У каждого человека есть талант. Просто большинство не открыли его в себе и вынуждены всю жизнь заниматься делом, к которому не имеют ни дарований, ни желания, — тратя на это дело несоизмеримо больше сил, чем потратил бы кто-то другой, более в этом способный, а отдачи получая несоизмеримо меньше. Такой человек от рождения до смерти будет страдать, подспудно осознавая свою никчемность: безразлично, на какую ступень пирамиды человеческого тщеславия поставила его судьба — вельможи или сапожника. Такой человек в худшие минуты будет клясть свою жизнь, надоедая жалобами родным, друзьям и богам, — и уж точно никогда не будет счастлив.

Иат эту истину усвоил давным-давно, поэтому в свое время вполне мог считать себя счастливым человеком… наверное, самым счастливым в Дарбионском королевском дворце, где служил с юных лет; да что там — самым счастливым во всех Шести Королевствах: великом Гаэлоне, Марборне, Орабии, Кастарии, Крафии и княжестве Линдерштерн. Кто-то родился с талантом воина, кто-то — с талантом дровосека, кто-то — с талантом мага. А Иату боги даровали редкий, особый талант.

Иат родился при дворе одного из гаэлонских баронов, в семье кухарки и постельничего, и начал прислуживать на кухне уже с шести лет. Нравится ему эта работа или не нравится — он не задумывался. Когда ему исполнилось восемь, его перевели в господские покои — мальчиком на побегушках. Непонятно, чем руководствовался старый ключник Арам, заведовавший в баронском замке назначением слуг.

Восьмилетний Иат красотой не отличался: был не по годам долговяз, имел бледную вытянутую физиономию и на мир смотрел по-птичьи круглыми, словно навсегда испуганными глазами. И вообще, он производил впечатление дурковатого малого — следовательно, радовать взгляд барона и его семьи никак не мог. К тому же говорил Иат так, будто рот у него был вечно набит горячей кашей, и когда ходил, постоянно натыкался на мебель и двери своими острыми коленками. Но тем не менее в господских покоях Иат задержался надолго, а к своему десятилетию даже поднялся до личного слуги юной дочки его сиятельства господина барона. Целых три года Иат добросовестно исполнял поручения шестнадцатилетней баронессы, попутно прислуживая и другим членам господской семьи. А потом грянул скандал: юная красавица, наследница немалого состояния, сбежала из отчего дома с сыном ближайшего соседа барона — обнищавшего старика-графа, владевшего только деревенькой из пятью хижин, кукурузным полем, на котором кукуруза не родилась уже много-много лет, и полуразвалившимся замком. Сам барон никогда не снисходил до общения с этим соседом, уж конечно не делал ему визитов и у себя не принимал. Вряд ли он даже вспоминал о существовании бедняка, беспечно травя зайцев на запущенном, заросшем бурьяном графском поле. И как могла его юная красавица-дочь, без отцовского разрешения не имевшая права покидать замок, сойтись с отпрыском этого горе-феодала, он не понимал. Не иначе как молодой прощелыга-сосед подкупил кого-то из баронских слуг…

Все слуги барона сразу же после скандала были с пристрастием допрошены и на всякий случай выпороты. Но хитроумного предателя, через которого общались влюбленные, так и не вычислили.

Иат оказался единственным, кто избежал и прилюдного допроса, и порки.

— Этот дурачок собственный зад полдня ищет, чтобы подтереться, — преувеличенно презрительно высказался барон, — чего с него взять…

— А когда находит, забывает, зачем искал, — согласилась с этим доводом его супруга с поспешностью, которая, впрочем, ускользнула от внимания барона.

Таким образом, подозрения с Иата были легко и просто сняты. И все время, пока последствия неслыханного происшествия сотрясали господские покои, Иат спокойно просидел на кухне, ковыряя в носу. Он ни о чем не беспокоился и ничего не боялся. Он был абсолютно уверен, что ему ничего не угрожает. А когда все утряслось, жизнь в замке потекла своим чередом. Как и раньше, Иат почти каждую ночь, когда все обитатели замка крепко засыпали, впускал в свою каморку под лестницей баронского конюха Грама, здоровенного детину с разумом пятилетнего ребенка, облачал Грама в женское платье и тайком провожал в опочивальню барона… Как и раньше, Иат почти каждый день отправлялся к оврагам в часе ходьбы от замка, собирал там ягоды волчьего дурмана, растирал добычу в однородную кашицу, которую потом высушивал на костре. И получившийся порошок доставлял баронессе…

Иату было глубоко безразлично, что вытворял с Грамом барон в полутьме своей опочивальни. Так же мало волновало его, почему и когда баронесса пристрастилась к ядовитому зелью, которое забивают в трубки и курят деревенские горькие пьяницы, когда не могут достать ни самогона, ни пива… Иат просто выполнял поручения. Он был прирожденным Исполнителем Поручений. Такой дар невозможно приобрести, с ним нужно было родиться. Он делал ровно то, что от него требовалось, никогда не задавая вопросов и никогда никого в свои дела не посвящая. Ко всему прочему, исполняя поручения барона втайне от баронессы и исполняя поручения баронессы втайне от барона, Иат и не думал плести никаких интриг. К чему бы? Пусть барон считает, что только лишь его секрет надежно скрыт в длиннолицей, похожей на лошадиную башку, голове Иата. Пусть баронесса полагает то же самое в отношении себя. Так лучше и так безопаснее… Не нужно наживать себе врагов.

Для всех Иат был медлительным, нескладным мальчишкой, которому так и хочется врезать подзатыльник, чтобы хоть немного придать бодрости, но те, кому такой, как Иат, был необходим, словно чувствовали его редкий потаенный талант…

Почти у каждого есть за душой постыдная греховная тайна — накрепко уяснил Иат. И, питая эту чужую, скрываемую от всех страсть, ты обретаешь над тем, кому прислуживаешь, самую настоящую власть.

Ну и, конечно, денежки…

Каждую неделю Иат в сумерках пробирался на задний двор замка и там, между выгребной ямой и замковой стеной, открывал свой тайник — глубокую нору, надежно прикрытую тяжелым камнем. На самом дне этой норы лежали золотые серьги давно сгинувшей где-то юной дочери барона и тяжелый фамильный перстень, принадлежавший когда-то ее возлюбленному…

Когда Иату исполнилось четырнадцать, он опустошил тайник, увязав его содержимое в нищенский узелок, и с тем узелком (кто бы мог подумать, что там найдется нечто ценнее ломтя хлеба и луковицы!) навсегда покинул замок, где родился и вырос.

Иат отправился в Дарбион, столицу королевства. Он нисколько не сомневался, что в таком большом городе найдет своим способностям лучшее применение. Так и случилось. Не прошло и года, как Иат оказался в Дарбионском королевском дворце в качестве слуги одного из вельмож. Тут уж, во дворце, среди изнеженных придворных, разбалованных доступными наслаждениями, он развернулся вовсю. Иат потратил целый год и не одну сотню золотых гаэлонов, чтобы свести нужные знакомства в Ночном Братстве. Правда, общаясь с Ночным Братством, Иат соблюдал осторожность — при встречах с Братьями он скрывал свое лицо глубоким капюшоном и ничего не говорил, чтобы они не могли потом узнать его голоса; использовал пластину темного дерева, на которой мелом писал все, что ему было нужно. И получил от Ночного Братства прозвище — Немой. На то, чтобы изучить часть потайных ходов в стенах древнего огромного дворца, у Иата ушло больше времени — около трех лет. Но результат стоил потраченных усилий. Единовременно Иат оказывал услуги десяти и более вельможам, причем каждый из них был уверен, что он — единственный, для кого Иат выполняет особые поручения.

Иат приводил во дворец для вельможных утех и невинных детей, которых по его заказу похищали на улицах города члены Ночного Братства, и прожженных шлюх, годами оттачивавших свое мастерство в задних комнатах кабаков, и уродов, причудливо изувеченных специально для пресыщенных любителей чего-то необычного… Случалось, он доставлял из дворца главарям Братства хорошенькую фрейлину, удостоившуюся чести греть постель самого короля — в таком случае, конечно, фрейлина обратно не возвращалась. Бывало, приходилось Иату и подсыпать яд в чей-нибудь кубок с вином, бывало — водить безмолвных убийц потайными ходами в покои, двери которых охранялись получше иных сокровищниц. Не один раз Иат замуровывал в известных только ему дворцовых тайниках обезображенные трупы, оставшиеся после оргий вельмож, чьи пристрастия наводили на мысль об одержимости демонами… Для Иата не было ничего невозможного.

В доме деревенского старосты Укама садились ужинать.

Хозяйка, матушка Нана, раздобревшая от множества родов, несмотря на душный летний вечер укутанная в теплый платок, тряпичным шаром каталась по просторной горнице туда и обратно — от закута, где располагалась печь, к столу, длинному и массивному, будто гробница. Староста Укам самолично сработал этот стол, а все, что делал староста, было крепким, основательным и надежным. Одним из главных подтверждений этого был Карам, старший сын Укама, такой же рослый, необычайно широкоплечий и твердоскулый, как и отец. Младшие сыновья старосты: погодки Вара и Гаш, лишь немного уступали Караму ростом и силой. А вот единственная и любимая дочь Реша удалась Укаму лучше прочих детей. Реше было всего пятнадцать, а двадцатилетний Карам рядом с ней смотрелся сопляком.

Домашним хозяйством девушка не занималась — глиняные горшки и миски, как и рукояти ухватов и сковородок, были слишком хрупки для ее могучих рук. Что уж тут говорить о костяных иглах и шерстяных нитках… И рукоделью матушка Нана не смогла обучить Решу. Да девушка вовсе и не печалилась по этому поводу.

Кузнечное ремесло — вот что было тем единственным делом, к которому лежала душа Реши. Здешние земли издавна славились дремучими лесами. Еще прадед Укама гонял по этим лесам огров и лесных троллей, дед Укама вырубал вековые деревья, освобождая землю для пашен, а отец Укама сеял на отвоеванных территориях пшеницу, ячмень и просо. А вот гор поблизости не наблюдалось, а значит, не было и гномьих селений, поэтому местным жителям не у кого было покупать металлические изделия и приходилось изготовлять их самим.

И ковала Реша односельчанам лопаты, топоры, ножи и подковы: из заготовок, за которыми одна, без сопровождения мужчин ездила в ближайший город — Арпан. Когда-то Вара и Гаш ездили вместе с ней, но с тех пор, как однажды на глухой лесной тропинке им встретилась шайка залетных душегубов, Укам уверился в том, что охрана девушке не нужна совершенно. А Вара и Гаш еще долго с почтительным смехом пересказывали по деревне историю о том, как после короткой стычки, в которой они так и не успели принять участие, разбойники, вмиг растеряв наглость и оружие, с воплями ужаса бежали по лесу, прыгая через кучи бурелома. Ну… те из них, кто еще мог бегать…

Правда, лишь одно беспокоило старосту Укама в отношении его любимой дочери: близилось время совершеннолетия юной девы Реши, а достойного жениха у нее все не было. Откровенно говоря, в деревне Решу побаивались. Да и сама девушка на местных ухажеров смотрела свысока и в прямом, и в переносном смысле этого слова — самый долговязый из деревенских парней едва доставал Реше до подбородка!

В доме Укама любили поесть. А ужин в этой семье традиционно считался главной трапезой, когда нужно было плотнее набить животы, чтобы крепче спалось, ибо всем известно, что хороший сон и добрый слой жирка — основа здоровой и долгой жизни.

Рыжий Патен в одних заплатанных штанах сидел на крыльце таверны «Веселый Медведь», почесывал поросшее красной шерстью брюхо и морщился на раскаленный медный щит солнца, медленно погружавшийся в косматую шапку далекого леса. Таверна торчала на перекрестке дорог посреди голой степи, словно чирей на плешивой башке. С утра и до утра, открытая всем ветрам, она хлопала ставнями, скрипела и перестукивалась дранками, визжала заржавленным флюгером, но сегодня к вечеру нескончаемый ветер вдруг утих, и таверна погрузилась в необычное безмолвие.

Патен осторожно отхлебнул из своей фляжки и замер, прислушиваясь к ощущениям. Глоток кукурузной водки только скользнул вниз по пищеводу, а в брюхе Патена уже раскатился глухой рык, точно там проснулся и заворочался злобный пес.

Рыжий Патен коротко простонал, потер брюхо и сплюнул под крыльцо желтую слюну. А потом громоподобно вознес к темнеющим небесам ругательство настолько устрашающее, что сам собой пискнул, ворохнувшись, ржавый флюгер, и старая лохматая ворона, присевшая отдохнуть над дверями конюшни, с возмущенным карканьем сорвалась со своего места.

— Что, сильно болит? — осведомился Риф, высунувшись в окно.

— Ну, — утвердительно буркнул Патен, не поднимая глаз.

— Вот ведь напасть, — сочувственно вздохнул Риф. — Вот ведь напасть так напасть… Вам бы, когда вы в город ездили, к магам Сферы Жизни заглянуть. Лучше уж заплатить лишнюю пару монет, чем так мучиться.

— Приткнись, — злобно посоветовал Рыжий Патен, — если не понимаешь. Монетки-то еще заработать надо, а в этой глуши только брюшную хворь и заработаешь. Сидишь, сидишь, путников выглядываешь, а явится один в год — и тот нищеброд, которого не привечать следует, а гнать в три шеи!

Патен сделал очередной глоток из фляжки и неожиданно разразился длинным монологом, содержание коего сводилось к следующему: сотворенному Неизъяснимым миру, конечно, приходит конец. То вдруг свалится на королевство беда в виде поганых тварей, похожих на крылатых крыс и повсюду называемых зубанами. Эти гады крылатые-зубатые портили скот, таскали кур и гусей, даже — как проезжие люди сказывали — на детей нападали. Пропали зубаны (видно, провалились в Темный мир, откуда и вылезли), так разразилось новое несчастье, касавшееся, правда, одного лишь хозяина «Веселого Медведя» — Рыжего Патена. Навалилась на тавернщика тяжкая хворь: в брюхе стало гудеть и ворчать, куска лишнего не проглотишь, а коли проглотишь, так сам рад не будешь — такие ветры музыкальные пускаешь, что ушам и носу, а также уму и сердцу противно до невозможности. Пришлось на лечение тратиться, к местному лекарю наведываться — Вороху-травнику, жившему неподалеку одиночкой-нелюдимом, но пользовавшемуся широкой известностью. А не далее как на прошлой неделе явился Патен, как обычно, к травнику, а хижина того разграблена, и самого Вороха не видно нигде. Кому он дорогу перешел? Ведь лекарей даже разбойники, Лесные Братья, не трогают… Делать нечего: запряг Патен лягливую кобылку Блудку и подался в город Агар, к которому ближе всего был «Веселый Медведь», оставив таверну на лоботряса Рифа. День туда да день обратно, да полдня в городе промурыжился, а ничего не достиг. Более того, вернулся из города подавленный, испуганный и больной пуще прежнего. Говорили в Агаре, мол, невесть что творится в славном Дарбионе, столице великого королевства Гаэлон. Говорили, что убили государя, его величество Ганелона Милостивого. Убили те самые злодеи, которые призвали из Темного мира, обиталища ужасных демонов, зловредных зубанов. Но доблестный рыцарь Горной Крепости Порога сэр Эрл покарал предателей, порубал их всех до одного на мелкие кусочки, и теперь в Дарбионском королевском дворце готовятся сразу два праздника: свадьба сэра Эрла и ее высочества принцессы Литии и коронация сэра Эрла, по праву престол заслужившего.

Только эти слухи Патен не особо-то в уши пускал. Какое ему дело до того, что в Дарбионе делается? Дарбион — эва где! До Агара-то скакать целый день без продыху — туда Патен за все время, как на перекрестке обосновался, раза четыре выбирался, не больше. А до Дарбиона дней пять ехать — даль просто несусветная… Патеново разве дело разбираться, чего там такое происходит? Политика — дело знатных и богатых. Главное, что почему-то и в Агаре ни одного травника не нашлось. Ни одного лекаря-колдуна, ни даже ведуньи завалящей. Патен у прохожих спрашивал, а те ему в рожу хохотали. Дескать, запретили их, колдунов и травников и ведьм — даже искать не стоит. Магией теперь разрешено заниматься только членам Ордена Королевских Магов. В Агаре королевские маги, конечно, есть. Башни всех четырех Сфер высятся в Агаре, как по королевскому уставу и полагается — город-то немаленький, ему вполне под силу содержать и магов Сферы Огня, и магов Сферы Бури, и магов Сферы Смерти, и магов Сферы Жизни. Последние, как известно, врачевательством занимаются, только к ним Рыжий Патен, хозяин «Веселого Медведя», даже и не подумал сунуться. Королевские маги такую цену ломят, что помереть дешевле. Отплевался, в общем, Патен и повернул Блудку обратно…

Таверну «Веселый Медведь» никак нельзя было назвать многолюдным местом, и сам Рыжий Патен по причине природной угрюмости нечасто баловал своего слугу разговорами, поэтому обрадованный возможностью побеседовать с кем-то поумнее кобылы Блудки Риф с удовольствием поддакивал господину и даже умудрялся вставлять кое-какие реплики.

— Сдохну здесь без помощи, сдохну совсем! — неистово скреб брюхо Патен. — Коли б не водка, так давно бы уже окочурился! — Он длинным глотком опорожнил фляжку и сразу же скорчился на ступенях крыльца. — Великие боги, и водка уже не помогает!.. Как огнем потроха обожгло… Глотнуть больно…

— Вы бы, господин, и не глотали б, — вякнул Риф. — Можа, оно от водки-то и хуже вам?

— Приткнись! — свирепо оскалился Рыжий Патен. — Кому сказано?! Дурак! Водка — она наипервейшее лекарство от недугов телесных и душевных. Болван! Понимал бы что!.. Ну-ка, беги, наполни мне фляжку…

Рыжий тавернщик швырнул фляжкой в слугу и вдруг вздрогнул. А потом чуть приподнялся, вглядываясь туда, где полыхал тяжелым красным светом подожженный умирающим солнцем лес. По дороге, ведущей из леса, трусил на черном коне одинокий путник.

— Гля-кась, — на минуту забыв о хвори, удивился Патен. — Едет кто-то… Давай чеши навстречу — хошь силком, но волоки его сюда. Скажи, лучшие яства получит, вино благородное, холодное-прехолодное пиво и самую мягкую постель, какая только может быть… И почти задаром. Ну, сам знаешь. Да не прямо сейчас беги, орясина! Фляжку мне наполни, балбес!..

Стало совсем темно и Рыжий Патен зажег в трапезной таверны масляные светильники, когда под окнами раздался радостный вопль Рифа:

— Господин! Господин, к нам гость пожаловал! Накрывайте на стол, господин!

Спустя десять ударов сердца ступени крыльца заскрипели, дверь в таверну открылась, и в трапезную вошел путник. Патен, в это самое время кромсавший на куски черную кровяную колбасу, выпрямился и, вглядевшись в незнакомца, задержал в воздухе большой, остро заточенный кухонный нож.

«Ух ты! — пронеслось в голове тавернщика. — Милосердная Нэла послала мне утешение в моих муках… Какого гостя привела милосердная Нэла!»

По дорогам, на перекрестке которых стоял «Веселый Медведь», обычно путешествовала публика неприхотливая и безденежная: паломники, пьяницы-менестрели и лесные охотники. Реже заглядывали в таверну крестьяне, ездившие в Агар прикупить того, чего в их деревнях нипочем достать было нельзя, — народ насколько зажиточный, настолько и прижимистый; странствующие торговцы, норовившие расплатиться за стол и постель всякой дрянью, не стоящей и гнилого яйца, да бродячие маги — люди нечестные, мутные и опасные. Трижды случалось, что пролетали по дороге по каким-то своим неведомым делам королевские рыцари в сопровождении многочисленной свиты — это было самое лучшее. Осадит коня какой-нибудь в пух и прах разодетый оруженосец, гаркнет: «А ну, подать вина герцогу такому-то!..» Риф выбежит, на ходу кланяясь в ноги (он это откуда-то умеет, даром что балбес, не спотыкается), подаст оловянный кубок, наполненный из единственного неприкосновенного бочонка с вином, который Патен купил в тот же год, когда приобрел и таверну. Оруженосец швырнет монету, подхватит кубок да и скроется в клубах пыли. И все три раза такие посещения оказывались для Рыжего Патена чрезвычайно выгодными. Во-первых, свита проезжающих аристократов расплачивалась за пару глотков кислого и вонючего пойла не какой-нибудь там медью, а золотыми монетами. А во-вторых, после долгих поисков Риф все-таки выуживал где-нибудь в сотне-другой шагов от таверны из придорожной травы оловянный кубок.

Незнакомец, осчастлививший своей персоной «Веселого Медведя» в тот вечер, был молод — вряд ли он видел на своем веку более двадцати пяти зим. Одежда его, хоть и пошитая из довольно дорогой ткани, была лишена всяких украшений. Насквозь пропыленный длинный дорожный плащ молодой человек снял, как только вошел в таверну, и перекинул его через плечо. Густым слоем пыль покрывала и сапоги путника, и его одежду. Остановившись на пороге, незнакомец тряхнул головой — серое пылевое облако слетело с его сразу засиявших под огненным светом белокурых золотистых волос. И отчего-то лишь тогда Патен разглядел, что этот человек — настоящий красавец. Тонко очерченное лицо его дышало благородством. Рослый и широкоплечий, молодой человек вовсе не производил впечатления верзилы. Он был безупречно изящен, как мог быть изящен молодой лев, если б какому-нибудь могущественному магу пришла в голову мысль наградить царственного зверя человеческой оболочкой.

«Должно, графский сынок какой-нибудь? — подумал Патен. — Только… чего это он один? И без оружия?.. Не иначе в передрягу какую-нибудь попал…»

Эта мысль потянула за собой другую: а вдруг парня ограбили по дороге, лишив тем самым возможности заплатить хозяину «Веселого Медведя» за услуги? Но, заметив на шее незнакомца толстую золотую цепь, мерцающую невиданными прозрачными каменьями, Патен тревожную мысль сразу отбросил. От волнительного предвкушения скорой наживы брюхо тавернщика опять упруго зарычало, и рычание это мгновенно нашло ближайший выход наружу, заполнив помещение такими ароматами, что даже самому Патену стало дурно.

Путник, впрочем, не придал этому конфузу никакого значения. Шагнув к ближайшему столу, он почти упал на скамью и, измученно сгорбившись, навалился локтями на столешницу.

— О-о!.. — стараясь дышать ртом и оглядываясь на подозрительно затрещавшее пламя масляного светильника, сочувственно проговорил Патен. — Молодой господин, кажется, порядком утомился?..

Незнакомец снова тряхнул головой, будто пытаясь прийти в себя.

— Ты прав, тавернщик, — глухо произнес он. — Я совсем обессилел. Скажи, далеко ли отсюда до Агара?

— Очень далеко, — ответил Патен. — Агар в целом дне пути. На восток надо ехать, ежели в Агар попасть хотите. Но вы и прибыли с востока. Я вот как думаю, Агар вы проехали, потому что не на том повороте свернули. Но это ничего. Отдохнете у меня пару дней, а потом и двинетесь снова в путь.

Молодой человек кивнул.

— Значит, — проговорил он, специально ни к кому не обращаясь, — я уже оставил Агар далеко позади.

— Так вы не в Агар направляетесь? — догадался Рыжий Патен. — А куда? Я с радостью укажу вам дорогу. Но сперва вам необходимо перекусить и хорошенько выспаться.

— Я… умираю с голода, — помолчав, признался путник. — Подай мне скорее пару жаворонков в медовой подливе, свиную лопатку с белым вином и… пожалуй, подогретого яблочного крема.

Патен остолбенел. Обычно он потчевал гостей кукурузными лепешками, черными и красными колбасами и жареной курятиной. Для особо торжественных случаев он приберег в погребе полбочонка солонины и копченый бараний бок.

— Если молодой господин изволит подождать, — замычал рыжий тавернщик, — я велю слуге прямо сейчас сбегать поставить силки на жаворонков, но яблочного кр… кр… как вы сказали?.. у меня отродясь не водилось.

Молодой человек поднял голову и несильно пристукнул кулаком по столу.

— Тащи, что есть, — велел он. — И… погоди! Сначала подай охлажденного красного вина.

— Слушаюсь! — рявкнул Патен и самолично ринулся в погреб.

Пока он цедил из бочонка в дежурный оловянный кубок вино, к нему спустился Риф.

— Надо ж как парень коняку замучил! — возмущенно двигая редкими бровями, заговорил слуга. — Господин, а господин, рази ж так можно с коняками? Видать, передыху ей не давал совсем…

— Чего ты здесь трешься? — зарычал на него Патен. — Не видишь, господин проголодался?! Ну-ка, быстро собери ему на стол! Постой! — остановил он бросившегося выполнять приказ слугу. — На лошади поклажа есть какая-нибудь?

— Никакой нет, — отрапортовал Риф.

— Вали, — цыкнул на него Патен и нахмурился.

«Странный все-таки тип, — подумал тавернщик, — непонятный. Оружия нет, поклажи нет… По всему видать — благородный, но разве такие налегке, безоружные и в одиночку странствуют? Даже у самого вшивого нищего под лохмотьями нож припасен. А этот…»

Но тут заблистала перед мысленным взором Патена золотая с каменьями цепь, и ослепительные эти лучи затмили сомнения тавернщика. Брюхо его снова взбурлило, и утробный залп сотряс земляные стены погреба.

Вернувшись в трапезную, Рыжий Патен с удовлетворением убедился, что незнакомец поглощает колбасы с неменьшим энтузиазмом, чем поедал бы жаворонков в подливе или даже, наверное, тот самый неведомый яблочный крем. Принесенное тавернщиком вино путник только пригубил — сразу же закашлявшись, он выплюнул его на пол и потребовал воды.

За окнами еще не почернело по-настоящему, а молодой человек уже отвалился от стола, трещавшего под тяжестью снеди и, с трудом моргая, потребовал отвести его в постель. Что и было тут же исполнено.

Ужиная колбасами, пощаженными аппетитом путника, Патен отдавал распоряжения почтительно вытянувшемуся у стола Рифу:

— Ты, значит, это… завтра чуть свет воды принеси наверх господину. Да не холодной, а погрей сначала. Чтобы господин умылся. А перед тем сходи в поле жаворонков добудь. Понял? И одежду ему вычисти. И сапоги тоже. Понял?

— Ага, — кивал Риф, — понял, да.

— Эх, — прожевав кусок колбасы, мечтательно проговорил Патен. — Кабы нам до конца года еще одного такого гостя… можно было б накопить деньжат и на новом месте отстроиться. Да! И еще, болван ты этакий! Ночью спать не вздумай. Сторожи у комнаты господина! Пес его знает, странный он какой-то, не могу никак понять: кто он такой из себя есть? Как бы не убежал, не заплатив. А ежели у него монет при себе не случится… Цепь-то его видал? С каменьями-то?..

И снова воспоминание о золотой цепи оказало такое воздействие на недужную пищеварительную систему тавернщика, что в момент изменившаяся атмосфера трапезной заставила Рифа поспешно признаться в стремлении пойти на добычу жаворонков немедленно.

Рыцарь Горной Крепости Порога сэр Эрл покачивался в седле. Вокруг него расстилалась необъятная степь, пожженная недавним зноем. Буро-желтая иссохшая трава хрустела под копытами коня, то и дело прыскали в траве, перебегая дорогу, серые полевые мыши, да изредка яркими рыжими пятнами мелькали недалеко юркие лисицы. Привычная тяжесть меча в поясном кольце не переставала радовать рыцаря. Хотя меч был и дурен, с иззубренным, скверно наточенным клинком, но еще вчера у Эрла не было совсем никакого оружия. А вот круглый шит, который сегодня утром рыцарь повесил себе за спину, оказался совсем неплох.

Сэр Эрл вспомнил, как ему досталось все это оружие, и не удержался от улыбки. Тавернщик со своим слугой славно повеселили его. Конечно, за оскорбительные речи следовало бы хорошенько проучить их, но Эрл ограничился лишь тем, что отсек тавернщику правое ухо отнятым у него же мечом. В назидание. А его слуга незамедлительно после этого бросил булаву и удрал в конюшню. Эрл не стал его преследовать: еще чего не хватало, гоняться за перепуганным мужиком по колено в лошадином дерьме!.. При воспоминании об отрубленном у тавернщика ухе Эрл вдруг подумал: «А брат Кай нипочем не стал бы этого делать…» — и хотел было усмехнуться. Но не усмехнулся. За время пути он часто и подолгу задумывался о болотнике. О том, кто же он такой?.. Нет, скорее, о том, почему он такой? Невероятно тяжелая служба на Болотном Пороге воспитала дух брата Кая. Его наставники — великие воины — сделали из него тоже великого воина. Но тем не менее все это не давало полного ответа на вопрос. Откуда в болотнике несгибаемая сила: каждый раз поступать так, как считает нужным именно он, — зачастую и вопреки всем и всему? Что-то еще таилось в глубине загадочной души рыцаря-болотника, будто когда-то сэр Кай на этих своих Туманных Болотах познал то, что не дано познать никому из обитателей всего остального мира…

Эрлу было важно ответить на этот вопрос. Потому что, как ни крути, а именно болотник, и никто другой, сберег жизнь и честь Литии. Сделал то, чего не смогли ни он, сэр Эрл, ни сэр Оттар.

И кто знает, если бы там, в Дарбионе, горный рыцарь сумел сделать то, что удалось сделать рыцарю-болотнику… нити судеб сплелись бы иначе, и в диковинном их сплетении нить судьбы Эрла обвивала бы теперь нить судьбы ее высочества принцессы Литии?..

В полуденной солнечной дымке листья на искусно подрезанных ветвях деревьев королевского дворцового сада сладко светились — будто сами излучали свет, и сад окутывало нежно-зеленое облако. На поляне, уютно окруженной низенькими скамейками, взлетали к светящимся кронам легкие качели. Вверх — и привычно замирает сердце, и трепещут крыльями бабочки в животе. Вниз — и напитанный цветочным благоуханием воздух приятно холодит разгоряченные щеки. А у качелей стоит рыцарь. Золотые волосы, тщательно расчесанные и надушенные, обрамляют прекрасное юное лицо, на боку рыцаря меч, а в руках лютня. И поет рыцарь, наигрывая на лютне, так страстно, что кажется юной деве, вверх-вниз летающей на качелях, — вовсе не деревянное, обшитое мягкой тканью сиденье под ней, а могучая спина доброго грифона, уносящего ее под облака.

Рыцарь сам сочинил песню, и сейчас он впервые исполняет ее той, кому эта песня и посвящена, той, чье имя повторяется в каждой строчке. Вот он умолк, и последний аккорд растаял в солнечных лучах.

— Это было прелестно, сэр Эрл, — ответила принцесса на вопросительный взгляд рыцаря…

И проснулась.

Горький запах дыма ударил ей в ноздри, утренний сырой холод схватил за плечи. Лития вздрогнула; натягивая капюшон плаща на голову, отметила, как дрожат ее руки. Костер уже догорал, затянувшиеся седым пеплом черные головешки немилосердно чадили.

— Доброе утро, ваше высочество, — услышала Лития голос Оттара.

Северянин сидел напротив нее, по другую сторону костра, на месте болотника, и большим кухонным ножом старательно обстругивал длинную прямую ветку.

— А где сэр Кай? — оглянувшись, спросила принцесса.

— А кто ж его знает? — ответил Оттар. — Ушел куда-то, не успело еще рассвести. Я и не спрашивал куда: значит, так надо. Завтракайте, ваше высочество. А то мы вас ждем. Позавтракайте, а уж потом и мы…

Лития посмотрела на лист лопуха, на котором возвышалась горка из слипшихся лепешек. Потемневшие и жесткие даже на вид куски свинины валялись прямо на мху. Принцесса вздохнула и двумя пальцами подняла лепешку с вершины горки — сморщенный округлый кусок теста, пропитанный сгустившейся за ночь сметаной, отделился от горки с отвратительным хлюпающим треском.

— А чем вы заняты, сэр Оттар? — завела разговор принцесса, не решаясь приступить к еде. — Зачем вам эта палка?

— Какая же это палка? — Северянин даже обиделся. — Это рукоять для моего топора.

— А разве старая рукоять недостаточно крепка для вас? — простодушно спросила Лития, кивнув на топор, лежащий у ног рыцаря.

— Как вы не понимаете, ваше высочество! — округлил глаза Оттар. — Не в этом дело, крепка или нет! Эта ж рукоять короткая, в руку всего длиной. И потом, вот гляньте, ваше высочество: где железко крепится, она толстая, а где рукой держать — тоньше и изогнутая. Таким только лес рубить…

— Мне кажется, крестьянский топор именно для этого и предназначен, — улыбнулась принцесса.

Оттар моргнул.

— Ага, ну да, — сообразил. — Только мне-то он не для рубки деревьев нужен. — Северянин поднял обточенную палку над головой и, прищурившись, внимательно посмотрел на нее. — Мне рукоять нужна прямая и длинная — в две руки длиной. Так удар точнее, так железо прочнее сидеть будет, и лезвие нипочем не соскользнет, ежели по щиту угодишь. Только вот… — он вздохнул, — заточить лезвие надо правильно, а тут, в этом лесу, и камней-то подходящих нет. Хуже всего, когда топор скверно заточен.

Принцесса, слушая Оттара, отщипнула от лепешки крохотный кусочек.

— У вас в Гаэлоне, я посмотрю, воины топорами вообще не пользуются, — продолжал рассказывать северянин. Было видно, что эта тема его волновала. — А те, кто пользуется, делать этого вовсе не умеют. У вас так принято: воин правой рукой, мечом вооруженной, сражается, а топор, который он в левой руке держит, вроде как на подхвате: шлем проломить, щит ли, доспех… Тьфу! Простите, ваше высочество. У нас в Утурку не так. У нас топор — оружие особое!

Северянин воодушевился. Он говорил, уже не обращая внимания, слушает его принцесса или нет.

— Топор у нас, в Королевстве Ледяных Островов, называют несущий смерть. Когда воин вооружается боевым топором, это значит: он не намерен брать пленных. Он идет убивать безо всякой пощады. Он намерен уничтожить врагов или умереть. Знаете, ваше высочество, после удара мечом можно выжить. Я помню случаи, когда воины, копьем насквозь пронзенные, через несколько месяцев уже снова брали в руки оружие, но любая рана, нанесенная боевым топором, — смертельна.

— Ваш рассказ, сэр Оттар, мне аппетита не прибавляет, — заметила Лития, но северянина было уже не остановить.

— Простите, ваше высочество, — с готовностью извинился он. — Так ведь я дело говорю! Боевой топор — оружие искушенных воинов. Тут все решается за один-два удара. Не то, что у вас, — по полдня друг вокруг друга с мечами пляшут. Верно ударишь — враг мертвым падает. А чуть ошибешься, считай, труп. Он же тяжелый, топор-то! Пока того… равновесие вернешь, тебя десять раз зарубят.

— Я и представить не могла, — улыбнулась снова принцесса, — что путешествие в сопровождении двух рыцарей Братства Порога окажется таким познавательным.

— Я, между прочим, в воинском мастерстве не хуже брата Кая осведомлен, — похвалился Оттар, опять не заметивший сарказма. — На чем я, бишь, остановился? Ага… Это вот топор лесоруба… был. А ежели я сейчас рукоять заменю, так он вполне за секиру сойдет. Секира у нас — король среди топоров. Есть еще ручной, так он с короткой рукоятью и сам легкий, его на ременной петле носят, к руке подвесив. Он хоть и называется боевым, но… это оружие крестьян: одинаково хорош, чтобы и дров нарубить, и семью защитить, если враг вдруг нападет. Такие топоры в Утурку крестьяне постоянно с собой носят, как вот у вас — ножи. Еще «бородатый» топор есть — у него лезвие снизу оттянуто, прямо как борода. «Бородатый» в морских сражениях просто незаменим! Этой бородкой при абордаже борт вражеской шнеки цепляют, в воду врага скидывают. Зацепишь за доспех, дерг на себя… вражина — плюх и пошел бульки пускать. В доспехах-то не всякий выплывет, особенно если сверху кто-нибудь веслом по маковке саданет. Вот, ваше величество… А уж топор, который мы секирой зовем!.. Это совсем другая песня. Он тяжелый, им двумя руками рубят. И затачивать его надо правильно. Уметь надо! Вот, поглядите, ваше высочество!

Оттар одной рукой легко поднял отвоеванный в доме деревенского старосты топор и покрутил им перед лицом принцессы.

— Видали, ваше высочество? — осведомился он. — Как заточено лезвие-то?

— Наверное, дурно заточено? — предположила Лития.

— Да вообще никак! — возбужденно помотал головой северянин. — Дрова колоть — вот для чего он сгодится. Его еще заточить правильно надо! Но не остро, как меч или кинжал. Тот дурак… простите, ваше высочество, кто так точит топоры? Ежели лезвие остро по всей длине, так топор может в теле врага застрять. Будешь корячиться вынимать, а тебя сзади по черепушке — бац! — Эта ситуация почему-то показалась северянину крайне комичной, и он хохотнул, хлопнув себя по коленке. — Надобно вот как точить — чтоб лезвие клином шло, вот эдак! — Оттар, приставив два пальца друг к другу, изобразил острый угол. — Тогда топор при ударе не впивается в плоть, а разваливает ее. Конечно, чтобы такой топор вогнать глубоко, надобна большая сила, но зато лезвие нипочем не застрянет. Некоторые, вместо того чтобы клином оттачивать, на железо шипы ставят, которые, значит, должны помешать лезвию глубоко вонзиться, но это… — Оттар пренебрежительно цыкнул, — которые мало соображают, так делают. Что за удар-то будет? Царапина! Правильно наточить — вот как надобно-то! И тогда — шарах! — рука прочь отлетела! Шарах — нога вскачь пошла отдельно от тулова! Шарах — и черепушка дзинькнула на две половинки, а из нее мозги фонтаном!.. Вот как надобно-то! — отдуваясь, договорил, наконец, северянин.

Лития положила отломленный от лепешки кусочек на лопух.

— Чего ж это вы не кушаете, ваше высочество? — забеспокоился Оттар. — Покушайте, а то ведь сейчас в путь отправляемся, и до самого полудня не удастся перекусить…

— Как раз до полудня впечатление от вашего, сэр Оттар, увлекательного рассказа во мне и ослабнет, — сказала принцесса.

— Интересно, правда? — осклабился северянин.

— Чрезвычайно.

— А со мной вот никогда такого не бывало, — признался Оттар, — какие бы увлекательные беседы за трапезой ни велись, я куска мимо рта не пронесу. Кушайте, ваше высочество. Жратва добротная. Не зря эти пустоголовые защищали ее, как… сундук с золотом. Мне, между прочим, за этого поросенка ухватом по горбу досталось.

— Что? — неожиданно удивилась принцесса. — Как это — ухватом?

— Ну как… обыкновенно. Хрясь — и все.

— Постойте, сэр Оттар! — Лития даже отодвинулась от снеди. — Вы что же… Вы хотите сказать, что мои подданные отказались дать мне, их принцессе, еды добровольно?

Оттар озадаченно подергал себя за жидкую бороденку.

— Так ведь… это… — произнес он. — Я ж не говорил, что это для вас, ваше высочество. Буду я еще объясняться с чернью да разрешения у них испрашивать! Просто взял, что нужно было, и ушел.

— Но ведь получается, что вы… ограбили честных людей!

Северянин почесал в затылке. Подобного поворота он явно не ожидал.

— Не, — сказал он. — Не ограбил. Кто грабит — те разбойники. А я разве разбойник? Да и… ваше высочество, ежели б я и сказал, рази ж они мне поверили? Даже ежели бы я, ваше высочество, и с вами был… Вот ежели бы мы подъехали со свитой в полсотни рыцарей, да с дудками, тогда — да. Тогда б эти… грязнорылые повыскакивали, нюхалками в землю потыкались. Только и тогда б они что повкуснее под лавки заныкали, а нам бы всякое дерьмо совали: глядите, добрые господа, как бедно живем и что с нас взять!.. Еще и нудели бы, выклянчивая золотые монеты за кусок плесневелого хлеба! Мол, с них, с сиятельных пуз, не убудет!..

Северный рыцарь перевел дух — хотел было презрительно сплюнуть, но вовремя удержался.

— Сэр Оттар! — прерывающимся голосом начала Лития. — То, что вы говорите, это… ужасно! Не менее ужасно, чем то, что вы сделали — ограбили честных тружеников! Оскорбляя моих подданных, вы и мне наносите оскорбление!

— Спаси меня боги от такого! — искренне произнес Оттар. — Вы, ваше высочество, просто, окромя дворцовой, никакой другой жизни и не видели…

— И сэр Кай, — словно не слыша северянина, говорила принцесса, — он позволил вам сделать это?!.. Добрая Нэла, как это отвратительно!

— Я вижу, вы еще не успели позавтракать, ваше высочество, — раздался позади принцессы голос болотника. — Мне очень жаль, но пришло время сниматься с места. Время не ждет.

— Сэр Кай! — вздрогнув, обернулась Лития.

Болотный рыцарь поклонился, приложив руку к груди:

— Ваше высочество…

— Сэр Кай, — поднявшись на ноги, обвиняющим тоном заговорила принцесса. — Мне известно о произошедшем вчера в деревне!

— Да, ваше высочество, я слышал часть разговора, — кивнул болотник.

— Сэр Оттар ограбил крестьянский дом! Будто… будто грабитель!

— Каждый человек обязан идти по пути Долга, — сказал на это болотный рыцарь, — его жизнь бессмысленна, если это не так. Долг подданных вашего высочества — служить вашему высочеству. И вы должны быть благодарны брату Оттару за то, что он помог крестьянам исполнить свой долг.

— Во! — обрадовался поддержке северянин. — И я то же самое говорю!

Он, прищурившись, внимательно глянул на болотника.

— Чего-то ты хреновато… прошу простить, ваше высочество, неважно выглядишь, брат Кай, — проговорил Оттар, засовывая за пояс нож. — Говорил я тебе, ночью нужно спать, а не с побрякушками возиться.

Принцесса присмотрелась к болотнику и увидела, что северянин прав. Серая тень лежала на лице юноши, и глаза его поблескивали влажной тревогой.

Оттар поднялся и прикинул в руках обструганную палку.

— Неплохо, — оценил он собственную работу. — Пока ты, брат Кай, оседлаешь коней, я успею сменить рукояти. А там уж пустяки останутся — в седле доделаю за пару часов…

Рут спустилась по осыпающимся камням крутого берега к быстрым водам Ледяной речки. Присев на замшелый валун, положила рядом с собой узел латаного-перелатаного белья и перевела дух. Солнце уже садилось. Из деревни, которую отсюда видно не было, доносилось жалобное блеянье овец — это пастух Тат, вернувшийся с горного пастбища, не торопясь, гнал отару по единственной деревенской улочке. Визгливо кричали деревенские хозяюшки, хворостинами отбивая от отары своих овец, и Рут без труда узнавала каждый голос.

Она с самого рождения — вот уже двадцать один год — жила в этой деревеньке в самом сердце Серых Камней Огров, близ стен замка, носящего имя Орлиное Гнездо. Пять лет назад Рут выдали замуж за охотника Стафа. Очень уж Рут не хотелось идти за Стафа, так как был Стаф втрое старше своей невесты, страшен могучей статью и никогда не сбриваемой косматой бородой — что твой пещерный медведь. Да еще и отчаянно нелюдим: слова из него, привыкшего неделями в одиночку мотаться по крутым склонам, выслеживая стада диких коз, не вытянешь. Но маменька уж очень настаивала, упирая на то, что засиделась Рут в девках. А огорчать маменьку Рут не могла. Да и других женихов в маленькой деревеньке не нашлось. Захаживали, правда, сюда из Орлиного Гнезда ратники графа Боргарда, хозяина замка, да только что с тех ратников возьмешь? Сманить девку на Кудрявый Склон, где редкие кривые деревца торчали меж черных камней, это они горазды. А вот жениться никто из них не спешил. Блудники все, пьяницы и драчуны! Сколько из-за них, из-за охальников, деревенские бабы дочек своих непутевых за косы таскали!..

Да уж лучше грешить, поняла Рут уже в первый год замужней жизни, чем тянуть до скончания века горькую лямку супружества. Ласками Стаф молодую жену не баловал и дома появлялся редко, все в горах пропадал. Так и бедовала Рут все пять лет семейной жизни: вроде и жена, а на самом деле — одинокая баба… Не один раз, засыпая в холодном углу хижины на вонючей медвежьей шкуре, думала Рут: «Да пусть дикие огры сожрут постылого мужа, косточки его раскидают по камням! Пусть он в пропасть сорвется, чтоб хоть вдовушкой немного бабьего счастья урвать!» В здешних землях на блудни незамужних девок и вдов привыкли смотреть сквозь пальцы. А вот если мужняя жена грех допустит, могли и ноги переломать — чтоб впредь неповадно было. А если гулящая жена еще и бесплодная, такую могли и из деревни прогнать… А Рут еще и не знала, даровано ли ей счастье материнства или нет…

Но пару недель назад появился в гарнизоне замка мечник Тор — парень лет семнадцати, коренастый, светловолосый, с нежным пушком на щеках и глазами такими голубыми, что, когда смотришь в них, голова кружится. Этот Тор с первой встречи будто приворожил Рут. И ничего она не могла с собой поделать и о возможных последствиях преступной этой связи даже не думала. Вернее, думала, конечно, как без этого… но предстоящий позор по сравнению со счастьем быть рядом с юношей представлялся ей далеким, почти невозможным… да и неважным. Тор был человеком словно из другого мира. Несмотря на юный возраст, он исходил вдоль и поперек весь западный край великого Гаэлона, видал большие города, окруженные стенами повыше, чем Графская башня Орлиного Гнезда, с домами словно горы. Видал полноводные реки, волны которых в бурный день могли смести с берега целый поселок. Видал такие равнины, где травы колышутся в человеческий рост, где, в какую сторону ни посмотри, даже самого низенького холмика не заметишь. Видал леса, в которых деревья не такие корявые и низенькие, как на том же Кудрявом Склоне, а громадные, со скалу вышиной, и стоят так часто, что между ними не всякий и протиснется… Много чего повидал Тор и обо всем этом рассказывал Рут с охотой и так интересно!

Сама-то Рут никогда дальше, чем на сотню шагов, от своей деревни не отходила. Как и большинство селян, кого знала с детства. Только охотники уходили в горы на порядочные расстояния, но никогда — дальше, чем на три дня пути. Подниматься высоко в горы считалось опасным. Того и гляди набредешь на диких огров, в пасть непуганого зверья угодишь или в пещеры-ловушки, где прячутся от солнца горные тролли — да мало ли… А уж о тех землях, что лежат за неприступными горными кручами, окружавшими долину, где высился замок Орлиное Гнездо, говорили нечасто. Там было что-то чуждое, совсем недоступное и почти сказочное. Там в золотом дворце с хрустальными башнями, пронзающими небеса, с фонтанами, плещущими красным вином, жил его величество повелитель всего Гаэлона (то есть, как понимала Рут, всего существующего мира) король Ганелон Милостивый… Который, если ему вздумается, способен взглядом пронзить чудовищные, уму непостижимые расстояния и углядеть кого угодно: а ну-ка, может, этот человек какие-нибудь скверные вещи про своего государя думает или, того хуже, вслух говорит?..

Мечник Тор явился в Орлиное Гнездо не сам по себе. Он пришел из города, носящего название, которое Рут услышала от него впервые в жизни — Арпан. Тамошний владетель послал графу Боргарду пятерых рыцарей с каким-то очень важным посланием. А Тор, влекомый страстью к путешествиям, за этими рыцарями увязался. Рыцари не скрывали от Тора весть, потому как не было в ней тайны. И так получилось, что рыцари не дошли до Орлиного Гнезда совсем немного, попав в засаду диких огров, а Тор сумел выбраться живым и дошел. И послание донес. Только не на свитке, а на словах, потому что свиток вместе с рыцарями сгинул в той жестокой сече.

Два дня после своего появления провел юноша в подвале замка. Граф Боргард самолично допрашивал его со всем пристрастием — Рут сама видела на белой спине Тора гноящиеся буро-красные следы от каленого железа. Вовсе не то, что зеленый юнец почему-то сумел выжить в бою с ограми, насторожило графа. В это-то как раз он поверил сразу же, стоило только Тору рассказать, как один из рыцарей, когда со стен ущелья с воем стали прыгать серокожие чудища, пихнул юношу на тропинку и со своими товарищами прикрывал его отход, сколько мог. Граф Боргард и сам наверняка поступил так же, если б в этом была единственная возможность выполнить взятое на себя обязательство. Сама весть, которую принес парень, вызвала у Боргарда возмущенное недоверие. Что именно спешили рыцари поведать графу, так никто и не узнал. Почти никто. Только Боргард знал об этом и Тор, которому граф под страхом смерти запретил развязывать язык. Да еще узнала Рут, чье неистовое женское любопытство победило строгий наказ графа Боргарда.

Вот что, оглядываясь и вздрагивая, нашептал на ухо милой юный мечник Тор на берегу Ледяной речки: мол, предательски убит злодеями его величество король Ганелон Милостивый! А на престол взошла не особа королевской крови, а маг, никому доселе не известный, однако самый могущественный из всех ныне живущих и когда-либо появлявшихся в землях, где живут люди. И, дескать, владеет этот маг такой силой, что задумал властвовать не только над Гаэлоном, но и над всеми Шестью Королевствами. И рассылает теперь во все города во всех уголках земли свитки с государственными печатями, в которых говорится, чтобы каждый, владеющий землей и войском, явился в Дарбион принести клятву верности новому повелителю.

Рассказал Тор еще и о том, как граф Боргард, когда в первый раз услышал эту весть, затопал ногами и страшно заревел. Не бывать тому, чтобы на престоле Гаэлона восседал, попирая вековой обычай, богами установленный, какой-то выскочка, в чьих жилах ни капли благородной крови нет! Да еще и маг! Скорее небо, перевернувшись, обрушится на землю, чем он, граф Боргард, властелин Орлиного Гнезда, верный рыцарь своего короля Ганелона, будет присягать этой мрази! Так ревел граф, что с низкого подвального потолка падали, обрывая паутину, крупные черные пауки; так ревел, что неумолчно пищащие под камнями пола крысы испуганно замолчали, и не было их слышно еще многие часы, после того как граф наконец успокоился.

Два дня и две ночи терзал Боргард Тора, никого не пуская в тот подвал. Но юный мечник не отрекся от своих слов, нутром ощущая: поверил ему граф, поверил, но боялся самому себе признаться, что жуткая весть — истинная правда. Если ж не поверил, почему тогда не отрядил людей в Арпан, чтобы там все выяснить? Чуял юный мечник: отрекись он, и еще большую злобу вызовет у графа. Два дня и две ночи мучался Тор, жалобными рыданиями пытаясь воззвать к душе хозяина. А потом оставил Боргард юношу. И лишь на утро третьего дня вернулся в подвал.

— Нет свитка с государственной печатью, — сказал граф, — нет и моей веры твоим словам.

Тут подумал Тор, что конец пришел его мучениям. Сейчас граф махнет мечом, и покатится по каменному полу, расплескивая кровь, его голова. Но в Серых Камнях, где огрские племена были так многочисленны и коварны, что люди селились лишь под стенами замков, на счету был каждый меч. Тор еще не знал этого. Не знал и того, что в сем краю люди не убивают людей. Никогда. За одним только исключением: военачальник имел полное право казнить ратника, ослушавшегося приказа. Боргард оставил юному Тору жизнь, но с тем условием, чтобы он никому не смел рассказывать вести, с которой пришел из Арпана.

Однако Тор по причине малолетства и понятной слабости после жарких женских ласк все же проговорился… Впрочем, он почти ничем и не рисковал. Рут выслушала тайну с поразительным равнодушием, покачала головой, поохав для порядку — дескать, чего только не бывает, — и больше к этому разговору не возвращалась. События в неведомом Дарбионе она восприняла как сказку, не имеющую ничего общего с окружающей ее действительностью. Совсем другое волновало Рут. Вот граф Боргард семь дней назад отправил двух ратников на запад, надо думать, к давнему своему товарищу барону Траггану. А зачем, никто и не ведает. Если бы он хотел попросить подмоги, чтобы мстить ограм за пятерых убитых рыцарей, зажег бы сигнальные костры. Нет, тут было что-то другое… Рут раньше никогда не обращала особого внимания на то, что происходит в замке, но теперь-то совсем другое дело! То, что происходило в Орлином Гнезде, касалось и ее милого…

До замка Траггана, носящего название Полночной Звезды, было всего два дня пути, а если поторопиться, и того меньше. Ратники не вернулись. Деревенские видели, как граф ночами вышагивает по западной стене замка, купаясь в лохматом пламени факелов, то и дело замирает, чтобы, приложив ладонь ко лбу, вглядеться в угрюмо молчащие Серые Камни. Ждет. А ну как он, не дождавшись, снарядит еще ратников в Полночную Звезду? А в их числе пошлет и Тора, рассудив так: если боги однажды сберегли юношу от диких огров, которые в безлюдных местах, говорят, таятся буквально за каждым камнем, то они ему и еще раз помогут?

Только одного хотелось Рут: чтобы Тор никуда-никуда от нее не отлучался. И чтобы постылый Стаф как можно дольше не возвращался с охоты. Да Харан с ним! Пусть вообще никогда не возвращается!

Это даже удивительно, как деревенские до сих пор не застукали Рут с Тором. Только Стаф отправился на охоту в горы, Рут почитай что каждый вечер бежала на речку, даже сумерек не имея сил дождаться. Позора, мужниных могучих кулаков, возможного изгнания из деревни и даже смерти самой она не боялась. Рассветным солнышком вспыхнувшая в настрадавшемся сердце любовь неостановимо горела все ярче и сиянием своим затмевала темную муть страха. Рут знала, что рано или поздно все раскроется, но отказаться от встреч с юным мечником не могла. Только вот маменьку было жалко… И должно быть, скорее из-за мыслей о матери женщина всякий раз прихватывала с собой тряпье на тот случай, если кого-нибудь встретит, — вроде постирать она собралась…

А когда ночная темь опускалась на землю, на условленное место приходил Тор.

— Нет, я не понимаю! — вскричал Оттар и замотал головой так, что едва не грохнулся с седла. — Клянусь Громобоем, не понимаю! Объясни мне, брат Кай, как можно было пощадить этих мерзких созданий?! Ведь ты же мог их уничтожить?

— Да, — ответил болотник.

Рыцари ехали бок о бок. Ее высочество принцесса Лития впереди. Высокий разлапистый бурьян дикого поля, которое путники вот уже который час пытались пересечь и все никак не могли, цеплялся за бока их коней. Иссохшие буроватые стебли, густо покрытые колючками, словно стремились задержать путников. И казалось, не будет этому полю конца. На линии горизонта, правда, голубоватой тучкой висел далекий лес, но сколько уже проехали рыцари и принцесса по полю, продираясь через проклятый бурьян, а лес все не становился ближе.

Сэр Кай был облачен в доспехи. Пожалуй, никто в Гаэлоне никогда не видел подобной брони. Гладкие пластины, изготовленные явно не из металла, были подогнаны друг к другу каким-то очень хитроумным способом — как ни приглядывайся, не заметишь ни крючков, ни ремешков, соединяющих их. Но более всего поражал цвет доспехов. Пластины были не просто черными. Они напоминали магические зеркала, таившие в себе дух ночи. Черный шлем с глухим забралом, пристегнутый к широкому белому поясу, постукивал болотника по правому бедру. Вместо плюмажа шлем этот украшал пучок длинных, тонких и гибких игл. На боку рыцаря — слева — висел длинный меч с рукоятью в виде головы виверны, а треугольный щит, сделанный из того же удивительного материала, что и доспехи, был заброшен за спину рыцаря.

— Вот нацепил ты латы! — горячился северянин, с плохо скрываемой завистью поглядывая на доспехи сэра Кая. — И что с того? Чернолицые идут следом, рано или поздно они настигнут нас — будет бой. Сейчас-то тебе никакие их ножики отравленные не страшны, сейчас ты с легкостью отразишь нападение и… опять отпустишь врага восвояси! Они ведь не воины, они не будут биться до последнего. Сам говорил: укусят и спрячутся — ежели укус цели не достигнет… Отпустишь! Так?

— Совершенно верно, — улыбаясь волнению Оттара, ответил Кай.

— А они снова нападут! — убежденно проговорил северянин. — И снова ты, отбившись, не станешь их преследовать! Ну, может быть, случайно кого-то из этих гадов приткнешь…

— Нет, — возразил Кай. — Случайностей больше не будет. Теперь я знаю тактику чернолицых. Теперь я буду действовать наверняка. Ни один человек более не погибнет от моей руки.

— Наверняка он будет действовать… Да как наверняка-то, как? — закричал Оттар. — Наверняка — это башки им посрубать к свиньям собачьим! Вот это — наверняка! Если уж ты такой… этакий… ты бы хоть меня не усыплял в следующий раз! Я уж рассусоливать буду! Я буду драться!

— Ты погибнешь, если вступишь в бой с чернолицыми, — уверенно сказал Кай.

— А вот это еще проверить надо! Да сейчас не об этом. Ты, брат Кай, за мыслью моей следи. Вот раз ты их отпустил, два отпустил и три… А на четвертый раз — вдруг оплошаешь? Мой отец говорил: ежели долго маленьким молоточком в одно место стучать, в конце концов пророешь насквозь самую большую скалу! Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Кай. — Ни один человек не погибнет более от моей руки, — повторил он.

— Да почему? Почему?!

— Потому что болотники не сражаются с людьми.

— Тьфу на тебя!..

Принцесса, кажется, вслушивалась в разговор рыцарей, но сама ничего не говорила. Они с самого утра ехали по этому полю, около часа назад остановились на привал и немного отдохнули, пожевав ягод и кореньев, которые собрал накануне в лесу Кай. Там же Оттар с помощью силков поймал несколько куропаток, но зажарить их путники в этом поле не решились. Слишком уж сухим был бурьян, чтобы разводить посреди него костер. И то и дело задувал порывистый ветер, грозя подпалить все поле от единой неосторожной искры. А тратить время на вырубку от колючих кустов с прочными стеблями достаточной площади поляны не стоило. Поэтому голод терзал Литию, и от голода явственней чувствовалась усталость. Но сильнее усталости не давала покоя мысль о том, что ужасные убийцы идут по ее следу, а болотника, успевшего за два дня оправиться от последствий отравления, это, кажется, не сильно волнует. Да, теперь он знал, с каким противником ему придется иметь дело, и сейчас облачен в свои доспехи и вооружен… Но все же нисколько не намерен переходить к каким-либо решительным действиям, чтобы предотвратить неминуемую угрозу нападения чернолицых. Эти ублюдки для него нисколько не страшны…

«Да и вообще, — думала Лития, — способно ли хоть что-то напугать сэра Кая? Он всегда спокоен и уверен в себе. Потому что твердо знает свой путь и свой Долг. Я лишь раз видела его выведенным из равновесия и неспокойным…»

Принцессе невольно вспомнилось то жуткое время в зловеще притихшем после кровавого переворота Дарбионском королевском дворце. Сэр Эрл, одурманенный магическим зельем, был заточен в своих покоях. Сэр Оттар томился в подземной темнице. Другие верные рыцари короля Ганелона были или убиты, или ожидали казни от рук заговорщиков. Принцесса оказалась совершенно одна среди врагов. Она сидела в своих покоях в окружении перепуганных фрейлин и ждала решения участи.

Единственным человеком, который как-то мог помочь ей, был рыцарь Братства Порога сэр Кай. Но болотник оставался равнодушным к кипящему вокруг него водовороту событий. Ведь болотники не сражаются с людьми. Болотники не ввязываются в дела людей. Долг болотников — оберегать человечество от Тварей…

Тогда Литии удалось убедить сэра Кая в том, что, помимо Долга, которому он посвятил жизнь, у него еще есть долг перед своими друзьями — на тот момент страдающими в плену врага. Она сумела не озлиться и не впасть в отчаянье. Она сумела заглянуть в страшную бездну, в которой вырос и возмужал юноша. Она сумела — хотя бы мысленно — чуть приоткрыть завесу тайны того места, родного для сэра Кая. У нее получилось увидеть в Кае не нравственного урода или предателя, а воина, закаленного в таких ужасных битвах с такими кошмарными Тварями, что все прочие опасности теперь навсегда будут казаться ему игрушечными и не стоящими внимания.

Быть может, пришел час снова говорить с болотником?

Слушая горячие и путаные доводы северного рыцаря, принцесса обдумывала свою речь. Ведь действительно: сэр Кай ни за что не будет сражаться с чернолицыми в полную силу; потому что они — люди, а болотники не убивают людей. И действительно: если долго маленьким молоточком стучать по одному месту, в конце концов пророешь насквозь самую большую скалу… Кто знает, какими коварными приемами владеют Дети Ибаса? Несмотря на то что они всего лишь люди, кто знает, может быть, им удастся рано или поздно перехитрить болотника. Поразить изворотливым отравленным ножом простодушного вояку сэра Оттара. И добраться до принцессы.

— Сэр Кай! — начала принцесса, когда у северянина в очередной раз иссяк запас доводов. — Я хочу задать вам вопрос.

— Да, ваше высочество, — немедленно и почтительно откликнулся юноша. — Если таково ваше желание, я отвечу на любой ваш вопрос, подробно и честно.

Лития придержала коня, чтобы поравняться с болотником.

— Когда в Дарбионский дворец явились эльфы, чтобы забрать меня в свои Чертоги, — заговорила она, — почему вы не дали им сделать это?

— Потому что они — Твари, пришедшие губить людей, — не колеблясь и не раздумывая, ответил Кай.

— Во как! — изумился Оттар. — Значит, этих мерзопакостных созданий, которых называют чернолицыми, ты Тварями не считаешь? А в эльфах Тварей увидел? Я, конечно, в мужской красоте мало что смыслю, но все-таки… никогда не встречал существ прекрасней, чем трое из Высокого Народа, что появились тогда во дворце. Нет, конечно, потом-то я допер, что добра они ее высочеству не хотели, но поначалу… Они ведь как… как… ну… вроде как свиной окорок увидеть, когда с голодухи помираешь, — сформулировал северянин. — Вроде как ничего хорошего тебе этот эльф не сделал, а посмотришь — и сразу он тебе отца родного дороже становится. У меня и сейчас, как вспомню, в голове малость того… мутится, — закончил он.

— Это действие любовной магии Высокого Народа, — ровно объяснил Кай. — Или, если хочешь, магии обаяния. Насколько я могу судить, эльфы источают эту магию непроизвольно. Словно цветок — аромат.

— Насчет аромата — не помню, — честно признался Оттар. — Я к ним не принюхивался.

— Но ведь эльфы ничем не выказывали намерений навредить мне, — сказала принцесса Лития. — Напротив, они пришли предложить мне высший дар: вечную жизнь, полную удовольствий и лишенную всяческих забот.

— Вы довольно умны, ваше высочество, — проговорил болотник. — Я уверен, что вы понимаете: жить, не зная забот и печалей, может лишь животное, лишенное разума. Такая жизнь неестественна для человека. Ее даже жизнью назвать трудно. Тот, кто способен думать и чувствовать, попросту не способен к такой… к такому существованию. К тому же никому доподлинно не известно, что на самом деле бывает с теми, кого эльфы уводят в свои Чертоги. Возможно, там они теряют разум. По крайней мере, к этому выводу пришел я, читая в Болотной Крепости Порога записки одного из древних Магистров нашего Ордена. Тогда меня вовсе не эльфы интересовали, но написанное о них запало в память. Высокий Народ совсем не таков, каким его привыкли считать люди. И, ваше высочество, спросите у брата Оттара, что он имел в виду, когда сказал: «Я понял, что эльфы не желали добра принцессе…»

Лития вопросительно посмотрела на северянина. Тот крякнул и наградил болотника взглядом, в котором легко можно было прочесть: «Ну удружил, брат Кай…»

— Значит, это… ну, так, — принялся натужно выстраивать свою речь Оттар. — Когда они… Когда брат Кай преградил им дорогу, они словно… на мгновение приподняли маски. А под масками я увидел… злобу и ненависть. Я ведь тогда тоже едва не кинулся на них. Но… не смог. И главное: наверное, никто, кроме меня, этого не заметил.

— Я не заметила, — вздохнула принцесса. — Только потом я поняла, чего лишилась бы, уйдя с эльфами. Всего, к чему привыкла, и всего, что любила. Друзей, дома… Папеньки… — дрогнувшим голосом закончила она.

— А и вправду, — почесал в затылке Оттар, — эльфы-то… Выходит, Твари они и есть. Только не такие, каких я у Северного Порога бил, а очень умные и очень хитрожо… в общем, очень умные. Вишь оно как!

Принцесса наконец справилась со своими чувствами.

— Как я поняла вас, сэр Кай, — сказала она, — Твари — это не люди?

— Не люди, стремящиеся навредить человеку, — уточнил Кай. — Нелюди.

— А вы не думали о том, что и человек может стать Тварью? — спросила Лития и затаила дыхание.

Болотник остро глянул на принцессу, и Лития поняла, что он раскусил ее. Кай уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг задумался.

— Д-да… — проговорил он. — Такое бывает. Когда рыцари Ордена Крепости Болотного Порога подобрали меня и забрали с собой, по пути в Крепость нам встретилось семейство оборотней. Я помню свежесрубленный дом в лесной глуши, окруженный высоким забором, в котором не были прорезаны ворота. Видно, оборотни понимали, что не могут совладать со своей звериной сущностью, и постарались оградить окружающих от самих себя. Болотники вырезали все семейство… Там был мальчик… моих лет. Его отец молил о пощаде, клялся в том, что они никому не делают зла. Тогда я не понял рыцарей. Я считал: то, что они сделали, — бессмысленная жестокость. Но уже через час езды мы наткнулись на обглоданные человеческие кости. И еще через несколько часов — на крохотную деревеньку, в которой почти не осталось жителей… Тогда я понял: Тварь есть Тварь. И уничтожать Тварь нужно без жалости.

— Они, эти оборотни, не всегда были Тварями, — сказала принцесса.

— Так и есть, — подтвердил Кай.

— Но стали ими. Пусть не по своей воле.

Кай снова согласился. На этот раз безмолвно — просто кивнул.

— Оборотни хотя бы могли помнить время, когда были людьми, — начала Лития. — А у чернолицых нет и этого. Когда в них просыпается разум, они уже не осознают себя людьми… Они предают свою душу злобному Ибасу. Все, что они познают в детстве и юности, это искусство убивать. Вы же видели их сами, сэр Кай, они даже внешне мало походят на людей! Когда-то они были людьми, как и оборотни, о которых вы мне только что рассказали. И, как и оборотни, они никогда не смогут вернуться к своему человеческому началу! Они не люди, чернолицые! Они — Твари!

Принцесса Лития прервалась, чтобы сделать вдох.

— Вы рассказали мне об этом клане только вчера, ваше высочество, — сказал Кай, — ваш рассказ еще свеж в моей памяти. Я догадался, ваше высочество, зачем вы начали весь этого разговор. И я прошу вас замолчать.

«Нет, — упала на дно души принцессы горькая мысль. — Не получилось… О боги, берегите нас!»

— Я прошу вас замолчать, ваше высочество, — продолжал болотник, — потому что мне необходимо подумать.

От неожиданности Лития закусила губу.

— А чего думать-то? — заговорил Оттар, но без прежней горячности, а как-то даже устало. — Я тебе о том же самом толковал, брат Кай, только… такими умными словами, как ее высочество, я толковать не умею. Ты уж сам суди, брат Кай, как будешь поступать, но знай: эти твари хитры и коварны. И обучены — лучше не надо. Ты за себя постоять всегда сможешь. Для меня умереть сейчас или немного погодя — все одно. Лишь бы в бою смерть принять. Но ее высочество… Ты, брат Кай, великий воин, но и великие воины иногда промахиваются. Ежели раз за разом нападения чернолицых отражать, а самим нападать не сметь… не ровен час изловчатся они до ее высочества дотянуться. Не люди они, чернолицые, — Твари. Я так полагаю, брат Кай, ежели возможность малейшая появится чернолицых жизни лишить — упускать ее не стоит.

— Не в этом дело, брат Оттар, — отозвался болотник. — Вовсе не в этом. А в том, что верно понимать свой Долг — это тоже часть Долга. Поэтому я прошу тебя, брат Оттар, дай мне сейчас подумать.

В молчании путники проехали немногим менее часа. Наконец Кай проговорил, обращаясь словно не к своим товарищам, а к самому себе:

— В Большом мире много Тварей, — и добавил громче, уже для всех: — Мы остановимся здесь.

— Остановимся? — удивился северный рыцарь. — И трех часов не прошло, как мы отдыхали!

— Помолчите, сэр Оттар! — повысила голос принцесса. — Или вам недостаточно того наказания, которое уже на вас наложено?

— Прошу прощения, ваше высочество, — тут же склонил голову северянин.

Болотник спрыгнул с коня и помог спешиться принцессе. Затем сказал Оттару:

— Возьми свой топор.

— Ага! — возликовал северный рыцарь и, отвязав от седла топор, взмахнул им, точно разминаясь перед боем. — Вот это да! Давно бы так!

— Отложи-ка его пока в сторону, брат Оттар, — посоветовал болотник. — И достань из-за пояса нож.

Северный рыцарь недоуменно наморщился, но спорить не стал. Он понял, что болотник принял решение. Начиналось время действий, когда не стоит задавать вопросов, когда нужно точно и быстро выполнять приказы того, кто знает и умеет больше тебя. С маху вонзив в землю топор, северянин вытащил нож.

— Начни копать яму, — велел Кай.

— Где? — коротко спросил рыцарь. — Какой глубины и какой ширины?

— Здесь, — ткнул пальцем себе под ноги болотник. — Глубиной ниже колена, шириной в свой рост. Вроде как могилу делаешь.

Если подобное сравнение Оттару и не понравилось, то виду он не подал. Северный рыцарь сгреб левой рукой сухие стебли бурьяна — сколько ухватил и, как жнец серпом, ударил по ним ножом. Повторив несколько раз эту несложную операцию, он расчистил указанное пространство. И принялся снимать слой дерна.

— А мне что делать, сэр Кай? — серьезно спросила принцесса.

— Помогите брату Оттару, ваше высочество, — проговорил болотник. — Он управится скорее, если вы будете отгребать землю.

Не колеблясь, золотоволосая королевская дочь скинула плащ и опустилась на колени.

Кай обнажил меч. Как и доспехи болотника, этот меч не был сделан из металла. Неправильной формы клинок, поблескивающий кроваво-красным, был словно выточен из панциря неведомого чудища.

Болотник подхватил поводья и отвел коней на несколько шагов в сторону. Через два удара сердца из зарослей бурьяна раздалось жалобное ржанье, тотчас сорвавшееся на хрип — и так повторилось еще дважды. Вернувшись к своим спутникам, болотник мечом принялся помогать копать яму. Кровь скоро стерлась с клинка его меча. Удивительные доспехи болотного рыцаря, казалось, вовсе не мешали ему.

Они работали около двух часов. Когда яма была готова, принцесса вытерла о плащ испачканные и сбитые в кровь руки. И только тогда почувствовала, что спина ее ноет, что пальцы на руках жжет, что голова кружится от страшной усталости. Поднявшийся снова ветер колыхал верхушки бурьяна и остужал разгоряченное ее лицо. Она бы постояла подольше, но ноги ее уже не держали. И принцесса уселась прямо на землю.

— Неужели, сэр Кай, — проговорила она, болезненно улыбаясь, — вы решили оказать Тварям последние почести? Эта могила неглубока, но два тела в нее как раз поместятся.

— Яма не для Тварей, — ответил болотник, напряженно во что-то вслушивающийся. — Яма для вас, ваше высочество, и брата Оттара.

— Как это? — разинул рот северянин.

— Она убережет вас от огня.

— А с какой стати ты собрался разводить… — начал было северный рыцарь, но осекся. Он понял, что затеял болотник. И Лития поняла.

— Чернолицые снова идут по следу, — полуутвердительно-полувопросительно проговорила она. — И они уже близко.

— Не близко и не далеко, — отозвался сэр Кай. — Но с этого поля им уже не уйти.

— Как давно вы услышали их? — спросила принцесса.

— Я по-прежнему не могу их слышать и видеть, — сказал болотник. — Они слишком быстры и ловки. Я только чувствую изменения окружающей действительности. Я начал чувствовать изменения за три часа до того, как мы устроили на поле первый привал.

— Вы знали, что чернолицые идут по следу, сэр Кай, и вы оставались совершенно спокойны!

— К чему же мне волноваться, если я знаю, где находится враг?

— И все это время… — принцесса почувствовала, как в ней распрямляется пружина гнева, — мы могли покончить с убийцами, не подвергая себя ни малейшей опасности? Сэр Кай, вы…

Она не нашлась, что говорить дальше. А болотник ответил ей:

— Не чернолицые представляют собой главную опасность. Отступить от своего Долга — вот самая страшная опасность.

— Ежели б я знал… — тоскливо прогудел и Оттар. — Эх!.. А сберечь ее высочество от Тварей — это не Долг, что ли?

— Это не Долг, — сказал Кай, выделив нужное ему слово интонацией. — Это — долг.

Налетевший ветер рванул сухо зашелестевшие макушки бурьяна.

— Они менее чем в часе ходьбы от нас, — сказал Кай. — Пора. И не поднимайтесь, пока я не подам вам знака.

Оттар и принцесса улеглись в яму. Болотник прикрыл их плащом, а сверху накидал земли. Лития и северный рыцарь не могли слышать, как лязгнуло огниво. Как затрещали сухие стебли бурьяна, как — почти мгновенно после этого — загудело раздуваемое ветром пламя.

Они лишь почувствовали тяжкий жар, словно их придавила раскаленная наковальня.

Рыцарь Братства Порога сэр Кай опустил забрало шлема. Огненные языки лизали его со всех сторон, и в черных зеркалах доспехов отразились пляшущие оранжевые лоскуты. Болотник вытащил из ножен меч с головой виверны на рукояти и шагнул в бушующую стену огня.

Солнце уже зашло за снежные вершины Серых Камней, когда сэр Эрл, рыцарь Горной Крепости Порога, отыскал место для ночлега. Два дня он ехал по горным тропам, а последний — третий день — пробирался пешком, ведя коня под уздцы. За этот день он измучился больше, чем за два предыдущих. Конь, привыкший к равнинным проезжим дорогам, жалобно ржал, оскальзываясь на камнях; рыцарю приходилось тащить животное за собой, точно нагрузившегося пивом приятеля. К тому же провизия, навязанная щедрым хозяином «Веселого Медведя», давно закончилась, и вот уже почти сутки у Эрла не было во рту ни маковой росинки.

Остановившись у невысокого треугольного входа в пещеру, рыцарь перевел дух и отпустил повод. Конь устало тряхнул гривой и уныло зацокал стертыми копытами по каменным плитам, тщетно пытаясь отыскать в извилистых трещинах хотя бы былинку.

Первым делом Эрл проверил пещеру. Она оказалась крохотной, всего пару шагов в длину, и низкой. Входя туда, Эрлу пришлось пригнуться. Скорее, ее можно было назвать не пещерой, а расщелиной в скальной стене. И эта расщелина была пуста. Иссохшие кости не трещали под ногами рыцаря, звериного духа не ощущалось. Выйдя на темный и похолодевший вечерний воздух, Эрл одобрительно кивнул сам себе. Здесь можно было спокойно переночевать, не боясь того, что горная рысь или семейство волков явится сюда под утро, чтобы оспорить у захватчика право на родной дом.

Теперь следовало позаботиться об ужине. Рыцарь расседлал коня, бросил уздечку и седло под ноги, отошел от животного на несколько шагов и вытащил из поясного кольца меч. Затем, прищурившись, посмотрел на коня и вздохнул.

Горная Крепость Порога располагалась в Скалистых горах, разделяющих королевства Гаэлон и Марборн. Тамошние склоны не были так круты, как склоны Серых Камней, и опасные тропы в том районе Скалистых гор, где высилась Крепость, волею королей Гаэлона давным-давно превратились в удобные дороги, связанные широкими мостами, перекинутыми через пропасти. Если рыцари Серых Камней со своими ратниками вынуждены были передвигаться пешком (а где-то и карабкаться по скалам, зачастую используя крюки и веревки), то по дорогам Скалистых гор рыцари ездили, как и полагается, верхом.

Эрл привык воспринимать боевого коня как преданного соратника. Тем труднее ему было совершить то, что он сейчас намеревался совершить. Пусть даже этот конь принадлежал ему чуть больше недели и рыцарь до сих пор не сподобился дать ему имя, все же, подходя с мечом в руках к замученному и голодному животному, Эрл чувствовал себя так, будто собирался заколоть верного оруженосца.

Словно предчувствуя опасность, конь беспокойно заржал, когда рыцарь, приблизившись к нему вплотную, положил руку на спутанную гриву. Избегая взгляда влажных и больших глаз животного, рыцарь трепал его по холке меж ушей, пока конь немного не успокоился. Тогда Эрл, чуть отстранившись, быстро и сильно ударил его мечом в шею, снизу вверх, разрубив яремную жилу. И отскочил.

Конь бился в судорогах, заливая камни горячей кровью, довольно долго. Или это Эрлу просто казалось? Наконец животное затихло, но тут же выяснилось, что основные трудности впереди. Эрл, как и прочие рыцари королевства, сызмальства обучался соколиной охоте, но за время службы в Горной Крепости навык этот успел подзабыть. Там, близ Порога, рыцари полностью отдавали себя ратному делу, а провизию для них частично доставляли из ближайших городов, частично добывали получающие за то жалованье охотники. Да и охота охотой, а не будешь же употреблять добычу в сыром виде? В родном Львином Доме и в Крепости Порога рыцарь, конечно, не опускался до стряпни — для этого существовали повара. И так уж сложилось, что один из самых доблестных воинов Гаэлона, лучший ратник Горной Крепости и самый известный в королевстве рыцарь Братства Порога ни разу в жизни не разделывал тушу и не готовил себе пищу.

Иззубренным мечом Эрл вырезал из задней ляжки коня порядочный кусок мяса, рассек кусок на несколько ломтей. А остальную тушу постарался отволочь как мог далеко.

Теперь перед ним встала проблема костра.

Поблизости не росло ни одного даже самого чахлого деревца, поэтому и думать не стоило о том, чтобы раздобыть хоть немного топлива. Эрл выбрал небольшой, достаточно плоский камень, отошел от него на несколько шагов, поднял к лицу левую руку, на которой звякнул крохотный огненно-красный амулет, и замысловато скрестил пальцы. Потом, прошептав несколько быстрых слов, всплеснул рукой, точно стряхивая с ладони вязкую паутину — и, сорвавшись с кончиков его пальцев, полетел в камень косматый шар оранжевого пламени.

Вечерняя полутьма брызнула во все стороны перепуганными кошками теней, а плоский камень, на котором огненный шар разбился снопом желтых искр, мгновенно раскалился докрасна. Не теряя времени, Эрл швырнул на камень ломоть конины. Несколько секунд он слушал аппетитное шипение поджариваемого мяса, затем перевернул ломоть. И присел рядом, вдыхая аромат предстоящего ужина.

— Никогда не думал, — вслух проговорил Эрл, бледно улыбаясь, — что буду использовать магические навыки исключительно ради того, чтобы приготовить себе жаркое…

Устав Горной Крепости предполагал обучение рыцарей Ордена магии. Правда, диктовалось это скорее традицией, нежели необходимостью. Чтобы сразить чудовищно громадных драконов, являющихся из-за Горного Порога, силой заклинаний, надобно изучать магическое искусство долгие годы. Куда как эффективнее было противопоставить горным Тварям ратное мастерство. Разновидностей драконов Горного Порога насчитывалось не более десятка, и за века существования Ордена Горных Рыцарей тактика уничтожения дракона того или иного вида была отработана до мелочей. Первое, чему учили в Крепости только что прибывших новобранцев, — это каким способом какую из Тварей удобней, быстрее и безопасней сразить. Возможно, кому-нибудь из неоперившихся юнцов, едва начавших обучение в Крепости, поначалу могло показаться, что служба горного рыцаря не так уж трудна и опасна, как о ней говорят во всех Шести Королевствах, но стоило такому смельчаку своими глазами со стен Крепости воочию увидать бой рыцарей с одной из Тварей — когда громада, величиной со скалу, испуская багровые облака ядовитого жаркого дыхания, сотрясает землю в кольце таких маленьких по сравнению с ней людей, когда удары могучего шипастого хвоста в мелкие осколки разбивают огромные валуны, когда зловонные струи воздуха от взмахов перепончатых крыл опрокидывают наземь коней… Мгновенно спесивая храбрость смывалась с души новобранца волной потливого страха, как смывается морской волной приставший к телу песок.

От рыцаря Горной Крепости требовались невероятная выдержка и отчаянная смелость. От рыцаря Горной Крепости требовались отточенная филигранность движений и глубокое знание всех видов используемого оружия. От рыцаря Горной Крепости требовались недюжинная физическая сила и почти сверхъестественная ловкость. От рыцаря Горной Крепости, в конце концов, требовалось ощущение неоспоримой важности выполняемого Долга. Пусть ноги твои перешиблены случайно отлетевшим из-под когтистой лапы камнем — доползи, зубами цепляясь за трещины в земле, до указанной тебе точки, пересиливая боль, поднимись под мерзким брюхом, окутанный смрадом, принесенным из чужого мира, и ударь мечом в единственно уязвимое место на этом брюхе. И если ты этого не сделаешь, твои товарищи, каждый из которых выполняет свой приказ, делая часть общего дела, погибнут один за другим!..

…А те несколько отработанных заклинаний, по большей части из арсенала боевых магов Сферы Огня, предназначались в основном для эффектной демонстрации на парадах и турнирах.

«Быть может, — подумал вдруг горный рыцарь сэр Эрл, нетерпеливо ожидая, пока приготовится мясо, — такое отношение к магии развилось в Горной Крепости из-за того, что век от века Магистрами Ордена Горных Рыцарей становились выходцы из Серых Камней, где магия и маги издавна стоят вне закона?.. Интересно, как повел бы себя кто-нибудь из здешних феодалов, случайно застигнув меня здесь за столь нечестивым занятием?»

Видимо, вследствие усталости разум юного рыцаря оставил эту мысль, переметнувшись к другой.

«Брат Оттар говорил, что в Северной Крепости Порога, — рассеянно думал Эрл, слыша все слабеющее ворчание мяса на остывающем камне, — магия тоже не в большой чести. Ну с этим-то понятно. Воины Утурку, Королевства Ледяных Островов, из которых состоит основная часть гарнизона Северной Крепости, с малолетства привыкли верить тому, что видят своими глазами и могут пощупать руками. Они дети и внуки морских разбойников, не имеющих никакого понятия о магическом искусстве, равно как и об искусстве каком-либо другом. Единственная область магии, доступная людям Утурку, — это грубая магия природы, верхом которой считается способность призвать ветер в паруса боевых шнек. Другое дело рыцари Болотной Крепости… Как все-таки несправедливо, что почти никто во всех Шести Королевствах ничего не знает об этой Крепости! — думал горный рыцарь. — Как слепы и беспечны могут быть люди, прославляющие тяжкий ратный труд лишь Горной Крепости и — гораздо реже и меньше — Северной!.. Я никогда не видел воина опытнее и искуснее брата Кая. Я даже не слышал о воине, могущем сравниться с ним. И магия, которой он владеет, так же сильно отличается от магии, традиционно разделяемой на четыре Сферы, как и мощнее каждой из этих Сфер. Даже страшно вообразить, с какими невероятно ужасными и сильными Тварями приходится сражаться рыцарям из этой безвестной, всеми забытой Крепости там… на далеких Туманных Болотах, если только такие рыцари, как брат Кай, способны этим Тварям противостоять!..»

Эти мысли впервые поднялись на поверхность сознания откуда-то из глубин разума Эрла вот только сейчас — в тревожной ночи Серых Камней Огров. Сам Эрл невольно выпустил их, рожденных значительно раньше, еще в Дарбионском королевском дворце.

И отчетливое понимание, и внутреннее полное признание того, что болотник сильнее его самого во многом… пожалуй, во всем, глухой болью отозвалось в сердце горного рыцаря. Вот поэтому принцесса Лития… его принцесса!.. его возлюбленная Лития сейчас не с ним, не с Эрлом… Не с ним, а с болотником Каем!

— Нет, — проговорил Эрл, ясным клинком собственного голоса разбив ночную тишину. — Не поэтому. А потому что путь к исполнению моего долга лежит через Серые Камни.

Он повторил это еще трижды, прежде чем былая уверенность вернулась к нему. Потом Эрл снял с остывшего камня кусок мяса и впился в него зубами. И теплая кровь потекла по его подбородку.

Закончив ужин, рыцарь забрался в расселину и завернулся в плащ, положив меч рядом с собой. Несмотря на усталость, он еще долго лежал без сна, глядя во тьму.

Около полуночи где-то недалеко лающе завыли волки. Эрл, к которому сон все еще не шел, принялся считать хищников, пытаясь по частым коротким завываниям определить численность стаи. Это помогло. Вскоре рыцарь неглубоко погрузился в ломкую дремоту. Подобному методу ночного отдыха обязательно обучались все рыцари в Горной Крепости. Мозг Эрла отдыхал, но какая-то малая часть сознания бдительно следила за происходящим вокруг. Если бы волки приблизились на опасное расстояние, рыцарь немедленно проснулся бы, полностью отрезвев от дремы.

Но волки только растерзали конскую тушу, остывающую среди камней. Они будто чуяли, что не стоит даже и пытаться напасть на того, кто нашел себе этой ночью пристанище в скальной расселине. К кускам мяса, беспечно оставленным рыцарем у входа в расселину, они даже не подошли.

Небольшой отряд — числом в десяток воинов — растянулся на узкой горной троне, опоясывавшей отвесную серую стену, вершина которой терялась в уродливых лохмотьях серых облаков. Под ногами устало шагающих людей хрустели мелкие камешки; откатываясь к краю тропы, камешки срывались в глубокую пропасть и, крутясь, бесшумно исчезали в бурном, белом от пены потоке, рокочущем далеко внизу. Невысокое бледное солнце освещало хмурые лица воинов, покрытые сажей и копотью доспехи, тусклые клинки мечей, бьющие по бедрам при каждом шаге. Никакой поклажи воины не несли с собой, кроме носилок, сделанных из дорожного плаща, укрепленного на двух копьях. Каждый час воины, несущие носилки, менялись — очень трудна была дорога, не так много сил оставалось у путников, и довольно тяжел был тот, кто лежал на носилках.

Его имя было Боргард — это под весом его бесчувственного тела сгибались копья, лежащие на плечах воинов, и трещала туго натянутая плотная ткань плаща. Боргард происходил из древнего и славного графского рода, испокон веков владевшего замком Орлиное Гнездо и близлежащими землями. В четырнадцать лет Боргард в первый и последний раз покинул родовой замок, чтобы явиться в Дарбионский королевский дворец, где его величество Ганелон Милостивый, великий властитель Гаэлона, возложил на его плечо меч, произведя в рыцари, и принял клятву верности, каковую рыцарь короля дает единожды в жизни и не преступает никогда. После этого сэр Боргард вернулся в Серые Камни Огров, в свое Орлиное Гнездо. Через год умер его отец — старый граф на протяжении многих лет страдал от последствий тяжких ран, полученных в давних сражениях с племенами диких огров; и сэр Боргард стал единственным и полноправным хозяином Орлиного Гнезда. С тех пор прошло тридцать четыре года. Замок графа Боргарда пережил две огрских осады, большую войну с двумя дикими племенами, объединившимися против ближайшего соседа и боевого друга графа барона Траггана, бессчетное количество раз возглавлял граф дальние карательные экспедиции, мстя за коварные вылазки кровожадных врагов, — и давным-давно привык к мысли о том, что скорее погибнет он сам, чем падет его замок и земли, которые он защищает, перейдут под власть свирепых серокожих чудищ.

И сейчас воины из гарнизона Орлиного Гнезда — те десять человек, что выжили в кошмарную ночь, принесшую в замок посланников мага-узурпатора Константина, — страшились часа, когда их господин придет в себя.

Потому что на месте замка теперь уродливо громоздятся дымящиеся развалины. Трупы воинов Орлиного Гнезда разбросаны по округе, и жителей графской деревни никто и ничто уже не сможет защитить от огров из ближайшего подземного города, которые, привлеченные шумом ночного побоища, наверняка уже выслали своих лазутчиков разузнать, что же произошло. А рыцарь короля сэр Боргард, хозяин замка Орлиное Гнездо, пусть с пробитой головой и без чувств, но жив. Тогда как большая часть его гарнизона погибла, замок пал, и люди, защищать которых — его долг, остались совершенно без защиты.

Воины Серых Камней знали: огры, еще вчера входившие в деревню с миром, сейчас, скорее всего, шныряют посреди развалин, собирая трупы убитых, — мирным племенам не так часто выпадает возможность полакомиться человечиной. Воины Серых Камней знали: останься они с графом в замке, серокожие чудища не осмелились бы появиться поблизости. В Серых Камнях даже в самые мирные времена никогда не оставляли замки без защиты мечей. Но воины знали еще и то, что графу Боргарду не следует находиться сейчас в замке — что, если ночные гости вернутся? Выжившие ратники не могли не выполнить того, что должны. Уберечь своего господина — вот что составляло смысл жизни ратников. Поэтому они и вынесли истекающего кровью рыцаря из-под обломков замка и тем самым спасли ему жизнь, лишив при этом возможности исполнить до конца свой долг.

Ибо серокожие твари понимают только силу. Нельзя надолго оставлять графскую деревню без защиты воинских клинков. Пройдет совсем немного времени, и огры осмелеют. Они возьмут у деревенских, что пожелают, не дав ничего взамен. А после этого бесследно исчезнут и свидетели разбоя.

Долг графа состоял в том, чтобы защитить своих людей.

А долг графских ратников — сберечь своего господина.

Поэтому отряд направлялся в замок Полночная Звезда. Владения барона Траггана, хозяина Полночной Звезды, являлись ближайшим к Орлиному Гнезду безопасным местом. Но и до этого места было два дня пути. А воины не имели при себе ни воды, ни провизии. Вооружены они были только мечами и кинжалами, лишь кое-кто нес с собой копье, да у троих были шиты. В горячке отступления, вернее сказать, бегства ни один из воинов не догадался прихватить с собой лук или арбалет. Следовательно, на добрую охоту надеяться было нельзя… Да, впрочем, никто и не думая о доброй охоте.

Воина, шедшего сразу за парой, которая в этот час несла Боргарда, звали Бран. Ему было немногим более двадцати, но выглядел он зрелым мужчиной. Массивное телосложение да густая темная борода, скрывавшая половину лица, и — главным образом — тяжелый и острый взгляд из-под лохматых иссиня-черных бровей создавали такое впечатление. Бран родился и вырос в Орлином Гнезде. Бран был бастардом графа Боргарда.

Да, сэр Боргард, никогда не имевший законной жены и законных детей, тем не менее произвел на свет одиннадцать сыновей, матерями которых в разное время становились служанки замковой кухни и деревенские девки. Сколько-то у сэра Боргарда родилось и дочерей, но детей женского пола он не считал достойными внимания. Его владениям нужны были воины — мужчины, способные держать в руках оружие, защитники замка.

Не в правилах графа было делать различия между обычными ратниками и воинами, за рождение которых он нес прямую ответственность. Но Брана Боргард стал выделять, едва тому минуло двенадцать лет. Дело в том, что Бран более других бастардов был похож на своего отца, и с течением времени это сходство все увеличивалось. Позже выяснилось, что Бран напоминал графа не только внешне; под стать отцу, он оказался одним из самых сильных ратников гарнизона, едва достигнув возраста пятнадцати лет. В свое время четырнадцатилетний Боргард командовал отрядом из сотни отцовских воинов и в боях с дикими ограми разил врага наравне с опытными вояками, четверть века не выпускавшими из рук меча.

Бран же в пятнадцать лет стал десятником. Через два года — сотником. А когда ему исполнилось девятнадцать — капитаном гарнизона, правой рукой своего господина и своего отца.

Никто из ратников Орлиного Гнезда не возроптал такому выбору графа. И прочие сыновья Боргарда не возражали тоже. Не из-за чего было. Достигнув возраста, когда у мужчин начинает расти борода, Бран стал похож на отца как две капли воды. С того времени ратники относились к нему с невольным почтением, которое, кстати говоря, подкреплялось и тем, что воинским искусством бастард овладел почти на уровне самого графа, а о ратных подвигах Брана уже начали рассказывать истории…

Теперь капитан гарнизона замка Орлиное Гнездо бастард Бран, идя вслед носилкам по узкой горной тропе, не сводил взгляда с отцовского лица. Он понимал, что особое доверие господина накладывало на него и особую ответственность. Именно с него, с Брана, Боргард в первую очередь спросит за то, что он не позволил ему погибнуть вместе с замком.

Никто не знал, какое решение примет Боргард, когда очнется.

Вероятнее всего, он прикажет повернуть обратно, чтобы попытаться успеть к разграбленной деревне прежде, чем огры начнут наводить там свои порядки. Какой феодал Серых Камней стерпит, чтобы в его доме хозяйничали вонючие чудища? Сама мысль об этом ранит больнее меча!

Вдали послышался мерный глухой рокот. Воины Орлиного Гнезда оживились. Они знали: сейчас тропа станет шире и уже через пару сотен шагов приведет их к Серебряному водопаду, который низвергает воду в Круглое озеро. Там можно будет немного отдохнуть. А потом двинуться дальше, к Змеиной пещере, темной и длинной, петляющей так резко и часто, что идущие по ней отряды и впрямь напоминают извивающихся змей. Путь к замку Полночная Звезда через Змеиную пещеру считался длинным, но относительно безопасным путем, и люди обычно передвигались именно так.

Существовал еще один путь, короче — через Слепой перевал, но он слыл крайне опасным. Нечего было и думать появляться там с отрядом меньше чем в сотню мечей…

Это было особое место в Серых Камнях — Слепой перевал. Здесь никогда не рассеивался густой туман, и людям крайне сложно было ориентироваться в этом месте, лишь огры знали какой-то способ смотреть сквозь тот туман. Но не только по этой причине люди старались не соваться на Слепой перевал. Перевал часто навещали огры из враждебных людям диких племен. Огрские жрецы полагали, что серый туман перевала не туман вовсе, а дыхание духов предков. Вотчина Мертвых — так на своем языке называли это место огры. Поэтому на Слепом перевале было более всего в Серых Камнях каменных жертвенников, бурых от крови множества замученных. И не только жрецы диких племен — мирные огры нередко наведывались сюда, чтобы воздать дань духам давно умерших родных. Здесь, на Слепом перевале люди становились добычей. Здесь, на Слепом перевале не действовали законы мирного сосуществования людей и огров…

Когда до Круглого озера оставалось около ста шагов, идущий впереди воин передал соседу копье, оторвался от отряда и побежал, ступая легко и почти неслышно, пригибаясь к тропе, и очень скоро валуны в том месте, где тропа поворачивала, скрыли его от его товарищей. Весь отряд остановился, а Бран, оставив свое место позади носилок отца, вышел вперед. Несколько минут он ждал, напряженно вслушиваясь и не снимая ладони с рукояти меча.

Воин вернулся не один. С ним пришел еще ратник — Алдан, графский лазутчик. Он с самого начала шел впереди отряда, с привычным тщанием отыскивая на пути признаки возможной засады. Только подобный способ передвижения гарантировал безопасность отряда. Вдали от обжитых людьми территорий любая пещера могла таить врага, из-за любого камня могло вылететь тяжелое копье с зазубренным наконечником, с любого, на вид такого тихого склона мог обрушиться камнепад. Лазутчик должен был, углядев опасность, незаметно вернуться к своим, а в том случае, если бесшумный отход невозможен, подать сигнал. Стоит ли говорить, что, обнаружив себя, предупредивший товарищей лазутчик сам вряд ли сохранил бы свою жизнь.

Впрочем, на этот раз все обошлось благополучно. Алдан, не увидев и не услышав ничего подозрительного, дождался отряд у Круглого озера. И уже спустя несколько минут воины осторожно положили своего господина на берегу озера, под скальную стену, где плоские камни образовали подобие длинного козырька, укрывавшего от прямых солнечных лучей.

Боргард едва слышно застонал и пошевелился, когда его носилки коснулись гладких прибрежных камней. Бран тотчас же склонился над ним.

— Господин! — позвал он.

Боргард поднял правую руку — в знак того, что услышал голос капитана.

— Воды господину! — немедленно крикнул Бран.

Алдан, поспевший быстрее других, влил из пригоршни несколько капель холодной озерной воды в пересохший рот графа. Боргард с усилием глотнул, разлепил потрескавшиеся губы и, не открывая глаз, прохрипел:

— Еще…

На этот раз ему поднесли полный шлем воды. Граф жадно глотал, расплескивая воду изо рта. Потом снова поднял и опустил руку. Шлем тут же убрали.

Ратники молча стояли вокруг своего хозяина. Никто не смел заговорить с рыцарем прежде Брана.

— Господин, — опустившись на колени у изголовья носилок, начал бастард, — вы позволите мне говорить?

Гримаса боли исказила лицо Боргарда. Он медленно повернул голову сначала вправо, потом влево. Потом поднес руку к виску, на котором запеклась кровь. И уронил руку.

«Погоди, — вдруг отчетливо догадался Бран о том, что хотел сказать ему его господин, — дай мне время прийти в себя…»

— Расступитесь! — отрывисто и негромко приказал капитан гарнизона несуществующего уже замка, поднявшись с колен. — Господину нужно больше воздуха. Он сам даст знать, когда придет час говорить с ним.

Воины разошлись. Никто из них не отошел далеко. Круглое озеро окружено было неприступными высокими скалами, лишь по одной скале можно было спуститься к озеру — по той самой, с вершины которой грохотал Серебряный водопад. Но с этой скальной вершины не просматривалось подножие: длинный каменный козырек надежно прятал от глаз возможных наблюдателей. Опытные воины, ратники гарнизона замка Орлиное Гнездо, набрав в шлемы воды, немедля вернулись в укрытие, не позволив себе даже скинуть доспехи и смыть с истомленных тел пот и грязь.

Бран остался с Боргардом. Он уселся рядом, глядя на отца, словно в спокойную гладь воды. Он видел себя. Он прекрасно знал о своем происхождении и о своем сходстве с графом, но почему-то только сейчас подумал о том, что в жилах его течет графская кровь — кровь хозяина Орлиного Гнезда. Никогда раньше он не смотрел на Боргарда как на отца — лишь как на господина, которому он служил. Сам Боргард не позволял Брану считать себя сыном и наследником, давая понять, что выделяет его исключительно за заслуги в ратном деле. Но сейчас рыцарь короля сэр Боргард, могущественный воитель, феодал, чье слово в Орлином Гнезде и его окрестностях было непререкаемым законом, беззащитный и слабый лежал на пыльном дорожном плаще.

Бран смотрел на большую голову графа, черные волосы которой, заплетенные в тугую косу, с правой стороны вздыбились, образовав бурый от спекшейся крови панцирь. Заскорузла и покрылась кровавыми пятнами толстая и длинная коса бороды. Резкие и грубые черты крупного лица теперь складывались в маску сдерживаемого страдания. Могучие руки то и дело вздрагивали, пальцы сжимались в кулаки-булыжники. Тяжелый нагрудник доспеха вздымался так высоко, что скрипели скреплявшие его с наспинной пластиной кожаные ремешки, — это широкая грудь Боргарда ходила ходуном, с трудом накачивая воздух в легкие. Граф мучился от сильной боли, но, даже находясь в полубессознательном состоянии, старался не показывать этого. Впрочем, это Брану казалось, что он без чувств. Боргард давно уже пришел в себя, но, не тратя сил на лишние движения, не открывал глаз, собирался с мыслями.

Так вышло, что Бран оказался единственным бастардом, выжившим из гарнизона Орлиного Гнезда. Поэтому, наверное, никто, кроме него, не мог сейчас чувствовать того, что впервые в жизни почувствовал он по отношению к графу.

Жалость.

Вначале Бран испугался этого недостойного воина чувства. Испугался, что осмелился жалеть своего господина. Бастард велел себе думать о чем-нибудь другом, но ничего не получалось. То, что происходило в его душе, было сильнее. Графская кровь, упруго пульсируя по сосудам, раз за разом настойчиво била в его сердце. Кровь заставила Брана осторожно — следя, чтобы никто не заметил, — положить ладонь на руку Боргарда.

И как только их руки соприкоснулись, веки графа дрогнули. Он подогнул локти и чудовищным усилием поднялся. Бран схватил его за плечи, а воины, увидев, что их господин пришел в себя, тотчас сгрудились вокруг них.

Боргард открыл глаза. Правый глаз его, обращенный к бастарду, был выпучен и налит кровью.

— Водопад… — с трудом выговорил Боргард. — Серебряный водопад… Мы на Круглом озере?

— Да, господин, — ответил капитан гарнизона.

— Я слышу голос Брана… но не вижу его. Где ты?

Бран понял, что его хозяин и отец от полученной раны наполовину ослеп.

— Я здесь, господин, — сказал он, подвинувшись так, чтобы граф мог видеть его неповрежденным глазом. — Мы на Круглом озере.

— Значит, Орлиное Гнездо захвачено, — прохрипел Боргард, закашлялся и сплюнул кровью. — Так и есть…

— Не так, господин, — откликнулся Бран. — Они разрушили замок. И ушли. Отступая, мы видели, как те, кто называли себя королевскими гвардейцами, хозяйничали на руинах. Если бы они хотели захватить замок, они бы не стали рушить его… и грабить. Кое-кто из крестьян пытался помешать им, но они… убивали их. Мы не вступили с ними в битву. Потому что тогда важнее было уберечь вашу жизнь.

— Сколько крестьян выжило в ночь нападения?

— Немного, — глухо ответил Бран. — Должно быть, менее десятка…

— Королевский налог, — произнес Боргард и неожиданно для всех горько усмехнулся. — Что ж… Я помню лишь разговор с одним из магов, потом… Почти ничего не помню. Огонь… И чернота.

— Мы встретили их во дворе, — поспешил Бран. — Вы, господин, говорили с ними, и разговор оказался недолгим…

— Хватит! — оборвал его граф окрепшим голосом. — Сколько нас осталось?

— Вы, господин. И еще десятеро, — Бран перечислил имена выживших воинов.

Боргард довольно долго молчал.

— Рыцарь без замка, — произнес он. — Феодал без подданных. Что у меня осталось, кроме жизни, которую я не сумел отдать, чтобы… защитить своих людей и свой дом?

— Честь, господин! — твердо проговорил Бран, не успев удивиться тому, как в голове его возник точный и нужный ответ. — Вы не запятнали себя позорным бегством. Это я струсил, велев выжившим унести вас от опасности. Позор целиком на мне, господин. И я готов понести любое наказание.

Боргард снова замолчал.

— Ты все сделал правильно, капитан гарнизона Бран, — снова заговорил он.

Ратники стали недоуменно переглядываться. Никто не ожидал, что граф скажет такое. И сам Бран не ожидал. Но когда первое удивление прошло, стоявший рядом с Браном Удруг, громадный старик, служивший еще отцу Боргарда; Удруг, носивший на могучей шее в четыре ряда ожерелье из клыков убитых им огров, хлопнул широченной ладонью бастарда по плечу. Старый воин, всю жизнь живущий духом непрекращающейся войны и воинского братства, уловил настроение остальных ратников и выразил его без помощи слов, как умел.

— Сейчас мы двинемся в путь, — продолжал граф Боргард. — Как можно быстрее… мы должны добраться до Полночной Звезды. Как можно быстрее мы должны уведомить барона Траггана о том, что случилось. Не пройдет и нескольких часов, как мы встретимся с бароном, но все равно нужно спешить. С прошлой ночи время изменилось: теперь единый час должен вмещать целый день.

Эти слова повергли ратников в изумление. Очевидно, многие из них подумали, что ранение в голову дает о себе знать. Каким это образом они смогут встретиться с Трагганом через несколько часов, если до Полночной Звезды чуть меньше двух дней ходу? И эта странная фраза про изменение времени…

Боргард снова усмехнулся и медленно повернул голову, чтобы оглядеть единственным глазом воинов.

— Я помню огонь, — сказал граф. — Сильный огонь с неба.

— Да, господин, он поджег замок. Вспыхнуло все, что могло гореть, — подал голос Бран.

— Ты думаешь, капитан, что пламя… охватившее деревянные перекрытия сторожевых башен, издали видно хуже, чем сигнальные костры? — сказал Боргард.

Кое-кто из ратников даже рассмеялся. И у Брана потеплело в груди. Господин, несмотря на свою рану, мыслил трезвее их всех! Конечно, барон Трагган уже спешит на помощь своему товарищу-рыцарю. Вот оно что! Вот почему Боргард не разгневался на Брана, приказавшего вынести его из руин замка. Ведь барон уже в пути; очень скоро он будет здесь, и тогда они все вместе двинутся обратно. С такой силой им уже никто страшен не будет!

— Я понял вас, господин! — заговорил Бран. — Но… разрешите мне сказать: не лучше ли будет дождаться барона здесь? Дальнейший путь слишком опасен. Наш отряд достаточно велик для того, чтобы его заметили огры, но недостаточно велик, чтобы отбиться от них. Конечно, можно пойти через Змеиную пещеру — я так и рассчитывал: потратить лишние пять-шесть часов, но выйти к Полночной Звезде невредимыми. Наш долг, господин, — добавил Бран, будто кто-то здесь мог заподозрить его в трусости, — сберечь вашу жизнь. Коли уж мы приняли ее в свои руки, позвольте нам нести ее до конца.

— Мы не пойдем через Змеиную пещеру, — сказал граф. — Мы пойдем через Слепой перевал…

Он хотел продолжить речь, но тут его лицо исказилось, и он со стоном схватился за голову.

Бран ждал, пока Боргард снова будет говорить. Но приступ боли, вероятно, оказался так силен, что граф потерял нить разговора. Тяжело дыша, он смотрел прямо перед собой и морщился, собирая мысли.

— Позвольте мне сказать, господин? — негромко начал Бран.

Боргард сделал рукой разрешающий знак.

— Его сиятельство барон Трагган двинется через Слепой перевал, — проговорил бастард. — Это ясно как день, ведь он пойдет с большим отрядом и будет спешить. Я сказал, что мы собирались пробираться к Полночной Звезде через Змеиную пещеру, еще тогда, когда вы, господин, мудростью своей не просветили нас насчет пылавших сторожевых башен Орлиного Гнезда, которые барон, конечно, увидел. Теперь я понимаю, что идти в пещеру — плохая затея. Если мы пойдем через нее, мы наверняка разминемся с его сиятельством бароном. Но осмелюсь сказать, господин… Встреча с его сиятельством произойдет, скорее всего, ближе к середине перевала: в Змеином Горле или на плато, сразу после выхода из Горла. До того, как его сиятельство найдет нас, нас, скорее всего, найдут огры. Ежели встретится большая орда, нам не выстоять, и вы знаете это, господин. Коли будет на то ваше повеление, господин, мы направимся туда, куда вы укажете. И счастьем будет для всех нас сложить головы в вашу честь, господин. Верно я говорю, ребята?

Ратники вразнобой подтвердили слова капитана гарнизона.

— Но погибнем мы, погибнете и вы, господин, — договорил Бран. — Уж лучше подождать всего лишь несколько часов, и мы соединимся с войском его сиятельства барона. Если он двинулся в путь затемно, значит, будет здесь к ночи. Уж Круглого озера ему не миновать по пути к Орлиному Гнезду.

Боргард молчал. И это начало тревожить Брана. Ведь нет никакого смысла, спешить навстречу барону, нет никакой необходимости идти через опасный Слепой перевал. Они подождут Траггана здесь и вернутся с большой силой, разгонят огров, займут Орлиное Гнездо и, ежели огры успели напакостить в деревне или в замке, пойдут к их подземному городу. Серокожие твари должны помнить, кто истинный хозяин Серых Камней! Все это, торопясь, непривычной для себя сбивчивой скороговоркой, выпаливал капитан гарнизона Бран.

Пока полностью овладевший собой граф не прервал его повелительным жестом.

— Ты что, капитан, забыл, кто разрушил Орлиное Гнездо? — выговорил он. — Разве огры?

Воины Серых Камней с самого рождения привыкли видеть врагов в ограх, и ни в ком другом. В Серых Камнях люди никогда не убивали людей. Поэтому сейчас ратники пораженно молчали. Они не понимали своего господина. Явление в замок магов в сопровождении гвардейцев они — все как один — истолковали для себя чем-то вроде стихийного бедствия: урагана или землетрясения, несчастья, каковому невозможно воспрепятствовать. Огонь обрушился на них настолько неожиданно, что ни один из ратников не успел обнажить меч. То, что случилось прошлой ночью, никак нельзя было назвать битвой. Кто-то свыше — король или кто еще, не менее могущественный — ниспослал кару на Орлиное Гнездо. Разве можно замахиваться на того, кто свыше? Разве кто-то из этих ратников мог бы подумать обнажить меч против своего графа, если б тот вздумал наказать его — даже и несправедливо? Подобные дела не находят места в понимании простого ратника. Огры, которые наверняка пришли следом за магами и разодетыми в сверкающие кольчуги гвардейцами. — вот настоящая опасность. С ними воевали испокон веков, и эта война, вошедшая в кровь и плоть воинов Серых Камней, никогда не закончится. Ратники слишком хорошо знали, что нечего искать среди огров друзей, каждый из них слишком хорошо помнил, как быстро такие «друзья» превращаются во врагов.

Боргард повел плечами, скидывая руки Брана, и согнул ноги в коленях. Капитан гарнизона, угадав желание господина, помог ему подняться. Встав на ноги, граф тяжело вздохнул. Опираясь на плечо бастарда, он стоял крепко, даже не пошатываясь.

— Вам лучше еще немного отдохнуть, господин, — тем не менее негромко подсказал откуда-то сзади Алдан.

— Мне не впервые проламывают голову камнем, — не поворачиваясь, откликнулся Боргард. — Мое тело не повреждено, и мозги работают как надо. Я просто оглушен и оправлюсь от этого очень скоро. Послушайте меня, мои воины…

Тон, которым заговорил граф, показался ратникам необычно торжественным. Так хозяин замка Орлиное Гнездо не говорил со своими воинами никогда. Подобный тон попросту не был нужен в повседневной жизни, полной привычными битвами и хозяйственными заботами. Сейчас речь Боргарда звучала так, будто он обращался не к десятку вымотанных ратников, а ко всем людям Серых Камней Огров. Двое из ратников — Пустоголовый Куд и Эрат Булыжник, чьи умственные способности частенько становились темой для гарнизонных шуток, — даже обернулись, словно ожидая увидеть за своей спиной кого-то еще. Сухопарый и быстрый Алдан скрестил руки на груди, внимательно сузив и без того узкие глаза. Темное лицо старого Удруга, словно обглоданное временем лицо каменного идола, внешне оставалось абсолютно безучастным.

— Слушайте меня, воины, — говорил граф Боргард, глядя поверх голов ратников в бледно-голубую небесную высь. — Как бы я ни хотел верить в обратное, ужасная беда пришла в наше королевство. Его величество король Гаэлона Ганелон Милостивый, самый доблестный рыцарь королевства, государь, которому много лет назад я поклялся служить верой и правдой, убит. Убит не в славной сече, убит в своем дворце предательской рукой.

Ратники пооткрывали рты.

— И не славный рыцарь из знатного рода взошел на осиротевший престол, как было бы справедливо и по закону нашего королевства. Корону захватил могущественный и злобный маг, имя которого я впервые услышал совсем недавно. Маг! От него приходили чародеи, сровнявшие с землей наше Орлиное Гнездо. Имя мага — Константин. Имя того, кто называет себя королем Гаэлона, — Константин. Имя того, кто стремится объединить под незаконной своей властью все Шесть Королевств, — Константин!

Произнеся в третий раз имя мага-узурпатора, Боргард так сильно повысил голос, что с губ его сорвались брызги красной слюны, а из-под нижнего века набухшего кровью невидящего глаза скатилась багровая капля.

— Воин дает клятву один раз в жизни. Дав клятву, он ступает на выбранный однажды путь с тем, чтобы никогда не сворачивать с него. Я клялся в верности на всю жизнь перед лицом Вайара-Отца, перед лицом Милосердной Нэлы и перед лицом Андара Громобоя; я клялся в верности нашему государю Ганелону Милостивому, — сказал Боргард, понизив голос, но укрепив его рокочущей хрипотцой. — И я, рыцарь короля, ни при каких обстоятельствах не преступлю своей клятвы. Разве вы, воины Орлиного Гнезда, поклявшись служить мне, отыщете в своей душе сомнение, могущее заставить вас предать меня и перейти на службу другому господину?!

— Нет! — в один голос ответили ратники; все, кроме Удруга. Для старика вопрос графа прозвучал так нелепо, что он не увидел смысла отвечать на него.

— Так и я, посвятив свой меч его величеству, не буду искать иного господина. Я служил Ганелону Милостивому и служу трону Гаэлона… А тот, кто беззаконно захватил этот трон, — мой враг! Те, кто пришел в Орлиное Гнездо прошлой ночью, — пришли не с добром. Они явились в Серые Камни, чтобы напугать нас. Чтобы заставить нас склонить головы. Чтобы поселить в наших сердцах страх, который затмит дух верности воина к своему господину! Я говорю вам, ратники Орлиного Гнезда: называющий себя Константином — подлый захватчик трона нашего великого королевства. Он лишь называет себя государем, но он не государь! За ним — королевская армия; за ним — те мрази, кто уже успел, забыв совесть и честь, присягнуть ему. Помните, воины: мы будем сражаться не против Гаэлона, а против Константина! Мы не изменники королевству! Мы — защитники королевства. Приспешники мерзкого мага нарушили древний закон Серых Камней Огров. Они убивают людей. А мы будем убивать их. Константин — посмертный враг его величества! А значит, и мой враг!

Боргард вплел в окончание фразы вопросительную интонацию. И замолчал, ожидая. Ратники возбужденно загомонили. Бран, почувствовав, как у него сбивается дыхание от неожиданной силы, которой дышали слова Боргарда, сжал кулак. Он очень хотел найти в своей голове ответ… такой, чтоб отец его и господин сразу все понял. Слова, которые сжимались бы в мощную фразу, такую, как вот этот кулак. И тут нестройные выкрики воинов покрыл густой и гулкий, спокойный голос Удруга:

— Чего ж тут толковать? Ваш враг, господин, это и наш враг. А уж маги — так те враги всякого честного воина. Называй они себя хоть кем.

И все тут же стало просто.

Граф кивнул с усталой удовлетворенностью, благодарно взглянув на старого воина.

— Ваш враг, господин, — это и наш враг, — повторил Бран.

Боргард поднял руку, призывая воинов замолчать. Граф как-то очень быстро оправился от тяжелой раны, будто собственная речь напитала его уверенной мощью. Он снял руку с плеча своего бастарда. Снял и положил на рукоять меча. И моментально понял, что ощущение восстановления сил оказалось обманчивым, — тело графа покрылось липким потом, к горлу подкатила тошнота, и мутная пелена снова застлала разум. Но Боргард заставил себя держаться.

— Ублюдки этого Константина, скорее всего, пришли в Серые Камни недавно, — сказал Боргард, — иначе мы узнали бы о них. Хуже всего, если те, кого они посетили раньше, не нашли способа передать страшную весть другим. Если б я знал раньше, кого пускаю в свой замок… так просто они не взяли бы нас своей бесчестной магией. Добрая сталь опередила бы смертоносный огонь этих демонов — я нашел бы способ!.. Но теперь мы знаем Зло в лицо, поэтому самое главное, что мы должны сейчас сделать, — рассказать всем остальным в Серых Камнях Огров, как пал замок Орлиное Гнездо. Потому что он был первым… или одним из первых, но не последним. Понимаете теперь, почему я хочу идти навстречу барону Траггану через Слепой перевал? А не дожидаться его здесь, у Круглого озера?

Ратники, кажется, еще не вполне уяснили себе план графа — возбужденный гомон смолк.

— Потому что мы не станем возвращаться в Орлиное Гнездо, — чуть промедлив, словно и на самом деле ожидал ответа, проговорил рыцарь короля граф Боргард. — Потому что соединимся с бароном и пойдем в Полночную Звезду. А оттуда разошлем гонцов во все уголки Серых Камней. Иначе враг перебьет нас по одному. Чтобы противостоять Злу, нужна большая сила. Все рыцари Серых Камней восстанут против подлого захватчика королевского престола! Чужаки уберутся с наших земель!

Закончив на такой грозной ноте, на какую он был в теперешнем своем состоянии способен, Боргард вытащил меч и, заставляя свою руку не дрожать, поднял клинок к небу. Десять мечей с лязгом взметнулись вверх. Десять глоток проревели славу своему господину. Боргард помолчал немного, отдыхая и ожидая, пока данная им информация крепче уляжется в головах его ратников. Дело было сделано. Воины знают то, что должны знать. Они бы, конечно, и без того пошли за своим господином куда угодно, лишь бы на то была его воля, — хоть в Темный мир, вотчину Харана. Но граф знал: когда воин понимает, за что ему предстоит сразиться и умереть, воля его и сила его возрастают десятикратно. А воля и сила всем им еще понадобится. Этот Константин, видно, прочно забрал власть, если тянет свои лапы уже и к Серым Камням. А судя по ночным гостям, могущество узурпатора невероятно.

Оставался еще один вопрос. Сейчас он не мог возникнуть, но, безусловно, вылезет позже.

— Константин разрушил Орлиное Гнездо, чтобы сломать нас, — снова заговорил граф и отметил, что голос его ослаб и потрескался. — Он лишил людей из моей деревни защиты. И люди — пусть их осталось совсем немного — сейчас отданы во власть поганых огров. Что ж… Это моя деревня и мои люди, а я клялся отдать все, что имею, если того потребует дело служения моему государю. Я предупреждаю вас, воины Орлиного Гнезда, это далеко не первая жертва! Будут еще.

— Мы готовы идти за тобой, господин, — сказал Бран, капитан гарнизона, и ратники поддержали его громкими одобрительными выкриками.

— Готовы идти, так идемте, — проговорил граф и бросил меч в ножны.

Он знал, что самое лучшее для него сейчас — снова улечься на носилки. Но позволить себе этого он не мог. По крайней мере хотя бы час он должен идти во главе своего воинства.

Отряд двинулся в путь немедленно. Граф Боргард шел, опираясь на плечо Брана. И тот, новым своим зрением, открывшимся под влиянием внезапно проснувшейся сыновней любви, видел то, чего не видели другие ратники. Он видел не железного предводителя, способного не обращать внимания на тяжелую рану. Он видел измученного, страдающего человека, поддерживаемого лишь силой собственного духа. Его воодушевляющее соратников поведение только игра, за которую придется платить немалую цену.

И опять бастарду до дрожи в мышцах захотелось взять отца за руку.

— Послушай, капитан, — вдруг обратился к Брану граф шепотом — так, чтобы его не слышали остальные. — Если вдруг… мы нарвемся на диких огров на Слепом перевале… я приказываю тебе оставить отряд и, не вступая в бой, двигаться дальше, навстречу барону Траггану. Ты самый сильный и самый быстроногий из всех. Пусть мы погибнем, но Трагган, а следом за ним и все Серые Камни должны знать то, что знаем мы. Возможно, участь всех феодалов Серых Камней зависит от тебя одного. Ты понял меня, капитан?

— Я сделаю так, господин, — ответил Бран, капитан гарнизона замка Орлиное Гнездо.

В Тронном зале Дарбионского королевского дворца было полутемно. Масло в светильниках успело выгореть почти до конца, но никто из присутствующих не спешил звать слуг, чтобы они подлили новое, — уже второй час длился королевский совет, и вести, которые принес в Дарбион маг по имени Ругер, не предназначались ни для чьих ушей, кроме ушей членов Королевского Совета.

Однако, когда Ругер, закончив свой доклад, замолчал, ни один из советников не шелохнулся и не произнес ни слова.

Совсем темно стало в Тронном зале. Темно и очень тихо.

На фоне широкого окна, закрытого витражом из алых и желтых стекол, четко чернело изголовье трона, а тот, кто, сгорбившись и поджав ноги, сидел на троне, почти не был виден — только изредка пробегали по его неподвижной фигуре голубые искры, не дающие света, да ровно горели красным его глаза.

Напротив королевского трона помещался длинный и узкий стол, на котором тускло поблескивали золотые подсвечники с оплывшими и давно погасшими свечами, да мерцали драгоценные камни, которыми были инкрустированы кубки, два часа назад наполненные слугами и уже опустошенные.

За столом по правую руку его величества сидел Гархаллокс, первый королевский советник, за ним главнокомандующий королевской гвардией генерал Гаер. По левую руку его величества располагались четверо министров и первый королевский министр Гавэн. Он являлся единственным, кто представлял в Тронном зале тот Королевский Совет, что действовал еще при Ганелоне Милостивом. Гавэн также являлся единственным из присутствующих, кто в свое время не состоял в тайном обществе Круг Истины. Заговорщики, захватив власть и очистив дворец от тех, кто хотя бы чем-то мог бы им помешать, не стали избавляться от Гавэна. Ибо при старом короле не нашлось никого, кто был бы более сведущ в делах государства, чем первый министр Ганелона господин Гавэн. Гархаллокс посвятил Гавэна в истинные планы новой власти, полностью открыл ему сложившуюся в результате переворота ситуацию во всех Шести Королевствах и так не смог понять, как воспринял первый министр услышанное. Гавэн будто затаился сам в себе…

Маг по имени Ругер стоял перед троном. У изголовья пустующего кресла мага замер юноша… совсем мальчик, которому на вид было не более пятнадцати лет. Он был одет в такой же черный балахон, что и Ругер, этот мальчик, не смеющий поднять глаза на того, кто сидел на троне скорчившись, будто громадная нахохленная птица.

Королевский Совет молчал, словно придавленный сообщением. И король молчал, а все ждали от него слова.

Маг по имени Ругер прибыл из королевства Крафии, из его столицы Талана. Хотя слово «прибыл» было бы здесь не совсем уместно… Он бежал. Со своим учеником Ругер бежал из Талана, использовав портал Пронзающей Ледяной Иглы. И если бы он этого не сделал, воины герцога Оллара Крафийского, двоюродного брата Алиана Крафийского, убитого в первые дни после восшествия на небо Алой Звезды, уничтожили бы его, как уничтожили, захватив дворец, всех магов, до поры до времени удерживавших в Крафии власть. Оллар собрал великую силу, объединив под своими знаменами множество феодалов, возмущенных тем, что престол их королевства до сих пор пустует, а делами государства распоряжаются маги. В кровавой битве Таланский королевский дворец пал. Маги, принадлежащие Кругу Истины, нашли свою смерть в этой битве. А герцог Оллар объявил себя королем Крафии. И наиболее могущественные феодалы королевства присягнули ему, ибо в жилах герцога Оллара текла благородная кровь королей.

Гархаллокс ждал, когда заговорит Константин. Ждал и боялся, что великому магу придет в голову прочитать его мысли.

«Вот оно! — с какой-то сладострастной горечью думал первый королевский советник. — Началось… Случилось то, чего давно следовало ожидать. На престол может взойти только лишь особа королевской крови — кто-либо другой, как бы силен он ни был, никогда не получит доверия, а значит — поддержки владеющей землей знати. И рано или поздно он обречен на гибель. Пусть так. Пусть это произошло — может быть, теперь Тот О Ком Рассказывают Легенды прозреет?»

Константин пошевелился на троне. Он вскинул руку, на пальцах которой блеснули длинные искривленные когти, и в светильниках вспыхнуло яркое синее пламя, вырвав из полутьмы озадаченные бледные лица.

— Что скажет Совет? — проговорил Константин.

Министры зашептались между собой, очнувшись. Гархаллокс открыл было рот, но король-маг сверкнул в его сторону запрещающим взглядом, прежде чем тот произнес хотя бы слово. Король хотел услышать Совет.

— Позвольте мне сказать, ваше величество? — приподнялся со своего места генерал Гаер.

Константин кивнул.

— Нет сомнений, что Оллар удержит власть, — встав, заговорил генерал. — И чтобы вышибить из-под него трон, понадобится немало сил… В Крафии нужно начинать все сначала. Мы потеряли Крафию.

Константин перевел взгляд на одного из министров. Поднявшись, тот проговорил, задумчиво перебирая пальцами в бороде:

— Прошу ваше величество простить меня, но… мне кажется, что Крафия — это лишь начало. Пожар, зажженный Алой звездой, мало-помалу затухает от потоков крови, льющихся в королевствах… Мы сильны. Мы сильнее всех благодаря вашему могуществу, ваше величество. Но никакая сила не устоит долго против убеждений большинства. Знать Шести Королевств никогда не склонит голову перед тем, кто не одной с ними крови. И самая могучая скала, высящаяся посреди бурной реки, в конце концов рухнет под бесчисленными ударами волн…

Константин глянул на другого министра. Когда каждый из членов Королевского Совета, кроме Гархаллокса и Гавэна, высказался, король-маг жестом приказал первому министру подняться.

— Говори теперь ты, — вымолвил Константин, глядя Гавэну прямо в глаза.

Несколько ударов сердца Гавэн медлил. Королевский Совет его величества Константина Великого собирался первый раз. И то, что услышал здесь Гавэн, повергло его в смущение. Члены Совета говорили все, как есть. Они не пытались скрыть горькую правду за льстивой полуправдой — как это было бы при Ганелоне. Народ и знать Гаэлона боялись нового монарха, но ближайшее окружение Константина — люди, готовившие и совершившие переворот, казалось, никакого страха по отношению к королю-магу не чувствовали. Или важность того дела, что они делали все вместе, заглушала страх? Гавэн сглотнул, пытаясь заставить себя произнести первое слово. Насколько непривычно было ему говорить королю правду, никак не приукрашивая! Он всю жизнь чутко прислушивался к мнению большинства и, безошибочно угадывая того, кто сильнее, не сомневаясь, брал его сторону. При всем при этом ни на минуту не забывая о себе, никогда не растворяясь в чужом мнении и не позволяя играть собой. Этот метод являлся идеальным для того, чтобы уцелеть в мутном водовороте дворцовых интриг. «Значит, и сейчас следует действовать по новым правилам», — определил Гавэн.

— Ваше величество, — произнес первый министр. — Все, что говорили сейчас господа министры, совершенно справедливо, и я полностью присоединяюсь к их словам…

Гавэн прокашлялся, стараясь не обращать внимания на явно насмешливые взгляды, обращенные к нему. Он знал, что он чужак здесь.

— Но я скажу и еще кое-что, — продолжал первый министр. — Нужно прекратить всякую деятельность в пяти королевствах. Верные вам люди, которые пока удерживают власть в Марборне, Орабии, Кастарии и Линдерштерне, обречены на погибель.

Константин вытянул ноги и положил ладони на ручки трона. Он смотрел на Гавэна со снисходительным интересом.

— Переворот нарушил веками складывавшийся порядок, — говорил Гавэн. — Но лишь на время. Соблазн власти не удавалось преодолеть никому — каждый, считающий себя достойным престола, будет из кожи вон лезть, чтобы пробиться наверх. Поэтому в окрестных королевствах до сих пор бурлит смута. Империю невозможно создать за короткое время. Империя создается долгими годами. Мне больно об этом говорить, — с искренностью, которую вполне можно было принять за истинную, проговорил Гавэн, — но ваша… наша попытка захватить власть во всех Шести Королевствах единовременно провалилась. Но этот провал был неизбежен…

— Господин первый советник, — повернулся Константин к Гархаллоксу. — Ты разделяешь мнение первого министра?

Гархаллокс, который в душе восхищался хитрой отвагой умело подхватившего правила игры Гавэна, поднялся и произнес:

— Да, ваше величество. Господин Гавэн прав. Сейчас следует сосредоточить внимание на том, чтобы все великое королевство Гаэлон признало вашу власть. Только после этого можно начинать созидание Империи — этап за этапом, присоединяя к Гаэлону одно королевство за другим. Не нужно распылять силу. Напротив, нужно собрать всю нашу мощь здесь — в сердце Гаэлона, в Дарбионе.

— Я могу переправить в Талан боевой отряд из трех десятков магов, — проговорил Константин, глядя куда-то поверх лиц членов Совета. — Они выжгут королевский дворец, как моллюска, оставив только обгорелый остов.

— Это решит проблему лишь на время, — твердо проговорил Гархаллокс. — Очень скоро появится кто-то еще, кто соберет большое войско и вновь захватит дворец… на который придется потратить громадное количество сил и золота, чтобы восстановить его.

— Позвольте мне сказать, ваше величество? — снова попросил слова Гавэн.

— Говори, — разрешил король-маг.

— Велите меня казнить, ваше величество, но я все же скажу! — вдохновенно начал первый министр. — Вы, ваше величество, со всем своим могуществом никогда не сумеете подчинить себе Гаэлон. Вы сможете уничтожить его, стереть с лица земли, но не подчинить. Знать и простолюдины способны признать только законную власть. Брак с ее высочеством был бы лучшим выходом. Настал час, когда следует бросить все силы на то, чтобы вернуть принцессу во дворец…

Константин запрокинул голову и вдруг… расхохотался. Члены Совета с удивлением воззрились на него. А Гавэн непроизвольно сжался от неожиданно охватившего его страха.

— Не зря я сохранил тебе жизнь, господин Гавэн, — отсмеявшись, проговорил король-маг голосом низким и хриплым. — Человек с твоим талантом просто необходим при дворе… при любом королевском дворе. Что ж… Каково мнение Королевского Совета?

Члены Совета в один голос поддержат и первого министра. Теперь уже никто не смотрел на него насмешливо. Но, правда, и с уважением никто тоже не смотрел.

— Те, кого я послал по следам принцессы и ее… похитителей, не сумели справиться со своим заданием, — продолжил Константин. — Мне стало известно об этом совсем недавно. Они погибли.

Гархаллокс изумленно моргнул. Чернолицые не смогли выполнить поручение?! Идеальным убийцам не удалось убийство?! Невероятно!.. Такого еще не бывало!

— Даже самый лучший воин не смог бы выстоять против чернолицего, — сказал Константин. — И воины Братства Порога — не исключение.

— Это все болотник, — убежденно проговорил генерал Гаер. — Это он сокрушил чернолицых! Никто, кроме него, не смог бы этого сделать. Он убил их! Он поистине самый могучий воин из всех, кто рождался в этом мире.

Членам Совета была хорошо известна личность болотника. О том, что сэру Каю правила Кодекса чести болотников запрещают убивать людей, они знали. Но никто не удивился словам генерала Гаера. Потому что никто из Королевского Совета не считал чернолицых людьми.

— Да, признаться, я недооценил его, — проговорил король-маг. — Поэтому сейчас мы будем действовать наверняка. Ведь ее высочество принцесса Лития необходима нам… как воздух.

Сказав это, Константин скосил глаза в сторону Гархаллокса. И первый королевский советник почувствовал во взгляде старого друга издевку.

Гархаллокс сразу все понял. И это понимание обожгло советника, словно на него опрокинули ушат пылающей горючей смолы.

Короля-мага дела государства, человеческие дела интересовали несоизмеримо меньше, чем таинственные ритуалы в Башне Силы, чем создание нового поколения магов. И принцесса мало интересовала нового повелителя великого Гаэлона. Рано было радоваться тому, что ему, Гархаллоксу, и всему Совету все-таки удалось убедить Константина обратить свой взор на сложившуюся в Гаэлоне — да и во всех Шести Королевствах — ситуацию. Чернолицые потерпели поражение, тем самым нанеся Константину личное оскорбление. Именно поэтому король-маг принял то решение, какое принял.

Гархаллокс провел ладонью по лицу, ощутив на пальцах липкий пот разочарования.

Что ж… Хотя бы так… Хотя бы таким способом…

— Ваше величество! — раздался в Тронном зале хриплый от волнения голос. Это заговорил маг по имени Ругер. — Ваше величество! — произнес он. — Разрешите мне заняться этим делом!

— Тебе? — обернулся к нему Константин.

— Да, ваше величество.

Константин раздумывал два удара сердца.

— Хорошо, — сказал он. — У тебя есть немалый опыт сражений. И ты избавил меня от необходимости искать тебе наказание.

— Я приведу принцессу! — выдохнул маг. — И уничтожу тех, кто ее удерживает! Можете рассчитывать на меня, ваше величество!

— Я рассчитываю не на тебя. Я рассчитываю на силу, которую дам тебе. С этой силой ты будешь способен в одиночку сокрушить болотника и двух других рыцарей Братства Порога. Но ты не пойдешь один.

— Если на то будет ваша воля, ваше величество, — склонился Ругер, — я возьму с собой Гарота. Это мой ученик, ваше величество, и мой сын. Я учил его всему, что знаю, с того самого момента, как он стал говорить.

— Да будет так, — кивнул Константин Великий. — Ты возьмешь с собой своего ученика. И ты возьмешь с собой еще двух магов. И ты возьмешь с собой два десятка лучших воинов.

— Я могу справиться один, ваше величество! — воскликнул Ругер. — Вы ведь сами говорили…

— Возможно, ваше величество, следует послать с магами больше воинов? — предположил генерал Гаер. — Нам известно, что болотник не убивает людей. Воины могут отвлечь его, пока маги сделают свое дело.

— Во-первых, в этом нет необходимости, — ответил Константин. — Болотник не сумеет устоять перед мощью трех моих магов. Никто не сумеет — это выше человеческих сил! А во-вторых, ни один из порталов не может переместить одновременно больше трех дюжин человек.

Король-маг поднялся с трона.

— Сейчас ты проследуешь за мной в Башню Силы, — сказал он, обращаясь к Ругеру. — И завтра же, как только взойдет солнце, ты и твой отряд покинут Дарбион. И завтра же к вечеру я хочу увидеть ее высочество принцессу Литию, мою будущую жену, в моем королевском дворце!

«Свершилось! — радостно подумал Гархаллокс. — То, что рыцари Братства Порога сумели отбиться от троих чернолицых — невероятно. Но совершенно невозможно представить, чтобы они смогли противостоять четверым магам, напитанным силой, которую даст им король-маг Константин Великий».

Внутренний двор замка Полночная Звезда был довольно тесен и едва вместил собравшихся в нем: две с половиной сотни ратников барона Траггана, сотню ратников герцога Дужана и людей Боргарда. Все эти воины столпились во дворе так плотно, что свободной осталась только площадка в центре двора в десять-пятнадцать шагов в ширину и столько же в длину. Трагган, Дужан и Боргард сидели наверху деревянного помоста, установленного у одной из стен. Очевидно, в этом дворе проводились воинские тренировки и учебные бои, а помост предназначался для судей. Рыцарю Братства Порога сэру Эрлу не нашлось места на помосте, и он вынужден был усесться на верхнюю его ступень.

На площадке в центре двора, окруженный более чем тремя сотнями воинов, стоял, уперев неподвижный взгляд в усыпанную горным песком землю, молодой чернобородый воин без доспехов и без оружия… босой. Кожаная рубаха обтягивала могучую его грудь, короткие штаны открывали мускулистые икры, на одной из которых темнел давний шрам.

Боргард только что закончил говорить. Он опустился на помост, как только произнес последнее слово — видно было, что граф не успел еще толком оправиться от полученной раны. Его лицо, пересеченное черной повязкой, скрывавшей невидящий глаз, посерело и покрылось потом. Спустя три удара сердца после того, как замолчал Боргард, поднялся, громыхнув доспехами, герцог Дужан. Густой и мощный, словно гул боевого барабана, голос герцога наполнил двор.

— Вы слышали всё, воины, — говорил Дужан. — Ратник гарнизона замка Орлиное Гнездо, носивший имя Бран, достоин смерти по древнему закону Серых Камней. Так решил его господин. Найдется кто-то, кто имеет, что сказать еще?

Эрл прикусил губу и окинул взглядом воинов, ища хотя бы одного, кто бы возмутился жестокости приговора. Воины молчали. И в этом молчании читалось суровое понимание необходимости того, что вот-вот случится. Ни жалости не увидел юноша на лицах воинов Серых Камней, ни сочувствия обреченному. Воинам приговор был ясен. Никто из них не собирался его оспорить.

И Эрл не стал ничего говорить, подавив порыв вскочить на ноги.

Молодой воин был повинен в том, что ослушался в бою приказа своего командира. Во все времена во всех армиях такое преступление каралось беспощадно, но ведь этот случай — по мнению Эрла — заслуживал особого рассмотрения. Если бы воин не ослушался приказа, его отряд был бы наверняка уничтожен. Воин, вопреки воле своего командира, вступил в схватку и спас отряд. Но воин не имел права рисковать собственной жизнью, потому что от того, останется ли он в живых, зависело слишком многое. Жизнь воина не принадлежала ему, и, распорядившись ею по своему усмотрению, он поставил под удар жизни многих и многих…

Все это Эрл понимал. Понимал еще и то, что подобными казнями век от века поддерживалась жесткая воинская дисциплина — по одной лишь этой причине приговоренный не должен был иметь шанса избежать смерти. Но все же… Если разум юноши соглашался с приговором, то душа говорила твердое «нет». И еще смутная мысль терзала горного рыцаря. И как только герцог Дужан, не дождавшись от собравшихся во дворе ни слова, проговорил: «Да будет так», — эта мысль обрела для Эрла вполне определенные очертания.

«Брат Кай не стал бы колебаться и сидеть на заднице, если бы почувствовал в этой ситуации какую-то… неправильность, — так отобразилась мысль в сознании Эрла. — Он бы спокойно поднялся и сказал все, что думает. И сделал то, что считает верным. И никто не смог бы его остановить. А я…»

Вот что заставило Эрла встать на ноги. Он вдруг осознал, что должен — просто обязан спасти жизнь обреченному. Он сделает это — непонятно еще как, но сделает! Только потому, что брат Кай не побоялся бы поступить так.

Трагган, Боргард и Дужан посмотрели на него удивленно. А затем и воины во дворе обратили к нему лица.

— Говори, сэр Эрл, если имеешь, что сказать, — произнес Дужан. — Но хочу предупредить тебя… если ты запамятовал наши законы: казнь состоится в любом случае. Ничто не сможет ее предотвратить или отсрочить. Лишив сейчас жизни одного воина, мы спасем в будущем жизни сотен и сотен.

Дужан говорил с рыцарем холодно и сурово. Точно так, как говорил с ним два часа назад, на военном совете, куда Эрла пригласили, как понял сам юноша, исключительно из приличий. А не для того, чтобы выслушать его предложения и мнения.

Тот совет состоялся всего через несколько часов после того, как люди Дужана и Траггана доставили в замок Полночная Звезда Боргарда и четверых его ратников, выживших после нападения огров. Боргард был еще очень слаб и говорил сухо, не раскрашивая голос интонациями даже в самых тяжелых моментах повествования.

— …Только один маг говорил, другие молчали, — рассказывал граф. — Этот поганец обращался ко мне безо всякого уважения, будто к простолюдину. Остальные четверо стояли прямо за ним, близко друг к другу, словно собирались вот-вот взяться за руки. А два десятка ратников в кольчугах искусной работы выстроились поодаль. И, будто не замечая воинов моего гарнизона, оглядывались вокруг, как хозяева!..

Боргард сидел во главе большого стола, на котором громоздились закуски и кубки с вином. Трагган и Дужан разместились поближе к графу, по обе стороны стола, и Эрлу (его привел баронский ратник позже остальных) пришлось усесться немного дальше.

— Прямо из воздуха он вынул свиток и прочитал его мне, — вел дальше рассказ Боргард. — Если бы я слышал то, что он прочитал, впервые… я бы не сдержался и набросился на него немедленно — прежде, чем он успел оторвать глаза от свитка.

Щеки Эрла вспыхнули от гнева, когда он услышал, что Константин поспешил короновать себя и что коронация, судя по всему, прошла без запинки. Никто из знати центральной части Гаэлона не посмел воспротивиться установлению беззаконной власти мага-узурпатора. Трагган и Дужан смотрели на Боргарда, их лиц юноша не мог видеть.

— Когда он сказал мне, что я должен уплатить особый налог за то, что не побежал сломя голову присягать этой твари сразу, как пришло известие о коронации, я, признаться, оторопел от такой неслыханной наглости, — говорил граф. — А маг оставался спокоен. Он чувствовал за собой могучую силу… которую я испытал вскорости на своей шкуре… Он пришел, чтобы унизить, напугать и сломать. Он не ждал от меня согласия, он ждал от меня противодействия. Он потребовал ответа, и я потянулся за мечом. Тогда маг отступил к четверым своим собратьям; они взялись за руки и одновременно выкрикнули мерзкое заклинание. Черные знаки на их лбах вспыхнули темным пламенем… Не спрашивайте меня, как такое возможно, я все равно не смогу объяснить. И тут же с небес снизошел смертоносный огонь!..

Боргард замолчал, тяжело задышав, и сразу вступил герцог Дужан:

— Замок Железный Грифон они, видно, сокрушили другим заклинанием. Единственная уцелевшая крестьянка пыталась поведать мне о той страшной ночи, но… из ее безумных речей я мало что понял.

— Что же такое этот Константин?! — прохрипел граф. — Что же все-таки произошло в Дарбионе?

— Я скажу тебе, сэр Боргард, что произошло, — проговорил герцог Дужан.

Не дав слова сэру Эрлу, он сам выложил графу все, что юноша, ни мелочи не утаив, поведал ему по пути к замку барона Траггана. Рассказывая, герцог лишь дважды обернулся к горному рыцарю, словно требуя от него подтверждения. Эрлу оставалось только утвердительно кивать. Гнев и досада мало-помалу наполняли его. Рыцари Серых Камней совещались друг с другом, не удостаивая его правом слова. И это в то самое время, когда со слов Эрла было кристально ясно — кто же все-таки должен сейчас занимать трон, захваченный подлым узурпатором!

Обсудив события в Дарбионе, Трагган, Боргард и Дужан сразу перешли к совещанию по поводу своих собственных дальнейших действий.

— Чего тут думать? — с натугой дыша, произнес хозяин Орлиного Гнезда. — В первую очередь нужно разослать гонцов во все уголки Серых Камней. Каждый рыцарь на нашей земле должен быть предупрежден.

— Я уже сделал это, — сказал Дужан. — И немедленно после того, как покину эту комнату, пошлю еще гонцов — на случай, если что-нибудь случилось с предыдущими. А пока нам лучше всего оставаться в замке сэра Траггана. Подлые маги узурпатора еще не посетили его. Значит, придут скоро. Мы приготовим им достойную встречу!

— Верно, — кивнул Боргард.

— Да будет так, — сказал Трагган.

Эрл промолчал, чтобы еще раз проверить — потребуют ли и от него высказаться на этот счет? Но рыцари уже перешли к следующей теме.

— Мои люди допросили самку огра, — заговорил Дужан, — меня беспокоило, почему огры решились прийти грабить к Железному Грифону? К замку, одного имени которого они боялись как огня? И вот что мне удалось узнать…

Эрл отметил, что ему-то герцог не посчитал нужным сказать то, что говорил сейчас барону и графу, хотя самку допрашивали еще в то время, когда юноша находился в замке герцога.

— …Одним из первых — наверное, самым первым — маги узурпатора разрушили замок Белый Волк, — сказал герцог.

— Сэр Арниар мертв? — прервал Дужана Трагган.

— Сэр Арниар, хозяин Белого Волка, мертв, — подтвердил герцог. — Он не покорился новой беззаконной власти, как должен был поступить хранящий верность престолу рыцарь короля. Огры видели, как маги появились из ниоткуда: в воздухе вспух синий огненный круг, знаменуя их пришествие.

— Это портал Пронзающей Ледяной Иглы, — не удержавшись, вставил Эрл. — Того и следовало ожидать, что Константин не станет заставлять своих людей сбивать ноги о камни. Способы магического передвижения гораздо эффективнее.

Дужан кивнул, выслушав горного рыцаря, и продолжал:

— Огры сочли магов человеческими богами, которые карают людей за прегрешения. И весть о том, что боги разгневались на рабов своих, молнией пролетела по всем Серым Камням.

— Еще того не легче!.. — прохрипел Боргард.

— Это скверно, — согласился Трагган. — Хотя… когда мы сразим магов, что наведаются в мой замок, огры поскрипят своими неповоротливыми мозгами и поймут, что обманулись.

— Хотелось бы верить в это, — высказался Дужан. — А пока нам следует оставаться в Полночной Звезде и ждать.

— Я бы выставил вокруг замка отряды, укрыв их от глаз посторонних, — молвил еще Эрл. — Мне кажется, я знаю, как сокрушить магов, избежав большого кровопролития и разрушений.

Только тогда рыцари Серых Камней — все трое — обернулись к сэру Эрлу.

— Так посвяти нас, юный рыцарь, в свои планы, — сказал герцог Дужан. Сказал спокойно, безо всякой насмешки, недоверия и снисходительности, но как-то… холодно. Без жадного интереса, вполне понятного для такого заявления.

— Сэр Боргард говорил, что, прежде чем прочесть заклинание, маги взялись за руки, — начал сэр Эрл. — Это, безусловно, означает то, что они объединили магическую энергию, дабы многократно увеличить эффект заклинания. Пять — одно из магических Чисел Силы. Я предполагаю: убрав хотя бы одного мага, мы лишим их возможности атаковать с должной мощью. И вполне возможно, они вообще не смогут применять те заклинания, которыми наносили до этого такой страшный урон.

Трагган и Боргард переглянулись.

— Сэр Эрл сведущ в магии, — сообщил хозяин Железного Грифона таким тоном, каким обычно сообщают о наличии у человека постыдного заболевания.

— Да, — с некоторым вызовом ответил Эрл. — В Горной Крепости Порога рыцарей обязательно обучают магии.

— Я полагаю, — сказал Дужан, — возможным подумать над предложением сэра Эрла. Но мне кажется, что уместнее будет подобраться поближе. Магия бьет на большие расстояния, а в ближнем бою маги бессильны…

И только! Не такой реакции ждал Эрл на свои слова. Ведь он, по сути, предложил тактику, дающую защитникам замка немалое превосходство над противником… с его точки зрения. «А с точки зрения рыцарей Серых Камней, — внезапно пришло в голову Эрлу, — я, возможно, просто-напросто попытался запятнать манеру честного ведения боя мерзкими магическими трюками. Оказывается, несмотря на то, что я родом из этих мест, все равно остаюсь для здешней знати чужаком…»

Гнев с новой силой вспыхнул в сердце горного рыцаря. Он выпрямился на скамье и тряхнул гривой золотых волос.

— Послушайте меня, доблестные сэры, — веско выговорил он, — если рыцари Братства Порога, долгие века верно служившие монархам Шести Королевств, не гнушаются изучением искусства магии, могут ли рыцари Серых Камней относится к этому искусству с таким пренебрежением? Особенно в грозный час, когда, вполне вероятно, только магия и спасет ваши земли.

— Магия неестественна для человека, — произнес Трагган тоном, каким обычно озвучивают прописные истины. — Магия — это зло. А любое зло рано или поздно будет сокрушено доблестью и честной силой.

— Вы соединяете свои войска, чтобы противостоять пятерым магам — всего-навсего пятерым! Потому что знаете, на что они способны. А что вы будете делать, когда сюда придут сотни? Доблести и честной силы недостаточно, чтобы победить мощь Константина.

— Как ты предлагаешь нам поступить? — сощурился Боргард. — В Серых Камнях нет магов-людей. Нет и быть не может.

— А если бы и были? — спросил Эрл. — Разве вы стали бы сражаться с ними бок о бок?

— В давние-давние времена, юный рыцарь, — заговорил герцог Дужан, — когда люди еще только пришли в Серые Камни, когда столкнулись с яростным сопротивлением огров, многие из пришедших бежали прочь, обратно в равнины. Бежавших называли трусами, а они тех, кто остался, чтобы, сражаясь, выживать, именовали безумцами. Они считали кровожадность огров безграничной, и сила огрских жрецов устрашала их. Они говорили, что Серые Камни не стоят бесконечных кровавых битв; они не понимали, что есть рыцарская гордость, которая не позволит отступить, каким бы безнадежным ни казалось дело. И те, кто остались в Серых Камнях, победили — наши предки победили, покорив Серые Камни! Завещав нам никогда не отступать и не предаваться страху!

— Это было очень давно, — сказал Эрл. — И не забывайте о том, что Серые Камни покоряли много веков, но даже теперь еще жизнь здесь небезопасна.

— Но эта наша жизнь, — ответил Дужан. — И что бы здесь ни произошло, мы справимся. Мы не отступим. Мы выстоим!

— Я знаю, что не все маги подчинились Константину, — проговорил Эрл. — Если бы мы заручились их поддержкой…

— Я не буду сражаться на одной стороне с магами, — отрезал Дужан. — И никто в Серых Камнях не будет.

— Простите меня, милорд, — сказал Эрл, — но это… глупо.

На этот раз переглянулись все трое.

— Послушай и ты меня, юный рыцарь, — сурово произнес хозяин Железного Грифона герцог Дужан. — Ты бежал из захваченного врагом Дарбиона и прибыл к нам в поисках защиты и поддержки. Ты — храбрый и умелый воин, как я успел убедиться. Ты стоишь десятка моих ратников, и вряд ли в твои годы я был так силен, как ты сейчас. Ты — достойный уважения воин Горной Крепости, выполняющий святой Долг — хранить мир людей от Тварей из-за Порога. Ты — рыцарь короля, принадлежащий к древнему и славному роду. И ты получишь здесь все, что искал. Ибо все мы давали клятву служить своему королю, а значит, и тому, кто может являться его преемником. Мы верим твоим словам, рыцарь, мы не сомневаемся в том, что ты вправе занять престол Гаэлона, связав себя узами законного брака с твоей возлюбленной, ее высочеством принцессой Литией. Здесь, в наших землях, ты в безопасности: каждый из нас положит всех своих ратников за твою жизнь и умрет сам, если понадобится. Ты ищешь войска, чтобы идти на Дарбион? Я говорю тебе: мы сделаем все, что в наших силах, но сначала мы должны защитить свои замки и деревни, своих людей. А уж потом… Боги укажут нам дальнейший путь. Но, оказавшись среди нас, не пытайся сломать столетиями складывавшиеся традиции. Ибо на этих традициях — как на скальных подножьях — стоит замок славы и чести рыцарей Серых Камней.

Эрл не нашелся, что ответить. Жестокие слова Дужана потушили гнев в его груди, оставив пепел горечи… и почти разочарования. Юный рыцарь совсем не такого приема ждал от феодалов Серых Камней. Он рассчитывал появиться здесь в качестве того, кто мог бы повести за собой на праведный бой, а оказалось… что он просто безликая фигура справедливости, которую рыцари взялись двинуть на надлежащую клетку.

Рыжебородый Трагган посмотрел на Эрла, как тому почудилось, с неким сочувствием.

— Магия мерзка, юный рыцарь, — сказал барон. — Магия дает возможность слабому и трусливому победить сильного и храброго.

— Магия, — потерявшим силу голосом возразил горный рыцарь, — всего лишь оружие… Как хороший меч. Как умело выкованный доспех.

— Магия мерзка и отвратительна, — повторил и Боргард.

Эрл не стал спорить дальше. Он вдруг почувствовал, как заныли недавние раны. Он будто враз ослабел. Он сидел молча, пока рыцари, словно позабыв о нем, обсуждали, каким образом и где именно выставлять караулы вокруг замка, следует ли укреплять караулы сильными боевыми отрядами или ограничиться лазутчиками, решали проблемы с размещением своих ратников и распределением между ними провианта…

Едва заметная в траве охотничья тропка вывела путников на опушку леса. Болотник, шедший впереди, остановился, скинул с плеч к ногам тюк, в котором лязгнули его доспехи и оружие. Поджидая товарищей, он окинул взглядом открывшуюся перед ним ширь возделанных полей, окружавших небольшой городок, до которого ходу было — как сразу прикинул Кай — около трех часов. С опушки к полям вел пологий склон, поросший невысоким кустарником; у границы полей проходила широкая дорога, которая вела, конечно, в городок.

Позади болотника затрещали невидимые в траве сухие сучья.

— Ух ты, — проговорил Оттар, появляясь из-за деревьев. — Чего я вижу-то!

Северянин нес на руках, прижимая к груди, как ребенка, принцессу, закутанную в пропахший дымом плащ. Капюшон сполз с головы Литии, золотые волосы растрепались и потемнели и свисали почти до колен Оттара неопрятными прядями. Измученная принцесса спала. И спала уже довольно давно — все два часа, пока Оттар нес ее на руках. Путники переночевали в лесу, и наутро золотоволосая вдруг почувствовала, что просто не сможет продолжать путь — накопившаяся усталость и тревоги недавнего происшествия истощили ее силы. Она просила болотника о дне отдыха в лесном лагере, даже пыталась ему приказывать, но Кай оказался неумолим. Он и слышать не хотел ни о какой задержке в пути. Спор разрешил верзила-северянин, предложивший принцессе себя в качестве транспорта. Удивительно, но, прошагав два часа по лесу, Оттар даже не слишком запыхался, хотя, помимо Литии, тащил на себе еще и свой топор, укрепленный за спиной петлями из конских уздечек.

Услышав голос северянина, принцесса открыла глаза.

— Что случилось? — хрипловатым спросонья голосом спросила она. — Что вы видите, сэр Оттар?

— Я-то? — жмурясь на яркое полуденное солнце, переспросил Оттар. — Я вижу, ваше высочество, здоровенные куски свинины, подрумянивающиеся на решетке очага. Вижу печеные яблоки, вареную кукурузу, горячие — только из печи — лепешки и холодное пиво в запотевшем кувшине… Нет!.. Лучше — в запотевших кувшинах. Или того лучше — в погребной бочке в два обхвата шириной.

— У тебя отличное зрение, брат Оттар, — меланхолично заметил болотник. — Я вижу только захолустный городок, жителям которого не хватило денег, сил и желания на возведение городской стены. А вот чего не вижу, так это пары золотых гаэлонов, которые можно обменять на все то, о чем ты так сладко вздыхаешь.

Оттар только хмыкнул.

— Подумаешь! — сказал он. — Главное, чтобы в этой дыре обнаружился более-менее приличный трактир. А уж об остальном я позабочусь. Ну что? Двинулись дальше?

— Вы можете отпустить меня, сэр Оттар, — протирая глаза, предложила Лития. — Я, кажется, смогу дальше идти сама.

Уверенности в ее голосе, однако, было маловато. Поэтому северянин поспешил уверить принцессу, что нисколько не устал и сможет пронести ее высочество до самого городка.

Путники спустились к дороге и зашагали по ее мягкой пыли. Лития уже не спала. Удобно устроив голову на широченном плече северянина, она рассеянно поглядывала по сторонам. Изредка взгляд ее останавливался на тонкой фигуре болотника, идущего впереди с большим тюком на спине. С того момента, как Кай расправился с чернолицыми, прошло уже больше суток, и Лития заметила, что юноша все это время был неразговорчив… кажется, погружен в раздумья. Принцесса догадывалась, с чем связано такое настроение болотника. И сейчас, когда усталость почти отпустила ее, она решила заговорить с рыцарем.

— Сэр Кай! — позвала принцесса.

— Да, ваше высочество, — немедленно откликнулся Кай, остановившись на один удар сердца, чтобы северянин с Литией смогли догнать его.

— Сэр Кай… Я чувствую, вы чем-то встревожены.

— Я не встревожен, — не обдумывая свой ответ, сразу сказал Кай. — Я… размышляю. Я думаю над тем, не ступил ли я на неверный путь, предав смерти чернолицых; не нарушил ли я Кодекс болотных рыцарей?

— Нашел о чем страдать, — встрял Оттар. — Зарубил Тварей — туда им и дорога.

— Я согласна с сэром Оттаром, — сказала принцесса, вглядываясь в напряженное лицо болотника. — Вы ведь согласились с тем, что и люди могут становиться Тварями. Вы ведь, сэр Кай, сами рассказывали о том случае с семейством оборотней.

— Да, — ответил юноша. — Но в случае с оборотнями не может быть никаких сомнений. Природа таких явлений давно изучена и общеизвестна. Человек, зараженный отравленной слюной оборотня, утрачивает право считаться человеком. Он может думать, сострадать, любить, ненавидеть — испытывать все чувства, доступные людям, но, когда полная луна позовет его убивать, он будет убивать.

— Чернолицые — еще более Твари, чем оборотни, — задумавшись на минуту, заявила принцесса. — Им-то человеческие чувства неведомы. И убивают они не в какое-то определенное время, а всегда, всю свою жизнь. Они живут чужими смертями.

— В том-то и дело, — проговорил Кай, не успела Лития замолчать. Видимо, над тем, о чем она говорила, он уже размышлял. — В том-то и дело, что получается, в ком-то Твари больше, а в ком-то меньше. Это неправильно. Тварь — она и есть Тварь. У нас не существует мерила, по которому можно определить: дотягивает то или иное создание до Твари или нет…

На это принцесса не знала, что сказать. Она глубоко задумалась, закусив нижнюю губу.

— Вот развели канитель, — искренне удивился Оттар. — Ты чего, брат Кай? Больше, меньше… Надо как-то… это… попроще. А то и до беды недалеко… Вот был у меня дядя, отцов то есть брат. Ханасом Красноруким его звали. Славный был воин! Лет в двадцать уже имел свою шнеку. Правда, он ее не строил, а отбил в бою у Тиллета Толстобрюхого, но это уже другой разговор… Так вот, тот Ханас тоже постоянно обо всем задумывался и прикидывал: так или не так, эдак или не эдак. Эта привычка у дяди появилась, когда ему в одном прибрежном поселке, где он с дружиной высадился, чтобы немного провианту и баб подзапасти, голову шестопером проломили. Вот и думал-думал он, никогда ни в чем уверен не был, каждый раз, прежде чем что-то предпринять, обмозговывал дело с разных сторон. А однажды вошел на шнеке в незнакомый фьорд, и случилась навстречу скала из-под воды. Дядя Ханас принялся прикидывать, слева скалу обойти или справа, — думал, пока в эту скалу не врезался. Шнека дала течь. Гребцы и воины в воду попрыгали. До берега-то все благополучно доплыли, да только их там ждали уже… родичи Тиллета Толстобрюхого. Ну а дальше понятно… Воинов на прибрежных камнях порубали, гребцов из воды баграми выловили, как белуг, — и в цепи. А Ханас с Тиллетом сошелся в поединке. И Толстобрюхий ему разумную его головушку топором-то надвое раскроил. Вот так-то бывает, брат Кай…

— Я тут вот о чем подумала, сэр Кай, — медленно заговорила принцесса Лития. — Мы знаем, что такое Тварь. Правильно?

— Твари — нелюди, несущие вред людям, — сформулировал болотник. — Верно, ваше высочество. Я внимательно слушаю вас.

— Мы знаем, что такое Тварь, — закончила Лития, — но знаем ли мы, что такое человек?

— Ну вы даете! — расхохотался Оттар. — Договорились! Что такое человек?! Да это же и ребенку несмышленому понятно!

— Если для вас это так просто, сэр Оттар, — сказала принцесса, все еще сидящая на руках у северянина, — тогда потрудитесь дать ответ.

Северный рыцарь хмыкнул.

— Человек, — бодро начал он, — это… — Тут верзила осекся, нахмурился и зашлепал губами: — Это… Который… Ну…

Лития звонко рассмеялась. Через силу улыбнулся и Кай.

— Да что вы сбиваете-то! — осердился Оттар. — То есть, ваше высочество, я не про вас, я про брата Кая. Человек — это… А то вы не знаете, что такое человек? Башка, два уха, ноги-руки, пузо… и другое всякое — вот вам и человек.

— Ты не человека описываешь, — заметил болотник, — а разделанную тушу в лавке мясника.

— Как это?.. Какую тушу?! Ну то есть… Руки-ноги и все остальное… Живой, говорить может, — добросовестно принялся перечислять Оттар, — ходить, прыгать…

— Несколько лет назад, — сказала принцесса, — в королевском дворце я наблюдала, как маги Сферы Жизни забавлялись тем, что из глины создавали големов. Големы имели вид человека и разговаривали, как люди, а некоторые даже умели смеяться и плакать.

Северянин непонимающе наморщился.

— Думать! — выкрикнул он мысль, неожиданно пришедшую в голову. — Человек умеет думать! А голем — нет! И еще: человек может это… ну… простите, ваше высочество, но я все-таки скажу… Человек может родить другого человека. Не всякий, конечно, человек, а баба, но и мужчина тоже в этом деле не последнюю роль играет.

— Мастерски сработанный голем, в которого вложены необходимые заклинания, способен создать другого голема, — парировала Лития.

— А думать големы все же не могут! — восторжествовал Оттар.

— Огры и гномы вполне способны размышлять, — сказал Кай, — они разумны, но они — не люди.

— Тьфу ты!.. — окончательно запутался верзила-северянин. — Я, честно говоря, всегда считал, что история про Ханаса Краснорукого всего лишь байка и его шнека налетела на скалу по вине задремавшего рулевого. Но сейчас вижу, что это — чистая правда. На самом простом можно так заморочиться, что…

Позади путников послышался какой-то шум. Рыцари остановились. Оттар, подчинившись требованию принцессы, осторожно поставил ее на землю. Путников нагоняла большая громоздкая карета, похожая на гигантский сундук, поставленный на колеса. Карету влекли два здоровенных битюга. Возница, подпрыгивавший на козлах, — пузатый детина в рваной рубахе, только немного уступавший комплекцией своим битюгам, — отчаянно засвистел и взмахнул кнутом, требуя уступить дорогу.

— Ах ты… — немедленно разгневался Оттар, но все же вынужден был отскочить в сторону, чтобы не погибнуть под конскими копытами. Литию болотник увлек на обочину парой мгновений раньше.

Карета пролетела мимо путников, обдав пылью. Двое мужчин на подножках экипажа, вооруженные короткими мечами, болтающимися на поясах, довольно расхохотались.

— Эй, чумазые! — крикнул один. — Глотните-ка пылюки!

Оттар, зарычав, вытащил из-за спины топор и бросился вслед карете. Впрочем, пробежав несколько шагов, остановился и вернулся обратно — состязаться с каретой в скорости не имело смысла.

— Клянусь Громобоем! — свирепо проговорил северный рыцарь. — Я с этими невежами еще посчитаюсь! Они у меня собственными зубами плеваться будут! Уши из носа выковыривать! Печенкой своей гадить!.. — тут он замолчал, очевидно вспомнив, что рядом с ним находится королевская дочь.

Но Лития не обратила внимания на его брань.

— Великие боги! — простонала принцесса, разглядывая свою одежду. — Неужели я так грязна и отрепана, что меня можно принять за нищенку?!

— Это не так плохо, ваше высочество, — высказался болотник. — Нищие меньше привлекают внимания. Люди, как правило, стараются их не замечать.

Ничего не ответив на это, принцесса плотнее завернулась в плащ, спрятав спутанные волосы под капюшоном.

Около часа шли молча. Принцесса на ходу то и дело отряхивала свой плащ. Оттар, снова укрепивший топор за спиной, ворчал что-то злобное. А болотник размеренно шагал и глядел прямо перед собой, точно ничего вокруг не замечая. И губы его шевелились, будто он беззвучно все еще спорил с кем-то…

Когда на дороге показалась та самая карета, но уже неподвижно стоявшая на краю дороги, опасно наклонившись, северный рыцарь сэр Оттар возблагодарил Андара Громобоя за посланную ему удачу и потащил из-за спины топор.

— Остановись, — велел ему Кай.

— Они ж нас с пылюкой смешали! — захрипел, притоптывая ногами от нетерпения, Оттар. — Они ее высочество оскорбили! Да за такое им — смерть неминучая полагается, это тебе любой скажет.

— Сэр Оттар, я прошу вас успокоиться и убрать оружие, — проговорила из-под низко надвинутого капюшона принцесса. — Такова уж чернь: чтобы почувствовать себя лучше, им необходимо найти кого-то ниже себя.

— Да как же!..

— Остановись, брат Оттар, — веско проговорил Кай. — Нет нужды убивать людей, если они не угрожают тебе смертью.

— Да я могу и не до смерти! — все еще надеялся Оттар. — Только кости им переломаю и все! Ваше высочество, я же за честь вашу вступился, как мой рыцарский долг велит.

— Долг… — повторил болотник, и голос его изменился. — Долг следует выполнять.

— Так и я про то же! — возликовал северянин.

Очень несладко пришлось бы недавним обидчикам, растерянно бродившим сейчас у кареты, если бы не принцесса.

— Я запрещаю вам, сэр Оттар, вступать в бой с этими мужиками, — твердо проговорила Лития. — Я достаточно насмотрелась на драки и кровопролития… в Дарбионском королевском дворце.

Оттар прорычал что-то, как голодный пес, из-под носа которого более ловкий зверь уволок кусок мяса, и замолчал.

Здоровенный возница и двое мужчин с мечами на поясах сгрудились над лежащим в дорожной пыли колесом, обод которого был безнадежно разбит. Рядом с ними появился еще один человек — толстяк в фиолетовом камзоле дорогой ткани выкатился из кареты. Возбужденно потряхивая пятью подбородками, толстяк размахивал коротенькими ручками и орал на возницу и мечников — должно быть, его охранников — так громко и непристойно, что принцесса за сотню шагов начала брезгливо морщиться.

— Ну ладно, — примирительно заговорил Оттар. — Если уж этим гадам и бока пощупать нельзя, разрешите тогда, ваше высочество, помочь им карету починить.

— Что с вами, сэр Оттар? — удивилась Лития. — Вот уж не думала, что воины Утурку, Королевства Ледяных Островов склонны прощать тех, кто нанес им оскорбление…

— Да не… — отмахнулся, пряча ухмылку, северный рыцарь. — Я, ваше высочество, не поэтому. Я к тому, что неплохо было бы пару монет заработать. Чтобы было чем в трактире расплатиться. Раз уж выгляжу я как нищий, то чего уж работой на мужиков гнушаться…

Кай усмехнулся, на один удар сердца вынырнув из пучины своих мыслей. Улыбнулась и принцесса.

— Что ж, — сказала она. — Это и вправду было бы неплохо…

— Тогда вы идите вперед, а я догоню вас, — обрадованно проговорил сэр Оттар.

Скоро путники поравнялись с каретой. Толстяк глянул на них подозрительно и враждебно, а возница и охранники нешуточно напряглись, положив ладони на рукояти мечей. На принцессу, укрытую плащом, и невысокого худощавого болотника они не обратили особого внимания, а вот великан-северянин со своим топором в запачканной и закопченной куртке выглядел довольно внушительно — если не сказать устрашающе.

Лития и Кай прошли мимо кареты и ее пассажиров. Оттар развязно подошел к вознице, который за минуту до этого пытался починить оторвавшееся колесо тем, что со злобой пинал его сапогом.

— На камень наскочили, да? — добродушно осведомился северянин.

— Да Харан его знает, — осторожно ответил возница, угрюмо оглядывая Оттара. — Вот… хрусть — и пополам.

— А ты бы шел своей дорогой, прохожий, — визгливо посоветовал толстяк и пошевелил пальцами, унизанными перстнями, точно отгонял муху. — Мы и сами управимся. А ежели ты чего худого задумал… Смотри! Ребята враз из твоей здоровенной башки всю дурь выбьют! Орясина дубовая…

— Полегче! — едва не потеряв благодушную маску, рыкнул Оттар. — Тебя пока никто не трогает, ты и не пищи.

— Ты, видать, не местный, — зловеще сощурился толстяк. — И кто я такой, не знаешь. Я — Фир Золотой Мешок! Самый богатый торговец во всем Лиане — вишь, город прямо по дороге?.. Ты у меня смотри! Меня и моих ребят сам городской голова боится! А ну, ребята!..

— Да не шебурши, Мешок, — сбавил тон Оттар. — Чего нам ссориться? Я ж помочь могу… Ну, не за так, а монетку-другую ты мне подкинешь?..

Лиан оказался самым обычным маленьким поселением, в котором можно было найти приметы одновременно и города и деревни, — одним из тех городков, где тростниковые хижины стоят вперемежку с деревянными и каменными домами, где никогда ничего не происходит и ничего не меняется, куда вести из большого мира доходят с опозданием на целый год, где жители с детства знают друг друга в лицо, а на чужаков смотрят с неизменным тревожным любопытством.

У самого города Кая и Литию нагнал запыхавшийся Оттар. Северянин выглядел радостно-возбужденным, будто только что хватил большую кружку доброго пива. За пояс его, кроме кухонного ножа, позаимствованного у старосты Укама из оставшейся далеко позади безвестной деревеньки, были заткнуты два коротких меча, а на мизинце поблескивал золотой перстень.

— Пассажиры кареты оценили вашу помощь, сэр Оттар? — осведомилась у него принцесса.

— Нет, — неумело притворяясь разочарованным, ответил рыцарь. — Эти невежи доброго обращения ну никак не хотят понимать. Пришлось поучить их хорошим манерам, а такая наука нынче дорогого стоит.

— Никогда не думала, — вздохнула золотоволосая принцесса Лития, — что буду невольным участником дорожного грабежа…

— Какого грабежа? — усмехнулся северный рыцарь. — Я просто взял, что нам причитается по праву, — и все. Каждый житель королевства обязан хоть шкуру с себя спустить, если она окажется нужной его принцессе.

— Это-то и ужасно: грабить своих подданных, вместо того чтобы даровать им честь отдать нам все, что мы пожелаем, — сказала Лития. — Если бы нам не нужно было скрывать свои имена…

— А я вот не пойму, зачем их скрывать? — произнес Оттар. — Все равно Константину не составит труда понять, где мы находимся. Он вычислил нас один раз, вычислит и снова.

— Константин захватил власть в королевстве, — пояснил болотник, — и вынужден объяснять подданным, куда и каким образом пропала из дворца принцесса. Не думаю, что он сознается в том, что ее высочество совершила побег. Скорее всего, он обвинит нас с тобой, брат Оттар, в похищении ее высочества. Как ты полагаешь, сколько найдется высокородных болванов, которые, желая выслужиться перед новым государем, соберут сотню-другую воинов, чтобы пойти по нашим следам и отбить принцессу и вернуть ее страдающему в разлуке узурпатору?

— Наверное, много, — предположил северянин. — Так, а что нам сотня-другая ратников? Подумаешь!.. Я, признаться, соскучился по хорошей драке. Насовать по физиономиям парочке мужланов — это совсем не то.

— Битва с сотней воинов, даже с полусотней, — сказал болотник, — это большая битва, брат Оттар. И ты это знаешь. Не один человек погибнет в этой битве. В королевском дворце я тоже не собирался никого убивать, но из-за того, что противников было слишком много, они в кровавой неразберихе калечили и убивали друг друга. Так было. А ведь болотники не сражаются с людьми. Не убивают людей.

— Болотники не убивают, — уточнил северянин, — а правила моего Ордена этого не запрещают.

— Вот именно. Я не хочу, чтобы по нашей вине гибли люди. Хватит с меня кровавого сражения в Дарбионском дворце. И еще… По мне — можно было б переночевать и в лесу, — посетовал Кай. — Там найдется все необходимое. Там гораздо безопаснее, чем среди людей.

Путники вошли в город и оказались в лабиринте узких улочек, где пахло густой пылью и застоявшейся зеленой водой из канавы. А еще — из распахнутых окон низеньких домишек неслись ароматы нехитрых яств, приготовленных к ужину. В этот предвечерний час прохожих на улицах совсем не было. Наверное, почтенные ремесленники и трудолюбивые земледельцы, завершив дневные труды, восседали сейчас в уютных комнатах на скамьях, раскуривая трубочки и наслаждаясь шкворчанием из кухонь, где суетились их хозяйки.

Кай снова очнулся от своих раздумий, с удовольствием оглядываясь вокруг. Городок Лиан как две капли воды похож был на городок Мари — место, где Кай родился, где провел первую — счастливую — половину своего детства. Мог ли он тогда, внук простого гончара, мальчишка в заплатанных портках, с цыпками от уличной пыли на босых ногах, думать о том, что пройдет несколько лет, и от его решений будет зависеть судьба королевства?..

Свернув в одну из бесчисленных улочек, путники увидели открытую кузницу, где рядом с наковальней вытирал запачканные руки только что закончивший работу коренастый кузнец-гном. После Великой Войны гномы чуждались человека, редко покидали свои подземные города, и только где-нибудь в глухомани можно было встретить представителя Маленького Народа, почему-то решившего обосноваться среди людей. И принцесса Лития, и Оттар, воин из Утурку, Королевства Ледяных Островов, впервые повстречали гнома. Лития остановилась, с любопытством разглядывая бородатого коротышку-кузнеца, а северянин неприлично заржал — ростом гном едва доходил верзиле до колена.

Впрочем, гном счел лишним обращать внимание на северного рыцаря. Тем более что болотник, заслонив собою веселящегося верзилу, почтительно поинтересовался у кузнеца, как пройти к какому-нибудь, не самому плохому, трактиру.

Коротышка, шмыгнув носом, деловито объяснил, что «Разбитая Кружка» — единственный и, следовательно, самый лучший трактир в Лиане, а найти его проще простого. Нужно идти прямо и прямо, пока не покажется дом с красной трубой — там живет вдовушка Гелла, та самая, что в прошлом году откусила нос рыжеволосой Сильвии, потому что Гелла и Сильвия не поделили сапожника Асиса, мужика неплохого, работящего, но раз в месяц страдающего трехнедельными запоями. Пройдя дом вдовы, надо повернуть направо, обогнуть городской пруд, в котором в прошлом месяце потонул слабоумный Пухут, а уж за прудом будет трактир «Разбитая Кружка». Его легко узнать по вывеске, на которой сразу под надписью изображена вовсе не кружка, как того следовало бы ожидать, а поросенок с жареным карасем в улыбающейся пасти. Это Раж постарался, местный живописец, мастер хороший, но не умеющий ни читать, ни писать. Трактир стоит на краю городской площади, где по праздникам горожане устраивают гуляния. В такие дни трактирщик гребет столько деньжищ, что даже подумать страшно. Площадь потому так и называется — Веселая. Вот месяц назад какой-то староста из близлежащей деревни, подгуляв, начал биться об заклад, что перепьет любого горожанина, который в тот момент на Веселой площади находился, и так разошелся, что хозяин «Разбитой Кружки» под это дело сбагрил не только бочонок скисшего пива, но полбочонка винного уксуса и четыре кувшина прогорклого постного масла…

Руководствуясь указаниями словоохотливого коротышки, путники довольно быстро отыскали трактир. Хозяин «Разбитой Кружки» оказался долговязым малым с выступающими вперед верхними зубами и жесткими, как щетка, черными, торчащими в разные стороны волосами. Поначалу он с большим подозрением отнесся к постояльцам в запыленной и перепачканной одежде. И без того узкие глаза его еще больше сузились, а верхние зубы нацелились из-под губы, будто маленькие ножи. Но серебряная монета, которую Оттар небрежным щелчком швырнул на стойку, шагнув от порога лишь трижды, враз его успокоила. Трактирщик поймал монетку, как цапля прыгнувшую мимо нее лягушку, ловко спрятал зубы под губу и радушно пригласил отужинать.

В трапезной трактира не было ни одного посетителя. Как объяснил трактирщик, для вечерней выпивки время еще не наступило. Горожане по своим домам только готовятся ужинать, а поужинав, начнут собираться в «Разбитой Кружке», чтобы выпить спокойно и степенно, не слыша ворчания жен и хныканья ребятишек…

Оттар, прервав речь хозяина, потребовал «всего, что есть, самого лучшего и побольше». Трактирщик, поймав еще одну монетку, прокричал на кухню соответствующие распоряжения и по скрипучей лестнице повел гостей показывать комнаты для ночлега, располагающиеся, по обычаю, на втором этаже. Надо сказать, что выбор комнат оказался небогатым. Второй этаж был поделен тонкими деревянными перегородками на четыре равные части; комнат то бишь было четыре — две проходных, имеющих по одному окну каждая, и две дальних, смежных с проходными, окон не имеющих вовсе. В каждой комнате из мебели наличествовали только кровати, сколоченные грубо, но прочно, с набитыми соломой матрацами и покрывалами из козьих шкур. Путники выбрали две комнаты — одну дальнюю и смежную с ней проходную.

— Ужин будет подан через час, — сообщил трактирщик с почтительностью, подкрепленной еще одной серебряной монеткой.

— В таком случае велите подать сию минуту горячей воды в мою комнату, — велела принцесса.

— Воды? — удивился трактирщик. — У меня, госпожа, есть холодное пиво и крепкая водка. И, ежели желаете, могу порадовать вас сладким вином.

— Воды, — устало повторила принцесса. — И погорячее.

Она скрылась в комнате, а трактирщик скатился вниз по лестнице и очень быстро вернулся с большой кружкой, от которой поднимался пар. Свою ошибку он понял после того, как Оттар, пожалев монетку, решил применить иной метод воздействия — несильно треснул ему по уху… Пока на кухне грели воду и сливали ее в большое корыто, болотник выяснил у хозяина, где можно найти хорошего портного или торговца готовым платьем. Трактирщик, потирая вспухшее ухо, уверил, что немедленно пошлет за Гугом-портным, который к тому же продает готовую одежду и обувь — и ношеную, и только что сработанную.

— И еще лошади! — гаркнул вслед кинувшемуся выполнять поручение Кая трактирщику Оттар. — Приведи к нам торговца лошадьми! Да вели подать нам в трапезную пару кувшинов пива, покуда ужин готовится.

— Приятно вновь почувствовать себя человеком, — поделился северянин с болотником, когда они уже сидели в трапезной за столом, на котором красовались высокие запотевшие глиняные кувшины и блюдо с кровяными колбасками.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся Кай.

— А то, что человек — это тот, у кого деньги есть! — расхохотался Оттар.

Прошло более часа, и трапезная мало-помалу стала наполняться народом. Степенные горожане рассаживались за столами по двое-трое, дымили трубками, негромко беседовали, попивая пиво и вино из высоких толстостенных кружек. Северный рыцарь, в ожидании ужина опорожнявший уже четвертый кувшин, скучающе постукивал пальцами по столу. Дважды к столику рыцарей подходил трактирщик и справлялся: не пора ли подавать ужин? Дважды Оттар приказывал ему погодить. Принцесса еще не спустилась, а начинать трапезу без нее рыцарям не позволяли приличия.

— Ну и болото здесь, — сказал северянин Каю, сидевшему напротив, — прямо с души воротит. Хоть бы кто-то песню загорланил, хоть бы кто-то подрался, что ли?..

Кай никак не отреагировал на эти слова.

— Жрать охота, — сообщил Оттар.

Кай и на это промолчал.

За соседним столом степенно беседовали трое горожан, удивительно похожие друг на друга — все пузатые, с чисто бритыми подбородками и ухоженными усами.

— А в следующем годе-то, — вещал один из пузатых, — наш Лиан под стеклянным колпаком будет. Так что ни снег, ни дождь — ничего… Это мне, слышь, Каррат говорил, у которого брат в ратниках у нашего барона служит. Он, слышь, на коронацию-то Константина Великого ездил вместе с его сиятельством бароном — то есть не Каррат, конечно, а брат его. Говорит, его величество Константин владения всех господ, которые ему раньше других присягнули, под особое покровительство возьмет!..

— А я другое слыхал, — отвечал ему его собеседник. — Вроде теперь все вокруг магией будет управляться. Ну все, что ни возьми, — магией. Это потому что его величество Константин Великий сам наимогущественный маг и громадной силой обладает. Говорят, телеги сами будут ездить, без лошадей; мельницы крутиться сами будут, безо всякого там ветра или воды… А еще говорят, что те злодеи-рыцари, которые возлюбленную его величества, ее высочество принцессу Литию умыкнули, вовсе не люди, а демоны!

— Дураки вы оба! — безапелляционно заявил третий пузан. — Чему верите? Телеги без лошадей, мельницы без ветра… Рази ж такое возможно? А вот мне кое-кто рассказывал, что… — пузан понизил голос и подозрительно оглянулся на двух незнакомцев, — что этот Константин — сам демон, а не человек! А принцессу никто не это… не украдывал. Она сама сбежала — потому за демона замуж выходить ни одна нормальная баба не согласится!

— Про то, что у ее высочества и его величества любовь случилась, сам его сиятельство говорил! — возмутился первый пузан. — И городской голова господин Иака то самое говорил. Да все про это говорят! Что, его сиятельство и господин Иака врать будут, что ли?..

— Вот обалдуи! — хмыкнул «незнакомец» Оттар. — Послушать, уши вянут! Сами не знают, чего несут. Однако… и на самом деле так и вышло, как ты предполагал: это мы ее высочество похитили, демоны этакие…

Кай кивнул. Он явно был занят своими мыслями.

— А сама ее высочество-то… — понизил голос Оттар. — Я, честно говоря, думал, что с ней хлопот не оберешься в пути. Во дворце-то жизнь у нее получше была. А она вона как. Быстро привыкла. Как тебя врачевала, отравленного! Все-таки королевская кровь много значит. Все-таки особы королевского рода — они не такие, как все. Они… получше и покрепче, чем другие. Вот представь, какую-нибудь фрейлину с собой — упаси боги! — захватили бы? Да она нас поедом бы ела, требуя каждую минуту всяких там вин и сластей и масел для умащивания ляжек. Да я б ее на второй день в луже утопил! А ее высочество… только что сейчас возится больно долго. Но тут и ты, брат Кай, виноват. Зачем ей портного послал на ночь глядя? Кто ж так делает?! Да ее высочество теперь до утра наряды примерять будет. А мы здесь сиди — слюнки глотай.

— Ее высочество спустится в трапезную очень скоро, — уверенно сказал болотник.

— Нет уж, — так же твердо возразил Оттар. — Раньше полуночи и не жди. Ты, брат Кай, конечно, великий воин. Ты можешь слышать и видеть. Ты знаешь столько всего, сколько у меня в голове и не вместится. Но вот женщин ты точно не понимаешь. Да им только дай в тряпках покопаться… Какая б дева ни была разумная, наряды — платья всякие и подвязочки с юбками — все равно ей голову замутят!..

К столу рыцарей подбежал трактирщик. Заискивающе глядя на Оттара, скармливающего ему монетки, он спросил, не пришло ли еще время для ужина.

— Нет, — уныло ответил северянин, — подожди пока. Да подогревать не забывай. Да еще кувшин пива принеси.

— Неси ужин, — обратился к трактирщику Кай. — Наша спутница сейчас придет.

Трактирщик вопросительно посмотрел на Оттара. Тот пожал плечами.

— Ну… Валяй неси. И про пиво не забудь. С чего ты взял, что ее высочество вот-вот спустится? — спросил северянин у Кая, когда трактирщик убрался на кухню. — Увидишь: нам ее еще ждать и ждать. А ужин тем временем совсем остынет. Не знаешь ты женщин, брат Кай…

— Комната ее высочества прямо над нашими головами, — сказал болотник. — Я не просто так выбрал именно этот стол, а чтобы можно было следить за происходящим в комнате. Скажи мне, брат Оттар, какая обувь у принцессы?

Северянину пришлось напрячься, чтобы ответить на этот вопрос.

— Туфли из мягкой кожи… — неуверенно он. — Да — туфли! Она морщилась от боли, когда наступала на корень в лесу или на камень на степной дороге. Это я помню.

— Два десятка ударов сердца тому назад принцесса переодела обувь. Теперь на ней не туфли, а крепкие сапоги.

Оттар скривился от напряжения, пытаясь услышать над головой стук каблуков.

— Человек надевает обувь в последнюю очередь, — продолжал Кай. — Когда уже полностью одет. Значит, нам следует ждать ее высочество с минуты на минуту.

Оттар рассмеялся:

— А вот тут твоя наука слушать не сработала! И все потому, что, как я уже говорил, женщин ты не знаешь! Да она может сотню пар обуви перемерить, прежде чем выбрать подходящие…

— У Гуга-портного я не заметил сотни пар обуви, когда он поднимался по лестнице. Его подмастерье нес довольно большой тюк с одеждой, это правда, но там вряд ли помещалось больше двух пар обуви.

— Пф-ф! — фыркнул северянин. — Да этот подмастерье десять раз бегал из трактира и в трактир с тряпками и баулами! Он мог…

Оттар не договорил, вдруг обернувшись к лестнице и разинув рот. Даже у болотника дрогнули губы, когда он обратил взор на принцессу Литию, спускавшуюся по ступеням в трапезную. Такой рыцари свою принцессу еще не видели. Такой принцессу, должно быть, не видел никто.

Лития была одета в короткую кожаную куртку, кожаные же штаны, туго обтягивающие бедра, и высокие сапоги. Тонкий стан охватывал широкий пояс, на котором висела довольно большая, но весьма удобная сумка с одной стороны и пустые ножны — с другой. Отмытые и расчесанные волосы сияли прежним золотом. Принцесса скрутила их шнурком на затылке.

— Великий Громобой… — прошептал Оттар. — Да она еще красивее, чем прежде!..

— Это верно, — так же шепотом согласился Кай.

Принцесса, не обращая внимания на восхищенные взгляды толстопузых горожан, присела за стол рыцарей, на скамью рядом с болотником.

— Ваше высочество, вы… вы… — начал Оттар, но так и не смог подобрать слов.

— Обворожительны, — подсказал болотник.

— Благодарю вас, сэр Кай, — улыбнулась Лития. — И вас благодарю, сэр Оттар, — спохватилась она.

— Отличный костюм для путешествия! — откликнулся тот. — Еще бы вот… пустые ножны заполнить — было бы просто великолепно! Какой путешественник без оружия? Кстати, один из моих мечей отлично подошел бы к этим ножнам.

— Чтобы носить при себе оружие, нужно уметь с ним обращаться, — заметил болотник.

— Так за чем же дело стало? — Оттару показалось, что, произнеся это, Лития подвинулась чуть ближе к Каю. — Научите меня, сэр Кай.

— Если таково ваше желание…

— О-о-о! — протянул северянин. — Одумайтесь, ваше высочество! Ведь брат Кай вас щадить не будет. Он вас колошматить будет с утра до вечера — и на привалах отдыха не давать!

— Ничего не дается без труда, — парировала принцесса.

Оттар вздохнул, вынул из-за пояса один из коротких мечей и положил его на стол перед Литией.

Ратник из караульного отряда сообщил, что маги движутся прямиком к замку — они примерно в часе ходьбы от деревни, хижины которой лепились к стенам Полночной Звезды.

Действовать начали быстро, по заранее разработанному плану. Герцог Дужан отдал приказ воинам Железного Грифона покинуть замок и выстроиться за пределами деревни. Барон Трагган одну сотню из своего гарнизона присоединил к герцогским ратникам, а остальных оставил в замке, повелев занять оборону на стенах. Командовать обороной Полночной Звезды сэр Дужан, имеющий право последнего слова, назначил графа Боргарда.

Сэр Эрл догнал герцога на мосту через ров.

— Погодите, милорд! — крикнул он.

Дужан оглянулся и остановился. Обернулся и Трагган, шедший рядом с герцогом, и двое сотников: Сатиан из гарнизона замка Железный Грифон и высокий худой ратник с костлявым лицом, на котором чужеродным элементом смотрелись густые усы, совершенно скрывавшие рот, — Гагун из замка Полночная Звезда.

— Я прошу вас, милорд, дать под мое командование воинов, — выпалил горный рыцарь. — Я тоже должен участвовать в битве.

Барон и герцог переглянулись.

— Сэр Эрл, — проговорил Дужан, — вы и сами прекрасно понимаете, насколько ценна для королевства ваша жизнь. Вы останетесь в замке.

— Я не останусь! — твердо произнес Эрл и тут же поспешил смягчить свои слова: — Эта битва — и моя битва, милорд. Я обязан сражаться.

— Вы вовсе не обязаны принимать участие в каждом сражении, — обратился к нему барон Трагган.

— Здесь никто ничего не смыслит в магии! — повысил голос Эрл, чтобы его услышало как можно больше ратников. — Никто, кроме меня! Я должен сражаться — и я буду сражаться. Мое присутствие на поле боя наверняка спасет от смерти не одного воина.

— Чтобы проломить башку магу, необязательно изучать магию, — возразил Трагган. — Оставайтесь в замке, сэр Эрл.

— Я буду сражаться, — повторил горный рыцарь.

Хозяин Железного Грифона внимательно посмотрел на юношу и усмехнулся. Он понял, что вернуть Эрла в замок теперь можно только силой.

— Пусть будет так, юный рыцарь, — сказал герцог. — Ты пойдешь с сотником Сатианом.

Эрл прекрасно помнил, что Сатиан назначен командиром резервного отряда численностью в полсотни мечей. Если в ходе битвы не возникнет никаких сложностей, этот отряд, скорее всего, вовсе не будет сражаться.

— Недостойно рыцаря подчиняться приказам простого сотника, — проговорил на это Эрл.

— Сатиан будет подчиняться тебе, — спокойно сказал сэр Дужан. — А ратники будут подчиняться Сатиану. И помни: отряд вступает в бой только в случае, если ты увидишь в этом крайнюю необходимость!

Дужан кивнул Эрлу и вместе со своими спутниками скорым шагом двинулся дальше. Юноша скрипнул зубами. Возобновлять разговор в ситуации, когда каждая минута на счету, было нарушением рыцарского Кодекса. Тем более что герцог внял просьбе юноши и включил его в состав войска. Эрл понимал: Дужан хотел оставить его в замке не только потому, что жизнь юного рыцаря нужна Гаэлону. Но и потому, что не мог доверить ему своих людей, ответственность за которых обязан нести сам.

«Все изменится. Я заставлю их смотреть на меня по-другому», — сказал себе горный рыцарь.

И пошел следом за военачальниками.

Ругер шагнул из портала Пронзающей Ледяной Иглы, и рассветное солнце, яркое, но еще не несущее в своих лучах тепла, ласково заглянуло ему в глаза. Он улыбнулся и потрепал по плечу Гарота, вышедшего из портала одним ударом сердца раньше.

Ругер глубоко вдохнул. После Талана, черного от копоти и дыма; Талана, пропитанный кровью и трупным ядом воздух которого был липок и смраден; Талана, в котором на протяжении уже многих дней не смолкали звон стали, вопли и стоны сражающихся, этот городишко… как его?.. Лиан показался магу сказочным местечком, словно специально созданным для отдыха и мирных удовольствий.

На небольшой площади, грязной и дурно мощенной каменными осколками, меж которыми торчал разлапистый кустарник, негромко переговаривались, оглядываясь по сторонам, гвардейцы. Чуть поодаль трое магов, навязанных Ругеру Константином, совещались о чем-то своем. Было воскресное утро — время, когда людишки нежатся в своих постелях дольше обычного. Ни одно окно в окружающих площадь домах еще не было открыто, а значит, вряд ли кто-то мог видеть появление на площади чужаков.

Ругер неприязненно глянул в сторону магов. Имен их он не удосужился узнать, хотя времени для этого было достаточно… Вообще, зачем они ему? Да, они сильны, потому что на лбах их чернел знак Огненного Ока Блуждающего Бога, знак невероятного могущества. Но и лоб самого Ругера, как и лоб его сына и ученика Гарота, теперь украшал такой же знак. Ругер постоянно чувствовал успокаивающее покалывание Ока, не дающее забыть о том, что он так же силен, как и эти трое. Чувствовал, как кровь в жилах пульсирует упруго и мощно. Ругеру казалось, что он может изменять реальность, даже не прибегая к помощи заклинаний — просто оформив сложившуюся в его сознании мысль словесно.

Но, в отличие от этих троих, он еще и закален в боях, он знает, как наилучшим образом распорядиться этой невиданной силой… Пока они сиднем сидели в Дарбионе, он сражался во имя Того О Ком Рассказывают Легенды, он убивал и сам едва избежал смерти. А то, что ему предстоит сделать сейчас… Маг, обладающий могуществом, дарованным Блуждающим Богом, Великим Чернолицым, вполне может и в одиночку справиться с тем заданием, ради которого они все прибыли сюда. Кто им будет противостоять? Рыцари Порога? Они всего лишь люди… Среди рыцарей, правда, есть тот, кого называют болотником. Про боевые качества его Ругер успел уже наслушаться всяческих небылиц, но и он только человек, этот самый болотник! Ругер легко уничтожит его. Зачем же здесь еще гвардейцы и трое магов в серых балахонах? Лучше было бы упросить Константина отправить только его, Ругера, да еще малыш Гарот не помешает. Пожалуй, и одного Гарота хватило бы — ведь он уже знает те заклинания, что собирается использовать Ругер.

«Поймал удачу за хвост, — досадливо подумал Ругер, щурясь на поднимающееся над крышами жалких домишек Лиана солнце. — Ради возможности отхватить такое задание некоторые полжизни бы отдали, а тут так все счастливо сложилось. Дело несложное, но важное, а потому делиться славой и наградой ох как не хочется!.. Сделаю все один, — решил Ругер, — и сделаю так, что о сегодняшнем дне еще долгие годы будут рассказывать истории! Это наверняка понравится его величеству… В конце концов, Константин доверил командование мне…»

Маг щелкнул пальцами, подзывая к себе командира гвардейцев.

— Вот что, — сказал ему Ругер. — Двух своих молодцов пошли во-он в тот кабак, как его бишь?.. «Разбитая Кружка».

— Так ведь в этой «Кружке»-то… — удивленно начал гвардеец, — нам еще во дворце сказывали, что там…

— Сам знаю, какие там постояльцы, — оборвал его маг. — Так вот, пока они не проснулись, нам нужно подготовиться.

Увидев, что Ругер подозвал зачем-то командира гвардейцев, трое магов поспешили подойти к ним.

— Не пора ли начинать, досточтимый Ругер? — скрипучим голосом осведомился один из магов. — Город уже просыпается, и нам нужно…

Ругер, не оборачиваясь, повелительным жестом потребовал молчания и продолжил давать указания гвардейцу. Маги переглянулись. Судя по их взглядам, нельзя было сказать, что поведение Ругера пришлось им по вкусу. Закончив с гвардейцем, Ругер повернулся к магам.

— Теперь что касается вас, — проговорил он. — Все, что вам нужно делать, это не мешать мне!

Маги посмотрели друг на друга. Недоумение было в их взглядах.

— Его величество отдал право повелевать вами мне, — продолжал Ругер. — Я надеюсь, вы понимаете, что, нарушая мой приказ, вы прекословите воле его величества?

Маги снова переглянулись. Пока Ругер говорил с ними, двое гвардейцев двинулись в обход площади, стуча копьями по закрытым ставням.

— Что вы делаете, досточтимый Ругер? — спросил маг, что осведомлялся, не пора ли начинать действовать. — Вы собрались перебудить весь город?

— Будить весь город мне ни к чему, — ответил Ругер, — достаточно будет поднять с кроватей жителей близлежащих домов. А уж они разнесут весть о том, что видели, всему городу… и дальше.

— Мне кажется, — молвил один из магов, — вы, досточтимый Ругер, вознамерились превратить выполнение задания чрезвычайной государственной важности в… представление?

— Ты поразительно догадлив, — надменно проговорил Ругер. — Да, я хочу, чтобы как можно больше подданных убедились в могуществе своего короля!

— И нам в этом представлении роли не отведено? — закончил второй маг.

— Если бы я нуждался в вашей помощи, я бы уведомил вас об этом, — сказал Ругер.

— Его величество послал нас с вами… досточтимый Ругер, — проговорил третий маг, выделив обращение «досточтимый» явно издевательским тоном, — вовсе не для того, чтобы мы просто наблюдали.

Ругер сверкнул глазами.

— Его величество присудил мне право командования… — медленно выговорил он, стараясь не дать прорваться раздражению. Но все-таки не сумел удержаться: — Кто вы такие, чтобы отдавать вам свою победу?! — вдруг зашипел он. — Только я и мой мальчик знаем, через что нам пришлось пройти там, в Крафии! Мы — единственные, кто выжил в той резне! Мы вынуждены были бежать в Гаэлон, чтобы… здесь носить клеймо неудачников?! Клеймо проигравших?

— Вы обуяны гордыней, — проговорил третий маг. — Вы обуяны жаждой золота и власти. Вы желаете занять достойное место при дворе… И вы считаете, что, устроив шумное представление, о котором будет говорить весь Гаэлон, завоюете доверие его величества? В вас еще слишком много человеческого, досточтимый Ругер. А его величество учит нас не быть людьми. Ибо люди слабы, потому что подвержены страстям. Слабы… даже те, кого обладание чужой силой заставляет мнить себя несокрушимыми.

— Я не намерен спорить дальше! — овладев собой, сказал Ругер. — Вы будете делать то, что я вам говорю. Встаньте за моей спиной и смотрите… Чтобы было о чем потом рассказать в Дарбионском королевском дворце! Когда вы понадобитесь мне, я скажу…

Маги в серых балахонах некоторое время молчали.

— Да будет так, — сказал один из них.

— Эх, Гарот! — все еще с нервической усмешкой произнес Ругер, положив руку на плечо своему сыну и ученику. — Я всюду беру тебя с собой, чтобы ты мог многому научиться. Запомни один из сегодняшних уроков: не следует мешать делать дело тому, кто больше в нем понимает.

Мальчишка безмолвно и почтительно склонил голову в знак того, что принял к сведению слова отца.

— И это будет не единственное, что ты сегодня запомнишь до конца своих дней, — продолжил Ругер, когда маги, о чем-то негромко переговариваясь, отошли подальше. — Смотри во все глаза и слушай во все уши, мой мальчик. И не вздумай пугаться: тебе ничего не угрожает. Во-первых, я с тобой. Во-вторых, этот болотник не убивает людей… и уж тем более сопливых мальчишек.

— Я не сопливый мальчишка, отец! — тут же дернулся Гарот. — Я… Мне еще не приходилось убивать, но я могу! — Голос его от волнения сорвался на постыдный ребяческий писк. — Его величество и мне дал частицу великой силы…

— Твои слова доказывают, что ты именно сопливый мальчишка! — усмехнулся Ругер. — Угомонись. Я все сделаю сам. Этих троих я услал, чтобы не путались под ногами. Насколько я понимаю, этот болотник не из тех, кто старается улизнуть, не приняв боя. Он не сражается с людьми, однако способен пройти сквозь ряды целой армии, словно раскаленное шило сквозь кусок масла, раскидывая ратников, как снопы с сеном. Что ж, я все-таки предоставлю ему возможность попотеть, прежде чем сложить голову. Что для этого нужно сделать? — задал он вопрос Гароту.

Мальчишка насупился.

— Наверное, — проговорил он, — нужно призвать могучего демона из Темного мира?

— Молодец, мой мальчик! — похвалил Ругер. — Я думаю, достаточно будет одного из низших демонов. К примеру, Шепчущую Крысу… — он рассмеялся. — Подумать только, раньше для того, чтобы призвать низшего демона, мне потребовалось бы несколько дней подготовки. А сейчас, с той силой, что даровал мне Тот О Ком Рассказывают Легенды, я могу сделать это без малейших усилий. Да что там Крыса! Я чувствую, что сумею призвать Темного Стрелка. Самого Темного Стрелка!

— Темного Стрелка призывали лишь несколько раз с того времени, как люди научились общаться с миром демонов, — прошептал Гарот. — Последний раз много-много сотен лет назад в Марборне, когда на один из тамошних городов обрушилась орда троллей. Стрелок сокрушил орду и спас город, но… те, кто призывал его, лишились по нескольку лет жизни каждый!

— Уверен, если бы теперь у меня возникла необходимость призвать Темного Стрелка, я бы даже не вспотел, — заявил Ругер. — Давай-ка, мой мальчик, черти защитный круг…

В окнах окрестных домов уже появились заспанные физиономии жителей городка Лиан.

Маг по имени Наги тяжело дышал от злости и от спешной ходьбы. Серый балахон его был испачкан кровью, кровь пятнала и лицо мага. Наги привычно поднял руку, чтобы поправить на голове островерхий колпак, но его ладонь мокро шлепнулась на обширную плешь, тускло поблескивающую в темноте каплями пота. Не было на голове островерхого колпака. Пробитый стрелой, он остался лежать где-то позади, на горной тропе, в том самом месте, где отряд Наги менее получаса назад подвергся неожиданному нападению.

Наги выругался. Будь прокляты эти Серые Камни! Здешние неотесанные мужланы, тупоумные деревенщины, почему-то причисляющие себя к рыцарскому сословию, ничему не учатся. Не один замок Серых Камней уже пал от мощи Огненного Ока Блуждающего Бога, а они все никак не угомонятся. Никак не поймут, что сопротивляться власти его величества Константина Великого бессмысленно и глупо.

Такие очаги сопротивления нужно гасить безжалостно и быстро. Тем более не только в Серых Камнях находятся умники, осмеливающиеся высказываться в том смысле, что, мол, королевский престол занят его величеством не по праву. Что, мол, не королевская кровь течет в жилах могущественного мага…

Какая чушь!

Наги всегда считал, что маги куда как выше всех прочих людей. Он давно уже воспринимал деление на сословия лишь орудием управления меньшинства большинством — возможно, потому, что среди могущественных чародеев очень редко можно было встретить выходца из знатной семьи. Поэтому он всем сердцем принял восшествие на престол Константина. Даже странно, почему никто раньше не додумался до этого — маги должны править! Маги и никто другой. Подумать только, и сейчас эта мысль вызывает у большинства магов какую-то… боязнь? Словно они до сих пор не могут поверить в то, что — достойны. Как все-таки сильны в человеке, даже и постигшем премудрости магического искусства, устарелые условности!

А ситуация, сложившаяся в Серых Камнях, никак не укладывалась в голове Наги. Казалось бы, чего проще? Склонить голову и принести клятву верности новому королю — так нет. Отстаивая замшелые традиции рыцарской верности давно уже почившему старику Ганелону, эти болваны готовы сложить и свои головы, и головы преданных им воинов и крестьян… Если б только эти дуболомы были способны понять, какое великое дело затеял Константин! Избавить Шесть Королевств от незримого ига Высокого Народа, освободить человечество, даровать людям право решать свою судьбу самостоятельно!.. Но давно уже известно, что знать не видит дальше собственного носа и действия свои определяет лишь личной выгодой или — что еще хуже — дурацкими понятиями о рыцарской чести. Что ж, вольному воля. Серые Камни — земли вовсе не богатые, поэтому государственная казна не потерпит большого убытка, когда вскоре здесь останутся одни голые скалы, обезлюдевшие долины, в которых уныло громоздятся развалины замков, да еще дикое зверье и племена огров.

Нынешней ночью отряд Наги через портал Пронзающей Ледяной Иглы появился на тропе, ведущей к долине Полночной Звезды. Пятеро магов и два десятка гвардейцев двинулись в недолгий путь. Наги предполагал, что и этот поход пройдет как обычно. Их пропустят в замок, он выслушает очередные надменные речи очередного высокородного дегенерата, а потом… потом преподаст дегенерату урок уважения к королевскому могуществу.

Но случилось другое. Случилось нечто неожиданное и неслыханное. Когда отряд двигался по тропе, с верхних уступов на него посыпались стрелы. Наги поспешил воздвигнуть Небесный Щит, но невидимые нападавшие все равно успели убить одного мага и пятерых гвардейцев. Еще шестеро воинов получили ранения разной степени тяжести. А вот сколько погибло врагов, когда Наги ударил по уступам Огненной Плетью, неизвестно. Следовало задержаться, чтобы уничтожить участников засады всех до единого, но Наги принял другое решение. Руат, его друг и соратник еще по Кругу Истины, опытный и сильный маг, скончался на руках Наги, сраженный стрелой — обыкновенной палкой с заостренным металлическим наконечником!.. Будто вепрь в королевском лесу…

Нет уж! Не стоит размениваться на мелочи. Феодал, чьи люди осмелились напасть на королевских посланников, хозяин замка Полночная Звезда, заплатит такую цену, что у тех, кто узнает о событиях нынешней ночи, враз поубавится прыти предпринимать и дальше подобные действия.

Отряд Наги вошел в долину через узкий проход между двумя высокими скалами — этакими воротами. Наги поднял руку, останавливая своих людей. Некоторое время он молча смотрел на возвышавшийся всего в сотне шагов от него замок, освещенный укрепленными на стенах факелами. Ярко освещенный. Так ярко, что можно было подумать — его обитатели боятся темноты и всеми силами стремятся отпугнуть силы ночи. Наги не боялся больше коварного нападения — Небесный Щит все еще надежно защищал его отряд. Да и тихо было вокруг. В окнах замка Полночная Звезда не мелькали огни, на стенах в свете факельного пламени не метались тени, и никакого шума из замка не доносилось.

— Притаились… — проскрипел зубами маг. — Или готовят еще какую-нибудь пакость, стремясь убедить нас, что не заметили пока еще нашего появления. У вас не будет больше возможности причинить нам хоть какой-то вред! Мы сотрем этот замок с лица земли, — сказал Наги, обернувшись. — А потом пройдем по всей долине и убьем каждого, кто встретится нам на пути: и стариков, и малых детей! Нет… Все же одного-двух придется оставить в живых. Пусть расскажут остальным о том, что здесь произошло.

Наги охватила сладостная дрожь предвкушения. Он приказал отряду подойти поближе. Через полсотни шагов снова поднял руку, веля остановиться. Прежде чем начать, Наги обернулся к своим людям. Лица магов горели решимостью мести. А вот гвардейцы выглядели явно подавленными.

«Люди!.. — презрительно подумал Наги. — Чего от них ждать? Люди слабы…»

Он убрал Небесный Щит — для того, чтобы его поддерживать, приходилось тратить силы, а ему сейчас понадобится много магической энергии. Очень много… Трое магов образовали круг, взявшись за руки; те двое, что оказались рядом с Наги, положили ладони ему на плечи. И в тело Наги потекла великая сила.

Этот момент всегда волновал мага. Что может быть лучше ощущения собственного могущества? Он начал читать заклинание Тысячи Дланей, чувствуя, как каждое слово, срываясь с его губ, замирает в холодном ночном воздухе частицей невидимой угрожающей тучи.

Наги вытянул руки к молчащему замку.

Рукава его балахона сами собой откинулись до плеч, и на ладонях проступили масляно поблескивающие черные точки. Точки эти, быстро разрастаясь, превратились в кляксы и продолжали расти. Очень быстро кисти рук окутались масляной чернотой, будто на руках мага появились перчатки с невероятно удлинившимися и все продолжающими удлиняться пальцами. Десять черных змей, извиваясь вокруг друг друга, полетели в сторону замка. Наги закончил читать заклинание, и растущие из его пальцев черные змеи, стремительно приближаясь к замку, стали раздваиваться. А каждая из новых змей раздваивалась тоже… Очень скоро в воздухе над освещенными факелами замковыми стенами заколыхался чудовищный черный клубок.

Наги начал со стен. Сотни упруго переплетенных между собой змей, подчиняясь малейшему движению его пальцев, ринулись вниз, проламывая в стенах громадные дыры, прошивая каменную кладку, как костяная игла с прочной нитью прошивает кусок легкой ткани. Стены рушились неожиданно легко: видно, злость Наги придала сил его заклинанию. Невообразимый грохот и скрежет наполнили ночь, тучи пыли взметнулись до темных небес. Наги сладострастно заскрипел зубами. Он не торопился. Он обнажал замок, словно чистил от скорлупы гигантский орех.

Послушные магу черные змеи обвили одну из сторожевых башен, и стены ее треснули, а крыша, наклонившись, поползла набок…

— Очевидно, этим же заклинанием они разрушили замок Железный Грифон, — проговорил Эрл, стоящий на скальном уступе рядом с магом Арратом и глядящий в долину, сотрясаемую грохотом рушащихся камней.

— Я знаю это заклинание, — ответил с интересом наблюдавший за происходящим Аррат, — но Тысяча Дланей способно лишь повергнуть в прах небольшое строение, а то, что я вижу сейчас… Маги Константина сведущи в магии не более прочих магов. Но как они сильны! Полдюжины этих серых вполне могут противостоять целой армии. Невероятно! Кажется, я только сейчас понимаю, на что способен Константин. Но источник его могущества… это страшно, сэр Эрл!

— Да, — проговорил горный рыцарь. — Ты говорил, откуда узурпатор черпает свои силы. Ибас дает ему их. Последняя Упавшая Звезда, Великий Чернолицый, Убийца Из Бездны, Блуждающий Бог… Разве Ибас на самом деле бог? Равный Вайару, Андару, Нэле и прочим богам?

— Ибас рожден богом, но изгнан из Великого Пантеона, — не сразу ответил Аррат. — Долгие годы многие умы задумывались над тем, кто он и каково его предназначение. Ему нет места среди богов, но и в мире людей ему тоже нет места. Принято думать, что Блуждающий Бог, как его изредка называют, ходит среди людей. И всякий раз, когда говорят об этом, неизменно вспоминают, что никто из смертных не может увидеть и услышать его, если Ибас сам того не пожелает. Так вот, кое-кто полагает, что Блуждающий Бог бродит вовсе не в мире людей, а по тонкой полосе междумирья, откуда способен заглядывать в мир людей, прилагая для этого некоторые усилия. Мы — маги Сфер — много говорили об этом… не во дворце… В пути, пока шли через Серые Камни. Ибо во дворце Константин может услышать даже самые тихие речи, а если их услышит Константин, их услышит и Великий Чернолицый… Мы пришли к выводу, что Ибас стремится найти свое место в каком-нибудь из миров — всегда стремился. Это ведь самое чудовищное проклятие: быть обреченным вечно скитаться там, где нет никого и ничего! В абсолютном одиночестве…

— «И не найдет Ибас нигде и никогда покоя до тех пор, пока живое не станет мертвым, а неумирающее не погрузится опять в Хаос…» — прошептал Эрл слова, наверное, самой древней легенды в землях Шести Королевств.

— Да. Но на самом деле ничто не может быть вечным, — проговорил Аррат. — Все меняется. И если Ибас найдет путь, чтобы воплотиться в мире людей… Я думаю, тогда наступят скверные времена.

— Почему-то и мне так кажется, — согласился горный рыцарь, в голову которому пришло, что он, кажется, впервые задумался о жутком хозяине мага-узурпатора. — И вы считаете, что… Ибас уже нашел путь к воплощению?

Аррат кивнул:

— Это очевидно. Но, судя по всему, для воплощения нужны определенные условия. Должно пройти какое-то время, прежде чем произойдет воплощение.

— Удивительно… — тихо произнес Эрл. — Ты так спокойно говоришь об этом… И много есть магов, кроме тебя, которые понимают опасность? Ведь, если Убийца Из Бездны войдет в мир людей…

— …мир не рухнет, — продолжил Аррат. — Мир изменится, но выстоит. Маги понимают больше обычных людей. Существует Великое Равновесие. На невероятное могущество Ибаса обязательно найдется свое противодействие. Я уверен в этом, ибо так оно и есть и не может быть иначе.

— Поэтому маги, не принятые Константином, не ставшие Серыми, предпочитают добровольное изгнание борьбе?

— Понимающие ведут несведущих. Только те, кто прожил долгую жизнь, изучая законы сущего, хранят в сердце понятие Равновесия. Для остальных магов, коих большинство, это всего лишь слова. Они не дошли до полного их осознания. Константин могуществен, но если бы маги, оставшиеся за пределами его влияния, объединились… они стали бы угрозой для нового короля Гаэлона. Все дело в том, что некому их объединить.

— А почему сражаешься ты?

Аррат улыбнулся.

— Я лишь песчинка, влекомая ураганом судьбы, — сказал он. — Я не готов умирать. Что было бы, если б я и несколько моих товарищей из тех, что пришли сюда с Гариндатом, отказались встать на сторону рыцарей Серых Камней?

«Как странно, — подумал вдруг Эрл. — Мы ведем беседу, когда в двух полетах стрелы от нас страшный враг сотрясает небо и землю! И я почти не испытываю волнения. То ли оттого, что мы находимся в относительной безопасности. То ли… оттого, что это Аррат так действует на меня?..»

От замка почти ничего не осталось. В густых тучах пыли, клубящихся над уродливыми развалинами, маслянисто мелькали упругие кольца бесчисленных магических змей.

— Пора? — обратился рыцарь к магу.

— Нет еще. Пусть они используют всю свою силу. Погоди… уже скоро…

Эрл вспомнил, как развивались события после того, как ратники, ведомые хозяевами Полночной Звезды и Железного Грифона, вместе с плененными магами Гариндата вернулись в замок. Как повелел Дужан, магов спустили в подвалы. Эрла двое воинов хозяина Железного Грифона проводили в отведенные ему покои. Сопровождение очень походило на конвоирование… Пожалуй, оно и являлось таковым, но горный рыцарь не чувствовал себя оскорбленным. Герцог Дужан, живая легенда Серых Камней, стоял гораздо выше его, сэра Эрла, на иерархической лестнице здешнего рыцарства, поэтому имел полное право выказать таким образом свое недовольство тем, что рыцарь Порога пошел против его воли. Но в глубине души Эрл торжествовал победу. Конечно, не полную, но все-таки… В своих покоях (ратники герцога расположились у дверей снаружи) Эрл провел около двух часов. А потом вдруг за ним пришли и провели в зал, где еще сегодняшним утром Дужан, Боргард и Трагган держали совет.

Эрл вошел в зал… и едва удержался от того, чтобы изумленно выругаться. За столом с рыцарями сидел тот самый Аррат — уже совершенно спокойный, объяснявший что-то внимательно слушавшим его феодалам. Рядом с Арратом помещался и престарелый Гариндат. Бывший архимаг Сферы Бури откровенно дремал, совсем по-стариковски бормоча под нос какую-то бессмыслицу.

«Магия! — ударило тогда в голову Эрлу. — Он их околдовал!..»

Додумать эту мысль не получилось. Все присутствующие в зале (кроме, конечно, Гариндата) повернулись к нему. В глазах рыцарей Эрл прочел интерес и… даже одобрение. Легендарный герцог уже не гневался на него; напротив, он смотрел на Эрла… с благодарностью.

— Садись за стол, юный рыцарь, — густо прокашлявшись, пригласил барон Трагган. — Нам нужно обсудить стратегию предстоящей битвы. Почтенные Аррат и Гариндат будут сражаться с нами против посланников Константина.

Эрл молча уселся рядом с Гариндатом — дальше от всех, ближе к Аррату. «Несомненно, он использовал магию, чтобы убедить рыцарей в том, что пришедшие сегодня в долину не враги, — подумал горный рыцарь. — И… это должна быть очень тонкая и сильная магия!»

Эрл попытался поймать взгляд Аррата. Эрл был обескуражен. Вот и произошло то, чего он так желал. Но произошло… как-то нечестно. Неправильно. Слишком быстро и слишком просто. Эрл был близок к тому, чтобы вскочить и громогласно потребовать объяснений у мага, тем самым встряхнув участников совета и, может быть, отрезвив их разум. Но тут он встретился глазами с Арратом. «Да, — словно говорили глаза мага в ответ на безмолвный вопрос рыцаря, — ты прав, это магия. Но по-другому было нельзя…»

И Эрл остался сидеть. Он-то не чувствовал на себе никакой магии… А потом его захватил водоворот событий. Аррат предлагал очень интересный план защиты замка Полночная Звезда, но в этом плане еще столько нужно было обсудить!.. Позже Эрл улучил момент, чтобы поговорить с Арратом, и тот охотно признал, что ему пришлось воздействовать на сознание герцога — единственно из опасения за свою жизнь.

— Ведь если бы мы оказались бесполезными здесь, за наши жизни никто не дал бы и куска дрянной шкуры, — добавил маг.

Эрла удовлетворило это объяснение. В конце концов, какие еще цели мог преследовать Аррат, истинный предводитель отряда бежавших из Дарбиона магов?

А сейчас, стоя в темноте, на скальном уступе над долиной, где враг уже спешил торжествовать победу, Эрл вздрогнул от внезапной мысли.

— Скажи мне откровенно, — обратился он к магу. — Ты не случайно оказался близ Полночной Звезды?

— Я лишь песчинка, влекомая ураганом судьбы, — повторил, улыбаясь, Аррат.

— Это не ответ на вопрос.

— Но песчинка, упавшая на чашу весов в определенный час, может восстановить Равновесие, — договорил маг. — Роль моя мала… как и твоя. Но из множества таких ролей и складывается общая картина.

— Не хочешь ли ты сказать, что ты — посланник той силы, которая может противостоять Константину? Постой… Ты сказал — моя роль?!..

— Посмотри, сэр Эрл, — вытянул вперед руку маг. — Замок уже полностью разрушен. Подумать только, надо было использовать все великие знания Гариндата, мощь его магии Бури, способной могучими вихрями поднимать громадные валуны и несколько дней упорного труда людей и магов, чтобы воздвигнуть на пустом месте строение, походящее на замок. А сила Серых — всего четверых! — разрушила это строение менее чем за половину часа. И, сдается мне, они не торопились. Они наслаждались возмездием за коварное нападение… А теперь пора! Давай сигнал.

Время разговоров закончилось. Эрл отцепил от пояса рог и протрубил трижды. В ворчащей тишине, такой удивительной после долгого и громкого грохота, звук рога прозвучал пронзительно и яростно. Тотчас боевой клич, летящий из доброй сотни глоток, ответил ему. Маг и рыцарь смотрели на то, как — будто из-под земли — по обе стороны от крохотного отряда врага появились ратники Серых Камней. Длинные ямы, прикрытые плетеными циновками, положенными на жерди и присыпанными сверху землей, извергли из себя воинов.

Серые предприняли несколько отчаянных попыток защититься от бешеной атаки — сверкнуло несколько Огненных Молний. Сверкнули и тут же погасли. Заклинание Тысячи Дланей вытянуло из Серых почти все силы. Маг и рыцарь смотрели на то, как гвардейцы бросали оружие, понимая бессмысленность сопротивления. Смотрели, как Серые метались из стороны в сторону, тщетно пытаясь найти лазейку к спасению. Как в замке Полночная Звезда зажигали огни, расцвечивая ночь.

В истинном замке Полночная Звезда, который не мог видеть враг из-за пламени многочисленных факелов на стенах фальшивого замка.

Битва закончилась очень быстро. Со стороны защитников долины оказалось только трое убитых. Да еще пятеро погибли в той засаде на тропе, задача которой была — разъярить пришельцев, чтобы они поняли тщетность переговоров, с которыми были посланы сюда.

Ратники Серых Камней без жалости перебили гвардейцев, но одному из магов — как и было приказано — сохранили жизнь.

В Тронном зале Дарбионского королевского дворца не было никого, кроме его величества Константина Великого и первого советника Гархаллокса. Король-маг скорчился на троне в своей обычной позе. Гархаллокс сидел на нижней ступени трона у его ног. Темно было в Тронном зале. Темно и очень тихо. Жуткая весть, точно невидимое дохлое чудовище, смердела в темноте.

Случилось то, что и должно было рано или поздно случиться. Пять королевств, соседствующих с Гаэлоном, извергли из себя власть Константина. Те, кто пытался удержать ее, бежали или погибли под неослабевающим напором местной знати, жаждущей захватить престол.

Попытка создания Империи — великой Империи людей, свободной от влияния Высокого Народа, — провалилась. Теперь в этом не было и не могло быть никакого сомнения.

И в самом Гаэлоне дела обстояли хуже некуда. Только центральные земли подчинялись Константину. На окраинах королевства стремительно закипала кровавая неразбериха. Чуть ли не каждый день во дворец поступали сообщения о том, что герцог такой-то объявил себя наследником королевского престола и собирает силы для похода на Дарбион, а граф такой-то, тоже полагающий себя новым королем, поначалу примкнув к войску герцога, заручился поддержкой близких герцогу людей и вероломно отравил его… А где-то несколько богатых феодалов объединились и вот-вот собирались выступить огромным войском на Дарбион, но перессорились друг с другом, передрались и так и погрязли в мелких междоусобных стычках…

Но главное, что беспокоило и Константина, и Гархаллокса, — обстановка в Серых Камнях Огров. Недавно пришедшие слухи о том, что невесть каким образом объявившийся там сэр Эрл собрал вокруг себя тамошних вояк-феодалов и громит отряды боевых магов, подтвердились. Константин, заглянув сквозь пространство, своими глазами увидел горного рыцаря в окружении рыцарей Серых Камней и… магов, бежавших из Дарбиона!

Это был сильный удар. Константин полагал, что маги, даже отринутые им, никогда не станут ему врагами. Они-то способны понять, ради чего он бьется! Оппозиция, зародившаяся в Серых Камнях, ощущалась наиболее грозной из всех прочих еще и потому, что ни Константин, ни Гархаллокс не сомневались: народ и большинство богатых феодалов поддержат доблестного юного рыцаря.

Константин прекратил посылать боевые отряды в Серые Камни. В данной ситуации это было бессмысленно.

И ее высочество принцесса Лития, должно быть, уже достигла Болотной Крепости Порога. Судя по докладу Ругера, путаному и прерывающемуся истериками по поводу потери сына, болотник сумел без особого труда сокрушить посланных за ним — в одиночку! Какие же силы понадобятся, чтобы вытащить Литию из Болотной Крепости, которую защищает пара сотен таких рыцарей?!

— Моего могущества хватит, чтобы выжечь весь Гаэлон, — проговорил Константин.

Зловещие слова, прозвучавшие в темноте, заставили Гархаллокса вздрогнуть.

— Я не сомневаюсь в этом, мой старый друг, — глухо произнес Гархаллокс. — Но… это не поможет делу. Нам нужна принцесса. Она станет твоей женой, и тогда аристократы поутихнут — у них не будет законного повода волновать народ насчет того, что престол Гаэлона занимает особа, не принадлежащая к королевскому роду.

— Горного рыцаря это не остановит, — возразил Константин.

— Да, — вынужден был согласиться Гархаллокс. — Не остановит.

Константин пошевелился на троне.

— Следовательно, у нас есть две проблемы, которые нужно решать в первую очередь, — сказал он. — Первая — вернуть принцессу в Дарбион, вторая — разобраться с горным рыцарем. И я знаю, как решить обе проблемы единовременно. Снова пришла пора решительных действий.

— Прежде чем ты начнешь говорить, — заторопился Гархаллокс, — позволь мне сказать…

— Помолчи! И слушай. Я соберу войско, самое великое, самое могучее, которое когда-либо собирали в землях Шести Королевств… — Константин выпрямился на троне, насколько позволяла ему искривленная его спина. — И никто из людей не сумеет противостоять этому войску, потому что люди слабы против… магов и демонов!

— Ты поведешь за собой демонов?! — поразился Гархаллокс.

— Именно, — кивнул Константин. — Я бы мог, как ты знаешь, призывать существ из Темного мира по мере необходимости, но я не стану этого делать. Потому что страх разит вернее меча, копья или острозубой пасти. Я пойду через весь Гаэлон. Я пойду на Болотную Крепость Порога! Я пойду через Серые Камни Огров. И там, где пройдет мое войско, останется только выжженная земля, в пепле которой будут белеть кости. Я снова буду убивать — до тех пор, пока последний из непокорных не склонится передо мной!

— Ты атакуешь Болотную Крепость Порога?! — пролепетал Гархаллокс. — Но это… это же… Ты знаешь, что последует за этим? Высокий Народ не замедлит нанести ответный удар! Они просто не позволят тебе сделать это!

— Эльфы не давали о себе знать на протяжении всего времени, пока я занимаю престол Гаэлона. После того как болотник изгнал их из Дарбиона, я не слышал о том, чтобы они где-либо выходили к людям.

— Это безумие! — покачал головой Гархаллокс.

— Это единственный выход, — ответил Константин. — Если мы спасуем сейчас, все рухнет. И… к тому же я не собираюсь разрушать Крепость, открывая Тварям из-за Порога путь в наш мир. Не забывай, я — король Гаэлона, и Магистр Ордена Болотной Крепости Порога обязан выполнять все, что я велю. А в том случае, если он по какой-либо причине откажется подчиняться… я буду вынужден применить силу. Но это будет потом. Сначала я преподам урок сэру Эрлу и этим горным феодалам. Убивая моих магов, они должны были понимать, что подписывают себе смертный приговор.

— Позволь мне говорить, старый друг, — взмолился Гархаллокс.

— Теперь — говори, — разрешил король-маг.

— Послушай меня! Что ты скажешь, если я смогу сделать так, чтобы Серые Камни сдались без боя? Это намного облегчит нашу задачу.

— Сдались без боя? Как это возможно?! К чему ты намереваешься прибегнуть?

— К дипломатии.

Константин рассмеялся каркающим злым смехом.

— Не спеши, старый друг, — заторопился Гархаллокс. — Я знаю человека, который преуспел в искусстве интриг настолько, что за всю свою жизнь научился с помощью этого искусства только выигрывать, никогда не терпя поражения и даже при смене власти оставшись на плаву.

— Ты говоришь о…

— Я говорю о дядюшке горного рыцаря сэра Эрла, о первом королевском министре Гавэне.

— Что он сможет сделать? — снова засмеялся Константин. — Уговорить своего племянника сдаться?

— Я не знаю, что именно он предпримет. Но он способен на многое, если от успеха его действий зависит его собственная жизнь. В любом случае, если я не прав, мы просто потеряем первого министра. Для королевского дворца это, конечно, ощутимая утрата, но… В случае если Гавэн преуспеет, мы выиграем очень много. Ты понимаешь.

— Ты хочешь, чтобы я сделал ставку на человека, — проговорил Константин. — На одного-единственного слабого человека? Он не маг! Он даже не воин!

— Он умен и хитер. И он владеет кое-чем посильнее магии или меча. Он досконально изучил человека — его слабости и его устремления. Я верю, что Гавэн справится.

— Хорошо, — неожиданно согласился Константин. — Но позволь, я кое-что дам с собой нашему Гавэну. Кое-что, что утроит его усердие. Ты говоришь, он способен на многое, если от успеха его действий зависит его собственная жизнь? Что ж…

Константин вытянул вперед руку, и на его узкой темной ладони синим, призрачным светом засияло крохотное существо, похожее одновременно на скорпиона и на жабу. Гархаллокс сглотнул, подавляя приступ тошноты.

— Этот демон, — сказал король-маг, — затаится у сердца нашего посланника. И стоит мне только пожелать, он вонзит в его сердце свое жало. Пусть Гавэн помнит об этом каждую минуту… Скажи слугам, чтобы они кликнули сюда первого министра.

— Слушаюсь, — быстро поднялся Гархаллокс.