Дженис Уэбб стояла у кареты и осматривала сломанное колесо. Даже она была в состоянии понять, что без ремонта ехать дальше невозможно. А погода становилась все более ужасной. Дул ледяной ветер, с неба хлопьями валил снег. стремительно надвигалась ночь.

— Боже мой! — только и могла она произнести.

В ответ на это кучер мрачно сказал:

— Я подозревал, что ось не в порядке. А эта старая дорога ее окончательно доконала. Правда, есть другой путь, да как теперь до него добраться? Мы не успеем починить колесо до темноты!

Он задумался.

— Здесь есть одна гостиница, но это в двадцати милях отсюда…

Даже имея исправный экипаж и отличных лошадей, туда нельзя было добраться меньше чем за час. А в их распоряжении всего лишь старая карета и усталые лошади.

Дженис огляделась вокруг: вдаль, насколько видел глаз, простирались поля, справа виднелся большой лесной массив, а слева…

— Джон, погляди! Это что? Вон там, у леса!

Кучер прищурился, вглядываясь во мглу.

— Трудно разглядеть, но, похоже, дом, мисс, и большой дом.

— Пойдем скорее туда! — решительно сказала Дженис. — Всего каких-то полмили.

— Я пойду один, мисс Дженис, узнаю, что там да как, и если в доме кто-то есть, попрошу прислать за вами лошадей.

— Ни в коем случае. Уж лучше я пойду пешком, чем останусь мерзнуть здесь. Выходи, Сара, мы идем все вместе.

Горничная, хорошенькая молодая девушка, нехотя вылезла из кареты.

— О, неужели пешком, мисс Дженис? — жалобно протянула она.

Дженис снисходительно улыбнулась. Сара была типичной городской девицей, привыкшей гулять по улицам, а не бродить по полям.

— Предпочитаешь замерзнуть, Сара? — спросила она и, не дожидаясь ответа, велела горничной взять сумку с вещами.

Джон быстро подхватил саквояж.

— Я все равно пойду с вами. Пускай здесь останется Том. Не могу я отпустить двух молодых женщин одних в незнакомый дом.

Дженис понравилась решительность слуги. Она знала, что ее дядя только потому и разрешил ей отправиться в путешествие, что с ней будет Джон Поттер, самый надежный из всей челяди.

По каменистой дороге идти было нелегко, но Дженис, воспитанная в деревенском поместье, привыкла к прогулкам по всяким дорогам и тропам. А вот Саре приходилось нелегко, но она крепилась, и только раз, в конце пути, пожаловалась на усталость.

Особняк, к которому они подошли, издали выглядевший одиноким и заброшенным, вблизи смотрелся весьма величественно. Окруженный ухоженным парком, он был в прекрасном состоянии. Как сразу же отметил Джон, тут, видимо, не жалели ни сил, ни денег, чтобы содержать все в порядке. Дженис, даже не задумываясь, кому бы могло принадлежать все это великолепие, решительно поднялась по ступенькам и постучала молоточком в массивную дверь.

На пороге появился человек. Его и без того мрачное лицо было искажено уродливым шрамом во всю левую щеку — от уха до угла рта. Девушки вздрогнули от испуга, а Сара даже вскрикнула.

— Что вам угодно? — спросил слуга, не обращая никакого внимания на эти вскрики.

Дженис, взяв себя в руки, сказала вежливо:

— Добрый вечер. У нас произошла небольшая авария на дороге, и нам требуется помощь.

Слуга внимательно посмотрел на нее.

— Это правда, мисс? Здесь, однако, редко кто проезжает.

Раздосадованная, что их держат у дверей и не приглашают войти, Дженис ответила уже другим тоном:

— Я бы тоже не поехала по этой дороге, если бы не размыло мост. Впрочем, будьте любезны доложить о нас своему хозяину. Вот моя горничная, а это кучер. Надо помочь ему доставить сюда карету и лошадей.

Дженис не очень любила так распоряжаться, особенно чужими слугами. Но она устала, замерзла, ей хотелось согреться и выпить горячего чаю. Кроме того, ей совсем не понравилось, что этот мрачный урод не доверяет им.

Слуга еще постоял немного, словно размышляя, затем медленно отошел в сторону, пропуская Дженис в дом.

— Проходите и подождите, мисс. Я пойду доложу его светлости.

— Его светлости?

— Да, мэм. Герцогу Шеффилду. Это Шеффилд Холл, — он словно удивился, что для нее это новость.

Дженис услышала, как тихо охнула Сара. Да и ей самой стало не по себе. Герцог Шеффилд! Хотя она никогда не встречалась с герцогом, однако во время своего пребывания в Лондоне наслушалась весьма странных разговоров по поводу этого человека.

Его зовут Стоун, и сердце у него каменное, вот что говорили о Стоуне[1] Весткотте, герцоге Шеффилде. При упоминании этого имени все сокрушенно качали головой и хмурились. Молодым девушкам света советовали сторониться его, дабы сохранить свою репутацию. Конечно, невинным девицам не объясняли, за какие такие грехи все невзлюбили герцога. Но кое-какие намеки делали его облик весьма непривлекательным.

Шеффилд был потомком древнего, но увядающего рода, чьи представители часто шокировали общественное мнение. Будучи отличными спортсменами, предпочитавшими скачки, бег и фехтование светским развлечениям, мужчины рода Весткоттов производили потрясающее впечатление на женщин, хотя не отличались красотой и изящными манерами. В каждом скандальном приключении какой-нибудь дамы из высшего света всегда был замешан кто-нибудь из Весткоттов. Но Дженис слыхала, что именно теперешний герцог, Стоун Весткотт, был порочнее и ужаснее всех своих предков.

Все это пронеслось в ее голове, пока они с Сарой стояли в холле. Слуга остановился в дверях, ведущих в гостиную.

— Как мне доложить о вас его светлости? — спросил он.

Дженис не успела и рта раскрыть, как раздался звонкий голос ее горничной:

— Уэллс. Это мисс Уэллс.

Дженис смолчала. А какая разница? Если повезет, то скоро починят карету, она уедет и никогда больше не увидит Шеффилда. Так что пусть будет так, как сказала Сара. Но когда они остались наедине, она не удержалась от упрека:

— Сара, зачем же ты соврала? Ведь Уэллс — это твоя фамилия!

— Сами знаете почему, мисс Дженис, — уверенно парировала горничная. — Говорят, что герцог истратил свои деньги и сейчас ищет в жены наследницу хорошего состояния. А вы здесь совсем беззащитны. Он уже погубил репутацию одной женщины и посмеялся над ее братом, требовавшим женитьбы. Вызвал его на дуэль и едва не убил!

Дженис очень удивилась. Саре известно гораздо больше, чем ей. Но правда ли все это?

— Какие дуэли теперь, Сара?

— Я говорю правду, мисс Дженис. Мой кузен был конюхом у брата той женщины. Он клянется, что видел все своими глазами. Как герцог выстрелил в юношу, а потом сразу ушел. И все время улыбался дьявольской улыбкой!

Сара говорила так убедительно, что Дженис почти поверила ей. Вероятно, что-то похожее было, но наверняка все происходило не так драматично.

— И все же, — сказала она, — из-за тебя я попала в неловкое положение. Пусть у герцога и были какие-то грехи в прошлом, но это отнюдь не значит, что он позволит себе быть непочтительным со мной. И мне не хочется начинать знакомство со лжи.

Сара стояла на своем.

— Даже святой может поддаться искушению! Вы такая хорошенькая. А если он узнает, что вы еще и богаты, то тут же начнет ухаживать за вами.

Дженис рассмеялась. Потом она придвинулась ближе к огню. Пусть пока будет так, как есть. Представлюсь чужим именем, а там посмотрим, подумала она. Ее не пугал Шеффилд: какое бы у него ни было прошлое, он прежде всего джентльмен и, конечно, не позволит себе поступить дурно с девушкой, волею случая оказавшейся в его доме и нуждающейся в его помощи и покровительстве.

Нет, герцога ей нечего опасаться. И не поэтому она хотела бы скрыть свое настоящее имя. Ей надоели охотники за приданым, которые роем вились вокруг нее в Лондоне. О ее деньгах Шеффилду действительно не следовало знать. А очаровать герцога ей вряд ли удастся. Сара ей льстила. Дженис считала себя слишком темноволосой, слишком высокой, бледной и худощавой. Кроме того, сейчас она чувствовала себя ужасно усталой. Не от дороги, а вообще, от светской суеты. Потому-то она и решила покинуть Лондон и съездить домой на пару недель.

Размышления Дженис прервала появившаяся в комнате пожилая женщина. Она поставила на стол поднос.

— Добрый вечер, мисс Уэллс. Я экономка герцога Шеффилда, миссис Лоусон. Его светлость через минуту спустится сюда, а пока он попросил меня вам помочь. Ваш кучер ушел с нашими работниками за каретой. Я покажу горничной вашу комнату и отнесу багаж. Мы обычно ужинаем рано, но сегодня перенесли время ужина, чтобы дать вам возможность отдохнуть с дороги.

Взяв чашку горячего чаю, Дженис сказала:

— Извините, что мы нарушили ваш режим, миссис Лоусон.

— Не беспокойтесь, мисс. Конечно, у нас редко бывают гости, но его светлость всегда рад им. А сейчас мы с вашей горничной приготовим вам комнату.

— Спасибо, — пробормотала Дженис.

Оставшись одна, она сняла перчатки и шляпу. Взглянула в зеркало и увидела, что ее черные кудри в полном беспорядке. Она попыталась соорудить подобие прически, потому что совсем не хотела выглядеть неряшливо. Дженис допила чай и окончательно согрелась. Ее даже начало клонить ко сну, как вдруг открылась дверь и появился хозяин дома.

— Здравствуйте, мадемуазель. Я — герцог Шеффилд.

Дженис поразила его внешность. Лорд Шеффилд был высоким широкоплечим мужчиной лет тридцати, с густыми черными волосами, большими темными глазами и смуглой кожей. Двигался он легко и даже грациозно. Он не был красавцем, но его наружность производила впечатление.

Дженис протянула руку.

— Лорд Шеффилд, я — мисс Уэллс. Дженис Уэллс.

Он взял ее руку в свою и посмотрел гостье прямо в глаза.

— О чем только думает ваша семья, отпуская в дальний путь такую молодую девушку.

Голос его прозвучал неожиданно резко. Однако это не задело Дженис: она привыкла иметь дело со своим дядюшкой, у которого был очень непростой характер. Ее не смутило и замечание о ее возрасте. Она знала, что выглядит моложе своих лет. Впрочем, если бы она предстала перед его взором без плаща, скрывавшего ее зрелую фигуру, он бы не говорил о ее юном возрасте.

— Я не ребенок, милорд. И я часто путешествую одна, — сказала она уверенно.

— Так сколько же вам лет?

Дженис не ожидала такого прямого вопроса. Но ответить надо было тоже без уверток.

— Мне двадцать, милорд.

Он удивился.

— Не похоже. Но и двадцать не так уж много, чтобы быть такой храброй и ездить одной. Садитесь, мадемуазель.

Дженис опустилась на стул. Шеффилд стоял, облокотившись о камин.

— Мои люди позаботились о вас? — спросил он.

— Да, миссис Лоусон была очень любезна и, кажется, уже послали за моими лошадьми и каретой.

Герцог кивнул. Не отрывая от нее взгляда, он сказал:

— По словам вашего кучера, у вас сломалось колесо.

— У моей кареты сломалось колесо, — уточнила Дженис.

Герцог неожиданно улыбнулся.

— Спасибо за исправление.

Дженис тоже улыбнулась. Напряжение спало, и она обрадовалась этому.

— Можно ли быстро починить его? — спросила она. — Меня завтра ждут дома.

— Вы направляетесь в Бристоль?

— Несколько миль к северо-востоку от Бристоля.

— Понятно. Поломанная ось не проблема, мадемуазель. Я могу одолжить вам один из своих экипажей, а потом прислать ваш. Но погода значительно ухудшилась. И, кажется, вашу поездку придется отложить на несколько дней.

— Когда мы шли сюда, еще не было сильного снегопада.

— Сейчас он усилился. Идет снег с дождем и дует сильный ветер. Я редко ошибаюсь в предсказании погоды и уверен, что к ночи разыграется страшная метель.

Дженис была в замешательстве. Но ведь бесполезно идти против судьбы и спорить со стихией. Кажется, ей предначертано остаться в Шеффилд Холле. Она вздохнула.

— Извините, милорд, но в таком случае я вынуждена просить у вас приюта.

Он слегка поклонился, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— С удовольствием предоставлю вам кров, мадемуазель.

Дженис не понравился его официальный тон, но она очень вежливо ответила:

— Благодарю вас от всей души, лорд Шеффилд.

В его глазах промелькнула веселая искорка, и улыбка чуть тронула губы. Он хотел что-то сказать, однако в этот момент появилась миссис Лоусон и сообщила, что комната готова.

Шеффилд еще раз поклонился, как-то даже слегка насмешливо.

— Не окажете ли мне честь отужинать со мной? Если вы не против, через час.

Дженис взяла свою шляпу и присела в утрированно глубоком реверансе. Если ему нравится соблюдать все эти правила этикета, она принимает условия игры.

— Благодарю, милорд! — ответила она с приторной улыбкой и проследовала за экономкой, даже не обернувшись.

Дженис переодевалась с помощью Сары в уютной комнате. Ей нравилось здесь. Во всем доме не было и намека на то, что хозяин испытывает денежные затруднения и вынужден экономить. Богато убранные комнаты отапливались, все кругом сверкало чистотой.

Сара прервала ее размышления.

— Бархатное платье, мисс Дженис?

Дженис задумалась. Элегантное бархатное платье с высоким воротником и длинными рукавами было зимним вечером очень к месту, но в нем не было шарма. Конечно, Сара предложила его нарочно, чтобы ее хозяйка выглядела поскромнее. Дженис понимала, что следует прислушаться к совету горничной, но вспомнив слова герцога «двадцать лет — не так много», заупрямилась. Нечего считать ее ребенком!

— Нет, — сказала она, — голубое шелковое, Сара. И кружевную шаль.

Сара замерла. Дженис заметила неподдельное удивление в глазах своей служанки и тоном, не терпящим возражений, повторила:

— Голубое шелковое, Сара!

Сара обиделась, что-то пробормотала, однако, закончив прическу, послушно отправилась за платьем.

И все же наряд Дженис в этот вечер был чересчур откровенным: глубокий вырез, обнаженные плечи. Голубой нежный шелк, перехваченный под грудью, спускался вниз мягкими складками, при малейшем движении обрисовывая бедра и ноги.

Хотя у Дженис были великолепные драгоценности, сегодня она не хотела надевать много украшений, на ней были только маленькие золотые серьги и широкая голубая лента с камеей на шее. Довершала наряд кружевная шаль, которая лишь подчеркивала откровенность декольте.

В какой-то момент Дженис засомневалась, не переодеться ли ей. Но потом решила, что скорее всего у герцога и в мыслях нет поддаваться воображаемым Сарой искушениям.

Она вышла из комнаты и тут же увидела у своих дверей слугу герцога. Сара уже успела узнать о нем кое-что. Он не дворецкий и не камердинер, но в свите герцога самый главный. Шеффилд привез его из-за границы, и между ними установились более доверительные отношения, чем обычно существуют между слугой и хозяином.

Теперь он поджидал ее, чтобы проводить вниз в столовую. Почтительно поклонившись, слуга произнес:

— Меня зовут Анатоль, мисс. Я провожу вас. В Шеффилд Холле легко заблудиться.

И она, поблагодарив, последовала за ним. Действительно, Шеффилд Холл оказался весьма внушительным сооружением, со множеством комнат и коридоров. Они то поворачивали, то проходили анфилады комнат, пока не пришли в уютную и ярко освещенную столовую.

Там ее ждал лорд Шеффилд. Он переоделся, но парадный костюм его был прост и строг.

— Добрый вечер, мадам! — он поклонился, но не двинулся с места. — Как вам ваша комната?

Было видно, что он отметил произошедшую в ней перемену.

— Я устроилась прекрасно. Спасибо, милорд, — ответила Дженис и села в кресло у камина. Его взгляд смущал ее. Но прямоту герцога она явно недооценила, потому что следующее его замечание застало ее врасплох.

— Вы мне преподали хороший урок. Должен согласиться, двадцать лет — уже не детский возраст. У вас потрясающая фигура.

Дженис растерялась. Она не знала, оскорбиться ей или сделать вид, что она ничего не слышала, как было принято в свете. Но что, однако, предосудительного в его словах? Это просто выражение восхищения. И она решила принять их как комплимент.

— Спасибо, — сказала она спокойно. — Но это не моя заслуга. Говорят, я похожа на свою мать.

Герцогу явно понравилась ее реакция.

— Правда? — спросил он. — Тогда я завидую вашему отцу.

Дженис поняла, что сама напросилась на подобный разговор.

— Не спешите завидовать, милорд. Моя мать была француженка с весьма вспыльчивым характером. Если она выходила из себя, то домочадцам приходилось туго. Могла в припадке гнева и запустить в них чем-нибудь.

— А вы? Вы тоже способны на такое в гневе?

— Меня еще никто не доводил до подобного состояния. Поэтому трудно предсказать, что может случиться.

Герцог улыбнулся.

— Хотя я и не собирался сердить вас, вы меня заинтриговали. Никогда не видел так устрашающе разгневанных женщин.

Дженис, зная, что поступает невежливо, никак не могла удержаться от замечания:

— Зато, уверена, что в своей жизни вы видели немало женщин в припадке страсти.

Он замялся, но ответил:

— Да, одну или двух, наверное.

Дженис поняла, что допустила бестактность, ведь слово «страсть» можно было истолковать по-разному. Она попробовала сгладить неприятное впечатление.

— Меня весьма удивляет, милорд, что вам не довелось наблюдать женских истерик и сцен. — Но не удержалась и добавила: — Вы производите впечатление человека, способного вывести женщину из себя.

Шеффилд неожиданно рассмеялся. При этом смягчились его жесткие черты и выражение лица стало дружелюбным и привлекательным. Для Дженис такая перемена была загадкой, но напряжение отпустило ее, и она уже почувствовала расположение к этому человеку.

— Вы, наверное, правы, — сказал он спокойно. — Я человек прямой и говорю то, что думаю, иногда даже прежде, чем подумаю. Это и создает определенные трудности в моем общении с прекрасным полом.

— В этом я как раз не сомневаюсь, — сказала Дженис, но ей уже не хотелось продолжать опасную тему.

Тут как нельзя кстати появился слуга и объявил, что ужин подан. Шеффилд подошел к Дженис и предложил ей руку.

— Прошу вас. Думаю, что мой повар сегодня постарался на славу ради вашего приезда. Кормить меня одного ему уже наскучило.

— Значит, вы непритязательны во вкусах, милорд? — удивилась Дженис.

— Что касается еды, да. Я не люблю приправы и соусы, а это — конек любого повара.

Ужин был действительно великолепен. И герцог оказался весьма интересным собеседником. С ним одинаково легко можно было обсуждать любые темы: от погоды до военных проблем во Франции. Он с интересом выслушивал мнение Дженис, даже если оно не совпадало с его собственным, и ни разу не подчеркнул превосходства своего интеллекта.

В общении с другими мужчинами Дженис всегда отмечала отсутствие такого такта, и только ее дядюшка составлял счастливое исключение.

Разговор перешел на обсуждение светской жизни. Герцога веселило то, какие меткие характеристики давала Дженис представителям высшего общества.

— Когда вы начали выезжать в свет, мадемуазель? — спросил Шеффилд.

— В прошлом сезоне. Я была представлена ко двору и это было, пожалуй, интересно. От всего остального я уже устала.

— Балы и рауты? Танцевальные вечера? Театры? — перечислил он без всякого интереса.

Дженис знала, что герцогу наверняка были бы доступны все эти развлечения, если бы он только удосужился приехать в Лондон, но судя по всему, он старательно избегал светских приемов, и она не могла понять, почему. Удовлетворить свое любопытство сейчас она не решалась, понимая, что подобные вопросы разрушат непринужденность их разговора, и поэтому постаралась более полно ответить на его вопрос.

— Конечно! Но вы забыли упомянуть визиты, церемонии, прогулки в парке верхом. И еще необходимость переодеваться по нескольку раз в день. Как это скучно и однообразно! Казалось бы, вечером можно было бы как-то развлечься. Но на любом балу все общество разделяется на две половины: в одной мамаши с дочерьми на выданье, в другой джентльмены, обсуждающие достоинства и недостатки девиц.

Шеффилд усмехнулся.

— Полагаю, вы встречались со многими претендентами на вашу руку, мадемуазель.

Дженис не хотела касаться темы охоты за приданым.

— Я не вписываюсь в модные нынче стандарты красоты, — сказала она доверительным тоном. — У меня слишком темные волосы и довольно высокий рост. Поэтому я не считаюсь особенно привлекательной. Но тем не менее, некоторые джентльмены обратили на меня свое внимание.

— Да, среди городских особ мужского пола попадаются мыслящие люди, — заметил небрежно герцог. — Конечно, вы не остались без внимания. Так как же, мадемуазель? Раз вы уже второй сезон в лондонском свете, вас, очевидно, атакуют родственники, требуя немедленно сделать выбор?

— У меня замечательное преимущество перед сверстницами. Мой дядюшка — он также и мой опекун вот уже пятнадцать лет — считает, что я сама вправе решать свою судьбу. Поэтому выбор мужа зависит только от меня.

— И что же, ни один претендент еще не уговорил вас отдать ему руку и сердце?

Дженис удивило, что он так хорошо ее понял. Но ей не хотелось выглядеть слишком разборчивой. Она попробовала объяснить:

— Моя тетушка говорит, будто я забила себе голову всякими романтическими идеями. Но для меня действительно неприемлемо выйти замуж по расчету и провести остаток жизни с чуждым по духу мужчиной.

— Вы ждете большой настоящей любви?

По серьезному виду герцога Дженис поняла, что он нисколько не подтрунивает над ней. Он очень серьезен. И ей надо быть честной с ним.

— Да, пожалуй, этого я и хочу. Глупо, может быть, но иначе я не представляю свое счастье. А вы, — она взглянула на герцога, — вы верите в настоящую любовь?

Шеффилд не ответил. Он смотрел на бокал с вином так, словно искал в нем ответ. Наконец, нехотя, растягивая слова, произнес:

— Я верю, мадемуазель, что независимо от наших сокровенных желаний мы зачастую бываем вовлечены в сложную игру обстоятельств. А романтические идеи… Они кончатся в ту минуту, когда вам дадут понять, что вы уже старая дева.

Эти слова задели самолюбие Дженис, хотя ей показалось, что он вложил в них что-то личное. Она вспомнила историю с молодой дамой и дуэль… Дженис захотелось спросить его об этом, но она не осмелилась. Поднявшись и взглянув на каминные часы, она сказала:

— Если вы разрешите, милорд, я вас покину. У меня был трудный день, я хотела бы отдохнуть.

Шеффилд тоже встал. Он явно еще был погружен в свои размышления.

— Конечно, мадемуазель. — Голос его прозвучал бесстрастно. — Вас проводить?

— Нет, спасибо. Я найду дорогу. Большое спасибо за помощь и гостеприимство. Я прекрасно провела этот вечер. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мадемуазель.

Герцог научил ее необычно замысловатой игре, которую показал ему некогда капитан корабля, когда Шеффилд путешествовал по Средиземному морю. Дженис на удивление быстро поняла все правила и даже сумела выиграть.

— Как это у вас получилось? — удивленно спросил герцог.

— Вам лучше знать, милорд. Вы же сами меня научили, — насмешливо ответила Дженис, тасуя карты.

— Да, но в нее чертовски трудно выиграть!

— Пусть это будет везением новичка. Вы сказали, вас научил один капитан?

— Морской волк, пират. Он вытряхнул из меня все до копейки за три ночи.

— А у этой игры есть название?

— Вряд ли. Думаю, капитан Бауэр придумал ее сам только для того, чтобы обдуривать наивных пассажиров.

— Вас не назовешь наивным, милорд.

— О, я был таким, — откровенно признался герцог. — Мне тогда было чуть больше, чем вам сейчас.

Они играли в карты до самого ланча. Успех сопутствовал обоим поочередно, но, главное, им приятно было проводить время вдвоем. А после ланча Шеффилд пригласил Дженис в свой кабинет, где для разнообразия предложил поиграть в шахматы. Дженис и здесь оказалась на высоте, удивляя герцога неожиданными ходами и интересными комбинациями.

Перед ужином Дженис пошла к себе переодеться. Сара с нетерпением и беспокойством ждала ее.

— Сара, он — настоящий джентльмен! — успокоила горничную Дженис.

— Все равно, будьте осторожны, мисс Дженис.

Дженис только рассмеялась. Опасения служанки казались ей абсолютно напрасными. Шеффилд вел себя весьма учтиво и приветливо. И последующие два дня доказали это. Они проводили время за беседами и игрой, но ни разу больше он не посмотрел на нее так завораживающе и пронзительно, как это случилось тогда в библиотеке. И хотя именно тот момент она вспоминала довольно часто, их ровные отношения нравились ей. Лондон казался ей теперь другим миром и вообще остался как бы в другой жизни. За окнами завывал ветер, мела метель, и Дженис даже в голову не приходило, что может наступить и хорошая погода.

На третий день своего пребывания в Шеффилд Холле Дженис обнаружила пианино в прилегающей к кабинету гостиной. Она очень обрадовалась возможности поиграть на инструменте и, взяв для разминки несколько аккордов, решила исполнить свою любимую пьесу. Она так увлеклась, что не заметила, как вошел герцог.

— Вы великолепно играете!

Вздрогнув, Дженис обернулась. Шеффилд стоял у нее за спиной и как-то странно смотрел на нее.

— Спасибо, милорд, — с волнением произнесла она. Она хотела еще что-то сказать, но не смогла. Герцог словно загипнотизировал ее своим взглядом.

Шеффилд приблизился к ней.

— Здесь прохладно, мадемуазель. Разрешите вашу шаль…

Он набросил шаль ей на плечи, но не сразу убрал руки, и на мгновение она ощутила прикосновение его твердых и теплых ладоней. Затем он взял ее за руку и помог подняться. Они теперь стояли друг против друга. Напряжение момента росло. Дженис боялась нарушить молчание неосторожным словом.

Шеффилд вдруг тихо спросил:

— Вы разрешите мне называть вас Джесси?

Она только кивнула в ответ. Он поднес ее руку к губам.

— Спасибо, Джесси.

Разве впервые мужчина целовал ей руку?

Тогда почему же такое волнение охватило ее от этого поцелуя? И от того, как он произнес ее имя?

В ответ она попыталась сказать что-то вроде «Не стоит благодарности, милорд». Шеффилд улыбнулся.

— Меня зовут Стоун. Немного странное имя, но я был бы признателен вам, Джесси, если бы вы называли меня именно так.

Она как эхо повторила:

— Стоун…

Он снова поцеловал ее руку. И вновь волна неведомых до сих пор чувств нахлынула на нее.

Раздался мелодичный звон каминных часов. Герцог выпрямился.

— Если мы сейчас не появимся в столовой, Анатоль придет за нами.

Они в молчании сели за стол. Тишину нарушал только звон посуды. Дженис прислушалась.

— Я… я не слышу завывания ветра, — сказала она несколько растерянно.

Шеффилд опустил глаза.

— Вы правы. Вьюга прекратилась.

Ничего необычного не было в этих словах, но в душу Дженис закралась тревога. Теперь она будет вынуждена покинуть Шеффилд Холл. И нет никакого предлога, чтобы остаться. Ведь до сих пор она, рискуя своей репутацией, пребывала здесь из-за плохой погоды, и если бы что-то и стало известно в свете о ее приключении, у нее все-таки было оправдание. А теперь ей обязательно придется уехать. И это после того, как они так сблизились! Дженис была в смятении.

Обед прошел за малозначащими разговорами. Беседуя с герцогом, Дженис старалась рассмотреть каждую черточку его лица. Ей нравилось, как он поднимает брови, улыбается, склоняет голову. Она перевела взгляд на его выразительные красивые руки и вспомнила их нежное прикосновение… Пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы прекратить фантазировать. Не стоит увлекаться мечтами. Жестокая реальность часто просто убивает их. Дженис знала об этом. Кроме того, она убедилась на собственном опыте, что первое впечатление о человеке бывает обманчиво, а интересная внешность и приятные манеры подчас сбивают с толку.

Но Стоун, что он думает о ней? Ведь он даже не знает, кто она в действительности. Дженис никогда не касалась подробностей своего прошлого в разговоре с ним и не называла имени дяди.

Промучившись в сомнениях весь остаток дня, вечером за ужином Дженис уже была готова открыться Шеффилду, заранее заготовленная фраза готова была сорваться с ее губ, но заговорила она почему-то о другом.

Не замечая ее терзаний, герцог после ужина попросил Дженис поиграть еще. Они прошли в гостиную. Комната была ярко освещена множеством свечей.

— Разве Анатоль знал, что мы придем сюда? — спросила Дженис.

— Он знает все, что происходит в доме, — ответил Шеффилд. — Кстати, я должен вас поблагодарить. Вы помогли примирению Анатоля с миссис Лоусон.

— Я только дала несколько советов. Миссис Лоусон надо было выговориться. Я выслушала и поддержала ее. У них с Анатолем разный круг обязанностей.

— Вы очень мудро поступили, Джесси.

Дженис сыграла несколько пассажей, внимательно следя за пальцами.

— Не стоит благодарности. Знаете, меня очень интересует Анатоль. Откуда он?

— Он грек. Я встретил его на корабле того капитана, о котором вам рассказывал. Анатоль был его помощником.

— И вы предложили ему работать на вас?

Шеффилд усмехнулся.

— Нет, это было не совсем так. Когда мы были в Италии, он спас мне жизнь.

Дженис перестала играть.

— Как?

— На меня напали бандиты. Их было очень много, и, если бы Анатоль не пришел мне на помощь, меня бы убили. И это не единственный случай, когда Анатоль спас меня. Но и не последний.

— Вы были очень молоды тогда?

— Мне как раз исполнился двадцать один год. Я был отчаянным, бесстрашным, безрассудным. Свою жизнь не ставил ни в грош, не раз играл со смертью. Анатоль был рядом и оберегал меня, пока я не научился ценить жизнь. Четыре года назад я вернулся сюда и последующие два года приводил свое поместье в порядок. Здесь все было так запущено.

— Понятно, — сказала Дженис.

— Не думаю, что вы в состоянии понять, что значит в девятнадцать лет получить титул и стать владельцем промотанного состояния и разваливающейся недвижимости. К тому же я носил имя предков, которые давно запятнали его грехами. Я покинул Англию, не успев и сам избежать громкого скандала.

Дженис решила остановить его, хотя ей было интересно узнать о его прошлом.

— Стоун, я знаю, что говорят о вас.

Он неподдельно удивился.

— Господи, оказывается, моими давними прегрешениями до сих пор запугивают девиц?

— К сожалению, да, — сказала она со вздохом. — Никто, правда, не говорит, в чем конкретно вы виноваты. Но все эти недомолвки, многозначительные взгляды производят соответствующее впечатление на молоденьких девушек. Думаю, ваше появление в обществе наделало бы много шума.

Герцог внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я не изгнанник и могу вернуться, когда захочу.

— Знаю.

— Думаю, пора бы появиться в Лондоне.

— Попробуйте.

— Неужели ничего более скандального не произошло с тех пор, как я уехал? — спросил насмешливо герцог.

— Нет. И знаете почему?

— Почему?

— Из-за войны. У молодых людей теперь не осталось свободного времени ни на что другое. А что касается вас… Думаю, вам действительно надо приехать в Лондон. Пусть все увидят, насколько вы изменились в лучшую сторону.

И Дженис приветливо улыбнулась герцогу, однако ему было не до смеха.

— Это вы так считаете, — сказал он с горечью. — Но люди привыкли думать иначе. Им достаточно историй о моих предках, чтобы составить и обо мне соответствующее мнение. Ко мне и близко не подпустят ни одну молодую даму. Впрочем, мне все равно. Я хочу только, чтобы вы верили мне.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы не боитесь меня, Джесси? — заметил он с удивлением.

— А я должна вас бояться?

— Вы ведь находитесь в доме человека с такой репутацией…

— Так что же? Я должна остерегаться вас? — снова настойчиво спросила Дженис.

Вдруг он нежно коснулся рукой ее щеки.

— Никогда, слышите, никогда я не обижу вас.

Дженис замерла от этого прикосновения. Душа ее трепетала. Дрожь пробежала по всему телу. Шеффилд было слегка наклонился к ней, но неожиданно отпрянул и попытался улыбнуться.

— Вы обещали поиграть мне, — произнес он каким-то охрипшим голосом, указывая не фортепьяно.

— Конечно.

Дженис вернулась к инструменту и заиграла, с трудом осознавая, что делает.

Утром Дженис встала рано. Анатоль известил ее, что герцог до завтрака отправился в конюшни, и ей неожиданно захотелось найти его. Кроме того, неплохо было бы прогуляться — несколько дней она вообще не выходила из дому.

Дженис вышла на порог и остолбенела, увидев перед собой сказочный пейзаж. Снег белым пушистым покрывалом лег на землю. Парк и лес были неузнаваемы в своем зимнем убранстве. Легкий морозец пощипывал щеки. Девушку вдруг охватило ощущение счастья. Ей захотелось бегать по сугробам, играть в снежки. Но больше всего на свете ей хотелось в этот миг увидеть Шеффилда.

Приближаясь к конюшне, она услышала его голос. Он разговаривал с конюхом. Увидев Дженис, герцог улыбнулся.

— Джесси, если бы я знал, что вы собираетесь сюда, я бы подождал вас.

— Мне захотелось выйти. Здесь так красиво! — сказала Дженис и поинтересовалась: — А что здесь случилось?

— Мой любимый конь повредил ногу. Погода ли подействовала на него или же он застоялся в стойле, но только вчера он начал метаться и бить копытом в дверь.

— Он так же невыдержан, как и его хозяин, — рассмеялась Дженис.

— Когда это я успел так зарекомендовать себя? — поинтересовался Шеффилд.

— В первый же вечер. Вы смотрели на меня и говорили со мной довольно бесцеремонно.

— Если это звучало именно так, примите мои извинения, — и герцог поцеловал ей руку. — А смотрел я на вас не в силах скрыть восхищения вашей красотой.

— Тогда… — тихо сказала Дженис, — тогда я прощаю вас.

— Благодарю вас, мадемуазель.

Он поцеловал ее руку снова.

— А вы не замерзли? Хотите взглянуть на моих лошадей?

— С удовольствием.

Не выпуская ее руки, Шеффилд повел девушку за собой. Он представил ей конюха, показал своих коней. А Дженис думала только об одном: сегодня они еще вместе, а завтра?

Она едва слышала, что Шеффилд говорил ей, различая только свое имя, которое он произносил особым тоном. Она смотрела на герцога, на его волосы, профиль и была в таком состоянии, что споткнулась и упала бы, если бы герцог не подхватил ее.

— Боже мой! — воскликнул он. — Джесси, дорогая, вы…

Она вздрогнула. Не послышалось ли ей? Герцог был так близко, и он обнимал ее. Дженис положила руки ему на грудь. Оба, не отрываясь, смотрели друг на друга. Шеффилд осторожно снял капюшон с ее головы.

— Джесси…

И в следующую секунду он уже целовал ее в губы. Вернее, они оба соединились в поцелуе, потому что Дженис стремилась к этому не меньше герцога.

До этого Дженис никогда не целовалась с мужчинами, ее опыт ограничивался неуклюжими поцелуйчиками со сверстниками, от которых хотелось только хихикать. Разница была потрясающей. Поцелуй герцога разжигал в ней неведомые страсти. В ней пробуждалось желание, голова кружилась, пол уходил из-под ног. Когда Шеффилд оторвался от нее, Дженис открыла глаза, не понимая, где она. А он, с трудом переведя дыхание, сказал:

— Я мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел тебя тогда вечером. Ты так прекрасна. А сейчас… Но я, наверное, должен извиниться?

Дженис следовало сказать «да», но она забыла о том, что надо соблюдать какие-то приличия. Не отрывая от него глаз, она прошептала:

— Нет, конечно нет.

Шеффилд осыпал поцелуями ее лоб, глаза, щеки… Прильнув к нему и чувствуя напряжение его тела, Дженис прошептала:

— Я потеряла всякий стыд, но, ради Бога, не надо извиняться, Стоун.

Герцог еще раз сжал ее в своих объятиях и осторожно отстранился. Он пытался совладать с собой.

— Я совсем сошел с ума, — сказал он неожиданно. — Кто угодно может зайти… А у меня в голове только одно — взять тебя прямо тут.

Дженис залилась краской, но не из-за того, что он не скрывал от нее своего желания. Она вдруг поняла, что хочет того же. И это поразило ее.

Шеффилд спросил:

— То, что я сказал, неприятно тебе?

— Нет, — пробормотала Дженис, — а может, да… Впрочем, не знаю, не понимаю…

Черты его разгладились. Он взял ее пылающее лицо в свои руки.

— Бедная моя… — сказал он нежно. — Как я мог воспользоваться твоей беззащитностью!

— Да? — спросила Дженис. — А если я сама хочу этого?

Шеффилд застыл, пораженный. Затем осторожно привел в порядок ее волосы, надел на голову капюшон и взял Дженис за руку. Он явно принял какое-то решение.

— Пойдем, — сказал он. — Нам надо вернуться в дом.

— Надо? — переспросила с сожалением Дженис.

— Да, — прозвучал резкий ответ. — Надо, пока я не забыл, что ты — леди.

Они вышли во двор. И впервые Дженис засомневалась: быть леди — это преимущество или недостаток?

Весь день, как, впрочем, и предыдущие, Дженис и Стоун провели вместе: те же прогулки, игра в карты и шахматы, беседы… Но их тянуло теперь друг к другу гораздо сильнее, и они не пытались преодолеть это чувство. Каждое случайное прикосновение становилось значительным, минутное объятие и поцелуй украдкой — событием.

Дженис радостно и безрассудно отдалась во власть новых ощущений. Шеффилд же старался держать себя в руках. Это приводило Дженис в замешательство. Почему после того, что произошло между ними, он избегает говорить об этом? Он назвал ее «дорогая» и больше ни разу не повторил это слово… Что он думает? Что чувствует? Любовь это или просто страсть? Вдруг он в самом деле окажется таким, каким его считают в свете?

Теряясь в догадках, она долго не могла заснуть в ту ночь.

Утро следующего дня не принесло никакого облегчения. За завтраком герцог вел себя очень сдержанно, а потом удалился в свой кабинет. Умом Дженис понимала, что у него могут быть дела, но сердцем отказывалась принять это.

Для нее каждый день, проведенный в Шеффилд Холле, имел огромное значение. Карету починили, погода улучшилась, снег таял, и по дорогам уже начала ездить почта. Ей скоро, очень скоро придется уехать.

Дженис весь день не могла найти себе занятие. Ей не хотелось ни читать, ни музицировать. Настенные, каминные, настольные часы отбивали каждый час, и этот перезвон действовал ей на нервы. Наконец они отзвонили то время, когда нужно было идти наверх, чтобы переодеться к ужину. И здесь ее ждала Сара с весьма неуместным вопросом:

— Мисс Джесси, когда же мы уезжаем?

Дженис вздрогнула, но ответила спокойно:

— Думаю, совсем скоро. Дорога в порядке, и мы можем ехать.

— В Бристоль, мисс?

— Возможно. Или обратно в Лондон. — Она вдруг поняла, что снова хочет попасть в гостеприимный дом дядюшки.

В этот вечер Дженис решила снова надеть голубое шелковое платье, но ожидаемого эффекта не получилось. Когда она опустилась в столовую, герцога там не оказалось. Она провела в томительном ожидании несколько минут, и, когда Шеффилд появился, едва не бросилась к нему в объятия.

— Добрый вечер, Джесси, — сказал он приветливо и с нежностью, и это успокоило ее.

— Добрый вечер! — ответила она как можно спокойнее. — Надеюсь, непогода не принесла ущерба вашему поместью?

— Ничуть, — ответил он с некоторым удивлением. Он избегал смотреть на Дженис и вряд ли даже заметил ее наряд.

— Наверное, я отправлюсь в путь завтра. Джон, мой кучер, сказал, что дорога в хорошем состоянии. Можно ехать.

— В Бристоль? — спросил герцог.

— Нет, пожалуй, в Лондон. Я приглашена на несколько балов. Они состоятся на следующей неделе, и я не могу пропустить их.

Он кивнул.

— Мне понятно твое желание, Джесси. Эти дни ты была лишена общения в полной мере и только…

Он не закончил фразу. За дверью раздались какие-то торопливые шаги.

— В чем дело, черт возьми? Кто там? — удивился Шеффилд.

Когда гость, а вернее, гостья вошла, Дженис обомлела.

Это была не кто иная, как леди Харлестон. За ней следовал лорд Харлестон, ее муж.

— Элти, что ты здесь делаешь? — воскликнул герцог, так же с удивлением взирая на вошедшую пару.

— Хорошо же ты меня встречаешь! Мы проделали весь этот путь из Лондона, чтобы узнать, как ты перенес непогоду и не случилось ли чего, а ты…

— Как видишь, ничего, — перебил ее Шеффилд. — Здравствуй, Джаспер.

— Добрый вечер, Стоун. Извини, что мы без приглашения, но Элти вообразила, что ты замерз тут под снежным покровом и тебя придется выкапывать.

— Можно было подождать до весны, — заметил герцог, но ему явно было не до шуток.

Дженис стояла в сторонке, надеясь остаться незамеченной. Но напрасно. Лорд Харлестон уже уставился на нее немигающим взглядом. Потом повернулся в удивлении к Шеффилду, но роковой вопрос задала его жена:

— Это вы, мисс Уэбб? — И она протянула Дженис руку.

— Рада вас видеть, леди Харлестон, — пробормотала Дженис, все еще надеясь как-то выбраться из затруднительного положения. Но леди Харлестон не так просто было унять.

— Ведь вы же должны быть в Бристоле? Что же, Бог мой, вы делаете в Шеффилд Холле? — расспрашивала она.

— У леди сломалась карета! — ответил герцог.

— Сегодня? — недоумевала леди Харлестон.

— Нет. Несколько дней назад, когда началась метель, — снова прозвучал ответ герцога.

Дженис достаточно было одного только взгляда, чтобы понять по выражению лица Шеффилда, что он мгновенно оценил всю фальшь ее положения. Игра в чужое имя окончилась. Дженис готова была провалиться сквозь землю.

Леди Харлестон всплеснула руками.

— Да как же это! Стоун, ты сошел с ума! Девушка в нежном возрасте с мужчиной твоей репутации! Да как только это станет известно в Лондоне…

— Элти! — попытался вмешаться ее муж, но тщетно.

— …Ее репутация погибла.

Наступила мертвая тишина. Дженис попыталась собраться с мыслями. Наконец она решилась высказаться:

— Если кое-кто считает, что дама не может укрыться от бури в доме джентльмена без ущерба для своей репутации, то я не желаю иметь с такими людьми ничего общего.

Леди Харлестон выразительно посмотрела на брата.

В этот момент раздался бой часов.

— Не согласитесь ли отужинать с нами, Элти? Джаспер?

Когда Дженис поднялась в свою комнату после злополучного ужина, единственным ее желанием было зарыться лицом в подушку и плакать. Ей едва удалось сохранять спокойствие в присутствии герцога и его сестры, в то время как Шеффилд был невозмутим, он ни разу с ней не заговорил, почти не смотрел в ее сторону. Это было ужасно! И главное, она не понимала, он сердится на нее из-за обмана или стеснен присутствием незваных гостей.

Не успела Дженис переодеться, как раздался стук и появилась леди Харлестон.

— Могу я поговорить с вами, дорогая? Мне кажется, в доме моего брата вам, пожалуй, больше не с кем посоветоваться.

— Благодарю вас за заботу, мадам, но уверяю вас, мне не нужен совет, — решительно, но спокойно сказала Дженис. — Обстоятельства вынудили меня прибегнуть к помощи вашего брата. У меня не было выбора. Лорд Шеффилд оказался гостеприимным хозяином, и я ему очень благодарна.

Леди Харлестон покачала головой.

— Дорогая, вы же знаете лондонские нравы. А также знаете, что говорят о моем брате. Будем говорить начистоту. Факт остается фактом: вы провели несколько ночей в доме моего брата. — Дженис попробовала возразить, но тщетно. — Я вам напомню историю моего брата, хотя суть дела вам наверняка известна. За его возлюбленной давали хорошее приданое, а у Стоуна не было никаких средств. Когда они уехали, брат той женщины последовал за ними и застиг парочку в маленькой гостинице. Но было уже поздно.

— Поздно? — переспросила Дженис.

— Да. Они провели ночь в одной комнате.

Потрясенная Дженис, которая не знала об этой пикантной и важной детали, пробормотала:

— Герцог отказался жениться на ней?

— Нет.

— Но все говорят…

— Я знаю все, что говорят. Но это не так. Мой брат слишком горд, чтобы оправдываться.

— Что же произошло на самом деле?

— Стоун был по уши влюблен, и его не интересовали ее деньги. Увлекающийся, открытый, пылкий, как все Весткотты, он не мог не произвести на нее впечатления. Пожалуй, ее даже привлекала его принадлежность к скандально известной фамилии. Но именно это обстоятельство повлияло на резкий отказ со стороны ее брата, когда Шеффилд посватался. Несостоятельный зять не входил в его планы. Стоун ужасно разозлился. Он убедил девицу бежать с ним. Конечно, это был опрометчивый поступок, но герцог способен на любые крайности в любви. Если бы он женился на этой девушке, скандал был бы исчерпан. Но все вышло по-другому.

Леди Харлестон задумалась.

— И брат той дамы обнаружил их вместе? — с нетерпением спросила Дженис.

— Нет. Стоуна в тот момент в комнате не было. Его взгляду предстала только сестра в разобранной постели, но она тут же во всем призналась. Вот только не знаю, по собственному ли желанию или по настоянию брата девица тут же отправилась домой. Когда Стоун примчался за ней в Лондон, ему сказали, что его возлюбленную успели просватать за богатого старика, друга семьи.

— Как же она могла?! — воскликнула Дженис.

— Не знаю. Думаю, что скорее всего ее заставили отказаться от Стоуна. Мой бедный брат никогда не говорит об этом, не любит это вспоминать.

— А дуэль? Дуэль была?

— Да. Стоун не мог это так оставить, не защитив задетое самолюбие и честь. Была дуэль — оба были ранены. Стоун отделался легко, а вот его соперник был ранен тяжело. Девица уехала с супругом за границу. А свет отвернулся от Стоуна.

— И он после этого покинул Англию?

— Да. И вернулся только через несколько лет. Поселился здесь, в Шеффилд Холле, занялся его перестройкой. Конечно, ему надо было сразу же появиться в обществе, чтобы заставить замолчать злые языки. Но он не сделал этого, поэтому его до сих пор считают… Впрочем, вы не хуже меня знаете кем.

— Знаю, но я лично ничего плохого не сделала, и меня это не касается, — ответила Дженис.

— Дорогая, рано или поздно в Лондоне станет известно о вашем пребывании здесь. Джаспер и я будем, конечно, молчать, но слуги… Стоуну наплевать на его репутацию, но вы должны заботиться о своей. Состояние и положение в обществе вашей семьи прочное, открытой враждебности никто себе не позволит, но…

— Что же я должна, по-вашему, делать? — с иронией в голосе перебила ее Дженис. — Уж не просить ли вашего брата жениться на мне? Так это не в моих правилах.

— Только не говорите мне этих пустых слов! Знаете поговорку: нельзя скрыть только любовь и кашель. Я же не слепа! А ваши взгляды достаточно красноречивы. Кстати, мы бы не возражали, если…

Дженис смущенно перебила ее:

— Что бы я ни чувствовала, леди Харлестон, это никого не касается.

— Мне очень жаль, мисс Уэбб. Мне показалось, что вы и мой брат подходите друг другу. Может, вас волнует, что мой брат нуждается в деньгах? О нем поговаривают, будто он охотится за приданым. Чепуха, дорогая! Он сумел добиться успеха в Вест-Индской компании и получает большую прибыль.

— Не стоит говорить об этом, миледи. Что касается спасения моей репутации, то завтра я вернусь в Лондон и расскажу своему дядюшке все обстоятельства моего вынужденного пребывания в Шеффилд Холле.

— Вряд ли это понравится сэру Бэзилу, — заметила леди Харлестон.

Дженис усмехнулась.

— Пожалуй, так. Но я распоряжаюсь своей судьбой сама и справлюсь с любыми кривотолками. Кроме того, я не собираюсь выбирать мужа с оглядкой на мнение света.

Леди Харлестон внимательно посмотрела на Дженис, затем встала со стула.

— Спокойной ночи, мисс Уэбб.

— Спокойной ночи, леди Харлестон.

Оставшись одна, Дженис долго размышляла над тем, что узнала о герцоге. Конечно, Шеффилд любил ту девушку. Но сейчас это уже неважно. Сегодня, до появления леди и лорда Харлестона, он как раз пытался объясниться с ней. По всему было видно, что он не хотел продолжать это неожиданное любовное приключение. Он видел, как она теряет голову, предчувствовал, к чему может привести Дженис ее пылкое воображение. Он понял, что пора остановиться. Страсть — это одно, а любовь — совсем другое.

Дженис всплакнула. Потом вспомнила, что еще есть кое-какие дела. Она вытерла слезы и позвала Сару.

— Сара, ты можешь передать кое-что кучеру? Но сделай это тихо, чтобы никто не видел.

— Да, мисс Джесси.

— Тогда вот что. Скажи ему, что мы выезжаем завтра на рассвете в Лондон. Попроси его подать карету к крыльцу очень тихо и не стучать в дверь, если мы еще не выйдем. Возьмем только те вещи, что сможем унести. Остальное, думаю, нам пришлют.

Сара вытаращила глаза.

— Ну же? Поняла? — сказала Дженис. — Извини, но сейчас нужно потрудиться и упаковать вещи.

— Хорошо, мисс.

— Тогда спасибо. Иди, иди к Джону. И побыстрей возвращайся.

Когда горничная ушла, Дженис взяла перо, чернила и бумагу и села писать записку герцогу.

Рано утром Дженис покинула Шеффилд Холл. Она посмотрела из окна на огромный дом, вздохнула и откинулась на подушки. Вся жизнь ее изменилась за какую-то неделю… Сломанное колесо кареты обернулось колесом судьбы. Теперь все в прошлом. Она вернется в Лондон и не станет обращать внимание на какие бы то ни было замечания и разговоры. А если ей все это надоест, она всегда может уехать к себе домой.

Но чем дальше она отъезжала от Шеффилд Холла, тем сильнее ей хотелось, чтобы Стоун, забыв все обиды, однажды появился перед ней.

— Извините, мисс Джесси, к вам один господин!

Дженис сердито взглянула на лакея.

— Я же говорила, меня нет дома.

— Да, мисс, но этот господин очень настойчив.

— Кто он?

— Он не назвался, мисс.

Она заволновалась и в то же время рассердилась на себя: когда она перестанет так реагировать на посетителей, каждый раз втайне надеясь, что это Шеффилд! С первого дня в Лондоне она все время в напряжении: прислушивается к шагам, всматривается в лица на улице… Две недели напрасных ожиданий.

Дженис поднялась.

— Хорошо. Я приму его.

— В гостиной, мисс.

Она мельком взглянула на себя в зеркало и с удивлением заметила, что ее щеки порозовели, а глаза оживились. Последний раз так она выглядела в Шеффилд Холле… Дженис поправила прическу и пошла вниз.

Посетитель резко повернулся от окна и, увидев Дженис, быстрыми шагами подошел к ней, прикоснулся губами к ее руке и сказал спокойно:

— Здравствуйте, Джесси.

На нее не отрываясь смотрел Шеффилд.

— Я удивлена вашим визитом, милорд.

— Правда? А я привез багаж, который вы забыли в моем доме.

— О! — разочарованно произнесла Дженис и почувствовала непреодолимое желание запустить в него первым же предметом, что попадется ей под руку. Кажется, в ней проснулся темперамент матери.

— И еще я хочу получить ответы на некоторые вопросы, — продолжал Шеффилд.

— Вот как?

— Вы так стремительно уехали, что нам не удалось поговорить. Вы просто улизнули, не сказав ни слова.

— Но мое послание…

— Ах да! Ваше послание! Напомнить вам? Я знаю его наизусть. — Шеффилд выпрямился, скрестил руки на груди и продекламировал: — «Милорд, приношу вам благодарность за ваше гостеприимство и вашу доброту. Извините, что не могу попрощаться с вами лично. Надеюсь, вы понимаете причину моего срочного отъезда в Лондон» и подпись: «Дженис Уэбб».

— Так что же? — спросила Дженис. — Какие у вас вопросы?

— Пожалуй, сперва по поводу вашего имени. Почему вы скрыли его?

Она ожидала этого вопроса и ответила честно:

— Это вышло случайно. Когда мы попали в ваш дом, Сара очень испугалась Анатоля, а потом и вас, то есть вашей репутации, когда узнала, в чей дом мы попали. Я не стала сопротивляться, потому что… Ну, в общем, я боялась…

— Боялись очередного охотника за приданым?

— Да. И чем дольше я придерживалась этой лжи, тем труднее было сказать правду.

Поверил Шеффилд ее словам или нет — неизвестно. Он только пожал плечами и спросил:

— А вы поверили, что я ищу невесту с приданым и нуждаюсь именно в деньгах?

— Да нет, пожалуй. Особенно увидев, в каком хорошем состоянии ваш дом.

— Понятно. Тогда следующий вопрос: почему? — Голос его изменился. — Почему ты так неожиданно умчалась в Лондон?

На этот вопрос ответить было сложнее.

— У меня не было больше причин оставаться. Я же предупредила о своем отъезде.

— Да? Разве?

— Конечно! — воскликнула Дженис. — А ты не пытался меня разубедить или остановить. Ты сказал…

— Я помню, что я сказал. Но ты не знаешь, что я собирался сказать. Нас, к сожалению, прервали.

Дженис пыталась сдерживаться.

— Я прекрасно вас поняла, сэр. Это все долгая метель! Наши взаимные симпатии возникли только благодаря вынужденным обстоятельствам.

— Неужели ты так считаешь?

— Я… — не сразу ответила Дженис. — Я думала, ты это имеешь в виду.

— Я имел в виду совсем другое. Тебе надо было уехать по трем причинам. Во-первых, тебя никто не сопровождал. Ты была одна. Во-вторых, из-за метели мы оставались один на один, ты могла в этой ситуации принять воображаемое за действительное. И последнее. Я чувствовал, что не в силах противостоять твоим чарам и не хотел воспользоваться твоей беззащитностью. Сколько чувства было в твоих глазах, прикосновениях и поцелуях!..

Дженис залилась краской. Она не могла ни отрицать, ни подтвердить то, что он говорил. Она смотрела ему прямо в глаза, в эти бездонные, черные, любимые глаза. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Стоун схватил ее за руки и притянул к себе. Дрожа от нетерпения, Дженис прижалась к нему и долгожданный страстный поцелуй обжег ее губы…

— Ну, теперь понимаешь? — спросил Шеффилд, сжимая ее плечи.

Дженис молчала, у нее кружилась голова, подкашивались ноги, но сильные руки нежно и уверенно поддерживали ее.

— Я так хотел тебя, что едва справился с собой, — бормотал Шеффилд, целуя ее.

— Поэтому ты в тот день был так сдержан? И поэтому хотел, чтобы я уехала? — спросила Дженис.

— Да, конечно, Джесси. Ты была моей гостьей, я один отвечал за твою безопасность. Меня могут считать кем угодно, но только чудовище воспользуется беззащитностью девушки в такой момент. Кроме того…

— Что?

— Когда мне был двадцать один год, я вообразил себя влюбленным. Но оказалось, что молодости свойственно принимать желаемое за действительное. Вот я и решил дать тебе время разобраться в своих чувствах.

Дженис нахмурилась.

— И поэтому ты так долго не появлялся, оставив меня в полном неведении?

Шеффилд нежно поцеловал ее в лоб.

— Прости меня. Поверь, что быть вдали от тебя — самое тяжелое испытание.

— Думаю, что следует простить тебя.

Он облегченно вздохнул и взял ее за руки.

— А сейчас мне надо идти. Хорошо?

— Конечно. Тебе нельзя долее оставаться.

— Как бы ни относился к тебе твой дядюшка, он вряд ли одобрит мое вторжение, и, если застанет нас в объятиях друг друга, скандала не миновать.

Дженис улыбнулась и покраснела. В глубине души ей было все равно, как отреагирует дядюшка. Главное — Стоун здесь, снова рядом, он любит ее.

— Ты будешь завтра на балу по случаю Дня Святого Валентина? — спросил Стоун.

— Да, обязательно.

— Хорошо. Я ангажирую тебя на все танцы.

Она кивнула, но вдруг спросила:

— А ты точно придешь?

— Раз я в городе, я обязан посещать светские мероприятия.

Он поцеловал ей на прощание руку и направился к двери.

— Стоун! — окликнула его Дженис, и когда он повернулся, сказала: — Я теперь очень хорошо знаю, что я чувствую. Я люблю тебя с самого первого дня нашего знакомства.

Stone — камень (англ.).