Дэвид Уитли «Стражи полуночи»

1 Лестница

Марк никак не ожидал, что быть мертвым — это так холодно.

Прежде, когда мама рассказывала ему истории о загробной жизни, она всегда укутывала его своими широкими шерстяными юбками. Прижавшись к маме, Марк слушал ее голос и представлял себе дивный город, где царит вечное лето. Перед мысленным его взором вставали картины чудесного мира, где течет быстрая сверкающая река, мира, где нет места печалям и горестям. В том, что этот мир существует, Марк никогда не сомневался — он привык верить каждому маминому слову. И теперь, очнувшись в тесной камере, дрожащий, завернутый в саван, он долго не мог вспомнить, как здесь очутился.

Сначала настал черед мамы. Ей пришлось первой убедиться в том, как беспощадна смерть. Кожа ее стала серой, как камень. Марк держал ее за руку до самого конца. А потом явился Жнец. В своем длинном черном плаще он походил на человека. Но когда Марк заставил себя взглянуть ему в лицо, он увидел, что Жнец лишен глаз и носа. На белом и гладком, как снежная равнина, лице зияли две огромные черные глазницы. Марк испуганно забился в угол. Другие дети рассказывали ему, что прикосновение Жнеца превращает человека в пыль.

Жнец приходил три раза. В первый раз он забрал маму, во второй — брата, в третий — сестру. Каждый раз Марк слышал, как отец его что-то бормочет, обращаясь к страшному гостю, а Жнец отвечает ему вполголоса. Лишь однажды отец произнес несколько слов так громко, что Марк сумел их разобрать. Он говорил что-то о зараженной воде, о том, что у них нет другой воды для питья. Выслушав его, Жнец удалился неспешным шагом, словно знал, что вскоре ему предстоит вернуться.

После этого Марка охватило ощущение странной легкости и безразличия. Он спокойно наблюдал, как сереют тыльные стороны его ладоней. Он знал, что конец совсем близок. И это его не пугало. Он чувствовал лишь жжение во рту и в носу. Чувствовал, как из этого мира постепенно уходят все звуки и запахи, уступая место блаженной прохладе.

Холод заставил его очнуться. Марк не сомневался в том, что уже умер. Все вокруг было иным. Его кожа больше не была серой, и воздух пах по-другому. В том мире, который Марк оставил, в воздухе неизменно носились запахи речной тины и рыбы. Этим запахом насквозь пропиталась одежда Марка и его волосы. В загробном мире пахло пылью и еще, пожалуй, уксусом. Марк крепко зажмурился, пытаясь плотнее завернуться в саван и защититься от всепроникающего холода, но его усилия были бесполезны. Тогда он снова открыл глаза и огляделся вокруг. Он находился в небольшой комнате. Серые каменные стены, серый каменный потолок. В сумраке он различил очаг, в котором тлело несколько угольков. И дверь рядом с очагом.

Марк не двигался с места, не зная, как вести себя в ином мире. Мысли вихрем проносились в его голове. Неужели он стал ангелом? Неужели в прошлой жизни он был достаточно хорош для этого? Конечно, он всегда помогал отцу чистить рыбу. Заботился о младших братишке и сестренке до тех пор, пока они были рядом. Значит, этого оказалось достаточно, чтобы после смерти превратиться в ангела. Марк осторожно спустил с кровати сначала одну ногу, потом другую, встал и направился к двери. Дверь оказалась старой, обшарпанной, металлические петли проржавели насквозь. Трудно было поверить, что ею пользуются ангелы. Марк протянул дрожащую руку и распахнул дверь.

Перед ним предстала каменная винтовая лестница.

В сознании Марка ожили смутные воспоминания. Когда-то мама рассказывала ему о человеке, который был недостаточно добродетелен, чтобы после смерти вознестись на небеса. Ему пришлось карабкаться туда самому. Подняв голову, Марк различил свет, который брезжил высоко-высоко, там, где кончалась лестница.

Мальчик коснулся босой ногой ледяной ступени и начал подъем.

Лестница была такой древней, что каменные ступени кое-где раскрошились. Взглянув вниз, Марк обнаружил, что начало лестницы исчезает в сумрачных глубинах. После этого он решил больше не оглядываться.

По пути наверх ему встречались двери. Тяжелые двери из темного дерева. Ни единого проблеска света не пробивалось из-под этих дверей. Возможно, за ними томились те, кого после смерти постигло проклятие. Люди, которые оставили свои долги неоплаченными, свою работу — невыполненной. Марку не раз доводилось видеть, как контролеры, люди в синей форменной одежде, вытаскивают этих бедняг из их жилищ, невзирая на их вопли и стоны. После этого они исчезали бесследно.

Мальчик продолжал свой путь, поднимаясь все выше и выше. Лестница становилась все более крутой. Ноги у Марка устали. В той, прежней жизни они не уставали так быстро. Он прислонился к стене, прижав к ней ладони, и почувствовал, что на камне вырезано какое-то изображение. Разглядеть его в темноте не удавалось, и Марк попытался разобрать рисунок на ощупь. Круг, а в нем шесть фигур. Острые концы. Похоже, это звезды. Да, так оно и есть. Что это может означать? Марк напряг память, вспоминая мамины рассказы, но думать о маме было слишком больно.

Внезапно снизу донесся скрип заржавленных петель.

Марк попытался двигаться быстрее. Он преодолевал ступеньку за ступенькой, и сердце его колотилось под ребрами, как пойманная птица. Внизу раздавались шаги, медленные, тяжелые и уверенные. Марк знал: оттуда, из мрачных глубин, не может явиться ничего хорошего. Свет, спасительный свет, был совсем близко.

Он манил и притягивал.

Тяжелая обшарпанная дверь на вершине лестницы была распахнута настежь. Оттуда исходил свет — розовый, оранжевый, золотистый. Марк собрал последние силы, устремляясь наверх, к заветной цели. Жнец следовал за ним по пятам, черный его силуэт маячил в сумраке. Мальчик с ужасом чувствовал, что ноги отказываются ему служить. «Потерпи, осталось совсем немного», — уговаривал он себя. Всего несколько ступеней. Ни один Жнец не способен проникнуть на небеса. Задыхаясь, Марк вскарабкался на последнюю ступеньку. В следующее мгновение он оказался за дверью.

Сияние ослепило его, так что он вынужден был зажмурить глаза. Перед ним расстилалась бескрайняя сверкающая белизна. И в этой белизне, купаясь в лучах света, стояла девочка, казалось, порожденная сиянием. Она повернулась. Ноги Марка подкосились, и он упал на колени, уставившись в пол. Мама не раз говорила, что на обитателей небес смотреть нельзя. Тот, кто смотрит на них, сожжет свою душу дотла. Глаза Марка уже полыхали огнем.

Снизу по-прежнему доносилась размеренная поступь Жнеца. Марк припал к земле. Он не сомневался: теперь он будет спасен. Ангел не даст его в обиду.

— Сэр… кто это?

Голос, донесшийся до слуха Марка, никак не мог принадлежать ангелу. Это был робкий, настороженный и совсем детский голос. Он напомнил Марку о сестре.

— Его зовут Марк, — ответил другой голос. Мужской, взрослый и мягкий.

Марк затаил дыхание. Жнец был совсем близко. Он уже склонился над Марком. Мальчик слышал, как шуршит его плащ.

— Теперь он принадлежит мне.

— Он болен?

— Уже нет. Единственный путь к полному выздоровлению — изоляция от источника заразы. Сейчас он явно чувствует себя лучше, и я не вижу причин для паники.

Растерянный и сбитый с толку, Марк приоткрыл глаза и слегка повернул голову. Над ним стояли ангел и Жнец. Жнец, по обыкновению, был в черном плаще, его гладкое белое лицо не выражало никаких чувств. Одежды девочки-ангела сверкали белизной, но ее лицо и руки оказались смуглыми, а волосы — темными. Марк попытался подняться на ноги. Взгляд его встретился со взглядом ангела. Марк различил, что глаза у девочки темно-карие, почти черные.

— Если позволите, сэр, — произнесла она, подняла руку и внезапно сорвала с головы Жнеца страшное безносое лицо.

У Марка потемнело в глазах, голова его пошла кругом.

Лишь несколько мгновений спустя он вновь начал различать, что происходит вокруг.

Он находился в башне, в комнате, слабо освещенной лучами заходящего солнца, которые проникали сквозь узкое, затененное выступом оконце. Теперь Марк рассмотрел, что комната заставлена мебелью, покрытой белыми чехлами. Одежды ангела уже не казались ему сияющими. По правде говоря, они мало чем отличались от его собственной одежды. На девочке было грубое домотканое платье и желтоватый передник. Когда она наклонилась над ним, несколько густых темных прядей, выскользнув из-под белой ленты, упали ей на лицо. Марк увидел, что в руках смуглая девочка держит белую маску причудливой формы, а также две стекляшки, соединенные дужками. В самом скором времени ему предстояло узнать, что стекляшки эти называются «очки».

Что до Жнеца, теперь у него было другое лицо, человеческое. Марк разглядел, что он еще молод, что его спутанные каштановые волосы начали редеть, а над верхней губой у него темнеют жидкие усики.

Мальчик медленно сел.

— Я жив? — спросил он и почувствовал, как у него пересохло горло. Собственный голос резанул его по ушам.

Девочка кивнула.

— Жив благодаря доктору Теофилусу, — сказала она.

Взгляд ее темно-карих глаз неодолимо притягивал Марка. Она повернулась к молодому человеку:

— Сэр, в записке графа говорится, что он желает видеть вас сегодня в пятом часу. Я только что отнесла ему еду.

Доктор нервно прижал к губам палец.

— Лили, может, сообщишь мне, в каком настроении пребывает граф?

Девочка по имени Лили слегка нахмурилась.

— Но, сэр, это будет не слишком тактично с моей стороны. — Она перевела глаза на Марка, который по-прежнему сидел на каменном полу, и спросила: — Ты голоден?

Марк не сразу осознал, что вопрос обращен к нему. Секунду спустя он понял, что умирает от голода, и энергично закивал. Лили улыбнулась.

— Можно дать ему поесть? — повернулась она к доктору, который взирал на Марка, поджав губы.

— Думаю, да, — осторожно ответил доктор. — Да, пожалуй, прежде чем показывать графу, его необходимо покормить. Займись этим, а я тем временем пойду к дедушке. Нам необходимо обсудить множество важных вопросов.

Лили в ответ слегка кивнула, снова повернулась к Марку и протянула ему руку:

— Вставай и иди на кухню.

Марк сжал ее руку в своей. На фоне темных пальцев Лили его собственная ладонь казалась неестественно белой. Но, может, все дело было в том, что слой грязи, обычно покрывавший его руки, исчез. С усилием поднявшись на ноги, мальчик выяснил, что намного выше девочки. Теперь, когда он смотрел на нее сверху вниз, она казалась совсем обычной и заурядной.

— Спустись вниз на пять пролетов, — распорядилась Лили. — Увидишь дверь в кухню. Жди меня там. Если сам тронешь хотя бы один горшок, тебе придется об этом пожалеть. Мне надо поговорить с доктором.

Марк молча кивнул, не зная, что сказать. Спускаясь вниз по лестнице, он размышлял, о чем стоит порасспросить эту странную девочку. В голове у него царил полный сумбур. Наконец он очутился около кухонной двери и взялся за ручку. В то же мгновение аппетитные ароматы, хлынувшие из дверей, унесли прочь все его мысли. На плите стояло несколько горшков, и каждый из них источал соблазнительный запах.

На мгновение Марку показалось, что он вернулся в прошлое, в блаженные времена до прихода серой чумы. Как приятно было возвращаться домой с реки по переулку, пронизанному ароматами самых разнообразных похлебок, варившихся над множеством очагов. Возвращаться и знать, что дома в котелке кипит над огнем рыба, пойманная отцом сегодня утром. Знать, что дома ждет его мама.

Мальчик уже хотел подбежать к ближайшему горшку и сдернуть крышку, как вдруг до него донесся какой-то шум. То были голоса доктора и Лили. Выдержав короткую, но яростную борьбу с голодом, Марк на цыпочках вышел на лестницу и навострил уши.

— …Нельзя допустить, чтобы старик о нем узнал, — разобрал он слова доктора. — По крайней мере, сейчас. Он уверен, что еще один слуга нам совершенно ни к чему. Я пытался втолковать ему, что без помощника мне не обойтись. Но ты же знаешь, какой он упрямый.

— Еще бы, сэр. Уверена, Марк будет вам отличным помощником.

— Да, если он и в самом деле здоров. Надеюсь, это так. Он первый пациент, которого мне удалось полностью вылечить от серой чумы, — сказал доктор, и в голосе его послышалась гордость. — Теперь я смогу помочь и другим.

Марк улыбнулся. Он не представлял, что с ним произошло, но из разговора этих людей уяснил — они намерены оставить его здесь.

— Скажите, он знает… — Голос Лили слегка дрогнул. — Он знает, что его отец его продал?

Доктор долго не отвечал.

— Думаю, будет разумно, если эту новость сообщишь ему ты, Лили, — со вздохом изрек он. — По крайней мере, ты точно знаешь, что человек в состоянии пережить подобное известие…

— Как вам будет угодно, сэр.

Неожиданно Марк ощутил, что ему совершенно не хочется есть.

2 Кольцо с печатью

— Ну что, Лили?

— Да, сэр?

— Как дела у мальчика?

— Все так же.

В течение последних нескольких дней подобные диалоги вошли у них в обыкновение. Лили постоянно сидела на каменной ступеньке лестницы у дверей в комнату Марка, штопала скатерти или читала в неярком свете свечи. Почти каждый час доктор Теофилус поднимался к ней из своего кабинета, расположенного в подвале. С надеждой во взоре он задавал привычный вопрос. Получив неутешительный ответ, озабоченно кивал и возвращался к прерванным занятиям.

Лили никогда не бывала в его кабинете. Она знала, доктор хранит в подвале мертвые тела, трупы жертв серой чумы. Она знала также, что доктор вскрывает эти трупы и исследует их. Разумеется, это было необходимо — для того чтобы успешно лечить чуму, следовало знать, какого рода разрушения она производит в человеческом организме. Но стоило Лили подумать, что весь день на доктора взирают неподвижные глаза мертвецов, ее бросало в дрожь.

На этот раз доктор опустился на ступеньку рядом с девочкой. Он задумчиво поглаживал свои жидкие усики, а это служило верным признаком того, что он встревожен. В этом не было ничего необычного.

— Как ты думаешь, долго он будет находиться в таком состоянии?

Лили не спешила с ответом, размышляя, стоит ли рассказывать доктору о том, что до нее не раз доносились приглушенные всхлипывания Марка. Принося ему еду, она видела красные от слез глаза, приникшие к дверной щелке.

Взглянув на доктора, она заметила, что под глазами у него залегли темные круги — свидетельства бессонных ночей и переутомления.

— Я думаю, сэр, скоро ему станет лучше.

Конечно, доктор проявил мягкосердечие и снисходительность. По закону Марк должен был начать работать, едва переступив порог. С самой Лили произошло именно так. В первый же час своего пребывания в этой древней башне она узнала, где здесь хранятся тряпки и половые щетки. Но Лили не жаловалась; она понимала, что от нытья нет никакого проку.

Доктор испустил тяжкий вздох.

— Жаль, что мне приходится скрывать его от деда. Думаю, имей мальчик возможность свободно разгуливать по башне, он скорее успокоился бы и примирился со своей участью. Но…

Доктор осекся. Так случалось почти всегда, когда разговор заходил о его дедушке. Несмотря на преклонные годы, граф Стелли не утратил ни внушительной осанки, ни властного характера. Лили отложила книгу, думая о том, как найти выход из ситуации.

— Возможно, сэр, вы сумеете объяснить графу, что мальчик чрезвычайно важен для ваших исследований. Ведь он первый пациент, выздоровевший после чумы…

— Уверяю тебя, Лили, стоит мне упомянуть о чуме, и старик в ту же секунду выбросит мальчишку на улицу, — перебил ее Теофилус. — И меня вслед за ним, — добавил он, грустно покачав головой. — Возможно, если бы чума свирепствовала среди знати, к моим исследованиям относились бы более внимательно. Но она косит лишь простой люд, и потому представители высшего сословия считают все мои изыскания ненужными и опасными. Стоит ли тратить силы и средства на то, чтобы лечить всякий сброд? Если дедушка узнает, что я поселил в его доме обитателя трущоб, пусть даже совершенно здорового… — Доктор вновь осекся и посмотрел на Лили. Взгляд его был исполнен усталости, странной для столь молодого человека. — Неужели люди не сознают, что их равнодушие неизбежно приведет к новым несчастьям? — печально спросил он.

Лили молчала, не сводя с него глаз. Ответ на этот вопрос был слишком хорошо известен им обоим. Лили знала, что в некоторых случаях люди предпочитают быть слепыми. Сама она всегда держала глаза широко открытыми.

Звон колокола отвлек доктора и девочку от невеселых размышлений. Вслед за звоном последовал угрожающий рокот, похожий на отдаленные раскаты грома.

Теофилус нахмурился.

— Похоже, господин граф изволил проснуться, — с косой усмешкой изрек он.

Лили поспешно встала.

— Сейчас он потребует завтрак, — сказала она.

Как и всегда по утрам, девочка поспешила на кухню, а доктор вернулся к своей работе. Его высокий тонкий силуэт растаял в темноте, сгущавшейся у подножия лестницы.

По словам доктора, дедушка его вот уже несколько лет не покидал своих комнат. Каждое утро Лили находила на бронзовых дверях, ведущих в покои графа, записку, содержавшую распоряжения на грядущий день. Звонок колокола напоминал ей о том, что настало время подать хозяину завтрак, неизменно состоявший из яичницы с беконом и кофе. Уставив поднос тарелками и чашками, Лили подошла к бронзовой двери. Как правило, по утрам дверь бывала закрыта, и сегодняшний день не стал исключением. Лили открыла деревянную дверцу в стене, за которой обнаружилась ведущая наверх шахта, поставила поднос на специальную платформу, закрыла дверцу и позвонила в колокольчик. Через несколько минут до нее донеслось громыхание, говорившее о том, что поднос с едой двинулся наверх, в обсерваторию. Лишь один-единственный раз Лили попыталась проникнуть в покои хозяина без приглашения, и оглушительный рев разгневанного графа до сих пор стоял у нее в ушах.

Больше Лили не повторяла столь безрассудных попыток. Она слишком хорошо знала, какая участь ожидает слугу, который имел несчастье прогневить своего хозяина. Когда она служила у переплетчика книг, ей довелось видеть, как другая девушка, рыдая, ползала у хозяйских ног. Слуга, которого с позором изгнали из дома, не мог рассчитывать на то, что его примут в другой дом. На таких людях лежало клеймо позора. Их называли «порченым товаром» и с презрением закрывали перед ними двери. Они лишались не только возможности работать, но и возможности жить.

Лили понимала: оказавшись на улице, где свирепствуют чума и одуревшие от голода оборванцы, она не протянет и недели. Ее хозяин, граф, держал судьбу девочки в своих руках. Он был известен суровым нравом, и с этим приходилось считаться. Лили никогда не расспрашивала о девушке, которая служила до нее в этом доме и носила грубые домотканые платья, перешедшие теперь к Лили. Как ни странно, платья эти идеально подошли девочке по размеру, хотя для своих лет она была мала ростом. Один из передников, доставшийся Лили по наследству, прежняя владелица начала штопать и оставила в нем иголку с ниткой, словно отложила работу на несколько минут.

Когда Лили вернулась к комнате Марка, дверь оказалась приоткрытой. Девочка бесшумно открыла дверь пошире и заглянула внутрь.

Марк сидел на кровати, вперив взгляд в пустоту. Во время болезни волосы ему сбрили наголо, так как, по словам доктора, в них могла содержаться инфекция. Теперь волосы начали отрастать вновь, густые, темно-пепельные. Марк уже не выглядел таким истощенным, как прежде. Видно было, что сложение у него крепкое или, по крайней мере, станет таким, когда мальчик полностью поправится. Словно ощутив, что на него смотрят, Марк резко повернулся. Бледное его лицо было покрыто пятнами, губы решительно поджаты. Он уставился на девочку, не говоря ни слова. Взгляд покрасневших от слез глаз был исполнен вызова.

Лили, склонив голову набок, пристально всматривалась в него. В глубине его глаз по-прежнему плескалось отчаяние, однако она разглядела там проблески другого чувства. Чувства, прекрасно знакомого ей самой. То было любопытство.

— Хочешь осмотреть башню? — спросила Лили.

Мальчик молча кивнул.

Следующие два дня оказались не такими уж тоскливыми. В башне имелось множество комнат, которые интересно было исследовать. В большинство из них Лили могла входить беспрепятственно — ведь на поясе у нее висела связка ключей. Самые простые вещи ввергали Марка в изумление. Когда она привела его в старую пыльную столовую, он замер на пороге, открыв рот, и лишь несколько мгновений спустя решился войти. Лили последовала за ним, насмешливо вскинув бровь.

— Это всего лишь стол, Марк, — пояснила она, постучав по столешнице костяшками пальцев. — Похоже, ты принял его за чудовище, которое вот-вот оживет.

— Но… он из настоящего дерева… — пробормотал Марк, робко коснувшись темной дубовой поверхности. — Кому понадобилось делать стол из такого драгоценного материала? Если бы у моего отца было столько дерева, он построил бы лучшую рыбацкую лодку из тех, что когда-либо плавали по реке Оре. И тогда мы бы могли наловить куда больше рыбы и забыли бы про голод…

— Если обычный стол произвел на тебя такое сильное впечатление, что ты скажешь, увидев столовое серебро, — торопливо перебила Лили и направилась к буфету.

Конечно, хвастаться богатствами графа перед этим мальчишкой было до крайности глупо, но Лили чувствовала, что нового знакомого необходимо отвлечь. Лучше, выпучив глаза, любоваться неведомыми сокровищами, чем горевать по утраченной семье. Со слов доктора Лили знала, что из всех родных Марка в живых остался лишь отец.

Лили поставила на стол огромное серебряное блюдо и толкнула его к Марку.

— Не желаете ли канапе, сэр? — шутливо спросила она, указав на пустое блюдо.

Марк недоуменно уставился на нее, и Лили почувствовала, что щеки ее зарделись от смущения. Шутка явно оказалась не слишком удачной.

— Иногда я позволяю себе немного поиграть с этими штуковинами, — в замешательстве пробормотала она. — После того как переделаю все дела. Приходится придумывать себе занятия, иначе одолевают грустные мысли. — Лили отодвинула тяжелый стул и села. — А слишком много думать мне совершенно ни к чему.

— Мне тоже, — откликнулся Марк, глядя на собственное отражение в блестящей поверхности блюда. — Но я чувствую, что в таком месте, как это… от мыслей нет спасения. Здесь все… как в древней легенде, — неуверенно заметил он, обведя глазами безмолвную залу. — Заколдованная башня, полная заброшенных пустых комнат… бесконечные винтовые лестницы… магические окна, сквозь которые можно увидеть иной мир.

— Будь эти окна магическими, они всегда оставались бы чистыми, — усмехнулась Лили. — А так мне постоянно приходится их мыть.

От внимания девочки не ускользнуло, что уголки губ Марка дрогнули. Конечно, то была еще не улыбка, лишь слабый намек на нее. Тем не менее ей удалось добиться сдвига к лучшему.

— Эта башня вовсе не заколдованная, — продолжала она. — Граф предпочитает жить здесь, вот и все.

— Граф? — переспросил Марк.

— Граф Стелли. Мой хозяин.

— Я думал, твой хозяин — доктор…

— Доктор Теофилус — твой хозяин, — сказала Лили и тут же пожалела о своих словах.

Марк потупил взор. Щеки его вновь покрыла бледность. Лили слишком хорошо понимала, что творится у него на душе. Сама она воспитывалась в сиротском приюте, а когда ей было вдвое меньше лет, чем Марку сейчас, ее продали переплетчику. У нее не было другого выбора, кроме как работать. Если перестанешь работать, никто не будет тебя кормить. Подобно кочерге или половой щетке, тебе не положено иметь ни мыслей, ни чувств. Все, что остается, — смиренно ждать того дня, когда хозяева сочтут тебя бесполезным и вышвырнут вон.

Марк, стиснув побелевшие губы, опустился на стул напротив Лили. Девочка протянула руку через стол и сжала его дрожащие пальцы.

— Доктор Теофилус — внук графа Стелли, — пояснила она. — Граф разрешил ему устроить кабинет в подвале башни. Доктор — очень хороший человек, — произнесла Лили, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно убедительнее.

Что еще сказать ему в утешение, в растерянности спрашивала она себя. «Уверена, доктор дал за тебя хорошую цену, хотя ты был смертельно болен»? «Если бы твой отец тебя не продал, ты бы ни за что не выжил»? Все это правда, но нужна ли такая правда этому мальчику?

Лили всегда была осмотрительна в словах. Она знала, неосторожное слово способно причинить большое зло. Конечно, ее тоже продали, но решение приняли чужие люди, попечители приюта. У нее никогда не было семьи, и ей не известно, что это такое — потерять близких. А Марку придется жить с сознанием того, что родной отец предпочел от него избавиться.

— Лили…

По тону мальчика Лили поняла, что сейчас он задаст вопрос, на который у нее нет ни малейшего желания отвечать.

— Скажи… этого доктора и правда зовут Теофилус?

Лили вздохнула с облегчением. На этот раз интуиция обманула ее.

— Да, это старинное семейное имя. Оно означает «любимец Бога».

— Мама часто рассказывала мне истории о богах, — едва слышно произнес Марк.

Лили мысленно выбранила себя за новую оплошность. До сей поры ей удавалось отвлечь мальчика от грустных воспоминаний. Она даже смогла немного развеселить его. Но, судя по всему, сегодня ее усилия пошли насмарку.

— Да, кстати, — сказала Лили так беззаботно, словно перемена в настроении Марка прошла для нее незамеченной, — сколько времени осталось до твоего звездного дня?

— Моего чего?

— Твоего звездного дня.

Лицо Марка по-прежнему выражало полное недоумение.

— Я говорю о дне, когда минет ровно двенадцать лет с твоего рождения, — пояснила Лили. — За это время звезды совершают полный цикл.

— Две недели, — нахмурившись, сообщил Марк. — Я родился в последний день месяца Скорпиона. А разве это так важно? Мама говорила мне, что двенадцатый день рождения — особенный. Но никогда не объясняла почему.

Лили улыбнулась.

— Ты будешь принадлежать доктору Теофилусу лишь до своего звездного дня. А после ты сам себе хозяин и сможешь сам распоряжаться своей судьбой. — Девочка недоверчиво покачала головой. — Неужели никто и никогда не говорил тебе об этом?

— Значит, я буду свободен?

Щеки Марка зарделись от возбуждения, в глазах его вспыхнули радостные огоньки.

— Я смогу вернуться домой?

Улыбка сползла с губ Лили. Глядя на сияющее лицо мальчика, она не могла заставить себя сказать, что имела в виду нечто совсем другое.

— В этот день ты должен будешь сделать выбор, — наконец проронила Лили.

Марк был так взволнован, что истолковал ее слова по-своему.

Две недели пролетели быстро. Днем Марк и Лили виделись друг с другом все реже. Доктор объяснил своему помощнику его новые обязанности. Марк должен был поддерживать в безукоризненной чистоте набор хирургических инструментов весьма зловещего вида и готовить лечебные настои, распространявшие отвратительный запах. Лили с утра до вечера хлопотала по дому, подметая заброшенные комнаты и вытирая пыль со старинной мебели. К тому же ей приходилось прикладывать немало усилий, заставляя доктора Теофилуса поесть хотя бы раз в день. Что до графа, девочка, по обыкновению, оставляла ему еду в люке у запертых бронзовых дверей. Доступ в обсерваторию по-прежнему был для нее закрыт.

Обсерватория. Лишь один-единственный раз Лили было позволено войти туда, дабы почистить огромный медный телескоп. Дело было днем, но в обсерватории царил полумрак, так как высокие окна были завешены плотными бархатными шторами. Правда, это не помешало девочке увидеть небо — потолок был расписан в виде усыпанного звездами небесного свода. Все то время, пока Лили возилась с телескопом, с кровати графа, стоявшей в дальнем углу комнаты, доносился раскатистый храп. Проблески солнечного света, проникая сквозь истончившуюся от времени ткань занавесей, играли на сложной металлической конструкции.

Лили отчаянно хотелось отдернуть шторы и взглянуть на город, раскинувшийся внизу. Она так яростно боролась с этим желанием, что у нее начали дрожать руки. Все-таки странная причуда — жить в комнате с огромными окнами, но смотреть только на ночное небо.

У Лили была своя тайная страсть — смотреть на город из окна. В башне царил вечный сумрак; чтобы сохранить тепло, большинство окон закрывали ставнями. Но как только у девочки выдавалась свободная минутка, она спешила в старую спальню, комнату, где она впервые увидела Марка. Там было окно, узкое, как щель, но тем не менее пропускающее дуновения свежего воздуха. Обычно, выглядывая из этого оконца, Лили могла разглядеть лишь множество покрытых черепицей крыш, теснившихся внизу. Только на закате, когда солнце светило прямо в окно, девочке удавалось ощутить на своем лице его ласковые прикосновения. Взглянув вниз, она видела, что город, прежде тонувший в тени башни, ожил во всем разнообразии красок и форм. Она могла различить людей, спешивших по улицам, сверкание реки Оры и дальние силуэты башен Директории финансового контроля. Вся Агора лежала перед ней как на ладони.

Это чудесное зрелище было для Лили самой большой радостью, скрашивающей однообразие ее монотонного существования. За исключением тех редких случаев, когда доктор находил время поговорить с ней, девочке приходилось держать в узде свои слова и чувства, скрывая их под непроницаемой маской сдержанности. Впрочем, так она делала всю жизнь.

В сиротском доме никого не интересовал город, раскинувшийся за высокими кирпичными стенами приютского двора. Обитатели приюта считали его своим родным домом. Но для Лили понятие дома включало нечто большее. Ей трудно было поверить, что Марк, выросший в семье, не знает о городе ровным счетом ничего. Напротив, она, девочка-сирота, которой за разговор с любым взрослым человеком грозило суровое наказание, собирала крохи знания повсюду, где только могла их найти. Марк по-прежнему не имел ясного понятия о том, что произойдет в его звездный день, в то время как Лили, сколько себя помнила, жила ожиданием этого дня. Дня, когда она сможет стать полноправной жительницей города.

Лили окинула усталым взглядом груду грязных тарелок, возвышавшуюся на кухонном столе. Да, она жила ожиданием своего звездного дня, пока этот день не настал. И тогда ей пришлось узнать, что принадлежать себе и быть свободной — это совсем не одно и то же.

В звездный день Марка Лили проснулась поздно. Всю ночь напролет она занималась починкой одежды и под утро забылась таким крепким сном, что даже пронзительный звонок графа не смог ее разбудить. Сбросив с себя остатки сна, она поняла, что никакого звонка, скорее всего, сегодня не было. Даже в ее лишенную окон комнату доносился равномерный шелест дождевых струй. Вероятно, минувшей ночью дождь помешал графу смотреть на звезды, и потому он до сих пор спит.

Лили знала: не стоит тревожить графа, если у него нет надобности в ее услугах. Поэтому она отправилась на кухню, зажгла толстую восковую свечу и принялась за рукоделие. Граф недавно заказал себе новую парадную мантию — возможно, он ожидал почетных посетителей, — и теперь Лили предстояло вышить на ней фамильный герб: шесть золотых звезд, заключенных в круг. Величайший астролог Агоры не мог принимать гостей в старой, поношенной одежде. Лили слегка сдвинула брови, думая о том, что взор ее хозяина неотрывно устремлен на звезды, с помощью которых он предсказывает будущее.

Когда наступило время обеда, по башне разнеслось эхо громовых ударов. Лили знала, что сегодня доктор отправился в трущобы, обходить больных, и впервые взял с собой Марка. Думая, что это вернулись они, девочка опрометью бросилась к дверям. Дождь был так силен, что вода проникала даже сквозь замочную скважину. Распахнув дверь, Лили увидала лишь сплошную завесу дождевых струй. На земле лежала маленькая коробочка, завернутая в плотную коричневую бумагу. Лили окинула взглядом улицу, но посыльный, доставивший коробочку, исчез бесследно. Наклонившись, чтобы ее поднять, девочка увидала на бумаге имя «Марк», наполовину смытое дождем. У Лили перехватило дыхание. Она поняла, что перед ней официальная посылка из Директории финансового контроля.

Промокшая насквозь, Лили вернулась на кухню и положила коробочку рядом с очагом, чтобы та просохла. Она снова взялась за иголку и погрузилась в ожидание.

Прежде чем вернулись доктор и Марк, свеча успела сгореть дотла, но Лили не встала, чтобы зажечь новую. Она напрягала слух, стараясь уловить малейший шум. Наконец до нее донеслись шаги и голос доктора. Он говорил о том, что намерен работать весь вечер. Вскоре его удаляющиеся шаги стихли в глубинах подвала.

Затем в кухню вошел Марк. Не говоря ни слова, он тяжело опустился на деревянный стул у огня. На мальчике был длинный черный плащ, в точности такой же, как у доктора Теофилуса. Лицо Марка, всегда бледное, казалось сегодня пепельно-серым. Он молча смотрел в огонь, и было заметно, что его сотрясает дрожь.

— Все неприятности рано или поздно остаются в прошлом, — изрекла Лили.

Ей не было нужды спрашивать, расстроен ли Марк. Каждая черточка на его лице говорила о том, что он переживает глубочайший упадок духа. Марк издал приглушенный звук. Слишком слабый звук, чтобы считать его всхлипыванием; однако Лили догадалась, что мальчик с трудом сдерживает рыдания.

— Их так много, Лили, так много… — Тихий голос Марка был едва различим за потрескиванием поленьев в очаге. — И все они обречены… — Марк утомленно опустил веки. — Я видел трупы, сложенные рядами, как бревна. Думаю, если бы я хорошенько поискал, то нашел бы среди них сестру и брата… и маму…

Лили опустила глаза. Значит, доктор отвел Марка в чумной госпиталь. Туда, куда призывали его обязанности. Но разве доктор не понимает, как это жестоко? Разве он не сознает, что воспоминания еще слишком свежи в душе его юного помощника? По рассказам Марка, не прошло еще и двух месяцев с тех пор, как его мать заболела чумой. Но доктор, погруженный в свои заботы, не привык думать о чувствах других людей. В особенности если эти люди были здоровы.

— И знаешь, что самое страшное? — Марк внезапно встал, в глазах его вспыхнул огонь отчаяния. — Болезнь распространяется с устрашающей скоростью. Я сам видел серые пятна на руках рабочих. Доктор Теофилус пытался им втолковать, что они передадут заразу всем, к кому прикоснутся, но они не желают ему верить. Чума проникает во все дома, от нее не спасут ни засовы, ни ставни. Она пожирает людей, как щука мелкую рыбешку.

Марк снова сел и, охваченный неодолимой усталостью, уронил голову на руки.

— Если бы эти люди знали, как беспощадна чума, они никогда не выходили бы из своих домов, — пробормотал он. — Как ты, Лили. Здесь, в башне, чувствуешь себя в безопасности.

Лили осторожно отложила свое рукоделие. Она чувствовала, ей нужно что-то сделать — обнять Марка, успокоить его, сказать, что все не так страшно. Женщины умеют утешать тех, кого любят, в самых безнадежных обстоятельствах. Ей доводилось читать об этом в книгах. Но Лили ни к кому не питала душевной привязанности и не знала слов утешения. Она могла лишь подойти к плите, наполнить миску ароматной похлебкой и протянуть ее Марку.

— Поешь, — сказала она непререкаемым тоном. — Тебе сразу станет лучше.

Мальчик послушно принялся за еду. Лили молча наблюдала за ним. Оба продолжали молчать и после того, как Марк покончил с похлебкой. Тишину нарушало лишь потрескивание углей в очаге да время от времени — тревожное громыхание, доносившееся из подвала, где доктор пытался изобрести средство, побеждающее чуму. Не слишком отчетливо сознавая, что она делает, Лили придвинула свою табуретку поближе к Марку и ласково положила руку ему на плечо.

— Расскажи мне о том, что ты видел, — попросила она.

— О, это было так… ужасно… — запинаясь, пробормотал Марк. — Лекарство, которое спасло меня, помогает далеко не всем. Некоторых оно убивает. Доктор заставил одного человека проглотить это снадобье, и тот начал кричать… так пронзительно. — Марк вцепился в ручку кресла, суставы его пальцев побелели. — Доктор лечит не только тех, кого поразила чума. Одному человеку он отрезал ногу, которая начала гнить заживо. — Марк слегка расслабился. — Правда, этот человек лежал без сознания и ничего не чувствовал. Он хотя бы не орал. А мне пришлось готовить инструменты, а потом мыть их. Без меня доктору пришлось бы трудно.

Лили вскинула бровь и невольно отдернула свою руку, сжимавшую руку мальчика.

— Похоже, резать людей тебе даже понравилось?

— Уж лучше резать, чем лечить зачумленных, — пожал плечами Марк. — По крайней мере, не рискуешь заразиться. Хотя, конечно, когда тот бедняга придет в себя, его не слишком обрадует, что он остался без ноги.

Марк вытянул ноги и обвел глазами комнату. Взгляд его упал на влажный пакет, лежащий на столе. Он нерешительно коснулся пакета пальцами.

— Это твой? — обернулся он к Лили.

— Нет, это принесли для тебя, — ответила Лили.

Марк взял пакет и принялся вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон.

— Откуда ты знаешь, что это для меня?

— Там написано твое имя. Разве ты не видишь?

Марк в изумлении уставился на девочку.

— Ты умеешь читать? — недоверчиво спросил он. — Там, где я жил прежде, читать умели только контролеры.

— Я сама выучилась читать, — пояснила Лили. — Прежде чем попасть сюда, я работала у переплетчика книг.

Марк смотрел с таким недоумением, словно не понимал, о чем она говорит.

Лили встала, подошла к полке и сняла с нее увесистый том в кожаном переплете.

— Ты что, никогда не видел книги?

— Нет, почему же, видел… у контролеров… — Марк беспокойно заерзал в кресле. — Отец говорил, там содержатся сведения обо всех жителях города. С помощью этих самых книг контролеры выслеживают должников и…

— Это совсем другая книга, — перебила Лили. — На, посмотри сам.

Марк робко коснулся кожаной обложки. Любопытство явно боролось в нем со страхом.

— Если она не помогает искать должников, какой от нее прок?

Лили взглянула на увесистый фолиант, который мальчик держал в руках. Как она могла ответить на такой вопрос? В течение трех лет эта книга скрашивала ее жизнь, помогая убежать от действительности. В течение трех лет Лили каждый день благодарила судьбу за то, что ей удалось спасти этот том, который прежний ее хозяин счел плохо переплетенным и обрек на сожжение. Благодаря этой книге она научилась читать. Поняла, что покрытые типографским шрифтом страницы способны дарить наслаждение. Все истории, которые рассказывались здесь, она знала наизусть.

Лили загадочно улыбнулась и сказала:

— Из этой книги ты можешь узнать много интересных историй.

— Правда?

Окончательно заинтригованный, Марк уже собирался открыть книгу, но Лили забрала ее.

— Прежде открой свою посылку.

Руки Марка дрожали, когда он разрывал бумагу, насквозь промокшую от дождя. Внутри оказалась маленькая деревянная коробочка, тоже мокрая.

— Мое имя написано вот здесь, да? — спросил он, указав на слово «Марк», вырезанное на крышке коробочки.

— Да, — кивнула Лили, вспоминая, какие чувства охватили ее, когда она держала в руках в точности такую же коробочку. Это было всего два месяца назад.

Когда Марк поднял крышку коробочки, у него перехватило дыхание.

— Это… золото? — спросил он, снова обретя дар речи.

Лили рассмеялась.

— Тоже скажешь! Думаю, это какой-то сплав меди. Ты можешь заказать точно такое же из золота, но для этого тебе надо стать богачом.

Девочка встала и через плечо Марка взглянула на то, что он держал в руках.

— Твой звездный день настал, Марк. Прими мои поздравления.

Марк благоговейно извлек предмет, лежавший в коробочке. В его руках он выглядел не особенно уж впечатляюще: плоский круглый диск, укрепленный на дешевом медном кольце. Но на диске было вырезано нечто, виденное Марком всего один-единственный раз. Отец принес это диковинное создание, вернувшись с реки, и сказал, что подобная находка — доброе предзнаменование. Конечно, изображение было стилизованным, но Марк не сомневался — на диске вырезана морская звезда. Мальчик в благоговейном молчании уставился на восхитительный дар. Кольцо с печатью.

— Ты что, никогда не видел такого кольца? — донесся до него голос Лили.

— Конечно, видел, но… — Марк осекся и провел пальцем по изображению на печатке. — Мне всегда хотелось узнать, когда я его получу. Мои брат и сестра были младше меня. Я понимал, что должен получить кольцо раньше, чем они. Отец, когда я спрашивал его о кольце, говорил, что мне надо запастись терпением. Говорил, я получу кольцо, когда вырасту, и это будет сюрприз. А мама, стоило мне заговорить о кольце, сразу становилась грустной. Она ни разу не упомянула о звездном дне. Мама часто рассказывала мне удивительные истории, но все они были о ведьмах, призраках и дивных золотых городах. Словом, о том, чего не встретишь в жизни. И все же мамины рассказы всегда казались мне более реальными, чем все, что я видел вокруг. Как только она начинала рассказывать, я забывал, о чем ее спрашивал. Мне хотелось слушать и слушать…

Марк поднес кольцо к свету, чтобы лучше рассмотреть, а потом осторожно надел его на безымянный палец. Лили не видела выражения лица мальчика, до нее доносился лишь его взволнованный шепот.

— Отец держал свое кольцо под подушкой и брал его с собой, только когда отправлялся продавать улов. Он боялся, что кольцо украдут соседи. «Тот, кто украдет твое кольцо, украдет твою душу», — часто повторял он. — Марк вытянул вперед руку, на которой блестело кольцо. — Лили, а ты пользуешься своим кольцом?

Лили ответила не сразу. В свой звездный день Марк получил судьбоносный дар — даже самые жалкие нищие получают кольцо, когда со дня их рождения проходит ровно двенадцать лет. Теперь ему предстояло сделать первый в жизни выбор. Что может дать ему доктор? У него нет ничего, кроме инструментов, и потребуются долгие годы обучения, чтобы Марк сумел овладеть этими инструментами. Взгляд Лили почти бессознательно устремился к книге, которую она по-прежнему держала в руках. Она крепче сжала фолиант, имевший для нее огромную важность. У девочки было не много вещей, которые принадлежали лично ей, и эта книга относилась к их числу.

Но что толку владеть сокровищем, если ты ни с кем не можешь поделиться?

Лили взяла со стола свечу.

— Подожди, сейчас я тебе покажу, как пользоваться кольцом.

Порывшись в ящике буфета, Лили вернулась с листком бумаги и длинным гусиным пером, старым и совершенно облысевшим. Тем не менее оно вполне годилось для того, чтобы обмакнуть его в чернильницу и вывести с его помощью несколько слов на бумаге. Закончив писать, Лили прочла вслух то, что у нее получилось:

— «Я, Лили, передаю Марку это книгу. Взамен Марк ничего мне не должен, так как это подарок на звездный день».

Потом она сняла со свечи немного оплавившегося воска и прилепила его к бумаге.

— Прижми к воску свое кольцо, вот так.

Лили вытащила из кармана собственное кольцо с печаткой и прижала его к расплавленному воску. Марк увидел, что на круглом диске вырезан цветок, лилия, растущая из открытой книги.

— Теперь ты.

Дрожащей рукой Марк приложил к бумаге свою печать. Ему казалось, что морская звезда ухмыляется.

— Что теперь? — выдохнул он.

— Ничего. Теперь книга принадлежит тебе. Мы заключили контракт и скрепили его своими печатями.

В голосе Лили послышались грустные нотки, но на губах ее играла улыбка.

— Ты хочешь, чтобы я научила тебя читать? Но это будет еще один подарок. Не слишком ли много для одного звездного дня?

— Но это несправедливо, — пробормотал Марк. — Ты подарила мне вещь, которую я не могу использовать.

— Здесь есть картинки, и ты можешь их рассматривать, — возразила Лили, вручая ему книгу. — В любом случае тебе повезло. Знаешь, что я получила в подарок на звездный день? Поездку на телеге.

— И куда же ты ездила?

Лили тяжело вздохнула. Она вновь услышала, как с грохотом захлопнулась дверь мастерской переплетчика, увидела, как летят в грязь ее немногочисленные пожитки. Видение было таким отчетливым, что девочка невольно вздрогнула.

— Я уехала от прежнего хозяина, — сообщила она. — После того как я получила кольцо с печатью, переплетчик не захотел держать меня в своем доме. Ведь я больше ему не принадлежала. К тому же для того, чтобы прошивать книги, требуются совсем маленькие детские пальчики, а я уже выросла. Но мне повезло. Он позволил мне остаться еще на неделю и лишь потом попросил убираться ко всем чертям. — Лили грустно усмехнулась. — Мне кажется, с того дня прошла целая жизнь.

Марк нерешительно приподнял обложку книги.

— Наверное, ты уже привыкла жить здесь, — с надеждой в голосе произнес он. — Я тоже привыкну, рано или поздно. Года через два привыкну точно.

Лили натянуто улыбнулась.

— Конечно, человек привыкает ко всему, но пока что мне это не удается. — Девочка скрестила руки на груди. — Не знаю, что будет через два года. С моего звездного дня прошло всего два месяца. Я родилась в День Агоры.

Марк уставился на нее, не в состоянии скрыть удивления.

— Неужели? — выдохнул он. — Нет, ты не думай, я вовсе не хочу сказать, что ты выглядишь намного старше, чем я. Просто… ты ведешь себя как взрослая… Иногда ты даже напоминаешь мне маму.

Лили вздрогнула.

— Спасибо на добром слове, — сказала она несколько более резко, чем хотела.

Марк потупился, сознавая, что допустил бестактность.

— Понимаешь, мама всегда мне все объясняла, — смущенно пробормотал он. — Она рассказывала мне удивительные истории, ограждала меня от всего плохого. Рядом с ней я чувствовал себя в безопасности.

Лили вздохнула, недавнее раздражение улетучилось без следа. Странно было думать о том, что с тех пор, как она поселилась в башне, прошло так мало времени. Ей казалось, она уже много лет с утра до вечера вытирает пыль и подметает комнаты. Девочка придвинула свой стул поближе к Марку.

— Наверное, я кажусь такой взрослой, потому что рано начала работать, — пояснила она. — Сиротский приют продал меня переплетчику, когда мне было всего шесть лет. Другие приютские дети начинали работать еще раньше. — Лили прикусила губу. Прежде она никогда и никому не рассказывала о своей жизни. — У меня не было ни отца, ни матери. Только попечительница приюта, которую я ни разу толком не видела. — По телу Лили пробежала дрожь. — Если некому о тебе заботиться, волей-неволей приходится рано взрослеть. Теперь тебе тоже придется повзрослеть, Марк. Я не могу заменить тебе мать и, честно говоря, не имею ни малейшего желания обзаводиться взрослым сыном. Тем более, судя по твоим рассказам, твоя мама была необычной женщиной.

— Да, она была необычной, — прошептал Марк, отведя взгляд.

Некоторое время оба молчали, погрузившись в собственные мысли. Марк смотрел на свое кольцо, Лили — на Марка. Она догадывалась, что творится у него на душе.

— Значит, я больше не принадлежу доктору? — спросил наконец Марк.

— Ты будешь принадлежать ему еще неделю. Они дают тебе время, чтобы найти нового хозяина.

— Я так понимаю, теперь я должен продать себя сам?

— Не себя, а свой труд. Возможность трудиться — это все, что у тебя есть. — Лили свернула дарственную на книгу. — Никаких подарков больше не будет, Марк. Никогда.

В воздухе повисло молчание.

— Лили… — пробормотал Марк. — Что же нам делать, Лили?

Взглянув на девочку, он внезапно ощутил свою полную беспомощность.

Лили взяла его руку в свои.

— Мы будем жить, Марк, — пообещала она. — Другого выбора у нас нет. Мы попытаемся найти место, которое сможем назвать домом.

Лили увидела в зрачках Марка отражение своих темных глаз.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказала она, крепко сжимая его руки. — Мы сумеем помочь и друг другу.

Оба одновременно обернулись и несколько долгих мгновений смотрели на языки пламени, пляшущие в камине. Они словно пытались увидеть в огне неясные образы будущего, но попытки остались тщетными. Марк первым отвел глаза и открыл подаренную книгу.

— Предлагаю тебе сделку: я убираю кухню, а ты даешь мне урок чтения, — заявил он.

— Ты взрослеешь на глазах, — улыбнулась Лили.

3 Обмен

Прошло несколько месяцев, и Марк, к великому своему изумлению, осознал, что счастлив. Или, по крайней мере, очень близок к этому состоянию.

Казалось бы, никаких условий для того, чтобы чувствовать себя счастливым, у него не было. По ночам, когда мальчик, свернувшись калачиком, лежал в своей продуваемой сквозняками комнате, его одолевали мрачные мысли. Стоило ему задремать, перед ним вставало угрюмое лицо отца, который прикладывал к воску кольцо с печатью, скрепляя сделку. Сделку, благодаря которой его умирающий сын стал собственностью доктора Теофилуса. На удачу Марка, доктор сумел поставить его на ноги и сделать своим помощником.

Доктор становился другим человеком, когда вместе с Марком выходил на городские улицы. Во взгляде его появлялась настороженность, которой не было в башне. Дома, в своем кабинете, он предавался тяжелым и неприятным занятиям — вскрывал трупы, составлял снадобья, испускавшие отвратительный запах. Тем не менее в подвале, среди серых камней, доктор чувствовал себя в полной безопасности. Марк почти привык к своим новым обязанностям и внушил себе, что это всего лишь занятная игра.

Но когда доктор и его помощник совершали очередную вылазку в город, игра оборачивалась жуткой реальностью. Доктор прятал свое лицо под маской Жнеца, в прорезях которой темнели глаза. Марка он тоже заставил носить маску, объяснив, что она служит не только защитой от заразы, но и знаком того, что он находится на службе. Оказавшись за порогом башни, доктор Теофилус старался говорить как можно меньше и ходить как можно быстрее. Когда он перебирал инструменты или бутылочки с лекарствами, Марк замечал, что пальцы его слегка дрожат. Марк смотрел на руки доктора неотрывно — это избавляло его от необходимости смотреть на искаженные отчаянием и болью лица, окружавшие его со всех сторон.

Марк ничем не мог помочь этим людям. Ему оставалось лишь радоваться, что сам он не может снова заразиться серой чумой — так сказал ему доктор. Марк мало что понял из объяснений своего наставника, долго распространявшегося об очищении жизненных соков, но он твердо верил — доктор не станет вводить его в заблуждение. Тем не менее всякий раз, когда Марк оказывался на городских улицах, его охватывал страх.

Главной причиной этого страха был запах. Марк с ранних лет привык к запаху гниения, тухлой рыбы и речной тины. Вонь, распространяемая рекой Орой, насквозь пропитала бедняцкие кварталы, расположенные на ее берегах. Но над рекой всегда сияло небо, и порой это небо бывало голубым. Теперь, когда Марк вслед за своим хозяином бродил по закоулкам трущоб района Рыб, отдаляясь от портовых кварталов, где прошло его детство, небо исчезало за нагромождением крыш, почти касавшихся друг друга. Воздух, насквозь пропитанный болезнетворными миазмами, забивал Марку нос и рот, и у него начинала кружиться голова. Уродливые тени крались за ним по пятам, угрожая поглотить его целиком. Здесь, на этих грязных темных улицах, люди не имели привычки здороваться друг с другом и проходили мимо, понурив головы.

Иногда Марком овладевало желание заглянуть в свой прежний дом и узнать, жив ли отец. Но он чувствовал, как его что-то сдерживает. Пытаясь передать Лили свои ощущения, он сказал, что пространство между башней и родительским домом стало непреодолимым, и девочка поняла его. Он был благодарен ей за понимание. Оба догадывались, что, вернувшись домой, Марк, скорее всего, найдет там окоченевший труп отца. В противном случае его ожидала встреча с человеком, продавшим своего сына. Марк не мог решить, какой вариант представляется ему наихудшим.

В башне по-прежнему было сумрачно и пыльно, но за несколько месяцев Марк научился наслаждаться царившей там атмосферой безопасности. Прежде древнее здание внушало ему ужас, ныне, находясь за его пределами, он постоянно искал глазами силуэт башни и сознавал, что именно там теперь его дом. Всем болезням и недугам был закрыт доступ за эти надежные каменные стены. К тому же в башне обитало так мало людей, что переносить заразу было попросту некому. Когда после звездного дня Марка прошла неделя и настала пора сделать выбор, мальчик без колебаний заявил о своем намерении стать учеником доктора. Вслед за своим наставником он с готовностью оттиснул печать на расплавленном воске. На печати доктора был изображен герб его дедушки — шесть звезд, заключенных в круг. Но на диске нашлось место также для изображения двух змей, обвившихся вокруг палки, — символа целительства.

Теперь, когда у Марка было собственное кольцо с печатью, он чувствовал себя увереннее. Иногда, лежа в постели, он доставал кольцо и любовался им в свете догорающей свечи. В неровных отблесках казалось, что морская звезда двигается и шевелит лучами. Мальчик думал о том, что после обретения кольца он стал другим человеком, куда более значительным, чем прежде. Прежде он был просто Марком, теперь превратился в мистера Марка, владельца печати с морской звездой, ученика доктора Теофилуса. Впервые в жизни Марк знал, кто он такой, и это было чрезвычайно приятно.

Разумеется, в жизни его хватало и неприятных моментов. Ему по-прежнему приходилось прятаться, услыхав колокольчик графа. Несмотря на то что старый хозяин башни в течение нескольких лет не покидал своей обсерватории, он запрещал нанимать новых слуг, в особенности тех, что могли оказаться разносчиками заразы.

Когда Марк спросил у Лили, как ей удалось поступить на службу к графу, на губах девочки мелькнула грустная улыбка.

— Как только я узнала, что переплетчик намерен прогнать меня прочь, я написала графу письмо, — пояснила она. — Сообщила, что прочла все книги великого астролога графа Стелли и горю желанием служить ему. — Лили хихикнула, что случалось с ней чрезвычайно редко. — Кстати, я почти не погрешила против истины. Переплетать мне приходилось исключительно книги по астрологии, так что другого выбора у меня не было. Ответ не заставил себя ждать. На другой день граф прислал мне контракт, уже скрепленный его собственной печатью. По пути в башню я вручила этот контракт контролеру. — Несколько мгновений Лили молчала, разглядывая собственный фартук. — Представь себе, я ни разу не видела графа при дневном свете и почти не разговаривала с ним, — призналась она. — Он предпочитает отдавать распоряжения с помощью записок. Поэтому ему и требовалась грамотная служанка. В первой записке, которую я получила говорилось, что он намерен проверить, действительно ли я умею читать.

Лили. Эта девочка не выходила у Марка из головы. Разумеется, она не была ангелом: ангелам не приходится мыть посуду и чистить нужники. Но иногда Марку казалось, что Лили — героиня одной из тех чудесных историй, которые рассказывала ему мама. Прежде Марк не дружил с соседскими детьми, довольствуясь обществом брата и сестры. О ребятах, живущих в портовом квартале, он знал лишь, что они имеют скверную привычку бросать друг в друга камнями и грязью. Лили ничуть на них не походила. Она казалась серьезной и взрослой, но рядом с ней Марк никогда не скучал. Вечером, закончив работу, она любила поболтать с ним. Если у них выдавалось много свободного времени, они отправлялись исследовать заброшенные комнаты башни, гулкие, покрытые пылью.

Лили редко смеялась, и Марк всегда радовался, когда ему удавалось ее рассмешить. Как-то раз он решил устроить целое представление и с помощью пары мебельных чехлов изобразил призрак, оглашающий воздух душераздирающими стонами. Спектакль имел у Лили такой успех, что Марк повторил его несколько раз, хотя так и не мог понять, что больше веселит девочку — забавные скачки доморощенного привидения или глупость ее нового товарища.

Но иногда, сталкиваясь с Лили посреди дня, он замечал, что она ведет себя совсем не так, как по вечерам. Прежде чем ответить на его приветствие, она отрывалась от своего занятия — стряпни или уборки — и некоторое время глядела в пространство, словно все еще находилась во власти тайных размышлений, недоступных пониманию Марка. В такие моменты мальчик всегда обращал внимание на ее глаза. Огромные глаза, такие же темные, как и ее волосы. Он знал, у Лили нет от него никаких тайн, она всегда разговаривала с ним откровенно, без всяких недомолвок. Доктор Теофилус часто повторял, что Лили — настоящее сокровище. Хотя порой Марк чувствовал себя неуютно в ее присутствии. Как-то мама рассказывала ему о древнем духе, который способен взглядом вытянуть у человека душу. Наверняка глаза у этого духа были в точности такими, как у Лили.

Правда, мамины истории не имели ничего общего с теми, что рассказывались в книге, которую подарила Марку Лили. Уроки чтения продолжались, и Марку удалось добиться немалых успехов. Весь день он с нетерпением ждал того момента, когда они с Лили сядут рядом, поближе к весело потрескивающему очагу, и откроют книгу. Под руководством Лили Марк начал постигать смысл букв, слов и предложений. Настало время, когда он смог прочесть первый рассказ, однако там не упоминалось ни о героях, ни о демонах. Марк потратил немало усилий, чтобы разобрать несколько страниц, на которых шла речь о столь прозаической вещи, как приготовление пирога с бараниной.

— Я думал, эта книга рассказывает о чем-то интересном, — разочарованно протянул Марк, с укором посмотрев на Лили. — А тут одна скукотища.

— Смотря с какой стороны взглянуть, — пожала плечами Лили. — Этот пирог с бараниной представляет особый интерес, потому что одному мальчику пришлось украсть мясо. Иначе его мать умерла бы с голоду. А едва они успели проглотить этот несчастный пирог, за ними явились контролеры.

Марк вздрогнул.

— Мне больше нравятся старые истории. Никаких контролеров там нет, только демоны. Конечно, они тоже способны на всякие пакости. Но с ними всегда можно договориться.

Контролерам, как и чумной заразе, доступ в башню был закрыт, и благодаря этому обстоятельству новый дом представлялся Марку особенно надежным убежищем. В трущобы, где он жил прежде, контролеры заходили редко, а появившись, непременно уводили с собой какого-нибудь бедолагу, который не сумел вовремя выплатить долги, был замечен в мошенничестве или, что еще хуже, в воровстве. Завидев темно-синюю форму, маленькие дети начинали плакать, бросались врассыпную или прятались под юбки своих матерей. Все остальные, застыв от ужаса, наблюдали, как очередная жертва покидает свое убогое жилище, увлекаемая неумолимыми руками в белых перчатках, а инспектор с непроницаемым лицом строчит рапорт.

Разумеется, взрослым постоянно приходилось иметь дело с контролерами. Все заключавшиеся в городе контракты следовало в обязательном порядке передавать официальным представителям Директории финансового контроля. Они имели право составлять контракты для тех, кто не мог это сделать сам. Получив контракт, скрепленный печатями, контролер в должное время доставлял заинтересованным сторонам расписку, свидетельствующую о том, что документ зарегистрирован в Директории. Время от времени какой-нибудь контролер нерешительно стучался в дверь башни, желая узнать, не заключали ли ее обитатели контрактов. В такие моменты Марк всегда прятался в своей комнате. Он жил в башне на законных основаниях, никаких долгов у него не было, и все же он предпочитал не попадаться на глаза представителям власти.

Прежде ему случалось слышать, что контролеры продают несостоятельных должников заимодавцам, и те становятся их собственностью до конца своих дней. Поэтому, стоило ему услышать переливы их свистков, его начинала бить дрожь.

Марк знал: некоторых особенно злостных должников ожидает самая ужасная участь — их доставляют в Директорию финансового контроля, где они предстают перед повелителем Агоры.

При упоминании о всемогущем Директоре даже бойкие разносчики слухов и сплетен обычно погружались в молчание. Никто из жителей города, включая самых богатых и почтенных, ни разу не видел его, никто не имел представления, как он выглядит, хотя несколько знатных семей претендовали на честь состоять с ним в родстве.

Лишь одно обстоятельство не вызывало сомнений — всякий, кому доводилось переступить порог Директории, навсегда исчезал из этого мира. Поговаривали, что у Директора есть огромная книга, в которой записаны имена всех жителей города. Кое-кто даже утверждал, что повелителю Агоры достаточно взглянуть на имя, чтобы увидеть всю жизнь человека. Если же он сотрет имя из своей книги, соскоблит его своим пером, человек перестанет существовать, и даже память о нем исчезнет бесследно.

Когда Марк рассказал об этом Лили, она вскинула бровь и насмешливо заявила:

— Вижу, ты обожаешь всякие глупые страшилки. Тебе нравится пугать других людей, верно?

Страх, обуревавший Марка, моментально уступил место досаде, которая не улеглась до конца дня. Он не любил страшилки и тем более не любил пугать других людей. Просто он был слишком впечатлителен.

Но что бы ни происходило днем, каждый вечер он раскрывал книгу и продолжал по складам разбирать историю самой заурядной семьи на свете. Лили хвалила его и говорила, что не ожидала от ученика столь быстрых успехов. Тем не менее самому Марку собственное чтение казалось удручающе медленным.

Во время одного из уроков, когда весна уже приближалась и вечера стали не такими темными, Марк воскликнул:

— В этой книге ничего не происходит! Эти люди только и знают, что ноют и жалуются на свою жизнь. Кто-то умирает, кого-то уводят за долги — вот и все события. У тебя, случайно, нет другой книги, позанимательнее? Я перемою за тебя всю посуду, только дай ее мне.

— Никакой другой книги у меня нет, — отрезала Лили. — Попытайся почитать книги о болезнях и инфекциях, которых так много у доктора. Может, они покажутся тебе более занимательными. В противном случае тебе придется утащить у графа какой-нибудь астрологический трактат. Но для начала я бы все-таки советовала тебе одолеть эту книгу. Разве это так уж скучно — читать о простых людях, их тревогах и надеждах? Разве их жизнь не похожа на твою собственную?

— Нет, — покачал головой Марк. — Эти люди все время беспокоятся о будущем. А меня тревожит лишь то, с чем я сталкиваюсь сейчас.

Лицо Лили несколько смягчилось, и Марк понял, что одержал маленькую победу.

Лили откинула назад волосы, через плечо Марка заглянула в книгу и указала на следующую строчку.

— Так о чем здесь говорится? — терпеливо спросила она.

Марк нахмурился.

— Ты уверена, что мне это нужно? — спросил он.

Лили решительно кивнула, не отрывая глаз от страницы.

— Нас окружает большой город, Марк, — пояснила она. — Город, существующий по своим законам. Как мы сумеем здесь выжить, если не воспользуемся опытом, которым делятся с нами другие люди?

Лили повернула голову к Марку, глаза их встретились.

— Неужели ты никогда не думаешь о других людях? — спросила девочка. — Неужели ты хочешь всю жизнь провести в этой башне, так и не увидев мира?

Марк смущенно потупился. Ему казалось, Лили проникла в его тайные помыслы. Да, он хотел бы провести всю жизнь под защитой этой башни. Окружающий мир ничуть его не привлекал. Он боялся этого мира.

— На месте этих людей я не стал бы сидеть сложа руки и ждать очередного несчастья, — пробормотал Марк, закрывая книгу. — Я нашел бы способ заставить этот мир работать на меня. И не стал бы гнуться под ударами судьбы, — добавил он с неожиданной горячностью.

Лили устремила на него долгий взгляд. Марк никак не мог понять, как она относится к его словам.

— Что ты на это скажешь? — осторожно спросил он.

— Ничего, — пожала плечами Лили. — Разве что… иногда ударов судьбы бывает так много, что устоять под ними невозможно. В этой жизни не все зависит от наших усилий. Разве тебе не жаль людей, о которых говорится в книге?

— Это ведь выдумки, — усмехнулся Марк. — На самом деле их не было.

Лили по-прежнему не сводила с него пристального взгляда.

— Это не ответ, — тихо произнесла она.

— Ну, тогда я вот что тебе скажу — эта история совсем не похожа на реальную жизнь. В жизни люди постоянно ссорятся, а здесь никто грубого слова не скажет.

— Наверное, ты прав, — кивнула Лили. — Я этого не знала. Да и откуда? Я ведь никогда не жила в семье.

Внезапно Марк ощутил острый укол стыда.

— Прости, я вовсе не хотел… — начал он, но Лили покачала головой.

— Тебе не в чем оправдываться, — сказала она, забирая у Марка книгу. — Прошу тебя, продолжай.

— Что продолжать? — растерянно спросил Марк.

— Расскажи мне о том, как живут настоящие семьи. Мне давно хотелось узнать об этом.

Марк окончательно пришел в замешательство. Выполнить просьбу Лили оказалось совсем не просто.

— Ну, братья и сестры частенько дерутся… но без всякой злобы… А мама, увидев это, разнимает их и наказывает того, кто стал зачинщиком драки. Иногда даже дерет его за уши… Но она все равно его любит… и всех остальных тоже… А отец, он частенько ворчит… но дети ничуть его не боятся. Они знают, он с утра до ночи работает, чтобы их прокормить… Ради семьи он не жалеет себя… И за каждого из своих детей готов отдать жизнь. — Марк запнулся и отвел глаза. — По крайней мере, хороший отец…

— Да, хороший отец готов отдать жизнь за своих детей, — подхватила Лили. — Я всегда так думала.

Взгляды их снова встретились. Оба не знали, что сказать. Марку хотелось поблагодарить Лили за чуткость, но он понимал: это совершенно излишне.

Потом, словно ничего не произошло, Лили открыла книгу.

— Довольно разговоров, — слегка улыбнулась она. — Вернемся к нашему уроку. Если, конечно, ты не хочешь убедить доктора в том, что ты неисправимый невежда. И он поступит разумно, расставшись с тобой и продав твой контракт золотарю, который чистит выгребные ямы.

Марк улыбнулся в ответ. Он чувствовал, что возникшее между ними напряжение развеялось без остатка.

— Что ж, попытаемся убедить его в том, что ему достался на редкость способный ученик, — сказал он, открывая нужную страницу.

Марк вновь чувствовал себя счастливым. Он был счастлив, что живет в этой древней башне. Он был счастлив, что рядом с ним — эта необыкновенная девочка. Он был счастлив, что у него есть хозяин и этот хозяин постоянно говорит о каких-то премудростях, которые находятся за пределами разумения ученика. Даже грозный голос, иногда доносившийся сверху, не омрачал счастья Марка. Ему казалось, так будет всегда.

Он еще не знал, что все в этом мире имеет конец. Но вскоре ему предстояло убедиться в этом на собственном горьком опыте.

Настал день, когда ему пришлось понять — умение читать нужно не только для того, чтобы разбирать скучные книжные истории. Если бы Марк был чуть более внимателен и бросил взгляд на расписку, которую контролер оставил у дверей башни, он сумел бы прочесть на ней собственное имя. То была расписка на контракт о передаче в дар книги, который они с Лили заключили в его звездный день. Директория наконец-то придала этому контракту законную силу. Знай Марк, что расписка предназначена ему, у него, пожалуй, хватило бы сообразительности спрятать ее в карман. Но он не сделал этого.

Доктор Теофилус тоже проявил прискорбную невнимательность. Во время еженедельного визита в обсерваторию он отнес злополучную расписку вместе с другими бумагами своему суровому деду. Обман, продолжавшийся несколько месяцев, был раскрыт.

Громовой голос графа сотрясал стены башни; затаившись в своей комнате, Марк ощущал вибрацию стен. Потом до него донесся топот бегущих ног и голос доктора, окликавшего его по имени. Страх сковал Марка по рукам и ногам, не давая двинуться с места. Он сжался в комок на кровати, спрятав подбородок в колени. Тело его сотрясала мелкая дрожь. Граф узнал, что внук нарушил его запрет. Теперь чужака вышвырнут на улицу. Он лишится своего пристанища.

Дверь распахнулась. Марк закрыл глаза и отчаянно вцепился в тонкое одеяло. О, как ему не хотелось уходить отсюда! Чья-то рука схватила его за плечо и встряхнула.

— Марк!

Марк узнал голос Лили. Он открыл глаза и сжал руку девочки.

— Попроси их не прогонять меня, — взмолился он, чувствуя, как комок слез, подкатив к горлу, мешает ему дышать. — Я готов жить в подвале, готов работать день и ночь и есть только черствый хлеб. Скажи им, чтобы меня оставили здесь…

— Уйти должен не только ты, Марк.

Взглянув на Лили, мальчик увидал, что взгляд ее исполнен странной решимости.

— Доктору Теофилусу тоже придется оставить башню, — едва слышно сказала она. — Когда граф узнал о тебе, между ним и доктором вспыхнула ссора. Доктор пытался объяснить деду, что ты больше не являешься разносчиком заразы. Но граф заявил, что внук обманул его доверие, проявил непозволительную дерзость и своеволие… — Лили смолкла и горестно вздохнула. — Башня принадлежит графу, и он более не желает, чтобы доктор делил с ним кров. Он должен уйти, а вместе с ним и его ученик, то есть ты…

Марк, застонав сквозь зубы, уронил голову в колени.

— О, Лили, прошу тебя, уговори графа, — залепетал он, сам не сознавая, что говорит. — Я не вынесу этого… Я умру, если уйду…

— Что ж, тогда поменяйся местами со мной.

Марк слышал спокойный и уверенный голос Лили, однако смысл ее слов не сразу дошел до него. Он поднял голову и увидел, что она держит в руках контакт, уже скрепленный одной печатью.

— Ты не хочешь покинуть башню, а я хочу, — произнесла она. — Я знаю, другого шанса у меня не будет. Мне жаль оставлять тебя здесь одного, но кто-то из нас должен уйти.

Марк в изумлении уставился на контракт. Там было всего несколько строк, выведенных ясным и четким почерком. Даже Марк мог разобрать их. Трясущимися пальцами он полез в карман и извлек кольцо с печатью, успевшее немного потускнеть. Прежде чем оттиснуть печать на контракте, он нерешительно посмотрел на Лили.

— Разве мы можем совершить подобный обмен? Это дозволяется?

— Не волнуйся, такой обмен не противоречит закону, — заверила Лили. — Мы с тобой почти одного возраста, долго работали в одном и том же доме, а значит, обладаем одинаковыми навыками. В глазах закона между нами почти нет разницы.

Марк по-прежнему медлил. Мысли вихрем проносились у него в голове.

— Но ведь граф считает меня разносчиком чумы, — заметил он. — Он не позволит мне остаться в доме.

— По словам доктора, ему удалось убедить графа, что ты более не представляешь опасности, — покачала головой Лили. — Дело не только в тебе. Ссора между дедом и внуком назревала уже давно. Так сказал мне сам доктор.

— Но мне будет так одиноко без тебя. Я… я боюсь графа.

— И правильно делаешь, — отрезала Лили. — Он строгий хозяин, и тебе придется работать с утра до вечера. Но граф богат, он будет хорошо тебя кормить, и тебе никогда не придется покидать башню.

Марк повертел кольцо в пальцах и сделал движение в сторону контракта. Однако рука его замерла в воздухе прежде, чем печатка коснулась не успевшего застыть воска.

— А что будет с тобой? — спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами Лили.

Марк заметил, что, несмотря на полыхающую во взоре девочки решимость, руки ее, сжимающие контакт, слегка дрожат.

— Когда-нибудь я напишу тебе письмо. А может, даже и навещу, если удастся. А ты обязательно напиши мне ответ, хорошо?

Несколько мгновений оба молчали, глядя в глаза друг другу. Марк тихонько коснулся руки Лили.

— Я буду по тебе скучать, — прошептал он.

Лили протянула ему контракт.

— Я знаю, — сказала она. — Но жизнь в Агоре подчиняется своим правилам. Если хочешь выжить, не упускай своего шанса.

Побуждаемый ее взглядом, Марк приложил к воску свою печать. Лили удовлетворенно вздохнула.

— Я желаю тебе выжить, Марк, — произнесла она.

Потом повернулась и вышла из комнаты.

Несколько часов спустя Марк, впавший в тягостное оцепенение, по-прежнему сидел на кровати. Суета, связанная с уходом доктора и Лили, давно улеглась, шум шагов и голоса стихли. Марк не представлял, сколько времени прошло, не знал даже, день сейчас или вечер.

Издалека донесся звон колокольчика. Граф требовал подать ему ужин.

Стараясь ступать как можно тише, Марк поднялся по огромной винтовой лестнице, которая наверху становилась все более узкой и темной. Наконец он оказался у двери, которой не видел никогда прежде. О существовании ее он знал только из рассказов Лили. Девочка не раз упоминала, что дверь эта сделана из сверкающей бронзы. А еще она говорила, что эта дверь ведет к звездам.

— Сэр? — осмелился наконец нарушить тишину Марк. Он сам не ожидал, что голос его окажется таким писклявым и пронзительным.

Ответом ему было молчание. Потом до Марка донесся грохот тяжелых шагов. Мальчик затаил дыхание. К его великому облегчению, дверь не открылась, однако, судя по всему, за ней кто-то стоял.

— Кто это?

Негромкий голос, коснувшийся слуха Марка, был исполнен угрозы, подобно раскату грома.

— Я… — В глотке у Марка пересохло, язык отказывался ему повиноваться. — Меня зовут Марк, сэр. Я ваш новый слуга.

За дверью повисло молчание.

— Лили, сэр… — продолжал Марк. — Она ушла с доктором Теофилусом. А я остался. Я думал… это свершилось с вашего ведома.

Молчание становилось невыносимым.

— Тебе повезло, парень, что у меня нет времени нанимать нового слугу, — произнес наконец голос за дверью. — Мне сказали, ты вполне здоров. Так или иначе, если ты наградишь меня какой-нибудь заразой, я, прежде чем умереть, сброшу тебя с башни. Понятно?

— Понятно, сэр.

— Сегодня я не буду ужинать, я слишком занят. Рано утром принесешь мне завтрак. Я ожидаю посетителей. А теперь иди.

Прежде чем мозг Марка успел понять приказ, ноги уже выполнили его. Граф привык повелевать, и у всякого, кто слышал его властный голос, возникало желание ему подчиниться.

Спустившись на несколько пролетов, Марк отправился на кухню. Огонь в очаге погас, на стуле Лили лежало забытое рукоделие. Мальчик тяжело опустился на стул. Он остался в огромной древней башне один на один с человеком, которого никогда не видел.

Так и не решив, был ли его выбор правильным, Марк забылся тревожным сном.

4 Стекольщица

Дождевые струи хлестали в лицо, но Лили не обращала на это внимания. Она полной грудью вдыхала холодный влажный воздух. Наконец-то ей удалось вырваться на свободу. Выйти за стены башни.

Лили взглянула на доктора Теофилуса. Он скрыл свое лицо за маской, а глаза — за очками. Лили не могла рассмотреть, с каким выражением он слушает ее рассказ о контракте, который она заключила с Марком. Но девочка чувствовала, что доктор не сердится. А еще она чувствовала, что ее спутником владеет глубокая печаль.

В последнее время доктор постоянно грустил. Лили виделась с ним не часто, но при каждой встрече замечала, что походка его стала тяжелее, плечи ссутулились, а в каштановых волосах прибавилось седины. А ведь с тех пор как доктор Теофилус появился на свет, прошло немногим более двух звездных циклов. Это Лили узнала из его старого дневника, который случайно обнаружила в одной из заброшенных комнат. В записи, сделанной пятнадцать лет назад, юный Теофилус описывал свой звездный день. Тогда он был полон самых радостных надежд и смотрел в будущее смело и уверенно.

Лили сожалела лишь о том, что день ее первого знакомства с городом выдался таким пасмурным и ненастным. Почти год назад, когда груженая повозка везла ее в башню, девочка пыталась представить, как выглядит окружающий мир. Тогда тоже шел дождь, и, лежа между тюками с тканью, Лили прислушивалась к мерному шелесту капель по брезентовой крыше повозки. Сегодня погода была ничуть не лучше, платье и волосы у Лили промокли насквозь, все вокруг казалось свинцово-серым: и городские стены, и нависавшее над ними низкое небо. Тем не менее Лили обратила внимание, что окружающие башню улицы широки и чисты. Вывеска на одной из стен гордо гласила, что эти улицы принадлежат богатому и престижному району Близнецов, обители ученых.

Козырьком приложив ладонь к глазам, чтобы защитить их от дождевых струй, Лили огляделась по сторонам. Несмотря на ненастье, на улицах было так много народу, что Лили не удавалось рассмотреть здания. По мере того как они с доктором продвигались к городскому центру, толпа становилась все гуще, магазины — роскошнее. Булыжную мостовую сменили гладкие каменные плиты. Лили увидала, как впереди, над головами людей, возвышается величественная арка, украшенная двумя совершенно одинаковыми скульптурами, глядящими друг на друга.

А потом перед взором Лили открылось широкое пространство.

В лицо девочке бил колючий холодный дождь, со всех сторон ее теснила толпа, тем не менее при виде Центральной площади у нее перехватило дыхание от восторга. Река Ора, много лет назад усилиями инженеров изменившая свое русло, плавно изгибалась вокруг площади. Двенадцать мраморных мостов, нависших над зеленоватыми водами, соединяли площадь с двенадцатью городскими районами, расположенными на другом берегу. Вдалеке, в дождевой дымке, маячили башни Директории. Едва увидав размытый силуэт величественного здания, Лили сразу догадалась о его предназначении. Оно распространяло над городом свою власть, которую, казалось, ощущал каждый камень.

Лили отчаянно хотелось побродить вдоль прилавков, сооруженных на площади. Прилавков этих было великое множество, и продававшиеся на них товары поражали разнообразием. Про себя Лили вздохнула о том, что рядом нет Марка. Ему стоило бы убедиться, что в мире есть на что посмотреть.

Пока что Марк выбрал добровольное заточение. Но возможно, оно не будет пожизненным.

С трудом оторвав глаза от завораживающего зрелища, Лили вслед за своим спутником направилась к одному из мостов. Доктор шагал так быстро, что девочка с трудом за ним поспевала. Перейдя мост, они вновь оказались под аркой, на этот раз украшенной изображением какого-то диковинного существа, получеловека-полулошади. В руках неведомое создание держало лук с натянутой тетивой, словно собиралось послать стрелу в сторону Директории, а то и за пределы городских стен.

Они пересекли площадь, поднялись на другой мост и прошли по нему. На арке в конце моста Лили прочла надпись: «Район Стрельца».

Улицы в этом квартале оказались тесными и узкими, но народу здесь было даже больше, чем на площади. Здесь тоже шла бойкая торговля, продавцы наперебой предлагали свой товар. В ушах у Лили стоял шум голосов и топот множества ног. Доктор Теофилус, не говоря ни слова, пробивался сквозь толпу, сворачивая в переулки, где дома едва не смыкались стенами. Он явно знал, куда идти, и не желал терять времени.

Здания становились все более грязными и обшарпанными, а булыжная мостовая под ногами у Лили — все более неровной и ухабистой. Башмаки девочки промокли насквозь, подол платья пропитался грязью. Взглянув на одну из торговок, стоявшую на тротуаре, Лили увидела, что ее товар — всего лишь осколки кирпича, которые она набрала у крошащихся стен. Вслед за доктором девочка все дальше углублялась в убогий квартал. Деревянные прилавки, теснившиеся вдоль улиц, исчезли. Товары, которые предлагались здесь, не следовало выставлять на всеобщее обозрение.

Глядя на понурых торговцев, жавшихся к стенам, Лили вспомнила слова попечительницы приюта: «В Агоре нет нищих. Здесь все зарабатывают себе на жизнь торговлей и обменом. Запомните, дети, всегда найдется желающий совершить сделку».

Лили подняла воротник плаща, прежде принадлежавшего Марку. Плащ был ей велик, но он перешел к ней по контракту, и теперь девочке приходилось путаться в длинных полах. Какие-то люди, молча стоявшие у дверей, скользили по ней равнодушными взглядами. Выражение их мрачных лиц, с полосами грязи, никак нельзя было назвать приветливым. По спине у Лили пробежал холодок. Внезапно ей захотелось взять доктора за руку. Это выходило за пределы дозволенного, ведь он был хозяином, а она служанкой. Но девочка чувствовала себя такой одинокой и потерянной.

Позабыв о правилах и приличиях, Лили протянула руку и, к великому своему удивлению, ощутила прикосновение пальцев доктора. Пожатие его оказалось не особенно крепким, но все-таки это было пожатие. Девочка изумленно уставилась на собственную смуглую руку, утонувшую в большой мужской ладони, обтянутой черной перчаткой. Внезапно доктор остановился и пристально посмотрел на свою спутницу. Она не могла разглядеть выражения его лица, скрытого маской, но в том, как он протянул ей кусок ткани, показав взглядом, что им следует повязать голову как платком, ощущалась неподдельная забота. Лили почувствовала, что ноги ее ноют от усталости, а голова идет кругом от обилия новых впечатлений. Дома вокруг, казалось, стали выше, они нависали над девочкой, закрывая небо.

— Сэр, боюсь, я больше не могу идти, — отважилась сказать Лили.

— Осталось совсем немного, — последовал ответ. Доктор Теофилус нарушил молчание впервые с тех пор, как они вышли за порог башни. — Всего несколько улиц.

Лили ничего не оставалось, как брести за ним вслед, ощущая под усталыми ногами ухабистую булыжную мостовую района Стрельца. Только сейчас до нее дошло, что она не имеет понятия о конечной цели их путешествия.

Дома вокруг теснились, как люди на базарной площади, создавалось впечатление, что они расталкивают друг друга локтями. Доктор и Лили упорно продолжали свой путь, и девочке уже казалось, что придется шагать под дождем до скончания времен. Но вот доктор свернул в какой-то переулок и достал из кармана связку ключей.

— Пришли, — сообщил он.

Снаружи дом, около которого они остановились, выглядел вполне заурядно. Он был построен из красного кирпича, на фасаде Лили не заметила ни единой вывески. Рядом с ним находилась лавка, стены которой были сплошь выложены кусочками сверкающего стекла, и подобное соседство делало дом особенно невзрачным. Пока доктор возился с замком, пытаясь вставить в него то один, то другой ключ, в дверях лавки появилась невысокая худенькая женщина. Несколько мгновений она пристально разглядывала доктора, потом негромко окликнула:

— Тео!

Доктор издал приглушенный возглас и уронил ключи. Повернувшись к женщине, он сдернул с лица маску.

— Рад вас видеть, мисс Дивайн, — ответил он с любезностью, которой Лили от него не ожидала. — Не пойму, что случилось с этим замком. Мне никак не удается подобрать к нему ключ.

— Я поменяла замок, — сообщила женщина. — Прежний показался мне недостаточно надежным. Ваши родители поручили мне следить за этим домом, Тео, и мне не хочется обмануть их доверие.

— Отлично, но мне хотелось бы получить новые ключи, — слегка нахмурившись, сказал доктор Теофилус. — Я намерен поселиться здесь, мисс Дивайн. Надеюсь, этот дом по-прежнему принадлежит мне.

— Это не совсем так, Тео, — возразила женщина, вскинув руку, испачканную каким-то липким голубоватым веществом. — Так как ваши родители не расплатились с долгами, прежде чем покинуть город, большая часть их собственности перешла ко мне.

— Они не просто покинули город, мисс Дивайн, они умерли.

— Это ничего не меняет. Но я готова пойти на уступки. Здоровье у меня слабое, и мне необходимы постоянные советы доктора. Если вы, Тео, согласны время от времени давать мне медицинские консультации, я готова принять их в качестве арендной платы.

Губы женщины тронула улыбка.

Лили невольно вздрогнула. В улыбке мисс Дивайн не было ничего зловещего, однако она казалась до крайности неуместной. Эта женщина словно не замечала, что лицо доктора исказили боль и досада.

— Мне необходимо приобрести кое-какую стеклянную посуду, — бросил он, сделав жест в сторону лавки мисс Дивайн. — Об оплате договоримся потом. Идем с нами, Лили.

Не говоря ни слова, Лили вошла в лавку вслед за взрослыми. Фасад здания был сплошь покрыт разноцветными кусочками стекла, которые в солнечный день наверняка ослепительно сияли, а сейчас лишь тускло посверкивали. Проскользнув под тяжелым занавесом, заменяющим дверь, Лили замерла, открыв рот от удивления. На полках, тянувшихся вдоль стен, стояли стеклянные сосуды самых разнообразных цветов и размеров. Все они были чем-то наполнены, содержимое их блестело в слабом свете масляной лампы.

Доктор и мисс Дивайн обогнули низкий прилавок и направились в заднюю комнату, освещенную неровными отблесками стеклодувной печи. Лили, предоставленная самой себе, не сводила зачарованного взгляда с полок. На каждой из чаш и бутылочек была выведена какая-то надпись, но в тусклом освещении девочка не могла разобрать ни слова. Лили подошла поближе, пытаясь разглядеть крошечный сосуд, наполненный темно-вишневой жидкостью. Ей удалось прочесть надпись, нацарапанную на стекле: «Честолюбие».

— Здесь очень красиво, правда?

Голос, неожиданно раздавшийся за спиной Лили, заставил девочку вздрогнуть. В полумраке вырисовывались очертания женской фигуры. Сначала Лили решила, что это мисс Дивайн, но в следующее мгновение заметила, что женщина моложе и еще тоньше, чем хозяйка стекольной лавки. Рыжие кудри, густые, спутанные, падали на лицо незнакомки, и Лили смогла разглядеть лишь огромные голубые глаза, необычайно ясные и внимательные. В руках девушка держала бутылочку, наполненную золотисто-желтой жидкостью, которая слабо плескалась и играла, несмотря на то, что тонкие пальцы незнакомки ничуть не дрожали.

— Это духи? — осведомилась Лили, пытаясь любезностью скрыть свое смущение.

В одной из заброшенных спален башни она видела бутылочку из-под духов, некогда принадлежавшую матери графа. Правда, ее содержимое давным-давно испарилось.

— Приятный аромат, — с видом знатока заметила девочка.

— Это не что иное, как аромат успеха, молодая леди, — рассмеявшись, ответила незнакомка. — Беспримесное честолюбие, выставленное на продажу. Довольно дорогой товар. Один из самых ходовых в лавке мисс Дивайн. Поговаривают, некоторые люди, собираясь поступить на службу к суровым хозяевам, нарочно приходят к ней, чтобы она избавила их от честолюбия. После этого полная покорность хозяевам дается слугам без всякого труда. В результате все оказываются в выгоде.

Лили недоверчиво взглянула на бутылочку. Разумеется, незнакомка шутила. Однако, слушая ее, можно было подумать, что торговать честолюбием — самая естественная вещь на свете.

— Глория! — Пронзительный голос мисс Дивайн, бесшумно появившейся из задней комнаты, вывел Лили из задумчивости.

Незнакомка, улыбаясь, смотрела на хозяйку лавки. Мисс Дивайн приветствовала ее вежливым кивком.

— Вам как обычно?

— Да, мисс Дивайн, — без колебаний ответила Глория, рассматривая содержимое сосуда, который держала в руках. — Я не большая поклонница перемен.

— Весьма разумно с вашей стороны.

Лили с любопытством наблюдала, как мисс Дивайн оторвала кусок бумаги от длинного рулона, лежавшего на прилавке, привычной рукой вывела на нем несколько слов, капнула воском и оттиснула свою печать. Она проделала все это так быстро, что Глория едва успела отвязать от пояса маленький кожаный мешочек и положить его на прилавок. Порывшись в кармане, она извлекла собственное кольцо и приложила печатку к воску. Лили сумела разглядеть, что на печатке Глории изображен пьедестал, увитый цветочной гирляндой, а на печатке мисс Дивайн — чаша, наполненная жидкостью. Потом стеколыцица протянула руку к мешочку, открыла его и втянула воздух носом.

— Насколько я понимаю, торговец специями с улицы Авроры вновь пользовался вашими услугами, Глория. Что ж, товар отличный. Я всегда найду ему применение.

— Здесь достаточно? — спросила Глория, теребя пальцами край своего длинного рукава.

Лили отметила про себя, что рыжеволосая девушка явно нервничает.

— На сей раз достаточно, Глория, — с улыбкой ответила мисс Дивайн. — Вы мой постоянный покупатель, и я могу сделать вам небольшую скидку.

Глория просияла и спрятала маленькую бутылочку в карман.

— Лучшие дистиллированные чувства в городе продаются именно здесь, мисс, — сказала она, повернувшись к Лили, и улыбнулась с видом заговорщицы, выдающей великий секрет. — В другом месте вы ничего подобного не найдете.

С этими словами Глория покинула лавку.

Мисс Дивайн ловко свернула контракт и вместе с кожаным мешочком Глории спрятала его под прилавок.

— Твой хозяин немного задержится, девочка, — обратилась она к Лили. — Он выбирает на складе химические вещества, которые необходимы ему для работы.

Стекольщица вышла из-за прилавка и положила руку на плечо Лили. Рука ее оказалась сухой и жесткой.

— Давно ты работаешь у доктора?

— Не очень давно, мадам.

Лили почтительно опустила глаза, но слегка подалась в сторону, чтобы избавиться от прикосновения мисс Дивайн. Она попыталась проделать это как можно деликатнее. Вызывать гнев женщины, которая обладала над ее хозяином некоей властью, было совершенно ни к чему.

— Ты готова к выполнению своих обязанностей?

Мисс Дивайн неожиданно схватила прядь темных волос Лили и намотала ее вокруг пальца.

— Судя по твоим рукам, девочка, тебе хорошо известно, что такое работа, — заметила она. — Но известно ли тебе, что такое смерть?

Лили ощутила, как все внутри болезненно сжалось. До сих пор она старалась выбросить из головы мысли о смерти.

— Я видела покойника всего один раз, мадам, — призналась она. — Однажды я принесла доктору завтрак в кабинет, а там…

Перед мысленным взором Лили возник остекленевший взгляд, устремленный в пустоту, и она невольно вздрогнула.

— Помощница доктора не должна пугаться мертвецов, девочка, — наставительно изрекла мисс Дивайн. — Хотя мертвые тела, изнуренные болезнью и покрытые ранами, представляют собой не слишком приятное зрелище. К тому же над ними вечно вьются мухи. — Губы мисс Дивайн исказила усмешка. — Прости, если я тебя расстроила, но ты должна быть готова к испытаниям, которые тебе предстоят. Стоило мне заговорить о трупах, ты побелела как мел, а это никуда не годится.

— Нет, я вовсе… — выдавила из себя Лили и несколько раз судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатил ком тошноты.

Много раз она говорила себе, что бояться мертвецов глупо, так как они не могут причинить живым ни малейшего вреда. Но толку от подобного самовнушения было немного.

— Просто я боюсь крови, — пробормотала Лили. — То есть не боюсь, а… Меня начинает тошнить, потому что…

Девочка осеклась, осознав, что не в состоянии передать собственных ощущений.

— Не переживай, Лили. Тебя ведь зовут Лили, верно? — сказала мисс Дивайн, возвращаясь за прилавок. — Отвращение — это чувство, вполне естественное для всякого нормального человека. К тому же оно служит довольно ходовым товаром, — добавила она, снисходительно улыбнувшись девочке.

Лили в недоумении уставилась на стеколыцицу.

— Иногда излишек отвращения идет людям на пользу. Светские дамы нередко принимают дополнительные дозы этого чувства, чтобы похудеть или же сохранить фигуру. Деловым людям оно помогает более трезво взглянуть на собственный бизнес. В моей лавке отвращение никогда не залеживается. Разумеется, особенным спросом пользуется детское отвращение. Оно действует особенно сильно. Это и понятно. По мере того как наша душа отвердевает, чувства становятся менее острыми. А ты совсем еще дитя, так что можешь предложить мне товар отменного качества.

Лили окинула взглядом полки, закрывавшие стены лавки до самого потолка. На них теснились сотни, а может быть, тысячи крошечных бутылочек. И в каждой содержалось дистиллированное чувство, человеческое чувство, выставленное на продажу. По спине у Лили пробежал холодок.

— Мисс Дивайн… — начала девочка и тут же осеклась, борясь с неодолимым желанием выскочить из лавки вон и подождать доктора на улице.

В конце концов, почему бы ей не избавиться от отвращения? Может, кому-то оно и идет на пользу, но ей от него никакого проку. Страх заставляет ее заботиться о собственной безопасности, злость побуждает к решительным действиям, но отвращение? Всю жизнь оно ей только мешает. Будь она лишена этого чувства, могла бы с удовольствием глотать вонючую приютскую похлебку. А уж теперь, когда она стала помощницей доктора, отвращение ей и вовсе ни к чему.

— Это будет платой за посуду, необходимую твоему хозяину, — донесся до нее голос мисс Дивайн. — Так и укажем в контракте.

Хозяйка лавки вновь отмотала от рулона кусок бумаги и отрезала его стеклянным ножом. Лили молча наблюдала, как мисс Дивайн выводит строчки контракта. Стеклянная посуда в количестве трех предметов в обмен на чувство отвращения. Девочка не могла поверить, что все это происходит в реальности, голова у нее слегка кружилась. Сердце колотилось под ребрами, как пойманная птица. Тем не менее голос здравого смысла внушал ей, что сделка вполне разумна. Она поможет доктору, даст ему возможность продолжать исследования. А ей самой процедура не причинит ни малейшего вреда. И надо надеяться, ни малейшей боли.

Поборов все сомнения, Лили прижала свою печать к воску.

Мисс Дивайн спрятала контракт под прилавок и отдернула занавес, висевший в дальнем углу комнаты. За занавесом обнаружилось нечто вроде тесного чулана. Хозяйка осветила помещение лампой, и Лили увидела великое множество причудливо изогнутых стеклянных трубок, колб, реторт и мензурок. Посреди комнаты возвышалось какое-то диковинное приспособление квадратной формы, снабженное многочисленными шестернями и клапанами. Рядом с аппаратом стояло кожаное кресло, накрытое стеклянным колпаком.

— Садись, Лили, — распорядилась мисс Дивайн, поднимая колпак. — Не бойся, это займет всего несколько мгновений.

С трудом передвигая дрожащие ноги, Лили подошла к креслу и опустилась на него. Голос разума, убеждавший девочку в целесообразности сделки, смолк, волна страха накрыла ее с головой. В руках у мисс Дивайн оказалась маска из дымчатого стекла. Лили открыла рот, собираясь спросить, что это такое, но маска легла ей на лицо, лишив возможности говорить. Хотя Лили зажмурила глаза, она чувствовала, как стекольщица присоединяет к маске какие-то трубочки напротив ее рта, глаз и носа.

— Не двигайся, детка, — приказала мисс Дивайн и повернула на аппарате какую-то ручку.

Лили вскинула руку, чтобы сорвать маску и заявить, что передумала. Но тут поняла что уже поздно.

До нее донеслось мерное гудение. Аппарат заработал.

Поначалу Лили ничего не чувствовала. Потом в ушах у нее раздался какой-то свист, словно в комнату ворвался ветер. Свист становился громче и громче. Ветер наполнил голову Лили, он проникал все глубже и глубже…

А навстречу ему, из глубин ее существа, поднимались все чувства, которые она когда-либо испытывала: счастье, печаль, страх, злость, облегчение, безразличие. Каждое чувство, вспыхнув ярко, как молния, проникало в голову, и аппарат вытягивал его прочь через глаза и нос. Лили видела, как лабиринт трубок над ее головой наполняется какими-то разноцветными газами, которые переливались, как радуга.

Девочка пребывала в полном оцепенении. Не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, она наблюдала за игрой разноцветных вихрей, которые кружились в трубках все быстрее. Они сливались друг с другом, и лишь какой-то плотный темный газ, не участвуя во всеобщей круговерти, собирался в отдельной колбе. Лили догадалась, что это вещество — ее отвращение. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой как лимон.

Шум, долетевший от дверей, привлек ее внимание. Лили увидела, что в комнату ворвался доктор. Он что-то кричал, но девочка так устала, что не могла разобрать его слов. Она хотела повернуть голову, но шея отказывалась ей повиноваться. Доктор бросился к аппарату и дернул какой-то рычаг.

Аппарат вздрогнул, гудение прекратилось. Вихри разноцветных газов устремились назад, в голову Лили. Девочке казалось, голова ее вот-вот лопнет. Вцепившись в маску, она пыталась сорвать ее со своего лица, а все чувства, которые ей довелось испытать в жизни, теснились внутри ее существа. Смеясь и рыдая, замирая от страха и радостно улыбаясь одновременно, Лили вскочила с кресла. Рядом раздался треск разбитого стекла. Доктор крушил реторты и колбы. Маска упала с лица Лили и разлетелась на куски.

Взглянув на доктора, девочка увидала, что лицо его искажено яростью. Никогда прежде она не видела его таким разгневанным. На этот раз душу Лили наполнило одно-единственное чувство — страх. Страх, который невозможно было побороть. Она опрометью бросилась прочь из комнаты.

Вылетев из лавки, Лили оказалась на улице, но не остановилась, а понеслась по булыжному тротуару. Она бежала все быстрее и быстрее, до тех пор пока не начала задыхаться. Ноги девочки подогнулись, и в полном изнеможении она рухнула на колени. Ураган страха, бушевавший в ее душе, улегся, ею овладела странная апатия.

Обессиленная, Лили растянулась на грязной мостовой и закрыла глаза.

5 Слуга

Марка разбудил громовой стук в дверь, доносившийся снизу.

Сонно потирая глаза, мальчик спустился по лестнице. Он смутно помнил, что в обязанности Лили входило открывать двери посетителям. Правда, делать это ей приходилось не часто, а точнее говоря, никогда. За то время, что Марк провел в башне, ни один человек не нанес визит ее владельцу.

Скрипя зубами от напряжения, Марк пытался отодвинуть проржавевший засов. Он возился так долго, что стоявшему за дверью надоело ждать.

— Открывай скорее! — донеслось до Марка. — Граф велел мне явиться сюда в точности в четвертый час после полуночи. К твоему сведению, я не имею привычки вставать в такую рань.

Бормоча что-то в свое извинение, Марк наконец открыл дверь. В следующее мгновение в вестибюль вихрем ворвался молодой человек в плотном коричневом плаще. Оттолкнув Марка с дороги, он едва удостоил его взглядом. Когда визитер сорвал с головы треугольную шляпу, под ней обнаружилась копна огненно-рыжих волос.

— Ты, я вижу, имеешь обыкновение держать гостей своего хозяина на холоде, скверный мальчишка! — процедил он сквозь зубы, бросив Марку шляпу.

В ответ Марк пробормотал, что поступил на службу совсем недавно и еще не успел привыкнуть к новым обязанностям.

Губы посетителя тронула насмешливая ухмылка.

— Продолжай в том же духе, и в ближайшее время тебе придется еще много раз поступать на новую службу.

С этими словами он скинул плащ и бросил его Марку вслед за шляпой.

— Не обращайте внимания на глупого мальчишку, Лод. Не стоит тратить драгоценное время на препирательства с прислугой.

Дверь открылась, впустив холодный ночной воздух, и вошли еще двое гостей.

На руки Марку полетели два плаща — один зеленый, из блестящего шелка, другой черный, из дешевой хлопчатобумажной ткани. Человек, который заговорил с первым визитером, был уже не молод и имел довольно добродушный вид. Он отличался высоким ростом и изрядной упитанностью; яркий узорчатый жилет натянулся на его округлившемся животе. Другой, мужчина средних лет, в скромном, но аккуратном черном костюме, не проронил ни слова. Старший из посетителей громко откашлялся.

— Думаю, нам стоит подняться наверх, — произнес он. — Надеюсь, парень, твой хозяин распорядился подать завтрак в этот неурочный час? — повернулся он к Марку.

Марк кивнул. Сердце его испуганно сжалось. Никогда прежде ему не доводилось стряпать. Настроение гостей явно улучшилось, когда они убедились, что их ожидает угощение.

— Давай не тяни с завтраком, — распорядился рыжеволосый. — Идемте, сэр, — обратился он к пожилому. — Не годится заставлять графа ждать.

Марк со всех ног поспешил в кухню. Вчера граф действительно приказал ему подать завтрак рано утром, но Марку и в голову не пришло, что гости прибудут в четыре часа. По его разумению, это час скорее заслуживал названия ночного, чем утреннего. Не зная, что делать с плащами и шляпой, новоиспеченный слуга положил их на кухонный стол, постаравшись не смять. Избавившись от одежды, он принялся выдвигать ящики буфета, надеясь найти какую-нибудь еду. Съестных припасов оказалось достаточно, но сырое мясо и яйца никак не могли быть поданы на завтрак графу и его гостям. Стоя посреди холодной кухни, Марк с ужасом осознал, что не представляет, как разжигать огонь в очаге. Звон колокольчика отвлек его от невеселых размышлений. Мальчик вновь принялся шарить по ящикам, горько сожалея о том, что не успел взять у Лили пару уроков домоводства.

Несколько минут спустя его отчаянные поиски увенчались успехом. Хотя у самого Марка давно уже во рту маковой росинки не было, увесистый кусок ветчины, который он обнаружил в одном из дальних ящиков буфета, не вызвал у него ни малейшего аппетита. Тревога заставила его позабыть о голоде. Водрузив ветчину на тарелку, он добавил к ней несколько ломтей хлеба, который нашел в соседнем ящике. На полке Марк увидал бутылку с темной жидкостью. Пожалуй, этот напиток вполне подходит для графского завтрака, решил он. По виду содержимое бутылки напоминало ром, который частенько употреблял его отец, однако аромат от него исходил куда более изысканный.

Марк поставил свои находки на поднос и, ежеминутно опасаясь рухнуть, начал длинный подъем по винтовой лестнице. Наконец он преодолел последние несколько ступенек и остановился в нерешительности. Тяжелая бронзовая дверь была слегка приоткрыта. Из рассказов Лили мальчик крепко-накрепко запомнил, что дверь в обсерваторию всегда на запоре. По спине Марка пробежала дрожь. Лили говорила, что, услыхав звон колокольчика, она поднималась наверх и помещала поднос с едой в специальную шахту с подъемником. Марк надеялся, что будет избавлен от необходимости предстать перед взором графа, рискуя вызвать его ярость. Но его надежды не оправдались.

Марк робко постучал в дверь, при этом едва не уронив поднос, который пришлось держать одной рукой. Стук эхом отдался внутри помещения, но ответа не последовало. Тогда мальчик открыл дверь пошире и проскользнул внутрь.

Он оказался в круглой передней, тускло освещенной двумя масляными лампами. Винтовая лестница из кованого железа, украшенная резьбой в виде остроконечных звезд, вела к люку, расположенному в потолке. Оттуда доносились голоса — раскатистый бас графа, которому отвечал молодой и звонкий голос, вероятно принадлежавший рыжеволосому. Марк медлил, не зная, что делать. Ему потребовалось собрать все свое мужество, чтобы проникнуть за бронзовую дверь. Но теперь предстояло новое испытание — войти в обсерваторию, помешав графу беседовать с гостями. Последствия такого поступка могли быть самыми неприятными.

— Ты что, парень, намерен торчать здесь целый день?

От неожиданности Марк вздрогнул и выпустил поднос из рук. Тарелки и бутылка с грохотом полетели на пол. Плохо соображая от страха, мальчик бросился подбирать их. Как это ни удивительно, бутылка не разбилась, лишь откатилась в дальний конец комнаты. Опустившись на колени, Марк уже хотел схватить ее, как вдруг увидел рядом с бутылкой блестящий черный сапог.

— Твое усердие достойно всяческих похвал, парень, — донесся до него спокойный, размеренный голос. — Но запомни, для вина необходимы стаканы. Не все любят пить из горлышка.

Марк наконец отважился поднять глаза, но в царившем в комнате полумраке сумел различить лишь насмешливую улыбку да удивленно вскинутую бровь. Человек, стоявший над ним, протянул ему руку, и Марку оставалось лишь коснуться жесткой, шершавой ладони. После того как незнакомец помог ему встать, Марк заметил, что ногти его отполированы до блеска. Меж пальцами посверкивало в свете лампы что-то золотое.

Мальчик понурил голову, крепко сжимая горлышко злополучной бутылки. Теперь, приглядевшись получше, он узнал в своем собеседнике третьего посетителя, того, кто в вестибюле не проронил ни слова. Не удивительно, что Марк не сразу его заметил — черный камзол и бриджи этого человека сливались с царившим в комнате сумраком. Волосы гостя, при обычном освещении каштановые, теперь тоже казались черными, а глаза поражали невероятно ярким зеленым оттенком.

— Благодарю вас, сэр… Я…

Марк сделал безнадежный жест в сторону ветчины, валявшейся на полу.

Посетитель расхохотался.

— Нет никакой необходимости величать меня «сэр», парень. Я простой слуга, такой же, как и ты. А насчет завтрака не волнуйся. Граф, насколько мне известно, может обойтись без еды в течение нескольких дней. Что до его гостей, — тут человек в черном повернул золотой предмет, зажатый меж его пальцами, — то пожилой джентльмен, мой хозяин, достопочтенный мистер Прендергаст, в последнее время по совету врачей придерживается вегетарианской диеты и избегает спиртных напитков. Так что, угробив эту несчастную ветчину, ты оказал ему добрую услугу. В противном случае ему пришлось бы отказаться от угощения и тем самым поставить себя в неловкое положение.

— А второй… молодой человек… его, кажется, зовут Лод? — набравшись храбрости, спросил Марк.

Человек в черном усмехнулся.

— Думаю, если мистер Лодейт хочет, чтобы ему хорошо служили, так должен повежливее обращаться со слугами. Верно, мой мальчик?

Он снова расхохотался, сверкнув в сумраке комнаты ослепительно белыми зубами. Марк невольно улыбнулся в ответ, прежде чем поднять с пола ветчину.

— Как тебя зовут, парень? — спросил человек в черном.

— Марк, — ответил мальчик, пытаясь привести остатки завтрака в более или менее пристойный вид.

— Отличное имя. Простое и сильное. Тому, кто носит такое имя, не страшны любые испытания. Скажи мне, Марк, ты знаешь, что я держу в руках?

Марк в растерянности посмотрел на собеседника, который крутил меж пальцев золотой предмет — теперь Марк разглядел, что это маленький диск.

— Нет, сэр, — ответил мальчик.

— Если мне не изменяет память, я запретил тебе называть меня «сэр». Можешь обращаться ко мне по имени — Снутворт. — Заметив недоверчивый взгляд Марка, он счел нужным добавить: — Мои покойные родители обладали многочисленными достоинствами, но умение выбирать имена не относилось к их числу. Конечно, я успел привыкнуть к своему имени, и все же, надо признать, произнести его не слишком просто.

Снутворт в очередной раз расхохотался, и Марк, к собственному удивлению, обнаружил, что вторит ему.

— Как бы то ни было, — продолжал Снутворт, подняв палец с видом заговорщика, — я должен рассказать тебе, что это такое. — Зажав диск между большим и указательным пальцами, он поднес его к самому лицу мальчика. — Держи, Марк, это марка! — Он торжествующе улыбнулся и уронил диск в ладонь мальчика.

Марк с любопытством разглядывал крохотный предмет, по виду напоминавший печатку от кольца. Диск был покрыт какими-то надписями, но буквы не походили на те, что Марк выучил по книге Лили. В центре было вырезано изображение человека, смотрящего куда-то в сторону.

— Марка? А что это такое? — спросил мальчик.

— Кусочек истории. Утраченная иллюзия. Нечто, прежде обладавшее реальной силой и властью. Раньше это называли монетой. Или деньгами. Люди считали деньги самым ценным, что только есть на свете. Ради денег они были готовы убивать себе подобных. И делали это весьма часто.

Марк переводил недоверчивый взгляд с кусочка металла на лицо своего собеседника.

— Но какую же власть и силу могло иметь… вот это?

— Ты поразился бы, Марк, узнав, как велики были эти власть и сила, — серьезно ответил Снутворт. — В прежние времена деньги правили миром.

— Снутворт! — раздался сверху голос мистера Прендергаста, пожилого джентльмена. — Что, слуга графа еще не пришел?

— Пришел, сэр. Но увы, лишь для того, чтобы сообщить — кухонные шкафы пусты. В башне нет ни крошки съестного.

Произнося это, Снутворт подмигнул Марку. Тот благодарно улыбнулся в ответ.

— Наплевать, Снутворт. Мальчик нужен нам для другого дела. Скажи ему, чтобы поднимался.

— Разумеется, сэр.

Марк испуганно подался назад, но Снутворт успокоительным жестом положил руку ему на плечо.

— Да будет тебе известно, мой юный друг, голос моего хозяина способен выразить примерно четыреста тридцать оттенков настроения, и теперешний тон никоим образом не свидетельствует о гневе. Осмелюсь предположить, что сейчас в нем слышится любопытство с толикой самодовольства. — Снутворт подтолкнул Марка к лестнице. — Когда мой хозяин в таком настроении, он и мухи не обидит. Так что, парень, бояться тебе нечего.

Марк коснулся перил, ощутив ладонью холод кованого железа. В поисках поддержки он оглянулся на Снутворта, и тот снова подмигнул ему. Мальчик набрал в грудь побольше воздуха и сделал первый шаг.

По мере того как Марк поднимался наверх, к открытому люку, ведущему в обсерваторию, уверенность, которую вселил в него новый знакомый, стремительно таяла. Если бы знать, какие услуги потребуются от него сейчас… И какое наказание ждет его в случае промаха…

Марку доводилось видеть слуг, которых больше не желал брать к себе ни один хозяин. Участь этих бедолаг, которых считали порченым товаром, была поистине ужасна. Сбиваясь в стаи, они бесцельно бродили по улицам и питались отбросами из мусорных куч. Они не решались просить о помощи, ибо им нечего было предложить взамен.

Дверь люка неумолимо приближалась. Пальцы Марка, сжимавшие перила, стали влажными от напряжения.

Внезапно дверь распахнулась, и сумрачная комната внизу потонула в потоках света. От неожиданности Марк зажмурился. Стоило ему открыть глаза, они тут же полезли на лоб от изумления, ибо первым делом он увидал телескоп. Колоссальное сооружение из отполированной до блеска бронзы стояло в центре огромной комнаты со стеклянными стенами. Темное ночное небо, усыпанное россыпью звезд, обступало комнату со всех сторон. Ночь выдалась ясная, и звезды были так близко, что казалось, их можно коснуться рукой.

— Мальчик, несомненно, проявляет интерес к небесным светилам. Это хороший знак.

Добродушный голос мистера Прендергаста не предвещал ничего плохого. Звезды, казалось, хотели ободрить Марка своим сиянием.

— Да, я очень надеюсь, что он станет достойной заменой девочке, — подхватил мистер Лодейт.

Если прежде он показался Марку суровым и грубым, то теперь голос его звучал оживленно, почти весело. Мальчику хотелось взглянуть на графа и его гостей, однако ночное небо так заворожило его, что он был не в состоянии отвести от него взгляд.

— Иди сюда, Марк.

Властный голос графа вывел Марка из оцепенения. Моментально позабыв о звездах, он вздрогнул и обернулся. Ничтожный слуга не имеет права любоваться этим дивным зрелищем. Его дело — выполнять приказы своего господина. Марк низко поклонился и с ужасом заметил, что его босые ступни покрыты грязью. Графу и другим джентльменам может не понравиться, что слуга явился в столь неприглядном виде. Не поднимая головы, мальчик сделал несколько шагов вперед.

— Вы звали меня, сэр? — спросил он, едва шевеля губами.

— Посмотри сюда, Марк.

Марк поднял глаза.

Одежды сидевшего перед ним графа сверкали золотым шитьем. Подобно колдуну из старинной легенды, он был облачен в темно-синюю мантию, расшитую звездами. Звезды, с юных лет заворожившие его крепче любого колдовства, являлись гербом графа Стелли. Взгляд старика оставался непроницаемым, в переменчивом свете свечей морщины, бороздившие его лицо, казались особенно глубокими.

Марк не имел понятия, сколько лет графу, но догадывался, что хозяин очень стар. Тем не менее, несмотря на седые волосы и пергаментно-желтую сухую кожу, граф держался чрезвычайно прямо, и фигура его дышала силой и уверенностью. Казалось, если небеса сейчас разверзнутся, он и глазом не моргнет.

Граф восседал в кресле у письменного стола, заваленного бумагами и таинственными медными инструментами. Не глядя протянув руку, он взял какую-то бумагу.

— Прочти, мальчик, — распорядился он. Голос его по-прежнему был грозен, как дальний раскат грома.

Марк нахмурился. В течение нескольких мгновений буквы плыли у него перед глазами, но потом он собрался с духом и начал читать.

— За… за-коны а-стро… астрологии, — прочел он по складам, стараясь не показать, что смысл этих слов остается для него загадкой. Тем не менее знакомые буквы послушно складывались у него в голове. — Пер-вый дом Весов, — продолжал Марк, чувствуя, что голос звучит все более ровно, — может быть обнаружен внутри со… соз… вездия.

— Довольно! — оборвал граф, протягивая руку.

Марк инстинктивно вздрогнул, но потом увидел, что граф держит в руке довольно облезлое гусиное перо.

— Нарисуй в точности такой же, — велел граф, указав на один из рисунков.

Марк замешкался. Изображение представляло собой круг, состоявший из точек и заключенный в нечто вроде ящика с неправильными острыми углами. Вспомнив, как обращалась с пером Лили, мальчик обмакнул его в украшенную многочисленными завитушками бронзовую чернильницу и принялся водить им по пергаменту. Перо брызгалось и оставляло на пергаменте кляксы, а взгляды графа и его гостей, которые ощущал на себе Марк, усиливали его скованность. Тем не менее ему почти удалось вывести на пергаменте нечто, отдаленно напоминающее образец.

Возможно, он преуспел бы больше, но нетерпеливое шипение, сорвавшееся с губ мистера Лодейта, заставило Марка сделать неловкое движение и порвать пергамент.

— При всем уважении к вам, граф Стелли, — отчеканил Лодейт, презрительно взглянув на Марка, — должен отметить, что вы нарушаете условия нашего соглашения. Девочка не вызвала у меня возражений, так как, едва прочтя ее письмо к вам, я убедился, что она не глупа и обладает начатками грамотности. Но для того чтобы натаскать до соответствующего уровня этого неуча, потребуется уйма времени.

— Время — это то, чем мы обладаем в избытке, — заметил граф. Хотя он говорил негромко, в голосе его, как всегда, слышался отзвук громовых раскатов. — Странно, что столь молодой человек, как вы, мистер Лодейт, имеет прискорбную привычку торопиться. Впереди у вас вся жизнь, зачем же ускорять события. Или, быть может, у вас есть на примете более подходящий кандидат? — добавил граф, тяжело поднимаясь с кресла и опираясь на украшенную богатой резьбой трость.

В глазах мистера Лодейта мелькнули огоньки беспокойства — по крайней мере, так показалось Марку. Интересно, с какой целью эти господа намерены «натаскивать» его, пронеслось у него в голове. Постукивание трости о каменные плиты пола заставило Марка повернуть голову к графу. Старик сверлил его пронзительным взглядом, словно пытаясь проникнуть в его тайные помыслы.

— Полагаю, настало время должным образом составить твой контракт, Марк, — изрек граф. — Согласно существующему договору ты занял место моей прежней служанки. Но там ничего не говорится о том, что в скором времени ты станешь моим учеником.

— Вы уверены, что у мальчика есть талант? — напряженным голосом осведомился мистер Лодейт.

Марк догадался, что имел несчастье рассердить молодого господина. Что касается второго посетителя, мистера Прендергаста, тот явно не питал к мальчику неприязни. Напротив, он ободряюще погладил Марка по голове. Руки его благоухали ароматным маслом.

— Мальчик умеет читать, это уже неплохо, — заявил мистер Прендергаст. — С годами граф не становится моложе. И у него, как это ни печально, нет наследника, способного продолжать семейное дело.

На лице мистера Лодейта отразилось недоумение.

— Но я думал…

— Увы, у меня нет наследника, — подтвердил граф, взглядом дав понять молодому человеку, что возражения бессмысленны.

Мистер Лодейт поспешно отвел глаза. Сделав вид, что не заметил этого безмолвного диалога, Марк вернулся к своему рисунку и завершил его более или менее успешно.

— Вот, сэр, — пробормотал он, протягивая графу лист пергамента.

Граф принялся внимательно изучать работу Марка, сверяя копию с оригиналом. Мальчик тем временем не сводил глаз с огромного окна, за которым темнело ночное небо. Внезапно он увидел то, что недавно рисовал, — пять звезд, создающих подобие круга. Они сверкали на небосводе, как драгоценные камни на черном бархате. Мысль о том, что ему удалось отобразить на пергаменте нечто столь огромное и впечатляющее, заставила Марка слегка улыбнуться.

— Что ж, для начала не так плохо, — буркнул граф себе под нос. — Когда мои гости уйдут, мы продолжим занятия. А сейчас оставь нас. Можешь спать до тех пор, пока не взойдет солнце.

Марк сделал несколько шагов назад, радуясь предоставленной передышке. Аскетическое лицо графа по-прежнему было исполнено суровости, на пухлой физиономии мистера Прендергаста играла снисходительная улыбка. Не чуя под собой ног, Марк спустился по лестнице. Снутворт, несомненно слышавший все, что говорилось наверху, схватил Марка за руку и сжал ее.

— Поздравляю, парень! — выдохнул он.

Но Марк был слишком потрясен, чтобы принимать поздравления. Едва кивнув новому знакомому, он спустился в свою комнату. Перед глазами у него стояли звезды, звезды мерцали у него в голове, и, возможно, поэтому в мыслях царил полный сумбур. Одним звездам было известно, по какой причине граф решил сделать его своим учеником. Об этом великом событии надо будет непременно написать Лили, решил Марк. Вот только о том, что место ученицы графа изначально предназначалось ей, пожалуй, упоминать не следует. Зачем доставлять Лили напрасные огорчения? Ведь изменить сделанное уже невозможно. Пусть она испытает ничем не омраченную радость, узнав, что ее другу не придется орудовать метлой и грязной тряпкой. Судьба приготовила ему иной, высокий удел. Он станет учеником величайшего астролога Агоры. И уж конечно, он не обманет ожиданий графа. Настанет день, когда он поразит всех своими успехами, и, может быть, тогда-тогда…

Марк не успел додумать, подхваченный мягкой волной дремоты. Стоило сну завладеть его сознанием, перед глазами у него возникло лицо мистера Лодейта, о котором он, казалось, совершенно забыл. Покидая обсерваторию, Марк был слишком возбужден, чтобы обратить внимание на странный взгляд, которым проводил его рыжеволосый молодой человек. И лишь теперь с удивлением вспомнил, что взгляд этот был исполнен чувства, более всего напоминающего сожаление.

6 Скрипачка

Лили открыла глаза и увидала, что над ней простирается ночное небо. В течение нескольких блаженных секунд она лежала без движения, любуясь звездами, которые сияли над ней во всем своем великолепии. Потом, как и всегда, помыслы ее обратились к реальности. Плащ Лили был заляпан грязью, ноги все еще болели после долгого бега по булыжной мостовой. Наверное, спала она совсем недолго, решила девочка, откидывая с лица спутанные волосы. Она продрогла до костей, и это было главным ее ощущением. Дыхание Лили, вырываясь изо рта, тут же превращалось в холодном воздухе в пар.

Девочка с усилием поднялась на дрожащие ноги. Внезапно ею овладел приступ пронзительной грусти, причины которой были не ясны ей самой. На глазах выступили непрошеные слезы. Она опустила веки и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

— Это всего лишь побочный эффект… после той жуткой машины, — пробормотала она себе под нос, борясь с отчаянным желанием разрыдаться. Усилием воли девочка заставила грусть отступить. Ей приходилось делать это и раньше. Жизнь приучила ее владеть своими эмоциями.

— Немедленно прекрати проливать слезы, — приказала себе Лили и сжала кулаки. — Сейчас не время горевать.

Времени для того, чтобы сожалеть о собственной участи, у нее не было никогда. Последний раз она плакала, оказавшись в мастерской у переплетчика. С тех пор Лили не позволяла себе этого делать и не собиралась снимать запрет.

Постепенно Лили почувствовала, как к ней возвращается присутствие духа. Девочка несколько раз моргнула, вытерла слезы, стряхнула грязь с плаща и осмотрелась по сторонам.

Для того чтобы рухнуть без чувств, она выбрала далеко не самую плохую часть города. Район Стрельца с его узкими извивистыми переулками остался позади. Лили обступали высокие старинные дома, их остроконечные крыши теснились на фоне ночного неба. Девочка не представляла, куда ее занесло, не имела понятия о том, который сейчас час. Царившая вокруг тишина поразила ее. Ни единый, пусть даже слабый, звук не нарушал безмолвия. Лили полной грудью вдохнула холодный ночной воздух. В душе ее неожиданно вспыхнула искорка счастья и тут же погасла, уступив место куда более сильному и естественному чувству. Чувству голода.

К собственной великой радости, Лили увидала кусок хлеба, валявшийся в водосточном желобе. Не раздумывая, она схватила его и уже собиралась поднести ко рту, когда почувствовала под пальцами какое-то шевеление. Девочка поднесла кусок к глазам и увидала, что он кишмя кишит червями. По спине у нее пробежала дрожь, тем не менее она по-прежнему была полна решимости съесть хлеб. Должно быть, к тому времени, как доктор остановил жуткую машину, та успела высосать из Лили все отвращение без остатка. К счастью, вместе с отвращением Лили не утратила здравого смысла. Поэтому она поспешно отбросила кусок прочь, пообещав себе, что непременно найдет другую еду.

Однако сделать это оказалось не так просто. Лили брела по улице, и шаги ее гулко раздавались в тишине, распугивая ночные тени. Ей казалось, в темноте таятся какие-то опасные и враждебные создания. Из переулков и подворотен на нее таращились воры, и алчность, полыхавшая в их глазах, сменялась злобой, когда они понимали, что взять у девочки нечего. Позвать на помощь контролеров Лили не могла, ибо, убежав от доктора, нарушила условия контракта. Если представители закона найдут ее, в лучшем случае ей грозит тюрьма. Лили оставалось лишь надеяться, что доктор не сообщит властям о ее побеге прежде, чем она к нему вернется. Она шла все быстрее и быстрее и наконец побежала. Тени, казалось, гнались за ней по пятам и издевательски шипели: «Порченый товар… несостоятельная должница… должница…»

Внезапно до слуха Лили донесся совсем другой звук, слабый и такой неожиданный, что сначала она сочла его игрой воображения. Но нет, он слышался все отчетливее, он витал в ночном воздухе, словно аромат, принесенный ветром. Музыка.

Охваченная неодолимым любопытством, Лили двинулась в ту сторону, откуда доносилась чудная мелодия.

Разумеется, ей доводилось слышать музыку и прежде. В сиротском приюте она вместе с другими воспитанниками распевала длинные, напыщенные и скучные песни, восхваляющие величие Агоры. Когда у переплетчика собирались гости, он частенько доставал гитару и начинал бить по струнам, а хриплые пьяные голоса подхватывали незамысловатый мотив. Правда, вскоре после этого Лили обычно высылали из комнаты, чтобы «не путалась под ногами у взрослых». Но мелодия, доносившаяся издалека, совсем не напоминала то, что Лили считала музыкой прежде. Ее выводил не человеческий голос, никаких слов не было, и порой девочке казалось, звучание испускают сияющие на небе звезды.

Наконец Лили добрела до какой-то старой площади и остановилась перед обшарпанным домом. В лунном сиянии она могла разглядеть, что некогда этот дом поражал своей красотой и изысканностью отделки. Но теперь лепнина, украшавшая его фасад, осыпалась, и штукатурка кусками отставала от стен. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта, и именно оттуда доносились дивные звуки, пленившие Лили.

Девочка замешкалась, не зная, как поступить. Она дрожала от холода, одежду ее покрывала грязь. К тому же она сбежала от своего хозяина. Здравый смысл подсказывал ей, что следует, не теряя времени, узнать, где она находится, вернуться к доктору и вымолить у него прощение.

Однако выяснилось, что мышцы ее более не управляются мыслями. Руки сами потянулись к двери.

Войдя в дом, девочка оказалась в окружении голых стен, на которых виднелись следы картин, висевших здесь прежде. Всю меблировку составлял ветхий стул, скромно притулившийся в углу.

Лили набралась храбрости и двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише и надеясь, что рассохшиеся половицы не заскрипят у нее под ногами.

Она вошла в другую комнату, гостиную, судя по дивану, на котором валялись три пыльные подушки. В дальнем углу виднелась распахнутая настежь дверь. Именно оттуда доносилась мелодия, то затихающая, то вновь набирающая силу.

Затаив дыхание, девочка подошла к раскрытой двери.

За ней оказался маленький внутренний двор, со всех сторон окруженный каменными стенами, сплошь увитыми плющом. Двор был залит лунным светом, и Лили сумела разглядеть заросший мхом фонтан, булькающий в самом центре. На краю каменной чаши сидела женщина, закутанная в черную шаль, пальцы ее плавно касались какого-то инструмента, который она прижимала к плечу подбородком. Волосы ее отдавали серебром, хотя, вероятно, причиной тому были лунные отблески. Взгляд женщины был устремлен в пространство, словно она видела в темноте нечто, открытое лишь ей.

Лили, как зачарованная, внимала дивной мелодии, которой аккомпанировал шелест опавших листьев. Ей смутно припомнилась картинка, которую она видела в одной из книг. Там был изображен инструмент, похожий на тот, что держала в руках женщина. Назывался он скрипка.

Девочка вновь ощутила, как переполняют ее чувства. Но это ничуть не походило на ужасную процедуру, когда хитроумная машина силой вытягивала из нее эмоции. На этот раз наплыв чувств был невыразимо приятен. Сладкая грусть заставила Лили позабыть обо всем на свете и на несколько мгновений погрузиться в мир дивных грез.

Неожиданно она ощутила, как кто-то сжал ее запястье.

Девочка едва не закричала, но крик замер у нее на губах. Возможно, мысль о том, что резкий звук нарушит волшебство, заставила ее молчать. Лили беззвучно повернулась к тому, кто схватил ее за руку.

В темноте блестели два глаза, находившиеся примерно на той же высоте, что и ее собственные. Лили сумела разглядеть, что у стоящего рядом бледное лицо, обрамленное короткими рыжими волосами. Она уже открыла рот, но человек, нарушивший ее уединение, прижал палец к губам и покачал головой. Лили поняла, что ей следует вернуться в дом. Оказавшись в холле, она с облегчением убедилась, что перед ней девочка примерно ее лет, в длинной ночной рубашке, застиранной и заштопанной. Незнакомка прикрыла дверь, и теперь музыка доносилась едва слышно. Потом девочка повернулась к Лили и, к немалому удивлению последней, широко улыбнулась.

— Тебе понравилось, как играет синьора Созино? — шепотом спросила она.

— Очень! — выдохнула Лили.

Столь искренняя похвала, судя по всему, пришлась девочке по душе.

— А ты знаешь, что тебе очень повезло? — Девочка по-прежнему говорила негромко, но отчетливо. — Синьора давно уже не дает концертов. В округе она известна лишь как скрипичная мастерица. Она не хочет, чтобы люди стушали ее игру. На твое счастье, минувшим вечером я забыла запереть дверь. Если только… — Девочка осеклась, склонив рыжеволосую голову к плечу. — Ты ведь не воровка, правда?

— Нет.

— Вот и славно. Будь ты воровкой, мне пришлось бы поднять страшный шум: бить в колокол, свистеть в свисток. Правда, как ты видишь сама брать здесь совершенно нечего. В доме даже ни одной скрипки не осталось. Вчера синьора Созино продала последнюю. — Тут в голову девочке пришло еще одно соображение. — А может, ты одна из прежних поклонниц синьоры, из тех, что помнят расцвет ее славы? — Она окинула Лили оценивающим взглядом. — Нет, для этого ты слишком молода. Похоже, я несу полную чушь. — Девочка помолчала, сокрушенно вздыхая. — Прости, мне редко приходится разговаривать. В доме нет других слуг. Ты сбежала от своего хозяина, верно? На этот раз я догадалась?

Вопрос застал Лили врасплох. Она уже собиралась кивнуть, но спохватилась и отрицательно покачала головой.

— Я всего-навсего заблудилась, — пробормотала она. — Если ты подскажешь мне, как добраться до района Стрельца, я буду тебе очень благодарна.

Девочка слегка нахмурилась.

— Ты же понимаешь, я должна сдать тебя контролерам, — по-прежнему шепотом продолжила она. — Ты вломилась в чужой дом. Ты прослушала целый концерт, ничего не дав взамен. А здесь, в районе Девы, есть люди, которые готовы отдать все на свете, лишь бы послушать, как играет синьора Созино. — Девочка вновь осмотрела Лили с головы до ног. — Если я попытаюсь позвать на помощь, ты меня ударишь?

Лили пришла в полное замешательство. Разумеется, ей не хотелось вступать в драку с девочкой, которая пока не сделала ей ничего плохого, но попасть в руки властей никак не входило в ее планы. После недолгого раздумья Лили кивнула.

— Мне придется тебя ударить, — вздохнула она. — Другого выбора у меня не будет.

Теперь в раздумье погрузилась девочка.

— Синьора никогда не простит мне, если я подниму шум, — сообщила она. — Когда она играет, никто не должен ей мешать. — Лицо ее осветила широкая улыбка. — Значит, мне остается только одно — проводить тебя в район Стрельца. Пойдем через Центральную площадь.

Лили подождала, пока ее новая знакомая наденет синее платье, явно слишком большое для нее и к тому же чрезвычайно поношенное. Она не могла поверить в свое везение.

«Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — проносилось у нее в голове. — Наверняка эта хитрая девчонка готовит мне ловушку. Говорит, что хочет проводить, а на самом деле собирается выдать контролерам».

Лили уже готовилась пуститься наутек, надеясь, что девочка не сумеет ее догнать. Но, взглянув в лицо своей новой знакомой, она вдруг увидела то же самое выражение, что в самые лучшие моменты светилось на лице доктора Теофилуса. Открытое, доброжелательное и доверчивое. Быть может, не стоит думать о людях так плохо, сказала себе Лили. Она даже представить себе не могла, что кто-то придет ей на помощь, не потребовав за это никакой платы. Но возможно, она ошибалась. Вслед за девочкой Лили выскользнула из дома. Служанка скрипачки закрыла дверь и рассмеялась.

— Хорошо еще, что сегодня ночью не идет дождь, — заметила она. — Впервые за всю неделю. Синьора утверждает, что у природы нет плохой погоды, но мне это кажется не слишком убедительным. Правда, надо признать, синьора не чувствует ни жары, ни холода. Как бы то ни было, нам с тобой крупно повезло. Когда идет дождь, здесь, в районе Девы, улицы превращаются в настоящие реки. Сама-то я из района Тельца. Там куда суше, зато летом такая пыль, что не продохнешь. Кстати, меня зовут Бенедикта, сокращенно Бен. А тебя?

— Э-э… — Чудесная мелодия продолжала звучать в голове у Лили, и она не сразу поняла, о чем спрашивает девочка. — Лили, — наконец ответила она. — Это сокращенное от…

Лили запнулась. На какую-то долю мгновения ей показалось, что сейчас она назовет другое имя.

Но всю жизнь ее звали просто Лили, и никакого более полного имени у нее не было.

— То есть это имя вовсе не сокращенное, — поправилась она. — Просто короткое.

Заметив, что Бенедикта вновь собирается что-то сказать, Лили решила перехватить инициативу.

— Эта музыка… — начала она.

— Она восхитительна. Правда? — с жаром подхватила Бенедикта, легко шагая по булыжной мостовой. — Жаль все-таки, что синьора никогда не играла на публике. Разве можно скрывать от людей такой талант?

Лили слегка нахмурилась.

— Но ты сказала, прежде она давала концерты, и у нее были поклонники…

— Верно! — кивнула Бенедикта. — Только в прежние времена синьора пела. Она и ее муж синьор Созино были знамениты по всей Агоре. Слава их гремела еще до того, как мы с тобой появились на свет. — Бенедикта вздохнула. — Говорят, голос у нее был нежный и звучный, как скрипка. Слушая ее, даже несостоятельные должники забывали о своих горестях и начинали улыбаться…

— Но что же произошло потом? — осторожно спросила Лили.

Бенедикта замешкалась, словно не зная, стоит ли отвечать. Некоторое время девочки шли молча. Потом Бенедикта заговорила вновь, и голос ее был полон печали.

— У синьоры появился… воздыхатель. Отношения их становились все более близкими, и наконец синьор Созино счел себя оскорбленным. Он потребовал развода и забрал себе все имущество. Синьора хотела лишь сохранить старый дом, в котором прошло ее детство. Синьор оставил ей дом, но отнял все остальное. Мебель, картины… и ее голос тоже… — По лицу Бенедикты пробежала тень. — С тех пор синьора не может петь.

Еще вчера утром рассказ новой знакомой показался бы Лили совершенно невероятным. Но после того, что она видела в лавке стекольщицы, у нее не было оснований сомневаться в правдивости Бенедикты. Если возможно лишить человека чувств и переживаний, лишить его голоса наверняка не составляет труда. Куда труднее Лили было поверить в другое — в то, что эта девочка, говорившая с ней так откровенно, словно они были знакомы всю жизнь, такое же существо из плоти и крови, как и она сама. Порой рыжеволосая Бенедикта казалась ей ангелом-хранителем, спустившимся с небес.

— С тех пор синьора зарабатывает на жизнь, делая скрипки, — продолжала свой рассказ Бенедикта. — Но увы, ей не хватает средств на то, чтобы поддерживать старый дом в пристойном состоянии. Тут нужна целая армия слуг, а в распоряжении синьоры только я одна. Целыми днями кручусь как заведенная, а толку мало.

Девочки дошли до арки, обозначавшей конец района. На этот раз арку украшала статуя молодой девушки, окутанной облаками. За аркой виднелся мост, ведущий на Центральную площадь. В этот глухой предутренний час он был непривычно тих и безлюден.

— Знаешь, у меня способности к языкам, и я быстро начинаю понимать чужое наречие, — похвасталась Бенедикта. — Но когда синьора играет, я никак не могу понять, о чем ее музыка. Чувствую только, она говорит о самом важном, хотя обходится без слов. — Бенедикта потупилась. — Прежде, когда я только поступила на службу к синьоре, я обожала слушать, как она играет… А потом я узнала ее историю. Нет, я по-прежнему люблю слушать ее музыку, но она доставляет мне боль… Наверное, саму синьору эта музыка тоже заставляет страдать…

Бенедикта на несколько мгновений прикрыла глаза; лицо ее, недавно столь жизнерадостное, внезапно стало отрешенным и грустным. Потом она тряхнула головой, отгоняя уныние прочь, и с улыбкой повернулась к Лили.

— Прости, если нагнала на тебя тоску. Мой брат частенько говорит, что я слишком много болтаю. Мы почти пришли. Отсюда ты сама найдешь дорогу. Мне пора возвращаться. А то синьора хватится, что меня нет дома, и будет волноваться. — Бенедикта вновь улыбнулась. — Кстати, синьора не имеет ничего против гостей. Так что, если хочешь, можешь к нам заглянуть. Только, конечно, не в такой поздний час, как сегодня.

— Обязательно воспользуюсь твоим приглашением, — пообещала Лили. — Я хорошо запомнила дорогу.

Она слегка замешкалась. Ей хотелось обнять свою новую знакомую, чтобы одновременно выразить ей благодарность и убедиться в ее реальности.

Но подобный поступок казался ей слишком фамильярным.

— Спасибо, — только и сказала Лили. — Ты меня очень выручила, Бенедикта.

— Не стоит благодарности, — откликнулась Бенедикта, глядя на восток, где небо уже начинало светлеть. — Удачи тебе, Лили. Скоро утро. И оно обещает быть ясным.

Лили кивнула, но прежде, чем она успела ответить, ее новая подруга улыбнулась на прощание и исчезла в лабиринте узких улиц.

Лили без труда нашла дорогу к лавке мисс Дивайн. Она была так погружена в свои мысли, что не замечала сидящих на пороге домов темных, съежившихся фигур, не слышала их хриплого покашливанья. Увидав усыпанную стеклянными осколками стену, она поняла, что пришла. У дверей она различила высокий тонкий силуэт, маячивший в сумраке. Это был доктор Теофилус, и он ждал ее. Лили подняла голову, пытаясь разглядеть выражение его лица, но в темноте это было невозможно.

— Сэр… я…

— Все в порядке, Лили. Мне удалось договориться с мисс Дивайн. Чтобы компенсировать ущерб, который я причинил ей, поломав ее аппарат, я предложил ей долю в наших будущих прибылях. В дополнение к арендной плате. Мы уже подписали контракт.

Доктор положил руку на плечо Лили и слегка погладил его. Затем вложил ей что-то в руку. Опустив глаза, Лили увидела маленькую бутылочку, наполненную черной жидкостью. Приглядевшись получше, она разобрала, что на бутылочке нацарапано слово «Отвращение».

— Для того чтобы преодолеть отвращение, вовсе нет необходимости его продавать, Лили, — мягко заметил доктор. — Если ты выпьешь его прежде, чем пройдут сутки с того момента, как его из тебя вытянули, это чувство вновь станет твоим, словно ты его никогда не продавала. В противном случае ты лишишься его навсегда. — Доктор виновато потупился и пробормотал: — Прости, что я был так несдержан и испугал тебя. Поверь, у моего гнева были причины.

Лили уже открыла рот, собираясь сказать, что ничуть не сердится, но по лицу доктора догадалась: он намерен сообщить ей нечто важное. Вперив взгляд в темноту, он заговорил:

— После того как отец мой умер, для нас с матерью настали тяжелые времена. Она выбивалась из сил, пытаясь заплатить ренту. Конечно, ее отец, граф, мог бы ей помочь, но она дала зарок никогда к нему не обращаться. Когда у нас с мамой ничего не осталось, она начала продавать свои чувства. Малозначительные чувства, без которых, как ей казалось, она вполне может обойтись. Настал день, когда мама отправила меня к дедушке и при этом не сочла нужным ничего объяснять. С собой она дала мне драгоценности, которых было достаточно, чтобы оплатить мое обучение на медицинском факультете университета. Я догадался, что ради этих драгоценностей она продала нечто очень важное. Но долго не мог понять, что именно.

Доктор достал из кармана новый ключ и принялся вставлять его в дверь.

— Мама была наделена одним чрезвычайно сильным чувством, представлявшим особую ценность. Этим чувством была ее любовь ко мне, — проронил он.

Он повернул ключ в замке и вошел в дом. Лили следовала за ним, по-прежнему сжимая в руке стеклянную бутылочку.

Внутри было так темно, что девочке ничего не удалось рассмотреть. В ноздри ей сразу ударил какой-то незнакомый запах, наверное запах пыли, к которому примешивался сладковатый фруктовый аромат. Не говоря ни слова, доктор зажег старую медную лампу.

Когда лампа разгорелась, Лили смогла разглядеть множество деревянных скамей с резными спинками. В дальнем конце комнаты стояли две статуи, лица их показались девочке на удивление благожелательными. Окна в этой странной комнате располагались очень высоко, под самым потолком. Сейчас в них смотрело черное ночное небо.

— Раньше этот дом назывался храмом, — шепотом сообщил доктор. — В прежние времена люди не могли обойтись без таких мест. Отец мой был священником. А мама, еще девушкой, приходила сюда каждую неделю, лишь для того, чтобы часок посидеть в тишине и подумать о вещах, не имеющих отношения к мирским благам. Потом она стала приходить дважды в неделю, потом — каждый день. А потом она совершила поступок, который граф, ее отец, счел непростительной глупостью. — Доктор склонил голову. — Она вышла замуж за человека, который владел лишь такими ценностями, которые невозможно увидеть глазами. Ценностями, которые не сложишь в сундук. Гнев графа был безграничен. Он разорвал с дочерью все отношения. Но она никогда не жалела о своем выборе. Бедная женщина, — со вздохом добавил доктор.

Разноцветные блики, побежавшие по стенам, заставили Лили вскинуть голову. Лучи утреннего солнца били прямо в окна, заливая комнату светом. Теперь стало видно, что окна представляют собой витражи из цветного стекла.

— Раньше считалось, что в храме люди исцеляются от всех недугов, — сказал доктор Теофилус. Он тоже вскинул голову, взгляд его карих глаз уже не казался тоскливым, так как в них плясали цветные искорки. — Теперь больные вновь будут получать здесь исцеление. Благодаря нам с тобой, Лили. Добро пожаловать в новую жизнь.

— В новую жизнь, — эхом повторила Лили. Ей чрезвычайно понравилось выражение «нам с тобой». Прежде она его никогда не слышала. По крайней мере, по отношению к себе.

Солнце, бьющее сквозь витражные стекла, обещало погожий теплый день.

7 Кухонный лифт

18-й день месяца Девы

Дорогая Лили!

Прости, что долго не писал тебе. Я так занят, что у меня совершенно нет свободного времени. Граф заставляет меня работать ночи напролет. Я копирую для него рисунки из книг, переписываю старинные манускрипты (бьюсь об заклад, ты не знаешь, что означает это слово). Порой я вынужден забывать про еду и сон.

Перо пересохло. Марк окунул его в чернильницу и вновь принялся писать, усеивая бумагу синими брызгами. Он со вздохом взглянул на свои пальцы, с которых в последнее время не сходили чернильные пятна. Мальчик не преувеличивал, говоря, что ему приходится работать без отдыха. Но, несмотря на месяцы учения, непослушное перо по-прежнему ухитрялось сажать кляксы в самых неподходящих местах.

Видишь сама, пока что я не могу похвастаться красивым почерком — с новой строки выводил Марк. — Надеюсь, со временем он улучшится. Правда, большую часть времени мне приходится рисовать диаграммы, но иногда я переписываю на редкость интересные тексты. Граф всегда разъясняет мне значение неизвестных слов.

Не всегда, вздохнул про себя Марк. Говоря откровенно, в последнее время граф не слишком утруждал себя объяснениями. Весенние месяцы прошли чудесно. Несмотря на свою суровость, граф оказался превосходным учителем. Теперь Марк мог без ошибки различить любое созвездие, стоило ему взглянуть на ночное небо, и светящиеся точки звезд слагались в знаки зодиака. Граф сознавал, что пустой желудок мешает успешному обучению, и потому позаботился о том, чтобы им с Марком доставляли еду из ближайшего ресторана. К великому облегчению мальчика ему больше ни разу не довелось заглянуть на кухню.

Но по мере того как солнце припекало жарче, а деревья покрывались зеленым нарядом листвы, граф становился все более мрачным и требовательным. К тому времени, как на улице расцвело лето, в душе у старого астролога воцарилась зима. Он ужасно расстраивался, стоило Марку хоть что-то забыть, перегружал ум своего ученика невероятными фактами, заставлял его писать до тех пор, пока пальцы мальчика не сводила судорога усталости.

Например, недавно я узнал смысл слова «прогнозировать», — продолжал писать Марк. — Это означает наперед знать то, что случится в будущем. Вообрази себе, именно этим я стану заниматься! Но это произойдет еще не скоро. Сейчас я считаю дни, оставшиеся до праздника Агоры.

Марк вздохнул и отложил перо. Став учеником графа, он беспрестанно думал о великом событии, которое должно было произойти во время праздника Агоры. Но думать — это одно, а писать — совсем другое. Стоит доверить свои планы бумаге, и они сразу становятся пугающе неотвратимыми.

Я постоянно практикуюсь, постигая язык, которым объясняются с нами звезды. Минувшей ночью я наблюдал, как упала одна из звезд созвездия Весы. Это означает, что в следующем месяце, возможно в самый первый его день, произойдет некое неожиданное и важное событие.

Первый день месяца Весов и первый день нового года. Праздник Агоры. День, когда в городе устраивается грандиозное торжество. Самый важный день в году. День, когда Марку предстоит сделать свое первое публичное пророчество и официально вступить в члены гильдии астрологов.

Надеюсь, что падение звезды предвещает успех, так как она противостоит Юпитеру, а это добрый знак. Так объяснил мне граф. Ты, конечно, знаешь, что в День Агоры все астрологи делают предсказания. Это часть праздничных торжеств. Знаю, поверить в это трудно, но в нынешнем году подобная честь предстоит и мне! Можешь себе представить, как я поднимусь на помост, дабы изречь свое пророчество, а сотни людей будут внимать мне с благоговейным восторгом?

Марк отложил письмо, надеясь, что Лили поймет — последнюю фразу следует воспринимать как шутку. Что ни говори, общаться с глазу на глаз куда проще, чем на бумаге. Было бы здорово, если бы Лили могла изредка его навещать. Хотя бы раз или два в месяц. Сам Марк не имел права покинуть башню, граф строго-настрого запретил даже думать об этом. Несмотря на свою занятость, мальчик порой чувствовал себя невыносимо одиноким. Тем не менее пригласить Лили он не решался, зная, что хозяин отнесется к этому неодобрительно. Граф всякий раз хмурился, замечая, что Марк пишет личное письмо. Несомненно, старому астрологу было не по душе, что его ученик состоит в переписке с ученицей его опального внука.

К тому же у Марка не было времени принимать гостью. По мере того как приближался День Агоры, граф все сильнее загружал его работой.

Марк ближе подвинул свечу, служившую в комнате единственным источником света. Он из кожи вон лез, чтобы заслужить одобрение сурового наставника, но язык звезд был так сложен, а посылаемые ими знамения поддавались самым противоречивым истолкованиям. Порой у Марка возникало желание сказать графу, что он не готов к публичному предсказанию. Но взгляд хозяина был так грозен, что слова застывали у мальчика на губах. Граф не делал тайны из того факта, что День Агоры станет для Марка судьбоносным. Если он сумеет использовать подаренный судьбой шанс, то станет полноправным членом гильдии астрологов. В противном случае ему придется вернуться в кухню и провести там остаток своих дней.

— Времени осталось немного, Марк, — сказал ему граф однажды, когда ночь, которую они провели в созерцании звезд, сменилась утром. — Совсем скоро ты должен быть готов. Во время праздника Агоры ты сделаешь свое предсказание и заткнешь рты всем моим завистникам и врагам.

— Разве у вас есть враги, сэр? — осмелился спросить Марк.

Граф пристально посмотрел на ученика, его глубоко посаженные глаза поблескивали в свете утреннего солнца.

— На свете существуют люди, которые ставят под сомнение достижения астрологии, Марк, — наконец промолвил он. — Эти люди не признают астрологию величайшей из наук, доступных развитому сознанию. У них хватает дерзости объявлять ее шарлатанством. Они пользуются всякой возможностью, дабы подорвать мой авторитет и запятнать бесчестьем имя, столь же древнее, как имя государства Агора. Но ты заставишь их убедиться в величии астрологии, Марк. Ты заставишь их благоговейно склонить головы.

Старый граф подошел к ученику и со всей силы тряхнул его за плечи.

— Ты заставишь этих надменных безумцев убедиться в том, что человеческий разум способен постигнуть язык звезд, — прошептал он на ухо мальчику.

Марк ощутил прилив гордости. Его переполняло одно-единственное желание — не обмануть ожиданий наставника. Великий человек возлагал на него надежды, и у Марка был только один выбор — эти надежды оправдать. Если он разочарует графа, это станет для них обоих настоящей катастрофой.

Марк вновь взялся за перо и обмакнул его в чернильницу.

Сегодня граф вновь принимает посетителей, тех же самых господ, о которых я рассказывал тебе прежде. Мистер Прендергаст, адвокат, насколько я могу судить, обладает добродушным нравом. Мне не нравится только, что он неизменно разговаривает со мной снисходительно, точно с малым ребенком. К тому же от него вечно пахнет сгнившими цветами, и запах этот мне, мягко говоря, не по вкусу. Снутворт, его слуга, рассказал мне, что мистер Прендергаст однажды согласился принять гонорар духами с весьма своеобразным ароматом. Обменять их на что-нибудь другое не удалось, и теперь он обречен пользоваться ими постоянно. Этот Снутворт постоянно рассказывает мне занятные истории про своего хозяина. Благодаря ему я узнал много нового. Жаль, что ты с ним незнакома, Лили. Он похож на тебя — очень наблюдателен и имеет свое мнение обо всем, что происходит вокруг.

Марк возвел глаза к потолку, внезапно остро ощутив свое одиночество. Был бы рядом Снутворт, он, конечно, сумел бы развеять его грусть. Но мистер Прендергаст отослал слугу в город, узнать, как проходят приготовления к празднику. К празднику, до которого осталось всего две недели.

Второго посетителя графа зовут мистер Лодейт. Мистер Прендергаст для краткости называет его Лод. Насколько я могу судить, господин этот по какой-то причине меня невзлюбил. Во время своих визитов в башню он даже не смотрит в мою сторону. Снутворт утверждает, что на свете нет человека, к которому мистер Лодейт испытывал бы приязнь. Происходит это потому, что он зарабатывает себе на жизнь, создавая репутации и вознося хвалы тем, кто готов за это платить. Мистер Лодейт строит из себя важную персону, но мне кажется, он немногим старше, чем мы с тобой. Возможно, всего на несколько лет.

Марк остановился, заметив, что исписал почти всю страницу. Перо его зависло над пергаментом. О чем еще написать Лили? Спросить, как поживает доктор Теофилус? Наверняка девочке это будет приятно. Но как-то раз граф, обнаружив, что ученик осведомляется о делах его опального внука, швырнул письмо в огонь. Комнаты доктора были заперты, портрет его граф убрал с глаз долой. Марк догадывался, что наставник отдал ему кое-что из одежды доктора Теофилуса, так как все вещи, несмотря на свою добротность, были ему длинны и узки, явно сшитые для человека чрезвычайно худого и высокого. Однако задавать вопросы мальчик не решался. У него не было ни малейшего желания навлекать на себя гнев хозяина.

Надеюсь, у тебя все хорошо, — вывел Марк последнюю строчку. — И поблагодари…

Сверху, из обсерватории, до него доносились обрывки разговора. Марк не был уверен, но ему показалось, что граф сердито возвысил голос. Голос мистера Лодейта тоже звучал все более громко и настойчиво. Судя по всему, между графом и его гостем разгорелся спор.

И поблагодари своего хозяина за снадобье, которое он мне прислал, — дописал Марк. — Я стал спать намного крепче и больше не вижу во сне отца.

К сожалению, присланное доктором снадобье не могло избавить Марка от горьких воспоминаний. После нескольких ночей, проведенных в тяжелом, лишенном видений сне, кошмары вернулись с новой силой. Перед глазами Марка посверкивало кольцо, отцовское кольцо с печаткой. Вот он прикладывает кольцо к воску, продавая сына чужому человеку. Черты отцовского лица оставались размытыми. Даже во сне Марк не мог заставить себя взглянуть ему в глаза.

Скрип двери-люка заставил мальчика вернуться к действительности. По кованой железной лестнице прогремели торопливые шаги, и перед Марком предстал мистер Лодейт. Лицо его горело, глаза метали молнии. Сверху доносился раскатистый бас графа:

— Не ожидал от вас подобной глупости, Лод! Если вы такой слюнтяй, зачем ввязались в серьезное дело?

Голос графа звучал скорее насмешливо, чем злобно. Тем не менее мистер Лодейт резко обернулся и заорал в ответ:

— В точности такой же вопрос я задаю себе каждый день, Стелли! Скорее всего, я ввязался в вашу аферу исключительно потому, что еще слишком молод и не до конца избавился от юношеской наивности. Представьте себе, я верил, что ваши намерения вовсе не так черны, как кажется на первый взгляд, и мне непременно представится случай в этом убедиться. Вы правы, это было до крайности глупо. Больше я не повторю подобной ошибки. Марк! Где, черт возьми, мой плащ?

Марк был так потрясен, что не сразу понял, чего хочет от него посетитель. Наконец, стряхнув с себя оцепенение, он снял шляпу и плащ мистера Лодейта с вешалки, стоявшей в дальнем углу комнаты, и подал ему. Однако молодой гость графа не спешил брать свои вещи. Он в упор смотрел на мальчика, и взгляд его был полон того же странного чувства, которое Марк с удивлением заметил при первой встрече. Мистер Лодейт уже было открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут сверху донесся другой голос:

— Прислушайтесь к голосу рассудка, Лод. Потом вы не простите себе, что упустили такую великолепную возможность.

По лестнице, тяжело топая, спускался мистер Прендергаст; серебряный набалдашник его трости сверкал в свете свечи. Лицо мистера Лодейта внезапно стало непроницаемым. Он повернулся и отвесил пожилому джентльмену церемонный поклон.

— Буду я жалеть или нет, вас это не касается, мистер Прендергаст. Мое участие в этом деле закончено. Благодаря моим усилиям грядущее событие получило самую широкую огласку. Я полностью выполнил обязательства, которые взял на себя согласно контракту.

— С этим никто не спорит. — Мистер Прендергаст подался вперед и положил пухлую руку на плечо молодого человека. — Но мне обидно за вас, дружище. Обидно, что вы не хотите воспользоваться плодами своих трудов.

Мистер Лодейт бесцеремонно стряхнул со своего плеча руку толстяка и обжег мистера Прендергаста гневным взглядом.

— Я принял решение, и никто не заставит меня это решение изменить, — отчеканил он. — Я больше не желаю иметь к вашим интригам ни малейшего отношения. У меня есть другие дела, которые требуют неотложного внимания.

Улыбка на мгновение сползла с губ мистера Прендергаста и тут же засияла вновь, еще более широкая и добродушная, чем обычно.

— Что ж, мой юный друг, желаю вам успеха во всех ваших начинаниях, — изрек он.

— Вы очень любезны, сэр, — усмехнулся мистер Лодейт, взял у Марка плащ и накинул его себе на плечи.

Взгляд его упал на стол, где лежало незапечатанное письмо.

— Прежде чем писать письма, парень, следует хорошенько выучить грамматику, — заявил он своим обычным насмешливым тоном. — Как ты только ухитрился наделать такую пропасть ошибок!

Марк уже открыл рот, собираясь заявить, что граф вполне доволен его грамотностью, но мистер Лодейт взглядом приказал ему замолчать. С выражением ленивой снисходительности молодой джентльмен протянул руку к перу и листу пергамента.

— Так и быть, я покажу тебе, как пишутся слова, которые ты исковеркал самым недопустимым образом.

— Вы ждете от людей совершенства, Лод, — изрек мистер Прендергаст, подходя к лестнице. — Одно из прискорбных заблуждений юности, мой друг. Надеюсь, дожив до моих лет, вы научитесь находить компромиссы.

— По-моему, совершенство — это благородная цель, сэр, — возразил юноша. — Хотя, бесспорно, она относится к числу недостижимых.

Обескураженный Марк растерянно наблюдал, как перо мистера Лодейта выводит на листе пергамента слова.

Уноси отсюда ноги.

От прочитанного у Марка глаза полезли на лоб от удивления.

Мистер Лодейт, избегая взгляда Марка, продолжал писать и при этом поддерживал беседу с пожилым джентльменом.

— Я всегда полагал, человеку лучше вовремя свернуть с пути, который ведет к неблаговидной цели, — провозгласил он.

Перо Лодейта вывело:

Ты в опасности. Тебя обманывают.

— Похвальное благоразумие, — откликнулся мистер Прендергаст, вытирая носовым платком набалдашник своей трости. — Надеюсь, оно не изменит вам и впредь, мой юный друг. Мы рассчитываем, что вы умеете держать язык за зубами. Человеку, который питается от щедрот сильных мира сего, подобное умение жизненно необходимо.

Марк с замиранием сердца прочел:

Если ты позволишь им заморочить себе голову, до конца своих дней будешь порченым товаром. Разорви контракт, если это возможно. У графа Стелли есть враги, могущественное общество Весов. Возможно, они помогут тебе. Власть их так велика, что они способны ликвидировать долги. Но даже если они не захотят тебе помочь, оставаться здесь тебе нельзя.

Марк, потрясенный и растерянный, не отводил глаз от пера мистера Лодейта. Тот продолжал писать, сохраняя на лице насмешливо-снисходительное выражение.

— Можете не сомневаться в моей сдержанности, мистер Прендергаст, — бросил он, не оборачиваясь.

На пергаменте появилась еще одна строчка:

Я не думал, что все это зайдет так далеко.

— Рад, что вы проявили понимание, Лод, — кивнул мистер Прендергаст и сделал несколько шагов по направлению к столу. — Похоже, вы собрались переписывать все письмо мальчика! Неужели он оказался таким безграмотным? А граф с похвалой отзывался о его успехах.

Марк замер от ужаса, не представляя, что делать, если пожилой джентльмен пожелает ознакомиться с его письмом и с поправками мистера Лодейта. Мистер Лодейт тоже понимал, что допустить этого никак нельзя. Он проворно вывел последнюю строчку:

Мне очень жаль.

Как ни в чем не бывало, отложив перо, он встал, потянулся и нахлобучил шляпу на свою рыжеволосую шевелюру. Потом сделал незаметное движение и опрокинул чернильницу. В мгновение ока по пергаменту расплылась огромная клякса, скрывшая его записку. Марк успел спасти свое письмо к Лили. Лодейт саркастически ухмыльнулся.

— Не знаю, в чем преуспел этот мальчишка, Прендергаст, — процедил он. — Разве что в умении создавать беспорядок. Ужас, до чего он неуклюж. Ухитрился пролить чернила и свести на нет все мои старания. Вы не проводите меня до дверей? Нам надо кое-что обсудить.

Несмотря на то что Лодейт проделал свой маневр с чрезвычайной ловкостью и непринужденностью, мистер Прендергаст что-то заподозрил. В течение нескольких мгновений он переводил настороженный взгляд с Марка на молодого джентльмена. Затем кивнул и открыл бронзовую дверь, ведущую на лестницу. Мистер Лодейт следовал за ним. Когда молодой человек повернулся, чтобы закрыть дверь, взгляд его встретился с взглядом Марка. Глаза его, обычно такие насмешливые, теперь были серьезны и призывали к действию. Марк успел кивнуть прежде, чем тяжелая бронзовая дверь захлопнулась.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице, Марк тяжело опустился на стул. Взгляд его был неотрывно устремлен на лежавший на столе кусок пергамента, насквозь пропитавшийся чернилами. В мыслях у него царил полный сумбур. Предупреждение мистера Лодейта ничуть не походило на шутку, это Марк понимал. Но оно казалось слишком неправдоподобным, чтобы принять его на веру. Зачем графу морочить голову мальчишке? Зачем брать на себя лишние хлопоты, обманывая ученика, который в любом случае обязан беспрекословно выполнять все приказы своего хозяина? И в чем он заключался, этот самый обман? Граф обучал его по книгам, которые необходимо знать каждому астрологу. За несколько месяцев он успел передать ученику огромное количество знаний. Марк прислушался, стараясь разобрать, не доносятся ли сверху шаги хозяина.

С другой стороны, у мистера Лодейта нет никаких причин его обманывать.

Дверные петли скрипнули. Марк опустил глаза, готовясь отвечать на дотошные расспросы мистера Прендергаста. В следующее мгновение мальчик вздохнул с облегчением, увидав перед собой Снутворта. Тот прижимал к груди целую кипу бумаг.

— Вижу, между благородными джентльменами опять вспыхнула ссора? — осведомился опытный слуга, вскинув бровь. — На лестнице я встретил хозяина, который явно был чем-то раздосадован. А мистера Лодейта, судя по всему, выставили за дверь?

Марк растерянно кивнул.

— Не знаю, что тут у них произошло, — пробормотал он. — Мистер Лодейт… Он сказал… То есть я имею в виду…

Марк почувствовал, как язык его присох к небу. Он не знал, стоит ли рассказывать Снутворту о том, что произошло. Будь здесь Лили, она непременно дала бы ему дельный совет; она поступала так всегда. Но Лили была далеко, а иных друзей, кроме нее, у Марка не было. Тем не менее он чувствовал, что должен поделиться с кем-то своими сомнениями. Снутворт никогда не выказывал особой преданности своему хозяину, и Марк решил, что может говорить с ним откровенно.

— Мне кажется… тут какой-то заговор… — торопливо прошептал он. — И этот заговор как-то связан со мной… Сам не знаю как… Мистер Лодейт ничего не объяснил… Он сказал лишь, что мне угрожает опасность.

Снутворт нахмурился и поджал губы. Глаза его обеспокоенно бегали. В какой-то жуткий момент мальчику показалось, что он намерен отправиться к хозяину и выдать Марка с головой. Молчание длилось томительно долго. Взгляд Снутворта был устремлен в пространство, словно он различал там нечто, недоступное глазам Марка.

— У нас есть способ вывести их на чистую воду, — изрек наконец пожилой слуга.

Прижав к губам палец, он сделал Марку знак не шуметь. Мальчик замер на стуле. Ему хотелось спросить, что задумал Снутворт, но тут на лестнице раздались тяжелые шаги мистера Прендергаста. Марк принялся сосредоточенно очинять перо, сделав вид, что это занятие поглощает все его внимание. Почтенный адвокат, пыхтя и отдуваясь, вошел в комнату и приказал своему слуге следовать за ним в обсерваторию. Снутворт повиновался; вслед за хозяином он поднялся по кованой железной лестнице и скрылся за дверью-люком.

Сердце Марка колотилось так громко, что удары отдавались в ушах. Это мешало ему прислушиваться к разговору, доносившемуся сверху. Впрочем, он в любом случае не смог бы разобрать ни слова. Марк понял лишь, что граф сердится — голос его рокотал еще более угрожающе, чем обычно. Вскоре на лестнице появился Снутворт. Он закрыл за собой дверь-люк, и гул голосов вновь стал едва различим. Бумаги, принесенные из города, Снутворт оставил в обсерватории. На губах его играла торжествующая улыбка. Марк подпрыгнул от нетерпения.

— Зачем вы закрыли дверь так плотно? — прошипел он. — Надо было оставить ее приоткрытой, тогда мы узнали бы, о чем они говорят.

Вместо ответа Снутворт направился к тяжелой бронзовой двери и сделал Марку знак следовать за собой. Мальчик, дрожа от волнения, выскользнул за ним.

— Скажи мне, Марк, тебе известно, что это такое? — спросил Снутворт, указав на деревянную дверцу в стене.

— Конечно, — пожал плечами Марк. — Здесь находится специальный подъемник. Если граф не хочет, чтобы его тревожили, я кладу туда еду для него. Лили так все время делала. Там, внутри, есть полка, которую можно поднять в обсерваторию.

— Да будет тебе известно, такое приспособление называется «кухонный лифт», — задумчиво сообщил Снутворт. — Настоящая находка для старых слуг, которым не под силу таскать из кухни тяжелые подносы. Разумеется, у этого изобретения есть и отрицательные стороны. От него образуются ужасные сквозняки. — Снутворт положил руку на деревянную дверцу. — Видишь сам, для подобного лифта в стене необходима шахта, соединяющая нижнюю и верхнюю комнаты. А если, предположим, кто-то улучит момент, когда граф занят своими бумагами, и приоткроет дверь наверху…

Снутворт дернул ручку двери, и она бесшумно распахнулась. Повинуясь его приглашающему жесту, Марк сунул голову внутрь и увидел длинный темный тоннель, в конце которого слабо брезжил свет, проникавший из обсерватории. Поначалу до него доносился лишь неясный шум голосов, но, прислушавшись, он начал различать слова.

— …Я не думаю, что Лод попытается поднять шум, Стелли, — говорил мистер Прендергаст. — Он слишком хорошо понимает, что союзникам лорда Рутвена его услуги вряд ли потребуются. Каждая собака в городе знает, что он работал на нас. Зачем ему вредить собственной репутации? Оставшись без поддержки наших друзей, наглый юнец просто-напросто сдохнет с голоду. И его семья тоже.

— Неужели он уже успел обзавестись семьей? — вопросил граф. — В такие-то молодые годы!

— Нет, до того, чтобы жениться и наплодить детишек, дело еще не дошло. Но у него целый выводок сестер, — с легким смешком ответил мистер Прендергаст. — Мой вам совет, граф: о людях, к услугам которых вы прибегаете, надо узнать всю подноготную. Это избавит вас от многих проблем. Я остановил свой выбор на Лоде именно потому, что знал — для семьи он является единственным кормильцем. Будь он один, возможно, он не стал бы держать язык за зубами. А так волей-неволей ему приходится быть осторожным. Сознание того, что сестры могут оказаться на улице, обеспечит его молчание лучше любого контракта.

— Тем не менее я отнюдь не уверен, что вы сделали удачный выбор, — процедил граф. — Другой справился бы с работой не хуже вашего разлюбезного Лода и при этом не стал бы вставать в позу оскорбленного достоинства.

— Можете не сомневаться, Стелли, с Лодом мы не прогадали, — возразил пожилой адвокат. — В своем деле он непревзойденный мастер. Благодаря его усилиям всем, от кого хоть что-то зависит, известно о дебюте Марка. И те, кто горит желанием слегка сбить спесь с нашего «ученого друга» лорда Рутвена, ждут этого дебюта с нетерпением. В городе знают, лорд Рутвен заявил, что на грядущем празднике ваш ученик сделает поразительно точное предсказание, заткнув за пояс опытных астрологов. В высших кругах только об этом и говорят.

Услышав это, Марк вспыхнул от гордости. В следующее мгновение до него донесся хриплый смех графа.

— Что ж, пусть Рутвен попробует выпутаться из паутины, которую начал плести сам, — произнес он. — Пусть он проклянет тот день, когда осмелился публично бросить мне вызов через эту поганую газетенку.

До Марка донесся какой-то шелест. Вероятно, граф развернул газету.

— Послушайте только эту наглую чушь! — пророкотал граф. — «Возникает вопрос, благодаря каким заслугам члены гильдии астрологов снискали всеобщий почет и уважение? Ведь всякому человеку, обладающему хотя бы крупицей здравого смысла, очевидно: предсказания, которые этим ученым мужам якобы открывают звезды, выгодны лишь им одним и никому больше. Они во всеуслышание заявляют, что будущее не имеет от них тайн. Однако пророчества их так туманны, что поддаются самым противоречивым истолкованиям. Вне всяких сомнений, для того чтобы изрекать подобные пророчества, нет ни малейшей надобности наблюдать за движением небесных тел. Способность к словесной игре — вот все, что должен развивать в себе желающий преуспеть на поприще астрологии. Самый обыкновенный мальчишка, нахватавшийся глубокомысленных фраз, может сделать прогноз, не более далекий от истины, чем пророчество достопочтенного графа Стелли!»

До Марка вновь донесся шелест. По всей видимости, скомканная газета полетела на пол.

— Что ж, как говорится, сказанного не воротишь, — прорычал граф. — Теперь ему придется дорого заплатить за свои слова. Дадим ему самого обыкновенного мальчишку, о способностях которого он столь высокого мнения. Мальчишку, имевшего честь быть учеником величайшего из астрологов. — Граф несколько раз ударил тростью об пол. — И пусть он сам убедится, что смысл таинственной звездной мистерии открыт только избранным. Пусть услышит издевательский хохот, сопровождающий жалкий лепет профана. Нелепость его так называемых пророчеств будет особенно очевидна на фоне моих собственных предсказаний, столь же ясных, сколь и многозначительных! — Граф помолчал и спросил тоном заговорщика: — В городе действительно думают, что мальчика выбрал сам Рутвен? Вы в этом уверены?

— Уверен, — невозмутимо изрек мистер Прендергаст. — Я же сказал вам, Лод знает свое дело. Он, как никто другой, умеет пускать слухи и сплетни. Конечно, беднякам, подыхающим с голоду, нет дела до астрологических прогнозов, но все влиятельные люди знают… то, что им следует знать. Я давно уже понял: чем нелепее выдумка, тем скорее люди принимают ее на веру… В особенности те, кто принадлежит к избранным кругам. Можете не сомневаться, городская элита убеждена, что Рутвен сделал ставку на Марка. Он якобы заявил, что этот «самый обычный мальчишка» затмит своими пророчествами всех прославленных астрологов. Более того, в высшем обществе считают, что Рутвен ведет нечестную игру, так как своего ставленника он, дав ему соответствующие наставления, послал на выучку к вам. Согласно версии, запущенной Лодом, вы понятия не имеете, что мальчик подослан к вам из неприятельского стана, и честно пытаетесь передать ученику хотя бы крупицу ваших безмерных знаний. Если Рутвен будет настолько глуп, что попытается это отрицать, он только настроит против себя общественное мнение. Вам остается сущий пустяк, Стелли: добиться того, чтобы пророчество Марка впечатляло своей абсурдностью. И тогда главный ваш недоброжелатель будет уничтожен, разбит, унижен. Его репутации будет нанесен непоправимый урон. Сами понимаете, если человек, в обязанность которого входит вершить правосудие, допускает подобный промах, он может поставить на себе крест. У Рутвена достаточно врагов, и они давно уже выжидают возможности с ним поквитаться. Так что милейший Марк окажет важную услугу множеству людей.

Тут мистер Прендергаст разразился хохотом — резким, пронзительным хохотом, который ударил Марка по ушам. Только сейчас он понял, как глубоко увяз в трясине обмана.

— Разумеется, после такого сокрушительного фиаско общество Весов, возглавляемое Рутвеном, утратит все влияние, которое ему удалось приобрести в последние годы. Полагаю даже, общество это прекратит свое существование, — продолжал мистер Прендергаст. — Согласно донесениям моих осведомителей, Рутвен не пользуется среди членов общества особой любовью. Но лишь благодаря его усилиям им удается преодолевать разногласия и держаться вместе. Получив нового главу, Весы, простите мне этот немудрящий каламбур, никогда уже не обретут равновесия. Кстати, Стелли, вы так и не сочли нужным открыть мне, чем вам так не угодило это общество. Понимаю, их могущество действует вам на нервы. Но они не могут причинить вам ни малейшего вреда. Вы ведь дружны с Директором?

— Точнее сказать, были дружны, Прендергаст, — проворчал граф. — С тех пор прошла целая жизнь. Возможно, после праздника я расскажу вам обо всех отвратительных преступлениях, которыми запятнало себя общество Весов. А сейчас скажу одно: уничтожив это гнездо зла, мы совершим благое дело. — По голосу графа можно было догадаться, что губы его тронула мрачная усмешка. — Хотя не стану скрывать: перспектива увидеть падение Рутвена представляется мне чрезвычайно приятной. Этот человек мечтает выставить меня на посмешище и в результате станет посмешищем сам. Кстати, вы уверены, что мальчик нас не подведет?

— А как он может нас подвести? — фыркнул мистер Прендергаст. — Изречь пророчество, которое потрясет публику своей глубиной? Сами понимаете, подобного вряд ли стоит опасаться. После праздника мальчишка станет порченым товаром наихудшего разряда, и это клеймо ему придется носить до конца жизни. Ни один хозяин не пожелает воспользоваться его услугами. Кому охота связываться с нерадивым учеником, не оправдавшим ожиданий такого наставника, как вы? Конечно, у вас тоже могут возникнуть трудности с поисками нового ученика, но это сущий пустяк…

— Я не собираюсь брать никаких новых учеников, — отрезал граф.

В комнате повисло молчание.

— Но… почему? — изумленно выдохнул Прендергаст. — После успеха, который неминуемо вас ожидает…

— Я уже очень стар, Прендергаст, — заявил граф. — На моем веку зима и лето более восьмидесяти раз сменили друг друга. Всю жизнь я преследовал лишь две цели: стать величайшим астрологом Агоры…

— Этой цели вы давно уже достигли, — перебил мистер Прендергаст. — Все ваши коллеги по гильдии астрологов не только относятся к вам с безмерным уважением, но и признают ваше несомненное первенство…

— Я не нуждаюсь в лести, Прендергаст, — бесцеремонно перебил граф. — Что касается моих коллег по гильдии, моих братьев, как я называю их при встрече, то моя персона внушает им два одинаково сильных чувства: страх и ненависть. Стоит мне совершить неверный шаг, они с презрением от меня отвернутся. Положение мое ничуть не более прочно, чем положение Рутвена. — Граф испустил тяжкий вздох. — Да, но я не сказал вам о второй своей цели. Увидеть падение Рутвена — вот какова эта цель. Я готов идти на риск, лишь бы наказать этого наглого выскочку и его прихлебателей из общества Весов за преступления, которые они совершили втайне. Недалек тот день, когда я или достигну предела своих мечтаний, или потеряю все. В любом случае жизнь моя близится к закату. У меня нет времени начинать что-то новое.

До слуха Марка донесся скрип. Судя по всему, мистер Прендергаст подался вперед в своем кресле.

— Не будем предаваться мрачным мыслям, Стелли, — успокоительно изрек он. — Успех будет на нашей стороне, это ясно как день. У нас на руках все козырные карты. Благодаря нашей предусмотрительности Рутвен в глаза не видал мальчишку, которого, согласно распространенным в городе слухам, он сам выбрал и…

— Прошу вас, довольно разговоров об этом жалком существе, — устало откликнулся граф. — Знали бы вы, сколько сил и терпения я потратил на то, чтобы Марк не выглядел на публике безнадежным невеждой. Я сделал все, что было в моих силах. По крайней мере, у тех, кто будет слушать пророчество мальчишки, должно возникнуть именно такое впечатление. Говоря откровенно, при всем желании я не смог бы добиться от него толку. Я астролог, а не чудотворец и не могу сотворить ученого из недоумка, лишенного малейшего проблеска таланта. — До Марка донесся шелест перебираемых бумаг. — Я терпел присутствие чужака в своей обсерватории, потому что этого требовали интересы дела, — продолжал граф. — Благая цель нередко заставляет идти на жертвы. Но знали бы вы, каких усилий мне это стоит. Дабы ободрить этого тупицу, мне постоянно приходится твердить ему о том, что он делает успехи, и похвалы эти буквально застревают у меня в горле. — Граф откашлялся, словно подтверждая истинность своих слов. — Да, а как насчет помоста, который должны возвести к празднику на Центральной площади? — осведомился он совсем другим, деловым тоном. — Работы уже начались, или…

Марк более не мог слушать. Потрясенный, ошарашенный, он отпрянул от шахты. Снутворт бесшумно закрыл дверцы кухонного лифта, но Марк даже не посмотрел в его сторону. Он чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Пожилой слуга подошел к нему и положил руку на плечо.

— Вижу, ты услышал что-то не слишком приятное, Марк.

— Как… как они могли поступить так со мной? — пробормотал Марк, с трудом ворочая непослушным языком.

— Они действуют в рамках закона, дружище, — заметил Снутворт. — Мой хозяин — великий дока по этой части. И уж конечно, он позаботился о том, чтобы с юридической стороны все было безупречно.

Марк попытался что-то сказать, но вновь утратил дар речи. Он открыл бронзовую дверь, медленно приблизился к своему письменному столу и принялся рассовывать по карманам перья и исписанные листы пергамента.

— Позволь узнать, что ты задумал? — спросил Снутворт.

— Я ухожу отсюда, — не поворачивая головы, бросил Марк. — Последую совету мистера Лодейта Если вы меня не выдадите, прежде чем они меня хватятся, я буду уже далеко. Эти бумаги принадлежат мне, я переписал их собственной рукой. Может, я сумею обменять их на еду. А потом найду работу и сумею выплатить графу компенсацию за разорванный контракт.

— А твоя одежда? — напомнил Снутворт. — Она ведь тоже принадлежит графу. Он одолжил ее тебе лишь на время. Стоит тебе выйти за порог башни, ты будешь считаться вором и должником. Таков закон. Никто не захочет взять тебя в свой дом, и ты останешься без работы и без крова.

— Значит, у меня нет выхода? — дрожащим голосом спросил Марк.

При мысли о том, что граф и мистер Прендергаст могут его услышать, кровь застыла у него в жилах.

— Если сейчас я не смогу найти работу, после публичного позора на празднике это не получится и подавно. И единственное, что мне остается, — смириться с участью порченого товара.

Слова, сорвавшиеся с губ Марка, показались ему самому столь ужасными, что у него потемнело в глазах. По спине у мальчика пробежали мурашки, словно он уже ощущал холод бесприютных зимних ночей, проведенных на городских улицах. Он мог надеяться лишь на то, что какой-нибудь милосердный недуг подарит ему скорую смерть, избавив от необходимости медленно и мучительно подыхать от голода.

Снутворт схватил мальчика за плечи и тряхнул что есть силы.

— Хватит хныкать, парень, — резко бросил он. — Плыть по течению проще всего. Ты не должен опускать руки.

— А вы-то с какой стати обо мне беспокоитесь? — прошипел Марк, вырываясь из рук Снутворта. — Все идет в полном соответствии с планами вашего драгоценного хозяина. Он будет доволен. А значит, и вы тоже.

— Хозяева и слуги редко живут душа в душу, и ты прекрасно это понимаешь, Марк, — усмехнулся Снутворт. — Не надо строить из себя дурака. Я сразу понял, что ты парнишка смышленый и наблюдательный. И даже если обстоятельства складываются против тебя, ты сумеешь обернуть их к собственной выгоде.

Марк обессиленно опустился на край стола.

— Напрасно вы утешаете меня, Снутворт. У меня хватает сообразительности, чтобы понять — судьба загнала меня в угол. И не оставила мне ни единого шанса.

Снутворт пристально смотрел на мальчика, глаза его блестели в неровном свете свечей.

— Ты прав, парень, судьба обошлась с тобой сурово, — сказал он. — Но опыт подсказывает мне, выход есть из любой ситуации. Надо только хорошенько его поискать. И если ты мне доверишься, я готов тебе помочь.

Марк вскинул голову. Лицо пожилого слуги казалось непроницаемым, но на тонких губах играла улыбка. Снутворт протянул руку, и Марк, вздохнув, принял ее. В конце концов, терять ему было уже нечего.

— У вас есть какой-то план? — спросил он.

8 Прошлое

Лили в очередной раз взглянула на мятый обрывок бумаги, который сжимала в кулаке. Да, это тот самый дом, который ей нужен. Громоздкое прямоугольное здание из серого камня, стоящее на унылой узкой улице. Даже уличная толпа здесь, в квартале Овна, казалась менее шумной и оживленной, чем в других частях города. Никто не предлагал свой товар, расхваливая его на все лады. В большинстве своем местные жители работали на заводе по производству бумаги, темная громада которого возвышалась над жалкими обшарпанными домишками. Дом, перед которым стояла Лили, отличался от остальных — он был больше и выглядел не таким замызганным и грязным. Именно здесь Лили провела первые шесть лет своей жизни.

Последнее письмо Марка привело девочку в беспокойство. Оно было до странности коротким и обрывалось так резко, словно у Марка внезапно возникли какие-то неотложные дела. Одна строчка привлекла особое внимание Лили. «Я больше не вижу во сне отца», — писал Марк, благодаря Лили за снадобье, которое она ему прислала. Слова эти запали девочке в память. Они вертелись у нее в голове целый день, пока она занималась приготовлением отваров и чистила хирургические инструменты доктора. «У Марка, по крайней мере, есть отец», — твердила она про себя, чувствуя, как мысль эта выводит ее из душевного равновесия. Напрасно девочка гнала ее прочь, мысль возвращалась с новой силой. Воспоминания об отце, продавшем сына, чтобы спасти собственную жизнь, не доставляли Марку ничего, кроме боли. Но чувствовать боль — это лучше, чем не чувствовать ничего.

В конце концов Лили поняла, что должна отыскать сиротский приют, где прошло ее раннее детство. Она догадывалась, сделать это можно без особого труда, так как в Директории финансового контроля хранятся все соответствующие записи. Достаточно направить туда запрос, и власти сообщат, в каком именно приюте выросла Лили. Девочке долго не хватало решимости, чтобы сделать первый шаг. Письмо в Директорию несколько дней пролежало на столе. Наконец его увидела Бенедикта, которая не замедлила нанести новой подруге ответный визит.

— Хочешь, я его отправлю? — спросила она, указывая на письмо.

Растерянная Лили не знала, что ответить. Наконец она в двух словах рассказала подруге о своих переживаниях и о запросе, который содержался в письме. Бенедикта слушала ее затаив дыхание.

— Ты должна отправить это письмо, Лили, — заявила она. — Непременно должна. Как знать? Вдруг у тебя есть родные, которые давно отчаялись тебя отыскать… Я не знаю, как жила бы, не будь у меня брата и сестры.

— Все это не так просто, Бен, — вздохнула Лили.

За несколько минувших месяцев девочки очень близились, но разговор о прошлом по-прежнему давался Лили с большим трудом.

— Предположим, у меня отыщутся родные. Но ведь они могут быть… какими угодно… Сейчас я, по крайней мере, могу о них мечтать, каждый день выдумывать себе новую семью… А если мы действительно встретимся…

— Они могут отвернуться от тебя? — подсказала Бенедикта. — Сказать, что ты им не нужна?

— Да… — прошептала Лили. — Как ты догадалась?

— Как-то раз я прочла письмо синьоры Созино, — сказала Бенедикта, и глаза ее сделались печальными. — В этом письме она просила прощения у своего бывшего мужа. — Бен крепко сжала руку подруги. — Она написала это письмо десять лет назад, но так и не отправила. Оно по-прежнему лежит на столе в гостиной, и я стряхиваю с него пыль. Мне кажется, синьора до сих пор надеется, что когда-нибудь у нее хватит смелости его отправить.

После этого разговора Лили набралась мужества и опустила письмо в почтовый ящик. Ответ не заставил себя ждать. Он пришел на следующий день.

И вот Лили стояла перед неприветливым серым зданием и нервно теребила крошечную стеклянную бутылочку, висевшую у нее на шее на длинной цепочке. Пальцы девочки ощущали нацарапанное на стекле слово «Отвращение», хотя бутылочка давно опустела. Все чувства Лили снова находились в ее распоряжении, и сейчас главным из них был страх. С этим местом у девочки были связаны отнюдь не приятные воспоминания. Хотя она покинула приют, когда была совсем маленькой, она слишком хорошо помнила царящую там тягостную атмосферу, враждебную детской душе. Тем не менее Лили была твердо намерена преодолеть все страхи и окунуться в прошлое. Если какие-то сведения о ее родителях сохранились до нынешних дней, их можно получить только здесь.

Лили протянула руку к дверному молоточку и постучала три раза. Звук эхом отдался внутри здания. Через некоторое время девочка услышала шаркающие шаги и скрежет отодвигаемого засова Дверь чуть приоткрылась. Лили увидела мальчика лет семи, с бледным остреньким личиком. Он выжидательно уставился на посетительницу. Девочка набрала в грудь побольше воздуха и произнесла:

— Меня зовут мисс Лили. Я хочу поговорить с госпожой Ангелиной.

Мальчик кивнул и, по-прежнему не произнося ни слова, открыл дверь чуть пошире. Призвав на помощь всю свою смелость, Лили переступила порог. Мальчик закрыл дверь, оставив яркий солнечный день снаружи.

Прежде всего Лили узнала запах, ударивший ей в ноздри. Запах сырости, насквозь пропитавший все здание. Коридоры тоже казались ей смутно знакомыми. Правда, в ее воспоминаниях они были более длинными и широкими.

Откуда-то издалека доносилось заунывное бормотание. Должно быть, воспитанники заучивали наизусть «Славу Агоры». Лили помнила, большая часть уроков в приюте заключалась именно в этом.

Мальчик провел ее по коридору, слабо освещенному факелами. Сквозь открытые дверные проемы девочка видела дортуары, в которых жили воспитанники. Она убедилась, что ее детская память несколько приукрасила действительность. Обстановка оказалась еще более убогой, кровати — более узкими, а одеяла — более тонкими, чем помнилось Лили. На одной из кроватей лежала девочка, которая беспрестанно кашляла. Судя по виду, ей было лет пять, и она вряд ли доживет до следующего лета. Лили поспешно отвела глаза. За годы, проведенные в приюте, она не раз становилась свидетельницей того, как больные дети бесследно исчезали в ночи. А потом выяснила, что подобное происходит и со здоровыми. Однажды вечером она, как всегда, уснула в приютской постели, а утром открыла глаза в незнакомом доме. В доме своего нового хозяина, которому ее продали. То была одна из самых важных ночей в жизни Лили. Она покинула приют, но тут же оказалась в новой тюрьме, не успев даже краешком глаза взглянуть на город, который так мечтала увидеть.

Погруженная в собственные мысли, Лили не сразу заметила, что ее маленький провожатый остановился. Мальчик постучал в тяжелую деревянную дверь и убежал по коридору, прежде чем Лили успела его поблагодарить.

— Войдите! — раздался из-за двери женский голос.

Лили замешкалась. Она не ожидала, что у попечительницы приюта окажется такой молодой и звонкий голос. Память ее хранила образ пожилой дамы с суровым лицом, колючим взглядом и гладко зачесанными волосами, собранными на затылке в пучок.

— Что же вы? — вопросил голос. — Невежливо заставлять хозяйку ждать.

Отступать было некуда. Лили дернула ручку двери и вошла.

Яркий солнечный свет, льющийся из окон, заставил ее зажмуриться. Разглядев наконец хозяйку, она долго не могла поверить своим глазам. Судя по лицу и фигуре, та была всего года на три-четыре старше, чем сама Лили. К тому же одета она была в короткое шелковое платье, украшенное бесчисленными бантами, которое скорее подошло бы маленькой девочке, а не взрослой девушке. Белокурые волосы, вьющиеся мелкими кудряшками, тоже рассыпались по плечам совсем по-детски. Трудно было представить себе существо, меньше подходившее для роли попечительницы приюта. При этом внешность хозяйки идеально соответствовала обстановке комнаты, где мебель была украшена оборочками, а на полках теснились бесчисленные безделушки. В руках девушка держала серебряный чайник, покрытый затейливой резьбой.

— Хочешь чаю? — спросила она, наливая себе чашку. — Боюсь только, он далеко не лучшего качества. Хороший чай мама разрешает заваривать только по особым случаям. Садись, прошу тебя. Тебя ведь зовут Лили, да?

— Да, — растерянно ответила Лили и огляделась по сторонам в поисках стула.

Хозяйка сидела за круглым столом, посередине которого красовалось блюдо с пирожными. На стульях, расставленных вокруг стола, восседали большие куклы со стеклянными глазами, перед каждой стояли тарелка и чашка. Не зная, что делать, Лили приподняла куклу с ближайшего стула. Она повертела куклу в руках, прикидывая, куда ее положить, заглянула ей в лицо и замерла от неожиданности. Конечно, сходство было не таким уж разительным — застывшие кукольные черты имели мало общего с живым человеческим лицом. Тем не менее густые волосы цвета полночного неба и темные печальные глаза не позволяли ошибиться. Перед Лили была ее собственная копия, одетая в длинную белую рубашку.

Хозяйка, заметив изумление Лили, довольно захихикала.

— Это мое маленькое хобби, — сообщила она. — Мама позволяет мне играть с приютскими детьми — конечно, если они совершенно здоровы и от них нельзя заразиться какой-нибудь хворью. А после того как их отсылают прочь, я пополняю свою коллекцию кукол.

Сияя улыбкой, девушка налила Лили чашку чая.

— Эту куклу я сделала сама, представляешь? Разумеется, я назвала ее Лили, в твою честь. Поздоровайся со своей тезкой.

Стараясь больше не смотреть в лицо куклы, Лили посадила ее на стул рядом с собой. Взгляд неподвижных стеклянных глаз действовал ей на нервы. Она взяла чашку, отпила и невольно поморщилась, потому что чай оказался слишком горячим.

Хозяйка снова захихикала.

— Может, добавить молока? — спросила она, явно наслаждаясь смущением гостьи.

Лили раздвинула губы в вежливой улыбке.

— Нет, спасибо, мисс…

— Черубина, — подсказала девушка, опуская свою чашку на стол. — Мама… то есть госпожа Ангелина, сегодня очень занята. Скоро праздник Агоры, и она вся в хлопотах. Ты, наверное, не знаешь, на ее попечении, помимо этого, находится еще несколько сиротских приютов. Городские власти хотят, чтобы на нынешнем празднике выступил хор всех сирот, а заставить этих глупых детей петь слаженно — трудная задача. Мама сказала, я наверняка смогу ответить на все твои вопросы.

— Правда? — выдохнула Лили, стараясь скрыть охватившее ее недоверие.

В дальнем конце комнаты она заметила кукольный дом, сделанный чрезвычайно искусно. Комнаты его были обставлены изящной мебелью, маленькие обитательницы застыли в изысканных позах. На верхнем этаже Лили разглядела игрушечную горничную, розовую, пухленькую и такую же элегантную, как ее игрушечные хозяйки. Платье горничной было сшито из шелка, белоснежный кружевной фартучек сиял чистотой. Она гладила атласное покрывало крошечным серебряным утюжком. Эти нарядные румяные куклы ничуть не походят на жалких обитателей приюта, отметила про себя Лили. Она слишком хорошо помнила, что у мальчиков и девочек, среди которых прошли ее ранние годы, лица были бледные, щеки впалые, а одежда покрыта заплатами. В точности так выглядели и дети, которых она повстречала здесь сегодня.

— Не беспокойся, я сумею найти документ, который тебе нужен, — снисходительно изрекла Черубина. — Думаю, он в моей шкатулке с драгоценностями. Погоди немного…

Девушка поднялась, шурша юбками, подошла к резному деревянному бюро и принялась выдвигать ящик за ящиком. Лили, окончательно растерянная и сбитая с толку, наблюдала за ней. Напрасно она перебирала свои воспоминания: ей не удавалось вспомнить Черубину. То, что у попечительницы приюта есть дочь, оказалось для Лили полной неожиданностью. Возможно, Черубина любит играть только с малышами, решила она, окинув взглядом кукольное общество. Те, что умеют говорить, ее не привлекают. Судя по всему, ей нужны живые куклы.

— Мама сказала мне, что ты интересуешься своим прошлым, — проронила Черубина, продолжая рыться в ящиках.

— Да, — подтвердила Лили, не сводя зачарованного взгляда с блестящей горы колец, серег и ожерелий, которая выросла на столе. — Я хотела бы узнать, кем были мои родители.

— Если они у тебя и были, их больше нет, — пожала плечами Черубина. — Одно из двух: они или умерли, или продали тебя.

Лили прикусила губу.

— В любом случае я хочу узнать о них все, — заявила она.

Черубина, оторвавшись от ящика, устремила на Лили исполненный недоумения взгляд.

— Как все это странно, — пробормотала она, слегка нахмурившись. — Когда ты была совсем маленькой, ты казалась… необычным ребенком. Я хорошо тебя помню, хотя сама была крошкой. Трудно поверить, но ты никогда не плакала. Только следила за тем, что происходит вокруг, и глаза у тебя были такие внимательные. В своей белой рубашке ты походила на цветок. Именно поэтому…

Тут Черубина издала торжествующий возглас и извлекла из нижнего ящика вчетверо сложенный лист бумаги.

— Именно поэтому я назвала тебя Лили.

— Вы дали мне имя? — переспросила потрясенная Лили. — Но ведь тогда вы были… совсем маленькой девочкой?

— Разумеется, — кивнула Черубина. — Мне было всего четыре года. Но мама ни в чем не могла мне отказать. Как и сейчас. Моим любимым цветком была лилия, и мне захотелось назвать тебя Лили. А теперь, когда я выросла, предпочитаю гиацинты, они сейчас в большой моде… — Черубина смолкла и окинула критическим взглядом залатанное платье и грубые башмаки Лили. — Жаль, что теперь ты совсем не походишь на цветок. Но конечно, это не твоя вина.

Она покровительственно похлопала Лили по руке и протянула ей сложенный документ.

— Вот то, что тебе надо. Твоя метрика. На твое счастье, у мамы все документы в идеальном порядке.

Несколько мгновений Лили молча смотрела на листок бумаги, который сжимала в пальцах. Потом она бережно развернула его и принялась читать.

«Имя: Лили.

Предполагаемая дата рождения: год 129-й, 1-й день месяца Весов.

Происхождение: неизвестно.

Была найдена в возрасте приблизительно одного года на крыльце сиротского приюта в первый день 130 года Золотой эры, в День Агоры. Какие-либо сведения об этом ребенке отсутствовали, поэтому датой его рождения решено считать первый день 129 года.

Способности и таланты: таковых не имеется. В настоящее время, в возрасте шести лет, девочка обучается шитью.

Основные черты характера: упрямство, которое в дальнейшем необходимо преодолеть.

Дополнительные сведения: записок, содержащих информацию о родителях, при ребенке обнаружено не было, однако при нем имелся мешочек, набитый редкими поделочными камнями. Ребенок был завернут в одеяло хорошего качества, на котором было вышито его имя — Лилит. Одеяло и камни были проданы, дабы хоть в незначительной мере компенсировать затраты на содержание ребенка. Вышивку пришлось спороть».

Вот и все. Лили прочла документ дважды, пытаясь найти хотя бы малейшую зацепку, скрытый намек, который мог бы стать отправной точкой в ее поисках. Бесследно исчезнувшие одеяльце и мешочек с поделочными камнями — все, на чем она могла строить свои предположения.

Черубина, которой наскучило ждать, заглянула в документ, щекоча шею Лили своими белокурыми кудряшками.

— Я смотрю, ты не слишком быстро читаешь! — фыркнула она. — Кстати, я прекрасно помню эти самые камни. Парочка оставалась у нас. Жаль, что ты их не видела. Очень красивые дымчатые кристаллы. Кажутся мутными, а стоит поднести их к свету — начинают сверкать и переливаться, словно там, внутри, горит крошечный огонек… Я говорила маме, надо оставить тебе один такой камешек. Но она заявила, что их необходимо продать.

Лили медленно поднялась. В мыслях у нее царило полное смятение. Она подошла к кукольному домику и принялась его внимательно разглядывать.

— Лилит, — пробормотала она, ощущая на языке вкус незнакомого имени, своего настоящего имени.

Черубина, складывавшая свои сокровища в ящик, на мгновение оторвалась от этого занятия.

— Да, это была мамина идея. Она сказала, что Лилит — слишком пышное имя для девочки-сироты. Ей казалось, оно звучит как-то старомодно и подходит разве что для пожилой гувернантки-зануды. — Черубина беззаботно расхохоталась. — Да, выходит, имя тебе придумала не я. В голове у меня все перепуталось. Да и не удивительно, с тех пор прошло столько времени. Лили… Лилит… Какая теперь разница!

— Какая теперь разница? — спокойно и размеренно повторила Лили. Она взяла в руки одну из кукол и заглянула в ее стеклянные глаза. — Вы полагаете, мне безразлично знать, как меня звали по-настоящему?

— Неужели тебе больше нравится имя Лилит? — удивилась Черубина, усаживаясь за стол и наливая себе очередную чашку чаю. — Я согласна с мамой, оно ужасно старомодное. И какое-то напыщенное. Недавно я читала пьесу про древние времена, одну из героинь там звали Лилит.

— Дело не в том, нравится мне это имя или нет, — отрезала Лили, забыв о правилах вежливости. — Мои родители дали мне его при рождении. Это все, что связывает меня с ними.

Лили ощущала, как сердце ее колотится все быстрее, а голос предательски дрожит.

— Я выросла среди сотни других детей, и у меня не было ничего своего, кроме имени, — выпалила она. — Здешние наставники учили нас не выделяться, каждый день повторяли, что главные наши добродетели — покорность и послушание. У нас были одинаковые платья, одинаковые башмаки, одинаковые чувства. Только благодаря именам мы отличались друг от друга. — Пальцы Лили разжались, кукла упала на пол. — Однажды ночью меня продали. Проснувшись утром, я узнала, что отныне буду жить в доме переплетчика и прошивать корешки книг, чтобы получить кусок хлеба. Я могла бы забыть, кто я такая, но мое имя не позволило мне сделать это. Когда наступил мой звездный день и пальцы мои стали слишком велики для переплетной работы, я написала письмо графу Стелли и подписала его своим именем. Тем самым я спасла себя от участи бездомной бродяжки, не имеющей ни крова над головой, ни работы.

Лицо Лили пылало, голова шла кругом. Она отчаянно боролась с желанием схватить Черубину за плечи и тряхнуть ее так, чтобы с глупой кудрявой головы слетели все бантики. Сотрясаясь всем телом, Лили несколько раз глубоко вдохнула, чтобы немного успокоиться.

— Имя — это единственное, на что имеет право каждый человек, живущий в этом городе, — снова заговорила она. — Даже тот, кто лишен семьи, друзей, близких, участия и сострадания. У него есть нечто, принадлежащее лишь ему одному. А ваша матушка отняла часть моего имущества и сочла это сущим пустяком.

Черубина смотрела на нее, словно не веря своим глазам. Наконец она фыркнула и изрекла ледяным тоном:

— Когда ты была маленькой, ты нравилась мне гораздо больше. — С этими словами девушка отвернулась от Лили и принялась пить чай. — Я тебя больше не задерживаю, — бросила она через плечо.

Выйдя из кабинета, Лили долго бродила по коридорам, не замечая ничего вокруг. Она едва взглянула на мальчика, который отпер ей дверь. Оказавшись на улице, она побрела в сторону Центральной площади. Прохожие толкали ее, но она словно не чувствовала этого. Даже нарядные помосты и павильоны, возводимые для праздника, который должен был состояться на следующей неделе, не привлекли ее внимания. Лишь когда девочка пришла домой и потянула на себя скрипучую дверь, документ, который она все еще сжимала, выскользнул из ее пальцев. Лили захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, надеясь обрести душевное равновесие в тишине бывшего храма.

— Кто это? Ты, Лили? — донесся из подвала голос доктора Теофилуса.

По лицу девочки пробежала тень. Она не знала, что ответить на этот простой вопрос. Прежде, до того как прочитала злополучный документ, Лили точно знала, кто она такая. Выросшая в приюте сирота, родители которой умерли или же превратились в неприкаянных бродяг. Но теперь, когда выяснилось, что при рождении ей дали другое имя, таинственное, исполненное мистического смысла, все стало иначе… Теперь из головы у нее не выходил мешочек с удивительными кристаллами… Она не представляла, кто она, не знала даже, на какое имя ей откликаться.

— Эй, кто там пришел?

В голосе доктора звучало беспокойство. Лили поняла, что ей необходимо ответить.

— Это я, Тео.

Она все еще не могла привыкнуть называть его Тео. Тем не менее доктор настаивал, чтобы девочка обращалась к нему именно так. Лили ценила это, она понимала, уменьшительные имена используют при общении лишь близкие люди, которых связывают дружеские чувства. Значит, доктор видел в ней не только ученицу, которой доверял приготовление лекарств и заботу об инструментах. Он чувствовал в ней родную душу и хотел, чтобы она считала его другом, а не хозяином. Мысль об этом была Лили так приятна, что губы ее тронула легкая улыбка.

— Хорошо, что это ты, — раздался голос доктора. Его высокая тонкая фигура появилась в дверях, ведущих в подвал. — Я боялся, что снова явилась мисс Дивайн. Эта особа изводит меня требованиями заплатить ренту. Я просил ее немного подождать, но…

Доктор осекся, заметив выражение лица девочки.

— Что случилось, Лили? Ты чем-то расстроена!

Лили покачала головой.

— Ничего не случилось, Тео. Просто… визит в сиротский приют оказался довольно тягостным.

Доктор вздохнул.

— Я пытался отговорить тебя от этого визита, Лили. Нет более бессмысленного занятия, чем ворошить прошлое.

Лили кивнула в знак согласия, подошла к бывшему алтарю, ныне служившему полкой для инструментов, и взяла ступку и пестик.

— Я должна измельчить составляющие для нового снадобья, — рассеянно проронила девочка.

Перед глазами у нее стояла комната Черубины, румяные, нарядные и цветущие куклы, так не похожие на изнуренных детей, живущих в том же доме.

Доктор Теофилус, нахмурившись, теребил свои усы.

— Сегодня у меня только один больной, Лили, и сейчас он спит. Если ты устала, можешь отдохнуть, а я сам…

— Я ничуть не устала.

Лили открыла несколько коробочек, положила в ступку сушеные травы и принялась перетирать их пестиком, который в ее привычных руках скрипел по фарфоровому дну все громче и громче. Девочка с удивлением обнаружила, что недовольно бурчит себе под нос. Это было так на нее непохоже. Почему, спрашивается, она так раздосадована? Неужели она ожидала чего-то другого?

— Мне всегда казалось, если на твоем попечении сиротский приют, тебе следует хотя бы время от времени снисходить до своих подопечных, — проворчала Лили, не прерывая своей работы. — Быть может, даже интересоваться их происхождением и причинами, заставившими родителей бросить своих детей на произвол судьбы. — Девочка уловила нотки непривычного сарказма в своем голосе. — Конечно, заботиться о таких детях — это уж чересчур. Нельзя требовать слишком многого от заведений, главная цель которых — продать живой товар с наибольшей выгодой. — Лили швырнула в ступку еще несколько сухих корешков. — Но совершенно не обращать на этих несчастных сирот внимания…

— Кстати, о внимании, — мягко прервал ее доктор Теофилус, указывая на ступку.

Лили опустила глаза и увидала, что алтарь сплошь усыпан порошком из сухих трав — захваченная собственными мыслями, она орудовала пестиком слишком рьяно. Смущенная девочка схватила тряпку и принялась обтирать алтарь.

— Лили, мы не в состоянии изменить мир, — веско изрек доктор, наблюдая за ее суетливыми действиями. — Мы делаем то, что в наших силах, облегчаем страдания… На прошлой неделе нам удалось вылечить от серой чумы еще трех человек. Эпидемия идет на убыль, количество заболевших день ото дня сокращается. И в этом есть наша с тобой заслуга.

— Того, что мы делаем, вовсе недостаточно, Тео, — с горечью возразила Лили. — Почему мы отказываемся лечить несостоятельных должников? Почему мы оставляем умирать на улицах тех, кому можно помочь? А ведь они не только страдают сами, они распространяют заразу…

Доктор грустно покачал головой.

— Я много раз объяснял тебе, Лили, мы не можем себе позволить лечить тех, кто не в состоянии дать нам хоть что-то взамен. Мы и так довольствуемся самой малостью. И сама знаешь, с трудом сводим концы с концами.

— Но должен же быть какой-то выход, — настаивала Лили.

Доктор устало уронил голову на переплетенные руки.

— Хорошо, предположим, я вылечу какого-нибудь должника бесплатно, — со вздохом произнес он. — Разве этим я помогу ему? Он будет вынужден вернуться к бродячей жизни и через неделю непременно заразится вновь. А как быть с остальными? С тысячами должников, которых мы не можем спасти? И с сотнями больных, которых мы могли бы вылечить, но не сделаем этого, так как сами окажемся на улице? — Доктор сокрушенно пожал плечами. — Мы должны сообразовывать свои мечты с реальностью, Лили.

Девочка, чувствуя, что к горлу у нее подкатил горький ком, а глаза щиплет от слез, поспешно отвернулась в сторону.

— Но ведь Марку вы помогли бесплатно? — выпалила она, внезапно повернув к доктору полыхающее румянцем лицо. — Зачем вам понадобилось покупать едва живого мальчишку и выхаживать его? Или он был для вас всего лишь подопытным кроликом, на котором вы испытывали новое снадобье?

Доктор Теофилус отпрянул назад, как от удара, и Лили тут же пожалела о своих словах. Она ненавидела себя за то, что причиняет ему боль, и сознавала, что не имеет никакого права осыпать упреками человека, от которого видела одно добро. Но остановиться было выше ее сил.

— Почему желание совершать добро кажется вам таким постыдным, что вы пытаетесь его скрыть? — Лили ощущала, что внутри у нее прорвалась какая-то плотина, и поток слов, которые она долго сдерживала, хлынул наружу. — Так поступают все, я знаю! Бенедикта постыдилась признаться своей хозяйке, что помогла мне найти дорогу, ничего не потребовав взамен. А я сама разве лучше? Мне так хотелось научить Марка читать, но я требовала, чтобы в качестве платы за каждый урок он мыл за меня посуду. Почему так происходит? Ответьте мне, Тео! Почему мы стыдимся быть бескорыстными? Неужели мы обречены всегда и во всем искать выгоду?

Чувствуя, что ее душат подступившие к горлу рыдания, Лили смолкла и уронила голову на руки. Волосы, рассыпавшись по плечам, закрыли ей лицо. Теперь, выплеснув наконец чувства, копившиеся годами, она ощущала странное облегчение. Жаль только, что ее внезапная вспышка обожгла ни в чем не повинного доктора, с запоздалым раскаянием подумала она.

Неожиданно для себя, Лили ощутила, как рука доктора слегка погладила ее руку, лежавшую на алтаре. Подняв голову, она встретила его взгляд, полный сочувствия и тревоги. Девочка судорожно сглотнула, пытаясь прогнать слезы прочь.

— О, если бы в этом городе нашелся хотя бы один человек, который сумел бы показать всем прочим, что можно жить иначе, — произнесла она, уняв дрожь в голосе. — Человек, который встал бы на Центральной площади, под взглядами толпы, и совершил… совершил нечто такое, что сделает счастливыми других людей, а ему самому не принесет никакой выгоды… И тогда… все вокруг могло бы измениться. Наверняка люди задумались бы о том… что они живут неправильно… И возможно, в Агоре перестали бы продавать детей… ночью, когда они спят…

Лили осеклась и несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слезы. Доктор Теофилус по-прежнему не сводил с нее пристального взгляда. На мгновение девочке показалось, что в глазах его мелькнул огонек надежды. Но когда он заговорил, в голосе его звучала печаль:

— Прежде мне приходили в голову в точности такие же мысли, как тебе сейчас, Лили. Это было давно. Тогда я был совсем молод. — Доктор помолчал, скорбно сжав губы. — Я и забыл, как ты юна. Но поверь мне, Лили, мы не в состоянии изменить этот мир. Все, что мы можем, — хотя бы чуть-чуть уменьшить количество зла, которое здесь творится.

Плечи доктора поникли. Казалось, он постарел на глазах. Трудно было поверить, что ему всего двадцать восемь лет.

— Жизнь надо принимать такой, как она есть, Лили. Мне пришлось постичь эту мудрость на собственном опыте. — Доктор тяжело вздохнул. — Пока что тебе трудно с этим смириться. Но погоди, этот город быстро заставит тебя повзрослеть и забыть юношеские порывы. — Доктор выпрямился и выпустил руку Лили. — Пойду посмотрю, как там мой пациент. За лечение он заплатил зерном, так что на этой неделе у нас будет еда.

Доктор слабо улыбнулся, но Лили не ответила на его улыбку. Он повернулся и побрел к дверям, по-стариковски шаркая ногами. Лили неотрывно смотрела в его сутулую спину. Когда шаги доктора стихли на лестнице, она устало закрыла глаза.

Пора было возвращаться к работе, но Лили охватило отчаянное желание запустить ступкой в стену. Пытаясь обрести душевное равновесие, она несколько раз глубоко вдохнула. Швыряться ступками — непозволительная роскошь. Посуда стоит дорого, и они с доктором не смогут приобрести другую. Надо взять себя в руки, сказала себе девочка. Скоро придет Бенедикта. Она собиралась сегодня навестить подругу, узнать, принес ли визит в сиротский дом хоть какие-то результаты. Будет лучше, если она не догадается о буре, разразившейся в душе Лили.

На этой неделе Бенедикте и без того пришлось нелегко. Приближалась годовщина свадьбы синьоры Созино, совпадавшая с днем городского праздника. Бенедикта так извелась, глядя на терзания своей хозяйки, что утратила обычную жизнерадостность. Привязанность, которую она питала к синьоре, была настолько сильна, что частичка этого чувства передалась и Лили. Когда-то синьора была всеобщей любимицей, ее окружали толпы поклонников, а теперь она бродила по пустынным комнатам своего дома, неприкаянная, как привидение. Ни Бен, ни Лили, несмотря на все свое сочувствие, ничем не могли помочь ей.

Быть может, Тео прав и изменить эту жизнь невозможно?

Лили схватила ступку и пестик и, стиснув зубы, принялась яростно измельчать травы в пыль.

Скрип-скрип-скрип…

Годы пролетят, но все останется как прежде. Когда ей будет семьдесят, она все так же будет измельчать травы и приготовлять лечебные снадобья. Снадобья для тех, кто может платить.

Скрип-скрип…

Она смирится со своим поражением — так, как это сделал Тео. Она станет такой же унылой и опустошенной.

Скрип…

Нет, нет, это невозможно… Тео ошибается…

Скрип…

Наверняка существует способ убедить людей в своей правоте. Открыть им глаза.

Скрип…

Стоит только хорошенько подумать…

Скрип…

Пальцы Лили, сжимающие пестик, разжались.

Ее осенила идея.

9 Будущее

— Удачи тебе, Марк! Надеюсь, мы с графом сможем тобой гордиться!

Марк не предполагал, что ему будет так тяжело выдержать напутствие мистера Прендергаста, которое тот сопроводил добродушным похлопыванием по плечу. Граф остался верен самому себе и, по обыкновению, смотрел на ученика так же безучастно, как на булыжники под колесами кареты, везущей их на Центральную площадь. По крайней мере, старый астролог был честен — он не считал нужным притворяться, что питает к Марку симпатию. А вот мистер Прендергаст, благоухавший ароматными маслами, всю дорогу сиял ободряющей улыбкой, вынуждая мальчика улыбаться в ответ. Марк понимал, что ни в коем случае не должен давать повода для подозрений. Если граф догадается, что ученику известно, какую жалкую роль ему предстоит сыграть, он тут же изменит свои планы. Мальчику потребовалось призвать на помощь все свое мужество, чтобы спокойно выйти из кареты и подняться на приготовленный для астрологов помост.

Марк беспокойно ерзал на стуле, разглядывая толпу, сновавшую туда-сюда вокруг пышно украшенного помоста. Со всех сторон их окружили какие-то пожилые господа почтенного вида, желавшие поприветствовать графа Стелли и перекинуться с ним парой слов. Знаменитый астролог с каменным лицом восседал на роскошном кресле, больше напоминающем трон. Никогда прежде Марк не видел своего хозяина при свете дня. Поначалу он решил, что на улице граф кажется куда более старым и изможденным, чем в своей обсерватории. Для того чтобы спуститься из обсерватории вниз, ему понадобилось невероятно много времени, да и путь от кареты до помоста дался ему с большим трудом. Но, судя по всему, заметил это только Марк. На публике граф нес бремя своих лет гордо, словно рыцарь доспехи. Он держал спину чрезвычайно прямо, презрительно отвергая все попытки ему помочь. Его надменный взгляд точно разрезал толпу надвое, заставляя почтительно расступаться. Марка невольно охватил благоговейный трепет. В этом дряхлом старике чувствовалось такое величие, что хотелось благоговейно склонить перед ним голову.

Заметив, что мистер Прендергаст куда-то исчез, а граф погрузился в разговор с кем-то из своих ученых собратьев, Марк встал и подошел к краю помоста. Прислонившись к резным перилам, отполированным до зеркального блеска, он вновь устремил взгляд в толпу. Со всех сторон его окружали незнакомые лица, множество глаз с любопытством взирало на разодетого с иголочки юного астролога. Любопытно, во что обошлись графу ярко-голубой плащ и шляпа, заказанные для ученика, с усмешкой подумал Марк. Такие вещи задешево не приобретешь. Подумать только, в первый раз в жизни ему довелось надеть атласный камзол и шелковые, невероятно мягкие носки. И в этом роскошном наряде ему предстоит покрыть себя позором и уничтожить репутацию какого-то высокопоставленного вельможи, которого он прежде в глаза не видел. Забавно, ничего не скажешь.

И все же, несмотря на тревогу, Марк не мог отвести глаз от чудного зрелища, которое представляла собой городская площадь. Никогда прежде, даже в раннем детстве, ему не доводилось бывать на Великом торжестве. Отец всегда был слишком занят для того, чтобы тратить время на развлечения, а мать боялась воров и мошенников, которыми, по ее убеждению, кишмя кишела праздничная толпа. Возможно, она была права, подумал Марк, глядя на пестрое возбужденное море, шумевшее перед ним. О, если бы он мог сбежать с помоста и затеряться в толпе гуляющих! Если бы он мог отказаться от роли, которую ему предстоит сыграть!

Марк вновь ощутил в своей затянутой в белоснежную перчатку руке свиток с предсказанием, и сердце его тоскливо сжалось.

Все прочие астрологи, опытные и искушенные, уже огласили свои пророчества на грядущий год. Как и предполагал Марк, речи их были полны туманных предостережений и расплывчатых обещаний, суливших всем и каждому удачу и процветание, каковых, однако же, возможно достичь лишь при стечении множества неясных обстоятельств. Марк уже знал, что умение путано и загадочно выражаться является для астролога обязательным залогом успеха. За неделю до праздника, давая ему наставления, Снутворт предупреждал, что пророчество его должно состоять из глубокомысленных и невразумительных фраз. Такое предсказание публика проглотит, как горячий пирожок, утверждал пожилой слуга.

Увы, у Марка не было никакой возможности последовать советам старшего друга. Разумеется, граф не счел возможным доверить ему такое ответственное дело, как составление пророчества. Под предлогом того, что хочет обратить внимание своего ученика на особенно важные знамения, посылаемые звездами, он фактически продиктовал Марку несколько строф, которые тому предстояло огласить на публичной церемонии. Помощь своего прославленного учителя Марк принял с благодарной улыбкой, которая стоила ему огромных усилий.

Будучи самым юным из всех астрологов, Марк имел право сделать лишь три предсказания. Но, в отличие от своих собратьев по ремеслу, он находился в весьма уязвимом положении, так как пророчества его отнюдь не относились к области далекого будущего. Для того чтобы проверить их истинность, не требовалось ждать множество лет. Предсказания Марка должны были осуществиться — или не осуществиться и выявить несостоятельность астролога — в самый день праздника, сразу после оглашения. Вот уже несколько дней они ходили в списках по городу и были известны всем, кто обладал властью и влиянием.

Беззвучно шевеля губами, Марк вновь и вновь повторял строки, которые помнил наизусть:

В этот день слава Агоры засияет еще ярче После трех пророчеств, исполненных великого смысла. Час будет отмечен двойной радостью, И звон колоколов дважды возвестит всеобщее ликование. Звезда поднимется, чтобы немедленно закатиться, Целое распадется на части, малое завоюет победу. И наконец одинокое создание заставит всех восхищенно замолчать И вознесет хвалу своему счастью. И после того как эти пророчества отойдут прошлое, Слава Агоры никогда не иссякнет.

Записывая эти слова под диктовку графа, Марк понял — его наставник сделал все возможное, чтобы обеспечить ему полный и безнадежный провал. Когда граф сочинял эти неуклюжие вирши, он ни разу не взглянул на звездное небо и думал лишь о том, как соединить пустые слова в бессмысленную цепочку. Всякий, кто это услышит, неминуемо поймет: ученик графа Стелли оказался не только скверным астрологом, но и бездарным поэтом. Он не способен понимать язык планет, он глух к музыке слов и не умеет создать с их помощью ощущение тайны.

Марк слишком хорошо представлял, каким печальным финалом завершится сегодняшний праздник. Когда он дрожащим голосом прочтет злосчастное пророчество, на площади воцарится глубокое молчание. Люди, затаив дыхание, будут ждать странных знамений, о которых говорится в этих нелепых стихах. А потом, так ничего и не дождавшись, начнут сначала робко хихикать, а после оглушительно хохотать. Хохотать над незадачливым астрологом, который, спрыгнув с помоста, побежит куда глаза глядят, провожаемый издевательскими выкриками и улюлюканьем.

В ожидании кошмарного мгновения Марк вновь окинул взглядом площадь и увидел человека в черном, который, проталкиваясь меж зеваками, двигался в сторону часовой башни. Низко надвинутая треугольная шляпа не позволяла разглядеть его лицо. Никто не обращал на него ни малейшего внимания, но в сердце Марка слабо шевельнулась надежда. Снутворт не подведет его. Он сделает все, что задумал. Конечно, выполнение его плана было связано с большим риском. Но Марк с охотой поменялся бы с ним местами. Он был готов подвергнуть себя любой опасности, лишь бы не стоять на этом проклятом помосте под огнем любопытных взглядов. В очередной раз он пожалел о том, что сообщил Лили о своем дебюте. Наверняка она где-нибудь здесь, в толпе, с нетерпением ждет, когда же начнется церемония. Но граф по-прежнему читал какие-то письма, словно позабыв о том, ради чего прибыл на площадь. Хорошо, что Лили, ученица доктора, может не бояться за свое будущее, подумал Марк. Он радовался за девочку не только потому, что она была его ближайшим другом. Марк понимал: если сегодня он не сумеет избежать катастрофы, доктор и Лили будут единственными людьми в Агоре, которые примут его в свой дом.

Оглянувшись, он увидел, что граф медленно поднялся со своего кресла, дабы приветствовать какого-то джентльмена, который приближался к нему. Судя по кудрявому напудренному парику, пурпурному бархатному камзолу и толстой золотой цепи на груди, человек этот был важной персоной. Толпа расступалась перед ним так же почтительно, как перед графом, все прочие астрологи спешили склонить головы. Поприветствовав друг друга, граф и незнакомец обменялись несколькими любезными фразами, но Марк чувствовал, что между ними витает холодок неприязни. Поймав взгляд ученика, граф поднял иссохший палец, приказывая Марку подойти. Тот повиновался.

— Что за скверные манеры, мальчик мой? — проворчал граф, когда Марк, опустив глаза, приблизился к его креслу. — Поприветствуй лорда Верховного судью как положено.

Марк согнулся в низком поклоне и тут же почувствовал, как рука в перчатке ухватила его за подбородок, заставив поднять голову. На взгляд Марка, Верховный судья был весьма пожилым человеком, однако он, несомненно, принадлежал к более молодому поколению, чем граф. Небольшие, глубоко посаженные глаза скользнули по лицу Марка.

— Так, значит, вот он каков, мальчик, о котором говорит весь город.

У лорда Верховного судьи оказался глубокий звучный голос, а интонации были пронизаны странной сдержанностью. Создавалось впечатление, что он знает нечто важное, но не считает нужным сообщать это своим собеседникам.

— На вид он слишком молод, даже для ученика. Но надеюсь, он оказался восприимчив к вашей премудрости и готов сделать свое первое пророчество.

— Я отдал этому мальчику много сил, Рутвен, — с достоинством изрек граф.

У Марка пересохло в горле. Значит, вот он, лорд Рутвен, пресловутый «соперник» графа, которого тот так злобно поносил в беседе с мистером Прендергастом. Оказывается, он занимает пост Верховного судьи. Выше его стоит только Директор. Но Директор никогда не покидает своего кабинета, следовательно, лорд Верховный судья является первым публичным лицом Агоры.

— Не сомневаюсь, что под вашим руководством мальчик многому научился, Стелли, — откликнулся лорд Рутвен, однако пренебрежительный тон его свидетельствовал об обратном. — В любом случае в городе только и разговоров, что о пари, которое мы с вами заключили. Если уж мой выигрыш зависит от знаний этого мальчика, мне хотелось бы знать, наделен ли он хотя бы малой толикой способностей.

— Вы можете сделать это прямо сейчас, милорд, — заявил граф, сопроводив свои слова откровенно враждебным взглядом. — Марк, каковы основные качества лиц, рожденных под знаком Девы?

Вспомнив уроки, крепко отпечатавшиеся в мозгу, Марк затараторил:

— Главным качеством подобных лиц является трудолюбие, сэр. В настоящее время, когда созвездие выходит из солнечной фазы, некоторые из рожденных под знаком Девы могут столкнуться с падением прибылей, но по мере того как созвездие входит в фазу Марса, а противостояние с Юпитером…

— Довольно, довольно! — со снисходительной улыбкой вскинул руки лорд Рутвен. — Я вижу, голова мальчика так плотно забита положениями вашей драгоценной науки, что в ней вряд ли осталось место для чего-нибудь другого. Будем ждать, как он покажет себя в деле. Вас, наверное, удивляет, что я волнуюсь о подобных пустяках, Стелли?

— Ничуть, — пожал плечами граф, и по бескровным губам его скользнула злорадная усмешка. — Тем более, насколько мне известно, в городе отнюдь не считают наше пари пустяком. Некоторые даже полагают, что от его исхода зависит очень многое и репутации проигравшего будет нанесен невосполнимый урон. — Граф помолчал и многозначительно добавил: — Единственное, что не зависит от пророчества мальчика, — репутация благородной науки, которой я имею честь служить.

— Полагаю, вы придаете нашему спору слишком большое значение, Стелли, — невозмутимо отчеканил лорд Рутвен. Только глухой не различил бы ледяные нотки в его голосе. — Взгляните на эту толпу. Весь этот сброд понятия не имеет о нашем пари. Они собрались здесь для того, чтобы услышать пророчество ученика самого прославленного астролога Агоры. Вряд ли они думают, что репутация вашего покорного слуги — человека, весьма далекого от астрологии, — каким-то образом зависит от успеха или же провала этого мальчика.

Граф насмешливо осклабился. У Марка создалось впечатление, что два давних врага напрочь забыли о его присутствии. Возможно, впрочем, оба считали его всего лишь жалкой букашкой, не способной постичь смысл их вежливой распри.

— Зачем говорить о черни, Рутвен, — процедил граф. — Мы с вами не из тех, кого хоть в малой мере волнует ее мнение. А все, кто обладает властью и влиянием, прекрасно знают, в чем заключается суть нашего пари.

— Сильные мира сего не имеют привычки полагаться на нелепые слухи, — возразил лорд Рутвен, которому начало изменять самообладание. — Вряд ли кто-нибудь из них поверит, что я имею какое-то отношение…

— Вы опытный политик, милорд, — перебил граф, вперив в своего собеседника острый, как стальной клинок, взгляд. — А значит, вам, как никому другому, известно, что слухи порой обладают сокрушительной силой.

Лорд Рутвен ничего не ответил, но Марк ощутил, как в теплом воздухе ранней осени повеяло уже не просто холодом, но настоящим морозом.

— Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием, Рутвен. — Граф повысил голос, явно желая, чтобы его услышали окружающие. — Наверняка вас ждет множество важных дел. — Жестом заботливого отца он положил руку на плечо Марка. — Мой ученик должен приготовиться к выступлению.

— Дела подождут, Стелли, — отрезал лорд Рутвен. — Я считаю своей первейшей обязанностью присутствовать на представлении, которое состоится сейчас.

Лорд Рутвен развел руками, лицо его осветила улыбка, слишком широкая и ослепительная для того, чтобы быть искренней.

— К тому же сегодня такой день, когда всем нам следует забыть о недоразумениях и разногласиях. Прошло почти двенадцать звездных циклов с тех пор, как наш город вступил в Золотую эру. Сто сорок один год процветания! Разумеется, эта радостная дата важнее всех наших пари!

С этими словами он опустил руку на другое плечо Марка.

Мальчик смущенно потупился, про себя сожалея о том, что значительно уступает взрослым мужчинам в росте. Будь он повыше, ему не пришлось бы терпеть столь неловкое положение.

— В любом случае этот мальчик вызывает у меня некоторую симпатию, — с нарочитым безразличием продолжал лорд Рутвен. — И я не без любопытства ожидаю его дебюта.

Марк окончательно упал духом. Прежде он надеялся, что в случае провала сможет искать поддержки у лорда Рутвена. Теперь, когда он лично познакомился с Верховным судьей, надежды эти растаяли без остатка. Мальчик понял: если сегодня его ждет фиаско, лорд Рутвен станет первым его гонителем. Этот властный и жесткий человек сделает все, лишь бы на его имя не упала тень чужого позора. Он слишком хорошо понимает: в этом городе никто, даже могущественный вельможа, не застрахован от участи порченого товара.

Марк вновь устремил взгляд на площадь, сплошь заставленную прилавками, за которыми шла бойкая торговля. До него доносились голоса продавцов, наперебой предлагавших свои товары. Над прилавками реяли разноцветные полотнища флагов, полоскавшиеся на ветру. В отдалении можно было разглядеть двенадцать мостов и двенадцать арок. Статуи, украшавшие арки, почистили к празднику, и они сверкали на солнце, которое светило весело и беззаботно, абсолютно равнодушное к судьбе Марка. Если бы природа проявила к мальчику хоть каплю участия, на небе сейчас сгустились бы тучи, предвещавшие ненастье. Но буря, разразившаяся в душе незадачливого астролога, не находила никакого отклика в окружающем мире.

Марк перевел глаза на башню с часами, возвышавшуюся в центре площади. Он должен был огласить свое предсказание ровно в полдень, и сейчас обе стрелки приближались к двенадцати.

Раздался первый удар курантов.

Марку показалось, что этот удар расколол мир на части. Внезапно им овладела неодолимая апатия. Он едва заметил, как двое мужчин взяли его за плечи и подтолкнули к краю помоста, где стоял пышный балдахин, под которым астрологи возвещали толпе свои пророчества.

Раздался второй удар. Гул на площади затих. Марк ощутил на себе любопытные взгляды тысяч глаз. Неужели совсем скоро любопытство сменится презрением?

С третьим ударом Марк, сжимая свой свиток в дрожащих пальцах, вступил под балдахин.

Четвертый удар.

Краешком глаза Марк заметил, что граф Стелли и лорд Рутвен сидят рядом. На лицах обоих застыло напряженное ожидание.

Пятый удар… шестой…

Толпа вся превратилась в слух.

Седьмой… восьмой…

Марк ощущал, как по спине у него стекают холодные струйки пота. Он медленно развернул свиток.

Девятый…

Взгляд Марка отчаянно искал в толпе фигуру в черном. Снутворт должен быть здесь. Он не может его подвести.

Десятый… одиннадцатый…

Марк откашлялся, прочищая горло.

Двенадцатый…

Момент настал.

Люди на площади затаили дыхание.

Тринадцатый… четырнадцатый… пятнадцатый…

По толпе пронесся изумленный шепот. Марк поспешно поднял свиток, закрывая лицо. Никто не должен был видеть довольной улыбки, мелькнувшей на его губах. Снутворту удалось выполнить свой план!

Скользнув глазами по строчкам, покрывающим пергамент, Марк вспомнил, с каким озабоченным лицом Снутворт прочел вирши графа.

— Сделать этот бред явью будет не так просто, Марк, — пробормотал он. — Ну ничего… думаю, у меня все получится… От тебя требуется одно — затянуть чтение как можно дольше. В остальном положись на меня.

Снутворт сдержал свое слово. С благодарностью глядя на знакомый силуэт, выскользнувший из дверей башни, Марк шептал про себя строки своего первого пророчества:

Час будет отмечен двойной радостью, И звон колоколов дважды возвестит всеобщее ликование.

Каждый дополнительный удар отдавался в сердце Марка торжеством. Пробив двадцать четыре раза, колокола смолкли.

Марку ужасно хотелось увидеть выражение лица графа, но он поборол в себе желание повернуться. Уж конечно, графу приходится прилагать сейчас немало усилий, чтобы сохранить невозмутимую мину. Он никак не ожидал, что пророчество его «бездарного» ученика станет реальностью, прежде чем тот успеет его огласить. На удачу Марка, Снутворт оказался большим докой по части часовых механизмов, но до этого никому нет дела. Люди, собравшиеся на площади, своими ушами слышали — колокола звонили в два раза дольше, чем обычно. Марк судорожно сглотнул. Самое трудное было еще впереди.

Он сделал шаг вперед и поднял свиток. Голос его лишь слегка дрожал, когда он начал читать:

В этот день слава Агоры засияет еще ярче После трех пророчеств, исполненных великого смысла.

Марк слегка запнулся, произнося последнюю фразу. Подобная нескромность со стороны начинающего астролога вряд ли произведет благоприятное впечатление на публику, пронеслось у него в голове. Даже если с помощью Снутворта его пророчества осуществятся, объяснить их «великий смысл» будет не так просто. Впрочем, это уже не его дело. Торжествующе возвысив голос, Марк провозгласил:

Час будет исполнен двойной радостью, И звон колоколов дважды возвестит всеобщее ликование.

Слова эти были встречены одобрительным гулом. Марк смолк, выгадывая время. Успел ли Снутворт подготовить новое чудо? Марк держал паузу, стараясь сделать ее многозначительной и таинственной. Однако молчание не могло длиться до бесконечности.

— Звезда поднимется, чтобы немедленно закатиться…

Возбужденный шум голосов усилился.

— Давай же… давай… — одними губами молил Марк.

Ничего не происходило. Марк чувствовал, как по толпе прокатилась волна разочарования. Он продолжал читать, ибо у него не было другого выхода.

— Целое распадется на части, малое одержит победу.

Пронзительный вопль разбил тишину.

Вместе со всеми Марк повернул голову. За одним из прилавков стоял человек, сжимающий что-то в руках. Марк не мог разглядеть, какой именно товар предлагался на его прилавке. Похоже, это были булки и прочая выпечка. Пророку-дебютанту оставалось лишь радоваться неожиданной отсрочке. Что бы ни случилось там, на площади, это событие заставило толпу на время забыть о его втором пророчестве, которое никак не желало осуществляться.

— Ах, бедняга… вот уж не повезло так не повезло…

Марк резко обернулся и увидел, что мистер Прендергаст, пыхтя и отдуваясь, поднимается по ведущей на помост лестнице.

— Что там произошло, Прендергаст? — осведомился лорд Рутвен, который не счел нужным встать и помочь пожилому законнику.

— Чрезвычайно неприятное событие, милорд, — выдохнул мистер Прендергаст. — Мои осведомители только что сообщили мне, что состязание пекарей, невинное развлечение простолюдинов, завершилось ужасным финалом. В каравае, который был признан лучшим, обнаружена крыса. Теперь злополучному пекарю придется поставить крест на своей карьере. И это после того, как он одержал победу и…

— А, значит, все дело тут в хлебе, — пробормотал лорд Рутвен. — Если я не ошибаюсь, когда хлеб выпекается, про него говорят, что он «поднялся»?

— Вот уж не думал, что ваша светлость интересуется хлебопекарным ремеслом, — процедил граф, стрельнув злобным взглядом в сторону Марка.

Марк заметил, что на старческих руках, крепко сжимающих подлокотники кресла, вздулись синие жгуты вен. Взгляд старого астролога тревожно бегал по лицам товарищей по гильдии, словно предостерегая их от неуместных комментариев. Лорд Рутвен, напротив, выглядел весьма довольным.

— Трудно не заметить, что слова мальчика в точности соответствуют тому, что случилось на наших глазах, — изрек он. — Звезда пекаря, испекшего этот несчастный каравай, увы, закатилась, едва поднявшись. А крыса, ничтожнейшее из всех созданий, одержала победу. А уж насчет того, что целое распалось на части…

— Благодарю вас за разъяснения, милорд, — не скрывая раздражения, перебил мистер Прендергаст. — Но полагаю, все мы в состоянии сделать собственные выводы. Жаль, что здесь нет моего слуги, Снутворта. Этот малый изрядно поднаторел в словесных играх. Но, увы, боюсь, впредь мне придется обходиться без моего старого слуги. Как это ни печально, Снутворт не оправдал моего доверия.

Смысл этих слов не сразу дошел до Марка. Осознав наконец, что сказал мистер Прендергаст, он моментально забыл об осторожности.

— Снутворт не оправдал вашего доверия? Что он натворил? — спросил он слишком громко и взволнованно.

Мистер Прендергаст повернулся к мальчику. Поддельное дружелюбие, обычно светившееся в его взгляде, исчезло бесследно, однако губы по-прежнему улыбались.

— Снутворт горько разочаровал меня, мой юный друг. Судя по всему, зависть, присущая его натуре, в конце концов одержала победу над его преданностью своему хозяину. Сегодня утром я обнаружил, что моя бесценная трость с серебряным набалдашником исчезла. Живу я одиноко, в окружении немногочисленных слуг. Лишь у одного человека имелась возможность похитить мое сокровище.

Едва ядовитые слова сорвались с губ мистера Прендергаста, Марк вспомнил одно странное обстоятельство, на которое утром, в суете приготовлений и сборов, не обратил внимания. Старый адвокат сказал, что забыл свою трость и послал за ней Снутворта. Первым порывом Марка было объявить об этом во всеуслышание, раскрыть происки завзятого мошенника, который по непонятным причинам решил опорочить своего слугу. Но слова застряли у него в горле. Прежде следовало выяснить, какая участь постигла Снутворта. До Мрака донесся голос графа:

— Контролеры уже схватили мерзавца?

— К счастью, да, — ответил мистер Прендергаст, по-прежнему буравя Марка пронзительным взглядом. — Разумеется, трость была при нем. Как это ни странно, Снутворта удалось отыскать в зверинце. Судя по всему, он сговаривался о цене со смотрителем, который должен был открыть клетку и выпустить на волю редких белых голубей породы солитер. — Мистер Прендергаст сокрушенно покачал головой. — Судя по всему, Снутворт задумал какую-то хитроумную каверзу.

Взгляд опытного адвоката, устремленный на Марка, стал особенно многозначительным.

— Но как бы то ни было, планам его не суждено осуществиться, — произнес он едва слышно.

По спине Марка вновь побежали струйки пота. Значит, в небо должны были взмыть голуби-солитеры. Совсем недавно Снутворт сообщил ему, что слово «солитер», пришедшее из какого-то чужого языка, означает «одинокий».

И наконец одинокое создание заставит всех восхищенно замолчать И вознесет хвалу своему счастью.

Значит, этому пророчеству не суждено сбыться. А двух удачных предсказаний недостаточно для успеха.

— Иди же, Марк, — мягко произнес мистер Прендергаст. — Ты должен закончить свое выступление. Все мы с нетерпением ждем, когда настанет миг твоего триумфа.

Марк огляделся по сторонам. Лорд Рутвен с любопытством ожидал дальнейшего развития событий. Лицо графа вновь приобрело непроницаемое выражение, но Марк различил сдержанный огонь ненависти, полыхающий в его глазах. Все прочие астрологи возбужденно перешептывались, передавая друг другу листки с предсказанием Марка. Взгляды, которые они время от времени бросали на ученика графа Стелли, никак нельзя было назвать приязненными. Марк ощутил, как в душе у него поднимается волна досады. По какому праву все эти ученые мужи смотрят на него так надменно? Он ведь слышал их так называемые пророчества, бессмысленные нагромождения туманных обещаний и невразумительных намеков. Все, на что способны эти мастера по плетению пустых словес, — пресмыкаться перед графом и питаться крохами его славы. Крохами славы человека, который сделал своего ученика картой в политической игре.

Исполненный решимости, Марк вернулся под балдахин. Возможно, сегодня его ждет катастрофа. Но, по крайней мере, игре, в которую его втянули против воли, наступит конец. Он больше не будет марионеткой, послушно прыгающей в чужих руках.

И наконец одинокое создание заставит всех восхищенно замолчать И вознесет хвалу своему счастью. И после того как эти пророчества отойдут в прошлое, Слава Агоры никогда не иссякнет.

Марк произнес последние слова и затаил дыхание. Над толпой повисло напряженное молчание.

Ничего не происходило. О, если бы белые голуби-солитеры взлетели над площадью, наполнив воздух нежным воркованием, в котором каждый бы услышал хвалу их счастью! Но рассчитывать на чудо не приходилось. Мистер Прендергаст оказался предусмотрительнее, чем полагал его слуга, и сумел помешать его планам. Мгновения тянулись как часы. Ни единый звук не нарушал тишины. Марк окинул беспомощным взглядом площадь, где плечом к плечу стояли люди, готовые признать его величайшим пророком или жалким мошенником. Не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, какой выбор они сделают. Пожалуй, настала пора соскочить с помоста, протолкаться сквозь толпу и убежать куда глаза глядят. Навсегда скрыться от графа и его политики, забыть о прошлом и смириться с тем, что у него нет будущего.

Он бросил свиток на помост.

И тут тишину разбил чистый прозрачный звук.

То была всего одна нота, поющая в воздухе. Высокая, звенящая, счастливая нота.

Марк первым увидел, откуда исходит этот звук. Стройная женщина, чьи черные волосы серебрились сединой, поднялась на помост для музыкантов, возвышавшийся на другом конце площади. Марк не мог разглядеть ни ее лица, ни лица мужчины, чей голос сливался с ее голосом, подчеркивая его красоту, подобно тому, как тьма подчеркивает сияние света.

Они повторяли все одно слово, и оно звучало дивной мелодией, возносясь в небо над площадью, вибрируя и переливаясь в воздухе.

— Слава… слава… слава.

До Марка донесся шум шагов. Лорд Рутвен подошел к краю помоста и замер, облокотившись на перила. Взгляд его был устремлен вдаль, туда, где выводила свою чудную трель певица.

— Давно я не слышал, как поет синьора Созино, — задумчиво произнес он. — Поговаривали даже, что она утратила свой голос. Кстати, Созино — это очень древнее имя. Насколько мне известно, оно означает «одинокая».

Лорд Рутвен повернулся к Марку и расплылся в довольной улыбке.

— Браво, молодой человек! Не знаю как, но вам удалось совершить чудо!

Марк весь превратился в слух и зрение. Он впитывал в себя восхищенные крики, доносившиеся с площади, наблюдал, как люди, налюбовавшись певицей, поворачиваются к нему, и в глазах их горит восторг и изумление. Астрологи окружили его, наперебой выражая свое одобрение. Каждый спешил пожать руку новому светилу древней науки.

В поднявшейся суете никто не заметил, что граф Стелли и мистер Прендергаст спустились с помоста и растворились в толпе.

10 Песня

За полчаса до этого события, в дальнем конце Центральной площади, Лили выложила на прилавок пять круглых пилюль.

— Этого достаточно? — спросила она.

Продавец бросил на пилюли оценивающий взгляд и кивнул.

— Достаточно, мисс Лили. Мне нравятся пилюли, которые готовит ваш хозяин. Они хорошо помогают от боли.

Лили рассеянно скрепила контракт своей печатью. Она сознавала, что заплатила слишком много. Доктор предупреждал ее, что во время праздника покупок лучше не делать, так как все торговцы запрашивают двойную цену. Лили и сама не понимала, зачем купила слипшиеся леденцы, совершенно не возбуждавшие у нее аппетита. Скорее всего, девочка сделала это исключительно для того, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей. Одиннадцать пробило уже давно, а те, кого она ожидала, до сих пор не появились.

В очередной раз Лили строчка за строчкой припомнила все свои письма. Нет, кажется, она не задела чьих-либо чувств и не сказала слишком много. Если хотя бы один из тех, кто ей нужен, не придет сегодня, ее грандиозная идея обречена на провал. Лили жалела о том, что не обсудила своих планов с Тео, но он был так занят, что ей не удалось выбрать удобного времени для разговора. Сейчас на попечении доктора находилось двенадцать пациентов, и он уделял им все свое внимание. Кроме того, Лили опасалась увидеть на его лице грустную улыбку, значение которой было ей слишком хорошо известно. Эта улыбка говорила о том, что он, разумеется, сделает все, что от него зависит, хотя намерение Лили представляется ему сущим безумием.

Даже Бенедикту идея Лили не слишком вдохновила. Выслушав план, она с сомнением покачала головой. Но Бенедикта не была бы собой, если бы отказала подруге в помощи. Она сознавала, что провал станет для нее настоящей катастрофой, тем не менее без малейших колебаний согласилась участвовать в авантюре. Хотя Лили догадывалась, что Бенедикта мало верит в успех. И сейчас, в одиночестве стоя на площади, она была близка к тому, чтобы разделить безнадежное настроение своей подруги.

Пытаясь отвлечься, Лили отправила в рот леденец и тут же сморщилась. По вкусу конфета весьма напоминала снадобье из речных водорослей, приготовлением которого Лили занималась нынешним утром. Она поспешно выплюнула леденец и двинулась по площади, проталкиваясь между бесчисленными прилавками. Голова у нее слегка кружилась от разнообразных запахов и пронзительных криков, долетавших со всех сторон. Лили прошла мимо вороха увядших цветов и грязных измятых лент, выброшенных за ненадобностью, и подняла взгляд на башню с часами.

Половина двенадцатого.

Девочка нахмурилась. Помост, возведенный для музыкантов, по-прежнему пустовал. А ведь певец уже должен быть здесь. Его лакей сообщил, что городские власти заказали ему написать песню и исполнить ее на сегодняшнем празднике. Предполагалось, что сам Директор, стоя на высочайшей из башен Директории, будет внимать певцу.

Лили нервно прохаживалась туда-сюда, разглядывая сновавших вокруг людей. Порой ей казалось, что она видит знакомые лица, но в следующее мгновение девочка убеждалась в своей ошибке. Никогда прежде ей не доводилось бывать на столь многолюдных сборищах. Ровно год назад она получила разрешение отправиться на гулянье вместе с другими работниками переплетной мастерской. Но в тот день, свой звездный день, она получила кольцо с печаткой, и это заставило ее забыть обо всем.

В течение одного, всего лишь одного, блаженного часа девочка была по-настоящему счастлива. Так радостно было сознавать, что отныне она не принадлежит никому, кроме самой себя, и День Агоры стал днем ее свободы и независимости. А потом переплетчик вызвал ее к себе и сообщил, что более не намерен держать ее в своем доме. Конечно, Лили жилось у него несладко, но она не знала другого крова, кроме сиротского приюта и переплетной мастерской. В свой звездный день девочка столкнулась с перспективой оказаться на улице. Для того чтобы избежать этой участи, ей пришлось действовать решительно и смело.

Лили знала, что сегодня Марк непременно будет на площади. А еще она знала, что друг ее волнуется даже больше, чем она сама. В письмах он избегал говорить о том, что предстоящее испытание внушает ему трепет, но девочка понимала, в подобных обстоятельствах сохранять хладнокровие невозможно. Бросив взгляд на помост, где стояли астрологи, она разглядела мальчишеский силуэт Марка. У нее не было никакой возможности поделиться с ним своими планами. В любом случае, узнав о них, он, возможно, поднял бы ее на смех.

Стоя в одиночестве посреди бушующего людского моря, чуждая всеобщему веселью, Лили чувствовала, как тает ее решимость. Она по-прежнему верила, что человек способен творить добро, не требуя взамен никакой награды. Но теперь ее терзала неприятная догадка. Составляя свой план, она думала в первую очередь о себе, мысленно твердила Лили. Она хотела показать людям, что можно жить по-другому, не заботясь о корысти и выгоде. Но прежде всего она хотела доказать себе самой, что способна жить именно так.

Кто-то весьма ощутимо толкнул Лили. Раздраженно обернувшись, она увидела незнакомого мужчину, одетого во все черное. Он пробормотал под нос извинения и продолжил свой путь. Проводив его глазами, Лили поняла, что он пробивается к часовой башне. В следующее мгновение девочка точно приросла к месту.

По пятам за незнакомцем следовал именно тот человек, которого она ждала с таким нетерпением. Да, это был он, в том не оставалось сомнений — ведь именно его лицо смотрело с многочисленных гравированных на дереве портретов, украшавших помост для музыкантов. Длинный плащ развевался по ветру, в черных как смоль волосах серебрилась седина.

— Синьор Созино! — закричала Лили, пробиваясь к нему сквозь толпу. В спешке она уронила пакетик с леденцами, но даже не обратила на это внимания. — Прошу вас, синьор Созино, подождите немного…

Синьор Созино взглянул в ее сторону, и на лицо его набежала недовольная тень.

— Совсем ребенок, — пробормотал он, пренебрежительно глядя на Лили сверху вниз. — И довольно невзрачный ребенок к тому же. Надеюсь, девочка, что помимо тебя у мисс Лилит есть другие слуги. Великий синьор Созино не дает интервью кому попало. Из письма твоей хозяйки я понял, что она просит о личной встрече со мной.

Голос его был звучен и мягок, как бархат, тем не менее в нем звучали какие-то странные нотки. Создавалось впечатление, что каждому произнесенному им слову сопутствует гулкое эхо. Лили поспешно пригладила волосы, стараясь исправить не слишком благоприятное первое впечатление. Настало время доказать, что она действительно стала взрослой.

— Спасибо, что уделили мне несколько минут своего драгоценного времени, синьор, — с достоинством произнесла Лили, протянула руку и тут же отдернула, заметив, что ладонь ее никак не назовешь слишком чистой.

Лили смущенно вытерла руку о фартук. Она чувствовала себя глупой девчонкой. Надежды ее стремительно таяли.

— Мисс Лилит — это я, — пробормотала она.

Синьор Созино взирал на девочку, надменно выгнув бровь.

— Значит, письмо, которое я получил, писала не ты. Оно написано грамотным языком, к тому же без единой ошибки, — изрек он и спрятал руку за спину, словно опасаясь, что Лили осквернит ее своим прикосновением. — Тем не менее шутка удалась, и я в достаточной мере наделен чувством юмора, чтобы ее оценить. Возможно, я даже дам тебе автограф, девочка. Но только после представления. А сейчас меня ждут более важные дела…

— Синьор, прошу вас, — взмолилась Лили, преграждая ему путь. — Прошу вас, пойдемте со мной. Это не займет много времени.

— Я же сказал тебе, девочка, меня ждут дела, — отрезал синьор Созино.

Эхо, звучавшее в его голосе, стало более ощутимым. Казалось, ему вторит другой голос, более высокий, почти женский. Он раздраженно выхватил несколько листов бумаги из свертка, который держал в руках, и помахал ими перед лицом Лили.

— Эту песню я написал по заказу самого лорда Рутвена. Ровно в полдень мне предстоит ее исполнить. Я должен подготовиться, изучить ноты…

— Неужели вы не знаете наизусть песню, которую сами написали? — удивленно спросила Лили. В голове у нее начал наклевываться новый, отчаянный замысел.

Великий певец насмешливо фыркнул.

— Когда сочиняешь музыку каждый день, невозможно держать в голове все ноты до единой, — заявил он. — Что ты делаешь? Отдай немедленно! Отдай! Держите воровку!

Но Лили, прижимавшая к груди покрытые нотными закорючками листы, была уже далеко.

— Приходится действовать по обстоятельствам, — пробормотала она себе под нос, углубляясь в толпу.

Синьор Созино бросился вслед за ней, громко призывая на помощь контролеров. Но толпа была слишком плотной, и Лили, маленькой и юркой, удавалось проскользнуть между людьми, в то время как синьору Созино приходилось их расталкивать. Девочка устремилась туда, где маячил изящный силуэт моста, ведущего в район Девы, и арка, украшенная статуей девушки, окруженной облаками. Если бы она могла перейти мост и подождать остальных, спрятавшись в надежном месте, возможно, ей удалось бы избежать тюрьмы.

Взбежав по ступенькам, ведущим на мост, девочка перевела дух и рискнула обернуться. Контролеры в темно-синей одежде со всех сторон прорезали толпу. Синьор Созино, багровый от напряжения, был совсем близко. Лили вновь побежала со всех ног, миновала мост и спустилась по ступенькам с другой его стороны. Теперь над ней нависала тень грандиозной арки. Девочка остановилась и огляделась по сторонам.

Чья-то рука тяжело опустилась на ее плечо.

Лили замерла, точно приросла к месту. Затем медленно обернулась и увидела мрачное лицо синьора Созино.

— Я не буду отнимать у тебя свои ноты, маленькая дрянь, — грозно процедил он. — Через несколько минут здесь будут контролеры. Пусть они своими глазами убедятся, что ты украла мою праздничную песню. Не знаю, зачем она тебе понадобилась. Это не имеет значения. В любом случае ты будешь наказана.

Лили склонила голову, проклиная собственную глупость. Все ее планы рухнули, и ей некого было винить, кроме себя. Внезапно она почувствовала, что рука синьора Созино, сжимающая ее плечо, ослабла. Что-то отвлекло его внимание.

В душе Лили затеплилась искорка надежды. Однако она не осмеливалась обернуться и посмотреть, что происходит с синьором Созино.

— С тех пор прошло столько времени, — растерянно пробормотал великий певец. Несомненно, он обращался не к Лили, а к кому-то другому. — Целая жизнь.

Рука его соскользнула с плеча Лили, и девочка решилась наконец поднять голову.

В тени величественной арки стояла синьора Созино. Глаза ее были опущены, руки сложены на груди. Из-за спины хозяйки выглядывала Бенедикта. Лили расплылась в улыбке, увидав свою подругу, но Бенедикта едва кивнула в ответ. Взгляд ее был прикован к синьору Созино.

Медленно, словно чего-то опасаясь, великий певец приблизился к бывшей жене. Высокие своды арки защищали их от городского шума и суеты. Про себя Лили молила, чтобы контролерам не удалось их найти. Теперь, когда вопли синьора Созино смолкли, представители власти могли пробежать мимо. Воздух между бывшими супругами, казалось, искрился от напряжения. Наконец синьор Созино надменно поднял бровь.

— Не ожидал встретить вас в окружении юных девиц, моя дорогая, — саркастически изрек он. — Я полагал, вам больше по вкусу молодые мужчины.

Лили досадливо сморщилась. Синьора подалась назад, руки ее взметнулись в воздух, объясняясь на языке жестов, губы беззвучно двигались. Бенедикта поспешно перевела:

— Она говорит, для нее всегда существовал только один молодой мужчина.

— Да, именно это мне в свое время объяснил ваш адвокат, — усмехнулся синьор Созино. — Что же с ним произошло, с этим мужчиной вашей жизни?

Руки и губы синьоры вновь пришли в движение. На этот раз Бенедикта не торопилась переводить. На губах ее играла грустная улыбка.

— Синьора говорит, он стал старше, — наконец произнесла она. — Говорит, они по-прежнему поют вместе, но музыка исчезла.

Синьора подняла голову, и глаза ее встретились с глазами бывшего мужа. Тонкие изящные руки продолжали двигаться.

— Синьора говорит, что пыталась отыскать исчезнувшую музыку, — переводила Бенедикта. — Но музыка так и не вернулась… — Бенедикта озадаченно нахмурилась. — Кажется, она сказала «кариссимо». Это слово из какого-то древнего языка. По-моему, оно означает «дорогой».

— Я ни в чем не виноват, — пробормотал синьор Созино. — Не я предал нашу любовь. Суд признал меня потерпевшей стороной.

— Синьора говорит, спросите у своего сердца, и оно ответит, виноваты ли вы, — бесстрастно перевела Бенедикта, не сводившая глаз с летающих рук своей хозяйки. — Она говорит, вы забрали у нее все. Ее жизнь, ее голос. Ради вас она отказалась от своего имени и взяла ваше.

— Достаточно! — крикнул синьор Созино.

На этот раз эхо прозвучало особенно отчетливо.

Высокий женский голос повторил восклицание великого певца, словно выступал с ним в дуэте.

— Я по горло сыт вашей ложью. Вы разбили нашу жизнь, и теперь уже невозможно ничего исправить. Вы больше никогда не сможете петь. Никогда и никому… Голос ваш принадлежит мне, одному лишь мне…

Синьор Созино осекся и потупил голову. Синьора отвела от него печальный взгляд, на бледном ее лице застыло выражение величайшего страдания.

Лили и Бенедикта обеспокоенно переглянулись. Они никак не ожидали, что разговор примет подобный поворот. Благодаря рассказам подруги у Лили создалось впечатление, что бывшие супруги не забыли свою любовь. Она надеялась, им будет достаточно увидеть друг друга, чтобы преодолеть все недоразумения. Но действительность опровергла ее надежды. Пропасть, разделившая некогда любящую пару, судя по всему, лишь углубилась. Прохожие, привлеченные любопытной сценой, останавливались и наблюдали за происходящим. По замыслу Лили, они должны были увидеть нечто совсем другое. Охваченная безумной решимостью, Лили сделала шаг вперед и задала вопрос, который давно вертелся у нее в голове:

— Почему все это время вы носите ее голос с собой?

— Не твое дело, девочка! — отрезал синьор Созино.

Но Лили не отступала.

— Вы ведь могли бы поместить его в специальный сосуд, верно? — настаивала она. — Так было бы намного проще.

— Ты права, девочка, — кивнул синьор Созино и скользнул по своей бывшей жене укоряющим взглядом. — Но я предпочитаю слышать этот голос постоянно. Он напоминает мне о том, что в этом мире никому не следует доверять. Особенно женщинам.

— Я в это не верю, — донесся до Лили ее собственный голос. Она никак не ожидала, что способна на подобную дерзость.

Синьор Созино резко повернулся к ней.

— Ты мне не веришь? — воскликнул он, и в голосе его зазвучала откровенная горечь. — Да кто ты такая, чтобы мне не верить? Что ты знаешь о страданиях, на которые меня обрекла эта женщина? — Он протянул дрожащую руку, указывая на синьору. — Что ты знаешь о душевных ранах, которые не способно исцелить время? Ты только начинаешь жить, и тебе наверняка еще не довелось столкнуться с предательством и вероломством. Ты не представляешь, каково это — узнать, что двадцать счастливейших лет твоей жизни отравлены ложью. Благодари судьбу, если она убережет тебя от подобных испытаний.

Синьор смолк, и в воздухе повисло молчание. Казалось, даже шум, доносившийся с площади, внезапно стих. Синьора Созино медленно подняла голову и сделала шесть простых жестов.

— Я не думала, что вы так страдаете, — перевела Бенедикта.

Синьор Созино испустил тяжкий вздох.

— Иногда мне невыносимо больно думать, что я забрал у вас все, кариссима, — произнес он. — Но в последнее время эта мысль тревожит меня все реже.

— У меня кое-что осталось, — откликнулись говорящие руки синьоры. Лицо ее, изборожденное морщинами, осветила грустная улыбка.

— Боюсь, это вам только кажется, — покачал головой синьор.

Оба замерли, поедая друг друга глазами. Лили набрала в грудь побольше воздуха — она чувствовала, что настал момент, когда многое зависит от нее. Слова теснились у нее в голове, заглушая друг друга, и она никак не могла решить, какие же из них окажутся самыми убедительными. Когда Лили наконец заговорила, все ее соображения мгновенно улетучились. Она уже не думала о том, чтобы поразить слушателей глубиной своих доводов и разумностью аргументов. Ей казалось, ее сердце, охваченное одним лишь желанием — вернуть друг другу этих двух людей, — неожиданно обрело голос.

— Еще не поздно все исправить. Прошу вас, выслушайте меня, — взмолилась девочка, заметив, что синьор Созино намерен ее перебить. — Выслушайте, а после можете звать контролеров.

Не сводя глаз с синьора Созино, Лили подошла к его бывшей супруге.

— Всем известно, что вы величайший певец Агоры. Директор лично заказывает вам песни. У вас множество слуг и почитателей, которые воспевают вам хвалу. Самые красивые женщины добиваются вашего внимания. Скажите мне, синьор Созино, почему вы не женились во второй раз?

Синьор Созино выпрямился и расправил плечи, словно пытаясь сбросить тяжесть прожитых лет. Тень, набежавшая налицо великого певца, делала его старше, выдавая истинный возраст. Он заговорил, и голос его жены вторил его собственному голосу.

— Имя, которое я ношу, пришло из древнего языка, — произнес он. — Оно означает «одинокий». Судя по всему, именно такой удел предначертан мне судьбой. Люди, которые меня окружают, кажутся мне неискренними и фальшивыми.

Раздался шелест платья. Синьора Созино сделала шаг по направлению к бывшему мужу и всплеснула руками. В глазах синьора мелькнуло смущение. Бенедикта, неотрывно следившая за губами своей хозяйки, слегка улыбнулась.

— Синьора говорит, что глубоко ошибалась, — перевела девочка. — Она полагала, что вы не способны ее понять. Но вы с ней мыслите одинаково.

— Вполне может быть, — пробормотал синьор, отступая назад. — Но это ничего не меняет. Существуют раны, которые невозможно исцелить…

— Особенно если человек сам не желает исцелиться! — с горячностью подхватила Лили. — Посмотрите вокруг, вы оба! Многие люди, живущие в этом городе, имеют слуг, кое-кто имеет богатство, а некоторые — даже славу. И все озабочены лишь одним — приумножить свою собственность. А вам дано то, что дороже всего на свете. Но вы готовы отказаться от этого сокровища, лишь бы потрафить своей уязвленной гордости. Поступать так — чистое безумие. Одумайтесь, пока еще есть время.

Лили смолкла, чувствуя себя опустошенной и усталой.

Бывшие супруги не сводили друг с друга глаз, но не говорили ни слова. На губах Бенедикты, наблюдавшей за ними, дрожала нервная улыбка.

Тут начали бить часы. Вместо двенадцати ударов прозвучало двадцать четыре.

Весь мир, казалось, перестал существовать для тех, кто укрылся под мостом. С площади доносились изумленные и восторженные возгласы, люди кричали что-то о пророчестве, осуществившемся у них на глазах. Лили не обратила на это внимания. Она видела лишь двух человек, мужчину и женщину, которые взяли друг друга за руки.

Когда куранты смолкли, губы синьора и синьоры слились в поцелуе. Их тут же окутала какая-то странная дымка, прозрачная, но в то же время отчетливо различимая. Когда уста бывших супругов разомкнулись, Лили увидела, как изо рта синьора вырвалось облачко легчайшего тумана, которое вдохнула его жена.

— Кариссимо, — произнесла она, на этот раз вслух, а не на языке жестов.

Лили ощутила, как в душе у нее поднялась волна радости. Бенедикта, сияя от счастья, схватила подругу за руку. Свободной рукой Лили протянула синьору листок с нотами, о которых тот совершенно забыл.

— Возьмите, синьор, — пробормотала она. — Простите за то, что я вела себя неподобающим образом. Но у меня не было другого выхода.

— Посмотри, кариссима! — воскликнул синьор Созино, забирая у Лили листок и вручая его синьоре. — Это та самая мелодия, которую мы написали вместе много лет назад.

Синьора взглянула на листок влажными от слез глазами; губы ее тронула улыбка.

— Тогда мы мечтали спеть это дуэтом, — произнесла она, и голос ее слегка задрожал — возможно, потому, что она еще не овладела им в полной мере.

— Ты помнишь? — мягко спросил синьор.

Улыбка его жены стала шире.

— Каждую ноту, — ответила она.

— Сегодня ты споешь ее, — произнес он не терпящим возражений тоном. — Споешь прямо сейчас. Поднимись на помост для музыкантов и начинай петь. А я присоединюсь к тебе через несколько мгновений.

Тонкие пальцы синьоры слегка коснулись щеки бывшего мужа. Затем она повернулась, летящей походкой взошла на мост и двинулась в сторону площади. Синьор Созино проводил ее взглядом. Морщины на его лице разгладились, он вновь был молод и полон сил.

— Не волнуйся, девочка, я составлю контракт сразу после выступления, — заявил он, повернувшись к Лили. — За услугу, которую ты мне оказала, ты получишь один из моих музыкальных инструментов. И разумеется, я отказываюсь от каких-либо претензий, связанных с кражей, и…

Лили вскинула руку.

— Мне ничего не нужно, синьор.

Великий музыкант с подозрением взглянул на нее.

— Ничего? Значит, тебе заплатит кто-то другой? Тот, кто тебя нанял?

— Нет, сэр. Меня никто не нанимал. Просто… — Лили замешкалась, подбирая слова. — Просто… я рада, что вы снова вместе. И мне этого вполне достаточно.

Во взгляде синьора Созино отразилось недоумение.

— Тебе и в самом деле ничего не нужно? — растерянно спросил он.

Лили пожала плечами.

— Ну, разумеется, мне не хотелось бы, чтобы вы сдали меня контролерам, как воровку. — Девочка сунула руки в карман фартука. — И, не скрою, мне было бы очень приятно, если бы вы сочли возможным поблагодарить меня.

Знаменитый певец смотрел на девочку как на диковинное создание. Издалека, с площади, донеслось пение его жены. Синьор улыбнулся.

— Спасибо, мисс Лилит. Я вам очень благодарен.

И он поспешил на площадь, где ему предстояло слить собственный голос с волшебным голосом синьоры.

Лили, взволнованная и счастливая, последовала за ним. Дойдя до середины моста, она остановилась и бросила взгляд на Центральную площадь. Синьор Созино торопливо пробивался сквозь толпу, внимающую изумительным переливам мелодии. Лили удалось с блеском осуществить свой план. С площади до нее долетал восторженный гул. Люди были уверены, что стали свидетелями настоящего чуда. Никто из них не знал, что именно она, Лили, помогла свершиться этому чуду. Но сейчас это не имело значения. Она сумела выполнить задуманное… и сумеет сделать это в следующий раз!

Лили заметила, что внимание толпы, прежде неотрывно прикованное к певцам, обратилось на другую сторону площади, где возвышался помост астрологов. Девочка напрягала зрение, пытаясь разглядеть на помосте Марка, но расстояние было слишком значительным. Неужели она пропустила его пророчество? А он так хотел, чтобы она стала свидетельницей его торжества! Охваченная чувством вины, Лили двинулась в сторону площади.

К ней подскочила Бенедикта и схватила за рукав.

— Как здорово все получилось, Лили! — сияя, выдохнула она. — Я знала, все так и будет… Да-да, конечно, когда ты поделилась со мной своим замыслом, я сказала, что это безумие… Но все равно я верила в успех! Идем послушаем, как поет синьора.

Лили улыбнулась и погладила подругу по плечу.

— К сожалению, я не могу пойти с тобой, Бенедикта. Я попробую отыскать Марка. А потом мне надо пойти домой, как следует все обдумать и…

— Нет-нет, ты не можешь уйти! — воспротивилась Бенедикта. — Долгие годы моя синьора провела в тоске и одиночестве, а ты сделала ее счастливой и ничего не попросила взамен. Ты заслужила свою долю веселья и радости! Прежде всего мы с тобой поздравим твоего друга, если только сумеем к нему пробиться. А потом накупим конфет и пирожных и вдоволь полакомимся. Не забывай, праздник бывает только раз в году.

Взглянув в лицо своей подруги, такое счастливое и жизнерадостное, Лили поняла, что не сможет ее огорчить. В конце концов, у них действительно есть повод для веселья.

— Будь по-твоему! — сказала она, протягивая руку Бенедикте. — Только покупать сласти будешь ты. А то с меня обязательно возьмут лишнее.

— Хорошо, если ты согласишься принять участие в какой-нибудь игре.

— Игре? Разве во время праздника устраиваются игры?

— И еще какие! Скажи честно, неужели тебе не хочется хорошенько развлечься?

— Честно говоря, я совершенно не умею развлекаться! Но может, стоит попробовать?

Так, болтая ни о чем и обо всем сразу, девочки ринулись в толпу, твердо решив испытать все удовольствия, которые предлагал им великий праздник.

Но даже сейчас в голове у Лили крутились тревожные мысли.

Мысли, которые не оставляли ее никогда.

11 Звезда

В эту ночь Марк не сомкнул глаз. Подъем духа, который он испытывал, заставлял его без устали бродить по комнатам башни.

В ушах у него по-прежнему звучали восторженные крики толпы и взволнованное бормотание заслуженных астрологов, спешивших на виду у публики обсудить с молодым коллегой последние знамения планет. Надо признать, ответы Марка были лишены малейшего проблеска смысла. Но вскоре он понял, что переживать по этому поводу не стоит, так как никто не давал себе труда его слушать. Его дебютное пророчество, осуществившееся в полной мере, так потрясло всех, что никаких других доказательств его профессиональной состоятельности более не требовалось. Марку торжественно вручили пергаментный свиток, в котором говорилось, что отныне он является членом гильдии астрологов. Однако за весь день у мальчика не нашлось времени развернуть пергамент и пробежать глазами по строчкам.

Во время торжественного обеда, устроенного в большом шатре, Марка окружали совершенно незнакомые лица. Что касается лиц знакомых, он ждал их появления с затаенным трепетом. Ему казалось, приход графа Стелли положит конец торжеству, праздничный стол накроет мрачная тень, оживленный гул разговоров стихнет и в шатре воцарится тягостное молчание. Но великий астролог так и не почтил банкет своим присутствием. Мистер Прендергаст тоже предпочел не появляться.

Вернувшись в башню в карете лорда Рутвена, Марк обнаружил во всех комнатах гулкую пустоту. Впрочем, входная дверь была распахнута настежь, свидетельствуя о том, что граф посетил свое жилище. Но внутри, насколько мог судить Марк, все оставалось нетронутым.

Марк облазил всю башню, от подвала, еще хранившего запах лекарственных настоев и снадобий, до обсерватории, и не обнаружил никаких признаков жизни. Повсюду лежал нетронутый слой пыли.

Башня, покинутая хозяином, производила гнетущее впечатление. Хотя старый граф никогда не выходил из обсерватории, прежде он наполнял своим присутствием каждую расщелину в камне. Звучный его голос разносился эхом по всем комнатам. Теперь же башня превратилась в пустую скорлупу.

Где-то в полночь Марк начал догадываться, что граф, вполне вероятно, не появится здесь никогда. Он не представлял, как ему следует поступать в таком случае. До сей поры мальчик готовился к встрече с бывшим наставником, повторяя про себя речь, в которой просил выдающегося астролога по-прежнему считать его своим учеником. Марк надеялся, ему удастся убедить графа, что успех ученика еще возможно обернуть во благо учителя, и оба они существенно выиграют, если впредь будут относиться друг к другу с большим доверием.

Невероятный успех окрылил Марка, он чувствовал, что вправе рассчитывать на более уважительное отношение со стороны прославленного астролога. Судя по всему, судьба избрала его своим любимчиком. Ведь для того, чтобы спасти его от позора, она совершила настоящее чудо, вернув голос синьоре Созино. Конечно, случившееся можно объяснить и по-другому. Не исключено, что Марк наделен подлинным талантом к астрологии, и талант этот намного значительнее, чем предполагал кто бы то ни было, включая его самого.

Марк вспомнил, как восхищенные зеваки, на все лады восхваляя нового гения, ринулись на помост и подхватили его на плечи, вознеся над толпой. За несколько минут до этого он с замиранием сердца ожидал неизбежной катастрофы, однако фиаско обернулось триумфом. В то самое мгновение, как над площадью раздались пленительные ноты, выводимые вновь обретенным голосом синьоры Созино, Марк уверовал в истинность собственного пророчества. Уверовал, что звезды наделили его тайным знанием, открыв ему то, что утаено от всех прочих.

В следующее мгновение он вспомнил, каким образом осуществились два первых прорицания, и торжество его несколько омрачилось. К тому же подлинным автором его пророчества являлся граф Стелли, и это обстоятельство никак нельзя было сбрасывать со счетов. Возможно, маститому астрологу тоже случалось находиться в подобном положении, пронеслось у него в голове. В положении кукольника, который не может наслаждаться увлекательным представлением, ибо ему известен механизм, приводящий в движение марионеток.

Но что ему делать, если граф не вернется, в тревоге спрашивал себя Марк. Оставаться здесь, в башне? Но имеет ли он на это право? Если он останется, сумеет ли он зарабатывать себе на жизнь пророчествами? Не отвернется ли от него судьба, накануне осыпавшая его своими милостями?

Все эти вопросы оставались без ответа. Отчаявшись найти какое-нибудь решение, Марк замер у окна обсерватории, глядя на спящий город, раскинувшийся внизу. Темноту, окутавшую городские улицы, разгоняли редкие огни факелов, похожие на упавшие на землю звезды.

О, если бы рядом с ним была Лили, она наверняка подсказала бы ему верный выход. Марк видел свою подругу на площади, но потерял ее в суете поздравлений. Остаток дня он напрасно ждал, что она появится вновь. Оказавшись в центре всеобщего внимания, Марк чувствовал себя отчаянно одиноким. Ему так хотелось, чтобы рядом был человек, способный разделить его радость.

Марк поднял глаза и уставился в темное ночное небо, затянутое тучами.

В какое-то мгновение ему показалось, что до ноздрей его долетел запах сырой рыбы, знакомый ему с раннего детства. С поразительной ясностью он представил, как сидит, прижавшись к материнским коленям, слушает чудные истории и наблюдает за отцом, выгружающим из корзины дневной улов.

Будь мама жива, она гордилась бы своим сыном. Но она умерла. А отец… даже если он жив, для сына он стал мертвецом.

— Посмотри на меня, отец! — произнес Марк вслух, и эхо разнесло его голос по всей обсерватории. — Я уже не прежний никчемный мальчишка, от которого ты поспешил избавиться. Я достиг вершин успеха. Сегодня меня назвали великим пророком. Все вокруг твердили, что я совершил чудо. — Марк помолчал, смахивая с ресниц слезы. — Ты не считаешь, что продешевил, продавая меня? — спросил он, обращаясь в пустоту.

Ответа не последовало.

Марк встретил рассвет, сидя в кресле графа. Сквозь высокое окно он наблюдал, как солнечные лучи, прорвавшись сквозь завесу туч, окрасили городские крыши пурпуром. Вдали, на фоне розового неба, вырисовывались силуэты башен Директории, столь же высоких, как и та, где находился Марк. А совсем далеко, в туманной утренней дымке, темнели городские стены — границы, за которыми кончался мир. Согласно легендам, за городскими стенами не было ничего, кроме каменистых, лишенных жизни горных хребтов, устремленных в небеса. Марк представил себе, что у него есть крылья и он взлетает над городом, поднимается все выше и выше, за облака и смотрит оттуда на Агору, крошечную искру жизни посреди беспредельной пустоты.

Громкий стук в дверь заставил мальчика забыть свои фантазии.

Он бегом спустился по лестнице, уверенный, что сейчас перед ним предстанет граф, как всегда, мрачный и угрюмый. Наверняка великий астролог будет недоволен тем, что ученик не поднял тревогу и не организовал поиски хозяина. На ходу Марк пытался придумать себе какие-то оправдания, сознавая, что все они звучат до крайности неубедительно. Наконец он глубоко вдохнул, отодвинул засов и распахнул дверь.

На пороге стоял вовсе не граф.

— Снутворт! — с облегчением выдохнул Марк.

Вид у пожилого слуги был такой усталый, словно он тоже провел ночь без сна. На щеке у него багровел синяк, при ходьбе он заметно хромал и опирался на пресловутую трость с серебряным набалдашником. Несмотря на все это, взгляд его сиял торжеством.

— Потрясающе! Полный, неоспоримый успех! — заявил он и рухнул в кресло, стоявшее в холле.

— Что с вами произошло? — встревоженно спросил Марк.

Снутворт беспечно махнул рукой.

— Представители власти решили взять меня под арест и принялись за выполнение этого намерения с излишним пылом, — с усмешкой сообщил он и потер поврежденную ногу. — К счастью, вскоре стало известно, что у моего обвинителя, что называется, рыльце в пушку. Мое мелкое преступление померкло на фоне злодейства, которое совершил он.

— Но кто он, ваш обвинитель? — озадаченно спросил Марк.

— Мой бывший хозяин, кто же еще, — пожал плечами Снутворт. — Но теперь ему придется из обвинителя стать обвиняемым. Инспектор сообщил мне, что другие законники раскрыли грязные махинации, которые этот шельмец частенько проворачивал. Разумеется, он брал взятки, возводил напраслину на невиновных и помогал преступникам избежать возмездия, но этим занимаются все юристы без исключения. Моего хозяина погубила излишняя самонадеянность. Он решил извлечь максимум выгоды из своей репутации, но не счел нужным подстраховаться на тот случай, если эта репутация внезапно рухнет.

Заметив недоуменное выражение на лице Марка, Снутворт счел нужным пояснить:

— Говоря попросту, мистер Прендергаст пользовался в городе неограниченным кредитом. Представители самых высоких деловых кругов были готовы дать ему взаймы. Еще бы, ведь мистер Прендергаст снискал всеобщее уважение, и в самом ближайшем будущем ему, вполне вероятно, предстояло занять пост лорда Верховного судьи. К тому же всем было известно, что он является доверенным лицом и советчиком величайшего астролога Агоры. Но минувшим днем все изменилось. Мальчик, которому еще не исполнилось тринадцати, доказал, что слава величайшего астролога не много стоит. И тем самым бросил тень не только на своего наставника, но и на его компаньона. Теперь сильные мира сего больше не желают быть кредиторами мистера Прендергаста. — По губам Снутворта скользнула злорадная ухмылка. — Таким образом, мой хозяин не избежал участи порченого товара. Городской элите наплевать, что он вел нечестную игру. Это в порядке вещей. Но рассчитывать на почет и уважение может только удачливый мошенник. Что до мошенника, не способного привести в исполнение собственный хитроумный план, он обречен на всеобщее презрение. Никто не желает иметь дело с интриганом, который пал жертвой собственных козней. Короче, кредиторы моего бывшего хозяина потребовали, чтобы он незамедлительно вернул долги, и обратились за помощью к властям. Бедолага попытался укрыться в своем доме и был схвачен контролерами, которые поджидали его там.

— А вас они, значит, сочли невиновным? — уточнил Марк.

— Не вполне, — покачал головой Снутворт. — Но, к счастью, в данном случае мои интересы охраняет закон. У Прендергаста нет ни единого родственника следовательно, после ареста он стал собственностью Директории. Все его имущество немедленно поступило в продажу, дабы покрыть его долги. То, что осталось после уплаты долгов, было разделено между слугами. — Снутворт насмешливо улыбнулся. — В глазах закона мы, слуги, считаемся чем-то вроде детей хозяина. — Он испустил тяжкий вздох. — Увы, мне пришлось уплатить штраф за совершенное преступление. Как ни верти, я был схвачен с поличным, когда пытался взломать клетку с голубями. На это ушло все мое наследство без остатка. За исключением вот этой самой трости.

Снутворт несколько раз ударил кончиком трости об пол.

— Хорошо еще, никому не пришло в голову, что я имею отношение к появлению крысы в хлебном каравае или к странным фокусам городских часов, — заметил он. — Иначе меня раздели бы до нитки.

— Снутворт, я… — смущенно пробормотал Марк, охваченный жгучим чувством вины. — Мне так жаль, что вы всего лишились… Это ведь все из-за меня…

— Не надо пороть чушь, мой юный друг! — беззаботно перебил Снутворт. — Планы Прендергаста рухнули бы в любом случае. Лорду Рутвену доводилось отражать удары куда более искушенных противников, чем мой бывший хозяин. К тому же сознание того, что я помог загореться новой яркой звезде, служит мне достаточной наградой.

— Новой яркой звезде, — эхом повторил Марк.

— Именно так, — с довольной улыбкой кивнул Снутворт. — Я провел ночь в тюрьме, но поразительная новость проникла даже сквозь тюремные стены. Должен сказать тебе, парень, ты самый настоящий гений. Пожалуй, отныне мне стоит обращаться к тебе на «вы» и называть «мистер Марк». Кто бы мог подумать, что вы и на самом деле обладаете даром предвидения, глубокоуважаемый мистер Марк. При помощи моих жалких ухищрений вы не сумели бы достичь столь поразительного успеха!

— Сам не знаю, как это у меня получилось, — растерянно пробормотал Марк. — Говорите, случившееся на площади произвело на людей впечатление?

— Сказать «произвело впечатление» — это значит не сказать ничего! В Агоре нет ни единого человека, который не мечтал бы получить астрологический прогноз, составленный вами, мистер Марк. Никогда прежде людям не приходилось видеть, чтобы предсказание, сделанное астрологом во время праздника Агоры, сбылось в столь полной мере. Вас величают чудотворцем, великим гением, которому нет равных! — Снутворт с блаженным видом откинулся на спинку кресла. — К тому же всем в городе известно, что вы пользуетесь благосклонностью лорда Рутвена, а это делает ваш триумф еще более ослепительным.

Марк чувствовал, что голова у него идет кругом. Все происходящее казалось ему волшебным сном.

— Но граф… — напомнил он.

— Граф бесследно исчез, — отрезал Снутворт. — И он поступит разумно, если никогда более не станет докучать вам своим присутствием. Репутация имеет большую ценность для всякого человека, но для астролога она определяет все. Репутация — это то, что отличает астролога от безумца. — Снутворт слегка нахмурился. — Граф Стелли сделал свою репутацию ставкой в политической борьбе с лордом Рутвеном и проиграл. Судя по всему, агенты Прендергаста сослужили скверную службу не только своему нанимателю, но и его компаньону. В течение нескольких недель они порочили вас в высших кругах, мистер Марк, чтобы даже малейшая тень вашего провала не упала на имя графа. Таким образом, наш великий астролог лишил себя всякой возможности воспользоваться теми преимуществами, которые дает наставнику успех ученика. — Снутворт задумчиво потер рукавом серебряный набалдашник трости. — Граф не заслуживает вашего сочувствия, мистер Марк, — заметил он. — Он сам виноват в своем падении. Ученым мужам следует держаться в стороне от политических игр, а он нарушил это золотое правило. Не удивлюсь, если вскоре выяснится, что он замешан в грязных махинациях Прендергаста.

— Граф не покидал башню в течение многих лет! — возразил Марк.

Он сам не ожидал, что у него возникнет желание защитить сурового и требовательного наставника, предавшего собственного ученика.

— Для того чтобы проделывать такого рода аферы, не обязательно покидать башню, — возразил Снутворт. — Да я и не утверждаю, что граф действительно был сообщником Прендергаста. Но невиновность, как известно, ни в коей мере не служит защитой от обвинений. Теперь, когда обстоятельства обернулись против графа, на него, что называется, могут повесить всех собак. — Снутворт пожал плечами. — Человек, который наживает себе врага в лице лорда Верховного судьи, поступает до крайности неосмотрительно. В особенности если он больше не находится под защитой собственной громкой славы.

— Снутворт, прошу вас, не надо быть таким…

Марк осекся, не находя нужных слов. Разумеется, он помнил о том, что граф намеревался принести его в жертву, не испытывая по этому поводу ни малейших угрызений совести. Но старому астрологу уже за восемьдесят. Он не вынесет и нескольких дней бродяжничества.

— Вы хотите попросить меня не быть таким циничным, мистер Марк? — с усмешкой подсказал Снутворт. — Я всего лишь смотрю правде в глаза и называю вещи своими именами. Искренне советую вам всегда и при любых обстоятельствах делать то же самое. Оказавшись в плену иллюзий, вы не сумеете использовать тех преимуществ, которые дала вам судьба. А учитывая ваши нынешние возможности, это будет до крайности обидно.

Марк в растерянности смотрел на Снутворта. Значение его слов не сразу дошло до мальчика. Лишь постепенно он понял, что пытается втолковать ему пожилой слуга.

— Скажите, Снутворт, у графа Стелли есть еще какие-нибудь родственники, кроме доктора Теофилуса?

— Все они давно умерли, мистер Марк. Что касается доктора, несколько месяцев назад дед порвал с ним все родственные узы. Существуют официальные документы, подтверждающие это решение, — с улыбкой сообщил Снутворт. — Вам лучше, чем кому-либо другому, известно: никаких слуг, кроме вас, у графа Стелли не было. Сейчас за вашим бывшим хозяином охотятся контролеры. Но если им не удастся его поймать, он будет признан мертвым. Мертвым в глазах закона, — раздельно произнес Снутворт и обвел взглядом просторный вестибюль. — Конечно, содержание такой здоровенной башни требует немалых затрат, — заметил он. — Но не сомневаюсь, теперь вы будете зарабатывать столько, что сможете это себе позволить…

У Марка перехватило дыхание.

— Вы хотите сказать, что башня… теперь моя? — спросил он, обретя наконец дар речи. — Но как же доктор Теофилус…

— Согласно закону внук, от которого отказался дед, имеет не больше прав на наследство, чем случайный прохожий, — с готовностью пояснил Снутворт. — К тому же доктору совершенно ни к чему эта громада. У него есть крыша над головой и возможность зарабатывать себе на жизнь, занимаясь своим ремеслом.

— Но это дом его предков… Он должен забрать отсюда хоть что-то… По крайней мере, свои медицинские инструменты, — неуверенно промямлил Марк.

Мысль о том, что отныне он станет единственным владельцем башни, с каждой секундой нравилась ему все больше.

— Вы заслуживаете награды, мистер Марк, — произнес Снутворт, глядя мальчику прямо в глаза. — Неужели вы хотите до конца своих дней быть жалким приживалом? Зачем отдавать то, что принадлежит вам по праву?

Марк нахмурился, открыл было рот, собираясь возразить, но так ничего и не сказал. Он чувствовал, как возражения застревают у него в горле.

— А теперь прошу меня извинить, но я вынужден вас оставить, — произнес Снутворт, поднимаясь и опираясь на свою трость. — Не буду более злоупотреблять вашим драгоценным временем.

— Подождите! — воскликнул Марк, вскакивая со своего стула. — Я вам ужасно признателен, — поспешно затараторил он. — Если бы не ваша помощь, я…

— Вы очень добры, мистер Марк, но, к сожалению, мне пора идти, — сказал Снутворт, надевая шляпу. — Увы, на сей день я не имею ни работы, ни жилья, у меня практически нет имущества, которое можно обменять на кров и стол. Мне следует безотлагательно заняться поисками нового хозяина.

Снутворт взялся за ручку двери.

— Боюсь, нужда в моих услугах окажется вовсе не столь велика, как мне того хотелось бы, — проронил он на прощание.

— Подождите, Снутворт, — повторил Марк, бесцеремонно хватая пожилого слугу за рукав. — Я понятия не имею, насколько велико доставшееся мне наследство. Не уверен, что на первых порах смогу платить вам столько же, сколько платил мистер Прендергаст. Но вы говорите, найти работу сейчас трудно… — Марк взволнованно перевел дух. — Вы хорошо знаете город, его нравы и обычаи. В отличие от меня. И если бы вы согласились…

Марк смолк, сожалея о том, что на этот раз Снутворт изменил своей привычке и не спешит его перебивать. Под выжидательным взглядом собеседника Марк вынужден был закончить фразу сам:

— Если бы вы согласились работать на меня, это было бы замечательно!

Повисла долгая пауза. Марк уже решил, что Снутворт счел его предложение оскорбительным. Сейчас он резко повернется и уйдет навсегда, оставив Марка в одиночестве. Вместо этого пожилой слуга улыбнулся и отвесил низкий поклон.

— Сочту за честь, сэр.

Это был первый контракт, который Марк составил собственноручно. Только на третий раз ему удалось вывести несколько строк, не замарав бумагу ни одной кляксой. Марк скрепил контракт своей печатью, морской звездой. Снутворт вслед за ним приложил к воску свою печать, на которой была изображена раскрытая ладонь. После этого они скрепили договор пожатием рук. Марку странно было сознавать, что отныне он является хозяином этого умудренного опытом человека, который выше его на целую голову и прожил на свете почти сорок лет. Он надеялся, что Снутворт, несмотря на свое положение слуги, будет его наставником и защитником.

Снутворт никогда не продаст его.

— А теперь, сэр, перейдем к делу, — сказал Снутворт, бережно складывая контракт. — Прежде чем мы обратимся к представителям власти с просьбой узаконить ваше положение хозяина башни, следует подождать, пока граф официально будет признан мертвым. А пока до этого дойдет, будет неплохо, если вы сделаете несколько эффектных публичных пророчеств. На волне, так сказать, недавнего успеха. На этот раз можно отделаться более туманными предсказаниями. Из тех, которые смогут осуществиться без нашей помощи. Да, и вам стоит подумать о том, как сохранить и приумножить свое богатство. Не забывайте об одном важном правиле: все яйца нельзя держать в одной корзине. Иными словами, вам не следует вкладывать все свои средства в какую-нибудь одну область. Я бы посоветовал вам обратить внимание на товары, которые всегда остаются ходовыми. — Снутворт задумчиво сдвинул брови. — Например, на рыбу. Для того чтобы вложить средства в торговлю рыбой…

— Не так быстро, прошу тебя, — взмолился Марк, опускаясь в кресло графа, которое теперь стало его собственным. — На меня свалилось столько событий, что голова идет кругом. Еще вчера я был простым учеником.

— Об этом знает весь город, — с улыбкой сообщил Снутворт. — Все газеты пестрят заголовками «Стремительный взлет ученика» или что-то в этом роде. Возможно, вам следует обратиться к услугам мистера Лодейта. Этот малый незаменим, когда надо направить общественное мнение в то или иное русло. И полагаю, он относится к вам с симпатией и не откажется вам помочь.

— Да? — растерянно переспросил Марк и сжал голову руками. Шум в висках напомнил ему, что минувшую ночь он провел без сна.

Он почувствовал, как Снутворт что-то вложил ему в руку. Открыв глаза, Марк увидал, что держит крошечную бутылочку, наполненную жидкостью цвета морской воды. На бутылочке он прочел надпись «Хладнокровие».

— Что это? — спросил он, повернувшись к Снутворту.

— То, что вам сейчас необходимо, — откликнулся слуга. — Превосходное чувство, очищенное и приготовленное для употребления. Один из моих старых друзей торгует подобными вещами. Я всегда ношу с собой бутылочку хладнокровия. В критические жизненные моменты оно бывает очень кстати.

Марк с любопытством смотрел на бутылочку, которая была не больше его мизинца. Как это, оказывается, просто — сделать глоток и обрести хладнокровие. Может быть, слишком просто.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, не буду это пить, — сказал он, возвращая бутылочку Снутворту. — Все, что мне нужно, — это хорошенько выспаться.

— Как пожелаете, сэр, — пожал плечами Снутворт и спрятал бутылочку в карман. — Возможно, в другой раз вы не станете отказываться. А сейчас, пока вы будете отдыхать, я займусь составлением описи вашего имущества.

— Ты что, никогда не спишь, Снутворт?

— Я способен несколько суток обходиться без сна, если этого требуют интересы моего хозяина, — блеснув глазами, заявил Снутворт и гордо расправил плечи.

Марк с уважением посмотрел на слугу, мысленно благодаря судьбу за то, что она послала ему такого опытного и неутомимого помощника. Затем он окинул взглядом обсерваторию, залитую лучами солнца. Он впервые видел эту комнату при дневном свете и поразился ослепительному сверканию латунных деталей телескопа. Подойдя к окну, он с удивлением обнаружил внизу целую толпу. Люди собрались здесь, надеясь услышать новые откровения молодого пророка.

— Я скажу им, чтобы разошлись и пришли вечером, сэр, — заявил Снутворт.

Марк кивнул, хотя слова слуги донеслись до него словно сквозь плотную пелену. Он предавался мечтам о будущем, сулившем ему так много побед и свершений. Год назад жизнь его стоила дешевле, чем лохмотья, покрывавшие его тело. Теперь у него было богатство, почет, уважение и влияние.

Он мог завоевать этот мир.

И он был полон решимости сделать это.

12 Идея

Прежде чем явились контролеры, прошла целая неделя.

Лили ждала их каждый день, ломая себе голову над тем, какая участь ее ожидает. Получит ли она какое-нибудь официальное уведомление или контролеры просто ввалятся в дом с приказом о ее аресте? А может, никакого ареста не будет? С чего она взяла, что ее действия противоречат закону? Девочка так извелась, что не находила себе места. Поэтому, услыхав властный стук в дверь, она ощутила нечто вроде облегчения. Ее терзаниям наконец наступил конец.

Бенедикта, которая, сидя на скамье, занималась починкой старых одеял, бросила на подругу ободряющий взгляд. Рыжеволосая девочка, отложив иглу, нервно теребила край передника, надетого поверх старого платья, доставшегося ей от синьоры Созино. Платье было велико Бен и, несмотря на свой поношенный вид, казалось слишком роскошным для простой служанки.

Лили обвела глазами комнату, всю обстановку которой составляли обшарпанные скамьи, покрытые залатанными одеялами, и набрала в грудь побольше воздуха. Надо во что бы то ни стало сохранять душевное равновесие, сказала она себе. Сейчас ей следует выглядеть взрослой и уверенной в своей правоте. Стук раздался вновь, на этот раз он был более громким и настойчивым. Лили встала, расправила плечи и неспешно отправилась к дверям.

Стоило ей открыть дверь, перед глазами у нее оказался пергаментный свиток, скрепленный печатью Директории. Слегка отступив назад, девочка развернула свиток, прочла приказ и подняла глаза на человека, который ей этот приказ доставил. Это был немолодой мужчина с лицом, изборожденным глубокими морщинами. Одежда из сверкающей серебристой парчи свидетельствовала о том, что он является инспектором. Во взгляде его светилась настороженность, тем не менее он не показался Лили откровенно враждебным. Что касается молодого сержанта, стоявшего за спиной инспектора, он взирал на девочку как на заклятого врага. Губы его были презрительно поджаты, нос сморщен, словно из дома долетал отвратительный запах.

— Именем Директории мы уполномочены провести обыск в этом помещении, дабы удостовериться, не творятся ли здесь противозаконные деяния, — отчеканил инспектор. Судя по безучастному тону, ему приходилось произносить эти слова множество раз. — Вы не имеете права чинить нам препятствия, а также…

— Никто не собирается чинить вам препятствия, сэр, — перебила его Лили. — Будьте добры, проходите.

На лице инспектора мелькнуло недоумение, граничившее с растерянностью. Он явно не был готов к тому, что его пропустят в дом без всякого сопротивления. Однако он быстро преодолел замешательство и уверенно вошел в бывший храм. Сержант следовал за ним по пятам.

— Чем мы можем вам помочь? — любезно осведомилась Лили.

— Может, желаете снять плащи и шляпы? — сияя приветливой улыбкой, спросила Бенедикта и слегка коснулась рукава сержанта.

Тот дернулся как ужаленный.

— Вы что, хотите задурить нам головы? — процедил он, грозно прищурив глаза. — Если вы задумали что-нибудь украсть у нас, вспомните, что кража у контролера, находящегося при исполнении служебных обязанностей, является тягчайшим преступлением и…

— Спасибо, мы останемся в плащах, — резко перебил инспектор и бросил на своего молодого коллегу исполненный досады взгляд. — Сержант Полдрон, не забывайте, что эти молодые леди пока что не признаны преступницами. И я уверен, они ровным счетом ничего против вас не замышляют.

Откровенно говоря, Лили отнюдь не разделяла его уверенности. Но ей было приятно увидеть тень улыбки, мелькнувшей на губах инспектора, и вдвойне приятно, что он назвал ее леди. С тех пор как ей исполнилось двенадцать, она официально считалась взрослой, но, за исключением Тео, лишь немногие люди обращались с ней уважительно. Впрочем, доброе чувство, которое пробудил в ней представитель власти, мгновенно улетучилось, когда она заметила, каким въедливым взглядом он окинул бывший храм.

Наверное, обстановка показалась ему на редкость странной, отметила про себя Лили. Перебравшись сюда, они с Тео оставили все без изменений, лишь купили пару столов, на которых доктор проводил свои исследования, да несколько масляных ламп. Витражные окна давали слишком мало света, чтобы делать операции. Лили увидела, что сержант заинтересованно исследует содержимое купели, стоявшей в дальнем конце комнаты. Он принюхался, затем попробовал жидкость пальцем. Удивленное выражение, застывшее на его лице, показалось девочке таким забавным, что она невольно прыснула со смеху.

— Это медицинский спирт, сержант, — пояснила она. — Без него нам никак не обойтись. С помощью спирта доктор дезинфицирует раны.

Сержант ожег ее сердитым взглядом и принялся тщательно осматривать скамейки, приподнимая покрывавшие их ветхие одеяла. Лили переглянулась с Бенедиктой и вновь перевела глаза на инспектора. В отличие от сержанта он не двигался с места, лишь взгляд его перебегал с предмета на предмет. Лили не сомневалась, он видит и замечает гораздо больше, чем его суетливый подчиненный. Именно инспектор обратил внимание на самое последнее приобретение доктора и Лили.

— Не знаю, сколько больных находится на вашем попечении, мисс Лилит, но полагаю, что чрезвычайно много, — изрек он, указав на большой котел, стоявший в углу комнаты. — Иначе вам не было бы нужды готовить пищу в таких количествах.

— С помощью этого котла мы лечим всего один, но весьма распространенный недуг, сэр, — ответила Лили, глядя инспектору прямо в глаза. Она была готова к долгому спору. Ночами, во время бессонницы, она оттачивала свои аргументы и доводы. — Этот недуг называется голод.

— Значит, вам приходится варить похлебку для несостоятельных должников? — уточнил инспектор, пристально глядя на нее. — Не слишком подходящее занятие для такой образованной молодой особы, ученицы доктора. Моя жена никогда бы на это не согласилась. Кстати, она тоже служит контролером.

— Если я умею стряпать, почему бы мне не использовать свое умение? — пожала плечами Лили. — Если бы нам удалось найти подходящую женщину, я с удовольствием передала бы ей обязанности кухарки.

Инспектор кивнул, словно ожидал услышать именно такой ответ.

— Полдрон! — позвал он.

Сержант отложил старую кадильницу, которую разглядывал с величайшим подозрением, и подошел к своему начальнику.

— Да, сэр?

— Вам придется составить протокол.

Сержант извлек из кармана плаща несколько листов бумаги, угольный карандаш и уселся за стол, выражая готовность писать. Инспектор прочистил горло.

— Обыск, проведенный в… — Инспектор осекся. — Как вы называете это место? — обратился он к Лили.

— Дом милосердия, — с готовностью сообщила Лили. — Это слово давно вышло из употребления, но, уверяю вас, оно не подразумевает ничего противозаконного. Мы всего лишь предоставляем кров и пищу бездомным бродягам. Бродягам, а не злоумышленникам, — уточнила она, посмотрев на сержанта.

— Итак, обыск в так называемом Доме милосердия, расположенном на улице Храма, был проведен инспектором Гривсом и сержантом Полдроном. — Инспектор поджал губы. — Необычное здание, мисс Лилит. Если мне не изменяет память, пару звездных циклов назад здесь находилось заведение, называемое церковью. А товар, который здесь предлагался, назывался «просветлением и духовностью».

Последние два слова инспектор произнес так, словно пытался ощутить их причудливый вкус.

— Особым спросом этот товар, как вы понимаете, не пользовался, — проронил он. — И в конце концов заведение пришлось закрыть.

— В Директорию поступало множество жалоб от клиентов, которые считали себя ограбленными, — с ухмылкой добавил Полдрон. — Товар, который они получали здесь, оказался совершенно бесполезным.

— Именно так, — кивнул Гривс. — Согласно документам, до середины прошлого года здание пустовало. А потом здесь поселился некий доктор Теофилус, который занялся лечением больных. — Инспектор слегка сдвинул брови. — Документы утверждают также, что поименованному лицу принадлежит только часть здания, а другую часть он арендует у некоей мисс Дивайн. — Инспектор обвел комнату глазами. — Иными словами, именно доктор Теофилус отвечает перед законом за то, что творится под этой крышей. Надеюсь, он здесь и готов ответить на наши вопросы.

— Нет, сэр, доктора Теофилуса сейчас нет. Он навещает пациента, — сказала Лили.

Она прекрасно знала, что это не так. Доктор солгал ей, сообщив, что собирается к пациенту. Лили слишком хорошо успела его изучить, чтобы поверить в эту ложь. С тех пор как исчез его дед, Тео практически не занимался лечением больных. После праздника Агоры миновало уже три недели, но каждое утро доктор упорно отправлялся на поиски. Каждый вечер он возвращался ни с чем, усталый, разочарованный и бледный. Лили не сомневалась: если доктор по-прежнему будет обшаривать трущобы, в самом скором времени он заразится чумой или каким-нибудь иным недугом. Недугом, в сравнении с которым серая чума кажется невинной простудой.

— Что ж, тогда отвечать на мои вопросы придется вам, — изрек инспектор, не заметивший обеспокоенного выражения, мелькнувшего на лице Лили. — Вы ведь являетесь ученицей доктора Теофилуса, верно?

— Да, сэр.

— Это само по себе несколько странно. В ваших документах не содержится никаких сведений, позволяющих предположить, что вы можете успешно обучаться лекарскому ремеслу. Ваши родители были лекарями?

Лили замешкалась с ответом. Голова у нее закружилась, стоило ей вспомнить открытие, сделанное в сиротском приюте. Открытие, намекавшее на тайну, в которую ей так и не удалось проникнуть.

— Нет, сэр, насколько мне известно, мои родители не были лекарями, — произнесла наконец девочка, вовсе не уверенная в том, что говорит правду. От прошлого ей осталось лишь упоминание о ее имени, вышитом на пеленке, и о мешочке поделочных камней. Вполне может быть, ее отец и мать были именно лекарями и умерли, заразившись серой чумой. Таков печальный удел многих докторов. Это объясняет, почему ребенок состоятельных людей, владевших драгоценными камнями, оказался брошенным на произвол судьбы.

— А другая девочка? — Голос инспектора заставил Лили отвлечься от размышлений. — На каком основании здесь находится она?

— Я помогаю доктору и Лили, — своим обычным жизнерадостным тоном сообщила Бенедикта. — Свою прежнюю работу я потеряла. Моя бывшая хозяйка больше не нуждается в моих услугах.

— Значит, со всей работой вы справляетесь вдвоем? — недоверчиво спросил инспектор.

— Уверена, скоро у нас будут помощники, — сказала Бенедикта, расправляя передник. — Мои брат и сестра создадут нашему приюту громкую репутацию. Они такие мастера управлять общественным мнением, что скоро о нас узнает весь город.

— Но пока что у нас работает одна Бенедикта, — уточнила Лили. — Доктор дал на это согласие.

— И чем же она занимается? — пробурчал сержант, послюнявив угольный карандаш. — Чем занимаетесь вы все? Пока что вы так и не сказали, какой товар предлагает ваше заведение.

— Возможно, мисс Лилит не сказала этого, потому что мы не спрашивали, сержант, — невозмутимо изрек инспектор и вскинул бровь, давая Лили понять, что настало время ответить на этот вопрос.

— Дом милосердия не предлагает никакого товара. И не приносит прибыли, — сказала она и всплеснула руками, не в состоянии объяснить то, что не поддавалось объяснению. — Это всего лишь попытка… То есть я хочу сказать, мне пришла в голову идея…

— Создать ночлежку для несостоятельных должников и бездельников, которых именуют порченым товаром, — подсказал сержант и скорчил брезгливую гримасу.

— Для людей, которые испытали на себе жестокие удары судьбы, — произнесла Лили, стараясь говорить как можно увереннее. — Мы кормим тех, кто не может ничего предложить в обмен на еду. Даем им возможность переночевать в тепле. Доктор лечит тех, кто нуждается в лечении. Сейчас они спят внизу, в подвале.

— Скажите, мисс Лилит, вам не приходило в голову, что, облегчая участь несостоятельных должников, вы подстрекаете других жителей города последовать их примеру? — спросил инспектор, и в голосе его неожиданно послышались стальные нотки.

— Не думаю, что участь несостоятельного должника, даже получающего миску бесплатной похлебки, покажется кому-то желанной, — возразила Лили. — К тому же мы вовсе не поощряем безделье. Некоторые постояльцы помогают нам готовить и заниматься уборкой. Для тех, кто здоров, мы пытаемся найти работу. И возможно, с нашей помощью они смогут вернуться к нормальной жизни.

— Со временем мы планируем обучать людей необходимым навыкам, которых они лишены, — вставила Бенедикта. — Вы не поверите, как много среди наших постояльцев тех, кто не умеет читать. А уж тех, кто умеет писать, можно пересчитать по пальцам.

Складка между бровями инспектора стала глубже.

— По моему мнению, обучать бродяг грамоте — удручающе бессмысленное занятие, — заявил он, почесывая подбородок. — Впрочем, это ваше дело. Власти интересует другое: почему в Директорию до сих пор не поступило ни единого контракта. Нам известно, что каждую ночь здесь собирается множество народа. Однако вы до сих пор не передали контролерам соответствующих документов.

Лили тяжело вздохнула. Разговор коснулся темы, которая беспокоила ее сильнее всего.

— Никаких контрактов не существует, — призналась она.

Карандаш сержанта замер. В воздухе повисла настороженная тишина.

Инспектор подался вперед.

— Как это не существует? — недоверчиво переспросил он. — Значит, нет никаких гарантий того, что все эти несостоятельные должники заплатят вам за услуги, которые вы им оказали?

— Я же сказала, мы не требуем никакой платы за наши услуги, — тихо, но уверенно произнесла Лили. — Мы даем этим людям то, что можем дать, и ничего не требуем взамен.

На этот раз даже инспектор не мог скрыть изумления. Он набрал в грудь побольше воздуху, словно собираясь что-то сказать, но так и не открыл рот. Сержант, в отличие от впавшего в ступор начальника, пришел в неистовство. Весь багровый от гнева, он швырнул свои записи на пол и заорал:

— Что я вам говорил, сэр? Я знал, здесь творятся противозаконные дела! Эти люди подрывают устои, на которых зиждется государство Агора, и…

— Спасибо за разъяснение, сержант, — язвительно вставил пришедший в себя инспектор.

Но Полдрона не так просто было заставить замолчать.

— Напрасно вы думаете, что это всего лишь невинные забавы, сэр! — вопил он. — Одной ночлежкой дело не кончится, уверяю вас! По городу пройдет слух о том, что несостоятельные должники отныне могут жить в свое удовольствие, есть досыта и спать в тепле. И после этого никто уже не захочет работать или заниматься торговлей! А потом дойдет до того…

— Довольно! — рявкнул инспектор.

Под гулкими сводами бывшего храма голос его прозвучал особенно оглушительно. Сержант Полдрон понял, что ему лучше придержать язык. Инспектор смотрел на своего подчиненного угрюмо и недовольно.

— Вы, как всегда, слишком горячитесь, сержант, а это не идет на пользу службе, — процедил инспектор. — Думаю, вам стоит пойти проветриться. Через пару часов встретимся в бараках, а сейчас можете быть свободны. Здесь я закончу без вашей помощи.

Сержант бросил на инспектора негодующий взгляд, явно собираясь протестовать, но тот повернулся к нему спиной. Полдрону оставалось только отвесить поклон и направиться к дверям. Оказавшись на улице, он потоптался на месте, стряхивая пыль с ботинок. Судя по всему, мысль, что он унесет с собой хотя бы малейшую частичку дома, где царят крамола и беззаконие, представлялась ему невыносимой.

После того как дверь за сержантом закрылась, инспектор Гривс опустился на стул и утомленно закрыл глаза. Когда он открыл их, Лили прочла в его взгляде прежнюю уверенность и решимость.

— Сержант Полдрон еще очень молод и порой проявляет в работе излишний пыл, — изрек инспектор, наклоняясь и поднимая с пола разбросанные бумаги. — Подобное рвение иногда приводит к некоторым перегибам, тем не менее его нельзя не счесть похвальным. Ведь сержант печется о славе нашего великого города. И он совершенно прав. Основой государственного устройства Агоры является торговля. Торговля и взаимный обмен — это топливо, которое приводит в движение нашу государственную машину. Мы не можем допустить, чтобы запасы этого топлива иссякли. Поэтому деятельность вашего так называемого Дома милосердия представляется нам подозрительной. Чрезвычайно подозрительной.

Лили поймала взгляд Бенедикты и поняла, что в глазах подруги отражается ее собственная тревога. Если представители власти захотят закрыть Дом милосердия, они сделают это без всяких затруднений, ибо в глазах закона подобное заведение просто-напросто не имеет права на существование.

— Будьте любезны, мисс Лилит, разъясните мне некоторые обстоятельства, — продолжал инспектор. — Кому принадлежит еда, которой вы кормите всех этих людей? Кому принадлежит имущество, которое вы намерены разделить между сотнями неимущих?

Лили поспешно достала из кармана передника скрепленный печатью контракт и вручила его инспектору.

— Наш Дом милосердия существует благодаря бескорыстной помощи и поддержке синьора и синьоры Созино, — пояснила она. — Они снабжают нас музыкальными инструментами, которые мы обмениваем на еду, одеяла и прочие необходимые нам вещи. Синьор и синьора ничего не требуют взамен. Сознание того, что они помогают обездоленным, которые нуждаются в помощи, служит им достаточной наградой. Пока что они единственные наши благотворители. Но я уверена, придет время, когда их примеру последуют многие.

Инспектор внимательно прочел контракт, задержавшись глазами на печати супругов Созино, на которой были изображены ноты. Затем он свернул документ и вернул его девочке.

— Могу я говорить с вами без обиняков, мисс Лилит? — спросил он.

Встретившись взглядом с инспектором, Лили увидала в его глазах возбужденный блеск. Создавалось впечатление, что он мысленно анализировал каждое слово юной хозяйки Дома милосердия, решая, выдержит ли она ту ношу, которую сама на себя взвалила. Он словно пытался определить, уверена ли она в своих силах. Способна ли держать ответ за свои поступки.

— По-моему, до сих пор вы выражались достаточно ясно, инспектор, — пожала плечами Лили. — Не вижу причины, почему бы вам не продолжать в том же духе.

Инспектор удовлетворенно хмыкнул.

— Вы правы. Тогда позвольте мне сказать вам следующее. Если вы думаете, что творите доброе дело, значит, вы не имеете понятия о том, сколько в этом городе бездомных бродяг. — Инспектор встал и слегка возвысил голос. — Пытаться накормить и обогреть их — все равно что пытаться ложкой вычерпать море. Вскоре вы останетесь ни с чем и пополните ряды несостоятельных должников. Если вы рассчитываете, что вам удастся изменить этот мир, вы или на редкость глупы, или на редкость самонадеянны. Впрочем, это почти одно и то же. — Инспектор сделал паузу и поднял взгляд к куполу храма. Разноцветные отблески витражных стекол блеснули в его глазах. — Однако же, насколько мне известно, в государстве Агора глупость и самонадеянность не караются законом, — продолжал он. На губах его мелькнула улыбка, но взгляд оставался серьезным. — Составьте подробную опись имущества вашего заведения и передайте ее мне. В ближайшее время я решу, как поступить с вашим Домом милосердия. Мой вам совет — бросьте все это, пока не поздно. Впрочем, я уверен, что вы не станете пользоваться этим советом. Всего наилучшего, мисс Лилит.

Инспектор поклонился, в последний раз окинул помещение взглядом и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Лили и Бенедикта молча переглянулись. Потом Лили в изнеможении рухнула на скамью, а Бенедикта громко расхохоталась.

Лили нахмурилась.

— То, что сейчас произошло, вовсе не кажется мне забавным, — заметила она.

— А мне кажется, у нас нет поводов грустить! — возразила Бенедикта. — Мнение этого господина, а также его мудрые советы — это его личное дело. Власти не намерены тебе мешать, а это самое главное!

— Не мне, а нам, Бенедикта, — поправила Лили, и лицо ее осветила слабая улыбка.

Радость подруги была так заразительна, что невольно передалась Лили. Она попыталась отогнать прочь неприятную мысль о том, что слова инспектора могут оказаться пророческими и ее начинание ожидает неминуемый крах.

— Конечно, Дом милосердия — это наше общее дело, Лили. Но идея принадлежит тебе. Такая чудная идея! — восторженно воскликнула Бенедикта. — Никогда прежде я не видела синьору такой счастливой. И я уверена, у нас все получится! Мы сумеем сделать этот мир лучше, если будем действовать сообща — я, ты, мои брат и сестра. Можешь не сомневаться, они сумеют разнести слухи о нашем Доме милосердия по всему городу. И вскоре у нас отбоя не будет от богатых покровителей, желающих оказать нам помощь!

Лили покачала головой.

— Не стоит рассчитывать на подобное везение, Бен, — возразила она. — Надо быть готовыми к тому, что многих людей наш замысел отпугнет. Они в жизни не видели ничего подобного нашему приюту. Если у нас появится хотя бы несколько помощников, я буду счастлива. А пока что успех нашего дела висит на волоске.

— Пусть будет, что будет, — философски изрекла Бенедикта. — Даже если нас постигнет неудача, мир не рухнет, и ничто не помещает нам повторить попытку. — В глазах ее вновь заплясали веселые огоньки. — У меня тоже есть для тебя совет. Чаще смейся, это лучшее лекарство от тревоги и уныния…

Стук в дверь прервал рассуждения Бенедикты.

— Наверняка это они! — воскликнула она. — Мои брат и сестра! Увидишь, они тебе понравятся! Они оба легко сходятся с людьми и вызывают у них доверие, а это то, что нам сейчас надо! — Бенедикта распахнула дверь и запрыгала на месте от возбуждения. — Глория! Лод! Входите и познакомьтесь с Лили!

В бывший храм вошла девушка, которую Лили уже доводилось видеть. Пышные рыжие локоны обрамляли нежное тонкое лицо и ниспадали почти до талии. Вне всякого сомнения, это была та самая незнакомка, которую Лили видела в лавке мисс Дивайн. За прошедшие месяцы она немного похудела и побледнела, но сейчас, когда увидела сестру, лицо ее порозовело и засияло от радости.

Молодого человека, который вошел в комнату вслед за Глорией, Лили никогда прежде не встречала, однако его густая рыжая шевелюра служила верным свидетельством того, что он состоит в родстве с ее подругой. Молодой человек прошел мимо Лили, словно не заметив ее протянутой руки, и изучающим взглядом окинул помещение.

— Да, работенка предстоит не из легких, верно, Глория? — повернулся он к сестре. — Местечко никак не назовешь привлекательным и…

— Лод! — с укором перебила Глория. — Сколько раз я твердила, что тебе следует быть вежливее!

— По-моему, я не сказал ничего невежливого, — пожал плечами Лод, стягивая перчатки и засовывая их в карман своего щегольского сюртука. — Я даже поостерегся заявить, что это дело представляется мне безнадежным. Хотя, конечно, душевные струны, на которых здесь можно сыграть, не относятся к числу самых отзывчивых. Впрочем, как говорится, попытка не пытка. Не исключено, что в этом городе найдутся состоятельные люди, которым будет приятно подать несчастным последнюю надежду и все такое…

— Познакомься с моей подругой Лили, Лод, — торопливо вставила Бенедикта. — Именно ей принадлежит идея создать Дом милосердия, — со значением добавила она.

Лод наконец-то соизволил посмотреть в сторону Лили. Она заметила, что он мгновение поколебался, перед тем как пожать ее руку. Хотя молодой человек был всего на несколько лет старше ее самой, под его критическим взглядом она казалась себе глупой, не заслуживающей внимания девчонкой. Даже инспектор смотрел на нее куда более уважительно.

Лили отвернулась и пренебрежительно фыркнула, но Лод и бровью не повел.

— Запах здесь жуткий, и это может стать проблемой, — продолжал разглагольствовать он. — Потенциальные покровители могут выразить желание посетить ваше заведение. Но как только в носы им ударит вонь, они мигом обратятся в бегство, позабыв о своих благих намерениях. Конечно, требовать от бродяг, чтобы они, прежде чем сюда войти, вымылись с мылом и обрызгались духами, вряд ли возможно.

Взгляд Лода упал на кадильницу, стоявшую в дальнем углу.

— С помощью этой штуковины воскуряют благовония или что-то в этом роде, верно? — спросил он, двинувшись в ту сторону. — Она может сослужить нам неплохую службу.

— Сестра очень много о вас рассказывала, мисс Лили, — сказала Глория, которая пожала руку Лили куда более горячо, чем ее брат. — Ваш замысел представляется мне грандиозным! Уверена, он принесет щедрые плоды.

— Надеюсь, ваши постояльцы хотя бы не справляют нужду прямо на пол, — громко пробормотал Лод, продолжавший осматривать помещение. — По некоторым признакам, часть из них имеют обыкновение поступать именно так.

Глория сделала вид, что не слышит брата.

— Но, насколько я понимаю, вы не в состоянии платить нам по нашим обычным расценкам, — произнесла она, наматывая на палец кончик огненно-рыжего локона. — Это означает, что мы не сможем работать на вас целыми днями. Для того чтобы зарабатывать на жизнь, нам придется обслуживать других клиентов.

Бенедикта бросила на старшую сестру сердитый взгляд, но та продолжала как ни в чем не бывало:

— Если называть вещи своими именами, от вас мы не получим ровным счетом ничего.

— Лишь до определенного времени, — не терпящим возражений тоном вставил Лод. — Бенедикта утверждает, что нам придется безвозмездно работать лишь до той поры, пока у вас не появятся щедрые покровители, которые предоставят вашему заведению необходимые средства. Тогда мы непременно заключим с вами контракт. Полагаю, вы в курсе, что услуги опытных мастеров по созданию репутаций стоят недешево. Особенно в таких сложных случаях.

Он вновь окинул глазами бывший храм, задержался взглядом на витражных окнах, потом, закинув голову, обозрел купол.

— Пожалуй, обстановка здесь не такая убогая, как мне показалось вначале, — изрек он, вскинув бровь. — У этого места есть… скажем так, своя атмосфера. На людей, которые привыкли доверять чувствам больше, чем разуму, оно может оказать определенное воздействие. Правда, люди подобного рода редко бывают состоятельными. Так что большого наплыва благотворителей я вам не обещаю. По крайней мере, на первых порах. Здесь только один этаж?

Про себя Лили отметила, что способность задавать совершенно неожиданные вопросы присуща всем членам семейства Бенедикты.

— У нас есть еще подвал, где доктор держит самых тяжелых больных, — пояснила она. — А на крыше — нечто вроде открытого балкона.

Лод кивнул и направился к лестнице.

— Я должен осмотреть все своими глазами, — сообщил он. — Может, тогда смогу решить, под каким соусом все это лучше подавать. Пока у меня только один план в голове: внушить, что помощь вашему заведению — лучшее лекарство от мук нечистой совести. Не исключено, это заинтересует пройдошливых дельцов, которые не знают, куда девать свое богатство.

По-прежнему рассуждая вслух, Лод двинулся вверх по лестнице и вскоре исчез из виду.

Лили немного расслабилась, Бенедикта вздохнула с облегчением. На губах Глории играла смущенная улыбка.

— Поверьте, Лод — непревзойденный мастер своего дела, — пояснила она. — Но когда речь идет о работе, он порой бывает слишком бесцеремонным.

— Я это заметила, — проронила Лили, стараясь ничем не выдать своей обиды.

Она не могла отделаться от ощущения, что рыжеволосый самоуверенный Лод сделал то, чего не удалось сделать контролерам. Своими уничижительными комментариями он опошлил ее идею, ее заветную мечту, низвел ее до уровня не слишком удачного коммерческого проекта.

Как видно, Лили не слишком хорошо владела собой, потому что Глория произнесла извиняющимся тоном:

— Я знаю, иногда резкость Лода производит на людей отталкивающее впечатление… На самом деле он…

Лили, стараясь придать своему лицу выражение непроницаемой любезности, предупреждающим жестом вскинула руку.

— Я вовсе не в претензии. И вовсе не ожидала, что ваш брат будет рассыпаться передо мной в комплиментах. Вам совершенно ни к чему убеждать меня, что на самом деле он намного лучше, чем кажется…

— О нет, — расплылась в улыбке Глория. — Я собиралась сказать, что на самом деле он даже хуже, чем кажется. — Улыбка ее увяла. — Но это отнюдь не означает, что он не способен вам помочь. Мы оба верим в успех.

Бенедикта кивнула и положила руку на плечо Лили.

— Другого выхода у нас нет, Лили. Нам нужны покровители, готовые покрыть расходы на содержание приюта, а Лод знает, как их привлечь.

Лили дернулась и стряхнула руку Бенедикты.

— Я вовсе не уверена, что нам нужны именно такие покровители, о которых рассуждал твой брат, — заявила она. — Речь идет о милосердии, а не о торговле снадобьем от нечистой совести. Даже контролеры сумели это понять.

Лицо Глории исказила досадливая гримаса.

— Я рада, что контролеры отнеслись к вашей затее с пониманием, мисс Лили, — произнесла она. — Но уверена, они не заинтересованы в вашем успехе. В отличие от нас.

Повисла напряженная пауза. Так и не сказав ни слова, Лили резко отвернулась и отошла в дальний угол.

Пытаясь преодолеть неловкость, Глория и Бенедикта принялись осматривать медную кадильницу, на которую прежде обратил внимание Лод. У Лили не было ни малейшего желания к ним присоединиться. Внутри у нее все клокотало. После всех усилий, затраченных на Дом милосердия, ей больно было думать о том, что ее детище может оказаться в руках грязных дельцов, разбогатевших благодаря обману и мошенничеству. Решив, что ей стоит поговорить с Лодом в отсутствие его сестер, Лили стала подниматься по лестнице.

Лод стоял на крыше, опираясь на кирпичный парапет. Сухие листья, плотным ковром покрывавшие террасу, при ярком солнечном свете производили особенно грустное впечатление. Листья так громко шуршали под ногами Лили, что молодой человек не мог не заметить ее приближения. Однако он не счел нужным повернуть голову.

— Убогий вид, — проронил он, когда Лили остановилась рядом с ним. — Ничего не радует глаз. Думаю, вашим будущим покровителям незачем сюда подниматься.

— Уверена, смотреть на несчастных, которым они собираются помогать, им тоже незачем, — произнесла Лили, чувствуя, как в груди у нее растет волна раздражения. — Бездомные бродяги тоже не радуют глаз.

— Тем не менее вам придется выбрать из ваших подопечных несколько наиболее благообразных, хорошенько вымыть и причесать их, — заявил Лод. — Богачам приятно будет удостовериться в том, что они помогают симпатичным и опрятным беднякам. Да, и не забудьте надушить своих бродяг. Но так, чтобы запах духов не слишком ударял в нос.

— Вижу, вы досконально изучили психологию сильных мира сего, мистер Лод? — саркастически осведомилась Лили.

— Этого требует моя работа, мисс Лили, — ответил молодой человек и наконец взглянул ей в лицо. — Вижу, моя откровенность не слишком вам по душе. Я этого никак не ожидал. Бенедикта характеризовала вас как до крайности прямодушную особу. Хорошо, если вам угодно, я буду обращаться с вами в точности так, как обычно обращаюсь с клиентами, которым предлагаю свои услуги.

— Вы хотите сказать, что имеете обыкновение лгать своим клиентам? — спросила Лили, глядя ему прямо в глаза.

Лод ответил ей таким же пристальным взглядом, лишенным, однако, малейшей враждебности.

— Без лжи в нашем деле никак нельзя, — признался он. — Как правило, мне приходится иметь дело с людьми, которые постоянно лгут сами себе. Правда для них непереносима.

— По-моему, правда необходима всем людям без исключения, мистер Лод, — отчеканила Лили. — Даже тем, кто боится взглянуть ей в лицо. Если вы поддерживаете их в плену самообмана, вы оказываете им скверную услугу.

Лод буравил свою собеседницу глазами. Судя по всему, последние слова задели его за живое. Следующий вопрос показался Лили совершенно неожиданным.

— Простите, мисс Лили, сколько вам лет?

— Тринадцать, — удивленно сообщила Лили.

— Слишком почтенный возраст для того, чтобы верить в грядущее торжество правды и справедливости, — с горькой усмешкой процедил Лод. — Неужели вы еще не убедились на собственном опыте, что люди считают правдой лишь то, что выгодно им самим? И никакой абсолютной правды попросту не существует. А вы, похоже, считаете жалким обманщиком всякого, кто не разделяет ваше мнение и не желает играть в ваши игрушки…

Лили готова была выплеснуть на его голову целый поток возражений, но усилием воли сдержала себя. Конечно, она могла бы затеять жаркий спор и найти веские аргументы. Но догадывалась, что непременно начнет горячиться, а дрожащий голос выдаст ее волнение. В результате этот юный наглец окончательно убедится в том, что перед ним маленькая девочка, не умеющая владеть своими чувствами. Можно было с достоинством заявить, что она не нуждается в услугах мистера Лодейта, пусть даже бесплатных. Но это отнюдь не означало одержать над ним верх. Поразмыслив несколько мгновений, Лили решила действовать оружием противника.

— А вам сколько лет, мистер Лод? — спросила она.

— Семнадцать, — пожал плечами Лод.

— Слишком юный возраст для того, чтобы полностью разочароваться в людях и в жизни, — насмешливо изрекла Лили.

Повисла пауза. Глаза Лода потемнели, словно замечание Лили причинило ему острую боль. Он издан какой-то сдавленный звук… и громко расхохотался.

— Отличный удар, мисс Лили, — весело заявил он, но в глазах его по-прежнему стояла боль. — Думаю, мы с вами сработаемся. Я создам вашему заведению громкую славу, и это чистейшая правда.

Лод протянул руку. Несколько мгновений Лили смотрела на него в замешательстве, потом взяла протянутую ладонь и крепко пожала ее.

— Помочь вашему Дому милосердия мне пришлось бы в любом случае, — сообщил Лод совсем другим тоном, дружеским и доверительным. — Уж если моя младшая сестрица вобьет что-нибудь себе в голову, противоречить ей может только сумасшедший. Бенедикта очень в вас верит, — добавил он с улыбкой.

— Надеюсь, что не обману ее ожиданий, — твердо произнесла Лили.

Они еще немного постояли на крыше, глядя друг на друга, и тут Лили ощутила, как в ноздри ей ударил странный запах. То был тяжелый сладковатый аромат, слабое воспоминание о котором витало в воздухе, когда она впервые переступила порог бывшего храма. Лод удовлетворенно кивнул, лицо его снова приняло деловое выражение.

— Похоже, сестры воспользовались моим советом и принялись курить ладан, — задумчиво сказал он. — Кстати, неплохо бы повесить такую кадильницу над входной дверью. Это может привлечь к вам внимание… Да, конечно, люди сразу поймут: в этом доме происходит что-то необычное.

Лили рассеянно кивнула. Она почти не слушала Лода. Все ее внимание поглощала тоненькая струйка дыма, которая поднималась вверх, становясь совсем прозрачной, и таяла в безоблачном небе. Лили чувствовала, как сердце ее радостно замирает.

Она приступила к осуществлению своей мечты.

13 Бал

— Мистер Марк, вы выглядите потрясающе!

Марк вовсе не был в этом уверен. Несомненно, его новый сюртук, густо покрытый золотым шитьем, слепил глаза своим блеском. Но его сшили по меркам, снятым несколько месяцев назад. За это время Марк успел вырасти, и сюртук оказался ему короток и тесен. Помимо сюртука Марку пришлось облачиться в крахмальную рубашку и вышитый жилет, и в этот душный летний вечер в столь пышном одеянии было невыносимо жарко.

Марк тщетно попытался ослабить узел пунцового галстука, сдавившего ему шею. Треугольная шляпа тоже оказалась ему маловата, и он боялся наклонить голову, опасаясь, что она слетит. Мода предписывала мужчинам носить длинные локоны, перевязанные темной лентой, — именно такую прическу делал в торжественных случаях Лод. Но Марк позволил себе манкировать этими требованиями и стриг свои волосы коротко. Марк опасался, что до полуночи ему придется скрывать лицо под тяжелой карнавальной маской, покрытой блестками и перьями. Но, к счастью, выяснилось, что он может обойтись простой белой полумаской. И сейчас, взглянув на себя в зеркало, он убедился, что гости узнают его с первого взгляда.

Глория, подскочив к Марку, разгладила крошечные складки на его рукавах и стряхнула с сюртука невидимые пушинки. С тех самых пор как Марк обратился к услугам Глории и ее брата, опытных мастеров по созданию репутаций, Глория взяла его под свою опеку. Лод как-то упомянул, что Глория с юных лет привыкла нянчиться с малыми детьми — сначала с ним, своим младшим братом, потом с младшей сестрой Бенедиктой. И теперь, когда Глория порхала вокруг него, Марку казалось, что он снова впал в детство.

Нынешним вечером Глория суетилась даже больше, чем обычно, хотя окружающие, скорее всего, не замечали этого. Но за минувшие месяцы Марк успел хорошо изучить ее, и теперь признаки охватившего девушку беспокойства бросались ему в глаза: на щеках, обычно матово-бледных, рдели пятна румянца, пальцы Глории нервно перебирали рукав платья, перекупленного из вторых рук.

— Гости уже начали прибывать, Глория? — осведомился Марк, стараясь изгнать из своего голоса малейшие признаки волнения. В последнее время он научился владеть своими чувствами. Иного выбора у него не было.

— Многие уже здесь, мистер Марк, — ответила Глория, выглянув сквозь щель в занавесях шатра. — Но ни одной важной персоны пока нет. Помните, что вам советовал Лод…

— Помню, как же иначе. Не выходить, пока не прибудут первые лица в городе, — перебил Марк, вертя жилетную пуговицу в форме морской звезды. — Дайте я сам посмотрю.

— Конечно, сэр.

Глория поспешно отошла в сторону, давая Марку возможность выглянуть сквозь щель.

Вид, открывшийся Марку, был столь грандиозен, что у него перехватило дыхание. Перед ним расстилались сады района Льва: безупречные ряды декоративных деревьев, ухоженные клумбы, изящные решетки, увитые плющом, изысканные скульптуры. Вдали, у самых городских стен, зеленели поля района Рака; побеги кукурузы и пшеницы, послушные дуновениям ласкового летнего ветра, волновались, точно зеленое море. Район Льва по праву называли душой Агоры. Для того чтобы устроить бал, Марк арендовал самый красивый сад, расположенный в центре района.

Разумеется, это обошлось ему недешево. Марк невольно сморщился, вспомнив условия контракта, который он заключил со смотрителем сада. Но возможность произвести впечатление на избранное городское общество была слишком заманчива, чтобы ею пренебречь. В месяц Льва дать бал в саду Льва — одно лишь это совпадение обеспечивало успех. Как утверждал Снутворт, в случае успеха все затраты окупятся сторицей. Да, несмотря на запредельно высокую цену, аренду сада никак не назовешь пустым расточительством, мысленно признал Марк. А вот тратиться на пошив этого идиотского сюртука было сущим безумием, вздохнул он и неловко поежился, так как сюртук невыносимо жал под мышками. Портные, к которым он обратился, считались лучшими в городе, но они не привыкли шить на клиентов, которые еще растут.

Издалека доносился голос Лода, громко провозглашавшего имена и титулы вновь прибывших гостей. Цинизм, неизменно присущий его тону, был сейчас тщательно замаскирован витиеватой торжественностью. Нанять на вечер и Глорию, и Лода оказалось не так просто. В последнее время брат и сестра всецело отдавались работе, связанной с Домом милосердия.

Сердце Марка болезненно сжалось, когда он вспомнил, что в прошедший месяц снова не выбрал времени навестить Лили. Оба постоянно строили планы грядущей встречи, которая неизменно откладывалась. В результате друзья не виделись почти целый год, с того самого праздника Агоры, когда началось стремительное восхождение Марка. После внезапного триумфа круговерть новых дел и обязанностей захватила его, и он с трудом выкраивал часок для того, чтобы написать своей давней подруге. Судя по письмам Лили, дел у нее было ничуть не меньше, и проблема свободного времени стояла для нее так же остро.

Любопытно, успела ли она получить его последнее письмо, подумал Марк. Ведь туда было вложено приглашение на сегодняшний бал. Тут напыщенный голос Лода привлек его внимание:

— Леди и джентльмены, позвольте известить вас о прибытии великолепных синьора и синьоры Созино, сладкоголосых ангелов, спустившихся с небес, дабы услаждать наш слух дивными созвучиями.

Глория прыснула.

— Лод сегодня в хорошей форме, — заметила она и добавила с озорной усмешкой: — Я поспорила с Бен, что нынешним вечером он не меньше пятидесяти раз употребит слово «великолепный» и не меньше тридцати — «дивный».

Сквозь щель в занавесях Марк наблюдал, как чета певцов прошествовала мимо шатра и присоединилась к другим гостям. Сливки высшего общества, в париках и масках, увешанные драгоценностями с головы до пят, группами бродили по саду, время от времени останавливаясь около серебряных подносов с угощением. Впервые оказавшись на великосветском сборище, Марк был потрясен, увидав, что сильные мира сего питаются крошечными бутербродиками, тарталетками и ломтиками фруктов. По своей наивности он полагал, что они не позволяют себе никакой другой еды.

Мимо шатра проплыла, шелестя платьями, стайка дам. Они распространяли вокруг себя такой терпкий аромат духов, что Марк невольно закашлялся и отступил в глубь шатра.

— Сэр, мне пора, — обеспокоенно произнесла Глория. — Надо посмотреть, как расставили цветы, и напомнить музыкантам, когда начинать играть. Так что, если я вам больше не нужна…

— Разумеется, вы можете идти, Глория, — кивнул головой Марк. — Хотя вы и на службе, постарайтесь хорошенько повеселиться.

Он извлек из кармана крошечную бутылочку, наполненную товаром мисс Дивайн, и сунул в руку Глории. Девушка просияла от удовольствия.

— Благодарю вас, мистер Марк. Вы всегда такой внимательный.

Глория бесшумно скользнула в дальний угол шатра. Марк видел, как девушка вытащила пробку и сделала большой глоток. Когда она вернулась, глаза ее светились уверенностью.

— Не сомневаюсь, Агора еще не видела такого прекрасного бала! — воскликнула она и схватила Марка за руки. — Вы затмите всех здешних вельмож. Ваше имя будет передаваться из уст в уста и войдет в историю!

С этими словами она выбежала из шатра и исчезла в сумерках. Марк, нахмурившись, принялся расхаживать по шатру. Он отлично выбрал время и место для бала, в этом не было сомнений. Он вложил уйму средств, дабы обеспечить балу успех. За протекший год он дал пару званых вечеров, но они не имели ничего общего с нынешним грандиозным событием. Если затраченные усилия не пропадут зря, влияние его возрастет неимоверно. По крайней мере, так утверждал Снутворт. К славе выдающегося астролога прибавится слава преуспевающего и щедрого предпринимателя.

По настоянию Снутворта Марк не стал ограничивать свои интересы изучением звездного неба. Удача сопутствовала всем его начинаниям. Сферы, куда простиралась деятельность Марка, были так разнообразны, что он вряд ли мог бы перечислить их сам. Богатства его росли день ото дня, но он знал, что в этом городе репутация решает все. Тот, кто не умел создать себе громкого имени, обрекал себя на поражение.

Очередная тирада Лода заставила Марка прильнуть к щели меж занавесями.

— Леди и джентльмены, давайте поприветствуем великолепную госпожу Ангелину, мудрую попечительницу фонда «Рабочие руки будущего».

Лицо Марка исказила гримаса. В раскатистом голосе Лода он ощутил легкий привкус сарказма. Оставалось надеяться, что остальные ничего не заметят. У Марка было достаточно случаев убедиться, что Лод — великий мастер по части притворства. Даже землевладельца, едва не выгнавшего его из дома за неуплату ренты, Лод представлял так, словно считал его величайшим благодетелем человечества. Рыжеволосый юнец чрезвычайно редко позволял себе роскошь быть искренним. Как правило, это случалось, когда он, оказавшись в обществе близких друзей, давал волю своей язвительности.

Марк не сомневался, что за его спиной Лод награждает своего работодателя отнюдь не лестными эпитетами. Глория частенько сетовала на злой язык брата. Однако она считала, что Лода можно понять. Изо дня в день ему приходится извергать потоки фальшивых славословий, и бедняге остается одна отдушина — поупражняться в остроумии по поводу своих клиентов. Как бы то ни было, теперь Марк ясно видел, что граф Стелли и мистер Прендергаст в свое время сделали верный выбор. Никто не умел манипулировать общественным мнением так ловко, как Лод. И если Лоду не удалось скрыть своей неприязни к особе, о прибытии которой он возвещал, это не могло не настораживать.

Марк снова принялся расхаживать по шатру взад-вперед, без конца оправляя тесный сюртук. Ему следовало бы быть среди гостей, руководить балом на правах хозяина. Но он слишком хорошо сознавал, что не обладает для этого необходимыми навыками. Во время последнего званого вечера, который состоялся всего две недели назад, он с честью сыграл свою роль исключительно благодаря усилиям Снутворта и Глории. Снутворт организовал игру в карты, поглотившую все внимание почтенных пожилых дельцов, в то время как Глория подводила к Марку нужных людей и помогала ему не потерять нить беседы.

— Хотел бы я знать, куда запропастился Снутворт, — пробормотал Марк, теребя злосчастную пуговицу.

По толпе пронесся почтительный ропот. Торжественность, звучавшая в голосе Лода, достигла невероятных высот. Призвав гостей к молчанию, он возвестил:

— Леди и джентльмены, мне выпала несравненная честь приветствовать в этот вечер величайшего ревнителя закона и справедливости. Наш бал удостоил своим присутствием человек, чья мудрость, беспристрастие и неподкупность вошли в легенды. Поприветствуем лорда Рутвена, чье имя по праву стало символом правосудия.

Марк вздохнул с облегчением. Теперь, когда главный гость прибыл, настало время выхода хозяина.

По городу ходили упорные слухи о том, что лорд Рутвен не сочтет нужным принять приглашение молодого астролога. Тем не менее добрая половина гостей явилась сюда в надежде встретиться с всесильным вельможей, который пользовался расположением самого Директора. С тех пор как с неумышленной помощью Марка лорд Рутвен одержал верх над своим давним врагом графом Стелли, его политическое влияние возросло неимоверно. Появление на балу столь выдающегося гостя служило самым что ни на есть веским доказательством высокого положения хозяина.

Марк нервно поправил маску, растянул губы в улыбке и, стараясь выглядеть на десять лет старше своего реального возраста, чинной поступью вышел из шатра.

— Лорд Рутвен, я безмерно благодарен вам за то, что вы посетили это скромное собрание, — произнес он и поклонился, почтительно, но в то же время не слишком низко. Поклон должен был продемонстрировать уважение, которое он питает к своему гостю, но никак не подобострастие.

Лорд Рутвен, чрезвычайно импозантный в своей длинной мантии, свидетельствующей о его высокой должности, и в эффектной маске, изображающей солнце, восходящее из-за луны, важно кивнул. Затем, к великой радости Марка, на глазах у потрясенной толпы он вернул хозяину поклон.

— Не стоит благодарности, мистер Марк, — непринужденно сказал он. — Я счастлив быть среди ваших гостей.

Марк, продолжая улыбаться, взирал на своего гостя в некотором замешательстве. Он не знал, как лучше поступить. Стоит ли ему удовольствоваться достигнутым или добиваться большего? Быть может, лорд Рутвен ожидает, что теперь хозяин бала оставит его в покое, и сочтет Марка излишне навязчивым, если тот попытается на виду у избранного общества завязать с ним оживленный разговор? Или же, напротив, благосклонно поддержит беседу?

Взгляд Марка встревоженно заметался по сторонам. К счастью, Снутворт оказался поблизости. Как и положено слуге, он был без маски. Заметив, что Снутворт слегка покачал головой, Марк понял — время для приятельской беседы с лордом Рутвеном еще не настало.

— Льщу себя надеждой позднее иметь удовольствие поговорить с вами, милорд, — изрек Марк, едва сдержав вздох облегчения. — А сейчас, я полагаю, пора начинать танцы, — добавил он, обернувшись к Лоду.

Лорд Рутвен кивнул и двинулся в глубь сада, откуда доносились звуки настраиваемых инструментов. Подождав, пока он скроется из виду, Марк поманил к себе Снутворта.

— Ну как? — шепотом осведомился он.

Верный слуга просиял.

— Выше всяких похвал, сэр. Конечно, нам предстоит еще много работы, но ваш выход удался на славу.

Воспользовавшись короткой передышкой, Марк позволил себе немного расслабиться. В последние месяцы он постоянно вращался среди сильных мира сего и успел многому научиться. Он знал, что в высшем обществе следует держаться с достоинством, но без малейшей спеси, быть одинаково приветливым со всеми, но в то же время ни с кем не переходить на короткую ногу. Беседуя с дельцами и предпринимателями, обсуждавшими свои махинации, Марк умело скрывал собственную неосведомленность. Если какой-нибудь пожилой даме приходила фантазия сюсюкать с ним, как с семилетним малышом, он ничем не выдавал своего раздражения. Однако следовать всем правилам, которые предписывал светский этикет, было для него сущей пыткой. После каждого званого вечера он чувствовал себя словно выжатый лимон.

— Можно, я немного побуду здесь? — обратился Марк к своему слуге и наставнику. — Что-то меня не слишком тянет общаться с гостями. Уверен, все эти пожилые леди налетят на меня и начнут квохтать, как наседки…

Снутворт расхохотался.

— Что ж, как правило, юным джентльменам не слишком нравится, когда пожилые дамы щиплют их за щечку. Нет никакой надобности подвергать себя подобному испытанию. Такие опытные распорядители, как мистер Лодейт и мисс Глория, организуют все в лучшем виде. Никто и не заметит вашего отсутствия.

Марк взглянул вдаль, туда, где Лод отдавал распоряжения дирижеру струнного квартета, не забывая при этом отвешивать поклоны всем проходившим мимо гостям. Лорду Рутвену он поклонился так низко, что едва не коснулся носом земли.

— Как бы Лод не переусердствовал, — пробормотал Марк.

— Не бойтесь, мистер Лодейт знает меру, — покачал головой Снутворт. — К тому же не стоит думать, что лорд Рутвен принимает его почтительность за чистую монету. Это всего лишь игра, где каждый проводит свою партию.

Мимо прошел слуга с серебряным подносом в руках. Марк не чувствовал голода и даже не взглянул на содержимое подноса. Снутворт, напротив, схватил пару крошечных канапе и поспешно отправил их в рот. Марк, неотрывно смотревший туда, где в окружении свиты возвышалась представительная фигура лорда Рутвена, не заметил, что его слуга поступил неподобающим образом.

— Хотел бы я знать, кто все эти люди, которые вьются вокруг лорда Рутвена? — спросил Марк. — По-моему, Лод не оповещал об их прибытии.

— Полагаю, сэр, они являются членами общества Весов, — пояснил Снутворт. — Они имеют обыкновение появляться везде, где появляется их глава. При этом обходятся без приглашения и отнюдь не требуют, чтобы распорядитель произнес их имена во всеуслышание.

— Что за скверные манеры! — недовольно буркнул Марк. — Уже второй раз за этот месяц они появляются на моих званых вечерах. Мне это вовсе не нравится.

— Насколько я могу судить, эти люди совершенно безвредны, сэр. Конечно, они напускают на себя таинственность, и это несколько раздражает…

— Вот именно, раздражает! — воскликнул Марк. — Похоже, в этом городе никто не знает о них ровным счетом ничего. Даже старшина гильдии астрологов точно воды в рот набрал, стоило мне спросить об этом загадочном обществе. Разве вы не помните, что граф Стелли сказал о нем в разговоре с Прендергастом? Я-то прекрасно помню. Он утверждал, что на обществе Весов лежит ответственность за многие тяжкие преступления и…

— При всем моем уважении к вам, сэр, осмелюсь дать совет, — с неожиданной резкостью перебил его Снутворт. — Думаю, вам не стоит чрезмерно доверять словам графа, который запятнал себя бесчестными поступками и скрылся, не выдержав позора.

Марк вздрогнул. Воспоминания о графе по-прежнему приводили его в смятение. Нет, он не считал, что прежний владелец башни представляет для него угрозу. Несколько месяцев назад пропавший без вести граф Стелли официально был признан мертвым. Теперь он при всем желании не мог вернуть себе утраченную собственность. Марк действовал в полном соответствии с законом, тем не менее, думая о старом астрологе, он не мог избавиться от пронзительного чувства вины. Ему не в чем было себя упрекнуть. И все же именно он — причина того, что дряхлый старик лишился крова и превратился в бездомного бродягу.

— Да-да, ты прав, — смущенно пробормотал Марк. — И все же это общество Весов внушает мне тревогу.

— Некоторые мои осведомители полагают, что члены общества Весов проворачивают не слишком чистые торговые махинации, — пояснил Снутворт. — И весь этот флер таинственности предназначен исключительно для отвода глаз. Насколько мне удалось выяснить, в большинстве своем они занимаются таким прозаическим делом, как торговля зерном. По-моему, вряд ли стоит опасаться, что они готовят государственный переворот или что-то в этом роде.

— Послушай, Снутворт, — прошептал Марк, — а что, если тебе надеть маску и подойти поближе к лорду Рутвену и его свите? Вдруг тебе удастся подслушать, о чем они говорят.

— Простите мне этот неловкий каламбур, мистер Марк, но маска — не слишком удачный способ замаскироваться, — вскинув бровь, заметил Снутворт. — Тот, кто полагает, что она делает человека неузнаваемым, рассуждает весьма наивно. Уверяю вас, я сумею стать невидимым без всякой маски. — Он улыбнулся и добавил: — Полагаю, гости заждались радушного хозяина. Наверняка они ожидают, что вы откроете бал.

Издалека донеслась мелодия гавота.

Марк сморщился, точно глотнув уксуса.

Пора было начинать танцы.

Вечер ничем не отличался от всех прочих. Марк расхаживал меж гостей, стараясь придать своей осанке величавость, а движениям — степенность. Ни одно непредвиденное событие не нарушало течения бала. Что касается танцев, они давно уже не представляли для Марка сложности. Он быстро понял: вся премудрость состоит в том, чтобы не наступать своей партнерше на ноги и не сталкиваться с другими парами. Теперь, танцуя, он мог позволить себе не думать о собственных ногах, а разглядывать мелькающие вокруг лица.

Его окружало людское море, волны шелка и пена кружев, сверкание драгоценностей и сияние улыбок. Приглушенные голоса сливались в ровный гул, напоминающий гул прибоя. Но наметанный глаз Марка ловко выхватывал в этом море тех, кому следовало кивнуть, и тех, кому следовало улыбнуться. Он вовремя смеялся шуткам, смысл которых был для него непонятен, и лучился от удовольствия, приглашая на танец пожилых дам. Он держался именно так, как пристало хозяину бала, и в то же время чувствовал себя чем-то вроде комнатной собачки. Или нет, даже не собачки, ведь ей не приходится изображать из себя льва.

Хотя Марк почти не уступал ростом взрослому мужчине, он не мог избавиться от ощущения, что окружающие считают его маленьким мальчиком, который на всеобщую потеху играет роль выдающегося астролога и удачливого предпринимателя. На самом деле он всего лишь жалкий шут, ничтожная марионетка.

Ничего, главное — играть свою роль убедительно, твердил себе Марк, кланяясь очередной пожилой леди, тучной и одышливой. Он знал, эта дама нажила целое состояние на торговле цветами, теми самыми, что украшали сейчас ее парик.

Марк окинул взглядом сад. Неподалеку от шатра его коллеги по гильдии астрологов осаждали подносы с угощением. По количеству заказов на персональные гороскопы и астрологические прогнозы ни один из этих ученых мужей не мог соперничать с Марком. В отличие от графа Стелли он с готовностью брался за подобные заказы, понимая, что ему необходимо упрочить собственную славу.

Теперь Марк не сомневался в своей способности изречь пророчество, вполне отвечающее чаяниям клиента. Правда, поначалу Снутворту пришлось приложить немало усилий, чтобы вселить в начинающего астролога апломб и уверенность.

Он разъяснил Марку, что рынок — это чрезвычайно переменчивая и ненадежная стихия и потому самые успешные торговцы в состоянии постоянной тревоги. Каждый контракт, который они заключают, таит в себе множество подвохов. Товар, который совсем недавно пользовался бешеным спросом, может стать неходовым в силу каких-то причин, не поддающихся разумному осмыслению. Сегодня колесо фортуны возносит предпринимателя на головокружительные высоты, а завтра неудачное стечение обстоятельств, пятно на репутации или происки конкурентов приводят к его падению. Для того чтобы защитить себя от капризов рынка, богатые дельцы создают гильдии и консорциумы, но все эти объединения отнюдь не являются гарантией от разорения и краха.

Меж тем людям необходима уверенность в будущем, сознание того, что завтрашний день не готовит им непредвиденных несчастий, а фортуна не собирается лишить их своих милостей. Именно поэтому они и обращаются к астрологу. Задача последнего — сообщить людям именно то, что они хотят услышать. Но при этом необходимо облечь свои сентенции мистической дымкой и по возможности сделать их двусмысленными. Если астрологу удастся выполнить эти требования, благодарность клиента не будет иметь границ. И для того, чтобы заслужить эту благодарность, нет ни малейшей надобности обращать взоры на небесный свод.

На первых порах, составляя свои прогнозы, Марк всецело полагался на рекомендации Снутворта, который оказался великим знатоком по части деловых связей, рыночных перспектив и конкуренции. Но вскоре Марк и сам научился ориентироваться в паутине торговых контактов, опутавших город. Он понял: составляя очередное пророчество, нужно действовать в точности так, как во время танца, — кому-то кивнуть, кому-то поклониться, от кого-то отвернуться. А главное — ни в коем случае не наступать на ноги тем, кто может причинить ему вред.

Поначалу Марка мучили угрызения совести. Сознание того, что он сделал своей профессией изысканную мистическую ложь, не давало ему покоя. По ночам он ворочался без сна, представляя, как звезды обрушат свой гнев на голову наглеца, дерзнувшего приписывать небесным светилам свои невразумительные откровения. Но после, убедившись в том, что обман остается безнаказанным, напротив, способствует его процветанию, Марк избавился от пустых терзаний. Одно из двух, убедил он себя: или звезды одобряют игру, которую он затеял, или они всего лишь рассыпанные по бархату неба блестки, не способные посылать людям никаких тайных знаков. В конце концов, в этом мире невозможно обойтись без лжи. Тот, кто не умеет пускать пыль в глаза, может забыть о богатстве, влиянии и власти. Его удел — гнить в сточной канаве. Об этом постоянно твердил своему подопечному Снутворт. Марк вовсе не хотел для себя столь жалкого удела. Жизнь дала ему шанс вырваться из городских трущоб, и он был готов на все, лишь бы туда не возвращаться.

Танцуя с очередной пожилой леди, Марк заметил, что Снутворт оживленно беседует с главой гильдии кожевников. На губах Марка мелькнула довольная улыбка. По совету своего наставника он решил добиться должности советника этой гильдии, и, по всей вероятности, сейчас его предприимчивый слуга прощупывал почву, выясняя, насколько велики будут затраты. В любом случае игра стоила свеч. Марку необходимо расширять сферы своего влияния, и, если целая гильдия сочтет возможным полагаться на его советы, это станет новой победой. По крайней мере, так утверждал Снутворт, а у Марка не было оснований не доверять старшему товарищу и наставнику. Создавалось впечатление, что успех хозяина является для преданного слуги главной и единственной целью. Достижению этой цели он без остатка отдавал все свои силы, ум и жизненный опыт.

Разумеется, многие солидные торговцы, принадлежавшие к старшему поколению, полагали, что Марк не заслуживает серьезного отношения. Этот выскочка стал баловнем удачи незаслуженно, и падение его будет столь же стремительным, как и взлет, утверждали они. Падкие до сенсаций глупцы называют его новой звездой, в то время как он всего лишь осколок бутылочного стекла, на который случайно упал солнечный луч. Марк знал о подобных разговорах, и они чувствительно задевали его гордость. Но он знал и другое. Настанет время, и блеск его славы вынудит замолчать всех скептиков.

В толпе гостей он увидел одного из самых богатых торговцев мебелью, которому недавно сделал чрезвычайно выгодный заказ — заново обставить башню. Стремясь не упустить столь выгодную сделку, мебельщик из кожи вон лез, чтобы обеспечить Марку должность советника своей гильдии. В большинстве своем люди, кружившиеся по саду в вихре танца, занимались торговлей. Они торговали мясом и рыбой, кожей и тканями, золотом и драгоценностями. Добрую половину из них связывали с Марком деловые интересы, другая половина мечтала наладить подобные связи. Так стоит ли переживать из-за того, что завистники считают его марионеткой? Разве марионетки задают подобные балы?

Марк с привычной ловкостью лавировал между танцующими, раздавая направо и налево кивки и поклоны. На губах его играла улыбка, глаза успели привыкнуть к сверканию драгоценностей и золотого шитья.

Проходя мимо оркестра, он кивнул Лоду, а тот сделал знак дирижеру. Музыканты тут же заиграли другую мелодию, торжественную и плавную. Марк огляделся по сторонам, решая, какую из важных дам следует пригласить на танец.

— Восхитительный бал, мистер Марк.

К Марку приблизилась женщина средних лет, затянутая в корсет так туго, что фигура ее напоминала рюмку. Седеющие белокурые волосы незнакомки были убраны в невероятно замысловатую высокую прическу, глаза поблескивали сквозь прорези полумаски. Сияя любезной, но решительной улыбкой, она взяла Марка за руку. Согласно правилам этикета, выбор дамы составлял прерогативу кавалера, но стоило взглянуть на белокурую леди, чтобы понять — у Марка не осталось выбора. Если он немедленно не пригласит даму, столь явно этого желающую, она воспримет это как смертельное оскорбление.

Марк отвесил низкий поклон, пытаясь скрыть смущение и недовольство.

— Прошу вас оказать мне честь и подарить мне следующий танец, мисс…

— О, я вижу, вы поднаторели в искусстве лести, — пропела она, и улыбка ее стала еще шире. — Я давно уже миновала ту жизненную пору, когда к женщине обращаются «мисс». Сейчас меня называют госпожа Ангелина.

У Марка перехватило дыхание. Пожилая леди относилась к числу наиболее важных его гостей. Приказав себе успокоиться, он встал рядом с другими кавалерами, которые выстроились в линию напротив своих дам. Как того требовала фигура танца, он выступил вперед и обошел вокруг госпожи Ангелины.

— Счастлив видеть вас среди своих гостей, — сказал он, безуспешно пытаясь сохранять спокойный и непринужденный тон. — Я много слышал о сиротских приютах, которые находятся на вашем попечении…

— Учреждение, которому я отдаю все свои силы и заботы, называется фонд «Рабочие руки будущего», — поправила госпожа Ангелина.

— Да-да, и, насколько мне известно, этот фонд относится к числу самых доходных в городе, — подхватил Марк.

На этот раз, желая польстить, он не погрешил против истины.

— Мне невыразимо приятно, что известие о скромных успехах нашего фонда дошло до самого яркого светоча гильдии астрологов, — изрекла дама, и улыбка ее стала столь приторной, что у Марка пересохло во рту.

Госпожа Ангелина протянула ему сухую руку с невероятно длинными ногтями. Во время следующей фигуры они должны были порхать по кругу, образовав вместе с другой парой подобие карусели.

— Льщу себя надеждой, что когда-нибудь вы выберете время и посетите наше учреждение, мистер Марк. Моя дочь будет счастлива познакомиться с вами…

— Удивительно, кариссимо, но все здесь говорят о делах.

— В такой чудесный вечер? Невероятно!

До Марка донеслись голоса дамы и кавалера, танцующих вместе с ними. Подняв глаза, он увидал синьора Созино, который взирал на него с откровенной насмешкой. А синьора Созино весело хохотала.

— Мои дорогие друзья, мой вам искренний совет — хотя бы на несколько часов позабыть обо всем! — воскликнула она и задорно подмигнула.

Марк ощутил приступ легкой досады. На своем последнем званом вечере он провел почти целый час, беседуя с супругами Созино. Сказать, что он завидовал их счастью, было бы явным преувеличением, но манера немолодой четы демонстрировать это счастье всем и каждому показалась ему несколько назойливой. Правда, у супругов Созино была еще одна излюбленная тема — Дом милосердия, организованный Лили. Пока что ночлежка, дающая приют бездомным бродягам, существовала исключительно на средства знаменитых музыкантов. Но этот предмет тоже не вызывал у Марка особого интереса.

Кстати, Лили до сих пор не появилась, вспомнил он. Отведя взгляд от лица своей партнерши, на котором застыло выражение непроницаемой любезности, он осмотрел зал. Лили нигде не было. Неужели она так занята, что не смогла выбрать вечер для своего старого друга?

Живая карусель распалась. Теперь кавалерам следовало поменяться дамами. Вежливо поклонившись своей партнерше, Марк предоставил ее заботам неутомимого синьора Созино, который тут же умчал пожилую леди в вихре танца. Повернувшись к своей новой даме, Марк застыл от изумления.

Перед ним стоял Жнец.

Марк отступил назад, нарушая фигуры танца и приводя танцующих в недоумение. Ему было все равно. Светоч гильдии астрологов и успешный предприниматель исчез бесследно. Марк вновь превратился в обычного, ничем не примечательного тринадцатилетнего мальчишку. И снова глядел прямо в пустые, беспощадные глаза, от которых не было спасения. Страшные воспоминания, которые Марк тщетно гнал прочь, одержали над ним победу.

Жнец сделал шаг вперед. Что-то с ним было не так. Он оказался вовсе не таким высоким, как помнилось Марку.

Жуткий гость сорвал с лица маску.

— Неплохой костюм, правда, Марк? — донесся до него голос Лили.

14 Тайна

Лили решила, что Марк ничуть не изменился.

Бесспорно, он стал выше ростом. Белокурые волосы, прежде торчавшие вихрами, теперь были тщательно вымыты и причесаны, а его роскошный костюм не имел ничего общего с теми жалкими обносками, в которые ему приходилось облачаться, когда он служил учеником доктора. Откровенно говоря, когда Лод издалека показал ей хозяина бала, Лили отнюдь не была уверена в том, что этот элегантный господин соизволит ее узнать. Конечно, они постоянно обменивались письмами, но с тех пор, как они виделись последний раз, прошел почти целый год. И за этот год Марк успел взлететь на головокружительную высоту.

Но стоило Марку взглянуть ей в лицо, он моментально превратился в застенчивого и робкого мальчишку, которого Лили когда-то учила читать. Он смотрел на нее, открыв рот и вытаращив глаза от изумления.

— Может, отойдем куда-нибудь в сторону? — предложила Лили. — А то от всех этих любопытных взглядов мне как-то не по себе. К тому же мы мешаем твоим гостям танцевать.

Несколько мгновений Марк не двигался с места. Затем он наконец вышел из ступора, отвесил Лили изящный поклон, выпрямился и предложил своей даме руку. Она зарделась от удовольствия. Прежде никто и никогда не обращался с ней как со знатной леди.

— Надеюсь, вы будете настолько любезны и составите мне компанию? — произнес он тоном искушенного в светских приличиях джентльмена, а потом добавил просто и дружески: — Пойдем погуляем по саду.

— Спасибо, но я вполне способна передвигаться без посторонней помощи, — ответила Лили и игриво оттолкнула руку Марка.

Не оглядываясь, девочка двинулась по дорожке. Ей хотелось припустить бегом, но тяжелое черное платье и длинный плащ с капюшоном, доставшиеся ей от синьоры Созино, замедляли движения. Услыхав за спиной шаги Марка, Лили попыталась забыть о своих заботах и настроиться на отдых и удовольствие. Каждый день жизнь обрушивала на нее столько проблем, что выбросить их из головы становилось все труднее. Вот и сейчас, глядя на роскошные наряды, цветы и драгоценности, она мысленно подсчитывала, скольких бездомных бродяг можно было бы спасти от голодной смерти, продав все это.

— Идем же, идем! — Позабыв о светских церемониях, Марк потянул подругу за рукав. — Здорово ты меня разыграла! А помнишь, как я изображал привидение? Помнишь, как ты смеялась?

Лили остановилась и печально кивнула головой.

— Помню, Марк. Сейчас мне редко приходится смеяться.

Марк в замешательстве опустил глаза и принялся теребить кружевной манжет своей рубашки.

— Да, из твоих писем я понял, что живется тебе нелегко, — проронил он и торопливо добавил: — Я бы очень хотел писать тебе чаще, честное слово… Но у меня такая уйма дел… Все эти званые обеды, вечера и собрания…

— Похоже, тебе живется еще труднее, чем мне, — заметила Лили, и в голосе ее улавливались нотки сарказма.

Марк растерянно уставился на нее, и Лили невольно улыбнулась.

— Я знаю, ты стал теперь непревзойденным пророком, — сказала она, озорно сверкнув глазами. — Уверена, ты сумеешь мне предсказать, выбросят ли меня отсюда, если я припрячу в карман плаща несколько бутербродиков и тарталеток?

Марк попытался придать своему лицу донельзя суровое выражение.

— Подобным поступком ты нанесешь глубокое оскорбление хозяину, — проронил он.

— Но разве хозяин — не ты? — вскинула бровь Лили.

— Я, кто же еще. И я глубоко оскорблен твоим намерением прятать бутерброды в карман. Если хочешь, забери с собой хоть целый поднос.

Лили вновь улыбнулась, на этот раз открыто и простодушно.

— Твои гости не хватятся хозяина? — спросила она.

— Вряд ли, — пожал плечами Марк. — Всем этим людям на меня ровным счетом наплевать. В большинстве своем они явились сюда с одной-единственной целью — похвастаться шикарными нарядами. Если какая-нибудь важная персона пожелает поговорить со мной, Снутворт даст мне знать.

— Снутворт, — эхом повторила Лили.

В разговорах с ней Лод несколько раз упоминал имя слуги Марка. И при этом всякий раз награждал его определением «скользкий тип».

— Так что все прекрасно без меня обойдутся! — воскликнул Марк и рассмеялся. — Как это здорово, что мы наконец увиделись!

Он схватил Лили за руку и крепко сжал ее.

— Слушай, а может быть, ты хочешь потанцевать? По саду можно погулять и потом!

Лили отрицательно покачала головой.

— Нет-нет, я ведь совершенно не умею танцевать.

Но Марк уже тянул ее в сторону танцующих.

— Ничего, это дело не хитрое. К тому же я буду рядом. Наконец-то мне выпал шанс взять реванш и хоть чему-то тебя научить.

Лили вырвала свою руку, решительно, но не резко, и на несколько мгновений застыла в замешательстве. Затем губы ее тронула улыбка. Девочка не привыкла отступать перед испытаниями — как серьезными, так и пустяковыми.

Солнце клонилось к линии горизонта, на небе играли закатные отсветы, а бал был в самом разгаре. Лили понимала, что ей пора вернуться в Дом милосердия, ведь Бенедикта осталась там без всякой помощи, но в то же время не могла устоять перед искушением продлить этот волшебный вечер. Так приятно было видеть Марка, повзрослевшего, галантного, уверенного в себе. Он не имел ни малейшего отношения к ее новой жизни, и это лишь усиливало радость встречи, позволяя Лили забыть о своих бесчисленных обязанностях, ощутить себя веселой и беззаботной.

В конце концов Лили обнаружила, что сидит рядом с Марком за столом в центральном шатре, а перед ней высится на тарелке целая гора всяких вкусностей. Марк, нагулявший во время танцев аппетит, поглощал бутерброд за бутербродом.

— Знаешь, до того как ты явилась, я буквально умирал со скуки! — сообщил он с набитым ртом. — Мне надо было пригласить тебя на какой-нибудь званый вечер еще раньше. Но в письмах ты так много говорила о своих делах, что я решил, тебе не до развлечений.

— Мне и в самом деле не до развлечений, — задумчиво сказала Лили. — Но я очень рада, что сегодня побывала на твоем балу. Я очень по тебе скучала.

— А я-то как скучал! — подхватил Марк.

Взгляд его упал на стол, где лежали старые очки и маска доктора Теофилуса, в которых перед ним предстала Лили. Он взял маску и заглянул в пустые глазницы.

— Почему ты решила меня напугать? — тихо спросил он.

— Я вовсе не хотела тебя пугать, Марк, — покачала головой Лили. — Просто привратник не пропустил бы меня в сад без маски, а другой у меня не было. Я собиралась снять ее прежде, чем подойду к тебе, но не успела. Прости, если пробудила тяжелые воспоминания.

Лили заметила, как по лицу Марка пробежала легкая тень.

— Воспоминания — это всего лишь воспоминания. Они принадлежат прошлому, и глупо из-за них растравлять себе душу, — пожал плечами мальчик. — Сам не знаю, почему я так испугался. Доктор Теофилус не причинил мне никакого зла, напротив, спас мне жизнь. Но я вспомнил об отце. О том, как он со мной поступил. — Марк помолчал, потом вздохнул и отодвинул тарелку. — Не будем о грустном, Лили. Расскажи лучше о том, чем ты сейчас занимаешься. Насколько я понял, ты здорово увлечена своей новой идеей. Кстати, очень может быть, я тоже приму участие в ее осуществлении. Стану одним из покровителей твоего Дома милосердия, или как там он называется. Правда, Снутворт не в восторге от этого намерения, но, по-моему, твой замысел может принести успех…

— Ты так думаешь? — спросила Лили. Перед глазами у нее возникли толпы изголодавшихся оборванцев, которые днем и ночью стояли в очереди перед дверями ночлежки, надеясь получить теплую постель и тарелку супа. — Ты считаешь, я поступила верно, затеяв все это?

— Ты просто умница! — воскликнул Марк и возбужденно всплеснул руками. — Сумела нащупать настоящую рыночную брешь! Удивительно, как это до сих пор никто не додумывался продавать спокойную совесть, удовлетворение и самодовольство, так сказать, в одном флаконе. Даже лучшие торговцы чувствами и эмоциями до сих пор не изобрели подобного коктейля. — Марк положил локти на стол. — Мне даже странно, что на столь качественный товар не нашлось других покупателей, кроме синьора и синьоры Созино. Разумеется, они не могут обеспечить твое заведение всем необходимым.

— Они очень хорошие люди, — медленно произнесла Лили.

Девочка была до глубины души разочарована тем, что Марк не сумел ее понять, но еще не оставила надежды объяснить ему свои истинные намерения.

— Они помогают нам, не рассчитывая извлечь из этого выгоду. И я верю, найдутся люди, которые последуют их примеру. Люди, которые почувствуют, что милосердие не требует никакой награды, потому что… — Лили осеклась, не находя слов. — Даже бедняки, которым мы пытаемся помочь, поначалу относились к нам настороженно. Им казалось, стыдно получать помощь, не предлагая ничего взамен. Нам пришлось убеждать их в обратном. Но среди них есть такие, кто скорее умрет с голоду, чем проглотит кусок хлеба за который не в состоянии заплатить.

Марк открыл рот, собираясь что-то сказать, но голос, который услышала Лили, никак не мог принадлежать ему. Это был низкий мужской голос, исполненный уверенности и властности.

— Даже у несостоятельных должников есть гордость, мисс Лилит.

Лили резко повернулась. На другой стороне стола восседал представительный мужчина средних лет. Он снял маску, изображавшую солнце, восходящее из-за луны, и положил ее на стол. Взгляд его невозмутимых оценивающих глаз был устремлен на девочку. Вальяжная поза и жесткие складки около рта свидетельствовали о том, что человек этот привык к почтительному отношению. Лили внезапно ощутила приступ робости и неуверенности в себе.

Марк торопливо встал и поклонился.

— Простите, что не сразу заметил вас, лорд Рутвен…

Лорд Рутвен покачал головой и раздвинул губы в ослепительной, но лишенной тепла улыбке.

— Вам не за что извиняться, мистер Марк. Мне просто не хотелось прерывать вашу увлекательную беседу с мисс Лилит. Тем более что предмет этой беседы показался мне чрезвычайно занимательным.

— Никак не думала, что вас заинтересует наш разговор, милорд, — осторожно заметила Лили.

Лорд Рутвен задумчиво почесал подбородок.

— Как он может не интересовать меня, ведь я имею непосредственное касательство к вашему… мм… предприятию. В качестве Верховного судьи мне приходится осуществлять контроль за действиями контролеров, и, признаюсь вам, эта обязанность относится к числу самых утомительных и докучливых. Так вот, я получил несколько докладов и донесений, в которых идет речь о вашем учреждении. Особенно усердствует один из моих сержантов. Он… скажем так, настаивает на необходимости решительных мер.

Лорд Рутвен сделал широкий жест, указывая в дальний угол шатра. Взглянув туда, Лили увидала целый отряд контролеров в темно-синих мундирах. Заметив среди прочих сержанта Полдрона, она прикусила губу.

— Сержант уже посещал наш Дом милосердия, — сообщила Лили. — И он не счел нужным скрывать, что относится к нашей деятельности неодобрительно.

— Да, мисс Лилит, этот юноша отличается редким прямодушием, — кивнул лорд Рутвен. — Хотя вам, я полагаю, несколько странно слышать, как я называю его юношей, — добавил он с усмешкой в голосе. — Сержант ведь по меньшей мере вдвое старше вас.

Лили смущенно потупилась. Радость от встречи с Марком заставила ее расслабиться, и лорд Рутвен захватил ее врасплох. Тон высокопоставленного вельможи был безупречно вежлив, но девочка не сомневалась — в душе он потешается над ней.

— По-моему, возраст человека не имеет отношения ни к его уму, ни даже к его жизненному опыту, — заявила она, решив показать, что способна постоять за себя.

Лорд Рутвен откинулся на спинку стула.

— О, не сочтите, что с высоты своего возраста я пренебрежительно отношусь к юности, — снисходительно молвил он. — Напротив, я глубоко уважаю тех, кто многого достиг в молодые годы.

Лорд Рутвен слегка кивнул Марку, который просиял от удовольствия.

— Я полностью согласен с вами: от количества прожитых лет мало что зависит, — продолжал вельможа. — Мне доводилось встречать людей, которые и в зрелости сохраняли юношеский пыл и приверженность к простым и ясным понятиям. К числу этих людей относится сержант Полдрон. Он служит уже давно, но до сих пор с юношеским рвением относится к своим обязанностям. Смысл своей жизни этот человек видит в том, чтобы защищать интересы Агоры.

Лили с недоумением взглянула на своего собеседника. Тон лорда Верховного судьи заставил девочку насторожиться. Его нельзя было назвать откровенно угрожающим, и все же в нем явно слышалось предостережение.

— А вы согласны с мнением сержанта, милорд? — набравшись смелости, спросила Лили. — Вы тоже полагаете, что милосердие подрывает государственные устои Агоры?

Лорд Рутвен погрузился в задумчивость, словно для себя еще не определил ответ на этот вопрос. Когда он заговорил, каждое слово звучало подчеркнуто веско и значительно.

— Я уверен, что залогом процветания Агоры является стабильность, мисс Лилит. Именно благодаря стабильности наше государство вступило в свою Золотую эру. По моему разумению, до крайности… нецелесообразно нарушать равновесие, на котором основана эта стабильность.

Прежде чем Лили успела ответить, лорд Рутвен повернулся к Марку, который, судя по всему, снова ощутил приступ аппетита и занялся содержимым своей тарелки.

— А какого мнения придерживаетесь вы, мистер Марк? Входит ли в ваши намерения стать одним из патронов Дома милосердия? Как вы полагаете, подобное вложение средств оправдывает себя?

Взгляд Марка растерянно перебегал с лица лорда Рутвена на лицо Лили. Девочка чувствовала: друг ее дорого заплатил бы, лишь бы избавиться от необходимости отвечать на все эти вопросы. Всего несколько минут назад он утверждал, что ее замысел представляется ему более чем удачным. Но страх рассердить могущественного вельможу, с ожиданием взиравшего на него, сковал ему язык.

— Мне кажется… то есть я как-то об этом не думал… — заблеял Марк, стараясь не встречаться взглядом с Лили. — Но если взглянуть беспристрастно… то возможно… я хочу сказать, в любом случае имеет смысл вкладывать средства в различные области.

Лили нахмурилась, не в состоянии скрыть разочарования. Лорд Рутвен, напротив, одобрительно усмехнулся.

— Вы совершенно правы, мистер Марк. И я рад был узнать, что вы приняли участие в консорциуме Пескатора. Я тоже вхожу в число компаньонов и…

— В консорциуме Пескатора? — изумленно переспросила Лили.

В последнее время ей часто приходилось слышать это название, но она не могла вспомнить, в какой связи.

Марк кивнул.

— Да, несколько купцов, торгующих рыбой, объединили усилия для того, чтобы сделать свой бизнес более прибыльным, — пояснил он и слегка улыбнулся, бросив взгляд на лорда Рутвена. — Быть может, вы помните, что я провел детство в рыбацком квартале. Снутворт смеется над моей сентиментальностью, но мне так хочется помочь местным торговцам, тем более сам я никоим образом не останусь внакладе…

— Значит, ты хочешь помочь людям, — ледяным голосом проронила Лили.

Наконец-то она вспомнила, откуда ей известно имя Пескатор. В устах бездомных бродяг, осаждающих Дом милосердия, оно звучало как самое грязное ругательство.

— Марк, эти купцы, о которых ты так печешься, лишат работы добрую половину рыбаков, причем самых бедных. Неужели ты намерен помогать им в этом!

— Полагаю, мистер Марк уже принял решение, и давать ему советы несколько поздно, мисс Лилит, — заметил лорд Рутвен. — Насколько мне известно, он вступил в члены консорциума два месяца назад.

— Именно так, — кивнул Марк. — И полагаю, именно благодаря моему участию эта организация смогла осуществить свои планы. Купцы не были уверены, что местные рыбаки согласятся на условия, которые им предложит консорциум. Но я убедил их, что сотрудничество с рыбаками может быть чрезвычайно выгодным. Для этого необходимо добиться, чтобы они предоставляли торговцам лучшую часть улова. Я предложил установить жесткие меры по контролю за качеством, и они оправдали себя. — Марк самодовольно усмехнулся. — То есть я имею в виду, звезды открыли мне, что компания Пескатора сумеет получить высокую прибыль. И подсказали, каким образом следует действовать. — Марк наклонился вперед и добавил шепотом, так, чтобы его слышала только Лили: — Говоря откровенно, я не очень понял, чем они там намерены заниматься. Но Снутворт заверил меня, что предприятия подобного рода, как он выразился, обречены на успех. Эти самые меры по контролю за качеством — его идея. До их пор он никогда не ошибался и… — Марк внезапно осекся. — Что с тобой, Лили? Ты так побледнела!

Лили и в самом деле побледнела, по спине у нее пробежали мурашки, на лбу выступил холодный пот. Да, новая компания сумела в полной мере осуществить свои планы. Месяц назад у дверей ночлежки появились толпы бывших рыбаков, выброшенных из своих домов землевладельцами. Несостоятельных должников, которые жаловались всем и каждому, что их улов гниет на складах. Купцы не хотят покупать у них рыбу благодаря «жестким мерам по контролю за качеством», которые установил консорциум Пескатора. На самом деле эти меры преследовали одну лишь цель — вынудить рыбаков продавать свой товар по смехотворно низким ценам.

Ласковый летний вечер внезапно показался Лили пасмурным и холодным. Воздух в шатре был спертым, еда на ее тарелке — несвежей. В душе и мыслях девочки царило полное смятение. Она поднялась из-за стола так резко, что уронила стул, и бросилась к выходу из шатра.

Лили бежала так быстро, как только позволял ей длинный подол платья. Сзади до нее доносились шаги Марка, бормотавшего какие-то невразумительные оправдания. Не слушая его, Лили бежала до тех пор, пока не оказалась в дальнем углу сада, у большого мраморного фонтана. Здесь она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Через несколько мгновений рядом с ней оказался Марк, взволнованный и запыхавшийся. Чувствуя, что не может смотреть в лицо другу, Лили отвернулась и уставилась на собственное отражение в наполненной водой каменной чаше. Краешком глаза она видела, что Марк положил на бортик фонтана маску и очки, про которые она совсем позабыла. Затем он сунул руку в карман и вытащил маленькую стеклянную бутылочку, столь хорошо знакомую Лили.

— Мне кажется, это многолюдное сборище вывело тебя из душевного равновесия, Лили, — заметил он. — Не удивительно, ты ведь не привыкла к подобным увеселениям. Поначалу мне тоже было тяжело.

Марк вытащил пробку и протянул девочке крошечный сосуд.

— Это дистиллированное спокойствие наивысшего качества. Сделай хороший глоток, и тебе сразу станет легче. Насчет платы не беспокойся. Будем считать, это компенсация за то, что ты пропустила половину бала.

Лили резко отдернула руку, и бутылочка упала в фонтан; голубая жидкость, содержавшаяся внутри, растворилась в воде.

— Лили! — воскликнул Марк, изумленный и рассерженный одновременно. — Это очень ценная вещь! Достать хорошо очищенное спокойствие непросто. За эту бутылочку я отдал старинный позолоченный стул, который…

— Пару лет назад ты вообще не видел стульев — ни позолоченных, ни самых простых, — выдохнула Лили, ощущая, что из глаз вот-вот хлынут слезы. — Ты прекрасно обходился грубыми деревянными скамьями и был уверен, что стульями пользовались только сказочные короли. А теперь ты вымениваешь их на чувства, отнятые у других людей? Да, Марк, вижу, ты действительно многому научился.

— Люди продают свои чувства и эмоции добровольно, Лили. Никто не принуждает их к этому. Какая муха тебя укусила? — спросил Марк, в растерянности глядя на девочку. — Я понимаю, ты обиделась, потому что я не сказал лорду Рутвену о своем намерении стать патроном твоего Дома милосердия. Но, сама понимаешь, с этими стариками следует соблюдать осторожность. Они цепляются за свои отжившие понятия, а все новое воспринимают в штыки. Когда вращаешься в обществе, приходится уяснить, что самое важное — не нажить себе врагов. Теперь, когда у тебя есть собственное дело, тебе тоже придется стать осмотрительнее. Ничего, скоро ты привыкнешь соблюдать правила, которые…

— Я никогда не привыкну делать подлости и пресмыкаться перед сильными мира сего! — дрожащим голосом перебила Лили. — Марк, неужели ты не понимаешь, что творишь? Не сознаешь, что твой проклятый консорциум разрушил жизни множества людей? Лишил их средств к существованию?

— Ты говоришь полную чушь, — отрезал Марк. — Предприятия, подобные компании Пескатора, способствуют процветанию Агоры, а значит, благоденствию всех ее граждан. По-моему, это очевидно. Ты просто устала и поэтому видишь все в черном цвете. Думаю, тебе стоит вернуться в шатер и извиниться перед лордом Рутвеном за столь внезапный уход. Он может счесть подобное поведение неучтивым.

Марк попытался взять Лили за руку, но она вырвалась.

— Марк, мне сейчас не до учтивости! Сегодня утром в нашем приюте умер рыбак. У него не было средств на лечение, ведь никто не покупал у него рыбу. Когда этот человек попал к нам, болезнь была слишком запущена. Все усилия доктора Теофилуса оказались напрасными. — Лили взглянула прямо в лицо Марку. — Он умер от той самой серой чумы, от которой в свое время едва не умер ты. Сложись твоя судьба иначе, ты мог бы оказаться на его месте.

— Ну, в том, что по городу до сих пор бродит серая чума, нет моей вины, — с досадой бросил Марк. — Как это ни печально, Лили, все мы смертны. И порой тяжкие болезни и испытания выпадают людям, которые их вовсе не заслужили. Я это знаю не понаслышке, — продолжал он, и голос его зазвенел от горечи. — Как и этот твой несчастный рыбак, я был болен серой чумой. На моих глазах умерли моя мать, сестра и брат. Я видел, как их лица превращались в серый камень. А потом родной отец продал меня, точно рваное одеяло. — Марк скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Лили. — Вижу, ты считаешь, я в долгу перед людьми, которым повезло меньше, чем мне. Считаешь, что мне следует вернуть часть даров, которыми наградила меня судьба? Хорошо, пусть будет по-твоему. Я стану патроном твоего заведения. Но неужели ты думаешь, что я не заслужил счастья? После всех испытаний, которые мне пришлось вынести?

— Что ты называешь счастьем? — спросила Лили, стараясь говорить как можно спокойнее. — По-твоему, счастье — богатеть, разоряя бедняков? Я вижу, ты просто не имеешь понятия о том, что происходит. Но пришла пора прозреть. Человек не может быть счастлив, если он приносит другим людям несчастье.

Взгляд Марка, устремленный на девочку, был холоден как лед.

— Было время, когда мы с тобой решили во что бы то ни стало выжить в этом жестоком мире, Лили, — процедил он. — Ты сказала, мы просто обязаны это сделать. Я тебе поверил. — Марк приблизился к ней вплотную. — И я не стал упускать свой шанс. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому я наряжаюсь, как павлин, и отплясываю, как ручная обезьяна. Тебе кажется, на балах и званых вечеринках люди впустую убивают время. На самом деле они ведут здесь борьбу за существование. И в этой борьбе хороши любые средства. — Марк поджал губы и отвернулся в сторону. — Ты знаешь, я вырос на самом дне, — едва слышно продолжил он. — И я не собираюсь туда возвращаться. Я буду продолжать борьбу до последнего вздоха.

Лили смотрела на него, не зная, что сказать. Она не могла поверить, что человек способен так глубоко заблуждаться. Ей хотелось схватить его за дурацкий раззолоченный сюртук и потащить в Дом милосердия, чтобы он своими глазами увидел людей, которые по его милости лишились крова, работы и будущего. Людей, которые послужили трамплином для его восхождения. Но Лили молчала. Она догадывалась, что Марк останется глух к ее словам. Он стал неотъемлемой частью мира, который поклоняется богатству и наживе. Всего несколько часов назад этот мир казался Лили беззаботным и легкомысленным. Теперь она поняла, как он жесток. Для каждого, кто принадлежит к этому миру, имеет ценность лишь то, что можно выгодно продать.

Внезапно Лили почувствовала, что больше не может здесь оставаться. Казалось, даже статуи, стоявшие в аллеях сада, смотрят на нее неодобрительно. Ей трудно было дышать воздухом, пропитанным ароматом богатства. В этом мире она была чужачкой, и он не желал ее замечать. Она могла кричать во все горло, этот мир не желал ее слушать. Лили схватила с бортика маску и очки и повернулась к Марку.

— Боюсь, борьба, о которой ты говоришь, никогда не закончится. Никогда не принесет результата, — отчеканила она, буравя его взглядом так, словно хотела выжечь эти слова в его душе, отравленной погоней за успехом. — В этой борьбе не бывает победителей. Только проигравшие.

Лили стремительно повернулась. Ей не хотелось видеть глаза Марка. Не хотелось слышать, как в ответ он повторит ей расхожие мнения, взятые напрокат у людей, находившихся в плену самообмана. У нее было одно желание — расстаться с ним как можно скорее.

Лили проталкивалась между гостями, не замечая их недовольных взглядов и сердитого шипения. Мысленно она упрекала себя за неуместную вспыльчивость. Ей следовало быть терпеливее. Нужно было объяснить Марку, что он не прав. Но за последние месяцы она так устала. Девочка работав с утра до ночи, не давая себе передышки, но все складывалось совсем не так, как ей хотелось бы.

Тео по-прежнему рыскал по городским трущобам в поисках пропавшего деда. Этому занятию он посвящал редкие свободные часы, которые ему удавалось выкроить между приемом пациентов. Боль, которую причинило доктору известие об исчезновении графа, судя по всему, улеглась, но он упорно продолжал поиски, потому что не мог смириться с поражением.

Тем временем Лили и Бенедикта шли на отчаянные ухищрения, пытаясь накормить толпы бедняков теми жалкими запасами, которые имелись в их распоряжении. Каждый новый день не приносил никаких изменений.

Нет, кое-что все-таки меняется, угрюмо возразила себе Лили. Выйдя из кованых железных ворот сада, она в изнеможении прислонилась к стене первого попавшегося здания. День ото дня Дом милосердия беднеет, похлебка в котле становится все более жидкой, а одеяла на койках — более ветхими. Помощи супружеской четы покровителей явно недостаточно для того, чтобы поддерживать его деятельность.

Еще одна безрадостная перемена состояла в том, что Лили пришлось прекратить поиски своих родителей. У нее просто-напросто не оставалось на это ни времени, ни сил. В результате она была вынуждена отказаться от намерения узнать хоть что-то о своем прошлом. Лили покачала головой, отгоняя прочь горькие мысли. Она твердо решила никогда не поддаваться унынию, в самой печальной ситуации не сетовать и не жалеть себя. От подобных занятий нет никакой пользы. Неудавшаяся встреча с Марком — не повод растравлять себя.

На улицах района Льва, по которому шла Лили, царила непривычная тишина. Бал, по всей видимости, закончился, и гости бесшумно растворялись в теплых сумерках. О, если бы она могла вывести всех этих людей из бесконечного забытья, в котором они пребывают, вздохнула про себя Лили. Если бы могла разъяснить им то, что ей самой представляется таким очевидным! Жаль, что в храме, в котором она живет, давно уже не возносят молитв. Сейчас ей особенно нужна поддержка свыше.

Неожиданно внимание Лили привлекло странное зрелище.

Впереди, на слабоосвещенной улице, она увидела дородную фигуру лорда Рутвена. Он говорил о чем-то с двумя людьми в черных одеждах. Лили мгновенно насторожилась. Людям, занимающим столь высокое положение, как лорд Рутвен, незачем таиться по темным углам. Он может открыто творить все, что ему заблагорассудится, — ведь никто и никогда не осмелится ему противоречить. Стараясь держаться в тени домов, Лили подошла ближе.

— Встреча назначена на сегодняшнюю ночь, — донеслось до нее. — Члены общества уже ждут вас, милорд.

— Я думал, им известно, что сегодня я занят, — прошипел лорд Рутвен, снимая маску и оглядываясь по сторонам.

Лили затаила дыхание, прижавшись к стене. Судя по всему, лорд Верховный судья ее не заметил. Он поспешно накинул поверх своего роскошного камзола старый потрепанный плащ и заговорил вновь:

— Так и быть, сегодня я присоединюсь к ним в доме с Часовым механизмом. Но им не следует забывать, что именно я являюсь главой общества. И они напрасно считают, что могут отдавать мне распоряжения.

Если лорд Верховный судья явно не желает быть узнанным, тому может быть только одна причина, пронеслось в голове у Лили.

Он задумал нечто, противоречащее закону.

Лорд Рутвен двинулся по улице, и Лили почувствовала, как ноги сами несут ее вслед за ним. Стараясь ступать как можно тише, она подняла капюшон плаща. Лили понимала, что ввязывается в опасную авантюру. Но она была уверена, что не напрасно подвергает себя риску. Если неблаговидные деяния Верховного судьи выйдут наружу, это станет для жителей города настоящим потрясением. Возможно, благодаря этому потрясению некоторые из них очнутся от беспробудной спячки. Не исключено, что таинственный замысел всемогущего вельможи может причинить вред множеству других людей. Самую главную причину, заставившую ее пуститься вслед за лордом Рутвеном, Лили предпочитала не называть даже мысленно. Причина эта была слишком банальна. Девочкой овладело жгучее любопытство.

Лорд Рутвен шагал широко и стремительно, и следовать за ним по пятам оказалось совсем не просто. Задача еще усложнилась, когда вельможа, миновав заставленную прилавками Центральную площадь, углубился в трущобы района Рыб. В грязных, узких переулках, несмотря на поздний час, царило оживление. Здесь было так многолюдно, что лорд Рутвен вполне мог затеряться. К счастью, благодаря своему высокому росту и широким плечам он выделялся из толпы худосочных обитателей квартала, бесшумно снующих в темноте.

Проходя под аркой, ведущей в район Рыб, Лили невольно вздрогнула. Ей показалось, что две огромные рыбины, украшающие арку, смотрят на нее угрожающе. Лили успокаивало лишь то, что за последний год эпидемия серой чумы явно пошла на убыль. Конечно, время от времени болезнь вспыхивала среди обитателей трущоб, но случаи эти были относительно редки. В разгар эпидемии Лили ни за что не решилась бы войти в квартал, считавшийся очагом смертельного недуга. Сколь ни велико было ее любопытство, оно, несомненно, отступило бы под натиском страха.

Впрочем, страх не оставлял ее и сейчас. Она привыкла к тому, что город никогда не спит, но в темноте он казался совсем другим, чем при свете дня. Днем Лили не замечала, что в городе так много подворотен и мрачных закоулков, таящих в себе опасность. Из кабаков и публичных домов до нее доносился хриплый смех, сточные канавы распространяли одуряющее зловоние. Она старалась ни на что не обращать внимания и не терять из виду высокую фигуру, закутанную в старый, но слишком добротный по здешним меркам плащ.

Лорд Рутвен все дальше и дальше углублялся в лабиринт узких улиц. Позади остались Рыбацкий проезд и улица Прочных сетей. Лили отчаянно напрягала память, пытаясь запомнить дорогу, особые приметы и вывески, которые встречались ей по пути. Как-то раз, оглянувшись, она с содроганием убедилась, что является не только охотницей, но и добычей. Какие-то мужчина и женщина шли за ней по пятам. После этого Лили поворачивала голову постоянно и всякий раз видела своих преследователей. Лица их были закрыты капюшонами, расстояние, отделяющее их от Лили, неумолимо сокращалось.

Несмотря на то что девочка опасалась потерять лорда Рутвена, она решилась на уловку и неожиданно свернула в боковой переулок. Обернувшись через несколько мгновений, она увидала позади световой круг от фонаря, который держала в руке женщина. Сердце у Лили бешено заколотилось. Ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не пуститься бегом.

Нельзя показывать неведомым врагам, что она напугана, твердила себе девочка. Что, если это слуги лорда Рутвена? Вряд ли им понравится, что она следит за их господином. По ночам по улицам города расхаживали патрульные отряды контролеров, но сейчас их нигде не было видно. Впрочем, вряд ли представители власти взяли бы под свою защиту особу, которая осмелилась шпионить за лордом Верховным судьей.

Против воли Лили ноги ее шагали все быстрее. Из дверей какого-то питейного заведения на улицу вывалилась целая толпа гуляк, хрипло выкрикивающих непристойные песни. Лили смешалась с ними, едва не теряя сознание от одуряющего запаха джина и пота. Ее толкали со всех сторон, наступали ей на ноги, но все это было сущей ерундой. Хуже было другое — обернувшись, Лили увидала преследователей, тоже затесавшихся в ораву пьяниц. В течение нескольких жутких мгновений девочка не могла двинуться с места, с обеих сторон зажатая двумя здоровенными рыбаками. Затем, сообразив, что надо действовать решительно, она двинула локтем в грудь ближайшего горлопана. Тот возмущенно взревел и обернулся, подняв кулаки, но Лили успела опуститься на землю. Ползая на четвереньках, она лавировала между чужих ног. Своим ударом она спровоцировала драку, и теперь недавние собутыльники самозабвенно награждали друг друга затрещинами и зуботычинами.

Лили удалось выбраться из толпы, тогда как ее преследователям, затянутым водоворотом драки, повезло меньше. Не тратя времени на то, чтобы отряхнуть платье, девочка свернула на Замочную улицу. Там она остановилась, перевела дыхание и увидела, что темный силуэт лорда Рутвена по-прежнему маячит впереди. Здравый смысл твердил Лили, что преследование становится слишком опасным и ей необходимо вернуться домой. Но она не желала прислушиваться к доводам здравого смысла.

Словно зачарованная, она снова двинулась вслед за лордом.

Узкая улица упиралась в небольшую круглую площадь. Река Ора, по всей вероятности, протекала совсем близко, до Лили доносился тихий плеск воды. Судя по всему, лорд Рутвен завел ее на дальнюю городскую окраину, туда, где река исчезает за серыми стенами и теряется в пустоте. Из всех жителей города лишь капитанам речных судов были точно известны места, где стены расступались, пропуская речной поток. Ходили даже слухи, что некоторые капитаны знают, как покинуть Агору. Впрочем, в большинстве своем жители города не слишком любили передавать друг другу эти пугающие и невероятные истории. Мир живых людей ограничен городскими стенами, это известно всем и каждому. Об умершем в Агоре говорили, что он оставил город.

Лили мгновенно вынырнула из потока размышлений, увидав, что к лорду Рутвену приблизились три черные фигуры. Лорд сделал рукой некий знак — расстояние не позволило Лили как следует рассмотреть его — и вошел в дверь обшарпанного дома из серого камня.

Девочка замедлила шаг, теряясь в догадках. С какой целью одно из самых высоких должностных лиц Агоры оказалось здесь, в сердце городских трущоб? С кем лорд Рутвен намерен здесь встретиться?

А потом она увидала своих преследователей. Мужчина и женщина, лица которых по-прежнему были скрыты капюшонами, вышли на площадь по другой улице. Лили резко подалась назад, в сумрак. Содрогаясь всем телом, она наблюдала, как они подходили все ближе. Лили выбирала момент для того, чтобы пуститься наутек и затеряться в запутанном лабиринте узких переулков.

Судя по всему, преследователи до сих пор ее не заметили. Лили повернулась и бросилась бежать.

В следующее мгновение она врезалась в человека в темно-синей одежде.

— Гонитесь за несостоятельным должником, мисс Лили?

Запыхавшаяся Лили подняла голову и увидала сержанта Полдрона. Тень от треугольной шляпы падала ему на лицо, однако нетрудно было догадаться, что лицо это выражает отнюдь не дружеские чувства.

— В квартале Рыб обитает много несчастных, лишенных крова, — произнесла девочка, изо всех сил стараясь ничем не выдать охватившего ее смятения. — Некоторые из них так ослабели, что не могут самостоятельно добраться до Дома милосердия.

— Мне это известно, мисс Лили. Контролеры не лишены наблюдательности, хотя вы, очевидно, уверены в обратном. — Сержант приблизился к девочке почти вплотную, буравя ее колючим взглядом. — Я был немало удивлен, заметив, как вы спокойно проходите мимо своих обожаемых бродяг. Похоже, сегодня у вас нет настроения заниматься благотворительностью?

— Я… я искала одного человека… — пробормотала Лили, с ужасом сознавая, что дрожь в ее голосе может вызвать еще больше подозрений.

— Какого же?

Металлические нотки, звеневшие в голосе сержанта, не оставляли сомнений в том, что вопрос его требует четкого и определенного ответа.

— Молодая леди искала меня, сэр… Прощения просим, ежели из-за меня поднялся весь сыр-бор…

Хриплый, но решительный голос, прозвучавший в тишине, заставил Лили и сержанта одновременно повернуть головы. Рядом с ними стоял мужчина, преследовавший Лили. Женщина, его спутница, тоже была здесь. Она сбросила капюшон, и водопад рыжих кудрей рассыпался по ее плечам.

— Мне удалось поймать его первой, Лили, — сказала она, сопроводив свои слова мимолетной улыбкой. — Надеюсь, ты не в претензии.

— Разумеется, нет, Глория, — поспешила заверить Лили, едва сдержавшая вздох облегчения. — Рада видеть вас… э-э…

— Пит, мисс, — подсказал мужчина.

В свете фонаря, который держала в руке Глория, Лили узнала его. Этот старый рыбак, чья одежда насквозь пропиталась запахом реки, несколько раз появлялся около Дома милосердия. Они предлагали ему переночевать, но он отказывался — возможно, из гордости, если только подобное чувство ведомо обитателям трущоб.

Лили повернулась к сержанту, взгляд которого по-прежнему был исполнен подозрительности.

— Что ж… нам пора возвращаться домой. Простите, что доставили вам столько беспокойства, сержант, — заметила она, одновременно радуясь тому, что благополучно выбралась из переделки, и сожалея о том, что не сумела довести до конца свое расследование.

— Будьте осторожны, мисс Лили, — напутствовал ее сержант. — Трущобы таят в себе множество опасностей.

Лили вздрогнула.

— Да-да, конечно. Идем, Глория.

Шагая по узкой, плохо освещенной улице, Лили заметила, что Глорию словно подменили. Рыжеволосая девушка внезапно утратила всю свою живость и словоохотливость. Она выслушала от Лили слова благодарности, ни разу не перебив ее, не улыбнувшись и не издав ни одного из тех насмешливых восклицаний, которые обычно срывались с ее губ.

— Это всего лишь удачное совпадение, — проронила она, когда Лили смолкла. — Я возвращалась с бала и увидала, как Пит бредет в свои трущобы. Решила, не стоит упускать шанса затащить его к нам.

Пит издал невнятное, но дружелюбное ворчание.

— По правде говоря, всю мою жизнь молодые леди воротили от меня носы, — заявил он. — И уж если так случилось, что они просят составить им компанию, я не могу им отказать.

Лили вскинула бровь.

— Да вы настоящий джентльмен, Пит.

Старый рыбак пренебрежительно фыркнул.

— Кем-кем, а джентльменом отродясь не бывал. Но и бездомным бродягой до сей поры не бывал тоже. Жизнь согнула меня в бараний рог.

Лили задумчиво кивнула. В последнее время она видела слишком много печальных примеров того, что жизнь бывает беспощадна. Ей так хотелось сделать окружающий мир менее жестоким и равнодушным. Но пока все ее усилия не приносили результата. Сейчас она придет домой и увидит изнуренных оборванных людей, стоявших в очереди перед дверями ночлежки. Увидит Бенедикту, которая наверняка валится с ног от усталости. Конечно, Бенедикта, несмотря на усталость, встретит подругу своей обычной улыбкой. Однако Лили невольно отмечала, что с каждым днем эта улыбка становится все менее лучезарной. Возможно, бодрость духа, которую Бен изо всех сил старалась вселить в окружающих, начала изменять ей самой. Лили знала: они не могут позволить себе впасть в уныние. Какие бы трудности ни вставали на их пути, нельзя опускать руки. Но она знала также, что взгляд ее все чаще выдает сомнения, обуревавшие ее душу. Для этого ей не требовалось глядеть в зеркало.

— Лили… — шепотом произнесла Глория, когда они пересекли мост и оказались в районе Стрельца. — Ты сделаешь мне большое одолжение, если никому не станешь рассказывать о… о моей ночной вылазке. Лод будет вне себя от злости, если узнает, что я ходила в трущобы.

Лили кивнула, и Глория, явно успокоившись, обменялась взглядами с Питом. Лили подавила тяжкий вздох. Неужели Глория действительно надеется, что цель ее ночного визита в район Рыб останется для всех тайной? Не надо особой наблюдательности, чтобы заметить — она больше не заглядывает в лавку мисс Дивайн. Наверняка нашла менее дорогого поставщика необходимого ей товара.

— Я никому ничего не скажу, — проронила Лили, коснувшись руки Глории. — Но тебе не следует ничего скрывать от брата и сестры. Они оба очень за тебя волнуются.

Глория грустно улыбнулась.

— На то и родные, чтобы волноваться, — пробормотала она. — Все мы только тем и занимаемся, что волнуемся друг за друга. С тех самых пор, как умерли наши родители. Можешь мне поверить, дня не прошло, чтобы я не изводилась от тревоги за Бен и Лода. Я пыталась заменить им мать, но, боюсь, это у меня не слишком хорошо получилось.

Некоторое время они шли в молчании. Потом Лили заговорила вновь, пытаясь выразить словами обуревавшие ее мысли.

— Мне кажется, им обоим уже не нужна мать. Им нужна старшая сестра. Нужна такой, какова она на самом деле. Без чувств и эмоций других людей.

Глория медленно кивнула.

— Ты не представляешь, как трудно отказаться от этого пристрастия, Лили. До тех пор пока мы не ввязались в эту канитель с Домом милосердия, я постоянно… — Глория, судя по всему, намеревалась рассказать Лили о чем-то важном, но внезапно передумала. — Потом поговорим. Мне очень хочется поделиться с тобой, но, наверное, прежде я должна открыться Лоду и Бен.

Она вновь улыбнулась, и на этот раз улыбка ее ничуть не напоминала печальную гримасу, скользнувшую по ее лицу несколько минут назад.

— Ждать осталось недолго. Скоро все изменится, вот увидишь.

Взглянув в ясные глаза Глории, Лили поняла, что та не кривит душой.

Они почти пришли. Лили издалека увидала свет фонаря, который они называли путеводным. Этот яркий светильник они установили на улице специально для того, чтобы люди могли без труда отыскать их дверь. Идея принадлежала Лоду. Он придавал фонарю символический смысл. Лод утверждал: увидав этот яркий светильник, всякий поймет, что Дом милосердия — отнюдь не последний приют для несчастных, потерпевших полное жизненное крушение. Это маяк, указующий путь к спасению, пристань, где человек может набраться сил для новой борьбы. Правда, установив фонарь, они обнаружили, что он освещает также и лавку мисс Дивайн, причем кусочки стекла очень выигрышно сверкают в его отблесках.

Несмотря на поздний час, лавка была открыта. Мисс Дивайн стояла в дверях, скрестив руки на груди. Увидав Лили, Глорию и Пита, она кивнула, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Недавно она снизила арендную плату за бывший храм. Лили хотелось верить, что в душе мисс Дивайн проснулось желание сотворить благое дело. Но она понимала: причина кроется в другом.

Дом милосердия в немалой степени способствовал расцвету торговли мисс Дивайн. С тех пор как он открылся, люди, которым нечего было продать, кроме своих чувств и эмоций, непрерывным потоком устремлялись в двери ее лавки. Мисс Дивайн пользовалась случаем и за бесценок скупала единственный товар, который остался в распоряжении этих несчастных. В последнее время некоторые из обитателей Дома милосердия погрузились в тупое равнодушное молчание. Все их чувства перекочевали в стеклянные пробирки предприимчивой лавочницы.

Глория и Пит скользнули в дверь, а Лили осталась на улице, желая немного подышать ночным воздухом. Она надеялась, что Тео уже дома. Теперь они с доктором виделись так редко, что буквально не успевали перемолвиться парой слов. Но может быть, сегодня ей удастся рассказать ему о странном поведении лорда Рутвена. Говорить о сегодняшнем приключении с Бенедиктой и Глорией вряд ли имело смысл. Впрочем, сейчас Лили была готова поделиться своими переживаниями с кем угодно, даже с Лодом. Пусть он обрушит на нее град своих обычных колкостей, это поможет ей отвлечься.

Поможет хотя бы на время позабыть о словах Марка, которые упорно звучали у нее в голове. О словах, которые пронзили ей сердце.

— Лили!

Откуда ни возьмись рядом с Лили возникла Бенедикта. Глаза ее сияли от возбуждения.

— Доктор нашел его! — выдохнула она, крепко сжав руку подруги. — Кто бы мог подумать! Мы уже потеряли всякую надежду!

Увлекаемая подругой, Лили вошла в дом. Ей открылось зрелище, уже ставшее привычным: множество людей, которым некуда было больше идти, людей, свернувшихся на жестких скамейках, людей, у которых не было охоты разговаривать друг с другом. Людей, продолжающих жить, несмотря ни на что.

А потом она увидела нового постояльца. Он сидел на стуле в дальнем углу, и Тео кормил его супом, бережно поднося к бледным старческим губам каждую ложку. Волосы бродяги повисли космами, а одежда превратилась в лохмотья. Тем не менее Лили узнала его в первое же мгновение.

— Граф Стелли, — выдохнула она.

Тео взглянул на нее с усталой улыбкой. Он казался более счастливым и довольным, чем когда бы то ни было.

Лили почувствовала, что за спиной у нее кто-то стоит. Обернувшись, она увидала Лода, взиравшего на деда и внука без малейшего умиления.

— Старикан не заслужил того, чтобы с ним так возились, — прошипел Лод. — Всю свою жизнь он почитал лишь собственную персону, а всех прочих людей ни во что не ставил. А с доктором и вовсе поступил подло. Ни за что ни про что лишил его наследства.

— Я знаю, — откликнулась Лили. — Но тот, кто платит злом за зло, загоняет себя в тупик.

Некоторое время Лод молчал, раздумывая над ее словами. Наконец в уголках его рта что-то дрогнуло.

— Возможно, вы правы, — пробормотал он.

Стоя рядом, они наблюдали, как доктор Теофилус поднес к губам старика очередную ложку супа.

15 Невеста

Марк понятия не имел, как он мог впутаться в подобную историю.

Он лгал сам себе, но от подобной лжи ему становилось легче. Он прекрасно сознавал, как это произошло. Лили, вот кто всему виной. После бала он чувствовал какую-то неловкость и смущение, несмотря на все заверения Снутворта, что вечер прошел великолепно и гости превозносят его до небес. Горькие слова Лили эхом отдавались у него в голове.

Из борьбы за существование невозможно выйти победителем. Каждого в конце концов ожидает неминуемый проигрыш.

Слова эти назойливо звучали в голове у Марка на следующий день, когда он встречался с представителями консорциума, занимающегося торговлей драгоценностями. В итоге результаты встречи оказались вовсе не такими, на какие он рассчитывал. Он мысленно твердил эти слова, когда читал доклады, сообщающие о внезапном снижении его прибылей. Снутворт, которому никогда не изменяла наблюдательность, заметил странную рассеянность Марка. Во время обеда, на котором, помимо них двоих, присутствовал Лод, слуга позволил себе осведомиться о причинах дурного настроения своего хозяина.

— Что ты… я ничуть… — пробормотал застигнутый врасплох Марк. — Просто все, что происходит сейчас, кажется мне какой-то игрой. Уверен, никто не воспринимает меня всерьез. Я могу сколько угодно задавать шикарные балы, для людей я останусь чем-то вроде забавной мартышки. Никому и в голову не приходит считать меня настоящим предпринимателем. По-моему, вчера, когда я выступал перед серебряных дел мастерами, они едва не смеялись мне в лицо. Все мои так называемые деловые предложения, которые я повторяю за тобой, словно попугай, яйца выеденного не стоят, и…

— Мистер Марк, для того чтобы стать настоящим предпринимателем, требуется время, — перебил Снутворт. — Вы еще очень молоды, и, разумеется, юный ваш возраст заставляет некоторых опытных бизнесменов относиться к вам с недоверием. Вам потребуется приложить еще немало усилий, чтобы создать себе репутацию.

— По-моему, репутация — это все, что у меня есть, — отрезал Марк, отодвигая тарелку. — Мое имя у всех навязло в зубах. В этом месяце газеты писали обо мне по меньшей мере три раза.

Снутворт и Лод обменялись понимающими взглядами.

— Вне всякого сомнения, сэр, вы достигли большой известности, — вновь заговорил слуга. — Но я имел в виду нечто другое.

— Вы можете поселиться в башне графа Стелли и занять его обсерваторию, но для того, чтобы завоевать репутацию великого астролога, вам понадобится лет шестьдесят, — бесцеремонно вставил Лод. — По крайней мере, именно столько понадобилось графу.

— Есть и другие примеры, — сердито ответил Марк. — Например, вы, милейший мистер Лодейт. Вы немногим старше меня, однако вам уже удалось завоевать репутацию человека, с которым стоит иметь дело. И шестидесяти лет для этого не понадобилось.

— Верно, — пожал плечами Лод. — Но мой секрет в том, что я знаю свое место. Люди нанимают меня для того, чтобы я помог им достичь той или иной цели. Они понимают, мне никогда в голову не придет с ними соперничать. А вот в вас поднаторевшие в делах купцы видят своего конкурента. И уж конечно, им вовсе не по нраву, когда зеленый юнец с важным видом начинает давать им советы.

Марк откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

— Я вижу один только выход — сделать так, чтобы я выглядел старше и солиднее, — пробормотал он. — Но как этого добиться?

— Может, стоит наклеить вам бороду? — с непроницаемым лицом предложил Лод. — И подложить фальшивый живот?

— Довольно упражняться в остроумии, мистер Лодейт, — отрезал Снутворт, и в глазах его заплясали хитрые огоньки. — Мистер Марк мыслит в верном направлении. И у меня есть неплохая идея…

К осуществлению своей идеи Снутворт приступил незамедлительно. Уже на следующий день Марк, которого Глория специально для такого случая причесала и надушила, стоял у дверей самого непривлекательного дома в районе Овена. Он не захватил с собой букет цветов, так как они были посланы сюда предварительно.

Дверь со скрипом отворилась, в щелочку выглянул худенький бледный мальчик.

— Меня зовут мистер Марк, — представился гость. — Я желаю нанести визит госпоже Ангелине и мисс Черубине.

Шагая по мрачным обшарпанным коридорам, Марк мысленно убеждал себя в необходимости этого визита. Госпожа Ангелина — одна из самых влиятельных особ в городе, беззвучно твердил он. Ее сиротские приюты на протяжении многих лет приносят высокую прибыль. Если он сумеет заручиться покровительством столь могущественной дамы, это чрезвычайно укрепит его позиции. Ведь надо признать откровенно — бал не оправдал тех надежд, которые с ним связывались. Лорд Рутвен, по всей вероятности задетый неуместной выходкой Лили, после бала обращается с Марком вовсе не так дружески, как прежде. А значит, для того чтобы продолжить свое восхождение, ему нужны надежные союзники.

Но эти союзники окажут ему поддержку лишь на определенных условиях.

— Вы должны понять, мистер Марк, что Черубина — мое единственное ненаглядное дитя, — проворковала госпожа Ангелина, разливая чай. — А вы еще очень молоды. Мне известно, в высших кругах принято устраивать браки сразу после того, как для жениха и невесты минует звездный день. Но я полагаю, будет разумно отложить свадьбу по крайней мере на год.

Марк сделал такой большой глоток, что чай обжег ему рот и на глазах выступили слезы. Снутворт уверял его, что свадьба состоится никак не раньше чем через несколько лет! Марк беспомощно огляделся по сторонам. Госпожа Ангелина бесцеремонно сверлила его оценивающим взглядом. В своем наглухо застегнутом сером платье, с гладко причесанными волосами, она казалась воплощением умеренности и непритязательности. Рядом с ней Марк, ради визита нарядившийся в новый синий сюртук и вышитый жилет, сам себе напоминал разноцветного попугая. Он обнаружил, что по привычке, укоренившейся у него в последнее время, беспрестанно теребит кружевные манжеты рубашки.

Поставив на стол чашку, госпожа Ангелина принялась сосредоточенно просматривать копии контрактов и прочих деловых документов Марка, которые она затребовала из Директории. Для того чтобы гость не скучал, она предложила ему ознакомиться с документами подведомственного ей сиротского приюта. Из вежливости Марк пробежал глазами несколько бумаг, которые содержались в идеальном порядке, но они не вызвали у него ни малейшего интереса. Все его помыслы были поглощены молодой особой, ожидавшей в соседней комнате.

Он еще ни разу не видел девушки, руки которой только что попросил.

Госпожа Ангелина отложила последнюю расписку и вновь уставилась на Марка.

— У меня создалось отрадное впечатление, что ваши дела процветают, мистер Марк, — изрекла она. — Я готова пойти навстречу вашему желанию и скрепить печатью соответствующий договор. Разумеется, когда дело дойдет до свадьбы, мы составим брачный контракт, учитывая интересы обеих сторон.

— Да-да, конечно… — пробормотал Марк.

Госпожа Ангелина поднялась.

— С вашего позволения, я должна вас покинуть, чтобы составить нужные нам документы. Если хотите, можете побеседовать с Черубиной. Она в соседней комнате. Полагаю, я не погрешу против приличий, если позволю вам навещать невесту дважды в неделю. Первый визит может состояться прямо сейчас.

Марк встал, чувствуя, что голова у него идет кругом. Теперь, когда решающий момент наконец наступил, ему отчаянно хотелось хотя бы немного оттянуть его. В горле у него пересохло, в мыслях царил полный сумбур. Он силился припомнить советы Глории, учившей его сохранять самообладание в любой ситуации. Наставления Снутворта о том, как поддерживать легкий, непритязательный разговор, тоже могли бы сослужить ему неплохую службу. Но в голове у новоиспеченного жениха звучал только голос Лода, уверенный и слегка насмешливый.

«Даже если язык у вас начнет заплетаться от смущения, невелика беда. Девица ничего не заметит, ведь она будет смущена еще сильнее».

Повторив про себя эту ободряющую фразу, Марк постучал в дверь.

— Входите, прошу вас!

Голос, раздавшийся из-за дверей, был молод и звонок. Марк вздохнул с облегчением. Госпожа Ангелина казалась ему такой пожилой особой, что он не удивился бы, обнаружив, что ее дочери перевалило за тридцать.

Набрав в грудь побольше воздуха, он вошел в комнату.

— Вот и вы, мистер Марк! Сейчас будем пить чай! Знаю, мама уже угощала вас чаем. Но у вас в животе наверняка найдется место для еще одной чашечки, правда?

Марк огляделся вокруг. Он не имел ничего против розового цвета. Употребляемый в умеренных дозах, цвет этот даже нравился ему. Но, судя по всему, Черубина, в отличие от своей матери, ничуть не стремилась к умеренности.

Марк вполне мог бы примириться с кукольным домиком и пышными воланами на занавесках. Для того чтобы сесть, ему пришлось убрать со стула плюшевого мишку, на морде которого раз и навсегда застыло удивленное выражение. Но Марк не имел ничего против игрушечных зверей. Протянутая ему рука была так густо унизана кольцами с поддельными камнями, что, целуя ее, он едва не поцарапал губы. Однако Марк отнюдь не относил себя к числу строгих ревнителей хорошего вкуса. Его действительно расстроило совсем другое обстоятельство — сидевшей перед ним девушке было никак не меньше семнадцати, а то и восемнадцати лет, а вела она себя в точности так, как его младшая сестренка, умершая в шестилетнем возрасте.

— Садитесь, мистер Марк, — застенчиво потупившись, молвила Черубина. — Уверена, вы еще никогда не пробовали такого вкусного чая.

— Я… Я думаю… Вы можете звать меня просто Марк, мисс Черубина… Ведь мы с вами…

— Хорошо, будь по-вашему, — играя своими бесчисленными браслетами, согласилась Черубина.

В комнате повисло молчание.

Про себя Марк отметил, что Черубина, несмотря на всю свою непосредственность, с тех пор как он вошел в комнату, еще ни разу на него не взглянула. Похоже, Лод оказался прав — она была смущена ничуть не меньше, чем он сам.

«Давай пускай в ход все свое обаяние», — приказал себе Марк. Так советовал ему Снутворт, отправляя его сюда. Если он разочарует Черубину, все пропало. Но как обворожить эту великовозрастную девицу, не желавшую расставаться с детством?

Марк растерянно скользил взглядом по комнате, не зная, с чего начать разговор. Внезапно его осенила догадка.

— Какие у вас очаровательные куклы, Черубина! — с нарочитым умилением воскликнул он.

Ход был сделан верно. Черубина наконец взглянула ему в лицо, просияв от удовольствия.

— Правда, они просто душечки? — проворковала она. — Наверное, вы хотите познакомиться с каждой?

Марк вежливо улыбнулся, смирившись с неизбежным. Черубина принялась сажать кукол на стол, давая жениху возможность вдоволь налюбоваться ими. Одна из кукол, одетая в простую белую рубашку, привлекла внимание Марка. У нее была смуглая кожа и темные волосы. Казалось бы, самая обычная игрушка, однако во взгляде ее стеклянных глаз было нечто, встревожившее мальчика. Он поспешно отвернулся от странной куклы. В следующее мгновение головы его коснулось что-то холодное. Черубина, схватив серебряные ножницы, отрезала у него прядь волос.

— Теперь я смогу сделать куклу, которая будет вашей маленькой копией! — заявила она, торжествующе помахав своим трофеем перед носом Марка.

В ответ Марк промычал нечто нечленораздельное. Он не знал, следует ли ему чувствовать себя польщенным или, напротив, досадовать.

Черубина меж тем извлекла из шкатулки крохотный тюбик клея и, довольная, тряхнула белокурыми кудряшками.

— У меня уже есть подходящая кукла, которую можно запросто превратить в вашего двойника! И она будет все время сидеть рядом с той, что изображает меня! — пообещала она.

Светясь от счастья, она подбежала к кукольному домику, сделанному с большим искусством и тщанием, и осторожно сняла переднюю стену. В богато убранной гостиной перед миниатюрным камином сидела кукла-мальчик в синем сюртуке. Черубина схватила ее, ловко сняла с ее головы каштановый парик, что-то сосредоточенно шепча себе под нос, приклеила на голый череп куклы волосы Марка. Затем она бережно устроила куклу рядом с другой, сидевшей за чайным столом в комнате второго этажа. У этой куклы были белокурые кудряшки и ярко-розовое платье. В углу игрушечной комнаты Марк разглядел даже миниатюрную копию кукольного домика.

В этом игрушечном мире есть что-то пугающее, пронеслось у него в голове. Что-то откровенно жуткое.

— Вот оно, наше с вами будущее, — прощебетала Черубина, с удовлетворением глядя на дело своих рук.

Марк попытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Он никогда не думал, что такая безобидная вещь, как кукольный домик, может производить столь тягостное впечатление.

В глазах Черубины, устремленных на жениха, заплясали лукавые огоньки.

— Вы моложе, чем я думала, но я нисколько этим не расстроена, — сообщила она, приблизившись к нему вплотную. — По правде сказать, я даже рада. Прежде мама предлагала мне каких-то ветхих стариков. — Черубина пренебрежительно сморщила нос. — Все они были такие гадкие, просто ужас! Годились мне в отцы, а уж никак не в мужья.

Черубина намотала на палец свой белокурый локон. Взгляд ее внезапно стал серьезным, почти печальным.

— Но вы должны знать, что в делах от меня никакого проку, — сообщила она. — В свой звездный день я продала себя маме, но помощница из меня никудышная. Маме остается надеяться лишь на то, что теперь она сумеет выгодно меня продать.

Лицо ее неожиданно повзрослело и в течение нескольких мгновений выглядело соответственно ее реальному возрасту. Марк ощутил приступ внезапной симпатии к этой странной девушке. Но тут на губах ее вновь заиграла шаловливая улыбка, и она ребячливо захихикала, возвращаясь к привычной роли.

— Покажите свою печать, — потребовала Черубина. — О-о, вы носите кольцо на пальце, — разочарованно протянула она. — Мама говорит, так делают только мелкие торговцы. У богатых купцов для этого есть слуги, которые подают им кольцо в нужный момент.

Марк вспыхнул, стащил с пальца кольцо и протянул его девушке.

— Правда, мама может ошибаться, — задумчиво произнесла Черубина, рассматривая кольцо. — У богатых бывают свои причуды, верно? Может, вы носите это кольцо, потому что вам так нравится. — Она снова захихикала. — А что это на нем изображено?

— Морская звезда… — пробормотал Марк. — Моя семья… она занималась рыбной торговлей… А я начал свой путь как ученик астролога… и поэтому…

Марк осекся. Черубина, впрочем, не считала нужным притворяться, что слушает своего жениха. Она открыла одну из бесчисленных шкатулок и принялась увлеченно рыться в ней.

— Надо вышить на сюртуке вашей куклы морскую звезду, — заявила она, извлекая из шкатулки катушку золотых ниток. — Можете не сомневаться, будет очень красиво. Для моего Марка мне не жалко никаких стараний.

Марк молча смотрел, как Черубина продела золотую нить в иглу и принялась вышивать. Наблюдать за ее проворными пальцами было куда приятнее, чем глядеть по сторонам, встречая повсюду неподвижные взгляды кукол и плюшевых зверей. Игрушечные животные казались Марку довольно милыми, но застывшие улыбки кукол вызывали у него дрожь.

Поймав на себе его взгляд, Черубина резко отложила работу и сжала руку Марка, лежавшую на столе. От неожиданности он едва не подпрыгнул. Когда он отважился снова взглянуть на девушку, она сосредоточенно погрузилась в свое рукоделие. Лишь изредка она поднимала голову и стреляла в Марка глазами, и всякий раз после этого он заливался краской. Хотя Черубина ловко скрывала свои истинные чувства под маской беззаботного кокетства, Марк догадывался, она испытывает сейчас огромное облегчение. Он невольно задавался вопросом о том, что представляли собой другие искатели ее руки.

Час, который отвела для свидания жениха и невесты госпожа Ангелина, наконец истек. Когда почтенная матрона вошла в комнату, Марк торопливо вскочил, слишком откровенно проявляя свою радость. Госпожа Ангелина, однако, сочла за благо не заметить его оплошности и положила на стол договор о помолвке.

Во рту у Марка пересохло. Изнывая в обществе Черубины, он совсем забыл, сколь многое зависит от предпринимаемого ныне шага. «Может, еще есть возможность отказаться?» — пронеслось у него в голове. Наверняка существует иной способ уладить все его проблемы. Однако холодный взгляд госпожи Ангелины красноречиво свидетельствовал, что пути к отступлению отрезаны. Тем не менее Марк медлил, не решаясь скрепить договор собственной печатью. Взглянув на свои руки, он обнаружил, что кольца на пальце нет. Его вертела в руках Черубина.

— Разрешите мне самой приложить печать! — взмолилась она. — Другого случая у меня не будет. Своим кольцом я ни разу в жизни не пользовалась. Даже не знаю, где оно.

И она приложила печать к воску, рядом с печатью своей матери, на которой было изображено солнце и вокруг него — шесть переплетенных человеческих рук. Таким образом, договор был заключен, и Марку оставалось только смириться с этим.

Словно в полусне, он поцеловал руку невесты, отвесил поклон ее матушке и, не чуя под собой ног, вышел из комнаты.

Оказавшись в коридоре, Марк надел на палец кольцо и сжал кулаки так крепко, что у него побелели суставы. Как и все молодые люди, он обожал предаваться мечтам о будущем. И вот это будущее наконец наступило.

Будущее, неотделимое от госпожи Ангелины и ее дочери.

Марк брел по бесконечным коридорам, чувствуя, как внутри у него поднимается горячая волна отчаяния. К тому моменту, как он вышел на улицу и убедился, что его карета куда-то исчезла, кровь едва не кипела у него в жилах.

Марк зашагал по тротуару, не обращая внимания на грязь, мгновенно облепившую его начищенные до блеска башмаки. Яркое предвечернее солнце припекало ему голову. В тесном шерстяном сюртуке было невыносимо жарко, пот катил с Марка градом. Перед глазами у него стоял кукольный домик, нарядный, ярко-розовый кукольный домик. Кошмарный символ его дальнейшей жизни.

Марку не хотелось идти через Центральную площадь, где, по обыкновению, царила шумная суета, и он свернул в район Тельца. Улицы здесь были такими же извилистыми и запутанными, как и его мысли. К тому времени, как впереди он различил стройные силуэты башен района Близнецов, гордо темнеющих на фоне ясного неба, солнце уже клонилось к горизонту. Вечер, однако, не принес прохлады и обещал быть еще более душным, чем день.

Марк вздохнул с облегчением, когда тяжелая дверь башни захлопнулась за его спиной.

Целая толпа слуг бросилась к нему, чтобы забрать у него шляпу. Марк никак не мог понять, как графу удавалось обходиться одним-единственным слугой. Но сегодня сознание того, что такая пропасть народу считает его своим господином, не доставило ему ни малейшего удовольствия. Молча бросив шляпу и сюртук в руки ближайшему слуге, Марк вихрем поднялся по лестнице, ворвался в обсерваторию, которая ныне служила обычной конторой, и рухнул в кресло. Несколько минут он сидел без движения, потом схватил колокольчик и позвонил.

Все планы, намеченные на этот день, осуществились в полной мере. Марку следовало радоваться своей удаче, а вместо этого он готов был рвать и метать.

Он с отвращением уставился на свое кольцо. Сегодня печать в виде морской звезды скрепила документ, связавший его навеки. Документ, превративший его в обитателя кукольного домика.

Марк снова что есть силы затряс колокольчиком.

— Снутворт! Лод! Куда вы все запропастились!

На лестнице раздались шаги, и кто-то неуверенно постучал в нижнюю дверь.

Потом до Марка донесся скрип отворяемой двери и грохот шагов на железной лестнице. Звук показался ему таким невыносимым, что он сердито зашипел.

— Глория, что вы здесь делаете? — спросил он в следующее мгновение.

Глория нервно крутила на пальце огненно-рыжую прядь. Она казалась еще более возбужденной, чем обычно. С первого взгляда можно было понять: что-то гложет ее изнутри.

— Лод попросил меня остаться здесь и дождаться вашего возращения, мистер Марк, — сказала она, встревоженно перебегая глазами с предмета на предмет. — А ему нужно было уйти, чтобы встретиться с другими клиентами.

— Вот как? — осведомился Марк, едва не заскрипев зубами от досады. — Я так полагаю, это очень важные клиенты?

— Думаю, да… — проронила Глория, по-прежнему избегая встречаться взглядом с Марком.

— Превосходно, — бросил Марк. — А то мне было бы чрезвычайно досадно сознавать, что ваш братец предпочел оказывать услуги не мне, а каким-то мелким сошкам.

— Мистер Марк, Лод — не ваш слуга, — мягко заметила Глория, но Марк перебил ее:

— Разумеется нет. Тем не менее я щедро ему плачу, а он, в свою очередь, обязуется проявлять лояльность. Все условия нашей сделки оговорены в контракте. Так?

Марк чувствовал, как горячий ком злобы подкатился к горлу, мешая дышать.

— Контракт — это на редкость удобная вещь, вы согласны, Глория? Можно продать собственную жизнь на вполне законных основаниях. К взаимному удовольствию сторон.

Откинувшись на спинку кресла, Марк ощутил, как приступ злобы сменился неодолимой апатией.

— Сейчас у меня нет никакой надобности в ваших услугах, Глория, — буркнул он. — Я вас больше не задерживаю.

Глория кивнула, однако не двинулась с места. Взгляд ее был неотрывно устремлен на деревянную шкатулку, стоявшую на столе. Марк вопросительно взглянул на девушку.

— Мистер Марк, перед тем как уйти, я хотела бы… — наконец решилась произнести она.

— Если мне не изменяет память, в контракте ни словом не упоминается о том, что я обязан выполнять ваши маленькие прихоти, Глория, — отрезал Марк.

Он прекрасно знал, что она надеется получить. В шкатулке хранились бутылочки с товаром, приобретаемым в лавке мисс Дивайн.

— Да, сэр, вы правы. Мы с вами решили, что вводить подобный пункт в контракт излишне. К тому же это рассердило бы Лода. Но на словах мы договорились…

— Разве, мисс Глория? И вы можете это доказать?

Марк прекрасно помнил их уговор. Однако ему всегда казалось, что, потакая «маленьким прихотям» Глории, он действует из чисто дружеских побуждений. Сегодня подобные побуждения у него отсутствовали.

Глория прикусила губу, пальцы ее нервно теребили оборку на платье.

— Мистер Марк, я, разумеется, не могу настаивать, но… Прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз…

Мольба, звучавшая в ее голосе, ничуть не тронула Марка. На отчаянный взгляд девушки он ответил холодным и безучастным взглядом. Ее лицо, искаженное страданием, казалось ему застывшей физиономией куклы.

— Я… Мне… — Глория понурила голову, понимая, что ей не удастся пробить каменную стену его отчужденности. — Мне лучше уйти.

Не двигаясь с места, Марк прислушивался к ее удаляющимся шагам. Эти тяжелые, медленные шаги не имели ничего общего с обычной стремительной походкой Глории. Шаги становились все тише и тише и наконец смолкли.

Марк неловко заерзал в кресле. Никогда прежде он не видел Глорию в таком угнетенном состоянии. Судя по всему, без товара мисс Дивайн жизнь теряла для нее всю притягательность.

Снизу вновь донесся скрип двери, однако никаких шагов за этим не последовало. Так бесшумно умел передвигаться только один человек.

— Где тебя носило, Снутворт? — процедил Марк, когда слуга вошел в обсерваторию.

— Прошу прощения, сэр, — невозмутимо откликнулся Снутворт. — Я принес вам кое-какие документы для ознакомления. Кстати, по пути я столкнулся с мисс Глорией. — Снутворт сделал многозначительную паузу. — Мне показалось, она чем-то расстроена.

— Мисс Глория сегодня была невыносима и вывела меня из терпения, — проворчал Марк, на мгновение ощутив острый укол вины. — Завтра я извинюсь перед ней.

— Подобное намерение делает вам честь, сэр, — кивнул Снутворт. — А сейчас, если вы не возражаете, обратимся к докладам.

Снутворт принялся читать вслух бумаги, которые принес с собой, но Марк слушал вполуха. Он встал, рассеянно прошелся по обсерватории и остановился около телескопа, глядя на собственные черты, отразившиеся на его сверкающей поверхности. Даже это искаженное отражение позволяло заметить, что он пребывает в унынии. Казалось, золотые пуговицы на его одежде сияют не так ярко, как обычно.

Марк подошел к окну и глянул вниз, на городские улицы, по которым сновали людские толпы.

Ему показалось, среди прохожих он заметил Глорию, которая брела по тротуару, низко склонив голову. Но в этот вечерний час он вполне мог ошибиться, ведь лучи закатного солнца, пронизывая волосы горожан, окрашивали их в огненно-рыжий цвет.

16 Кража

Они узнали о случившемся вскоре после того, как пробило полдень.

Утро ничем не отличалось от всех прочих. Доктор Теофилус осмотрел наиболее слабых обитателей ночлежки, выискивая признаки недугов. Как и всегда, он задержался около стоявшей в углу самодельной кровати, на которой спал его дед. Лили знала: Тео надеется, что старик наконец заговорит. С тех пор как внук нашел его, изнуренного голодом и грязного, в одном из заброшенных складов и привел в Дом милосердия, граф не проронил ни слова.

Бенедикта сняла с огня котел с похлебкой и принялась обносить постояльцев. Никто не знал, из каких продуктов она варит этот жидкий суп. Лод как-то заявил, что его младшая сестра обладает даром внушения — ей удается сварить похлебку исключительно из воды и собственных добрых намерений и уверить людей, будто ее стряпня утоляет голод.

Лили, стоя в бывшем алтаре, измельчала целебные травы для снадобий. Хотя заботы о постояльцах Дома милосердия отнимали у нее уйму времени, девочка никогда не забывала, что является ученицей доктора.

Иными словами, все шло как обычно. До тех пор, пока не пришел Лод.

Едва взглянув на него, Лили поняла — что-то произошло. Лод был превосходным актером, он умел держать себя в руках и вошел как ни в чем не бывало. Но Лили сразу заметила его затравленный взгляд и непривычную сдержанность.

— Лили, не могли бы вы позвать Бенедикту? — произнес он подозрительно спокойным и ровным голосом.

— Сейчас позову, — кивнула Лили. — Лод, что случилось? — добавила она, нахмурившись.

— Прошу вас, позовите Бенедикту, — повторил Лод и в изнеможении прислонился к алтарю. — Простите, Лили, но я… Она должна узнать об этом прежде, чем они будут здесь… А они наверняка придут совсем скоро…

— Да о чем вы говорите… — начала Лили, но прикусила язык. Ей не хотелось вытаскивать из Лода силком то, что он намеревался открыть Бенедикте.

Узнав о приходе брата, Бенедикта вприпрыжку вбежала в комнату. Улыбка, игравшая на ее губах, мигом погасла, когда она увидела выражение лица Лода. Не говоря ни слова, он взял ее руку и крепко сжал.

В полном молчании брат и сестра вышли из Дома милосердия. Лили и Тео обменялись недоуменными взглядами. Даже постояльцы, обычно равнодушные ко всему происходящему, похоже, были встревожены.

Через несколько минут Лили поняла, что больше не в состоянии ждать. Она вытерла руки о фартук и двинулась к дверям, решив, что проявила достаточно деликатности и теперь имеет право все выяснить.

Путь ей преградил инспектор Гривс, возникший в дверном проеме. За его спиной стояла целая группа контролеров, и среди них — сержант Полдрон. Все, за исключением инспектора, хранили на лицах угрюмое выражение. Что касается Гривса, тот был скорее печален, однако полон решимости.

— Приношу свои извинения, доктор Теофилус и мисс Лилит, но нам необходимо осмотреть помещение и побеседовать с вами, — произнес он. — Убедительно прошу предупредить ваших постояльцев, что никто из них не имеет права покидать здание без моего разрешения. В противном случае вам угрожают самые неприятные последствия.

Лили, испуганная и растерянная, отступила назад. Она не понимала, что происходит. Неужели представители власти явились сюда, чтобы закрыть Дом милосердия? Но тогда инспектор говорил бы с ней намного жестче.

— Инспектор, если вы хотите получить контракты, я… — пробормотала она.

— Сожалею, но речь идет о нарушении закона куда более тяжком, чем отсутствие документации, — отчеканил инспектор, глядя на девочку в упор. — Совершена кража, мисс Лилит. Как это ни печально.

— Инспектор, я уверена, что ни один из наших постояльцев не способен на кражу, — пролепетала Лили. — Разумеется, вы можете их обыскать, но я ручаюсь…

Лили внезапно осеклась, осознав, что не задала самого естественного в подобных обстоятельствах вопроса. У нее просто язык не поворачивался задать этот вопрос. Доктор оказался решительнее.

— Могу я узнать, инспектор, какого рода кража совершена? — спросил он.

— Похищена человеческая жизнь, сэр.

По лицу доктора пробежала тень. Лили отчаянно хотелось зажать руками уши и не слышать того, что ей предстояло услышать сейчас.

— И кто является жертвой? — едва слышно произнес Тео.

— Молодая женщина по имени Глория, доктор. Насколько нам известно, она часто бывала здесь.

До слуха Лили донеслись приглушенные рыдания Бенедикты.

Лили казалось, этот кошмар никогда не кончится. Каждый из контролеров, за исключением сержанта Полдрона, надзиравшего за обыском, счел своим долгом допросить ее. Как заведенная, девочка повторяла одно и то же. Да, последний раз она видела Глорию несколько дней тому назад, когда та приходила навестить свою младшую сестру. Нет, ей вовсе не показалось, что молодая женщина чем-то взволнована или расстроена.

Голова у Лили шла кругом, но она старалась подбирать слова как можно тщательнее. Нет, у Глории не было врагов, завистников и недоброжелателей. Она понятия не имеет, кто мог убить старшую сестру Бенедикты. Лили настойчиво употребляла слово «убить», хотя контролеры всякий раз поправляли ее, напоминая, что речь идет о «похищении жизни». Лили содрогнулась, узнав, что тело Глории было обнаружено в трущобах района Рыб. Нет, она не представляет, какие причины вынудили молодую женщину отправиться в этот опасный квартал, покачала она головой. И она никогда не замечала, чтобы около Дома милосердия бродили какие-нибудь подозрительные личности.

Всякий раз, когда Лили повторяла эту фразу, губы очередного контролера искажала язвительная ухмылка. По всей вероятности, все без исключения обитатели ночлежки, отвечавшие на вопросы испуганным бормотанием, казались представителям власти до крайности подозрительными. Даже инспектор Гривс, взиравший на Лили не без некоторого сочувствия, осуждающе покачал головой, когда она вновь заявила, что никого не подозревает.

— Мисс Лилит, вы должны признать очевидное, — заявил он непререкаемым тоном. — Ваш так называемый Дом милосердия — чрезвычайно опасное место, так как здесь собираются люди, готовые на любое преступление.

— Это самые обычные люди, инспектор, — возразила Лили. — Просто им не повезло в жизни. Кого-то из них погубила собственная глупость, кого-то — людская алчность.

Инспектор поднял голову от своих записей и задумчиво посмотрел на девочку.

— Поверьте моему опыту, мисс Лилит, большинство преступлений совершают именно самые обычные люди. Надеюсь, вы не станете возражать против того, что клиенты вашего заведения относятся к числу тех, кого принято называть отбросами общества.

Инспектор обвел глазами комнату и остановил выразительный взгляд на чумазом оборванце, который, нимало не смущаясь присутствием контролеров, осыпал своего соседа грязными ругательствами.

— Мне представляется более чем возможным, что мисс Глория — молодая, красивая, преуспевающая — одним своим видом пробуждала в душах здешних обитателей самую черную зависть, — изрек инспектор. — Вы не согласны со мной, мисс Лилит?

Лили молча отвернулась. Если бы в глазах инспектора мелькнул проблеск тайного злорадства, ей было бы легче. Но Гривс отнюдь не злорадствовал. Он всего лишь приводил доводы здравого смысла, на которые девочке нечего было возразить.

В промежутке между допросами Лили успела обойти Дом милосердия и раздать больным лекарства. На лицах наблюдающих за ней контролеров застыло откровенное осуждение, но Лили это ничуть не волновало. Она надеялась, что Лод и Бенедикта вернутся в самом скором времени. Однако Тео сказал ей, что они отправились на опознание тела сестры. Лили, понурив плечи, в полном изнеможении опустилась рядом с доктором. Несмотря на то что в Доме милосердия, наводненном постояльцами и контролерами, яблоку было негде упасть, Лили томило чувство беспредельного одиночества.

Внимание Тео было целиком поглощено язвой на руке старухи, которую он осматривал. Тем не менее, когда Лили встала, он повернул к ней голову.

— Они вернутся, Лили, непременно вернутся. Но сейчас им надо побыть вдвоем.

«Да, из всей их семьи в живых осталось только два человека», — с горечью подумала Лили. Она никогда не интересовалась, при каких обстоятельствах Глория, Лод и Бен лишились своих родителей. Жизнь в сиротском приюте приучила ее, что о родителях лучше не расспрашивать. Подобный разговор может вынудить человека к неприятным признаниям. Не всякому хочется говорить о том, что родители его продали.

— Что же нам теперь делать? — спросила она.

Доктор удивленно взглянул на нее.

— То, что мы делали прежде, Лили, — ответил он, без особого успеха пытаясь улыбнуться. — У нас есть работа, и мы будем ее продолжать. Невзирая на любые трудности.

Лили кивнула, внезапно ощутив себя маленькой растерянной девочкой. Как она могла позволить себе хоть тень сомнения? Дом милосердия был ее идеей, и она сумела убедить доктора Теофилуса, что эта идея осуществима. Неужели теперь она поддастся отчаянию и слабости?

— Все вокруг так беспросветно, — пожаловалась Лили. — Иногда мне кажется, все наши усилия пропадают зря и на самом деле мы никому не помогаем.

— В таких случаях следует поменьше размышлять и поступать так, как считаешь должным. Это касается не только нас, но и контролеров. У них есть свои обязанности, и они должны их выполнять, — заявил доктор.

Лили догадывалась, что последняя фраза далась ему с трудом.

— Кстати, перед тем как уйти, Лод упомянул, что при ней не нашли ни одной бутылочки… ты понимаешь с чем, — добавил Тео, понизив голос. — Это обстоятельство кажется ему чрезвычайно странным.

— Мне тоже, — пробормотала Лили.

Несмотря на всю скрытность Глории, ни для кого не было тайной, что ее пристрастие к дистиллированным чувствам превратилось в серьезную проблему. Она всегда носила с собой бутылочки, которые тихонько позвякивали при каждом ее движении.

— Думаю, у нее кончился запас, и не было возможности его пополнить, — нахмурившись, предположил Тео. — Она нервничала и забыла об осторожности.

Доктор тяжело вздохнул, лицо его исказила гримаса боли.

— Я часто видел смерть, Лили, но близкие мне люди никогда не умирали на моих глазах. Они просто исчезали…

Лили слегка сжала руку доктора. Догадки и предположения, смутные, не успевшие оформиться, вихрем кружились у нее в голове.

Чей-то торжествующий возглас заставил ее отвлечься от размышлений. Обернувшись, Лили увидела сержанта Полдрона, а рядом с ним — двух других контролеров. Они с обеих сторон держали Пита, старого рыбака, который беспомощно извивался в их сильных руках. Инспектор Гривс поспешно приблизился к своим подчиненным, шепотом обменялся с ними несколькими фразами, и они, увлекая за собой арестанта, направились в подвал, где проводились допросы.

Лили вопросительно взглянула на доктора. Он понимающе кивнул.

— Я останусь здесь, а ты иди посмотри, что там происходит, — вполголоса сказал он.

Лили со всех ног сбежала по лестнице. Притаившись в темном углу, она увидела, как контролеры усадили Пита на старый бочонок. Сержант Полдрон поднял фонарь, направив свет прямо в лицо старому рыбаку, а инспектор встал перед ним, грозно сдвинув брови. От его обычной мягкости не осталось и следа.

Причудливые пляшущие тени, отбрасываемые фонарем, мешали контролерам рассмотреть Лили, сжавшуюся в комочек на нижней ступеньке. Затаив дыхание, она наблюдала за инспектором. Он повернулся к одному из контролеров, молодой женщине, и сделал знак вести протокол допроса.

— Итак, ваше имя Питер?

— Да, сэр. — Голос Пита, по обыкновению, был хриплым и надтреснутым, однако он ничем не выдал своего волнения.

— Ваш возраст?

— Тридцать девять лет.

Полдрон, подняв свой фонарь, принялся недоверчиво рассматривать глубокие морщины, бороздившие лицо Пита, и седые пряди в его волосах.

— Странно. Вы выглядите намного старше, — бросил он. — Вероятно, вы настолько привыкли лгать, что не можете правдиво ответить даже на вопрос относительно собственного возраста, — добавил он с насмешливой улыбкой.

— Жизнь заставила меня состариться прежде времени, сержант, — ответил Пит, смело взглянув в лицо Полдрону. — Она была ко мне не особенно ласкова.

Внимательнее приглядевшись к нему, Лили поняла, что у него и в мыслях не было обманывать контролеров. Теперь она ясно видела: Питу далеко до старости, но невзгоды и испытания наложили на его наружность свою печать.

— Оставим разговор о возрасте, сержант, — подал голос инспектор. — Если мистер Питер хочет убавить себе годы, это его дело. Над ним тяготеет куда более серьезное обвинение. — Инспектор сделал многозначительную паузу и продолжил: — И мы располагаем неопровержимыми свидетельствами, доказывающими его вину.

— Неопровержимыми свидетельствами? — растерянно переспросил Пит, заерзав на своем бочонке. — О чем вы, инспектор?

— Вы прекрасно знаете, о чем я, — процедил инспектор. — Мистер Пит, опросив… — он замешкался в поисках нужного слова, — клиентов здешнего заведения, мы выяснили, что во время визитов мисс Глории вы имели с ней продолжительные беседы. Вы этого не отрицаете?

— Чего тут отрицать, — проворчал Пит. — Всякому приятно поболтать с такой славной девушкой. Чесать языками со здешними жильцами — удовольствие ниже среднего. Они только и знают, что ныть да жаловаться. А она умела слушать и при случае могла дать дельный совет, хотя была совсем молода. Одного не возьму в толк — в чем я провинился? Или на разговоры теперь тоже нужно заключать контракт?

— Не порите чушь, — отрезал инспектор. — Насколько нам известно, вы встречались с мисс Глорией и за стенами этого здания. Несколько раз мисс Глория отправлялась в район Рыб, чтобы отыскать вас. Сообщите нам, какую цель преследовали эти встречи?

На лбу старого рыбака выступили крупные капли пота, пальцы беспокойно мяли обтрепанный воротник рубашки. Надо признать, инспектор говорит чистую правду, с содроганием подумала Лили. Всего неделю назад, после злополучного бала, она столкнулась с Глорией и Питом в квартале трущоб.

— Я… мы… мы, это… — мямлил Пит, беспомощно озираясь по сторонам.

Сержант Полдрон и инспектор буравили его взглядами, исполненными откровенного отвращения.

— Не пытайтесь ввести нас в заблуждение, мистер Питер, — предостерег сержант. — Вы же помните, я своими глазами видел вас в обществе мисс Глории. Это может подтвердить мисс Лилит.

Пит понурил голову и уставился на свои загрубевшие ладони, лежавшие на коленях. С губ его сорвалось какое-то нечленораздельное бормотание.

— Сделайте милость, говорите более внятно, — с ледяной невозмутимостью произнес инспектор.

— Это… в общем, не надо возводить на меня напраслину. Мисс Глория… у нее… у нее не все было ладно… Иногда ей до зарезу требовалось одно снадобье… Даже не снадобье, а так, ерунда. Знаете, такие маленькие бутылочки со всякими там чувствами… Я помогал ей достать это баловство…

— Проверив расписки и контракты мисс Глории, мы выяснили, что она приобретала дистиллированные чувства в чрезвычайно больших количествах, — сообщил инспектор.

— Вам, может, эти дозы кажутся большими, а ей все было мало, — невесело усмехнулся Пит. — Она, бедняжка, вечно твердила, что жить не может без этих самых снадобий. Говорила, стоит глотнуть из бутылки, мир становится ярче и веселее. И даже самые отвратные клиенты кажутся славными людьми, и расхваливать их на всех углах уже не так тяжело. А я… в общем, у меня есть кое-какие связи, — признался Пит, понизив голос. — Бывали времена, когда я работал на торговца этими самыми снадобьями. К счастью, сам на них не подсел. Ну и… иногда я задешево доставал мисс Глории то, что ей требовалось. В этом нет ничего противозаконного! — с пылом заявил он и вскинул голову. — Жители Агоры имеют полное право продавать и покупать любой товар!

— С этим никто не спорит, мистер Питер, — хладнокровно молвил инспектор. — Скажите лучше, почему в результате ваших деловых сношений мисс Глория оказалась мертвой?

Молчание.

— Мы располагаем показаниями свидетелей, — продолжал Гривс. — Согласно этим показаниям, вас видели вместе вчера, около пяти часов вечера. Вы о чем-то спорили, причем весьма яростно. Свидетели утверждают даже, что вы кричали на мисс Глорию. После этого ее уже никто не видел живой.

Молчание.

— Не стоит запираться, мистер Питер. Откровенность — вот что может вам помочь. Скажите, что вы получали от мисс Глории в обмен на интересующий ее товар?

— Еду, что же еще… Пару раз она давала мне одеяла… Я хватался за всякую возможность хоть что-то заработать. Не всякому нравится приходить в эту ночлежку и получать здесь еду задаром.

— Значит, вы с мисс Глорией заключали торговые сделки. Почему же в Директорию не поступило ни одного контракта?

— Да неужто вы успели проверить?

— А как же иначе, мистер Питер. Как только мы обнаружили тело мисс Глории, сержант Полдрон вспомнил, что видел вас в обществе этой молодой особы всего неделю назад. Мы незамедлительно затребовали из архивов все ваши контракты. Кстати, среди них обнаружились весьма интересные.

В лице Пита не осталось ни кровинки, руки предательски задрожали. Лили сидела ни жива ни мертва, охваченная ужасом и любопытством. Она никак не думала, что документы старого рыбака могут содержать тайны, при одном упоминании о которых он бледнеет, как мертвец.

— Среди ваших документов мы нашли контракт, заключенный почти два года назад не с кем иным, как с доктором, который является владельцем данного заведения. — Инспектор сделал паузу, с удовольствием наблюдая за реакцией Пита. — Согласно этому контракту вы продали собственного сына, получив взамен лекарства, исцеляющие от серой чумы.

Пит издал сдавленный звук, напоминающий стон раненого зверя.

— Продал, да… — едва слышно пробормотал он. — А как еще я мог его спасти, скажите на милость? Тогда мне казалось, что моя песенка спета. Жену унесла чума, двоих младших тоже. Я думал: через пару дней наступит мой черед. Да и мальчишка тоже не жилец. А доктор, может статься, его вылечит. Так я тогда рассуждал.

Пит испустил тяжкий вздох и погрузился в молчание.

— Доктор унес мальца, и больше я его в глаза не видел, — наконец с трудом продолжил он. — Я решил: сын мой умер. А в прошлом году узнал, что это не так. Парень не только выжил, он многого добился. Во всем городе только и разговоров было, что о моем сыне. — На губах Пита мелькнула улыбка, гордая и печальная одновременно. — Оказалось, мой Марк не чета своему отцу…

— Значит, вашего сына зовут Марк, мистер Питер, — вполголоса уточнил инспектор.

Лили ощутила, что ей не хватает воздуха. Думая об отце Марка, она представляла его злобным, бессердечным чудовищем. А оказывается, это всего лишь несчастный оборванный бродяга, нашедший приют под ее кровом. Единственным чувством, которое внушал ей этот человек, была жалость. В конце концов, продав своего сына, он совершил для него благо, а не зло.

Пит вздохнул, сотрясаясь всем телом. Лили заметила, как он тыльной стороной ладони смахивает с глаз слезы. Когда старик заговорил вновь, в голосе его звучало облегчение. Потайная дверь в его душе, дверь, которая долгое время оставалась плотно запертой, внезапно распахнулась.

— К чему темнить, — пробормотал Пит, подняв глаза на инспектора и сержанта. — Никакой еды я от мисс Глории не получал. Взамен на то, что ей требовалось, она рассказывала мне о моем сыне… О том, что он поделывает, и все такое…

— Иными словами, вы наняли мисс Глорию шпионить за мистером Марком, — ледяным тоном отчеканил сержант Полдрон.

— Нет-нет, что вы! — подался вперед Пит. — Вовсе не шпионить. Просто мне… страшно хотелось знать, как он поживает. Меня-то он ненавидит, это как пить дать. Я понимал, мне лучше не показываться ему на глаза… И когда я узнал, что мисс Глория на него работает… Я решил воспользоваться случаем, только и всего…

— А потом она рассказала вам о том, что ваш сын принял участие в компании Пескатора, — негромко произнес инспектор. — Нам известно, что этот консорциум оказал на вашу судьбу непосредственное влияние, мистер Питер. Отрицать это не имеет смысла. Согласно документам, которыми мы располагаем, после создания компании Пескатора дела ваши, как и дела всей гильдии рыбаков, пошли из рук вон плохо. Два месяца назад, после того как были введены новые правила контроля за качеством, у вас начались проблемы со сбытом товара, и в результате вы оказались в числе несостоятельных должников.

— Но… это произошло не только со мной, — слабо воспротивился Пит. — Эти их дурацкие правила многих выбили из колеи… И теперь бывшие рыбаки шатаются без дела, в точности как и я…

— Да, вы потеряли свою лодку, свой дом и свою работу, — подытожил инспектор. — Вы стали несостоятельным должником. И все это из-за вашего сына. Не пытайтесь убедить меня в обратном, мистер Питер, — покачал он головой, заметив протестующий взгляд Пита. — Директория располагает неопровержимыми сведениями на этот счет.

Бывший рыбак долго молчал, сгорбившись и повесив голову.

— Когда она рассказала мне об этом… об этой компании… я поначалу не поверил… — заговорил он, с трудом выдавливая из себя каждое слово. — Бедная девочка, она упомянула об этом просто так, к слову… Откуда ей было знать, что эта проклятая компания разрушила мою жизнь. А я, когда услышал об этом, чуть с ума не сошел. Заорал на Глорию как бешеный. А потом малость поостыл и решил — наверное, я получил по заслугам. Наверное, звезды наказывают меня за то, что я продал своего сына. — Пит сжал кулаки. — Но мисс Глория… она испугалась… Когда я принялся орать, она пустилась наутек… Но клянусь, я не сделал ей ничего дурного… Лопни мои глаза…

— Расставшись с мисс Глорией, вы направились прямо сюда, в ночлежку? — вкрадчиво уточнил сержант Полдрон.

— Н-нет, — с запинкой ответил Пит. — Я малость побродил по улицам. Надо было успокоиться, а то внутри у меня все клокотало. Но сюда я пришел задолго до заката. Спросите у здешних постояльцев, они вам подтвердят.

— Значит, вы не угрожали мисс Глории?

— Нет.

— Вы не упрекали ее в том, что она лжет, пытаясь опорочить вашего сына?

— Нет!

— И вы не нанесли ей смертельный удар старым ножом для чистки рыбы?

— Говорю же вам, нет! — взревел бывший рыбак.

Пит попытался подняться с бочки, на которой сидел, но двое контролеров удержали его на месте. Инспектор с непроницаемым лицом наблюдал за происходящим.

— Мистер Пит, вы арестованы по приказу Директории, — изрек он, в упор глядя на обвиняемого. — Вы будете заключены в тюрьму, где вам предстоит находиться до суда.

— Прошу вас, ничего не говорите ему! — взмолился Пит, и в голосе его зазвенело отчаяние. — Не говорите моему сыну, что меня обвинили в убийстве. Он решит, я хочу ему навредить… Испортить его репутацию…

Лили больше не могла это слушать. Голова у нее шла кругом, сердце бешено колотилось. Шатаясь, она поднялась по ступенькам в бывший храм. Новость, которую она только что узнала, привела ее мысли в полный сумбур. Но в одном девочка не сомневалась: Пит не виновен в смерти Глории. Ей не раз случалось видеть людей, которых удары судьбы делали озлобленными и жестокими. И она знала, что отец Марка не из их числа. Он никогда не отнимет жизнь у другого человека. К тому же нельзя сказать, что бывший рыбак потерял все. У него есть сын. И это уберегает его от крайностей.

Однако Лили понимала, что обстоятельства складываются против Пита. Подойдя к окну, она увидала, как бедолагу, закованного в кандалы, выводят из дверей Дома милосердия. Инспектор подошел к ней и сообщил, что отныне четыре контролера будут нести в ночлежке караул, дабы оградить ее от «нежелательных элементов». Лили заставила себя улыбнуться и пробормотать несколько слов благодарности. Мысли ее были заняты трагическими событиями вчерашнего дня. Расставшись с Питом около пяти часов, Глория, несомненно, отправилась куда-то еще. Наверняка она надеялась получить то, что ей было необходимо. О, если бы знать, куда ее занесло!

Лили вышла на улицу и в задумчивости остановилась у дверей, наблюдая, как пыль, поднятая сапогами контролеров, оседает на булыжники мостовой. Внезапно взгляд ее привлек какой-то блестящий предмет. Это крошечный кусочек стекла, упавший со стены лавки мисс Дивайн, сверкал в лучах заходящего солнца.

В голове у девочки как будто что-то щелкнуло.

За год, прошедший с того момента, как она попыталась вступить в сделку с мисс Дивайн, Лили ни разу не заходила в лавку. Ей понадобилось пересилить себя, чтобы переступить через порог. Внутри ничего не изменилось. Глядя на ряды крошечных бутылочек, стоявших на полках вдоль стен, Лили ощутила приступ знакомого страха. Но если год назад в душе ее царили растерянность и недоумение, сейчас она была полна решимости.

Мисс Дивайн она нашла в задней комнате. Хозяйка лавки налаживала аппарат, предназначенный для извлечения человеческих эмоций. Пальцы ее с привычной ловкостью прикасались к металлическим рычажкам. В кожаном кресле дремала пожилая женщина, несколько ночей подряд проведшая в Доме милосердия. Грудь ее мерно вздымалась.

— У этой особы уйма злости самого наилучшего качества, — не глядя на Лили, сообщила мисс Дивайн. Лицо ее, по обыкновению, оставалось спокойным и бесстрастным. — Да и раздражительности у нее хватит на десятерых. Товар не самый ходовой, но все-таки покупатели находятся. Главная сложность состоит в том, чтобы отделить злобу от праведного гнева. А то получится привкус, который никому не по нутру. Привкус горечи.

Мисс Дивайн нажала какой-то рычаг, и в колбу, предназначенную для сбора эмоций, с шипением закапала красная жидкость. Лавочница сосредоточенно наблюдала за процессом.

— А вы зачем пожаловали, мисс Лили? — обратилась она к девочке. — Уверена, вам не повредит хорошая порция безмятежности.

— Нет, мне нужно кое-что другое, мисс Дивайн, — спокойно, но твердо произнесла Лили. — Безмятежность мне ни к чему. Я хочу получить знания.

Мисс Дивайн смотрела на нее, вопросительно вскинув бровь.

— Такого товара у меня нет, — покачала она головой, не сводя глаз с Лили. — Могу вам предложить превосходное свежее любопытство.

— Я не интересуюсь вашим товаром, — отрезала Лили, давая понять, что все уловки мисс Дивайн не имеют смысла. — Меня интересует Глория. Скажите, почему в последнее время она перестала заходить в вашу лавку?

— Спросите что-нибудь полегче, мисс Лили, — усмехнулась мисс Дивайн. — Это закон спроса и предложения. Клиенты приходят и уходят…

— Глория была не простой клиенткой, — вполголоса произнесла Лили. — Она впала в серьезную зависимость от вашего товара, и вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. Отпуская ей порцию дистиллированных чувств, вы не сомневались, что она непременно вернется за большей. Верно, мисс Дивайн?

Владелица лавки с оскорбленным видом вскинула голову.

— Похоже, у вас создалось превратное представление о моем бизнесе, мисс Лили, — заявила она. — Торговля эмоциями — лишь малая его часть. Как вам известно, я произвожу стеклянную посуду, которая пользуется огромным спросом. И мне нет ни малейшей надобности…

— Тем не менее вы делаете все, чтобы расширить круг своих так называемых постоянных клиентов, — бесцеремонно перебила ее Лили. — Вы сразу видите человека, которому угрожает зависимость, и добиваетесь того, что зависимость эта становится непреодолимой. Жертвы, попавшие в ваши сети, готовы отдать последнее, лишь бы получить очередную склянку с вашим товаром.

— Я никому не навязываю свой товар, мисс Лили, — процедила мисс Дивайн. — Покупатели, которые ко мне приходят, сами знают, что им нужно. По крайней мере, я никого не обманываю. К качеству моего товара еще ни у кого не было претензий. А вот где-нибудь в трущобах вам могут всучить бурду, которая вызовет расстройство желудка, и ничего больше…

— Не сомневаюсь, вы торгуете превосходным товаром, мисс Дивайн, — заявила Лили. — Наверняка у Глории тоже не было в этом ни малейших сомнений. Почему же она перестала быть вашей клиенткой? Почему предпочитала доставать то, что ей требовалось, у старого рыбака, рискуя приобрести, как вы утверждаете, вредную для здоровья бурду? Она ведь понимала, что, отправляясь в трущобы, подвергает себя опасности.

В течение нескольких мгновений мисс Дивайн буравила Лили взглядом, не произнося ни слова. На лице ее застыло выражение оскорбленного достоинства, но в глазах метался страх.

— Я очень занята, мисс Лили. Надеюсь, вы самостоятельно найдете дверь, — пробормотала она, тщетно пытаясь придать тону надменность.

Лили впилась ногтями в собственные ладони. Она чувствовала, разгадка совсем близко. Для того чтобы концы сошлись с концами, требовалась самая малость. Свою следующую фразу Лили произнесла, подчинившись внезапному импульсу.

— Как-то раз я краем уха слышала разговор контролеров, — невозмутимо сообщила она. — Они говорили о законах. Вам известно, мисс Дивайн, какое преступление считается в Агоре самым тяжким?

Мисс Дивайн старалась принять равнодушный вид, но это ей плохо удавалось.

— Много лет назад в нашем городе жили пекари, которые решили взвинтить цены на хлеб, — продолжала Лили. — Они не стали делать его вкуснее, использовать муку лучшего качества, вовсе нет. Они решили договориться с другими пекарями. Решили разделить город на части, с тем чтобы жители каждого квартала могли покупать хлеб лишь у одного пекаря и ни у какого другого. Это давало им возможность назначать цены по собственному усмотрению. Ведь люди не могут обойтись без хлеба.

— Разумная стратегия, — проронила мисс Дивайн.

— Более чем, — кивнула Лили, приближаясь к ней вплотную. — Но, как выяснилось, противозаконная. Главный закон Агоры гласит, что никто не имеет права препятствовать торговле. Пекари, которые отказывались продавать свой товар покупателям из других кварталов, нарушили этот закон. В результате зачинщики оказались в тюрьме.

— Самое подходящее место для подобных пройдох, — заявила мисс Дивайн, быть может, слишком поспешно.

Повисла пауза, которую Лили не торопилась прервать. Внутри у нее все трепетало, и она прилагала отчаянные усилия, чтобы держать себя в руках. Девочка знала, сорвись она сейчас, закричи на мисс Дивайн — все будет потеряно. Неотрывно глядя в лицо стекольщицы, она продолжила:

— Те пекари, которые пошли на поводу у нарушителей закона, тоже были арестованы. После их продали тем самым людям, которых они обманывали. Им пришлось стать обычными слугами. Но некоторые из них сумели избежать такой печальной участи. Они чистосердечно признали свою вину. И им было позволено вернуться к своему ремеслу. — Лили невесело усмехнулась. — В конце концов, город не может обойтись без пекарей.

Решительный момент настал. Лили чувствовала, взгляд ее должен прожечь мисс Дивайн насквозь. Если ей не удастся сделать этого, лавочница сумеет увильнуть. Призрак Глории беззвучно витал над Лили, придавая ей решимости. Мисс Дивайн, не выдержав ее взгляда, опустила голову.

— Никаких договоров и контрактов не существует… — выдохнула она.

— Разумеется нет. Но, вне всякого сомнения, вы получали что-то взамен. Контролеры непременно это найдут, можете быть уверены, мисс Дивайн.

Лили по-прежнему не сводила глаз с лавочницы. Та, казалось, за несколько минут усохла и съежилась.

— Вы деловая женщина, мисс Дивайн, — отчеканила Лили. — Вы не станете заключать невыгодных сделок.

В ответ мисс Дивайн разразилась деланым хриплым смехом.

— Все сделки, которые мы заключаем, в результате не приносят никакой выгоды, — заявила она. — Только мы не сразу об этом догадываемся. Внушаем себе, что провернули прибыльное дельце. Сумели извлечь пользу из людских слабостей. — Мисс Дивайн схватила колбу, наполненную дистиллированной злобой, и встряхнула ее так, что жидкость вспенилась. — Секрет состоит в том, что все мы так или иначе впадаем в зависимость. Кто-то не может существовать без чужих эмоций в бутылочках. Другие не мыслят своей жизни без богатства, власти, старых друзей… Можно продолжать до бесконечности.

На лице мисс Дивайн мелькнуло выражение неизбывной тоски. В следующее мгновение она посмотрела на Лили, насмешливо прищурившись.

— Даже поиск правды может превратиться в опасное пристрастие, мисс Лили. Тот, кто отыскал крупицу правды, обязательно начинает желать большего. И в результате превращается в одержимого.

Мисс Дивайн со стуком опустила колбу на стол.

— Этого юношу называют пророком и превозносят до небес. Не берусь судить, насколько велики его способности. Знаю лишь, что он умеет играть по правилам. Поэтому он брал у меня мой товар. Тот, кто хочет, чтобы люди верно ему служили, должен держать в своих руках ключи от их счастья. Если ты сумел подобрать ключи, сможешь подчинить себе тех, кто рядом. Использовать их в полной мере. Не надо быть астрологом, чтобы понимать это.

Потрясенная Лили отступила назад. От ее самообладания не осталось и следа. Все у нее внутри восставало против того, что она только что услышала от мисс Дивайн. Девочка дорого дала бы за то, чтобы признание, которое ей удалось вырвать, оказалось ложью. Но в глубине души она не сомневалась: это правда.

— Если выяснится, что вы меня обманули, пеняйте на себя, — прошипела Лили.

Мисс Дивайн гордо вскинула голову. Былая самоуверенность вернулась к ней, словно никуда и не исчезала.

— Я не имею привычки лгать, моя дорогая. Ложь — это путь в лабиринт, из которого нет выхода.

Лили знала: мисс Дивайн не кривит душой. А еще она знала, как ей следует поступить теперь.

17 Шкатулка

Поднимаясь в обсерваторию, Марк слышал доносившийся снизу стук, но не обратил на него внимания. Он привык к тому, что башню каждый день осаждают посетители. Желающих заказать гороскоп у гениального юного астролога по-прежнему было хоть отбавляй.

По долетавшим из передней звукам Марк догадался, что швейцар впустил пришедшего. Скорее всего, посыльный принес сообщение из какого-нибудь очередного консорциума, решил он, внимательно разглядывая карту звездного неба.

Лишь когда на железной лестнице, ведущей в обсерваторию, раздались шаги, Марк поднял голову и встретился взглядом с Лили.

Девочка замерла в дверях; фартук на ней перекосился, волосы растрепались. Лили тяжело дышала, словно проделала весь путь до башни бегом. Взгляд ее был исполнен такой жгучей печали, что Марк не выдержал и отвернулся.

— Какой приятный сюрприз, Лили, — смущенно пробормотал он, поднимаясь навстречу неожиданной гостье. — Вот уж не думал, что ты решишь ко мне заглянуть.

В ответ Лили не сказала ни слова. Взгляд ее по-прежнему был пронзителен и неподвижен. Марк в полной растерянности переминался с ноги на ногу. Он был в своем доме, куда Лили явилась незваной. Тем не менее под ее обвиняющим взором он ощущал себя вором, застигнутым на месте преступления.

— Может, хочешь чаю? — пролепетал он, сознавая всю неуместность подобного предложения. — Сейчас позвоню Снутворту, попрошу его…

Взглянув на Лили, по-прежнему хранившую молчание, Марк невольно осекся. В свете заходящего солнца, проникающего сквозь окна обсерватории, огонь, полыхавший в глазах девочки, казался невыносимо ярким. Медленно, решительно она сделала несколько шагов по направлению к Марку. Тот подался назад.

— Лили, ради всех небесных светил скажи мне, что случилось! — простонал он, заходя за свой стол, словно тот мог его защитить.

В течение нескольких мгновений Лили осматривала Марка с ног до головы, будто некую диковину, которую видела в первый раз. Потом с губ ее слетело одно-единственное слово:

— Глория.

Марк, окончательно впавший в замешательство, нахмурился.

— Я не видел ее со вчерашнего дня, — сообщил он. — Если она тебе срочно нужна, я могу приказать кому-нибудь из своих слуг поискать ее.

— В этом нет нужды. Ее уже нашли.

Каждое из слов, произнесенных Лили, повисало в воздухе, наполняя его свинцовой тяжестью.

Марк вздрогнул, охваченный дурным предчувствием.

— Что ж, если ты знаешь, где Глория, скажи ей, что она непозволительно пренебрегает своими обязанностями, — заявил он, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Сегодня утром Снутворту пришлось сопровождать меня на деловую встречу, потому что мисс Глория не соизволила…

— Ты сказал, что видел ее вчера, — не слушая, перебила Лили. — Когда именно?

— Кажется, на закате.

На мгновение в глазах Лили мелькнуло облегчение, потом взгляд ее снова стал жестким.

— И в каком она была настроении?

Голос Лили звучал спокойно и бесстрастно, но взгляд ее по-прежнему прожигал Марка насквозь. Он беспрестанно ерзал на стуле, не зная, как спрятаться от этого взгляда.

— Ты же знаешь Глорию, Лили. Она… нервничала, по своему обыкновению.

— И ты не сумел с ней договориться?

— Послушай, Лили, я вижу, Глория успела на меня нажаловаться, — пробормотал Марк, отводя глаза. — Я знаю, что вчера был не особенно вежлив. Но пойми, день выдался тяжелый, а Глория, похоже, решила во что бы то ни стало вывести меня из терпения. Тем не менее я признаю свою вину. При встрече я непременно извинюсь перед Глорией. Она была мне очень полезна, и я надеюсь, что в будущем…

— За что ты собираешься извиняться? — не дала ему договорить Лили. — Ты не дал ей то, на что она рассчитывала, верно?

Слова замерли у Марка на губах. Взгляд устремился к небольшой деревянной шкатулке, стоявшей на столе. Не далее как сегодня утром он проверил ее содержимое. Все бутылочки с дистиллированными чувствами были на своих местах. Никто не знал, для какой цели он приобретает эти бутылочки. Никто, кроме него самого, Снутворта и Глории. И разумеется, мисс Дивайн.

Марк заметил, что Лили проследила за направлением его взгляда. Он сокрушенно вздохнул и повернулся к ней, скрестив руки на груди.

— Судя по всему, мисс Дивайн все тебе рассказала. Я знаю, ты против торговли дистиллированными чувствами. Но подобная торговля не противоречит закону. Всякий имеет право предлагать и приобретать этот товар. Как и любой другой. — Марк пожал плечами. — Глория тратила уйму времени на то, чтобы приобрести очередную дозу. Поэтому я решил избавить ее от лишних хлопот. Товар я всегда брал исключительно у мисс Дивайн. Лучшего не найти во всем городе.

Осмелившись наконец поднять голову, Марк вновь встретил обвиняющий взгляд Лили. Стараясь держаться как можно непринужденнее, он пожал плечами. Ему совершенно ни к чему оправдываться перед этой дерзкой девчонкой, твердил он себе. Он действовал в интересах дела. Обеспечивал себе успех и процветание. Молчание становилось невыносимым. Марк совершенно извелся, теребя собственные манжеты. Ему отчаянно хотелось, чтобы Лили хоть что-нибудь сказала. Но она точно проглотила язык. Наконец Марк решился заговорить вновь:

— Пойми, Глория никак не могла без этого обойтись. Лод быт против, я знаю. Но она ничего не могла с собой поделать. Согласись, лучше ей получать эти снадобья от меня, чем самой рыскать по городу, пытаясь найти их по сходной цене.

— А где их можно купить, кроме как у мисс Дивайн? — подала голос Лили. — В трущобах?

— Понятия не имею.

— О чем еще ты не имеешь понятия? — Голос Лили по-прежнему был спокоен, однако в нем слышались угрожающие нотки.

— Выражайся яснее, прошу тебя.

Марк ощутил острый приступ раздражения. В конце концов, кто она такая, чтобы буравить его глазами и морочить ему голову загадками!

— Наверное, ты не имел понятия о том, что Глории срочно требовалась новая доза. И получить ее, не подвергая себя опасности, она могла только у тебя.

— Нет, вот как раз об этом я был прекрасно осведомлен, — пожат плечами Марк. — Не понимаю только, в чем ты меня упрекаешь. В том, что я не потакаю ее пристрастию? Если всякий раз выдавать ей эти снадобья по первому требованию, она окончательно потеряет голову. И от нее не будет никакого толку.

Марк попытался улыбнуться, но улыбка его мгновенно погасла под гневным взглядом Лили. Она сделала еще шаг по направлению к нему и едва слышно произнесла:

— Да, а тебе нужно, чтобы от Глории был толк. Тебе нужно, чтобы она плясала в твоих руках, как послушная марионетка. Поэтому ты сумел использовать ее пристрастие во благо себе. О том, какой вред причиняешь ей, ты попросту не думал. И когда тебе пришла охота немножко ее подразнить, ты воспользовался самым простым и удобным способом.

В глазах Лили, прежде полыхавших гневом, появился проблеск нового чувства, более всего походившего на отчаяние.

— Скажи мне, что я ошибаюсь, Марк, — взмолилась она, и голос ее дрогнул. — Скажи мне, что все было не так. Скажи, что ты дал Глории то, в чем она так нуждалась, и она отправилась в трущобы по какой-то другой причине. — Лили протянула руку, словно желая коснуться руки Марка, но тут же отдернула ее. — Скажи, что ты ни в чем не виноват!

Марк дернулся как ужаленный.

— А по-твоему, я в чем-то виноват?! — почти выкрикнул он. — Вижу, Глория основательно задурила тебе мозги. Всем известно, по этой части она большая мастерица. Не знаю, что ты там себе вообразила, Лили. Да, честно говоря, и знать не хочу. У меня уйма дел, так что будь любезна…

— Ответь мне, Марк! — потребовала Лили, неожиданно возвысив голос.

Марк пожал плечами, давая понять, что этот разговор изрядно ему надоел.

— Не понимаю, что ты хочешь услышать. Да, прошлым вечером Глория требовала у меня очередную порцию снадобья, а я ей отказал. Я не брал на себя обязательства снабжать ее этой ерундой. В контракте об этом нет ни строчки. Да, иногда я снисходил к ее слабости и делал ей одолжение. Вчера она позволила себе разговаривать со мной в недопустимом тоне, и я ей отказал. Что из этого?

В комнате повисло долгое молчание. Лили, судя по всему, лишилась дара речи. Она медленно подняла руку. В какой-то момент Марку показалось, что она хочет его ударить. Но она опустила руку и подалась назад.

— Значит, она отправилась в трущобы по твоей милости, — сорвалось с ее губ. — Вчера у тебя было скверное настроение. И ты решил сорвать злобу на ком-то еще…

— Да что ты несешь! — взорвался Марк. — Даже если ей пришлось побывать в трущобах, велика важность! Насколько я помню, она не имеет привычки разъезжать в золотых каретах. Очень может быть, гоняясь за своим обожаемым снадобьем, она испачкала платье или башмаки. Конечно, это не слишком приятно, но, уверяю тебя, поправимо…

— Увы, Марк, с ней случилось нечто непоправимое, — тихо произнесла Лили. — Она умерла.

Марк ощутил, как все внутри болезненно сжалось. Лили продолжала, и каждое ее слово впивалось в его душу, как раскаленное жало.

— Надеясь найти то, что ей требовалось, Глория отправилась в трущобы. Ты жил там, Марк, и знаешь, сколько опасностей таит этот квартал. Глория тоже знала это. Но благодаря тебе, мисс Дивайн и таким, как вы, она разучилась чувствовать сама и не могла обойтись без чужих чувств. Она пошла навстречу своей смерти.

— Погоди, погоди…

Стоило Марку немного оправиться после полученного известия, им овладело негодование.

— Не понимаю, почему ты обвиняешь в смерти Глории меня? Глории не повезло, это очень печально. Но если на ее пути встретился какой-то сумасшедший или одуревший от голода бродяга, я тут совершенно ни при чем!

— Ты поступил с ней жестоко, Марк. Поддался своему капризу, не думая о том, что можешь довести ее до отчаяния.

— Откуда мне было знать, что ей взбредет в голову?

Пытаясь дать выход раздражению, Марк со всей силы ударил кулаком по столу и несколько раз глубоко вдохнул.

— Послушай, Лили, я очень сожалею о том, что произошло. Но это всего лишь случайность… Несчастная случайность…

— У всякой случайности есть причина, Марк, — произнесла Лили, и задумчивый ее тон напомнил Марку его прежнюю подругу, на мнение которой он привык полагаться. — Мы в ответе за то, что происходит вокруг нас, и ты знаешь это не хуже меня. — Несколько мгновений Лили молчала, потом заговорила вновь: — Марк, я знаю, не ты нанес Глории смертельный удар ножом. Но тебе известно, почему она отправилась в трущобы. Твои показания могут внести в это дело ясность. В смерти Глории обвиняют одного бездомного бродягу, несостоятельного должника. Он уже заключен в тюрьму. Ты можешь доказать, что обвинения несправедливы. У этого человека есть алиби: за час до заката он пришел в наш Дом милосердия. Если ты сообщишь представителям власти, что на закате Глория была здесь, с тобой, они поймут, что ошибались, и…

— Я не советовал бы вам делать это, сэр.

Услыхав голос Снутворта, Лили и Марк буквально подпрыгнули от неожиданности. Пожилой слуга стоял в дверях. По своему обыкновению, он поднялся по лестнице совершенно бесшумно. При мысли о том, что Снутворт, возможно, подслушал их разговор, Марк сердито нахмурился.

— По-моему, вас это совершенно не касается, — бросила Лили, повернувшись к Снутворту.

— Ошибаетесь, мисс Лилит. В качестве ближайшего помощника и советника мистера Марка я считаю первейшим долгом блюсти интересы хозяина.

Снутворт сделал несколько шагов вперед, слегка постукивая по полу своей тростью с серебряным набалдашником.

— В настоящий момент не существует никаких свидетельств того, что мистер Марк имел хотя бы отдаленное касательство к несчастной случайности, прервавшей жизнь мисс Глории. Никто не сможет доказать, что он был осведомлен о неодолимом пристрастии, имевшем для этой молодой особы столь роковые последствия. Признать обратное — означает придать делу огласку… которая сейчас крайне нежелательна.

Марк невольно вздрогнул. Он привык к тому, что Снутворт изъясняется довольно витиевато, и понимал, какое значение его наставник вкладывает в выражение «огласка крайне нежелательна». Слова эти лишь в малой степени выражали меру грозившей Марку опасности. Если обстоятельства, связанные со смертью Глории, станут достоянием широкой общественности, репутации Марка будет нанесен непоправимый урон. Доверие, которое люди питают к молодому астрологу, значительно пошатнется. Не исключено, что разразится скандал, в результате которого Марку до конца жизни придется носить клеймо порченого товара.

— Боишься неприятностей? — осведомилась Лили, презрительно глядя на Марка. — Подумай о том, что грозит сейчас Пи… — Лили осеклась, по лицу ее пробежала тень. — Нищему старому рыбаку, который не сделал ничего дурного.

— При всем уважении к вам, мисс Лилит, должен заметить, что вы ошибаетесь, — хладнокровно заметил Снутворт, извлекая из кармана сюртука свиток пергамента. — Вряд ли стоит утверждать, что упомянутый тип не сделал ничего дурного. Благодаря связям, которыми я располагаю, я узнал об этом трагическом происшествии несколько часов назад. Но решил поставить вас в известность, сэр, лишь тогда, когда буду иметь в своем распоряжении неопровержимые факты.

Сияя самодовольной улыбкой, Снутворт развернул перед Марком свиток пергамента.

— Это протокол обыска, произведенного в жилище обвиняемого, — сообщил он. — Во время этого обыска был обнаружен нож для чистки рыбы, который, несомненно, послужил орудием убийства. Так что ваши показания могут сбить следствие с верного пути и помочь преступнику ускользнуть от возмездия.

Марк с содроганием свернул пергамент, описывающий жуткие детали убийства. На имя обвиняемого он даже не взглянул.

— Хорошо, что ты сообщил мне об этом, Снутворт, — пробормотал он и повернулся к Лили, которая стояла поодаль, полыхая багровым румянцем. — Ты видишь сама, Лили… Убийство — дело рук твоего протеже. Ты напрасно его выгораживала. Будем надеяться, он получит по заслугам. Что касается его алиби, это полная чушь. По всей вероятности, поздно вечером он сумел незаметно выскользнуть из вашей ночлежки. Наверняка это не составляет труда.

Лили молча смотрела на него, сдвинув брови.

— Марк, неужели ты допустишь, что человек этот будет казнен? — наконец произнесла она. — Неужели ты не сообщишь контролерам всех обстоятельств, которые известны только тебе? Неужели в твоей душе нет ни капли жалости к этому несчастному? По возрасту он годится тебе в отцы…

Марк сердито дернул головой.

— Мой отец тут совершенно ни при чем, — отчеканил он. — И не надо приплетать его к этому грязному делу.

— Но у этого человека могут быть дети твоих лет. Подумай о них. Подумай о том, каково им жить с мыслью, что их отец — убийца.

— А почему я должен думать о его детях? Скорее всего, этот бездельник давным-давно их продал. Но даже это не спасло его от участи несостоятельного должника, — злобно процедил Марк. — Все дети в этом городе сироты, Лили. Тебе это известно лучше, чем кому-либо.

— Вы не должны сердиться на мисс Лилит, сэр, — изрек Снутворт, сокрушенно покачав головой. — Попытайтесь взглянуть на это дело с ее точки зрения. — Он бросил на Лили снисходительный взгляд. — Благодаря тому, что мисс Лилит пришла в голову идея устроить ночлежку для несостоятельных должников, ее подруга и помощница мисс Глория постоянно находилась в поле зрения отбросов общества, бродяг, доведенных до отчаяния и готовых на любые крайности.

Снутворт помолчал, давая собеседникам возможность самостоятельно додумать его мысль.

— Как известно, лучший способ заглушить чувство вины — переложить ее на чужие плечи, — наконец молвил он, склонив голову.

— Ушам своим не верю, — выдохнула Лили, повернувшись к Марку. — Разве ты не понимаешь, что тебя толкают на подлость? Если сейчас ты избавишься от лишних хлопот ценой чужой жизни, то позже не простишь себе этого! Марк, у тебя есть возможность спасти невиновного и заставить контролеров отыскать настоящего убийцу. Ты должен это сделать, ты…

— Я никому ничего не должен.

Марк сверкнул глазами на Лили. Слова Снутворта эхом звучали у него в ушах.

— Снутворт совершенно прав, — заявил он. — Ты виновата в случившемся ничуть не меньше, чем я. Взгляни правде в глаза, Лили. Если бы не твоя ночлежка, Глория никогда не встретилась бы с отщепенцем, который нанес ей удар ножом. И я не собираюсь жертвовать своей репутацией, чтобы облегчить твою совесть.

В воздухе вновь повисло молчание. Последние лучи заходящего солнца проникали сквозь окна. В темных глазах Лили Марк видел отражение собственного лица, решительного и надменного. Неожиданно девочка перегнулась через стол и сделала стремительный жест. В следующее мгновение шкатулка полетела на пол, крошечные стеклянные бутылочки разлетелись вдребезги, их содержимое растеклось по половицам.

Никто не двигался с места. Марк не знал, как отреагировать на поступок, столь откровенно выходящий за нормы приличия. Снутворт пришел к нему на помощь.

— Полагаю, в течение ближайшего времени мистер Марк получит контракт, где будет указано, каким образом вы намерены возместить ему непоправимо испорченный товар, мисс Лилит, — изрек он.

Лили, казалось, пропустила его слова мимо ушей. Она не сводила глаз с Марка. Огонь гнева, полыхавший в ее взоре, сменился ледяным презрением.

— Поздравляю, Марк, — произнесла она ровным бесстрастным голосом. — Ты стал настоящим сыном Агоры.

С этими словами Лили отвесила церемонный поклон и, не оборачиваясь более, вышла из комнаты. Вскоре шум ее шагов затих, и до Марка донесся грохот двери, захлопнувшейся за ее спиной.

Некоторое время слуга и хозяин хранили безмолвие. Снутворт сокрушенно взглянул на осколки стекла и потрогал их своей тростью.

— Боюсь, сэр, на этом мисс Лилит не остановится, — заметил он. — Я их хорошо знаю, этих правдоискателей. Она из кожи вон вылезет, но добьется того, что эта неприятная история получит огласку.

Марк уныло глядел на карту звездного неба, по-прежнему расстеленную на столе. Звезды ничем не могли ему помочь. Ничего не могли ему подсказать. Для него они были лишь бессмысленными светящимися точками.

— Что ты мне посоветуешь? — требовательно спросил Марк, повернувшись к своему слуге и наставнику.

— Правда непременно выйдет наружу, тут уж ничего не поделаешь, — пожал плечами Снутворт. — Но мы должны сделать все, чтобы эта правда нам не повредила. Ставка слишком велика, сэр. Если события будут развиваться согласно моему плану, через несколько лет вы станете одним из самых богатых и влиятельных людей в городе. И мы должны устранить все препятствия, возникающие на пути к этой цели. При сложившихся обстоятельствах будет нелишним настроить власти и общественное мнение против так называемого Дома милосердия мисс Лилит. Контролеры должны понять, что этот притон служит рассадником преступлений, которые в будущем будут повторяться с удручающей частотой. Полагаю, мы поступим разумно, если привлечем к этому опасному притону внимание лорда Верховного судьи. Письменное обращение, в котором представитель высших деловых кругов выразит свою озабоченность сложившейся в городе криминальной обстановкой, несомненно, сыграет благую роль. Подобное письмо послужит оправданием для решительных действий, к которым, насколько я могу судить, лорд Рутвен давно уже склоняется. Ни для кого не секрет, что он относится к Дому милосердия с предубеждением, и тревожные донесения контролеров, проверяющих деятельность этого заведения, укрепили его в мысли…

— Если я напишу такое письмо, — перебил Марк, — ночлежку Лили закроют.

— Подобная реакция представляется мне более чем вероятной, сэр.

Марк встал, несколько раз прошелся по комнате и остановился у окна. Солнце уже скрылось за крышами городских зданий, на темнеющем небе зажглись первые звезды.

— Должен быть другой выход, — проронил он.

— Уверяю вас, сэр, я предлагаю вам наиболее приемлемый, — непререкаемым тоном заявил Снутворт. — Вы должны решить, что вам дороже — репутация мисс Лилит или ваша собственная. Один из вас должен понести ответственность за случившееся. Вы сами понимаете: деятельность мисс Лилит подрывает основные устои, на которых зиждется процветание нашего великого города, и, положив конец этой вредной деятельности…

— Я не могу, — перебил Марк, глядя на вечернее небо, на котором уже загорались первые звезды. — Лили — мой друг.

— Не думаю, что особа, для которой интересы каких-то презренных бродяг дороже ваших собственных интересов, заслуживает звания друга, — возразил Снутворт. — Насколько я могу судить, мисс Лилит убеждена, что ваша блистательная карьера, простите мне это простонародное выражение, яйца выеденного не стоит.

Взгляд Марка по-прежнему был устремлен на небо.

— Снутворт, — прошептал он.

— Да, сэр?

— Найди мне адрес лорда Рутвена.

— В этом нет необходимости, сэр. Я лично доставлю ваше письмо.

Марк побрел к столу, тяжело опустился на стул, обмакнул перо в чернильницу и принялся писать. Он чувствовал себя опустошенным, словно внутри у него что-то умерло. Чувства, которые он должен был испытывать, выводя строчки письма, — сожаление, гнев, боль — улетучились бесследно. Смерть Глории, обвинения Лили — все это перестало его волновать. Он думал лишь о скандале, который неминуемо разразится, если он не примет решительных мер. Этот скандал уничтожит все его надежды на будущее. Потерпев поражение, он вынужден будет вернуться в грязный, полный опасностей мир, который раскинулся за пределами башни. Марк был готов на все, лишь бы этого не случилось.

Глории все равно ничем не поможешь, а что касается Лили…

О Лили он предпочитал не думать. Но взгляд, который она бросила на него, прежде чем уйти, все еще жег ему душу.

Вскоре письмо, в котором Марк делился с лордом Верховным судьей своими опасениями относительно Дома милосердия, превратившегося в притон криминальных элементов, было закончено. Снутворт ушел, унося его с собой. Марк продолжал неподвижно сидеть за столом. В комнате было темно, но он не зажигал лампу.

— У меня не оставалось другого выбора, Лили, — едва слышно прошептал он. — Я не мог пожертвовать всем…

18 Ночь

Когда Дом милосердия еще был храмом, в летнее время служба иногда проходила на плоской крыше, где хватало места для немногочисленной паствы. Священники прежних времен удивились бы, увидав, как много народу эта крыша вмещает теперь. Теплыми летними ночами здесь нередко спали постояльцы приюта, закутавшись в ветхие одеяла.

Но сейчас на крыше была одна Лили. Опершись на парапет, она смотрела на узкие улочки района Стрельца, петлявшие внизу. Путеводный фонарь, горевший перед Домом милосердия, уже погас, и только свет убывающей луны разгонял ночной сумрак. Из трубы дома мисс Дивайн время от времени вырывался целый сноп искр — по всей видимости, в этот поздний час она трудилась у своего горна, выдувая стеклянную посуду. По улице, как всегда, сновали прохожие, но сегодня ночью их было меньше, чем обычно. Иногда кто-нибудь из них бросал взгляд в сторону Дома милосердия и тут же отворачивался, презрительно пожав плечами.

В руках Лили все еще сжимала документ, который нынешним вечером вручил ей инспектор Гривс.

Там официально сообщалось, что власти приняли решение временно закрыть Дом милосердия — на тот период, пока идет расследование дела о похищении жизни мисс Глории, говорилось в предписании. Однако Лили умела читать между строк. В извещении слишком настойчиво повторялось, что Дом милосердия является причиной «ухудшения криминальной обстановки в городе». Подобное утверждение Лили довелось услышать всего несколько дней назад из уст Снутворта. Но трудно было предположить, что лорд Верховный судья внял наущениям простого слуги.

Получив извещение из рук инспектора, Лили прочла его дважды, потом подняла глаза на Гривса, на лице которого застыло обычное непроницаемое выражение. В голове у Лили вертелся один-единственный вопрос, который она не могла не задать. Ей хотелось узнать, кто из благонадежных граждан Агоры счел своим долгом предостеречь власти и указать на угрозу, исходящую от «притона отбросов общества».

Инспектор ответил молчанием. Впрочем, Лили слишком хорошо знала ответ на свой вопрос.

— Мисс Лилит, мне очень жаль, что все так случилось, — сказал инспектор, и во взгляде его мелькнуло неподдельное сочувствие.

— Правда? — спросила девочка, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком.

Гривс мягко коснулся ее руки.

— Бездомные бродяги, которым в этой жизни больше нечего терять, — не лучшее общество для молодых девушек, — со вздохом произнес он. — Мне следовало предупредить вас раньше. Но признаюсь, мне самому было интересно понаблюдать, что получится из вашей затеи. Как известно, любопытство — одно из профессиональных качеств, присущих контролерам.

— Все эти рассуждения про рассадник преступности — полная чушь! — воскликнула Лили, сбрасывая его руку. — Наши постояльцы не имеют никакого отношения к смерти Глории.

— В этом мире все связано, мисс Лилит, — возразил инспектор. — Все люди и события имеют отношение друг к другу.

Он взглянул на часы, свисавшие на серебряной цепочке из кармана его мундира, и произнес:

— Простите, но я должен вас оставить. Дела зовут.

После этого Лили погрузилась в молчание. Она не произнесла ни слова, когда контролеры, явившись в Дом милосердия, объявили о его закрытии. Она безмолвно наблюдала, как несчастные бродяги покидали свое временное пристанище. Некоторые понуро брели к выходу, другие упирались, вопили, ругались, и их приходилось тащить к дверям силком. Какой-то горемыка, тощий и оборванный, даже набросился на контролера с кулаками. Прежде чем другие контролеры подоспели на выручку своему товарищу и оглушили драчуна ударами дубинок, тот успел разбить представителю власти нос и поставить несколько синяков. Пострадавшему потребовалась медицинская помощь, и он до сих пор находился внизу, под присмотром Тео. Других пациентов в бывшем храме не осталось.

Сердце у Лили разрывалось от горя. Внутри у нее все кипело, но она молчала, словно превратившись в камень. Она знала, контролеры ожидают от нее протестующих криков, угроз и оскорблений. Если она даст волю гневу, они тут же воспользуются случаем и отведут ее в тюрьму. Поэтому она, прилагая невероятные усилия, держала губы плотно сжатыми. Когда Дом милосердия опустел, Лили ощутила на себе печальный взгляд Тео.

— Лили… — прошептал он и бессильно развел руками.

Лили не ответила. Она чувствовала, что стоит ей разжать губы, и она разрыдается. Доктору, при его чуткости, не составило труда понять это. Он тяжело вздохнул и вернулся к своей работе.

Сейчас Лили стояла на крыше, в обществе собственных грустных мыслей. Мыслей, которые она напрасно гнала прочь. Но докучливая совесть настойчиво напоминала девочке, что именно она пригласила Глорию работать в Доме милосердия. О том, что благодаря ее затее Тео почти лишился практики — состоятельные пациенты не хотели обращаться к доктору, который жил в ночлежке и целыми днями возился с бродягами.

В голове у Лили звучал собственный голос, дрожащий от злобы, голос, обрушивший на Марка потоки обвинений. Бросившись на защиту попранной справедливости, она была слишком сурова, слишком требовательна и потому испортила все дело. Будь она умнее, так не стала бы обвинять Марка, полыхая гневом, пусть даже праведным. Ей следовало поговорить с ним по душам, попытаться переубедить его, объяснить, что дорога, которую он выбрал, ведет в тупик. А еще она должна была набраться смелости и открыть ему правду о его отце. Быть может, тогда старый друг не превратился бы в заклятого врага.

Пальцы Лили разжались, выпустив роковой документ. Нынешним вечером она потеряла многое, очень многое — свои мечты и надежды. Но ее друзья понесли куда более тяжкие потери. Тео лишился докторской практики, Бенедикта — обожаемой сестры, Глория — жизни. И виной всему этому — она, Лили, ее безумная идея, ради которой она была готова пожертвовать всем. И в результате обрекла на жертвы других. Вместо того чтобы помочь людям, она разрушила их жизни.

За спиной у Лили раздались шаги. Тео, догадалась она. Хорошо, что он нашел ее здесь. Им непременно нужно поговорить.

Обернувшись, Лили встретила пронзительный взгляд Лода.

Она замерла, лишившись дара речи. В тусклом лунном свете молодой человек походил на призрак. Лицо его казалось мертвенно-бледным, кожа как будто испускала сияние, под глазами лежали темные тени. Только волосы, отросшие за последнее время, горели рыжим огнем даже в ночном сумраке. Его сходство с Глорией было столь сильным, что Лили, не выдержав, отвела глаза. Лод подошел к парапету и встал рядом с ней, глядя вниз. В течение нескольких томительно долгих мгновений никто из них не произносил ни слова.

— Как Бенедикта? — наконец спросила Лили, чувствуя, что молчание становится невыносимым.

— Немного пришла в себя, — откликнулся Лод. — Сейчас она внизу, разговаривает с доктором. Она бы вернулась сюда раньше, но нам надо было… уладить кое-какие формальности.

— Да-да, конечно, — поспешно закивала головой Лили. — Я понимаю, как сейчас тяжело… вам обоим…

— Бен выдержит, — произнес Лод, по-прежнему избегая встречаться с Лили глазами. — Она оказалась очень сильной. Сильнее, чем я ожидал.

Лили кивнула, но ничего не ответила. Оба вновь погрузились в молчание.

— Тео сказал вам о том, что Дом милосердия закрыли? — первой нарушила тишину Лили. — Поправить тут уже ничего нельзя. То есть я хочу сказать, вам с Бен не стоит тратить время и силы на бесполезную борьбу. Идея принадлежала мне, и я не сумела ее осуществить, — продолжала она, торопясь высказать то, что накипело у нее на душе. — Я сделала все, что могла. Если из моих усилий ничего не вышло, значит, я сама виновата. И я не хочу, чтобы другие…

— Вы не можете принимать решения за других, Лили, — негромко произнес Лод.

Лили в удивлении уставилась на него. Теперь взгляд его был устремлен прямо на нее, пальцы сжимали перила так крепко, что суставы побелели.

— В жизни каждого человека наступает такой момент, когда он должен принять решение, — задумчиво продолжал Лод. — Когда наши родители исчезли, мы остались втроем. Бенедикте в то время едва исполнилось десять, мне — тринадцать. В глазах закона я считался взрослым мужчиной, а на самом деле был мальчишкой, который пропал бы, если бы не Глория. Ей уже исполнилось шестнадцать, и она заменила нам мать. Нам надо было решить, как выжить в этом «прекрасном» мире, столь равнодушно взирающем на людские горести. — Лод криво усмехнулся. — Каждый из нас избрал свой способ защиты, — продолжил он после недолгого молчания. — Бенедикта решила навеки остаться беззаботным ребенком. Она заставляла себя улыбаться и смеяться до тех пор, пока это не стало ее второй натурой. Я спрятался в раковину слов. А Глория… — Лод снова умолк и прикусил губу. — А Глории надо было о нас заботиться, — выдохнул он. — Надо было найти ремесло, которое давало бы семье средства к существованию. Она решила зарабатывать на жизнь, создавая людям репутации. И добилась на этом поприще таких успехов, что вскоре я пошел по ее стопам.

На губах Лода мелькнула слабая улыбка, которая тут же исчезла.

— Я догадывался: мне придется иметь дело с клиентами, ни в малой степени не достойными тех похвал, которые я стану им возносить, — усмехнулся он. — Убедившись в своей правоте, я ничуть не расстроился. Ложь быстро вошла у меня в привычку. Но Глория… ей тяжело было кривить душой. Для того чтобы петь дифирамбы подлецам и негодяям, ей приходилось совершать над собой насилие. И вскоре… внутри у нее что-то надломилось. С каждым новым заказом она уставала все сильнее. Но не могла отказаться от своего ремесла, потому что другого у нее не было. У нее были только брат и сестра, которых требовалось кормить.

Лод понурил голову.

— Опустошенность, которую ощущала Глория, надо было чем-то заполнить. И в результате она пристрастилась… сами знаете к чему. Она пыталась скрыть от нас с Бен свою проблему, но это ей не удалось. Мы быстро заметили тревожные признаки: Глория стала очень нервной, глаза у нее возбужденно горели. Мы с Бен уговаривали ее отказаться от этой проклятой привычки. Но мы не до конца понимали, в какой скверный переплет она попала. Для того чтобы избавиться от этой зависимости, ей требовалось бросить работу. Она не решалась остаться без средств к существованию. Для того чтобы создавать громкие репутации клиентам, которые внушали ей неприязнь, она нуждалась в чужих чувствах, дозы которых возрастали день ото дня. Глория оказалась пленницей замкнутого круга, из которого не было выхода.

Лили отвернулась, чувствуя, как слезы обожгли ей глаза. Рука Лода коснулась ее руки.

— В последние месяцы у нас появилась надежда, что замкнутый круг можно разорвать, — продолжал Лод. — Глория преобразилась. Вновь стала такой, как прежде. Какой она была до того, как подсела на эти проклятые снадобья. Веселой, бодрой, неунывающей. Поначалу я даже испугался. Решил, что она просто-напросто увеличила дозу. И без обиняков спросил у нее, в чем причина подобной перемены.

Лод взял Лили за плечи и повернул к себе. Она заметила, что глаза его тоже блестят от слез.

— В ответ на мои предположения она рассмеялась. Сказала, что ей не требуются чужие чувства, когда она помогает Дому милосердия. Наконец-то она нашла работу, которая была ей по душе. Глория даже собиралась отказаться от всех прочих клиентов, чтобы отдавать Дому милосердия все силы без остатка. — Губы Лода горестно искривились. — А несколько дней спустя после этого разговора ее нашли мертвой. Я обрел свою старшую сестру и тут же потерял ее. — Рука его судорожно вцепилась в плечо Лили, голос задрожал. — Если ты откажешься от своей идеи, Лили, ты убьешь Глорию еще раз. Прошу тебя, не делай этого.

Лили молчала, точно громом пораженная. Наконец смысл услышанных слов дошел до нее.

— Спасибо, Лод, — только и смогла произнести она.

Лод молчал. На губах его мелькнуло слабое подобие улыбки. Лили улыбнулась в ответ.

Внезапно до них донеслось чье-то деликатное покашливание. Оба резко повернулись, руки Лода, лежавшие на плечах Лили, упали. На верхней ступени лестницы стоял Тео. В глазах его плясали заговорщицкие огоньки.

— Мне хочется показать вам нечто весьма интересное, — сообщил он.

Вслед за доктором Лили и Лод спустились в главное помещение храма. Контролер, пострадавший в схватке с бродягой, спал на деревянной койке. Рядом стояла Бенедикта.

Лили бросилась навстречу подруге. В течение нескольких мгновений девочки, не говоря ни слова, сжимали друг друга в объятиях. Потом, слегка отстранившись от Бен, Лили заглянула ей в лицо. Перед ней была та самая Бенедикта, которую она хорошо знала. И все же что-то изменилось. Во взгляде ее появились решительность и жесткость, которых не было прежде. Слова утешения, которые готовилась сказать Лили, замерли у нее на губах.

Бенедикта держала в руках пачку бумаг.

— Доктор Теофилус нашел эти документы в карманах злополучного контролера, — сообщила она. — Судя по всему, это донесения о ходе расследования. Я их прочла.

— Доктор, я оставил ее здесь под вашим присмотром, — сердито прошипел Лод. — Зачем же вы позволили ей…

— Я пытался остановить мисс Бенедикту, — попытался оправдаться Тео. — Но она настаивала, и я не счел возможным ей перечить. Учитывая, что она недавно перенесла…

— Довольно об этом, — отрезала Бенедикта. Увидав вокруг себя удивленные лица, она добавила другим, более мягким тоном: — Очень прошу вас, не стоит считать меня маленькой девочкой, которую нужно опекать и оберегать от всех неприятностей. Может, если бы Глория доверяла мне немного больше… — Лицо ее на миг исказила гримаса боли. — Послушайте только, что здесь говорится! «Так как обвинения, выдвинутые против арестованного Питера из района Рыб, подтвердились неопровержимыми уликами, дальнейшие поиски в этом районе, равно как и во всех прочих городских районах, представляются нецелесообразными». У них нет никаких сомнений в виновности этого бедолаги! Нашли козла отпущения и не желают больше морочиться с расследованием! Они даже не дали себе труда как следует обыскать квартал, в котором… в котором нашли ее… ее тело…

Лили ласково опустила руку на плечо подруги. Мысли вихрем проносились у нее в голове. Значит, власти решили закрыть дело. Если это так, заставить их возобновить расследование невозможно. Сделать ничего нельзя. Разве только…

— Бен, в каком именно месте было обнаружено тело Глории? — сделав над собой усилие, спросила она.

Бенедикта вопросительно взглянула на брата. Он нахмурился и указал на карту, приложенную к донесению.

— На углу Лок-стрит. Вот здесь. По-моему, у нас нет оснований обвинять контролеров в недобросовестности. Эти люди никогда не вызывали у меня симпатии, но сказать, что они наплевательски относятся к своим обязанностям, было бы явной ложью. Уверен, место преступления они обыскали самым тщательным образом.

— А как насчет площади, расположенной в дальнем конце Лок-стрит? — спросила Лили. — Наверняка ее и не думали обыскивать.

На память ей пришел лабиринт узких переулков, раскинувшийся у самых городских стен.

— Лорд Рутвен… — прошептала она.

— Обращаться к нему не имеет никакого смысла, — заметил Тео. — Насколько мне известно, лорд Верховный судья всегда относился к нашему начинанию неодобрительно.

— Нет-нет, я и не думала просить у него помощи, — возразила Лили, по-прежнему погруженная в свои раздумья. — Просто недавно мне довелось побывать на Лок-стрит. Меня занесло туда совершенно случайно. После бала у Марка я увидела, как лорд Рутвен направляется в квартал трущоб, и решила за ним проследить…

Лили осеклась, понимая, что подобное признание требует долгих объяснений. Но давать их сейчас было некогда.

— В общем, там я столкнулась с Глорией. Рядом со старым домом, расположенным у самой городской стены. Похоже, контролеры и не думали его обыскивать. Вот, видите, на карте крест. Он говорит о том, что они там не были.

Лод с сомнением покачал головой.

— Но почему этот дом кажется тебе подозрительным, Лили? — спросил он. — Разве он отличается от всех прочих?

— Отличается, да еще как! Уверена, во всем квартале трущоб этот дом единственный, удостоившийся посещения лорда Верховного судьи. Я слышала, как лорд Рутвен упоминал этот дом в разговоре… с какими-то темными личностями. И называл его «дом с Часовым механизмом».

Лод уже открыл рот, в очередной раз собираясь возразить, но, взглянув на Бенедикту, счел за благо прикусить язык. Брат и сестра обменялись взглядами, значение которых осталось для Лили непонятным. Молодой человек кивнул.

— Возможно, нам стоит там побывать, — осторожно заметил он. — И обыскать дом самостоятельно.

— Вы с ума сошли! — решительно воспротивился Тео. — Проводить обыск имеют право только представители власти. Все, что мы можем, — сообщить контролерам о наших подозрениях.

— Они нас и слушать не станут, Тео, — покачала головой Лили. — И уж конечно не будут ничего делать. У них есть обвиняемый, и другого им не требуется. — Она подошла к доктору почти вплотную и сказала ему почти на ухо: — Если не хотите, можете с нами не ходить. Но мы должны докопаться до правды. Это наш долг перед Глорией. Перед ее памятью.

Тео пристально посмотрел на нее, потом перевел взгляд в дальний угол комнаты, где на койке сидел граф Стелли, по-прежнему безучастный ко всему. На лбу у доктора залегла тревожная складка.

— Сейчас дам деду лекарство, а потом спущусь в кабинет за фонарем, — сказал он. — Чем больше людей участвует в подобных авантюрах, тем меньше риск, которому они себя подвергают.

В конце концов они решили, что фонарь привлечет к ним слишком много внимания и его лучше погасить. На улицах, залитых лунным светом, и без фонаря можно было передвигаться достаточно уверенно. Хотя уже давно перевалило за полночь, в городе царило оживление. Не желая быть узнанными, Тео и Лод надвинули свои треугольные шляпы до самых глаз, а Лили и Бенедикта подняли капюшоны плащей. Все четверо старались держаться как можно ближе друг к другу. Летняя ночь оказалась теплой, почти душной, тем не менее друзей пробирала дрожь.

Воздух, казалось, дышал опасностью. В закоулках и подворотнях таились странные тени, четверо путников ощущали на себе взгляды множества глаз.

Оказавшись поблизости от цели, все вздохнули с облегчением. Правда, Лили, увидав знакомые места, ощутила, как сердце ее сжалось. Лок-стрит выглядела в точности так же, как все прочие улицы в этом убогом квартале. Никаких свидетельств совершенного здесь преступления, как и следовало ожидать, не осталось. Лишь на грязном тротуаре светлело странное пятно причудливой формы. По всей видимости, тело Глории нашли именно там. Кто-то отмыл дочиста булыжники, залитые ее кровью.

Бенедикта судорожно сглотнула, щеки ее залила бледность.

— Пожалуйста, идемте отсюда скорее, — взмолилась она.

Вскоре они дошли до круглой площади. Как и запомнилось Лили, она оказалась невзрачной и непримечательной. В этот глухой предутренний час на площади не было ни души — только какие-то темные фигуры, скрючившись, дремали в углах и дверных проемах. В серебристом свете луны старинный дом, который они искали, казался непропорционально огромным. Он словно расталкивал теснящиеся вокруг обшарпанные, ветхие здания, стремясь занять на площади как можно больше места.

Не тратя времени на размышления и колебания, Лили подошла к двери. Остальные наблюдали за ней, затаив дыхание. Лили взялась за ручку.

Дверь открылась совершенно бесшумно, без малейшего скрипа.

Тео зажег фонарь. Луч света проник в густой мрак, но осветил лишь пустоту. Лили взглянула на своих спутников. Им не требовались слова, чтобы понять друг друга.

Все четверо решительно вошли в дом.

Внутри было так тихо, что воздух, казалось, звенел. Лили слышала лишь звук собственного дыхания, быстрого и неровного. Одно обстоятельство сразу показалось ей странным. Любой другой дом в этом квартале, окажись он незапертым, непременно послужил бы приютом множеству бродяг, которые повсюду ищут укрытия от ночных патрулей. А в этом, похоже, не было ни одной живой души.

Лили проследила глазами за лучом, который отбрасывал фонарь. В ярком пятне света мелькнули дубовые балки, пыльный каменный пол. И вдруг в сумраке что-то сверкнуло. Металлический предмет.

По спине у девочки пробежали мурашки. Лод, который тоже различил в темноте блеск металла, принялся разжигать свой фонарь. Бенедикта испуганно метнулась к Лили и схватила ее за руку.

Наконец Лод зажег фонарь, и темнота рассеялась. С губ Лили сорвался вздох облегчения. Никакого оружия в комнате не было.

— Теперь понятно, о каком часовом механизме упоминают в связи с этим домом, — сдавленным шепотом произнес Тео.

Большую часть комнаты занимало какое-то чрезвычайно сложное устройство. Причудливое нагромождение зубцов, коленчатых валов и колесиков возвышалось почти до самого потолка. За исключением одного-единственного сверкающего зубчатого колеса, которое выхватил из сумрака луч фонаря, весь механизм был покрыт пылью и ржавчиной. Лили, словно зачарованная, робко коснулась какой-то детали и ощутила холодок металла. Судя по всему, старинный механизм не приводили в действие в течение многих лет. Лили догадывалась, что они вплотную приблизились к какой-то тайне, жуткой, непостижимой тайне. Обернувшись к спутникам, она увидела, что Лод и Бенедикта в полном недоумении разглядывают стены, а Тео не сводит обеспокоенного взгляда с загадочного аппарата.

— Самый обычный дом, — с нарочитым равнодушием пробормотал доктор, но дрожь в голосе выдала его волнение. — Сырой и пыльный, как все заброшенные дома, — добавил он, словно пытаясь убедить сам себя. — Возможно, много лет назад он принадлежал какому-то изобретателю, который…

— А с какой стати сюда явился лорд Верховный судья? — вопросительно вскинув бровь, перебила Лили. — Вот уж не думала, что он интересуется старинными изобретениями.

— Любопытно, кому взбрело в голову построить такую махину, — заметил Лод, шаря глазами по стенам комнаты. — Наверняка для нее должно быть какое-то применение. Но какое, вот что я никак не возьму в толк. И как этим чудовищем управлять, тоже не ясно. Может, здесь есть другая дверь или…

— Лестница, — негромко подсказала Бенедикта.

Все трое повернулись к ней. Бен молча указала на пол. Одна из каменных плит, значительно более тонкая, чем все остальные, была сдвинута со своего места. Под ней можно было разглядеть деревянную лестницу, уходившую вниз. Лили опустилась на колени и направила в кромешную тьму луч фонаря. На нижней ступеньке лестницы что-то блеснуло. Лили удалось различить, что это крошечный золотой листок. Наверняка он оторвался от карнавальной маски, изображающей солнце, восходящее из-за луны, догадалась девочка. События тревожной ночи, последовавшей за балом Марка, вновь ожили в ее памяти.

— Лорд Рутвен, судя по всему, спускался туда, вниз, — сказала она, обернувшись к остальным.

Лод опустил фонарь как можно ниже. Луч выхватил из мрака тяжелую дубовую дверь, сплошь покрытую резьбой, изображающей чаши весов.

— Весы, весы… — пробормотал себе под нос Тео. — Дедушка часто упоминал о каких-то весах. Пытался меня предостеречь… Но что именно он говорил… — Неожиданно он схватил Лили за руку. — Общество Весов! Как я мог забыть! Ты ни словом не обмолвилась, что оно имеет отношение к этому дому!

— Общество Весов? — растерянно переспросила Лили, вырывая у доктора руку. — Что это за общество? Я ничего о нем не знаю.

— Я тоже, — покачал головой Тео. — И не удивительно. Все, что связано с обществом Весов, окутано покровом тайны. Лишь самые могущественные люди в городе посвящены в эту тайну. Мне известно лишь, что дедушка ненавидел общество Весов. Говорил, оно представляет большую опасность. И очень тщательно скрывает свои секреты.

— В один из этих секретов у нас есть возможность проникнуть прямо сейчас, — откликнулась Лили. — Мы никогда не докопаемся до правды, если будем бояться чужих тайн.

После секундного колебания Тео склонил голову в знак согласия.

— Хорошо. Вы спускайтесь вниз, а я постою здесь на страже. Но умоляю, не задерживайтесь там.

Тео остался наверху, а все остальные осторожно спустились по лестнице. Стоило Бенедикте коснуться ручки дубовой двери, и та широко распахнулась. Лод направил внутрь луч фонаря. Лили на мгновение зажмурила глаза, ожидая услышать испуганные крики и топот. Но ничего подобного не произошло. До слуха Лили долетало лишь прерывистое дыхание Бенедикты.

Если сам дом пребывал в полном запустении, потайная комната была обставлена изысканно и даже роскошно. На стенах висели гобелены, на которых были изображены нарядные кавалеры и дамы, сурово глядевшие на незваных гостей. Камин украшала затейливая кованая решетка. Низкий потолок был сплошь покрыт росписью в виде каких-то загадочных символов. Посреди комнаты стоял огромный стол черного дерева, вокруг него — стулья. Лод водрузил на стол свой фонарь, и по углам комнаты заметались тени.

Лили обшаривала глазами все темные закутки, надеясь увидеть свитки пергамента или же книги с записями — свидетельства, которые могли пролить свет на таинственные собрания, происходящие в этой комнате. На столе, рядом с чернильницей, лежало несколько листов бумаги. Лили бросилась к ним и, к великому своему разочарованию, убедилась, что они совершенно чисты. Но когда она схватила листы, на столе под ними обнаружились плоские металлические диски, покрытые странными изображениями.

— Может, это общество занимается торговлей драгоценностями? — спросил Лод, показывая Лили какой-то предмет, который он зажал между большим и указательным пальцами. — Погляди, что я нашел на другом конце стола.

Приглядевшись, Лили увидела, что Лод держит в руках камень, напоминающий осколок дымчатого хрусталя, ограненный и покрытый резьбой. Стоило лучу света упасть на камень, в самом его центре заплясало крошечное пламя. Лили даже заморгала от неожиданности. «Никакого чуда тут нет, — сказала она себе. — Всего лишь световой эффект».

Девочка протянула руку, и Лод опустил камень ей на ладонь. Лили уставилась на пляшущий огонек, чувствуя, как в душе у нее пробуждаются какие-то смутные, неясные воспоминания. Воспоминания, более походившие на сон. Вдруг сознание ее озарила внезапная вспышка. Лили вспомнила свой визит в сиротский приют, перед глазами у нее встали строчки документа, который показала ей попечительница. Там говорилось, что рядом с младенцем-подкидышем по имени Лилит был найден мешочек драгоценных камней, удивительных камней, горевших внутренним светом.

— Лод! Лили! Идите сюда!

Голос Бенедикты, стоявшей у камина, отвлек Лили от размышлений.

Поспешив на зов, она увидала, что Бенедикта с помощью каминных щипцов извлекла из золы обрывок пергамента, сморщенный и обгоревший. Взяв его в руки, Лили убедилась, что на нем еще можно разобрать несколько слов.

— Полночная хартия… — прочла она вслух… — настоящим подтверждается, что… до того времени, как Антагонист… сохранять государственное устройство. Протагонист должен, при полной поддержке… приведет к распаду… как утверждается ниже…

Девочка поднесла обрывок пергамента поближе к глазам, надеясь прочесть еще хоть что-нибудь, но нижняя его часть раскрошилась у нее в руках.

Бенедикта стряхнула с платья мелкие клочки.

— Полная белиберда, — вздохнула она. — Хотела бы я знать, что такое хартия? Никогда прежде такого слова не слышала.

Лили нахмурилась, напрягая память.

— Когда я работала у переплетчика, через мои руки прошло несколько сборников старинных документов. Там были и такие, что назывались хартиями, — сообщила она. — Насколько я понимаю, хартия — это то же самое, что контракт, только очень важный. Когда люди создают нечто новое, скажем гильдию или общество, им необходимо перечислить его права, цели и задачи.

Лили помолчала, задумчиво глядя на обгоревший фрагмент, который по-прежнему сжимала в пальцах.

— Но эта хартия вовсе не походит на те, что встречались мне в книгах.

К ним подошел Лод, серьезный и сосредоточенный.

— Наверняка это очень важный документ, — заявил он и раздраженно добавил: — Некоторые люди обожают всегда и везде напускать туману. Выражаться просто и ясно для них — невыполнимая задача.

— Согласен с вами, мистер Лодейт, простота и ясность стали в наши дни большой редкостью.

Голос, долетевший из противоположного конца комнаты, заставил всех троих вздрогнуть и обернуться. В дверном проеме возникла фигура в форменном темно-синем плаще. Фигура, которая была им всем слишком хорошо знакома.

— Сержант Полдрон! — воскликнула Лили. — А мы тут…

— А вы тут незаконно проникли в чужие владения, — невозмутимо подхватил сержант, подходя ближе. В свете фонаря глаза его посверкивали холодными огоньками. — Если учесть, что вы только что потеряли близкого человека, ваше поведение представляется особенно странным. Всякий решит, что вам известны некие обстоятельства преступления, которые вы не сочли нужным открыть следствию. Верно, мисс Лилит?

— Вовсе нет, сержант, — возразила Лили, поспешно пряча обрывок пергамента в карман фартука. — Мы просто подумали, что…

Лили отчаянно напрягала фантазию, пытаясь придумать объяснение, которое прозвучало бы правдиво и убедительно. Признаться, что они прочли донесение, обнаруженное в кармане раненого контролера, означало подписать себе приговор.

— Да, мы подумали, что… может быть, стоит взглянуть на место преступления свежим взглядом… Некоторые наши постояльцы упоминали, что поблизости есть дом… очень подозрительный…

Лили осеклась, поймав на себе взгляд Полдрона. Сержант по-прежнему оставался невозмутимым с виду, но в нем ощущалась какая-то скрытая угроза. Он сделал еще один шаг вперед.

— Мисс Лилит, я полагал, вам известно, что дело закрыто, — отчеканил он. — Преступник найден и изобличен. Следствие более не нуждается в вашей помощи.

Бенедикта рванулась к контролеру и бесцеремонно схватила его за руку.

— Какой там преступник! Всякому ясно, Пит тут ни при чем! Он не способен на такое…

Сержант мягко освободил свою руку и коснулся плеча Бенедикты.

— Дитя мое, поверьте, со стороны трудно судить, на что способен тот или иной человек. Внешность часто бывает обманчива.

Лили нахмурилась. Она вдруг осознала, что упустила одно важное, чрезвычайно важное обстоятельство. Сержант появился так неожиданно, что она забыла обо всем на свете.

— Сержант, где доктор Теофилус? — медленно произнесла она. — Мы оставили его караулить наверху.

В лице Полдрона ничто не дрогнуло, но Лили заметила, как напряглись его пальцы, сжимающие плечо Бенедикты. Она попыталась разглядеть другую его руку, но это ей не удалось.

— Бен, подойди ко мне! — скомандовала Лили.

— Не могу, — выдохнула Бенедикта.

— Хорошо, что вы это понимаете, дитя мое, — усмехнулся Полдрон. — Но я не возражаю, если вы немного повернетесь.

Бенедикта повернулась так медленно и неловко, словно собственное тело отказывалось ей повиноваться. Лицо ее было белым как мел, руки дрожали. Мгновение спустя Лили помертвела от ужаса. В свете фонаря зловеще блеснуло длинное лезвие ножа, который сержант прижимал к животу девочки. Прижимал так крепко, что нож уже порвал ткань платья. Глаза сержанта сверкали таким же холодным металлическим огнем, как и его оружие.

Лод издал подобие сдавленного рычания. Полдрон повернулся к нему.

— Не дергайся, парень. Если натворишь глупостей, твоя младшая сестра отправится в иной мир вслед за старшей.

В воздухе повисла жуткая тишина. Взгляд Лода был неотрывно прикован к ножу, Лили не сводила глаз с бесстрастного лица Полдрона.

— Лезвие чистое, — пробормотала Лили, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Вы чрезвычайно наблюдательны, мисс Лилит, — кивнул сержант. — Да, с доктором я разобрался с помощью своей дубинки. Не волнуйтесь, я не причинил ему серьезного вреда. Только слегка оглушил.

Лили судорожно сглотнула. Во рту у нее пересохло, сердце билось так громко, что она с трудом разбирала собственный голос. Девочке отчаянно захотелось завизжать от страха, но, собрав всю волю в кулак, она задала очередной вопрос:

— Почему вы выбрали на роль преступника именно Пита?

— С чего вы взяли, что я намерен вам отвечать, мисс Лилит? — осклабившись, процедил Полдрон.

Лили вперила в него пристальный взгляд.

— Если вы нас не убиваете, значит, хотите сообщить нам нечто важное, — произнесла она.

Несколько мгновений сержант молчал, словно решая, как поступить. Когда он заговорил, голос его звучал непринужденно и доброжелательно. Если бы не нож, который Полдрон прижимал к животу Бенедикты, можно было подумать, что он ведет оживленную беседу в кругу друзей.

— Поначалу я просто решил, что этот жалкий бродяга наилучшим образом подходит для роли козла отпущения, — сообщил он. — И только после того, как мы узнали его маленькую тайну, я понял, что сделал на редкость удачный ход. Как говорится, одним выстрелом убил двух зайцев. Мистер Марк вряд ли оправится от неприятного сюрприза, который мы ему преподнесем. После того как папочку отправят на виселицу, на карьере сына можно будет поставить крест.

— Понятно, — кивнула Лили.

Внешне она казалась почти такой же хладнокровной и невозмутимой, как и сержант. Однако внутри у нее все трепетало, мысли вихрем проносились в голове в поисках спасительного выхода. Девочка невольно вздрогнула, услыхав дрожащий от ярости голос Лода:

— Сначала вы убили Глорию, теперь хотите погубить Марка. Зачем?

Полдрон с сочувственным видом покачал головой.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, мистер Лодейт, но такая незначительная персона, как мисс Глория, никогда не вызывала у меня интереса. Я просто решил ее использовать.

Он еще крепче прижал нож к животу Бенедикты, ткань платья затрещала. Девочка молчала, словно лишившись дара речи.

— Иными словами, она оказалась наживкой, на которую я поймал вас всех, — продолжал Полдрон. — В ту ночь она была так… — он замешкался, подбирая подходящее слово, — возбуждена, что окончательно позабыла об осторожности. А я дал себе труд заранее запастись надежной приманкой. К счастью, здесь, в трущобах, торговцы не имеют привычки драть втридорога. За каравай хлеба и кусок сыра я получил хорошую порцию того, в чем так нуждалась мисс Глория. Сами понимаете, стоило показать ей заветную бутылочку, она пошла за мной, как овца. Я должен был непременно заманить ее сюда. Сначала ее, а потом вас. В этот дом. В место, где на меня снизошло прозрение.

Лили внимала его откровениям, позабыв обо всем, даже о своем страхе.

— Видите ли, дом с Часовым механизмом — это не просто старинное здание. Никому не известно, с какой целью был построен механизм, который вы видели наверху. Но наше общество видит в этой махине своеобразный символ и потому избрало этот дом местом своих встреч. Да, мы воспринимаем этот механизм как символ государственного устройства Агоры, символ гармонии, которой мы пытаемся достичь. Все колесики и шестеренки отлаженного часового механизма работают согласованно, все они служат одной общей цели. Невозможно себе представить, что какая-то деталь вздумает преследовать собственные эгоистические намерения, вздумает достичь власти и влияния за счет остальных. Вы верите в судьбу, мисс Лилит? — неожиданно спросил сержант, глядя Лили прямо в глаза.

Лили потупила голову, мысленно проклиная себя за отсутствие проницательности. Хитрость Полдрона была шита белыми нитками. Тем не менее он достиг нужного результата. Как она могла не догадаться, что донесение, которое привело их сюда, оказалось в кармане контролера не случайно? Требовательный взгляд Полдрона напомнил, что он ждет ответа на свой вопрос. Лили не знала, что именно он хочет услышать, и потому решила сказать правду:

— Нет, не верю.

Сержант удовлетворенно кивнул.

— Я тоже не верю. Не сомневаюсь, человек сам может выбрать свое будущее. Однако будущее, которое выбрали вы, представляется мне совершенно непривлекательным. — Лод зашевелился в своем углу, и Полдрон метнул взгляд в его сторону. — Кому сказано, не дергаться! Или ты хочешь остаться на всем белом свете один-одинешенек?

В голосе сержанта не звучало ни злобы, ни раздражения. Тем не менее он, не ослабляя хватки, поднес нож к горлу Бенедикты и царапнул кожу так, что на ней выступило несколько капель крови. Лод зажмурился и отступил назад.

Лили меж тем пыталась извлечь из слов сержанта хоть какой-то смысл.

— Какое будущее я, по-вашему, выбрала? — растерянно переспросила она. — Вы имеете в виду Дом милосердия?

Губы сержанта вновь искривила ухмылка.

— Нет, я имею в виду гнойную язву в самом сердце Агоры, — заявил он. — Я говорю сейчас не о вашей ночлежке. Она лишь один из симптомов болезни. — Голос его упал до сдавленного шепота. — Ваш Дом милосердия — до крайности идиотское заведение, но не оно является источником отравы.

Взгляд, которым сержант буравил Лили, уже не был холодным и бесстрастным. Теперь в нем полыхала ледяная ненависть.

— Не знаю, известно ли вам, мисс Лилит, что, вступая в ряды контролеров, человек приносит клятву. Клянется отдавать все свои силы служению Агоре и ее государственным ценностям. Город заключает с нами контракт, который мы скрепляем своими печатями. Мне горько видеть, как мои товарищи контролеры каждый день нарушают этот контракт, попирая закон и преследуя собственные интересы. Некоторые из них смеются над моим рвением. Называют упертым фанатиком. Говорят, что я живу не в реальном мире, а в мире своих фантазий. В какой-то момент я ощутил, что вера моя пошатнулась. Как и мои товарищи, я был готов на сделку с совестью.

По телу Полдрона пробежала дрожь. Бенедикта, казалось, вот-вот потеряет сознание. Если бы сержант не сжимал ее руку повыше локтя, она наверняка рухнула бы на пол.

— К счастью, там, наверху, правит истинная мудрость, — продолжал Полдрон. — Моя преданность и чистота помыслов получили должную оценку. Я удостоился посвящения в самые сокровенные тайны. Меня привели в этот дом, в эту самую комнату. Я думал, моя мечта становится явью… — Взгляд сержанта был устремлен в пространство, на губах играла блаженная улыбка. — Но я узнал о Полночной хартии, — вымолвил он.

Неожиданно Полдрон дернулся. Замерев от ужаса, Лили увидела, как Бенедикта пошатнулась. В какой-то жуткий момент ей показалось, что сержант решил покончить со своей жертвой. Но он всего лишь швырнул ее на пол. Бенедикта попыталась отползти, но он придавил ее к полу, наступив ей на спину.

— Потерпи немного, малышка, — промурлыкал он. — Теперь осталось недолго.

— Вы ведь не сделаете ей ничего дурного, правда? — спросила Лили.

Она по-прежнему трепетала от страха, но сумбур, царивший у нее в голове, развеялся, и мысли пришли в порядок.

— Вы ненавидите меня, а не ее.

Полдрон едва заметно кивнул.

— Вы правы, мисс Лилит, я ненавижу вас. Вас и этого самозванца Марка. Представьте, раньше я никак не мог понять, почему власти уделяют паре глупых ребятишек столько внимания. Почему вы служите объектом столь пристальных наблюдений. Никто не мог объяснить мне это. В ответ на все мои вопросы те, кто находится наверху, ограничивались туманными намеками. Я считал: здесь скрывается некая сложность, недоступная моему пониманию. А потом выяснилось, что все чрезвычайно просто. Полночная хартия разрешила все мои недоумения. И заставила меня очнуться от дивного сна, в котором я пребывал столько лет.

Краем глаза Лили заметила, что Полдрон снял ногу со спины Бенедикты и девочка тихонько отползает в сторону. Она поняла: нужно во что бы то ни стало отвлечь внимание сержанта.

— Очнуться от сна? — заинтересованно переспросила она. — Какого сна?

— Увы, мисс Лилит, Агора — это не более чем сон. Прекрасный, чудный сон. Все мы, жители этого восхитительного города, принадлежим миру видений, а не миру реальности. За исключением вас двоих, мисс Лилит. И вы способны уничтожить нас всех. — Лицо сержанта исказила злобная гримаса. — Да, вы способны разжечь пламя, которое пожрет все, что я поклялся защищать и оберегать. Этого я не могу допустить. И потому я разжег свой собственный огонь и в этом огне сжег проклятый пергамент, содержащий отвратительные пророчества. Но пророчества эти отпечатались в моей душе. Навечно. — Позабыв о Бенедикте, сержант подался вперед. — Но я могу помешать осуществлению этих пророчеств. Могу спасти то, что мне дорого. Я займу место вашего соперника, который оказался безвольной тряпкой, и одержу над вами победу. Вы сами увидите, мисс Лилит, в конце концов все сомнения разрешатся чрезвычайно просто. Агора будет существовать вечно. Ничто и никто более не будет угрожать ее процветанию. Благодаря одной простой, совсем простой вещи. Вот этой.

Полдрон вскинул руку, и лезвие ножа зловеще сверкнуло в сумраке.

— Время твоей жизни кончилось, Антагонист, — торжественно изрек он. — Настало время умереть.

Но стоило Полдрону сделать шаг по направлению к Лили, Бенедикта уцепилась ему за ноги, и он рухнул на пол. Сержант зарычал, как раненый зверь, что есть силы лягнул девочку и попытался подняться.

Тем временем Лили метнулась к камину и обмотала руку краем плаща.

Сержант был готов наброситься на Бенедикту, но Лод налетел на него со спины и схватил под мышки, давая сестре возможность добежать до лестницы. Между мужчинами завязалась драка. Сержант явно превосходил соперника в силе. Выбрав момент, он замахнулся ножом и вонзил его в предплечье Лода Из раны хлынула кровь. Лод, взвыв от боли, потерял равновесие и упал, сбив при этом стоявший на столе фонарь. Стекло разбилось вдребезги, горящее масло растеклось по полу, подползая к гобеленам и разбросанным повсюду бумагам. Полдрон вновь устремился к Лили, подняв готовый для смертельного удара нож.

Лили вскинула руку, в которой был зажат уцелевший клочок Полночной хартии. Несмотря на то что комнату заволакивал дым, слова, выведенные на пергаменте, еще можно было разобрать. Полдрон замер, словно зачарованный, грудь его тяжело вздымалась, тело сотрясала дрожь. На несколько мгновений он позабыл о том, что происходит вокруг. Этого оказалось достаточно, чтобы Лили взмахнула другой рукой, той, что она предусмотрительно обернула плащом, и метнула в глаза сержанту горсть горящих углей.

Полдрон испустил душераздирающий вопль, однако пальцы его по-прежнему крепко сжимали нож. Лили попыталась отскочить в сторону, но сержант ухитрился свободной рукой вцепиться ей в волосы. Сквозь слезы, застилавшие его обожженные глаза, он уставился ей в лицо.

— Ты никогда не уничтожишь нас, — прошипел он, с трудом ворочая языком. — Даже если этого захочет сам Директор.

Нож взметнулся в воздух… Лили не стала закрывать глаза. Она ждала неизбежного.

Однако вместо того чтобы выполнить свое намерение, сержант вдруг повалился на пол.

Когда клубы дыма немного развеялись, Лили разглядела дубинку и того, кто опустил ее на затылок Полдрона. Над бесчувственным телом сержанта стоял инспектор Гривс. Слова благодарности готовы были потоком хлынуть с губ Лили, но инспектор предупреждающе махнул рукой.

— Потом, потом, мисс Лилит. Вам и вашим друзьям необходимой уйти отсюда как можно скорее.

Впервые за всю свою жизнь Лили была полностью согласна с утверждением контролера.

19 Процесс

«…Согласно сведениям, которыми мы располагаем, мистер Лодейт и его сестра полностью оправились от полученных ранений. Инспектор Гривс выразил радость по поводу того, что у мисс Бенедикты, несмотря на пережитое потрясение, хватило сообразительности выбежать на улицу и обратиться за помощью к ближайшему патрулю. Дать какие-нибудь комментарии относительно причин, спровоцировавших у его подчиненного внезапный приступ умопомешательства, инспектор по-прежнему отказывается. Он отказался также объяснить нашему репортеру, почему той ночью он лично возглавил патруль, направлявшийся в район трущоб, хотя это не входит в его служебные обязанности».

Марк отложил газету. Голова у него шла кругом. После того как Снутворт принес ему эту статью, он прочел ее уже три раза, но до сих пор не мог поверить, что это не выдумка.

Посмотрев на нетронутый поднос с завтраком, стоявший на столе, Марк почувствовал, что не в состоянии проглотить ни куска. Взгляд его снова устремился к печатным строчкам. В статье ни слова не говорилось о том, каким образом Глорию удалось заманить в пустующий дом, расположенный в квартале трущоб. Так что Марку нечего было опасаться.

Марк украдкой посмотрел на Снутворта, который стоял у другого конца стола. Лицо слуги, по обыкновению, было непроницаемым. Почему-то сегодня это действовало Марку на нервы. Ему казалось, Снутворт устроил своему подопечному нечто вроде проверки и теперь наблюдает за его реакцией. А Марк понятия не имел, как следует вести себя в подобной ситуации. В одном он не сомневался: открывая свои истинные чувства, он вряд ли поступит разумно.

— Кошмарный случай, — с деланым равнодушием бросил он, указав на газету.

Снутворт кивнул.

Молчание становилось тягостным.

Пристальный взгляд слуги так раздражал Марка, что он вновь уставился в газету.

— Хорошо еще, что Лили и ее друзья не получили серьезных увечий, — заметил он. — Здесь говорится, доктор Теофилус, очнувшись, смог оказать помощь остальным.

— Да, это очень отрадно.

— Этот взбесившийся сержант только слегка оглушил доктора дубинкой, — сообщил Марк.

— У доктора Теофилуса оказалась крепкая голова.

Марк скомкал газету, придвинул к себе поднос и откусил кусочек тоста. Показывать, что новость лишила его аппетита, было совершенно ни к чему.

Ему отчаянно хотелось, чтобы Снутворт оставил его одного, однако отослать слугу прочь он не решался. Нет, так не годится, сказал он себе. Этот тип слишком много о себе воображает. Пора указать ему его место. Хозяин не должен трепетать перед собственным слугой и, уж конечно, не должен в любой ситуации поступать по его указке.

— Снутворт, я ухожу.

— Как вам будет угодно, сэр.

— Вернусь через несколько часов, не раньше. Если в мое отсутствие возникнут какие-нибудь деловые вопросы, надеюсь, ты сумеешь их разрешить.

— Можете быть спокойны, сэр.

Стараясь не замечать выжидательного взгляда Снутворта, Марк смахнул с губ крошки и надел длинный сюртук. В такой теплый день сюртук вовсе не требовался, но Марк считал, что он придает ему значительности.

Внезапно до него дошло, чего ожидает Снутворт. Медленно подбирая слова, он произнес:

— Снутворт, если кто-нибудь… я имею в виду, какой-нибудь контролер… придет и станет спрашивать, не известны ли тебе какие-нибудь обстоятельства, связанные с этим делом… придется сказать, что ты ничего не знаешь… В точности как и я… Конечно, жаль, что мы ничем не можем помочь следствию, но…

— Но с этим ничего не поделаешь, сэр.

На душе у Марка было неспокойно, когда тяжелая дверь башни захлопнулась за его спиной. Он чувствовал, что снедающая его тревога растет с каждой минутой. Ноги сами несли его вперед, он не замечал снующих вокруг прохожих, многие из которых уважительно кланялись знаменитому астрологу. Он пытался разобраться в себе, пытался понять, что его мучит: страх или сознание собственной вины. Но все попытки оставались тщетными.

Ему не в чем себя упрекнуть, мысленно твердил Марк. Он не сделал ничего дурного. Однако при желании его поведение можно выставить… скажем так, в невыгодном свете. Последний разговор с Лили не оставлял в этом никаких сомнений.

Марк вздрогнул. В газетной статье сообщалось, что сержант Полдрон не выразил ни малейшего раскаяния в содеянном. Убийца не сомневался: жизнь Глории ничего не стоит.

Ровным счетом ничего.

Марк вскинул голову и огляделся по сторонам. Вокруг шумела Центральная площадь. Теперь он знал, куда ему идти. Пришло время нанести визит, который он откладывал непозволительно долго.

Улицы района Стрельца оказались узкими и запутанными. В этот жаркий летний день над ними носился запах гниющей воды из сточных канав и пота из гущи людской толпы. Марк морщил нос, однако упорно продолжал путь. Несмотря на то что последнее время жил в довольстве и роскоши, он не забыл запахи бедности, которыми было пронизано все его детство. Такое не забывается никогда.

Впереди он увидел дом, одна из стен которого сверкала даже при ярком свете дня. Приблизившись, Марк убедился, что это лавка, где продается стеклянная посуда. Снутворту часто приходилось здесь бывать, и он подробно описал хозяину, как именно выглядит магазин, где он приобретал необходимый Глории товар. Хозяйка, стоявшая в дверях, метнула на Марка любопытный взгляд, но он торопливо отвернул голову. Он догадался, женщина пытается определить, к какому разряду его отнести: потенциальных покупателей ее товара или потенциальных продавцов.

Нужный дом совсем рядом, сказал он себе. Там должен быть фонарь.

Вот и дверь, простая деревянная дверь, потемневшая от времени. Марк набрал в грудь побольше воздуха и коснулся ручки.

Дверь отворилась. Он вошел внутрь.

Уличная вонь не проникала в дом, но в ноздри Марку ударил сладковатый запах ладана. В солнечном свете, льющемся сквозь разноцветные витражные окна, Марк разглядел, что на полу тут и там возвышаются кучи тряпья. Судя по долетавшим оттуда вздохам и бормотанию, под этими лохмотьями спали люди. Несколько оборванных бродяг, теснившихся около огромного котла, повернулись к вошедшему, но тут же отвели глаза. Марк понял, что эти люди предпочитают избегать любых контактов с представителями отвергнувшего их мира.

Он беспомощно огляделся по сторонам, надеясь увидеть знакомое лицо. У него не было особого желания встречаться ни с доктором, ни тем более с Лодом. И все же он рассчитывал, что, перемолвившись с ними парой слов, обретет присутствие духа, столь необходимое ему для разговора с Лили.

Однако ни доктора, ни Лода, ни Лили в комнате не было. Скользнув взглядом в дальний угол, Марк содрогнулся всем телом. Там он увидел человека, который был ему хорошо знаком. Человека, которого, как он был уверен, ему не доведется увидеть никогда в жизни. Марк узнал графа Стелли в первое же мгновение, несмотря на то что наружность старого астролога претерпела разительные изменения. Граф всегда был худощав, но теперь ввалившиеся щеки и темные глазные впадины делали его похожим на ожившего мертвеца. Безжизненное выражение неподвижного лица увеличивало это сходство. Лохмотья, прикрывавшие иссохшее тело графа, имели такой же жалкий вид, как и одежда всех прочих обитателей ночлежки.

Равнодушный взгляд на мгновение задержался на Марке, и тому показалось, что в тусклых, выцветших глазах мелькнул слабый проблеск воспоминания. В следующее мгновение проблеск бесследно погас. Граф открыл беззубый рот, и какой-то человек, сидевший рядом, сунул туда ложку с похлебкой. Граф Стелли, величайший ученый муж Агоры, сомкнул бледные губы и проглотил похлебку, явно не чувствуя ее вкуса и даже не сознавая, что делает.

Потрясенный Марк опустился на ближайшую скамью. Человек, кормивший старика, обернулся. Марк разглядел лишь изборожденное морщинами лицо, которое обрамляли седеющие пряди сальных волос.

— Если вы ищете доктора или мисс Лили, сэр, то их нет, — пробормотал оборванец.

— А где же они? — растерянно спросил Марк.

— Отправились на процесс. Сегодня будут судить контролера, который похитил жизнь мисс Глории.

У Марка упало сердце. В газетной статье ничего не сообщалось о том, на какой день назначен процесс. Он знал, ему следует со всех ног бежать в суд, но что-то удерживало его на месте. Слабый запах рыбы, исходивший от похлебки, пробудил в его душе смутные, но болезненные воспоминания.

— А что случилось с графом? — сам того не ожидая, спросил Марк. — Он болен?

— Эта болезнь называется старостью, сэр, — ответил оборванец, поднося великому астрологу очередную ложку похлебки. — Все мы, и богатые и бедные, не минуем подобной участи. Конечно, кроме тех, кому суждено оставить этот мир в молодые годы. Говорят, граф долго сохранял ясность рассудка благодаря своим научным занятиям. А как оказался на улице, так сразу и сдал. Сами понимаете, сэр, бродячая жизнь и молодого способна быстро доконать. Что уж говорить о старике, который привык жить в довольстве.

Марк не сводил глаз с руки, державшей деревянную ложку. Грубая, морщинистая, но сильная рука. По непонятной причине Марку стало не по себе.

— А почему доктор разрешил ему остаться здесь? — спросил он. — Я слышал, граф лишил его наследства.

Оборванец опустил ложку в миску и задумчиво помешал похлебку.

— Не знаю, — вздохнул он. — Все эти дела насчет всяких там наследств для меня — темный лес. Но в любом случае это всего лишь слова в контракте, верно? В этом мире есть вещи поважнее слов. Родная кровь, например. Может статься, граф и поступил с доктором скверно. Но все равно они остаются дедом и внуком. И тут уж ничего не изменишь.

Марк нахмурился.

— Есть люди, для которых кровные связи не имеют большого значения, — заметил он.

— Мне доводилось об этом слышать, сэр.

Снова воцарилось молчание.

Марк встал, чувствуя, что больше не может оставаться в этом душном помещении, где воздух пропитан запахом немытых человеческих тел и ладана.

— А в какой судебной палате слушается дело? — осведомился он.

— В палате Солнца, в той, что расположена на границе районов Весов и Скорпиона. Там заседает самый высокий суд. Я думал, мне тоже придется туда тащиться и давать показания.

Марк в удивлении уставился на своего собеседника. Невозможно было определить, стар он или пребывает в расцвете лет. Он ощущал лишь, что человек этот по непонятным причинам внушает ему смутное беспокойство.

— Так вы свидетель? — спросил Марк.

Оборванец издал сдавленный смех.

— Нет, сэр. Я тот бедолага, которого они арестовали первым. Но выяснилось, в моих показаниях нет большой нужды. Преступник сам во всем сознался.

— Я… мне очень жаль, что вы… — смущенно пробормотал Марк.

Он не был готов к встрече с этим человеком. С человеком, жизнь которого представлялась ему сущим пустяком в сравнении с его собственной репутацией.

— Спасибо, сэр. Сейчас люди разучились сочувствовать. Особенно те, кому в этой жизни повезло. Всех прочих они считают жалкими букашками. Приятно, что вы не из их числа.

Марк рассеянно кивнул, пропуская слова оборванца мимо ушей. Заседание суда наверняка еще не окончилось, решил он. Ему необходимо отправиться в палату Солнца прямо сейчас. Если кто-нибудь из свидетелей упомянет, что он, Марк, имеет непосредственное отношение к смерти Глории, его карьере будет нанесен непоправимый урон.

Подобный поворот событий необходимо предотвратить. Предотвратить во что бы то ни стало.

К тому же Марк был не в силах больше смотреть в честные глаза человека, которого едва не обрек на гибель, и в тусклые, безжизненные глаза старого графа.

Марк, погруженный в тревожные размышления, быстро шагал по городу. Узкие грязные улицы и обшарпанные дома остались позади, сменившись однообразными длинными бараками, в которых жили контролеры. Потом впереди замаячили элегантные башни района Весов. На возвышенности, разделяющей два района, стояла судебная палата, здание в классическом стиле, имевшее до крайности грозный и суровый вид. Позолоченные статуи Справедливости и Правосудия и фрески, изображающие солнце, которое изливало свои лучи на мир, где царят закон и порядок, лишь усиливали это впечатление. У всякого, кто подходил к палате, перед мысленным взором возникал образ неумолимого судьи, выносящего строгий приговор. Марк невольно вздрогнул, проходя меж высоких колонн.

Зал заседаний был набит до отказа, но Марку удалось проскользнуть на галерею для публики, где тоже яблоку было негде упасть. Несомненно, нынешнее судебное заседание вызывало в городе огромный интерес. Наконец Марк, прокладывая себе путь локтями, сумел протиснуться в первые ряды.

Взглянув вниз, он увидел Полдрона, сидевшего на скамье подсудимых. Взгляд сержанта был устремлен в какую-то невидимую точку в пространстве. Руки его то и дело беспокойно прикасались к груди, словно он хотел поправить жетон контролера, носить который более не имел права, или разгладить складки темно-синей формы, которую заменила роба арестанта.

В противоположном конце зала Марк разглядел Лода, которого нетрудно было узнать по огненно-рыжей шевелюре. Рядом с ним виднелась какая-то хрупкая фигурка — по всей видимости, его младшая сестра, с которой Марк не был знаком. Поблизости сидел доктор Теофилус, оживленно беседовавший с синьором и синьорой Созино.

Создавалось впечатление, что все жители города, имевшие отношение к Дому милосердия, пришли сегодня в суд. Все, за исключением одного человека, который интересовал Марка сильнее всего. Сколько он ни шарил по залу глазами, ему не удалось найти Лили. Меж тем по рядам прокатился и тут же стих взволнованный шепот. Близился момент оглашения вердикта.

Председательствующий ударил молотком по столу, призывая собравшихся к молчанию.

Марк взглянул на него и оторопел от изумления. В кресле судьи восседал лорд Рутвен, еще более внушительный в кудрявом парике и черной мантии. Марк в недоумении уставился на лорда Верховного судью. По какой причине лорд Рутвен удостоил своим присутствием ничем не примечательный процесс, спрашивал он себя. Ведь речь идет всего-навсего о похищении жизни рядовой гражданки Агоры. Печальное событие, но ничего из ряда вон выходящего. Марк терялся в догадках. Тем временем лорд Рутвен поднялся, прочистил горло и произнес:

— Итак, суд выслушал показания всех свидетелей по данному делу. Мы располагаем также чистосердечным и добровольным признанием обвиняемого, который прежде состоял в рядах контролеров, призванных блюсти закон и порядок. Но даже контролер, совершивший преступление, не может избежать правосудия. В соответствии с законами Агоры суд вынес следующий вердикт. Так как обвиняемый похитил жизнь у особы, принадлежавшей к семейству мистера Лодейта и мисс Бенедикты, все права на его собственную жизнь отныне принадлежат им. Им необходимо решить, жить этому человеку или же умереть. В случае, если они сочтут возможным сохранить ему жизнь, они могут использовать его по собственному усмотрению.

В публике вновь поднялся гул, и лорд Рутвен ударил молотком по столу.

— Поименованные мистер Лодейт и мисс Бенедикта, узнав о предстоящем им решении, обратились к суду с просьбой, — продолжал Верховный судья, с особым значением выговаривая каждое слово. — Они просили позволения предоставить слово особе, которая не принадлежит к их семейству, но готова выразить их позицию поданному вопросу. Учитывая всю серьезность и деликатность рассматриваемого ныне дела, мы сочли возможным дать подобное позволение. Слово предоставляется мисс Лилит.

Лорд Рутвен сделал широкий жест и сел. Лод обнял сестру за плечи. Полдрон подался вперед, на лице его застыло презрительное выражение. Взволнованный ропот в публике усилился.

Все это Марк видел и не видел. Внимание его было приковано к тому возвышению прямо напротив судейского кресла, где обычно дают свои показания свидетели. Затаив дыхание, он наблюдал, как Лили поднялась на это возвышение и обвела глазам и зал. Она не сказала ни слова, но взгляд ее был так требователен, что шум мгновенно стих.

А потом она посмотрела наверх, на галерею, и увидела его.

На какую-то долю секунды глаза их встретились. Лили взглядом приказала ему оставаться на месте и слушать.

Марк, словно зачарованный, покорно опустился на скамью.

Лили заговорила.

20 Речь

Лили судорожно вцепилась пальцами в перила, ограждающие свидетельское возвышение. Взгляды тысяч глаз жгли ей кожу. Воздух, казалось, звенел от ожидания. Она медленно набрала полную грудь воздуха.

— Сестра и брат потерпевшей попросили меня сообщить суду об их решении, — произнесла она. Голос ее был негромок, однако хорошо слышен в самых задних рядах. — Они находят вердикт, вынесенный судом, чрезвычайно странным. — Лили сглотнула, пытаясь привести мысли в порядок. — Они не в состоянии понять, каким образом похищенную жизнь одного человека можно возместить, отняв жизнь у другого. Подобная сделка имела бы смысл, если бы, убив Полдрона, можно было оживить Глорию. Но это неосуществимо. Подобный обмен выходит за пределы человеческих возможностей.

Лили обвела глазами до отказа набитый зал. Она заметила, что собравшиеся начали нетерпеливо ерзать на своих местах. Они не ожидали, что речь ее окажется такой длинной. Думали, что, узнав об ожидающей преступника участи, они спокойно разойдутся по своим домам. Но Лили не могла упустить шанс, который предоставила ей судьба. Она решительно возвысила голос:

— Какой прок брату и сестре убитой от жизни преступника? Конечно, они могут заплатить кровью за кровь. Могут со спокойной совестью отправить его на виселицу. Могут сохранить ему жизнь, но превратить в раба, который до конца своих дней будет трудиться на них, закованный в цепи. Уверена, многие из вас считают, что в обоих случаях справедливость восторжествует.

Снова взглянув в зал, Лили заметила на лицах проблески интереса. Она перевела дух, смахнула пот со лба и продолжила:

— Но мы не должны забывать, что это необычное дело. Убивая мисс Глорию и пытаясь убить меня, сержант Полдрон полагал, что убивает идею.

Лили метнула взгляд на лорда Рутвена. Верховный судья откинулся на спинку своего высокого кресла, утомленно прикрыв глаза. До начала заседания он недвусмысленно дал понять Лили, что упоминать о доме с Часовым механизмом, а также о принадлежности Полдрона к обществу Весов ни в коем случае не следует. То обстоятельство, что Полдрон питал ненависть к Дому милосердия, неоднократно упоминалось в ходе расследования, и Лили могла не делать из этого тайны.

— Однако убить идею не так просто, как лишить жизни человека, — заявила она. — Идею не уничтожишь, даже залив город кровью ее приверженцев. Идеи имеют свойство оживать. Они носятся в воздухе вне зависимости от того, жив или мертв человек, который их породил. Глория верила, что людей связывают не только деловые обязательства, но и чувства. И эти чувства не могут быть сведены до строк договоров и контрактов. Глория умерла. Но ее вера жива.

В зале поднялся гул. Лили не могла понять, вызывают ее слова одобрение или, напротив, недоумение и досаду. Она ощущала только, что градус возбуждения растет с каждой секундой. Отважившись взглянуть на Лода и Бенедикту, она увидела, что они держатся за руки, не сводя с нее горящих глаз. Тео, стоявший за их спинами, одобрительно кивнул. Лили вновь повернулась к публике.

— Вероятно, всем вам известно, что на время расследования власти сочли необходимым закрыть Дом милосердия. Ныне мы получили разрешение возобновить его деятельность. Контролеры сочли возможным таким образом компенсировать урон, который причинил нашему учреждению их бывший коллега, убивший Глорию. — Лили подалась вперед, вцепившись в перила. — О нет, я вовсе не собираюсь утверждать, что Глория сознательно отдала свою жизнь ради спасения дела, которому служила. Она не сама выбрала свою участь. И мы вовсе не хотим, чтобы людская память наградила ее венцом добровольной мученицы. Я просто пытаюсь объяснить: Глория показала нам всем пример истинного милосердия. Она по мере сил помогала другим людям, не требуя ничего взамен. И получала при этом глубокое удовлетворение.

Гул в зале усилился, но Лили уже не обращала на него внимания.

— Истинная благотворительность не имеет ничего общего с выгодной сделкой, где товаром оказывается спокойная совесть и самодовольство. Сострадание невозможно измерить никакой мерой. Когда нашими поступками руководит сострадание, а не расчет, мы перестаем думать о собственной выгоде. Перестаем видеть в людях, которые нас окружают, продавцов и покупателей. Мы понимаем лишь одно: эти люди нуждаются в нашей помощи. Помощь эта не имеет рыночной цены, потому что она бесценна. Благотворительность лишь тогда заслуживает этого названия, когда не преследует никакой корысти.

Лили повернула голову и посмотрела на Полдрона, который ответил ей ледяным немигающим взглядом.

— Тот, кто хочет отплатить за зло равной мерой зла, в результате убьет человека в себе самом. Поэтому мы хотим сохранить Полдрону жизнь. Мы надеемся, что ему будет предоставлено время и возможность исцелить свою изувеченную душу.

После этих слов в зале поднялась настоящая буря. Зрители, возмущенные, недоумевающие, повскакали со своих мест. Одни сломя голову ринулись к выходу, другие, напротив, словно приросли к полу. Подняв глаза на верхнюю галерею, Лили увидала неподвижную фигуру. Марк замер на скамье, превратившись в ожидание. Он чувствовал, что Лили еще не закончила свою речь. Через несколько мгновений, слегка оправившись от потрясения, все прочие почувствовали это тоже. Доктор Теофилус не зря говорил Лили, что порой ее взгляд обладает завораживающим действием. Именно такой взгляд она устремила сейчас в зал. Люди замерли, обратившись в слух.

— Я знаю, вы потрясены тем, что я сказала, — заявила она. — Возможно, наше решение противоречит традициям и обычаям Агоры. Но вспомните о том, что сказал этот человек. — Лили махнула рукой в сторону Полдрона, на лице которого замерла маска надменности. — Он сказал, что не считает себя виновным, ибо, по его убеждению, человеческая жизнь ничего не стоит. Мы, напротив, убеждены, что жизнь — самое большое сокровище на свете. И никто из нас не вправе отнимать это сокровище у другого.

В зале вновь поднялся шум. Лили смолкла и, дождавшись, когда волна ропота уляжется, произнесла:

— Вам решать, в какой Агоре вы хотите жить. — Она обвела взглядом притихшие ряды зрителей. — Вам решать, дорого ли стоит ваша собственная жизнь.

С этими словами она сошла со свидетельского возвышения и села на свое место.

В полном изнеможении откинувшись на деревянную спинку скамьи, Лили слушала лорда Рутвена, оглашавшего окончательный приговор. Она так устала, что теперь ею овладела странная апатия. Почти равнодушно она наблюдала, как Полдрона, во взгляде которого по-прежнему полыхал огонь ненависти, вывели из зала. Почувствовав, что на лицо ее упала какая-то тень, Лили вскинула голову и увидела стоявшего перед ней лорда Верховного судью. Его представительная фигура, по обыкновению, дышала патрицианским достоинством. Лили поспешно поднялась.

— Я с интересом слушал ваше пылкое выступление, мисс Лилит, — вымолвил лорд Рутвен. Голос его звучал приветливо и в то же время покровительственно. — Полагаю, всем нам оно дает богатую пищу для размышлений.

Сияя снисходительной улыбкой, он протянул Лили руку. Она пожала ее, но не стала улыбаться в ответ.

— Я хочу одного — докопаться до правды, — просто сказала она.

Рука лорда Рутвена, все еще не выпускавшая руку девочки, слегка напряглась, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Мисс Лилит, вы помните наш договор, — изрек он. — Мы согласились оставить без последствий ваше незаконное вторжение в частный дом, который служит местом собраний обществу Весов. Взамен вы и ваши друзья взяли на себя обязательство никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминать о том, что вы там видели, и отказаться от каких-либо версий и предположений.

Лорд Рутвен выпустил руку Лили и незаметно вытер свою ладонь о мантию.

— Для того чтобы заключить этот договор, мне пришлось испросить разрешения у Директора и воспользоваться его печатью. Никто, кроме него, не имеет права отменить соглашение.

Лорд Рутвен слегка прищурился и наклонился к Лили.

— Общество Весов обладает некоторыми важными привилегиями. Помимо всего прочего оно имеет возможность подвергать своих врагов тюремному заключению без публичного судебного разбирательства. — Голос лорда Рутвена стал низким и угрожающим. — Полагаю, мисс Лилит, вы достаточно рассудительны, чтобы внять моим предостережениям.

Верховный судья повернулся и направился к дверям, твердо уверенный, что последнее слово осталось за ним. Но Лили вскочила и преградила ему путь.

— Сейчас нас никто не слышит, лорд Рутвен, — прошептала она. — Скажите мне с глазу на глаз: что такое Полночная хартия?

Лорд Рутвен вздрогнул, но в следующее мгновение лицо его вновь стало непроницаемым. Он медленно покачал головой.

— Желаю вам всего наилучшего, мисс Лилит, — произнес он и отодвинул девочку в сторону, словно перед ним был неодушевленный предмет.

Но Лили, забыв о вежливости, схватила его за рукав.

— Что в ней такого ужасного, в этой хартии, что из-за нее люди сходят с ума?

Во взгляде, который метнул на нее высокопоставленный вельможа, мелькнуло подобие страха.

Он сморщился, словно прикосновение Лили причинило ему боль, и стряхнул ее руку со своего рукава.

— Подумайте о том, стоит ли вам знать ответ на этот вопрос, мисс Лилит, — отчеканил он. — В этом мире есть секреты, в которые лучше не проникать. Порой знание становится для человека настоящим проклятием. Вспомните о том, что случилось с сержантом. — Лорд Рутвен упорно буравил Лили взглядом, в котором страх мешался с ледяной решимостью. — Поверьте мне, мисс Лилит, я предостерегаю вас ради вашего же блага. Возможно, в будущем настанет день, когда тайна, которую я скрываю сейчас, утратит свое грозное значение. Тогда вы получите ответ на вопрос, который вас так занимает. И поймете, какой трагический поворот могли бы принять события, если бы вам удалось поднять завесу тайны прежде времени. Уверен, вы поблагодарите меня за то, что я сумел уберечь вас от опрометчивого шага.

Не проронив более ни слова, лорд Рутвен решительно зашагал прочь. Создавалось впечатление, будто он не припустил бегом исключительно потому, что это уронило бы его достоинство.

Лили огляделась по сторонам. Зал суда почти опустел. Бенедикта, стоявшая у самых дверей, помахала ей рукой. В последние дни Бен немного воспрянула духом, в глазах ее снова заплясали живые искорки. Лили помахала ей в ответ. Процесс окончился. Настало время возвращаться к ежедневным хлопотам и обязанностям. Рядом с Бен Лили заметила супругов Созино, и в душе ее поднялась горячая волна благодарности. Знаменитые музыканты использовали все свое влияние для того, чтобы Дом милосердия возобновил работу как можно быстрее.

А потом она увидала еще одного человека. Человека, с которым ей непременно надо было поговорить. Заметив, что он собирается выскользнуть в дверь, она кинулась к нему со всех ног.

— Марк! — окликнула Лили.

Он повернулся к ней, и глаза его затравленно забегали. Неловко потупившись и сунув руки в карманы, он приблизился к Лили.

— Спасибо, что ничего не сказала, — смущенно пробормотал он. — Я имею в виду, обо мне.

— Это уже не имеет значения, — ответила Лили, тоже охваченная приступом неловкости.

Она сама не понимала, как ей теперь относиться к Марку. В определенном смысле он оказался прав: в смерти Глории не было его вины. И все же он совершил предательство. Ведь Дом милосердия был закрыт благодаря его усилиям.

— Как бы то ни было, я очень тебе признателен, — повторил Марк, стараясь говорить равнодушно и даже грубовато. — У тебя не было причины меня щадить.

— Верно, — кивнула Лили, пристально глядя на него. — Но каждый человек заслуживает, чтобы ему дали шанс исправить свою вину.

Марк растерянно отвел взгляд, уставившись на дверь. Лили не сомневалась, он не пропустил ни слова из ее речи. Когда она говорила, она обращалась прежде всего к нему. О, если бы он извинился перед ней, с какой радостью она простила бы его! Нет-нет, сейчас не время выяснять отношения, сказала себе Лили. Ей надо сообщить Марку нечто важное.

— Марк, будь осторожен, — произнесла она, понизив голос. — Полдрон одержим ненавистью не только ко мне. Тебя он ненавидит тоже.

Марк подскочил как ужаленный.

— Меня? Но за что… Я думал… он ненавидит ваш Дом милосердия… но я не имею к этой ночлежке никакого отношения…

— Дом милосердия тут ни при чем, — отрезала Лили и оглянулась, проверяя, нет ли поблизости контролеров. — В городе действует некое общество Весов, и у них есть… какой-то таинственный документ. Полдрон уверен, этот документ как-то связан с нами. Со мной и с тобой.

Лили беспомощно взмахнула руками, сознавая, что не может сообщить Марку ничего определенного. К великому сожалению, у нее не сохранились даже обгорелые фрагменты хартии. Она схватила Марка за рукав и заглянула ему прямо в глаза.

— Прошу тебя, будь осторожен, — повторила она. — Пока я знаю лишь одно — тут замешаны серьезные силы. Поэтому мы должны действовать заодно. Если мне удастся узнать больше, я тебе сообщу. А ты… ты попытаешься докопаться до правды?

В глазах Марка мелькнули испуг и растерянность, однако он кивнул головой в знак согласия.

— Попытаюсь, — шепнул он одними губами. — Хотя… все это так непонятно.

Лили выпустила его руку, и он устремился к дверям. До Лили донесся голос Бенедикты, окликавшей ее по имени. Надо было возвращаться в Дом милосердия, к людям, которые ожидали их забот.

Но Лили не двигалась с места. Она провожала глазами Марка, всем сердцем желая, чтобы он обернулся.

И он внял ее желанию. Взгляды, которыми они обменялись на прощание, нельзя было назвать дружескими — трещина, разделившая их после злополучного бала, еще не заросла. Но Лили ощутила, что они больше не враги.

На душе у нее сразу стало светлее.

21 Арест

Марк пил чай, стараясь держаться как можно более элегантно и непринужденно.

Он имел достаточный опыт в делах, чтобы понимать: отныне Черубина неразрывно связана с ним контрактом, каждый пункт которого продуман с величайшим тщанием. Для того чтобы заставить будущую тещу изменить свои намерения, ему требовалось по меньшей мере опрокинуть стол и разбить о голову суженой фарфоровую сахарницу. Да и в этом случае матушка Черубины, скорее всего, внушила бы дочери, что подобная вспышка ярости — всего лишь милая шалость влюбленного.

Тем не менее Марк отчаянно пытался произвести на невесту благоприятное впечатление и органично войти в ее кукольный мир. Обычно ему хотелось стать выше ростом, но в розовой комнатке Черубины он словно уменьшился в размерах. Приняв позу, которая ему самому казалась воплощением изящества, он откинулся на хлипкую спинку стула. На губах его застыла улыбка, в точности копировавшая улыбку куклы, сидевшей слева от него.

До Марка дошло, что Черубина опять говорит.

— …Не представляю, дорогой, как мы будем поддерживать порядок в вашей громадной башне с помощью всего одного слуги. Конечно, можно использовать здешних сирот, но все они до ужаса бестолковые. И мне вовсе не хотелось бы, чтобы они путались у нас под ногами. К тому же никто из них не умеет готовить. Даже заварить вкусный чай эти жалкие создания не способны! Делают его слишком крепким, а это вредит аромату. А когда начинаешь им объяснять, только хлопают глазами… Поражаюсь их глупости!

Черубина расхохоталась так пронзительно, что Марк невольно вздрогнул.

— Не беспокойтесь, вам не придется утруждать себя хозяйственными хлопотами, — заявил он. — Снутворт неплохо готовит, и, думаю, вы будете довольны его стряпней. А со временем мы обязательно наймем повара и других слуг. Не сомневаюсь, мои доходы скоро вырастут…

Марк осекся, заметив, что Черубина и не думает его слушать. Посадив себе на колени плюшевого мишку, она самозабвенно кормила его с ложечки вареньем. Это обстоятельство не вызвало у него особой досады. Пока Черубина возилась со своим плюшевым любимцем, Марк мог без помех поразмышлять о том, почему ему пришлось уволить всех своих слуг, кроме Снутворта. Кстати, этот последний утверждал, что причина падения прибылей Марка кроется в общем спаде производства.

Наверное, это соответствовало истине. Марк рассчитывал, что осенью дела пойдут лучше. Но в этом году звезды не благоприятствовали его удаче. Поднимая голову к небу, он все чаще видел равнодушную черную пустоту, лишенную малейших проблесков света. Даже пророчество, сделанное Марком в этом году на празднике Агоры, не произвело на публику сильного впечатления. Триумф, выпавший на его долю год назад, повторить не удалось.

— Подумать только, прошел всего год, — пробормотал Марк себе под нос. — А кажется, целая жизнь.

— О чем вы, дорогой?

Черубина вскинула голову и тряхнула кудряшками, так что они упали ей на глаза.

— Так, ни о чем… мм… дорогая…

Тогда, год назад, собственное будущее представлялось ему безоблачным. Он был уверен, что путь его станет бесконечной чередой успехов. Выяснилось, он ошибался. Разумеется, у каждого делового человека случаются подъемы и спады, и Марк сознавал это. Но все же, замечая, что восторг и восхищение, сиявшие прежде на лицах людей при встрече с ним, сменились равнодушием, он не мог побороть чувство досады. Его новые предприятия относились к числу самых что ни на есть заурядных; жизнь, прежде сулившая головокружительные взлеты, вошла в ровную, спокойную колею.

Даже изыскания, которые Снутворт предпринял в связи с так называемым обществом Весов, возбуждавшим жгучий интерес у Лили, ровным счетом ни к чему не привели. Точнее, они имели один, весьма неприятный результат Марк полностью утратил расположение лорда Рутвена, который при встречах перестал его замечать. Короче говоря, для большинства жителей города Марк окончательно и бесповоротно превратился в героя вчерашнего дня. Учитывая, что ему еще не исполнилось четырнадцати лет, сознавать это было до крайности досадно.

Почувствовав на своем плече руку невесты, Марк поднял голову. Черубина, оставив наконец мишку, принялась игриво ерошить волосы жениха.

— Не надо дуться, — лепетала она. — Не надо хмуриться. Мой Марк должен быть веселым. Чем грустить, лучше съешьте пирожное с кремом.

И она сунула ему под нос тарелку с пирожным.

Марк взглянул в глаза невесты, пустые и блестящие, как у куклы, и невольно расхохотался. Да, это было забавно, чрезвычайно забавно. Он собирался жениться на девушке, которая, судя по всему, никогда не выйдет из семилетнего возраста. На девушке, которая отгородилась от всего мира, предпочитая ему кукольный домик.

Тем не менее пирожное выглядело аппетитно. Марк взял его и откусил кусочек. Пирожное просто таяло во рту.

Спору нет, Черубина — странная особа, вздохнул он про себя. Но каким бы глупым ни казался ее ребячливый лепет, порой он раздражал Марка меньше, чем бесконечные разговоры о делах. Если бы только она видела в нем живого человека, а не куклу…

— Вы останетесь обедать, дорогой? — пропела Черубина. — Обед сегодня будет очень вкусный. Мама хочет отпраздновать удачную сделку. Она только что продала большую партию сирот на бумажную фабрику.

Марк торопливо покачал головой.

— Увы, я должен вернуться домой. Мне нужно обсудить со Снутвортом последние данные относительно товарооборота и…

Черубина отвернулась, откровенно давая понять, что не желает забивать себе голову всей этой скучищей. Марк прикусил язык. Из-за гримасы отвращения, исказившей лицо, Черубина на миг стала выглядеть соответственно своему истинному возрасту.

— Дорогой, я не хочу, чтобы этот ваш противный слуга приходил сюда, — протянула она, играя с одним из своих бесчисленных браслетов. — Мне не нравится, как он на меня смотрит.

Марк растерянно заморгал. Перед внутренним его взором мелькнул и тут же растаял какой-то смутный образ.

— Уверяю вас, дорогая, вам показалось! — успокоительно заметил он. — Снутворт так стар, что годится вам в отцы. К тому же в этой жизни его интересует исключительно бизнес.

— Ничего мне не показалось, — возразила Черубина, продолжая вертеть браслет. — Милый Марк, вам наверняка известно, что вы не первый мой жених. До вас ко мне сватались другие… куда более старые, чем ваш Снутворт. Эти седые морщинистые старикашки годились мне не в отцы, а в дедушки. Но это еще не самое плохое.

Черубина наконец оставила браслет, схватила куклу и принялась расчесывать ей волосы.

— Скажите, Марк, а что вы видите, когда смотрите на меня? — неожиданно спросила она.

С этими словами она устремила на Марка взгляд, в котором не осталось ничего детского. Это был взгляд молодой женщины, острый, требовательный, настойчивый. Марк прикусил губу. Он не знал, какого ответа она ожидает. К своему немалому удивлению, он обнаружил, что боится задеть чувства Черубины.

— Я вижу вас, дорогая, — ответил он, почти уверенный в том, что этот немудрящий ответ окажется неправильным. — Вижу очаровательную молодую девушку, которая, льщу себя надеждой, скоро станет моей женой.

Черубина рассеянно улыбнулась, словно пропустив комплимент мимо ушей. Марк и не думал, что она способна улыбаться так печально. Так по-взрослому.

— А вот Снутворт видит не меня. Он видит наш сиротский приют, — проронила она. — И все те выгодные сделки, которые он заключил бы, получив право здесь распоряжаться.

Раздавшийся звон колокольчика заставил Марка подскочить.

— Наверное, это Снутворт, — смущенно пробормотал он. — Легок на помине. Если вы не хотите, чтобы он сюда заходил, я сам к нему выйду.

Черубина кивнула и протянула ему руку для поцелуя. Этот ритуал, по требованию маменьки невесты, они соблюдали неукоснительно.

Рука девушки была холоднее, чем обычно. Когда Марк повернулся, чтобы уйти, Черубина окликнула его.

— Вы придете завтра? — спросила она.

Марк уже собирался ответить отрицательно, сославшись на крайнюю занятость и обилие неотложных дел. Вместо этого он, неожиданно для самого себя, утвердительно кивнул. Несмотря на то что эта девушка щеголяла в платьях с дурацкими оборочками, несмотря на ее глупое хихиканье и нелепое пристрастие к куклам, она начинала ему нравиться. В отличие от него она выросла в холе и неге. Но в конце концов мать продала ее, в точности так, как продал Марка его собственный отец.

Выйдя из комнаты, Марк снова оглянулся. Черубина, стоя в дверном проеме, смотрела ему вслед грустным взглядом. В следующее мгновение дверь захлопнулась. Марк зашагал по длинному обшарпанному коридору, который неизменно нагонял на него тоску.

Снутворт ожидал его у входных дверей. Едва кивнув ему, Марк двинулся по улице, предоставив слуге поспевать за ним вслед.

— Ну, что ты можешь мне сообщить? — спросил Марк, плотнее закутываясь в плащ, продуваемый ледяным ветром.

— Последние данные вовсе не так плохи, как мы ожидали, сэр, — со своей обычной почтительностью ответил Снутворт.

Марк украдкой покосился в его сторону. Теперь они со слугой были почти одного роста, но Марк не мог избавиться от ощущения, что Снутворт взирает на него сверху вниз. Он по-прежнему считал Снутворта своим наставником, всецело полагался на его мнение и не решался ему перечить. Но иногда ему казалось, что в поведении Снутворта что-то неуловимо изменилось. И теперь, глядя в нахмуренное лицо своего верного помощника, невозмутимо постукивавшего по тротуару тростью с серебряным набалдашником, мальчик пытался подметить более определенные признаки произошедшей перемены.

Но ему это не удавалось. Снутворт оставался прежним Снутвортом, спокойным, хладнокровным, рассудительным.

— Значит, торговля драгоценностями идет хорошо? — уточнил Марк.

— Да, показатели прошедшей недели можно счесть весьма обнадеживающими, сэр. В период, предшествующий празднику Агоры, торговля драгоценностями всегда оживляется. Что касается торговли рыбой, здесь тоже наблюдается определенный подъем…

Марк слушал помощника краем уха. Внимание его привлекли темно-синие одежды контролеров, мелькнувшие впереди. В представителях власти, расхаживающих по городским улицам, не было абсолютно ничего удивительного, однако Марк замечал, что в последнее время сердце его сжимается при каждой встрече с ними. Наверное, виной всему была мысль о том, что один из этих людей замышлял его погибель. Никакой другой причины Марк не видел.

Конечно же, его тревога не имела ни малейшего отношения к двум чумазым оборванцам, которых контролеры вели под конвоем.

Марк заставил себя отвернуться от синих плащей и взглянуть на бумаги, которые протягивал ему Снутворт. Все неприятности, связанные со смертью Глории и процессом Полдрона, остались позади, и никто, даже Лили, не заставит его переживать их вновь и вновь. Марк пробежал глазами контракты, скрепленные свежими печатями, и губы его расплылись в улыбке. Если кто-нибудь полагает, что он немногого стоит, пусть прочтет эти документы. Это свидетельства его могущества.

Тем не менее, увидав очередной патруль, Марк невольно вздрогнул. Он сам не мог разобраться в сумбуре, царившем у него в душе. Поделиться своими чувствами ему было не с кем. Снутворт счел бы его тревогу не стоящей внимания ерундой. Он никогда не позволял эмоциям нарушать собственное душевное равновесие.

А вот Лили, конечно, поняла бы все с первого слова. Надо будет обязательно ей написать, решил Марк. Конечно, их отношения уже никогда не будут такими теплыми и доверительными, как прежде. И все же Лили — единственный человек, которому он может открыться. Черубина, как выяснилось, вовсе не такая безнадежная дурочка, как ему показалось вначале. Но вряд ли она способна проявить чуткость и участие, столь свойственные Лили. Да что там говорить, с Лили никто не может сравниться. Никто не умеет слушать так, как она.

По мостовой прогрохотала повозка. Марк едва успел отскочить в сторону, чтобы уберечь свой плащ от брызг грязи. Мысли его приняли другое направление.

— Скажи, если дела идут так хорошо, значит, мы можем позволить себе нанять побольше слуг? — обратился он к Снутворту. — Честно говоря, мне уже надоело повсюду таскаться пешком. Неплохо бы снова завести карету и кучера.

— Уверен, в самом скором времени вы будете разъезжать в карете, сэр, — пообещал Снутворт. — Но прежде необходимо уладить еще несколько вопросов. Будьте любезны, скрепите своей печатью эти бумаги.

Марк растерянно поглядел на толстую пачку, которую сжимал в руках. По мере того как они приближались к Центральной площади, толпа становилась гуще. Марк чувствовал, что его толкают со всех сторон.

— Неужели с этим нельзя подождать до тех пор, пока мы вернемся в башню? — недовольно осведомился Марк.

— Разумеется, можно, сэр. Но я хотел нанять новых слуг уже сегодня. Полагал, вам надоела моя стряпня и вы обрадуетесь, если нынешним вечером ужин вам приготовит настоящий повар.

Марк вздохнул и огляделся по сторонам.

— Надо найти пустой прилавок, — заметил он. — Не могу же я ставить печати на весу. А ты пока приготовь воск.

— Слушаюсь, сэр.

Вскоре Марк увидел, как один из продавцов убирает не проданные за день товары. Разложив на освободившемся прилавке бумаги, он принялся прикладывать к ним кольцо с печаткой. Мысли его витали далеко. Значит, уже сегодня в башне снова появится повар? Интересно, будет то женщина или мужчина? Молод он будет или стар? Прежде повар был для него всего лишь машиной для приготовления пищи и не более того. В прошлом году в башне служило трое поваров, и никого из них Марк даже не знал в лицо. Стоило ему подумать о кухне, ему казалось, что там по-прежнему хозяйничает Лили. С поразительной отчетливостью он представлял, как смуглая девочка одной рукой помешивает похлебку, а другой указывает на страницу книги, покрытую непонятными строчками.

— Знаешь, Снутворт, думаю, я пойду вместе с тобой, — осторожно заметил Марк, возвращая слуге бумаги. — Мне хочется самому посмотреть на слуг, которых ты собираешься нанять.

— Как вам будет угодно, сэр, — с сомнением в голосе заявил Снутворт. — Но, по моему мнению, вам не имеет никакого смысла…

— Если я пожелаю узнать твое мнение, я дам тебе знать, — отрезал Марк.

— Как вам будет угодно, сэр, — повторил слуга.

Они продолжали путь в молчании. Про себя Марк удивлялся тому, что прежде слуги, люди, живущие с ним под одной крышей, не вызывали у него ни малейшего любопытства. А так называемые деловые партнеры, их ведь он тоже совершенно не знает! Почему он не дал себе труда поближе познакомиться с людьми, которые покупают у него рыбу и драгоценности? С людьми, которые покупают его пророчества? Он огляделся вокруг. Со всех сторон его окружало людское море, море равнодушных непроницаемых лиц. Прохожие спешили по своим делам, не глядя друг другу в глаза.

Неужели ни у одного из них не возникает желания остановиться и увидеть тех, кто рядом?

— Мы почти пришли, сэр, — сообщил Снутворт.

Трость его стучала по тротуару все быстрее.

Марк поднял голову. Впереди, над широкими и чистыми улицами района Стрельца, вздымался в небо стройный силуэт башни. Огромные окна обсерватории сверкали в лучах осеннего солнца. Остроконечная тень башни почти касалась ног Марка. Он невольно улыбнулся. Приятно было сознавать, что эта башня, красотой и размерами уступавшая лишь зданию Директории, принадлежит ему. И он обладает возможностью взирать на город с недоступной для всех прочих высоты.

Чья-то рука тяжело легла ему на плечо. Скосив глаза, Марк увидел, что руку эту обтягивает темно-синяя перчатка.

— Мистер Марк?

Он повернул голову. Человек, стоявший перед ним, был не стар, но жизненные бури оставили свою печать на его лице. Выражение этого лица не было ни злым, ни суровым, но жесткая складка у рта свидетельствовала о непреклонном нраве. Взгляд Марка скользнул по служебному жетону контролера.

— Да, мое имя Марк, инспектор… — Марк сощурился, читая надпись на жетоне, — Гривс.

Память тут же подсказала ему, откуда он знает это имя. Он видел его в сообщениях о смерти Глории. У Марка засосало под ложечкой.

— Я могу вам чем-то помочь? — тщетно пытаясь унять дрожь в голосе, спросил он.

— Несомненно, сэр, — отчеканил инспектор.

Марк с содроганием заметил, что контролеры окружили его плотным кольцом. До слуха его долетел возбужденный шепот зевак. Отыскав глазами Снутворта, он заметил, что тот стоит в стороне с отсутствующим видом и старается избегать его взгляда.

— Что происходит? — пролепетал Марк, ощущая, что волна паники вот-вот захлестнет его с головой. — Снутворт, объясни им, что я…

— Мистер Марк, в соответствии с полномочиями, предоставленными мне Директорией финансового контроля, я обязан взять вас под стражу, — ровным, но непререкаемым тоном изрек инспектор Гривс. — Вы обвиняетесь в незаконных торговых сделках. Возможно, следствием будет доказано, что вы также причастны к похищению жизни мисс Глории.

Марк попытался отступить, но его крепко удерживали с обеих сторон. Кольцо из темно-синих мундиров плотнее сомкнулось вокруг него.

— Отныне вы являетесь собственностью Директории и до завершения расследования будете заключены в тюрьму, — продолжал Гривс.

— Снутворт! — прерывающимся от отчаяния голосом воскликнул Марк. — Умоляю, найми мне адвоката! Найди самого лучшего…

— Можете быть спокойны, сэр, — невозмутимо проронил Снутворт.

— Надеюсь, мистер, вы проявите благоразумие и не станете сопротивляться, — мягко заметил инспектор Гривс. — Нам вовсе ни к чему привлекать внимание толпы.

Марк обмяк в руках державших его контролеров. Любые попытки сопротивления бесполезны, это он понимал. Для его задержания выделили целый отряд. Его считают опасным преступником.

— Я буду благоразумен, инспектор, — едва слышно прошептал он.

22 Свиток

Тошнотворный хруст суставов, сдавленный стон. Дело сделано.

Лили осторожно влила в рот пациента ложку болеутоляющего снадобья. Через несколько минут стоны начали стихать. К тому времени, как она перевязала пациенту вывихнутое запястье, которое только что вправила, он погрузился в глубокий сон.

Как всегда в подобные моменты, пальцы Лили сами собой потянулись к горлу. Прежде отвращение, чувство, которое она едва не продала, перекатывалось здесь душным комом. Теперь ком этот никуда не исчез, но стал гораздо меньше. Лили не избавилась от отвращения, но научилась справляться с ним.

Отойдя на несколько шагов, она с удовольствием оглядела свою работу. Неплохо, очень даже неплохо. Хотя, конечно, лубок можно было наложить и аккуратнее. Ей давно уже хотелось применять на практике знания и навыки, полученные от доктора Теофилуса. Но только после того как в Доме милосердия появилось трое новых помощников, взявших на себя часть ежедневных хлопот, Лили смогла заняться лечением больных.

Лили подошла к алтарю и заглянула в большой котел, проверяя, осталось после обеда хоть немного похлебки.

— Съели все подчистую, — раздался у нее за спиной голос Тео. — Сегодня у нас пропасть народу.

Лили понимающе кивнула.

— Становится все холоднее, — заметила она. — Не удивительно, что постояльцев с каждым днем прибавляется.

— Лод отправился за провизией, — сообщил доктор. — Когда он вернется, я состряпаю что-нибудь на ужин.

— Мне казалось, стряпня — это обязанность Бен, — покачала головой Лили.

— Да, и обычно Бен никому ее не уступает. Но сегодня ей захотелось навестить Пита, посмотреть, как ему работается. — Доктор усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что он согласится работать в таком месте. Но он утверждает, что всем доволен.

Лили улыбнулась.

— Представляю, как он будет рад, когда увидит Бен, — сказала она. — Рядом с ней всем становится светлее. — Лили задумчиво провела пальцем по краю котла. — Скоро нам понадобится другой котел, побольше.

— А потом и другое, более просторное помещение, — подхватил доктор. — Я слышал, на улице Авроры продается подходящий дом. Думаю, с помощью наших новых благотворителей мы сможем его купить.

Лицо его осветила счастливая улыбка. Хотя Лили падала с ног от усталости, она не могла не улыбнуться в ответ. Перемены к лучшему произошли не сразу. Сказать, что после ее выступления на суде в Дом милосердия устремились толпы состоятельных купцов, жаждущих поделиться излишками своего богатства с пасынками судьбы, означало бы погрешить против истины. Тем не менее на их улице стали все чаще появляться незнакомые люди, иногда более чем скромного достатка. Их привело сюда одно желание — помочь, ничего не требуя взамен. Настроение высшего общества после громкого процесса тоже претерпело некоторые изменения. В результате супругам Созино удалось внушить своим богатым и влиятельным друзьям, что, став патронами Дома милосердия, они немало выиграют во мнении публики. Дела приняли такой оборот, что несколько дней назад Лод изрек своим обычным насмешливым тоном: «Похоже, наша ночлежка вошла в моду».

Разумеется, не было никаких гарантий, что мода эта продержится долго. Но пока поток пожертвований не иссякал, напротив, становился все более щедрым.

— Для того чтобы жизнь по-настоящему изменилась, потребуется много времени, — словно разговаривая сама с собой, проронила Лили.

Тео кивнул.

— Некоторые болезни могут длиться годами, ты знаешь это не хуже, чем я, — произнес он. — Больному становится то хуже, то лучше, то опять хуже. Лекарства лишь облегчают его состояние, но не избавляют от недуга. — Доктор пожал плечами. — Но это не повод, чтобы отказаться от лечения. Не повод, чтобы отказаться от надежды. В этой жизни иной раз происходят странные вещи.

Лили слегка нахмурилась. В последнее время в ее жизни произошло слишком много странных вещей. Она пыталась забыть о них, с головой уйти в работу, но тревожные размышления не давали ей покоя. По ночам ей снилось, как их с Марком окружают призрачные фигуры, как в сумраке зловеще посверкивают лезвия ножей и золотые чаши весов, символа таинственного общества.

— Тео, а вам не кажется, что болезнь зашла слишком далеко? — тихо спросила она и заглянула доктору в глаза, рассчитывая прочесть там ответ. — Что наш город болен неизлечимо?

Тео помолчал, теребя пальцами кончики усов.

— Это находится за пределами нашего ведения, Лили, — ответил он наконец.

— Иногда у меня возникает чувство, что мы лечим только симптомы, а не сам недуг, — призналась Лили.

— Что ж, облегчать симптомы недуга — это тоже благое дело. Нам немалого удалось достичь. Ты сама понимаешь: перемены происходят постепенно… — Тео осекся и вперил в Лили внимательный взгляд. — Но ведь ты сейчас имела в виду не только Дом милосердия, верно?

Лили промолчала, чувствуя, что не может выразить словами обуревавшие ее тревоги и сомнения. Она сунула руку в карман фартука и вытащила то, что хранила у себя с той достопамятной ночи, когда они побывали в доме с Часовым механизмом. Разноцветные лучи, проникающие сквозь витражные окна, заиграли на многочисленных гранях крупного кристалла.

— В этом городе слишком много тайн, Тео, — проронила Лили. — Он весь оплетен паутиной лжи. — Она решительно тряхнула головой. — Я больше не могу мириться с этим. Не могу ходить по тонкому краю между ложью и истиной. И мне наплевать на все предостережения лорда Рутвена. Я добьюсь правды, даже если для этого мне придется проникнуть в Директорию.

— Ты уверена, что правда, которой ты добиваешься, стоит подобного риска, Лили? — спросил Тео дрогнувшим от волнения голосом. — Подумай, ты ведь совсем молода. Стоит ли ломать себе жизнь? Возможно, со временем все выяснится само собой…

Лили, крепко сжимая кристалл, покачала головой.

— Нет-нет, Тео, я не собираюсь ждать. У меня в руках есть одна-единственная ниточка, ведущая к разгадке тайны, и я не хочу эту ниточку упускать. Вы помните, в сиротском приюте я узнала, что вместе со мной нашли мешочек с драгоценными камнями. Уверена, это один из них.

— Не слишком ли поспешный вывод? — покачал головой Тео. — На свете много драгоценных камней.

— Вы только посмотрите на него, Тео, — сказала Лили и поднесла камень к свету.

В самой сердцевине дымчатого кристалла тут же вспыхнула искра, подобная крохотному костру.

— Видите? В точности так мисс Черубина описала камни, которые нашли вместе со мной. Не сомневаюсь, таких не отыскать во всем городе. Я обошла все ювелирные лавки и музеи, но ничего подобного не встретила. Эти люди из общества Весов… они знают обо мне намного больше, чем я сама… Знают, кто я такая, кем были мои родители… Знают, что говорит обо мне эта загадочная хартия, которая сводит меня с ума! Я больше не хочу бродить во мраке неведения, Тео! Я должна знать, к чему мне готовиться! Возможно, в самом скором времени кто-нибудь снова попытается меня убить.

— Значит, ты намерена выяснить, кто и по какой причине желает тебе смерти? — со вздохом осведомился Тео. — Намерение, бесспорно, смелое. Но его едва ли назовешь благоразумным.

— На этот раз я не собираюсь втягивать в свои расследования никого из друзей, — объявила Лили. — Пусть мое намерение безрассудно, отвечать буду я одна.

— А ты не думаешь, что нужна нам? — спросил Тео, и в голосе его послышался укор. — Неужели разгадка тайны для тебя важнее нашего дела? Важнее Дома милосердия? Важнее помощи людям?

Лили в растерянности смотрела на него, не зная, что сказать. Никогда прежде она не видела доктора таким. Обычно Тео не давал воли чувствам, а теперь взгляд его был исполнен горечи и мольбы одновременно. Сердце Лили болезненно сжалось. Но она знала, что не должна отступать от своих планов.

— Подумайте, Тео, что, если в этой тайне кроется угроза для всех нас? — спросила она, впервые облекая в слова мучившие ее предположения. — Полдрон намекал, что нам с Марком суждено уничтожить Агору. Я теряюсь в догадках, пытаясь понять, что он имел в виду. Не исключено, все это бред умалишенного и не более того. Но очень может быть, оставаясь рядом с вами… рядом с Бен и Лодом… я подвергаю всех вас опасности. Проникнув в тайну, я, по крайней мере, смогу принять решение.

В течение нескольких долгих мгновений Лили и доктор молча смотрели друг на друга. Доносившийся до них привычный шум — голоса постояльцев, стоны больных, звон посуды — казалось, стих. Наконец Тео тяжело вздохнул, как человек, принявший важное решение.

— Если ты так любишь тайны, пожалуй, мне стоит открыть тебе одну, — проронил он. — По слухам, Директор никогда не покидает своего кабинета, тем не менее ему ведомо все, что происходит в Агоре, он знает о каждой сделке, о каждой продаже и покупке. — Тео печально улыбнулся. — Как знать, возможно, так оно и есть. Но даже если Директор проводит свой век в четырех стенах, среди жителей Агоры есть такие, кто удостаивается встречи с ним. Главы гильдий и наиболее влиятельных обществ время от времени предстают перед его очами. Он сам назначает им время аудиенции. Как правило, подобная честь даруется им один раз за всю жизнь. Но некоторым, избранным, аудиенция назначается ежегодно.

Тео сунул руку в карман своего потрепанного сюртука и извлек крохотный свиток, скрепленный печатью из черного воска. На печати был изображен свернутый пергамент, персональный символ Директора.

— Десять лет назад дед мой был избран пожизненным главой гильдии астрологов, — почти шепотом продолжал Тео. — Он презирал весь мир и, судя по всему, не делал исключения для Директора. По крайней мере, он ни разу не соизволил пожаловать на аудиенцию, хотя каждый год получал приглашение. Несмотря на столь явное пренебрежение, в этом году ему вновь прислали документ, дающий право на личную встречу с правителем Агоры. — Доктор задумчиво похлопал свиток указательным пальцем. — Не уверен, что этот документ хоть чем-то тебе поможет. Возможно, увидав, что вместо маститого астролога явилась юная особа, уже успевшая вызвать нарекания властей, они просто захлопнут перед тобой дверь.

Доктор бросил взгляд на старика, который, по обыкновению, сидел на кровати, уставившись в пустоту.

— У тебя могут спросить, почему правом, предоставленным графу, не воспользовался его внук. Но это вряд ли. Меня считают ни на что не годным.

Доктор положил свиток на алтарь. Лили уставилась на пергамент с благоговейным ужасом. Во рту у нее пересохло от волнения. Свидание с самим Директором! Это все равно что встретиться с героем древней легенды. Своими глазами увидеть человека, который правит миром, человека, который вершит людские судьбы и знает все тайны.

Она протянула руку к свертку и тут же отдернула ее.

— Но почему? — спросила она, повернувшись к Тео.

Он сердито фыркнул.

— Ты нашла очень удачные слова для выражения благодарности, — пробормотал он, отвернувшись в сторону.

Лили порывисто сжала его руку.

— Я… я очень признательна вам, Тео… О такой удаче я и мечтать не могла… Но вы же не хотели, чтобы я пыталась что-то узнать… и тем более…

— Не хотел, — откликнулся Тео, по-прежнему не глядя на нее. — И сейчас не хочу.

— Я непременно вернусь! — с жаром пообещала Лили. — Все эти рассказы о людях, исчезнувших бесследно за дверями Директории, — выдумки и не более того. Со мной ничего подобного не произойдет!

Тео посмотрел ей в лицо, глаза его были исполнены бесконечной печали.

— Мой дед был не из тех, кто любит рассказывать внукам сказки на ночь, — произнес он. — Но однажды, когда я был совсем маленьким, он поведал мне кое-что любопытное. Сказал, что Агора хранит тайны, которые способны уничтожить всякого, приблизившегося к их разгадке. Тайны, которые сводят человека с ума. Тот, кто проникнет в эти тайны, навсегда исчезнет из этого мира. — Тео нервно усмехнулся. — Как знать, может, именно благодаря этому рассказу я стал таким трусом.

— Вы вовсе не трус, Тео! — горячо возразила Лили. — Когда речь идет о том, чтобы помочь больному, вы не боитесь ничего.

— У меня одна лишь цель — выжить, — снова усмехнулся Тео. — Сохранить свою жизнь и помочь сделать то же самое тем, кто рядом. Но у меня никогда не хватило бы мужества бросить этому миру вызов. Попытаться изменить существующий порядок вещей. И в этом разница между нами. — Доктор коснулся руки Лили. — Когда ты рядом, я становлюсь лучше. Если ты оставишь нас, я сразу выдохнусь.

Лили в изумлении смотрела на доктора. Она привыкла видеть в нем зрелого и опытного наставника, а сейчас он казался испуганным ребенком. Но Лили знала, он недооценивает собственные силы. Будь он трусом, постоянно нуждающимся в поддержке и ободрении, он не смог бы так стойко переносить все тяготы, выпавшие на его долю. Не смог бы бесстрашно входить в трущобы, где воздух насыщен миазмами смертельных недугов. Не смог бы лечить бездомных бродяг, зная, что не получит за это никакой платы и, возможно, завтра разделит участь несостоятельных должников, которым пытается помочь сегодня. С тех пор как Лили вышла за порог башни, доктор Теофилус служил ей главной поддержкой и опорой. Она не сомневалась: он выстоит перед любыми ударами судьбы. Но его тоскующий взгляд разрывал ей сердце.

— Если вы запретите мне, я никуда не пойду, — заявила она. — Вы по-прежнему остаетесь моим хозяином. Существует контракт, подтверждающий это. Но вы должны приказать мне остаться. Я готова безропотно выполнить ваш приказ, но не в состоянии пренебречь таким шансом по собственной воле.

Тео покачал головой.

— Я давно уже не твой хозяин, и мы оба это знаем, — проронил он.

Оба уставились на свиток, который, казалось, неодолимо притягивал их взоры. Черная восковая печать блестела в лучах осеннего солнца. С усилием оторвавшись от свитка, Лили окинула глазами Дом милосердия, на который положила столько трудов и забот. Несмотря на все трудности и препятствия, ей удалось воплотить в жизнь свою заветную идею. И Лили верила всей душой, что погубить эту идею невозможно. Она решительно протянула руку к свитку.

Тео отвернулся.

— Аудиенция назначена через три дня, — едва слышно сообщил он. — Ты должна явиться ровно в двенадцать. — Не глядя на Лили, он накинул плащ и двинулся к дверям. — Мне… мне давно пора заглянуть в трущобы, проверить, как там обстоят дела, — бормотал он на ходу. — Боюсь, близится новая вспышка серой чумы. Нужно приготовить побольше лекарств…

— Тео… — мягко начала Лили, но доктор перебил ее.

— Увы, у меня совершенно нет времени на разговоры, — заявил он, надвигая на лоб треугольную шляпу. — Ты же знаешь, меня ждут больные.

Он так спешил расстаться с ней, словно боялся, что не выдержит и расплачется. Лили не знала, как утешить и успокоить его.

— Обещаю, Тео, я обязательно вернусь, — твердила она.

Доктор, который уже стоял в дверях, замер. Взгляд его был исполнен такой жгучей боли, что у Лили защипало глаза.

— Прошу тебя, Лили, никогда не давай обещаний, исполнение которых не в твоей власти, — медленно и раздельно проговорил он. — Ты можешь верить, надеяться… но не надо ничего обещать.

С этими словами он резко повернулся, вышел за дверь и растворился в толпе.

Лили проводила его глазами. Она так крепко сжимала маленький свиток, что печать врезалась ей в ладонь.

23 Тюрьма

Марка разбудил скрежет камней, трущихся друг о друга.

В течение нескольких мгновений он решал, стоит ли открывать глаза, и предпочел оставить веки плотно сжатыми. Балансируя на грани между сном и явью, он мог воображать, что заключенный в соседней камере расшатал одну из каменных плит пола и сейчас прокладывает тоннель, ведущий к свободе.

Но действительность настойчиво вступала в свои права.

Марк все отчетливее ощущал холод, испускаемый каменными плитами, на которых он лежал. Боль в затекших конечностях становилась все ощутимее. Он сознавал, что одежда его изорвана, а лицо и руки покрыты грязью.

Наконец Марк открыл глаза. Солнечный луч, проникающий сквозь узкое окно, освещал шершавые каменные стены и ржавые железные прутья, из которых состояла зарешеченная дверь тюремной камеры. Ржавые, но крепкие. Пока у Марка еще оставались силы, он отчаянно пытался выломать хотя бы один из них. Но бесплодное буйство быстро его истощило. Скудный тюремный рацион не способствовал бодрости тела и духа.

Как бы то ни было, решетчатая дверь давала ему возможность увидеть, что происходит в соседней камере. Скрежет продолжался, он становился все более громким и яростным. Подойдя к дверям, Марк увидал, что его сосед, откинув со лба сальные волосы, что-то царапает камнем на стене. Про своего товарища по несчастью Марк знал только, что его имя Гаст и что стены его камеры сплошь покрыты письменами. Можно было подумать, что арестант занимается какими-то вычислениями или ведет дневник. На самом деле Гаст наносил новые надписи поверх прежних, так что они утратили всякий смысл, даже если когда-то его имели. Одного дня ему хватало, чтобы исписать стены камеры сверху донизу. Бедняга не давал себе ни минуты передышки. Не удивительно, что он превратился в скелет, обтянутый кожей.

Марк закрыл глаза, твердо пообещав себе, что сегодня не станет наблюдать за возней этого безумца. Проблема состояла в том, что никаких других занятий у него не было. Глядя на Гаста, без устали водившего камнем по стенам, Марк хотя бы немного отвлекался от тяжких дум и воспоминаний.

— Ты знаешь, они его убили…

Марк не понял, откуда долетели эти слова. Открыв глаза, он увидел, что Гаст по-прежнему стоит к нему спиной. Впрочем, старый арестант давно уже взял за правило разговаривать сам с собой, не обращая внимания, слушают его или нет.

— Его разрезали на куски и продали на вес, точно телятину, — бормотал он себе под нос, перечеркивая только что написанное жирной линией. — Да, его тело им удалось разрезать на части. А вот его разум — нет. Он продолжал думать, несмотря ни на что…

Безумец резко повернулся и вперил в Марка полыхавший тусклым огнем взгляд. Марк невольно поежился. Ухмылка, скользнувшая по лицу Гаста, показалась ему зловещим оскалом. Странно было видеть, что у этого истощенного человека сохранился полный рот крепких зубов.

— Он всегда искал тех, кто наделен силой, — продолжал Гаст. — Тех, кто держит наготове отточенные ножи. Он знал, где нужно искать… Но звезды были против, и он находил лишь тени. Тени окружали его со всех сторон… — Гаст, шатаясь, побрел к противоположной стене. — Победа и поражение — это одно и то же, — бормотал он, едва ворочая языком. — Эти стены исчезнут, стоит им приказать. Разум покинул тело, ибо больше не желал ему служить… Он бродит по свету и ищет покупателя…

Марк перевел взгляд на свои босые ноги, закоченевшие от холода и покрытые блошиными укусами. Может, ему стоит продать собственный разум? Пожалуй, неплохая идея. Ничего другого у него все равно не осталось. Лишись он разума, его перестали бы терзать горькие мысли. Он забыл бы о том, что потерпел сокрушительное поражение.

Взгляд Марка упал на палец, на котором он прежде носил кольцо с печаткой. На коже даже сохранилась белая полоска, не тронутая солнцем. Он больше не имеет права ничего продавать и покупать. Арестанты лишаются своих личных печатей. В глазах властей они перестают быть людьми. Марк затряс головой, стараясь избавиться от невыносимых размышлений. Уж лучше слушать бред Гаста.

— Когда кончается начало и начинается конец? — вопрошал безумец, старательно выводя на стене камеры круг. — Есть ли грань между ними? Нет! Ибо всякое начало несет в себе свой конец. Или наоборот. Вот так-то! — Он хрипло расхохотался, охваченный непонятным торжеством. — Все на свете слова не имеют никакого смысла. Слова годятся лишь для того, чтобы скрыть смысл. Больше от них никакого проку…

Марк скорчился на каменных плитах пола и уткнулся лицом в обрывок старой мешковины, стараясь ничего не видеть и не слышать. Если бы это было возможно, он спал бы постоянно. Во сне время летело быстрее.

Звон ключей и тяжелые шаги тюремщиков заставили Марка вздрогнуть и насторожиться. Из коридора до него доносились голоса, но разобрать слов он не мог. Шаги стихли, потом раздались вновь, тихие, но уверенные.

На этот раз они сопровождались мерным постукиванием трости.

Марк отшвырнул мешковину и вскочил на ноги. Бросившись к зарешеченной двери, он увидел, что в коридоре стоит человек в длинном черном сюртуке. Сквозь прутья решетки он рассматривал Гаста.

— Снутворт? — окликнул Марк и поразился тому, каким низким и хриплым оказался его голос.

С тех пор как он разговаривал в последний раз, прошло несколько дней. Человек повернулся.

— Совершенно верно, мистер Марк.

Снутворт стоял не двигаясь. В тусклом тюремном освещении казалось, что под глазами у него залегли глубокие тени. Слабые отсветы солнечных лучей, проникающих сквозь узкие окна, играли на серебряном набалдашнике трости. Марк с нетерпением ожидал, когда же он заговорит. Но Снутворт молчал, устремив взгляд в пространство.

Наконец Марк не выдержал и нарушил томительную тишину.

— Уже известно, когда будет слушаться мое дело? — судорожно сглотнув, спросил он.

— Слушание уже состоялось, сэр, — невозмутимым тоном сообщил Снутворт. На лице его не дрогнул ни один мускул. — Дело рассмотрено в ваше отсутствие.

Марк отчаянно вцепился в прутья решетки.

— Но это невозможно! Я имею право на адвоката и…

— Суд назначил вам адвоката. Смею вас уверить, ее выступление в вашу защиту было весьма красноречивым и содержательным.

— Но я должен был сам присутствовать на суде! — что есть мочи заорал Марк. Он так ослабел, что голос его тут же сорвался до шепота. — Даже такому опасному преступнику, как Полдрон, было позволено присутствовать на разбирательстве его дела.

— Согласно закону, присутствие обвиняемого в суде не является обязательным, — безучастно отчеканил Снутворт. — За исключением тех случаев, когда на его присутствии настаивает потерпевшая сторона. Именно такое требование было выдвинуто мисс Лилит на процессе сержанта Полдрона. У заключенного нет никаких прав.

— Но… но…

Марк беспомощно осекся. Он понимал, спорить со Снутвортом не имеет никакого смысла. Дни и ночи, проведенные в камере, он мысленно репетировал свою речь на процессе, обдумывал и взвешивал каждое слово. Все усилия оказались напрасными. Ему оставалось задать один, самый важный вопрос.

— И… каков вердикт? — выдавил он из себя.

— Вы признаны виновным.

Пальцы Марка, сжимавшие прутья решетки, бессильно разжались.

— Но в чем… в чем моя вина? — воскликнул он, чувствуя, что вот-вот разрыдается. — Я не совершил никакого преступления. Делал лишь то, что делают все остальные…

— Согласно постановлению суда, ваша вина заключается в противозаконных методах ведения коммерции, в подкупе и коррупции, — размеренно изрек Снутворт. — Вы обвиняетесь также в фальсификации астрологических прогнозов для достижения собственных корыстных целей. Согласно показаниям мисс Дивайн, вы создавали препятствия для того, чтобы ее товар свободно попадал к покупателям. Все эти преступления были бы сочтены незначительными, не будь они отягчены попыткой внести изменения в уже заключенные договоры и контракты, что является злостным нарушением основного закона Директории. Суд выразил удивление, что вы, несмотря на свой юный возраст, проявили столь преступные наклонности и…

— Я… я ничего не понимаю…

Голова у Марка шла кругом. Неужели он и правда совершил все это? Ответить на этот вопрос с уверенностью он не мог. Он участвовал в таком множестве деловых встреч, принимал уйму решений, скреплял своей печатью пропасть контрактов… и некоторые даже не давал себе труда прочесть. Он всецело полагался на Снутворта, на его деловой опыт и хватку…

— Так как вы совершили тяжкое преступление против Директории, суд не счел возможным ограничиться удержанием компенсации, — продолжал Снутворт.

Марк попытался заглянуть ему в глаза, но взгляд бывшего слуги был ледяным и бесстрастным.

— Вы объявлены собственностью Директории, — сообщил Снутворт. — Возможно, когда вы станете старше, то будете привлечены к каким-либо работам. Но для этого потребуется принять ряд новых постановлений. Не исключено, о вашем существовании попросту забудут. Именно такая участь выпадает на долю большинства заключенных.

Ноги у Марка подкосились, и он тяжело опустился на пол.

— Но… но это невозможно… — едва слышно прошептал он. — Клянусь, Снутворт, я никогда не пытался обмануть Директорию…

— Документы свидетельствуют об обратном. Все они скреплены вашей печатью и подписью. Кстати, документы, наиболее полно изобличающие вашу вину, были подписаны в день вашего ареста. Я вынужден был сообщить об этом суду.

Марк сжал руками виски, ощущая, как волна паники накрывает его с головой, лишая возможности соображать.

— Башня… — выдохнул он. — Я продам башню и выкуплю себя у Директории… Да-да, конечно… Ты ведь можешь заключить такую сделку, Снутворт?

— Вне всякого сомнения, — изрек Снутворт.

— А потом, когда я выйду на свободу, мы непременно докажем, что я ни в чем не виноват… Мы…

— Полагаю, вы неправильно меня поняли, мистер Марк, — проронил Снутворт. — Я сказал, что могу заключить сделку о продаже башни. Но я отнюдь не имел в виду, что намерен ее заключать.

Марк, не веря своим ушам, вскинул голову. Снутворт смотрел на него сквозь толстые прутья решетки, холодно посверкивая глазами.

— Снутворт…

— Подумай сам, с какой стати мне хлопотать о тебе, парень, — ухмыльнулся Снутворт, внезапно сбросив с себя маску равнодушной почтительности. — На всем белом свете ты один как перст. Я твой единственный слуга и по закону — единственный наследник. На мою удачу, согласно законам Агоры, имущество осужденного не подлежит конфискации, а передается в полное владение наследникам. — Торжествующая улыбка Снутворта становилась все шире. — Напрасно ты считаешь меня идиотом, который обменяет столь ценную вещь, как башня, на такое никчемное барахло, как глупый мальчишка!

Марк уставился на своего бывшего слугу, точно громом пораженный. Язык отказывался ему повиноваться. Воспоминания о том, как перед самым арестом Снутворт настойчиво подсовывал ему какие-то документы, уверяя, что их следует подписать безотлагательно, вихрем проносились у него в голове. Документы эти были такими длинными, что Марк, разумеется, не удосужился даже пробежать их глазами. А потом, на суде, они сыграли решающую роль.

— Полагаю, мистер Марк, вам любопытно будет узнать, что, помимо башни, я унаследовал также все ваши предприятия, — сообщил Снутворт.

Тон его снова стал почтительным, но теперь в нем проскальзывали откровенно насмешливые нотки.

— Не сомневаюсь, я сумею выгодно продать их, дождавшись благоприятной ситуации. Впрочем, не будем загадывать.

— Но почему ты так подло поступил со мной? — наконец обрел дар речи Марк. Ему казалось, что его собственный голос доносится откуда-то издалека. — Я так доверял тебе.

— Доверяли? — переспросил Снутворт и задумчиво сдвинул брови, словно пытаясь постичь значение этого слова. — Боюсь, несмотря на то что доверие сегодня является чрезвычайно редким товаром, цена его невысока. Цену, как известно, определяет спрос, а спрос на доверие постоянно падает. И тот, кто предлагает этот товар на рынке, обречен на поражение.

Снутворт слегка отступил от решетки, обернулся и бросил взгляд на Гаста, который скорчился в углу своей камеры.

— Впрочем, вряд ли мне стоит пускаться в долгие объяснения, — пожал плечами бывший слуга. — Вы разбираетесь в правилах игры не хуже меня, мистер Марк. И знаете по собственному опыту, что человек, предавший бывшего хозяина, совершает весьма разумный ход, который при определенном стечении обстоятельств может обеспечить ему крупные преимущества.

— Как ты можешь сравнивать! — воскликнул Марк, с усилием поднимаясь на дрожащие ноги. — Я вовсе не предавал своего хозяина. Это он предал меня! Он хотел меня использовать, а…

— А вместо этого вы использовали его, — услужливо подсказал Снутворт. — Благодаря удачно подвернувшемуся шансу вы сумели повернуть против графа Стелли его собственную хитрость. И дальнейшая участь вашего бывшего хозяина вас ничуть не волновала. Или, может, вы думали, что он пребывает где-нибудь в довольстве и счастье? — вопросил Снутворт. — Собственную совесть можно успокоить без особого труда, верно, сэр?

Эти слова Снутворт обратил к безумному старому арестанту, который снова принялся царапать по стене обломком камня. Марк проследил за взглядом бывшего слуги.

И тут он узнал своего товарища по несчастью. Кожа, прежде налитая жиром, складками повисла на костях, приторный запах духов сменил смрад немытого тела. Но улыбка, искривлявшая тонкие губы, осталась прежней.

— Мистер Прендергаст, — изумленно выдохнул Марк.

Безумец и бровью не повел, но Снутворт утвердительно кивнул.

— Имя этого бедолаги уменьшилось в размерах в точности так же, как и его живот, — изрек он, и в глазах его заплясали злорадные огоньки. — Впрочем, любое имя для него теперь — пустой звук. Полагаю, мистер Марк, мне удалось убедить вас в том, что ваши претензии ко мне по меньшей мере безосновательны. С вашего позволения, я вынужден вас оставить. Меня ждут неотложные дела. Подготовка к свадьбе — чрезвычайно хлопотное занятие.

Марк был охвачен таким смятением, что смысл слов Снутворта дошел до него не сразу. Внезапно по спине у него пробежал холодок. Он не хотел задавать вопрос, который вертелся у него на языке, и не мог от него удержаться.

— Ты готовишься к свадьбе? — хрипло прошептал он.

Снутворт кивнул.

— А как же иначе, мистер Марк? Все, что прежде принадлежало вам, стало теперь моим. Ваше имущество, ваше положение в обществе, ваша невеста. Брачный контракт остается в силе. Я полагаю, супружеские узы придают человеку солидности. Уверен, в качестве супруга я подойду мисс Черубине куда больше, чем неопытный зеленый юнец.

Марк, охваченный приступом жгучей ярости, вскочил и бросился к решетке. Пальцы его сжимали ржавые прутья так отчаянно, словно это была шея Снутворта, перед глазами стоял красный туман.

Резкий удар сбил его с ног. В груди вспыхнула и разорвалась невыносимая боль.

Придя в себя, Марк обнаружил, что пластом лежит на холодном каменном полу. В грудь его упиралась трость, которую Снутворт просунул сквозь прутья решетки. Взгляд бывшего слуги, холодный и жесткий, казалось, тоже пытался пригвоздить Марка к полу.

— Ты не сделаешь этого, — с усилием переводя дух, прошипел Марк.

— Я же объяснил: все, что принадлежало вам, стало моей собственностью, — заявил Снутворт и сильнее надавил тростью на грудь Марка.

— Но Черубина… зачем она тебе…

— Вы спрашиваете, какие преимущества дает мне брак с дочерью одной из самых преуспевающих деловых дам Агоры? — пожал плечами Снутворт. — По-моему, ответ на этот вопрос очевиден. Сиротские приюты — это настоящее золотое дно.

— Но ведь Черубина… ты сделаешь ее несчастной…

Снутворт расхохотался.

— А вы, надо полагать, сделали бы ее счастливой, правда, мистер Марк? Девушку, общество которой вам так претило, что визиты к ней вы воспринимали как пытку? Или я ошибаюсь, молодой человек? — вопросил он, вплотную приблизившись к решетке. — Возможно, приглядевшись к мисс Черубине получше, вы сочли, что она не так и плоха. И решили спасти бедняжку, которую намеревалась продать собственная мать. Или же вы поняли, что растеряли всех своих друзей и ваша невеста — единственный близкий человек, который у вас остался?

Снутворт давил тростью на грудь Марка так сильно, словно хотел пронзить его насквозь. Взгляд, прежде бесстрастный, теперь был исполнен откровенной злобы.

— Поглядите только на этого юного звездочета, который поверил в собственные выдумки, — издевательски процедил Снутворт. — Этот нежный мальчик так любил смотреть в небеса, что не заметил, как лишился всех благ, которые имеют значение на земле. Внезапно наш юный мечтатель рухнул с головокружительных высот, на которые вознесся благодаря чужим усилиям. Ничего, пусть корчится в грязи. Пусть узнает себе истошную цену. Наверняка он не ожидал, что она окажется такой низкой.

Давление трости ослабло, она проскользнула меж прутьями. Марк, кашляя и потирая ноющую грудь, встал и принялся отряхивать одежду. Когда он поднял голову. Снутворт уже уходил прочь по коридору. Гаст тоскливо глядел ему вслед.

— Тени, тени, они всему виной. Тени служат этому человеку, а он им, — пробормотал безумец, прежде чем вернуться к своему излюбленному занятию.

Марк скорчился на полу, содрогаясь всем телом. Грудь его болела, дыхание было тяжелым и хриплым, но он не обращал на это внимания. Воспоминания о прежней жизни, которые он гнал от себя прочь, настойчиво оживали в его сознании. Как он мог быть таким доверчивым и неосмотрительным, с содроганием спрашивал себя Марк. Как он мог полностью оказаться во власти Снутворта, превратиться в послушную марионетку в его руках? Все его решения на самом деле были выгодны лишь одному Снутворту. Успех, которым упивался Марк, на самом деле был успехом его слуги.

Образ Снутворта упорно стоял у него перед глазами, но этот образ не имел ничего общего с тем бесстрастным и холодным человеком, с которым Марк только что разговаривал. В воображении Марка бывший слуга превращался в отвратительного демона, который, глумливо хохоча, приплясывал вокруг своей жертвы. Каждый его новый скачок отдавался в груди Марка невыносимой болью.

Несколько суток он лежал в полной прострации, равнодушный ко всему происходящему. Из коридора до него долетали звуки шагов и голоса, но Марк даже не поднимал головы. Он не замечал, как день сменяется ночью, а на смену ночи вновь приходит день. Страшные сновидения, владевшие его душой, были для него единственной реальностью. Ему снилось, что Снутворт отрезал у него обе ноги, намереваясь их продать, но отец требует себе одну безвозмездно, утверждая, что имеет на это право. Черубина просит своего пожилого жениха отрезать руку Марка и преподнести ей в качестве свадебного подарка.

Целые косяки рыб проплывали в воздухе под предводительством морской звезды, щупальца которой извивались, подобно змеям. Внезапно она ударилась об пол и разлетелась на тысячи кусков. Нарядная толпа гостей, танцевавших вокруг Марка, неожиданно превратилась в стаю хищных птиц, которые налетели на него, разрывая клювами его одежду, лицо и руки. Он бросился бежать, но городские стены обступили его со всех сторон, злобно оскалившись своими острыми зубцами. Они придвигались к нему все ближе, явно желая раздавить, и он отчаянно метался в поисках выхода.

Потом стены исчезли, и Марк вновь очутился в башне. Но она раскачивалась, сотрясаемая порывами ветра, и, казалось, вот-вот обрушится. Марк бросился к дверям, надеясь, что успеет выскочить, но граф Стелли преградил ему путь. Старик вцепился в руку Марка, не давая ему двинуться с места. Стены обсерватории накренились, телескоп с громким скрежетом ездил по полу туда-сюда.

Взмах смуглой руки остановил все это светопреставление.

Перед Марком стояла Лили, глаза ее полыхали гневом. Этот огненный взор прожигал Марка насквозь, причиняя нестерпимую боль. Он чувствовал, как внутренности его превращаются в пепел. Марк хотел закричать, но язык его присох к нёбу. Лили начала отдаляться, протягивая к нему руки.

Марк из последних сил потянулся к ней.

Его рука коснулась чьей-то руки. Открыв глаза, он увидел, что над ним склонилась какая-то девочка с бледным лицом и рыжими волосами.

Марк растерянно заморгал, не понимая, что перед ним — очередное видение или реальность. Он попытался подняться, но девочка мягко коснулась его плеча, заставив опуститься на соломенный тюфяк.

— Ш-ш, — прошептала она, обтирая его грудь салфеткой, распространявшей лекарственный запах. — Лихорадка прекратилась, но ушиб на груди еще не зажил.

Марк смотрел на девочку во все глаза. Томительный кошмар развеялся. Его по-прежнему окружали тюремные стены, но зарешеченная дверь была распахнута настежь. В коридоре угадывался силуэт стоявшего на страже тюремщика. Бормотания Гаста и скрежета камня по стене не было слышно. По всей видимости, безумный арестант забылся сном. Марк заметил, что покрыт одеялом, старым, но защищавшим от сквозняков. Девочка тем временем положила ему на лоб прохладную руку.

— Жара больше нет, — удовлетворенно заметила она. — Доктор делает замечательные лекарства!

Марк вперил в нее взгляд. Черты ее лица показались ему смутно знакомыми. Вне всякого сомнения, он где-то уже видел нос подобной формы, глаза подобного разреза. Поначалу ему показалось, что девочка намного моложе его, но теперь он убедился, что они почти ровесники.

— Давно… давно я… — едва ворочая языком, пробормотал он.

— Ты пролежал без сознания целых три дня, — сообщила девочка, коснувшись нежными пальцами синяка, оставленного на груди Марка тростью Снутворта. — Прошлой ночью жар спал. Сегодня — последний день месяца Скорпиона, — добавила она с улыбкой. — С твоего звездного дня прошло ровно два года. Это надо отпраздновать.

— Но откуда ты знаешь… — начал Марк и запнулся. Внезапно его озарила догадка. — Ты сестра Глории, — прошептал он.

Девочка кивнула.

— Верно. Меня зовут Бенедикта.

Она продолжала протирать грудь Марка тряпицей, смоченной целебным бальзамом, прикосновения ее были легки и приятны.

— Знаю, ты хочешь увидеть Лили, — заметила она. — Она была здесь сегодня утром, когда ты спал. А сейчас у нее назначена очень важная встреча. Как только мы узнали, что с тобой произошло, Лили сразу…

— Бенедикта, — перебил Марк, глядя в ее открытое приветливое лицо, — я хочу сказать… Я очень сожалею, что твоя сестра… Поверь, я не хотел…

— Конечно, не хотел, — подхватила Бенедикта. Рука ее, по-прежнему касавшаяся груди Марка, слегка напряглась. — Только безумец может хотеть смерти другого человека.

— Но я… — Разговор этот доставлял Марку мучение, но он чувствовал его необходимость. — Я мог бы…

Он беспомощно махнул рукой, не в состоянии подобрать подходящих слов. Бенедикта кивнула. Да, он мог сделать многое, но не сделал. Мог помочь ее сестре, но отказал ей в помощи. И теперь уже ничего не изменишь. Она понимала все это, но у нее не было желания осыпать его бессмысленными упреками. Лицо ее осветила грустная улыбка.

— Представляешь, мы с Лили поспорили, — сообщила она. — Я сказала, ты заговоришь о Глории, как только проснешься. А она утверждала, ты первым делом вспомнишь о мистере Снутворте. — Бенедикта пожала плечами. — Иногда Лили бывает очень сурова. Только всякому ясно, в глубине души она надеялась, что спор выиграю именно я. Можешь не сомневаться, Лили в тебя верит.

— Мне очень жаль, что я обманул ее доверие, — уставившись в низкий потолок камеры, пробормотал Марк. — Конечно, теперь от моих сожалений никакого проку. И все же…

Бенедикта молча завинтила пробку на бутылочке с бальзамом и спрятала ее в карман передника.

— Я не держу на тебя зла, — проронила она.

Марк резко сел, поморщившись от боли.

— Правда? — ушам своим не веря, переспросил он. — Но почему?

— Потому что зло разрушает отношения между людьми, — откликнулась Бенедикта, разглаживая складки передника. — Потому что ненависть бессильна что-либо исправить. Потому что я верю в твое раскаяние. — Она опустилась на колени рядом с ним и прошептала: — Тот, кто не умеет прощать, порождает лишь новую боль.

Марк в недоумении уставился на нее. Здесь, в мрачной тюремной камере, эта девочка, недавно потерявшая самого близкого человека, говорила о прощении. Марк уже открыл рот, собираясь сказать, что порой простить невозможно. Но выражение лица Бенедикты не оставляло сомнений в искренности ее слов. В ее золотисто-карих глазах притаилась печаль, но не было ни горечи, ни вражды, ни злобы.

— Тот, кто не умеет прощать, порождает лишь новую боль, — эхом повторил Марк и, к своему великому удивлению, ощутил, что слова исходят из глубин его души.

Бенедикта просияла улыбкой, и Марк невольно улыбнулся в ответ. В следующее мгновение он пробормотал, смущенно потупившись:

— Я… я очень признателен тебе за все, но ты больше не обязана приходить. И Лили тоже. Я знаю, у нее много дел…

— Если ты думаешь, что дела помешают ей навестить давнего друга, ты совсем ее не знаешь, — заявила Бенедикта, поднимаясь на ноги.

Марк кивнул. Он чувствовал, что судьба его неразрывно переплетена с судьбой Лили, и дорогам, по которым они идут, суждено постоянно пересекаться.

— Не представляю, как вам удалось меня найти, — пробормотал он. — Откуда вы узнали, что со мной случилось?

— Мы понятия не имели, что ты арестован, — сказала Бенедикта, прислонившись к прутьям решетки, за которой угадывалась тень тюремщика. — Выяснили это только три дня назад. Ты тогда был уже болен.

Бенедикта пересекла камеру и остановилась у окна, сквозь которое проникали лучи полуденного солнца.

— Нам помогло простое совпадение. Я пришла навестить друга, который здесь работает. И на лестнице столкнулась с мистером Снутвортом.

Бенедикта помолчала, теребя в пальцах край фартука.

— Не знаю, известно тебе или нет, но сегодня утром он женился на мисс Черубине. — Бенедикта сочувственно вздохнула, потом слегка улыбнулась. — Мистер Снутворт хотел, чтобы свадебные торжества организовал мой брат. Но Лод отказался наотрез, — с гордостью сообщила она. — Ты же знаешь, он не работает на кого попало.

Марк, сидевший спиной к двери, услыхал громкий скрежет и шарканье шагов. Он догадался, что в камеру вошел тюремщик, и, не поворачиваясь, злобно процедил:

— Не могли бы вы оставить нас в покое?

Ответа не последовало.

— Марк… — тихо сказала Бенедикта. — Это как раз тот друг, о котором я тебе рассказывала.

— Тюремщик? — недоверчиво переспросил Марк. — Но как среди твоих друзей мог оказаться тюремщик?

— В нашем Доме милосердия находят приют самые разные люди, Марк, — заметила Бенедикта, не сводя глаз с вошедшего. — Некоторым негде переночевать. Другим необходимы пища или медицинская помощь. Есть и такие, кому нужнее всего человеческое участие и внимание. Порой нам удается подыскать людям новую работу, и они перестают быть несостоятельными должниками. — Помолчав несколько секунд, Бенедикта заговорила вновь, осторожно подбирая каждое слово: — Этот человек прежде был рыбаком.

Марк почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Сердце его билось так громко, что заглушало все прочие звуки. Он судорожно пытался припомнить, как выглядит тюремщик. Но в коридоре всегда стоял полумрак, к тому же у Марка ни разу не возникло желания взглянуть в лицо своего стража.

Он медленно повернулся.

Теперь тюремщик был ярко освещен солнечными лучами, падающими из окна. За два года жизненные тяготы и испытания состарили его сильнее, чем это можно было ожидать. Тем не менее Марк узнал его, едва заглянув ему в глаза.

— Отец…

— Сын.

Марк встал, охваченный мучительным смущением. В детстве ему казалось, что отец высокого роста. Теперь выяснилось, что это не так.

— Ты… ты продал меня, — произнес Марк напряженным невыразительным голосом.

— Я надеялся, что ты выживешь. Доктор показался мне славным человеком. И он обещал о тебе заботиться, — тихо откликнулся отец. — Сам я едва таскал ноги и не сомневался, что в самом скором времени сыграю в ящик. Бросать тебя на произвол судьбы мне, сам понимаешь, не хотелось. А когда я увидел, как высоко ты взлетел… — Отец восхищенно всплеснул руками. — Я понял, что мне лучше держать рот на замке. Кому понравится, когда в его счастливую жизнь врывается какой-то старый бродяга?

Марк сделал шаг к отцу. Лицо его оставалось каменным, но в душе бушевала настоящая буря. Он не знал, что сказать. Не знал, как поступить.

До него донесся шелест платья. Бенедикта подбежала к ним, схватила одной рукой руку сына, другой — руку отца, мягко соединила их и отступила в сторону.

Марк сжал грубую, шершавую ладонь. Ощущать ее живое тепло было так приятно. Он сжимал руку отца крепче и крепче. Перед глазами у него все расплывалось из-за выступивших слез. А потом отец притянул его к себе.

Слезы, которые Марк тщетно пытался сдержать, хлынули из глаз ручьями. Плечи его сотрясались от рыданий, но он больше не стыдился этого. Он чувствовал, как вместе со слезами выходит горечь, так долго разъедавшая его душу.

Он чувствовал, как надежны объятия отца.

Впервые за много лет он чувствовал себя совершенно счастливым.

24 Директор

Дверь, ведущая в Директорию, поражала грандиозными размерами. Две массивные дубовые панели были покрыты затейливой резьбой, изображавшей двенадцать знаков Зодиака, по краям шел узор в виде позолоченных листьев. По обеим сторонам от дверей возвышались скульптурные изображения ангелов, державших в руках свитки из белого камня. Остроконечные башни, устремляясь вверх, пронзали пасмурное утреннее небо и терялись за облаками. Зрелище было таким величественным, что от него перехватывало дыхание. Казалось, все это — изумительное видение, ибо человеческие руки не в состоянии создать такого величия.

Площадь перед Директорией была безлюдна. Редкие прохожие старались опустить головы как можно ниже и скрыть свои лица за воротниками и капюшонами. Даже контролеры отводили глаза в сторону, словно эта дверь, подобно яркому солнцу, ослепляла их своим великолепием. В отличие от них Лили смотрела на врата Директории уверенно и прямо. Она крепко сжала в руке маленький свиток, призывая на помощь всю свою храбрость. Присутствия духа ей было не занимать, и все-таки это колоссальное здание вселяло в нее благоговейный трепет.

Лили оглянулась на своего спутника. Если Лод и испытывал волнение, то не желал этого показать. Расправив плечи и решительно выдвинув вперед челюсть, он смотрел на двери так пристально, словно хотел просверлить в них дыру.

— Не жалеешь о том, что пошел со мной? — шепотом осведомилась Лили. — В этом не было особой необходимости.

— Неужели ты думала, что я брошу тебя одну? — откликнулся Лод, и голос его предательски дрогнул. — Плохого же ты мнения о моей персоне. К тому же мне самому чертовски интересно побывать в этом загадочном местечке.

Лили вновь устремила взор на Директорию финансового контроля. Девочка начинала понимать, почему прохожие отводили глаза от этого здания. Чем дольше она смотрела не него, тем сильнее оно подавляло ее своей монументальностью. Ей казалось, что отныне образ Директории будет вечно стоять перед ее мысленным взором, запечатлевшись в сознании, как печать на воске.

Чувствуя, как решимость ее слабеет, Лили поспешно отвернулась.

— Это всего лишь башни, Лод, хотя и очень высокие, — произнесла она нарочито спокойным тоном. — Легенды, которые о них ходят, скорее всего, не имеют никакого отношения к действительности. — Лили смолкла, сама не зная, кого пытается убедить — себя или Лода. — Я хочу сказать, людям нравится пугать друг друга самыми глупыми выдумками, — продолжала она, растягивая губы в слабом подобии улыбки. — Ты ведь не веришь, что те, кто сюда попадает, исчезают неведомо куда? Это невозможно.

— Возможно… — хрипло проронил Лод. — С нашими родителями произошло именно это.

Лили невольно подалась назад. Весь ее боевой настрой улетучился в мгновение ока. Не в силах произнести ни слова, она испуганно смотрела на своего спутника. Лод первым нарушил молчание.

— Четыре года назад мои родители вошли в эту дверь, — сказал он. — С тех пор никто и никогда их не видел. По слухам, у них были долги, очень большие долги. Мы с Глорией обошли все городские тюрьмы, но не наши никаких следов родителей. Нам пришлось привыкать к своему сиротству. Проливать слезы нам было некогда. Бен исполнилось всего десять, мы должны были о ней заботиться. К счастью, нам удалось зарегистрировать ее как свою собственность. — Лод издал странный звук, нечто среднее между сдавленным смехом и всхлипыванием. — В тринадцать лет мне пришлось заменить своей младшей сестре отца. — Молодой человек потупил голову, избегая встречаться с Лили глазами. — Я не хочу, чтобы это повторилось. Не хочу, чтобы сестра увидела входящим в эти двери еще одного человека, к которому привязалась всей душой. — Лод сунул руки в карманы и добавил с деланой бесшабашностью: — Похоже, все близкие нам люди покидают нас.

Лили так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту солоноватый вкус крови. Она погладила руку Лода повыше локтя. Под тканью рукава можно было нащупать выпуклые контуры шрама, оставшегося после схватки с Полдроном. Во рту у Лили пересохло, по спине бегали мурашки. Лод по-прежнему не поднимал головы.

— Не думай, что мне хочется сюда идти, — пожала плечами Лили. — Но другого пути нет. Только напрямик спросить у самого Директора…

— Знаю, — перебил ее Лод, резко повернувшись и сжав ее руку в своей. — Знаю, что отговаривать тебя бесполезно.

Теперь он смотрел прямо ей в глаза, и взгляд его полыхал горечью, в точности так, как в ту страшную ночь, когда они вдвоем стояли на крыше бывшего храма.

— Но я уверен, ни один секрет в мире не стоит того, чтобы жертвовать ради него жизнью.

Мысленно Лили не могла с ним не согласиться. Еще есть время передумать, пронеслось у нее в голове. Повернуть назад и пойти домой. Жить так, как она жила прежде, нести груз забот, связанных с Домом милосердия, а в свободное время учиться у Тео лекарской премудрости. Помогать людям и радоваться тому, что у нее есть возможность творить добро.

Но тогда ей придется смириться с неизвестностью. Жить сегодняшним днем, не зная, кто она такая и какая участь ожидает ее впереди.

Лили пристально посмотрела на Лода.

— Передай Марку, мне очень жаль, что я не смогла его навестить, — сказала она.

Лод молча кивнул. На лицо его набежала горестная тень, не имевшая ничего общего с насмешливой маской, с которой он так редко расставался.

— Думаю, у тебя еще будет немало случаев вдоволь наговориться со своим разлюбезным Марком, — заявил он, и губы его тронула слабая тень улыбки. — Не сомневаюсь, сегодня ты вернешься домой, торжествуя победу. С самой великой тайной бытия в качестве трофея.

Лили улыбнулась в ответ. В течение нескольких секунд они с Лодом молча смотрели друг на друга. Внезапно рядом с ними возникло третье лицо. То был контролер, к тому же хорошо знакомый им обоим. Никто из них не заметил, когда он появился.

— Мисс Лилит, вас ожидают, — сообщил он, приветствовав Лили легким поклоном. — К сожалению, вы не можете сопровождать мисс Лилит, — добавил он, повернувшись к Лоду. — Аудиенция назначена лишь для нее одной.

— Так точно, инспектор, — отчеканил Лод и повернулся к Директории спиной.

Лили посмотрела на инспектора, который разглядывал ее с нескрываемым любопытством.

— Вы готовы, мисс Лилит? — спросил он.

Лили оглянулась на Лода, потом вновь перевела взгляд на возвышавшееся перед ней колоссальное здание. Молча кивнула и сделала шаг вперед. Она ощущала спиной напряженный взгляд Лода, но запретила себе оборачиваться. Слова уже ничего не могли изменить. Лили сделала еще один шаг.

Инспектор Гривс обогнал ее и первым подошел к массивной двери, охраняемой двумя контролерами. Лили следовала за ним, стараясь не думать о том, что ее ожидает.

Переступив порог, она ощутила, как внутри у нее что-то оборвалось. Она стремительно обернулась, надеясь поймать взгляд Лода. Но было слишком поздно. Дверь бесшумно закрылась за ее спиной.

В Директории пахло пергаментом и чернилами, но запахи эти заглушал аромат старины, насквозь пропитавший воздух. Он напомнил Лили о мастерской переплетчика. Именно такой аромат испускали древние манускрипты. Вслед за инспектором Гривсом она миновала несколько длинных коридоров, обшитых дубовыми панелями. Окна, пропускавшие в эти коридоры дневной свет, становились все меньше и встречались все реже. Вскоре сумрак сгустился до такой степени, что инспектор был вынужден освещать путь масляной лампой, которую снял со стены.

Когда они поравнялись с маленькой боковой дверью, почти неразличимой за панелями, из дальнего конца коридора, терявшегося во мраке, донеслись голоса. К ее великому удивлению, инспектор словно прирос к месту, на лице его отразилось беспокойство. Он быстро открыл дверь, которая вела в темную кладовую, и втолкнул туда Лили. Догадавшись, что ей лучше безропотно повиноваться, она не произнесла ни слова. Инспектор поспешно закрыл дверь.

Лили оказалась в полной темноте. Затаив дыхание, она прислушивалась к доносившимся из коридора шагам. Инспектор Гривс негромко приветствовал неведомых обитателей Директории. Лили не могла сказать с уверенностью, но ей показалось, один раз он употребил обращение «милорд».

Когда шаги стихли, инспектор открыл дверь и сделал Лили знак выходить.

— Примите мои извинения, — буркнул он в ответ на ее недоуменный взгляд.

— Почему мне пришлось прятаться? — осмелилась спросить она.

Инспектор тяжело вздохнул, давая понять, что считает этот вопрос неуместным, но тем не менее произнес:

— Ваш визит в Директорию совершенно ни к чему подвергать широкой огласке. В противном случае он может повлечь за собой… некоторые осложнения.

— Но у меня есть документ, скрепленный подписью и печатью самого Директора… — начала было Лили.

Инспектор Гривс предупреждающе вскинул руку.

— Некие высокопоставленные лица расходятся с Директором во мнениях относительно вас, мисс Лилит, — заявил он. — И этим персонам отнюдь не следует знать о вашем посещении. — Он взглянул Лили прямо в глаза. — Мне поручено обеспечить вашу безопасность. Однажды вы едва не лишились жизни, потому что я не проявил должной предусмотрительности. Я не из тех, кто повторяет собственные ошибки.

Лили, растерянная и окончательно сбитая с толку, поняла, что ей лучше воздержаться от вопросов. Они продолжили путь в молчании.

Некоторые двери, мимо которых они проходили, были распахнуты настежь, и, заглянув внутрь, Лили видела множество столов, за которыми сосредоточенно скрипели перьями писцы, или бесконечные ряды полок, заставленных книгами. Каменные плиты пола были отполированы сотнями подошв, но повсюду лежал слой вековой пыли.

Лили вновь взглянула на инспектора. В тусклом свете масляной лампы морщины, бороздившие его лицо, казались особенно глубокими.

— Волнуетесь, мисс Лилит? — спросил он, и в голосе его послышалось искреннее участие.

— Слегка, — кивнула Лили.

Пожелай она объяснить, что сейчас творится у нее на душе, ей потребовалось бы слишком много времени и слов. Поэтому Лили предпочла отделаться ничего не значащим ответом.

Коридор меж тем расширился, стены, вместо простых дубовых панелей, теперь покрывала затейливая роспись. Лили ощущала, как напряжение, охватившее все ее существо, от макушки до кончиков пальцев, растет с каждой минутой. В душе ее царило смятение, и она сама не знала, какое из обуревавших ее чувств — волнение, страх или любопытство — преобладает над всеми прочими. Увидав легендарную книгу, в которой достаточно вычеркнуть одну строку, чтобы человек исчез из этого мира, она, пожалуй, не удивилась бы. В этом доме, окруженном атмосферой самых невероятных слухов и преданий, было возможно все.

Наконец, когда ожидание стало невыносимым, они остановились перед самой обычной дверью. Гривс постучал, и дверь отворилась.

На пороге стояла женщина, такая же смуглая, как и Лили.

— Мисс Верити, позвольте вам представить мисс Лилит, — отвесив поклон, изрек Гривс. — Мисс Лилит, перед вами личный секретарь Директора.

Мисс Верити протянула руку.

— Прошу, зовите меня просто Рита, — произнесла она, тщетно пытаясь придать своему ледяному голосу приветливые нотки. Холодная рука, не ответившая на пожатие Лили, сводила на нет все ее усилия.

— Меня зовут Лили, — ответила девочка и ощутила, как рука Риты, которую она все еще держала в своей, немного расслабилась.

— Директор примет вас ровно в двенадцать часов. Проходите, будьте любезны.

Робко озираясь по сторонам, Лили вошла в кабинет мисс Верити. В комнате царил безупречный порядок. На старинном резном столике она заметила несколько кофейных чашек с отбитыми краями. В дальнем конце комнаты высилась внушительная дверь черного дерева, ее медная ручка сверкала от частого использования. На письменном столе громоздилась кипа бумаг. Лили догадалась, что по каким-то неясным причинам сегодня мисс Верити не смогла приступить к выполнению своих ежедневных обязанностей.

Секретарь Директора и инспектор Гривс обменялись парой фраз, стоя в дверях. Говорили они так тихо, что Лили разобрала всего несколько слов. Она поняла только, что мисс Верити благодарит Гривса за то, что он доставил посетительницу в целости и сохранности. Инспектор поклонился и закрыл за собой дверь. Мисс Верити подошла к кофейному столику.

— Не желаете ли кофе? — официально осведомилась она. — Или, может быть, вы предпочитаете чай? У вас еще есть время выпить чашечку.

— Нет-нет, спасибо, — поспешно покачала головой Лили. Она чувствовала, что при всем желании не сможет сейчас сделать ни глотка. — Вы очень добры…

Мисс Верити повертела в пальцах прядь темных волос, выбившуюся из темной косы.

— Вы можете присесть вон там, — указала она глазами на деревянный стул, стоявший в углу комнаты. — Или на любой другой стул по собственному усмотрению.

— С вашего позволения, я постою, — пробормотала Лили, которая желала лишь, чтобы ее оставили в покое.

Мисс Верити рассеянно кивнула и принялась перебирать бумаги, лежавшие на письменном столе. Лили наблюдала, как секретарь Директора пытается заниматься своими обычными делами, бесшумно передвигается по кабинету и заглядывает в ящики огромного бюро. Она постоянно бросала взгляд на стенные часы, которые отсчитывали последние минуты до аудиенции. Этой женщине явно было не по себе. Поначалу Лили показалось, что всему виной отсветы лампы, придающие лицу мисс Верити обеспокоенное выражение. Но нет, слегка дрожащие руки выдавали тщательно скрываемую тревогу. Приглядевшись к ней получше, Лили с удивлением обнаружила, что эта женщина очень похожа на нее. «Наверное, так я буду выглядеть лет двадцать спустя», — подумала Лили. Мысль эта показалась ей самой до странности волнующей. Мисс Верити, поймав на себе взгляд Лили, посмотрела на нее в упор.

— Что-нибудь не так? — спросила Лили.

Как ни парадоксально, она, чужачка, проникшая в неведомый мир, чувствовала себя более спокойной, чем эта женщина, охваченная каким-то непонятным смятением.

Мисс Верити судорожно перевела дыхание, прижимая к груди пачку бумаг.

— Да, я и в самом деле разволновалась, — вполголоса проронила она. — Просто я не представляла, как вы выглядите.

Она положила бумаги на стол и вцепилась в его край, словно боялась потерять равновесие.

— Разумеется, я просмотрела все документы, которые имеют к вам отношение. Но они сообщают лишь факты, голые факты.

Неожиданно мисс Верити протянула руку и слегка коснулась лица Лили. Во взгляде ее мелькнула тоска.

— Так что я была совершенно не готова…

Часы издали пронзительный лязг и пробили двенадцать. Мисс Верити, моментально утратив желание пускаться в откровенности, вскинула руку и оправила платье. Вся ее нервозность улетучилась, словно по волшебству. Женщина, стоявшая перед Лили, была живым воплощением собранности и исполнительности.

— Директор примет вас безотлагательно, — провозгласила она, подошла к двери темного дерева и повернула ручку.

Дверь беззвучно распахнулась. Лили, охваченная чувством внезапной утраты, взглянула на мисс Верити. Но женщина, только что коснувшаяся рукой ее лица, исчезла бесследно, уступив место секретарю Директора.

Растерянная и испуганная, Лили вошла в открытую дверь, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

Лили потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к царившей в кабинете темноте. Сначала глаза ее различили тускло посверкивающий мраморный пол и расписанный звездами потолок. Чуть позже она разглядела портреты прежних Директоров, надменно взиравших на посетительницу из своих позолоченных рам. А потом взор ее устремился к единственному в комнате островку яркого света. То был невероятных размеров письменный стол, по углам которого стояли четыре зажженные свечи.

В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь скрипом гусиного пера. Человек, сидевший за столом, поднял голову.

— Рад видеть вас, мисс Лилит. Прошу, подойдите поближе.

Директор говорил тихо, но, как ни странно, голос его наполнил собой все пространство кабинета. Лили послушно сделала несколько шагов вперед.

Теперь она могла разглядеть хозяина кабинета. Его сухие старческие руки лежали на столе, на тонких бледных губах играла улыбка. Седые волосы, зачесанные назад, обрамляли бесстрастное лицо человека, привыкшего к сознанию своего могущества. Взгляд его был бы совершенно неподвижен, если бы не отражавшиеся в глазах огоньки свечей.

Лили почувствовала, как ее охватила невольная дрожь. Ей отчаянно хотелось отвесить Директору низкий поклон, но она заставила себя удержаться от этого. Это всего лишь человек, к тому же человек, вступивший в закатную пору, сказала она себе. Его наружность не поражает величием. Взор его не мечет молнии. Если он встанет, вряд ли дотянется рукой не только до неба, но и даже до потолка.

Парадную бархатную мантию, в которую был облачен Директор, сплошь покрывало золотое шитье. Но Лили заметила, что местами мантия сильно потерлась и выцвела от времени. Даже кольцо, тускло блестевшее на пальце директора, было не золотым, а железным.

Взгляд невозмутимо спокойных глаз уперся в Лили. Внезапно она почувствовала себя букашкой, насаженной на булавку коллекционера.

— Вы не хотите поклониться? — осведомился Директор. В голосе его не ощущалось ни малейшей тени злобы или раздражения. — Таков обычай.

— Вы хотите, чтобы я поклонилась? — спросила Лили, стараясь не уступать хозяину кабинета в хладнокровии.

Директор вскинул бровь.

— Отнюдь. Меня не интересует, как вы кланяетесь. Меня интересует выбор, который вы сделаете.

— Тогда я предпочту не кланяться.

Директор удовлетворенно кивнул, взял со стола гусиное перо, привычным движением окунул его в медную чернильницу и принялся писать что-то на пергаменте.

Лили замерла в ожидании, слушая собственное учащенное дыхание и размеренный скрип пера. Директор, казалось, позабыл о ее присутствии. Внезапно Лили ощутила приступ раздражения. Она вытащила из кармана фартука свиток, подтверждающий ее право на аудиенцию, стремительно подошла к столу и положила свиток перед Директором.

— Мне прекрасно известно, о чем говорится в этом документе, мисс Лилит, — не поднимая головы, проронил Директор. — Не забывайте, время аудиенции назначил именно я.

— Но я вижу, вы слишком заняты и не можете уделить мне время, — заметила Лили, стараясь сохранять хладнокровие.

Директор наконец посмотрел на нее. Взгляд его был спокоен и безмятежен.

— Я отнюдь не занят, мисс Лилит. И терпеливо жду того момента, который вы сочтете наиболее подходящим для изложения вашего дела.

Лили вспыхнула. Неожиданный ответ застал ее врасплох. Она взглянула в глубоко посаженные старческие глаза, ожидая увидеть в них искры презрения или насмешки, но взгляд Директора по-прежнему был непроницаемым. Даже если он испытывал какие-то чувства, то хорошо умел их скрывать. Лили несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь собраться с духом.

— Я хочу узнать правду, — медленно и раздельно произнесла она.

Директор отложил перо.

— Сделайте милость, сформулируйте ваше требование точнее, мисс Лилит. На этом свете много вещей, которым подходит определение «правда».

— Но еще больше вещей, которым подходит определение «ложь».

Несколько мгновений Директор хранил молчание, словно обдумывая ее слова.

— Никак не могу с вами согласиться, — наконец изрек он. — Правда содержится во всем, что нас окружает, в то время как ложь является изобретением человеческого сознания и ограничена его пределами.

— Эти пределы не представляются мне столь уж ограниченными.

Директор снова погрузился в молчание, созерцая кончики собственных пальцев. Взгляд, который он устремил на Лили несколько мгновений спустя, говорил о том, что он принял решение.

— Итак, какого рода правду вы желаете знать, мисс Лилит?

Лили посмотрела ему прямо в лицо. Выражение этого лица несколько изменилось, в глазах, недавно непроницаемых и пустых, теперь полыхал тусклый огонь. Сердце у Лили болезненно сжалось. Но она не могла отказаться от намерения, которое привело ее сюда.

— Кто я? — выдохнула она.

Директор вздохнул. Лили показалось, что он разочарован.

— Ответ на этот вопрос вам прекрасно известен, — вымолвил он. — Вы мисс Лилит, которую друзья называют Лили. Иными словами, вы — это вы, и тут ничего нельзя добавить. — Взгляд его встретился с требовательным взглядом Лили. — Но, насколько я понимаю, вас интересует нечто другое…

Лили невольно отвела глаза в сторону, пытаясь собрать воедино те разрозненные осколки тайны, которые заронили в ее душу тревогу.

— Полдрон… когда он пытался убить меня, он назвал меня каким-то странным словом… Антагонист… — пробормотала она. — Никогда прежде я этого слова не слышала. Не представляю, что оно значит.

— Ах, Полдрон, — нахмурился Директор. — Весьма прискорбный инцидент, ничего не скажешь. Обычно инспектор Гривс не позволяет себе подобных упущений. Хорошо, что ваша подруга сумела выскочить и поднять тревогу. Впрочем, сейчас все это уже в прошлом. И сегодня инспектор прекрасно справился со своими обязанностями, доставив вас сюда.

— Да, — кивнула Лили. — Кстати, почему инспектор уделяет так много внимания моей скромной персоне? Он постоянно крутится вокруг нашего Дома милосердия.

— Первоначально он всего лишь исполнял свои обязанности, согласно которым ему следует докладывать Директории о вашей деятельности. Потом мисс Рита предположила, что вам может угрожать опасность, и инспектор Гривс вызвался вас охранять. Это человек с чрезвычайно развитым чувством ответственности, — добавил Директор. — Привык довольствоваться малым, ограничивать свои потребности и не усложнять простых вещей.

Директор сделал жест в сторону массивной двери, темневшей за спиной Лили.

— Так что неусыпными попечениями инспектора вы обязаны мисс Верити. Мой секретарь относится к вам с большим интересом.

У Лили перехватило дыхание. Смутная догадка, точнее, тень догадки, мелькнувшая в ее сознании, как только она увидела секретаршу Директора, стала более отчетливой. С губ Лили рвался вопрос, но возможный ответ страшил ее. Нельзя бояться правды, сказала она себе. Она так долго томилась в неведении. И теперь наконец у нее появился шанс развеять мрак.

— Скажите, Директор, — начала она, сама удивляясь тому, что с легкостью произнесла слово, внушающее всем жителям Агоры мистический ужас, — у мисс Верити есть… особые причины относиться ко мне с интересом?

Губы Директора искривились. Вне всякого сомнения, он улыбался, но невозможно было понять, какие чувства выражает его улыбка.

— Вы заметили, что между вами существует некоторое внешнее сходство?

Лили кивнула, облизнув пересохшие губы. Сердце ее билось где-то в горле.

Директор покачал головой.

— Нет, Лили, вы ошиблись, — изрек он. — Она вам не мать.

Лили вздрогнула, как от удара. Сокрушаться было глупо. Она впервые встретилась с этой женщиной несколько минут назад. Всю жизнь она обходилась без родителей. И все же она испытывала пронзительное чувство утраты. Когда мисс Верити коснулась ее лица, Лили всем своим существом рванулась ей навстречу. И это удивительное сходство, оно не могло быть простым совпадением. Может быть, Директор говорит ей неправду, пронеслось у нее в голове. Лили сжала кулаки, решив во что бы то ни стало добиться своего и выяснить, почему секретарша Директора смотрела на нее с такой затаенной грустью.

— Но, разумеется, вы не сирота, — донесся до нее невозмутимый голос Директора.

Лили, уже готовая задать очередной вопрос, лишилась дара речи. За последний час на ее долю выпало слишком много волнений, и теперь ею овладела неодолимая апатия. Взгляд, который она устремила на Директора, был так же равнодушен, как и его собственный.

— И где же мои родители? — спросила она.

— Здесь их нет.

— Здесь — это означает в Директории?

Директор покачал головой.

— В данном случае слово «здесь» означает — в мире, который доступен нашему познанию. Ваши родители пребывают за его пределами. За пределами Агоры. За городскими стенами.

— Но я могу их найти?

— Это зависит от многих обстоятельств.

— От каких?

Директор посмотрел ей прямо в глаза.

— Прежде всего, от того, какой вопрос вы зададите сейчас. Предупреждаю, он будет последним.

У Лили глаза на лоб полезли от удивления. Директор предупреждающе вскинул руку.

— Любые возражения бесполезны, — проронил он. — Поверьте мне, мисс Лили, далеко не каждый на моем месте решился хотя бы слегка приоткрыть перед вами завесу тайны. Но я полагаю, мы заключим справедливую сделку. Вы получите маленький кусочек правды, которой так жаждете, мисс Лили. Это будет наградой за то, что вы отдали, сами того не ведая. Итак, задавайте ваш вопрос.

Директор замер в ожидании, соединив кончики пальцев.

От недавнего спокойствия Лили не осталось и следа. Мысли вихрем проносились у нее в голове, лишая возможности сосредоточиться. Внезапно сознание ее озарила яркая вспышка. Прежде, чем завеса тайны опустится навсегда, она должна узнать самое главное.

Теперь она сама удивлялась, почему не задала первым именно этот вопрос. Вопрос, проливающий свет на все остальное.

— Что такое Полночная хартия?

Слова Лили повисли в воздухе. Казалось, отзвук их еще долго звенел в напряженной тишине. Директора на портретах недовольно нахмурились. Их преемник, восседавший за письменным столом, хранил молчание. Затем он вздохнул с видом человека, которому выпала возможность освободиться от томившего его груза тайны, и заговорил:

— Основатели Агоры были идеалистами. Глядя на мир, разрываемый противоречиями, они мечтали об иной, гармоничной жизни.

Голос Директора был исполнен почти трепетной почтительности.

— Они решили создать общество, где будет царить вечное согласие. Общество, основанное на идее беспрестанного и справедливого обмена. Каждый из членов этого общества, получая от другого нечто, имеющее определенную ценность, обязан предоставить ему эквивалентную замену. Эмблемой этого совершенного общества служили Весы, чаши которых пребывали в ненарушимом равновесии.

Директор склонил голову и потер виски.

— Согласитесь, мисс Лили, то была дивная мечта, — вздохнул он. — Мечта, ради осуществления которой стоило прилагать усилия. Но надо отдать должное мудрости наших предшественников. Они понимали, что их великая идея может быть подвергнута различным искажениям.

На губах Директора мелькнула усталая улыбка.

— К сожалению, люди способны втоптать в грязь самые возвышенные понятия, а воплощая в жизнь прекрасную мысль, извратить ее до неузнаваемости. Поэтому в час, когда был заложен первый камень Агоры, отцы-основатели подписали хартию. Произошло это в полночь, в пору, когда один день балансирует на кромке другого, и хартия получила название Полночной. Согласно этой хартии, придет время, когда наш город подвергнется испытанию. После этого станет ясно, служит ли он достойным воплощением великой идеи или, напротив, обманул надежды своих основателей. Образно говоря, Агоре предстоит быть взвешенной на весах и пройти испытание огнем.

— Но как будет происходить… это испытание? — выдохнула Лили.

— Согласно хартии, испытать Агору предстоит двум судьям, каждый из которых попытается перевесить чашу весов в свою сторону. Первый из этих судей, называемый в хартии Протагонист, в полной мере воплощает собой ценности, на которых основано государственное устройство Агоры. Второй, называемый Антагонистом, является его непримиримым противником. Благодаря их столкновению все изъяны первоначального проекта, вдохновившего отцов-основателей, а также все неточности и ошибки, которые вкрались в него с течением лет, станут очевидными. В хартии утверждается, что Протагонист и Антагонист будут обладать равными силами и возможностями, что их жизненные пути и судьбы будут неразрывно переплетены. Они именуются судьями, но, разумеется, не являются ими в общепринятом смысле этого слова, ибо им не даровано никакой особой власти — за исключением той, что они завоюют себе сами. Их судебным процессом является их борьба, которая покажет, за кем из них будущее. От исхода этой борьбы зависит, какая участь ожидает наш город. Возможно, он достигнет небывалого прежде расцвета. Возможно, будет подвергнут разрушению.

Директор вперил в Лили пронзительный взгляд.

— На протяжении долгих лет Агора видела множество вполне вероятных кандидатов на эти роли. Бесчисленные Протагонисты достигали вершин богатства, власти и влияния, бесчисленные Антагонисты пытались низвергнуть их с этих вершин. Неоднократно нам казалось, что пора испытания, о которой говорится в хартии, настала. Всякий раз нас ожидало разочарование, ибо потенциальные соперники оказывались недостойными друг друга или же уклонялись от схватки. Но на этот раз мы не ошиблись.

Лили, потрясенная до глубины души, отступила на шаг назад. В голове у нее теснился целый рой вопросов, безотлагательно требующих. К своему собственному удивлению, она задала тот единственный вопрос, ответ на который уже знала сама.

— И кто же он, тот, другой?

Вместо ответа Директор вытащил из кармана какой-то предмет.

— Поначалу мы не были уверены в справедливости своих догадок, — продолжал он. — Да, вы оба казались нам лишь очередными вероятными кандидатами и не более того. Но в тот достопамятный праздник Агоры, когда он так стремительно вознесся на вершину славы, наши догадки стали крепнуть. После того как вы основали свой Дом милосердия, исчезли последние сомнения. Мы убедились, что вашим жизненным дорогам суждено постоянно пересекаться…

Директор показал Лили предмет, который держал в руках, — тусклое медное кольцо с печаткой в виде морской звезды.

— Мы были несколько удивлены, узнав, что после всех ваших взаимных столкновений вы не оставили его в горе и болезни. Впрочем, ваша дружба ничуть не противоречит ни замыслу отцов-основателей, ни закону единства и борьбы противоположностей.

— Марк, — прошептала Лили, не сводя глаз с кольца.

Директор опустил кольцо Марка в ладонь Лили. Она вздрогнула и сжала руку. Узнав истину, которой так долго жаждала, она не испытала ни малейшего облегчения. Более того, истина эта вовсе не казалась ей бесспорной. Внимая директору, она поняла, что не верит в уготованный ей удел. Не верит в то, что человеческая судьба может быть предначертана заранее.

Лили уже открыла рот, собираясь об этом заявить, но какой-то шум, долетевший от дверей, привлек ее внимание.

Директор нахмурился. Выяснилось, что его непроницаемое лицо способно выражать гнев и досаду.

— Боюсь, кто-то намерен помешать нам, — процедил он.

В следующее мгновение массивная дверь черного дерева распахнулась, произведя при этом скрежет, который в тишине директорского кабинета показался почти оглушительным. В комнату ворвался лорд Верховный судья, почти неузнаваемый благодаря злобной гримасе, исказившей его патрицианские черты. По пятам за ним следовала мисс Верити, которая бросала на своего патрона виноватые взгляды.

— Простите, сэр, но я ничего не могла сделать, — тут же начала оправдываться она. — Лорд Рутвен настаивал на…

— Я в состоянии сам объяснить причины моего присутствия здесь, — процедил лорд Рутвен. — Прошу, оставьте нас.

Мисс Верити бросила взгляд сначала на Лили, потом на Директора, который едва заметно кивнул. Повинуясь безмолвному приказу, секретарь поклонилась и вышла. Директор сверкнул глазами в сторону лорда Рутвена.

— Что ж, Рутвен, потрудитесь объяснить, чем мы обязаны вашему появлению здесь?

— Вам не следовало встречаться с этой молодой особой, Директор, — заявил лорд Рутвен. — Она не имеет никакого права быть посвященной в наши тайны. На каком основании вы полагаете, что она способна судить о вещах и предметах, которым мы посвятили жизнь?

— Суждения бывают разного рода, Рутвен, — хладнокровно изрек Директор. — Вам это известно лучше, чем кому-либо другому. И возможно, молодые обладают более острым взглядом, чем мы, люди, чей взор затуманен годами.

Голова у Лили шла кругом, но все же она попыталась сказать хоть что-то в свое оправдание.

— Милорд, я отнюдь не беру на себя смелость судить о вещах, которые выходят за пределы моего понимания, — сказала она. — Все, что я хочу, — понять, как мне следует себя вести.

— Слышали, Директор? — презрительно отвернувшись от Лили, вопросил лорд Рутвен. — Эта маленькая самозванка пребывает в полной растерянности. Настоящему Антагонисту не ведомы сомнения и колебания. Она не обладает чистотой и ясностью помыслов, которые необходимы для того, чтобы осуществить это призвание.

Слова лорда Рутвена разбудили в душе Лили какие-то смутные догадки. Два могущественных собеседника продолжали жарко спорить, но она уже не слушала их, напряженно пытаясь привести в порядок собственные мысли. Мысли о чистоте и ясности помыслов и о путях, ведущих к истине.

— Рутвен, вам известен кто-нибудь еще, кто отстаивает свои убеждения с таким же пылом, как мисс Лилит? — осведомился Директор, голос которого по-прежнему оставался спокойным и невозмутимым.

Лили задала себе тот же самый вопрос. «Да», — мысленно ответила она. Ей довелось столкнуться с человеком, который истово верил в то, что делает. Который так же предан своим убеждениям, как и она сама.

— Будьте осторожны, Директор, — угрожающе отчеканил лорд Рутвен. — Вы правитель этого города, это так, но не забывайте, что перед вами глава общества Весов. Мы обладаем властью, достаточной для того, чтобы отстранить вас от правления, в случае если…

— Это были вы!

В комнате повисло молчание. Директор и лорд Рутвен медленно повернулись к Лили. На долю секунды девочкой овладели сомнения, но она повторила свою фразу, прозвучавшую в тишине невероятно громко и отчетливо. Ей казалось, у нее сразу прибавилось сил. Она вперила взгляд в лорда Рутвена.

— Там, в доме с Часовым механизмом, когда Полдрон пытался убить меня, он сказал нечто весьма странное, — тихо, но отчетливо произнесла Лили. — Тогда смысл его слов ускользнул от меня. Он назвал меня «Антагонист» и сообщил, что «наверху» по достоинству оценили его преданность и сочли возможным открыть ему истину.

Лили, по-прежнему буравя глазами остолбеневшего лорда Рутвена, придвинулась к нему почти вплотную. Голос ее звучал все увереннее.

— Помните, на балу у Марка вы расхваливали Полдрона за чистоту убеждений и преданность Агоре? Вы открыли ему тайну, верно, милорд? Вы показали ему Полночную хартию, ибо хотели, чтобы Протагонистом стал именно он. Именно поэтому он назвал Марка самозванцем. Именно поэтому он так страстно желал меня уничтожить. — Несколько минут Лили молчала, борясь с волнением. — Сознание собственной высокой миссии довело сержанта до безумия, — заключила она.

В течение нескольких мгновений лишь громкое тиканье часов нарушало безмолвие. Лорд Рутвен словно прирос к месту. Казалось, он постарел на глазах.

Директор медленно поднялся с места.

— Это правда? — спросил он.

Голос его, по обыкновению тихий и ровный, гулко разнесся по комнате. Стало понятно, что лгать невозможно. Лорд Рутвен надменно вскинул голову.

— Да, Полдрон подходил для роли Протагониста намного лучше, чем этот жалкий мальчишка, — заявил он. — Его преданность Агоре не знает границ, и… — Лорд Рутвен осекся и отвел взгляд в сторону. — Я не мог предвидеть, что его рассудок окажется таким нестойким.

— Вы ознакомили его с содержанием всей хартии? — голосом, исполненным сдержанного гнева, осведомился Директор. — Неужели вы не могли понять, Рутвен, какое тягостное впечатление она способна произвести на человека, вынужденного примирять мечту об идеальном обществе с далекой от совершенства реальностью? Любовь к нашему городу служила для сержанта единственной путеводной звездой, а вы повергли его во мрак мучительной неопределенности. Не удивительно, что бедный его рассудок не выдержал и он принялся спасать свою мечту, нанося бессмысленные и жестокие удары!

— Я сделал это потому, что хотел защитить наш город! — рявкнул лорд Рутвен. — Я не сомневался, что Полдрон намного сильнее этой девчонки! У меня были веские основания надеяться, что он выйдет из борьбы победителем, обеспечив тем самым немеркнущее сияние славе Агоры! — Голос лорда Верховного судьи, возвысившись до крика, задрожал и прервался. — В Полночной хартии говорится, что двое так называемых судей навсегда изменят облик Агоры, — продолжал он, переведя дух.

Взгляд его, устремленный на Лили, полыхал такой жгучей ненавистью, что девочка невольно подалась назад.

— Я служил Агоре на протяжении пятидесяти лет, отдал этому городу все свои силы, — отчеканил лорд Рутвен. — И я никогда не смирюсь с тем, что двое глупых детей разрушат дело моей жизни.

Казалось, молчание, установившееся в комнате после этих слов, не прервется никогда. Директор не сводил глаз с лорда Рутвена, но на лице его не отражалось ни малейшего проблеска чувств. Наконец правитель Агоры заговорил. Каждое слово, срывавшееся с его губ, было тяжелым, словно свинец.

— На ваше счастье, Рутвен, у меня нет желания устраивать громкий скандал, — вымолвил Директор. — Поэтому я не буду требовать, чтобы вы немедленно сложили с себя полномочия Верховного судьи. Вам будет предоставлено время для того, чтобы подыскать себе преемника. Все будет обставлено так, словно вы решили уйти в отставку, ибо утомились и жаждете покоя. Но предупреждаю, вы должны удалиться от дел в течение ближайшего года. Если этого не произойдет, я сделаю ваши деяния достоянием общественности, несмотря на все нежелательные последствия подобной огласки. Весь город узнает, что вы отравили рассудок несчастного контролера и в результате он убил одну молодую женщину и покушался на жизнь другой. И тогда… — Директор сделал многозначительную паузу, говорившую красноречивее всяких слов. — Тогда вы будете погребены под обломками собственной репутации, — завершил он свою тираду.

Директор вновь опустился в кресло, непроницаемая маска на его лице уступила место выражению величайшего отвращения.

— А теперь убирайтесь, — проронил он.

Лицо лорда Рутвена покрыла мертвенная бледность. Он прочистил горло, словно намереваясь что-то сказать в свое оправдание, но гневный взгляд Директора заставил его отказаться от этого намерения. Лорд Рутвен повернулся к Лили, но она, не желая на него смотреть, уставилась в пол. Этот человек пережил полное жизненное крушение, но она не могла ни сочувствовать, ни сострадать ему. Через несколько мгновений до Лили донеслись тяжелые шаги, а затем — звук открываемой и закрываемой двери. Лишь тогда она решилась поднять голову и перевести дыхание.

Лили чувствовала, что в душе у нее царит полное смятение. Она понимала: пройдет еще немало времени, прежде чем она сумеет разобраться в собственных мыслях и чувствах. А сейчас надо было завершить беседу.

— Директор… — едва слышно позвала она.

Взгляд Директора, устремленный на нее, вновь обрел ледяную непроницаемость.

— Слушаю вас, — кивнул он.

— Что будет со мной теперь?

Вместо ответа Директор наклонился и выдвинул один из ящиков своего стола.

— Теперь вам придется сделать выбор.

Из ящика Директор извлек ржавый железный ключ, громоздкий и тяжелый на вид. В бледных старческих руках ключ смотрелся до странности неуместно.

— Я знаю: по городу ходит немало легенд, связанных с Директорией. Немало кошмарных, ужасающих историй. Согласно одной из них, люди, переступающие порог Директории, бесследно исчезают. — Директор задумчиво повертел ключ в пальцах. — Многие жители Агоры полагают, что этих людей постигла самая печальная участь. Представляю, какое разочарование испытали бы любители страшных сказок, узнай они, что в городской стене существует дверь.

Сердце Лили подскочило к самому горлу.

— Но… я всегда думала, что за городскими стенами нет ничего… никакой жизни, — пробормотала она.

Директор покачал головой.

— Не сомневаюсь, на самом деле вы никогда не верили, что мир ограничен городскими стенами, мисс Лили. И уж конечно, вы знаете: для того, чтобы лучше что-то понять, необходимо взглянуть на это на расстоянии.

Ключ неодолимо притягивал взгляд Лили.

— Вы изгоняете меня из города? — спросила она, избегая встречаться с Директором глазами.

Лили раздирали противоречивые чувства. Одна часть ее существа испытывала ужас, другая с волнением и любопытством предвкушала встречу с неведомым. Она вспомнила, как, стоя в башне, пыталась проникнуть взглядом как можно дальше. В такие минуты ее охватывало ни с чем не сравнимое сладостное ощущение.

Очень может быть, там, в этом неизвестном мире, она встретится с родителями.

Размеренный голос Директора заставил ее вернуться к реальности.

— Нет, речь не идет об изгнании, — произнес он. — Я не собираюсь принуждать вас силой к чему бы то ни было. По крайней мере, один из судей, призванных вынести приговор Агоре, может сам определить свою судьбу.

— Только один?

На лице Директора мелькнула тень улыбки.

— Если вы решите покинуть город, Лили, вы должны будете забрать с собой вашего друга-соперника. Никто не заметит его исчезновения из тюрьмы. — Улыбка Директора погасла. — Мне пришлось убедить его слугу захлопнуть ловушку несколько раньше того момента, который он сам наметил. Признаюсь, иметь дело с этим скользким типом было не слишком… приятно. Но увы, поступить иначе мы не могли. Если бы столь выдающийся молодой человек, как мистер Марк, исчез сразу после вашего визита в Директорию, это неминуемо породило бы лишние толки. Но теперь, после того как произошедший с ним печальный инцидент стал известен в городе, никому и в голову не придет, что его исчезновение как-то связано с вашим.

Лили прикусила губу. По спине у нее пробежал холодок. В столкновении с лордом Рутвеном Директор взял ее сторону. Но сейчас она видела, что он ничуть не менее беспощаден, чем лорд Верховный судья.

— А если я откажусь оставить Агору?

Директор сдвинул брови.

— Тогда я скажу лишь одно: что ошибся в вас, мисс Лили. Впрочем, в этом случае вам нечего опасаться. Вы вернетесь в свой Дом милосердия, который рано или поздно все равно прекратит существование. Вы будете жить так, как жили прежде, в окружении друзей. Что касается мистера Марка, он останется в тюрьме. Вот, собственно, и все. До конца своих дней вам не придется рассчитывать на какие-либо перемены.

Лили нервно сглотнула. Больше всего на свете ей сейчас хотелось с кем-нибудь посоветоваться. О, если бы она могла спросить у Марка, что он думает на этот счет. Но она понимала, Директор не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он сказал, что решение должен принять один из них, это придется сделать ей. Она надеялась лишь, что Марк простит ее, какое бы решение она ни приняла.

— Вы постоянно называете нас судьями, — произнесла она. — Но как мы можем судить о чем бы то ни было? Кто будет нас слушать?

Директор снисходительно улыбнулся.

— В Полночной хартии оговорено, что это будет особый суд. Вам не нужно устраивать процесс и выносить вердикт. Ваш суд будет заключаться в ваших словах и делах. Хотя, возможно, результат этих слов и дел откроется вам не сразу. И лишь в самом конце пути, оглянувшись, вы поразитесь тому, что совершили.

Лили хотелось попросить Директора выражаться менее туманно, но, встретив его непроницаемый взгляд, она поняла, что это бесполезно.

— Довольно слов, — изрек он. — Настало время сделать выбор.

Директор положил ключ на стол перед собой. Ржавый металл тускло поблескивал в свете свечи.

— Если вы возьмете этот ключ, вы примете на себя роль Антагониста. Это означает, что вы войдете в неведомый мир, освободите из заключения Протагониста и обретете своих родителей. Оказавшись за пределами Агоры, вы сумеете беспристрастно оценить ее. — Директор слегка сдвинул брови. — Если вы предпочтете иной путь, вы, что называется, вернетесь на круги своя. Навсегда смиритесь с собственным незнанием, бессилием и неспособностью что-либо изменить. Но вы сохраните свой покой и избавите себя от многих испытаний.

Директор расправил плечи, глаза его, недавно по-старчески мутные, стали острыми, как кинжалы.

— Выбор за вами, мисс Лилит. Но будьте осмотрительны. Вы можете выйти за стены Директории и вернуться к прежней жизни. Вы можете выйти за стены Агоры и начать совершенно новую жизнь.

Лили пожирала ключ глазами. Ей казалось, этот кусочек ржавого металла служит в сумрачном кабинете единственным источником света. Перед глазами у нее встали Лод, Тео и Бенедикта. Они ждут ее дома. Они будут в отчаянии, когда она не вернется. Но если она выберет их, она уже никогда не встретится с родителями, которые ждут ее в неведомом мире. Она вспомнила о Глории, которая, сама того не желая, оказалась песчинкой, попавшей в неумолимый жернов. Вспомнила о Марке, который осужден до конца своих дней томиться в тюремной камере, если она не освободит его. Подумала о том, как много добра ей уже удалось сделать, и о том, что это добро — всего лишь капля в море нужды и горя. Потом все прочие мысли вытеснил образ города, упивающегося своим бездушным великолепием, города, воплотившего заветную мечту давно оставивших этот мир основателей.

Людские толпы, снующие по тесным улицам, были погружены в сон и не желали пробуждаться.

Город ждал.

Лили приняла решение.