Если бы Мэллори Морган попросили описать Габриэля Стила, то она, не раздумывая, назвала бы его мечтой любой женщины — высокий стройный брюнет с изумрудными глазами. На светских раутах и всевозможных вечеринках, устраиваемых влиятельными дамами, он всегда обращал на себя всеобщее внимание.

Теперь же Мэллори было плевать на этого красавца. Ее беспечной жизни пришел конец — высшее общество отвернулось от нее…

Она открыла хлипкую дверь своей небольшой квартирки и увидела Габриэля Стила, прислонившегося к тусклой стене коридора. Первые слова, всплывшие в ее раскалывающемся от обиды мозгу, оказались далеко не вежливыми. Она и не догадывалась, что может так отчаянно ругаться. Правда, каким-то чудом ей удалось сдержаться, и всеми этими нелицеприятными эпитетами она наградила его мысленно.

— Мэллори. — Как всегда, его голос звучал тихо, с повелительными интонациями, что очень подходило к его яркому образу властного и себялюбивого человека.

— Что ты от меня хочешь, Габриэль?

— Нам нужно поговорить.

— Неужели? — К собственному облегчению, Мэллори говорила совершенно спокойно. Она полностью контролировала ситуацию и не допустила недавнего промаха, когда устроила безобразную сцену в одном из престижных ресторанов Денвера — «У Аннабел». — Так, дай подумать. — Девушка склонила голову, притворяясь, будто размышляет, затем выпрямилась и твердо произнесла: — Нет.

Было бы неплохо вмазать по его властно выпяченному подбородку, мимоходом подумала она, пытаясь закрыть дверь.

Прищурившись, Гейб прозорливо выставил вперед ногу, и дешевенькая дверь стукнулась о его ботинок.

— Послушай, не сердись…

Одной рукой она вцепилась в алый атлас кимоно, которое накинула на себя впопыхах, выбежав на стук. Воротник больно впился в шею.

— Что тебя привело сюда? Я же отказала тебе в резервировании столика, когда зал был полупустой. И предпочла бросить работу, чем извиняться.

— Не ругайся. Я понимаю твое состояние.

— Тогда полагаю, мы все выяснили и мне нечего больше сказать.

Угрюмая усмешка искривила его губы.

— Не хочешь говорить? Отлично, не надо. Ты можешь слушать. — Габриэль придержал дверь рукой.

Машинально Мэллори начала тянуть дверную ручку на себя, едва ли осознавая, что Гейб намного крупнее и сильнее ее. И секунды не прошло, как Стил перешагнул порог. Решив, что дальнейшие попытки выдворить Габриэля смешны и тщетны, Мэллори изменила тактику.

— Ладно, если настаиваешь… — Она отпустила дверь, небрежно пожала плечами и сделала шаг назад. — Входи.

Габриэль не стал открыто злорадствовать, что вряд ли послужило ей утешением. Когда он очутился в квартире, Мэллори в который раз осознала, что просчиталась. Пусть он посчитал бы ее грубой, ей следовало пихаться, лягаться, визжать и царапаться, лишь бы не впускать этого мужчину в дом.

На его фоне крохотная квартирка смотрелась нищей и жалкой, уменьшившейся до микроскопических размеров. Габриэль буквально съел не только все пространство, но и впитал в себя весь воздух, заставив Мэллори почувствовать себя слабой, беззащитной и… взволнованной. Тепло, исходящее от мощного тела Габриэля, будоражило кровь, от каждого его взгляда она готова была съежиться, стать незаметной.

С трудом верилось, что когда-то Мэллори беззастенчиво, флиртовала с этим мужчиной. И не потому, что их интрига что-либо значила, или потому, что Мэллори славилась репутацией легкомысленной, но искусной в делах любви девицей из высшего общества. Просто в глубине души она знала, что он не из тех людей, с кем можно развлечься, а после завести другую интрижку, и не в ее характере было врать самой себе. Где бы они ни сталкивались — на благотворительном вечере, на концерте или любом другом светском мероприятии, — она с восторгом и замиранием ощущала обоюдную заинтересованность, словно воздух раскалялся и притягивал их друг к другу.

Безусловно, когда-нибудь им выпал бы шанс потанцевать, и тут никто из них не удержался бы в рамках приличия. Она бы привстала на цыпочки, доверительно прошептала ему на ухо очень соблазнительное предложение и наблюдала бы, как расползаются губы Габриэля в томной улыбке. Затем она как бы невзначай коснулась бы бедром его бедра, пока они кружили в танце, и опасный блеск в изумрудных глазах пробудил бы в ней сладостную дрожь.

Теперь балы, рауты и вечеринки стали для нее недоступны благодаря Габриэлю и его проклятой фирме «Стил Секьюрити», которой удалось разоблачить махинации ее отца. Она потеряла дом, друзей, а вместе с ними и самоуважение.

Мэллори никогда не задумывалась, насколько велико их с отцом состояние. Ее не особо заботило количество денег, главное, чтобы их хватало на пробежку по парижским бутикам и лыжную прогулку в Альпах.

Кажется, беспечная жизнь канула в Лету уже давным-давно. Какой яркий контраст с сегодняшней действительностью, когда она сходит с ума от мыслей, где найти новую работу и как сохранить крышу над головой, пусть и не самую надежную. И вдобавок ко всем неприятностям, Габриэль Стил, красивый до невероятности, словно падший ангел, с иссиня-черными волосами, в элегантном костюме от Армани и тонком лайковом пальто, является к ней в ее убогую квартиру, угрожая разрушить хрупкий мир гармонии, которую после многих месяцев она наконец-то обрела.

Впрочем, Мэллори научилась держать людей на расстоянии вытянутой руки, в особенности мужчин, и не позволит ему выбить ее из колеи.

Мэллори закусила нижнюю губу, чтобы та не тряслась, и тихо сделала глубокий вдох-выдох, затем откинула непокорные локоны.

— Итак? — Скрестив руки на груди, она постаралась придать себе скучающий вид. — Ты так и собираешься стоять здесь? Я думала, тебе необходимо что-то мне сказать.

— Точно, — бесстрастно подтвердил он. Его взгляд опустился по шее в вырез ее кимоно, а затем опять поднялся к лицу. — Я ошибся.

— Ты? Ошибся? — Она подождала немного, затем широко улыбнулась. — Не может быть.

Он не ответил на ее улыбку.

— Я бы предпочел услышать твои объяснения. Почему ты не говоришь мне, в какую игру ты играешь, Мэллори?

— Извини, я тебя не понимаю.

— Последние месяцы были нелегкими, но…

— Нелегкими? — Ее голос невольно начал повышаться, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы снизить его на октаву. — Оставь, пожалуйста. — Она рассеянно щелкнула пальцами. — Я еще была дебютанткой в свете, когда ты уже научился танцевать вальс и отвешивать галантные поклоны. Ты можешь управлять миром. По твоей милости меня лишили дома, забрали машину и движимое имущество, а имя моей семьи облили грязью в прессе. Не мучаешься угрызениями совести? Знаешь, я научилась пользоваться общественным транспортом, это даже возбуждает, когда тебя зажимают в толпе…

— Перестань, — спокойно попросил Габриэль. — Я не пытаюсь преуменьшить драматизм ситуации, ты же знаешь. И я не сожалею о Кэле, который обворовал инвесторов «Морган Крик» и удрал за тридевять земель. Впрочем, это не объясняет, почему ты работаешь в ресторане «У Аннабел»…

— Из-за тебя уже не работаю, — пробормотала она, не обращая внимания на нелестные слова о своем отце.

— …и живешь в этой дыре, — пропустив ее реплику мимо ушей, он небрежно махнул рукой в сторону кухни с облезшим столом и старой утварью, а затем обвел красноречивым взглядом комнату, служившую ей и гостиной и спальней.

— Поразительно, — криво усмехнулась Мэллори. — Я ограничила свои траты, у меня нет опыта в работе и рекомендаций, работодатели и владельцы квартир неохотно имеют со мной дело. Кто бы подумал?

Удар пришелся прямо в цель, его лицо вытянулось и застыло.

— Я наводил справки, — монотонно продолжал Гейб. — У тебя остался трастовый фонд, который ни банки, ни суд не имели право трогать.

— Ах, да. Мой трастовый фонд. — Мэллори знала, что вступает на скользкую почву, поэтому с сожалением фыркнула и пожала плечами, безуспешно делая попытки поправить кимоно, сползающее с плеч. — Печально, но факт: за путешествиями и вечеринками, покупками дорогого шампанского и шелкового белья я и не заметила, как… деньги утекли.

— Ты серьезно? — Он пристально разглядывал девушку, не уверенный в правдивости ее слов.

— Абсолютно.

— А… это? — Он сделал круговое движение рукой, показывая на комнату с огромным пятном в форме штата Техас на стене между узкими окнами.

Девушка гордо вздернула подбородок.

— Это самое лучшее, что я могу себе позволить в данный момент.

Габриэль застыл, словно взвешивая ее слова. Невыносимо зеленые глаза, казалось, буравили Мэллори насквозь. Вдруг с его губ сорвалось резкое словечко, он развернулся и в три шага очутился около стола.

— Собирай вещи, — приказал он. — Все, что нужно на ночь. Завтра я пришлю кого-нибудь за остальным скарбом.

Габриэль удивил бы ее меньше, если бы вдруг повалил на пол с клятвами в вечной любви.

— Что?

Он обернулся.

— Я сказал, пакуй вещи. Сегодня ты не останешься здесь.

Должно быть, она спит, хотя все вокруг реально — холодный линолеум под голыми ступнями, едва уловимый аромат мужской туалетной воды и то, как сжимается живот от волнения из-за его присутствия. Значит, это не игра воображения.

Мэллори вскинула голову, просчитывая, что может произойти в следующий момент.

— И куда именно полагается мне идти?

— Ко мне.

Безусловно, сна ни в одном глазу, или это все-таки ночной кошмар? Никогда, ни в бреду, ни в момент отчаяния, ни при жестоком приступе одиночества, ей не приходило в голову, что переезд к нему может решить все ее проблемы.

Ну кто в здравом рассудке и ясной памяти захочет делить клетку с тигром? Правда, есть маленький соблазн приручить хищника… Почему именно в этот неподходящий момент больше всего на свете ей хочется принять предложение Габриэля Стила? Почему хочется закрыть глаза, вступить в кольцо его крепких объятий и вверить ему свою судьбу?

Привычка, сердито заключила Мэллори.

Двадцать восемь лет беззаботной жизни, привычка ступать по проторенной дорожке и предоставлять шанс другим заботиться о себе определяли ее судьбу. В тот день, когда Мэллори выселяли из дома, принадлежавшего их семейству девяносто лет, она поклялась себе, что начнет новую жизнь и станет самостоятельным и самодостаточным человеком. И она ни за что на свете не откажется от своей клятвы — будет подыскивать работу, голодать, страдать от холода и страха, проживая в гнилых районах Денвера, но не спасует перед трудностями.

А уж пойти наперекор самому Габриэлю, который, в конце концов, ответственен за все ее несчастья, так это дополнительный бонус для нее.

— Благодарю, — ответила девушка с наигранной искренностью. — Я, пожалуй, отклоню предложение.

Она всегда знала о его проницательности, и в этот раз он тоже не разочаровал ее.

— Не хочешь ехать в мой дом? Ладно. Поедем в отель. Можешь остаться там до тех пор, пока не приведу здесь все в порядок.

При мысли о последнем посещении отеля Мэллори передернуло, но любопытство победило.

— Ты это сделаешь? Отправишь меня в отель за свой счет? Даже если я скажу тебе, что не могу забыть и доли того, что случилось?

— Да.

— И, какой бы ты ни был распрекрасный, спать с тобой я не собираюсь?

— Снова «да»… кстати, что-то не припомню, чтобы я просил тебя о последнем.

— Тогда почему? Что тебе за выгода?

Сильные, широкие плечи под черной кожей пальто медленно поднялись и опустились.

— Хочу жить в мире и гармонии с самим собой. Не нужно быть экспертом, чтобы определить, что это место не безопасно. В здании нет охраны или на худой конец консьержки, на твоей двери отсутствует запор, и могу поспорить на годовую прибыль, что окна тоже не запираются. Кроме того, рискованное соседство с незнакомыми людьми. Ты здесь словно котенок в будке с бультерьером, и я просто обязан увезти тебя из этого мрачного места.

Если бы уговаривал ее кто-нибудь другой, а не Габриэль, Мэллори бы посчитала это легкой бравадой, но по собственному опыту она знала, что он отличный специалист и отвечает за свои слова.

Если бы не он, жить бы ей припеваючи…

— Это место не подходит тебе, — равнодушно сказала она, — оно подходит мне. И я не собираюсь никуда переезжать.

— Мэллори, — произнес он чрезвычайно терпеливым голосом, каким обычно взрослые разговаривают с непослушными детьми, — будь разумной.

— Нет. — Одно короткое слово, и столько власти. — Я не нуждаюсь в твоей помощи, Габриэль, и не желаю пользоваться ею. Я способна позаботиться о себе сама.

— Ты на самом деле веришь в то, что говоришь?

Конечно, не верит, но она скорее отправится на паперть милостыню просить, чем признается ему в своих страхах.

— Абсолютно.

Габриэль пристально посмотрел на девушку; выражение его лица оставалось непроницаемым, словно он не очень удивился ее упрямству. Мэллори не могла прочитать его мысли, поэтому молча стояла, скрестив руки на груди. И так как молчание затягивалось, ее мозг стал подсказывать варианты дальнейших событий. Стил мог бы просто перекинуть ее через плечо и вынести отсюда, если бы захотел. Или — давно забытая сладостная дрожь пробежала вдоль позвоночника — он мог бы подойти, заключить ее в объятия и опрокинуть на кушетку…

— Отлично, тогда, полагаю, разговор окончен.

Его невозмутимый голос отвлек Мэллори от фантазий. Она еще долго приходила в себя.

Как он сказал? Разговор окончен? Неужели?

Мгновение Мэллори не знала, то ли смеяться, то ли плакать, а потом рассудок, помогавший ей выжить в этом безумном мире, победил.

Ты с ума сошла? Этот человек выбросил твою жизнь в мусорное ведро. Ради всего святого, поспеши выпроводить его, пока он не передумал.

— Даже не верится, — насмешливо заключила она. — Наконец-то мы пришли к консенсусу.

Жесткая, покрытая щетиной щека дернулась.

— Присматривай за собой, милая, — посоветовал он, делая шаг в сторону двери. — Знаешь, что говорят о маленьких девочках, которые дразнят хищников?

— Нет, не могу сказать, что я в курсе. — Мэллори заставила себя порадоваться, что эта утомительная беседа подходит к завершению. Сейчас они расстанутся, она пойдет своей дорогой, он своей, и через день, неделю, месяц он станет расплывчатым образом из другой жизни. — Не то чтобы мне хотелось узнать…

Без предупреждения Габриэль резко метнулся в ее сторону и, прежде чем она успела хоть что-то сообразить, схватил Мэллори за подбородок.

— А следовало бы, — пробормотал он. — Потому что пословица гласит, что, в конечном счете, хищник возвращается и съедает маленькую сладкую девочку — такую, как ты, например, — на обед.

Мэллори громко сглотнула ком в горле, возмущенно взмахнув ресницами.

— Как увлекательно, — процедила она. — А теперь отпусти меня.

— Нет, есть еще кое-что, что мы должны прояснить.

— Вот как? И что же?

— Секс, он у нас непременно случится, — его взгляд скользнул по ее губам, задержался на мгновение, а затем медленно поднялся к глазам, — и понравится нам обоим. Поверь мне, Мэл. Ты так же сходишь по мне с ума, как я по тебе.

Габриэль резко отнял руку от ее подбородка и сделал шаг назад.

К тому моменту, как она обрела возможность дышать нормально, он уже исчез.

Дерзкая, прямолинейная, невыносимая.

И неотразимая.

Вот так суммировал Гейб свои впечатления от Мэллори Морган, выходя из дома на разбитую мостовую. Мартовский холодок защипал шею. Гейб поднял воротник и, взглянув на светофор, тоскливо возвышавшийся на замусоренной улице, двинулся к своему внедорожнику, припаркованному на противоположной стороне.

— Спасибо, amigo, — он протянул двадцатку коренастому мальцу латинского происхождения, который присматривал за машиной.

Именно на такую сумму они сговорились. Мальчик просиял:

— Muchas gracias, мистер! Большое спасибо!

Гейб склонил голову набок.

— Ты заработал это.

— Si. Если вдруг вернетесь на Латтимер-стрит и вам понадобится помощь, позовите Тонио, хорошо? Я все сделаю.

— Буду иметь в виду.

— Bueno! — Ребенок бросил своему внезапному работодателю быструю улыбку и затрусил прочь в сгущающиеся сумерки. Миновав трех курящих парней развязного вида, сплошь покрытых наколками, мальчик замахал рукой усталой женщине, сидевшей на ступеньках дома. — Мама, мама! Угадай, что это? — закричал он, показывая ей зажатую в кулаке купюру.

«У кого-то сегодня будет ужин, — подумал Гейб и горько усмехнулся. — Но только не у той, к кому я приехал».

А что он, собственно, хотел? Известный своей проницательностью, остротой восприятия действительности, способностью мыслить широко, он привык быть на три шага впереди своих оппонентов, но не мог справиться с упрямой девчонкой. Вторгся в приватное пространство Мэллори, отдавал приказы и действовал наскоком, в то время как ему следовало обхаживать ее и льстить.

Господи, его даже угораздило делать прогнозы на будущую сексуальную жизнь.

День можно было считать пропащим, если бы не очень выгодный контракт, который ему удалось заключить сегодня за ланчем — разработка системы защиты администрации отеля «Люкс Пасифик».

Качая головой, Габриэль завел двигатель и направил автомобиль в сторону района складов, где располагался офис фирмы «Стил Секьюрити». Вечер пятницы предполагал пробки на дорогах, что обеспечивало дополнительное время для размышлений.

Накануне Гейб заглянул в ресторан «У Аннабел» и обнаружил там новую администраторшу.

Каково было его удивление, когда он узнал в красавице с волосами цвета карамели Мэллори Морган. При виде Гейба взгляд ее серых глаз мгновенно стал враждебным, и Гейб никак не мог взять в толк, почему ему вдруг сделалось не по себе.

Они были знакомы четыре года, и ни разу Гейб не видел, чтобы молодая светская львица дала волю своему гневу — ни когда неуклюжая официантка пролила на нее шампанское на вечеринке у Мэг Бендер, ни когда она обнаружила своего отца на балконе, флиртующим с одной из ее подружек.

Гейб несказанно удивился, встретив Мэллори в ресторане «У Аннабел»» не ожидая увидеть превращение легкомысленной нимфетки в работающую на полную катушку девушку. Означало ли это, что он просчитался, сделав поспешные выводы относительно мисс Морган как особы, ничем себя не утруждающей и привыкшей к роскоши?

Он никогда не делал ошибок. Все его прогнозы сбывались.

Конечно, Гейб не находил себя абсолютно непогрешимым человеком, но все же считал, что ошибка — это то, чего он не может себе позволить. После смерти матери на его попечении осталось восемь братьев всех возрастов от года до четырнадцати. Также не было места ошибке в его жизни и во время службы в воинском спецподразделении.

Никогда бы Габриэль не прошел путь от бедного юноши до бизнесмена высшего класса с миллионным состоянием, имей он плохое чутье и неправильные суждения. Сейчас у него в арсенале успех, блистательная репутация, уважение коллег; он достиг этого благодаря умению предвидеть, дотошному планированию, сверхчуткой интуиции и остроте мышления.

И все это сегодня его подвело, сокрушался Габриэль, въезжая в подземный гараж «Стал Секьюрити».

В его мире, где результат ценился превыше всего, факт, что Мэллори осталась в своей убогой квартире, был сродни провалу.

Гейб честно признался себе, что жизнь ему казалась куда легче, пока Мэллори Морган не открыла дверь.

Он чувствовал себя так, словно ему выстрелили прямо между глаз. Потому что, боже милостивый, ее вид…

Эта девушка, одетая в красное кимоно, с босыми ногами, копной каштаново-золотистых волос и легким румянцем на щеках выглядела богиней — настоящей мечтой каждого мужчины.

Вожделение сразу дало о себе знать. Удивительно, как он еще пополам не сложился. Это чувство было необычным для него, потому что ни при каких обстоятельствах он не позволял своему либидо управлять сознанием. Однако в тот момент, когда она кусала губы, чтобы удержать дрожь, в его душе что-то перевернулось. А вот что именно, он сказать не мог. Вероятно, смесь желания и сожаления.

Габриэль выскочил из машины и набрал код на замке. Дверь распахнулась, и он стал подниматься по лестнице, игнорируя приглашающие огоньки лифта. Миновав главный пролет, он повернул налево. Полы кожаного пальто Гейба развевались, его огромные шаги буквально съедали пространство. Не останавливаясь около своего кабинета, он проследовал к соседней двери и обрадовался, обнаружив полоску света на полу.

— Ты добыл информацию, о которой я спрашивал? — Гейб просунул голову в дверь.

Младший брат под номером четыре поднял голову. С закинутыми на стол ногами он представлял бы собой картину «Отдых после трудового дня», если бы не молниеносное порхание пальцев над клавиатурой, лежащей у него на коленях.

— Приходят ли женщины в дикий восторг, когда я вхожу в комнату? — спокойно поинтересовался он. — Ответ на оба вопроса — «да», большой брат.

— И?

— Мне грозит смещение шейных позвонков, если ты будешь продолжать торчать в дверях. Может, войдешь наконец и снимешь груз с плеч, поведав брату Куперу, что тебя дергает за одно очень интимное место и не дает жить спокойно?

— Как же, разбежался, — фыркнул Гейб, но все же вошел. — Ладно. Ты скажешь мне, что выяснил, или нет?

Парень за столом пожал плечами.

— Ничего не изменилось. Основания для ареста Кэла Моргана остаются в силе, хотя мой агент из федералов говорит, что они не стоят и бумаги, на которой отпечатаны. Пока Морган остается в Сан-Тимотео, у них связаны руки, и они не могут достать ни его самого, ни единого пенса из всех украденных денег. Довожу до твоего сведения: наш друг сейчас владеет двадцатью миллионами. Это означает, что ты как всегда прав.

— Отлично. — Гейб снял пальто и с силой, вовсе ненужной в данной ситуации, швырнул его на один из темно-синих стульев. — Ничего не люблю больше, чем предсказывать размер несчастья.

— Ну уж и несчастья, — спокойно произнес Купер. — Тебе отлично известно, что все было бы гораздо хуже, если бы не мы.

Ему ли не знать? Он ни капельки не сожалел, что «Стил Секьюрити» стала той самой компанией, которая уличила Калеба Моргана в мошенничестве. И сейчас он еще раз напомнил себе об этом, беспрерывно расхаживая между окнами в дальнем углу комнаты.

Они выполнили то, ради чего их наняли, — проверили фонды «Морган Крик Инвестмент» И сделали свою работу как всегда профессионально и безупречно.

Их клиент, будущий инвестор «Морган Крик», ожидал, что они лишь проведут поверхностный осмотр фондов, чтобы удовлетворить его пожилую мать, которая клялась, что во время последней заграничной поездки не смогла найти тайваньский торговый центр, упомянутый в бумагах компании. Сын посылал матери цветы каждую неделю с тех пор, как она спасла его пакет акций, когда выяснилось, что центра вообще не существует.

Морган же, узнав об обращении «Стил Секьюрити» к властям с требованием заключить его под стражу, улетел в дальние страны и сейчас попивает коктейль где-нибудь на роскошной вилле и наслаждается жизнью, нежась в лучах сворованного миллионного состояния.

Если Гейб и сожалеет о чем-либо, так это о том, что им не удалось прищучить мерзавца. Хотя это ничего бы не изменило, в том числе и размер ущерба, нанесенного штату и клиентам. Кэл обстряпал все наилучшим образом, оставив своим клиентам лишь крохи с барского стола.

А затем еще и новости о Мэллори. Гейб был уверен, что она зализывает раны где-то в Монте-Карло, или на острове Санта-Крус, или другом экзотическом месте, но никак не сводит концы с концами в захудалом районе Денвера.

— А как насчет дочери Моргана? — коротко спросил он, оборачиваясь и сверля брата глазами. — Что ты выяснил о ней?

Проворные пальцы Купера замерли над клавишами.

— Ты имеешь в виду помимо той отставки, которую она дала тебе сегодня?

— Откуда, черт возьми, тебе это известно?

Купер округлил глаза.

— А ты как сам думаешь? Домашний телеграф, братик. Некая женщина, с которой Лайла вместе посещала школу, увидела, что произошло «У Аннабел». Она тут же позвонила Лайле и рассказала о случившемся. Лайла сообщила Доминику, возившему ее, к доктору, а Доминик в свою очередь поделился новостями со мной, когда заскочил в офис за кое-какими бумагами по пути домой.

— О господи. — Связь между братьями всегда работала отлично, а уж когда членами семьи стали Лайла и Женевьева, новости распространялись моментально.

— Да уж.

— С Лайлой все в порядке? Как прошла встреча с доктором? — Гейб наконец-то оторвался от окна и подошел к столу брата.

— Все так, как и должно быть с женщиной на шестом месяце беременности, а вот с Домиником дела обстоят иначе.

— Неудивительно.

Их брат Доминик, бывший офицер из подразделения «морских котиков», слыл воплощением сильного, невозмутимого и сурового воина, пока не встретил прелестную блондинку, занимающую видное положение в обществе, и не стал ее спасителем. В одной банановой республике она попала в заключение. Теперь они уже женаты и ожидают своего первенца, и Доминик превратился в безумного папашку, до умопомрачения озабоченного здоровьем малыша и жены.

— Сегодня Лайла упомянула о том, как сильно она наслаждалась работой на каком-то большом благотворительном балу, — усмехнулся Купер. — Представляешь, Доминик аж зубами заскрежетал. Кажется, чем ближе срок родов, тем он становится безумнее. Была бы его воля, посадил бы Лайлу под замок. — Купер вздохнул. — Это было бы смешно, если бы не было так печально. Раньше он был настоящим рисковым парнем.

Мрачный взгляд Гейба просветлел, он пожал плечами.

— Любовь меняет людей. — Кстати, вот одна из причин, почему он никогда не влюбится.

— Слушай, — Купер бросил клавиатуру на стол, перевел взгляд на Гейба, и его меланхолия тут же улетучилась, — неужели божественная мисс Морган работала официанткой?

— Администратором, — поправил Купера Гейб.

— И она действительно назвала тебя эгоистом и отъявленным мерзавцем?

— Она могла. Я точно не записывал.

— И?

— Разве недостаточно? Она подобрала для меня смачные эпитеты, отказала мне в столике, а затем уволилась, когда ее босс потребовал извиниться перед клиентом, то есть передо мной.

— Хм. — Купер внимательно рассматривал брата. — И что же она сказала, когда ты позже поехал за ней? Все еще шипела?

— Кто сказал, что я поехал за ней?

— О, перестань, — фыркнул Купер. — Ты отложил свои дневные встречи, запросил информацию о семье Моргана. И здесь ты появился весь издерганный. Плюс к этому слова Доминика, что вы с этой дивой кое-что друг к другу испытываете…

В голове у Гейба всплыл образ Мэллори в красном облачении, в прорезях которого сверкала бархатная кожа.

— Итак, — подвел итог Купер. — Ты поехал за ней.

Гейб тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Ты прав, я поехал. Она была не в восторге, но при данных обстоятельствах это вряд ли кого удивит. Что касается остального, мы обсуждали… — Он вспомнил попытку Мэллори убедить его в собственной состоятельности, в том, что у нее жизнь налаживается, и почувствовал себя взволнованным и — он не мог себе это объяснить — растроганным. — Впрочем, это не твоего ума дело.

— Да ладно, не говори мне, что собираешься устроить обструкцию любимому брату.

— Ну, я проверил и установил, что наш брат Дейк все еще на Борнео.

Купер бросил на него наигранно-обиженный взгляд.

— Не увиливай. Мог бы просто взять и сказать мне «нет».

— Разве когда-нибудь это слово могло тебя остановить? Будь добр, дай мне передышку. — Гейб положил ладони на стол брата и наклонился вперед. — Ты же знаешь, как я обожаю делиться своими внутренними переживаниями. Меня раздражает, что вы с Домиником постоянно пытаетесь устроить мою личную жизнь… — С каждым словом его голос становился более решительным. — Оставим это. Сейчас уже седьмой час, и у меня есть планы на вечер. Ты говоришь мне то, что я хочу знать, а со всем остальным разберемся в следующий раз, хорошо?

Купер состроил оскорбленную гримасу.

— Нет нужды устрашать бедных родственников.

Гейб молча продолжал смотреть на брата.

— Ладно, ладно, — проворчал тот, поднимая руки вверх, словно сдаваясь. — Вот все данные. Шесть месяцев назад наш объект проживал в фамильном доме, хотя прислуга к тому времени уже была распущена. Затем, тогда пришли федеральные службы и конфисковали имущество, она переехала в «Маркхем Плаза». Там она провела несколько недель, пока не заблокировали ее кредитную карточку. Она попыталась уладить дело наличными, но администрация попросила ее удалиться. — Он выпрямился, сверился с компьютером. — Ее кредит показывает наличие двух разных фирм, поставляющих деньги на счет. У нее имелась большая коллекция всевозможных пластиковых карт, но все они были закрыты из-за неплатежеспособности. На нескольких из них имелись внушительные суммы, но, очевидно, они были опустошены за счет ренты.

Вспомнив о жилищных условиях Мэллори Морган, Гейб решил, что брат прав.

— Интересная вещь — за исключением крошечной суммы на одном счету, все было заплачено несколькими неделями позже. Два месяца назад она уплатила последний долг. Гейб нахмурился.

— А как же банковские счета? — спросил он, расхаживая из угла в угол.

— Были аннулированы из-за превышения кредита. Больше ничего существенного, да и времени у меня не хватило, чтобы копнуть глубже. Это важно?

— Вероятно, нет. Все, как я и полагал… У нее имелся трастовый фонд, очень крупный. Она говорит, что он исчез уже давно.

— Ты ей не веришь? — спросил Купер.

— Я этого не говорил, но мне нужно знать наверняка. — Несмотря на тот факт, что у Мэллори явно отняли все деньги, в этот раз Гейб сомневался.

— Я перепроверю всю информацию.

— Спасибо.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

Купер побарабанил пальцами по столу.

— Я так понимаю, что с Мэллори ты еще не закончил, хотя в списке ее приоритетов ты занимаешь далеко не первые позиции.

— Это твоя точка зрения, Куп?

— Да. — Брат никогда не боялся высказывать свое мнение вслух, поэтому встретил косой взгляд Гейба открыто. — Послушай, я знаю, насколько ты ответственный человек, и не только потому, что сумел создать этот успешный бизнес, но и потому, что ты делаешь все возможное, чтобы доказать чрезвычайную важность нашей работы. Мы можем сделать жизнь людей безопаснее и лучше. Полагаю, сейчас тебе необходимо вспомнить это, и неважно, что мисс Морган сказала тебе, неважно, как сильно она хотела задеть тебя. Ты за нее не отвечаешь и абсолютно точно ничего ей не должен.

— Поверь мне, — усмехнулся Гейб, — проблем нет.

Купер удивленно приподнял брови.

— Нет? Тогда почему…

— Оставь свои домыслы, братишка. Я ценю твою заботу, но я много лет успешно контролировал свою жизнь. И если я решу, что нуждаюсь в поддержке и помощи семьи, то дам тебе знать. А сейчас… — он отодвинул манжету на рукаве и взглянул на часы, — у меня много дел, которые я должен завершить прежде, чем уйду отсюда.

— Вот как. Уходишь?

— Да. — Гейб взял свое пальто и резко сменил тему: — Ты поедешь к Таггерту и Женевьеве завтра на ужин?

Купер знал, когда стоит притвориться побежденным.

— Шутишь? Свобода, вкусная еда домашнего приготовления и бейсбольные матчи по телеку. Лишить себя такого удовольствия? Ни за что. — Он снова откинулся на спинку стула и забросил ноги на стол. — Кровь из носу, буду там. А ты?

— Я тоже. — Гейб двинулся к двери. — Хочешь, поедем вместе?

— Конечно.

— Я позвоню завтра, и мы обсудим детали. — Гейб остановился у двери. — Эй, Купер.

— Что?

— Спасибо за информацию. Я очень ценю твою работу.

— Тебе легко говорить, — проворчал Куп. — Если кого и будут вешать за то, что влез в чужие файлы, то меня.

— Думаю, ты выживешь, — сухо бросил Гейб и направился к своему кабинету уверенным шагом. Он знал, что плохое настроение Купера не продлится и пяти минут, хотя беспокойство младшего Стила не напрасно, по поводу одной вещи он абсолютно прав: история с Мэллори не закончена.

— С вами все в порядке, мисс Морган?

Мэллори с трудом оторвала взгляд от листа бумаги, который держала в дрожащих руках, и слепо уставилась на человека, сидевшего напротив нее.

— Что?

Тонкое и умное лицо мистера Коудена смягчилось.

— Кажется, вы немного шокированы. — Владелец «Файндер Киперс», розыскного агентства, о встрече с которым она договорилась накануне, пытливо вгляделся в ее лицо. — Могу я предложить вам что-нибудь? Стакан воды? Кофе?

— Нет… я просто… — Она смутилась и сжала губы, стараясь придать себе спокойный вид. — Пожалуйста, не могли бы вы повторить, откуда это пришло? Вы сказали, что это воля родственника?

— Да. Ссылаясь на письмо, полученное нами, фонды созданы… — мужчина взглянул на бумагу, лежащую посередине блестящего деревянного стола, — Иваном Мэллори Милтоном. Ваш троюродный брат, кажется, живущий где-то очень далеко и скончавшийся на девяносто первом году жизни. Кровное родство… — он поправил очки и снова просмотрел документ, — очевидно, по бабушке вашей мамы.

— Я никогда ничего о нем не слышала.

— Довольно обычное дело, когда родственники живут далеко друг от друга. Откровенно говоря, часто по этой причине наследство лежит мертвым грузом, невостребованное. В вашем случае, — он указал пальцем на документ, — мистер Милтон впервые осознал родство после прочтения газетных статей о вашей семье.

Мэллори передернуло. Вся грязь, которую вылила пресса на ее семью, в частности на отца, вряд ли могла вызвать приятные ощущения, но, впрочем, престарелому кузену, видимо, было все равно, что пишут о его родственниках.

— Информацию о вас и последнюю волю усопшего нашли среди его вещей, и, так как нет других наследников, фонды должны принадлежать вам. Хотя в наши дни, когда в мире царит Интернет, письмо, доставленное посредством обычной почты, — явление необычное…

Мэллори заставляла себя следить за речью мистера Коудена, но мысли путались, а взгляд то и дело возвращался к чеку на столе. Она ясно видела, что в строчке получателя вписано ее имя, а рядом волшебные, удивительные цифры — четыре тысячи семьсот двадцать один доллар и сорок шесть центов.

Год назад подобную сумму Мэллори выкидывала на покупку обуви за месяц, а теперь это означает, что она сможет спокойно вздохнуть в первый раз в течение многих недель. И она обязана свободой кому-то, с кем никогда не встречалась и никогда уже не встретится.

Благодарю тебя, дорогой кузен Иван.

Не то чтобы она обрадовалась его кончине, но если бы он и намеревался уйти в мир иной, лучшего времени не нашел бы.

— Мисс Морган?

Внезапно Мэллори осознала, что собеседник перестал говорить целую вечность назад и ждет ответа.

— Извините, — смутилась она. — Я не могу прийти в себя. Такая неожиданность…

— Конечно, мы понимаем, — осторожно улыбнулся мистер Коуден и поднялся.

— О, да. — Она едва верила, что обстановка вокруг спокойная и никто не собирается бросаться на нее и вырывать из рук чек.

— Не могу выразить, как нам приятно было разыскать вас, — продолжал он, обходя вокруг стола. — Я лично буду счастлив, если мы сможем успешно сотрудничать. Откровенно говоря, — его голубые глаза лукаво сверкнули, — это моя самая любимая часть работы.

— И я понимаю почему. — Мэллори с улыбкой положила чек в потайной карман сумочки. Для мистера Коудена было очевидно, что дело завершено, но Мэллори не двигалась с места. — Я вам что-нибудь должна? Оплата за поиски?

— За это отвечали адвокаты со стороны мистера Милтона.

Менеджер помог Мэллори надеть пальто и проводил ее до дверей в зал. После подписания бумаг и обоюдных «спасибо», «удачи» и «всего хорошего» она очутилась на улице, залитой полуденным солнцем.

В первый момент Мэллори даже закружилась от восторга. Четыре тысячи семьсот двадцать один доллар! Она не могла стереть улыбку с лица, пока, пританцовывая, двигалась к автобусной остановке. Ноги едва касались земли, мозг разрывался от идей.

С чего начать? Куда бежать? В салон красоты или в парикмахерскую, чтобы освежить краску на волосах и придать им форму? А может, в магазин, купить ту сногсшибательную сумочку, которая приглянулась ей неделю назад? Или сходить в обувной магазин за парой туфель из новой коллекции?

Наверное, все-таки лучше позволить дню начаться с изысканного ланча или даже с роскошного обеда. Было бы приятно почувствовать себя снова живой — накормленной и одетой по последней моде. Хотя большинство ее нарядов — они стоили уйму денег — конфисковали, все-таки несколько милых вещей осталось при ней. Она могла бы поймать такси и отправиться в модный ресторанчик «У Гамбиолини», зарезервировать свой обычный столик и провести несколько часов, попивая красное вино и флиртуя со своим любимым официантом Филиппе.

Внезапно Мэллори остановилась, словно ее окатили ледяной водой. А хочет ли она слышать шепот за спиной, видеть косые взгляды, сочувственно или презрительно искривленные губы?

Подошел автобус. Вероятно, идея с обедом выглядит неуместной. Неважно. Есть много способов развлечь себя. Например, выкупить из ломбарда свои часики. Зайдя в автобус, Мэллори показала проездной водителю, прошла в салон, заняла привычное место в середине и снова погрузилась в мечты.

Она может взять в аренду машину и рвануть к Авроре проведать своего скакуна. Чемпион Стремительный всегда брал первые места, за что она его и любила. Хорошо бы узнать, как он освоился в новом окружении.

В конце концов, можно поехать в Брекенридж, провести несколько дней катаясь на лыжах и лелея тело в саунах. Впрочем, на курорты принято сначала звонить, а не сваливаться как снег на голову.

Естественно, прежде чем она уедет куда-либо или позвонит кому-нибудь, следует в первую очередь оплатить телефонные услуги — теперь она может сделать это. Только подумайте! Наконец после стольких мучений она чувствует себя в своей тарелке — не нужно беспокоиться о счетах за телефон, о работе, не говоря уже о безопасности.

На телефонном счету ни пенса. Жаль, что нельзя прямо сейчас позвонить Габриэлю Стилу и еще раз напомнить ему, что она не нуждается в его помощи. Теперь Мэллори может вернуть ему деньги за услуги слесаря, которого он прислал на следующий день после своего визита: замки на входной двери и окнах ее квартиры давно следовало отремонтировать и укрепить.

Она все еще не знала, почему так негодовала по поводу этого жеста. Может, ее гордость была ущемлена тем, что по щелчку его пальцев жизнь становилась легкой и спокойной, появлялись люди, чинили, латали, а она не могла позволить себе вызвать их из-за отсутствия денег? Или же ей не хотелось испытывать чувство благодарности к Стилу, потому что впервые с момента переезда она могла не вздрагивать от любого шороха и не боялась даже тогда, когда кто-то ломился в парадную дверь?

А может, причина ее возмущения крылась в волнении, которое она испытывала при мысли о нем? Или же страх касался того, что она тщательно скрывала от себя: вдруг он последует ее приказу и больше никогда не переступит порог ее дома?

После скандала в ресторане и последующего за ним визита, Стил ни разу не побеспокоил ее. А почему она удивляется? Не тот он человек, кто возвращается, когда его гонят. Габриэль проявил сочувствие к человеку, попавшему в беду, правда, отчасти по его вине. Со временем они, возможно, стали бы друзьями. Она не могла отрицать обоюдное влечение, но они оба выбрали нейтральную территорию жизни, на которой их пути не перекрещивались. У нее имелись свои причины держать Габриэля на расстоянии вытянутой руки — он не мужчина для праздного времяпрепровождения.

С самого начала между ними ничего не могло быть. Слишком много лет она жила, как листок в бурном потоке, повинуясь течению, приставая к случайным берегам, минуя жизненные пороги и позволяя незначительному и мелочному обозначать ее путь.

Теперь легкость бытия закончилась, и, нравится ей или нет, нужно научиться держаться на плаву даже в самых, казалось, безвыходных ситуациях.

Мэллори пристально вглядывалась в дома за окном, которые с каждым кварталом становились все мрачнее и беднее, когда внезапно в мозгу созрело решение: она не станет тратить деньги Ивана на туфли от знаменитого дизайнера, на дорогостоящую поездку или на посещение салона красоты. Впервые с тех пор как она покинула отель «Плаза» и начала жизнь работающей девушки из латинского квартала без друзей и постоянной крыши над головой, Мэллори могла вздохнуть спокойно: судьба смилостивилась и дала ей передышку.

И она не собирается пустить деньги по ветру. Она заплатит за аренду квартиры, за телефон и купит кое-какие продукты впрок, а остальное отложит на «черный день».

Неожиданно свалившееся на голову маленькое наследство означало, что фортуна наконец-то улыбнулась и ей. Завтра она купит газеты, просмотрит объявления о найме и присоединится к дружному строю соискателей прожиточного минимума.

— Ух. — Со вздохом умиления Мэллори протянула ноги к потоку горячего воздуха из кондиционера в машине Гейба. — Второй кусок пирога был ошибкой. Я чувствую себя удавом проглотившим козу.

Гейб перевел взгляд с приборной доски на лицо девушки. Густые ресницы бросают тень на щеки, блестящие волосы слегка взъерошены, светлый профиль с высокими скулами отчетливо вырисовывается на фоне темного окна.

Она не походила на кокетку, похитившую и съевшую его ужин, при каждом куске облизывающую ложку, скорее на юную королеву, удравшую из дворца ради веселой интрижки, или — его взгляд скользнул к пухлым губам — на дорогую куртизанку, отдыхающую от чрезмерного внимания мужчин.

Желания преследовало Гейба весь вечер, отчего у него сводило челюсти.

Ему хотелось дотронуться до нее, провести ладонью по шелковистой коже щеки, похлопать пальцем по мягким пухлым губам, погрузить лицо в ароматную массу волос.

Впрочем, вероятно, любое его движение будет воспринято как намек на секс.

Габриэль посмотрел на дорогу, его рот скривился в иронической усмешке. В прошлом он имел отличную возможность закрутить с ней роман и всегда находил причины для отказа себе в этом удовольствии.

Он был слишком занят работой, а она — развлечениями и флиртом. Ему нужно было растить братьев и строить бизнес, что вело к возрастанию ответственности, она же ни за что не отвечала.

Он предпочитал все свои любовные дела вести открыто и честно, веря, что роман — это удовольствие для двух взрослых людей без намека на привязанность и без жалоб.

У Мэллори существовали постоянные сложности и драмы.

— Габриэль, — сквозь плотную завесу мыслей долетел до сознания Гейба ее голос. Она вдруг сделалась серьезной, словно угадала его настроение.

— Что?

— Зачем ты приехал сегодня? Скажи правду.

— Я уже говорил: чтобы проверить…

— Нет, — прервала его Мэллори, повернув к нему лицо. — Если бы ты хотел проверить замки, то позвонил бы мне или по компьютеру сбросил сообщение. Для этого не требуется личного участия.

— Ну, хорошо, — он медленно кивнул. — Ты меня поймала. Я хотел убедиться, что с тобой полный порядок. Меня беспокоят твои соседи. Очень неблагоприятная среда. И сегодня, кстати, я убедился в этом еще раз.

Девушка проигнорировала игривые нотки в его голосе.

— Допустим. Хотя почему это тебя беспокоит? Почему именно теперь, ведь я живу здесь уже много месяцев.

— Тут нет тайны, Мэллори. Пока мы не встретились на прошлой неделе, я просто не знал, что тебе нужна помощь. Теперь я знаю.

— И ты считаешь, что обязан помогать мне?

— Можно и так сказать.

Гейб услышал, как она глубоко вдохнула и осторожно выдохнула.

— Из-за моего отца? Ты чувствуешь вину за то, что разоблачил его?

Несколько секунд Гейб колебался. Он на собственном опыте знал, что дети всегда оправдывают родителей и ершистость часто является всего лишь защитной реакцией, поэтому он понимал, что следует сказать правду.

— Нет. Тебе, возможно, не понравятся мои слова, но я твердо уверен, что твоего отца следует отправить в тюрьму за растрату и обман людей.

— О!

Это единственное восклицание повергло его в смущение, но он решил, что выдался подходящий момент, чтобы расставить все точки над i. Он заглушил мотор и обернулся к ней.

— Ты считаешь меня хладнокровным мерзавцем, Мэллори?

Уголки ее соблазнительного рта слегка приподнялись.

— Я не понимаю тебя. Если ты приехал не ради моего отца и не ради секса, тогда зачем, Габриэль? Почему тебя заботит то, что может со мной случиться?

— А почему меня не должно это заботить? Мы ведь друзья, и…

— Нет. — Мэллори покачала головой. — Мы не друзья. Возможно, не мне говорить… — в ее голосе появились знакомые насмешливые нотки, — но даже я знаю, что друзья проводят вместе время, разговаривают, знают о мечтах друг друга, делятся секретами. Ты и я… мы просто знакомые, связанные одним кругом общения, а теперь и его нет.

Ему следовало удовлетвориться определением их отношений, но почему-то оно вызвало у него зубовный скрежет.

— Твой отец заслуживает сурового наказания, но…ты невиновна. Не важно, воспринимаешь ли ты это как ошибку суда или неудачный поворот судьбы, но тебе не нужно отвечать за его злодеяния.

— И это делает меня невольным потерпевшим?

Гейб долго пытался подобрать нужное слово, но, как нарочно, именно в этот момент лексикон вдруг обеднел.

— Полагаю, можно и так сказать. Я не люблю навешивать ярлыки. Ты не должна была потерять все, к чему привыкла. В то время как он веселится в экзотических странах, ты едва сводишь концы с концами.

— И ты здесь, чтобы поправить мои дела и восстановить справедливость.

— Да. — Вовремя вспомнив ее неоднозначную реакцию на его слова о помощи, он быстро добавил: — Если позволишь.

— Понятно. — Мэллори откинулась на спинку сиденья. — Тогда вот тебе мой ответ. — Она вдруг выпрямилась и посмотрела ему в лицо, глаза ее возмущенно сверкнули. — Иди ты к черту.

Мэллори схватила сумочку, распахнула дверь и выскочила на мостовую прежде, чем Гейб успел что-либо ответить.

Он выбежал из машины и почти у самой двери схватил ее за руку.

— В чем проблема? — закричал Гейб, разворачивая девушку к себе лицом.

— В тебе! — крикнула она в ответ и резко выдернула свою руку. — Ты самодовольный, эгоистичный индюк! Почему ты считаешь, что я соглашусь быть твоим «питомцем»?

— Что?

— Ты туговат на ухо или так самовлюблен, что ничего не замечаешь вокруг? Мне по буквам произнести? Я не хочу ни твоей жалости, ни благотворительности. Я всегда была, есть и буду в полном порядке!

— Ты так думаешь? — Гейб не помнил, когда последний раз выходил из себя, но сейчас чувствовал, что едва держит себя в руках. Он всегда руководил своими эмоциями, а не они им.

— Да! — Мэллори открыла сумочку и начала копошиться в ней. — И мне не нужны твои чертовы деньги! — Она вытащила мятые купюры и бросила их в Гейба.

Он не думал, не взвешивал, он действовал. Многие года тренировки сказались моментально, и он одной рукой на лету поймал банкноты, другой обнял девушку за талию.

Ошибка, мелькнуло в голове. Но Гейб уже чувствовал теплое, упругое женское тело. Он глубоко вдохнул аромат ее волос, что тоже было ошибкой, потому что от запаха экзотических цветов у него тут же закружилась голова. В мозгу словно бомба взорвалась, и от паха вверх и вниз побежала горячая волна.

Швырнув деньги на землю, он погрузил руку в тяжелую шелковую волну волос и прижался ртом к ее губам. Если она и сопротивлялась, то только первые несколько секунд, затем, издав слабый звук, от которого напряглось его тело, она закинула обе руки ему на шею и жадно поцеловала его в ответ.

Господи, что за губы! Полные, влажные, мягкие. Как часто за все эти годы Гейб гадал, какой у них вкус!

Он желал не просто поцелуя, а обладания, желал проглотить Мэллори целиком. Многослойная одежда сковывала движения, поэтому он провел рукой по ее высокой шее до маленькой впадинки на ключице. Кожа на ощупь казалась атласной. Гейб едва не задохнулся, представив эту женщину обнаженной.

Он прихватил зубами ее нижнюю губу. Мэллори вздрогнула и провела кончиком языка по верхней губе Гейба, заставив его застонать.

Гейб чувствовал, как приятно кружится голова, а поцелуй становится жарче и требовательнее. Воображение уже рисовало страстное слияние, когда на улице где-то хлопнула дверь, а затем последовал строи неясных мужских голосов. Смех и выкрики стали отчетливее.

В прошлом, окончив военную школу и прослужив на разных базах офицером, Гейб знал, какую шутку выкидывают гормоны с молодыми мужчинами. А уж молодежь из латинского квартала вряд ли являлась образцом примерного поведения.

Что он, черт возьми, делает? Как он мог забыть об опасном окружении в неблагоприятном районе города?

Неделю назад Гейб ответил бы, что этого не могло случиться с боевым офицером. А теперь Мэллори словно вывернула его наизнанку, он просто не помнил себя. Разве есть ему прощение за подростковую забывчивость? Мало того, что он привлек к Мэллори нежелательное внимание, но еще и рисковал ее безопасностью.

Гейб резко отдернул голову и посмотрел на раскрасневшуюся девушку.

— Мэл, — охрипшим от возбуждения голосом проговорил он.

— М-м? — Мэллори пребывала в полной прострации.

Он удержал ее, когда она покачнулась.

— Поедем ко мне домой.

— Что? — И хотя голос все еще звучал томно и ласково, ее взгляд постепенно начал проясняться.

— Уже поздно и холодно, и тебе не следует оставаться одной. — Гейб попытался заглушить страстное желание без разговоров забросить ее на плечо и усадить обратно в машину. — Поедем ко мне, — повторил он. — Мы можем обсудить наши дела утром.

— Я… — Мэллори резко шагнула назад. — Нет. Я… — Она провела языком по губам, и у него едва хватило сил, чтобы не застонать вслух. — О боже, не могу поверить, я позволила тебе… — Она издала какой-то странный звук и сделала еще один шаг назад, но тут же споткнулась о сумку, брошенную на землю.

Гейб протянул вперед руку, чтобы подстраховать ее.

— Не трогай меня! — вскрикнула Мэл, подхватывая сумку и прижимая ее к груди, как щит — Я… мне нужно идти.

И, словно боясь передумать, она развернулась и помчалась к дому на предельной скорости. Он едва успел открыть рот, а девушка уже исчезла в темном подъезде.

Гейб подождал, пока зажгутся огни в окнах ее квартиры. Группа подростков обогнула его и исчезла за углом, улица снова стала спокойной и тихой. Гейб развернулся и двинулся к машине. Возле правого колеса предмет на снегу привлек его внимание. То были деньги, которые в возмущении вернула ему Мэллори. Он подобрал купюры и выпрямился. Нужно еще радоваться, что она не запустила в него сумкой или кирпичом.

Его губы растянулись в улыбке, когда он вспомнил ее затуманенный взгляд после поцелуя. Что бы она там ни говорила в будущем, она желала его.

И он желал ее. «Не навсегда, конечно, — думал он, расправляя купюры и засовывая их в нагрудный карман. — Навсегда — слишком долгий срок».

После тяжелой юности, когда он в одиночку растил восьмерых братьев и строил их благосостояние, Гейб вообще зарекся говорить о более долгих сроках, чем «сегодня» и «сейчас». Он привык получать желаемое, и то, что сейчас он уходил, не достигнув положительных результатов, ничего не значило.

— Дайте взглянуть… — На безупречно накрашенном лице Никки Виктор-Волп появилась неискренняя улыбка, когда она перевела взгляд на безукоризненный маникюр Мэллори. — Как долго вы работали на «Бедазлед»?

— Девять лет, — твердо сказала Мэллори, хотя была абсолютно уверена, что Никки уже знает ответ. Они обе работали на благотворительных балах и других больших торжествах в течение последних лет в частной школе, которую вместе заканчивали. Участие в благотворительности было обязательным требованием данного учебного заведения.

Даже если Никки страдала временной забывчивостью — Мэллори никогда не верила в пустоголовых блондинок, — информация о соискателе на должность и резюме лежали перед ней.

Мэллори еще раз напомнила себе, что нужно закрыть глаза на апломб Никки, главное — получить работу. «Бедазлед Бал» считался самым престижным событием в Денвере, который собирал каждый год круглую сумму денег на нужды города.

Всю основную работу проводили волонтеры, но должность администратора была оплачиваемая. И хотя администратор работал неполный день почти весь год — за исключением нескольких месяцев, непосредственно предшествующих торжеству, — зарплата отвечала самым высоким требованиям.

До бала оставалось шесть недель, когда внезапно должность оказалась вакантной. И то, что Комитет подумал о Мэллори как о потенциальном соискателе, выглядело необычно, словно некто проинструктировал Никки, секретаря Комитета, и свершилось чудо.

Мэллори очень хотелось выглядеть компетентной, поэтому накануне она провела несколько часов в библиотеке, читая все, что могла найти о благотворительности. Утром она шесть раз меняла костюм и явилась на собеседование за сорок минут до назначенного срока.

Она не просто желала получить эту работу, она остро в ней нуждалась по вполне объективной причине — должность давала ей отличное дополнение к резюме и шанс построить карьеру в будущем на поприще организации всевозможных светских мероприятий. Кроме того, работа помогла бы ей забыть о том, как от одного прикосновения губ Габриэля она превратилась в сексуально озабоченную нимфоманку.

Несмотря на прохладу в конференц-зале по телу Мэллори разлился жар. Не закрывая глаз, она могла вспомнить теплоту его ладони на своей шее, трепет и требовательное движение языка. Как он поднял и прижал ее к себе…

Нет, нет, нет! Что за глупые фантазии. Не здесь и не сейчас, никогда. Очень плохо, что она никак не может избавиться от навязчивых воспоминаний. Что за несносный характер, почему в такое критическое время она не может сосредоточиться на работе?

Наверное, потому что ты все эти годы боялась своего влечения к нему? Теперь ты знаешь то, о чем раньше лишь подозревала, — для тебя всегда будет мало одного его прикосновения и одного поцелуя.

Мэллори решительно тряхнула головой и выпрямилась. Если она не перестанет думать о нем, значит, он поймал ее в свои сети в самый волнительный момент, потому что после поцелуя она чувствовала себя немного опьяневшей и почти… счастливой.

А затем он почти полностью уничтожил ее гордость.

Неудивительно, что она сошла с ума. Несколько месяцев унижения, страха, разочарования и одиночества вылились в бурное вожделение, в страсть, которая буквально сбивала с ног.

Обидно, что Гейб первым прервал поцелуй, ему практически пришлось оттаскивать ее от себя.

И что? Она терпела и худшее. Разве не ее мама ушла из семьи к человеку, который не любил детей? А ведь Мэллори тогда исполнилось всего девять лет. А дражайший папаша, которому было наплевать на ее счастье и которого не заботило, что станет с дочерью после его внезапного побега в теплые страны?

Гейб не такой, как они, он заботится обо мне, он пытался сделать мою квартиру безопасной, предлагал материальную помощь. Неужели это не достаточно веская причина, чтобы не упустить такого мужчину? И самое важное, что какая-то часть тебя все еще хочет выбрать легкий жизненный путь, чтобы спрятаться за его широкой спиной от всех жизненных неурядиц и невзгод…

Возможно, она не желает признать своего влечения, но то, что ей хотелось бы переложить на него ответственность за свою жизнь, пусть и немного, но все-таки тревожит ее. Поэтому она и послала ему остаток наличных, которые была должна.

А если их пути никогда больше не пересекутся? Она намеревается общаться с ним также, как и общалась раньше — как с малознакомым мужчиной. Неважно, что он будет говорить или делать, она станет улыбаться, поддерживать вежливую беседу и таким образом сохранит свою гордость, свою значимость и добродетель.

От этих мыслей Мэллори успокоилась и вновь обратила внимание на Никки.

— Я работала на балу девять лет, — напомнила она ей. — Начиная со старших классов.

— О, да, правильно, — закивала Никки, словно это стало для нее настоящим откровением.

— Время от времени я возглавляла разные отделы: развлечений, конференций, связи с общественностью. Думаю, я знаю, что нужно делать и с чьей помощью.

— Полагаю, так. — Никки уперла указательный палец правой руки в щеку. — В прошлом году мы кое-что изменили. Кажется, вы тогда не работали у нас?

— Не работала.

— Разве не вы отказались от должности?

— Я.

Мэллори удалось сохранить твердый тон, хотя это далось ей нелегко. Как раз в это время вокруг ее отца начали сгущаться тучи. Конечно, уход из Комитета был ошибкой, но шокированная тем, как быстро люди стали отворачиваться от нее, она решила уйти в отставку по доброй воле, пока у отца дела не наладятся.

Естественно, они так и не наладились.

Мэллори вздернула подбородок.

— Я всегда быстро училась, а то, что мне необходимо знать для работы, я наверняка найду в файлах вашего бывшего администратора. Если же я что-то упущу из виду… — она заставила себя улыбнуться, — то вы или кто-то другой, кто работал на балу в прошлом году, поправите меня.

Никки фыркнула.

— Вы, несомненно, правы.

Мэллори никак не удавалось придать беседе непринужденный и дружелюбный тон, но она приказывала себе не паниковать.

Наступив на горло собственной гордости, Мэллори наклонилась вперед.

— Если вы дадите мне возможность показать, на что я способна, — горячо заговорила она, — обещаю, что вы не пожалеете, Никки. Я буду работать усерднее, чем кто-либо другой.

Блондинка поджала губы, затем театрально вздохнула, словно человек, которого вынуждают решать чрезвычайно трудную задачу.

— Думаю, вам следует знать, что Эйприл, бывший администратор, не просто подала заявление об уходе, ее уволили.

— О! — Такая новость не могла не удивить, потому что подобного за всю сорокапятилетнюю историю бала не случалось никогда.

— У вас правильная реакция. Когда она начала работать, мы не могли нарадоваться. Она выглядела собранной и организованной и соглашалась выполнять даже ту работу, которую раньше делали только волонтеры. А недавно мы обнаружили, что она возложила на свои плечи слишком много дел, и, когда они начали скапливаться, она просто откладывала их в сторону и притворялась, будто их не существует.

— Какие именно вопросы она не решила?

В первый раз за собеседование Никки стало неудобно.

— Ну… много разных дел. Депозиты, оплаты никогда не доходили до получателей, список спонсоров этого года не укомплектован, программы и листовки не отпечатаны. У нас нет контракта ни с одним оркестром, который обеспечит бал музыкой.

Мэллори задумалась. Объем работы казался неподъемным.

— А еще проблема с местом для демонстрации одежды.

— Как так?

Никки пожала плечами.

— Мы не знаем, где проводить показ мод.

Мэллори в изумлении уставилась на собеседницу:

— Его всегда проводили в Ботаническом саду.

— Год назад ситуация изменилась по отношению к чужакам, мы являлись исключением, потому что миссис Уэнтуорт нас поддерживала и обеспечивала нам прикрытие. В прошлом году из-за пошатнувшегося здоровья она ушла, а Эйприл даже не удосужилась предупредить нас.

Мэллори решила, что на этот раз Никки права насчет безответственности Эйприл. Для такого важного события требовалось подходящее место, а лучшие площадки города уже были зарезервированы под другие мероприятия.

Она была уверена, что если задастся целью найти место, то обязательно его найдет, поэтому сделала глубокий вдох и выпрямилась.

— Не думаю, что это будет легко, — начала она, — но, полагаю, я справлюсь.

— При том условии, если работа будет предложена вам?

— Да. — Мэллори откинулась на спинку стула и мысленно скрестила пальцы.

— Хорошо. — Никки с треском захлопнула папку.

Мэллори удивленно посмотрела на нее.

— Это значит, что меня приняли на работу?

— Именно. — Блондинка улыбнулась, но глаза продолжали смотреть настороженно. — Тем более что совет директоров принял решение в вашу пользу, если вы согласитесь взвалить на свои плечи такой груз.

— Они утвердили мою кандидатуру? — Мэллори удивилась не столько поворотом событий, сколько настойчивостью Никки в попытках унизить ее. Зачем проводить допрос, если решение известно заранее?

— Да. Хотя я уверена, что они пошли на это потому, что не могут найти никого другого за такой короткий срок. Все квалифицированные специалисты работают над другими проектами.

Итак, Мэллори получила работу, стала новым администратором «Бедазлед». Теперь с помощью денег кузена она может смело смотреть в будущее, не тратить энергию на борьбу, за выживание, а посвятить себя работе, которая всегда доставляла ей удовольствие.

Несмотря на враждебность блондинки, Мэллори готова была схватить Никки в охапку и закружить ее в вальсе по комнате.

— Ну что ж, — Никки театрально хмыкнула, — когда собираетесь приступить к работе?

Мэллори не колебалась ни секунды: чем быстрее, тем лучше.

— Прямо сейчас, если не возражаете.

— Похвально. С тех пор, как Эйприл ушла, никто не понимает, что происходит. Конечно, вам придется начать с бумаг. — Она снова открыла папку, вытащила кипу листов и протянула их Мэллори. — Вот. Это стандартная анкета, медицинская форма. Полагаю, помощь вам не понадобится.

— Я справлюсь.

— Тогда я вас оставлю. — Отбросив волосы за плечи, блондинка встала. — Когда закончите, найдите меня, и я покажу вам ваш кабинет, выдам ключи и копии расписания мероприятий праздника. Как видите, в календаре много пометок начиная с выходных.

— Спасибо. — Мэллори внезапно запаниковала, но потом убедила себя, что волноваться рано и нужно наслаждаться моментом.

— Это не мой выбор, Мэллори, — Никки снова пожала плечами. — Я делаю то, что меня попросили. Что касается моего мнения, вашу кандидатуру я бы рассматривала в последнюю очередь. Думаю, найдутся и другие люди, кто согласился бы со мной. Ваш отец обманывал многих, а у меня хорошая память.

— Приму во внимание, — пробормотала Мэллори.

— Правильное решение, — холодно заявила Никки и вышла из конференц-зала.

Мэллори некоторое время смотрела на дверь, затем тряхнула головой. Мнение Никки было сравнимо с гвоздем на дороге, когда ты мчишься с огромной скоростью, впрочем, обвинять ее за предвзятость глупо. Нельзя ведь рассчитывать, в самом деле, что люди быстро забудут проделки отца. Впрочем, она сильная, она переживет. Главное, у нее теперь есть работа.

От этой мысли Мэллори едва сдержалась, чтобы не вскочить из-за стола и не запрыгать от радости. Однако радость не в радость, когда не с кем поделиться.

Девушка открыла сумочку, достала мобильный телефон и вдруг поняла, что единственным человеком, способным понять ее воодушевление, остается Гейб.

Она уронила руку с телефоном на колени. Уж кому ни в коем случае нельзя звонить, так это Гейбу, поскольку он расценил бы это как знак того, что она ждет его возвращения.

А она не ждет. Она не имеет на это права. Мэллори схватила ручку и начала заполнять бланки.

Для ее же блага нужно выкинуть этого человека из головы.

— Итак, ты опять со мной не разговариваешь, — нарушил тишину Гейб.

Не отрываясь от окна, Мэллори едва разлепила губы, чтобы подтвердить его догадку, но передумала.

Они высадили Лайлу около дома у подножья Денверского холма и сейчас направлялись в сторону города.

Мэллори и так обращалась с ним любезнее, чем он заслуживал. Всю дорогу они с Лайлой болтали о шоу мод, обменивались идеями и проектами. На приеме Мэллори выказала тактичность и приняла предложение Гейба о переговорах в машине, но отметила, как он ловко обманул ее.

Гейб задал известный вопрос-трюк, чтобы Мэллори сама загнала себя в ловушку. Однажды она попробовала и знает, что получится.

Он скажет что-нибудь приятное или обидное, она разозлится, или удивится, или встревожится. А на сегодня вполне достаточно волнений. Пока они беседовали у бассейна, ее сердце успело раз сто упасть в пятки, а живот сжаться, и хуже всего было то, что ей никак не удавалось сконцентрироваться, потому что в мозгу билась шальная мысль о втором поцелуе.

Мэллори уже давно решила, что никакого второго поцелуя не будет, но неожиданное появление Гейба на банкете спутало ей все карты. В перспективе она надеялась восстановить между ними те прохладные отношения, какие они имели в прошлом.

Ей следовало игнорировать его, а если это не сработало бы, то она должна была сказать, что в свете последних событий — наличие выгодной работы — она в его помощи и участии не нуждается и, следовательно, желает общаться на уровне «здравствуй» и «до свидания».

Однако она поступила иначе — ввязалась в беседу и позволила увезти себя. И вот они одни в машине в ночи, и она настороженно прислушивается к каждому его вздоху, к каждому движению, пульс бешено стучит, а тело напрягается до судорог.

Где-то в глубине подсознания всплывали дикие идеи: а не сесть ли ему на колени, погрузить пальцы в волосы и прижаться к этим насмешливым непокорным губам?

Опасаясь собственных фантазий, Мэллори только крепче сжимала зубы.

— Ладно, не хочешь разговаривать, тогда слушай, — беспечно заявил Гейб, как будто прочитав ее мысли. — Потому что я хочу, чтобы ты знала: я сожалею о том, что случилось между нами в последний раз.

Закусив губу, Мэллори сосредоточилась на пейзаже за окном. Она мота и имела право — женщина, как никак — сожалеть о поцелуе, но то, что мужчина сожалеет о нем, унижало ее.

— Я говорю не о поцелуе, — продолжил Гейб, словно на самом деле был ясновидящим, — а о том, что позволил тебе думать, будто мой интерес к тебе ограничивается исключительно физическим влечением. На самом деле я вижу в тебе незаурядную и талантливую личность.

О черт, и как она должна реагировать на такое заявление?

— Мне лестно… спасибо.

Проблема заключалась в том, что он опять опередил ее и сказал ей то, что она хотела услышать, но никак не могла точно сформулировать.

— Я признался тебе в этом, чтобы избежать недоразумений.

Снова повисло молчание. Чувствуя себя немного растерянной, Мэллори выглянула в окно, надеясь, что свежий ветер охладит голову, и снова удивилась. Шоссе осталось позади, они повернули в сторону района огромных современных особняков.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Ко мне, — ответил он, поворачивая на широкую, хорошо освещенную дорогу, ведущую к дому из камня и стекла, с баскетбольной площадкой и гаражом на три машины.

Одна дверь начала подниматься. Мэллори резко повернулась к Гейбу:

— Это невозможно. Я согласилась на то, чтобы ты довез меня до моего дома. Ты меня обманул…

— Расслабься, Мэл, — твердо произнес Гейб. — Я привез тебя сюда не для секса, если ты об этом подумала. — Он заглушил двигатель и нажал на кнопку пульта, чтобы опустить дверь гаража. — Не то чтобы я был против, если ты решишься. — Томные нотки в его голосе заставили девушку сдвинуть колени и скрестить руки на груди. — Послушай, — Гейб открыл дверь. — У меня сейчас живет собака моего брата Дейка. Мне нужно выпустить пса погулять, пока он не сгрыз все ножки у ближайшего стола. У тебя есть отличная возможность увидеть, как я живу. Клянусь, я не сделаю ничего против твоей воли.

— Ладно, — проворчала она. — Я подожду тебя здесь.

Гейб беспечно дернул плечом.

— Как хочешь. Я недолго.

С непроницаемым лицом Мэллори уставилась в ветровое стекло, краем глаза наблюдая за ним.

Она с облегчением выдохнула воздух и скрестила ноги, когда Гейб скрылся за дверью. Теперь можно и осмотреться.

Рядом стояла серебристая спортивная машина. Ничего удивительного, в ее фантазиях он должен был водить именно такую машину и жить где-нибудь в пентхаусе небоскреба или на худой конец в собственном замке.

Однако гоночный автомобиль являлся единственным предметом роскоши, в то время как остальные вещи выдавали в Габриэле Стиле скорее фанатичного спортсмена, чем денди из высшего общества: три велосипеда, пара каяков, инвентарь для игры в хоккей. В углу Мэллори увидела газонокосилку, лопаты, садовые и строительные инструменты, а также гантели, верстак и красный сундучок со столярными и плотничьими мелочами. Все было разложено в определенном порядке и выглядело весьма аккуратно.

На поверку Гейб оказался вовсе не Джеймсом Бондом, как она считала. И к чему пудрить девушке мозги? Вот она, например, никогда не выдавала себя за того, кем не являлась.

Никогда не пряталась в машине, потому что боялась признаться в собственных чувствах.

Мэллори едва не подпрыгнула от возмущения. Чем дольше она сидела в машине, тем отчетливее видела в себе трусиху.

Затаив дыхание, она выбралась наружу и проскользнула в дом.

Быстрый осмотр убедил ее в том, что она находится в комнате, одновременно служившей кладовой и прихожей: высокие потолки, пол в клетку и блестящие комоды из дерева вишни.

Прислушавшись, она уловила бормотание Гейба и направила свои шаги на голос. Миновала огромную кухню с различными современными приспособлениями из нержавеющей стали, обнаружив там еще больше блестящих комодов, широкую черную барную стойку из гранита с огромным количеством высоких табуретов, прилепившихся к ней, как пуговицы на рубашке. За кухней следовала гостиная, где перед камином выстроился ряд глубоких кресел и диванов из кожи темно-вишневого цвета, на полу лежал на удивление красивый ковер, выполненный в восточном стиле.

Ведомая слухом, Мэллори очутилась у комнаты, которая, по-видимому, являлась кабинетом Гейба. Тот разговаривал по телефону, прислонившись бедром к столу из красного дерева; он успел снять пиджак и галстук, расстегнуть воротник и закатать рукава рубашки.

При виде его обнаженных по локоть рук у Мэллори внезапно пересохло во рту.

— Отлично, Джейк. — Увидев в дверях Мэллори, он удивленно приподнял брови и помахал перед собой указательным пальцем, предупреждая, что разговор не займет много времени. — Я встречусь с Купером. И… — он хохотнул, — ты прав, ему это не понравится.

От звука его смеха Мэллори почувствовала приятную дрожь в коленях и принялась размышлять, что бы случилось, если бы он обнял ее. Она чувствовала: что-то мощное возникло между ними с момента их встречи «У Аннабел». Теперь джинн выпущен из бутылки, и обратно его не загнать, пока не случится нечто непредвиденное, например, падение смертоносного метеорита.

И зачем ждать? Почему не положить конец этому физическому голоду прямо сейчас?

Ее неожиданное поведение заставит его потерять контроль над ситуацией. К тому же секс — приятное времяпрепровождение при обоюдном согласии. Они вместе станцуют горизонтальное танго… и ничего серьезного.

Решение созрело в ее голове моментально, и она не стала медлить, одну за другой вытащила из волос шпильки, бросила их на пол, взбила волосы руками.

Гейб выпрямился.

Мэллори расстегнула платье и медленно начала спускать его с плеч, затем с талии, с бедер, пока не осталась в комплекте нижнего белья лавандового цвета и в босоножках на высоченных каблуках. Затем она подняла бровь и застыла в ожиданий.

— Послушай, Джейк, — забормотал Гейб, — у меня дела. Я перезвоню завтра. — Не отрывая глаз от девушки, он быстро повесил трубку.

В напряженной тишине щелчок трубки об аппарат прозвучал словно выстрел. Некоторое время Гейб разглядывал ее тело, а затем перевел взгляд на лицо.

— Что, черт возьми, происходит, Мэллори? — Его голос звучал очень тихо, глаза превратились в блестящие изумруды.

Она слегка пожала плечами.

— Я подумала о твоем предложении.

— Относительно… — Гейб сделал многозначительную паузу.

— Относительно секса, и решила в положительную сторону. Я готова к нему. Вопрос в том, — она томно взмахнула ресницами, — готов ли ты?

Гейб оттолкнулся от стола и направился к ней.

— Глупый вопрос.

Несмотря на неторопливые шаги, она видела перед собой страстного и зажигательного мужчину. Когда их разделяло расстояние в шаг, он протянул руку к ее лицу, погладил щеку, провел большим пальцем по подбородку.

— Сначала… — Гейб внимательно вглядывался в ее глаза, — тебе лучше объяснить, почему ты приняла такое решение. Десять минут назад ты говорила, что твоей ноги в моем доме не будет. Час назад мне буквально силой пришлось упрашивать тебя заехать ко мне. А сейчас ты дрожишь от возбуждения. Поэтому я спрашиваю, — он коснулся пальцем ее нижней губы, — что изменилось, Мэллори?

Она холодно улыбнулась.

— Разве тебе никто не говорил, что менять решения прерогатива женщин?

Он молча взирал на нее.

— Я пришла к выводу, что между нами уже давно что-то происходит, и подумала, что мы оба почувствуем себя лучше, если дадим волю эмоциям. Вероятно, я обманывалась, раз полагала, что моего обнаженного тела достаточно, чтобы завести тебя…

Неожиданным поцелуем Гейб прервал поток слов. То, что он вытворял губами, вряд ли подходило под банальное описание поцелуя. В нем были и страсть, и благоговение. Она вцепилась в его рубашку.

Гейб немедленно притянул Мэллори к себе. Сквозь тонкую ткань Мэллори ощущала невероятное тепло, его руки скользили по ее коже. Вдруг он поднял голову и отстранился.

— Что не так? — спросила она задыхающимся голосом.

Гейб хрипло рассмеялся, и она почувствовала, как от его смеха у нее напряглись соски.

— Ничего. Только… к чему спешить? — Он сделал большой шаг назад. — Как ты верно заметила, наша симпатия длится уже долгое время. У нас впереди целая ночь. Я хочу, чтобы мы ее запомнили.

Мэллори смутилась. Она только что расценила их будущее слияние как нечто сиюминутное, не требующее продолжения, в то время как он…

Девушка облизала сухие губы. Гейб встал у нее за спиной.

— Что… что ты делаешь? — спросила она, услышав шелест одежды, падающей на пол. Сердце учащенно забилось, когда он наклонился и поцеловал ее в плечо.

— А ты как думаешь? — Гейб покрывал короткими поцелуями плавный изгиб высокой изящной шеи.

— Я не ожидала… — Мэллори думала о быстром, почти животном соединении и едва ли рассчитывала найти в своем партнере искусного любовника, а теперь, млея от наслаждения, она, казалось, вообще потеряла способность воспринимать действительность.

Большая, горячая рука легла ей на живот.

— Чего ты не ожидала, Мэл? Что мне бы хотелось бросить тебя на пол и незамедлительно овладеть тобой? Доверься мне. Мы дойдем и до основного блюда… — палец его руки медленно выписывал затейливые круги на ее животе, — позже.

Гейб прижал ее тело к себе, она едва не закричала, почувствовав ягодицами его крепкие бедра.

— У тебя самая красивая кожа, — пробормотал он, поглаживая рукой кружево бюстгальтера. — Мягкая, нежная. Весь вечер у меня зудели ладони, нестерпимо хотелось дотронуться до нее. Все время, пока мы разговаривали, я гадал, какая она на ощупь.

Тягучий жар разливался у нее в паху. Она извивалась от возбуждения, когда его губы ласково целовали мочку уха.

— Мне тоже… не терпелось дотронуться до тебя. — В срывающемся шепоте Мэллори едва узнавала свой голос. — Я никогда не представляла…

Он вдруг убрал руку с ее живота. Она стоном выказала протест.

— Поделись со мной своими мыслями. — Гейб повернул девушку к себе и прижался губами к ямочке у самых ее губ. — Что ты не представляла?

Мэллори с трудом перевела дыхание.

— Что ты заставишь меня испытать…

Желание, которое по своей мощи и непредсказуемости может быть сравнимо лишь с ураганом. Занимаясь любовью с мужчинами, она всегда знала, чего ожидать, только не в этот раз, не с ним. Ее страсть была сродни горячке, в которой люди забывают о самых стойких своих принципах, об инстинкте самосохранения.

Жизнь, люди, мир вокруг — все стало ей безразлично, лишь бы этот волшебный рот давал усладу и кружил в вихре наслаждения. Мэллори крепко зажмурила глаза, расстегнула застежку бюстгальтера и тут же задохнулась от удовольствия, когда его руки накрыли ее груди.

Гейб сдавил пальцами соски. Время вдруг растянулось, замедлило свой бег, а ее желание усилилось. Огонь, доселе неиспытанный, поглотил обоих.

— Пожалуйста, — молила Мэллори. — Гейб… — Мэллори покрыла жаркими поцелуями его глаза, скулы и виски. — Я хочу большего, я хочу тебя всего.

— Черт, Мэллори. — Его голос звучал глухо. — Ты нечестно играешь.

— Я вовсе не играю, — с дрожью в голосе простонала она.

Он чертыхнулся и подхватил ее на руки.

— Что ты делаешь? — воскликнула она, забрасывая руки ему на шею.

— Я хочу видеть тебя в своей постели. Если бы ты только знала, сколько раз я видел тебя там в своих мечтах. — Он поцеловал ее, и она зарылась лицом в его шею.

Не выпуская свою ношу из рук, Гейб поднялся по лестнице на второй этаж, миновал маленький коридор и оказался в спальне. Там он локтем нажал выключатель. Зажегся свет, осветив широкую кровать, покрытую темным блестящим покрывалом, мраморный камин и высокий потолок.

Гейб поставил Мэллори на ноги и дал ей возможность осмотреться, но ее ничто не интересовало, кроме его напряженного лица, на котором опасно поблескивали глаза и твердо сжимались чувственные губы, и тела, состоявшего из рельефных линий и крепких мышц. В комнате внезапно стало жарко, словно сильно растопили камин.

— Мэллори.

Ощутив острую нехватку воздуха, она судорожно вздохнула.

— Что?

Его глаза, которые жгли минуту назад огнем, теперь вдруг сделались холодными и влажными.

— Если хочешь, чтобы мы остановились, скажи немедленно.

Мэллори замерла. Несмотря на невероятное напряжение, он давал ей возможность передумать и уйти. А она понимала, что ничего не желает больше, чем сгорать от страсти в его объятиях.

— Ты с ума сошел? — Мэллори отбросила прядь волос за плечо, пытаясь не обращать внимания на то, что из одежды на ней лишь трусики и туфли на высоких каблуках. — Я уже открыла тебе свои желания, но если они не совпадают с твоими, я сейчас оденусь и…

Гордо вздернутый подбородок пробил последнюю брешь в стене контроля, воздвигнутого Гейбом. Ему хватило полсекунды, чтобы стянуть с себя остатки одежды, подхватить Мэллори на руки и бросить ее на матрас.

Ему не следовало торопиться. Тысячу раз, лежа без сна, он воображал, как неспешно доведет ее до экстаза, но сейчас она сводила его с ума, и он спешил, страшась своей медлительностью разочаровать их обоих.

Гейб покрыл короткими поцелуями ее шею, плечи и грудь.

— Господи, как ты прекрасна. Твои формы совершенны, твоя грудь полностью помещается в мою ладонь, — он дотронулся губами до нежного, темно-розового соска, затем приподнялся и заглянул ей в лицо.

— Габриэль! — вскрикнула Мэллори, потянув его голову вниз к себе на грудь.

Она была сладкой и полной сюрпризов, он никогда и не думал, что обычная земная женщина — не нимфа, не сирена — может иметь столько фантазии. И она, несравненная и изобретательная Мэллори, неожиданно воспылала к нему дикой страстью.

Им не хватало воздуха. Он приподнялся на руке, любуясь ее четко вылепленным лицом, изящным подбородком, полными и округлыми грудями, влажными от его губ.

— Подожди. — Мэллори облизала губы. — Позволь… я хочу… — Она провела кончиками пальцев по его груди, вокруг сосков, по квадратикам пресса, ниже, к паху.

Он заскрежетал зубами от болезненного удовольствия. Прикосновение ее нежных, легких рук к его затвердевшей плоти напоминало щекотание шелковых лент.

— Мэллори…

Она игнорировала его предупреждение, подчиняясь собственному любопытству, ее ладони сделались горячими и сухими, и она снова облизала губы, словно ей не хватало влаги.

— О, Габриэль, сейчас, пожалуйста.

Секунду он наблюдал за мечущейся массой волос по подушке, затем достал из тумбочки пачку презервативов и трясущимися руками вскрыл одну упаковку.

Когда они слились в едином порыве, ее руки вцепились в матрас, а тело выгнулось дугой.

— Ты в порядке? — прошептал Гейб.

— О, да. — Ее руки поднялись и обхватили его за шею. — Но…

— Что?

Мэллори застонала, закусила зубами нижнюю губку.

— Я хочу… мне нужно…

— Что, милая?

— Я хочу тебя. Глубже.

Гейб на мгновение замер, а затем рассыпался на тысячу толчков, вдавливая ее в матрас сильнее и сильнее.

Она в забытье выкрикнула его имя, и он протяжным стоном вторил ей. В какой-то момент мир перестал существовать, границы пространства раздвинулись до необъятных широт.

Наконец он упал на простыни, заставляя себя не думать ни о чем, лишь наслаждаться минутой умиротворения, вдыхая запах ее духов.

Гейб с неохотой разлепил веки, заглянул ей в прелестное раскрасневшееся лицо.

— Габриэль? — пробормотала она осипшим голосом. — Ты пришел в себя?

Он пальцем заправил локон карамельного цвета ей за ухо. Казалось, рука была единственной частью тела, способной функционировать.

— Конечно.

Мэллори сделала над собой усилие, чтобы открыть глаза.

— Можешь двигаться?

— Угу.

— Тогда сними с меня эти проклятые туфли. Не могу поверить, что я занималась любовью в них.

Гейб приподнялся на локте и окинул взглядом изящную фигурку с головы до ног, от раскинувшихся по подушке рыжеватых кудрей до маленьких ступней в черно-розовых босоножках на высоких каблуках.

Плавные изгибы и выпуклости ее тела были божественны, и чем дольше он смотрел на нее, тем быстрее таяла его усталость. Он словно заряжался от ее вида энергией, силы быстро восстановились.

— Если ты настаиваешь, — пробормотал Гейб и подвинулся к краю кровати, осторожно расстегнул ремешок на одной туфле, затем на другой. — Я считаю, мы должны увековечить этих малышек в бронзе. — Он снял туфли, поставил их на пол, затем обхватил пальцами тонкую щиколотку, приподнял ногу и поцеловал нежное, круглое колено. Взгляд его стал темным и таинственным.

Мэллори просыпалась медленно.

Вытянувшись на простынях, она издала вздох удовлетворения: приятно чувствовать шелковистую тяжесть одеяла. В какой-то момент ей показалось, что она в своем старом фамильном доме, где прошло детство.

Мэллори снова потянулась, и сладостная дрожь внизу живота и ногах заставила ее вспомнить события минувшей ночи. Значит, она проснулась в доме Габриэля, в его комнате, в его постели.

Она резко открыла глаза и уставилась в потолок.

Утро. Она одна, и нет сожалений о том, что произошло. Мэллори никогда не знала, что соединение с мужчиной может быть столь нежным и страстным. Теперь она смотрела на мир другими глазами.

В свои двадцать восемь лет Мэллори не подозревала, что способна чувствовать неземное наслаждение, которые испытала ночью. Предыдущий опыт интимной жизни состоял сплошь из смущения и неловкости. И никогда у нее не было настоящего романа.

На лице девушки заиграла улыбка: в конце концов, всегда любопытно ждать будущего, когда знаешь, что каждая прошедшая минута сияет счастьем и новым открытием.

Мэллори взбила руками волосы, плотнее закуталась в простыню и с любопытством осмотрелась. В тусклом свете она увидела, что покрывало было темно-зеленым, а не черным, как она подумала ночью. Остальные вещи соответствовали вкусу Гейба: огромный блестящий шкаф орехового дерева, мраморный камин и черно-белая абстрактная картина над ним, которая при ближайшем рассмотрении являла собой обнаженную натуру. Рядом с камином стояли внушительных размеров стул и стол с открытой книгой, перевернутой вверх обложкой. Платье и белье Мэллори, аккуратно сложенные, лежали на тахте, туфли, каблук к каблуку, пристроились у ножки кровати.

Собаки по имени Лось нигде не наблюдалось.

Около двери стояла черная спортивная сумка.

Мэллори все еще гадала над значением данного предмета, когда на лестнице зазвучали шаги. На пороге появился Гейб, полностью одетый и с чашкой кофе в руках.

— Отлично. Ты проснулась. — Он поставил чашку на тумбочку и присел на край кровати. Матрас под его весом жалобно скрипнул.

— Ты выглядишь превосходно, — заявила Мэллори.

Взгляд Гейба скользнул по ее лицу и обнаженной шее к ложбинке на груди, едва показывающейся над простыней. Его зеленые глаза потемнели.

— Так же, как и ты. — Он наклонился и поцеловал девушку.

Господи, поцелуи — его призвание, подумала она, когда его твердые губы сделались мягкими и нежными под наплывом чувств, что заставило ее забыть о съезжавшей с груди простыне. Гейб отстранился и, все еще держа лицо Мэллори в своих ладонях, провел большим пальцем по ее губам.

— Кофе для тебя.

— Спасибо.

Она скинула простыню. Даже Лось, накануне не проявивший к ней интереса, был бы впечатлен.

— Послушай, мне очень неприятно это говорить, время неподходящее, но я должен уехать из города.

Ну конечно, вот и объяснение сумке на полу. Вокруг Гейба витало странное напряжение, которое он пытался замаскировать. Бизнес есть бизнес, и Гейб не собирался нести какую-нибудь чушь: «все было шикарно, детка, но не ушибись, когда будешь закрывать за собой дверь».

— Куда ты едешь?

— В Белград, встречать брата Доминика. И боюсь, я опоздаю на самолет, если не выеду прямо сейчас.

— О! — Мэллори выпрямилась. — В таком случае тебе лучше выйти, пока я оденусь…

Гейб не двинулся.

— Нет причины спешить, у меня еще есть несколько минут. Ты… — он вытащил из кармана связку ключей и карточку и положил их рядом с чашкой, — можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Не поняла.

— В холодильнике есть еда, в машине полный бак бензина. Вот кредитная карта на заправку. Я приеду в конце недели. Так что располагайся и чувствуй себя как дома.

Это стало бы для нее настоящей удачей — провести несколько ночей в нормальной кровати, со своей стиральной машиной, ездить на машине, а не общественным транспортом. И горячая вода каждый день, и спать можно спокойно, без страха быть разбуженной воплями людей за стенкой или плачем детей.

Так почему нет? Очень трудно добираться из дома до офиса, и с тех пор, как ее наняли на работу, Мэллори пришлось продать некоторые вещи из гардероба, чтобы иметь возможность время от времени ездить на такси.

А теперь ей предлагают безопасное и удобное существование.

Слишком хорошо, решила Мэллори. И даже если бы она и ужилась с подобной идеей, как быть с тем, что ей ужасно не хочется отпускать Гейба?

Она села на кровати, продолжая вдыхать аромат его туалетной воды, ее губы все еще пощипывало от поцелуя.

Мэллори рассчитывала, что ночь любви ослабит напряжение, возникающее между ними каждый раз, когда они сталкиваются друг с другом, и, как ни тривиально это звучит, даст ей свободу, а теперь она готова броситься ему на шею и умолять остаться. Он еще не уехал, а ей от тоски хотелось завыть.

— Спасибо, Гейб. — Она уселась удобнее и снова завернулась в простыню. — Я не могу, — голос звучал весомо и спокойно.

— Почему нет?

Мэллори натужно улыбнулась.

— Честно? У меня на работе толпа людей, считающих, что я занимаю эту должность не по праву. Многие из них живут в этом районе, и, если они увидят, что я вожу твою машину и живу в твоем доме, пойдут сплетни. Они навредят моему имиджу.

Девушка даже слегка сжалась, ожидая бурного протеста, но, к ее удивлению, Гейб утвердительно кивнул, хотя лицо его не выражало особой радости.

— Откровенно говоря, беспокоиться тебе не о чем, но я уважаю твое решение.

— Ура. — Ее улыбка стала шире. — Габриэль Стил становится разумным. Может, мне стоит это где-то зафиксировать?

Его глаза заблестели, а уголки рта приподнялись.

— Осторожно, милая, ты слишком много на себя берешь. — Он легко коснулся припухших губ Мэллори. — За Лося не волнуйся. Он во дворе. Когда будешь уходить, запусти его внутрь. Дейк заберет собаку днем. А ключи возьми и карточку тоже, на ней написан мой секретный код. — Он пододвинул ключи и карточку поближе к ней. — Если вдруг передумаешь или что-то пойдет не так, ты всегда сможешь приехать сюда.

— Это все?

— Нет. — Гейб остановился у двери и поднял сумку. — Увидимся на следующей неделе. И береги себя.

У нее сжалось горло, и стало трудно дышать: она не помнила, кто последний раз проявлял к ней столь пристальный интерес.

— Ты тоже.

— Обещаю, — кивнул Гейб и вышел.

После семнадцатичасового перелета Гейб рассчитывал поехать домой, принять душ и завалиться в кровать. И все это он намеревался сделать один, мечтая о долгожданном одиночестве после двухнедельного срока, когда они с Домиником буквально жили бок о бок.

Поэтому, каким образом он очутился в пятницу вечером перед офисом Мэллори, он и понятия не имел. Пока не увидел Мэллори и не ощутил, как быстрее помчалась по венам кровь.

Девушка сидела за компьютером и, несмотря на поздний час, выглядела свежей и энергичной в своем светло-желтом платье, выгодно оттенявшем переливы шелковистых волос.

Как ему хотелось броситься к ней, подхватить ее на руки и положить…

— Ты намерен поздороваться? — спросила Мэллори, не отводя глаз от экрана. — Или собираешься стоять там и глазеть на меня?

Гейб сначала удивился; но затем удовлетворенно улыбнулся: она тоже чувствовала связь между ними.

— Я залюбовался. — Он сделал шаг вперед. — Чертовски красивый вид.

— Какие сладкоголосые речи. — Несмотря на непринужденность в голосе, пальцы на клавиатуре начали нервно подрагивать. В следующий момент она была уже на ногах, обошла вокруг стола, но вдруг на полпути остановилась. — Я… как твоя поездка?

— Слишком затянулась. — И это говорил он, человек, который, после того как самый младший в семье, Джейк, поступил в колледж, решил, что всегда будет наготове, чтобы отправиться в любую точку мира и на любой срок.

Гейб никогда не уставал от путешествий, обожал новые впечатления и оставался так далеко от дома и столько времени, сколько нужно, чтобы окончательно решить все проблемы своих клиентов. Так было до Белграда, где, несмотря на смертельную усталость, он постоянно думал о Мэллори.

— Когда ты вернулся?

Гейб приказал себе быть терпеливым и дать ей время привыкнуть к его присутствию.

— Около часа назад. Удача нам благоволила, и мы приехали раньше расписания.

— Ты заезжал домой?

— Нет. Кое-что другое требовало моего внимания.

— И что это? — сверкнула она глазами.

— А ты как думаешь?

Он бросил сумку на пол, в шаг преодолел расстояние, разделявшее их, и схватил ее за руки, погрузив лицо в массу золотистых волос.

Мэллори издала вздох удовольствия и обняла его за талию.

Время текло, а они так и стояли обнявшись. Раньше ему казалось: то, к чему он так стремится, называется физическим удовлетворением мужских потребностей, но хватило одного простого объятия, чтобы понять, что им нужно друг от друга нечто большее.

— Как ты? — Он поднял голову.

Мэллори последний раз прижалась к нему, затем отстранилась и улыбнулась.

— Отлично.

— Тебе лучше быть осторожной, Мэл, иначе я подумаю, что ты скучала по мне.

— Возможно, я и скучала. Немножко.

Ему вдруг стало радостно.

— Откуда ты узнал, что я здесь, а не в квартире? — Мэллори поиграла воротником его темно-серой рубашки.

— Когда я не смог дозвониться тебе на мобильный, то позвонил Стену.

— Кто такой Стен?

— Ночной охранник в этом здании. Они оба с Ричем, дневным охранником, помогают мне, когда я нуждаюсь в дополнительных ушах и глазах. Я попросил проверить в здании ли ты, и получил утвердительный ответ.

— И он тебя впустил?

— Он знает, что мне можно доверять, — кивнул Гейб.

— Как неблагоразумно с его стороны.

Его рот скривился в усмешке.

— Есть ли способ убедить тебя пойти со мной? — Гейб сам не ожидал, что при одном взгляде на нее усталость пройдет и он снова почувствует себя бодрым и полным сил.

— Действия говорят за себя…

Он не дал ей договорить, покрыв поцелуями лицо и шею. Их губы встретились, и они забыли обо всем на свете.

К тому моменту как Гейб оторвался от Мэллори и прижался лбом к ее лбу, у нее сильно дрожали руки. Гейб сжал их в своих ладонях.

— Соскучилась?

— Когда я приду в себя, то скажу.

— Принимаю твои слова за согласие. — Он потер ладонью ее поясницу. — Отложи дела, поедем ко мне.

Мэллори обошла стол, выключила компьютер и взяла свою сумочку.

— Мне нужно заехать домой взять кое-какие вещи.

— Не проблема. — Он выключил свет в кабинете.

Пять минут спустя они мчались в его автомобиле к ее дому.

— Прекрасная ночь, — заметил Гейб, наслаждаясь приятным дуновением ветра на лице.

— Какая погода была в Белграде?

— Немного влажно по сравнению со здешним климатом. Как твоя работа?

— Не думаю, что мое имя поместят в энциклопедию о выдающихся людях страны, но я над этим работаю.

— Судя по поздним посиделкам в офисе, очень усердно.

Мэллори хихикнула.

— Это мои слова. Какая ирония слышать их из уст человека, который трудился — поправь меня, если я не права, — двадцать шесть часов в сутки.

— Ну…

— Не смей говорить мне, что я ошибаюсь, — весело предупредила она. — Различие между нами в том, что ты так работал много лет, а я всего две недели. Я прожигала жизнь и теперь пытаюсь наверстать упущенное.

— Ты отличный работник, — усмехнулся он. Некоторое время она молчала, затем сжала его бедро.

— Спасибо, это одна из лучших похвал, которую мне кто-либо говорил.

— Это правда.

— Мне важно, чтобы ты оценил мой труд. — Гейб затормозил на красный свет, и Мэллори тут же бросилась обнимать его. — И я хочу поблагодарить тебя за подарки. Я не могу… тебе не следовало, но, честно говоря, они мне все очень понравились.

Гейб взглянул на нее и увидел, как от удовольствия рдеют ее щеки. Первый подарок, портфель, он купил в аэропорту, следуя импульсу. Едва проведя рукой по тонкой коже, оценил элегантность и роскошь вещи и тут же понял, что она должна принадлежать Мэллори Морган. Затем представил себе ее удивление и радость, и все его сомнения по поводу покупки, если они еще оставались, окончательно рассеялись. Часто приятные мелочи помогают мужчине завоевать сердце женщины.

— Странно, — заметила Мэллори.

Гейб настолько погрузился в воспоминания, что забыл о том, где они находятся.

— Что странно? — нахмурился он.

— Окна квартиры темные.

— И?

— Я всегда оставляю включенным маленький торшер у кровати, когда ухожу, на случай если задержусь допоздна. Должно быть, утром я торопилась и забыла о свете, или… — ключи в ее руке предательски звякнули, — лампочка перегорела.

— Может, ты и права, — подтвердил Гейб, поймал девушку за руку и отнял у нее ключи. — Но ты останешься здесь, пока я…

— Пока ты что?

— Не проверю квартиру. — Гейб отстегнул ремень безопасности и приложил палец к ее губам. — Я хочу убедиться, что ты запрешь за мной дверь, и обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не выйдешь из машины. — Он посмотрел на нее так, как офицер смотрит на солдат в ожидании, когда они стукнут каблуками, выполняя команду «смирно».

— Или что? — спросила она с вызовом.

Гейб замешкался, не зная, смеяться ему или ругаться.

— Вместо того чтобы правильно оценить ситуацию, я буду волноваться за тебя.

— О боже. — Мэллори закусила губу и обхватила плечи руками. — Ладно, обещаю, но поклянись, что будешь осторожен. И если ты не появишься через пять минут, я позвоню в полицию.

— Я всегда осторожен. — Он наклонился и быстро поцеловал ее в губы. — Не забудь, я бывший офицер боевого подразделения. Я буду на месте меньше чем через минуту с докладом, что все в порядке.

— Последнее слово всегда остается за тобой, — пробормотала она ему вслед.

Гейб кивнул и направился к подъезду.

Кто бы ни залез в ее квартиру, но к моменту появления Гейба он уже исчез, оставив дверь висеть на одной петле.

И это еще была удача в сравнении с тем, что он увидел потом. Очевидно, обнаружив, что в квартире нет ценностей, грабитель или грабители разозлились и учинили беспорядок: перевернули кровать, еду разбросали по кухне, лампы разбили, а столики, которыми хозяйка очень гордилась, разнесли в щепки.

Гейб и офицеры полиции пришли к выводу, что налицо работа подростков, однако Мэллори дрожала от страха, опасаясь возврата нарушителя спокойствия. Ее буквально тошнило при мысли, что рано или поздно придется возвращаться в эту квартиру. Она изо всех сил старалась спрятать свои чувства, но это ей плохо удавалось.

— Ты в порядке? — спросил Гейб, включая свет в спальне.

Мэллори изобразила на лице жалкую улыбку.

— Со мной все нормально, хотя готова поспорить, что ты не можешь сказать то же самое. Прежде всего нужно быть внимательным к своим желаниям.

Он поставил ее сумку на кушетку.

— Как так?

— Разве не очевидно? Ты попросил меня провести с тобой ночь, и вот результат — теперь тебе от меня не отделаться.

— Какая ерунда!

— Честно говоря, — она пожала плечами, — тебе не нужно беспокоиться. Я не знаю, когда буду готова вернуться домой, но у меня есть деньги, и я могу снять комнату. Утром просмотрю газеты, и…

— Забудь.

— Почему? — Мэллори подумала, что ослышалась.

— Возможно, я вовсе не желаю от тебя отделываться. Господь свидетель, я очень устал бояться за тебя.

Мэллори гордо выпрямила спину.

— Мы же договорились, ты за меня не отвечаешь.

— Конечно, нет, но это не значит, что меня не заботит то, что с тобой происходит. Признаюсь, я схожу с ума от волнения при мысли, что кто-то бродит вокруг твоей квартиры, — Гейб прошел к окну. — А когда я думаю, что могло бы случиться, окажись ты дома в момент вторжения, у меня волосы дыбом встают от страха. Я хочу, чтобы ты находилась в безопасности, Мэл. У себя в доме ты не можешь это обеспечить, и данное преступление тому подтверждение.

Он на самом деле напуган? Самый бесстрашный человек на земле боится за нее?

— Габриэль… — ее горло сжалось.

— Если тебе так требуется снять у кого-то комнату, — продолжил он, — то сними ее у меня. В доме целых три свободные комнаты, занимай любую. Хотя лично я очутился бы на небесах, согласись ты разделить со мной мою спальню.

— Хорошо, — Мэллори сглотнула ком в горле.

— И?

— Если хочешь стать моим квартирным хозяином на время, я не против. — Это не надолго, пообещала она себе. — Может, мы обсудим детали позднее? — К ее ужасу, голос начал предательски дрожать. — А сейчас… просто обними меня. Пожалуйста.

Гейб пересек комнату и заключил Мэллори в объятия прежде, чем последнее слово слетело с губ. Со вздохом облегчения она закинула руки за его крепкую, теплую шею и позволила ему отнести себя в кровать.

— Мы оба знаем правила, — просияла Мэллори, когда мяч, брошенный Гейбом, ударился о ребро корзины и упал на землю, — ты смухлевал, а значит, — она победно улыбнулась, — я снова выиграла.

Гейб упер руки в бока и затряс головой, делая все возможное, чтобы выглядеть рассерженным. Чертовски трудно сердиться на хрупкое создание, которое мило хлопает ресницами. С сияющим лицом, волосами, убранными в конский хвост, тонкая длинноногая фигурка в спортивном костюме смотрелась трогательно и невероятно женственно. Мэллори казалась легче пера, что не помешало ей выиграть у него две игры, в то время как это не удавалось ни одному брату.

Он никогда не проводил столько времени с женщиной, да что там говорить, он не приглашал ни одну из них остаться на ночь. Гейб вырос в большой семье и много лет отдал армии, поэтому высоко ценил личное пространство.

А с Мэллори все шло иначе. Она прожила в его доме уже неделю, и ее появление было ему вовсе не в тягость. Она осторожно обращалась с вещами, регулярно платила за стол и комнату, продолжала ездить в офис на автобусе, подолгу работала и не требовала ничего — ни внимания, ни восхищения.

В то же время она внесла в его жизнь мягкость, нежность и легкомыслие, по которым он, сам не зная того, очень скучал. Она постоянно удивляла его своими комментариями по поводу новостей в разных областях — от космоса до шоколада — и могла выглядеть принцессой с обложки журнала, несмотря на изнурительный темп работы.

— Твой проигрыш означает, что ты сегодня дежурный по кухне, — заметила Мэллори, перебрасывая мяч из одной руки в другую.

— Учитывая, что я уже поставил ужин в печь до того, как мы вышли сюда, я выживу, — поддразнил ее Гейб.

— За что я тебе безмерно благодарна. — Девушка бросила мяч и снова попала в корзину. — Если бы приготовление еды зависело от меня, мы бы умерли с голоду.

— Не стоит беспокоиться. — Он поймал отскочивший мяч. — Я люблю готовить.

— Знаю. И в этом что-то не так. — Мэллори наклонилась к нему, как только он обнял ее за плечи. — Мужчины… — она поцеловала его в щеку, и они побежали к дому, — не могут адаптироваться к кухне.

По пути Гейб бросил мяч в контейнер, стоящий в открытом гараже.

— Я оказался перед выбором: либо научиться готовить, либо голодать.

— А есть в городе можно было? — спросила она, расширив глаза.

— Ограниченный бюджет и много ртов не позволяли нам ходить в кафе и рестораны.

Мэллори помолчала.

— Лайла сказала мне, что ты потерял маму в подростковом возрасте. Это было трудно.

— Не сложнее твоей жизни, — легко произнес он и, увидев удивление в глазах, привлек ее к себе и поправил завиток, выбившийся из хвоста. — Тебя часто не замечали.

— О, идея хорошего воспитания по Калебу Моргану — это наличие у ребенка няни. Впрочем, твоя мама… — Мэллори прошла на кухню и вымыла руки, принюхиваясь к аппетитному запаху жарившегося цыпленка, — вряд ли бы согласилась доверить своих детей чужой женщине. Она была из другого теста.

— Верно, мы всегда находились в поле ее внимания. Она была отличной мамой: умной, строгой, организованной, но смешной, всегда знала, что нужно сказать, как утешить. Иногда была чувствительной, даже сентиментальной, но могла вести себя как сержант с солдатами, что необходимо, когда ведешь такой огромный дом, как наш. Она была нашим солнцем, без которого мы бы зачахли.

Гейб подошел к раковине, тщательно вымыл и вытер полотенцем руки.

— Уже двадцать лет прошло, Мэл. Всем было трудно по разным причинам, но не так, как для Таггерта. Он был ближе всех к ней и потерялся без нее. А Доминик решил никогда ни с кем не встречаться: если у тебя нет близкого человека, ты не можешь его потерять. То, что они нашли свою вторую половину — Доминик Лайлу, а Таггерт Женевьеву — чудо.

— А ты? Не можешь же ты сказать, что потеря матери никак не отразилась на тебе.

— Отразилась, но я был слишком занят заботой о младших детях и много времени тратил на них. Я не мог пойти собственным путем, как Доминик, или рисковать и противопоставлять себя обществу, как Таггерт. Я нес на своих плечах ответственность за других.

— Поэтому ты выбрал военную службу, — понимающе кивнула Мэллори, заканчивая сервировать барную стойку.

— Это часть моей натуры. Я сделал нечто важное в своей жизни и не могу жаловаться.

— А как же отец?

— А что насчет него?

— Тебя не волнует, что он позволил совсем юному парнишке взвалить на свои плечи такую ношу, как ведение хозяйства?

Гейб пожал плечами, вспомнив поведение старика. Получив лицензию на вождение автомобиля в шестнадцать, Гейб несказанно обрадовался, поскольку теперь мог свободно забирать отца из любого бара. Тот быстро забыл о своей обычной агрессивности, стал сентиментальным и слезливым во хмелю и увяз в жалости к себе. Гейб видел, как убивался отец, поэтому решил посвятить себя какому-нибудь делу, которое заставит его забыть о своих чувствах.

— Каждый выбирает тот путь, который способен выбрать, — пробормотал Гейб. — Он сделал свой выбор, я — свой. Я предпочитаю думать, что моя судьба в моих руках.

Мэллори помолчала.

— Знаешь, мне тоже хотелось бы так думать. Я никогда не заведу детей, если не буду знать, что воспитаю их лучше, чем мои родители. Околачиваться в баре низкое занятие. — Жалостливая улыбка коснулась ее губ.

— Ты станешь хорошей матерью. — Он искоса взглянул на нее. Мэллори сидела за столом, подпирая подбородок рукой. Вдруг у него в голове всплыл образ — ее лицо, радостное и взволнованное, обращено к маленькому темноволосому мальчугану.

Господи, откуда взялся этот мираж? Гейб постарался стряхнуть наваждение.

— Как ты научилась играть в мяч?

— Каждое лето я проводила в лагере, потому что мой отец не знал, что со мной делать. Я отлично управляюсь с луком и стрелами и играю в уличный баскетбол.

— Впечатляющая характеристика для нынешней королевы общественных подиумов.

— Ой, перестань. — Она щелкнула пальцами. — Одно удачное шоу вряд ли дает право для коронации.

Они оба знали, что она преуменьшает свои заслуги. Даже без ссылки на хвалебные статьи в утренних газетах, вердикт участников и учредителей, вынесенный вчерашнему событию, был впечатляющ. Его можно было выразить двумя словами: оглушительный успех.

Место, оборудование, интерьеры, еда и одежды были великолепны. Эбигейл Соммерс, строгий судья подобных мероприятий, рассыпалась перед Мэллори в комплиментах.

— В следующие выходные скрести пальцы, чтобы мяч попал в корзину, а не мимо, — сказала девушка. — И чтобы я могла играть и влезать в свою одежду после твоих ужинов.

По его мнению, она и в лохмотьях выглядела бы самой красивой женщиной в мире.

— Если ты беспокоишься о фигуре, мы прямо сейчас можем сбросить калории, сделав несколько маленьких упражнений.

— Но наш ужин…

— Подождет. — Гейб наклонился к ее виску, прикусил мочку уха, поцеловал в шею. — А вот я едва ли.

Она спрыгнула с табурета, быстро ответила на поцелуй, взяла его за руку и повела в спальню.

— Черт, не смотри на меня так, — с жаром начал Гейб.

Мэллори с трудом сглотнула и промолчала. Сестры Де Марко одобрительно хлопали ее по плечам, говоря все то, что она уже успела услышать: бал великолепен, все члены организации несказанно довольны, в будущем году они надеются увидеть ее в своих рядах и работа распорядителя остается за ней.

То был момент триумфа, пришедшего за шестинедельным периодом постоянных тревог и забот, заслуженный трудом в поте лица и виденный во сне. Поэтому она улыбалась и кивала, бормотала слова благодарности и признательности. И все это время у нее в голове вертелось, что всем этим она обязана Гейбу, который пообещал большую сумму благотворительной организации в обмен на то, чтобы должность администратора досталась ей. Мэллори чувствовала себя преданной, сердце щемило, но она выстояла, не позволила себе потерять лицо и вспылить, сумела не свалиться в обморок и не броситься на Гейба с кулаками, когда он обнял ее за талию и твердо сказал:

— Нам нужно поговорить.

Мэллори держалась прямо, когда он вывел ее из бальной комнаты и потащил в небольшой кабинет, крепко держа за руку и лишая возможности сбежать. Она бы и не сбежала, теперь хорошая репутация была слишком важна для нее, чтобы закатывать скандалы на глазах у всего общества.

— Как мне следует смотреть на тебя, Габриэль? Почему ты не сказал мне? — Она с возмущением выдернула руку. Теперь их никто не видел. — Нужно ли мне броситься перед тобой на колени и благодарить за заботу? Или, возможно, я должна глядеть на тебя с восхищением за то, что ты лживо выказывал мне свое уважение?

— Я действительно уважаю тебя, — с нажимом сказал Гейб.

— О, прошу тебя! — Она отвернулась, желая скрыть боль, исказившую ее лицо. — Не оскорбляй нас обоих! Я говорила тебе, что могу сама позаботиться о себе. А ты мной манипулировал!

— Нет. — Он поймал ее за плечо и развернул к себе лицом. — Я поддержал тебя, и ты отлично справилась с работой!

Мэллори дернула плечом, скидывая его руку.

— Разве ты не понимаешь? Я бы сама не получила этот шанс!

— И что? Почему это важно для тебя? Неужели ты бы не воспользовалась шансом получить эту должность, если бы знала, что я посодействовал твоему продвижению?

— Неважно!

— Черт, конечно, неважно. — Он рывком ослабил узел на галстуке и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. — Я всего лишь предложил твою кандидатуру, Мэл. Все остальное ты сделала сама.

— Хорошо, Габриэль. Скажем, ты прав. Тогда почему ты лгал, почему не рассказал мне сразу, как обстоят дела? Я отвечу. Ты знал: действовать за моей спиной неправильно, нечестно!

— Господи! — Гейб судорожно провел рукой по волосам. — Ты могла бы спокойно принять мою помощь? Никогда! Я пытался поговорить с тобой, но ты хлопала дверью у меня перед носом или удалялась прочь.

— Откуда ты знаешь, что бы я сделала… О боже! — Она прижала дрожащую руку к груди и в ужасе воззрилась на него. — Мне следовало понять, что неожиданное наследство — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Никто не присылал мне деньги, не существует никакого Ивана. Это ты. Ты!

Его напряженная неподвижность говорила сама за себя. Мгновение спустя он вдруг заметался по кабинету.

— Ты права! Я договорился насчет денег для тебя, как и насчет работы. Но это не было попыткой контролировать твою жизнь. Единственный мой промах — то, что я не предупредил тебя.

— Что же тебе мешало предупредить?

— Я хотел найти лучший выход для тебя. Мы уже успели привязаться друг к другу. Я сознавал, что тебе будет трудно понять мой поступок, и поэтому решил подождать, а не рисковать нашими отношениями.

Мэллори потеряла терпение.

— Ты себя слышишь? Ты хотел, ты решил! Решил, что спрятать от меня правду — лучше, чем довериться мне. — Ей внезапно сделалось плохо. — Господи, Гейб, да ты такой же, как Кэл Морган!

Его лицо побелело.

Ее гнев внезапно утих: Мэллори приняла решение. У нее еще осталась гордость, и она скорее умрет, чем признается ему, что ее сердце разбито.

— Какие бы отношения нас ни связывали, они закончены. Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать. Оставь меня в покое. Слышишь, Габриэль? Пожалуйста. Оставь меня.

И, уже не заботясь о мнении окружающих, Мэллори распахнула дверь, подхватила длинную юбку платья и выскочила в коридор. Она пробежала через вестибюль под галереей и оказалась на улице. И только тут поняла, что забыла сумочку.

Ну и пусть, подумала Мэллори, в сумочке все равно всего пять долларов. Этого не хватит, чтобы заплатить за такси до дома Гейба, а если воспользоваться автобусом, то уйдет час с лишним. И Габриэлю не составит труда перехватить ее на месте. Впрочем, если ему это не удастся, что тогда? Она соберет вещи, вызовет машину и отправится в отель, где он вычислит ее в один момент. С его-то ресурсами и опытом.

Куда ей идти? С кем поделиться бедой? Она с ума сойдет, если он оставит ее, но как унять гнев и поступиться гордостью?

Господи, помоги мне! Первые слезы задрожали на ресницах. В дом Гейба путь закрыт.

Когда в конце улицы появился белый лимузин, слезы уже лились в три ручья, тушь размазалась по щекам, а волосы уныло повисли по плечам.

Неужели этот кошмарный вечер никогда не закончится?

Лимузин обогнал замершую без сил Мэллори, остановился, затем задним ходом подъехал к тому месту, где она стояла. Мэллори собрала юбку, чтобы снова броситься бежать куда глаза глядят, но тут окно опустилось, и она узнала пассажира.

Когда рука в перчатке поманила ее, девушка не колебалась. С рыданиями она перебежала перекресток и нырнула в темное нутро автомобиля.

Секунду спустя лимузин исчез в чернильной ночи Денвера.

По требовательному дверному звонку Гейб определил, что визитер не Мэллори — она не имела обыкновения жать на кнопку с таким остервенением, — но сердце продолжало надеяться. Он никогда не испытывал такого разочарования, как в те первые секунды, когда на пороге обнаружил Купера.

Справившись с желанием захлопнуть дверь — поскольку последние шесть дней не желал никого видеть, кроме одной-единственной женщины, — Гейб расслабил мышцы лица.

— Что ты тут делаешь?

— Я пришел доложить о поисках.

— Мы его нашли?

— Нет.

— Ладно. Спасибо за доклад. — Гейб толкнул дверь, чтобы она захлопнулась, и отвернулся.

— Подожди. — Купер никогда не сдавался, даже если старший брат явно выигрывал, вот и сейчас он быстро выставил вперед руку, и дверь снова распахнулась. Купер без лишних церемоний, не дожидаясь приглашений, прошел мимо Гейба в коридор. — Это первая причина, вторая — я здесь, потому что все беспокоятся за тебя.

Полсекунды Гейб размышлял, не преподать ли младшему брату урок и выставить нахала вон, но в следующий момент врожденное чувство иронии проснулось в нем, и его рот искривился в ухмылке.

— Все — это кто? — Одержав вверх над эмоциями, Гейб закрыл дверь.

Купер редко выглядел виновато, и Гейбу удалось позлорадствовать в душе.

— Ну, мы все, парни… главным образом, конечно, Лайла и Женевьева.

— И что? Тебе выпала короткая спичка?

— Что-то типа этого.

— Дьявол, — вяло произнес Гейб, пересекая за братом холл. — У тебя есть пять минут, чтобы сказать, зачем ты явился ко мне, а потом можешь катиться отсюда и убедить девочек, что со мной полный порядок.

— Ну-у… — Купер остановился, пропуская брата вперед в гостиную. Его острый взгляд успел ухватить скомканный плед на полу, гору грязной посуды на столе и журнальный столик, заваленный газетами. — Я не знаю, — с сомнением протянул он. — Ты выглядишь как-то… помято, братец.

Гейб провел рукой по небритым щекам, посмотрел на старые поношенные джинсы на ногах и пожал плечами.

— У меня отпуск. Могу себе позволить.

— Конечно, но… — Купер прошел на кухню, налил себе в чашку холодного кофе, отпил и поморщился. — Хочешь поговорить? — спросил осторожно, выливая кофе в раковину.

Когда Гейб поднял на брата глаза, тот только вздохнул.

— Послушай, Дейк говорит, когда он заходил к тебе в воскресенье, ты все еще был в смокинге и смотрел волком. А по словам Доминика, Мэллори перебросилась с Лайлой парой фраз, что, мол, она находится вне зоны действия телефонной сети и ищет жилье. Лайла говорит, что она ушла от тебя. Ты не появляешься на работе… Валяй, Гейб, поделись, что между вами произошло.

На щеке Гейба задергался мускул. Конечно, он обожал свою семью, но иногда чувствовал себя с ними словно тигр среди домашних кошек. Другого выхода, как поговорить честно, он не видел.

— Ладно, мы повздорили, но активно работаем над решением нашей проблемы. — Он искреннее верил в каждое слово.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— За исключением того, чтобы оставить меня в покое, нет. — Гейб и сам ничего не может сделать, только сидеть сложа руки и смотреть, как течет время, а она все не приходит.

Гейб даже не помнил, как долго он стоял тогда в кабинете, пораженный тем, что она сравнила его с ее отцом. Первый порыв был побежать за ней и заставить ее поверить в искренность его чувств.

Однако рассудительность преобладала над вспыльчивостью. Гейб решил, что им обоим нужно время, чтобы остыть, поэтому направился в бар, заказал стакан скотча и спросил себя, почему он удивлен тем, что произошло. Разве он не предвидел, что она возмутится? Предвидел. Тогда почему не открыл правду?

Она умная женщина и, когда успокоится, непременно поймет, что вела себя неразумно, и забудет ссору и оскорбления.

С этими мыслями Гейб направился домой. Впрочем, несмотря на все доводы и логику, от вида пустого дома ему стало тоскливо до смерти. В ту ночь он не сомкнул глаз и, едва рассвело, помчался к Дейку. Прошло утро, от нее ни слова, день — тишина, наступил вечер. Гейб слонялся по тихим комнатам, натыкаясь на следы ее присутствия — кружевные трусики, лежащие рядом с его носками в корзине для белья, книга на столике у кровати, которую она читала на ночь, букет ромашек на кухонном столе.

И тогда он задал себе вопрос: неужели она не сгоряча сказала, что больше не хочет его видеть? Он не подготовился к разрыву, их роман только начался, и вдруг такая трещина в самом фундаменте. Первые сомнения и обиды.

Гейб все еще пытался осмыслить их ссору и найти решение, как восстановить мир, когда позвонила Лайла и сказала, что с Мэллори все в порядке и ему не стоит беспокоиться. Затем осторожно добавила, что сожалеет об их разрыве, и повесила трубку.

Гейб стоял в кухне, слушал короткие гудки и понимал, что это конец. Ни слова о ее возвращении, ни намека на то, где она, никаких сообщений для него.

В глазах защипало.

Одиночество накинулось на него и сбило с ног. Гейб устало рухнул на табурет. Теперь как никогда он понимал своего отца: мужчина, которого он обожал, перед кем преклонялся со страстностью первенца, этот мужчина дышал, передвигался, но внутри умер, похоронив любимую женщину.

Сначала Гейб не мог понять, почему отец отрешился от мира, от своих детей, но теперь его чувства к Мэллори открыли ему глаза…

Он обязан найти ее, сказать ей о своей любви. Она должна узнать о его чувствах прежде, чем решит их будущее.

Гейб вскочил на ноги, схватил ключи от машины, ринулся к двери, и вдруг в голове его зазвучал ее чистый холодный голос.

Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать. Оставь меня в покое.

И он остановился. Мэллори заслужила право принять решение об их отношениях сама, а он будет ждать ее приговора, хотя это ожидание и убивает его…