Праздничная толпа на Бурбон-стрит теснила и мяла Саманту Хардкасл. И только новые красные босоножки от легендарного обувщика Кристиана Лубутена на экстремально тонких каблучках не давали окончательно испортиться настроению.

С огромным трудом она протиснулась сквозь толпу на относительно свободную сторону дороги и попыталась отдышаться в насыщенном пивным дурманом ночном воздухе.

Неоновые огни баров и ночные фонари, ярко освещавшие шумящую карнавальным озорством улицу, мелькали перед глазами. Колонны, поддерживающие витые балконные конструкции, возвышались и сходились у нее над головой подобно стволам и кронам деревьев заколдованного леса.

В ушах у Саманты шумело, голова кружилась. Быть может, оттого, что она не ела с тех самых пор… Ну, лишь легко позавтракала перед вылетом. Ноги подгибались от усталости, и для устойчивости приходилось опираться рукой о каменную кладку.

Как-то незаметно для себя Саманта заплутала, возвращаясь в отель из обувного магазина.

Солнце уже закатилось, и внезапно она совершенно потеряла ориентацию в незнакомом городе, который стремительно изменился с наступлением темноты. Девушка не имела теперь ни малейшего представления, как отыщет путь назад.

Со смертью мужа, казалось, вся ее жизнь утратила какое-то определенное направление. Саманта Хардкасл пребывала в полной растерянности. Повседневные хлопоты отнимали больше сил, чем у нее было в наличии.

— Что с вами? — донесся до ее слуха вопрос, заставив вздрогнуть.

— Все в порядке, — ответила она машинально, прижимаясь к стене, и вдруг покачнулась, и пестрая улица пошла перед глазами кругом.

— Я вас держу, — произнес тот же мужской голос, и уверенная рука обхватила девушку за талию. — Увы, не все в порядке, — добавил он через секунду и предложил: — Сейчас проведу вас внутрь, там вам будет лучше.

— Нет, действительно, я… — обессиленно попыталась возразить Саманта, но тотчас оставила эту затею.

— Пройдемте в бар. Вам нужно присесть, — пояснял мужчина, осторожно ведя ее через фойе.

Здесь тихо звучала музыка, однако не пахло пивом, как повсюду в городе в эти праздничные дни.

— Пожалуйста, сюда, — обходительно руководил мужчина. — Присядьте вот в это удобное кресло.

Авторитетный и покровительственный тон незнакомца, атмосфера бара, богато позлащенная лепнина высоких потолков, сияющие полы, приглушенные и мягкие цвета — все это вместе подействовало на Саманту успокаивающе.

— Отдохните… Вам нужно перекусить, — убежденно проговорил незнакомец, заглянув ей в лицо.

— Нет, уверяю вас…

— Не возражайте.

В его голосе послышались иронические интонации. Но спорить с ним ей совершенно не хотелось.

Два официанта мигом поставили перед ее креслом столик и сервировали его белой скатертью и сияющим фарфором.

— Вот, попробуйте. Лангуст на пару с рисом — это именно то, что доктор прописал.

— Спасибо, — негромко отозвалась Саманта и взглянула на человека, который, как она догадалась, и являлся боссом в этом изысканном заведении. — Вы очень добры.

— Я отнюдь не добр, просто не люблю, когда у дверей моего ресторана падают в голодный обморок. Это вредит бизнесу, — отшутился мужчина, глядя на нее теплым взглядом медвяно-карих глаз.

Саманта слабо улыбнулась в ответ и оглядела безлюдное пространство бара.

— Вижу, посетителей вам приходится вволакивать на себе, — заметила она.

Он ухмыльнулся, но ничего не ответил, пристально всматриваясь в нее.

— Почему вы на меня так смотрите? — засмущалась Саманта.

— Я жду, — сообщил он. — Жду, когда же наконец вы вооружитесь вилкой и начнете есть.

— О! — воскликнула девушка и опустила взгляд в свою тарелку.

Еда источала аппетитные ароматы.

Саманта откусила немного, и лангуст буквально растаял у нее на языке, медленно раскрываясь оттенками изысканных вкусов. Рис под острым маринадом поразил ее не меньше.

— О! — повторила она со значением, распробовав и восхитившись. — Это… это просто великолепно.

Широкая и гордая улыбка осветила лицо незнакомца.

— Что я могу предложить вам выпить? — спросил он тоном, не терпящим возражений.

— Если можно, воды, — ответила девушка тоном светской дамы, который она не раз подмечала за богатыми матронами с Парк-авеню, и вернулась к смакованию лангуста.

Весь день Саманта провела на ногах в попытках отыскать человека, который приходился сыном ее покойному супругу.

В конце концов, ей удалось выяснить, что искомый Луи Дюлак проживает на Ройял-стрит в особняке со стрельчатыми окнами и коваными балконами. Но дома его не оказалось. Вторая попытка застать его тоже не увенчалась успехом.

Местный праздник с его шумом и суетой, наполнивший город толпами туристов, совершенно утомил Саманту. Чего она совершенно не предусмотрела, собираясь в Новый Орлеан в это время года.

Она знала о карнавалах в канун Великого поста в феврале или марте, но на дворе стоял октябрь.

Частный самолет покойного супруга все еще находился в ее полном распоряжении, и номер в отеле за десять тысяч долларов в сутки тоже был ей доступен…

Громкий хлопок отвлек ее от этих мыслей и заставил поднять голову.

Шампанское заструилось в изящный бокал. На этикетке значилась узнаваемая надпись «Крюг-Коллексьон». Мистер Обхождение, еще недавно отрицавший свою доброту, оказался тем не менее весьма щедрым господином. Возможно, ее ярко-красные туфли вселили в него ложную надежду.

— Уверяю вас, это излишне, — поспешила заметить Саманта Хардкасл.

— За счет заведения, — категорически отпарировал он, протянув ей бокал.

Девушке еще никогда не доводилось пробовать жидкое золото задаром, отсюда и возник вопрос:

— Но почему?

— Потому что вы прекрасны, но отчего-то печальны, милая леди! С этим нужно что-то делать.

— То, что вы приняли за печаль, не более чем усталость, — солгала ему молодая вдова.

— Я вам не верю, — тотчас отмел он ее неубедительную отговорку. — Вы умираете?

— Что вы?! Нет! — эмоционально воскликнула Саманта. — Ну, насколько мне известно, — осторожно добавила она.

— Это хорошая новость! Почему бы нам за это не выпить? — предложил он, наполняя второй бокал.

Саманта улыбнулась и пригубила дорогущее шампанское.

— Что бы вы предприняли, окажись я на самом деле умирающей? — спросила она щедрого ресторатора.

— Мы бы выпили за каждый день жизни, который вам предстоит прожить, да так, чтобы память об этом жила после вас… Не утруждайтесь меня подловить, милая леди. У меня есть ответ и рекомендация на любой случай, — рассмеялся он.

— Вы правы, — кивнула Саманта.

Так бы сказал и Таррант, ее покойный супруг, для которого до последнего дня не существовало приговора врачей. Саманта хотела бы следовать его примеру, однако по складу своему была совершенно другой.

— Отпразднуем же продолжение нашей жизни! — с усталой улыбкой проговорила она.

— Выпьем же за праздник каждый день! — переиначил он ее тост, задержав при этом на светловолосой девушке обжигающий взгляд золотисто-карих глаз.

После пары глотков шампанского в приятном обществе незнакомого обходительного мужчины Саманта Хардкасл почувствовала себя комфортно и легко.

— Видите того гитариста? — шепотом спросил ее хозяин заведения, указав в дальний угол слабо освещенного помоста для небольшого оркестра. — Ему уже сто один год, — доверительно и вместе с тем, иронически прошептал он.

Саманта невольно расширила глаза от удивления, вглядываясь в темень и различая в ней лишь силуэт человека с эбеновой кожей и белыми, как снег, волосами, который самозабвенно и вкрадчиво ласкал гитарные струны, рождая блюзовые печальные созвучия.

— Прошел две мировых войны, — продолжал мужчина. — Пережил Великую депрессию, десятилетия сегрегации и другие события века, вплоть до урагана Катрина. И каждый день своей жизни, невзирая ни на что, он играет на своей гитаре. Утверждает, что даже по сию пору это воспламеняет в нем страсти, как в молодые годы.

— Завидую его одержимости любимым делом, — оставалось лишь заключить Саманте.

— У вас нет такого? — незамедлительно поинтересовался мужчина, склонившись над ней, как для задушевной беседы.

— Ну… не совсем, — прикусив губу, осторожно произнесла девушка.

Не обо всем она могла говорить с незнакомцем. И именно эта, чувствительная для нее тема была предназначена скорее для близкого друга, нежели для первого встречного.

— Но что-то ведь вас воодушевляет? — с доброжелательной улыбкой спросил он.

— Да, покупка новой пары туфель — это то, что может действенно поднять мне настроение, — отшутилась она, и взгляд ее невольно скользнул на новенькие алые босоножки, на них же взглянул и радушный хозяин ресторана.

— О! Понимаю, о чем вы! — воскликнул мужчина. — Кристиан Лубутен — истинный художник своего дела. Он это неоднократно уже доказывал.

— Вы с ним знакомы?! — искренне изумилась Саманта Хардкасл.

— Я жил в Париже на протяжении нескольких лет. И до сих пор мне нередко приходится там бывать, — многозначительно покивал он.

— Но я потрясена тем, что вы с одного взгляда определили имя дизайнера обуви. Как такое возможно?! — выразила она свое недоумение. — Для большинства мужчин это вообще не предмет для разговора.

— Я всегда стараюсь обращать внимание на действительно примечательные вещи, — объявил он совершенно серьезным тоном и снова пристально посмотрел на нее.

Это был взгляд спокойного и уверенного в себе человека. Мужчина нисколько не смутил Саманту своей прямотой. Наоборот, ей уже очень давно не приходилось беседовать с кем-либо так запросто.

— Скажите, а Новый Орлеан всегда так суматошен? — несколько отвлеченно спросила она, кивнув в сторону окон.

— Абсолютно, — ответил он, не задумываясь. — Люди со всего света приезжают сюда именно для того, чтобы приобщиться к этому бесконечному празднику, проникнуться атмосферой карнавальных безумств… Гости этого города порой настолько отдаются царящей вокруг них круговерти, что даже забывают перекусить, — шутливо добавил он, выразительно приподняв темную бровь.

— Нет-нет, это не про меня, — тотчас возразила ему Саманта, поняв иронический намек, и улыбнулась, не потрудившись развить эту тему.

Ее внимание все более приковывалось к негромкой мелодии, что наигрывал старый гитарист. Таррант очень любил джаз, предстоящей весной он намеревался отправиться вместе с Самантой на джазовый фестиваль. Ухудшающееся состояние здоровья никогда не мешало ее супругу строить долгосрочные планы. Он был убежден, что с его верой и силой воли может превозмочь все.

— Только не погружайтесь снова в печаль, — проговорил незнакомец. — Вам необходимо взбодриться. Лучше всего сделать это, танцуя! — объявил он и протянул ей руку, приглашая на танец.

— О, нет… Я не могу, — отрицательно покачала головой девушка. А затем глотнула еще немного шампанского и сделала это нервно, что не могло укрыться от глаз наблюдательного хозяина ресторана.

Саманта не только была вдовой, но и чувствовала себя таковой, не лицемеря. И то, что она была не в траурном крепе и позволила себе такой всплеск алого цвета, так это лишь для того, чтобы не падать духом окончательно, каждое мгновение ощущая свою потерю.

Молодой мужчина сощурил глаза и, ухмыльнувшись, сказал:

— Христианский мир будет потрясен, прослышав, что красивая юная дама в красных туфельках не желает танцевать.

— А вы просто никому ничего не говорите, — попыталась отшутиться она.

— Будьте уверены, об этом узнают все, если вы не согласитесь станцевать со мной хотя бы один танец. Пусть это будет вашей благодарностью за спасение.

— Я еще никогда не танцевала за еду, — невольно рассмеялась Саманта. — Послушать вас, я бродяжка, которую вы пригрели.

— Полагаю, не просто быть бродяжкой на таких-то каблучках, — отозвался молодой человек.

Саманте ничего иного не оставалось, кроме как принять приглашение. Конечно, желание танцевать не стало сильнее, но она давно уже приучила себя к той светскости, которая диктовала приоритет хороших манер над частными обстоятельствами. Во всяком случае, это было куда как проще и правильнее, чем объяснять ему причину отказа.

Он сделал знак старому гитаристу, и тот, прервав свой блюз, начал импровизировать в латинских ритмах. Эти страстные аккорды заставили Саманту вздрогнуть. Мурашки побежали по ее спине, когда партнер положил руку ей на талию. Девушка встала, и они заскользили по сверкающей глади пола.

Конечно же, Саманта не предполагала танцевать с ним сколько-нибудь долго. Но музыка окутала их как дымок, сгустила пространство между ними чувственным туманом. Она бы не придала этому значение, не будь партнер высок, красив и статен. Ее взгляд смущенно соскользнул с его лица и остановился на сильной шее.

Все в нем было основательно, даже отчасти жестко, как, например, очертания скул, подбородка, выдающие человека авторитарного.

Он держал ее крепко, хотя и не без нежности. Саманте казалось, что она чувствует, как разбегается кровь по его жилам. Впрочем, она списала подобную свою восприимчивость на выпитое шампанское.

— В каком танце вы меня ведете? — осведомилась девушка, не смея вновь посмотреть на него.

— А чего бы вам хотелось? Музыка склоняет меня к мамбо.

Разумеется, ее ноги сами двигались в ритме мамбо, изучение которого не прошло для Саманты даром. Она вспоминала на ходу, прилежно переставляя ноги, но такая старательность не умаляла ее грациозности. Саманта внимательно следила также и за тем, чтобы дистанция между ней и ее партнером не сокращалась. Однако все же успела заметить, что от него пахло ароматными специями, как и от той пищи, которой он ее потчевал.

— Мне нравится ваша рубашка, — проговорила Саманта, внимательно разглядывая воротничок.

— Вы не обязаны поддерживать видимость общения. Мне и без того известно, что вы милы. Просто потанцуем, — заметил он.

— С чего вы взяли, что я мила? — прямодушно спросила его Саманта.

— Я читаю в душах людей, — вкрадчивым тоном уверил ее партнер. — Это дар, перешедший мне в наследство от моей бабки. Правда, она предпочитала гадать по чайным листьям, но передала мне тайное знание, как прозревать сердца.

— И что же вы видите? — без особого интереса справилась она.

— Ну, например, выражение лица может рассказать о том, чего не узнаете, просто общаясь с человеком изо дня в день. Каждая складочка, каждый бугорок на теле человека имеет определенное значение и способен о многом поведать.

— Хм… Меня вы этими пространными речами не удивите, — скептически отозвалась Саманта.

— Это только прелюдия, — заверил девушку собеседник, продолжая беззастенчиво всматриваться в ее лицо. — Хотите конкретики — пожалуйста. Взять хотя бы ямочку на вашем подбородке, — интимно прошептал он. — Она указывает на то, что вы человек достаточно эмоциональный. И вообще, ваше лицо более привычно к улыбке, нежели к унынию, об этом говорят очаровательные лучики возле ваших прекрасных глаз, однако в вашей жизни что-то такое произошло, из-за чего вы в печали. Но я догадываюсь, что вы любите делать окружающих вас людей счастливыми.

— Допустим, что так, — сочла нужным согласиться с ним Саманта. — Да мне и другие частенько говорят, что я из тех, кто слишком уж радеет об интересах других, порой даже в ущерб себе.

— Но у вас сильный характер.

— Это вы тоже поняли по моему лицу? — улыбнулась Саманта.

— Да, — кивнул он. — И не только по лицу, а главным образом по тому, как вы ведете себя. Я думаю, по натуре вы весьма щепетильны, чего бы ни коснулись. Разве не так?

Саманта нахмурилась. Она всегда с осторожностью относилась к льстецам.

Быть может, он и прочел все это по ее лицу, поскольку в его словах была правда. Но какова вероятность того, что этот мужчина действительно так прозорлив? Не пытается ли он манипулировать ею самым простым способом, который только существует на свете, — с помощью лести?

Саманта прилагала недюжинные усилия, чтобы повзрослеть и вынести позитивный опыт из ошибок молодости и не самого удачного замужества. Вдовство давало ей такую возможность.

Со своей стороны она предприняла все возможное, чтобы сделать последний год жизни Тарранта максимально комфортным…

— А теперь вы так печальны, — вновь заговорил незнакомец своим вкрадчивым голосом, словно в продолжение ее собственной мысли.

— Я в порядке, — сдержанно возразила ему Саманта.

— Неужели? — усомнился он тоном непостижимой осведомленности, а затем глубокомысленно покачал головой. — Нет, вы далеко не в порядке. На моем месте бабка велела бы вам дышать… Да-да, не удивляйтесь. Просто дышать, дышать полной грудью, не думая ни о чем. И делать это до тех пор, пока силы не наполнят вас.

— Я и без ваших советов дышу, — иронически заверила его Саманта.

— Конечно, дышите. Но это иное. Вы вдыхаете малыми глоточками, не более, чем нужно для того, чтобы существовать, или даже меньше. Я же призываю вас вдохнуть столько, чтобы захотелось жить. И буквально и фигурально. Вберите в себя весь воздух, какой только возможно, вдохните так, чтобы хотелось расправить крылья и полететь.

— Но у меня нет крыльев, — усмехнулась она, позабавленная его наущениями.

— Они у вас есть, поверьте! — сообщил ей мужчина, склонившись к самому ее уху. — Давайте же, приподнимитесь на цыпочки, так, словно хотите оторваться от земли. И сделайте глубокий вдох, чтобы понять, о чем я вам говорю.

— Прямо сейчас? — спросила его молодая женщина крайне удивленно.

— А что вам мешает? Время, отмеренное на жизнь, слишком коротко.

Она со всей серьезностью всмотрелась в лицо мужчины, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.

И тут же снова убедилась, что он, вне всякого сомнения, весьма привлекательный молодой человек.

— Итак, дышите, — распорядился хозяин ресторана.

Их ноги продолжали двигаться под музыку, но только лишь машинально. Мужчина основательнее стал поддерживать Саманту за спину, будто в намерении приподнять. Очевидно, он всерьез ждал, что она последует его команде.

А Саманта не любила разочаровывать хороших людей, поэтому сделала над собой усилие исполнить роль в игре, которой от нее ожидали. Ее грудь приподнялась, она произвела звучный вдох, чтобы у ее партнера по танцу не оставалось никаких сомнений, но тотчас выдохнула, поникнув плечами.

— Недурная попытка, — ухмыльнулся собеседник, — но могло быть и лучше. Попробуйте снова и помните, что дышать полной грудью не запрещено в штате Луизиана. Так, давайте еще раз, но уже вместе, — объявил он и сделал неторопливый глубокий вдох с миной, исполненной блаженства.

Саманта старалась самоотверженно, пока ее лицо не исказилось мукой, заставив партнера смилостивиться.

Молодой ресторатор улыбнулся, и только тогда, улыбнувшись ему в ответ, Саманта смогла расслабиться и испытать действительное удовольствие от этого упражнения.

— Так необычно, — пробормотала она. — Признаться, я немного смущена.

— Все в порядке. Это нормально, — поспешил успокоить ее наставник. — Остается лишь удивляться, сколько человек регулярно пренебрегает таким серьезным занятием, как дыхание. Люди делают это как придется, вместо того чтобы получать от дыхания наслаждение. Ведь что может быть проще! Попробуем еще раз? — предложил он Саманте. — Не может быть, чтобы человек не хотел этого, — прокомментировал он ее неуверенность. — Ведь нет способа лучше насладиться хорошим и примириться с плохим.

— Примириться с плохим? — переспросила Саманта с иронией.

— Представьте, что вы переусердствовали в попытках сделать все наилучшим образом, пресекли всяческие нестыковки, пришли к безукоризненному результату. Что вы ощутите вместо чувства удовлетворения? Усталость, изможденность, тоску. А ведь могли бы радоваться, что у вас все состоялось. Так же и с плохим. Что бы ни произошло, всегда нужно помнить, что могло быть еще хуже. Просто нужно позволить себе наслаждаться жизнью. Каждым вздохом, — заключил эксперт.

Гитарист на затененной сцене ускорил темп, и молодой человек, приблизив к себе партнершу, стремительнее повел ее в танце, отпуская на шаг лишь для того, чтобы затем привлечь ее к себе вновь.

До слуха Саманты донеслись гипнотически ритмичные звуки ударной установки, которые присоединились к виртуозному гитарному соло.

Она премного удивилась, заметив, как быстро движется в танце, безотчетно следуя за музыкой и партнером. И тот урок дыхательной гимнастики, который он ей преподал, оказался более чем кстати.

И вот в апофеоз нарастающих звуков он привлек ее к себе и, поддерживая спину партнерши, артистически запрокинул ее в финальном па.

Саманта невольно рассмеялась, откинув голову назад.

— Фантастика! — выдала она, когда музыка стихла.

— Вы великолепно танцуете, — заметил партнер.

— Я весьма посредственная танцовщица, — отмела его лестный отзыв девушка. — Но эта ваша дыхательная техника действительно творит чудеса, — вернула она комплимент.

— Вдох, выдох, вдох, выдох… вот и все чудеса, — резюмировал он, подведя ее к столу и протянув вновь наполненный шампанским бокал.

— Вы были совершенно правы, заметив, что мы зачастую пренебрегаем таким простым счастьем, как возможность дышать, — отозвалась молодая вдова, вновь углубившись в собственные раздумья.

— Эй, вы опять ускользаете в одной вам ведомые дали, — шутливо окликнул ее мужчина.

— Все в порядке. Простите, я действительно позволила себе отвлечься, — печально улыбнулась она ему.

— Я подумал, вы профессиональная танцовщица.

— Несколько раз я участвовала в конкурсах, — нехотя призналась Саманта. — Вам мой стиль показался нарочитым? — настороженно поинтересовалась она.

В ней все еще была жива привычка перепроверять каждый свой шаг, поступок, движение души. Это было привито покойным мужем, который сразу дал ей понять, что супруга Тарранта должна быть безукоризненной, такова ее работа, или даже миссия.

Распорядок жизни Саманты — со светскими ланчами, зваными обедами, ужинами, коктейлями — был определен на недели и месяцы вперед. А между этими мероприятиями она только и успевала, что заглянуть к маникюрше и визажисту. И это считалось насыщенной жизнью.

Теперь же прежние приоритеты потеряли всяческое значение. Ей больше не приходилось представляться той, кем она в глубине души не являлась. И оттого Саманта чувствовала опустошенность: у нее уже не было направления и ориентиров, она принадлежала лишь себе самой, ощущая при этом всевозрастающую растерянность.

Саманта задумчиво посмотрела на своего собеседника.

Она ничего не знала об этом человеке. Его имя и возраст были ей неизвестны, род занятий и статус угадывались лишь по его обхождению с окружающими. Одним словом, человек-загадка. Как и она для него…

Да вот только Саманте казалось, что она для незнакомца все равно что открытая книга, страницы которой он перелистывает со свойственной ему небрежностью.

Себя же она чувствовала утомленной последними годами жизни, которые не дали ей ничего, кроме ощущения бессмысленности и парадоксальности всего происходящего.

Тем временем незнакомец непринужденно подхватил ее левую руку и принялся внимательно исследовать рисунок ладони.

Ощущения Саманты были очень необычны. Ей льстило его внимание, оно не казалось вероломным, наоборот, незнакомый мужчина поражал своей галантностью и обходительностью.

Он не мог не заметить обручальное кольцо, свидетельствующее о вдовстве, как и другое, с нескромных размеров бриллиантом, которое Таррант надел ей на руку четыре года назад, предлагая соединить судьбы.

— Улыбаетесь? — проговорил мужчина. — Что ж, вам идет. У вас восхитительная улыбка.

— Приятные воспоминания, — отозвалась Саманта, кивнув на кольцо с внушительным солитером.

— Слышите? — спросил он, бросив взгляд в сторону оркестрантов. — Моя любимая музыка. Она тоже навевает на меня приятные воспоминания. Жаркий день у реки, когда яркое солнце приумножается в водной ряби, а прокаленный воздух подрагивает со стрекотом цикад, цапли спасаются от зноя в камышах, а легкий ветерок плещет воду о борта лодки… Не потанцевать ли нам еще?

— В вашей жизни было много подобных дней? — с интересом спросила его Саманта.

— Я стараюсь, чтобы они случались почаще, — серьезно ответил он. — Идемте же!

Не дожидаясь ее согласия, он взял девушку за руку и повел за собой. А Саманта и не сопротивлялась.

Они проследовали через фойе, в котором свет был приглушен до полумрака.

Хозяин заведения отворил массивную лаковую дверь, проговорив:

— Здесь вас никто не побеспокоит, — и зажег свет.

Саманта обнаружила себя в интерьере, стиль которого можно было сравнить с частными покоями президента Соединенных Штатов эпохи Франклина Делано Рузвельта. Обилие стекла, сияющий антиквариат.

— О, лампа от Тиффани! — не удержалась от восторженного восклицания Саманта.

— Это из коллекции моей матушки.

— Из коллекции, каждый экспонат которой стоил десятки и сотни тысяч долларов, — со знанием дела заметила молодая вдова.

Хотя чему удивляться, если ее только что угощали шампанским из бутылки «Крюг-Коллексьон»!

— Некоторые вещи заслуживают того, чтобы отдать за них такие деньги, — отозвался владелец редкости.

— Любите жить красиво? — улыбнулась Саманта.

— Поверьте, я признателен судьбе за то, что имею такую возможность. И был бы глупцом, если бы не пользовался ею.

Саманта одобрительно улыбнулась находчивости собеседника.

— Вы тут и живете? — спросила она, осматриваясь в весьма примечательной обстановке.

— Нет, здесь я только работаю, — ответил молодой ресторатор.

— Необычное место для работы. Какое-то эпикурейское, — заметила Саманта, неторопливо вышагивая на своих высоких каблуках. — Хотя очень примечательное. Мне здесь нравится.

— Обстановку я унаследовал от прежнего владельца и почти ничего не менял… Он погиб в тридцать третьем году прошлого века от пули своей любовницы.

— За что она застрелила его? — полюбопытствовала Саманта.

— Он имел глупость изменить ей с собственной женой, — с охотой удовлетворил ее любопытство молодой человек.

Саманта невольно рассмеялась:

— Любовницы находят это оскорбительным? Я удивлена.

— До чего же чудесная у вас улыбка! — прошептал мужчина, подойдя поближе.

— Спасибо, что позволили мне развеяться, отрешиться от невеселых мыслей, — признательно произнесла вдова.

Не успела она договорить, как незнакомец поцеловал ее.

Саманта пробудилась внезапно. Она поморгала, пытаясь вновь увидеть тот ночной рубиновый свет. Но кругом лежала лишь жаркая темнота. Девушка ощутила чужое прикосновение к своей коже и в самый первый миг сонливой неосознанности подумала про своего мужа. Однако тут же вспомнила, что мужа у нее больше нет.

Сердце Саманты застучало в бешеном ритме от страха. Но едва вспомнились золотисто-карие глаза, от взгляда которых мурашки бежали по коже, сильные горячие руки и обольстительная улыбка, как дрожь ужаса сменилась трепетом волнения.

Саманта слышала его дыхание и чувствовала жар тела. Образы этой ночи рисовались в ее воображении.

Она была в Новом Орлеане, в постели незнакомца, новые босоножки от Кристиана Лубутена алели в темноте, рядом с ними на полу лежало небрежно отброшенное платье от Джона Гальяно. А сердце ее рвалось наружу от переизбытка чувств.

Девушка была не в силах уразуметь, как могло статься такое, что она занималась любовью с незнакомым мужчиной, который мирно спал сейчас рядом.

Они так и не назвались друг другу, прежде чем лечь вместе.

Наконец глаза ее привыкли к темноте, и Саманта принялась осматриваться.

Мебель в потоках холодного лунного света казалась еще более элегантной, чем в свете электрическом.

О чем Саманта думала в это мгновенье? Она сознавала, что вообще не в состоянии здраво размышлять, и это представлялось ей проблемой, с какой она еще не сталкивалась прежде.

Вне всяких сомнений, все произошедшее с ними в этот вечер было огромной ошибкой, хотя не без приятности.

Траур по покойному супругу еще не истек. И полугода не прошло со дня похорон, а она уже обнажилась для другого. Это нельзя было счесть правильным. Хуже того, этот поступок свидетельствовал о ее полной неспособности контролировать свои желания. Должно быть, она окончательно ополоумела, если позволила такому свершиться.

Однако Саманта понимала, что не все так просто. Не банальная распущенность привела ее в объятья этого мужчины. Не одно только вожделение влекло ее к нему. Было еще что-то неуловимое, необъяснимое, непреодолимое. Что-то, заставляющее ее считать этого человека близким. Но и страх был не мал. Благоразумие предписывало опасаться человека, который обладает такой властью над телом и умом.

Она оглянулась на него через плечо и скользнула взглядом по очертаниям мужского тела под простыней. Девушка решила уйти до того, как он проснется.

Сердцу претила такая идея, и виски ломило от осознания невозможности что-либо переиначить.

Двигаясь почти вслепую, она с трудом ориентировалась в чужой комнате, старательно сохраняя тишину. Нащупала одежду на полу, быстро оделась. Подхватила босоножки за задники, на цыпочках вышла, и только после этого ей удалось почувствовать себя самой собой, почувствовать себя уверенно.

Она лишь напоследок посмотрела еще раз через плечо, чуть задержавшись на пороге.

Ее любовник безмятежно спал.

Саманта беззвучно вздохнула, вложив в этот вздох всю свою печаль от столь скорого расставания. Вспомнит ли он о ней, когда проснется?

Ей было не по себе, она считала себя изменщицей, оказавшейся не в состоянии даже выдержать несколько месяцев траура в память о почившем супруге.

Саманта Хардкасл покинула фойе гостиницы и вышла на залитую солнцем улицу.

Она не переставала радоваться тому обстоятельству, что исполнила волю покойного супруга, найдя его сына и переговорив с ним, однако торжествовать по поводу того, как это произошло, она, конечно же, не могла.

Саманта выполнила свою миссию. Теперь правильнее было бы вылететь в Нью-Йорк первым же рейсом, но она поддалась на уговоры Луи Дюлака, как это уже было накануне.

Она действительно сделала все, что от нее требовалось: уведомила Луи о его правах на наследство. В ее задачу не входило убеждать потенциального наследника сделать анализ на определение родства с покойным. Тем более что Саманта отлично знала, чем это чревато. Старший сын Тарранта, Доминик, придет в ярость, узнав, что ресторанная сеть мирового класса перейдет к другому отпрыску непутевого отца.

Доминик сам был владельцем гастрономической сети до того, как она стала частью империи старшего Хардкасла. Вновь обретенный брат Амадо владел виноградниками, что тоже неплохо вписывалось в семейное дело.

И, по мнению обоих братьев, третий уже оказывался лишним.

Фиона, балуемая дочь Тарранта, постоянно бывала в Милане, где традиционно совершала набеги на модные магазины, и говорила, что обедает только в ресторанах Дюлака. Это создало определенную репутацию в глазах отца. Тогда-то Таррант и потребовал от Саманты обещание во что бы то ни стало связаться с Луи и вовлечь его в семейный бизнес.

Может быть, ей вообще не следовало в это влезать, учитывая, какую путаницу сотворили грехи молодости Тарранта.

Ей требовался совет. А получить совет в чужом городе представлялось делом весьма проблематичным. Так ноги сами принесли ее под тент с надписью «Мадам Аида, хиромантия и спиритизм».

— Прошу прощенья, — робко проговорила Саманта. — Есть здесь кто-нибудь?

— Мадам Аида всегда готова помочь любому, — раздался гортанный женский голос откуда-то из-за темных гардин.

Саманта приблизилась к источнику звука в полумраке гадательного салона и раздвинула тяжелые шторы.

— Пожалуйста, проходите и присаживайтесь, — произнесла мадам Аида располагающим глубоким контральто.

Саманта осмотрелась в изумлении.

— Откровенно говоря, я сама не понимаю, что тут делаю, — удрученно призналась она.

— Это и неудивительно, — спокойно отозвалась мадам Аида, проницательным взглядом всматриваясь в свою визитершу. — Вместе мы сможем дознаться до причин, — убежденно проговорила она и указала радушным жестом на золотистое кресло напротив себя.

Саманта почти безотчетно в него погрузилась и сразу же внимательно посмотрела на большой хрустальный шар в самом центре стола, на карты Таро, лежащие здесь же колодой.

— Вы по ладони гадаете или… — неуверенно пробормотала она.

— Как вам будет угодно, — ответила ей мадам Аида.

Но Саманта уже протягивала навстречу ей руку, которая тут же попала в теплые ладони гадалки.

Мадам Аида внимательно всмотрелась в узор изящной руки Саманты.

— Жизнь будет долгой, но без сердечных мук не обойдется, — вкрадчиво начала она, проведя мягкой подушечкой пальца по узенькой извилистой бороздке.

— Уже не обошлось, — со вздохом заметила Саманта. — Два развода и одно вдовство. Просто скажите мне, что все будет хорошо. Я в этом так сейчас нуждаюсь,

— Это всецело будет зависеть от вас самой. Вы сейчас на перепутье, — вдумчиво произнесла мадам Аида, склонившись к ладони девушки. — Вы сильно рискуете. Есть вероятность того, что вы совершите серьезную ошибку, — сурово заметила гадалка, глядя на этот раз в лицо Саманты.

— Полагаю, эту ошибку я уже сотворила, — обреченно пробормотала молодая вдова.

Мадам посмотрела на нее с удвоенным вниманием, затем еще раз вгляделась в ладонь.

— Нет, не думаю, — отчеканила она наконец. — Вы еще не приняли решение, не так ли?

— Сложное предстоит решение. Вроде бы я много раз это проходила. Но теперь все по-иному, — мечтательно произнесла Саманта, созревшая для откровенности.

Однако она нахмурилась, незаметно для себя углубившись в раздумья.

Мадам Аида оставила ее руку. Теперь она изучала лицо молодой женщины с таким видом, словно в его чертах искала ответы на мучившие Саманту вопросы.

— Да-а… — протянула гадалка и покачала головой, — легко вам не будет.

— Похоже, такова моя судьба, — грустно усмехнулась Саманта. — И это вне зависимости от того, каким путем я пойду?

— По правде сказать, да. Но вас это пугать не должно. Сложности — это то, без чего не обходится ни одна жизнь. Однако то решение, которое вам предстоит принять в самое ближайшее время, определит всю вашу последующую жизнь.

— Умоляю вас, не надо, — взмолилась Саманта, просительно посмотрев на гадалку. — Я и так каждую секунду ощущаю давление обстоятельств.

— В таком случае просто следуйте своему сердцу, не перемудрите с ответом. Все может оказаться значительно проще, чем вам сейчас это видится, — резюмировала мадам Аида.

Гадалка взглядом отпустила клиентку. Саманта встала и медленно направилась к выходу.

— Связывайте свою судьбу с живыми, а не с мертвыми, — невзначай произнесла гадалка, когда Саманта уже раздвинула гардины.

Девушка напряженно посмотрела на мадам Аиду, но та длинными пальцами с крупными перстнями уже раскладывала какой-то пасьянс и была так этим увлечена, словно посторонних и не бывало в комнате.

— Спасибо, — почти шепотом проговорила Саманта. — Вы мне очень помогли.

— Двадцать долларов, — по-прежнему не глядя на нее, сказала мадам Аида.

— Ах да, простите, — спохватилась Саманта и полезла в сумочку за кошельком, разгоревшись румянцем смущения.

Она вышла на тротуар. В одной ее руке был сотовый телефон, в другой — номер, который дал ей Луи Дюлак.

Саманта взволнованно набрала номер и, подождав ответа, проговорила:

— Я поужинаю с тобой сегодня.

— Отлично. Заеду за тобой ровно в шесть, — невозмутимо отозвался Луи, словно не испытывал ни малейшего сомнения в том, что она согласится.

— Я остановилась в отеле «Делакруа», — сообщила Саманта.

— Я знаю, — произнес он.

— Ох! — невольно вырвалось из груди молодой вдовы. Она невольно положила ладонь на округлый ворот классического черного платья от Шанель. — Знаешь? — изумленно переспросила она.

— Не волнуйся ты так, — ироническим тоном поспешил успокоить ее Луи. — Я пообещал, что ничего лишнего себе не позволю. Я умею быть джентльменом, если постараюсь.

— Хорошо, — тускло проговорила Саманта.

— Ты, главное, расслабься, — высокомерно распорядился ресторатор. — Не хочешь сюрпризов — оденься поскромнее, чтобы не возбуждать во мне грязных желаний, — нахально довершил он с хохотом.

— Что?! — возмутилась Саманта.

— Брось! Я же пошутил. Что тут непонятного? — сказал Луи и положил трубку, вероятно считая своим неотъемлемым правом оканчивать разговор тогда, когда ему заблагорассудится.

Саманта взяла в рот кусочек сочной сосиски в остром соусе и принялась смаковать ее тающую на языке мякоть. Мотор яхты урчал, как довольный кот.

Она чувствовала, что Луи неотрывно наблюдает за ней, но старалась делать вид, будто не догадывается об этом.

— Все твои мужья были старше тебя? — поинтересовался Луи, нарушив несколько затянувшееся молчание.

Его вопрос прозвучал достаточно резко для уха Саманты, поэтому она внимательно всмотрелась в Луи, прежде чем заговорить.

— Все мои мужья? — переспросила она. — Звучит так, словно я держу гарем.

— Думаю, ты из тех, которые сначала надевают обручальное кольцо и лишь потом ложатся в постель, — сухо предположил он.

— Ты прав. Зачем бы стали покупать корову, когда молоко достается даром, — рассмеялась Саманта. Но по лицу Луи заметила, что его не удовлетворяет шутливый ответ. — Да, — совершенно другим тоном произнесла она. — Я была девушкой, выходя первый раз замуж. И да, мой первый муж был меня старше.

— И что тебя не устроило в том браке?

— Сложно сказать, — отозвалась Саманта.

— Но ты ведь не просто так оставляла своих мужей. Ты же руководствовалась конкретными соображениями, — подчеркнул он.

— А для чего тебе все эти подробности? — не без удивления спросила Саманта.

— Мы же хотели познакомиться поближе. Какой смысл толковать о вещах безынтересных! Я хочу больше знать о тебе самой.

— Хорошо, я скажу, — опять уступила его настойчивости Саманта. — В первый раз я вышла замуж, лишь бы не жить дома, поскольку у моей матери был ужасный характер. А так как я не могла пойти учиться в колледж из-за отсутствия на это денег, то не видела для себя иного способа вырваться на свободу, кроме как выйдя замуж. В юности мне казалось это единственно верным. Но очень скоро я поняла, что ошибалась в своих представлениях о семейной жизни.

— Чем занимался твой первый? — небрежно осведомился Луи.

— Он был владельцем дилерской сети по продаже автомобилей в нашем городе. Такой надежный и основательный человек, и обращался со мной хорошо.

— Выйдя за него замуж, ты пошла в колледж? — последовал очередной вопрос.

— Нет, — покачала головой Саманта. — Он категорически не хотел, чтобы его жена училась или работала. Он считал, что мое место дома.

— Ревновал? — предположил Луи.

— Вот именно! — резко выпалила она. — Это и стало основной причиной развода. Через два года постоянных подозрений с его стороны и оправданий с моей я поняла, что больше так не выдержу.

— То есть каждый раз инициатором развода выступала именно ты, а не твой супруг, — уточнил Луи.

— Ну, так получалось, — кивнула Саманта. Она помолчала, обдумывая эту линию разговора. Потом проговорила: — Ты прав. Луи.

— Интересно, в чем.

— Я понятия не имею, почему в определенный момент совместной жизни у меня начинает возникать желание со всем порвать. Ведь отношения начинались многообещающе. Невзирая на периодические приступы ревности, два года мы жили очень хорошо. И в ту пору мне нравилось, что все кругом зовут меня миссис Макклекери. Не каждой провинциалке выпадала удача стать супругой местного автомобильного короля. Я гордилась собой. Теперь же понимаю, что это была обычная юношеская глупость, — грустно улыбнулась Саманта.

— Улыбайся чаще, — мягко попросил ее Луи. — Мне очень нравится, как ты это делаешь… Предлагаю все же распить бутылочку за прекрасную и свободолюбивую женщину, с которой мне посчастливилось познакомиться.

— Я не хотела такой свободы. Мне тяжело оттого, что Тарранта больше нет. Если бы ты знал, как он обожал жизнь!

— Ты любила его? — скрепя сердце осведомился Луи.

— Намного сильнее, чем считала себя способной любить кого бы то ни было. По сути, до Тарранта я никого и не любила, — откровенно призналась ему молодая вдова.

— Ты нашла того, кого искала, но счастье не продлилось долго, — резюмировал Луи, желая тем самым поставить точку.

Однако Саманта была настроена продолжать. Казалось, теперь она обращается даже не столько к собеседнику, сколько к собственному прошлому:

— Таррант Хардкасл был таким человеком, который добавляет сочных красок и благородства в каждый день совместно проживаемой с ним жизни. Он был полон идей и желаний и никогда не останавливался на достигнутом. Его невозможно было представить почивающим на лаврах, он всегда был в поиске, всегда следовал за своей мечтой, не пасовал перед трудностями, его не могли обескуражить неудачи. Даже известие о страшной болезни он принял стоически.

— Ты определенно являлась одним из наивысших его достижений, — улыбнулся Луи Дюлак.

— Я была его куклой, — грустно призналась она. — Я любила его всем сердцем. И Таррант был очень заботлив. Но мне постоянно казалось, что он женился на мне для того, чтобы наряжать как куклу Барби.

— И даже теперь, когда его нет, ты продолжаешь наряжаться как Барби, — едко заметил Луи. — Из всего, что ты мне рассказала, у меня сложилось такое впечатление, Сэм, что ты с юности ищешь кого-то, кто бы мог стать тебе в первую очередь отцом.

— Возможно, ты прав, Луи, — осторожно согласилась с ним Саманта.

— Но почему так получилось? — спросил ее он.

— Видимо, это происходит оттого, что меня всегда уязвляло безразличие моего родного отца. Пытаться заинтересовать его, спросить совета или просто о чем-то поговорить было абсолютно бесполезным занятием. Я всегда искала в отношениях с партнером, главным образом жизненное руководство.

— И почему же в конце концов ты разочаровывалась в своих мужьях и бросала их?

— Думаю, это происходило тогда, когда я начинала понимать, что, в сущности, мои мужья даже не догадываются о том, какой я человек, и пытаться объяснить им это — такое же пустое дело, как и стараться заинтересовать родного отца, который после первого моего развода вообще перестал со мной разговаривать, — удрученно созналась Саманта.

— Некоторые люди просто не имеют морального права становиться родителями, — резко отчеканил Луи. — Получается, что каждый раз, выходя замуж за очередного мужчину старше твоих лет, ты пыталась обмануть судьбу и позволить себе насладиться счастливым детством, которого не знала, а вместо этого в очередной раз обрекала себя на одно и то же разочарование, на те же самые обиды. Я прав? — с безжалостной откровенностью спросил ее Луи.

В ответ Саманта тяжело вздохнула.

— Быть может, настало время отказаться от этой заведомо проигрышной стратегии и выбирать себе партнера по другим параметрам? — словно бы предложил он ей. — Просто жить в свое удовольствие и не думать о том, чтобы в очередной раз связать себя путами, из которых потом придется искать выход. Тем более что, став вдовой Тарранта, ты можешь себе это позволить, ни в чем не нуждаясь.

— Семья может быть очень хорошей пристанью, — заметила Саманта.

— В идеале да, но… — и он покачал головой.

— Ты не хотел бы детей? — догадалась она.

— Нет! — еще более энергично затряс головой Луи.

— Почему? — удивилась она категоричности его отрицания.

— Ты спрашиваешь об этом у человека, которого зачали между соло на саксофоне и вступлением контрабаса? У человека, которому каждый год приходилось идти в новую школу? Нет, Сэм, увы. Я даже не представляю, чему путному стану учить своего ребенка, поскольку из собственного детства помню лишь свою ненужность… Лучше не повторять такое, уж поверь мне.

— Мой второй супруг очень хотел ребенка, но мы не могли его зачать. Пробовали день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Но все напрасно. Он винил меня. Послал обследоваться, но результаты оказались превосходными. Тогда, вместо того чтобы обследоваться самому, он просто перестал заниматься со мной любовью, утверждая, что это лишено какого-либо смысла. О детях он больше не заикался. Хотя решение вполне могло оказаться простым.

— Твой второй был обыкновенным неудачником, Сэм. Не о чем сожалеть, — заключил Луи.

— Таррант был единственным, кто ничего от меня не требовал. Он считал себя обязанным делать мою жизнь комфортной, за что я была ему очень признательна.

— Он же был намного тебя старше, — заметил Луи. — Как у вас обстояли дела с сексом? — поинтересовался он.

— Непросто, — вынуждена была признать Саманта. — Но мне бы не хотелось распространяться на эту тему. Не забывай, Таррант был болен.

— Хорошо, не стану это ворошить, — кивнул Луи.

— Но он был мне именно мужем, а не отцом, как бы ты мог подумать, — осторожно уточнила молодая вдова.

— А ты была хорошей женой для него, в чем я нисколько не сомневаюсь, — с улыбкой присовокупил Луи.

Однако Саманта вздохнула и насупилась.

— Я не подшучиваю над тобой, ни в коем случае, — попытался разубедить ее Луи, читая на красивом лице недовольство. — Ты слишком восприимчива ко всему, Сэм, и при этом чересчур отзывчива. Ты из тех, кто не умеет сохранять дистанцию и из-за этого страдает. Ты всех впускаешь к себе в сердце. Оттого каждое разочарование в человеке становится для тебя равноценно катастрофе.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Просто наслаждайся и радуйся жизни — такой, какой она складывается вне зависимости от твоих отчаянных попыток организовать ее по собственному усмотрению.

— После того, как скрупулезно ты меня проанализировал, мне самой уже практически ничего не остается делать, а лишь следовать твоим увещеваниям, — рассмеялась она, но тотчас осеклась, потому что Луи был серьезен. Таким она его еще не видела. И это заставило ее нервно поежиться. — Ты в самом деле так обо мне думаешь? — спросила она.

— Не сомневайся, — ответил Луи.

— Тогда ты действительно так же хорош, как кажешься.

— Или же ты в очередной раз ошиблась, — невесело усмехнулся он.

— Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы ты оказался не сыном Тарранта, — с ошеломляющей честностью призналась ему Саманта.

Луи принял это признание с удивительной готовностью. Он даже не упустил момента поддеть ее:

— А мне бы не хотелось почувствовать себя в шкуре твоего очередного одноразового мужа.

— Думаю, тебе это не грозит, — отозвалась Саманта. — Ты ведь не собираешься вести меня к венцу, — грустно улыбнувшись, добавила она.

— Послушай, Сэм. Мы одни на этой яхте посреди реки, только я и ты — мужчина и женщина. Считай, что мы уже супруги.

— Луи, прошу тебя, не начинай… — прошептала она в смущении.

— Тебе все равно никуда от меня не уйти, дорогая. Кругом непроглядная темень, а в реке кишат аллигаторы, — пошутил он.

— Хорошо, что напомнил, поскольку я уже достаточно долгое время перебираю в уме планы побега, — шуткой на шутку ответила она.

— Почему, Сэм? Впереди чудесная ночь. Ты уже провела со мной отличный вечер, почему бы нам не продолжить? Яхта прекрасно оборудована. В каюте есть кондиционер, — перечислял он, с удовольствием наблюдая, как разгорается румянцем ее молочная кожа.

— А телевизор, радио, выход в Интернет? — полюбопытствовала Саманта, улыбаясь через силу.

— Увы, всего этого нет. Только покой и удовольствия.

— А что там? — спросила она, указав в сторону загадочного такелажа.

— А это рыболовные снасти моего деда, — удовлетворил он ее интерес, но тут же и сам задал вопрос: — Ты когда-нибудь держала в руках штурвал?

— Нет.

— А хочешь попробовать?

Саманта неуверенно кивнула.

— Тогда подойди сюда и встань на мостик, — распорядился Луи, предупредив: — Прости, но мне придется к тебе прикоснуться. Просто положи руки на руль и старайся держать ровнее, — пояснял он, крепко зажав ее тонкие руки в своих. — И смотри вперед. Выверяй свой курс по намеченной цели. Скоро мы сможем причалить и отдохнуть.

Внутреннее пространство яхты было искусно обшито деревом ценных пород. Когда Луи открыл каюту, Саманта ахнула от восхищения.

— Как красиво! — воскликнула она.

Каюта напоминала альков.

— Здесь есть все, что необходимо для жизни, — сообщил ей владелец яхты. — В стеновые панели встроены потайные шкафчики. Там ты можешь найти виски и содовую, — пошутил он.

— Содовой я выпила бы с превеликим удовольствием, — сказала гостья.

— В таком случае располагайся поудобнее, я сейчас тебя обслужу… Кстати, ты первая женщина, которую я привел сюда, — невзначай заметил он.

Саманта взяла из его рук стакан с содовой и взглядом выразила свое изумление.

— Просто обычно я путешествую на яхте один, для этого мне не нужна компания. Наоборот, я так устаю от общества в будни, что стараюсь часы досуга проводить в уединении. Наверное, это уже свидетельствует о наступлении старости, — лукаво предположил он.

— Тогда почему ты меня сюда пригласил? — спросила Саманта.

— Мы же хотели познакомиться поближе.

— Ты прав, — кивнула она. — Но о тебе я по-прежнему ничего не знаю.

— Моя мать была певицей, и мы много разъезжали.

— Должно быть, это очень занятно, — предположила девушка.

— Когда в меру, — уточнил Луи.

— Но ты ведь до сих пор продолжаешь путешествовать. Если бы тебе это не нравилось, ты бы уже давно прекратил, — рассудила она.

— Дань семейной традиции, — рассмеялся мужчина. — Да и работа этого требует.

Саманта внимательно осматривалась. Луи заприметил сосредоточенную пытливость в том взгляде, который она кидала на особенно эффектные предметы в убранстве роскошной каюты.

— Готов поручиться, что ты художница, Сэм, — объявил он.

— В том смысле, что рисую картины? — с улыбкой уточнила она.

— Если и не рисуешь, то вполне могла бы. То, как ты смотришь на мир вокруг, изобличает в тебе эстетскую натуру.

— Признаться, я рисовала немного, — проговорила Саманта.

— И что же ты рисовала? — спросил ее Луи.

— Пейзажи, цветы, животных, — улыбчиво и немного рассеянно отвечала ему девушка. — Таррант всегда настаивал на том, чтобы я занялась этим всерьез. Даже предлагал оборудовать в доме студию.

— И что же тебе помешало?

— Я была занята другим, — прошептала молодая вдова. — У меня было много важных дел как у жены Тарранта.

— А, понимаю! Все эти дамские ланчи, посиделки, благотворительные и прочие светские мероприятия… — презрительно перечислил он.

Саманта засмущалась, более прежнего, но согласилась:

— Именно.

— Теперь, когда ты больше не его жена, чем намерена заняться?

— Не знаю, у меня пока нет никаких желаний. И вообще сейчас я не могу думать о таких вещах. Я совсем недавно похоронила мужа, — с укором напомнила она своему собеседнику.

— Конечно, на все нужно время. И мечты не приходят просто так. Но, как мне кажется, свободой быть собой, которая у тебя наконец имеется, не стоит пренебрегать, — настоятельно заметил он.

Сказав это, Луи подошел к окну, задрапированному плотными шторами, и запустил механизм, бесшумно раздвинувший их.

Саманта в очередной раз не удержалась от вздоха восхищения.

Перед ней открылся совершенно изумительный вид на реку в густых сумерках, отгороженный от них только стеклом от пола до потолка.

— Волшебно! — прошептала девушка.

— Вот завтра же и начнешь! — решительно объявил ей мужчина.

— Что? — удивленно посмотрела она на него.

— Как что? Рисовать.

— Брось, — махнула рукой Саманта.

— Ничего подобного, я настаиваю, — энергично возразил он ей. — Кстати, я лично знаю художников, которые могли бы дать тебе мастер-класс.

— Я уже слишком стара для таких занятий. Все это ни к чему, Луи, уверяю тебя, — совершенно безотчетно противилась Саманта.

— Неправда. Ты сама знаешь, что в творчестве возраст роли не играет, — со знанием дела заметил мужчина. — Сколько тебе?

— Тридцать один, — ответила она.

— Ох! Да ты практически еще дитя, — рассмеялся он. — Скажу так: в Нью-Йорке живет моя знакомая, Марго, она преподает в институте изящных искусств. Я позвоню ей… Но и до этого мы бы могли позаниматься.

— Мы? — переспросила Саманта, удивленная его настойчивостью. — Ты тоже рисуешь?

— Ну что ты, Сэм! Из меня никудышный рисовальщик. Но я мог бы послужить неплохой обнаженной моделью для твоих ученических этюдов. Что скажешь?

— Я смотрю, твое воображение не на шутку разыгралось.

— Да нет же! Я лишь хочу, чтобы ты не просто была свободной, но и почувствовала себя таковой, — разъяснил он свои мотивы.

— Я это чувствую, — кротко заверила его она.

— Тогда почему не пользуешься этим ценным даром?! — в недоумении воскликнул Луи, подойдя к ней и положив руки на ее хрупкие плечи.

— Луи, мне кажется, нам уже пора возвращаться, — прошептала Саманта.

— Нет проблем, — отозвался Луи и бодро отошел в сторону.

Саманта озадаченно посмотрела на него. Почему-то ей казалось, что Луи начнет возражать, но он, наоборот, демонстрировал абсолютную готовность.

Луи шагнул к двери каюты и распахнул ее перед спутницей.

Стоило Саманте ступить в том же направлении, как он дотронулся до ее спины, словно провожая к выходу, но она замедлила шаг и посмотрела на Луи.

Ее обдало жаром от этого непринужденного прикосновения.

Луи подвел ее к краю палубы и, подхватив на руки, к ужасу Саманты, сошел на мосток причала, донес ее до самого берега и поставил на ноги, проговорив:

— Подожди здесь, я сейчас.

После чего вернулся на яхту.

— Слышишь? Сова кричит, — сказала Саманта, когда он вернулся с корзинкой для пикника и остатками провизии.

Луи улыбнулся в ответ и уже привычным жестом обнял ее за талию.

Вздрогнув, Саманта пробормотала:

— Сожалею, Луи, но это неправильно.

— А я нисколько не сожалею, — сухо возразил он. — Разве только о том, что ты так напряжена и насторожена. Хотелось бы знать, что все это означает. Мы ведь уже договорились обо всем. Осталось сделать этот чертов тест ДНК, чтобы ты окончательно убедилась в том, что я к твоему бывшему не имею никакого отношения.

— Но вероятность такая все же существует. Необходимо удостовериться в обратном.

— А что изменится, Сэм? Я останусь прежним, равно как и ты, надеюсь, — раздраженно прозвучал его голос в темноте.

— Для меня это важно, Луи. А пока, прошу тебя, отвези меня обратно в отель.

— Хорошо, — смирился молодой ресторатор. Луи безоговорочно был уверен в том, что Таррант ему не отец, хотя мать его пыталась убедить всех, и его в том числе, в обратном. Возможно, и сама в это верила. Просто до встречи с Самантой ему было безразлично, правду ли говорила мать, теперь же ему казалось это нелепостью. Он не искал доказательств своего мнения, просто был уверен в том, что эта соблазнительная женщина не может быть его мачехой даже формально. Он хотел ее.

— Ты точно пройдёшь этот тест? — настороженно спросила его Саманта,

— Я же пообещал тебе, что пройду, если ты согласишься поужинать со мной. Ты свою часть соглашения выполнила, теперь дело за мной, — произнес он и шутливо добавил: — Я умею быть джентльменом, когда мне это выгодно.

— Спасибо, Луи. Я ценю это, — патетически произнесла молодая вдова. — А до того времени…

— А до того времени, пока у нас не будет на руках отрицательный результат теста, ты могла бы пожить у меня, а не в отелях. Провести ночь в постели со мной, а не в одиночестве. Вот бы чего я хотел, — сообщил ей Луи. — Обещаю принести тебе поутру вкусный завтрак и ароматный кофе. Ты когда-нибудь пробовала настоящие французские оладьи? — спросил он, заглянув ей в лицо.

— А я не знаю, что это такое, — отозвалась Саманта.

— Ну, вот и выяснишь, если согласишься поехать сейчас ко мне.

— Луи… — попыталась было вразумить его Саманта.

Но Луи не позволил ей сделать это.

— Не пытайся убедить себя и меня, что вчерашняя ночь никогда не повторится. Такое быстро не заканчивается, Сэм, как бы ты к этому ни относилась, — заверил ее он.

— Луи, позволь объясниться. Просто выслушай меня и постарайся понять. Прошлая ночь была необыкновенной. Сегодняшний вечер — тоже. Но я не могу продолжать эту связь по известным причинам, пока не станет очевидно обратное.

— Я уважаю твою принципиальность, Сэм. Но у всего есть разумные пределы. Ты никак не можешь считать себя моей мачехой, во-первых, потому что Таррант мне не отец, в чем ты скоро убедишься, а во-вторых, потому что один лишь факт твоего супружества с ним не делает тебя мачехой его многочисленным отпрыскам. Не стану тебя больше разубеждать. Просто постараюсь ускорить дело, чтобы у тебя пропали все сомнения.

— Спасибо, Луи, — признательно проговорила она.

— Не стоит меня благодарить, дорогая, — сдержанно отозвался Луи и признался: — Ты мне очень нравишься, Сэм.

Он взял Саманту за руку, и каскад ощущений обрушился на все ее существо.

— Ты позволишь мне пойти с тобой в лабораторию? — спросила Саманта. — Мне кажется, я имею на это право, ведь результаты анализа будут иметь значение для нас обоих.

— Подозреваешь, что я в состоянии подменить результат? Если так, то такое должно тебе только льстить, дорогая. Ведь это будет означать, что я выбираю не внушительное наследство, а женщину.

— Я доверяю тебе, Луи. Но все же хочется убедиться в этом лично, — настойчиво проговорила Саманта.

— Ты можешь пойти со мной, если хочешь, и об этом совершенно не обязательно спрашивать. В этом вопросе у меня ни от кого секретов нет.

— Мне бы в отличие от тебя хотелось сохранить нашу связь в секрете, по крайней мере пока все не прояснится, — попросила его молодая вдова.

— Я никогда никого и не посвящаю в свои личные дела. Надеюсь только, что нахождение возле меня не скомпрометирует тебя. Но думаю, нам обоим стыдиться нечего.

Саманта слушала его, не прерывая. Когда же Луи сказал «нам» так естественно и приятно для слуха, она одарила его горячим взглядом.

— Я знаю наверняка, что дочь Тарранта не одобрит эту связь.

— Нам ее одобрение и не нужно. Оба мы взрослые люди, сами решим, что делать, — сурово заметил Луи.

— Но только в том случае, если ты не ее брат, — оговорилась Саманта.

— Милая, ты не моя сестра, ты не моя кузина, ты мне вообще не родственница, вне зависимости от того, кем мне приходился Таррант.

— Хоть ты и прав, но общественная мораль все же не приветствует подобные отношения между мачехой и пасынком, — настаивала она.

Луи не выдержал и залился громким хохотом.

— Лучше я воздержусь от комментариев, — проговорил он, отсмеявшись.

Несмотря на то что они в очередной раз вроде бы все выяснили, у Саманты оставалось такое чувство, что Луи категорически не желает понять ее мотивов. Она уже и не знала, как их ему разъяснить.

Молодая женщина и себе-то разъяснить их в полной мере затруднялась. Ведь фактически ее с Луи не связывало ничего, кроме взаимного интереса, но пиетет перед покойным мужем, память о прожитых с ним годах все еще не отпускали ее, не позволяли жить вольно, как заблагорассудится. И дело вовсе не ограничивалось официальным сроком траура, по прошествии которого она могла бы пуститься во все тяжкие. Ее сердце еще не было готово для новых отношений.

Таррант стал для Саманты больше чем мужем. Он не был идеальным, но она многое от него почерпнула. Таррант умел добиваться своего. И эта черта, как казалось Саманте, роднила его с Луи.

Саманта знала, что результат будет готов сегодня. Поэтому проснулась пораньше и сразу же поднялась с постели.

Почти тотчас зазвонил ее мобильный телефон. Саманта ответила и услышала задорный женский голос.

— Привет, Сэм! Угадай, по какому поводу я звоню? — радостно воскликнула Белла, снабдившая лабораторию по проведению анализа ДНК теми самыми образцами, с которыми надлежало сопоставить данные Луи Дюлака.

— Думаю, что уже догадалась, — не самым радостным тоном отозвалась Саманта, по голосу Беллы предчувствуя худшее. — Рассказывай.

— Полное совпадение. Он сын Тарранта. Сомнений быть не может. Великолепно, правда?!

— Ты уверена? — удрученно спросила Саманта.

— Абсолютно, — убежденно проговорила Белла. — Результаты однозначны. Двух мнений быть не может. Это отец и сын… Согласись, это замечательно. Луи — владелец целой сети ресторанов, Доминик — поставщик продовольствия, Амадо — винодел. Это же какой залог процветания семейного бизнеса!

— Хорошая новость, — блекло отозвалась Саманта. — Я незамедлительно сообщу Луи.

— Он обрадуется, — уверенно произнесла Белла.

— Да уж наверняка, — пробормотала Саманта.

— Могу я переговорить с Луи Дюлаком? — спросила Саманта секретаря, после чего представилась, а через пару мгновений уже услышала голос Луи:

— Я слушаю.

— Это Саманта, — сказала она.

— Я знаю, Сэм, что это ты. Что-то случилось? — поинтересовался он.

— Нет, все в порядке. Разве только стал известен результат теста, — красноречиво вздохнула она в трубку.

Луи не стал задавать наводящих вопросов. Он лишь молча ждал вердикта, по голосу Саманты уже догадываясь о нем.

— Ты сын Тарранта, — произнесла она. — Мне только что сообщили результаты исследования. Нет никаких сомнений в том, что он твой отец. Анализ положительный.

Однако Луи и после этой новости продолжал напряженно молчать. Саманта занервничала.

— Луи, ты меня слышишь? Отреагируй хоть как-нибудь. Повторяю: я сказала, что Таррант — твой отец и сомнений в этом быть не может.

— Да-да, Сэм, я все слышал, — подтвердил он.

— Это ведь замечательно, согласись! — нарочито радостно воскликнула Саманта.

— Ты прекрасно знаешь, что я обо всем этом думаю, Сэм, — резко возразил Луи. — Не вижу в этой новости ничего хорошего. При жизни этот человек был для меня никем, отказался признать во мне сына, заставил всех подвергать сомнению доводы моей матери. Почему меня должно радовать, что своей смертью он обязал меня служить его империи, от которой сам же меня и отлучил!

— Луи, я все понимаю, — поспешила заверить его Саманта. — Но Тарранта больше нет. Зато у тебя есть два брата и сестра. Думаю, ты должен немедленно вылететь в Нью-Йорк для юридического оформления прав на наследство. Уверена, когда Доминик и Амадо познакомятся с тобой, они будут счастливы, что ты один из Хардкаслов.

— Я Дюлак. Никогда Хардкаслом не был и становиться таковым не намерен. И мне безразлично, сколько наплодил этот старый развратник по всему свету детей. Мы с ними чужие друг другу. Это для меня совершенно очевидно, и общее наследство ближе нас не сделает, уж скорее наоборот. Я не желаю в этом участвовать.

В его голосе звучал неподдельный гнев.

— Луи, подумай. Амадо уже вылетел из Аргентины, чтобы встретиться с тобой. Доминик и Фиона тоже готовы к этому.

Вновь воцарилось долгое молчание, которое на сей раз Саманта не спешила нарушать, полагая, что Луи раздумывает над ее словами.

Собственно, так и было.

Он уже выпустил пар и теперь чувствовал себя в состоянии рассуждать здраво.

— Из Аргентины? — переспросил Луи Дюлак.

— Да, — с энтузиазмом ответила Саманта. — У него там виноградные плантации. Я рассказывала тебе, что Амадо занимается виноделием и продажей вин собственного изготовления. Таррант широко использовал их в своей ресторанной сети. А Доминик снабжает семейные рестораны деликатесными продуктами.

Луи еще некоторое время изводил ее своим молчанием, после чего проговорил:

— Хорошо, я встречусь с ними. Прилечу, когда смогу.

— Это замечательно, Луи. Только прошу тебя…

— Я понял, — перебил он Саманту. — Про нашу связь никто ничего не узнает, я тебе это обещаю, — весомо произнес сын Тарранта Хардкасла.

Саманта взглянула на Луи и прыснула от смеха. А рассмешило девушку удрученное и раздосадованное выражение его лица.

— Эх ты, растяпа! Все пролил? — хохотала она.

— На донышке осталось, — ответил Луи.

— Я не завидую горничной, которой придется поутру убирать номер. Думаю, мы должны облегчить ей задачу, — рассудила Саманта.

— Только не сейчас, — воспротивился Луи. — Продолжим, — сказал он и передал ей бокал с остатками шампанского.

Саманта никак не могла унять смех, который на Луи, к счастью, не действовал раздражающе.

Ей было очень хорошо с ним. Ни с одним мужчиной до этого она не чувствовала себя так легко.

Они допили шампанское, и Луи забрал из руки Саманты бокал.

— Продолжим, — объявил он и развел ее ноги. — Где твое белье?

Саманта указала, спросив:

— А для чего?

— Я намерен зафиксировать тебя, — прошептал Луи.

— Что?!

— Да не волнуйся ты так. Легонько, ты и не почувствуешь.

Он поднял с пола ее кружевной бюстгальтер и, поддев им запястья любовницы, подтянул их к изголовью кровати.

— Так ты обычно развлекаешься? — не прекращая хохотать, поинтересовалась Саманта.

— Сэм? — произнес он, пытаясь оценить свою работу.

— Я тебя слушаю, — подчеркнуто серьезно отозвалась она, сдерживая очередной приступ смеха.

— Как ощущения? Не перетянул?

— Божественно, Луи, божественно! — патетически заверила она его.

— Ты меня убиваешь, милая, — взволнованно пробормотал Луи.

— И я начинаю испытывать вкус к убийству подобного рода, — сообщила она угрожающе.

Атлетический торс скользнул вдоль нее. Руки Луи легли ей на бедра. Саманте в тот же самый миг сделалось тепло, затем — жарко, а пару мгновений спустя на коже выступили капельки благоухающей влаги.

Луи двигался неторопливо и сосредоточенно. Его мускулистое тело то вздымалось над ней, то оседало. Саманта ловила губами его плечи, ее соски соприкасались с его грудью болезненно ощутимо. Тогда она выгибала спину, насколько это позволяли сделать скрепленные у изголовья руки, и запрокидывала голову со сладострастным стоном.

Это длилось достаточно долго. Намного дольше, чем Саманта привыкла.

Она предприняла несколько безуспешных попыток выпутать руки, но в конце концов ей пришлось ногами притиснуть его бедра к себе, перекрестив лодыжки.

Толчки сделались резче, порывистей, быстрее. Саманта уже не могла с такой ясностью различать свои ощущения. Она лишь чувствовала нарастающее желание сочетаться с ним и несказанную нежность. Словно в забытьи она постоянно твердила имя Луи, перемежая его со сладострастными вздохами.

Но и Луи, который еще недавно был так холоден и методичен, перестал контролировать каждое свое действие и целиком отдался инстинкту.

Она все крепче смыкала ноги вкруг его бедер, не позволяя ему отдалиться от себя ни на дюйм, пока оба наконец не взмыли к небесам.

— Ты как? — спросила она изможденного мужчину, лежащего рядом без движения.

— Порядок, — ответил Луи.

— Не хочешь развязать?

— Прости, забыл, — спохватился он и ловко ослабил узел, так что Саманта без труда освободилась от импровизированных пут.

— Разве ты не счастлива оттого, что поддалась на мои уговоры? — спросил любовник.

— Более или менее, — пожала она плечами.

— Что?! — возмутился он.

— Я шучу. Ты был великолепен, — произнесла она чудодейственную фразу и вновь очутилась в крепких и влажных объятьях своего мужчины.

— Обслуживание номеров!

Именно этот возглас, донесшийся из-за двери, разбудил поутру Саманту.

Запаниковав, она вскочила и в ужасе взглянула на часы.

— Почему ты не разбудил меня? — зашипела она на Луи, который продолжал невозмутимо валяться в постели, предварительно отослав горничную.

— Ты так безмятежно спала. У меня просто не хватило дерзости вторгнуться в твои грезы. А вдруг тебе во сне привиделся я.

— Луи! Ты еще можешь шутить! — упрекнула его Саманта, суетясь и не зная, что следует предпринять в первую очередь. — Я не могу поверить, что это вновь произошло, — недоумевала она.

— И произойдет еще не раз, — самоуверенно предрек ей Луи. — Не мельтеши, — попытался урезонить ее любовник. — Я закажу завтрак в номер, а после этого мы примем душ.

— Ну, конечно! — напустилась на него Саманта. — Я и не сомневалась, что ты большой специалист в таких делах.

— Да и тебе пора бы освоиться на этом поприще, — усмехнулся он, забавляясь ее смятением. — А если честно, для меня самого прошлая ночь стала откровением… Так что мы закажем на завтрак? — спросил он Саманту, быстро переменив тему. — Предлагаю устроить пикник на простынях. Закажу все, что ни попросишь!

— Вижу, ты потешаешься надо мной, — заметила Саманта. — А чего ты ждал? Чтобы я принимала такие ситуации как должное? Полагаю, много времени должно пройти, чтобы это стало для меня чем-то привычным.

— Какая ночь, Саманта! Зачем все портить?! Давай наслаждаться нашим уединением. Твоей тайне ничего не грозит, уж поверь мне… Так что насчет завтрака? — вновь спросил он, потянувшись к телефонному аппарату.

— Да, ночь была восхитительная, — признала Саманта. — Но и ты меня пойми, Луи. Мне страшно. Не представляю, как буду смотреть в глаза твоим братьям и Фионе после того, что происходило этой ночью в этом номере…

— На этой постели… — сладострастно добавил Луи, притянув Саманту к себе за руку. — Иди ко мне.

— Представляю разгромные заголовки колонок светской хроники! Уж они не станут долго выбирать мне прозвища, а прямо так и нарекут «веселой вдовой», — нервозно предположила она.

— На страницах какого издания тебе больше всего хотелось бы прочесть этот заголовок? У меня есть знакомства в журналистских кругах. Уверен, это можно устроить.

— Не смешно, Луи, — процедила Саманта.

— Напрасно ты так думаешь, Сэм. В наше время какие только не используются способы, чтобы привлечь внимание к бизнесу. А ты ведь радеешь за интересы семьи, — пошутил мужчина, но тотчас сам себя и одернул: — Извини, дорогая. Не сердись. Просто мне твоя необъяснимая щепетильность в данном вопросе кажется нарочитой. Кому и что ты пытаешься доказать своей преданностью Хардкаслам?

— Мы уже много раз говорили на эту тему. Тебе наперечет известны все мои доводы, — недовольно отозвалась она.

— И главный из них тот, что я твой очаровательный пасынок. Да, я не единожды об этом слышал. Однако меня этот довод не убеждает. Ты больше не жена моего биологического отца. Я даже никогда не знал тебя в таком качестве. Ты та женщина, которую я встретил возле своего ресторана в Новом Орлеане, та, с которой переспал в ту же ночь. Все прочее — это детали, которые не играют больше своей роли.

Саманта закусила нижнюю губу, стараясь не расплакаться.

— Сэм, прошу тебя, не расстраивайся, дорогая. Поверь, мне очень жаль, что наши отношения усложнены обстоятельствами прошлого, — нежно произнес он, обняв свою любовницу за плечи.

— Мне тоже, — прошептала она.

— Хоть в чем-то мы пришли к абсолютному согласию. Прости, что целовал тебя всю ночь, прости, что связывал и наслаждался твоей покорностью, прости, что безумно хочу все это повторить.

— И ты меня прости, что не смогла сдержать свои желания. Прости, что хотела этого так же безумно, как и ты, сознавая, что не имею права себе это позволить. Прости, что упрекаю тебя за собственные проступки.

— Прощаю, — шепнул ей на ухо Луи и принялся целовать лицо в солоноватых каплях слез.

Саманта смотрела на свою сумочку, лежащую на столе, и видела, как внутри нее вибрирует сотовый телефон. У нее не осталось ни сил, ни желания отвечать на звонки. Ей даже не было интересно, кто с таким упорством пытается до нее дозвониться.

Она чувствовала себя опустошенной и поверженной. Случилось то, чего она больше всего боялась. И ничего нельзя было уже изменить. Оставалось лишь корить себя за невоздержанность.

Связь с этим мужчиной с самого начала виделась ей порочной, в особенности после того, как выяснилось, что он — сын ее покойного мужа.

С ней никто не разговаривал уже несколько дней. Никто не смотрел ей в глаза. Кроме Фионы, которая в тот же самый день, как газета с фотоснимком увидела свет, не преминула самолично обличить мачеху во всех грехах.

— Как ты могла, Сэм? Как ты могла? — гневно вопрошала падчерица, прожигая Саманту свирепым взглядом. — Он же мой брат! Это гнусно!

— Это была случайность, — пробормотала Саманта. — Никто этого не хотел. Просто так вышло, — лепетала она, сознавая, что выглядит жалко в своем желании оправдаться в глазах молоденькой падчерицы.

— Хорошенькое дельце! — воскликнула Фиона Хардкасл, всплеснув руками.

— Поверь, я понятия не имела, кто он, когда мы встретились. Все произошло само собой. Я даже не успела понять, как такое могло случиться. Лишь на следующий день выяснилось, что он и есть Луи Дюлак, которого я искала, — откровенно созналась Саманта.

— То есть ты хочешь сказать, что первую же свою ночь в Новом Орлеане провела в постели незнакомца?! — ошарашенно уставилась на нее Фиона. — Никогда не предположила бы, что ты, Сэм, на такое способна!

— Но именно так все и было, — глухо констатировала молодая мачеха, виновато посматривая в сторону негодующей падчерицы.

— Тебя это не оправдывает! — бросила ей в лицо Фиона. — Скорее даже наоборот! Отец не успел умереть, а ты уже спишь с первым встречным, — жестоко сгустила краски избалованная наследница.

— Луи — не первый встречный. Ты понятия не имеешь, как все было в действительности, Фиона, — в очередной раз попыталась защититься от несправедливых нападок несчастная Саманта.

— Зная теперь, что ты на такое способна, думаю, Луи был не единственным твоим незнакомцем на ночь, — ехидно проговорила падчерица.

— Не смей так разговаривать со мной! — прикрикнула наконец на нее Саманта. — Кто ты такая, чтобы меня судить?! Кто давал тебе право накидываться на меня с обличениями? Чем ты лучше тех же репортеров, которые по одному поцелую судят о мотивах отношений!

— Ха! — не спасовала перед ней дочь Тарранта. — И это говорит человек, который еще совсем недавно читал мне нравоучительные лекции на тему, что позволено истинной леди, а что нет. Значит, когда тебе удобно, ты играешь роль заботливой мачехи и мудрой наставницы, а когда тебе взбредет в голову оторваться с первым встречным, ты забываешь обо всем на свете — не только о своих собственных словах, но и о репутации семьи! — сыпала обвинениями хлесткая барышня.

Саманта почувствовала, как слезы вновь перехватили дыхание. За прошедшие сутки она уже столько раз принималась плакать, что у нее разболелась от этого голова, и каждый такой всхлип давался с болью.

— Да ответь ты, наконец, на этот звонок! — прикрикнула Фиона. — Меня раздражает, что твоя сумка постоянно жужжит и ерзает по столу.

— Прости меня, Фиона, — слезно пролепетала молодая мачеха. — Если бы я только могла все исправить. Но я не властна даже над собственными чувствами, в чем, к собственному стыду, и убедилась недавно. Мне очень жаль. Прости!

— Незачем просить у меня прощения, Сэм. Это вопрос бизнеса. Нужно что-то предпринять, пока от нас не отвернулись наши консервативно мыслящие клиенты. Одними словами ситуацию не исправишь. Следует предпринять что-то по-настоящему действенное, чтобы посрамить этих отвратительных газетчиков и вернуть уважение имени Хардкасл, — рассудила Фиона. — Мы сообща должны что-то придумать, какое-то элементарное и безобидное объяснение этому злосчастному поцелую, чтобы разом снять все вопросы и домыслы. Мы созовем пресс-конференцию!

— Что?! Ты либо с ума сошла, либо жестоко шутишь! — воскликнула Саманта, утерев слезы. — Никакой пресс-конференции не будет. Даже думать об этом забудь.

— Сэм, напрасно ты так боишься. Беатрис все устроит. У нее есть опыт в подобных делах. Мы просто пригласим десятка два лояльных к нам журналистов с фото- и телекамерами, задобрим их, раздадим перечень допустимых вопросов, ты озвучишь нашу версию событий, Луи и все прочие сделают то же самое заранее оговоренными формулировками. Все, что при этом требуется, это быть максимально убедительными и не говорить ни слова правды, потому что такая правда убьет.

— Нет-нет, я знаю точно, что не смогу. Я не справлюсь с собой и все испорчу, — обреченно пробормотала Саманта, уронив голову в раскрытые ладони.

— А ты постарайся сделать все как полагается. Этого требуют интересы семьи. Ты ведь не хочешь, чтобы эта статейка и дальше обрастала версиями? Наша задача как раз в том и состоит, чтобы это упредить. Мы обязаны в максимально короткие сроки подготовиться дать разумное и исчерпывающее объяснение этому инциденту. Просто представь, что ты актриса, которой необходимо убедительно сыграть роль невинной жертвы репортерской клеветы. Быть может, если удастся все разыграть по нотам, мы даже заполучим на этой истории дивиденды. Нужно лишь придумать, как подпустить прозрачные намеки на то, что эта заказная статейка — дело рук наших основных конкурентов…

— Фиона, прекрати сейчас же! — оборвала ее мачеха. — Ты меня пугаешь. А что до журналистов, то я не желаю иметь с ними ничего общего, тем более по собственной воле. Это ты у нас при каждом удобном случае тотчас бежишь откровенничать с репортерами.

— О чем ты говоришь, Сэм?! — энергично возмутилась Фиона.

— Ты прекрасно меня поняла. Не прикидывайся овечкой! — бросила Саманта.

— Нет уж, будь добра, объяснись! — настаивала падчерица.

— Если тебе так угодно, скажу прямо, что не кто иной, как ты выболтала прессе все обстоятельства романа Доминика и Беллы! — объявила Саманта.

— Вовсе нет, — произнесла Фиона. — Не знаю, почему вы все взялись меня в этом подозревать, — пролепетала она.

— Так значит, Доминик тоже разделяет мое мнение, — рассмеялась мачеха. — Ты прекрасно знаешь, Фиона, что я всегда старалась быть тебе другом и во всем поддерживать тебя. Я много раз останавливала Тарранта, когда он пытался закрутить гайки в отношениях с тобой. Уверяла, что ты еще молода, чтобы сознавать в полной мере все прискорбные последствия своих опрометчивых поступков. Мне это удавалось, в противном случае ты бы не вела такую вольготную жизнь. Тебе это хорошо известно, дорогая. По-моему, с твоей стороны я заслужила не только уважительное отношение, но и в некотором смысле благодарность. И что же я получаю взамен? Стоило какому-то гнусному репортеру сделать этот скверный кадр, все от меня отвернулись, хотя еще накануне в полный голос твердили, как много я сделала для семьи. Как ты считаешь, может ли у меня оставаться после этого желание далее участвовать во всех делах Хардкаслов, учитывая, что мой супруг лежит в могиле, а с вами, его детьми, равно как и с его делом, меня более ничего не связывает? — холодно рассудила Саманта, неожиданно почувствовав в себе силы держать отпор и заставив заносчивую падчерицу осечься.

— Я о Белле и Доминике никому ничего не говорила. Так и знай, — пробормотала та. — А даже если и так, то этот проступок ну ни в какое сравнение с твоим не идет.

— Так ты разболтала или не разболтала? — спросила Саманта. — Можешь ты хотя бы это честно признать? Я, заметь, была с тобой совершенно откровенна, хотя вовсе и не обязана отчитываться перед эгоистичной девчонкой.

— Ладно, Сэм. Это действительно была я. Ну, на меня что-то нашло в тот момент, сама не знаю, как это получилось. Безумие. Их отношения так стремительно складывались, я еще не успела понять, хорошо это или плохо. Меня никто посвящать ни во что не хотел, мнения моего тоже знать не желали, вот я и разозлилась, — пустилась оправдываться Фиона.

— Значит, ты признаешь, что человек, не владея собой, вполне может совершать поступки, за которые ему впоследствии становится стыдно. Почему ты, мисс Зазнайка, считаешь при этом, что не все в равной степени заслуживают снисхождения? — спросила Саманта, уже окончательно вернув себе самообладание и привычный назидательный тон в общении со своей капризной падчерицей.

— Все так, миссис Новенькие Туфельки. Все так… — покачала головой Фиона. — Вот только мне не понятно, почему даже после того, как ты узнала, что Луи — твой пасынок, вы продолжаете эту порочную связь? — не унималась наследница.

— А ты сама как думаешь? — невозмутимо спросила ее Саманта.

— Трудно сказать, Сэм. Ты знаешь, как я тебя люблю. Ты всегда была добра ко мне. По сути, ты мой единственный близкий друг, Сэм. Я бы никогда и не подумала, что ты на такое способна…

— На какое — такое? — уточнила Саманта с улыбкой.

— Ну, на этот вопиющий поступок, зная, как к нему отнесется общественность, — прояснила свою точку зрения молоденькая девушка.

— Ты мне тоже очень дорога, Фиона. Но порой ты шокируешь меня своим лицемерным, ханжеским отношением. Ты лучше кого бы то ни было понимаешь, что моя связь с Луи никаким моральным принципам не противоречит, что наше родство не просто условно, но и не имеет места вовсе. И именно ты позволила себе накинуться на меня с этими обвинениями. Нет, дорогая Фиона, так не пойдет, — строго произнесла Саманта. — Но, признаться, невзирая на все доводы в свою пользу, я пребываю в страшной растерянности. Не знаю, что предпринять в этой непростой ситуации.

— Съешь мятную конфетку, — шутливо порекомендовала ей падчерица.

— Мятной конфеткой делу не поможешь, — посетовала мачеха.

— Твои действия должны зависеть от того, чего ты намерена с их помощью добиться. Если тебе безразлично, что о тебе подумает нью-йоркский свет, ничего предпринимать не нужно. Поступай так, как считаешь нужным. А если ты намерена нейтрализовать негативный эффект, вызванный этой статьей, то нужно сделать то, чего от тебя ждет общественность, — рассудила Фиона.

— И чего же она от меня ждет? — осведомилась старшая.

— Объяснений, — сообщила молоденькая наследница.

— То есть оправданий, — с грустной улыбкой переиначила Саманта.

— Называй это как хочешь, суть одна. Люди хотят из первых уст слышать, как в действительности обстоят дела. Как бы ни изощрялись журналисты в попытках вывести кого-то на чистую воду, все их действия не смогут достичь цели, если не будут опровергнуты или же, наоборот, подтверждены самими действующими лицами.

— И что же мне надлежит сделать? Подтвердить или опровергнуть? — спросила мачеха.

— Повторяю, это зависит от того, к чему ты стремишься.

— Я хочу в первую очередь разобраться в себе и понять, чем я заслужила такое отношение со стороны окружающих. Мне нужно разобраться, имею ли я право на личное счастье. Я очень надеюсь, что произошедший инцидент не отразится негативным образом на семейном бизнесе. Но при этом не желаю в очередной раз жертвовать ради этого собой и собственными интересами. Ты меня понимаешь, Фиона? — предельно откровенно проговорила Саманта. — Но если бы у меня только была возможность отменить один за другим свои поступки последних дней, то я, не задумываясь, сделала бы это, даже сознавая, чего себя лишаю, — сокрушенно добавила она.

— Да, Сэм, я тоже постоянно думаю об этом, однако, к сожалению, в жизни такое невозможно, — присоединилась к ее сетованиям Фиона. — Но, если быть до конца откровенной, Сэм, я даже рада, что тебя застукали. Твой пример безупречного поведения меня всегда подавлял. Теперь же я вижу, что ты такой же человек, как и все мы.

— Я никогда не стремилась слыть святой, дорогая. И мне странно слышать, что ты, оказывается, испытывала какие-то неудобства из-за меня. Наоборот, я всегда готова была признать, что не лишена недостатков, — сдержанно произнесла Саманта.

— Я свяжусь с Домиником и Амадо, вместе мы решим, что делать с этой газетной провокацией, — подытожила, заканчивая разговор, Фиона.

— Не забывай, дорогая, что теперь у тебя три брата, — шутливым тоном напомнила ей мачеха.

— Ты тоже не забывай, что у тебя три пасынка, — вернула упрек юная наследница. — Да ответь же ты на этот звонок. Сколько можно! — раздраженно добавила она, бросив гневный взгляд на сумочку, внутри которой вновь зажужжал мобильный телефон.

Саманта вздохнула и нехотя достала аппарат.

— Это ведь он, не так ли? — задала Фиона вопрос таким тоном, словно ей не требовался ответ.

И она оказалась права.

— Привет, — тихим голосом проговорила Саманта в трубку.

— Привет, — ответил ей Луи. — Известно ли тебе, что журналисты со всех сторон осаждают ваш дом, так что подъехать незамеченным невозможно? Как ты, кстати?

— Я в порядке, Луи. Со мной Фиона. Мы очень интересно с ней беседуем, я узнала о себе много нового, — иронически заметила Саманта, взглянув на падчерицу. — А как ты?

— Мне-то что? — усмехнулся Луи. — Это ведь не против меня статья замышлялась.

— Мне непонятен весь этот ажиотаж. Откуда у журналистов такой интерес к личной жизни вдовы миллиардера? — недоуменно воскликнула Саманта.

— А по-моему, как раз все ясно. Журналистам не было бы никакого до нас с тобой дела, если бы не заказ. Уверен, ваши конкуренты постарались натравить их на тебя. Такие акции не затеваются без того, чтобы не заполучить от них прибыль. Слишком уж расточительно бы это было. Ни газеты, ни телеканалы сами на такое бы точно не решились.

— Ты так думаешь?

— Я уверен! Сама убедись. Для этого достаточно включить местный канал и послушать, что о тебе вещает журналистка с волосами абрикосового цвета.

— И что же она может обо мне знать? — искренне удивилась Саманта, которая всю жизнь считала себя скромной и безынтересной персоной.

— О, она знает о тебе все, — рассмеялся Луи, — даже то, о чем ты сама не подозреваешь. У журналистов имеется досье на всех и каждого, чтобы в определенный момент пустить его в ход, и только конкретная ситуация может определить, как именно будут истолкованы ими эти факты.

— Боже! — испуганно пробормотала Саманта, робко взглянув на насупившуюся Фиону.

— Сейчас они пытаются убедить зрителя, что очаровательная блондинка и брачная аферистка Саманта Хардкасл многократно вступала в брак с мужчинами старше себя именно с целью обогащения, — сообщил ей Луи.

— Какая гадость! — поморщившись, воскликнула она.

— Я думаю, их основная цель — это вбить клин между членами семьи Хардкасл. Найдется достаточно тех, кто не заинтересован в усилении мощи нашей династии…

Впервые за все то время, как Луи Дюлак узнал о своей принадлежности к клану Хардкаслов, он употребил слово «нашей». И это прозвучало настолько весомо, что Саманта даже перестала волноваться. Она лишь спросила Луи так, как спросила бы об этом у самого Тарранта, в могуществе которого ни на мгновение не усомнилась:

— Что будем делать?

— Ты оставайся дома. Не давай никому повода для дальнейших измышлений. Осада может продлиться достаточно долго, но это не будет продолжаться вечно. И пока ажиотаж не сойдет на нет, не показывайся перед журналистами. Даже ни с кем, кроме членов семьи, не разговаривай. Ты меня поняла?

— Да, — с готовностью ответила Саманта, поскольку затворнический план Луи понравился ей гораздо больше, чем полудетская придумка Фионы с пресс-конференцией.

— Я посмотрю, что можно сделать, чтобы разогнать эту шайку-лейку. Тебе что-нибудь нужно? — мягко спросил он ее.

— Нет, Луи, спасибо, у меня все есть.

— Я скоро буду, — пообещал Луи.

— Нет! — инстинктивно воскликнула Саманта. — Прошу тебя, Луи. Не приезжай. Так ты сделаешь только хуже нам всем. Это даст журналистам лишний повод…

— Я не собираюсь прятаться, дорогая. Мне стыдиться нечего. К тому же я, как и все Хардкаслы, имею полное право находиться в фамильном особняке.

— Послушай, Луи, мне кажется, это не самая лучшая идея, — попыталась протестовать Саманта.

— Поверь, дорогая, я знаю, что делаю, — твердо проговорил сын Тарранта.

— Луи, мне очень неприятно признаваться в этом, но я искренне надеялась, что ты покинешь Нью-Йорк после опубликования этой фотографии, — прошептала Саманта в трубку.

— Милая, что ты такое говоришь! Я никогда не спасаюсь бегством. Я с тобой. И скоро подъеду. Уверен, что ты из-за своих переживаний даже не поела. Я захвачу с собой провизию… Позови-ка к телефону сестренку, — попросил Луи.

— Луи хочет поговорить с тобой, — сказала Фионе Саманта, протянув телефон.

— Со мной? — удивилась младшая сестра и поднесла трубку к уху.

— Ты меня слышишь? — сурово проговорил брат, когда младшая дочь Тарранта ответила.

— Слышу, — кротко отозвалась Фиона, испуганно поглядывая на свою молодую мачеху.

— Я скоро буду. Поручаю Саманту твоим заботам, сестренка. И не смей давить на нее своими нотациями.

— Хорошо, — покорно кивнула она. — Но ты уверен, что тебе стоит приезжать сюда сегодня?

— Разве я спрашивал твоего мнения? — возмущенно отозвался на это Луи Дюлак.

— Нет, — ответила Фиона.

— Тогда это все! — резюмировал он и положил трубку.

— Даже не попрощался, — разочарованно произнесла младшая сестра, передавая телефон обратно Саманте, на что та лишь пожала плечами, поскольку неоднократно уже с подобным сталкивалась.

Внезапно Фиона рассмеялась.

— Он что-то еще сказал? — встревоженно поинтересовалась мачеха.

— Нет, — покачала головой падчерица.

— Тогда почему ты смеешься?

— На мгновение мне показалось, что со мной говорит отец, — призналась та.

— Да, ты права. Они очень похожи, — согласилась с молоденькой девушкой Саманта.

— Луи велел мне позаботиться о тебе, Сэм. Я настаиваю, чтобы ты пошла к себе и полежала до его приезда. Ты выглядишь изможденной.

Фиона приблизилась к Саманте и обняла ее за плечи. Саманта на мгновение опешила, но, собравшись с мыслями, сделала то же самое. Они задержались на пару мгновений в этой позе. Никогда прежде Саманта не чувствовала себя полноправным членом семьи, хотя неизменно стремилась к этому долгие годы, терпя по отношению к себе снисходительное отношение единокровных Хардкаслов.

— Давай, Сэм, ступай к себе. Приведи себя в порядок, чтобы мой братик не видел этих подтеков от слез, опухших глаз и всклокоченных волос.

— Зачем он сюда едет?! — в отчаянии проговорила Саманта, удаляясь. — Почему?

— Потому что мы, Хардкаслы, должны держаться друг друга, в особенности, когда тучи сгущаются над нашими головами.

— Он обещал ужин привезти. А я так хочу есть…

— Сэм! — окликнул он обомлевшую девушку. — Сэм, ты слышала, что я сказал?

— Да-да, прости… Я пока не оглохла. Только вот пытаюсь все это уразуметь… Замуж?

— Да, замуж, — подтвердил он. — Ты все правильно расслышала. Я хочу жениться на тебе, Сэм.

— Не уверена, что такое возможно, — покачала головой она. — Пойми, Луи, я бы с радостью, я бы с превеликим удовольствием. О таком даже мечтать нельзя…

— Сэм, — пресек он ее сбивчивые разглагольствования. — Просто ответь мне, «да» или «нет». Все остальное — пустое, — требовательно проговорил Луи.

— Постой, не торопись. Тебе не кажется это несколько несвоевременным? — попыталась она вернуть его к реальности.

— Саманта Хардкасл, спрашиваю тебя еще раз, рассчитывая получить однозначный ответ: согласна ли ты стать моей женой?

— Ты не можешь просить меня об этом всерьез, Луи, — недоверчиво проговорила Саманта, старательно избегая его взгляда.

— В жизни не был более серьезным, — заверил ее он.

— Для супружества нужен не только секс, но еще и любовь, доверие, общие цели, — принялась отвлеченно рассуждать Саманта.

— Какие у тебя сомнения? — прямо спросил ее Луи.

— Три раза я была замужем, дважды разводилась, так и не сумев понять, чего же я хотела от брака и почему он меня так разочаровал. Я не хочу проходить это вновь. Луи. Ведь не исключено, что причины моих личных неудач кроются во мне самой, а мои мужья стали невольными жертвами моей непоследовательности.

— Какой многосторонний анализ, дорогая. Я буду только счастлив от осознания того, что женат на столь самокритичной женщине, — рассмеялся Луи.

— Почему ты никогда не можешь быть серьезным? — с некоторым раздражением спросила его блондинка.

— Наоборот, я очень и очень серьезен, поверь. И я намерен добиться от тебя согласия, дорогая, — предупредил он свою любовницу. — Сама посуди, это же в наших общих интересах. У журналистов не останется повода для травли.

Саманта внимательно посмотрела на Луи. Ее настораживало, что он полностью исчерпал свои доводы, так и не заговорив о любви.

— Я любила Тарранта и никогда не забуду годы, проведенные с ним. Не думаю, что мне когда-нибудь посчастливится повторить этот опыт. Мне было хорошо с тобой, Луи. Ты восхитительный любовник. Но я не выйду за тебя замуж. Я не выйду больше замуж ни за кого.

— Подожди, ты куда? — спросил ее Луи, не желая выпускать ее из своих объятий. — Ты не можешь так уйти!

— Не указывай мне, что я могу, а чего нет! — неожиданно повысила на него голос Саманта. — Ты мне не муж. И никогда им не станешь. Полагаю, ты просто хочешь воцариться в этом доме, заняв место Тарранта. На меня не рассчитывай. Я сделала все от себя зависящее, чтобы привести тебя в семью. Но мне самой от этого никакого проку. Мне не нужен муж, мне не нужен хозяин или большой брат, без любовника я тоже проживу, будь уверен, — гневно произнесла она, к невыразимому изумлению Луи. — Просто оставь меня.

— Сэм, не говори так. Это несправедливо по отношению ко мне… Да и по отношению к себе ты тоже несправедлива, — терпеливо произнес он, смутно догадываясь о глубинных мотивах ее резких слов, видя за ними много боли и разочарования, много страданий. — Пусти меня в свой мир, Саманта. Не замыкайся. Сейчас не лучшее время, чтобы рвать отношения, даже такие спорные и сложные, как у нас с тобой. Думаю, эта тема еще не исчерпана. Нам бы следовало поговорить обо всем обстоятельно. Пусть не сейчас, но в ближайшее время.

— Ты определенно сын Тарранта, Луи, для этого не нужно было и генетическую экспертизу проводить. Ты думаешь… нет, ты не просто думаешь, ты полностью уверен в том, что все можешь. Можешь заставить меня думать, как ты, поступать, как тебе того хочется. Ты еще не мой муж, а только и делаешь, что диктуешь. Если Тарранту это было позволительно, поскольку он возрастом, опытом и знаниями превосходил меня и, кроме того, я многим была ему обязана, то ты лишь внес неразбериху в мою жизнь. И у меня нет никаких причин следовать за тобой и дальше.

Луи с хладнокровной улыбкой выслушал все ее доводы.

— Мне нравится твой отпор. Мы бы могли стать идеальной парой, — с удовлетворением заметил он.

— Луи, если ты думаешь, что я забавляюсь или даже пытаюсь очаровать тебя своей несговорчивостью, то очень ошибаешься. Я совершенно убеждена в том, что мы не должны углублять наши отношения. Не стоит и затягивать их. Мне кажется, что мы уже дали друг другу все, что могли.

— Я так не думаю, Сэм. Наоборот, только начал ощущать вкус этого безумия, — возразил он.

— Вот видишь, ты и сам не считаешь нашу связь чем-то нормальным, — ухватилась она за его реплику.

— Заурядные отношения меня бы так не захватили, — объяснил свою точку зрения Луи, которого увлекла также и эта дискуссия. — Сама посуди, дорогая. Ведь наша встреча была предначертана судьбой. Сам Таррант послал тебя за мной. И то, как мы встретились в первый твой вечер в Новом Орлеане, как оказались в постели…

— Это моя ошибка, Луи. Это мой позор, — отрезала Саманта.

— Нет, дорогая, ты лишь следовала зову сердца. Вспомни, о чем тебе говорила мадам Аида! — призвал ее хитроумный любовник.

— Ты сам, кажется, посмеялся на следующий день над моей доверчивостью, заверив, что это не более чем эффектная фраза, которой неизменно пользуются представительницы ее ремесла, чтобы завладеть деньгами клиента, — припомнила ему Саманта.

— Я тоже порой ошибаюсь. И в этот раз я с радостью готов признать, что был не прав.

— Перестань морочить мне голову, Луи, — отмахнулась она от его настойчивых ласк.

— Сэм, ты много для меня значишь. Благодаря тебе я узнаю себя другого, нового, незнакомого. Ты открыла во мне что-то, чего я не замечал до сих пор. Меня больше не удовлетворяет моя столь лелеемая раньше независимость. Я хочу соединиться с тобой не только для любовных утех, но для того, чтобы начать видеть жизнь иначе, красочнее, полнее. Для меня это как захватывающее путешествие к новым мирам. И я не желаю потерять тебя на пути к ним. И пусть у нас сейчас не все гладко, я со своей стороны обязуюсь сделать так, чтобы ты однажды осознала, что приняла верное решение, согласившись стать моей женой.

— После этой статьи наша человеческая и деловая репутация под большим вопросом, — напомнила ему Саманта.

— Хорошие девочки не в моем вкусе, — брезгливо поморщившись, сообщил Луи. — Я думал, ты это поняла.

Саманта рассмеялась, глядя на него с умилением.

— Ты можешь быть таким убедительным, — разомлела она от его поцелуя, которым он успел ее наградить.

— Да, дорогая, это одна из составляющих моего шарма, — шутливо пыжась, проговорил он. — Но далеко не единственная. Если ты позволишь мне тебя обнять, то наконец-то узнаешь еще о нескольких…

Саманта позволила, и Луи шепнул ей на ухо заветное:

— Саманта, я люблю тебя.

— Как ты можешь так говорить?!

— Но это чистая правда, сокровище мое. Я люблю тебя.

— Господи, все так сложно, — посетовала она.

— Согласен, любимая. Но это не умаляет моих чувств к тебе, Сэм. И тебя не должно останавливать. Если ты любишь меня, конечно.

— Нет, не люблю, — отозвалась она.

— Повтори, — нахмурился Луис.

— Я солгу, если признаюсь тебе в любви. Без сомнения, я влюблена в тебя и захвачена нашими странными и непредсказуемыми отношениями. Я испытываю постоянную потребность чувствовать тебя рядом. Но вряд ли это любовь, — усомнилась она.

— А что же тогда?

— Вожделение, — сухо констатировала Саманта.

— Просто ты боишься со всей откровенностью почувствовать свою беззащитность перед той головокружительной пропастью, которая зовется любовью.

— Луи, мне тридцать один год. У меня за спиной три замужества. Поверь, я успела изучить себя, чтобы разобраться в собственных чувствах, — заверила его она.

— Тогда забудь о чувствах! — бросил Луи. — Просто выходи за меня, чтобы сделать приятное хорошему человеку! — воскликнул он, уложив любовницу на спину.

— Перестань дурачиться, Луи, — осадила его Саманта.

— Действительно, что это я помешался на браке? — рассудил любовник. — Меня вполне устроит жизнь во грехе. Давай прямо сейчас и начнем, любимая, — шутливо призвал он ее. — Но мне кажется, ты сама этого не захочешь. Ведь по натуре ты не только жена, но и мать, крестная, опекунша, бабушка. Ты из тех женщин, которые готовы не спать по ночам, чей бы детеныш ни испытывал сложности. Ты собой пожертвуешь, не задумываясь, если тебе попросят о помощи. И от этого все твои переживания. Ты не можешь оставаться равнодушной. Тебе нужны собственные дети, потому что чужие дети не будут нуждаться в тебе бесконечно. Поэтому я хочу создать с тобой семью.

— Но я думала, ты категорически не желаешь иметь детей, — напомнила ему имевший место разговор Саманта.

— Это были слова человека, замкнутого в своем одиночестве. Я тогда не представлял, что значит быть одним из семьи, иметь братьев и сестру, планировать жизнь сообща.

— И когда только ты успел этим заразиться? — недоверчиво спросила его Саманта.

— Ты знаешь, мне много времени не требуется. Нравится женщина — беру. Нравится общество — включаюсь. Я сразу почувствовал себя здесь органично. Теперь это и мой мир тоже. И все благодаря тебе, любимая.

— Луи, убеждение — это не одежда. Его не так просто сменить, — скептически заметила Саманта.

— А мне и менять ничего не пришлось. То, что прежде я выдавал за убеждение, было лишь унылой констатацией действительности. Теперь же у меня появилась масса желаний, которые мне не терпится удовлетворять. Я чувствую в себе неисчерпаемый источник сил для этого. Но мне необходима ты, любимая. Только тогда все приобретет смысл.

— Понятия не имею, какой во всем этом злоключении смысл, но я не чувствую себя в состоянии лгать даже репортерам. Нас застукали, мы целовались, теперь все знают, что мы любовники. Если меня спросят прямо, я не смогу ничего отрицать. Доминику, Амадо и Фионе это определенно не понравится. Семейному бизнесу такая честность принесет один лишь вред. Если я соглашусь стать твоей женой под давлением обстоятельств, это будет несправедливо по отношению к тебе. Да и мне в четвертый раз выходить замуж лишь потому, что к этому меня понуждают проблемы, тоже не хотелось бы. Ты понимаешь, в каком я сложном положении, Луи?

— Но нужно что-то решать, любимая. Что до меня, то я рад, что ситуация складывается столь однозначно. У меня сомнений нет. Так и знай.

— А как же Таррант? — спросила Саманта.

— А разве он не в могиле? — резко произнес Луи. — Если я действительно похож на него, как все об этом говорят, то рискну утверждать, что твой покойный муж возражать не стал бы. В конце концов, это именно он направил тебя ко мне.

— Ему определенно пришелся бы по душе этот парадокс, — произнесла молодая вдова, печально улыбаясь.

— Сэм? — обратился к ней Луи.

— Да?

— Я все еще жду ответа, — строго напомнил он ей и присовокупил с теплой улыбкой: — Положительного.

— Мне нужно подумать, — уклончиво произнесла она.

— Хочу напомнить, что тебе сказала мадам Аида: от твоего выбора будет зависеть вся дальнейшая судьба. Слушай голос сердца, в противном случае совершишь фатальную ошибку.

— Мне нужно подумать, — повторила она.

— Саманта, дорогая, ты загонишь себя такой работой. Эта вечеринка войдет в анналы. Кто занимается составлением букетов? Марсель? О, да. Отличный выбор. Он настоящий артист, мастер своего дела! — сыпала комплиментами добродушная и эмоциональная Сесилия Доусон- Крейн.

Саманта занимала себя работой, и не только занимала, но и изнуряла порой. Она учреждала благотворительные фонды, на деньги, завещанные ей Таррантом, занималась устроительством благотворительных балов, аукционов и прочих мероприятий по сбору средств. Ее дела в области филантропии снискали ей уважение в нью-йоркском обществе. Да только саму Саманту это мало интересовало.

Предстоял сбор средств для Фонда помощи беженцам, и Саманта Хардкасл отдавала всю себя его организации.

Впорхнула ее подруга Кити, радостно вереща:

— Саманта, славная, милая, дорогая! От всей души поздравляю с успехом твоей дебютной выставки. Ты большой молодец! Я тобой восхищаюсь! Я привела всех своих знакомых, поклонников современной живописи. Все были в восторге. Хвалили тебя взапуски.

— О чем ты говоришь, дорогая! — рассмеялась Саманта. — Какая дебютная выставка? Несколько полотен в притворе местной церкви.

— Зато каких полотен! — не унимала восторгов Кити, бросаясь к ней с поцелуями.

Подруги душевно обнялись.

— Это всего лишь эксперименты, на которые меня подвигла Марго, — проговорила Саманта. — Я просто люблю работать с красками. Особых амбиций в творчестве не имею.

— Я знаю людей, которые заинтересованы в приобретении некоторых из твоих картин. Учитывая твою работу в области благотворительности, не следовало бы отказываться от возможности принести пользу нуждающимся людям. Ты вполне могла бы организовать аукцион своих работ. Что скажешь?

— Я подумаю, — улыбнулась Саманта.

— Знаешь, что моих друзей, и меня также, из твоих работ поразило в самую первую очередь?

— Скажи.

— «Закат над Миссисипи», — мечтательно закатила глаза Кити и многозначительно покачала головой.

— Это самая первая моя большая работа, — проговорила Саманта и вздохнула.

— Должно быть, ты шутишь!

— Нет, нисколько, — покачала она головой.

— Ну, ты даешь, Сэмми. Не устаю тобой восхищаться! — воскликнула Кити.

— Однажды я видела этот пейзаж воочию, и он запечатлелся у меня в сердце. Когда же я всерьез взялась за кисть, желание написать его по памяти настолько овладело мной, что я не стала противиться. Благодаря чему вновь пережила один памятный эпизод, связанный с тем самым местом, — таинственно произнесла молодая художница.

— Я так и подумала, что сердце твое осталось на том берегу, — заметила ее подруга.

— С чего ты так решила? — удивленно спросила Саманта.

— Это же очевидно, Сэмми, — ласково заверила ее Кити. — Ты сейчас очень занята? — осторожно осведомилась подруга.

— Ты же знаешь, что я самая занятая женщина на свете, но для своей дорогой подруги всегда время найду, — шутливо отозвалась Саманта.

— Вот и отлично, милая. Потому что у меня к тебе важное дело…

Саманта старалась не сидеть дома и не предаваться унынию. На Рождество она летала в Аргентину по приглашению Амадо и Сюзанны, у которых появился первенец. С ними она провела много приятных часов.

Доминик препоручил ее заботам целое подразделение реализации деликатесов, и Саманта успешно с этим справлялась.

Каждую свободную минуту она либо отдавала делам милосердия, либо посвящала своей главной и единственной страсти — живописи.

С Фионой благодаря общим переживаниям она в последнее время крепко сдружилась.

И Фиона была единственной, кто постоянно напоминал ей о Луи Дюлаке.

— Ты прекрасно знаешь, что этот номер больше не обслуживается. Зачем постоянно подбиваешь меня позвонить по нему? — спросила Саманта свою падчерицу.

— Неужели он мог сменить сотовый? — недоумевала та.

— Почему нет? Так он избавил себя от ложных надежд и связанных с ними ожиданий.

— Столько времени прошло, а я все в толк взять не могу, почему вы расстались?

— Это было единственное правильное решение, — скупо отозвалась Саманта.

— Я так не думаю. И Луи тоже не соглашался с тобой. Не было никакого смысла в такой жертве, после того как ты призналась во всем журналистам, — вновь затеяла старый разговор молодая девушка.

— Это не было жертвой ради чего бы то ни было. Я так поступила ради себя самой, ради своего душевного спокойствия, которое заслужила.

— Не понимаю я этого. Он же тебя любил! — воскликнула Фиона Хардкасл.

— А я — его, — глухо произнесла Саманта.