Обмахиваясь помятой газетой, которую она подобрала еще на автобусной остановке, Фиби сидела на крыльце дома и задумчиво разглядывала чемоданы, нагроможденные перед входной дверью.

Рано или поздно Мерфи вернется домой! Должен вернуться!

Фиби была готова поспорить на последний оставшийся у нее доллар, что он сейчас в городе. Ну, может, и не совсем на последний — после покупки билета на самолет и оплаты такси от аэропорта до дома еще оставалось пятьдесят долларов. Для кого-то это, возможно, будет весьма приличной суммой денег!

Старые качели возле дома издали протяжный скрип, и резкий звук показался оглушительно громким в тишине жаркого летнего дня.

Тело дочери подлетало к Фиби каждый раз, когда девочка отталкивалась от стены дома, раскачивая качели, и это движение стало своеобразным опахалом, помогавшим переносить невыносимую жару.

— Ты как легкий ветерок. — Быстрым движением руки она коснулась вздернутого носа дочери. — Спасибо, милая! — Фиби потрепала девочку по голове.

Потом взъерошила свои коротко стриженные мокрые от пота волосы, чтобы голове стало прохладнее. В этой жаре и совершенно невообразимой влажности они сами завивались в тугие непослушные кудряшки. Помада на губах давно растаяла, и вся остальная старательно наложенная утром на глаза и лицо косметика тоже исчезла. Если бы у нее еще оставались силы двигаться, она предпочла бы предстать перед Мерфи с ярко-алыми губами на счастливом лице.

Качели снова заскрипели, рассекая воздух.

— Мама, я хочу пить! Хочется чего-нибудь очень холодного и прямо сейчас.

— Терпение, Френсис Берд! — Фиби всегда разговаривала с дочерью как со взрослой. Она вдруг ощутила теплый, такой детский запах, исходивший от малышки, и прижалась щекой к влажному лбу девочки. Сколько приходится переносить во имя любви!

— Мам, я больше не могу терпеть! Я совсем сварилась! Так хочется лимонада! Со льдом.

В это мгновение Фиби многое отдала бы за возможность получить лед. Полное ведерко льда! Как приятно было бы провести кубиком льда вдоль по горячему лбу, вниз по шее, ощутить такую желанную прохладу на воспаленных висках.

— Надо хорошенько посмотреть, может, тут где-нибудь есть водопровод. — Она поднялась и взяла Берд за руку. — Это лучшее и самое простое, что мы можем сейчас сделать!

— Может, и найдется какой-нибудь кран, — вздохнула Френсис Берд и встряхнула головой, чтобы убрать с лица упавшую на глаза челку.

Внимательно глядя на дочь, Фиби подумала, что все женщины семейства Макаллистер чересчур много вздыхают — просто какая-то фамильная черта!

— Ну-ну, не стоит ныть! Пошли, это будет нашим настоящим приключением.

— А вот и не будет! — мрачно возразила Френсис Берд, вколачивая кроссовки в деревянные ступени лестницы.

После небольших поисков они обнаружили водопроводный кран на заднем дворе дома Мерфи.

— Как тут все заросло, — нахмурилась Фиби, разглядывая сорняки на участке, по которому уныло змеился старый шланг для полива.

Прихватив тяжелый и раскаленный от жары металлический кран нижним краем майки, она с трудом повернула его. Шланг кашлянул, фыркнул, но ожил и вдруг выплеснул на них обеих коричневатую теплую жидкость.

— Фу, какая горячая! — запротестовала Френсис Берд.

— Так всегда в шланге, — возразила Фиби. — Подожди, сейчас сольется, и пойдет холодная вода. И тогда ты будешь вся мокрая, моя дорогая.

Она улыбнулась дочери, стараясь казаться жизнерадостной.

— Нет, это ты будешь вся мокрая!

Пока теплая вода стекла, Фиби держала шланг, чтобы девочка могла вымыть руки. Потом она зажала конец шланга, и резкая струя фонтана метнулась ввысь. Серебристые брызги сверкали на волосах дочки, образуя радугу. Пересохшая земля с трудом впитывала влагу, и у их ног тут же образовалась лужа.

— Вода! Вода! — напевала Френсис Берд, шлепая ногами по луже. Впервые за весь день она, наконец, казалась счастливой, и Фиби не стала мешать ей. Им некуда торопиться, пусть малышка поиграет.

— И очень холодная вода. — Мать уже отпустила струю воды, чтобы дочка могла напиться вволю.

Когда Фиби в конце концов закрыла кран и аккуратно свернула шланг у стены дома, она чувствовала себя гораздо лучше, однако мысль о возвращении к парадному крыльцу дома Мерфи вновь заставила ее сердце тоскливо сжаться. Где же он? Почему еще не вернулся домой? Что, если он так и не появится до самой полуночи? А вдруг он вообще уехал из города? Пожалуй, ей все-таки следовало позвонить, прежде чем приезжать сюда.

Но она не могла! Действительно не могла!

У каждого человека есть свой предел прочности и терпения, и она, похоже, своего уже достигла…

Фиби со вздохом опустилась на ступени крыльца позади дочки. Теперь им, по крайней мере, не так жарко…

Солнце начало скрываться за высокими кронами старых дубов напротив дома Мерфи, когда Фиби услышала шум приближающейся машины. Она еще не успела собраться с духом, а Мерфи уже выбрался из своего темно-синего пикапа и неспешно направлялся к дому.

Он вообще никогда не торопился, двигался по жизни медленно, но безостановочно, как ледник.

— Привет, Мерфи. — Фиби осталась сидеть, опасаясь, что у нее подогнутся колени, если она встанет. — Давно мы с тобой не виделись, да? Я вижу, дел у тебя очень много.

Застиранная чуть не до дыр рубашка Мерфи была мокрой от пота. Единственная чудом уцелевшая застегнутая пуговица не скрывала мощной груди, покрытой выгоревшими на солнце золотистыми волосками. До невозможности истрепанные джинсы непонятного цвета… Фиби поспешно отвела взгляд — ее мысли, определенно, начали принимать ненужное направление.

Он остановился у подножья лестницы и немного подался вперед.

— Надо же, кто пожаловал! Что привело тебя в наше захолустье в такую жару, Фиби?

Он дотронулся до ее голой коленки длинным мозолистым пальцем, усмехнулся и отступил назад, скрестив руки на груди.

— Ты гостеприимен, как обычно! — Фиби обняла дочь и прижала ее к себе. Надо было все-таки не лениться и накрасить губы! И как обидно, что ноги у нее выпачканы в грязи! — Даже не спросишь, как я поживаю? Или что у меня нового? Сколько лет мы не виделись? Восемь, да?

Он помолчал, словно подсчитывал в уме прошедшие годы.

— Да. Похоже, восемь. В гости ко мне приехала?

Его темные вьющиеся волосы покрывала красно-синяя бандана, завязанная узлом на затылке, но одна непокорная прядь, почти добела выгоревшая на солнце, падала на щеку. Мерфи перевел взгляд на девочку:

— Привет, малышка.

Френсис Берд ослепительно улыбнулась ему и закивала головой:

— Привет, мистер мужчина.

Фиби вздохнула. Френсис Берд — прирожденная кокетка! Наверное, сказывается отсутствие авторитета отца, или Фиби что-то проглядела и сама виновата? Сейчас лучше об этом не думать! Она легко потрепала девочку по плечу и сказала:

— Френсис Берд, познакомься с моим… Кстати, кем ты мне приходишься, Мерфи? Кем угодно, только не братом, наверное?

На этот раз она не смогла удержаться от улыбки.

— Да уж каким там братом! — Он спокойно выдержал ее взгляд.

— Одним словом, мы родственники, — с трудом выдавила Фиби. — Можно ведь так сказать, даже спустя восемь лет, правда?

Он молчал.

— Эй! — произнесла четырехлетняя Френсис Берд и опять кокетливо улыбнулась ему. — Мы с мамочкой будем жить у тебя.

— Да? — Мерфи даже не пошевелился. Интонация искреннего изумления, с которой был задан вопрос, взбесила бы любого, кто не имел счастья вырасти с Мерфи, но Фиби сразу уловила смятение у него в голосе, и ее беспокойство возросло, грозя перейти в панику.

Избегая его холодного равнодушного взгляда, она повернулась к дочке и нежно пригладила влажные растрепанные волосы:

— Ну, милая, это еще не решено окончательно. — Самое ужасное из всего, что мог сделать Мерфи, это выгнать их из дома. Ну что ей было делать? Можно подумать, у нее оставался выбор! — Пока что мы просто приехали в гости. Навестить нашего дальнего родственника, вспомнить старые добрые времена. Только и всего. Пожалуйста, не паникуй, Мерфи.

Губки у девочки скривились в обиженную гримаску:

— Но ты же говорила…

— Я помню, что я говорила, Френсис Берд! — На этот раз Фиби не удержалась от тяжелого вздоха.

— А что ты говорила, Фиби? — Легкий ветерок шевельнул воротник рубашки Мерфи и растворился в томительной тишине вечера. — Сочиняла что-нибудь по поводу нашей совместной жизни?

Френсис Берд одобряюще похлопала мать по коленке:

— Да, мама, скажи ему, что ты решила!

Фиби молчала, и девочка наклонилась вперед, поближе к Мерфи.

— Нас выгнали на улицу, — доверительно зашептала она, — поэтому мы приехали пожить у тебя, потому что нам некуда больше идти. Мама сказала, этот чертов…

— Не ругайся, Френсис Берд!

— …дом — это место, куда тебя пускают жить, спать и все такое!

— Неужели?

Девочка энергично закивала. Несколько мелких капель упали с ее мокрых волос на джинсы Мерфи.

— А ты сама все время ругаешься, мама!

Подавив очередной тяжелый вздох, который так и рвался у нее из груди, Фиби покрепче прижала дочь к себе.

— А теперь помолчи, детка, взрослым надо поговорить.

— Это уж точно! — Он шагнул вперед и, сняв с головы бандану, вытер вспотевшее лицо. Его глаза некоторое время пристально изучали лицо Фиби, потом он тихо проговорил: — Вас действительно выгнали на улицу?

— Ну, не совсем так…

Она отвела взгляд, а Френсис Берд снова пустилась в объяснения:

— Ты не думай только, что мы спали в коробках на тротуаре. Один раз мы ночевали в мотеле. Там в ванной были такие хорошенькие розовые мыльца. Такие маленькие! Я взяла себе одно.

Она улыбалась и оживленно гримасничала, готовая болтать до бесконечности, а Фиби немного откинулась назад, надеясь, что легкая полутень навеса над крыльцом спрячет ее лицо от холодного, спокойного и изучающего взгляда серых глаз Мерфи Джонса. Несмотря на добродушие и покладистый нрав, дураком он никогда не был и вряд ли превратился в него с тех пор, как она последний раз с ним разговаривала. Пока что ее возвращение в родные места проходило не так гладко, как она надеялась!

— Нас уволили с работы, потом у нас появились долги и…

— Хватит, Френсис Берд! — Металл в голосе матери заставил девочку сразу же замолчать. Воинственно вскинув голову, Фиби выдержала пристальный взгляд Мерфи. — Так что, мы будем стоять здесь, на крыльце, или ты предложишь нам войти в дом?

Он задумчиво потер подбородок.

— Сдается мне, Фиби, ты не стоишь, а сидишь.

— Мерфи прав, мама, мы сидим. — Френсис Берд потеребила мать за шорты.

Фиби поднялась.

— А теперь я стою! Все довольны? — Она отвернулась и стала неуклюже подниматься наверх по скрипящим ступеням, к входной двери.

Боже, все оказалось еще ужаснее, чем ей представлялось! И намного унизительнее!

Она уже устала, чувствует себя совершенно разбитой, а Мерфи теперь будет мучить и дразнить ее, доводя до белого каления, как делал это всегда. Никогда она не понимала, что их притягивало друг к другу и что так раздражало, но думать об этом сейчас она была не в состоянии. У нее не осталось сил даже просто сидеть или стоять.

Фиби знала, что его холодные серые глаза устремлены на нее, и это окончательно вывело ее из себя. Она потеряла самообладание и, схватив один из потрепанных чемоданов, швырнула его дочери.

— Берд, возьми это, мы уходим! Скажи Мерфи, как тебе приятно было с ним познакомиться.

— Мама!

Отчаянное дерганье дочки ее за шорты не могло остановить стремительный спуск Фиби вниз с чемоданами, но тоненький, полный отчаяния голосок заставил ее замереть на месте.

— Мамочка, ты же говорила, что нам некуда идти! Ты же так сказала!

— Заходите в дом, — произнес Мерфи со вздохом.

Похоже, манера непрерывно вздыхать оказалась заразной, как ветрянка.

— Думаю, нам не стоит откладывать до следующего твоего приезда важный для нас обоих разговор. — Связка ключей зазвенела у него в руках. — Да и малышка, должно быть, проголодалась.

— О-очень проголодалась! — Френсис Берд одарила его лучезарной улыбкой. — У тебя есть желе? Я люблю красное, из персиков.

— Нет, красного желе у меня нет. — Мерфи открыл наконец дверь и широко распахнул ее. — Банан сойдет, или не переживешь?

— Переживу, — отозвалась девочка и проскользнула в дом. — Мама говорит, что Макаллистеры переживут все.

С мыслью о том, что она действительно должна держаться, как и подобает представителю семьи Макаллистер, Фиби решительно шагнула к дверям. Нет, в настоящий момент она не сможет позволить себе быть слишком гордой. Не сейчас. Ее ярость растаяла, уступив место страху, который терзал ее последние несколько недель. Она поежилась, встретив внимательный взгляд Мерфи.

— Добро пожаловать в мой дворец.

Его низкий, немного ироничный голос заставил ее сердце учащенно забиться.

— Ладно, не надо. Я знаю, чем заканчиваются сказки.

— Конечно, знаешь. Ты ведь такая умная женщина, да и образованная к тому же. — С коротким насмешливым кивком он пропустил ее вперед, потом вошел сам и закрыл дверь. — И тем не менее, ты рискнула войти, мисс Неуловимая Фиби?

Ответив ему вежливой улыбкой, она оглядела комнату, заставленную картонными коробками. Да, сейчас, конечно, не до гордости, но и показывать ему, в каком она действительно ужасном положении, тоже ни к чему. Кивнув в сторону пыльных коробок, набитых компакт-дисками, Фиби проговорила:

— Очень мило! Это, кажется, называется дизайном в стиле минимализма? Что ж, в этом чувствуется своеобразный шарм… Но, Мерфи, кажется, ты уже два года здесь живешь?

Он стоял так близко, что почти касался ее своим телом, а его дыхание щекотало ей сзади шею.

— Так ты следила за мной?

— Нет, просто прочитала обратный адрес на твоих рождественских поздравлениях. — Стараясь скрыть смятение, она ринулась в лабиринт из коробок. — У тебя что, вообще нет мебели?

— Есть. Кровать. — Он сверкнул ленивой белозубой улыбкой. — Может, я не могу позволить себе ничего лишнего.

Именно эта улыбка в прежние годы сводила с ума всех девчонок. — Мерфи больше ничего не нужно было делать, только улыбнуться, чтобы все длинноногие и длинноволосые красавицы вешались ему на шею. Как пчелы, слетающиеся на упоительный аромат цветка, красотки всех мастей окружали его возбужденным роем, где бы он ни появлялся.

— Нет даже никакого дивана? И телевизора нет? Даже стула нет? — Она в изумлении покачала головой.

— А если мне это не нужно? Я простой парень, и вкусы у меня простые.

Улыбка пропала с его лица, но в глазах зажглись озорные, опасные искры, словно на дне двух озер, засветились потаенные лучи солнца. Фиби почувствовала, что у нее дрожит под коленками. С усилием взяв себя в руки, она приказала себе не думать о прошлом и вернуться в настоящее.

— Не раздражайся, пожалуйста, — сказала она. — Не может быть, чтобы у тебя не было денег купить хоть какую-то мебель.

Запрокинув голову, она осмотрела высокие перекрытия потолка, потом великолепный сосновый паркет на полу. Как можно было довести такой прекрасный дом до столь омерзительного состояния?

— Мерфи, — начала она тем терпеливым тоном, каким разговаривала с Френсис Берд, когда та еще лежала в коляске, — я знаю, сколько стоят такие старые дома. А этот, к тому же, просто в отличном состоянии!

— Еще бы, я сам его отремонтировал.

— Да, и, надо думать, делал для себя. А живешь, как турист. Будто тебе завтра уезжать. По-моему, ты даже не распаковал свои вещи.

Не дожидаясь ответа, она подошла к арочному проему, ведущему на кухню, и замерла в восхищении.

— Ой, Мерфи! Какая красота!

Низкие ячеистые перекрытия из дуба и сверкающая латунь кухонной утвари придавали помещению поистине сказочный вид.

— Да здесь у тебя, прямо как…

— Как у твоих родителей. — Он подошел к ней и, обняв, прижал к себе таким естественным и простым жестом, что Фиби охватило блаженство. Настоящее счастье стоять рядом с ним…

— И как в твоем доме тоже.

Она не хотела плакать, ни в коем случае! Однако радостное сверкание посуды и ощущение домашнего уюта заставили ее вспомнить, как давно она нигде не чувствовала себя покойно. Как дома!

— Он всегда останется и твоим домом тоже, Мерфи.

— Твои родители были хорошими людьми. — Он отошел от нее и направился к огромному холодильнику. — Они дали мне…

Он не договорил, и сердце у нее сжалось. Значит, ему все еще очень больно говорить об этом.

— Они дали тебе дом, Мерфи. Они любили тебя. — Ей тоже тяжело было говорить о родителях, о прошлом. Если она не перестанет плакать, то не сможет сделать то, что задумала и должна осуществить. — Мама и папа тебя любили, ты прекрасно знаешь это.

— Иди-ка сюда, детка! — Он достал из холодильника банан и протянул его подбежавшей Френсис Берд.

— Ой, какой холодный! — Девочка недоверчиво нахмурилась. — А зачем ты держишь бананы в холодильнике?

— Потому что они быстро портятся.

— А…. Ладно, этот мне нравится. — Она уселась на табурет возле обеденного стола и сказала: — Можешь звать меня Берд.

— Договорились. — Голос Мерфи прозвучал тягуче и нежно.

Пока Мерфи был занят Берд, Фиби вытерла с лица следы слез. Она отстраненно наблюдала, как дочь ест холодный банан, но неожиданно ее мозг пронзила острая, как стрела, мысль — она поняла, почему кухня показалась ей такой родной.

— Ты привез сюда наш старый стол? Наш кухонный стол!

Ее ладонь нежно прошлась по отполированной временем столешнице из ореха, коснулась выбоинки, оставшейся здесь после одного из Дней Благодарения, когда она, рассердившись на Мерфи, сломала о стол шампур.

— Ты сохранил его!

— Красивый, — одобрила Берд и тоже погладила столешницу грязной рукой, размазывая на ней остатки банана. — Красивый, очень красивый.

Рука Мерфи тоже легла на стол, совсем рядом с рукой Фиби, так что он почти коснулся ее пальцами.

— Мне нужен был стол. Твои старики отдали мне этот, когда купили себе новый. Но вот стулья пришлось выкинуть.

— Понятно. — Фиби оглядела пару покрытых блестящим лаком стульев, стоявших у стены.

— Вообще-то, я удивлен, что ты узнала стол. Его пришлось отреставрировать.

— Да, я узнала.

Она с трудом сглотнула: нет, не должна она, не смеет плакать. Боль все сильнее сжимала сердце, и Фиби отвернулась, в отчаянии оглядывая помещение, которое так сильно походило на ее родной дом.

Мерфи упорно не хотел замечать слез, стоявших у нее в глазах. Какое право она имеет так смотреть на него! И при чем тут стол?

Разве однажды не она приняла решение навсегда отряхнуть пыль родного городка со своих ног и умчалась неизвестно куда на поиски счастья с этим чертовым дипломом в руке? А он тут без нее часами полировал и шлифовал старую столешницу, добираясь до самой сердцевины нежной и теплой древесины орешника. И что теперь ее слезы по сравнению с потом его долгого, усердного труда? Он пожал плечами.

— Брось свои переживания, это же просто старая деревяшка.

— Нет.

Ее голос прозвучал глухо, наверное, из-за слез. Фиби вновь нежно погладила дерево:

— Нет, не так просто. Это еще и память.

Она решительно повернулась к нему, словно намереваясь что-то сказать, и последний луч заходящего солнца упал ей на щеку. Мерфи не мог отвести взгляда от этого теплого, яркого пятна на коже, такой же нежной и гладкой, как и любовно отполированное им дерево старого стола. Так и хотелось погладить ее лицо…

Что ж, он справился со старым деревом, справится и с Фиби! Подобно яркой легкой бабочке она порхала по жизни, нигде не задерживаясь. Глупо надеяться, что однажды она захочет где-то остаться навсегда, а уж тем более осесть в такой Богом забытой дыре, как его дом у Русалочьего ручья.

Он сложил руки на груди и с улыбкой снова взглянул на Фиби. Легкий трикотаж влажной майки отчетливо обрисовывал линии ее прельстительного тела. Мерфи откашлялся. Что толку мечтать о ней, разглядывая волнующие изгибы и думая о том, до чего же она соблазнительна, — словно сочный апельсиновый плод! Руки моментально вспотели, и он сунул их в карман.

— Ты и Френсис Берд вымокли. Хотите переодеться во что-нибудь сухое?

— Зови меня просто Берд! Не Френсис Берд, а просто Берд, я же тебе говорила уже.

Сидя на высоком табурете возле стола, дочка Фиби сверлила его пристальным взглядом.

— Только если я когда-нибудь совсем доведу тебя, ты должен называть меня Френсис Берд, понимаешь? Все так делают. — Она вздохнула и сжала перепачканные бананом руки. — Но я не буду тебя доводить. Раз мы теперь будем жить вместе, я не стану тебе мешать и обещаю тебя слушаться. Я буду убирать за собой посуду и игрушки. Договорились, да?

Она с энтузиазмом захлопала в ладошки, и кусочек банана упал с ее губы на безукоризненно чистый пол Мерфи.

— Френсис Берд, — твердо, но немного обеспокоенно окликнула ее Фиби, — немедленно возьми салфетку и вытри рот.

— Ну вот, видишь? Все, как я тебе говорила! Сейчас я извожу маму.

Девочка шмыгнула носом и тяжело вздохнула.

Мерфи показалось, что следом так же тяжело вздохнула и Фиби, и он поспешно ответил:

— Да ничего страшного не случилось! Я все уберу сам. Потом, когда мы с мамой поговорим.

— Ладно.

Быстрый взгляд, брошенный Фиби на дочь, очевидно, содержал в себе некое послание, смысл которого Мерфи до конца не понял. В нем было предупреждение, но и еще что-то, что заставило малышку послушно замереть на табурете, округлив карие глазки.

Задумчиво потирая подбородок, Мерфи немного встревоженно изучал Фиби, теперь подмечая детали, которые упустил с самого начала встречи: темные круги под глазами, напряженность в фигуре. Такая знакомая, и все же немного другая Фиби. Ему остается только ждать. Что ж, рано или поздно она сама скажет ему, что ей нужно.

А в том, что ей что-то от него нужно, сомневаться не приходилось!

Ее лицо выглядело напряженным, полные чувственные губы были сжаты в тонкую полоску, но глаза Фиби сразу потеплели, когда она взглянула на дочку:

— Берд, дорогая, нам с дядей Мерфи нужно поговорить. Мы так внезапно нагрянули к нему в дом, я должна все ему объяснить и…

— А потом мы тут с ним останемся, да? — Табурет с грохотом отъехал, и девочка спрыгнула. — Ты говорила, Мерфи не станет возражать.

Похоже, у Фиби будет еще немало хлопот с этой малышкой в будущем! Однако, собственно, какая у нее необходимость так спешить с этим пресловутым разговором по душам? И зачем ему торопиться узнать, что именно она затеяла на этот раз? Конечно, она и ее дочка теперь перевернут вверх дном всю его жизнь. Мерфи уже чувствовал себя не только голодным, но и уставшим. И все же любопытно посмотреть, как Фиби будет стараться задобрить его и расположить к себе. Да уж, пусть постарается, она заслужила эти труды!

Он медленно разгладил на груди рубашку и широко улыбнулся. Фиби обеспокоенно сощурилась, и Мерфи насмешливо спросил:

— Ты стала хуже видеть с тех пор, как мы расстались?

— Нет. — Ее карие глаза гневно потемнели. — Просто мне интересно, почему ты ухмыляешься ухмылкой хитрого черта. Я всегда волнуюсь, когда ты так делаешь, Мерфи.

— Хитрый черт? Звучит необычно, но романтично. Я и не подозревал, что ты такая нервная.

Он шагнул к ней и с удивлением отметил, что она не шелохнулась, только взгляд у нее стал еще более напряженным. Теперь он стоял так близко, что мог почти коснуться рукой ее влажной майки.

Фиби вздернула подбородок, словно указывая ему на некую невидимую линию, за которую он не смел переступать.

— Остановись, Мерфи. Ты начинаешь дразнить меня, а ведь я просила тебя не делать этого.

У него появилось непреодолимое искушение сильно прижать свою руку к ее телу.

— А может, я раздражаю тебя? А?

— Отойди, Мерфи!

Фиби гневно вспыхнула, а он, как зачарованный, наклонился совсем близко к ней, будто желая понять, что таится в опасной глубине ее глаз.

Она, оказывается, даже не представляла себе, до какой степени он способен ее взбесить, особенно учитывая цель ее так называемого неожиданного приезда.

А он продолжал как ни в чем не бывало:

— Так вы с Берд предпочитаете сушить одежду на себе или все-таки примете душ и переоденетесь? Не желаете остаться на ужин?

— Что у тебя на уме, Мерфи?

— Вопрос как раз в обратном: что у тебя на уме, детка!

Мерфи отчетливо услышал, как Фиби вздохнула, и протянул к ней руку.

Прикосновение руки Мерфи к ее телу заставило Фиби вздрогнуть. Она не могла ничего с собой поделать, хотя оживлять воспоминания столетней давности, воскрешать чувства, которые он когда-то будил в ней, было совсем ни к чему. Теперь она с ужасом поняла, что напрасно думала, будто сможет жить в доме с Мерфи. Даже всего одну неделю.

Нет, не сможет.

Фиби решительно помотала головой, точно силясь отогнать наваждение, и посмотрела на него.

Да, это правда: ее тело запылало от одного-единственного его прикосновения. Но ведь он — это всего лишь мальчишка из ее далекого детства, а не мужчина, всерьез вознамерившийся пофлиртовать. Пусть даже он улыбается ей как мужчина, решивший соблазнить женщину.

Смутившись от собственного безумства — Господи, да это же всего только Мерфи! — она улыбнулась и сказала себе, что как-нибудь да справится и с собой, и с ним.

Она будет держаться на безопасном расстоянии от Мерфи Джонса и от его ленивой и беспечной улыбки, которая все еще заставляет ее таять и превращает ее мозги в студень. Черт возьми, она сможет это сделать, удавалось же ей это раньше, справится и сейчас, нужно только выспаться, ведь на ее стороне опыт, зрелый возраст и отчаяние.

Она сможет удержать под контролем свою дурацкую чувствительность.

Да, сможет, еще раз в отчаянии и сомнении повторила она про себя, наблюдая за лукавой улыбкой в углах его рта.

— Что у меня на уме? — повторила она его вопрос, отходя подальше от этого мужчины и усаживаясь на чемодан.

— Ну да. — Улыбка Мерфи обозначилась еще отчетливее.

— До чего ж ты подозрительный, Мерфи! — Она ответила ему лучезарной улыбкой и небрежно скрестила ноги. — Задаешь столько вопросов! Можно подумать, тебе не в радость, если кто-то решит приехать навестить тебя в этой глуши. — Она машинально принялась постукивать ногой об пол, в такт бешено стучащей в висках крови, потом остановилась, с сожалением заметив, что шорты у нее, пожалуй, коротковаты.

— Я слишком хорошо знаю тебя, Фиби, — небрежно уронил он. — Что ты ходишь вокруг да около?

— Ты забыл, что не видел меня восемь лет. Скорее всего, теперь ты знаешь меня не так хорошо!

Она поднялась очень резко, и чемодан, на котором она сидела, покачнулся и упал. Сердце у нее тоже упало, потом бешено заколотилось. В голове пронеслось, что сказано все не то и не так, и теперь ситуация стремительно ухудшается, скатываясь к полной катастрофе.

— Люди меняются, Мерфи, если ты знаешь.

— Неужели?

Она никак не могла рассмотреть выражения его лица — на него постоянно падала тень от какой-то сковородки, подвешенной к потолку.

— Конечно, меняются. Это называется взрослением. Зрелостью. — Она сталась говорить как можно небрежнее. — Мы все проходим через это, и я не исключение. — Она оглянулась на дверь в холл. — Послушай, как насчет твоего замечательного предложения поесть и переодеться? Мы с Берд смертельно устали. Хорошо бы принять душ. — Она осознавала, что говорит слишком много, но уже не могла остановиться. — У тебя есть горячая вода? Впрочем, ладно, холодный душ тоже сойдет. Господи, даже не припомню, чтобы я когда-нибудь так изжаривалась на солнце, и Берд…

— Фиби, у меня есть горячая вода.

Мягкий голос Мерфи заставил ее задрожать и замолкнуть. Боже, какую же идиотку она изображает! Глубоко вздохнув, Фиби подтолкнула чемодан к Берд.

— Открывай его, детка, и доставай все, что тебе нужно для сна.

Схватив свой чемодан, она открыла его и, чувствуя себя уже совсем глупо под пристальным взглядом Мерфи, принялась судорожно перерывать аккуратно сложенные стопки одежды и белья. Наконец она нащупала что-то, показавшееся ей подходящим для настоящего момента, нечто красное и совсем крошечное, достала и дрожащими руками попыталась закрыть чемодан.

Длинные мускулистые ноги Мерфи, туго обтянутые джинсами, медленно появились перед ее растерянными глазами. Проклятье какое-то, он в отличной форме! Фиби вспыхнула. Казалось, она покраснела до самых коленок.

— Дай-ка я тебе помогу. — Быстрым и ловким движением он защелкнул замки чемодана и пододвинул его к стене. — Вот так, порядок.

— Да.

Она поднялась, поправляя встрепанные волосы. Просто ей нельзя так долго оставаться на одном месте. Без движения она теряет душевные силы и никак не может потом выбраться из водоворота захлестывающих ее чувств. В этот момент она встретила взгляд потемневших от сочувствия глаз Мерфи и окончательно утратила власть над собой.

Как же ей захотелось, чтобы он взял ее руки в свои, и она прижалась бы к его груди и выплакала все свои слезы!

Но в последнюю секунду Фиби все-таки не позволила себе броситься в его объятия, а, напротив, гордо вздернув подбородок, смерила его фигуру надменным взглядом, ибо всякая женщина, как учила ее мама, иногда просто обязана проявлять гордость. Такова эта жизнь.

Гордость заставляла ее без умолку болтать, заполняя молчаливые паузы и воздвигая стену между нею и его жалостливым взглядом. Стену, которая помогала ей сдерживаться и не расплакаться.

Нет уж, плакать она не станет. Только не перед Мерфи, ни за что на свете! Еще днем она сомневалась, что сможет выдержать эту встречу без слез и рыданий, но теперь, стоя на его кухне под пристальным взглядом проницательных серых глаз, понимала, что ничего другого ей просто не остается.

Только когда этот разговор, показавшийся ей бесконечным, закончился и она очутилась наедине с Берд в благословенной теплой неге ванной комнаты, Фиби вздохнула с облегчением.

Мерфи прислушивался к голосам Фиби и Берд, доносившимся сверху, из ванной комнаты. Забавно, что в доме сохранилась такая слышимость, при том, что он так старательно позаботился о звукоизоляции! При желании можно разобрать каждое слово, но он не стал вслушиваться в их разговор. Гораздо больше его занимали события сегодняшнего вечера и головоломка под названием Фиби. Она была все той же. Она казалась совершенно другой.

Сжав в кулаки в карманах шорт, Фиби ждала. Она ждала смертного приговора. Сжатые губы Мерфи, ясно говорили, что ей лучше убраться из этого дома.

Она разжала кулаки — и пусть. Если он начнет ее гнать, она все обратит в шутку, скажет, что только хотела подразнить его. Она не даст ему заметить страх, который не давал ей дышать, — будет все отрицать, смеяться, лгать, скажет, что он попался на удочку.

А потом она кинется прочь из его дома, как если бы за ней гнались адские монстры. Переночует на автобусной станции или попросит приюта в церкви, ведь должна же быть в городе хоть одна церковь. Они не захлопнут перед ней двери. Ей живо представился симпатичный пожилой священник, сочувственно распахивающий перед ней двери храма…

Конечно, ни один священнослужитель не прогонит беременную женщину с четырехлетним ребенком на руках.

Разумеется, нет. Они должны помнить знаменитую историю о девственнице, которая смогла найти приют для своего новорожденного ребенка только в хлеву.

Озноб пробежал у нее по спине и Фиби задрожала.

— Ты беременна? — Мерфи сел, скрестив ноги и откинувшись на спинку кресла, так что его лицо оказалось в густой тени. — Вот так сюрприз. — Он не повышал тона, но его голос прозвучал как отполированное серебро. — Я думал, ты развелась с Тони. И кто же отец ребенка? Хотя, это, конечно, не мое дело, крошка.

— Да, не твое. — Язык с трудом ей повиновался. И зачем она только сказала? Не надо было злить Мерфи, во всяком случае, не сегодня вечером. — Мы с Тони развелись, когда Берд было два года. То есть, мы начали разводиться, но все растянулось еще на два года.

— Долгое расставание.

— Да. — Она стиснула пальцы. Она не хотела разводиться — развод означал поражение, гораздо проще было разъехаться и формально оставаться замужем. — Я… Это я не торопилась.

— Правда? — Этот серебристый голос и легкое колебание теней были единственными признаками присутствия Мерфи на крыльце. — Понятно, ты хотела привыкнуть к мысли о разводе. Так советуют все журналы. Постепенно все должно образоваться, прийти к логическому концу, так, что ли? — Его глаза блеснули гневом.

— Не знаю, я была занята, а время летело быстро.

— А сейчас? — Он пошевелился, кресло заскрипело. — Время вообще всегда летит довольно быстро.

— Говорю тебе, я была очень занята.

— Напряженный график жизни, да?

— Я вернулась в колледж. Когда доучилась последние три курса, нужно было писать итоговую работу и сдавать экзамены на получение диплома преподавателя.

— Ах ты бедная пчелка-труженица! Значит, развод оказался последним в длинном списке дел. Понятно.

Он был весь понимание и сочувствие. Надо было прожить жизнь рядом с Мерфи, чтобы уловить убийственный сарказм его интонации. Кресло снова скрипнуло — Мерфи устроился в нем поглубже.

— Развод не был… не был в моем списке дел. Для меня это уже не имело особого значения.

Это было неправдой. Все отговаривали ее выходить замуж за Тони, но она настояла на своем. Потом, когда все пошло не так, как мечталось, она даже самой себе не боялась признаться, что совершила ошибку, и, уж конечно, не хотела, чтобы другие догадались, что жизнь у них не заладилась с самого начала.

Она становилась взрослым человеком, а Тони был все тем же безответственным, взбалмошным юношей, за которого она выходила замуж.

— Странно, Фиби, с какой стати цепляться за брак, если ясно, что все кончено?

— У меня были свои причины, — упрямо повторила она.

— Разумеется, у тебя всегда найдутся причины. — В его жестком голосе прозвучало обвинение, смысл которого остался ей непонятен.

Чего он добивается? Чтобы в конце концов сказать, что ничем не может помочь? Прекрасно, она облегчит ему задачу, избавит их обоих от унизительной и неловкой сцены.

Внезапная и резкая трель пересмешника заставила ее вздрогнуть Фиби сделала несколько шагов по крыльцу и пустилась в объяснения:

— Ладно, я все расскажу, если хочешь. Вот моя история, дурацкая, сентиментальная и нелепая. Однажды ночью… Это было в апреле, вскоре после развода, Тони заявился ко мне… — Она задохнулась от раздражения, снова вспомнив, как все происходило. — Просто пришел, и все. Предварительно не позвонив, не прислав хотя бы открытку. Я понятия не имела, что он в городе.

— Он никогда и не стал бы этого делать — планировать что-либо заранее вовсе не в его стиле и привычках.

— Я открыла дверь, а он просто стоит на пороге, насквозь промокший от дождя, с улыбкой до ушей, и заявляет, что пришел проведать свою бывшую жену. Захотелось ему вспомнить прекрасные старые времена. Получил новый импульс, так он выразился. А вдруг получится помириться, — что-то похожее на еще один шанс.

Ей совсем не хотелось рассказывать Мерфи, что произошло дальше. Проще было пройти босиком по битому стеклу! Поражение до сих пор казалось ей нестерпимо горьким, болезненно-острым!

— У нас и до этого был миллион возможностей помириться, но ни одна не сработала… Но я вбила себе в голову, что должна попробовать еще раз… Что-то другое, дать еще один шанс надежде… Старый фокус, Мерфи. Не стоит этому верить, никогда не срабатывает!

— Ну, не знаю. Что касается меня, я живу реальным. Синица в руке и прочее.

Фиби не могла понять, куда направлен его взгляд и говорит ли он серьезно. Поколебавшись, она неловко умолкла.

— И что же было потом, Фиби? После того, как смеющийся мальчик позвонил в твою дверь? Вы стали обсуждать возможность примирения?

— Да. — Фиби покачала головой. — Кроме того, он хотел повидаться с Берд. Он не виделся с ней с тех пор, как мы разъехались.

— А до того он был, конечно, страшно занят, да?

Она не могла понять, почему он так язвителен. Его неприязнь к бывшему мужу казалась такой личной, что Фиби поспешила защитить Тони.

— Он сказал, что был бы очень рад, что страшно соскучился, но Берд уже спала. А я… Мне не хватало сил выставить его за дверь. — Она с силой сжала виски. Ей до сих пор больно думать, что она никогда больше не увидит сияющих, веселых глаз Тони. С трудом сглотнув, она закончила: — Я не смогла прогнать его прочь.

— Тяжелый груз прошлого.

— Только из-за Берд. — Как ей заставить Мерфи понять, что случилось той апрельской ночью? Какой одинокой она себя чувствовала, и как жалко ей было дочери, растущей без отца… — И вот Тони и я… Ну…

— Дождливый вечер, поздно… А Тони, как обычно, такой очаровательный…

Холодные слова Мерфи падали, как серебряные монеты.

— Тони всегда был очень обаятельным. — Ее легкий смех растаял в ночной тьме. — Он родился таким, небрежным, удачливым, невероятно обаятельным. Этот шарм и убил его.

— Что? — Кресло пронзительно заскрипело от резкого движения Мерфи. Он встал и сразу оказался рядом с ней. — Тони умер? Когда? Что случилось?

На мгновение ей показалось, что сейчас Мерфи обнимет ее и крепко прижмет к груди, и, видит Бог, она не стала бы возражать.

— Потом… На следующее утро он отправился прыгать с парашютом. Рано утром, до того, как я и Берд проснулись. Еще один импульс… Он совершил роковую ошибку и…

Фиби часто заморгала. Лицо Мерфи поплыло у нее перед глазами, превращаясь в бледное пятно.

— Не понимаю… Какую ошибку?

— И я тоже, наверное. Я тоже совершила ошибку… Три недели спустя оказалось, что я беременна.

— Фиби! Что он сделал? Как он погиб?

Он положил руки ей на плечи, но продолжал стоять так далеко, что она все равно не смогла бы прижаться к нему, обхватив посильнее его крупное, сильное тело. В эту минуту она поняла, почему в отчаянии устремилась за помощью именно к Мерфи — ей показалось, что их с дочерью жизни напрямую зависят от его стойкости. Он был такой надежный и сильный, совсем не похожий на переменчивого и блистательного Тони. Фиби вытерла щеку, с изумлением обнаружив, что она мокрая.

— Хорошая первоапрельская шутка, да? Я осталась в дураках — беременная, без гроша и крыши над головой.

Резкий голос Мерфи прозвучал как оплеуха.

— Ну хватит, Фиби, прекрати паясничать. Что случилось с Тони?

Раздражение вмиг высушило ей слезы. Лицо у Мерфи было твердым и совершенно спокойным, как безмятежная гладь воды.

— Он взял с собой видеокамеру. Стал снимать, отвлекся и забыл вовремя дернуть шнур парашюта. В этом и была его ошибка. Что ж ты молчишь, Мерфи? Дурацкая смерть, да? — Ее голос сорвался до верхней ноты, и в ту же секунду руки Мерфи сжали ей запястья.

— Я этого не говорил, Фиби, ты сама так сказала, но это правда, и ты знаешь это не хуже меня.

— Но он отец Берд! Был…

— Ему бы следовало больше заботиться о вас и поменьше витать в облаках. Возможно, если бы он больше думал о своем долге…

— Хватит, Мерфи, не будь таким жестоким, ведь он умер.

Она безуспешно пыталась высвободиться.

— Теперь ты беременна, а его нет. Вместо того, чтобы заботиться о тебе, о Берд и о будущем ребенке… И почему же это я не должен считать поведение Тони глупым, дурацким, как ты сама сказала? Может, объяснишь?

Он остановился. Где-то вдалеке ухала сова, и слова Мерфи эхом отдавались в голове Фиби, только усиливая тоску и гнев. Как убедить в том, во что не веришь сама? Она молчала.

— Иногда стоит взглянуть правде в глаза, Фиби. И бывает, что правда оказывается жестокой. — Он шагнул вперед и теперь стоял так близко, что его горячее дыхание обжигало ее. — Твои родители рассказывали мне, какие безумные поступки совершал Тони. Они беспокоились о тебе и не хотели, чтобы ты выходила за него.

— Знаю. — Она выдернула руки и отвернулась, чтобы не видеть его обвиняющих глаз, не чувствовать жар его тела. — Все я знаю, знаю! Но я так решила!

— Потому что ты влюбилась в него. Потому что ты всегда добивалась всего, чего хотела. Поэтому ты бросила колледж и сбежала.

— Да, именно так все и произошло. — Она обхватила голову руками. — И я не жалею о том, что сделала, ни одной секунды не пожалела, ясно тебе, Мерфи?

— Я хорошо слышу, Фиби. Чем не пожертвуешь ради настоящей любви, правда? — Его рука легла ей на затылок. Осторожным, нежным движением, точно и сам не осознавая своих поступков, он принялся ласкать ей волосы, шею, смягчая убивающую ее головную боль. — Правда же, Фиби? Ведь он был твоей настоящей любовью, да?

— Я его любила, — ответила она, чувствуя только потребность оправдаться. — Конечно, любила.

— Неужели? — Его сильные пальцы сжали ей шею. — В самом деле?

Господи, помоги ей! Чувствовать его пальцы, теплоту его руки… Она не могла собрать разлетающиеся мысли.

— Он был отцом Берд, — беспомощно повторила она. — Я все ему прощаю за то, что он подарил мне Берд. И я сама виновата не меньше него.

— Понятно.

Фиби испугалась, что Мерфи понимает гораздо больше, чем ей этого хотелось бы, но было уже слишком поздно — сказанного не вернешь. Какая теперь разница, даже если Мерфи и догадается, насколько пустым оказался этот брак? Да и вообще, какое теперь значение имеют ее чувства к Тони! Оно не проходит, это горькое раздражение из-за того, что Тони оказался не способен выполнять роль отца, и злость на то, что он выбросил свою жизнь в пустоту. Этим чувствам тогда было не место в ее сердце, иначе они разрушили бы ее жизнь, заставляя бесконечно страдать в тишине долгих одиноких ночей. Нет, она простила его, освободилась от гнева и этим спасла себя!

А чувство вины? За то, что она его не любила. Да, это чувство еще было живо сейчас, разъедающее и коварное, как змея, притаившаяся в глубинах подсознания.

Сначала она была уверена, что любит Тони, и только потом, уже в своей замужней жизни поняла, что приняла за любовь гремучий коктейль желания и возбуждения. Отрезвление наступило довольно скоро.

Так за что же ей винить Тони? В конце концов, она не чувствовала к нему ничего, кроме странной смеси сострадания и радостного изумления перед его способностью вытворять всякие нелепости. В худшем случае он вызывал у нее раздражение, и не более.

Нет уж, похоже, она сама во всем виновата. Это она приняла влечение и детскую любовь за настоящее чувство. Это она оказалась дурой!

Фиби отступила назад, подальше от ласковых рук Мерфи. Почти одновременно он тоже сделал шаг назад и облокотился о перила крыльца. От его позы веяло странным напряжением.

— И ты решила вернуться в родные места? Ко мне, на Русалочий ручей?

— Да. Берд сказала истинную правду — нам больше некуда идти. Ты не можешь приютить нас, пока я не найду работу? Только на время, клянусь тебе.

Мерфи не был бы Мерфи, если бы тотчас набросился на лакомый кусочек, который она ему предложила. Нет, он не спешил, разглядывая ее из темноты, и как всегда, задал вопрос, которого Фиби меньше всего ожидала.

— Если ваш развод не был окончательно оформлен, разве тебе не положена страховка после смерти Тони? А какие-нибудь социальные пособия на Берд у тебя есть?

— Мерфи, пожалуйста, не говори об этом! — Она отвернулась. — Все это не имеет значения.

— А я полагаю, имеет. — Он протянул руку и дотронулся до ее плеча, как будто удерживая от побега. — Почему у тебя не осталось никаких денег, Фиби?

Она отпрянула от его руки и быстро подошла к двери, намереваясь уйти. Однако остатки гордости истаяли от отчаяния, Фиби всплеснула руками и снова повернулась к нему лицом.

— Хорошо, я тебе расскажу и это. У меня нет пособий, потому что Тони за все время так и не удосужился проработать где-либо достаточно долго. Десять тысяч, которые я получила от страховой компании, я истратила на его похороны и на выплату его долгов. Он всем был должен, и я обязана была расплатиться. У меня совсем ничего нет, потому что незадолго до этого я потеряла работу и проела выходное пособие, естественно, не подозревая, что все так получится, понимаешь? Теперь ты доволен?

— Бред какой-то. — Он так незаметно подошел к ней, что она почувствовала, что он рядом, только когда его теплая сильная ладонь легла ей на плечи. — У тебя один из твоих приступов головной боли, да?

— Не старайся быть добреньким, Мерфи. — Горло ей сжал мучительный спазм. — Сейчас я не смогу этого перенести.

— Полегче, малышка. — Его пальцы снова принялись осторожно массировать ей шею. — У меня сегодня такое настроение, хочется побыть немного добреньким. Теперь мой ход.

— Так ты позволишь нам остаться? — Она подняла лицо к темному небу, чувствуя, как немилосердный обруч, сжимавший голову и грудь, ослабевает. — Правда ведь позволишь?

— Конечно, оставайтесь. — Его руки беспомощно повисли вдоль тела. — А теперь иди спать, Фиби, завтра мы все обсудим. В ванной в шкафчике есть лекарство от головной боли — прими таблетку или даже две. Спокойной тебе ночи.

Прислонив голову к прохладному стеклу входной двери, Фиби произнесла:

— Я знаю, ты вовсе не хочешь, чтобы мы здесь оставались, Мерфи. Не хочешь, чтобы я была с тобой.

Он ничего не ответил. Фиби открыла дверь, вошла в дом и поднялась наверх по лестнице в комнату, где сладко спала Берд, засунув в рот большой палец. Завтра. Мерфи сказал, они все обсудят завтра. А Мерфи всегда держит свое слово. Всегда.

А до завтрашнего дня она, впервые на этой неделе, может спать, ни о чем не думая, ничего не опасаясь и не страшась. Спать — глубоко, без снов. По крайней мере, она так на это надеется.

Раскаленное солнце Флориды ворвалось в ее сон, в котором Мерфи уходил прочь от нее, отвернув лицо. И только его издевательский смех долетал до ее ушей. Увидев, что мать проснулась, Берд взгромоздилась ей на грудь и прижала носик к носу Фиби с ликующим воплем:

— Ну давай же, мама! Вставай! Нам пора идти.

Фиби со стоном отвернулась и, чтобы не видеть ни солнечных лучей, ни сияющего лица дочери, спрятала лицо в подушку.

— Ох, Берд, пожалуйста! Сегодня нам не надо никуда идти. Может, немного попозже, но сейчас оставь меня в покое.

— Но нам всегда надо было куда-то торопиться.

— А сегодня не надо. Потом я пойду искать работу, но не сию секунду, понятно? Мы немножечко побудем здесь.

— Ладно! — Берд подпрыгнула на груди у Фиби. — Мне понравилось спать на полу. Мне понравился дом Мерфи. И его двор тоже. Мне понравилось…

— Хорошо! — прервала ее Фиби, садясь. — Тебе все понравилось у Мерфи.

— А тебе, детка? Тебе тоже у меня все понравилось? — Фиби подняла голову. Мерфи стоял в дверном проеме с чашкой чарующе ароматного кофе в руках. — Мне это важно знать, потому что мне-то у тебя все понравилось.

Его немного насмешливый взгляд обволакивал невидимой паутиной ее полуобнаженное тело, едва прикрытое шелковой ночной рубашкой, и Фиби в смятении ощутила, что это возбуждает ее.

— Хочешь кофе? — продолжал он, как ни в чем не бывало. — Без кофеина.

Она торопливо схватила простыню, натянула ее на себя, укрываясь чуть ли не до бровей.

— Да, хочу. Очень кстати… Поставь там… на полу. Без кофеина, да? Просто замечательно.

Берд, маленькая кокетка, подбежала к Мерфи.

— Привет, Мерфи! Я тоже хочу кофе.

— Правда? — Он поставил кружку с кофе на пол и, послав Фиби одну из своих обольстительных улыбок, повернулся к девочке. — Пошли-ка посмотрим, что можно найти в моей кухне.

Берд протянула ему руку и важно ответила:

— Пошли. Но я не могу начать день без своей обычной чашки кофе.

— Неужели? Дочка, оказывается, вылитая мама, да?

Фиби застонала, и Берд ответила за нее:

— Полагаю, что да. Ну, пошли, Мерфи, найдем все, что у тебя есть.

— Хороший план, малышка. — Он снова посмотрел на Фиби. — Ты в порядке?

— Да, план у вас чудесный. Давайте-ка идите.

Мерфи продолжал стоять в дверях, забыв о Берд, повисшей у него на руке. Проницательный взгляд его серых глаз внимательно изучал Фиби, пока он сочувственно выговаривал:

— Так ты в порядке, детка? Если у тебя жар, не надо спускаться вниз. По-моему, ты кошмарно обгорела, ты вся красная. Будет ужасно, если ты заболеешь.

— Нет, — Фиби заскрипела зубами, — у меня нет температуры, и я не заболела. Я чувствую себя великолепно и буду чувствовать еще лучше, если побуду одна хотя бы пару минут.

— Ну, разумеется. — Он повернулся к Берд. — Твоя мама всегда такая ласковая по утрам?

Девочка кивнула и еще сильнее сжала руку Мерфи.

— Да, пока не выпьет кофе. Женщины семьи Макаллистер всегда нуждаются в кофе.

Фиби натянула простыню на голову и прошипела:

— Идите оба отсюда. Быстро!

— Маме будет лучше после кофе.

— Надеюсь, что так! Мне жаль, что ты не в духе, Фиби. Наслаждайся своим кофе, хотя он и без кофеина, и своим одиночеством. Пошли, Берд.

В его голосе звучала ирония, и Фиби знала, что если высунется из-под простыни и посмотрит на него, то покраснеет, как мак. Ему всегда удавалось оконфузить ее!

А он определенно задался этой целью, чтобы… Она не знала, зачем. Однако его поведение по отношению к ней явно и значительно изменилось, после того как они вчера расстались на крыльце.

— Увидимся внизу.

Дверь наконец захлопнулась, и Фиби поднялась за кружкой кофе. Усевшись по-турецки на голом полу, она поднесла чашку к носу и с наслаждением втянула аромат. Какое наслаждение! Каким бы ленивым ни был Мерфи, кофе он сварил мастерски!

Внезапно дверь снова приоткрылась, и появилась голова Мерфи.

— Ты в порядке? Не тошнит или что-нибудь в этом роде?

— Я тебя ненавижу, — спокойно ответила она, снова с наслаждением вдыхая запах кофе.

— Пей, пей, детка. Ты будешь обожать меня, когда увидишь дно этой чашки. И, кстати сказать, это твое красное неглиже слишком большое испытание для мужского глаза.

— Кофе спас твою жизнь, Мерфи, но все равно, не забывайся. — Она сделала большой глоток. Виноват был божественный напиток или Мерфи, она не знала, но чувствовала себя, как котенок на солнцепеке, так что с трудом могла удержаться, чтобы не потянуться, лениво и с наслаждением. — Я уже месяц не пила кофе по утрам. По-моему, тут все же есть немного кофеина.

— Ни грамма.

— Мерфи!

— Иду, Берд, не спеши. — Его глаза по-прежнему неотрывно смотрели на Фиби. Только взгляд этих серых глаз был сегодня очень теплым.

Сердце Фиби отчаянно забилось, а руки задрожали.

— Мерфи, не смотри на меня так.

— Мне нравится смотреть на тебя. — Его голос прозвучал глухо, точно исходил из самых потаенных глубин его души. — Я не могу не смотреть на тебя так, Фиби.

— Не надо. — Горло ей сжал спазм. — Это как…

— А как я смотрю на тебя, Фиби?

— Ты сам знаешь, — прошептала она едва слышно.

Горло у нее пересохло от желания, которому не было места в этом доме и вообще в ее жизни. Желание осталось там, в ее прошлом. Она так думала.

Оказывается, ошибалась.

И чем дольше Мерфи смотрел на нее потемневшими глазами, тем настойчивее Фиби спрашивала себя, как она сможет жить в его доме, рядом с ним, еще две недели.

А она-то надеялась, что ей удастся справиться с Мерфи!

Да ей не под силу теперь справиться даже с собственными чувствами!

Она вцепилась в кружку дрожащими пальцами.

— Как же все-таки я смотрю на тебя? — снова спросил он и, пошире открыв дверь, сделал шаг в комнату.

Она видела, как на его щеки медленно наползает темный румянец.

В этот момент снизу, из кухни, донесся слабый смех Берд.

Мерфи пришло в голову, что никогда еще он не видел ничего более прекрасного, более трогательного, чем Фиби, залитая утренним солнцем, с копной вьющихся волос и исключительно мягкой, нежной свежей кожей, в шелковом ночном одеянии.

Заботы заострили скулы на ее лице, положили густые тени под глазами. Мерфи невольно протянул руку, точно хотел стереть эти приметы усталости. Вчера искусно наложенная косметика скрыла от него тревожные симптомы, хотя он, конечно, заметил изгрызенные ногти и признаки начинающейся мигрени. Однако теперь, в немилосердно ярком свете утра он увидел то, чего не рассмотрел накануне вечером.

Фиби Чепмен Макаллистер выглядела такой измученной, что он не удивился бы, если бы легкий летний бриз сдул ее, как пушинку. Те двенадцать часов, которые она проспала, оказались явно недостаточными, чтобы вернуть природный румянец на ее осунувшееся лицо. Было совершенно очевидно, что она держит себя в руках только крайним напряжением воли и что эта воля уже почти исчерпана, так что Фиби опасно приблизилась к порогу полного физического истощения.

А он еще вчера вечером вел себя, как последняя скотина!

Мерфи сжал губы — нет, ему не может быть прощения! Его вчерашнее поведение нечем оправдать.

Хрупкая, как треснувшее стекло, — такой была Фиби этим утром.

Он бессильно уронил руки — несмотря на эту трогательную хрупкость, Фиби оставалась женщиной, сводившей его с ума и будившей в нем ярость. Женщиной с копной темных непокорных волос, в нелепой шелковой ночной рубашке, обольстительно облегающей изгибы ее тела, так что, казалось, нежный жар ее кожи сквозил в темных бликах материи.

Это была женщина, возбуждавшая его, и он почувствовал, как кровь вскипает в его жилах.

Больше того, она, похоже, знала это.

Ее дрожащие руки и расширившиеся глаза подсказали ему: она поняла, что именно заставило его замереть на пороге ее комнаты. Участившееся дыхание и напрягшаяся грудь красноречивее слов говорили о том, чего сама Фиби никогда бы не осмелилась произнести вслух: она отвечала на его чувства.

Было опасно стоять тут столбом и смотреть на ее бледное лицо, на ее зовущее тело, пробуждающее в нем мужчину.

Он даже не мог вообразить, до чего опасна эта близость, пока не оказался тут.

Фиби в беде, и она приехала искать его помощи. Сердце у него сжалось, их взгляды встретились, и он почувствовал прилив отваги, которой ему так не хватало. И еще — прилив желания.

Мерфи глубоко вздохнул и сделал усилие, чтобы прогнать прочь наваждение. Нет, он не намерен сгорать от желания овладеть Фиби Макаллистер. И, разумеется, он не должен чувствовать такую необъяснимую нежность к женщине, оставившей родителей и покинувшей родной город исключительно из собственных эгоистических соображений и даже не подумав о той боли, которую этот отъезд причинил любящим ее людям.

Пожалуй, она возвращалась назад лишь однажды — на похороны родителей. Они так нуждались в ней, яростно повторял он про себя, а она их все равно бросила.

Да, он часто повторял себе это. Как яркая, прекрасная бабочка, она умчалась куда-то прочь, вдаль, вместе с легким бризом, позабыв о существовании всех.

Ее родителей. Его, Мерфи, существовании.

Ему не должно было быть до этого никакого дела, но отчего-то было.

Он сам не понимал, почему. Почему его терзала обида на Фиби?

Сжав пальцами кружку с кофе, она смотрела на него снизу вверх огромными молящими глазами. Вопрошающий взгляд этих глаз нисколько не соответствовал тому, что она говорила.

Что с ней случилось? Неужели все эти годы он неверно судил о ней?

Он потер глаза. Наверное, он просто ослеплен соблазнительным зрелищем — очаровательная молодая женщина в весьма сексуальном красном белье. Да, пожалуй. Пожалуй, все обстоит именно так.

И все-таки он совсем сбит с толку!

На лестнице послышался быстрый топот.

— Мама! Мерфи! Ну где же вы? — Задев ему дверью ногу, Берд просунула голову в небольшую щель. — Что вы делаете?

Мерфи прочистил горло.

— Хороший вопрос, Берд. Я… Я тут немного отвлекся.

— Да, и я составила ему компанию. — Избегая его взгляда, Фиби адресовала дочери бледную улыбку. — Ты проголодалась, дорогая?

— Проголодалась, проголодалась, проголодалась. — Берд прижалась щекой к ноге Мерфи и с надеждой посмотрела вверх. — Сегодня мы с Мерфи будем готовить на завтрак омлет. Правда ведь?

Его растрогал доверчивый взгляд девочки.

— Конечно. Как насчет того, чтобы повторить вчерашний ужин, Фиби? — Он заставил себя посмотреть на нее и изобразил на лице вежливую улыбку, с которой любой благовоспитанный хозяин должен смотреть на своего гостя. Разумеется, не так-то просто было совсем игнорировать красное неглиже. — Яйца наверняка еще найдутся в доме.

— Ну пошли, Мерфи! — Берд нетерпеливо дергала его за руку. — Идем со мной, видишь, мама еще не допила кофе.

— Да, идите, не ждите меня. — Глаза Фиби были устремлены куда-то поверх головы Мерфи. Она говорила немного сдавленным голосом: — Я сейчас тоже к вам спущусь.

— Ладно, идем, Берд. — Мерфи взял ее за плечо и развернул к лестнице. — Хочешь съехать вниз по перилам?

Девочка засунула палец в рот и вопросительно повернулась к матери. Фиби кивнула, и красный шелк ярко вспыхнул в солнечных лучах.

— Если с Мерфи, то можно.

Он почувствовал, как теплое чувство разливается в его груди — вчера он успел заметить, как старательно Фиби защищает и оберегает дочь, и то, что она доверила девочку ему, растрогало его. Он и сам не мог понять, почему это имеет для него такое значение. Беззаботная бабочка Фиби оказалась внимательной заботливой матерью, и, пока Берд съезжала по отполированным перилам лестницы прямо ему в руки, он все еще продолжал размышлять об этой странности. Малышка крепко обхватила его за шею, хохоча во все горло.

— Ой, давай еще раз, Мерфи!

— Хорошо. Поднимайся наверх, я подожду. Берд побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки и энергично стуча ногами, съехала вниз еще раз, потом еще и еще. Он прислушивался к неясным звукам, доносившимся сверху, из комнаты, где, по всей вероятности, Фиби сейчас открывала свой чемодан, переворачивая вверх дном все вещи и выбирая, что бы ей надеть взамен сногсшибательного красного белья…

— Эй, лови меня! — воскликнула Берд, прерывая опасные мечтания Мерфи. — Отличные у тебя перила!

Она наградила его мокрым поцелуем в щеку, и он опустил ее вниз, на пол.

— Прекрасно, мне они тоже нравятся. Так что, разобьешь парочку яиц для нашей яичницы? Мама разрешает тебе делать это?

Она небрежно взмахнула рукой.

— Конечно. Только, знаешь, иногда у меня скорлупа попадает в яйца.

— У меня такое тоже случается, хотя я тренировался гораздо дольше тебя, крошка.

Он протянул ей руку и повел на кухню, насколько ему помнится, совсем как это делала Рита Чепмен, когда ему было всего пять лет.

Мать Фиби за руку вывела его из грязного помещения бензозаправки, на которой его бросила собственная мать, и привела в сверкающий чистотой уютный дом, где на столе стояла еда. Она ввела его в мир, о существовании которого он даже не подозревал. Рита Чепмен сделала это очень легко, не задумываясь, и ее дом стал и его домом тоже. Хотя Чепмены и не усыновили его, они дали ему стабильность, семью, мать и отца. А их годовалая дочка стала его малюткой-сестрой. Как он желал тогда поверить в то, что они его настоящие родители! Однако так и не смог — не смог изгнать из памяти воспоминание о матери, которая, ласково погладив его по голове, сказала, чтобы он пил свой лимонад и ел кукурузу, а она скоро вернется. Он не мог забыть ее ласковый голос, уверявший его, что она ненадолго…

Но так никогда и не возвратилась. Никто не смог отыскать ее, а он сам никогда и не пытался это сделать. Она ему не нужна. Он не хочет ее видеть. У него есть Чепмены. Семья. Отец, мать, сестра.

Мысли об этом приносили ему облегчение — все просто и понятно, если забыть о том, что он чувствует к Фиби…

Он хорошо помнил тот день, когда перестал думать о ней как о сестре. После того дня, как он ни старался, как ни стыдился своих мыслей, ему уже никогда не удавалось ощущать себя всего лишь ее братом.

Что-то незаметно, но непоправимо сдвинулось в его жизни, заставив его почувствовать себя одиноким в приемной семье и напугав бурей юношеских чувств, бушевавшей у него в груди.

— Ты о чем-то думаешь, Мерфи? — Берд подергала его за край майки. — Ты выглядишь так, будто съел горькую таблетку.

— Я думал о тех временах, когда твоя мама была маленькой девочкой.

Он открыл холодильник и извлек из него картонную упаковку яиц.

— Она была такая же красивая, как сейчас? — Берд взобралась на высокий табурет возле стола и достала одно яйцо. — Моя мама самая красивая в мире.

— Да… Красивая.

Это слово не могло определить его чувств к Фиби. Он снова вспомнил тот пикник, на который они отправились в День Труда. Она и сейчас стояла у него перед глазами — в крошечном бирюзовом бикини. Длинные ноги только начинали приобретать соблазнительные очертания, в темно-каштановых волосах сверкали розовые и оранжевые пластмассовые заколки в виде раковин, и при каждом взмахе рук ярко блестел оранжевый лак на ногтях. Нежная невинность девочки и обольстительность сирены под одной оболочкой.

Ей было тринадцать, ему — семнадцать.

Он был слишком старым для ее нежной, неловкой прелести…

Он слишком любил Чепменов, чтобы предать людей, давших ему все в этой жизни.

— Как ты думаешь, Мерфи, я ему понравлюсь?

Ее бирюзовый купальник мельтешил перед его растерянным взором, а она принимала все новые кокетливые позы, пытаясь изобразить зовущий взгляд из-под густо накрашенных ресниц. Едва приметная, еще не оформившаяся грудь казалась опасной ловушкой, когда она приняла позу кинозвезды на постере, и он почувствовал комок в горле. Сейчас он мог бы разорвать на части того сопляка, с которым у нее намечалось свидание!

Глубоко вздохнув, он только ущипнул ее тогда за подбородок, потом поднял с пола свою рубашку и очень осторожно — он до сих пор не мог забыть, как осторожно — вытер ей лицо. Она настороженно наблюдала за ним расширившимися, потемневшими глазами.

— Ну что ж, детка, — сказал он, по-прежнему с трудом шевеля губами, — я думаю, Мики ты гораздо больше понравишься без всей этой штукатурки. — Он стер остатки сине-зеленых теней с век и добавил: — Вот так-то лучше, теперь ты настоящая красавица. Только смотри, не позволяй ему ничего лишнего. Если он будет приставать к тебе, позови меня, я с ним разберусь.

— Ой, Мерфи, не будь таким глупым. — Она отстранилась, схватила пляжное полотенце и бросилась к двери. — Мик не какой-нибудь там… Он в футбольной команде.

— Да? А в футбольной команде не бывает придурков?

Но она уже убежала на первое свое свидание. А у него появились в жизни первая захлопнувшаяся перед носом дверь и первая ночь в ожидании стука дверцы автомобиля. Одна из пластмассовых заколок выпала из ее прически, и он хранит ее до сих пор. За пятнадцать лет пластмассовая раковинка нисколько не потускнела…

Быстрый взгляд, который Мерфи бросил на девочку, был наполнен болью, печалью и таким пронзительным одиночеством, что сердце Фиби сжалось.

Казалось, будто она внезапно обрела способность видеть сквозь самый густой туман, и такое случилось с ней впервые.

Но затем он часто-часто заморгал, снова посмотрел на Берд, и странное выражение пропало с его лица, точно все это было лишь игрой света и теней и только почудилось Фиби.

Она подумала, что этот взгляд на лице загнанного Мерфи появился из-за всех бесконечных вопросов неугомонной Берд, из-за сумятицы, которую внесло в его жизнь их внезапное вторжение. А может, он сожалел о яйцах, перепорченных девочкой…

Однако ей не удалось окончательно прогнать образ грустного Мерфи, незнакомое ей до сих пор выражение глубоко несчастного мужчины на его лице. Улетевшее мгновение словно приоткрыло завесу времени, странным образом оживило воспоминания о прошлой жизни.

— Берд, — произнесла она мягко, — Мерфи пора идти на работу. Заканчивай свой тост и допивай сок. Хватит приставать к нему с вопросами.

Девочка ответила ослепительной улыбкой:

— Но Мерфи не против, мама! Правда же?

Спокойный, смеющийся взгляд Мерфи встретился со взглядом Фиби.

— Я не возражаю против вопросов. Кажется, она ошиблась! Какое облегчение… Не хотелось думать, что Мерфи может быть несчастен и одинок.

— И все же, Берд, спрашивать слишком много невежливо.

Малышка нахмурилась.

— Мой Мерфи знает, что я должна все про него понять. Какая глупость, мама! Как же я все пойму, если не задам вопрос?

— Она права. — Лицо Мерфи обрело обычное невозмутимое выражение. — Она должна понять, кто я такой. Ведь ты ничего ей не объяснила, верно, детка?

В его тоне сквозила едва заметная обида.

— У нас не было времени поговорить об истории нашего семейства.

— Да? Значит, твой отъезд был вызван внезапным решением? Оно было импульсивным?

— Нет, не импульсивным, просто быстрым.

Фиби вцепилась в край стола, борясь с желанием вскочить и сбежать из уютной, залитой ласковым летним солнцем кухни Мерфи.

— Из-за ребенка? — Его взгляд красноречиво остановился на ее животе.

— Да. — Нет, у нее больше нет сил сидеть здесь. — Ты не подвезешь нас до города? Потом я возьму напрокат машину, через день или два, когда найду работу, и больше не буду обременять тебя просьбами.

— Хочешь взять напрокат машину? Но это не такое дешевое удовольствие.

— Знаю. — Она улыбнулась и насыпала порошок в посудомоечную машину. — Это не проблема.

— По-моему, ты говорила, что у тебя нет денег.

— Да, говорила. — Единственное, что ей оставалось, это продолжать улыбаться. Она быстро загрузила в машину посуду и нажала кнопку мойки. — У меня есть кое-что на кредитной карточке, — соврала она. — Ты дал нам крышу над головой, а остальное — моя забота.

— Это я уже слышал. Интересно, почему я тебе не верю?

Он поднялся и подошел к ней.

— Такой уж ты недоверчивый. В любом случае, это не твоя забота. Ты и так сделал достаточно, пустив нас в свой новенький дом.

— Я не мог выгнать вас, Фиби. Разве ты не знала? Иначе зачем бы ты поехала к Русалочьему ручью?

Он, наконец, отошел от нее и уселся на стул, спиной к ней. Теперь она могла заняться раскладыванием посуды в машине по местам.

— Ты не обязан был принимать нас.

— Ошибаешься, еще как обязан! Из-за Риты и Баннистера.

Именно этого она и боялась и только поэтому не попросила его о помощи раньше. Невыносима была сама мысль, что он станет помогать ей из-за чувства долга. Стоило только подумать, что он пожалеет ее, как ей становилось холодно.

— Ты ничего не должен мне из-за мамы и папы.

— Разумеется, должен. — Он внезапно поднялся и опять подошел к ней. Легким движением погладив ее обнаженное плечо, он сжал в кулаке тонкую ткань ее майки. — Как я мог выгнать тебя, Фиби? По-твоему, я чудовище, да?

— Мой Мерфи не чудовище, мама. — Берд оторвалась от скатывания шариков из бумажной салфетки и смотрела на них.

— Конечно, нет, милая. — Фиби повернулась лицом к Мерфи и понизила голос: — Ты же знаешь, я совсем не считаю тебя монстром. — Она в отчаянии сжала руки. Как объяснить ему, что ей тяжелы его великодушие и человеколюбие? — Послушай, мы не виделись восемь лет, только иногда обменивались поздравительными открытками. Ты служил в армии, не смог приехать сюда ни на похороны отца, ни когда умерла мама… Что я могу сказать? У каждого из нас была своя жизнь. Мы один-единственный раз поговорили с тобой по телефону — когда решали вопрос о продаже родительского дома, помнишь?

— А как ты думаешь, почему так случилось? Почему мы потеряли связь друг с другом?

У него на лице она не увидела ничего, кроме вежливого интереса, и в отчаянии произнесла:

— Понятия не имею.

Но она знала, еще как знала!

— После того, как ты уехала в колледж, ты больше не приезжала домой, верно?

Она не откроет, ни за что не откроет ему унизительной правды. Мама догадывалась, но она все эти годы молчала.

— А следовало бы приехать, Фиби.

В его тоне она уловила едва приметный укор, но, не поняв причины, решила проигнорировать его. Повернувшись к мойке, она принялась начищать металлическую поверхность, так что вскоре ее лицо отражалось в ней, как в зеркале.

Теперь она видела и лицо Мерфи, стоявшего у нее за спиной, и ощущала тепло сильного, мускулистого тела. Нет, они не будут обсуждать, почему она больше не появлялась в родных местах. Не надо открывать шкаф с привидениями, справиться с которыми у нее нет ни сил, ни времени.

Протянув руки над ее плечами, Мерфи открыл кран с холодной водой.

— По-моему, пора сполоснуть всю эту пену. Как ты думаешь, мойка не развалится от такой чистки, Фиби?

Оказавшись в ловушке и почти что в его объятиях, Фиби в отчаянии подумала, что дотронуться до Мерфи было бы катастрофой, и расставила локти. Мочалка дрожала в ее пальцах. Нет, только не это! Зачем снова пытаться распахнуть дверь, наглухо заколоченную много лет тому назад?

Он убрал руки и отступил назад.

Фиби мрачно выжала мочалку, так что заболели пальцы.

Это из-за Мерфи она убежала из дома в колледж и потом долгие годы старалась занять себя — вышла замуж, родила ребенка, работала, решала проблемы Тони. Образ Мерфи исчез под грузом повседневной жизни — у нее просто не оставалось времени думать о нем.

По крайней мере, думать о нем слишком часто.

Ужасно, что теперь его дом превратился в единственное пристанище для нее!

Разумеется, ни к чему будить воспоминания о давних детских чувствах. Что бы там он ни говорил, а объяснение может подождать до другого, более благоприятного случая. Возможно, такого случая и вовсе не будет. Ей только надо поскорее найти работу — в течение этих двух недель. Тогда они с Берд исчезнут из его дома, да и из его жизни тоже. И все пойдет по-прежнему — ведь именно этого она хочет, разве нет?

Фиби покончила с раковиной и оглянулась — больше вытирать или чистить было нечего, и она, преодолевая смятение, решительно направилась к Мерфи. Он стоял, прислонившись к стене, и заинтересованно следил за Берд и ее бумажными шариками, но, когда Фиби пришла в движение, перевел взгляд на ее лицо.

— Мерфи, я просто хочу сказать, что папы с мамой больше нет, мы с тобой не члены одной семьи, и ты не обязан отвечать за меня. Я не" жду, чтобы ты…

— По-твоему, я мог сразу забыть все, что твои родители сделали для меня, и со спокойной душой отказать их дочери? Ты имела полное право просить меня о помощи. Черт возьми, ты была просто обязана позвать меня на помощь.

— Позвать тебя?

— Это твое право. Ты же знаешь, я все бы ради них сделал. В память о них.

Зря она села на стул, а не осталась стоять. Откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, Фиби произнесла:

— Требовать чего-то — еще не значит доказать свою правоту. Знаю по собственному опыту.

Одним шагом он преодолел разделявшее их расстояние и опустился перед ней на колени. Теперь его проницательные, бездонные серые глаза оказались прямо перед ней.

— Ладно, пусть прошлое остается в прошлом, но дело в том, детка, что я единственный, кто остался от твоей семьи. А ты меня постоянно оскорбляешь.

— Ох, Мерфи, я не хотела тебя обидеть. — Бежать от его пронзительных глаз было некуда. Он почти касался ее коленей. — Но я не хочу стать для тебя тяжким бременем, и…

— Чего я не понимаю, Фиби, так это того, что ты все время говоришь, что не хочешь попросить меня о помощи, но тем не менее приехала именно ко мне.

Она опустила голову, пытаясь спрятаться от его взгляда:

— У меня не было выбора, не к кому было обратиться.

— Правда? Удивительно. У тебя что, нет друзей?

— Я… Я действовала под влиянием минутного настроения… Не раздумывая долго….

Отправляйся к Мерфи. Только там ты будешь в безопасности.

Это послание появилось в ее голове неизвестно из каких глубин подсознания. Она собрала вещи и помчалась во Флориду.

— Послушай, я вовсе не думаю о тебе как о долге, который мне необходимо выполнить — Мерфи наконец отошел от нее и встал возле окна, скрестив руки на груди.

Мускулистая, крепкая фигура отчетливо вырисовывалась на фоне светлого оконного прямоугольника. Фиби ощутила отчаянное желание прикоснуться к этим упругим, рельефным мышцам, появившимся не благодаря регулярному посещению спортзала, а тяжелой работе. Мерфи был олицетворением силы и мощи.

— Послушай, Фиби, речь не идет о благотворительности.

— Но я нуждаюсь именно в ней. Я оказалась в таком тупике, а ты…

— Ты ошиблась, но теперь успокойся. Я понимаю, что вчера был не очень любезен, так что извини. Просто ты застала меня врасплох.

— Я знаю. — Небезопасно было развивать тему ее дерзкого вторжения в его жизнь, по крайней мере, в присутствии Берд. Дочь и так сейчас слышала слишком много. Мерфи понравился девочке, и ни к чему внушать ей, будто он им вовсе не рад.

Она знала, что Мерфи сделает все наилучшим образом, и рассчитывала в этой ситуации именно на его великодушие.

Какой-то кошмарный сон, что ей приходится полагаться на него и ожидать его помощи! Фиби ненавидела себя за то, что некий внутренний голос нашептывал ей сейчас, как безмерно она счастлива, что приехала сюда и вручила себя и Берд его попечению.

Вот что было самым унизительным!

По-прежнему не глядя на нее, Мерфи произнес:

— Именно здесь и только здесь тебе и следует быть. Берд права — сюда ты и должна была приехать в такой непростой ситуации. Тебе необходима помощь. Ты приняла скоропалительное, но правильное решение.

— Очень мило это слышать. Спасибо за одобрение моего решения. — Она уцепилась за край стола.

Он двинулся, и его лицо оказалось в тени, которая укрыла отразившиеся на нем чувства.

— Так тебя подвозить до города?

— Да, конечно.

— Ты уверена, что тебе это необходимо?

— Да.

Он немного помолчал и осторожно добавил:

— Не лучше ли тебе будет сегодня отдохнуть немного? Отдых разве не входит в твои планы?

Она заколебалась, проклиная себя за то, что вообще всерьез может отнестись к такой идее. Провести целый день в полном покое, никуда не торопясь, ничего не опасаясь, — какой давно забытый соблазн!

Она не сказала, что продала свою машину. Ей обещали, что деньги будут перечислены сюда через неделю. Если так, значит, у нее будет пятьсот долларов — вполне достаточно, чтобы перебиться, пока она не найдет работу.

Пальцы Фиби беспокойно скользили по краю стола. Сейчас в кошельке у нее последние пятьдесят долларов, но Мерфи незачем знать такие подробности, он и так уже посвящен слишком во многое в ее жизни.

Она поднялась и подошла к Берд. Какое было бы счастье, каким неожиданным подарком стал бы день, проведенный с дочкой, в совершенном безделье, просто наслаждаясь жизнью! Она наклонилась над сложенными белыми бумажными шариками, скатанными девочкой.

— Что ты делаешь, милая?

— Это дорожка для Ганса и Гретхен, мама, чтобы они нашли свой дом и своих папу с мамой.

— Понятно. — Она выпрямилась и обернулась к Мерфи. — Спасибо за предложение, но я не могу потерять еще целый день.

Ей тяжело было смотреть в его сторону: вдруг он догадается, как ей хотелось остаться, как она устала?..

— Ладно. — Связка ключей, звякнув, легла на стол. — Возьми мою машину, не надо брать напрокат.

На это стоило согласиться — это был шанс сэкономить хоть немного денег на всякий пожарный случай. Но… Разве дорога в ад не вымощена такими вот легкими решениями? А что будет, если она сломает или разобьет его машину? Фиби вздрогнула и решительно отодвинула от себя сверкающие и такие соблазнительные ключи.

— Спасибо, это ни к чему.

— Не будь идиоткой, детка! Машина в гараже. Я езжу на грузовичке. Зачем брать напрокат, если в гараже стоит никому не нужная тачка в прекрасном состоянии? — Он вложил ключи ей в руку и сжал пальцы. — К тому же у меня нет времени отвозить тебя в город, я работаю совсем в другой стороне.

— Врешь, как обычно. — Небрежность его тона неоспоримо свидетельствовала, что она права.

— Возможно. — Он широко улыбнулся. — Какая разница? Что случится, если ты возьмешь мою машину? В гараже она просто пылится без дела и приходит в негодность.

— Я не люблю одалживать чужие вещи, — упрямилась Фиби.

— Да ладно тебе! Если ты ее разобьешь, страховка покроет ущерб.

— Что?

— Я знаю, о чем ты думаешь, но не волнуйся: машина — это всего лишь куча металла и пластмассы. Сломается — починим. — Он прищурился в ожидании ответа. — Послушай, я не понимаю, чего ты так все усложняешь? Ты вообще в состоянии принимать разумные решения или нет?

Холодные металлические ключи больно врезались ей в ладонь. Ключи от машины, за которую ей не нужно будет платить.

Будет ущемлена только ее многострадальная гордость, но этой особе и так уже пришлось многое вытерпеть. Что уж теперь набивать шишки на мелочах!

Ее пальцы разжались, ключи упали на стол.

— Бог мой, — голос Мерфи прозвучал очень низко и глухо, — значит, ты собираешься оставаться упрямой, тупоголовой и норовистой?

Если она возьмет его машину, пятьдесят долларов останутся в ее кошельке на всякий непредвиденный случай, напомнила себе Фиби.

— Ладно, я одолжу у тебя машину. Но только потому, что ты так красноречив и убедителен.

— Знаю, у меня дар внушения, мне уже говорили об этом.

Фиби удержалась от соблазна выразительно закатить глаза, как это любила делать Берд.

— Некоторые люди верят любой лести.

— Остановись, детка, не становись брюзгой!

Его улыбка поддразнивала ее, точно он видел ее насквозь и в точности знал, о чем она думает.

— Я не брюзжу! Просто хотела напомнить тебе, что каждый заслуживает те комплименты, которые получает. — Фиби сунула ключи от машины в карман. — Я знаю, ты предлагаешь мне свою машину, чтобы я почувствовала себя здесь более свободной.

— Именно так, Фиби. Когда хочешь обращаться с женщиной, как с королевой, а она этому противится, только и остается, что назвать ее тупоголовой ослицей или…

— Норовистой кобылой, — пробормотала Фиби сквозь зубы.

— Ах да, норовистой, как это я забыл? — Он улыбнулся, и вокруг его глаз собрались мелкие морщинки. — Будь же благоразумной, Фиби, конечно, ты упряма, как ослица. Таков твой характер, но в этом даже заключается твой шарм.

— Мой шарм, Мерфи?

— Угу. — Он сунул большие пальцы рук в карманы джинсов. — Хотя, может, я и преувеличиваю.

Она заставила себя отвести взгляд от его крепкой фигуры и джинсов, ладно сидевших на бедрах.

— Я знаю, что очень упрямая, может, немного тупоголова, но нельзя сказать, чтобы очень. А в остальном я весьма очаровательная особа женского пола.

— Неужели это так? — Он лениво прислонился к стене, похожий на большого томного кота. — Значит, ты говоришь, люди с возрастом, бывает, меняются? Похоже, с тобой это самое и приключилось.

— Отправляйся на работу, Мерфи, пока я не запустила в твою голову одну из этих сковородок!

Он рассмеялся и, подойдя к дверям кухни, бросил ей на ходу:

— Надо же, какое количество запала в такой маленькой упаковке! Так ты не забудешь воспользоваться машиной, правда, Фиби?

— Да, я воспользуюсь твоей машиной, Мерфи. Это меня здорово выручит. — Выговорить эти слова было нелегко, но ей удалось. — Еще раз спасибо тебе за все.

— Тогда я пошел. — Он достал из кармана бандану и ловко повязал ее на голове. — Пока, Берд. Счастливо достроить дорожку для Ганса и Гретхен.

Она подняла на него взгляд.

— Пока, мой Мерфи. Веди себя хорошо!

— Так я и сделаю, Берд! — Он обращался к девочке, но его ухмылка, определенно, предназначалась матери. — Я очень-очень хороший, верно, Фиби? — Она отправилась проводить его в холл, и он тихо добавил: — Если тебе нужны деньги… Послушай меня!

Она хотела ответить, но его пальцы властно прикрыли ей рот.

— У меня под кроватью стоит коробка с парой сотен. Если понадобится, можешь туда залезть. Ты меня слышишь?

— Слышу, Мерфи, я тебя прекрасно слышу.

Ей будет проще украсть воскресные подаяния прихожан в церкви, нежели воспользоваться этим предложением.

— Обещай мне, Фиби, — если тебе что-нибудь понадобится, ты возьмешь эти деньги.

Она еще чувствовала его пальцы у себя на губах. Почти не сознавая, что делает, Фиби подняла руку и дотронулась до того места, где были его пальцы. Он проследил за ее рукой, затем его взгляд опустился ниже, на одну из перламутровых пуговичек у нее на груди.

— Конечно, если мне понадобится, я воспользуюсь твоим сокровищем. Почему бы и нет?

— Звучит убедительно, но я тебе не верю. — Он покачал головой. — Ладно, ты теперь знаешь, где лежат деньги. Так, на всякий пожарный случай.

Она опять подивилась, как же мало она знает Мерфи.

— Когда-то ты был настоящим перекати-поле, этаким бродягой. С каких это пор ты превратился в запасливого человека?

— Тогда я был подростком, Фиби, но с тех пор несколько вырос. Так что бери ключи и деньги, я тебя благословляю. — Он снова понизил голос и сказал без малейшей тени иронии: — Вдруг для Берд что-нибудь понадобится, договорились? Только для Берд.

— Для Берд, — со вздохом согласилась она.

Хорошо, ради дочки она готова окончательно похоронить свою гордость. В конце концов, ее гордость, как и все остальное на этом свете, тоже имеет свою цену.

— Подожди минутку. Пойди, проверь машину. Вдруг тебе что-то будет непонятно.

— Если ты хочешь.

Она проследовала за ним через маленькую комнату, где на новехонькой стиральной машине была навалена огромная куча неглаженого белья, и остановилась у двери, ведущей в гараж. Мерфи набирал код на замке.

Что ж, она ничему не удивится. Грузовичок Мерфи был старенький, но отлично ухоженный, как и тот красный «корвет», который, как она помнила, он сам практически собрал из металлолома.

— У тебя по-прежнему «корвет»? Мне нравилась твоя машина, Мерфи. Обожаю скорость.

— Я знаю. — Он набрал последнюю цифру и взглянул на нее. — Рита рассказывала тебе о моих планах на тот «корвет»?

— Да, и о смазливой брюнетке, которую ты так любил катать на ней. — Конечно же, мама много рассказывала ей и о машине, и о подружке Мерфи. Именно после этих рассказов Фиби собрала чемодан и умчалась поступать сломя голову в университет в Висконсине.

— Она очень гармонировала с «корветом». Черные волосы, красная машина. Отличное сочетание! — Он широко улыбнулся.

— Пожалуй!

Нет, теперь ее ничем не удивить.

Однако шикарный сверкающий европейский «седан» заставил ее застыть, окаменеть от изумления. Четыре двери, кожаная обивка. Очень, просто очень дорогая машина.

И опять красная. Она зажмурилась.

— Я не смогу ездить на этой машине, Мерфи. Правда, не смогу!

— Сможешь, очень даже сможешь. Автоматическая коробка передач, кондиционер, гидроусилитель руля для облегчения вождения. Проигрыватель компакт-дисков. Фиби, она же ездит практически сама собой, ты убедишься.

— Этого я и боюсь, — пробормотала она. — По-моему, эта машина умнее меня. — Она осторожно дотронулась до сверкающей поверхности. — Скажи честно, Мерфи, ты хотя бы раз выезжал на ней из гаража с тех пор, как купил?

— Фиби, послушай, это всего лишь машина. Она мне нравится, но если на нее нагадит птичка, просто езжай в мойку. Ее можно починить, можно выбросить на свалку. Это просто куча железа на колесах.

Ну уж нет, она прекрасно понимала, что это вовсе не куча металла. Перед ней стояла мечта и сказка. «Седан» был прямо-таки воплощением безопасности и стабильности. Машина ее мечты, абсолютно точно.

До чего же было бы здорово водить такую машину!

Ее пальцы нежно заскользили по кожаной оплетке руля.

К черту осторожность, к дьяволу гордость! Фиби повернула к Мерфи сияющее лицо.

— Если ты опять меня дразнишь, клянусь всеми святыми, я тебя…

Его руки осторожно коснулись ее волос. Пропустив прядь сквозь пальцы, он ответил:

— Я говорю с тобой совершенно серьезно. Бери ее, детка, и наслаждайся ездой.

— Хорошо.

Она едва сдерживала дрожь в теле, прямо как возбужденный щенок. Фиби даже не подозревала, что так чувствительна к материальным благам — пока не оказалась в доме Мерфи, на его сверкающей уютом кухне, возле его шикарной машины.

— Ну и ладушки, договорились. А теперь давай пойдем, запишешь номер кода в гараж, номер моего пейджера и сотового телефона.

Все еще ослепленная машиной и немного ошарашенная своим решением, Фиби последовала за ним к длинному стеллажу вдоль стены гаража. Он просто спятил, что готов доверить ей такую дорогую, совершенно новую, необъезженную машину. Она готова была поклясться, что в салоне еще пахнет свежей кожей. Но, Господи, до чего же этот «седан» ей нравится!

Найдя листок бумаги, Мерфи нацарапал на нем несколько номеров.

— Вот, держи.

— Да, пригодится на всякий случай, — пробормотала она, с трудом возвращаясь к реальности. — Я не привыкла, чтобы обо мне кто-то заботился, Мерфи. Все это так… так необычно для меня.

— Я и не думаю о тебе заботиться, — ответил он, поправляя на голове бандану. — Я всего лишь предлагаю тебе безопасную гавань. — Он нахмурился и уставился на свои ботинки. — Черт возьми, Фиби, у тебя будет ребенок, а дела твои, похоже, идут из рук вон плохо.

— И тут мне подворачиваешься ты с твоими сладкими речами.

Она не знала, то ли стукнуть его, то ли обнять в благодарность за все, что он для нее делает.

Она легко дотронулась до его руки.

— Ты все-таки волнуешься обо мне.

— Да уж, похоже. — Он снова нахмурился. — Но ведь черт знает что творится с тобой, Фиби.

— Это правда. Но все пройдет, все меняется, Мерфи. — Она положила руку себе на живот. — Я позабочусь об этом ребенке. Я позабочусь о Берд. Ты не должен беспокоиться о нас.

— Не должен? — Все еще хмурясь, он осторожно повел рукой возле ее живота, не прикасаясь к ней. — Тогда почему я все же волнуюсь? Беспокоюсь о вас троих?

— Не знаю.

Солнечный луч скользнул в окно. Волоски у него на руке вспыхнули золотом. Не глядя на нее, Мерфи указательным пальцем дотронулся до живота Фиби.

— Этот ребенок, Фиби, еще такой крошечный, такой беспомощный… — Он покачал головой. — У него нет ни отца… нет ничего.

Его палец, казалось, прожигал ее кожу, жар шел сквозь все тело, до самого позвоночника.

— У ребенка есть я, — прошептала она. — Мы справимся.

— Ты все время повторяешь это. — Не отнимая руки, он поднял на нее глаза. — Тони был просто кретином. Рисковать этим… Быть таким неосторожным… С тобой. С Берд. С этим малышом.

Солнечный свет вместе с его прикосновением пронизал ее тело, наполнил его теплотой, и Фиби почувствовала, что тает, плавится в нем. Ее сердце замерло, потом забилось с удвоенной силой. Тоска водопадом вливалась в душу, наполняя ее болью.

Если бы…

Самые печальные слова в мире! Вот если бы…

— Тебе уже так давно приходится быть сильной, верно, детка? — Он, наконец, убрал руку и отошел от нее, бормоча: — Что за черт…

Гаражная дверь со скрипом отворилась, впуская в помещение ослепительный летний день. Как бы ей хотелось, чтобы его рука еще оставалась на ее животе! Этот человек ей нужен, так нужен, но она никак не могла облечь свою жгучую потребность в слова. Она никогда не позволяла себе думать о том, как одинока. Но до чего же она одинока!

Она не впускала эту мысль себе в голову, пока Мерфи не дотронулся до ее тела. Когда его рука витала над ее животом, она почувствовала, что все в ее жизни могло быть совершенно иначе. Его взгляд проник в не досягаемые даже для нее глубины женской души и вызвал в ней полное смятение. Пусть на кухне сидит ее дочь Берд, все равно она никогда еще не чувствовала себя так сиротливо, как в тот момент, когда гаражная дверь захлопнулась за грузовичком Мерфи.

Она подошла к окну, выглядывая на пустынную дорогу, над которой уже лениво клубилась и оседала пыль. Сложив руки на животе, Фиби продолжала вслушиваться, как вдали затихает шум грузовика Мерфи.

Вернувшись на кухню, Фиби попыталась избавиться от странного чувства возбуждения и печали, точно заранее готовилась к поджидающим ее испытаниям. Хотя, разумеется, уступив настоянию Мерфи и согласившись взять машину, она уже не имела права таким словом называть предстоявшие ей дела и события.

И тем не менее, это были именно испытания. Машина не сильно облегчала ее задачу — найти работу и отнюдь не решала всех проблем!

Берд была поглощена игрой, и Фиби поднялась наверх, чтобы выбрать подходящий наряд для какого-нибудь грядущего собеседования. Бежевые тона, белый жемчуг и высокие каблуки — именно то, что требуется в жаркий день во Флориде. Надев колготки и освежив косметику, она со вздохом облачилась в бежевую льняную юбку и жакет, в которых, как Фиби очень надеялась, она будет чувствовать себя весь день вполне комфортно.

Из зеркала ванной комнаты на нее смотрела поблекшая, бесцветная женщина, выглядевшая беспомощно и жалко. Определенно, на этой неделе бежевый — не ее цвет, он просто убивает ее, к тому же она была переутомлена, беременна и мало спала этой ночью, решила Фиби. Женщине, которую она видела в зеркале, вряд ли кто-нибудь доверит учеников.

Черная хлопковая кофточка только подчеркнула темные круги под глазами. Немного загадочно и романтично, но совсем не это зрелище она хотела бы представить будущему работодателю.

В желтой шелковой блузке она казалась какой-то желтушной.

Наконец, в честь машины Мерфи, Фиби остановила свой выбор на тонком красном топике. Заправленный в юбку, он придавал некоторые свежие краски лицу и энергичность фигуре. Она все равно выглядела изможденной, но красный цвет поднимал ее боевой дух.

— Поехали, Берд! — позвала она, набирая код на замке гаражной двери. — У нас будет настоящее приключение.

— Но Ганс и Гретхен потеряются, — отозвалась девочка, оглядываясь на мать и морща носик. — Я не хочу никуда ехать, мне нравится играть в доме Мерфи и качаться на качелях! Мне нравится дома у Мерфи!

Фиби закусила губу — Берд неведомо когда успела привязаться и к Мерфи, и к его дому. Дочь не только унаследовала ее упрямство, но и добавила к нему изрядную долю своего собственного. Однако сейчас Фиби не хотела спорить с ней — слишком много всего произошло в четырехлетней жизни малышки за последние месяцы. Теперь Берд нуждалась в стабильности и покое, а не в хаосе и ссорах, так что понятно, почему ей не хотелось покидать дом Мерфи. Фиби и самой не хотелось уходить отсюда!

Но она-то взрослый человек, у которого есть определенные обязанности. Поэтому — вперед, и пусть победит сильнейший!

— Но мы же собрались ехать за покупками, Берд, ты забыла? Утром ты сама разбудила меня и сказала, что готова ехать.

— А теперь не хочу. Скоро приедет мой Мерфи, и тогда мы поедем все вместе. Вместе с ним.

— Мерфи поехал на работу. Ты же слышала, как он сказал!

— Слышала. Но мы подождем.

Фиби в отчаянии потерла глаза. Может, хотя бы ее будущий ребенок сумеет избежать проклятия знаменитого упрямства Чепменов! Хотя вряд ли! Упрямство наверняка доминирует во всех генах их рода. Она наклонилась и присела на колени возле дочери.

— Тебе понравился Мерфи, да, милая?

— Да.

Берд продолжала упрямо скатывать бумажные шарики, не глядя на мать.

— Я думаю, ему ужасно надоело питаться омлетом.

Берд подняла голову.

— Он любит омлет.

— Я тоже, но мне его жалко.

— Почему? — Бумажный шарик замер в руке девочки. — Он такой большой и сильный!

— Как ты думаешь, почему он вырос таким большим, Берд?

Она аккуратно положила бумажный шарик на пол и неуверенно спросила:

— Не от омлета?

— Нет. Мерфи нужно есть мясо.

— И горошек. — Берд улыбнулась. — Горошек ему понравится.

— Вполне возможно. — Фиби тоже улыбнулась. — И еще молоко. Йогурт.

— Только не печенка. — Берд решительно поднялась на ноги. — Мы с Мерфи не любим печенку. Помнишь, мы с ним разговаривали об этом.

— Да. — Фиби быстро встала и взяла дочь за руку. — Я думаю, хорошо бы приготовить для него вкусное мясное блюдо, мы же его гости. Как ты считаешь?

— Мерфи это понравится.

Не выпуская руки Берд, Фиби быстро подошла к мойке и извлекла из нижнего шкафчика веник и совок. Господи, кухня Мерфи была такой чистой, пока они тут не появились! Однако эти белые бумажные шарики очень важны для дочери. Фиби заколебалась. Может, они успеют вернуться до приезда Мерфи? Все равно былой безукоризненный порядок нарушен — под табуретом, на котором сидела Берд, рассыпаны крошки, один из шарфов Фиби свисал с холодильника, жирные отпечатки пальцев красовались на кухонном шкафу. Если бы у нее осталось время до возвращения Мерфи! Ей не составит труда снова превратить его кухню в картинку из журнала «Дом и сад»!

В субботу утром Мерфи натянул майку, в которой дыр было больше, чем в куске швейцарского сыра, налил себе чашку крепкого горького кофе и тут же резко обернулся, проливая на себя горячую черную жидкость.

— Какого черта?

— Милая маечка! — сказала Фиби, наматывая край ткани вокруг пальца. Ее карие глаза озорно сверкали, брови лукаво приподнялись. — Это такая новая мода, да? Или это твой оригинальный метод охлаждения во время жары? Мне нравится.

Она кивнула головой, и на Мерфи нахлынула волна ее аромата. Он закрыл глаза и замер, ожидая, пока не успокоится, потом спросил:

— Ты уже проснулась, детка?

Ему нравилось чувствовать ее пальцы на своей груди, нравился ее запах. Если бы он не знал ее так хорошо, то мог бы подумать, что она все это делает нарочно. Нет, она никогда бы не стала специально делать такие вещи…

Не стала бы?

Тогда почему все ее поведение радикально переменилось? Еще вчера она избегала его, как могла, а сегодня…

Он поймал ее руку и пристально посмотрел в лицо.

— Хорошо выспалась?

— Да, — безмятежно улыбнулась Фиби. — Я спала, как сурок, даже не слышала, как ты встал. Кстати, куда ты дел мою дорогую дочь?

— Она в саду, возится с поливальным шлангом. Не волнуйся, с ней ничего не случится, я все проверил, там нет никаких опасных предметов. Она решила кое-что посадить в саду.

— Вот оно что… Мне показалось, я слышала, как льется вода.

Палец Фиби нашел большую дырку в майке Мерфи, проскользнул в нее и защекотал его ребра.

— А что там сажает моя дочь?

— Прекрати, детка!

— Прекратить что? — Ее бархатные карие глаза были воплощением невинности. — Это?

Ее палец скользнул ниже, к его животу, осторожно исследуя все впадины и выпуклости мускулистого торса Мерфи.

— Да, это. — Он вытащил ее руку из майки и отошел на шаг назад, едва не натолкнувшись на стену. — Что с тобой, Фиби?

— Ну, скажем, у меня такое настроение… Да, просто немного игривое настроение.

— Игривое? Что это вдруг?

Он был растерян и по-настоящему смущен. Он решил вести себя с ней честно и дать время прийти в себя, совершенно уверенный, что ей понадобится долгий период покоя и стабильности, чтобы обрести утраченное душевное равновесие. Так было бы лучше для них всех!

Однако то, что она затеяла, лишало его самообладания. Она же не могла знать, о чем он думал вчера вечером, какое потрясение испытал от ее слов, сказанных накануне…

Не могла? Да откуда ему знать! Он никогда не понимал Фиби и сейчас не понимает.

Мерфи попытался выйти из положения с помощью шутки.

— Так вот, значит, как беременность действует на женщин!

— Не думаю.

— С тобой творилось то же самое, когда ты носила Берд?

— Да нет.

Ее руки снова легли ему на грудь, а пальцы осторожно принялись исследовать рельеф его грудных мышц.

— Прекрати, мне так неудобно.

— Да? А мне так приятно. Жаль, что тебе не нравится.

Ее босая нога нежно погладила его стопу.

— Почему ты босиком, детка?

— Я не надеваю туфли, если могу обойтись без них. Я люблю ходить босиком, а ты, Мерфи?

Ее колено дотронулось до его бедра, и это прикосновение обожгло Мерфи даже сквозь плотную джинсовую ткань. Обхватив ее за талию, он приподнял Фиби и поставил ее подальше от себя, но так и не убрал рук — слишком большим соблазном было продолжать ощущать ее теплую кожу под тонким топиком.

— Ну ладно, хватит. Может, объяснишь, зачем ты это делаешь?

— Я же тебе сказала — у меня игривое настроение.

На ее лице появилась обольстительная, ленивая улыбка. Просто сама нежность и теплота… Он никогда не видел, чтобы она так улыбалась.

— Прошу тебя, Фиби, остановись.

— Ну, если ты так хочешь…

Ее пальцы пробежали вниз по его руке, все еще лежавшей у нее на талии…

— Да, хочу. — Он отошел к стене и пристально смотрел на нее, ожидая, когда сердце перестанет колотиться и тело снова начнет ему повиноваться. — Я должен подумать. То, что ты делаешь, не в твоем стиле.

— Не в моем стиле? Что ты знаешь о моем стиле? Последний раз мы общались, когда мне было восемнадцать лет и у меня вообще не было никакого стиля.

Она снова шагнула вперед. Он почувствовал, что весь пылает, и уже никак не мог вспомнить, почему только что пытался остановить ее.

— Но тебе ведь это нравится, Мерфи, правда?

Конечно, ему нравилось.

Она дразнила его так же, как когда-то он дразнил ее, но только он всегда знал, когда следует остановиться, а она… Только не Фиби!

Разумеется, она вовсе не была опытной в делах такого рода и, возможно, сама сейчас не понимала, что делала.

— Ты играешь с огнем, Фиби!

— Ну и хорошо, — пробормотала она, поднимая его майку и прикасаясь губами к его груди. — Мне это нравится, я люблю играть с огнем. — Она звонко рассмеялась. — Попался? Нервничаешь, да?

— Ты так считаешь? — Он тоже хотел бы рассмеяться в ответ. Ее смех был таким задорным, таким легким, что напомнил ему Фиби его юности, его любовь, его мучение. — Ты решила отомстить мне за то, что вчера утром я застал тебя в ночной рубашке и подразнил немного?

— А, за это тебя тоже следовало бы помучить! — Ее волосы щекотали ему щеку, и ему захотелось наклониться ближе к восхитительному изгибу ее уха. — Правда, ты заслужил.

— Возможно. — Он накрыл ее пальцы своими.

Она снова рассмеялась, но ее глаза оставались мечтательными и нежными. Она, казалось, получала настоящее удовольствие от того, что делала.

Нет, он не может, не должен воспользоваться этой случайностью. Хотя, помоги ему Бог, соблазн был очень велик…

Сквозь открытое окно донесся радостный вопль Берд.

— Ну вот, детка, это зов долга! Твоя дочь заждалась, и…

— Ну, не так уж и заждалась, судя по всему, она занята своими делами.

Фиби медленно подошла к окну и выглянула на улицу, а он не мог отвести взгляда от движений ее изящного тела, облаченного в светло-зеленый шелковый костюм — майку и шорты.

— Берд, что там у тебя происходит?

— Мамочка, иди скорей сюда! Здесь такая хорошенькая птичка!

— Господи! — Фиби обернулась к нему. — Если твой дом еще уцелеет к тому времени, когда мы уедем, считай, тебе повезло. Клянусь, я сделаю все, что смогу, но…

— Я знаю, мой дом кажется тебе немного безличным.

— Он не успел стать похожим на тебя.

— Интересное замечание. Ладно, Берд ждет, она…

— Еще только одну минуту. — Она подошла к нему и, поднявшись на цыпочки, прижала губы к его губам.

Шелк. Восхитительный, нежный шелк… Проклятье! Соблазн был поистине непреодолимым! Почти непреодолимым…

К черту это почти!

Его руки легли на ее обтянутые шелком бедра, готовые притянуть к себе и крепко прижать, однако тихий стон, вырвавшийся из ее горла, остановил его. Это был звук, выдававший ее желание, бессознательный призыв изголодавшегося тела.

Фиби могла думать, будто она играет с ним, играет с огнем, но она и понятия не имела, чем все это может закончиться. Каковы бы ни были ее отношения с Тони, этот ее стон подсказал Мерфи, что в них кое-что отсутствовало. Фиби думала, что дразнит его, но в действительности она спускалась прямо в жерло вулкана.

Она не имела представления, что творится с ним. О желаниях, которые одолевают его. О той жажде владеть ею, какую он сейчас испытывал.

Разум вернулся к нему, его строгий страж.

Пока Фиби медленно ласкала ему волосы, он позволил своим чувствам перегореть и черным пеплом осыпаться к ногам.

Нет, она не понимает, что делает. Было бы бесчестно позволить ей продолжать эту игру хотя бы одной минутой дольше!

Его руки оставались на ее бедрах, и он сражался с желанием прижать ее к себе плотнее, совсем близко.

Он продолжал бороться с собой. Это она установила правила игры, и пока что он намерен их придерживаться.

Глаза Фиби были затуманены желанием и тревогой. Она сама так сильно прижалась к нему, что он почувствовал, как острые косточки ее бедер впиваются ему в тело. На ее лице появилась такая странная улыбка, что Мерфи встревоженно усомнился, действительно ли она не понимает, что делает.

Потом она резко отстранилась и быстро направилась к дверям. Зеленый шелк ее одеяния сверкнул у него перед глазами и утонул в его душе.

Определенно, он заслужил медаль!

За то, что он такой отличный парень и верный друг, который понимает ее лучше, чем она сама. Да, он вполне заслужил медаль!

Но зеленый шелк продолжал будоражить кровь, взывая к его чувствам мужчины, призывая покончить со всеми добропорядочными рассуждениями…

Он пошел за Фиби.

Перемена настроения? Нет, наверное, не только это. Теперь, когда он немного пришел в себя и уже не чувствовал себя повидлом, намазанным на сэндвич, он подумал, что в ее поведении было какое-то настоящее чувство… Казалось, ей действительно было приятно прикасаться к нему… Какое странное чувство он испытывает. Что же происходило между ними?

Берд схватила его руку своей ручонкой, перемазанной в грязи.

— Видишь?

Она показывала на ворону, самодовольно вышагивавшую по земле. Иссиня-черные перья блестели на солнце, отливая фиолетовым. Наклоняя голову, ворона хватала клювом шланг, в оплетке которого уже расклевала несколько металлических волосков.

— Видишь? Она играет со мной в прыгалки.

— Похоже на то, — сказала Фиби, помогая Берд раскачивать шланг взад-вперед, точно скакалку. Ее глаза искоса следили за Мерфи.

Он прокашлялся. Его обязанность — сохранять трезвую голову, даже если все вокруг посходили с ума. Он справится.

— Я не знал, что девочки по-прежнему играют в прыгалки.

— Они играют во все эти игры в садике, и я тоже научила ее играть во все, что умею сама. Скакалка — недорогое удовольствие. Практически бесплатный фитнес.

Темно-карие глаза неотступно следили за выражением его лица. Хотел бы он знать, что творится в ее умной голове! Стараясь ответить ей прямым спокойным взглядом, Мерфи спросил:

— Я готов оклеивать машину, кто-нибудь мне поможет?

— Я! — Берд бросила шланг на землю. — До свидания, птичка!

Маленькими подпрыгивающими шажками она подбежала к нему, раскрывая навстречу объятия. Он поднял ее на руки — легкую, как воробышек, маленькую девочку, которая нашла в нем нечто и потянулась к нему. Сердце у него вновь сжалось.

Мерфи посадил малышку к себе на плечи. Как можно уйти из семьи, бросив такого ребенка? Он еще мог понять, когда мужчины отказывались заводить детей, но оставить на произвол судьбы своего ребенка… Что творилось в душе Тони? Что это был за человек, живший своей жизнью, нисколько не думая ни о Фиби, ни о Берд?

Похоже, Фиби сама зарабатывала на жизнь себе и своему ребенку, но почему она так долго оставалась с Тони? Почему она не заставила его исчезнуть из своей жизни после того, как они разошлись?

Ее пресловутая гордость?

Этот вопрос преследовал его всю прошлую ночь. Необходимость понять Фиби, мотивы ее поступков становилась прямо каким-то наваждением.

Ее гордость не знала пределов. Движимая самолюбием, она могла совершить что угодно!

— Я назвала ее Птичка Берд! — радостно сообщила Берд. — И знаешь что, Мерфи, я еще решила придумать имя для нашего ребенка. Мне понравилось придумывать имена. Я думаю, Армадил будет для него очень красивое имя, правда?

— Армадил? Звучит лучше, чем эрдельтерьер. — Что ж, современные родители изобретают такие невообразимые имена для своих чад, что он вполне мог представить какого-нибудь бедного малыша с именем Армадил. — Только я сомневаюсь, Берд. По-моему, есть такое животное, что-то вроде броненосца. Может, придумаешь что-нибудь более ласковое? Я не силен в именах. Как ты считаешь, Фиби? Тебе нравится Армадил?

— Я думаю, сначала надо взглянуть на младенца. Тогда и решим, справится ли он с таким именем. — Ее лицо исказила гримаса, очевидно, она с трудом сдерживала смех. — Это имя… Слишком большая ответственность называться броненосцем.

— Наш ребенок будет мальчиком, я совершенно уверена! — мрачно отозвалась Берд. — И это очень хорошо. Маленький мальчик будет нам очень кстати, правда же, Мерфи?

Она уперлась подбородком в его плечо и говорила, дыша прямо ему в щеку.

— Наверное. Даже не знаю, что ответить, Берд. Я не очень хорошо разбираюсь в маленьких детях. Они много плачут, смеются, прыгают и балуются, одним словом — с ними куча непонятных для меня проблем.

— Но со мной нет проблем, — ответила она. — Совсем никаких проблем!

Он вспомнил бумажные шарики на полу кухни, крошки и пятна на столе, эту волну детской энергии, которая накрывала его, как волна цунами, и поднял ее высоко над головой.

— Нет, Берд, с тобой нет проблем. Но это потому, что ты уже большая.

— Конечно, большая, и скоро я буду еще больше. Еще до Рождества! Мы будем праздновать мой день рождения у тебя во дворе. Ты можешь прийти, и Птичка Берд пусть приходит, и мы все будем есть мороженое.

— Мы это потом обсудим, Берд! — вмешалась Фиби. — К тому времени мы уже будем жить в нашей собственной квартире.

— Нет, мы будем жить здесь, с Мерфи! Не нужна нам эта квартира!

Ее подбородок снова уперся в плечо Мерфи. Краем глаза он видел, как Фиби покачала головой, потом она выпрямилась и строго сказала Берд, без сомнения, имея в виду и его:

— Я совершенно уверена, Берд, что к тому времени у Мерфи появятся другие планы.

Он вдруг подумал, что ему очень бы хотелось попасть на день рождения к Берд, отпраздновать ее пятилетие…

— Я обещаю, что приду к тебе на день рождения, Берд. Неважно, где ты будешь его праздновать, я там обязательно буду.

Она похлопала его по макушке.

— Я знаю, ты придешь. — Наклонившись ниже, к его уху, она прошептала: — И мы будем праздновать у тебя во дворе.

— Этого я обещать не могу, но я точно буду с тобой в этот день. А теперь давай займемся машиной, потому что я хочу выиграть первую премию на параде.

Стеклянный шарик, который Мерфи намеревался наклеить на передний бампер машины, выпал из его рук.

Что за странная мысль его посетила!

Его вполне устраивала та жизнь, что он вел. Он любил свою свободу и покой. Он так сразу и сказал Фиби.

Это было правдой! Он всегда жил где-то рядом с другими людьми, очертив невидимую границу между собой и остальными. Ни Чепмены, ни кто-то другой не были в этом виноваты — так было удобнее ему самому. Он старательно оберегал свое одиночество — ни чужих проблем, ни беспорядка. Жизнь казалась проще — ты ничего от нее не просишь, ничего ни от кого не ждешь. Окружающий мир оставлял его совершенно равнодушным.

Что там Фиби говорила о собаках? С ними не так легко? Он никогда и не думал завести собаку. Вот кота — другое дело. Кота ему хотелось завести уже давно, но мысль о беспокойстве, которое неизбежно принесет появление нового жильца, его останавливала.

Мерфи подобрал с пола маленький шарик, круглый и желтый, как кошачий глаз, и повертел в ладони. Откуда в нем такое стремление избегать трудностей, желание жить легко?

К нему подбежала Берд.

— Я хочу, чтобы тут впереди сидела моя Барби. Но у нее нет головы!

Она казалась расстроенной, но с другого конца сарая донесся насмешливый голос Фиби.

— Многие люди могут сказать о себе то же самое, малышка.

— Зато она у меня такая красивая, и ей понравится сидеть впереди!

— Наверняка понравится. — Мерфи легко щелкнул Берд по носу. — Не волнуйся! Красота вообще понятие абстрактное, к тому же у твоей Барби наверняка прекрасная душа.

— Да, — немного озадаченно согласилась Берд, — душа у нее тоже красивая.

Фиби выпрямилась и посмотрела на них. Во рту у нее были зажаты перья. Вынув их, она сказала:

— Мерфи прав, Берд: твоя Барби будет выглядеть прекрасно на носу этой машины. Вот только я не знаю, куда мы ее упаковали.

— И я не знаю, но мы ее обязательно найдем. Так что ты больше ничего не наклеивай на перед машины, Мерфи. Мама, ты тоже, смотри, ничего не наклеивай впереди.

— Конечно! И потом, я еще занята с дверцей. Можешь делать впереди все, что захочешь, дорогая.

— Здорово, — удовлетворенно кивнула Берд. — Пойду, найду Барби и скажу ей, что она будет звездой.

Девочка убежала. Фиби сидела, по-турецки скрестив ноги, возле заднего крыла машины. Игра света и тени обрисовывала золотыми бликами ее изящные бедра.

Ее тело, казалось, сияло в полумраке. Истинное произведение искусства… Он вспомнил картины старых голландцев, которые еще школьником видел на экскурсии в музее Сарасоты.

— Послушай, Мерфи… Насчет этой безголовой Барби… Ты можешь сказать ей, что передумал.

Она пошевелилась, свет и тени заскользили по ее коже.

— Пусть будет Барби, даже если она и без головы.

Он покатил по полу стеклянный шарик, вперед, под днищем машины, в ее сторону. Она поймала его ловким движением руки.

— У этой Барби и рук нет.

— Что-то вроде Венеры Милосской? — Он рассмеялся, представив себе, на что похожа кукла Берд.

— Да, и к тому же без хитона.

— Берд очень привязана к этой кукле?

— Она была ее любимицей, пока не потеряла голову.

— Из-за Кена? Парень этого не стоит.

Он подобрал еще пару шариков и покатил их в сторону Фиби. Как бы ему хотелось сказать ей, что Тони ее не стоил, что она не должна была терять столько лет, столько сил, пытаясь наладить свою жизнь с таким человеком! Однако она явно не намерена обсуждать этот вопрос!

Поборов желание разнести Тони в пух и прах, Мерфи сменил тему.

— И как же случилось, что она потеряла голову?

— Хочешь послушать сагу о Безголовой Барби?

— Конечно!

Удивительно, но ему и в самом деле было интересно узнать, как случилось, что Берд сломала свою любимую куклу. Насколько он успел узнать ее, у малышки на любой поступок имелась достаточно веская причина.

Так же, как и у ее матери. Неважно, признавала это сама Фиби или нет. Рано или поздно он найдет ответ и на свой самый большой мучивший его вопрос. Не о том, почему она сбежала и вышла замуж за Тони, даже не успев закончить колледж. Не о том, почему она так долго оставалась с человеком, который обращался с ней совсем не так, как она заслуживала.

Его терзал вопрос, почему она так и не вернулась домой.

— Берд подружилась с одним мальчиком в садике. Они часто играли вместе, но ему нравилось играть с пластмассовыми фигурками — знаешь, такие сборно-разборные ребята, у которых можно менять руки, ноги, головы, оружие.

— Берд решила проделать то же самое с Барби?

— Ну да.

— И растеряла все детали?

Теплый смех Фиби, казалось, наполнил сумрак сарая солнечным светом.

— Барби выглядела очень впечатляюще с мускулистыми руками универсального солдата! Но потом Чад потребовал свои игрушки назад.

— Могу себе представить.

Он выпрямился.

Сарай был залит лучами полуденного солнца, ленивого, напоенного соблазнами. Почти не сознавая, что делает, Мерфи обогнул машину и подошел к Фиби.

Она стояла на коленях, наклеивая на крыло старый браслет из блестящих камушков. Она уже прикрепила к машине целую композицию из стекляшек, блесток и старых украшений — фонтан разноцветных брызг, переливавшихся зеленым и красным. В самом центре, раскинув руки навстречу этой радуге, лежал старый пупс из синеватого фарфора.

Мерфи едва не потерял дар речи.

— Как красиво, Фиби! Только подумать, из всего этого старья…

Она ответила ему взглядом исподлобья, взглядом, в котором мелькнула какая-то неожиданная робость, словно она на миг превратилась в ту девочку, которую он знал много лет назад. Фиби ловко приладила большой кусок рубиново-красного стекла и спросила:

— Помнишь пикник в Рай-Бридж на Четвертое июля?

— Тебе тогда было пятнадцать.

— Ты приехал домой в увольнение.

Конечно, он помнил. Она казалась такой юной, доверчивой, полной огня…

— Ты еще тогда поговорил с Уэбом.

— Да.

— Ты объяснил ему, что не стоит распускать руки, когда я прихожу к нему на свидание, и что если это хоть раз повторится, он будет иметь дело с тобой и еще не скоро сможет снова написать свое имя…

— Это он тебе рассказал?

Она не ответила и продолжала работать. Ее волосы отливали золотом при каждом движении рук, и, приклеив старую круглую сережку, она, наконец, спросила:

— Так ты грозил побить его или нет?

— Я объяснил ему, что он должен относиться к тебе с уважением, и напомнил, что тебе еще нет шестнадцати. Возможно, я предупредил его, чтобы он меня не злил или что-нибудь в этом роде, не помню.

Однако он отлично все помнил.

У Уэба Брендона была определенная репутация, и Мерфи вовсе не хотелось, чтобы Фиби пополнила его коллекцию.

— Значит, ты не знаешь, что после этого Уэб перестал со мной встречаться?

— Правда? Выходит, он умнее, чем я думал. — Он протянул Фиби маленький стеклянный треугольник. — Где ты раздобыла все эти стекляшки?

— У тебя в кладовке, в старом кувшине. Я увидела это вчера, когда раскладывала овощи. По-моему, очень красиво.

— А я и забыл об этом горшке. Когда я переезжал, кое-что из стеклянных вещей разбилось, и я ссыпал в него эти осколки.

— Какие стеклянные вещи?

Она поднялась на ноги, заложив руки за спину. Мягкие очертания ее груди отчетливо обозначились под тонкой майкой.

— Флаконы из-под духов.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Я, помнится, когда-то собирала такие.

— Я знаю.

Она заморгала, как большая сова, вытащенная из дупла на солнечный свет. Сходство усиливали растрепавшиеся волосы, торчавшие во все стороны, как перья птицы. Мерфи, не выдержав, расхохотался.

— Что в этом смешного?

— Ты, детка.

— Как не стыдно смеяться над трудящимся человеком! — Она наморщила нос и сильно тряхнула головой. Блестки разлетелись во все стороны вокруг ее головы, стекляшки и монеты посыпались на пол, точно взорвалась петарда. — Ты должен благодарить небеса, что нашел такого помощника, старина!

Он взял прядь ее волос и заправил за ухо.

— Ты бы тоже посмеялась, Фиби, если бы увидела себя со стороны. У тебя весь нос в клее, а в волосах еще остались монеты. Постой-ка, наклонись.

Она склонила голову. Он собрал монеты и осторожно выбрал из волос блестки. Шелковистые волосы Фиби были упругими на ощупь и источали легкий весенний аромат. Он так увлекся, что едва расслышал ее вопрос.

— А зачем ты покупал флаконы с духами, Мерфи? Это как-то не в твоем вкусе.

— Они были очень красивые, детка. Мне они нравились.

Они напоминали ему о целой батарее разноцветных маленьких флакончиков на тумбочке у нее в спальне, но он осознал это только сейчас. Просто удивительно, до чего собственный разум может обманывать человека, так что он даже не подозревает о своих истинных побуждениях!

— Вот как.

Его пальцы дотронулись до верхней пуговицы майки Фиби — там, остановив свой стремительный бег, замерла маленькая капелька пота.

— Что ты делаешь, Мерфи? — прошептала Фиби.

— Сам не знаю.

Он осторожно расстегнул пуговицу. Фиби не пошевелилась, когда он встал позади нее, и не смогла бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Она словно оказалась в ленивом вечернем прибое, и вывести ее из этого гипноза смогла бы только Берд. Если бы на сарай налетел ураган и сорвал с него крышу, она бы этого даже не заметила.

Или, во всяком случае, не обратила бы внимания.

Обнимая ее сзади за плечи, Мерфи медленно и изящно отступал вместе с ней к стене. Казалось, он танцует под только ему слышимую музыку, но Фиби могла бы поклясться, что тоже слышит ее. Его пальцы скользнули под вторую пуговицу и потянули петлю.

Движение руки Мерфи отозвалось в самых сокровенных глубинах ее естества, и Фиби судорожно вздохнула.

Он замер, но она по-прежнему чувствовала его бедра.

— Фиби.

Она помотала головой, сама хорошенько не зная, чего хочет, и только откинула голову назад, на его плечо. Через мгновение он развернул ее лицом к себе, расстегивая вторую пуговицу.

Теперь она спиной упиралась в стену сарая, видя прямо перед собой склоненное к ней лицо Мерфи. Его потемневшие серые глаза не отрывались от ее рта; сейчас, казалось, он окружал ее со всех сторон — его руки, его ноги, его сильное горячее тело.

Он склонялся к ней все ниже и ниже, и наконец их губы соприкоснулись. Она задрожала, точно в разгар знойного лета ее пронзил холод арктической зимы. Поцелуй Мерфи был нетерпеливым и требовательным.

Если она и дразнила его утром, то только чтобы разрядить обстановку, сделать их отношения более непринужденными и веселыми. То, чего он хотел теперь, выходило за рамки ее намерений.

В Мерфи появилось нетерпение и желание, которого он прежде никогда не показывал. Она мягко уступала огню, что сжигал его, и неожиданно поняла, что и сама начинает ощущать подобное. Ее объятие стало более судорожным, она все теснее прижималась к нему.

Нет, никогда прежде Фиби не могла вообразить, что ее может охватить такое желание. Руки Мерфи заскользили по ее плечам, груди, ее руки скользнули под его майку. Теперь их сердца отчаянно бились в унисон, словно они стали единым целым.

Она выгибалась в его объятиях, как кошка, забыв обо всем, кроме единственного — желания дать Мерфи то, что он уже дал ей. Одиночество Мерфи, его жажда отозвались в ней, пробуждая какие-то давно позабытые эмоции. С изумлением она поняла, что чувства, которые она ощущала в момент близости с Тони, были всего лишь бледным подобием того, что творилась с ней сейчас. С Мерфи она могла бы продолжать этот любовный танец до бесконечности…

Неожиданно он отстранился от нее, снова упираясь руками в стену сарая. На мгновение, весь дрожа, он прижался к ней лбом, в отчаянной попытке обрести самообладание.

— Мерфи. — Она взяла руками его запястья. — Что с тобой?

Но он резко обернулся, прикрывая ее собой.

— Привет, мисс Берд! Нашла свою Барби?

Входя в сарай, ослепленная Берд приложила одну руку ко лбу, чтобы рассмотреть их, а в другой сжимала безголовую фигуру с невероятно длинными и изящными ногами.

— Моя Барби будет красиво смотреться на машине, Мерфи.

— Ну конечно.

Его голос звучал глухо, но он прокашлялся и двинулся вперед, навстречу Берд, давая Фиби возможность прийти в себя.

Она не услышала, как подошла дочь!

Мерфи услышал.

Фиби быстро поправила одежду. Пуговицы майки оторвались и укатились под машину, насмешливо подмигивая ей с пола. Берд тоже заметила пуговицы и, подбежав, подняла одну из них.

— Почему твои пуговицы на полу, мама? Густо покраснев с головы до пят, Фиби не нашлась, что ответить.

— Можно наклеить их вокруг твоей Барби, — сказал Мерфи и взял из рук девочки пуговицы Фиби. — Так она будет лучше выделяться среди других украшений.

Фиби кивнула.

— Мы сделаем для нее специальный трон.

Так они и поступили. Барби получила собственный трон из коробки от мороженого, украшенный перламутровыми пуговицами с майки Фиби. Хотя Мерфи работал со своей обычной ухмылкой, иронично подняв брови, она была ему благодарна: его находчивость спасла их от неловкости. Она не знала, что стала бы объяснять Берд, если бы девочка вошла в сарай и застала их в страстном объятии…

Не сговариваясь, все трое возобновили работу в прежнем ритме. Но все же кое-что изменилось: воздух в сарае словно наэлектризовался. Когда Мерфи проходил рядом с ней, казалось, вот-вот между ними полетят искры. Временами ей чудилось его порывистое дыхание на ее коже, хотя он мог находиться на противоположном конце помещения.

Чувствительность Фиби обострилась, она вся была наполнена Мерфи. Подняв к лицу руку, она могла вдыхать на запястье его запах…

Они работали над машиной еще целый час, пока Мерфи и Берд не закончили прикреплять трон с Барби на капоте, потом оба стали жаловаться, что умирают с голоду.

Фиби достала из сумки сверток с едой.

— Славные сэндвичи! — обрадовался Мерфи.

— С тунцом. Мама сказала, что ты должен поддерживать свою силу.

— Мою силу? — ухмыльнулся Мерфи.

— Да, твою силу, — решительно подтвердила Фиби.

Он наклонился, и Берд вскарабкалась к нему на плечи.

— А я думал, что моя сила…

— Лучше помолчи! — Фиби послала ему предостерегающий взгляд.

— Молчу, — улыбнулся он. — Ну как, малышка, устроилась? Тогда вперед.

Фиби не могла поверить, как быстро летит время. Прошло уже две недели, а она так и не нашла работу. Вместе с Мерфи и Берд они закончили украшать машину, после чего Мерфи записался на участие в параде, и теперь они с Берд были заняты поисками подходящих костюмов, пока она тратила время на тщетные поиски работы.

А она-то думала, это будет так просто, — ведь она была готова делать что угодно! Проблема заключалась в том, что вообще никаких свободных мест в перспективе не наблюдалось.

Фиби пыталась дать выход своей энергии, приводя в порядок дом Мерфи. Стараясь хоть как-то отблагодарить его за гостеприимство, она с утра до вечера готовила, убирала, чистила, мыла, стирала и гладила. Расставила повсюду вазы с цветами и превратила тряпки на окнах в пристойные занавески, нашила постельного белья и изготовила покрывало на постель Мерфи. Однако каждый ее очередной порыв украсить дом заставлял Мерфи все более мрачнеть. Однажды она даже умудрилась погладить его джинсы. Тут он не выдержал.

— Черт возьми, Фиби, ребята подумают, будто у меня съехала крыша. Наглаженные стрелочки на моих «левисах»! Да ты что?

Но в его глазах читалось явное сочувствие ее действиям, а это было уже слишком. Резко отвернувшись, она умчалась в кухню, где варила огромную кастрюлю супа, но Мерфи уже оказался рядом, помогая ей поднять тяжелый котелок и поставить его на подставку. Он всегда был рядом — не позволял ей поднимать тяжелое, забивать гвозди, передвигать мебель.

Она понимала, что он сердится. Он хотел помочь. Сколько бы Мерфи ни твердил, что не возражает против ее и Берд присутствия в его доме, Фиби не могла поверить в его искренность — он сделает для нее что угодно в память о родителях.

И чем дальше, тем тяжелее ей было сознавать это. Она не могла позволить ему взвалить на себя все бремя ответственности за нее и дочь.

Ситуация в доме становилась нестерпимой.

Он дал ей денег, думая, что она с благодарностью примет их. Мерфи не мог поступить иначе, но он не подумал, как тяжело ей будет согласиться взять эту пачку долларов. Проблема заключалась в том, что она ничем не могла отблагодарить его!

Они оказались в неравном положении. Он был дающей стороной, она — принимающей. Конечно, она понимала его потребность давать, дарить, и всякий, кто увидел бы его кухню, понял бы эту сторону его натуры. Мерфи всегда обо всем заботился — о своем доме, о своей машине. Если бы он был женат, он заботился бы о своей семье. Фиби прекрасно осознавала и это. Его дом не был семейным очагом в полном смысле этого слова, но это был кров — основа существования человека.

Таким уж был Мерфи — он обеспечивал основы. Его дом был построен на века, было бы только кому поддерживать в нем порядок.

Фиби нервничала. Время шло, а ничего не менялось. Скоро ее положение станет заметным, тогда ей уже не найти работу. Она старалась не думать о той сцене в сарае, но иногда, особенно по ночам, ее тело вспоминало об этом и наполнялось неожиданным и самопроизвольным жаром. Она делала усилие, чтобы отогнать от себя воспоминания, и больше не оставалась с Мерфи наедине.

И все потому, что при встрече с ним сердце у нее замирало, а потом начинало учащенно биться. Это было таким новым и пугающим чувством, что она опасалась не справиться с собой — боялась, что бросится ему на шею, умоляя уладить все проблемы в их жизни. Такая перспектива приводила ее в ужас! Она столько времени училась быть самостоятельной, принимать самой решения и отвечать за них. Женщина не должна виснуть на шее у мужчины как бесполезное и прекрасное украшение!

Однако отчаявшаяся женщина способна на все, а Фиби уже была близка к отчаянию.

Несмотря на то, что она засыпала все местные школы и детские сады заявлениями о приеме на работу, никакой вакансии по-прежнему не открывалось. Фиби даже была готова поработать официанткой в ресторане, но и там ничего не предвиделось. Ей срочно нужна была работа — любая, с любой оплатой. Правда, она наконец смогла открыть счет в банке, поскольку пришел денежный перевод от продажи ее старой машины в Висконсине, но этих денег надолго не хватит.

Стоя перед дверью ресторана, на вывеске которого красовались замысловатые иероглифы, Фиби глубоко вздохнула, прижала руку к животу и вошла.

— Мне повезло, — рассказывала она за ужином тем вечером. — «Дом Суши» как раз искал официантку. — Она подлила Мерфи куриного супа и продолжила: — Теперь у меня есть работа. Скоро у нас будут деньги.

— Поздравляю, — сухо отозвался Мерфи.

— В чем дело?

— Я рад за тебя, Фиби. — Он положил ложку. — Когда ты начинаешь?

— Завтра. Процент от чаевых выплачивается каждый вечер, так что скоро мы слезем с твоей шеи, Мерфи.

Ложка Берд со звоном упала на стол. Берд промолчала, но, как и Мерфи, смотрела на Фиби так, точно та лишилась рассудка.

— Да, правда, Берд, скоро у нас будет собственный дом. Ли, управляющий, сказал мне, что чаевые очень хорошие. Ну же, Берд! — Фиби хлопнула в ладоши. — Что с тобой? Ведь это очень хорошая новость.

— Нет, не хорошая! Я ухожу в свой замок. По-моему, ты сошла с ума, мама.

Девочка слезла с табуретки и ушла в комнату, где стояли картонные коробки. Фиби уже разобрала и разложила вещи, но не выбрасывала коробки, потому что Берд любила играть среди них.

Фиби в смятении смотрела ей вслед, но она хорошо знала свою дочь, чтобы бежать за ней следом. Вместо этого она повернулась к Мерфи.

— Скоро ты получишь дом снова в свое полное распоряжение. Никаких чужих вещей, разбросанных по комнатам. Ты будешь рад, что мы уехали. Я знаю, тебе пришлось непросто! Мы перевернули вверх дном всю твою жизнь.

— Да, наверное.

Он отодвинул стул, взял свою тарелку и приборы и понес в мойку. Фиби пронзила неожиданная боль.

— В чем дело? Я думала, ты обрадуешься.

— Правда? — Опершись бедром о мойку, он повернулся и посмотрел на нее, скрестив руки на груди. — Я действительно рад, что ты получила то, что хотела, Фиби.

Лицо у него оставалось спокойным, но в нем ощущалось какое-то напряжение, заставившее ее почувствовать неловкость.

— Ну, работа не Бог весть какая. Рабочий день очень длинный, к тому же придется все время быть на ногах.

— Работа тяжелая, — уточнил он. Лицо у него словно окаменело, губы сурово сжались.

— Это не навсегда. Работа позволит мне сдать экзамен на получение преподавательского сертификата, потом я смогу работать учителем.

— А Берд? Кто будет присматривать за ней?

Она помедлила. Именно этого вопроса она и опасалась больше всего.

— Я договорилась, что утром и днем буду работать в садике, за это они согласились бесплатно принять туда Берд; а вечером я буду брать ее с собой в ресторан. Там даже есть место, где она может спать.

— Великолепный план! А где ты будешь спать? И как будешь добираться до той конуры, где развесишь свои шмотки?

— Прекрати, Мерфи! Это суровая правда жизни матери-одиночки. Мы так живем — работаем на двух работах, спим мало и когда придется. Я сожалею, что ты не одобряешь моих планов.

Она хотела встать из-за стола и гордо удалиться, но вместо этого оказалась возле него. Положив руки ему на плечи, Фиби сказала.

— Я благодарна тебе за все, что ты для нас сделал. Если я когда-нибудь смогу вернуть тебе долг, я это сделаю. Но мы с Берд должны жить своей собственной жизнью, а ты — своей.

— Понятно. — Его ладонь легла ей на руку. — Ты настаиваешь на этом?

— Да, — кивнула она, — так должно быть.

— Прекрасно, поступай, как знаешь. — Он резким движением сбросил ее руки. — Ты же всегда все делаешь по-своему.

Повернувшись, он направился к двери.

— Ты о чем? — Побелев от ярости, она последовала за ним и, схватив его за полу рубашки, заставила остановиться. — Мерфи, с тех пор как я приехала, ты все время роняешь эти странные намеки. Скажи же, наконец, о чем ты? Насколько я знаю, я ничего плохого тебе не делала! В чем дело? Почему я все время чувствую, что ты злишься на меня? Я не понимаю, за что!

— Не понимаешь? — Он развернулся и схватил ее за руки. — В этом-то все и дело, детка! Как ты думаешь, на что была похожа жизнь твоих родителей после того, как ты сбежала и больше здесь не показывалась? Разве это не ранило их? По-твоему, открытки и телефонные звонки могли заменить им тебя? Ты никогда не думала о том, как они тосковали по тебе? А Берд? Как можно быть такой эгоистичной? Ты так бесповоротно решила жить своей жизнью, что не нашла времени и возможности дать родителям увидеть внучку?

Ей овладевала холодная ярость.

— Ты вообще не имеешь понятия, о чем говоришь! Я иногда виделась с ними! И я послала тебе половину суммы от продажи родительского дома после их смерти! А ты вернул мне этот чек… Я разорвала его.

— По-твоему, я нуждался в этих деньгах? После всего того, что они дали мне? Ты попросту оскорбила меня.

— Это было не оскорбление, а твоя доля… С чего вдруг такие обвинения, Мерфи? Что ты затаил против меня? Я все пытаюсь отгадать, откуда ветер дует, но не могу. Я хочу знать!

Глядя в ее обиженное, сердитое лицо, Мерфи вдруг понял, что ему будет нелегко предъявить тот список обвинений, который он хранил в душе все эти годы.

— Ты всегда делаешь, что хочешь, Фиби, не обращая внимания на других людей. Уехала учиться в другой штат и не объявлялась дома даже на каникулах. Как ты думаешь, что чувствовали твои родители, когда ты потом бросила колледж, решив, что учеба уже не имеет значения?

— Понятно. И это подогревало твой гнев все эти годы? Почему ты не спросил маму и папу, как часто мы с ними виделись? А знаешь, что бы они тебе ответили?

Он опять что-то сделал не так, как в тот день, когда сунул деньги ей в сумочку.

Скрестив руки на груди, Мерфи спросил:

— И что бы они мне ответили?

Ее голос прозвучал тихо и холодно.

— Они бы сказали тебе, что я навещала их и что они тоже бывали у меня. Я просто никогда не приезжала домой, когда ты был здесь. Я никогда не бросала их, Мерфи. Ты сердился на меня за то, чего я не делала! Где же твое доверие? Как ты мог подумать, что я исчезну и просто повернусь спиной к своей семье! — Она подошла ближе и схватила его за отвороты рубашки. — Но ведь дело не только в этом, да?

Что он наделал! Сердце Мерфи отчаянно стучало в груди, готовое вырваться наружу.

— Да, — пробормотала она по-прежнему холодно и спокойно. — Дело еще и в тебе. Ты не хотел, чтобы мы любили тебя. Ты покинул нас, возвел вокруг себя стену. Из-за того, что тебя бросили в детстве… Вот причина твоего гнева. Но это нечестно по отношению ко мне! И к тебе самому, Мерфи! Ты ни в чем не был виноват.

— Я знаю, — пробормотал он сквозь зубы. Ее слова причинили ему такую острую боль, что, казалось, он не сможет перенести ее.

— Тот маленький мальчик, почти такой же, как моя Берд, не был ни в чем виноват. — Голос Фиби теперь прозвучал устало и мягко, и Мерфи почувствовал, как боль и гнев отпускают его. — Все эти годы ты держал это в себе, не решаясь никому открыть душу. Поэтому ты и не женился!

— Да ты просто психоаналитик, детка! — холодно заметил он. — Спасибо, мне это очень помогло.

— Называй, как хочешь, но такова правда. Ты сердился на меня, потому что считал, будто я бросила родителей. А на самом деле ты все эти годы боялся высунуться из своей скорлупы, опасаясь снова быть преданным и брошенным. Ты решил, что безопаснее быть совсем одному, но разве ты дал кому-нибудь шанс?..

Он хотел поспорить с ней, объяснить, как она ошибается, но не смог. Повернувшись к ней спиной, он быстро вышел на улицу. В темноту, подальше от Берд и подальше от Фиби.

Мерфи зашагал по дороге, дошел до шоссе, ведущего в город, и пошел по нему. Он прошел мимо домов, погруженных в темноту, мимо ярко освещенной бензоколонки, потом долго брел по улицам, чувствуя себя смертельно раненным словами Фиби.

Неужели права была она?

Незадолго до рассвета пошел легкий теплый дождик. Небо, затянутое серыми тучами, слегка алело на горизонте. В очередной раз повернув за угол, Мерфи увидел заброшенное здание, едва освещенное тусклым предрассветным сумраком.

Он постоял немного посреди пустынной улицы, разглядывая покосившееся от времени деревянное строение, потом подошел к крыльцу. Проржавевшие бензиновые колонки казались безмолвными часовыми, охранявшими старую бензозаправку.

Он шел всю ночь для того, чтобы оказаться там, откуда начал, — на станции, где его нашли Рита и Баннистер Чепмены. Здание оказалось меньше, чем ему запомнилось — двадцать семь лет назад оно казалось ему огромным. Как странно, что за все эти годы он ни разу не побывал тут! Такая мысль даже никогда не приходила ему в голову.

Мерфи влез на скрипучее крыльцо и, обнаружив, что дверь не заперта, зашел внутрь. Дождь сочился сквозь дырявую крышу, влажные половицы скрипели, чьи-то крошечные лапки в панике стучали по полу, удаляясь в самые темные углы дома.

Совсем маленькое помещение!

Совершенно пустое, если не считать его воспоминаний.

Мама задержалась в дверях и, обернувшись, помахала ему рукой. На ней было белое платье, вдруг вспомнил он. Белое летнее платье. Она оставила его со стаканом содовой в руке и сошла вниз по ступеням.

Мерфи опять подошел к двери и выглянул на улицу. Она смеялась, уходя. Он все еще слышал ее легкий смех и потом — шум подъезжающей машины.

А затем его подобрали Чепмены и привезли к себе домой.

Они подарили ему настоящий дом.

Мерфи не знал, как долго он стоял у двери, всматриваясь куда-то сквозь дождь и думая о том дне. Думая о том, что сказала ему Фиби.

Шум машины вернул его к реальности. Медленно и осторожно объезжая лужи и ямы, по улице катился красный «седан». Стекла машины заливал дождь, но он все же рассмотрел взволнованное маленькое личико, прилипшее к окну боковой дверцы. Когда машина плавно затормозила у заправки, окно со стороны водителя опустилось, и послышался голос:

— Мерфи, поехали домой.

— Ладно.

Он вышел на улицу и подошел к машине, чувствуя себя как человек, изнуренный долгой болезнью. Когда он устроился на сиденьи позади Берд, она протянула ему бумажное полотенце.

— Бедный мой Мерфи, ты весь мокрый.

— Дай Мерфи еще полотенец, Берд, — мягко сказала Фиби.

— Как ты узнала, где найти меня? — Не находя других слов, он разглядывал ее усталое бледное лицо.

— Я не ложилась спать и не позволяла себе впасть в панику, раз уж ты так твердо вознамерился подцепить воспаление легких под дождем. — Она улыбнулась так же осторожно, как и вела машину. — Я немного подождала, потом стала ездить по окрестностям, разыскивая тебя. Наконец, я вспомнила про это место. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И поняла, что ты вернулся сюда. Прости за то, что я тебе сказала. Я причинила тебе боль.

— Ну, мы оба наговорили друг другу лишнего. Ничего, все пройдет. Я рад, что мы объяснились. Я считал, что ты была слишком черства с родителями и не мог простить тебе этого. Наверное, мне нравилось лелеять в душе этот гнев, не знаю. — Он отвернулся и посмотрел в окно. — Я был не прав, Фиби.

Фиби удивленно смотрела на него, и Мерфи подошел к ней ближе, с такой улыбкой на красивых чувственных губах, что у нее остановилось дыхание.

— Да, давай отправимся на пикник на реку — ты, я, Френсис Берд и этот постреленок, который скоро появится. — Он осторожно дотронулся до ее живота. — Отдохнем и поговорим о планах на будущее.

— Каких планах? — прошептала Фиби, потеряв ясность мысли от близости Мерфи.

— О тех планах, которые ты строила. Насчет того, чтобы переехать от меня. Мы обо всем поговорим на пикнике. Решим, как сделать лучше для тебя и Френсис Берд. — Он поднял руки и спустил Берд на пол. — Ты хочешь на пикник, малышка? Видишь, и она хочет.

— Я должна работать.

— Поменяйся с кем-нибудь.

— Поменяться? — переспросила она.

— Ну да. Смотри, какой я стал вежливый, детка! Я мог бы скомандовать, а я только деликатно предлагаю тебе это. Может, я иногда и веду себя, как дикарь, но я становлюсь лучше день ото дня. Ну, возьми отгул. Ты потом договоришься, но, прошу тебя, поедем на пикник. Это очень важно.

— Ладно, — медленно ответила она, сама не веря в то, что делает. А если Ли уволит ее? Если она потеряет работу?

Ты найдешь другую работу. Ты справишься. Ты справлялась и раньше. Справлялась со всем. Езжай с Мерфи. Ты, твой ребенок и Берд. Сделай это, Фиби.

Эти слова так отчетливо прозвучали у нее в голове, точно с ней заговорила какая-то другая Фиби, ее второе «я», которое и знало, и понимало больше.

— Пикник… — Она покачала головой, стараясь прийти в себя. — Я узнаю у одной из наших официанток, сможет ли она подменить меня. Господи, не могу поверить, что я соглашаюсь… — пробормотала она, направляясь к дверям. — Встретимся… — Фиби запнулась. Она едва не сказала «дома»! — У тебя дома.

Почему она все время называет про себя дом Мерфи «домом»? Она схватила перемазанную краской ручку Берд и добавила:

— Ну ладно! До встречи.

— Договорились, через пару часов. Нам со Скотти надо еще разок покрасить эту комнату. Осторожнее за рулем, Фиби. Правда, ты хороший водитель, я заметил это, когда ты везла меня домой. Вы, женщины семейства Макаллистер, все делаете как следует! Посмотри, как здорово красит Берд! Я должен бы платить ей жалованье!

— Замечательно! — Берд затрясла руку Фиби. — Тогда бы я помогла маме, и она бы не работала поздно ночью.

— Отличная идея, мы обсудим это.

Блики бледного зимнего солнца сверкали на золотистых лентах, свисавших с изголовья двуспальной кровати Мерфи, на красной и зеленой оберточной бумаге, валявшейся на полу. Кусочек смятой упаковки взлетел наверх, когда огромный пушистый бело-рыжий кот пробежал по полу и вскочил на постель.

— Эй, толстяк, ну-ка поосторожнее, Кинг-Фу!

Следом за котом в спальню вбежала Берд. Мерфи одной рукой обнял Фиби и малыша, а другой, приподнимаясь, погладил урчащего Кинг-Фу. Фиби и сама бы с радостью помурлыкала под ласковой сильной рукой мужа.

Наконец кот решил, что получил свою порцию нежности, и свернулся в ногах постели, устремив немигающий взгляд оранжевых глаз на Мерфи, Фиби, Берд и ребенка.

Мерфи посмотрел на жену и улыбнулся:

— Мне нравится мой рождественский подарок, детка!

— Ты о котором из них? — Фиби подняла повыше маленького Баннистера Мерфи Джонса и погладила руку мужа. — Наверное, о лосьоне для бритья?

— И о нем тоже. — Его улыбка стала шире, и он ближе придвинулся к ней. — Мне чертовски понравились все мои подарки, детка.

— Все-все?

— Ну, один из них, наверное, больше, чем другие.

Его рука погладила ее шею, скользнула ниже, на грудь, и остановилась на щечке малыша.

Баннистер Мерфи Джонс загукал от удовольствия, крошечный кулачок сжал палец Мерфи.

— Иди сюда, Берд! — Серые глаза Мерфи обратились к девочке, которая прыгала в ногах постели.

Она подошла с лентой в руке.

— Я хочу быть нарядной, мой Мерфи. Завяжешь мне бантик?

— Для тебя — все что угодно, малышка!

Он поднял Берд и усадил ее себе на живот. То ощущение счастья, которое охватывало Фиби, когда она смотрела на них, было таким безграничным, что это даже немного пугало ее. Мерфи старательно завязывал волосы Берд в хвостик.

— Ну вот, готово. Я даже могу заплести тебе косички. — Жесткая лента тут же сползла вниз, но он поймал ее и обвязал вокруг головы Берд. — Надо же, не хочет держаться! Ну ничего, попробуем так… Я все для тебя сделаю, моя маленькая Берд!

Девочка кивнула.

— Я так и думала. Но все-таки волновалась!

Фиби знала, что Берд имела в виду вовсе не ленточку. В течение всей беременности она беспокоилась, что будущий ребенок заставит Берд чувствовать себя ненужной, лишенной всей полноты родительского внимания. Однако Мерфи умел развеять ее страхи и волнения. Он, смеясь, сглаживал перепады ее настроения и массировал болевшую спину, но больше всего времени проводил с Берд — много гулял с ней, возил ее в город, и его нежность изливалась на малышку, как щедрый летний солнечный свет.

— Я знаю, ты волновалась, Френсис Берд. — Он обнял ее личико обеими руками. — Но тебе не о чем беспокоиться.

Берд ничего не ответила, только кивнула. Порывшись в одной из коробок, Мерфи извлек воздушный шарик и, приложив его к губам, начал надувать.

— Посмотри, какая красота!

— Ты любишь маму, как и раньше, да? Теперь, когда родился наш ребенок, ты не любишь ее меньше, потому что тебе надо любить больше народу, чем раньше?

— Нет.

— И Кинг-Фу ты тоже любишь?

— Да, и его тоже!

Фиби гадала, для чего Мерфи надувает шарик, но тут он сам все объяснил:

— Посмотри сюда, на этот шарик, Берд! Вот что такое любовь — места хватит для всех. Чем больше любви ты отдаешь, тем больше находится для нее места.

Фиби взмолилась, чтобы шарик не лопнул во время этой наглядной демонстрации безграничности любви, но потом поняла, что Мерфи ни за что не допустит, чтобы это произошло. Мерфи позаботится и об этом…

— Это как мамин живот растягивался вместе с Баннистером, да?

— Вроде того.

Фиби рассмеялась, а Берд наклонилась, погладила головку ребенка и громко прошептала ему в ухо:

— Банни, малыш, тебе понравится иметь сестренку! И ни о чем не волнуйся! Быть мальчиком неплохо, потому что у тебя есть я и Мерфи, мы все тебе объясним. Тебе понравится наша семья. Мне нравится быть замужем за Мерфи.

— Мне тоже, — сказала Фиби, и Берд засмеялась.

Фиби посмотрела на две маленькие головы, прижавшиеся друг к другу, и ее охватила волна нежности. Она подняла глаза на Мерфи и встретила его смеющийся взгляд. В ногах на постели громко урчащий Кинг-Фу лениво закрыл глаза и привалился к ноге Мерфи, готовясь погрузиться в сладкий кошачий сон.

Фиби часто заморгала, потому что ей на глаза навернулись слезы — весь мир был рядом с нею, в ее объятиях. Мерфи, Берд, Банни. Ее собственное маленькое рождественское чудо. Подняв руку, она погладила щеку Мерфи, и в солнечном луче блеснуло старинное обручальное кольцо, которое она купила в антикварном магазине. Глубоко вздохнув, Фиби закрыла глаза.

Наконец свершилось: она была дома!