Доминик почувствовала приближение очередной схватки и взглянула на циферблат: в последние четыре часа интервалы между ними стали заметно сокращаться. Хорошо, что я успела приготовить все на завтра для доктора Брауна, мелькнуло у нее в голове, прежде чем тело скрутила мучительная боль.

За окном стояла убийственная жара — не меньше пятидесяти градусов, но здесь, в небольшой комнатке, было вполне терпимо, хотя старенький кондиционер плохо справлялся с раскаленным африканским воздухом.

Доминик ощущала приближение родов, но, несмотря на то что это был ее первый ребенок, почти не волновалась. Во-первых, все ее внимание сосредоточилось на участившихся болезненных схватках, а во-вторых, она находилась в медицинском учреждении, хоть и в полевом, и врач-акушер Хэрри Томсон был поставлен в известность о том, что сестра Доминик вот-вот родит. Он уже заглядывал к ней раза три и, осмотрев, говорил, что еще рано.

Ребенок — мальчик весом восемь фунтов — появился на свет под вечер. Роды прошли легко, и оба, мать и дитя, чувствовали себя хорошо.

Доминик договорилась с администрацией госпиталя, что на месяц уйдет в отпуск, а затем будет работать на полставки.

Начались бессонные африканские ночи под сеткой от москитов — Чак оказался беспокойным младенцем. Доминик приходилось одной управляться с новорожденным сыном, ее семья находилась за тысячи миль отсюда. Впрочем, даже если мать, отец и сестра были бы рядом…

Сотрудники медицинского благотворительного центра, заходившие навестить молодую мать, уговаривали ее вернуться в Америку. Однако Доминик стояла на своем: как только она оправится от родов, снова приступит к своим обязанностям и будет брать ребенка с собой, как это делают африканские женщины.

В реальности же все оказалось намного сложнее. Промучившись какое-то время, Доминик поняла, что ей действительно следует вернуться в Штаты и получить какое-нибудь медицинское образование, чтобы иметь возможность достойно вырастить сына. Решение это далось ей нелегко.

Доминик стремительной походкой шла по просторному вестибюлю Бейбиз Хоспитал — детской больницы Медицинского центра при Колумбийском университете. Она с наслаждением вдыхала запах кофе и свежих булочек, доносящийся из кафетерия, который располагался в правом углу вестибюля. Доминик с удовольствием заглянула бы туда минут на пять выпить чашечку горячего ароматного напитка, но сегодня ей предстояло встретиться с человеком, который сильно повлиял на ее жизнь, и она не хотела отвлекаться на посторонние вещи. Мысль об этой встрече не давала ей покою.

Если бы не Конрад и не их беседы… Доминик остановила поток грустных воспоминаний. Зачем бередить себе душу событиями десятилетней давности, когда прошлое все равно не переделать?

Она улыбнулась цветочнице миссис Смит, у которой в вестибюле тоже был свой уголок. Несмотря на ранний час — около половины девятого утра, — мужчина с озабоченным лицом, очевидно родственник кого-то из пациентов, уже выбирал букет.

Доминик поравнялась с почтовой стойкой, за которой стоял мистер Доул, и приветливо улыбнулась старику. Девушка, одетая в форму студентки медучилища, отправляла кому-то письмо. Доминик вспомнила, как сама проходила практику в этой больнице. Да, это было еще то время! Такое не забывается.

Ей приходилось оставаться на ночные дежурства, и, отправляясь на работу, Доминик отводила маленького Чака к подруге, жившей в квартире этажом выше. У Джулии тоже был сын, Билли, ровесник Чака, так что мальчики не скучали. Но как только Доминик сдала экзамены на звание медсестры, она попросила, чтобы ее перевели в амбулаторное отделение Бейбиз Хоспитал.

И вот три месяца назад тридцатилетнюю Доминик назначили старшей медсестрой больницы. Невероятно! Она до сих пор с трудом верила в случившееся. Первые недели, пока Доминик осваивалась на новой должности, ей приходилось нелегко, но никто из сослуживцев даже не догадывался о ее переживаниях и бессонных ночах. В самый тяжелый период жизни Доминик научилась скрывать собственные трудности — у каждого хватает личных проблем, так что не стоит нагружать чужую нервную систему своими бедами.

Доминик приблизилась к двери кабинета, на которой висела табличка с ее фамилией и должностью. Внушительная надпись словно говорила посетителю, что уж за этой дверью ему обязательно помогут. А сегодня помощь требовалась самой Доминик. Ну почему из всех мужчин на свете главным врачом больницы назначили Конрада Бартона? — мысленно вопрошала Доминик, страдальчески закатив глаза к потолку.

Не успела она войти в кабинет, как в дверь быстро постучали и на пороге появилась средних лет женщина в строгом костюме — подтянутая и немного чопорная. Увидев, что к ней пожаловала миссис Мерил Тэлбот, главная медсестра Медицинского центра, Доминик слегка побледнела: официальные лица без серьезного повода не наносят визиты в столь ранний час.

— Сестра Барнес, рада видеть вас на вашем рабочем месте. Я уже заходила к вам, надеясь…

— Обычно я прихожу на работу к восьми утра, — поспешила оправдаться Доминик, — но сегодня мне пришлось отвозить сына в бассейн, и я…

— Он уже здесь! — напустив на себя важный вид, изрекла миссис Тэлбот.

— Кто здесь? — Доминик догадывалась, о ком речь, но хотела знать наверняка.

— Мистер Бартон. Мы с ним встретились у двери вашего кабинета несколько минут назад. Он ушел к себе и просил доложить ему, как только вы придете.

— Почему вдруг такая спешка? — пролепетала Доминик, судорожно сглотнув.

Мерил Тэлбот поправила отложной воротничок белоснежной блузки, которая несколько оживляла строгий форменный костюм.

— Мистер Бартон назначен главным врачом Бейбиз Хоспитал. Ему пришлось выдержать жесточайшую конкуренцию, чтобы получить этот пост. — Миссис Тэлбот понизила голос до интимного тона. — Как я слышала, администрация Медицинского центра так хотела заполучить доктора Бартона, что заключила с ним какой-то особый контракт. Детали мне не известны, но, кажется, он пробудет у нас год и, кроме того, будет оперировать. Он опытный хирург.

Слушая миссис Тэлбот, Доминик вежливо улыбалась. В жизни Конрада за прошедшие годы, оказывается, произошло немало перемен. Но почему, интересно, будучи опытным хирургом, он решил заделаться администратором?

— Так что, как видите, сестра Барнес, к человеку, которого столь высоко ценит руководство, следует проявлять должное внимание и почтение, — назидательно заключила Мерил Тэлбот.

Доминик прошла к своему письменному столу и села в крутящееся кресло. Миссис Тэлбот, сама того не ведая, сделала ей предупреждение: Доминик действительно легко могла допустить фамильярность при общении с доктором Бартоном. Сняв телефонную трубку, Доминик сказала уже собиравшейся уйти главной медсестре:

— Я позвоню ему. Спасибо за информацию, сестра Тэлбот.

Та, чопорно кивнув и поджав губы, вышла из кабинета с гордо поднятой головой. Доминик проводила ее взглядом. Ее коробило от подобного высокомерного поведения, которое, как она считала, только вредило работе. Мерил Тэлбот была старше ее лет на двадцать, поэтому при случае любила показать, кто здесь главный. Но Доминик хотела построить работу со средним медперсоналом так, как считала нужным, исходя из разумных соображений. Она уже внесла кое-какие изменения и планировала еще несколько нововведений. При этом она не торопилась, чтобы не провоцировать разговоров типа «новая метла всегда метет по-новому».

Доминик любила свою работу, но, имея ребенка, вынуждена была разумно распределять время. Еще раз спасибо Джулии, без которой Доминик не смогла бы задержаться в больнице даже на полчаса, а такие ситуации возникали нередко.

Держа трубку внутреннего телефона у уха, Доминик слушала длинные, продолжительные гудки. Человек, который жаждал встретиться с ней, не торопился ответить на ее звонок.

Он, правда, не знает, что это я, сказала себе Доминик и почувствовала, как ее начинает охватывать нервная дрожь. В ожидании ответа она мысленно перенеслась на двенадцать лет назад в операционную своего отца. Молодой врач, проходивший у него тогда стажировку, вдруг решил отказаться от успешной карьеры специалиста, которая ждала его в недалеком будущем…

— Конрад Бартон.

При звуке этого волнующе глубокого голоса Доминик встрепенулась. Боже, действительно Конрад! Интересно, знает ли он, кто является старшей медсестрой больницы?

Доминик кашлянула, прочищая внезапно пересохшее горло.

— Мистер Бартон, это сестра Барнес. Мне передали, что вы хотели видеть меня. Не возражаете, если мы встретимся в моем кабинете минут через десять?

— Я бы предпочел, сестра, в моем кабинете.

Ну еще бы — главный врач! Доминик ждала тысяча дел, но Конрад ее босс, поэтому она должна подчиниться его просьбе. Однако в следующий раз, понравится ему это или нет, она будет исходить из интересов работы. Пресмыкаться перед начальством она не привыкла.

— Хорошо, — коротко сказала она и положила трубку.

Доминик быстро прошла в небольшую комнатку, примыкавшую к ее кабинету. Это было одно из удобств, полагавшихся ей по должности. Встав перед зеркалом, она придирчиво оглядела свое отражение и провела расческой по густым каштановым волосам. Современную стрижку ей сделал знаменитый Клод Брюссон в своем нью-йоркском салоне, но эта красота стоила Доминик целого состояния. Она стала пользоваться услугами такого дорогого мастера после того, как получила свою нынешнюю неплохо оплачиваемую должность. И хотя в ее бюджете было много дыр, которые следовало как можно скорее залатать, Доминик твердо знала: на работе ее должны видеть хорошо одетой, с модной прической и уверенной в себе.

Она подкрасила губы и добавила немного тона на скулы. Теперь, когда у нее появилась своя комната отдыха, Доминик подумывала о том, чтобы купить специально для работы набор косметики. После ланча утренний макияж, как правило, требовал обновления. Но в первую очередь надо приобрести новые спортивные туфли для Чака, о чем он напоминает чуть ли не каждый день. И еще не мешало бы… О, лучше не думать обо всех этих домашних проблемах на работе!

Зарплата старшей медсестры больницы заметно улучшила ее материальное положение, и у Доминик уже появились мысли о том, чтобы обзавестись собственным жильем. В кредит, разумеется. Она застегнула на все пуговицы темно-синий жакет и разгладила ладонями юбку. Форму Доминик носила, когда занималась чисто административными делами, но если приходилось иметь дело с пациентами, переодевалась в белый халат. В нем Доминик чувствовала себя комфортнее, однако на встрече с доктором Бартоном ей надо быть во всеоружии, и поэтому строгий жакет пришелся как нельзя кстати.

Оставшееся в ее распоряжении свободное время Доминик потратила на просмотр расписания приема пациентов на сегодня. В такие минуты она полностью концентрировалась на своей работе, ощущая себя капитаном, который стоит на мостике и обеспечивает полный порядок на корабле.

Но Доминик чувствовала, как по мере приближения встречи с главным врачом самообладание покидает ее. До кабинета Конрада было несколько шагов, но они дались ей с превеликим трудом. Сделав глубокий вдох, Доминик постучала. И услышала:

— Войдите!

Она помедлила секунду и вошла, тихо прикрыв за собой дверь. За столом сидел любезного вида красивый мужчина в дорогом, хорошо скроенном костюме. Доминик подумала, что могла пройти мимо него на улице, а потом обернуться, пытаясь вспомнить, видела ли она его где-нибудь раньше. И, возможно, даже решила бы, что это какая-то знаменитость и что она могла видеть его по телевизору. Но если бы на его губах появилась уверенная, дерзкая и потрясающая улыбка — вот как сейчас — память мигом подсказала бы нужный ответ.

Хозяин кабинета встал и, обогнув стол, подошел к Доминик. Она заметила у него на висках несколько седых волос, но в остальном он выглядел очень молодо. Доминик подсчитала, что сейчас ему, должно быть, лет тридцать семь.

— Значит, это и в самом деле ты, — сказал Конрад, беря ее руку в свою. Но, едва коснувшись, он тотчас разжал пальцы, словно вспомнив о своей высокой должности. — Я не был уверен, что ты это ты, пока ты не вошла. Доминик, ты не изменилась. Разве что на лбу появилось несколько морщинок.

Чувственный рот Конрада растянулся в широкой ухмылке, и Доминик, ощутив прилив негодования с примесью обиды, тихо заметила:

— Они появились там не с потолка.

В карих глазах Конрада мелькнул какой-то огонек.

— Тяжко пришлось? Плыть против течения всегда нелегко.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Доминик.

Конрад пожал плечами.

— Я не знаю, лишь догадываюсь. Я помню наш разговор вечером накануне моего ухода из клиники твоего отца. У меня тогда возникло ощущение, что ты страдаешь сильнейшей формой клаустрофобии.

Доминик невольно улыбнулась, вспомнив то время. Ее поразило, как времени удалось выветрить мучительную неопределенность юности, когда каждый день кажется последним, если не знаешь, что делать и как жить дальше.

— Правильный диагноз, доктор, если можно так выразиться.

— Вот это уже лучше! — Конрад улыбнулся. — А то у тебя был жутко свирепый вид, когда ты вошла в мой кабинет. Я уж было подумал, что ты превратилась в одну из тех медсестер, которые любят командовать, особенно новыми главврачами. Хочешь кофе? Миссис Тэлбот снабдила меня большим термосом и несколькими пластиковыми стаканчиками — на утро, как она сказала. Но молока, к сожалению, нет.

Конрад повернулся к подносу, стоявшему на его столе. Неужели у меня действительно был такой ужасный вид, когда я вошла? — удивилась Доминик.

— Сойдет и черный. Спасибо.

— Присаживайся, — предложил Конрад, пододвинув ей стул.

Она села, безуспешно пытаясь избавиться от сковывающего ее напряжения, а Конрад, разлив кофе по стаканчикам, занял кресло за письменным столом, тем самым словно подчеркнув, что они снова перешли к официальным отношениям. Какой разительный контраст по сравнению все с той же последней встречей, во время которой восемнадцатилетняя Доминик открыла ему свое сердце!

— Выходит, ты бросила учебу на медицинском факультете, — небрежно заметил Конрад, в то время как его глаза изучающе скользили по ее лицу.

— Кто тебе сказал об этом?

— Никто. Я просто помню, что ты собиралась поступать в университет. И поскольку я вижу тебя здесь в качестве медсестры, то и предположил, что ты отказалась от профессии врача.

Доминик сделала маленький глоток кофе, который оказался очень крепким. Нервы у нее и так были натянуты до предела, и она поставила стаканчик на стол.

— Если мне не изменяет память, ты сам советовал мне…

— О нет, — немедленно возразил Конрад, — я не давал тебе никаких советов. Все решения ты принимала самостоятельно. Я был лишь резонатором терзаний твоей мечущейся души. Ты говорила, что хотела бы выйти в этот большой, сумасшедший мир и попытаться найти в нем свое место, прежде чем тебя засосет профессия твоей семьи.

— А с чего начались мои так называемые терзания? — с убийственным спокойствием осведомилась Доминик. — Об этом вы помните, доктор Бартон?

— Да это была невинная, ничего не значащая реплика, почти шутка! Насколько мне помнится, я разговаривал с твоим отцом, и он сказал, что тебе обеспечено место на медицинском факультете Колумбийского университета. В этот момент в комнату вошла ты, и я произнес что-то вроде: «Значит, вы собираетесь и вторую дочь бросить на алтарь медицины, сэр?» Но ты, оказывается, по какой-то причине решила нарушить семейную традицию.

— Конечно, решила! Я была тогда совсем молодой, с неустойчивыми взглядами. И на меня действовало каждое слово, произнесенное двадцатипятилетним доктором, который и сам намеревался круто изменить свою жизнь.

Конрад отставил стаканчик с недопитым кофе и подался всем корпусом к собеседнице.

— Не знаю, к чему ты клонишь, Доминик, но я улавливаю в твоих словах определенный упрек в мой адрес. Нам надо как-то уладить этот вопрос, если мы собираемся работать здесь вместе.

Доминик протяжно вздохнула и замолчала, окунувшись в свое уже ставшее далеким прошлое. Через минуту она заговорила, осторожно подбирая слова:

— Извини, Конрад. С тех пор, как я узнала о твоем назначении к нам, я очень боялась снова встретиться с тобой.

Доминик подняла глаза и увидела, как нечто похожее на боль исказило его красивое лицо.

— Не понимаю почему. — Конрад провел рукой по темным густым волосам. — Я проходил стажировку в клинике твоего отца и знаю, как его взбесило мое решение оставить общую медицину. — Он встал, подошел к окну и оперся ладонями о подоконник. Простояв безмолвно около минуты, Конрад резко обернулся, глаза его сверкнули сердитым огнем. — Честно говоря, я всегда считал твоего отца диктатором, но меня действительно волновало то, что происходило с его младшей дочерью. Поэтому я так терпеливо выслушивал тебя, когда ты делилась тем, что тебя беспокоило. Что у тебя нет собственной жизни, что ты обязана идти по стопам своих родителей и дедов и после окончания университета работать в клинике отца. О том, что ты так никогда и не узнаешь, что такое настоящая жизнь…

— Я помню, — поспешно перебила его Доминик. — Но ты осознанно решил уйти из медицины общего профиля и пошел работать врачом в бюро путешествий. А я завидовала тебе тогда, думала, что ездить по миру — это здорово, поэтому и…

Конрад снова вернулся к своему столу.

— Ты и в самом деле настолько серьезно восприняла тот наш разговор, да? — тихо спросил он. — Не хочешь еще кофе?

— Нет, спасибо. — Доминик покачала головой. — Я не смогла осилить и половины того, что ты мне налил. Чересчур крепкий, на мой вкус. Приходи ко мне в кабинет, я угощу тебя нормальным кофе. У меня есть кофеварка.

Конрад широко улыбнулся и сделал вид, что принюхивается.

— Здесь, кажется, появился запах оливковой ветви мира. Я прав?

Доминик улыбнулась.

— Я не знала, что мы ссорились.

Конрад запрокинул голову и громко рассмеялся. Этот смех сотворил чудо с натянутыми нервами Доминик — она сразу почувствовала облегчение. Доминик помнила, какое недовольство вызывал у ее отца смех Конрада, часто раздававшийся в коридорах клиники. Конрад ничуть не преувеличивал, определив характер доктора Барнеса как диктаторский. Отец Доминик, правда, смягчился немного, когда отошел от дел и поставил свою старшую дочь Карен руководить семейной клиникой, но тем не менее по-прежнему остался бескомпромиссным в том, что касалось медицины и членов его семьи.

— Прекрасно, мы не ссорились! — весело согласился Конрад. — Мы просто разгоняли тучи, не так ли?

— Туч здесь еще хватает, но…

В этот момент зазвонил телефон. Сняв трубку и выслушав абонента, он передал ее Доминик.

— Это тебя.

Услышав голос Патрика Хедли, она улыбнулась. Патрик заведовал ортопедическим отделением и всегда приходил Доминик на помощь, особенно в первые недели ее работы в качестве старшей медсестры.

— Так вот ты где прячешься! Доминик, у меня тут возникла одна проблема, мне нужна твоя помощь.

— Выкладывай, в чем дело.

Доминик краем глаза заметила, что Конрад, с преувеличенным вниманием разглядывая почту на своем столе, делает вид, будто не прислушивается к ее разговору с Патриком, а на самом деле ловит каждое слово. Ей стало интересно, как он отнесется к ее неформальной, дружеской, манере общения с врачом. Отец, несомненно, сделал бы ей выговор, напомнил о профессиональной этике и о тому подобном. Наверное, именно из духа противоречия Доминик старалась держаться на работе по возможности непринужденно, без излишнего официоза.

Тем более с Патриком, который был не только ее коллегой, но и другом. Пару раз они ходили в театр на Бродвее, а однажды он даже пригласил ее на ужин, но Доминик пришлось отказаться, потому что не хотелось злоупотреблять добротой Джулии и просить ее посидеть с Чаком.

— Сестра Бриджес опять заболела, — сообщил Патрик.

— О, бедняжка Дейна! Первые три месяца бывают обычно ужасными. Я помню, как меня по утрам буквально выворачивало наизнанку. Как только беременность стабилизируется, она будет как огурчик.

Доминик видела, как насторожился Конрад, но ничуть не смутилась. Можно лишь удивляться, что никто еще не доложил новому главврачу о «позорном» прошлом старшей медсестры, потому что именно скандальный факт ее биографии люди затрагивали в первую очередь, когда начинали судачить о Доминик.

— Да уж, дела… — печально заметил Патрик. — Но ты не слишком огорчайся по поводу ее самочувствия. «Бедняжка Дейна», наверное, лежит на диване и смотрит телевизор, пока мы здесь трудимся в поте лица. Так что же нам делать в связи с создавшейся ситуацией?

— Сейчас спущусь к тебе в отделение и все улажу. Только зайду к себе надеть халат.

— Доминик, ты просто прелесть!

Она рассмеялась.

— Я знаю. — И повесила трубку.

Конрад оторвался от почты и с невинным видом осведомился:

— Проблемы?

— Да, в ортопедическом отделении не хватает сестер, мне надо пойти помочь им. Думаю, придется пробыть там все утро.

Он нахмурился и произнес с легким оттенком недовольства:

— Я надеялся, что старшая медсестра больницы найдет время, чтобы показать мне мои владения и представить сотрудникам.

Доминик встала.

— Дай мне час. Я помогу Патрику Хедли и после этого буду в твоем полном распоряжении. Хорошо?

Конрад тоже встал и подошел к ней. На его полных чувственных губах играла улыбка.

— Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что ты стала деловым, энергичным администратором. А что думает твой муж по поводу твоего нового назначения? Очевидно, он не против, иначе ты сменила бы девичью фамилию и сидела безвылазно в уютном семейном гнездышке.

Глядя на нее с выражением, как показалось Доминик, ностальгической нежности, он открыл перед ней дверь. У Доминик запершило в горле, и она откашлялась.

— Я не замужем. Послушай, мне действительно надо бежать. Патрик начинает сходить с ума от волнения, если в его отделении нарушается привычный порядок.

Доминик было интересно, какое впечатление на Конрада произвел ее семейный статус, однако она не рискнула поднять на него глаза. Кроме того, он слышал весь ее разговор с Патриком. С другой стороны, не мог же он заткнуть уши! Но предположить — как, кстати, делали многие, — что она обязательно должна быть замужем, если у нее есть ребенок? Это уж слишком! Доминик гордилась, как справляется с воспитанием сына. Чак рос уравновешенным, умным и счастливым и совсем не страдал оттого, что у него нет отца.

Доминик прикрыла один глаз, чтобы сконцентрировать зрение на внутренней части уха маленькой пациентки. Вокруг нее сгрудились шестеро студенток выпускного курса медицинского училища. Преподаватель училища мисс Энн Форестер, седовласая дама в черном костюме, строго попросила девушек отойти от пациентки.

— Ничего, мисс Форестер, — сказала Доминик, — пусть посмотрят. Барби, ты ведь не возражаешь, если эти милые сестрички посмотрят на твое ушко, а?

Трехлетняя белокурая крошка, сидевшая на коленях у Доминик, улыбнулась и прошепелявила, что не возражает. Доминик мысленно похвалила себя за то, что девочка, которую она выбрала для демонстрации типичного случая, оказалась примерной пациенткой. Более того, малышка Барбара была из тех детей, которые любили находиться в центре внимания окружающих.

В обязанности старшей медсестры входило помогать преподавателям медучилища в проведении практических занятий. Один из членов жюри, которое утвердило Доминик на ее нынешнюю должность, сказал ей как-то, что выбор остановили на ней, потому что она успела поработать во всех отделениях больницы и ознакомиться с их спецификой. Позднее Доминик имела возможность не раз убедиться в справедливости такого подхода к кадрам, когда ей помимо чисто административного опыта приходилось использовать и практические навыки.

Доминик предложила каждой студентке по очереди осмотреть с помощью прибора состояние ушной раковины Барбары.

— Вы видите белую барабанную перепонку, сестра? — спросила она очередную студентку.

— Да, кажется, вижу, — неуверенно ответила девушка.

— Что именно вы видите?

В дверь кабинета постучали. Мисс Форестер впустила Конрада Бартона. У Доминик почему-то порозовели щеки. С ребенком на руках, в окружении студенток она чувствовала себя уязвимой, но ее выручило воспитание. Она все-таки старалась не забывать о том, что, несмотря на то что Конрад ее старый знакомый и бывший стажер ее отца, сейчас он занимает очень высокий пост. Она просто обязана помнить об этом, если хочет сохранить свою хорошо оплачиваемую работу.

— Это мистер Бартон, сестры, — спокойно представила его Доминик. — Те из вас, кто собирается работать у нас после окончания училища, будут часто встречаться с ним, так как мистер Бартон является главным врачом больницы.

Конрад обаятельно улыбнулся и смиренно попросил:

— Не надо пугать их, сестра. Я не кусаюсь.

Кто-то из студенток хихикнул, в то время как остальные взирали на него в молчаливом восхищении. Доминик вынуждена была признать, что Конрад, одетый в модный серый костюм с иголочки и в начищенные до блеска туфли ручной работы, производил сильное впечатление на женские сердца.

Наверное, попросил шустрого молодого чистильщика обуви на станции сабвея отполировать ему туфли так, чтобы он мог видеть в них отражение своего красивого лица, подумала Доминик. Впрочем, вряд ли Конрад пользуется грязной нью-йоркской подземкой. Скорее всего он ездит на работу на автомобиле из района Манхэттена, оставив дома прелестную молодую жену и пару очаровательных детишек.

Доминик стало раздражать, что за то время, которое он работал здесь, она не узнала ничего нового о его личной жизни. И никто из ее сослуживцев не знал. По слухам, ходившим по больнице, его частная жизнь оставалась для всех загадкой. Неизвестно было даже, где он работал до того, как занял эту престижную должность.

— Вы не возражаете, сестра Барнес, если я побуду здесь недолго? — спросил Конрад. — Мне предстоит сделать отчет о практических занятиях студентов в нашей больнице.

— Нет, разумеется. — Доминик глубоко вздохнула. — Я показывала сестрам, как спринцевать ухо, а затем сюда привели Барбару из отделения неотложной помощи. — Она наклонилась к своей маленькой пациентке и спросила: — Барби, детка, расскажи мистеру Бартону, что ты сделала со своими красивыми красными бусинками?

Девчушка хитро улыбнулась, довольная тем, что снова оказалась в центре всеобщего внимания.

— Я вытащила нитку, чтобы посчитать их, а потом положила одну бусинку в ухо, но она не захотела выходить обратно, и мамочка привезла меня сюда…

— Сестра Барнес, я вижу красную бусинку около барабанной перепонки! — взволнованно воскликнула студентка, осматривавшая ухо Барби.

— Я хочу, чтобы вы все посмотрели, — сказала Доминик, — если ты, Барби, конечно, не против. Тебе удобно сидеть у меня на коленях или ты хочешь пересесть на кушетку?

Девочка обхватила ручонками шею Доминик и заявила, что хочет остаться с ней.

После того как осмотр был закончен, Доминик взяла длинные тонкие щипчики и вынула застрявшую в ухе бусину, после чего подняла ее вверх для всеобщего обозрения.

Конрад стоял, прислонившись к дверному косяку, и, как показалось Доминик, наблюдал за ее действиями с одобрением. Для Доминик было важно, чтобы ему нравилось, как она работает. Очевидно, дело в том, что Конрад ее босс, хотя раньше она никогда не обращала внимания на такого рода условности.

— Спасибо, сестра Барнес! — Голос Конрада перекрыл шушуканье студенток, передававших бусину из рук в руки. — Если у вас будет время перед уходом домой, вы не заглянете ко мне в кабинет?

Доминик быстро прикинула, что ей предстояло сделать в оставшуюся половину дня, и решила, что с ее стороны будет невежливо просить главврача перенести их встречу на утро. Разве такой избалованный мужчина, как Конрад Бартон, сможет понять сложную семейную ситуацию матери-одиночки?

— Разумеется, мистер Бартон, — ответила она без малейшего колебания.

Одна из девушек уронила бусину, и та закатилась под стол. Энн Форестер приказала студенткам достать злополучную бусину. Крошка Барби, очевидно устав быть примерной пациенткой, разразилась вдруг громким плачем.

— Увидимся позже! — бросил Конрад и быстро удалился.

Доминик аккуратно разрезала специальными ножницами гипсовую повязку на руке мальчика.

— Не больно, Кенни? — спросила она пятилетнего малыша.

Но ребенок сидел, крепко зажмурившись, и только скрипел зубами. Он сломал руку три недели назад, но сегодня, играя с ребятами во дворе, упал, и поэтому надо было проверить, нет ли смещения в месте перелома.

— Сейчас мы сделаем снимок твоей ручки, а потом я наложу тебе новую повязку, — успокаивающе сказала малышу Доминик.

Она стояла спиной к двери, но вдруг почувствовала, что кто-то вошел в кабинет. Быстро обернувшись, она увидела Конрада.

— Я узнал, что ты снова работаешь в ортопедическом отделении. Значит, сестра Бриджес опять не вышла на работу?

Доминик кивнула, не отрываясь от дела.

— Боюсь, что да.

— Я буду вынужден заменить ее, если так будет продолжаться и дальше, — заявил Конрад.

— У нее сейчас самый трудный период беременности, — попыталась защитить коллегу Доминик.

Она знала, что Дейна обеими руками держится за место, так как ее муж недавно потерял работу и она осталась единственным кормильцем семьи.

В этот момент вошла рентгенолог и сказала, что снимок получился хорошо.

Кенни, лежавший на рентгеновском столе, жалобно спросил:

— Теперь мне можно пойти к маме?

— Подожди, крошка, — ласково попросила Доминик, — сейчас наложу тебе гипс, и тогда пойдешь к маме.

Пока она делала свое дело, Конрад отвлекал ребенка разговором. Доминик немного нервировало, что он наблюдает за ее действиями, но вскоре она перестала думать об этом, да и болтовня маленького Кенни забавляла ее. Закончив с повязкой, она попросила малыша пошевелить пальчиками.

— Очень хорошо, милый. Вот теперь пойдем искать твою маму.

— Сестра, — остановил ее у двери Конрад, — я только хотел спросить, вы не забыли, что сегодня пятница?

Доминик почувствовала, как ее лицо заливает румянец.

— Нет. Я хорошо помню об этом.

Разве она могла забыть о таком событии! Доминик почувствовала себя гораздо лучше, когда Конрад пригласил ее в свой кабинет на следующий день после ужина в ее квартире. Поблагодарив за приятный вечер, он спросил, не изменились ли у нее планы на пятницу. Услышав, что не изменились, тут же позвонил в ресторан и заказал столик на двоих. Если бы Доминик сегодня не была сильно загружена работой, она ломала бы голову над проблемой, что надеть вечером.

Конрад прошел с ней в приемный покой, где Доминик передала матери с рук на руки ее драгоценное чадо.

— Мне надо сходить в отделение к Патрику Хедли, узнать, не нужна ли ему моя помощь, — сказала она Конраду.

— Я с тобой. Хочу обсудить с ним вопрос о среднем медперсонале в его отделении. Думаю, на место Дейны Бриджес надо взять другую сестру.

Разговаривая, они дошли до отделения ортопедии. Доминик очень беспокоилась за Дейну: та была прекрасной медсестрой, но из-за токсикоза стала работать из рук вон плохо.

Патрик и Конрад разговаривали при Доминик, и с каждой произнесенной фразой у нее все больше портилось настроение. В таких ситуациях трудно сохранить объективность, но она все-таки решила вмешаться и сказать пару слов в защиту коллеги.

— Я уверена, что Дейна будет нормально работать, как только у нее закончится токсикоз. Дайте ей еще пару недель, и все наладится.

— Похвально, что ты защищаешь своих подчиненных, Доминик, но твои симпатии не должны мешать ритмичной работе отделения, — сказал Патрик.

— Совершенно справедливо, — поддержал его Конрад. — Я считаю, что следует взять сестру из агентства по трудоустройству на весь срок беременности Дейны плюс несколько недель после рождения ребенка. В этом случае Дейна не потеряет свою зарплату. Насколько я понимаю, Доминик волнует именно этот вопрос. Я прав?

Она благодарно улыбнулась.

— Вы читаете мои мысли, сэр.

— Иногда это бывает нетрудно. — Конрад тоже улыбнулся.

Доминик заметила, что Патрик с повышенным интересом наблюдает за их диалогом.

— Вы, кажется, нашли общий язык в управлении больницей, — медленно произнес он.

— Да, — сверкнув улыбкой, подтвердил Конрад, — можно сказать, мы легко преодолели наши разногласия. Вначале мы не всегда понимали друг друга, но наши служебные отношения день от дня улучшаются.

— Вы говорите о вашем взаимодействии, да? — тихо уточнил Патрик, переводя взгляд с одного на другого.

Конраду, очевидно, понравилась эта тема.

— Ну разумеется. Я даже пригласил Доминик на ужин сегодня вечером — чтобы за трапезой мы смогли в спокойной обстановке обсудить некоторые проблемы.

— Вот как? Идете в какое-нибудь интересное местечко? — с ядовитой любезностью спросил Патрик.

Доминик почувствовала, что атмосфера в кабинете накалилась, когда Конрад назвал известный дорогой ресторан на Пятой авеню. Патрик постучал концом карандаша по зубам, что у него являлось признаком раздражения или волнения, как не раз замечала Доминик.

— Несколько дороговато для делового ужина, я бы сказал, — бросил он.

— Ничуть, — невозмутимо возразил Конрад. — Я не могу пригласить старшую медсестру в дешевую забегаловку.

Доминик решила вмешаться, чтобы разрядить обстановку.

— Наш главный врач просто считает, что я привыкла обедать только в роскошных ресторанах. А меня вполне устроило бы обыкновенное кафе.

— Не сомневаюсь, — проворчал Патрик. — Но, думаю, у мистера Бартона на этот счет свои планы. Я уверен, что он потребует возмещения своих расходов, поэтому не разорится.

— Вы шутите! — Конрад вперил свои карие глаза в коллегу. — Ужин, может быть, и деловой, но я не могу считать это работой, поскольку со мной идет Доминик, так что…

Телефонный звонок положил конец пикировке. Извинившись, Патрик снял трубку. По его лицу пробежала тень. Он прикрыл мембрану рукой и посмотрел на сослуживцев.

— Это Тони Робсон из отделения неотложной помощи. Он хочет поговорить с мистером Бартоном или с сестрой Барнес.

Конрад протянул руку.

— Дайте трубку. — Он выслушал Тони, и лицо его омрачилось. — Автобус с детьми столкнулся с грузовиком на въезде в город. К нам уже начали доставлять пострадавших. В приемном покое у Тони скопилось много пациентов, и он спрашивает, можно ли направить часть из них сюда.

— Но у нас рабочий день почти закончился — уже около шести часов, — возразил Патрик.

— Это чрезвычайная ситуация, — подчеркнул Конрад. — Мы, конечно, не можем заставить людей работать сверхурочно, но, думаю, если им объяснить, они поймут.

— Скажите Тони, пусть присылает пострадавших к нам, — вмешалась Доминик, — а я пока обегаю все отделения и соберу людей.

Конрад поблагодарил ее и, пообещав Тони помощь, положил трубку.

— Вы не обязаны оставаться, доктор Хедли, но там наверняка немало переломов и ушибов, так что решайте сами.

— Разумеется, я останусь, — буркнул Патрик.

Доминик обрадовалась, что мужчины хоть в этом вопросе пришли к согласию. С чего, интересно, они начали задирать друг друга? — удивлялась она, торопливо выходя из кабинета.

А потом ей стало некогда поразмышлять над этим вопросом — весь медперсонал больницы, который был в наличии на тот момент, занимался пострадавшими в дорожной аварии детьми. Хорошо еще, что обошлось без жертв, но несколько травм оказались весьма серьезными.

Доминик курсировала между рентгеновским кабинетом и перевязочной, где накладывали гипсовые повязки на сломанные конечности и обрабатывали раны. Сильно пострадавших разместили на свободных койках, дали успокоительное и затем по очереди поднимали на верхний этаж в операционную.

В какой-то момент Доминик посмотрела в окно и увидела, как вертолет «скорой помощи» готовится совершить посадку на крышу больницы. Привезли очередную группу пострадавших детей, догадалась она. В экстренных случаях вертолет просто незаменим. Никакая машина не смогла бы быстро доставить нуждающегося в неотложной помощи в больницу через забитый транспортом Нью-Йорк.

Около восьми вечера ее подозвали к внутреннему телефону. Конрад спрашивал, не может ли Доминик помочь ему.

— Ты где?

— В отделении хирургии. У меня здесь полный завал. В приемном покое скопилось много пациентов, а в первую очередь надо обслуживать пострадавших в аварии детей. Сестра Боуэн, которая работала со мной, должна уйти домой, поэтому, если Патрик может обойтись без тебя, приходи сюда, пожалуйста.

— Хорошо. Сейчас только скажу ему и сразу поднимусь к тебе, — пообещала Доминик.

Патрик, хоть и не обрадовался, но тем не менее отпустил Доминик.

— Мы ведь уже приняли всех твоих пациентов, — виновато сказала она.

Патрик бросил на нее сердитый взгляд.

— Я же сказал: можешь идти. Босс взывает о помощи, так что тебе лучше поторопиться.

Доминик почти бегом направилась в хирургию. Она злилась на Патрика, который, по ее мнению, вел себя по-детски. Такое впечатление, думала Доминик, что он завидует Конраду, занимающему более высокое служебное положение. А может, есть что-то еще? Например, Патрик мог вообразить, что если у меня с Конрадом сложились хорошие отношения на работе, то они распространяются и на личную жизнь. Какая нелепость! То, что мы идем сегодня вечером в ресторан…

У Доминик вдруг оборвалось сердце: она поняла, что никакого ужина сегодня не получится. Но молодая женщина тут же пристыдила себя, потому что ее разочарование не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывали сейчас травмированные дети и их родители.

Доминик сразу прошла в процедурный кабинет. Конрад ощупывал живот маленького мальчика, лежавшего на кушетке. Рядом на стуле сидела мать малыша. Доминик присела на свободный конец кушетки и сосредоточила все внимание на пациенте. Конрад бросил на нее беглый взгляд и продолжил осмотр.

— Это Алан Кларк, сестра, — представил он пациента. — Ему пять лет. Он с утра жалуется на боли в животе. Так, Алан?

Малыш молча кивнул. Его мать подалась вперед и сказала:

— Я думала, что он притворяется, и отправила его в детский сад. Но днем мне позвонила на работу воспитательница и сказала, что Алана надо отвезти к врачу. Мне кажется, доктор, что он просто переел сладкого вчера вечером.

— Ты любишь сладости, Алан? — ласково спросила Доминик.

Услышав такой вопрос, дети обычно начинают улыбаться, и у них загораются глаза. Алан же поморщился.

— Я не хочу сладости. Я хочу домой, в кроватку.

— Знаешь что, мы найдем тебе хорошую кроватку у нас, и ты переночуешь здесь. Договорились? И мама твоя может остаться с тобой, если хочет, — сказал Конрад.

— Что-то серьезное, доктор? — забеспокоилась миссис Кларк.

— Я хочу сделать кое-какие анализы, мэм, чтобы понять причину этих болей. Как только мы поставим диагноз, вас сразу известят. А пока помогите нам, чтобы Алан чувствовал себя в палате, как дома.

— Но я говорил тебе, мам, что хочу поехать в летний лагерь, и ты согласилась отпустить меня! — обидчиво бурчал Чак, размазывая по тарелке остатки овсянки.

— Ты, дружок, не сказал, когда ты поедешь, — возразила Доминик. — Так что я жду…

Она не закончила фразу, внезапно осознав, что сейчас ведет себя в точности, как отец, обожавший читать нравоучения. Чаку не было еще и одиннадцати, а Доминик не могла похвастать тем, что уделяет сыну достаточно внимания. Можно, конечно, сослаться на загруженность на работе, но обвинять мальчика в том, что он что-то утаивает от нее, она не должна.

— Извини, сынок, — мягко сказала Доминик.

Фэнси, словно почуяв, что хозяйка нуждается в моральной поддержке, прыгнула к ней на колени и, ластясь, заурчала. Доминик рассеянно гладила кошку и пыталась успокоиться.

Чак положил ложку на стол и внимательно посмотрел на мать.

— Ты тоже извини меня, мам. Я ведь не знал, что ты хочешь взять меня с собой к дедушке с бабушкой. Да они даже не заметят, если я не приеду! Дед все время ругает меня за грязные ботинки и… Ты чего, мам?

Доминик не смогла сдержать улыбку.

— Он и меня ругал за то же самое, — призналась она. — Иногда он бывает чересчур строгим.

— Строгим? Да я боюсь его! Я всегда жду, когда мы…

— Ага, сейчас-то мы все и узнаем! — с шутливой строгостью обратилась Доминик к Фэнси.

Но кошка, испугавшись ее тона, спрыгнула на пол и направилась к блюдцу с молоком.

— Итак, что же получается? Три недели назад я сказала тебе, что Конрад отвезет нас в Ривердейл, а ты промолчал, как бы забыв о том, что собираешься ехать в лагерь.

Чак хитро улыбнулся.

— Я не забыл. Просто подумал, что без меня вам с Конрадом будет лучше и ты без звука отпустишь меня.

— Будет лучше?! Что это значит, хотела бы я знать?

Чак закатил глаза к потолку.

— Ну, мам, я же не маленький! Ты ему нравишься. Я видел, как Конрад положил руку тебе на плечо, когда привез тебя домой. Помнишь, когда мы с Билли катались по дороге перед нашим домом?

— Но я тогда сильно испугалась…

— Да ты не волнуйся, мам. Мне Конрад нравится, а в твоем возрасте тебе надо иметь друга.

Доминик рассмеялась.

— Пока я не постарела, ты хочешь сказать?

— Ну да. — Чак встал и обнял ее за шею. — Ладно, я пошел. Джулия сказала, чтобы я после завтрака сразу пришел к ним, перед школой она отведет нас с Билли в бассейн.

— Но ты не предупредил меня…

— Ой, память совсем дырявая стала! Пока! — Он чмокнул ее в щеку и был таков.

Доминик обернулась, чтобы обнять сына, но того уже и след простыл. Услышав торопливые шаги Чака, взбегавшего по лестнице к квартире Джулии, она с грустью подумала, что, кажется, еще вчера сын учился ходить, вцепившись ручонкой в подол ее платья. Доминик вспомнила, как в первый раз, когда она пошла учиться в медицинское училище при Бейбиз Хоспитал, он плакал, не желая оставаться с Джулией. Но очень скоро Джулия стала для Чака второй мамой, а пройдет еще немного времени, и он не будет нуждаться в них обеих.

Доминик поежилась от этой мысли и вернулась к делам насущным. Она напомнила себе, что должна сегодня вернуться с работы пораньше и подготовиться к поездке к родителям. Обычно она брала с собой минимум вещей, но на этот раз все будет иначе. Доминик хотела надеть что-нибудь неброское, но стильное. Конрад по дороге может остановить машину у какого-нибудь отеля, чтобы выпить в баре по чашке кофе или даже пообедать в ресторане. Родители ждут ее к вечеру, а Конрад предложил выехать из дому пораньше, так что у них будет достаточно времени на все эти остановки.

В пятницу Доминик пришла на работу рано, но поговорить с Конрадом насчет поездки смогла лишь к концу рабочего дня. До ланча шли нескончаемые совещания и решались различные административные вопросы, так что свой традиционный пятничный обход всех отделений больницы Доминик пришлось перенести на вторую половину дня.

Патрик Хедли участвовал в конференции по ортопедии, и в его отсутствие за вверенным ему отделением присматривал Конрад. Когда Доминик заглянула к нему, он занимался пятилетним Кенни, который очень обрадовался, увидев сестру Барнес, свою старую знакомую.

— Ты пришла, чтобы снять мой гипс? — спросил мальчик, запомнивший, что в прошлый раз гипсовую повязку ему меняла Доминик.

— Я с удовольствием сделаю это, Кенни, если мистер Бартон разрешит, — с улыбкой ответила она и вопросительно взглянула на Конрада.

— Мы только вас и ждали, сестра, чтобы проделать эту процедуру, — заверил он.

Сняв гипс, Доминик провела пальцами по ручке ребенка, чуть задержавшись на месте перелома.

— Как новенькая! — радостно провозгласила она. — Хочешь показать свою ручку маме и братику?

Миссис Джонсон сидела в игровом зале, где резвился ее младший сын, двухлетний Джимми. Этот зал был детищем и гордостью Доминик. Именно она выступила с инициативой перед администрацией больницы, которая нашла ее идею удачной и выделила деньги на оборудование игрового зала.

— Доктор Бартон назначил Кенни физиотерапию, — сказала Доминик, отдавая ребенка миссис Джонсон. — А с вами мы увидимся снова через два месяца на контрольном осмотре.

— А когда мы придем, ты здесь будешь? — спросил малыш.

— Обязательно. Я специально приду и посмотрю на твою ручку, — пообещала она ребенку.

Когда Доминик вернулась в кабинет, Конрад старательно заполнял карточки пациентов, которых принимал в отсутствие Патрика. Тот должен был знать, что происходило в его отделении, пока он отсутствовал.

— Должен признать, что твоя идея организовать в больнице игровой зал великолепна, — сказал Конрад, не отрываясь от работы.

Похвала от босса всегда приятна. Доминик покраснела от удовольствия.

— Спасибо. Кое-какие игрушки здесь всегда были, но я поняла, что нужно нечто большее, чтобы можно было занять детей. — Она помялась, а потом, решившись, выпалила: — Чак отправляется в лагерь на этот уик-энд, так что в Ривердейл мы поедем вдвоем.

Конрад, словно не слыша, сосредоточенно писал что-то. Наконец, поставив точку, он потянулся и с лукавой насмешкой спросил:

— А в чем, собственно, проблема? Чак что, обязан присматривать за тобой?

— Разумеется, нет! — возмутилась Доминик. — Просто теперь тебе ни в коем случае нельзя попадаться на глаза моим родителям, а то они могут превратно истолковать наши отношения.

— Как, например? — недовольным тоном осведомился Конрад.

— Ну, что мы с тобой…

— Да о чем они могут подумать, интересно?! Я буду жить в гостинице, а ты в своей башне из слоновой кости! Я даже не смог забронировать номер в «Золотой долине», поэтому остановлюсь в «Зеленых холмах». — Смягчившись, он улыбнулся. — Если бы мы захотели провести уик-энд вдвоем, мы поехали бы не в Ривердейл к твоим родителям, а в какое-нибудь другое место. Так?

Лицо Доминик залила густая краска, она неопределенно пожала плечами.

— Наверное.

С того ужина в его квартире, когда она совершенно недвусмысленно дала понять, что ее устраивают только платонические отношения, Конрад держался дружелюбно-нейтрально. На работе между ними царило полное взаимопонимание, а вне стен больницы они не общались вовсе. Доминик много думала о себе и о Конраде и все время искала случая, чтобы дать ему понять, что их отношения могут стать более близкими.

Это все из-за Ларри, который убил в ней веру в порядочность мужчин. Доминик смотрела на Конрада и думала о том, что ему могла бы довериться. Но даст ли он ей шанс?

— Во сколько мы завтра отправимся? — спросила она.

— Я заеду за тобой в девять, — сухо ответил Конрад и вновь углубился в работу.

Когда Конрад подъехал к ее дому утром, со двора выезжал лагерный автобус. Доминик, стоявшая у подъезда, увидела, как Чак высунулся из окна автобуса и помахал Конраду рукой.

Ее охватила паника. Конрад приехал немного раньше им же самим назначенного времени, а она еще не готова и в доме бардак!

Конрад ответил на приветствие Чака и подкатил к подъезду.

— Хорошо, что Чак не едет с нами, — сказал он, вылезая из машины. — Багаж и еще один пассажир с трудом разместились бы на заднем сиденье.

— Да уж, — согласилась Доминик, входя в подъезд, — машина красивая, но не семейная.

— Так и я не семейный человек, — рассудительно заметил Конрад, следуя за ней.

Доминик обернулась — они уже достигли лестничной площадки, на которой находилась ее квартира.

— И у тебя ни разу не возникло соблазна расстаться с вольной холостяцкой жизнью? — с легкой улыбкой на губах спросила она. Ей давно уже хотелось задать этот вопрос. — Я имею в виду, что тебе уже тридцать семь, ты успел многое повидать. В твоей жизни, наверное, были моменты, когда ты…

Конрад взял у нее ключ и вставил его в замочную скважину.

— Скажем так, меня никто не ждет. Я действительно жил полнокровной жизнью и, отвечая на твой вопрос, да, однажды соблазнился, но…

— Привет, Доминик!

Черт, как некстати! — подумала Доминик, здороваясь с Джулией, которая спускалась по лестнице. Следом за ней шел Билли. Доминик хотела юркнуть в квартиру, но ей пришлось задержаться, потому что Конрад, широко улыбаясь, направился навстречу Джулии.

— Я Конрад, — представился он и протянул руку. — Значит, вы и есть та соседка, которая живет этажом выше и помогает Доминик?

Джулия расплылась в улыбке, не в силах скрыть восхищение при виде такого красавца. Доминик преисполнилась гордостью за своего спутника, который и вправду был неотразим даже в спортивной одежде.

— Мы стараемся помогать друг дружке, — кокетливо ответила Джулия, не отпуская руку Конрада. Она смотрела на него, словно околдованная его темно-карими глазами. — Без Доминик я бы просто пропала.

— Мам, я ведь тоже поеду в лагерь, да? — встрял в разговор взрослых Билли, очевидно решивший заявить о себе.

— Поедешь, поедешь, — успокоила сына Джулия, оторвав наконец взгляд от Конрада. — Билли очень осторожный. Он вначале дает Чаку попробовать что-то, а затем, если все в порядке, присоединяется к нему. Он похож на меня, я нерешительная от природы. Вот Доминик, та прямо излучает уверенность. Поэтому она преуспела в работе, а я просто мама.

— Но очень хорошая мама, — вставила Доминик, которая всегда стремилась поддержать у подруги веру в себя.

Джулия пожелала им счастливого пути, и они с Билли заспешили вниз по лестнице.

— Конрад, дай мне десять минут на сборы, — попросила Доминик, войдя в квартиру. — Сварить тебе пока кофе?

— Я сам сварю. Ты будешь?

— Да, спасибо, — ответила она и направилась в спальню.

Доминик решила надеть брючный костюм. Он был достаточно нарядным, чтобы показаться в нем перед родителями, и в то же время удобным для длительной поездки в машине, потому что не мялся и не сковывал движений. На смену она захватила хлопчатобумажное платье, которое надевала, когда гостила у родителей в прошлый раз, и которое понравилось матери.

— Прекрасно! — воскликнул Конрад, когда Доминик вышла из спальни с небольшой дорожной сумкой. — У тебя совсем мало вещей. Кстати, ты захватила платок?

— Нет, а зачем?

Конрад рассмеялся.

— Прокачу тебя с ветерком. — И, видя ее недоумение, пояснил: — Верх моей машины откидывается. Знаешь, как здорово мчаться по шоссе, когда тебя обдувает со всех сторон? Но, чтобы не простудиться, советую тебе накинуть на голову платок.

— Хорошо.

Доминик забралась по крутой тропинке на пригорок и прислонилась к стволу большого дерева, чтобы отдышаться. Конрад, шедший впереди, оглянулся.

— Подъем тяжелый, но результат стоит того. Отсюда открывается великолепный вид.

Доминик сделала глубокий вдох.

— А какой здесь воздух — пьянит не хуже вина! У меня ощущение, что я стою на вершине земли.

Она смотрела вниз, и отель «Золотая долина» вместе с пристроенным рестораном казался ей игрушечным домиком среди крошечных деревьев, будто посаженных ребенком в маленьком саду.

— Посмотри, Конрад, автомобили на стоянке отеля выглядят как игрушечные машинки Чака! А там, дальше, пасется корова, будто слепленная из пластилина — только она движется и щиплет травку… Как хорошо, что мы уехали из Нью-Йорка!

Конрад стоял рядом с ней, опершись рукой о дерево, к которому прислонилась и Доминик. Какое-то время они не разговаривали, слушая мычание коров и громкие крики ворон, пролетавших над холмом.

— У меня такое чувство, что я свободна как птица и у меня нет никаких забот, — мечтательно проговорила Доминик.

Конрад обнял ее и посоветовал:

— Вспомни об этом ощущении, когда после рабочего дня будешь валиться с ног.

Доминик посмотрела ему в глаза и увидела в них искреннюю, сердечную нежность. И в этот момент она поняла, что влюблена. Испытываемые сейчас ею ощущения не имели ничего общего с ее плотским влечением к Ларри, которому она была обязана своим первым сексуальным опытом. Но Доминик, едва осознав это, решила всячески бороться с все больше захватывающим ее чувством. Конрада устраивала жизнь холостяка, и она не хотела отпугивать его своей любовью.

Конрад наклонил голову и легко и нежно дотронулся до губ Доминик. Я запомню на всю жизнь, как мы стояли здесь, окруженные всей этой красотой, пообещала она себе. Так же, как я до сих пор помню момент, когда впервые увидела его в гостиной у моих родителей.

При мысли о доме Доминик встрепенулась.

— Нам надо возвращаться, Конрад. Родители начнут беспокоиться.

— Скоро поедем. Мы с таким трудом забрались сюда, что обидно сразу уходить.

Конрад опустился на траву и потянул за собой Доминик. Она послушно легла рядом и положила голову на его согнутую руку.

— Вот это жизнь, — удовлетворенно произнес Конрад.

Доминик закрыла глаза, подставив лицо ласковому солнцу. В этот момент она и Конрад словно слились в единое целое, и Доминик боялась произнести хотя бы слово, чтобы не разрушить очарование этого драгоценного мига. Она почувствовала, что Конрад шевельнулся, и открыла глаза. Он смотрел на нее. Доминик застенчиво улыбнулась, не зная, что делать с эмоциями, которые переполняли сердце.

Конрад снова поцеловал ее. Этот поцелуй, тоже поначалу нежный, как и первый, очень скоро стал страстным. Интимное соприкосновение их губ остро отозвалось во всем теле Доминик, по которому прокатилась волна восхитительных ощущений, сменившаяся томительным ожиданием чего-то большего. Она крепко прижалась к Конраду, однако он разжал объятия, и Доминик услышала его неровное дыхание.

— Я думаю, нам надо возвращаться, — сказал он охрипшим от возбуждения голосом. — А то я забудусь и возьму тебя прямо здесь, на траве.

Последнюю фразу он произнес легким тоном, пытаясь обратить их объятия в шутку, но Доминик почувствовала, что он возбудился не меньше, чем она.

Конрад встал и протянул ей руку.

— Поднимайся, коварная обольстительница!

Доминик засмеялась. Пока Конрад шутит по такому поводу, они оба могут чувствовать себя в безопасности. Доминик не хотела усложнять их дружеские отношения эмоциями, которые требуют удовлетворения. Если пойти на поводу у эмоций, то каждый из них должен будет пересмотреть свою жизнь и согласиться на всякого рода непростые изменения в привычном, устоявшемся укладе.

Спускаясь за Конрадом по тропинке, Доминик убеждала себя в том, что они оба довольны своей жизнью. Ни он, ни она не хотят ничего менять, поэтому ей следует быть реалисткой и перестать строить воздушные замки.

Доминик сидела на полу со своим пятилетним пациентом и помогала ему строить домик из деревянных кубиков.

— Некоторые находят себе не пыльную работенку, — сыронизировал вошедший Конрад, потрепав малыша по голове.

— Мы с Джонни строим очень красивый дом, чтобы ты знал! — возразила Доминик в притворном негодовании. — Джонни, ты пока справишься один, мне надо поговорить с мистером Бартоном?

Мальчик кивнул и потянулся пухлой ручонкой за очередным кубиком. Доминик встала, оправила темно-синюю форменную юбку и отошла с Конрадом в сторону.

— Мать Джонни разговаривает сейчас с врачом из отделения развития ребенка, — шепотом сообщила она. — Ее беспокоит, что мальчик — он занимается в подготовительном классе школы — не общается с детьми и ведет себя очень замкнуто. Насколько я могу судить, с ребенком просто никто не занимался. Его мамаша из тех, кто считает ниже своего достоинства поиграть со своим единственным сыном на полу.

— В отличие от некоторых матерей, которые играют со своими сыновьями даже в футбол, — добродушно подшутил над ней Конрад.

Доминик рассмеялась.

— Ну, это когда их насильно ставят на ворота, потому что никто из игроков не хочет занимать эту скучную позицию.

— Зато из тебя получился прекрасный вратарь. Когда мы снова будем играть? В этот уик-энд?

— Я думаю, у нас просто нет выбора, — с нежностью сказала Доминик, радуясь, что у них уже сложились определенные традиции.

Жизнь ее заметно изменилась после их с Конрадом поездки в Ривердейл. Он стал проводить много времени с ней и с Чаком. Ему как будто нравилось быть частью их семьи и в то же время оставаться свободным. Более того, Конрад был зачинщиком всех мероприятий. Например, он мог появиться, как чертик из табакерки, и предложить устроить пикник в Центральном парке или за городом. Но чем он занимался в то время, когда не был с ними, Доминик не знала.

Они ни разу не возвращались к тем интимным моментам их отношений, которые возникли во время прогулки после ланча в «Золотой долине» или в ночном саду, прилегающем к дому ее родителей. Доминик считала, что отбила у Конрада охоту к любовным отношениям, когда отказалась пойти в его комнату. Но она помнила, какого труда это стоило ей, сгоравшей от желания в объятиях Конрада.

Она не решилась на близость по нескольким причинам и, в первую очередь, конечно, из-за пуританского воспитания. И вот теперь она расплачивалась за свое ханжество мучительными раздумьями на тему, каковы истинные чувства Конрада к ней. Очевидным было лишь одно: она друг, с которым ему приятно проводить время.

— Куда мне положить вот этот? — спросил Джонни, держа в руке красный кубик.

Доминик отреагировала немедленно.

— На крышу, милый. Сейчас я помогу тебе, подожди минутку. Конрад, ты зашел с каким-то делом или это дружеский визит — у тебя сломалась кофеварка?

— Кофеварка в порядке. А насчет другого… Можно мне напроситься к вам на ужин, если я привезу парочку любимых блюд Чака?

— Если я откажу тебе, Чак никогда мне не простит, — с улыбкой ответила Доминик.

— Договорились. — Конрад взглянул на часы. — А если о деле, то я сейчас работаю в хирургии и хочу, чтобы ты посмотрела на одного пациента. Ты уже встречалась с ним. Это Алан Кларк, у которого, помнишь, я заподозрил камни в мочеточнике?

— Конечно, помню.

— Дело в том, что сестра Боуэн в отпуске, а мне нужен опытный сотрудник, когда я… — Конрад осекся и покосился на Джонни, который перестал играть и начал прислушиваться к тому, о чем говорят взрослые. — Послушай, у меня нет времени рассказывать тебе историю его болезни. Приходи в хирургию, когда закончишь здесь. Алана приведут ко мне через полчаса.

— Хорошо. — Доминик присела на корточки рядом с малышом. — Молодец, Джонни! Теперь давай делать крышу.

— Мам, ничего с нами не случится. Джулия сказала, что мы уже большие…

Чак смотрел на мать так, словно та только что свалилась с луны и ничего не понимала. Доминик собрала грязные тарелки со стола и поставила их в раковину.

— Пошли спросим мою маму еще раз, — шепнул приятелю заскучавший Билли. — Если мы не выйдем сейчас, то опоздаем.

— Я знаю, — прошипел в ответ Чак и вопросительно посмотрел на мать. — Ну как, мам?

Доминик знала, что дискуссия бесполезна — она, конечно, отпустит сына. Не может же она всю жизнь держать Чака на привязи! Он уже должен приспосабливаться к самостоятельной жизни в этом большом и сложном мире. Нью-Йорк не самое безопасное место на земле, но Чак должен учиться избегать опасностей, подстерегающих подростка на каждом углу большого города. И ей, матери, надо учиться справляться со страхом за жизнь своего ребенка.

— Будьте особенно внимательными при переходе улицы. Если услышите вой сирены «скорой помощи» или полицейской машины, имейте в виду, что они не останавливаются на красный свет…

— Мам, у нас в школе были уроки по личной безопасности, — жалобно протянул Чак. — Мы же уже не маленькие, ты же знаешь. — И подставил ей щеку для поцелуя.

Это было что-то новенькое! Обычно, когда рядом находился кто-то из его друзей, Чак уходил, небрежно бросив: «Пока».

Не успела Доминик сесть за стол, чтобы выпить кофе, как зазвонил телефон. Неужели с работы?!

— Доминик Барнес слушает.

— О, какая ты важная сегодня!

Доминик расслабилась, услышав голос Джулии.

— Ребята только что ушли, — сказала она. — Ты разрешила Билли пойти в школу одному?

— Я и звоню по этому поводу. Можно, я сэкономлю на телефоне и спущусь к тебе на минутку? У вас есть время, сестра Барнес? — шутливо осведомилась Джулия.

— Давай. Да, как ты себя чувствуешь? Билли сказал, что у тебя болела голова.

— Мне просто нужно было спокойно посидеть и подумать. Спасибо, что накормила его завтраком.

— Ну ладно, не будем терять времени, спускайся!

Доминик посмотрела на себя в зеркало. Белая блузка и темно-синий костюм, только что взятый из химчистки, новые колготки.

— Проходи, наливай себе кофе, Джулия! Я сейчас! — крикнула Доминик, услышав, как хлопнула входная дверь.

— Великолепно выглядишь! — одобрила Джулия, когда ее подруга появилась в кухне.

— Надоевшее великолепие, — проворчала Доминик. — Каждый день одна и та же форма. Я иногда завидую девчонкам, которые работают в учреждениях, ведь они могут менять одежду хоть каждый день.

Джулия вздохнула.

— Ты, по крайней мере, ходишь на работу, а я?

— Ты смотришь за мальчиками, и благодаря тебе я могу работать. Без тебя я бы ничего не достигла.

— Я рада, что у Билли есть друг. Но наши ребятки растут, и скоро не будут нуждаться в моей опеке. Доминик, я решила пойти работать, — неожиданно заявила Джулия. — В газете я прочла объявление, что супермаркету требуются люди для заполнения полок товарами перед открытием магазина. Если бы ты могла кормить Билли завтраком по утрам, ребята ходили бы в школу самостоятельно. А я приходила бы с работы где-то после ланча и поила бы их чаем.

Доминик представила, как ее хрупкая подруга каждое утро ни свет ни заря расставляет по полкам сотни банок, коробок и пакетов. Умница Джулия способна на большее, но, с другой стороны, надо же с чего-то начинать!

— Если тебя устраивает эта работа, то иди, — сказала Доминик. — А с ребятами ты, кажется, придумала очень удачно.

— А Конрад не станет возражать, если Билли будет завтракать у тебя?

— Он остается здесь, только когда Чак ночует у тебя.

— Почему?

— Я не могу… спокойно спать с Конрадом, зная, что в соседней комнате находится Чак.

Существовала еще одна причина. За те несколько недель, что они были любовниками, Доминик многое узнала о Конраде. В частности, он во что бы то ни стало хотел сохранить свою независимость. Он крайне редко оставался у Доминик на ночь, предпочитая, чтобы она, когда может, приезжала к нему в Грэмерси Парк.

— Если Конрад ночует здесь, то на следующее утро уезжает очень рано. Говорит, ему надо проверить почту или…

Джулия нетерпеливо прищелкнула языком.

— Да это все отговорки! Я хочу сказать, что почту так рано не приносят.

— Да, но если он отсутствовал в предыдущий день, то что-то может быть, — возразила Доминик, вставая на защиту Конрада, хотя Джулия озвучила ее собственные опасения и невольно посыпала солью ее рану. — Итак, Билли может спокойно завтракать у нас, а ты устраивайся на работу. Не успеешь оглянуться, как превратишься в менеджера. Ты ведь в школе хорошо училась. Не забудь к заявлению о приеме на работу приложить школьный аттестат.

Но Джулию не так-то легко было сбить с толку.

— Знаешь, Доминик, в чем проблема Конрада? — спросила она.

— Нет. Надеюсь, ты просветишь меня.

— Конрад хочет иметь и дудочку, и кувшинчик. Иными словами, быть частью готовой семьи — играть в футбол в парке по выходным, ездить за город на пикники… Опять же, есть с кем пойти в кино или на концерт. Тебя устраивает такой расклад?

— Очень даже устраивает.

Доминик попыталась скрыть свое истинное отношение к этому так называемому раскладу, но получилось у нее плохо. Да и Джулия обладала способностью точно угадывать суть проблемы. За годы тесного общения женщины стали, как родные сестры: рассказывали друг другу о своих неурядицах и вместе находили выход из трудных ситуаций.

Но Доминик считала, что ее отношения с Конрадом неприкосновенны. Они слишком много значили для нее, чтобы обсуждать их с кем бы то ни было — кроме самого Конрада, конечно. И Доминик прекрасно знала, что это лишь вопрос времени — настанет срок, и она скажет ему, что так дольше продолжаться не может.

— Мне пора бежать, Джулия.

— Да и мне тоже. Иду на собеседование в супермаркет.

— Желаю удачи!

— Спасибо.

Они шли по аллее парка мимо кортов, откуда доносились глухие удары ракеток по мячу. Конрад остановился и достал из кармана брюк бумажку, на которой записал ориентиры, продиктованные ему Карен по телефону.

— Дойдем до небольшого пруда и повернем налево, — сказал он, и они продолжили путь.

Вокруг пруда на траве расположились мамы с детьми. По воде скользили игрушечные корабли, которые мальчишки передвигали с помощью длинных веревочек. А идея Карен встретиться в парке не так уж плоха, подумала Доминик, глядя на радующую глаз картину.

— Вон она! — Конрад взял Доминик за руку и подвел к скамье, на которой сидела ее сестра.

Карен встретила их нервной застенчивой улыбкой, что было совершенно не характерно для нее. Обычно она вела себя очень самоуверенно и отвергала все, что предлагала Доминик, — из принципа или просто из духа противоречия.

Доминик заметила, что сестра подстриглась и даже сделала легкую «химию». Невероятно! Но Доминик не собиралась комментировать эту волшебную метаморфозу, если только Карен сама не заговорит об этом.

— Привет, Карен. Давно ждешь?

Лучше начать с банального вопроса, подумала Доминик, присаживаясь на скамейку.

— Не больше семи минут.

Верна себе: как всегда, точна до минуты, отметила Доминик и откашлялась.

— Какой приятный сюрприз встретиться с тобой таким образом. Зачем ты?..

— Хочешь сандвич? — перебила Карен, залезая в свою сумку. — Есть с курицей, с ветчиной, с салатом и с яйцами. Или мы поделим все поровну?

— Давайте поделим, — предложил Конрад, желая сделать встречу менее формальной.

— Еще у меня есть несколько бутылок минеральной воды. — Карен снова полезла в свою сумку.

— Чудесно! Спасибо за заботу. — Доминик протянула руку за своей порцией. — Какой великолепный день для пикника.

Она встретилась глазами с Конрадом и увидела, что его смешит ее попытка разрядить обстановку. Доминик притворно нахмурилась, как бы удерживая его от шутливых замечаний.

Проглотив кусок сандвича с курицей, Доминик предприняла еще одну попытку выудить из сестры информацию.

— У меня мало времени, Карен. Зачем ты хотела…

— У меня тоже, — оборвала ее та, словно защищаясь. — Мне надо быть в два тридцать на семинаре. Я хотела встретиться с тобой на нейтральной, так сказать, территории.

— Что-то я не пойму. Мне, конечно, очень нравятся эти сандвичи, но я все-таки хотела бы знать зачем…

— То, что я собираюсь сказать тебе, абсолютно конфиденциально. В ресторане или в любом другом месте нас могут увидеть мои коллеги и случайно услышать наш разговор.

— Карен, почему бы тебе сразу не сказать Доминик, в чем дело? — вмешался Конрад. — Мы все занятые люди.

— Первое, о чем я хочу просить тебя, это ни слова нашим родителям.

— Карен, я дам подписку о неразглашении государственной тайны, если ты расколешься наконец! — воскликнула Доминик, потеряв терпение.

У Конрада задрожали губы, но он удержался от смеха. Доминик тоже получила удовольствие оттого, что к месту вспомнила реплику из какого-то фильма про гангстеров. У нее, правда, и без этого было ощущение, что они являются сейчас персонажами такого кино.

Все, начиная с таинственного звонка сестры Конраду, в представлении Доминик напоминало одну из операций ЦРУ. Она не удивилась бы, если сейчас из кустов выскочил бы шпион, выхватил у нее из рук остатки сандвича с курицей и извлек оттуда шифрованное послание.

Карен явно тянула время, с преувеличенной тщательностью складывая, а потом снова разворачивая обертку от сандвича.

— Мне нелегко говорить с тобой об этом, Доминик, — наконец сказала она.

Конрад взял руку Доминик и ободряюще пожал ее. Затем он наклонился к Карен и просипел, давясь душившим его смехом:

— Ну же, произнеси хотя бы первое слово. Нам с Доминик пора возвращаться в больницу.

— Это моя самая большая тайна, — продолжала темнить Карен. — Об этом не знает ни одна живая душа. Я не могу гордиться тем, что сделала, поэтому мне потребуется моральная поддержка, когда… если это станет известно.

Она замолчала.

— Господи, что ты такого натворила, в конце концов?!

— Я уже пять лет встречаюсь с мужем своей пациентки.

У Карен роман?! У этой высокомерной чистоплюйки, у мисс Благоразумие, у которой не было ни одного ухажера? Во всяком случае, на памяти Доминик.

— С мужем твоей пациентки? — недоверчиво переспросил Конрад. — Он тоже лечится у тебя?

— Лечился. До того как мы стали… спать. — Карен покраснела как рак. — Когда мы… стали близки, я попросила его перевестись в другую клинику.

Конрад облегченно перевел дух и одобрительно кивнул.

— Правильно сделала. Так в чем проблема? Жена узнала о вашем романе?

Карен нервно покашляла.

— Его жена умерла год назад. Она страдала от рассеянного склероза в течение десяти лет. Вначале Грег ухаживал за ней дома с помощью патронажных сестер, а последние два года, когда ей стало совсем плохо, она находилась в частной лечебнице. Но я не сомневаюсь, что нас будут обвинять в ее… — У Карен надломился голос, и она не смогла закончить фразу.

Доминик не могла прийти в себя от новости. Карен имела физическую близость с мужчиной! Они никогда не обсуждали свои амурные дела, как это обычно принято у сестер. Сексуальная тема была в их семье своего рода табу. Поэтому Доминик ничего не знала о личной жизни Карен. Она полагала, что старшая сестра девственница и скорее всего останется таковой на всю жизнь.

— Но если его жена умерла в полном неведении относительно вашей связи, в чем тогда дело? — тихо спросила Доминик.

— Дело в том, что я беременна и не знаю, как к этому отнесется Грег.

— Ты разве не сказала ему об этом? — спросил Конрад, удивляясь тому, что женщина может скрывать от отца ребенка такую важную новость.

Доминик, продолжавшая пребывать в шоке от услышанного, словно онемела.

— Я боюсь говорить, — объяснила Карен. — Грег гораздо старше меня, у него уже взрослые дети. Он, наверное, не захочет начинать все сначала… И тогда я останусь одна с ребенком… как ты, Доминик, — добавила она смущенно. Было видно, что Карен может расплакаться в любой момент. — Об этом я и хотела поговорить с тобой. Как думаешь, я справлюсь с этим? Больше всего я боюсь родителей. Что они скажут, когда я преподнесу им такой сюрприз? Ты не могла бы быть со мной в эту минуту?

Доминик судорожно проглотила ком в горле. В свое время, когда Чак был совсем маленьким, она тоже очень нуждалась в поддержке, но ее не последовало. Более того, когда она впервые появилась в доме родителей с крошечным сыном, старшая сестра отгородилась от нее стеной ледяного молчания.

— Я знаю, что не имею права просить тебя об этом, — сказала Карен, словно угадав ее мысли. — Поэтому и уговорила Конрада приехать сюда — на случай если ты откажешься помочь мне. Я очень сожалею, что вела себя отчужденно, когда ты вернулась с Чаком из Африки. Я не должна была принимать сторону родителей в той ситуации.

— Разумеется, я поддержу тебя, — заверила Доминик без тени сомнения. — Я не хочу, чтобы ты прошла через… — Она замолчала, не желая пугать сестру перспективой матери-одиночки.

Доминик радовалась, что наконец растаял лед в их с сестрой отношениях. Жаль только, что для этого потребовалась еще одна чрезвычайная ситуации в семействе Барнес. Доминик впервые почувствовала, что, оказывается, любит Карен.

— Я считаю, тебе следует сказать Грегу о ребенке, — вставил свое слово Конрад. — Вполне возможно, он отнесется к этому приятному известию с большим пониманием, чем ты думаешь. Что может быть лучше, чем ребенок от любимого человека?

Теперь уже Доминик чуть не прослезилась. Глубокий бархатистый голос Конрада, рассуждавшего о счастье отцовства, бальзамом лился ей на сердце. Она не раз видела, как умело и нежно обращается Конрад с маленькими пациентами. Из него получился бы прекрасный отец. Но прежде он должен отказаться от своей холостяцкой философии. У Доминик не было уверенности, что Конрад готов к этому.

— Спасибо за совет. — Карен через силу улыбнулась. — Именно это я и хотела от тебя услышать. А ты как считаешь, Доминик?

— Ну конечно, надо обязательно сказать!

Карен, обычно сильная, настойчивая, целеустремленная, вела себя сейчас, как растерявшаяся школьница.

Конрад встал.

— Нам пора возвращаться на работу, Карен. Если тебе еще понадобится моя помощь или захочешь просто поболтать — у тебя есть мой телефон. — Он подбодрил ее улыбкой.

Доминик наклонилась и поцеловала сестру в щеку.

— Не волнуйся. Перед рассветом ночь всегда кажется очень темной. Через год в это время все уже будет позади. Ты будешь по уши занята своим младенцем, если только… Ты ведь не собираешься прерывать беременность?

— Да ты что?! Этот ребенок был зачат в любви!

— Тогда рожай! И не слушай ничьих советов. Это первое, что я усвоила, чтобы выжить в трудной ситуации. А если тебя будут доставать замечаниями, затыкай уши и уходи. Помнишь, как говорила наша бабушка? На каждый роток не накинешь платок.

Карен порывисто схватила ее за руку.

— Спасибо, Ники! Ты замечательная сестра! Я буду держать с тобой связь.

Доминик шла по усеянной осенними листьями дорожке сада к пруду, вдыхая бодрящий октябрьский воздух. После завтрака она решила уединиться, чтобы подумать о своем житье-бытье.

Свадьбы всегда вносят много суматохи в жизнь окружающих молодоженов людей. Но именно это бракосочетание заставило Доминик задуматься над собственной судьбой и над тем, что ждет ее впереди.

Прошел месяц с того дня, когда она встретилась с Карен в Центральном парке и предложила ей свою помощь. За это время сестра звонила ей столько раз, сколько не звонила за всю жизнь. Они сблизились и стали по-настоящему родными.

Услышав со стороны холма звук мотора, Доминик подняла голову. Да, это Конрад. Она взглянула на часы. Быстро же он добрался! Наверное, выехал из Нью-Йорка ни свет ни заря. Сердце Доминик наполнилось радостью и любовью, когда приземистая серебристая машина появилась на дороге, ведущей к дому. Несмотря на погоду, Конрад ехал с опущенным верхом. На голове Конрада каким-то чудом держалась серая шляпа, концами небрежно обмотанного вокруг шеи шерстяного шарфа играл ветер. Словом, Конрад выглядел эффектно и очень стильно.

Не в силах сдержать радость, Доминик побежала по дороге ему навстречу. Последние три дня она жила у родителей, помогала сестре готовиться к свадьбе, но Доминик казалось, что они с Конрадом не виделись целый месяц. Она скучала и по Чаку, сожалея, что не смогла уговорить сына поехать вместе с ней. Со школой проблем не возникло бы — Чак учился хорошо, но он заявил, что не хочет пропускать футбол и плавание из-за какой-то скучной свадьбы, да и дед опять будет доставать его по поводу грязных брюк и ботинок.

Доминик не стала спорить, зная, что, когда Чак заупрямится, его не переубедишь. К тому же он достаточно взрослый мальчик и должен учиться принимать самостоятельные решения.

Билли, узнав, что закадычный друг будет жить у них целых три дня, запрыгал от восторга. Джулия еще не вышла на работу — утренняя смена в супермаркете была укомплектована и она ждала вакансии в дневную смену.

Конрад, как всегда, перемахнул через дверцу автомобиля и ринулся навстречу Доминик. Для нее все происходило, как в замедленной съемке. Конрад подхватил ее на лету, Доминик подняла лицо для поцелуя, и, когда их губы встретились, из ее груди вырвался стон облегчения.

Охваченная радостным волнением, она вдруг осознала, что из проема двери за ними наблюдает ее мать. Доминик не хотела, чтобы мать знала, насколько далеко зашли ее отношения с Конрадом. Джоан уже интересовалась, не по ошибке ли доктор Бартон включен в список гостей, но Карен твердо заявила, что хочет видеть его на своей свадьбе.

Доминик с трудом оторвалась от Конрада. Ей нестерпимо хотелось остаться с ним наедине хотя бы на несколько минут перед тем, как начнется процедура бракосочетания.

— Я помогу Конраду отнести вещи в мансарду! — крикнула она матери, беря в руки фотокамеру и чехол, в котором был его костюм.

— Я попросила миссис Мортон приготовить для Конрада гостевую комнату, — неожиданно заявила Джоан. — В мансарде в это время года холодно по ночам.

От Доминик не ускользнуло беспокойство в тоне матери. Месяц назад бедная женщина испытала сильное потрясение от поступка старшей дочери, которая в ее глазах была надежной хранительницей семейной традиции. Но, с другой стороны, «предательство» Карен сыграло и положительную роль: Джоан наконец начала осознавать, что обе ее дочери давно стали взрослыми.

Конрад протянул руку хозяйке дома и сердечно пожал.

— Спасибо, миссис Барнес.

Хотя Хьюго Барнес позволил бывшему стажеру обращаться к нему по имени, Джоан по-прежнему держала дистанцию. Конрад подхватил дорожную сумку и последовал за Доминик в дом. Когда они вошли в гостевую комнату, Доминик увидела, что Конрад сдерживает смех.

— Стало быть, блудный сын снова принят, да? — Он с любопытством оглядел дорого и со вкусом обставленную комнату. — Чему обязан такой честью?

Доминик села на кровать.

— Понятия не имею. Может, мама таким способом действительно хотела дать понять, что ты опять принят в этом доме. Сядь лучше рядом со мной, я расскажу тебе о последних новостях.

Конрад наклонился и поцеловал ее, но остался стоять.

— Если я сяду на эту соблазнительно широкую кровать, то, боюсь, не смогу совладать с собой. Завалю тебя на спину и…

Доминик тихо взвизгнула, когда Конрад уперся ладонями в ее плечи.

— Конрад! У нас нет времени!

Она напустила на себя сердитый вид, хотя чувствовала, как с приездом Конрада все ее эмоции снова ожили. Доминик уже начинала осознавать, что без Конрада ее жизнь становится неполноценной, и эта мысль пугала ее. Она еще ни от кого так не зависела в своей жизни. Что с ней будет, если ей придется снова жить без него?

Конрад поднял ее и подвел к стоящему у окна креслу.

— Здесь ты будешь в безопасности. — Он ухмыльнулся. — Думаю, садовник, который сейчас обрезает розы в саду, получил приказ стрелять без предупреждения, если я дотронусь до тебя хотя бы мизинцем. Ну так как же я удостоился гостевой комнаты, а?

Доминик лукаво улыбнулась.

— Мама, по-моему, до сих пор пребывает в состоянии шока после того, как Карен сказала ей, что беременна и собирается выйти замуж за Грега.

— Да уж, представляю, каково услышать такое от любимой дочки! А как Карен удалось уговорить Грега на брак? Я помню, она говорила, что у него уже взрослые дети и он не захочет снова возиться с пеленками.

— А произошло как раз наоборот! Почему это, интересно, считается, что женщины очень хотят замуж, а мужчины лишь поддаются их желанию?

Конрад в притворном удивлении вскинул брови и невозмутимо осведомился:

— А разве это не так?

Доминик схватила одну из подушек и запустила ею в Конрада. Тот ловко увернулся. Доминик постаралась не думать о том, как отчаянно ей хочется, чтобы сегодня была их с Конрадом свадьба.

— Разумеется, нет, — снисходительно ответила она на его вопрос. — В наше время многие женщины не видят смысла в браке. Я не думаю, что Карен ставила перед собой цель выйти замуж за Грега, если бы не ее беременность. С появлением детей все меняется. Карен говорила мне, что, когда Грег узнал о ребенке, он был вне себя от радости. Это он настоял, чтобы они поженились как можно скорее.

— Очень трогательно!

— Карен говорит, что он несколько старомоден и поэтому непременно хотел, чтобы она была замужем до того, как беременность станет слишком заметной. Чтоб злые языки не склоняли ее на всех углах.

— Во сколько начинается церемония?

— В полдень, так что нам надо поторопиться. Я пойду переоденусь, встретимся внизу.

Было сырое ноябрьское утро. Доминик торопливо шагала на работу. Ранний звонок Конрада поднял ее с постели. Перед выходом из дому она успела договориться с Джулией, чтобы та покормила Чака завтраком.

В холле больницы еще не работал ни один киоск. Доминик прошла в свой кабинет и сразу погрузилась в работу. Ей надо было многое успеть сделать и оставить задание подчиненным, потому что утро она собиралась провести в операционном блоке.

С тех пор как несколько недель назад у Алана Кларка обнаружили злокачественную опухоль на почке, Доминик не находила себе места. Она понимала, что у медика не должно быть любимчиков среди пациентов, но этот малыш вызывал у нее особую любовь и тревогу. Она помнила, как мужественный мальчик старался сдержать слезы, когда его привезли в больницу с сильнейшей болью в области живота.

Зазвонил телефон.

— Сестра Барнес слушает. О, это ты, Конрад! Я только…

— Доминик, — коротко и по-деловому сказал тот, — если хочешь принять участие в операции, приходи в операционную прямо сейчас.

— Уже иду, — так же четко ответила Доминик.

Она ждала лифт, чтобы подняться в операционный блок, и заметно волновалась. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Доминик в последний раз ассистировала на операциях, она надеялась, что Конрад поставит ее на несложную позицию. Когда Конрад позвонил ей сегодня утром домой, Доминик сразу согласилась присутствовать на операции в любом качестве. Ей очень хотелось помочь Алану — когда Доминик видела его в последний раз, мальчик был очень слаб и с трудом узнал ее.

Двери лифта открылись, и Доминик вышла на площадку операционного блока. Перед операционной она сделала глубокий вдох и решительно распахнула двустворчатые двери. Конрад уже обработал свои руки и направлялся непосредственно в операционный зал. Увидев Доминик, он подошел к ней. Она была благодарна ему за то, что даже в такой напряженный момент он уделил ей внимание.

— Как дела, Доминик? Ты уверена, что хочешь участвовать в этой операции?

— Да. Я очень переживаю за Алана. Понимаю, что не должна, но не могу избавиться от мысли, что было бы со мной, если бы на его месте находился Чак.

Конрад внимательно посмотрел на нее и строго сказал:

— Постарайся успокоиться, Доминик, иначе ты не сможешь четко работать в операционной.

— Я знаю и пытаюсь держать себя в руках. Спасибо за совет, доктор Бартон, — громко добавила Доминик, краем глаза заметив Кэтрин Мэрфи, старшую сестру операционного блока.

Конрад продолжил свой путь, когда Кэтрин подошла к Доминик.

— А, сестра Барнес! Я рада, что сегодня вы будете работать с нами. Я сейчас попрошу принести вам стерильный халат, а вы тем временем мойтесь. Не возражаете, если мы поставим вас к столу с инструментами? Я вам все объясню, когда мы войдем в операционную.

Доминик ответила, что ей все равно, что делать — главное, она может помочь чем-то.

Наступил декабрь. Доминик загнала свои чувства поглубже и не позволяла им взять верх над разумом. Она намеренно избегала встреч с Конрадом, а когда он приглашал ее куда-нибудь вечером, отказывалась, ссылаясь на занятость или усталость. Однако дважды они все же сходили на бродвейские спектакли и один раз поужинали в ресторане.

Доминик боялась, что более частые встречи с Конрадом разбередят ее душевные раны, которые, как ей казалось, уже начинали затягиваться. Она чувствовала, что и Конрад постепенно начал отдаляться от нее, и в конце концов их роман превратился в платоническую дружбу. Доминик убеждала себя: это именно то, что ей нужно и только таким образом она сможет пережить горечь расставания с Конрадом.

На Рождество она поехала с Чаком к родителям. Доминик принимала деятельное участие в подготовке к празднику — украшала елку, готовила рождественские блюда и внешне выглядела оживленной и веселой, но внутри у нее все было сковано арктическим холодом.

Праздники закончились, и Доминик, вернувшись в Нью-Йорк, снова приступила к работе. Недели сменяли одна другую, и она решила, что первый круг эмоционального ада она уже прошла. Присутствие Конрада в больнице, конечно, бередило ей сердце, но она надеялась, что, как только он уедет, ей станет намного легче.

Иногда Доминик позволяла себе помечтать о том, что может освободиться место в хирургии Бейбиз Хоспитал, но она тут же прогоняла эту мысль, зная, что быть рядовым хирургом Конрад не согласится. Все высокие посты в отделении хирургии больницы были заняты. Нет, сказала себе Доминик, скоро он расправит свои мощные крылья и полетит искать счастье в другие края, а я начну заново перестраивать свою жизнь.

Ненастные мартовские дни, во время которых шли приготовления к свадьбе, внезапно, как по заказу, сменились хорошей погодой в день бракосочетания. Доминик сидела со своим отцом в белом свадебном лимузине и смотрела, как греются в лучах солнца воробьи.

Церковь была так же полна народа, как и во время венчания Карен. Но когда Доминик шла к алтарю по узкому проходу, ее обуревали совсем другие чувства, чем те, которые она испытывала, шагая за сестрой в качестве подружки невесты. В церкви, украшенной весенними цветами, стоял запах свежести. На этот раз Доминик не надо было опасаться, что она наступит на шлейф платья невесты, потому что невестой была она сама.

А у алтаря ее ждал жених — самый потрясающий мужчина в мире. Когда она поравнялась с ним, Конрад обернулся. Даже сквозь полупрозрачную фату Доминик видела, как сияют его глаза.

Идя навстречу пожеланиям своей семьи, соблюдавшей старые традиции, Доминик не разрешила Конраду видеться с ней сегодня до венчания. Но ей так не хватало его, когда она надевала атласное, отделанное кружевами подвенечное платье!

Сегодня ночью Доминик была полна решимости наверстать время, проведенное врозь с Конрадом. Сколько часов они не виделись? Но священник уже начал задавать вопросы и ей пришлось сосредоточиться на этом важнейшем моменте ее жизни.

Господи, ну неужели так необходимо спрашивать, хочу ли я выйти замуж за Конрада Бартона? — недоумевала Доминик. Разве не видно, что я люблю его и что никакая сила в мире не может заставить меня отказаться от брака с ним?

В церкви внезапно наступила мертвая тишина. Все ждали ее ответа на вопрос священника.

— Я, Доминик Барнес… — начала она звонким уверенным голосом, который эхом раздавался во всех уголках храма.

На паперти к Доминик с поздравлениями подходили родственники, которых она помнила весьма смутно, а имена тех, кого она вообще не узнавала, мать шепотом подсказывала ей.

Среди поздравлявших были и старые школьные друзья, которых Доминик не видела много лет, и несколько сотрудников Бейбиз Хоспитал, приехавших из Нью-Йорка.

Карен, сфотографировавшись с женихом и невестой, ушла кормить свою малышку Пегги. За девочкой присматривала сестра Грега. Она обожала свою крошечную племянницу и добровольно вызвалась сидеть с ней, когда Карен была занята в клинике.

— Как ты? — шепнул Конрад Доминик, легонько сжимая ее пальцы.

— Вздохну свободно, когда вылезу из этого платья, — так же тихо ответила она и сверкнула счастливой улыбкой, когда увидела направленные на нее объективы фотоаппаратов.

— Я помогу тебе расстегнуть пуговицы, — с ухмылкой пообещал Конрад.

Доминик рассмеялась, и в этот момент щелкнула одна из камер.

— А где Чак?

— Они с Билли попросили разрешения снять пиджаки, и я, конечно, разрешил. Наверное, гоняют мяч на поле с одним из сыновей Грега.

— Но Чак не снялся вместе с новобрачными… — начала было Доминик, но вовремя спохватилась, поняв, что ведет себя точь-в-точь как ее мать. — А, к черту все эти условности! Мы сфотографируемся с ним не раз в Диснейленде, правда? Ты не жалеешь, что Чак и Билли поедут с нами в свадебное путешествие? Так ведь не принято…

Конрад поцеловал ее в кончик носа.

— С каких это пор мы с тобой стали жить по правилам? Все будет в порядке. Мы не станем торчать все время в Диснейленде. Поваляемся какое-то время на пляже, поплаваем. Потом вернемся в номер отдохнуть немного, а мальчишки тем временем проведут время в юношеском клубе при отеле. Я уж не говорю о лунных ночах, когда мы будем лежать, обнявшись, и прислушиваться к шуму прибоя…

— Какая заманчивая перспектива! Знаешь, я рада, что мальчики будут с нами. Чак ведь вырос с Билли, они стали как братья.

— А не подумать ли нам о том, чтобы подарить ему родного брата или сестру? Как ты считаешь?

Конрад нежно обнял ее и поцеловал в губы. Этот снимок впоследствии признали лучшим из всех свадебных фотографий. Все, кто его видел, единодушно пророчили: много лет спустя потомки Конрада и Доминик будут смотреть на фотографию и восхищаться, как сильно любили друг друга эти двое.