалось, держались на ниточке. Поискав в гараже необходимые инструменты, Фред приступил к работе.

Он был в ванной и боролся с краном, когда его там нашла Дора.

— Что это ты делаешь?

Ничуть не смущенный, Фред снизу вверх посмотрел на нее и улыбнулся.

— Вставляю в эту штуку прокладку, чтобы она не текла. Надеюсь, ты не будешь возражать?

Дора только фыркнула, но не смогла удержаться от улыбки. Он выглядел довольным, как школьник, выполнивший домашнее задание, и, уж конечно, его мало интересовало, будет она возражать или нет.

— А что с генератором?

— Я с ним закончил еще несколько часов назад, — рассеянно ответил он, все свое внимание сосредоточив на поиске резиновых прокладок. — Разбегаются как тараканы. — Не найдя их, Фред ругнулся себе под нос и взглянул на нее. — У твоего отца где-нибудь есть запасные? Эти все не того размера.

— В шкафчике на кухне, — ответила Дора. — Сразу за холодильником. Но… куда это ты направился?

— На поиски прокладок. — Улыбаясь, он остановился всего в нескольких сантиметрах от нее, терпеливо ожидая, когда она отступит в сторону, чтобы дать ему пройти. Когда же Дора только упрямо вздернула подбородок, Фред в веселом удивлении поднял бровь. — Ты уйдешь с дороги или как?

Ей, однако, было совсем не до веселья.

— Черт побери, Норман, мы заключили договор. Предполагалось, что ты всего лишь отремонтируешь машину. И ничего больше.

— Я это сказал?

Сбитая с толку, она отрицательно покачала головой.

— Нет, но я предполагала…

— Это твоя первая ошибка, — оборвал он ее. В глазах Фреда плясали веселые чертики, когда он провел грязным пальцем по ее щеке. — Никогда ничего не надо предполагать заранее. Каждый раз будешь оказываться в дурацком положении.

Явно довольный собой, он сделал еще шаг вперед, вплотную наступая на нее и не оставляя ей другого выбора, как-либо отступить, либо оказаться прижатой к его груди. Покраснев, Дора охнула и все-таки отступила, вскинув руки к запылавшему лицу. Под пальцами она ощущала грязную полоску, оставленную им… и жар от его прикосновения. С сильно бьющимся сердцем она смотрела, как Фред, насвистывая, прошел на кухню, спрашивая себя, как это ему удалось лишить ее дыхания одним простым прикосновением пальца.

— Эй, леди!

Все еще пребывая в состоянии ошеломления, Дора наконец оторвалась от, своих мыслей и обнаружила его стоящим в дверях кухни с хитрой улыбкой на лице, яснее ясного показывавшей, что он видит, как она смотрит на него. Краска у нее на щеках стала еще ярче, Дора попыталась сбросить с себя оковы его очарования, но это оказалось делом абсолютно безнадежным.

— Что?

— Умойся. У тебя грязь на лице, — ухмыльнулся Фред и исчез на кухне.

В следующую секунду туфля Доры уже врезалась в кухонную дверь с оглушительным грохотом. Как же он ее достает, подумала она, смеясь про себя. И что ей с ним делать?

В течение всего остального вечера Дора задавала себе этот вопрос еще как минимум дюжину раз. После того, как он закончил с краном в ванной, она обнаружила его полирующим дверцу шкафа в гостевой комнате, а потом ремонтирующим перила балкона на втором этаже.

С ищущим легких развлечений Казановой, Дора наверное, смогла бы справиться, но как поступить с этим брызжущим весельем, щедрым, заботливым человеком, который, казалось, делал все от него зависящее, чтобы снять с ее плеч груз ненужных проблем? Она пыталась напомнить себе, что если он даже разломает весь дом и построит его заново, то все равно останется не кем иным, как очаровательным ковбоем с родео, который скоро уедет на очередную скачку. Хватит уже сердцу останавливаться каждый раз, когда он только взглянет на нее. Но ничего поделать с этим Дора не могла.

Погруженная в мысли, она была очень тихой за ужином, а потом ушла посидеть на качели у крыльца, в то время как Фред привлек Бетси к мытью посуды. Ей нужно было подумать, но не успела Дора поудобнее устроиться на сиденье, как услышала скрип двери, и к ней присоединился отец.

— Мне показалось, что тебе хочется от всех спрятаться, а нам не так часто приходится встречаться. Что происходит?

— Ничего. Все в порядке, — ответила она непринужденно, слегка качнувшись взад и вперед и продолжая вглядываться в ночь. — Просто мне захотелось посидеть здесь и отдохнуть от всего. В городе не найдешь такого покоя, а там-то я в последнее время и провожу большую часть времени. Если я не в медицинской школе, то мы с Бетси на автостоянке, а там такая суета!

За скрипом качелей им слышалось пение сверчков и редкое кваканье лягушек где-то в болоте. Но самым главным звуком был смех, доносившийся с кухни. Хихиканье внучки заставило Дэна Стивенса усмехнуться.

— Фреду доставляет искреннее удовольствие общаться с девочкой. Не помню уже, когда она так много смеялась.

— Да, Бетси очень привязана к нему.

— А как насчет ее матери? — усмехнувшись, спросил он. — Она тоже к нему привязана?

— Папа…

Он только еще раз усмехнулся, несмотря на ее предупреждающий тон, и молча обнял ее.

— Знаю, знаю. Мужчина — последнее, что тебе нужно, а мне надо заниматься собственными проблемами. Но ты же знаешь, что я неспособен к подобным глупостям и никогда не мог этого делать. Кроме того, моя главная проблема — это ты. Разве моя дочь еще этого не поняла? Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я и так счастлива.

— Э, нет, ты просто не несчастлива, — мягко поправил ее отец, потрепав по плечу. — В этом-то вся разница, и когда-нибудь найдется человек, который покажет тебе ее.

Вглядываясь в него в темноте, она тихо спросила:

— И ты думаешь, Фред, как раз такой человек? Блеснув зубами в ночи, он пожал плечами.

— Понятия не имею. И меня это мало касается. Тебе нужен мужчина. И мне очень не хотелось бы, чтобы какой-то подонок из твоего далекого прошлого застил тебе глаза и не давал видеть то, что находится прямо перед носом.

Довольный тем, что поставил вопрос прямо, он взъерошил ей волосы и поднялся с качелей.

— Ладно, для одного вечера проповедей хватит. Пожалуй, пора и спать. Спокойной ночи, дорогая.

— Ты так рано собираешься спать?

— Да, — усмехнулся он. — Когда становишься старым, тебя тянет поспать, особенно если ложишься с петухами и с ними же встаешь. Увидимся утром, радость моя.

— Поспи подольше! — крикнула она ему вслед. Отец кивнул в знак согласия, но Дора знала, что у него ничего из этого не получится. Он был фермером и всю жизнь вставал так, как положено фермерам. И не стоит ждать, что Дэн Стивенс изменит своим привычкам только потому, что постарел.

И куда уходит время? — спросила она себя, опять толкнув качели. Дора ничего не сказала отцу о своем разговоре с врачом и плохо пока что представляла, как преподнести ему этот сюрприз. Ей самой было трудно осознать, что он стал стариком, а с его, Дэна Стивенса, точки зрения, он был крепок, в здравом уме и твердой памяти, как и в то время, когда она только появилась на свет. И ему не доставит радости, если кто-нибудь заявит, что это вовсе не так. Господи, что же делать?

Глава пятая

Дора не собиралась намеренно вводить отца в заблуждение, но так уж получилось, что, когда следующим утром для предварительного разговора на ферму явилась Джесси Хексли, он был в городе, отправившись туда за кормом для скота. Теперь ее грызла совесть, хотя она и пыталась убедить себя, что так даже лучше — не придется расстраивать его раньше времени, пока они с миссис Хексли не придут к какому-нибудь соглашению. А чтобы достичь его, этой женщине придется согласиться на унизительно низкую зарплату, на что она, по всей видимости, не пойдет. С какой стати? В любом другом месте за такую работу платят гораздо больше.

Уже приготовившись к отказу, Дора попыталась уверить себя, что на худой конец найдет кого-нибудь вместо миссис Хексли. Но уже через пять минут после того, как она познакомилась с этой пожилой женщиной, она стала ломать голову, как бы найти денег, чтобы нанять именно ее. Для такой работы та подходила как нельзя лучше.

Крупная, сухопарая, ничуть не заботившаяся о своей фигуре вдова, живущая одна и уставшая от одиночества, она говорила, что думала, и ждала того же от других. Джесси Хексли считала, что одному Господу известно, сколько жизни отведено человеку на земле, и у него просто не может быть времени на пустопорожнюю болтовню. Она была грубовата, резка и не терпела чепухи. И ей хватило одного взгляда на Бетси, игравшую во дворе, чтобы растаять как сахар.

— Ах уж эти дети, — сказала миссис Хексли, глядя на забавы девочки, и от улыбки на ее лице резче обозначились морщинки. — Разве это не самая ужасная вещь на свете? Могу поспорить, что она невероятная сластена. Я приготовлю ей мои особые шоколадные пирожные с орехами. Я еще не встречала ребенка, которому они не нравились бы.

Так, значит, она уже планирует, как приняться за работу. Дора попыталась не дать ее мечтам взлететь слишком высоко. Они еще пока не обсудили вопрос с зарплатой.

— Миссис Хексли, что касается работы…

— Зови меня Джесси, милочка, — прервала она Дору. — Я не тот человек, который придерживается формальностей. И никогда не могла понять, как это люди, живущие под одной крышей и сидящие за одним столом, могут называть друг друга не по имени. Не знаю, как ты, но для меня это чересчур старомодно.

— Я абсолютно с вами согласна, — быстро ответила Дора. — Так вот, насчет работы, Джесси…

— У вас есть какие-то семейные блюда, которые вы предпочитаете видеть на столе? — опять оборвала ее миссис Хексли. — Я готовлю уже сто лет и теперь могу приготовить все, что угодно, — просто дай мне рецепт. А если есть что-нибудь, чего вы не любите, тоже скажи мне, и этого никогда не будет на столе.

Дора невольно улыбнулась — удержаться было невозможно.

— Все не так просто, Джесси. Я не сомневаюсь, что вы превосходный повар. Иначе доктор Грубер вас не порекомендовал бы. Я не уверена в другом — смогу ли в достаточной степени оплатить все ваши достоинства. С моими занятиями в медицинской школе и при наличии Бетси, растущей как на дрожжах и нуждающейся в новой паре обуви чуть ли не каждую неделю, денег вечно не хватает…

— Я разве говорила, что требую каких-то денег? Дора окончательно смутилась.

— Большинство людей, нанимающихся на работу, ждут, что им будут платить.

— Но это не обязательно должны быть деньги, — подчеркнула Джесси. — Мне лично они не нужны. Мой муж оставил больше, чем я смогу потратить за всю оставшуюся жизнь, а, кроме себя, мне их тратить не на кого. У нас не было детей, так что я осталась абсолютно одна и уже устала готовить только для себя и бродить в одиночестве по старому дому, который слишком велик для одного человека. Мне нужно опять быть среди людей, и, насколько я поняла доктора Грубера, вы тоже нуждаетесь во мне. И незачем затуманивать это вопросом о деньгах.

— Но вы же должны получать какую-то компенсацию, — попробовала спорить Дора. — Готовить и убирать — это нелегкая работа, я знаю по себе, и будет странно, если я не буду вам ничего платить.

— Дорогуша, если бы ты прожила одна столько, сколько пришлось мне, ты бы знала, что есть вещи, которые ценятся дороже денег… К примеру, чтобы кто-нибудь говорил тебе каждый день «Доброе утро!», чтобы было, для кого готовить и убираться в доме, словом, чувствовать себя полезной. Поверь мне, если ты дашь мне какую-нибудь комнату, чтобы спать, и стол, на котором можно готовить, и будешь считать меня членом семьи, я буду счастлива до глубины души.

Дора почувствовала, как у нее от сострадания дрогнуло сердце.

— Думаю, что мы могли бы выработать и лучшие условия нашей сделки, — сказала она грустно, — но если таковы ваши условия, я согласна. Добро пожаловать в наш дом, Джесси.

Та улыбнулась, явно довольная.

— Я приступлю прямо сегодня, прежде чем ты успеешь передумать.

— О, я совсем не собираюсь передумывать, — заверила ее Дора улыбаясь. — Но передумать можете вы, когда познакомитесь с моим отцом. Я ему ничего об этом не говорила, и у меня такое чувство, что он не очень обрадуется, что я пригласила вас за его спиной.

— Оставь это мне, — с полной уверенностью заявила Джесси. — Как только он попробует мои домашние бисквиты и яблочный пирог, я заставлю его есть с руки.

Не успев поставить свои вещи в одной из гостевых комнат на первом этаже, старушка занялась ланчем.

Дора пошла разыскивать Нормана и обнаружила его ремонтирующим карниз, который грозил рухнуть. Уперев руки в бока, она с раздражением посмотрела на него.

— Черт побери, Фред, если ты не перестанешь играть в домашнего мастера, я вышвырну тебя отсюда. Ты здесь всего лишь для того, чтобы съесть несколько домашних обедов, а вовсе не для работы. Ты помнишь это?

— Мужчина должен работать, чтобы нагулять аппетит, — возразил он с улыбкой, — так что перестань пилить меня, женщина. Поверь мне, я отработаю свои деньги, когда усядусь за стол. Как прошла беседа с миссис Хексли?

— Не с миссис Хексли, а с Джесси. Сейчас она готовит обед.

Фред самодовольно улыбнулся.

— А ты уверяла, что не сможешь сговориться с ней.

— Джентльмену не пристало вдаваться в такие вопросы.

Он вопрошающе поднял бровь, сверкнув своими ямочками на щеках.

— Кто сказал, что я джентльмен?

В очередной раз, попавшись в ловушку его озорной улыбки, Дора почувствовала, как у нее пересохло во рту. Господи, каким же он был восхитительным дьяволом! И опасным! Любая женщина, у которой в голове есть хотя бы чуть-чуть мозгов, сразу бы поняла, что это профессиональный сердцеед, от которого надо бежать как от чумы. Но, тем не менее Норман все-таки вошел в ее жизнь, хотя девушка плохо представляла себе, как это случилось. И с каждым прошедшим днем ей все труднее и труднее было вспомнить, почему она так стремилась бежать от его обаятельной улыбки и веселых глаз.

— Дора! Что-нибудь не так?

Осознав, что неотрывно смотрит на него, она быстро взяла себя в руки, хотя и покраснела при этом.

— Нет. Я просто думаю, как поведаю отцу о Джесси.

— Ты хочешь сказать, что он ничего не знает?

Она отрицательно покачала головой.

— Пока нет. Я собираюсь все ему рассказать, как только он вернется из города.

Представив себе возможное развитие событий, Фред ухмыльнулся.

— Э, ребята, как бы жир не оказался прогорклым. Может быть, мне лучше рвануть в город и съесть там гамбургер или что-то в этом роде.

Но он не мог позволить себе уехать. Если Дэн Стивенс вознамерится устроить скандал, Фред считал себя обязанным быть рядом с Дорой, чтобы оказать ей хотя бы моральную поддержку. Но она, по всей видимости, в ней не очень-то и нуждается, напомнил он себе. Дама явно слишком самоуверенна и вот уже черт знает сколько лет, спокойно живет без мужчины. А ее отношения с отцом и вовсе не его дело. Но по причинам, в которых Фред не хотел сам себе признаться, он все-таки не мог уехать, оставив ее одну наедине со стариком.

Около двенадцати старик Стивенс затормозил перед амбаром с полным кузовом фуража. Дора, давно уже поджидавшая его, распахнула дверь кухни, прежде чем он успел поставить грузовик на место. Буквально через несколько секунд после нее Фред не торопясь спустился с лестницы и медленно побрел к грузовику.

— Папа, есть кое-что, о чем тебе следует знать… — начала Дора и, нахмурившись, оборвала себя, когда к ним подошел Норман.

— Не обращай на меня внимания, — сказал он, игнорируя ее хмурый взгляд. — Я просто хочу помочь выгрузить фураж. Куда все это складывать, Дэн?

— Вон туда, в угол, — ответил тот, выбираясь из кабины. — Спасибо за помощь, сынок. — Кивнув головой в правый угол амбара, он обернулся к Доре. — Это не может ждать, дорогая. Разгрузку следует закончить до обеда.

Девушка заколебалась, испытывая соблазн ни в чем не признаваться и дать ему узнать самому, что она натворила. Но это во всех случаях станет для него ударом, а ей вовсе не хотелось огорчать его.

— Вообще-то, об обеде я и хотела поговорить. Все его внимание было обращено туда, где Фред складывал сено, и он не заметил виноватого выражения, мелькнувшего в глазах дочери.

— А что тебя так волнует обед? Ведь ты же знаешь, мне все равно, что приготовлено. Лишь бы еда была горячая и в достаточном количестве. — Я так голоден, что готов съесть лошадь.

Внезапно почувствовав себя ребенком, который не может сознаться, что ненароком разбил окно, она бросила на Фреда беспомощный взгляд и сразу же захотела поколотить себя за эту свою слабость. С каких пор ей нужна чья-нибудь помощь, чтобы поговорить с собственным отцом? Вся напрягшись, Дора выпалила:

— Я хочу сказать тебе, папа, что не готовила обед.

Ничего не понимая, отец посмотрел сначала на дом, а потом опять на нее, и его поседевшие брови сошлись в недовольной гримасе.

— Ласточка моя, я же чувствую, как пахнет жареным цыпленком. Если не ты его готовишь, то кто? Неужели Бетси? Но она ведь этого пока не умеет…

— Нет, конечно же, не Бетси. Сегодня я наняла домоправительницу.

Какое-то время он просто смотрел на нее, не в силах поверить, что правильно расслышал.

— Домоправительницу? — повторил отец в изумлении. — Ты наняла домоправительницу? Даже не обговорив со мной? И чем ты собираешься ей платить?

— Мы с ней обо всем договорились. — Объяснив ему условия их договора, она сделала вид, что не замечает раздражения в его глазах. — Так что, как видишь, никаких денег не потребуется. Это и правда чудесная договоренность. Мне не надо будет беспокоиться, как ты тут один, пока я отсутствую, а у Джесси опять появляется семья, о которой ей надо беспокоиться. Все получается просто великолепно.

Сузив глаза, Дэн Стивенс долго смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Почему у меня возникает чувство, что здесь происходит нечто такое, о чем я не имею ни малейшего понятия? — спросил он наконец, зловеще нахмурившись. — Похоже, Грубер тебя на это подтолкнул, не так ли?

— Он просто очень беспокоится из-за тебя…

— Он беспокоится, черт бы его побрал, — фыркнул отец. — Он просто хочет, чтобы я оказался под ногтем у какой-то там сиделки, но черта с два — я ему не ребенок! Избавься от нее, Дора. Я не шучу. Либо с ней поговоришь ты, либо я сделаю это сам.

— Она потратила столько времени на готовку обеда, — напомнил Фред, внося тем самым свою лепту в разрешение конфликта. — Вы не считаете, что надо хотя бы съесть его, до того как вы откажете ей от места?

В полном возмущении старик проворчал:

— Ну, хорошо. Но будет так, как я скажу, понятно? Сразу после обеда я хочу, чтобы ты заплатила ей за хлопоты и рассталась с ней.

Не добавив к этому ни слова, он пошел к дому, чтобы умыться перед обедом.

— Здорово, — сказала Дора, выдохнув из себя душивший ее гнев. — Похоже, все прошло не так плохо, а?

Фред рассмеялся.

— И это ты у меня спрашиваешь? Тебе виднее, он же твой отец. Но насколько я понимаю, старик прожевал тебя и выплюнул.

— Э, нет, это он просто спускал пар. Старая, упрямая лысина, — сказала она с любовью. — Он не признается, что ему нужен зонтик, даже если попадет под проливной дождь.

— Ну и что ты собираешься делать? Уволить Джесси через три часа после того, как наняла ее?

— Конечно же нет! — возмущенно возразила Дора. — Я не могу так с ней поступить. Мы договорились, и я не отступлю от своего слова. Когда папа чуть-чуть остынет, он поймет.

— А если нет?

— Тогда во все стороны полетят перья, потому что Джесси никуда не уйдет.

Посчитав для себя дело улаженным, она отправилась к дому — обед был уже готов. За ней последовал Фред, готовый к любому фейерверку. Произошли взаимные представления, и ее отец, как Дора и ожидала, оказался весьма любезным с гостьей. Но жесткий взгляд, который он бросил на дочь, давал понять, что его позиция ничуть не изменилась. Нимало, этим не обеспокоенная, она заняла свое место за старым круглым дубовым столом, стоявшим посреди кухни столько лет, сколько Дора себя помнила. И еды на нем было достаточно, чтобы накормить целую армию.

Джесси, почувствовав себя в своей стихии, принесла накрытую салфеткой хлебницу и уселась за стол рядом с Дорой.

— На плите есть еще бисквиты, — радостно объявила она, после того как была прочитана молитва. — И жареные цыплята. Так что все могут есть вволю. Еды хватит.

По кругу пошли блюда и чаши, и разговоры вскоре свелись только к довольному бормотанию, когда пища была разложена по тарелкам. Намазывая маслом горячий бисквит, Дора наблюдала за отцом. Тот неожиданно замер с расширившимися глазами, явно пребывая в полном недоумении.

— Папа, что-нибудь не так? Он быстро задвигал челюстями.

— Нет, нет… Я просто… — Заколебавшись, он с уважением взглянул на миссис Хексли. — Я просто не ел ничего подобного с тех пор, как умерла твоя мать. Джесси, если все остальное, приготовленное вами, хотя бы наполовину так же вкусно, как и ваши бисквиты, я немедленно позвоню доктору Груберу и поблагодарю его за то, что он вас рекомендовал. Это просто восхитительно!

Улыбнувшись, Дора бросила взгляд на Фреда и увидела, что он, в свою очередь, с улыбкой смотрит на нее. Все складывалось самым наилучшим образом.

Пребывая в прекрасном настроении оттого, что отец принял Джесси в дом, Дора и на следующий день была полна радужных надежд, готовясь ехать на родео. Отдавшись мыслями предстоящим состязаниям, которые, она была уверена, непременно выиграет, Дора прицепляла трейлер с лошадью к пикапу Фреда, когда появилась Бетси и заявила, что хочет остаться дома и помочь Джесси с готовкой. Так, как сама Джесси ничего не имела против такой компании, Дора согласилась, и через несколько минут они с Норманом выехали со двора с Ласточкой, благополучно погруженной в трейлер. Целиком сосредоточившись на будущей скачке, она, только отъехав от дома миль пять, вдруг поняла, что наделала, согласившись отправиться в путь без Бетси.

Впервые они с Фредом остались по-настоящему одни.

С сильно бьющимся сердцем, как у школьницы на первом свидании, Дора несколько миль молча уговаривала себя, что нет никаких причин волноваться. То, что Норман предложил ей поехать с ним, еще ничего не значило. Другие участники родео постоянно стремятся сэкономить расходы буквально на всем, начиная от бензина и кончая гостиничными номерами. А учитывая настоящее положение ее финансов, надо быть полной дурой, настаивая, чтобы каждый ехал на своей машине.

Это просто деловое сотрудничество и ничего больше.

Тогда почему ты ощущаешь каждое его движение? Даже слышишь, как он дышит? — говорил ее внутренний голос, которому нельзя было отказать в логичности. Ну-ну, леди Стивенс, кого ты пытаешься обмануть?

Случайно отведя взгляд от дороги и заметив, что ее лицо стало хмурым, как грозовая туча, Фред спросил:

— Что-нибудь не так? Тебе не дает покоя мысль, что ты неправильно поступила, оставив Бетси дома?

— Что? — Занятая своими мыслями, она вздрогнула и попыталась ухватить нить разговора. — А-а… нет. С ней все будет в порядке. И вообще, она меня убила бы, если бы я оторвала ее от этого занятия. Ей начинает нравиться, что в доме появилась Джесси.

— Так же, как и твоему отцу, — ответил Норман. — Он, словно какой-нибудь мальчишка, ценит хорошую еду превыше всего. Никогда в жизни не видел, чтобы человек съедал столько бисквитов в один присест.

Дора улыбнулась.

— Да уж, Джесси сразу покорила его! Не знаю, что бы я делала, если бы она оказалась плохой поварихой.

Фред вернулся взглядом на дорогу, но видел перед собой только Дору. Стоило ему закрыть глаза, и он чувствовал вкус ее губ.

Неожиданно осознав, что с ним творится, Фред замер, проглотив готовое сорваться с губ ругательство. Она даже не дотронулась до него, а он уже стал сходить с ума. Дьявольщина! О чем он думал, приглашая ее поехать с ним? Фред терял чувство реальности происходящего, когда дело касалось этой женщины. Игра больше не казалась игрой, что его сильно тревожило.

Кое-как взяв себя в руки, он завел разговор на профессиональную тему, и всю оставшуюся дорогу до родео они говорили исключительно о предстоящей скачке.

Часом позже они въехали на стоянку позади открытой арены на ярмарочной площади и разделились, чтобы приготовиться к состязаниям, как два едва знакомых человека, только что сошедших с автобуса.

После этого Фреду, по идее, уже нельзя было больше думать о ней. Скачки на неоседланных лошадях обычно шли первым номером программы, так что у него, после того, как он оказывался внутри паддока, не оставалось времени на мысли ни о чем ином, кроме своей езды. Но на этот раз, к его вящему неудовольствию, его больше беспокоило выступление Доры, чем собственное. Ей необходимо здесь победить, и не только из-за того, что у нее туго с деньгами, но и потому, что еще одно поражение могло лишить ее уверенности в себе. Он попытался отогнать от себя беспокойные мысли, учитывая предстоящие ему испытания.

И все-таки лицо Доры стояло у него перед глазами, даже когда он тщательно устраивался на лошадиной спине. А потом ему уже было некогда думать ни о чем постороннем. Он кивнул головой человеку, открывавшему ворота, и лошадь под ним вылетела на арену, зло заржав.

Фред был готов к ее первому повороту влево — он сам уже не раз видел, как она проделывает это, причем каждый раз наездник с приводившей в отчаяние неотвратимостью оказывался сброшенным на землю. Но сейчас, вместо того, чтобы пойти по кругу, кобыла выгнула спину дугой и стремительно подбросила его в воздух. Захваченный врасплох, Норман чуть не взлетел птичкой, но каким-то чудом смог удержаться на ее спине. Когда через несколько секунд прозвучал звонок, он все еще сидел, вцепившись в разъяренную лошадь, точно какой-нибудь репейник.

Это была не самая изысканная скачка из тех, в которых ему доводилось участвовать, но количество набранных очков оказалось вполне приличным и выводило его на второе место. Правда, впереди еще выступало три участника, и любой из них мог выбить его из борьбы за призовые деньги.

Беспокойно вышагивая позади паддока, Фред прислушивался к крикам толпы, когда жокеи по очереди выезжали на арену. Он знал, что бешеные аплодисменты вернее всего могут означать, что ему следует забыть о призовом месте, во всяком случае на сегодня. Но ничего похожего не произошло, и распорядитель наконец объявил первого и второго призеров. Услышав свое имя, он разразился радостным криком и принялся принимать поздравления.

Будучи в приподнятом настроении, Норман захотел немедленно разыскать Дору, но вовремя вспомнил, что ей самой еще предстоит скачка и отвлекать ее совсем ни к чему. Поднявшись на переполненные трибуны, он с нетерпением стал ожидать начала скачек вокруг бочек.

Больше нервничая, чем если бы он выступал сам, Фред наклонился вперед, услышав ее имя, а через долю секунды Дора на полном галопе вылетела на арену, побуждая Ласточку показать все, на что та способна.

У него перехватило дыхание. На своем веку он знал немало наездниц, специализирующихся на скачках вокруг бочек, но никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь мчался так быстро. Подвижная и грациозная, она огибала каждую бочку, не делая ни одного лишнего движения. Полностью сконцентрированная, с напряженным лицом и взглядом, обращенным уже на следующее препятствие, Дора была просто великолепна.

Она ускакала с арены, исчезнув из виду за паддоком, под дикий гром аплодисментов, который стал еще громче, когда объявили ее время. Оно не оказалось рекордным, но было близким к тому. Широко улыбаясь, Фред сбежал с трибун и направился к Доре.

Наездница находилась позади паддока, остужая Ласточку, хотя и сама была возбуждена до такой степени, что с трудом могла стоять спокойно. Щеки ее пылали от радости, голубые глаза искрились весельем, и она выглядела маленькой девочкой на празднике Рождества. Норман только взглянул на нее и привлек к себе.

Он сделал это без всякой задней мысли, чисто инстинктивно, по сиюминутному порыву. Фред хотел просто поздравить ее с удачной скачкой. Но прежде чем смог остановить себя, он прижал ее к себе и накрыл поцелуем рот.

Короткое, летящее соприкосновение губ — обжигающая вспышка жара. Все это длилось секунду, не больше, и, казалось, ничем не отличалось от тысяч других обычных поцелуев, которые Фред в свое время раздал множеству женщин, после чего обычно отпускал их с непринужденным смехом. Но когда он откинулся назад, ему было совсем не до веселья. Внутри все болело.

Фред отступил на шаг назад и постарался изобразить на лице непринужденную улыбку.

— Великолепная езда! — сказал он напряженным голосом. — Похоже, мы оба вернемся сегодня домой победителями.

С трясущимися губами и стремительно текущей по жилам кровью, Дора глядела на него, почти не слыша, что он говорит. Где-то внутри той каши, в которую превратились ее мозги, она знала, что ей следует отодвинуться или по меньшей мере, пожав плечами, сделать вид, что ничего не произошло. Только так и можно образумить Фреда Нормана, который раздавал поцелуи направо и налево с легкостью политикана, добивающегося переизбрания. Но колени у нее дрожали, и если бы он не поддержал ее…

Нечего и говорить о том, что произошло бы в этом случае.

— Я пока что еще не выиграла, — сказала Дора, даже сама вздрогнув при напряженных звуках своего голоса. — Я всего лишь приехала первой.

— Первой, последней, это не имеет значения, — предсказал Фред внезапно осипшим голосом. — Ты все равно победишь…

И он оказался прав, но, когда десятью минутами позже было объявлено время последнего участника и стало ясно, что Дора удержалась на первом месте, уже никаких поздравительных объятий и поцелуев не было. Фред поздравил ее с победой, она забрала призовые деньги, они отправились домой. Конец сюжета.

Всю дорогу до фермы оба вели себя сдержанно, как два незнакомых друг другу человека, случайно оказавшихся за обеденным столом. Они о чем-то говорили, но были вежливы до зубного скрежета. Все выглядело очень респектабельно и в высшей степени прилично.

Следующий день стал повторением второй половины дня предыдущего. Они оба успешно выступили в своих программах на родео, выиграв деньги, но на этот раз никаких непринужденных поздравлений уже не было. И на всем пути домой эта слишком подчеркнутая вежливость так действовала Фреду на нервы, что он с трудом удерживался, чтобы не обнять Дору и не целовать ее до тех пор, пока она не ответит ему таким же порывом.

Но осторожность все-таки взяла верх, хотя Норман и ругал себя последними словами за необходимость применять ее. Он еще никогда не терял головы из-за женщины и не собирался делать ничего подобного теперь. И, чтобы доказать это самому себе, перевел разговор на тему, которой, как думалось прошлой ночью, лучше было бы избегать.

— Теперь, когда у тебя есть Джесси, чтобы присматривать за отцом, я полагаю, ты вернешься на родео, — как бы невзначай сказал он, когда они направлялись к дому. — Какие у тебя следующие?

Она перечислила.

— А почему ты спрашиваешь?

— У меня тоже запланировано участие в большинстве из них, и, уж коли мы поедем в одном направлении, было бы просто глупо гонять две машины. Мы делили расходы пополам вчера и можем проделывать это и впредь, тем самым сэкономив себе немного денег.

Конечно, если они поедут вместе, это сэкономит какие-то деньги, но не дороже ли ей обойдется душевная боль, которая неизбежно возникнет? Уж это-то Дора знала наверняка.

Он и так уже пробил брешь в ее обороне, и если раньше Дора считала себя способной устоять перед мужским обаянием, то теперь ни одна ночь не проходила без того, чтобы Фред не явился ей во сне, с этой его озорной улыбкой, которая не давала спать спокойно. А ведь все, что он сделал, — несколько раз поцеловал ее. Что же с ней будет после того, как она все лето проездит с ним рядом, практически по всей стране?

— Я ценю твою благотворительность, — ответила она ровным голосом, — но не нуждаюсь в ней. Мы с Бетси прекрасно управимся сами.

— Благотворительность? — взорвался он, отводя глаза с дороги, чтобы сердито посмотреть на нее. — Какая благотворительность? О чем это, черт побери, ты говоришь?

— О деньгах, — пояснила Дора, так же сердито глядя на него. — На родео не бывает секретов. Мне известно все о твоей семье и о ранчо, которым вы владеете в Калифорнии.

— Ну и что из того?

— А то, что надо, наконец перестать притворяться, что у тебя нет ни гроша за душой. Все эти разговоры о необходимости поделить расходы на бензин — просто вздор. И ты мне это предложил только потому, что знаешь, в каком состоянии сейчас мои финансы.

— Ты в этом уверена?

Тон у него был напряженный, выражение лица замкнутое. Но, захваченная собственным возмущением, Дора этого не заметила. Крепко стиснув руки на коленях, она продолжила:

— Знаю, что, может быть, это звучит и не совсем вежливо, но я действительно признательна тебе за предложение. Но принять его не могу. Мы с Бетси поедем на своей машине или вообще никуда не поедем.

Ее ледяной тон резанул ему слух, и только огромным напряжением воли Фред смог удержать взгляд своих сузившихся глаз на дороге.

— Тогда я, пожалуй, завтра уеду. Надеюсь, мы где-нибудь еще встретимся.

Она кивнула, не дав выкатиться из глаз слезинкам, готовым вот-вот пролиться. Что толку плакать, когда им нечего сказать друг другу?

Но уехать следующим утром оказалось не так просто, как думалось Фреду.

Бетси, расстроенная его неожиданным отъездом, была вне себя от отчаяния. Он попытался убедить ее, что они обязательно встретятся на следующем родео, но она знала расписание своей матери не хуже, чем его, и не поддалась на эту уловку. Когда ее голубые глаза наполнились слезами, Фред чуть было не передумал и не послал к черту все последствия. Но, едва взглянув на Дору, понял, что делать этого не следует.

Господи, да разве хоть одна женщина на свете так когда-нибудь смотрела на него? В ее глазах было нечто такое, что потянуло за все струны его души и напугало до смерти. Фред почувствовал, что ему хочется извиниться, как-то оправдать свой отъезд, но он быстро проглотил слова, готовые сорваться с языка. Она ведь абсолютно ясно дала понять, что не хочет ехать вместе с ним. Так что нечего и извиняться.

Садясь в кабину, Норман бросил на нее долгий, напряженный взгляд. Если бы она хоть как-нибудь дала ему понять, что не хочет, чтобы он уезжал, Фред выскочил бы из машины и в долю секунды оказался бы рядом с нею. Но ничего подобного Дора не сделала.

Ругаясь себе под нос, он завел мотор и выехал со двора. И потребовалось несколько долгих часов, прежде чем Фред смог убедить себя, что так даже лучше.

Глава шестая

Норман принадлежал к так называемым «попрыгунчикам», тому типу жокея, которому явно вредили свободная посадка и такая же свободная манера езды. А это означало, что ему надо много работать над техникой выездки.

Он взял тюк сена и, нацепив шпоры, уселся на него, как на спину лошади, вновь и вновь отрабатывая приемы пришпоривания, чтобы они стали ему такими же привычными, как жевание резинки.

Это позволило ему на время изгнать образ Доры из своих мыслей.

А потом пришла его очередь выступать на родео в Прайсе.

Когда с лязгом распахнулись ворота, сердце у него, казалось, билось со скоростью тысячи ударов в секунду. Намертво вцепившись в рукоятку подпруги, Фред вонзил шпоры в шею кобылы, а потом отпустил их, как уже не раз делал, практикуясь на тюке сена. Лошадь, не понявшая, как это ей не удалось сбросить седока с первого раза, начала вертеться вокруг себя и взбрыкивать, пока все вокруг него не превратилось в один слепящий вертящийся круг.

Время, казалось, остановилось: восемь секунд превратились в вечность. Потом прозвенел гонг, сигнализируя окончание скачки. Окрыленный успехом, с широкой улыбкой на лице, он взглянул на направляющегося к нему служителя и напрочь забыл о том, что все еще сидит на серой кобыле.

— Давайте похлопаем Фреду Норману, леди и джентльмены, — раздался из динамиков голос распорядителя. — Впервые за последние шесть недель кому-то удалось удержаться на этой кобыле. Результат Нормана — семьдесят девять очков.

В полном восторге Фред издал радостный крик и вскинул в воздух кулак к вящему веселью зрителей.

И все это благодаря Доре.

Эта мысль отрезвила его, но отрицать правду Фред не мог. Ее запомнившийся упрек, что он не умеет выступать на родео, повлиял на него настолько, что пришлось всерьез заняться технической подготовкой.

Норман уже вышел за паддок, собираясь пропустить кружку пива, когда знакомый голос протянул за его спиной:

— Думаю, он подкупил судей. Другого выхода у него просто не было. Иначе как еще он мог получить семьдесят девять?

— Понятия не имею, — подхватил второй знакомый голос. — Может быть, судьями были женщины? Тогда это можно как-то объяснить. Я еще не встречал девицы, которая могла бы устоять перед его ямочками на щеках. А, по-моему, это говорит только о дурном вкусе.

Широкая улыбка осветила лицо Фреда. Обернувшись, он окинул своих братьев смеющимся взглядом.

— Слышу голос ревности. Кто это выпустил вас, бродяг, из тюряги? Энн и Мэл знают хоть, где вы болтаетесь?

Худощавый, обветренный Брет выступил вперед и любовно обнял Фреда.

— А кто же, ты думаешь, направил нас сюда? — возразил он. — Мы уже давно не имели от тебя никаких вестей, и они начали волноваться.

— Точно. Они не велели нам возвращаться, пока мы не уверимся, что тебя не растоптала лошадь или что-нибудь в этом роде, — добавил Барри, загорелое, угловатое лицо которого светилось весельем. — Мы увидели все, что хотели, так что теперь, я думаю, можем со спокойной душой возвращаться домой.

— Все в порядке, братишки! А теперь — вперед!

— Я знал, что у тебя все получится! Хороший повод промочить горло. Пошли, попьем пивка.

Смеясь и болтая, они втроем направились к стойке пивного бара, притулившегося рядом с ареной, где уже собирались другие ковбои.

Фред начал было заказывать три пива у пузатого бармена за стойкой, как вдруг увидел в толпе Дору. Захваченный врасплох, он остановился на полуслове, даже не заметив, что и братья тоже замерли.

Она разговаривала с Бетси, явно убивая время до начала выступления, и та любящая улыбка, что освещала ее черты, пока Дора шутила с дочкой, быстро сползла с ее лица, когда она внезапно посмотрела в сторону Фреда, как бы почувствовав на себе его взгляд.

Время остановилось. Все вокруг него — братья, арена, весь окружающий мир — перестало существовать. Фред не мог отвести взгляда, испытывая такое сильное желание оказаться рядом с ней, что и правда сделал было шаг вперед.

— Похоже, вы знакомы?

Вопрос Барри немедленно вернул его к действительности, и он оглянулся на братьев, подозрительно смотревших на него. При виде внезапно вспыхнувшего озорного огонька в их глазах Фред прорычал:

— Э-э, нет, этот номер у вас не пройдет! Даже и не надейтесь, что вам удастся привязать меня на веревочку, будто какого-нибудь бычка, и повести на заклание только потому, что вы сами оказались в таком положении. Меня вполне устраивает та жизнь, которую я веду.

— Так вот, значит, почему от тебя не было ни весточки все эти недели, — сказал Брет, развеселившись и не обращая внимания на столь непочтительное описание брака, данное Фредом. — Может, пойдем поговорим с ней и посмотрим, что она из себя представляет? Она не похожа на его обычных женщин.

— Ее зовут Дора Стивенс, — раздраженно проворчал Фред. — Она участвует в скачках вокруг бочек и знать вас не желает! Вот и вся история. Можем мы теперь вернуться к нашему пиву? Здесь жарко, как в аду, и я чертовски хочу пить!

Братья Фреда обменялись веселыми, многозначительными взглядами, а Брет хлопнул его по спине и непринужденно улыбнулся.

— Ну, конечно же, малыш! Что ты будешь? Я плачу.

Стоянка рядом с ареной совсем обезлюдела к тому времени, когда Фред вернулся к своей маленькой палатке, которую разбил там. Во время обеда и пары кружек пива он выслушал все сплетни и последние домашние новости, потом стоял в темноте и смотрел, как уезжают братья. В какой-то момент ему захотелось побросать в машину все свои пожитки и самому тоже отправиться домой. Но, напомнил Фред себе, он не тот человек, который легко бросает начатое дело, особенно сейчас, когда только что выиграны первые соревнования.

Но, черт побери, в том, чтобы заниматься этим в одиночку, мало радости, с грустью подумал Норман, забираясь в палатку и стараясь поудобнее устроиться в спальном мешке, который расстелил заранее. Сон, однако, к нему не шел. На стоянке было слишком спокойно, ночь слишком тиха. Более молодые ковбои, еще не научившиеся ценить хороший ночной сон во время соревнований, болтались где-то в городе в местных питейных заведениях и, вернее всего, вернутся шумной компанией где-то за полночь, мало заботясь о других обитателях кемперов, которых они перебудят. Но сейчас на стоянке было тихо, словно в могиле.

Чувствуя, как в ушах у него отдаются удары собственного сердца, он взбил подушку, все время бормоча ругательства, но это не помогало.

Через несколько секунд Норман уже вылез из палатки и удобно расположился в одном из шезлонгов, которые возил с собой в пикапе. Его лагерная стоянка имела почти домашний уют, включая деревянный ящик, на котором он готовил, и большой пень, служивший ему столом. Включив питающуюся от аккумулятора лампу, которую Фред, когда разбивал лагерь, пристроил на пне, он почти инстинктивным движением потянулся за куском дерева из ближайшей кучи дров, вытащил нож из переднего кармана джинсов и начал вырезать.

Нож был острым как бритва и блестел в свете фонаря, врезаясь в податливую древесину. Убаюканный повторяющимися движениями, Фред работал совершенно бездумно, чувствуя, как у него постепенно расслабляются напряженные мышцы шеи. И только полностью расслабившись, Фред догадался взглянуть на то, что у него получается.

И выругался.

Даже слепой догадался бы, что это Дора верхом на Ласточке, с развевающимися позади нее волосами, направляющая кобылу в поворот вокруг бочки, от которой их отделяло расстояние не толще волоса.

Казалось, целую вечность Норман не сводил взгляда со статуэтки, нахмурив брови. Он наблюдал ее в таком виде не меньше дюжины раз. Не в силах удержаться, Фред провел пальцем по грубой деревяшке и почти физически ощутил под рукой и мощь лошади, и хрупкость наездницы. Она такая маленькая, подумал он, очарованный, и такая чертовски упрямая…

Внезапно поняв, что творит, Фред швырнул статуэтку на кучу дров и, схватив полотенце, направился в комнаты отдыха автостоянки, чтобы принять холодный душ.

Вода, лившаяся ему на спину, была холодна как лед, но зато ему больше не казалось, что он перерос собственную кожу. Испытывая огромное облегчение, Фред находился на полпути к своей палатке, когда услышал, что кто-то идет недалеко от него по посыпанной гравием тропинке. Приглядевшись, он узнал Дору, бредущую ему навстречу и выглядевшую точно так, будто она вышла из его мечты. В желтых шортах, оставлявших открытой всю восхитительную поверхность ее загорелых ног, в белой ветровке, с волосами, собранными в короткий лошадиный хвостик, она напоминала школьницу, свежую, невинную и прелестную. И Фред замер, не в состоянии отвести от нее глаз.

Не ожидая в это позднее время встретить кого-нибудь на дорожке, ведущей к душевым, Дора почти налетела на него. Она остановилась в слабом редком освещении фонарей, и прошел долгий, заставляющий замереть сердце миг, прежде чем она поняла, что мужчина, стоявший перед ней в темноте, — Фред Норман.

Гордо вскинув голову, она уперла руки в бока и бросила на него ожесточенный взгляд.

— Какого черта ты здесь делаешь?

По всей видимости, это был не тот вопрос, который он ожидал. Растерянно нахмурив брови, Фред ответил:

— Иду назад к себе на стоянку. А что, черт побери, я должен делать?

— Не надо вешать мне лапшу на уши, — огрызнулась Дора. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Что ты делаешь здесь?

Он мог бы сказать ей, что участвует в родео, но она это знала и без него. Внезапно Фреду стало весело и он улыбнулся.

— Я думал, это вполне очевидно, но теперь вижу, что заблуждался. И что же, ты думаешь, я здесь делаю?

— Преследуешь меня! — Она почти прокричала эти слова ему в лицо и тут же захлопнула рот, придя в ужас от того, что ей внезапно открылось. Он таки добился своего и после ее слов поймет это.

Стремясь сохранить самообладание, Дора глубоко вздохнула, успокаивая себя, но битва была уже проиграна. Нравилось ей это или нет, она просто не могла стоять перед Фредом Норманом и оставаться безразличной. Особенно когда на нем не было ничего, кроме джинсов. С глухо бьющимся сердцем Дора смотрела на его голую грудь, чувствуя, как у нее все больше и больше пересыхает во рту. Господи, ну почему он так дьявольски красив?

Окинув ее оценивающим взглядом, Фред спокойно сказал:

— Тебе никогда не приходило в голову, что на свете есть что-то сильнее нас двоих? Например, судьба. И может быть, нам хватит бороться с ней? — И Фред, сделав шаг вперед, заключил ее в объятия, прежде чем она успела хотя бы ахнуть.

Улыбнувшись губами, прижатыми к ее рту, он прошептал:

— Ну, давай же, дорогая, будь хорошей девочкой и открой ротик.

Вместо ответа она продолжала стоять неподвижно и вызывающе смотрела на него.

Дора не могла знать, какое наслаждение доставляла ему. Сверкнув ямочками на щеках, он чуть-чуть отодвинул ее от себя и улыбнулся.

— Значит, ты не хочешь облегчить мне задачу? Хорошо, пусть будет по-твоему. — И без дальнейших предупреждений стал ласкать кожу у нее за ухом.

При прикосновении его языка к шее Дора почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Нет, нельзя позволять ему делать это с ней, пообещала она себе и с трудом проглотила стон, вырвавшийся из груди, когда он легонечко куснул ей мочку уха.

— Ф-Фред…

— Я знаю, счастье мое, — услышала она в ответ. — Тебе хорошо, правда ведь?

Ей было… великолепно. Волна эмоций, горячих, сладких, опьяняющих, поднялась откуда-то изнутри и поглотила все ее чувства, наполнив тело жаром. Но она не хотела признаваться ему в этом. Изо всех сил прижимаясь к Фреду, она нашла в себе силы отрицательно покачать головой.

— Нет.

— Маленькая лгунья, — тихо рассмеялся он, покрывая легкими, дразнящими поцелуями ее подбородок, нос, щеки.

Ее глаза закрылись вместе с вырвавшимся вздохом, голова беспомощно склонилась ему на плечо, и ночь опустилась на них, укутав покрывалом темноты.

Жар. Он заставлял ее чувствовать такой жар внутри, что она едва могла дышать. Ахнув, Дора бессознательно облизнула свои раздвинутые губы и с бьющимся сердцем стала ждать, когда же Фред закроет ей рот обжигающим поцелуем.

Но ожидаемый поцелуй так и не состоялся. Вместо этого он покрывал ее лицо, шею томными, легкими поцелуями, избегая рта, как будто тот не представлял для него ни малейшего интереса. Колени ее дрожали, пульс бился учащенно, а рот… А рот у нее просто изнывал!

Неожиданно для себя она обхватила его за шею и притянула голову к своему лицу. Дора понимала, что завтра будет жалеть об этом как о непоправимой ошибке. Но «завтра» еще очень далеко. А сейчас рядом с ней Фред. Шепча его имя, Дора прильнула к нему и накрыла его рот своими губами.

Он застонал, почувствовав, как ее упругие груди прижались к его груди. С нерешительностью, которая чуть не свела его с ума, она скользнула языком в его рот, и Фред понял, что прошло слишком много времени с тех пор, как мужчина держал ее вот так в объятиях и целовал. Желание. Он ощущал его вкус, чувствовал ту страсть, что заставляла ее приникать к нему, и это чуть не взорвало его изнутри. Кровь, густая и горячая, закипала в жилах. Фред изо всех сил прижал ее к себе и забыл обо всем на свете. Для него сейчас существовала только эта женщина, нежная, страстная, желанная.

Один поцелуй переходил в другой, потом в следующий. Долгие, опьяняющие поцелуи, которые соблазняли, совращали и околдовывали. Его руки двигались по всему ее телу, забирались под ветровку, а потом и под рубашку, которая была под ней. Он ощущал кожу ее живота, но этого было недостаточно. Фред хотел ее голой и мягкой, лежащей под ним, двигающейся в одном ритме, любящей его так, чтобы ему, в конце концов захотелось умереть от блаженства. Но они не могли заняться этим здесь, на дорожке, ведущей к душевым кабинкам. Желание рвало его своими когтями на куски, дыхание с трудом вырывалось из легких, и он наконец оторвал свои губы от ее рта.

— Не здесь, любимая, — сдавленно простонал Фред, все-таки не в силах перестать целовать ее. — Мы не можем заняться этим здесь. Пойдем в мою палатку.

У нее все болело внутри. С головой, затуманенной желанием, она услышала тихую мольбу в его напряженном голосе и не смогла бы противиться ей, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Дора сделала шаг назад, потянув его за собой, забыв обо всем, кроме огня, пылавшего в ее крови.

Пикап, неожиданно с грохотом влетевший на автостоянку, промчался мимо них, даже не сбавив скорость. Водитель, наверное, и не заметил их на дорожке в тени деревьев. Но в ту секунду, когда свет фар прорезал ночную темень, ослепив их на какое-то мгновение, Дора, как бы очнулась от сна.

Господи, что же это она делает?

Остановившись, как вкопанная, Дора плотно зажмурилась и гневно приказала себе успокоиться. Случилось все, чему она могла позволить случиться. На этом надо остановиться, потому что Фред Норман просто играет с ней и ничего больше.

Замерев от этой мысли, она рывком освободилась из его объятий и прямо посмотрела ему в лицо.

— Зачем это? Я вовсе не собираюсь никуда идти с тобой, и уж тем более в твою палатку.

Пораженный резкой переменой ее настроения, Фред удивленно захлопал ресницами.

— Дора, милая…

— Не смей называть меня милой, — взбешенно сказала она, окидывая его сверкающим взглядом. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?

— Делаю? Черт побери, женщина, я пытаюсь заняться любовью с тобой!

Дора ничуть не испугалась его раздраженного рыка.

— Ничего подобного. Ты пытаешься соблазнить меня, потому что я все время ускользаю от тебя. Почему бы тебе прямо не признать это и не покончить со своей затеей раз и навсегда? — с вызовом спросила она, гордо вскинув голову. — Ты же знаешь, что я говорю правду. Ты дарил мне свои ослепительные улыбки в надежде, что я немедленно упаду к твоим ногам, а когда этого не случилось, ты заволновался. И задался целью доказать самому себе, что можешь заставить меня захотеть тебя.

— Я не собирался…

— Собирался! — Дора не дала ему раскрыть рот. — Ну так вот, иди доказывай это кому-нибудь другому. Я уже когда-то позволила лишнее одному ковбою. Больше такого не повторится. Так что держись от меня подальше. Ты слышишь? Держись от меня подальше!

С этими словами она резко повернулась к нему спиной и пошла прочь.

Взбешенный, Фред стоял посредине затененной дорожки и твердил себе, что ему наплевать. Но, проследив взглядом, как Дора добежала до своего кемпера и исчезла внутри, понял, что это не так.

Тем более, что ее обвинения были весьма недалеки от истины.

Фред пробовал спорить с ними. Возвращаясь на свою стоянку, он старался убедить себя, что ему нечего стыдиться. Она хорошенькая женщина, и, естественно, его влечет к ней. И не надо никаких других причин, чтобы Фред начал волочиться за ней.

Нахмурившись, Норман едва сдержался, чтобы не разразиться проклятиями. Как смогла женщина, которая до того столь быстро зажгла его, вдруг перевернуть все с ног на голову и разозлить донельзя всего несколькими словами? Черт побери, Фред не мог вспомнить, когда в последний раз хотя бы просто повышал голос! Ему следовало бы пойти в тот чертов кемпер и сказать дамочке, что он думает обо всем этом деле.

Хорошо, кое с чем он согласен. Когда она окатила его холодным душем в первую их встречу, то не просто царапнула по самолюбию, а швырнула его в грязь и растоптала. И дело не в том, что Фред ожидал, будто любая женщина, встреченная им на пути, немедленно упадет к его ногам. Но ни одна никогда и не обращалась с ним, будто с какой-нибудь тварью. Ему это не понравилось, и он поклялся доказать себе, что она к нему совсем не так равнодушна, как старалась представить.

«Я уже как-то позволила лишнее одному ковбою. Больше такого не повторится. Так что держись от меня подальше». Эти ее прощальные слова эхом отдавались в его ушах, тяжко оседая в душе. Черт возьми, это несправедливо! То, что Фред попытался флиртовать с ней, вовсе не значило, что он хоть в чем-то похож на ту болотную крысу, что была отцом Бетси. Этот подлец обманул ее, потом бросил, точно ненужную вещь, и Фред не понимал, как можно их сравнивать! Он никогда не причинит ей боли. Она должна это знать.

Погруженный в эти горькие размышления, Норман не отрываясь смотрел на кемпер Доры, и одиночество сжимало его сердце.

Эта женщина нравилась ему, черт побери. Слишком нравилась. Дотянувшись до неоконченной статуэтки, которую он бросил в кучу дров, Фред пробежал пальцами по грубым линиям, которым в окончательном варианте предстояло стать лицом любимой. Прелестная, нежная, полная огня…

Первый раз в жизни ему захотелось произвести впечатление на женщину, но он уже понял, что ему предстояло найти какой-то иной путь. Это, конечно, будет нелегко. После сегодняшнего вечера она, возможно, вообще не захочет подпускать его близко к себе. Но Фред собирался заставить ее изменить мнение о нем; вопрос в том, как это сделать.

В голове у него вертелись всевозможные варианты, а он взял в руки нож и принялся вырезать дальше.

Глава седьмая

— Победителем стал Фред Норман! — объявил толпе зрителей на следующий день распорядитель скачек. — Давайте поаплодируем ему, леди и джентльмены! Фред новичок на профессиональном родео, и сегодня он одержал первую победу. Смею вас заверить, что это своего рода подвиг для любого, кто участвует в наших соревнованиях всего несколько месяцев. К тому же в последние дни ему пришлось состязаться с весьма серьезными конкурентами. Так что давайте, как следует похлопаем Фреду. Можно смело поспорить, что мы еще не раз увидим победы этого молодого человека.

Удобно устроившись в седле лошади одного из служителей арены, Норман счастливо улыбался, чувствуя, что взлетел выше, чем аэростат, направляющийся к солнцу. Он наконец-то смог подчинить все свои действия одной цели и выиграл, вместо того, чтобы выкладывать собственные деньги, как делал раньше. И ощущения от этого были великолепные.

Только одна вещь на свете могла бы сделать его победу еще слаще — Дора. Ее поздравления стали бы вершиной этого небывалого дня, но он даже не знал, наблюдала ли она за его ездой. Когда Фред отправлялся на арену, ее кемпер все еще стоял под деревьями на стоянке. Он знал, что ей предстояло позднее участвовать в собственных соревнованиях, поэтому все время высматривал ее, но Доры нигде не было видно.

Он направился на трибуны, чтобы посмотреть заключительную часть родео и поболтать с другими ковбоями. Перебрасываясь с ними шутками, он заметил Бетси, взбирающуюся по ступенькам.

— Эй, малышка, — окликнул ее Фред улыбаясь. — Где ты была? Ты пропустила мою скачку.

Ее усыпанное веснушками лицо сложилось в ответную улыбку.

— Я знаю, знаю, что ты выиграл! На ком ты скакал?

— На Гладиаторе, — ответил он и заметил, как у нее расширились глаза. Так же хорошо знакомая с конюшнями на разных родео, как и сами участники, она знала каждую лошадь и быка по имени и репутацию каждого животного.

— О, здорово! — выдохнула девочка, опускаясь на скамью рядом с ним. — Ты скакал на самом Гладиаторе! Хотела бы я это видеть! Но мы только что пришли.

Не удивившись этому простодушному признанию, он лишь приподнял бровь.

— Как же так? Я считал, что твоя мама любит появляться на арене, по меньшей мере за час до начала соревнований.

— Так оно и есть. Но сегодня она проснулась очень поздно, как будто заболела или что-то в этом роде.

Его глаза сузились.

— Может, она правда заболела?

— Не думаю. Но прошлой ночью она плохо спала. Может быть, просто устала. — Взглянув на арену, Бетси возбужденно крикнула: — Ага, наконец-то начинаются скачки вокруг бочек! Мама сказала, что, если она выиграет, мы пойдем есть пиццу.

Первая участница вылетела на арену, оркестр заиграл какую-то бравурную мелодию, и теперь уже было не до разговоров. Девочка сползла на самый краешек сиденья, не сводя взгляда с лошади, галопом мчавшейся вокруг бочек, и женщины в седле, в шляпе и с двумя конскими хвостиками, мотавшимися по ветру позади нее. Тоже внимательно следя, Фред вынужден был отдать наезднице должное. Она была хороша. Очень хороша. А ведь это всего лишь первая участница. Если Дора собирается победить, ей действительно придется постараться.

На арене появилась вторая наездница, и ее время оказалось еще лучше. Бетси взглянула на Нормана, прикусив нижнюю губу, и с тревогой спросила:

— У мамы проблемы, да?

Он заколебался, испытывая большой соблазн сказать ей, что можно не сомневаться в победе ее матери, даже если та будет скакать, выпустив из рук поводья. Но Бетси ездила по родео чуть ли не с пеленок и знала, когда показано действительно хорошее время.

— Возможно, — с неохотой сказал Фред. — Но подожди пока оставлять мечты о пицце. Твоя мама — боец. И чем труднее положение дел, тем лучше она выступает.

Переведя взгляд на арену, Бетси кивнула.

— Да. Это заставляет ее сражаться во всю силу.

Несколькими секундами позже, когда распорядитель дал сигнал, Дора с Ласточкой вырвались на арену.

Уперев локти в колени, положив подбородок на сжатые кулаки, Фред смотрел на эту скачку во все глаза. Господи, тут есть на что посмотреть! Предыдущие наездницы обладали всевозможными техническими навыками, чтобы показать хорошее время, но у Доры было кое-что еще — та природная артистическая грациозность, которая приковывала к себе внимание и делала из примитивного действа высококлассное зрелище. Огибая бочки, словно конькобежец, на полном ходу входящий в поворот, она не сделала ни одного лишнего движения. И когда наездница пересекла финишную линию, все зрители стоя приветствовали ее и победный результат, который она показала.

— Отлично!

— Молодец, мама!

Смеясь, Бетси крепко обняла Нормана, без умолку тараторя при этом:

— Я знала, что у нее получится! Я знала! Пойдем вниз, Фред, и поздравим ее.

Даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, идет ли он за ней, девочка направилась к ступенькам и только тут поняла, что Норман не сдвинулся с места.

— Разве ты не идешь? — спросила она, удивленно нахмурив брови, после того, как оглянулась через плечо. — Мама будет ждать нас.

Дора, конечно, будет ждать, все верно, но только не его… не после прошлой ночи.

— Ты иди, солнышко, и наслаждайся своей пиццей, — подтолкнул он ее. — А мне уже пора в путь.

— Но я думала, ты пойдешь с нами, — опечалилась она. — Ну, пожалуйста! Ты должен поздравить маму.

— О, там, наверное, вокруг нее собралось столько народу, что она и не заметит моего отсутствия. Скажи ей, что я видел ее езду и что она великолепна. И передай ей это. — Поставив сумку со снаряжением на скамью, Фред покопался в ней и наконец, нашел то, что искал, — деревянную статуэтку, на завершение которой он потратил половину прошлой ночи.

— Вот, — хрипло сказал Фред, бессознательно лаская пальцами тонкие черты наездницы, прежде чем сообразил, что делает. Нахмурившись, он сунул фигурку в руки Бетси. — Скажи маме, что я хотел бы, чтобы это было у нее. Она может подарить ее твоему дедушке или еще кому-нибудь, если статуэтка ей не понравится.

Удивленная Бетси, едва взглянув на гладкие, полированные линии, тут же узнала всадницу.

— Ой, да это же мама!

— Точно, — ухмыльнулся Норман. — Я не собирался делать именно ее, но сходство вышло помимо моей воли.

— Но почему ты не хочешь отдать статуэтку маме сам? Вон она внизу, прямо под нами.

— Ты сделаешь это за меня. Хорошо? Мне надо быть уже в дороге, а тебе есть свою пиццу. Так что вперед, малышка, мы еще встретимся где-нибудь в пути.

Она хотела заспорить — Фред видел это по ее глазам, — но он не дал ей такой возможности. Одним движением Норман подхватил сумку, обнял девочку на прощание и направился к выходу, все время твердя себе, что принял правильное решение.

Господи, как этот человек ее раздражает! Фред держался на расстоянии, как Дора сказала ему, но в течение двух последующих недель участвовал во всех родео, в которых стартовала и она. О нет, он не делал попыток подойти, но по-прежнему следовал за ней, как привязанный на веревочке.

А когда его нигде не было видно, с ней всегда оставалась эта деревянная статуэтка, которую Фред передал через Бетси, напоминая, что он где-то рядом. Дюжину, а то и больше раз за день, глаза Доры скашивались на переднее сиденье, туда, где она стояла. Ее абсолютное совершенство притягивало к себе взгляд как магнитом. Сколько же часов он трудился над ней? Она представила себе его руки, работающие по дереву, и потом, невольно, увидела их гладящими ее, ласкающими ее…

Каждый раз при этом Дора, проглотив ругательство, клялась выбросить проклятую статуэтку на помойку вместе со сводившими с ума воспоминаниями о человеке, вырезавшем ее из простого куска дерева. Но эта деревяшка была так великолепна, что Дора никак не могла заставить себя расстаться с ней. Чертов Фред Норман! Нет, она не даст ему взять над собой верх!

Но он делал именно это. Фред не говорил ей ни слова, едва кивал, когда их взгляды случайно встречались, но тем не менее каким-то образом заставлял ее все время помнить о нем. И она ничего не могла с этим поделать.

Может быть, Дора все-таки нашла бы способ не обращать на него внимания, если бы Норман продолжал относиться к родео столь же несерьезно, как прежде. Но, похоже, с этим было покончено. Если верить Бетси, которая бегала навещать его при первой возможности, он напряженно работал над техникой выездки. И эти усилия стали приносить плоды — Фред начал побеждать.

Наблюдая за ним издали, она видела, что он на равных соревнуется с первоклассными ковбоями, с людьми, которые ведут борьбу за титул чемпиона мира по скачкам на неоседланных лошадях, и побеждает! Такой неожиданный ход событий производил на нее должное впечатление. Теряясь в догадках, осознает ли он сам, каким необычным был его успех, она боролась с желанием подойти и сказать ему об этом. Норман был новичком, сражавшимся против ковбоев, которые состязались на родео уже долгие годы, ковбоев, которые сполна заплатили за право на всеобщее уважение и более высокие очки у судей. Именно они должны были побеждать, а не какой-то там никому не известный Фред Норман из Калифорнии.

К ее растущему раздражению, Дора все чаще ловила себя на том, что ищет — и находит — его везде, куда бы ни попала. Этот человек просто околдовал ее, она не могла отрицать очевидное.

Рассчитывая, что соревнования начнутся чуть больше чем через час, Фред приехал даже несколько раньше положенного времени и, к своему удивлению, обнаружил, что трибуны уже заполнены, а автостоянка забита до отказа. Из динамиков донесся голос распорядителя, объявлявшего результат закончившего скачку ковбоя, вызвавший одобрительный рев толпы.

В полном изумлении Норман выругался. Ему сказали, что состязания не начнутся раньше трех, а он рассчитывал приехать еще до полудня, но по дороге проколол шину и застрял надолго, так как выяснилось, что и запаска тоже спущена. К тому времени, когда оба колеса были отремонтированы, Фред уже опаздывал — опаздывал на несколько часов. Но, собираясь в дорогу, он положил себе достаточный запас времени, так что должен был успеть на родео, даже, несмотря на неожиданную задержку. Он бросил взгляд на часы на приборной доске — стрелки показывали всего лишь два. Так что за дьявольщина происходит?

Не обращая внимания на знак «Стоянка запрещена» рядом с задним входом на арену, Норман втиснул свой пикап на свободное место и выключил мотор. Схватив сумку со снаряжением, он бегом бросился на площадку.

Фред, как раз подбежал к паддоку, когда распахнулись ворота и на арену выскочила лошадь без всадника. Распорядитель объявил:

— Фред Норман не явился на соревнования, леди и джентльмены, так что его результат — ноль очков. Наш следующий наездник…

Как такое могло случиться? — спрашивал он себя, взбешенный донельзя. Когда Фред звонил, чтобы записаться на участие в соревнованиях, то забыл спросить время их начала, и ему его сообщил Рик Браун, один из тех ковбоев, на которого вполне можно положиться. Никто не мог вспомнить, когда последний раз Рик пропускал родео, поэтому-то Норман обратился именно к нему за точной информацией.

— … Результат — шестьдесят пять очков, что выводит его на пятое место. — Голос распорядителя прервал его мысли. — На этом у нас завершаются скачки на неоседланных лошадях этого года, леди и джентльмены, что весьма печально. Давайте же поприветствуем нашего победителя и обладателя рекорда штата в этом виде скачек… Рика Брауна!

Задыхаясь от ярости, Фред мог только молча смотреть на ковбоя с лицом невинного младенца, взобравшегося сейчас на ограду паддока и с широкой улыбкой принимавшего восторги толпы. Браун не только приехал на соревнования вовремя, он еще и победил!

— Сукин сын! — прошипел Норман сквозь стиснутые губы.

Его просто-напросто провели.

Готовясь к выступлению, Дора успокаивала разгоряченную Ласточку, когда вдруг увидела Фреда, бредущего сквозь толпу позади паддока, причем его обычно улыбающееся лицо сейчас было искажено гневом. Она с облегчением вздохнула. Он был здесь. Когда она увидела, как его мустанга выпустили на арену без всадника, то не знала что и думать. Фред мог не воспринимать родео так серьезно, как следовало бы, но Дора не знала ни одного случая, чтобы он пропустил свое выступление. Встревоженная, она не сразу поняла, что это волновало ее и прежде. При постоянном мотании по дорогам взад и вперед, как им обоим приходилось делать, могло случиться все, что угодно.

— Фред! С тобой все в порядке? Когда ты не появился, я испугалась, что…

Внезапно сообразив, в чем собирается признаться, она быстренько прикусила язык, но он, слава Богу, был слишком сердит, чтобы что-то заметить.

— Господи, какой же я идиот! — прорычал Норман, кипя от злости. — Дать себя так провести! У меня лучше не получилось бы, даже если бы я очень постарался.

Вздрогнув от неприкрытой злобы, звучавшей в его словах, она нахмурилась.

— О чем ты говоришь?

— О Брауне, — ответил он и бросил взгляд в ту сторону, где человек, о котором шла речь, принимал поздравления друзей и при этом ухмылялся, как распоследний шакал. — Он сказал мне, что скачки начнутся сегодня в три. Мне и в голову не могло прийти, что он способен солгать!

— Скорее всего, он этого и не делал, — возразила Дора. — Рик мог случайно перепутать время начала сегодняшнего родео с каким-нибудь другим, или, может быть, ты просто его не так понял…

— Или, может быть, он просто боялся, что я побью его, поэтому постарался сделать все от него зависящее, чтобы я вообще не участвовал в сегодняшнем соревновании, — резко оборвал ее Фред. — А я до последнего момента так ничего и не подозревал.

Норман знал, что еще месяц, даже две недели назад такое обвинение прозвучало бы нелепо в устах новичка, который и сам-то себя не воспринимал всерьез, не говоря уже о других. Но за последнее время ему удалось выиграть несколько соревнований. Это значило, что теперь он мог представлять реальную угрозу любому, кто пытался набрать побольше очков в гонке за титулом чемпиона года в езде на неоседланных лошадях. А на данный момент Рик Браун — один из самых крутых наездников на родео.

— Я вел себя как обычный любитель, — мрачно сказал Фред. — Но такое больше не повторится. Если Брауну хочется убрать меня с пути, ему придется побить меня верхом на лошади. А если он попробует на мне еще какую-нибудь из своих грязных проделок, я теперь буду к этому готов.

После этого случая Норман сам проверял расписание своих выступлений и перепроверял непосредственно перед соревнованиями, постоянно осматривал все снаряжение, чтобы убедиться, что его никто не испортил. Но как-то раз у него оказалось очень мало времени между двумя родео, и он опять попал в переплет.

Только что Норман во весь опор мчал по шоссе, а в следующее мгновение мотор его пикапа зачихал, закашлял, фыркнул последний раз и заглох. В мгновение ока Фред остался без гидроусилителя на рулевом управлении и тормозах, и все, что ему оставалось делать, — направить машину на обочину.

— Черт его побери! — прорычал он, когда, наконец остановил машину и поставил ее на ручной тормоз. — Что на этот раз?

Мощный трейлер пронесся в каких-нибудь двух метрах от него, обдав волной горячего воздуха, которая чуть не сорвала с головы шляпу, когда Фред вылезал из кабины. Тяжело посмотрев вслед быстро удаляющемуся трейлеру, он повернулся к своему пикапу.

Потребовалось пятнадцать минут, чтобы найти неисправность. Норман не мог поверить своим глазам: около бензобака он обнаружил нечто похожее на песок. Кто-то насыпал ему песок в бензобак! И он прекрасно знал, что этот «кто-то» — Рик Браун!

Норман взглянул на часы и выругался. Если он хочет успеть на родео, ему надо, чтобы его кто-нибудь подбросил. Или во второй раз его оштрафуют за то, что лошадь выскочит на арену без всадника.

Было еще довольно рано, около десяти часов утра, но на небе ни облачка, и температура уже начала подниматься. Бредя по обочине дороги и чувствуя, как асфальт становится все горячее под подошвами его сапог, Норман вытирал тыльной стороной ладони пот со лба и про себя молился, чтобы кто-нибудь поскорее проехал мимо.

За полчаса проехало всего три машины — два пикапа и еще один трейлер. Но все они проносились мимо, даже не сбавив скорости. Он зло ругался им вслед и, перекладывая сумку из одной руки в другую, продолжал идти вперед.

Через пять миль после того, как проехала мимо его брошенного пикапа, Дора догнала Нормана. Он шел по шоссе спиной к ней и ни разу не оглянулся. Фред слышал, как она нагоняет его сзади — даже вытянул руку с поднятым пальцем в знак того, что слышит, — но все его существо выдавало полное безразличие к тому, остановится машина или нет.

Бетси, которая уже много миль сидела, уткнувшись в книжку комиксов, моментально села прямо, как только Дора сняла ногу с педали акселератора, и, ничего не понимая, завертела головой.

— Почему мы останавливаемся? Что-нибудь случилось? — Внезапно заметив ковбоя, голосующего на дороге впереди них, она восторженно рассмеялась. — Это же Фред!

Свернув на обочину впереди него, Дора опустила стекло и ждала, пока он поравняется с ними.

— Ну что, подвезти, ковбой?

Изнывающий от жары, весь в поту, с горящими ногами, Фред щелчком сдвинул шляпу с потной брови на затылок и постарался напустить на себя хмурый вид, но с ней это было невозможно. Черт побери, он так рад видеть ее! Губы его сложились в улыбку. Фред едва поборол в себе желание просунуться в окно и поцеловать ее и вместо этого сказал:

— Может быть. А куда ты направляешься, дорогая?

Сердце у нее заколотилось даже от такого, в общем-то обыденного, проявления нежности, и хотя Дора пыталась защитить себя от обаяния, которое излучал этот человек безо всяких усилий со своей стороны, она играла в уже проигранную игру и знала это.

— Как насчет гаража в ближайшем городке? Похоже, он тебе не помешает.

— По мне, так звучит неплохо. Дай-ка я закину свое барахло.

Городок оказался всего в получасе езды, и гараж нашелся быстро. Когда они въехали на стоянку, Дора ожидала, что Фред поблагодарит ее за то, что она его подбросила, и останется ждать, пока притащат и отремонтируют его пикап. Он, однако, открыл пассажирскую дверь и сказал:

— Подожди немного. Потом мы поедем дальше. Удивившись, она постаралась не обращать внимания на учащенно забившееся сердце и спросила:

— Что ты имеешь в виду под словами «Мы поедем дальше»? А как же твоя машина?

— Потребуется несколько дней, чтобы привести ее в порядок, так что мне придется оставить ее здесь. Ты же едешь в Оклахому, так ведь?

— В общем-то да, но…

— Вот и хорошо. Тогда и я подъеду туда с тобой. Я сейчас вернусь.

Дора собралась было возразить, но с ее языка не слетело ни единого слова протеста. С бьющимся сердцем и пересохшим горлом она смотрела, как он договаривается с механиком, чтобы они подержали пикап у себя, после того как отремонтируют. Потом Фред забрался в машину, и, прежде чем Дора сообразила, как же все это произошло, они уже были в пути.

Усадив Бетси между собой и Дорой, Норман поудобнее устроился на пассажирском месте, забросил левую руку на спинку сиденья и принялся жаловаться на наглость Рика Брауна.

Не сводя глаз с дороги, она постаралась сосредоточиться на его сердитых словах. Во время езды Дора позволила бросить на Фреда несколько мимолетных взглядов, но постоянно ощущала его присутствие. Его рука, покоившаяся на спинке сиденья позади ее правого плеча, была так близко, что она почти чувствовала ее прикосновение.

Во рту у нее пересохло, за пульсом было не угнаться. Дора крепче стиснула в пальцах руль и напомнила себе, что это тот же самый человек, что вот уже месяц пытается что-то доказать ей и себе… доказать, что может заставить ее желать его. Ну, что же, он добился того, чего хотел, — он заставил ее тосковать по нему так, что она не могла спать ночами. Если бы у нее оказалось чуть больше здравого смысла, ей следовало бы ехать не останавливаясь, заметив его на обочине дороги. Но Дора была не в состоянии сделать это. Судьба, потрясенно подумала она. Опять вмешалась судьба и бросила их друг к другу. С каждым новым днем их жизни все больше переплетались. И как две марионетки на одной веревочке, они, казалось, были во власти какой-то гораздо более мощной силы. Это приводило ее в ужас. Однажды она уже шла этой самой дорожкой вместе с отцом Бетси, и теперь впереди ей чудился только мрак. Но было слишком поздно поворачивать назад.

Все время слыша, как на приборной доске тикают часы, она загнала свои тревоги подальше в подсознание и сосредоточилась на другой, более важной задаче — доставить Фреда к началу соревнований. Она обычно не любила превышать скорость, особенно с груженым фургоном, прицепленным сзади, но сейчас у нее не было выбора. Она выжала из своей машины все, на что та была способна. Тем не менее, когда они въехали на специальную площадку, отведенную для участников соревнований и официальных лиц, до начала скачек оставалось две минуты.

Резко затормозив перед входом, Дора успела только сказать:

— Мы догоним тебя, как только я найду, где поставить машину.

Выскочив из кабины и вытащив сумку из кемпера, Фред бросился бегом ко входу и направился прямо к паддоку. Как всегда, здесь был настоящий сумасшедший дом. Вокруг толпились ковбои и конюхи, держа под уздцы и успокаивая лошадей и давая участникам последние советы.

Привычные фразы сыпались на Фреда со всех сторон, но он их едва слышал. Черт побери, какая лошадь ему досталась? Если они уже вычеркнули его…

— Эй, Норман! — неожиданно окликнул его один из организаторов, перекрыв шум голосов. — Мы чуть было не сняли тебя с соревнований. Еще тридцать секунд, и мы выпустили бы Зверюгу без тебя.

Ругаясь про себя, Фред не стал больше ничего слушать. Протолкнувшись сквозь толпу, он выдернул подпругу из сумки со снаряжением.

Ворота соседнего с ним загона с лязгом распахнулись. Лошадь и всадник вырвались на арену. Секунды. У него оставались считанные секунды. Его рука скользнула в ручку подпруги, в то время, как обслуга суетилась вокруг загона. Боковой помощник подтянул завязку, вызвав протест со стороны лошади. Поплотнее надвинув шляпу, Фред поднял голову и встретился взглядом с распорядителем. Не говоря ни слова, тот жестом показал ему, что арена свободна. Все, что Норману оставалось сделать, это кивнуть головой, и ворота распахнутся.

Чувствуя, как сердце у него колотится о ребра, он сконцентрировал внимание на том месте лошади, куда он первым делом воткнет шпоры. Секундой позже он кивнул.

Еще через мгновение ворота распахнулись, и Зверюга вырвался из загона, как банковский грабитель, удирающий из тюрьмы. Выгнув спину дугой, он скачками понесся по арене, низко приседая при каждом прыжке и вызывая крики в толпе, когда опять, подобно распрямившейся пружине, взлетал в воздух.

Но Фред уже поймал грубый ритм лошади и был преисполнен намерения укротить ее. Каждая секунда тянулась, казалось, целую вечность, но он только плотнее стиснул зубы и держался как можно крепче. И вдруг, когда уже казалось, что лошадь укрощена, она захватила его врасплох, когда, присев после очередного прыжка, вдруг круто взяла влево.

— А-а, черт!

Еще только начав выдавливать ругательство сквозь стиснутые зубы, Норман почувствовал, что начинает сползать набок, но ничего поделать с этим не мог. Секундой позже ручка подпруги выскользнула из его руки, и он понял, что падает.

Глава восьмая

На то, чтобы найти стоянку, потом выгрузить Ласточку из фургона и отвести ее в стойло, потребовался, как показалось Доре, чуть ли не час, хотя на самом деле все это заняло несколько минут. Какое-то предчувствие заставляло ее спешить, и она все время поторапливала Бетси, когда они чуть не бегом направлялись к главному входу на арену, чтобы успеть к выступлению Фреда. Мать с дочерью оказались за паддоком, как раз в то время, когда он, пыльный и взъерошенный, явно после падения, пробирался сквозь толпу к Рику. В глазах его застыло бешенство. Дора побледнела.

— О нет!

Бетси, увидев ярость, написанную на лице Фреда, встала как вкопанная.

— Ого!

— Именно «Ого», дорогая, — откликнулась Дора. — Оставайся здесь.

Сорвавшись с места, она бросилась вперед, но неожиданно ковбои, которые должны были помогать в загонах, сообразили, что намечается драка, и собрались в кружок посмотреть. Ну, прямо как мальчишки в школьном дворе, раздраженно подумала Дора. Ругаясь про себя, она кое-как протолкнулась сквозь них и оказалась внутри круга буквально за несколько секунд до того, как Норман добрался до Брауна.

— Черт побери, Фред, не делай этого! — закричала Дора, бросаясь между двумя мужчинами, даже не подумав, во что встревает. Положив руки на грудь Нормана, она старалась не подпустить его к Рику, игнорируя язвительные замечания последнего и одновременно пытаясь урезонить Фреда. — Пойми, это не способ…

— Уйди с дороги, Дора, — проворчал он. Не сводя сузившихся глаз от самодовольного и тупого лица Брауна, Фред не взглянул на нее. — Волынка тянется слишком долго, а я уже давно хочу разобраться с этим мешком дерьма!

— Хорошо, — согласилась она. — Но не так. Прежде надо немного остыть…

— Нет, — решительно сказал он и отодвинул ее в сторону.

С окаменевшей челюстью и глазами, холодными, как зимнее небо, Норман надвигался на Рика, полный ярости. Возбужденные ковбои окружили их, готовые вмешаться, если дело примет слишком уж крутой оборот.

— Я всегда считал, что у тебя есть класс, Браун, но если бы я проделывал такие штучки, как ты, только для того, чтобы выиграть, мне по утрам противно было бы смотреться в зеркало.

— Насколько мне известно, тяжелая работа никогда не считалась зазорной, Норман. А у тебя просто хреновое настроение, потому что ты наглотался пыли. Может быть, если бы ты хоть на этот раз появился на арене вовремя, тебе и удалось бы удержаться на лошади, а не быть сброшенным в грязь, точно какой-нибудь городской хлыщ на воскресной ярмарке.

— А может быть, если бы ты так не перепугался, что я вышибу тебя с первого места, у меня и было бы достаточно времени, чтобы появиться в срок. Но ты ведь постарался сделать все, чтобы этого не произошло, не так ли, Браун? — вкрадчиво спросил Фред. — Тебе так хочется получить звание чемпиона мира, ты уже почти держишь его в руках, и ни мне, ни кому другому не позволишь встать поперек пути.

До того момента, небрежно опиравшийся об ограду пустого загона, Рик выпрямился, в его зеленых глазах засверкали молнии.

— Я понятия не имею, о чем ты тут толкуешь…

— Прибереги свою девичью невинность для того, кто сможет оценить ее по достоинству, — презрительно оборвал его Фред, едва сдерживаясь, чтобы не заехать кулаком в его самодовольную физиономию. — Может быть, я и новичок, но не дурак. Я знаю, чего ты добиваешься. О, ты можешь продолжать выкидывать свои грязные штучки, но меня это не остановит. Я тебя предупреждаю, что раз от раза буду выступать все лучше и лучше. Так что если ты хочешь удержать свое драгоценное лидерство, то лучше избегай меня как чумы, мистер, и поищи себе родео, в которых я не участвую. Ибо я намерен надирать тебе задницу каждый раз, когда мне представится такая возможность.

— Черта с два…

Встревоженная Дора опять встала между мужчинами, стараясь предотвратить драку.

— Все, ребята, хватит, — твердо сказала она.

Но никто не сдвинулся с места. Уперев руки в грудь Нормана, Дора ощущала, как в нем кипит ярость, и одного взгляда на него ей хватило, чтобы понять, что достучаться до его сознания не удастся. И только заметив Рона Вильямса, распорядителя на паддоке, пробиравшегося к ним, она облегченно вздохнула. Крупный мускулистый мужчина, Вильямс мог справиться с любой проблемой, встававшей на его пути.

— Рон, слава Богу! Убери его отсюда, прошу тебя, — сказала она, мотнув головой в сторону Рика.

— Все, Браун, — сказал Вильямс холодно. — Пойди погуляй. Веселье кончилось.

— Я? А, как насчет…

— Ты слышал меня? — резко перебил его Рон. — Убирайся отсюда!

Рик было заспорил, но Вильямс, весивший больше, как минимум на сорок фунтов, тяжело посмотрел на него, и тот решил не продолжать спора. Пробормотав ругательство, он лишь пообещал:

— Мы с тобой еще не закончили, Норман. — И вразвалочку удалился с компанией своих приятелей.

— Может быть, кто-нибудь скажет мне, что за чертовщина здесь творится? — резко спросил Рон, глядя на них. — Я знаю, что Браун иногда может выкинуть какой-нибудь фокус, но я не думал, что ты окажешься таким остолопом, Норман, чтобы позволять ему играть на твоих нервах. Что он сделал на этот раз?

— Ничего такого, с чем бы я не мог справиться, — с непроницаемым видом ответил Фред.

С вечно нахмуренными бровями на огрубевшем от солнца и ветра лице, Вильямс достаточно долго общался с ковбоями и знал, что бывают моменты, когда бесполезны любые разговоры. Покачав головой, он уже спокойнее произнес:

— Дело ваше. Только не улаживайте его с помощью кулаков.

— Что случилось? — спросила Дора, после того, как Вильямс вернулся к своим обязанностям на паддоке. — Ты участвовал в скачках?

— О да, — горько улыбнулся Фред. — Мы прибыли как раз вовремя, чтобы я успел вскочить на спину Зверюги и почти тут же нырнуть носом в землю.

Девушка поморщилась, как от боли.

— Ах, ты Господи! А где был при этом Рик?

— Стоял, прислонившись к ограде паддока, наблюдая за всем этим цирком. И, судя по ухмылке на его лице, можно было подумать, что он выиграл в лотерею.

— И ты пошел на него?

Фред кивнул.

— Тут я был не прав, — признал он. — Но я не собирался бить Брауна… Даже несмотря на то, что у меня очень чесались руки выбить все его поганые зубы… Я просто хотел сказать этому придурку все, что о нем думаю.

Она улыбнулась: кризис миновал, и теперь она могла оценить юмор ситуации.

— Ну, что же, тебе кое-что удалось. Я никогда не видела Рика таким взбешенным.

Еще не остывший, Норман, однако, не был расположен к шуткам.

— Я покажу ему, что такое быть по-настоящему взбешенным, — ответил он мрачно. — Пусть только попробует выкинуть еще какой-нибудь фокус…

— Мне надо возвращаться к работе, — сказала она, нахмурившись. — Ты не хочешь пойти посидеть на трибунах с Бетси?

Фред догадался, о чем беспокоилась Дора.

— Я не побегу за ним, не волнуйся, — спокойно сказал он.

— А я этого и не говорила, — начала Дора и прикусила губу, увидев, как он выразительно приподнял бровь. И хотя щеки у нее порозовели, она рассмеялась. — Хорошо, я не доверяю ни тебе, ни ему. Но все-таки, ты вполне мог бы посидеть на трибунах с девочкой. — Обернувшись, чтобы посмотреть, где дочь, Дора нашла ее на том самом месте, где и оставила, с широко открытыми и полными любопытства глазами, устремленными на взрослых. — Кажется, она думала, что ты отвинтишь Рику башку.

— Если этот ублюдок будет продолжать в том же духе, я это действительно сделаю! — признался он, понизив голос, так как Бетси была уже рядом. — Привет, малышка. — Он, улыбаясь, взъерошил ей волосы. — Тебе не кажется, что на сегодня нам хватит острых ощущений с этой стороны паддока? Что ты скажешь, если мы прихватим сахарной ваты и в придачу к ней пару мест на трибуне и посмотрим, как твоя мама будет выписывать круги на арене?

— Вот здорово! Мам, можно? — полным надежды голосом спросила она, а глаза у нее так и засверкали при упоминании о запретном лакомстве. — Ну пожалуйста, пожалуйста! Разреши мне! Я вечером два раза почищу зубы и целый месяц вообще не буду есть конфет!

Дора рассмеялась над этим явно невыполнимым обещанием и крепко обняла ее.

— Полагаю, один раз можно. Только не свались за ограду, хорошо? А теперь убирайтесь отсюда, вы, бездельники. Мне еще надо вывести из стойла Ласточку и приготовиться к скачке.

Пожелав ей удачи, они поспешили к прилавкам со сладостями, смеясь и поддразнивая друг друга, как отец с дочерью, которые без ума друг от друга. Видя их вдвоем, Дора почувствовала, как что-то сжало ей сердце, какое-то томление, которое, она знала, могло быть опасным. Несмотря на ее сопротивление, Фреду почти удалось стать членом их семьи, а как это произошло, она не имела ни малейшего понятия.

— Эй, Дора, ты собираешься скакать сегодня или будешь, как лунатик, бродить за Фредом Норманом весь вечер? — окрикнул ее Рон Вильямс, и в его карих глазах мелькнул хитрый огонек. — Нечего терять время, если ты собираешься как следует разогреть свою кобылку.

Очнувшись, Дора, к своему ужасу, обнаружила, что все ковбои вокруг весело ухмыляются. Горячая краска бросилась ей в лицо. Надо, пообещала она себе, серьезно поговорить с распорядителем, как только представится возможность. Но сейчас не до того — впереди скачка.

— Собираюсь, — ответила она, вздернув подбородок. — Не беспокойся.

Сегодня она выиграла. Но это родео было двухдневным. Небольшой ежедневный приз присуждался тем, кто имел лучшие результаты в каждом виде программы; потом, по окончании родео, тот, кто показывал лучший средний результат по итогам двух дней, выигрывал «Гран-при» в определенном виде программы. Ковбои вроде Фреда, которых сбросила лошадь или не получившие очков по какой-нибудь другой причине и таким образом выбывшие из борьбы за «Гран-при», имели шанс выиграть что-то во второй день.

Значит, им надо искать место, где переночевать до завтра.

При арене не было автостоянки, но один из окрестных фермеров предложил небольшую территорию для участников родео, которые хотели куда-то поставить автомобили и отдохнуть, и она оказалась всего в двух милях от города. Здесь не было ни света, ни воды, но зато никто не требовал с тебя и никаких денег, и это вполне устраивало Дору, особенно если учесть, что в ее кемпере были почти все домашние удобства, включая свет, воду и даже крохотную душевую.

У Фреда, однако, дела обстояли не столь удачно. Его пикап находился в автомобильной мастерской.

Бетси, всегда все замечающая, заметила и это.

— А где ты собираешься остановиться, Фред? — озабоченно спросила она, как только Дора сказала ей о ферме за городом. — Ты же не привез с собой палатку.

Норман задавался тем же вопросом последние десять минут. Кроме всего прочего, деньги, которые он заработал недавно, должны были пойти в уплату за ремонт машины, так что с наличностью у него оказалось туго. Но Фред совсем не собирался говорить об этом Бетси и ее матери.

— О, я найду что-нибудь, солнышко, — ответил он с непринужденной улыбкой. — Один из знакомых ковбоев всегда снимает себе номер в отеле. Надеюсь, он позволит мне переспать на полу в его комнате.

— Но у тебя нет даже одеяла, — напомнила девочка. — Почему бы тебе не остаться у нас? Здесь полно места.

Она предложила это с простодушием ребенка, не имея понятия, сколь неприемлемой была ее идея. Оцепенев, Дора взглянула на Фреда и увидела в его синих глазах, неотрывно глядящих на нее, только желание. Он не сказал ни слова, но никаких слов и не надо было. Они оба знали, что, если Фред останется в кемпере, это будет огромной ошибкой.

— Лапушка… — Господи, да что же ей сказать? — Я уверена, что Фреду будет гораздо удобнее в отеле. У нас так тесно в кемпере…

— Но здесь же две кровати. Если я лягу с тобой, он может спать в моей.

— Это так, но…

— Ты всегда говорила, что мы должны помогать людям, попавшим в беду, — напомнила Бетси. — А Фред сейчас как раз в беде, разве не так?

— Да, конечно, у него проблемы с машиной.

— Тогда почему бы нам не помочь ему. Я права?

В полном отчаянии Дора взглянула на Нормана. Оказавшись под прицелом ее огромных голубых глаз, Фред вдруг понял, что должен был чувствовать его отец, когда жена обращалась к нему с вопросом, который не могла разрешить сама. Будь то конец света или мировой потоп, но он должен найти способ, как справиться с этим.

Повернувшись к Бетси, он попробовал применить новую тактику.

— Солнышко, я благодарен тебе за предложение, но мне кажется, ты плохо представляешь, кого зовешь в гости. — Понизив голос, как бы сообщая ей страшный секрет, Фред признался: — Я страшно храплю.

Когда она захихикала, он свел брови в показном неудовольствии.

— Не смейтесь, молодая леди. Это серьезная проблема. Иногда от моего храпа трясутся стены, и мне будет ужасно неудобно, если я не дам спать ни тебе, ни твоей маме. Особенно если учесть, что ей предстоит завтра бороться за главный приз.

— Но мы очень редко видим тебя, — пожаловалась Бетси. — Ты нас больше не любишь?

Тронутый неподдельной болью в ее голосе, Норман легонько дернул девочку за один из хвостиков.

— Откуда у тебя такие дурацкие мысли, мышонок? Конечно же, я люблю вас.

— Значит, ты останешься с нами? Ну, пожалуйста!

Попавшись в ловушку ее простодушных рассуждений, Фред понял, что деваться ему некуда. Припертый к стене, он с сожалением вздохнул и, избегая взгляда Доры, ответил:

— Видимо, так. Но потом не обижайтесь, если мой храп не даст вам спать всю ночь.

Ночь оказалась жаркой и тихой, без единого дуновения ветерка. Долго после того, как был потушен свет и все улеглись, Фред не смыкал глаз на своей узкой, слишком короткой для него кровати. И хотя он лежал в одних джинсах, все равно чувствовал, как по его коже катится пот. Но не жара была причиной тому. Единственной причиной его беспокойства являлась Дора. Со своей неудобной постели в противоположном конце кемпера он мог видеть только туманные очертания женщины, лежавшей рядом с Бетси на большой кровати над кабиной. Она казалась такой же уставшей, как и ее дочь, и за последние пятнадцать минут даже не пошевелилась.

Но Фреда трудно было одурачить: она не спала и точно так же думала о нем, как и он о ней.

Норман вспоминал, как Дора вышла из душевой час назад. В светло-голубом хлопчатобумажном халате, с отмытым от косметики лицом и белокурыми волосами, убранными за уши, она выглядела самое большее лет на шестнадцать. По идее, в таком виде женщина никак не могла возбудить его, но полное отсутствие в ней какой-либо искусственности подействовало на Фреда самым неожиданным образом; он был заворожен, жадно вдыхая доносившийся до него через весь кемпер ее чистый, нежный, цветочный аромат.

Закрыв глаза, Фред попытался отогнать от себя эти тревожные мысли, твердо вознамерившись забыть о ней и хоть немного поспать. Но ее запах все еще преследовал его и сводил с ума. И прежде, чем он смог глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, ему уже отчетливо представлялось, как Дора выскальзывает из постели и идет к нему.

Голая, подумал Фред, чуть не застонав вслух. Дора же должна быть абсолютно голой под этим чертовым халатом и такой прекрасной, что руки у него начинали дрожать при одной мысли, что он дотрагивается до нее. Фред ласкал бы каждый сладостный, восхитительный кусочек ее тела. Он гладил бы ее руками, пробовал на вкус языком, заставлял бы сходить с ума от желания, пока она не затрепетала бы в его объятиях. А потом повторил бы все это снова и снова.

Тело его уже было горячим, твердым и все ныло от желания. И ни малейшего сквознячка, чтобы хоть немного остудить его. Выругавшись сквозь зубы, Норман с усилием отвел глаза от смутной женской фигуры и, повернувшись на другой бок, изо всей силы пихнул кулаком подушку. Это тоже не помогло. Ему вообще ничего сейчас не могло помочь, кроме обладания Дорой.

Она услышала, как он выругался себе под нос и зашелестел простынями, стараясь устроиться поудобнее. Дора плотнее сомкнула веки и приказала себе не обращать внимания ни на какие звуки, не обращать внимания на него. Но с таким же успехом она могла приказать морскому приливу не обращать внимания на притяжение луны. Дора горела желанием и не могла найти себе места. И во всем этом виноват Норман!..

К тому времени, когда утром вскочила Бетси, полная веселья и своей обычной энергии, у нее было такое ощущение, что она побывала на войне. Каким-то образом ей все-таки удалось урвать час или два сна, но этого оказалось явно недостаточно, чтобы как следует отдохнуть. И все из-за Нормана, черт бы его побрал!

После такой ночи ей не оставалось ничего другого, кроме как признать, что она никогда не сможет быть равнодушной к нему. Дора не понимала, когда и как он прорвался сквозь ее оборонительные позиции; она знала только, что так продолжаться не может. Фред становился слишком необходимым ей… и Бетси. О себе Дора позаботится сама, но она не могла позволить ему принести непоправимое горе ее дочери. Норман, став сейчас частью жизни девочки, потом ускользнет из нее, когда найдет себе более интересное развлечение. И при первой же возможности Дора скажет ему это.

Ей пришлось ждать до конца завтрака, когда Бетси нашла себе приятелей, с которыми можно было поиграть.

Расстроенная, с бьющимся сердцем и пылающими щеками, Дора повернулась к нему и обнаружила, что Фред удобно развалился в кухонном отсеке, далеко вытянув свои длинные ноги и излучая самодовольную беззаботность.

Бросив на него сердитый взгляд, она раздраженно сказала:

— После окончания сегодняшних соревнований, мне кажется, будет лучше, если в дальнейшем мы пойдем разными путями. Я не хочу, чтобы Бетси было плохо.

При этом неизвестно откуда взявшемся обвинении Норман вылетел из кухонного отсека как ужаленный.

— Плохо! — громогласным голосом повторил он. — О чем ты толкуешь, черт побери? Да я лучше отрежу себе правую руку, чем сделаю плохо этой малышке!

Фред в гневе представлял зрелище, на которое стоило посмотреть, но Дора и глазом не моргнула. Желая высказаться до конца, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Да неужели? А как насчет вчерашнего вечера? Когда ты попробовал отказаться ночевать у нас, ты видел, что с ней было? Она подумала, что ты ее больше не любишь!

— Черт побери, Дора, ты же знаешь, что это не… Да, конечно же, она знала. И именно поэтому готова была пойти на что угодно, чтобы больше с ним не встречаться.

С пылающими щеками, Дора упрямо продолжила:

— И чем больше она будет привязываться к тебе, тем тяжелее ей будет, когда мы вернемся домой в конце лета. Ей будет больно, а я не могу этого допустить. Так что держись от нее подальше.

— А как с тобой? — резко спросил он, не сводя прищуренных глаз с ее пылающего лица. — От тебя я тоже должен держаться подальше?

И она, казалось, заколебалась.

— Да, конечно. Раз я ее мать и мы обычно всегда вместе…

— Я не могу видеть и тебя, — закончил Фред за нее. — Вот именно этого-то ты и добиваешься в первую очередь. — Она испуганно ахнула, но он, не отводя твердого взгляда от ее лица, не дал ей возможности отступить. — Никогда не думал, что вы такая трусиха, мадам!

— Трусиха?

— Именно так. Ты прячешься за дочерью, прекрасно зная, что это не имеет к ней никакого отношения.

— Да что ты говоришь? — почти закричала Дора, уязвленная до глубины души. — Тогда, может быть, ты мне сам скажешь, к кому это имеет отношение?

— К тебе. К нам. Не Бетси боится, что ей будет плохо. Боишься ты.

— Ничего я не боюсь!

— Нет? — вкрадчиво спросил он, делая шаг вперед.

Глядя на Дору сверху вниз, Фред видел, как у нее бешено бьется жилка на шее, и внезапно в тесноте маленького кемпера ему стало не хватать воздуха. Но он не мог просто так уйти от нее. Еще рано.

— Признай же, — настаивал Норман напряженным голосом. — Ты до смерти боишься нас… боишься всего этого…

Он медленно протянул руку и положил пальцы на эту жилку, бьющуюся у нее на горле. При его прикосновении она забилась еще сильнее, и этот дикий ритм, казалось, перешел от нее к нему. Фред тут же почувствовал, как у него закипает кровь. Господи, разве он когда-нибудь встречал женщину, которая так быстро могла бы воспламенить его?

Не отводя взгляда от глаз Доры, он медленно провел пальцем от этой бьющейся жилки по ее груди до первой пуговицы блузки. Она, в свою очередь, тоже смотрела на него с вызовом в глазах, не произнося ни слова, но под своей рукой Фред чувствовал, как у нее перехватило дыхание и как начинает гореть ее кожа.

— Ты боишься, что я сбегу, как тот ублюдок, отец Бетси, и это пугает тебя до умопомрачения, — хрипло прошептал он. — И я тебя не виню. Тебе досталось изрядно. Но, черт побери. Дора, я же не такой, как он! Ты должна знать, что я никогда не сделаю ничего плохого ни тебе, ни Бетси.

На секунду ему показалось, что она наконец-то готова уступить ему. Дора вся дрожала под его рукой, и в какой-то миг, в этом Фред мог поклясться, он увидел, как ее глаза затуманились желанием. Но потом она вся напряглась, словно какая-нибудь старая дева, вдруг получившая неприличное предложение, и, опять спрятавшись в свою скорлупу, сказала:

— Я знаю одно — этот разговор бесполезен. Я приняла решение и не изменю его.

Взбешенный, Норман смотрел на нее, испытывая сильнейшее желание схватить ее и трясти, пока у этой заупрямившейся леди не заклацают зубы.

— Если мое присутствие так тебе противно, зачем ждать до окончания соревнований? Я могу убраться прямо сейчас!

— Это не обязательно…

— Э, нет, обязательно, дорогая, — холодно сказал он, повернувшись, чтобы взять сумку со снаряжением. — Я не намерен оставаться там, где мое присутствие нежелательно.

Его слова причиняли боль, но совсем не такую, как выражение его глаз. Этот какой-то раненный взгляд ударил ее прямо в сердце.

— Не надо быть таким… — начала она, чувствуя, как ей всю душу переворачивает сожаление о содеянном, и инстинктивно протягивая к нему руку. Но он только молча протиснулся мимо нее к двери. — Куда ты идешь?

— Назад в город.

— Но это же две мили!

— Да хоть пятьдесят, — огрызнулся Норман. — Скажи Бетси, что мне пришлось уйти пораньше, чтобы провести несколько тренировочных заездов.

— Фред, подожди.

Не обращая больше на нее никакого внимания, он выпрыгнул из кемпера и пошел в город, ни разу не оглянувшись. Ему предстоял долгий путь по жаре.

К тому времени, когда Фред добрался до арены, он малость поостыл, но стоило ему вспомнить о Доре, как внутри него опять все закипало. А где-то глубоко укоренилась тянущая боль, заставлявшая его чувствовать себя не в своей тарелке. Бормоча ругательства, он твердо решил, что больше никогда и никоим образом не позволит ни Доре Стивенс, ни любой другой женщине доводить его до подобного состояния. Но боль, тем не менее оставалась.

Фред больше не видел Дору до тех пор, пока не стали заполняться трибуны, а участники торжественного парада не начали выстраиваться позади паддока. Она обнаружила его в тот же момент, что и он ее. И через толпу, разделявшую их, Норман прочел в ее глазах мольбу, которую не мог бы не заметить, даже если бы сильно постарался.

К тому времени, когда подошел его черед выступать, он уже немного успокоился и с большей надеждой смотрел в будущее, надеясь избавиться хотя бы от части своего разочарования на спине Сладкой Смерти, лошади, на которой ему предстояло выступать.

Как он и ожидал, в ту же секунду, когда распахнулись ворота, Сладкая Смерть выскочила на арену и начала брыкаться в своем обычном, правильном ритме, который мог быть только мечтой любого наездника. Едва приноровившись к ее быстрым, но спокойным движениям, Фред немедленно начал пришпоривать ее, полностью сосредоточившись на лошади и на том, что он должен сделать, чтобы победить.

Подпруга лопнула так неожиданно, что у него не было времени собраться. Только что он пришпоривал Сладкую Смерть, вкладывая в это все свое умение, а в следующее мгновение ласточкой взлетел в воздух и приземлился очень неудачно, ударившись грудью о металлические трубы ограды арены.

Боль, резкая, нестерпимая, обожгла его. Она раскаленным обручем опоясала его ребра, сжав ему легкие так, что он едва мог дышать. Застонав, Фред повалился на землю, как тряпичная кукла.

Дора, наблюдавшая за всем этим из-за паддока, в ужасе ахнула и бросилась на арену, не обращая внимания на призывы распорядителя оставаться всем на своих местах, чтобы дать дорогу бригаде «скорой помощи». Кто-то увел лошадь с арены, но Дора не могла сказать, кто именно. Она не видела никого, кроме Фреда.

Такой же бледный, как белая ковбойская рубашка, что была на нем, он лежал на спине, в пыли, прямо напротив загонов, и боль прорезала глубокие морщины на его лбу. Ужасно напуганная, Дора бросилась на колени перед Фредом, добежав до него раньше всех остальных. Боясь дотронуться до него из страха сделать ему еще больнее, она дрожащим голосом позвала:

— Фред?!

Тяжело дыша, плотно зажмурив глаза от боли, он на ощупь нашел ее руку.

— Да, дорогая, я здесь, — сказал Норман, с трудом выдавив из себя смешок, в котором юмора было маловато. — Жрать пыль… еще раз. Я просто не могу выиграть это родео.

— Где у тебя болит?

— Везде, — ухмыльнулся он, пересилив боль. — Выбирай любое место, какое хочешь.

Примчалась медицинская бригада с носилками, и Доре пришлось отойти в сторону, чтобы не мешать им. Стоя позади них, обхватив себя руками, она наблюдала за медиками, которые всегда были под рукой на любых соревнованиях. Осторожно осмотрев упавшего жокея, чтобы убедиться, что у него не повреждена спина, они так же осторожно переложили его на носилки, чтобы вынести за паддок, где можно было провести более тщательный осмотр и определить, нуждается ли он в госпитализации. Когда медики покидали арену, зрители, до того все стоявшие в напряженном ожидании, ожили и начали хлопать в знак поддержки пострадавшему, который слабо помахал им, давая знать, что с ним все в порядке.

Через несколько минут, уже за паддоком, он сказал медикам то же самое.

— Со мной все в порядке, ребята. — Фред даже попытался сесть на носилках. Но при каждом движении его ребра пронзала жгучая боль. Чувствуя, как пот заливает ему глаза, он, ловя воздух ртом, проговорил: — Из меня просто вышибло дыхание. Если я немного погуляю, то буду как новенький.

— И все-таки мы тебя осмотрим, — твердо сказал старший из врачей. — Постарайся не двигаться, пока мы будем снимать с тебя рубашку.

Плотно сдвинув брови, он позволил им стащить с него сорочку, стараясь не показать при этом, как ему больно. Но они были достаточно опытны, и одурачить их оказалось нелегко.

— У тебя треснула пара ребер, ковбой, — объявил другой медик, чуть помоложе, чуткими пальцами ощупывая грудную клетку Нормана. — Ты, наверное, испытываешь адскую боль!

Так плотно сжав губы, что их было совсем не видно, Фред просто сказал в ответ:

— Перевяжите меня потуже, чтобы я мог убраться отсюда. Через несколько дней со мной все будет в порядке.

Стоявшая рядом Дора слышала весь разговор и сердито нахмурилась.

— Черт побери, Фред, треснувшие ребра — это не та вещь, с которой стоит шутить!

— Она права, — согласился с ней врач постарше, отдавая Норману рубашку. — Пока что они просто треснули. Но если ты заберешься на лошадь до того, как они полностью заживут, и доломаешь их, какое-нибудь из них может проткнуть тебе легкое. Вот тогда тебе правда будет больно. Так что, если тебе не хочется угодить в больницу, надо несколько недель отдохнуть от родео.

Если бы ему вдруг приказали перестать дышать, Фред вряд ли удивился бы больше.

— Да ты что, шутишь?

— Ничуть не бывало. Хочешь верь — хочешь не верь, но в любом случае тебе придется пожить спокойно и дать этим ребрам срастись. А уж, сколько это займет времени, другой вопрос.

— Но я не могу позволить себе двухнедельный перерыв. Я только начал побеждать.

— Да, жизнь — ничего себе сучка, верно? — проговорил младший с грубоватой симпатией, которую никто не оценил. — Не пробуй встать сам. Мы тебе поможем.

К тому времени, когда двое медиков, наконец поставили Нормана на ноги, в лице у него не осталось ни кровинки.

Две недели! — вне себя от ярости думал Фред. Предполагается, что он должен потерять из-за этого две недели? Черта с два!

— Что ты собираешься делать? — напряженным голосом спросила Дора, все время стоявшая рядом, ибо боялась, что он вдруг рухнет без сознания.

— Понятия не имею. — Норман хотел было пожать плечами, но остановился, почувствовав, какую боль ему причиняет это движение. — Поеду домой, наверное. В таком виде от меня здесь мало толку.

Оглянувшись вокруг в поисках своих вещей, он увидел направляющегося к ним распорядителя с хмуро сдвинутыми бровями. В руках он нес подпругу Фреда.

— Вот хорошо… ты нашел ее, — сказал Фред, когда Вильямс подошел к ним. — Мне бы очень хотелось как следует взглянуть на нее. Не могу себе даже представить, что заставило эту чертову полоску кожи лопнуть ни с того ни с сего.

Видя, как искажено от боли лицо ковбоя, Рон было заколебался, но то, что он собирался сообщить, не терпело отлагательства.

— Ты правильно подозревал кого-то, сынок, — ровным голосом сказал Вильямс, протягивая Фреду подпругу, единственную вещь, за которую мог держаться жокей, сидя на неоседланной лошади. — Ее кто-то подрезал.

Глава девятая

— Что? Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

— Посмотри сам, — ответил Рон, кивнув на кожаную часть подпруги.

Как он и говорил, та была осторожно подрезана в самом узком месте. Но тот, кто сотворил такое, оказался достаточно хитер, надрезав кожу изнутри, чтобы никто не мог заметить этого, когда подпругу надевают на лошадь. Когда Фред только начинал скачку, достаточно было лишь нескольких грубых рывков, неизбежных, когда лошадь начинает брыкаться, чтобы подпруга разорвалась пополам.

— Сукин сын! — выругался Норман вполголоса, водя пальцем по месту надреза, где нож полоснул по коже. — Никак не думал, что этот подонок зайдет так далеко!

— Кто?

Он только поднял взгляд в ответ на резкий вопрос Вильямса, но, пожав плечами, не произнес ни слова. У него не было никаких доказательств, лишь внутреннее чутье, которое, правда, его редко подводило. И сейчас оно говорило ему, что не надо ходить далеко, чтобы найти подонка, проделавшего с ним такое. Это был Рик Браун.

— Я хочу услышать имя, Норман, — прорычал Рон Вильямс. — И не говори мне, что никого не подозреваешь, потому что врать ты не умеешь. Так что давай выкладывай. Когда на моем паддоке всплывает такой мусор, я имею право знать, кто его сюда приволок.

— У меня нет доказательств…

— А я у тебя их и не спрашиваю. Так кого ты подозреваешь?

Фред слишком хорошо знал Вильямса. И понял, что тот не успокоится до тех пор, пока не получит четкого ответа.

— Рик Браун, — недовольным тоном ответил он и присел на лавочку в ожидании реакции. Она не заставила себя долго ждать.

— Рик… — Вильямс прервал свое потрясенное восклицание, чтобы выругаться. Быстро оглянувшись вокруг и убедившись, что сорвавшиеся с его губ непечатные слова не достигли ничьих посторонних ушей, прошипел: — Ты что, из ума выжил? Если Рик будет продолжать так, как начал, он, в конце концов завоюет эту золотую пряжку, за обладание которой борется последние годы. Он не пойдет на то, чтобы поставить под удар свой будущий титул чемпиона мира!

— Ты хотел знать имя, я тебе его назвал, — огрызнулся Норман. — И нечего обвинять меня, если оно тебе не нравится. О, я знаю репутацию Брауна. И знаю, сколько у него друзей. Но поверь мне, я не из их числа!

Ни в чем не убежденный, Рон еще больше нахмурил брови.

— Послушай, я знаю, что Браун не ангел. Но, Норман, согласись, он не может пасть так низко. Чего он добился бы, сломав тебя?

— Ты сам уже ответил на свой вопрос, — насмешливо сказал Фред. — Той самой золотой пряжки, за которую он борется все эти годы. — Увидев потрясенное выражение на лице собеседника, Норман добавил: — Подумай об этом, Рон. Для Брауна получить звание чемпиона мира и полагающуюся к нему золотую пряжку — значит получить к концу года и большие деньги. Он знает это так же хорошо, как и я. Несколько недель назад я лишил его призовых денег в двух родео, где мы сошлись лицом к лицу. Вот тогда-то и начались все эти неприятности.

Стоявшая рядом Дора увидела, как гримаса боли исказила лицо Нормана, когда тот попробовал вздохнуть поглубже, и, встревоженная, жестом остановила его.

— Однажды он сообщил Фреду неправильное время начала соревнований, — тихо сказала она, с тревогой следя за тем, как тяжело дается пострадавшему каждый вздох.

— Может быть, он ошибся, — ответил Рон. — Такое бывает.

— Но сам он приехал вовремя и победил. Сначала он сделал так, чтобы Фреда там не было, а потом победил.

Если бы какой-нибудь другой не очень разборчивый в средствах ковбой проделал такую штуку, Рон счел бы такие доказательства убийственными.

Но Браун не новичок, старающийся сделать себе имя. Он уже добился очень многого, и ему не нужны никакие фокусы, чтобы побеждать. Всему этому должно было быть какое-то другое объяснение.

— Может быть, он просто запутался. — Под тяжелым взглядом Нормана Вильямс, похоже, защищался. — Ты же знаешь, Фред, что такое быть в пути несколько недель подряд. Один город начинает казаться похожим на другой, все родео сливаются в один сплошной круг, и начинаешь удивляться, как это люди вообще успевают куда-то вовремя.

Услышав свои собственные слова, сказанные ею когда-то в защиту Рика, Дора невольно улыбнулась.

— Я говорила ему то же самое. Но все это не объясняет, откуда взялся песок в баке его грузовика вчера, или взять сегодняшний случай с подпругой…

— Если бы Дора не проезжала мимо, когда мой пикап безнадежно застрял посреди дороги, мне ни за что в жизни не удалось бы попасть на родео вовремя, — добавил Норман. — И все равно у меня не было времени, чтобы хоть немного разогреться. Кончил я мордой в пыли, и Брауну доставляло наслаждение это зрелище. Ты же видел его лицо! Он был доволен, как свинья, забравшаяся в грязную лужу.

Рассказ получился-таки странным, и Фред не стал бы осуждать Вильямса, если бы тот счел его параноиком. Но вместо того, чтобы немедленно отмести все его подозрения, Рон долго и внимательно смотрел на Фреда, затем подобрал подрезанную подпругу и, уходя, мрачно пообещал:

— Я порасспрошаю об этом у ребят. Надеюсь, мне удастся кое-что выяснить. Мы еще увидимся.

Рон вернулся к своим обязанностям на родео, которое продолжилось сразу же после того, как Нормана унесли с арены.

Один взгляд на привычную суету вокруг паддока подсказал Доре, что скоро начнутся ее скачки вокруг бочек. Она шла под третьим номером программы и не могла терять больше времени, если хотела как следует разогреть Ласточку перед началом.

— Мне надо идти, — сказала она севшим голосом. — Что ты собираешься делать?

— Делать? — Он попробовал шутливо рассмеяться, но тут же задохнулся, почувствовав пронзающую боль между ребер. — Не думаю, что я смогу вообще что-то теперь делать благодаря Брауну. Этот ублюдок постарался на совесть.

Сейчас он, наверное, слаб, как котенок, и чертовски плохо себя чувствует, но гнев и обида, сверкавшие в его глазах, заставили ее сердце тревожно дрогнуть.

— Ты не пойдешь его разыскивать, хорошо? — Дора сомкнула пальцы на его руке. — Черт побери, Фред, я хочу, чтобы ты прямо сейчас пообещал мне, что не собираешься ничего предпринимать, иначе я не спущу с тебя глаз!

В то мгновение, когда Дора дотронулась до него, она почувствовала в нем какую-то перемену, какое-то напряжение, которое не имело отношения к Рику Брауну. И его глаза, потемневшие как ночь, вопрошающе уставились на нее.

— С каких это пор ты стала моей сиделкой? — грубовато спросил он. — Не думал, что ты хочешь иметь что-то общее со мной.

Дора проглотила истеричный смешок, что прозвучало подозрительно похоже на сдавленное рыдание. Этот человек что, слеп? Она не только хочет иметь нечто общее с ним, она хочет его самого! В этом-то и была вся проблема. Он заставил ее думать о вещах, о которых Дора запрещала себе думать годами, мечтать о том, о чем поклялась забыть.

В первый раз после того, как она болезненно пережила свой разрыв с Филом Тернером, Дора захотела «иметь что-то общее» с мужчиной.

Чувствуя, как в лицо ей бросилась краска, она стоически выдержала его взгляд, молясь про себя, чтобы он не услышал бешеных ударов ее сердца.

— Я сказала, что лучше нам в дальнейшем избегать друг друга, — поправила его Дора напряженным голосом. — Однако это вовсе не означает, что я намерена стоять в стороне и смотреть, как Рик превращает тебя в котлетный фарш. Только обещай мне, что у тебя хватит здравого смысла не связываться с ним, пока ты не обретешь лучшую форму. Обещай мне, Фред!

— Я же не полный идиот…

— Отлично, — прервала она его. — Я могу считать это обещанием? Я уже опаздываю, так что решай побыстрее.

— А-а, хорошо! Обещаю тебе, что и близко не подойду к этому ублюдку… по крайней мере, сейчас. Но как только проклятые ребра срастутся…

— Ты сможешь ударить его в самое чувствительное место — побить его на спине брыкающейся лошади на арене, на глазах тысяч людей, — сказала Дора с улыбкой. К их обоюдному удивлению, она неожиданно обняла Фреда за талию — в том месте, где не могла задеть его ребра. Но как только он поднял руки, чтобы обнять ее в ответ, Доры рядом уже не было.

— Пора идти, или я пропущу свой заезд.

— Черт побери, Дора, немедленно вернись! Все еще улыбаясь, она прокладывала себе дорогу через толпу, направляясь туда, где оставила в стойле Ласточку. Та же улыбка витала на ее лице, когда Дора разогревала кобылу.

— Спустись на землю, дорогуша, — окликнул ее один из ковбоев, работавших на паддоке. — На каком ты сейчас небе, Дора?

Чувствуя, как щеки заливает краска, Дора выдавила слабую улыбку.

— Извини. Я была где-то за озоновым слоем. Дай нам еще секундочку, и мы будем готовы.

Тронув каблуками бока Ласточки и натянув поводья, она заставила лошадь пятиться назад, чтобы у них было достаточно места для разбега. Кобыла напряглась, потом нервно затанцевала на месте и сама натянула поводья, словно ей не терпелось броситься в бой.

— Хорошо, хорошо! Давай покажем им, на что мы способны, девочка. Пошла! — Наклонившись в седле вперед, она толкнула лошадь каблуками, и через несколько мгновений они уже галопом мчались по арене.

Слишком поздно до нее дошло, что, пожалуй, вообще не стоило сегодня выступать. Дора посылала Ласточку вперед, заставляя все быстрее и быстрее проходить повороты, но согласованность в действиях у них пропала, и она никак не могла полностью включиться в гонку. Ей казалось, что они двигаются, как в замедленных съемках, и Дора понудила кобылу еще прибавить. Всегда готовая сделать ей приятное, лошадь незамедлительно откликнулась, и последнюю бочку они прошли с такой скоростью, что зрители восторженно ахнули. Но на финишном отрезке Ласточка неожиданно споткнулась и начала хромать.

Набранной скорости им хватило, чтобы по инерции закончить дистанцию, но это было не то время, которое могло удержать их на первом месте до конца дня. Но сейчас Дору волновало другое. С тревогой на лице она соскочила на землю, как только остановила дрожащую лошадь, и тут же нагнулась, чтобы осмотреть ее правую переднюю ногу.

— Что случилось? С ней все в порядке? — спросил Фред, устремившийся им навстречу со всей скоростью, которую только позволяли его поврежденные ребра. Бледный и задыхающийся, он схватил Ласточку под уздцы, когда лошадь дернулась от прикосновения хозяйки. — Спокойно, девочка, спокойно, — прошептал Норман, успокаивающе поглаживая кобылу. — Поверь мне, я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

Выпрямившись, Дора виновато сказала:

— Она захромала, и это моя вина. Я посылала ее вперед сильнее, чем следовало бы.

И вот теперь, исключительно из-за ее глупости, Фред оказался не единственным, кому предстояло отдохнуть несколько недель. До тех пор пока Ласточка полностью не выздоровеет, Дора не сможет принять участия в родео, за которые она заплатила уже вперед, понеся тем самым немалые убытки. Еще одна проблема, подумала Дора, содрогнувшись. Сколько еще их на нее свалится? Лето пролетало слишком быстро, и теперь будет счастьем, если она заработает к осени хотя бы половину денег, необходимых для оплаты последнего семестра в медицинской школе. Что же ей делать?

— Это был несчастный случай, — тихо сказал Фред, не сводя с нее глаз. — Такое могло случиться с кем угодно. Учитывая, что ты не пропускаешь практически ни одного родео, было бы наивно надеяться обойтись без травм. Ласточке потребуется немного времени, и с ней все будет нормально.

Но времени да и денег у Доры в достатке как раз и не было, и Норман знал об этом.

Он почувствовал, как в нем растет желание сказать ей, чтобы она забыла об этих проклятых деньгах. У него достаточно приличный банковский счет, чтобы дать ей все необходимое для окончания школы, а Дора могла бы вернуть долг, когда окажется в состоянии сделать это.

Единственная проблема в том, что она не возьмет денег ни у него, ни у кого другого. Независимая до абсурда, Дора либо сделает все сама, либо вообще не будет ничего делать.

Осторожно засунув руки в карманы джинсов, он хрипло спросил:

— Ну и что ты собираешься теперь делать? Поедешь на время домой, к отцу?

Она кивнула с мрачным выражением на лице.

— Мне ничего другого не остается. А ты, я полагаю, отправишься в Калифорнию? Что ты будешь делать со своим пикапом? Попросишь одного из братьев забрать его?

— Вообще-то я собирался забрать его сам — если мне удастся уговорить тебя сделать крюк и заехать в автомастерскую, прежде чем ты поедешь домой. Конечно, я заплачу тебе за беспокойство, так как это тебе не совсем по пути.

— Но ты не в том состоянии, чтобы вести машину.

— А-а, со мной все будет в порядке через пару дней. Как бы там ни было, я не собираюсь домой. Мне надо быть в пятницу в Колорадо, так что я просто выеду пораньше, чтобы у меня было время отдохнуть перед родео.

Ошеломленная, она несколько секунд молча смотрела на него, не в силах поверить, что все поняла правильно.

— Надеюсь, ты это не всерьез?

— Послушай, Дора…

— Не надо мне твоих «Послушай, Дора!» — взорвалась она. — Если ты забыл, могу напомнить, что у тебя несколько сломанных ребер…

— Треснувших, — подчеркнул он, прерывая ее. — Они всего лишь треснули, счастье мое. А это большая разница.

— С тем же успехом они могут быть и сломаны, — огрызнулась она. — Болит точно так же. И не пробуй доказывать мне обратное. Если ты давно не смотрелся в зеркало, могу тебе сообщить, что ты бледен как смерть.

Неожиданно развеселившись от этого ворчания, Фред протянул:

— Ну, Дора, милая, ты меня просто удивляешь. Если бы я не знал, что этого не может быть, то подумал бы, будто я для тебя что-то значу. А не далее, как сегодня утром ты говорила, чтобы я убирался на все четыре стороны.

Щеки Доры покрылись красноречивым румянцем, но она не дала Фреду полностью насладиться победой и не отвела взгляда.

— Человек, способный забраться на лошадь после перенесенной травмы, явно нуждается в присмотре. Иначе в один прекрасный момент он очнется на койке в больнице.

— Ничего подобного не будет…

— Ты прав, не будет, потому что ты не поедешь ни в Колорадо, ни куда-либо еще.

При этих словах его смеющиеся глаза прищурились.

— Да неужели? И кто же меня остановит?

— Я. — Вызывающе вздернув подбородок, Дора сделала шаг вперед и уперлась ему указательным пальцем в грудь. — И не думай, что мне это не удастся. — Она едва дотронулась до него, но Фред вздрогнул от боли. — А тебе кажется, что ты можешь скакать, — мягко сказала девушка. — Посмотри правде в глаза, ковбой! Ты сошел с дистанции. Единственное, что теперь тебе остается, — это поехать домой. А если ты настаиваешь на том, чтобы вести себя как ребенок, тогда, я полагаю, мне придется и обращаться с тобой как с ребенком.

Но, глядя на нее, он меньше всего ощущал себя малолетним. Ребра болели, но когда она была так близко, а ее сладкий, чистый запах щекотал ноздри, все, о чем Фред мог думать, — как сильно он ее хочет. Не устояв перед искушением, Норман протянул к ней руки.

Он не мог обнять ее так, как ему хотелось бы, — больные ребра не позволяли этого, но вложить в поцелуй всю свою страсть — мог. Взяв ее лицо в ладони, он накрыл ее рот губами прямо здесь, перед Богом и людьми.

Кто-то рассмеялся, какой-то сопляк из ковбоев завопил: «Так ее, Фред!», но он не слышал ничего, кроме громких ударов собственного сердца и сдавленного дыхания Доры, вцепившейся ему в запястья обеими руками. Потом ее язык коснулся его языка, и Норман забыл обо всем на свете. Прошептав ее имя, он оторвал руки от ее лица, но только для того, чтобы обхватить за плечи и притянуть к себе.

Боль пришла немедленно. Фред резко откинулся назад, покрывшись потом, и выпустил ее из рук. С трудом выдохнув воздух из легких, Норман лишь успел взглянуть в ее ошеломленные глаза и увидел, что она также потрясена, как и он. Не в силах сдержаться, Фред опять потянулся к ней, но на этот раз только провел по ее горячей щеке ладонью.

— Дорогая, ты можешь вертеть мною, как хочешь, — сказал он хрипло, дотрагиваясь большим пальцем до ее дрожащей нижней губы. — Только запомни… Я не ребенок.

С дико бьющимся сердцем Доре пришлось дважды судорожно вздохнуть, прежде чем она смогла что-либо выговорить.

— Хорошо… Я отвезу тебя в мастерскую. Там ты договоришься, чтобы твой пикап еще какое-то время подержали в гараже, пока ты не будешь в состоянии приехать за ним. Дом твоих родителей не очень далеко от моего маршрута, так что я подброшу тебя туда на обратном пути. Сейчас я заберу Бетси, и мы сможем выехать, как только погрузим Ласточку в фургон.

Она не дала ему ни малейшей возможности для выражения своего мнения. Повернувшись на каблуках, Дора направилась к трибунам, прежде чем он успел сказать «да», «нет» или «может быть». Глядя ей вслед, Фред не мог стереть с лица улыбку, кривившую ему губы. Может быть, он и играет с огнем, но, Господи, ничто на свете не волнует так мужскую кровь, как женщина, берущая на себя роль распорядителя.

Через полчаса они уже опять были в пути, втиснувшись втроем в кабину пикапа и напоминая какое-нибудь добропорядочное семейство, отправляющееся в отпуск. Бетси, возбужденная тем, что Фред проедет с ними до самой Калифорнии, простодушно поведала им о слухе, который распространился на трибунах после того, как Норман упал с лошади. Сразу несколько ковбоев высказали предположение, что с этим как-то связан Рик Браун, хотя никто точно не знал, как именно.

Поверх головы девочки Фред встретился глазами с Дорой, и она про себя вознесла благодарственную молитву, что увозит его от этого подонка, иначе Норман может не выдержать и наделать глупостей.

— Рон Вильямс все еще разбирается с этим, — напомнила она ему. — Он хочет уведомить Ассоциацию профессиональных ковбоев родео.

Если еще что-нибудь похожее произойдет и будут найдены хоть какие-нибудь доказательства, можно считать Брауна покойником. Рику придется забыть об участии в родео, и это будет самое меньшее, чего он заслуживает.

Фреду хотелось верить ей, но приходилось отдавать должное Брауну: мерзавец хорошо заметал следы.

— Сначала он должен совершить какую-нибудь ошибку, — мрачно заметил Норман, — а до сих пор он еще не допустил ни одной. А если к нему начнут приставать с вопросами Рон и чиновники из АПКР, он станет еще осторожнее. Эту крысу не так-то просто загнать в угол.

Когда они, наконец добрались до гаража, где Фред оставил свой пикап, температура подбиралась к сорокаградусной отметке. Оставив Дору и Бетси в кабине с включенным на полную мощность кондиционером, Норман пообещал поторопиться и открыл пассажирскую дверь. В лицо ему дохнуло жаром, как из раскаленной печи. Не успев сделать и двух шагов, он уже весь покрылся потом.

— Надо поставить назад бензобак, — сказал ему хозяин гаража, поприветствовав его и протянув счет. — Все остальное, можно сказать, сделано. Если вы заглянете на местный рынок, а потом где-нибудь перекусите, к вашему возвращению все будет готово.

— Никаких проблем, — легко согласился Фред. Но когда его взгляд упал на нижнюю часть страницы, где крупными цифрами была написана общая сумма счета, он с трудом поверил глазам. Господи Боже!

— Я знаю, что это многовато, — извиняющимся тоном сказал механик, увидев его реакцию. — Хотите верьте, хотите нет, я пытался уменьшить сумму, но кто-то и правда здорово потрудился над вашей машиной. Там была целая куча повреждений.

У Фреда не было причин сомневаться в его искренности. Хозяин гаража явно неловко себя чувствовал, представляя клиенту счет, больше напоминавший государственный долг небольшой страны.

— Да, я знаю. — Оторвав наконец взгляд от счета, Норман уныло улыбнулся. — Я предполагал, что мне это дорого обойдется, но не думал, что в такой степени.

— Если есть какие-то проблемы с оплатой, мы могли бы что-нибудь придумать…

Не дав хозяину мастерской договорить, Фред отрицательно покачал головой.

— Спасибо за предложение, но я справлюсь.

Из-за различных опасностей, вечно поджидавших человека на дороге, он никогда не возил с собой крупных сумм денег, а все его кредитные карточки были надежно заперты в ящике стола дома. Все члены семьи заверили его, что в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств достаточно будет позвонить, и они вышлют ему столько, сколько надо. Но ему уже стукнуло тридцать, черт побери, и не подобает звонить домой, как мальчишке, вдруг оставшемуся без цента в кармане. Когда Фред начал участвовать в родео, то поклялся себе, что будет жить только на те деньги, что заработает.

— Мне надо кое-что забрать из машины, — сказал он, приняв мгновенное решение. — Через час я вернусь с деньгами.

Десятью минутами позже он уже шел по улице, направляясь к местному рынку, где велась оптовая торговля различным товаром; большинство его зданий было перестроено и использовалось теперь под ресторанчики, магазины со специфическим ассортиментом, призванным поддерживать репутацию города как ковбойского центра, и художественные салоны, специализировавшиеся в искусстве Дикого Запада. Именно они и нужны были Фреду. Он вошел в первый попавшийся, держа в руке маленький вещевой мешок, в котором хранил свои поделки из дерева. Все, что он знал об искусстве, уложилось бы у него в двух предложениях, но, как ему показалось, его фигурки прекрасно гармонировали с картинами в стиле американского примитивизма и пейзажами Юго-Запада, развешанными на стенах.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Ожидая увидеть какого-нибудь расфуфыренного клерка, изображающего глубоко артистическую натуру, он обернулся и увидел, что перед ним стоит пожилая женщина в цветастой, расписанной вручную юбке, белой деревенской блузе и туфлях без каблуков. Единственным признаком элегантности была нитка настоящего жемчуга у нее на шее. Видя ее улыбку и озорной блеск в глазах, Фред улыбнулся в ответ.

— Надеюсь, вы сами уже заметили, что я здесь немного не в своей тарелке.

— Никогда бы этого не сказала, — любезно ответила она, протягивая руку. — Меня зовут Саманта, я хозяйка этого салона. Вас интересует что-нибудь определенное?

— Вообще-то я здесь не для того, чтобы что-то покупать, — признался Норман, пожимая ей руку и представляясь в свою очередь. — Наверное, мне надо было договориться заранее или хотя бы позвонить, но…

— Вы, очевидно, хотите что-то выставить на продажу, — догадалась она, с легкой улыбкой прервав его бессвязное бормотание. — Ну, давайте посмотрим, что там у вас такое.

Сейчас, когда для него настал ответственный момент, Фред заколебался. Он и раньше продавал свои фигурки, но только приятелям или каким-нибудь любителям родео. Но те были людьми пристрастными. Что, если они восторженно отзывались об этих поделках, просто щадя его чувства? Что, если на самом деле он толком ничего не умеет и просто много о себе возомнил? Не выставит ли Фред себя полным идиотом в глазах совершенно постороннего человека?

Он готов был сбежать в этот момент, но хозяйка салона уже забрала мешок у него из рук и развязывала тесемки. Обхватив себя руками, Норман смотрел, как она вытащила фигурку наездника на быках, вцепившегося в спину разъяренного животного, который, казалось, делал все, что в его силах, чтобы сбросить с себя этого приставучего ковбоя.

За те несколько мгновений, что Саманта стояла, как бы оцепенев и не сводя взгляда с тщательно отполированной фигурки, Фред понял, что это значит, когда время измеряется вечностью, а не секундами. У него свело живот.

— Вам это не понравилось, — наконец уныло сказал он.

Она удивленно посмотрела на него.

— Да ничего подобного! Вы…

— О, какая прелесть! Могу я взглянуть? — Не дожидаясь ответа, богато одетая женщина, которая до того рассматривала скульптуры, со вкусом расставленные в разных местах салона, выхватила фигурку из рук Саманты и чуть ли не завизжала от восторга. — Ну разве не чудесно? Надо же, я прямо физически ощущаю мощь быка. Моему мужу это очень понравится. Сколько?

Она подняла глаза, переводя взгляд с хозяйки салона на Фреда и обратно. Норман, захваченный врасплох неожиданным разворотом событий, открыл уже рот, но прежде чем он смог объявить свои обычные двадцать долларов, Саманта назвала цену, которая заставила его поперхнуться. Придя в ужас от сознания, что она испортила ему сделку, Фред хотел было сказать покупательнице, что настоящая цена составляет всего лишь малую часть от заломленной хозяйкой, но такой возможности ему так и не представилось.

Вся сияя, женщина прижала фигурку к груди, как будто вдруг обрела давно потерянного сына.

— Я беру ее, — быстро сказала она не моргнув глазом. — Вы принимаете кредитные карточки, не так ли?

Саманта ухмыльнулась, как кошка, которая стащила клетку, полную канареек.

— Ну, конечно же. Пройдемте со мной, я заверну вашу покупку. Вы же не захотите, чтобы с ней что-то случилось на пути к дому.

— Благодарю вас, миссис Хантер, — сказала хозяйка салона покупательнице, когда та выходила из салона с его статуэткой в руках. — Я дам вам знать, как только мы получим еще что-нибудь в этом роде. — Весело скривив губы, она ждала, когда прозвенит колокольчик над дверью, извещая, что женщина ушла. Потом Саманта обернулась к Фреду. Изящно подняв бровь, она поддразнила его: — Будете ли вы еще утверждать, что статуэтка мне не понравилась?

Ко времени возвращения в гараж Фред все еще пребывал в состоянии шока. В кармане у него была куча денег, и из того же самого источника могло прийти и еще больше. Много больше, если верить Саманте.

А уж если кто-нибудь и разбирается в искусстве, то именно она. У нее уже было несколько художественных салонов на юге Тихоокеанского побережья, а теперь Саманта хотела открыть новые еще в нескольких городах севернее. Придя в восторг и от других фигурок, хранившихся у него в мешке, она все их взяла на комиссию и попросила приносить еще. Если ее предсказания сбудутся, они станут предметом очередного повального увлечения в области искусства Дикого Запада.

Он вернулся к пикапу Доры с таким чувством, будто только что провалился в кроличью нору, как Алиса в Стране Чудес.

Сидя за рулем, она видела, как он направился в сторону рынка, держа в руках вещевой мешок, в котором обычно хранил свои деревянные фигурки, рынка, где всегда можно перекусить, где полно магазинчиков и… художественных салонов. Одного взгляда на его лицо, когда Фред забирался в ее машину теперь уже с пустым мешком в руках, было ей достаточно, чтобы понять, что он сделал.

Ей не следовало бы удивляться или беспокоиться. Фигурки принадлежали Фреду, и он волен делать с ними что угодно. Но какое-то неприятное ощущение возникло у нее при мысли о людях, абсолютно ничего не знавших об авторе, но покупавших работы, в которые вложена частичка его души, а значит, покупавших и частичку его самого. В конце концов, не так уж Фред нуждается в деньгах. Ведь он принадлежит к калифорнийским Норманам, и, если верить слухам, все они просто купаются в деньгах.

Так что же происходит? Она умирала от желания узнать обо всем, но если Фред не хочет ничего ей объяснить, то это его дело.

И Дора, удержавшись от расспросов, сказала:

— Теперь, когда все улажено, почему бы нам не съесть по гамбургеру и не поискать где-нибудь стоянку? Всем не повредит хоть на время выбраться из машины и немного размяться.

Бетси радостно воскликнула:

— Здорово! Я прямо умираю с голоду! А можно, мы пойдем в «Макдональдс», мам? Я тут приметила один за углом.

Дора, совсем не удивленная этой просьбой, рассмеялась. Даже если они проезжали на расстоянии чуть ли не мили от «Макдональдса», ее дочь все равно замечала золотые арки.

— Можно… если Фред не возражает. Вдруг он не любит еду в «Макдональдсе».

Придя в ужас от такой мысли, Бетси вопросительно посмотрела на Нормана.

— Эй, только не я, — рассмеялся тот. — Вы никогда в жизни не увидите, чтобы я отказался от бигмака. Сейчас мы поработаем челюстями — моя очередь угощать.

Они организовали пикник в местном парке, где немало повеселились, но у Доры так и стояло перед глазами лицо Фреда, когда он направлялся по улице к художественным салонам с решительно выдвинутым подбородком и ставшими необычайно серьезными глазами.

Перебирая в уме возможные причины, по которым Фреду понадобилось продавать свои поделки, она постепенно укрепилась в мысли, что это было вызвано элементарным недостатком в деньгах. Но, с чего это вдруг у состоятельного Нормана возникли финансовые проблемы?

Она дождалась, когда Бетси убежала на игровую площадку, и, не в силах терпеть больше ни минуты, выпалила:

— Какого черта, Фред? Зачем ты продал свои фигурки? И не пытайся говорить мне, что ты этого не делал. Я своими глазами видела!

Глава десятая

— Потому что мне нужны деньги, — просто ответил он. — Ремонт машины обошелся дороже, чем я ожидал.

— Я чего-то не понимаю. Я всегда считала, что ты…

— Богат? — с улыбкой закончил он за нее. — Если честно говорить, у нас больше земли, чем денег, но пока что все идет нормально… особенно после того, как мы перестроили в прошлом году все наше хозяйство и перестали вкладывать деньги только в овцеводство.

— Тогда почему бы тебе не позвонить домой и не попросить денег? Они наверняка выслали бы.

— Моментально, — согласился он улыбаясь. — Но тогда мне пришлось бы объяснять все насчет Брауна, и, уж конечно, мои братцы не позволили бы мне разобраться с этим подонком так, как я хочу. Они тут же примчались бы выяснять отношения. Мы всегда слишком заботились друг о друге, даже когда этого не надо было делать, так что лучше будет ничего никому не говорить.

Дора увидела, как просветлело его лицо, когда он заговорил о своей семье, как зажглась любовью его улыбка, и уже не в первый раз пожалела, что у нее нет ни братьев, ни сестер. Она знала, что родственники иной раз ссорятся между собой, но зато они могут положиться друг на друга, когда возникают какие-то непредвиденные обстоятельства. Дора, к сожалению, всего этого была лишена.

С горечью подумав, что Бетси тоже растет одинокой, что у нее нет никого, кто мог бы постоять за нее, поиграть и посмеяться с ней, Дора встала и собрала все, что осталось от обеда.

— Погуляли и хватит, — резко сказала она, избегая его взгляда. — Пора ехать. Нам придется всю ночь провести в пути.

— Котенок…

— Бетси, пора собираться, — позвала Дора, отвернувшись, чтобы выбросить поднос в ближайший мусорный контейнер. — Уже поздно.

Норман хотел было дотянуться до нее и посадить к себе на колени, чтобы договорить все недоговоренное. Но к ним уже бежала Бетси, и теперь ни о какой частной беседе не могло быть и речи. Тяжело вздохнув, он встал и пошел к машине.

Дорога к калифорнийской ферме Норманов была, казалось, бесконечной. Из-за сломанных ребер Фреда вести машину все время пришлось Доре, что для нее оказалось даже и к лучшему. Постоянно следя за дорогой, она не могла смотреть на Фреда и, когда общее молчание оказывалось достаточно длительным, даже забывала, что в кабине, кроме нее и Бетси, есть и еще кое-кто.

Они добрались до фермы только к трем часам ночи. Уставшая до изнеможения, Дора, следуя инструкциям Фреда, въехала в простые, ничем не примечательные ворота ранчо.

— Так, где твой дом, в этом штате или в следующем?

— Да вон, за взгорком. Конюшня перед ним, так что сперва остановись там, чтобы мы могли выгрузить Ласточку, прежде чем идти домой.

— Идти домой? — эхом отозвалась Дора, увидев наконец перед собой старинный особняк, построенный в викторианском стиле. — Но мы не собираемся здесь оставаться. — Они просто не могли себе этого позволить. — Мы высадим тебя здесь и поедем искать ближайшую стоянку.

— Черта с два! — взорвался он, но тут же вспомнил, что рядом спит девочка. Выругавшись, Фред постарался умерить тон. — Черт побери, Дора, уже поздно, и я знаю, что ты устала. Ближайшая автостоянка в сорока милях отсюда. Неужели ты хочешь тащиться туда, когда тебе и Бетси можно, наконец выспаться в человеческих условиях?

Его предложение выглядело таким соблазнительным, что было трудно удержаться. Но он не знает, чего просит от нее, подумала Дора, проглотив комок в горле и нажимая на тормоза перед конюшней. Ей нельзя здесь остаться. Она не может встречаться с его семьей, не может себе позволить вдруг полюбить их и чего доброго прикипеть к ним всем сердцем; хватит и того, что Фред и так забрал себе какую-то ее часть.

— Будет, по меньшей мере неприлично вломиться в дом в середине ночи, — с отчаянием в голосе возразила Дора.

— Почему? — удивился он. — Это вполне прилично.

Видимо, в доме слышали, как они подъехали, и на пороге появился его старший брат Брет, а затем и сестра Джаннет.

Прежде чем они успели обменяться радостными приветствиями, из дома раздался голос Энн.

— Брет? Джаннет? Кто там?

— Всего-навсего твой сумасшедший свояк, — ответил ей муж, когда она, запыхавшись, вылетела на крыльцо. — Похоже, заниматься родео не так-то просто, как ему до сих пор казалось.

— О Господи, что случилось? — в тревоге воскликнула Энн. Никогда не забывая о том, что она, прежде всего врач, свояченица заспешила вниз по ступенькам. — Что ты сделал с собой на этот раз? Заходи в дом и дай мне осмотреть тебя.

— Подождите, — сказал Фред, когда обе женщины попытались взять его под руки и повести в дом. — Там, в машине, сидит кое-кто, с кем я хотел бы вас познакомить. Пошли.

Наблюдая за тем, как вся семья сначала хлопотала вокруг Фреда, а затем пошла через двор к кемперу, в котором она сидела с Бетси, Дора наконец-то придумала все необходимые доводы для того, чтобы уехать. Она вежливо, но твердо отклонит любые предложения остаться и объяснит, что уже запланировала с рассветом уехать домой. В конце концов, они заехали сюда только для того, чтобы подвезти Фреда. У нее и в мыслях не было задерживаться здесь.

Но когда Фред открыл с ее стороны дверь, чтобы представить ее брату, его жене и своей сестре, приготовленные слова мгновенно вылетели у нее из головы. Энн тепло улыбнулась и полностью завладела положением.

— Вы, наверное, ужасно устали, проведя в пути всю ночь, — сказала она с симпатией в голосе. — Пойдемте в дом, а мужчины пока займутся вашей лошадкой. Я покажу вам гостевую комнату. Постель там застлана заново. Все что остается сделать, это откинуть одеяло и лечь. А утром вы можете спать сколько угодно…

Измученная, долгой дорогой и приятно удивленная явным дружелюбием этих двух женщин по отношению к совершенно незнакомому человеку, Дора не смогла больше сопротивляться.

— Большое спасибо, мы остаемся, — сказала Дора, изобразив улыбку. — Но утром нам непременно нужно будет уехать.

Однако Дора не смогла уехать утром из-за состояния Ласточки, у которой после ночной поездки стало хуже с ногой, и вся обратная дорога могла оказаться для нее роковой.

Те два или три дня, которые Дора планировала провести на ранчо, превратились в четыре, потом в пять, пролетев незаметно, и она ничего не могла с этим поделать. Окруженная радушным семейством Норманов и отрезанная от всего остального мира, она совершенно забыла и о родео, и о так и не накопленных на учебу деньгах. Казалось, что и завтра-то никогда не наступит, что уж там говорить об осени и ее последнем семестре в колледже!

Временами сознание подсказывало ей, что она злоупотребляет гостеприимством Норманов, и тогда она клялась завтра же уехать. Лошадь чувствовала себя значительно лучше, и, если они проделают дорогу до дому в несколько этапов, не пытаясь осилить за один день, Ласточка прекрасно перенесет ее. Но каждый раз, когда она заговаривалась об отъезде, Джаннет, Энн и Мэл, жена Барри, уговаривали пожить у них еще немножко, и ей все труднее становилось подыскивать предлоги, чтобы отказаться. Отец ее теперь, когда рядом находилась Джесси Хексли, пил свои лекарства от давления с завидной регулярностью, так что из-за него торопиться домой не было причин. Дочка проводила здесь, похоже, лучшее время в жизни и была готова остаться в этом доме навсегда. Работники на ранчо, видимо задавшись целью окончательно испортить Дору, таскали ее с собой по всем уголкам огромной фермы, как когда-то они делали с Джаннет, и учили, как стать настоящим ковбоем в женском варианте.

Не в силах больше бегать от правды, Доре следовало признать, что и она тоже хотела бы здесь остаться… на дни, на недели, на годы. И все из-за Фреда.

Она любит его. Теперь она знала это твердо. А раз так, тем больше у нее оснований, как можно скорее покинуть ранчо, решила Дора. Правда, осуществить свое намерение сейчас не представлялось возможности. Приближался День независимости, и семья Норманов, как и каждый год, планировала устроить грандиозное празднество для всей округи с угощением, фейерверком, танцами под открытым небом. Как только все закончится и Бетси посмотрит фейерверк, который, как знала Дора, ей хотелось увидеть до смерти, они тут же уедут.

К тому времени, когда подошел праздник, Фред был уже готов кусать ногти. Весь день то там, то сям он видел Дору, но всегда она была вне пределов досягаемости, то помогая другим женщинам, то приглядывая за Бетси, чтобы та не оказалась втянутой в какую-нибудь проделку, устроенную хулиганистыми соседскими детьми, то разговаривала с кем-нибудь из гостей. А потом вдруг резко стемнело, и Дора куда-то пропала. Встревоженный, он отправился на ее поиски.

Сначала Фред нашел Бетси, нетерпеливо ожидавшую вместе с другими детьми начала фейерверка. Отозвав ее в сторонку, он спросил:

— Ты не знаешь, где твоя мама, солнышко? Я повсюду ищу ее.

— А, она убирается в кемпере, чтобы мы могли утром уехать.

Фред удивился бы больше, если бы Бетси развернулась и стукнула его каблуком в самую голень.

— Вы уезжаете?

— Ммм. Мама говорит, что Ласточке гораздо лучше, так что нам пора возвращаться на родео. Ну почему же фейерверк все не начинается? Мы ждем уже целую вечность!

Со вспыхнувшим в глазах гневом он обнял ее и отправил назад к ребятам.

— Теперь уже скоро, котенок, — пробормотал Фред сквозь стиснутые зубы. — В любой момент.

Я, пообещал он себе, направляясь туда, где рядом с конюшней стоял кемпер Доры, убью ее. Все это время она собиралась уехать, а ему не сказала ни слова. Таким вот трусливым, хитрым, подлым образом…

И до тех пор, пока не увидел освещенные окна кемпера, Фред все-таки до конца не верил в сказанное Бетси.

Внутри него боролись боль с яростью, когда он рывком распахнул дверь домика на колесах, не удосужившись даже постучать, и тут же с силой захлопнул ее за собой.

— Фред? — Застигнутая врасплох, Дора почувствовала, как ощущение вины заставляет заливаться краской ее щеки. — Что ты здесь делаешь? Я…

— Не надо подыскивать оправданий, — ровным голосом сказал он. — Я прекрасно знаю, что ты задумала. Я только что говорил с Бетси.

— Тогда ты знаешь, что мы утром уезжаем.

Если бы она сказала это с хоть малейшей долей сожаления, Фред, может быть, и справился бы со своим нравом, но Дора была так холодна, так держала себя в руках… Что-то в нем просто надломилось. Пробормотав себе под нос какое-то ругательство, он привлек ее к себе.

— Тогда у нас есть ночь впереди.

Слишком разозленный, чтобы что-то соображать, Фред сначала хотел просто поцеловать ее. Но, прижав женщину к груди, он понял, что не даст ей так просто уйти. Простонав ее имя, Фред приник губами к ее рту.

Где-то в глубине быстро угасающего сознания Дора понимала, что он даст ей возможность вздохнуть, только когда его гнев улетучится. Попав в стальной захват мужских рук, она чувствовала кипящую в нем ярость, исходящий от него жар. И хотя она знала, что Фред никогда не причинит ей физической боли, Дора не была настолько глупа, чтобы не бояться мужчины, который уже не мог контролировать своих чувств. Ей оставалось лишь ждать, когда он успокоится и отпустит ее.

Обуреваемый злостью и желанием, горевшим в нем подобно раскаленному углю, Фред только через несколько долгих, наполненных самыми противоречивыми чувствами минут понял, что она не стоит в его руках, напряженная, как обычно, а прямо тает, вся прижавшись к нему, обхватив его руками, и рот у нее горяч, сладок и ищет успокоения под его губами.

На какой-то момент голова его прояснилась и вернулась возможность здраво рассуждать. Она уже неоднократно доказывала, что не желает иметь с ним ничего общего, и теперь надумала уехать, не сказав ему ни слова. Где же его гордость? Ему надо позволить ей убраться отсюда ко всем чертям! И прямо сейчас!

И тут Дора неожиданно встала на цыпочки, чтобы крепче прижаться губами к его рту. Застонав, Фред постарался — правда постарался — воззвать к ее здравому смыслу.

— Дорогая моя, это совсем не то, чего ты хочешь…

— Я знаю, чего хочу, — прошептала она едва слышно. — Я хочу тебя.

— Но ты же уезжаешь!

— А ты сказал, что у нас ночь впереди, — напомнила Дора, ласково покусывая его нижнюю губу. Он вздрогнул, как будто через него пропустили электрический разряд, а она мягко рассмеялась. Но когда Дора откинулась назад, чтобы посмотреть ему в глаза, ее собственные были совсем темными от желания. — Все смотрят фейерверк. Никто нам не помешает…

Снаружи раздался взрыв многочисленных петард, потом восторженные аплодисменты зрителей, что подтвердило ее утверждение. Не говоря больше ни слова, Фред протянул руку и запер дверь.

Глава одиннадцатая

Еще до того, как в небо взлетела следующая петарда, он уже выключил свет и опять привлек ее к себе, ища губами ее губы и одновременно нащупывая пуговицы на ее блузке. Ее руки поднялись к его плечам, она стала беззащитной и податливой.

— Кровать, — прошептала Дора, задыхаясь, когда он наконец на долю секунды оторвал от нее губы.

Фред только мягко рассмеялся, слегка изменив угол наклона головы.

— Мы еще доберемся до нее, дорогая. Обещаю. Чувствуя, как у нее бешено бьется сердце, она попыталась объяснить, что кровать над кабиной значительно больше той, к которой он ее подталкивал, но в этот момент Фред снял с нее блузку и его пальцы нашли застежку бюстгальтера. Она не успела моргнуть и глазом, как осталась голой до пояса, и ее груди оказались в его жаждущих руках.

Застонав, Дора приникла к нему и спрятала лицо у него на плече. Нежность. Она не ожидала, что он может быть таким нежным.

Взволнованная его ласками, Дора хотела изо всех сил прижаться к нему, подогнать решающий момент, чтобы Фред вдруг каким-нибудь необъяснимым образом не убежал от нее, но движения его рук были медленными, поцелуи ленивыми и неспешными. Желая большего, она вся напряглась в его объятиях.

— Тише, дорогая, — прошептал он, покрывая легкими дразнящими поцелуями изгибы ее шеи, глаза, уши. — Нам некуда спешить. У нас впереди часы.

— Но кто-нибудь может прийти…

— Никто не придет, — пробормотал Фред, покусывая ей мочку уха. — Все смотрят фейерверк.

Фейерверк… Когда он снял с нее остатки одежды, а потом освободился и от собственной, взрывы начали раздаваться уже в самом кемпере. Фред придавил ее к прохладным простыням маленькой кровати, на которой обычно спала Бетси, так что она всей кожей ощущала каждый дюйм его крепкого, сильного тела. Мгновенно, будто кто-то вдруг повернул выключатель, воздух в кемпере стал обжигающим, пронизанным волшебным лучистым светом. Глядя на нее сверху вниз ставшими темными, как ночь синими глазами, он, не переставая гладил ее медленными, осторожными, опьяняющими движениями, а Дора только стонала, вся дрожа.

Слишком долго, ошеломленно подумала она. Так долго ни один мужчина не держал ее в своих объятиях, не любил ее. Годы, целую жизнь.

Чувствуя, как его пронзает непреодолимое желание, Фред старался держать себя в руках, но сдерживаться и не спешить оказалось непросто. У него возникло ощущение, что он желал ее всю жизнь, и страстно хотел взять ее грубо, горячо и не отпускать, пока они оба не ослабнут от удовольствия и не смогут пошевелиться. Но это была Дора, строго напоминало ему его сознание, женщина, с которой так подло обошелся отец Бетси, что она не разрешала с тех пор ни одному мужчине даже прикасаться к ней.

До сегодняшней ночи.

Его захлестывали чувственные желания, но он пообещал себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы ей было хорошо. Но она оказалась так сладка, так отвечала на каждую его ласку, что Фред чувствовал себя готовым взорваться мальчишкой, расположившимся на заднем сиденье автомобиля со своей первой в жизни женщиной. Дора заставляла его хотеть ее до боли!

Кожа этой женщины под его руками, под его губами была мягка, как шелк, а языком он чувствовал, как горячо и дико бьется жилка у нее на шее. Потом он взял в руку ее грудь и медленно провел большим пальцем по чувствительному соску, и она опять ахнула с его именем на устах.

Этого было достаточно, чтобы почти окончательно свести его с ума. Но не сейчас, подумал Фред, пытаясь глубоко вдохнуть через стиснутые зубы и успокоиться. Они еще только начали, и он хотел доставить ей как можно больше удовольствия. Стараясь не обращать внимания на толчками бьющееся желание, заставлявшее его спешить, Фред двинулся ниже. Как бы читая ее мысли и зная все ее сокровенные желания, он касался именно тех мест, где ей хотелось, чтобы он коснулся, и каждое поглаживание его длинных, уверенных пальцев вызывало у нее невыразимое ощущение.

И вдруг, когда она уже думала, что больше не сможет этого вынести, Фред прошелся языком по впадине ее живота, по бедрам и приник открытым ртом к нежной, влажной коже ее лона. Когда же он продолжил поцелуи в этом самом горячем, потаенном месте, Дора вскрикнула и изогнулась дугой, крепко сжав руками его плечи.

— О, Фред!

— Я знаю, дорогая, — прошептал Норман, начиная двигаться опять вверх по ее телу. — Я знаю, Я уже здесь.

Он провел больше ночей, чем мог вспомнить, мечтая именно об этих секундах, но даже в самых смелых мыслях ничуть не был близок к реальности. С того первого раза, когда поцеловал ее, Фред знал, что она будет подобна пламени в его руках, когда они наконец займутся любовью. Но он никогда не мог предположить, что Дора заставит его буквально трепетать.

Глаза ему заливал пот, Фред из последних сил сдерживал себя, а ее руки бродили по всему его телу, ее рот нашел его, когда он мягко откинулся на спину, и его била сильнейшая дрожь.

Воздух со свистом вырывался из его легких, когда Фред ощутил ее дразнящий поцелуй в том месте, где сходятся его бедра.

Почувствовав, что больше не выдержит, он притянул ее к своему лицу для жгучего поцелуя, потом подмял под себя, дыша так же тяжело и быстро, как и она, и нашел себе место между ее ног.

Снаружи с грохотом артиллерийского залпа взорвался последний из фейерверков. С каждым громоподобным взрывом красные, белые и голубые звезды расцветали в ночном небе. Но все это не выдерживало никакого сравнения с тем огненным салютом, что взорвался внутри Доры, когда Фред наконец-то вошел в нее. Изо всех сил прижавшись к нему, двигая бедрами в такт его движениям, Дора почувствовала, как слезы наполнили ее глаза. Потом Фред начал двигаться в ней все быстрее и быстрее, проникая все глубже и глубже, и ни у кого из них не было абсолютно уже никаких мыслей в голове, когда они подошли к последней черте и замерли в последнем порыве страсти.

Встав, как обычно, на рассвете следующим утром, Фред потихонечку прокрался мимо двери, ведущей в спальню Доры, страстно желая войти внутрь и разбудить ее медленным, влекущим поцелуем. Дать ей возможность вчера ночью уйти, чтобы присоединиться к продолжавшейся вечеринке, оказалось не так-то просто. Но они оба отсутствовали достаточно долго, и, если бы кому-то пришло в голову отправиться на их поиски, им было бы трудно объяснить, почему они любовались фейерверком из кемпера. Любому стало бы ясно, что эта пара наслаждалась, зажигая собственные свечи.

Так что они разошлись каждый своей дорогой, хотя Фред и надеялся, что ему удастся еще сегодня попозднее поймать ее и потанцевать с ней в амбаре. Но такого шанса ему не выпало. Бетси, засыпавшую на ходу, надо было отвести наверх и уложить в постель сразу, как начались танцы, и Дора так и не вернулась назад.

Тихо спускаясь по лестнице, он подумал, что она избегала его, потому что устала и, возможно, была не готова встретиться с ним снова лицом к лицу после произошедшей близости. Господи, Фред не мог дождаться момента, когда снова увидит ее, прижмет к себе. Казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как он подарил ей последний, долгий поцелуй, перед тем как они ступили из кемпера в реальный мир.

Воскрешая в памяти тот момент, когда оставил ее одну, Фред вышел на улицу, намереваясь до начала жары заняться ремонтом ветряной мельницы, стоявшей на южном пастбище. Но, не успев спуститься по ступенькам заднего крыльца, он остановился как вкопанный. Дора, как выяснилось, уже давно вставшая, прицепляла фургон Ласточки к своему кемперу.

Она уезжала.

Эта мысль пронзила его как горящая стрела, попав прямо в сердце. Судорожно вздохнув, Фред мог только стоять и смотреть на нее, уговаривая себя, что чувства, обуявшие его, были никакой не болью, а просто гневом. Прошлой ночью он поклялся себе, что сделает все, чтобы теперь этот мир вращался только вокруг них. Фред знал, что у нее тоже возникло такое чувство… Он просто был уверен, что это так. Но, как выяснилось, для нее прошедшая ночь ничего не значила.

Преодолевая сильное желание схватить ее и встряхнуть с бешеной силой, Фред сунул руки в карманы джинсов, стараясь не дать охватить себя поднимавшейся в нем волне ярости.

— Значит, ты все-таки уезжаешь, — холодно сказал он. — Ты хоть собиралась предупредить меня или просто решила схватить Бетси под мышки и сбежать, даже не сказав «до свидания»?

Стоявшая к нему спиной Дора замерла. Руки у нее тряслись, когда она все-таки закончила прицеплять фургон, прежде чем повернуться к нему. Большую часть ночи ей пришлось провести без сна, готовя себя к неизбежному столкновению, которое, как было очевидно, обязательно произойдет, как только Фред поймет, что она все-таки уезжает. Дора думала, что готова к этому, но ничто не могло подготовить ее к той боли, которую она увидела в его глазах.

Вздрогнув, Дора проглотила комок в горле и сказала:

— Ты же знаешь, что я не уехала бы, не сказав никому ни слова.

— Я должен был это знать? — язвительно спросил он. — У меня такое чувство, что я вообще ничего о тебе не знаю.

— Не надо так говорить.

Ее удрученный тон резанул его прямо по сердцу, но потом взгляд опять упал на фургон, уже прицепленный и готовый к отъезду, и лицо его окаменело. Да, как эта женщина смеет вести себя, будто она пострадавшая сторона!

— Ты бежишь, — резким тоном обвинил ее Фред. — Бежишь из-за прошлой ночи.

Дора этого и не отрицала. Да и как она могла? Факты говорили сами за себя. Чувствуя, что глаза у нее наполняются слезами, Дора вздернула подбородок и не дрогнув встретила его взгляд.

— То, что произошло прошлой ночью, не должно было произойти. У меня есть ребенок, определенная ответственность, наше будущее, наконец, которое я не могу так просто поставить на карту. И я не хочу, чтобы ты или кто-либо другой заставил меня забыть об этом.

Мимолетный отсвет старой, но не забытой боли в ее глазах сказал ему, что она бежит совсем не от него, а от прошлого, которое еще достаточно сильно, чтобы вновь овладеть ее сердцем.

— Черт побери, Дора, я же не Фил Тернер! — прорычал он. — И не пробуй мне доказывать, что это не имеет к нему никакого отношения. Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Он принес тебе столько горя, что теперь ты от каждого мужчины ждешь того же самого.

— Никому не удастся больше причинить мне столько горя, — с силой сказала она. — Никому.

Ему хотелось протянуть к ней руки, заключить в объятия и держать, пока она не поймет, что ей нечего бояться с ним. Но здравый смысл подсказывал, что никакие разговоры ни к чему не приведут. Она все для себя решила, и теперь единственное, что оставалось, все время быть рядом с нею, чтобы доказать, какой он есть на самом деле.

— Я знаю, дорогая, и если кто-нибудь только попробует, я первый разобью ему башку. Когда мы уезжаем?

На несколько секунд она замерла.

— Что ты имеешь в виду под словом «мы»? Уезжаем Бетси и я. Ты, здесь ни при чем.

— Ого, еще как при чем! — натянутая улыбка кривила его губы, но голубые глаза были полны решимости. — Неужели ты, правда, думаешь, что я дам тебе уехать одной после вчерашней ночи? Если ты уже готова снова выступать на родео, то и я готов.

— Но твои ребра…

— Я чувствую себя превосходно, — твердо закончил за нее Фред. — Они еще немножко побаливают, но это не та боль, которую я не мог бы переносить. Итак, куда мы едем сначала?

Чувствуя, как у нее сильно бьется сердце, она, тем не менее постаралась выглядеть бесстрастной, что далось ей не так-то легко.

— Бетси и я едем в Канаду. Куда направляешься ты, я не имею ни малейшего понятия.

Он вопросительно поднял бровь.

— В Калгари, да? Я потрясен. Там собираются все крутые ребята. И как мы поедем? Мы можем: либо все вместе поехать на твоем кемпере и поделить тем самым дорожные расходы, либо я поеду за вами следом на своем. С тех пор, как Барри пригнал его прошлыми выходными, он пашет как зверь. Решай. Тебе выбирать!

— Ты называешь это выбором? Черт побери, Фред, я не потерплю никаких приказаний от тебя!

— И не надо, — к ее удивлению, легко согласился он. — Но прошлая ночь дала мне много прав и взвалила кучу обязанностей во всем, что касается тебя. — Быстро преодолев разделявшее их расстояние, Фред, прежде чем она смогла понять его намерения, положил ладонь ей на щеку, одновременно легко погладив большим пальцем ее верхнюю губу. Дора почувствовала, как у нее перехватило дыхание, а его горящие глаза заглянули ей прямо в душу. — Я не намерен позволять тебе разъезжать взад и вперед по дорогам на этом твоем старом рыдване в одиночку, — твердо сказал он. — Особенно проделать весь путь до Канады и обратно. Так что потихонечку привыкай к моей физиономии, дорогая. Я тебя теперь больше никогда не выпущу из виду.

И Дора поймала себя на том, что ей ужасно хочется уступить. Господи, да когда же он успел стать для нее таким необходимым?

— А как насчет Рика? — спросила она хрипло, с отчаянием в голосе. — Тебе нужно беспокоиться о нем, а не обо мне.

В последний раз все закончилось более или менее благополучно и обошлось только парой сломанных ребер. Но в следующий раз все может выйти гораздо хуже.

— В следующий раз у него не будет ни малейшего шанса, — пообещал Фред. — Ну, так как мы решаем, дорогая? Я еду с тобой и Бетси или следую позади вас?

Этот парень, решила Дора, разглядывая его сквозь прищуренные веки, самый настойчивый из людей, каких она когда-либо встречала в жизни. Вообще-то, было бы невредно заставить его глотать их пыль всю дорогу до Канады. Но ее вынужденное неучастие в скачках из-за растяжения у Ласточки уже стоило ей гораздо больше, чем она могла себе позволить, а дележ ее расходов с Фредом в значительной мере помог бы отощавшим финансам.

— Мы уезжаем сразу после завтрака, — с трудом сказала Дора. — Так что, если ты хочешь отправиться с нами, потрудись быть готовым к этому времени.

Нимало не смущенный ее более чем нелюбезным ответом, Фред, проведя еще раз пальцем по ее губе, только улыбнулся.

— Все мои вещи собраны. Я готов ехать, когда скажешь.

Но уехать оказалось сложнее, чем предполагала Дора. Ей никогда еще не встречалась семья, похожая на Норманов. Они приняли ее с Бетси в свой дом так, как будто знали долгие годы, и, казалось, от всей души не хотели, чтобы они уезжали. Но поняв, что отговорить ее не удастся, Барри и Брет начали немилосердно подшучивать над братом, упирая на то, что он не может расстаться с нею. И когда действительно пришло время прощаться, их всех троих долго обнимали и целовали по очереди все родственники Фреда, прежде чем позволили им подняться в кабину пикапа Доры и направиться на север.

Растроганная теплым прощанием, она позволила Фреду сесть за руль и попыталась восстановить их дружеские отношения, раз они уж опять все вместе в пути. Ведя себя так, будто прошлой ночи не было и в помине, Дора не переставая болтала о его семье и об их ранчо, но потом Бетси перевела разговор на вчерашний фейерверк, и глаза женщины, помимо ее воли, встретились со взглядом Фреда. Он не сказал ни слова, но ничего и не надо было говорить. Атмосфера между ними неожиданно наполнилась воспоминаниями, его взгляд, обращенный на нее, был пылким и страстным. В горле у нее пересохло, сердце учащенно забилось, и она с трудом отвела взгляд, уставившись невидящими глазами в пассажирское окно. Им предстояло провести в дороге четыре долгих дня и такие же четыре долгие ночи. Сидя между ними, Бетси без устали трещала о том, как весело она провела время на ранчо, но Дора не могла думать ни о чем другом, кроме предыдущей ночи. Но на этом должна быть поставлена точка…

Город Калгари раскинулся посреди равнин Альберты и нес на себе тот же экзотический отпечаток Дикого Запада, как и любой другой город в этих краях. Но ковбои, съехавшиеся сюда в разгар лета, меньше всего обращали внимание на окружавшие их красоты. Лучшие в своем деле, они собрались здесь со всех уголков Северной Америки с единственной целью — принять участие в традиционном ежегодном ковбойском празднике. Призовой фонд составлял около ста тысяч долларов, так что соревнования обещали быть очень и очень напряженными.

В воздухе уже повисло всеобщее возбуждение, когда Дора, Бетси и Фред прибыли на арену меньше чем за час до начала скачек на неоседланных лошадях.

И Рик Браун был здесь.

Фред заметил его, еще когда шел через проход для участников. Судя по тяжелому взгляду, который Браун бросил на него, он был не слишком рад видеть Фреда. Это значило, что ему надо внимательно присматривать за всем происходящим вокруг… и особенно за своей подпругой. Мерзавец Рик уже не раз наносил ему предательские удары в спину, и только глупец стал бы недооценивать ситуацию. А Норман глупцом не был.

Он почувствовал, как рядом с ним напряглась Дора, не сводя взгляда с Брауна и его подружки Ширли Оутс, стоявших с другой стороны паддока.

— Мам, что это Рик Браун так смотрит на Фреда? — спросила Бетси, удивленно нахмурившись, когда проследила за направлением взгляда матери. — Он выглядит прямо помешанным.

— А, он всегда такой, этот Рик, солнышко, — ответил за Дору Норман. — Вечно чем-нибудь недоволен. Не обращай на него внимания!

Другой ребенок, может быть, и удовлетворился бы таким ответом, но Дора слишком хорошо знала свою дочь: та не перестанет задавать вопросов, пока не получит более или менее приемлемого объяснения.

— Ты не проголодалась, дорогая? — спросила она, засунув руку в карман джинсов в поисках каких-нибудь денег. — Почему бы тебе не пойти купить себе хот-дог и не посидеть на трибуне? Скоро начнется Большой парад, а сразу после него состоятся скачки на неоседланных лошадях. Если ты хочешь увидеть, как проедет Фред, тебе лучше поспешить.

Еда на арене из-за их ограниченного бюджета была удовольствием, не слишком часто выпадавшим на долю Бетси, и она не стала отказываться.

— А можно, я возьму еще и колу?

Ухмыльнувшись, Фред добавил пару долларов к тому одному, что ей уже дала Дора.

— Купи себе еще и мороженое, — сказал он, подмигнув. — Но не говори ничего маме.

Рассмеявшись, девочка крепко обняла его.

— Ни словечка не скажу, — прошептала она, быстро взглянув на мать. — Увидимся позже!

Не переставая улыбаться, она исчезла в мгновение ока, а с другой стороны паддока Браун все продолжал сверлить их враждебным взглядом. Дора посмотрела на Фреда, не в силах сдержать охватившей ее тревоги.

— Может быть, тебе стоило еще недельку отдохнуть и пропустить эти соревнования? — сказала она с легкостью, которая любому показалась бы наигранной. — Это будет напряженная неделя, а твои ребра еще толком и не зажили…

— Я его не боюсь, — сказал он спокойно и вслед за ней взглянул на Рика. — И не позволю ему запугать себя.

Подавив раздраженный вздох, она внимательно посмотрела на Фреда.

— Вы же не маленькие мальчишки, кидающиеся камнями, — начала она, но, прежде чем смогла добавить что-то еще, увидела Рона Вильямса, и здесь выступавшего в роли распорядителя на паддоке, пробиравшегося к ним.

— Ну, Норман, вот мы и опять встретились, — с улыбкой проговорил он. — Как твои ребра?

— Гораздо лучше, — ответил Фред, пожимая ему руку. — И вообще, я купил себе новую подпругу и готов выступать.

Увидев у него в руке сумку со снаряжением, Рон уже и сам пришел к такому заключению. Нахмурившись, он сказал:

— Как и обещал, я попробовал расследовать тот несчастный случай, но похвастаться особенно нечем. Никто не заметил никого постороннего рядом с твоей сумкой перед началом соревнований. И у каждого ковбоя, с которым я говорил, есть железное алиби на то время, когда твоя подпруга оставалась без присмотра. Даже у Брауна. Его подружка божится, что все это время он был с ней, и у меня нет никаких фактов, чтобы доказать обратное.

Значит, ничего поделать нельзя.

— Ты знаешь, я почему-то не очень удивлен, — сказал Фред. — Рик не стал бы выкидывать таких фокусов, не обеспечив тылы. Так что наличие у него алиби еще ничего не доказывает.

Будучи не в состоянии комментировать виновность или невиновность Брауна, Рон благоразумно промолчал. Но, уже уходя, обернулся и предостерег:

— Ты все-таки будь поосторожнее, хорошо? Тот, кто подрезал твою подпругу, не просто шутил. И пока его не поймают с поличным, ты все время будешь в опасности.

Он вернулся к своим обязанностям на паддоке, оставив после себя продолжительное молчание; его предостережение так и повисло в воздухе. Неожиданно испугавшись, Дора посмотрела на Фреда, уже не думая о том, что все творившееся у нее на душе явно отражалось и в ее глазах.

— Не ходи сегодня на соревнования. Они того не стоят. Ты же слышал, что сказал Рон. Даже он считает, что ты в опасности.

— Тогда ему надо было предпринять что-нибудь в отношении Брауна, — ответил тот. — Не волнуйся, киска. Я буду осторожен…

— Какой в этом толк, если ты не знаешь, где он нанесет удар в следующий раз? — Сжав пальцами его запястье, она взмолилась: — Не езди сегодня. Ну, хотя бы на этот раз.

— А как быть со следующим разом? — возразил он, избегая взгляда ее умоляющих глаз. — Если я спасую здесь, мне придется делать то же самое на всех наших последующих родео. Неужели ты не понимаешь, дорогая? Это никогда не прекратится, если я не покажу ему, что не боюсь его, что бы там ни происходило. Я просто обязан сегодня выступить и, если мне удастся, победить этого подонка.

Дора знала, что он прав, но от этого было не легче. Им надо было остаться в Штатах, взволнованно подумала она. Поехать, например, в Техас. В Техасе всегда есть какие-нибудь родео. Конкуренция там была бы не такой жесткой, а самое главное, они находились бы подальше от Брауна.

— Если ты все-таки твердо настаиваешь на выступлении, я буду следить за Риком как ястреб, — пообещала Дора. — Он не сможет и шагу ступить, оставшись незамеченным.

Намереваясь доказать сказанное на деле, она опять взглянула туда, где только несколько секунд назад стоял их противник. Но вместо того, чтобы рассматривать ее с Фредом с противоположной стороны паддока, Рик и Ширли направились прямо к ним. Чувствуя, как сердце у нее уходит в пятки, Дора крепко сжала руку Фреда.

— О Господи, они идут к нам.

— Не вступай ни в какие разговоры, — приказал ей Фред буквально за секунду до того, как к ним приблизилась эта парочка. — Я сам со всем справлюсь.

Эти слова едва успели слететь с его уст, как Рик уже надвинулся на них, и в его зеленых глазах сверкала ярость.

— Я не желаю знать, какого черта ты возомнил о себе, Норман, но если ты думаешь, что я буду спокойно стоять в стороне и позволять тебе создавать мне проблемы со всей этой чиновничьей братией, ты не отделаешься только парой сломанных ребер. Прочь с моей дороги! Понял?

Выпятив вперед челюсть, Фред даже не шевельнулся.

— Пока что это все-таки всего лишь пара сломанных ребер. И все из-за тебя, Браун. О, я знаю, что у тебя превосходное алиби, — продолжил он, бросив насмешливый взгляд в сторону длинноногой рыжеволосой девицы, стоявшей рядом с Риком, — но мы оба отлично знаем, что это именно ты подрезал мою подпругу. А ты знаешь еще и то, что я собрался лишить тебя чемпионского звания, и ты испугался.

— Кого? — удивился тот, испустив презрительный смешок. — Тебя? Как бы не так. — Щеки ему залила краска гнева, и он, пренебрежительно фыркнув, смерил Фреда взглядом с головы до ног. — Ты просто обычный неудачник, выискивающий, на кого бы свалить свои проблемы! Посмотрись в зеркало. Оно даст тебе все нужные ответы.

— Единственный ответ, который мне нужен, стоит прямо напротив меня, — холодно ответил Норман. — Убирайся с глаз моих! И сейчас же!

С сердцем, ушедшим в пятки, Дора обхватила себя руками, быстро и тревожно переводя взгляд с одного мужчины на другого. Она знала, что ни при каких обстоятельствах Фред первым не ударит, но у нее совсем не было такой уверенности в отношении Рика. И вдобавок он был так зол! Стоя рядом, Дора видела, как от гнева трясутся его стиснутые челюсти.

Боясь, что Браун может взорваться в любую секунду, она повернулась к Ширли, надеясь, что вдвоем им удастся разрядить ситуацию, но одного взгляда на эту женщину было достаточно, чтобы похоронить подобную надежду. Та была точно так же, как и Рик, разъярена обвинениями Фреда. Здорово! С этой стороны помощи ждать не приходится, подумала Дора, стараясь не поддаваться панике. Напряжение все возрастало, и она уже всерьез подумывала о том, чтобы встать между двумя мужчинами, несмотря на предупреждение Фреда, что он сам со всем справится, — когда по стадиону было передано объявление, что дается старт скачкам на неоседланных лошадях. Дора с облегчением вздохнула.

— Мы разберемся с этим потом, — холодно пообещал Рик. — Вдвоем. Только ты и я.

— Меня это вполне устраивает, — ответил Фред. — Дай мне только знать где и когда.

В последний раз, сердито взглянув на него, Браун пошел прочь, потянув за собой Ширли. Глядя им вслед, Дора озабоченно нахмурилась.

— Ты же не думаешь, что он это всерьез? Вам ни в коем случае нельзя улаживать этот вопрос кулаками.

Даже сама мысль о том, что Рик Браун пойдет на открытое выяснение отношений в честном бою, заставила Фреда ухмыльнуться.

— С Риком? Черт побери, конечно же нет. У него на это духу не хватит. Он скорее змеей будет ползать вокруг и постарается нанести удар в спину. Это он просто выпускает пар.

Доре очень хотелось верить ему, но то, что она уловила во взгляде Брауна, когда тот уходил, оставило неприятный осадок в душе. Хотя она очень старалась, ей никак не удавалось отогнать от себя чувство грозящего им обоим несчастья.

Ничего, однако, не произошло. Когда подошел черед Фреда выступать, все обошлось без сучка, без задоринки. Стоя у входа на арену и не сводя с него глаз, когда он вылетел из паддока, вцепившись в спину дико брыкавшейся лошади, Дора даже сама не осознавала, как боится, пока не прозвенел звонок и на помощь ему галопом не выскочил другой ковбой, обязанный помочь жокею соскочить с разъяренного мустанга. Наконец-то свободно вздохнув и чувствуя, что у нее ослабли колени, она упрекнула себя за то, что превращается в какого-то параноика. Фред прав. Со стороны Рика теперь можно ожидать одних разговоров. У него не хватит смелости что-то предпринять сейчас, когда он знал, что Норман начеку.

Успокоившись, Дора почти физически почувствовала, как тревога, давившая ей все это время на плечи, улетучилась, подобно облачку. Улыбаясь, она поспешила поздравить Фреда с его вторым местом, как только он покинул арену. Судя по самодовольной улыбке на его лице, ему не надо было говорить, что он отодвинул Брауна на третью позицию.

— Неплохо, ковбой, — поддразнила она его. — Особенно для новичка. Как твои ребра?

С озорной улыбкой в глазах он схватил ее руки и прижал их к своим ребрам, прежде чем Дора успела хотя бы ахнуть.

— Понятия не имею, — сказал Фред хриплым голосом, но при этом улыбаясь. — Вот ты мне сейчас и скажешь. Как на твой взгляд, с ними все в порядке?

Замерев, с остановившимся дыханием, она могла только чувствовать, как ее сердце бьется в неровном ритме, полностью совпадавшем с ритмом его сердца, который Дора ощущала под ладонью, лежавшей на его груди. Ей не надо было даже оборачиваться, чтобы знать, что к ней сейчас приковано множество насмешливых глаз, — теперь ее это мало трогало.

Она любит его.

К тому времени, когда они вечером вернулись на автостоянку при арене, последний поцелуй Фреда, ее собственное первое место в скачках вокруг бочек и тот факт, что Бетси выпросила и в конце концов получила разрешение провести ночь у подружки, которую она не видела с прошлого года, полностью вытеснили Рика Брауна и его угрозы из головы Доры. Все, о чем она могла думать, — это долгая ночь, которую им теперь можно провести вместе.

Со скачущим от сладостного предвкушения сердцем Дора подошла к задней двери кемпера и замерла, увидев в дверной щели сложенный пополам листок бумаги. Ее сердце сжалось от предчувствия дурных вестей.

— Что это? — спросил Фред. В сгущающихся сумерках он не мог видеть, как смертельно побледнело лицо Доры.

— Браун, — едва слышно ответила она, протягивая ему записку. — Он хочет, чтобы ты с ним встретился на тренировочной арене в одиннадцать вечера.

Фред выругался, пробегая записку глазами в неверном свете вечера.

— Сукин сын! — прорычал он, комкая бумагу в кулаке. — Он хочет драки… ну что же, клянусь Богом, он ее получит!

Глава двенадцатая

— Мне все это не нравится, — заявила Дора с тревогой, прорезавшей глубокие морщины на ее лбу. Сидя на маленькой кушетке в кемпере, где они последние тридцать минут пили кофе и не сводили глаз с часов, она попыталась в последний раз уговорить его. — Драки никогда ничего не решают. Ты и сам знаешь это. То, что Рик ведет себя как маленький испорченный хвастун, вовсе не значит, что ты должен идти на поводу у него.

Упрямо выставив челюсть, Фред не стал с ней даже спорить.

— Есть определенные вещи, мимо которых нельзя проходить просто так, — ровным голосом ответил он, ничего к этому не прибавив. И вообще, для разговоров больше времени не оставалось. Было уже без пяти одиннадцать. Поставив чашку на поднос, Фред встал. — Мне пора идти.

— Нет! Черт побери, твои ребра еще не зажили! Должен быть какой-то другой выход.

Она была так сердита, что Норман невольно улыбнулся. Неторопливо выбравшись из обеденной кабинки, он остановился и притянул ее к себе.

— Поверь мне, киска, — ухмыльнулся Фред, — я совсем не так собирался проводить сегодняшнюю ночь.

— Тогда останься со мной.

Он и сам хотел этого. Господи, если бы она только знала, как он жаждал остаться с ней! Он уже представлял, как прижимает ее к себе, обнаженную, и покрывает ее тело поцелуями.

— Не могу. Этого ублюдка надо остановить. Вернусь при первой же возможности.

Выпустив ее из рук, пока был еще в состоянии это сделать, и весело улыбнувшись, он подмигнул ей и вышел из кемпера. Но когда Фред переходил улицу, направляясь к стадиону, лицо у него было уже не таким веселым. Его ребра все-таки еще не в лучшем состоянии, а Браун из разряда тех подонков, кто не преминет воспользоваться этим.

Стадион был пуст, если не считать нескольких охранников, которые патрулировали огромный комплекс на электрокарах, чтобы никто невзначай не нарушил покой животных, запертых в конюшнях и стойлах. Объяснив, что он хочет посмотреть, как себя чувствует Ласточка, Фред подождал, пока охранник отъедет подальше, и направился к маленькой тренировочной площадке, расположенной на полпути между главной ареной и конюшнями.

Как он и ожидал, обнесенный железным забором паддок был погружен во тьму, и в нем царила тишина как в могиле. Им редко пользовались и днем-то и уж никогда ночью, так что сейчас там, на его дальнем конце, горела единственная лампочка, обеспечивая весьма скудное освещение. Но и его хватило Фреду, чтобы понять, что Брауна там нет. Нахмурившись, он пробормотал себе под нос ругательство. Значит, этот мерзавец не намерен появляться! Можно было сразу догадаться. У трусов всегда возникают проблемы, когда надо встречаться с противником лицом к лицу.

Но если этот подонок думает, что и дальше сможет дергать его за веревочки, как марионетку, то очень сильно ошибается, мрачно подумал Фред. Дора осталась в кемпере, пребывая в страшном волнении за него, а он не нашел лучшего занятия, как стоять на пустой арене и ждать появления какого-то придурка, вместо того, чтобы быть с ней.

Напоследок еще раз окинув взглядом погруженное во мрак пространство, Фред совсем было собрался уходить, когда заметил нечто, показавшееся ему куском бумаги, лежащим в пыли прямо посредине арены. Это мог быть просто мусор, занесенный ветром.

Но арены всегда содержались в прекрасном состоянии: на них нельзя было увидеть даже конфетного фантика. Нахмурившись, он подозрительно посмотрел на бумажный листок — не исключено, что он каким-то образом связан с Брауном. Вполне могло быть, что он оставил ему еще одну записку, предлагая новое место встречи. Скорее всего, это какой-то очередной трюк.

Тем не менее, Фред перелез через металлические трубы ограждения и пошел к тому месту, где лежала эта бумажка. Подняв ее, он прочитал свое имя, написанное крупными буквами.

Больше в ней не было ни слова.

— Что за черт…

Фред уловил позади себя какое-то движение и понял, что теперь он на арене не один. Кровь застучала в висках; Норман замер, моментально узнав знакомый скрип открывающихся ворот и тяжелый топот копыт. Только сейчас он понял, в какую попал ловушку, но было уже слишком поздно что-либо изменить. Фред обернулся и почувствовал, как у него остановилось сердце.

В тени, покрывавшей другой край арены, стоял Фараон, самый знаменитый бык из всех, выступавших на родео. Он был известен тем, что с очевидным удовольствием втаптывал в грязь ковбоев каждый раз, когда ему это удавалось. А теперь перед ним был единственный ковбой — Фред. Раздраженно фыркая и роя копытом землю, разъяренный бык наклонил голову, готовясь к нападению и неотступно следя налитыми кровью глазами за своей жертвой.

Бежать!

В ту долю секунды, что у него оставалась на размышление, первым побуждением Нормана было побежать так быстро, как будто за ним гонятся все демоны ада. Но скрыться от наступающего животного у него не было ни малейшего шанса, и они оба знали это. Единственной надеждой оставалось отпрыгнуть в сторону в момент приближения быка и постараться взобраться на забор, пока Фараон развернется, чтобы вновь броситься на него.

Сердце колотилось со скоростью вышедшего из-под управления тяжело груженного состава, но он заставил себя стоять неподвижно, хотя всего его рвал на части удесятеренный собственной глупостью гнев.

Что-то там не так. Дора чувствовала это. Не в силах больше выносить замкнутого пространства кемпера, она вышла наружу, и тут же ее взгляд обратился в сторону арены, расположенной напротив, через улицу. Если верить глазам, там все было тихо, как в церкви в полночь. Никакого движения, не считая ездивших взад-вперед охранников. Дора засекла время, через которое они появляются, и подивилась их пунктуальности. Охрана приезжала строго через пятнадцать минут, легонечко фырча электрокарами в тишине ночи. Вглядываясь в то место, где, как она знала, за вагонами пряталась тренировочная площадка, Дора пыталась убедить себя, что ее волнения напрасны.

Ноги сами понесли ее к кемперу Брауна. В окошке горел свет; видимо, там коротала вечер в одиночестве мисс Оутс. Скорее всего Рик не поставил ее в известность о своем вызове Норману. Ширли терпеть не может Фреда, но вряд ли одобрит то, что происходит сейчас. Черт побери, ведь кто-нибудь из них может серьезно пострадать!

Подбежав к кемперу, она забарабанила в дверь, даже не думая о том, что может всполошить всю стоянку.

— Ширли! Открой! Мне нужна твоя помощь!

Услышав какое-то движение внутри, а потом щелчок открываемой задвижки, Дора облегченно вздохнула. Потом дверь распахнулась, и она могла только в изумлении смотреть на сердито нахмурившегося мужчину, возникшего перед ней.

— Чего тебе надо, Дора? — неприветливо спросил он, и в его зеленых глазах отчетливо читалась неприязнь. — Если Норман послал тебя, чтобы извиниться, можешь передать, чтобы он засунул свои извинения себе в задницу. Коли у него не хватает духу, чтобы принести их самому, то они мне не нужны.

Не сразу сообразив, что к чему, она насупила брови.

— Какие извинения? Ему не в чем извиняться перед тобой! А вот что ты делаешь тут, между прочим? В твоей записке сказано, что вы должны встретиться в одиннадцать.

Дора сжалась в ожидании убийственного ответа, но вместо этого Браун сам остолбенел, как будто она ударила его.

— В записке? — переспросил он удивленно. — В какой записке?

— В той, что ты оставил в моем кемпере. — Сунув руку в карман джинсов, Дора вытащила смятый листок бумаги, который Фред швырнул на кушетку, перед тем как уйти на стадион. Но одного взгляда на лицо Рика оказалось достаточно, чтобы понять — здесь что-то не так. Судорожно вздохнув, она с трудом выдавила из себя:

— Это же ты писал?

— Ничего подобного!

Всем сердцем Доре хотелось верить, что он лжет, но никаких сомнений в его искренности быть не могло. И она мгновенно сообразила, кто послал эту записку на самом деле.

— Где Ширли? — спросила она с растущей тревогой.

— Понятия не имею. Сказала, что пойдет прогуляться. — Его взгляд обратился на стадион, и что-то похожее на страх затуманило его глаза. — Похоже, у Фреда неприятности, — отрывисто сказал он. — Пошли быстрее!

Рик буквально сорвался с места. Дора, изо всех сил пытаясь поспеть за его гораздо более длинными шагами, побежала через улицу, чувствуя, как ужас сжимает ей горло, заставляя задыхаться. С дико бьющимся сердцем она хотела задать ему тысячу вопросов: что задумала Ширли? Откуда он знает, что у Фреда могут быть неприятности? И так далее и тому подобное, но боль, пронзившая бок от быстрого бега, почти совсем лишила ее дыхания, и к тому же она была так напугана, что вся дрожала.

И вот перед ними предстала арена, окутанная предательским полумраком. На противоположном ее конце, разгоряченный и вспотевший, стоял Фред, не сводя напряженного взгляда с разъяренного быка, рывшего копытом землю меньше чем в двадцати футах от него.

— О Боже!

Она даже не помнила, как выкрикнула это, но Норман услышал и бросил на нее мгновенный взгляд. Потеря концентрации оказалась роковой. Низко опустив изогнутые рога, острые, как копья, бык бросился на Фреда и нанес ему удар в бок. Фред застонал, и на его рубашке появились пятна крови.

— Нет! — вскрикнула Дора, уже взбираясь на ограду. Но, как только она перекинула ногу через верхние перила, сильная рука Рика схватила ее за талию и спустила вниз. — Черт побери, Рик, там же Фараон! Мы должны как-то отвлечь его…

— Я сам это сделаю, — рявкнул он. — Как только я привлеку его внимание на себя, помоги Фреду выбраться оттуда.

Но не успел Браун повернуться лицом к ограде и сделать первый шаг, как откуда-то из темноты, как ведьма на помеле, вылетела Ширли Оутс с растрепанными рыжими волосами.

— Нет! — в свою очередь взвизгнула она, бросаясь к Рику. — Остановись! Ты не можешь идти туда!

— Черта с два, — проворчал он. — Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и смотреть, как бык втаптывает его в землю, ты окончательно сошла с ума. Убирайся!

Но, вместо того, чтобы отпустить его, она еще плотнее прижалась, не давая ему оттолкнуть ее, и вцепилась в Брауна скрюченными пальцами.

— Нет, не можешь! Ты все испортишь! Неужели ты не понимаешь? Мы должны избавиться от него. Это единственный способ, который поможет тебе выиграть звание чемпиона.

Дора в ужасе зажала рот руками.

— Мы обвиняли Рика, а за всем этим, оказывается, стояла ты. Ты подрезала подпругу Фреда…

— И это хорошо сработало, — с гордостью призналась Ширли. — Было бы, конечно, лучше, если бы он свалился под копыта лошади, а не врезался в перила. Тогда он не смог бы участвовать в родео несколько месяцев и не осталось бы никого, кто помешал бы Рику получить чемпионское звание. Я обязана была позаботиться об этом.

Что-то похожее на отвращение промелькнуло на лице Брауна.

— Если ты считала, что я готов получить это звание при подобных обстоятельствах, значит, ты просто не знаешь меня. А я, как выяснилось, совсем не знал тебя.

Стоя позади них на арене, Фред насмешливо фыркнул в ответ на рассерженный хрип быка.

— Мне тут не помешало бы немножко помощи… А, черт!

Бык, уставший от затянувшейся игры, опять бросился на него, промахнулся и моментально развернулся для следующей атаки, на этот раз, проскочив буквально на волосок от Нормана. Выругавшись, тот в самый последний момент отскочил в сторону, удивляясь про себя, как он вообще может двигаться. Ноги у него были, как будто налиты свинцом, и каждый вздох рвал легкие. У него еще не было возможности проверить свою рану, но Фред чувствовал, как кровь постепенно проступает через порванную рубашку.

Не отводя взгляда от Фараона, он слышал, как Рик ругал Ширли, но основное его внимание было сосредоточено на быке.

— Держись, Фред, — крикнул Браун, не обращая внимания на вопли Ширли и ее заявления, что она не позволит ему перелезть через ограду. — Пока я буду отвлекать его, Дора поможет тебе выбраться…

— Нет! — Уголком глаза Фред заметил, как Дора уже начала перемещаться к воротам арены справа от него. Не сводя взгляда с быка, он крикнул: — Черт побери, дорогая, я не хочу, чтобы ты и близко подходила к этой здоровенной скотине. Стой там, где стоишь, и просто открой ворота, когда мы с Риком выманим его отсюда.

Браун быстро перелез через ограждения, мягко спрыгнув в пыль арены.

— Ты готов, Рик? — спросил Норман.

Вместо ответа тот передвинулся ближе к нему, чтобы бык оказался на равном расстоянии между ними и не знал, на кого броситься первым. Одновременно они оба начали медленно пятиться, направляя Фараона к воротам, открывавшим ему путь к длинному проходу, ведущему к загонам.

Делая каждый шаг с кошачьей осторожностью, ковбои старались не допускать никаких лишних движений, но все их предосторожности оказались напрасны. Фараон уже был зол до безумия. Хрипя и роя копытом землю, он переводил налитые кровью глаза с одного на другого, как бы выбирая, кого первым поднять на рога.

— Спокойнее, — умиротворяюще приговаривал Фред. — Спокойнее, мальчик. Никто не хочет тебе ничего плохого. Еще немножко, и ты очутишься дома. — Доре, стоявшей всего в двух метрах за его спиной, он приказал: — Приготовься. Как только ты откроешь ворота, мы с Риком побежим к ограждениям. Если нам повезет, он влетит в ворота, минуя нас.

Она в ужасе побледнела. Если этот фокус не сработает, Норман и Браун окажутся повернутыми спинами к быку, как бы приглашая того нанести удар.

— Я уверена, что должен быть какой-то иной выход…

— Если бы он был, дорогая, я не стал бы испытывать судьбу. Рик, готовность на счет три, хорошо?

— Как скажешь, — откликнулся тот.

— Отлично, тогда пошли. Раз. Два. Три!

В тот же момент Дора резким движением распахнула ворота, а двое мужчин, развернувшись, бросились к металлической ограде, каждый со своей стороны от ворот. Потеряв ориентацию, Фараон крутил головой во все стороны, не зная, куда броситься. И это, казалось, еще больше взбесило его.

Низко наклонив голову, он устремился прямо в ворота, как они и надеялись. Но буквально за секунду до того, как проскочить через них, бык изменил направление и, отклонившись в сторону, поддел на рога Рика.

— О Господи, нет! Ты убил его! — завопила Ширли, когда животное исчезло в загоне. — Ты убил его! Это ты во всем виноват, ты, Норман!

Дора уже осматривала Рика, рядом с ней на колени опустился Фред.

— Как дела? — спросил он хрипло.

— Неважно, — ответил Рик, распростертый в пыли, с лицом таким же серым, как и сама пыль арены. — Чертовски больно.

Видя, как кровь толчками выходит из рваной раны на бедре его бывшего противника, Норман быстро сорвал с себя рубашку, поморщившись от боли, которую испытал при слишком резком движении.

Наложив жгут, Фред попробовал пошутить:

— Подумай о том, что этот сукин сын сделал бы с тобой, если бы и правда решил, что ты ему не нравишься. Он мог бы раскатать тебя в лепешку.

На побелевшем лбу Рика выступили капельки пота, и он застонал, когда самодельный жгут затянулся слишком туго.

— Ты смотри, какой я везучий. — Вымученная улыбка искривила его губы, когда он встретился затуманенными болью глазами со взглядом Фреда. — Ты прости меня, приятель. Я знал, что Ширли готова все поставить на то, чтобы я обрел титул чемпиона, но никак не думал, что она зайдет так далеко. Я должен был догадаться, — продолжал Браун, все еще тяжело дыша при каждом новом слове. — Когда она как-то сообщила мне неправильное время начала скачек, я подумал, что девушка просто ошиблась.

— Но тем не менее ты не сказал Фреду об этом ни слова, — возразила Дора, в глазах которой сверкали молнии.

— К тому времени, когда до меня дошло, что она натворила, он уже ушел, и ничего нельзя было исправить.

— А как насчет моей подрезанной подпруги? — напомнил Фред, у которого при этом воспоминании взгляд стал каменным. — Скажешь, что и об этом ты ничего не знал?

— До последнего времени нет, пока Рон Вильямс не начал задавать вопросы после твоего отъезда в Калифорнию. — Боль, не имевшая ничего общего с раной, исказила его черты. — Мне не хотелось верить во что-то подобное. Я знаю, что с моей стороны это было глупостью, но я не мог прогнать Ширли. Я ее люблю.

Это признание заставило разрыдаться рыжеволосую девушку, неожиданно появившуюся рядом с ними в сопровождении двух охранников.

— О, Рик, мне так жаль! — С мертвенно-бледным лицом она подбежала к нему и рухнула на колени. — У меня и в мыслях не было сделать кому-нибудь плохо. Я просто хотела, чтобы ты победил.

И Ширли залилась слезами. Браун посмотрел на Фреда, когда вдали раздались сирены мчавшихся к ним машин.

— Я не буду в претензии, если ты обо всем сообщишь полиции, — задыхаясь, сказал он. — В общем-то, по идее, так и надо. Ты ведь мог и погибнуть!

Огонь, опалявший раненый бок Нормана, лишний раз подтверждал, что это было чистой правдой. Господи, если бы не Твоя милость, то именно он сейчас лежал бы на земле, истекая кровью. И никто на свете не обвинит Фреда, если он будет беспощаден в отношении Ширли. В конце концов, сколько вреда она причинила ему!

Рядом с ним шевельнулась Дора, и Фред почувствовал, что она смотрит на него. Он знал — Дора поддержит любое его решение. И тут же оно пришло. Все, чего хотел Фред… остаться с ней наедине.

— Не думаю, что это необходимо, — хрипло сказал он, как раз в тот момент, когда рядом с ними резко затормозила машина «скорой помощи». — А теперь поезжай в больницу, пока не залил кровью всю арену!

Пятнадцатью минутами позже Дора включала свет в своем кемпере и усаживала Фреда на кушетку, одновременно доставая аптечку первой помощи из ванной.

— Все-таки я думаю, что надо было попросить медиков осмотреть тебя, прежде чем они увезли Рика в больницу, — недовольно ворчала она. Вооружившись целым набором дезинфицирующих средств и кучей перевязочного материала, извлеченного из дорожной аптечки, Дора предупредила: — Будет больно, — и приступила к работе.

При первом ее прикосновении Фред вздрогнул, но ее близость доставляла ему слишком большое наслаждение, чтобы не перетерпеть боль. Глядя на белокурую прядь, все время падавшую ей на лоб, пока она обрабатывала его раны, он боролся с желанием притянуть ее к себе, приласкать. Но одновременно сознание Фреда не оставляло воспоминание о пережитом на арене. У него перед глазами все еще стоял разъяренный Фараон. Фред находился на волоске от смерти, и сейчас ему было даже удивительно сознавать, как прочищаются мозги человека, когда он смотрит смерти в глаза. Но теперь Норман твердо знал, чего хочет в жизни.

Только Дору. Она — все, что ему нужно, все, что его заботит. Дора — начало и конец его мечтаний.

Потрясенный этой мыслью, он не мог отвести от нее глаз. Да, он любит ее.

Как же это случилось? Откуда взялась эта любовь? Он давно уверил себя, что не желает иметь ничего общего с этим обыденным словом, и делал все от него зависящее, чтобы любая женщина, с которой он общался, заранее знала об этом. И, тем не менее леди Стивенс не пришлось делать ничего особенного, кроме как свысока посмотреть на него, наморщив свой курносый носик, и отшить, как будто он не больше чем грязь под ее ногами, и Фред оказался полностью на крючке. Господи, ну почему братья не рассказали ему, чем это все кончается? Улыбнувшись, он поднял руку и нежно убрал белокурый локон, все время падавший ей на глаза. При его прикосновении она буквально замерла, устремив на него неподвижный взгляд. В неожиданно наступившем напряженном молчании Фред мог поклясться, что слышит, как у них в унисон стучат сердца.

— Теперь все будет чудесно. Я люблю тебя. И ты знаешь, когда я это понял?! Когда очутился с глазу на глаз с Фараоном.

— И я люблю тебя, — прошептала она с нежностью. — Люблю больше, чем могу высказать.

— Выходи за меня замуж.

Не в силах скрыть удивления, Дора подняла руку к его черным волосам, свалившимся ему на лоб, и ее затопила радость, доселе ей не знакомая. Но прежде чем она смогла найти подходящий к случаю ответ, он воспринял ее молчание за что-то иное и не смог сдержать себя.

— Я знаю, что у тебя расписана вся твоя будущая жизнь и что я в ней лишний. Наверное, это великолепно, что ты пойдешь в эту свою медицинскую школу, хотя тогда я полностью окажусь позади тебя, на все сто процентов. Но это не значит, что мы не можем пожениться. И если тебя до сих пор беспокоит, что я могу оказаться таким же, как отец Бетси…

Она остановила Фреда, прижав к его губам палец.

— Уже давно нет, — с силой сказала Дора. — Я была не права, обвиняя тебя в этом, но я так боялась, что мне опять будет плохо.

— Я знаю, котенок, я все понимаю. — Его пальцы переплелись с ее, крепко сжав их. — Но теперь-то ты не должна сомневаться, что я могу сделать тебе больно. Я люблю тебя, да поможет мне Бог! Мы принадлежим друг другу. А в тех краях, откуда я вышел, люди женятся, когда друг друга любят…

— Да.

— Ты, конечно, должна подумать о Бетси. Но ведь всем очевидно, что я без ума от нее… — Неожиданно до него дошло, что она ответила, и его брови сошлись вместе. — Ты сказала «да»?

— Да.

— «Да» в смысле, что выйдешь за меня?

Он так волновался, был так не уверен в себе, что Дора не могла сдержать улыбки. Неужели это тот самый прожженный сердцеед, тот самодовольный ковбой, который всего несколько недель назад подошел к ней на танцах, ничуть не сомневаясь, что она немедленно упадет к его ногам?

— Тебе нужно письменное подтверждение?

— Вот именно, тут ты чертовски права, — проворчал он, быстро целуя ее с широкой улыбкой на лице. — Мне нужен нерасторжимый договор, заверенный по всем правилам.

— Мне тоже. — Она усмехнулась, в свою очередь притянув его к себе для долгого поцелуя. — На тот случай, если одна из тех женщин, что вечно преследуют тебя, вообразит, что ты до сих пор свободен и ни в кого не влюблен, мне хотелось бы обзавестись официальной бумагой, подтверждающей, что теперь ты выпал из обращения. Ты теперь мой, Фред Норман, и даже не пробуй забыть об этом.

Конец.

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.