В аудитории царила атмосфера напряженного ожидания. Тридцать пар глаз с нетерпением впились в дверь, на пороге которой вот-вот должен был появиться лектор. Слушатели — все, как один, заядлые археологи-любители — пришли сегодня в университет, чтобы прослушать курс лекций по археологии. Лекции читали в каникулы, когда обычные студенты разъезжались по домам. Джейн Брайнт и ее брат Гай посещали их уже пять лет, а в этом году к ним присоединились Стюарт Дайсон, жених Джейн, и его сестра Полин. Шли пасхальные каникулы, и доктор Кол-сон, как обычно, организовал недельные курсы.

— Похоже, ты не понимаешь, как нам повезло, — сказал Гай сестре тоном снисходительного сочувствия. — Доктор Николас Воллас — мировая знаменитость в археологии. Газеты то и дело кричат о его последних находках.

— Я ничуть не сомневаюсь в его славе и профессиональном чутье, — возразила брату Джейн, слегка прищурив свои огромные голубые глаза, — просто мне претит ваше слепое обожание, которое, того и гляди, перерастет в настоящее поклонение.

Он, в конце концов, не святыня, а просто человек и… не более того.

Ее жених рассмеялся и одобрительно кивнул, но его сестра Полин тут же приняла сторону Гая:

— Нет, нам действительно повезло, и по нескольким причинам. Во-первых, доктор Воллас оказался здесь во время каникул, а во-вторых, он друг доктора Колсона. Кроме того, это огромная любезность со стороны старика Колсона уговорить его прочитать цикл лекций горстке недотеп-любителей вроде нас… — Никто ей не возразил, и Полин с легкой гримаской продолжила: — Что же до обожания, то с этим торопиться действительно не стоит. Он педант и совершенно нетерпим даже к малейшим промахам.

— Да ну? — Уголки рта Джейн дрогнули в иронической усмешке.

— Ник Воллас, возможно, и великий археолог, но мало приятен как человек. Он умеет устроить своим помощникам сущий ад. — Она выдержала паузу и взглянула на своих немного приунывших друзей. — Стоит ошибиться в какой-нибудь мелочи, и пощады не жди. Многие из тех, кто работал с ним когда-то, теперь боятся подойти к нему на пушечный выстрел.

Гай нахмурился.

— Где, черт возьми, ты все это узнала? И почему молчала до сих пор?

— По дороге сюда я встретила одного знакомого, студента, который в курсе методов доктора Волласа… Он мне все это и рассказал.

Трое друзей переглянулись. Два года назад Джейн и Гай решили экономить буквально на всем, чтобы скопить денег для поездки за границу на какие-нибудь знаменитые раскопки. Даже роман Джейн со Стюартом и их последующая помолвка не помешали этим планам, поскольку Стюарт, тоже страстный любитель археологии, с радостью согласился ехать с ними. Все они были школьными учителями, и им было несложно взять годовой отпуск за свой счет. В начале нынешнего курса доктор Колсон заявил, что его друг, доктор Воллас, намерен взять с собой двух-трех студентов в качестве помощников.

— Ты все еще хочешь ехать? — ехидно осведомился у своей невесты Стюарт. — Или испугалась?

— Испугалась? — Красивые брови девушки удивленно взлетели вверх. — Ничуть не бывало. Еще не родился мужчина, способный меня испугать.

— А твой будущий муж? — рассмеялась Полин.

— А при чем тут мой будущий муж? — возмутилась Джейн, и на ее нежных щечках заиграл легкий румянец. — Мной не так-то просто командовать!

— Верно, — усмехнулась Полин. — Ты же по знаку Скорпион…

— Вот так, старина! — подмигнул Гай. — Если ты в душе сатрап, то еще не поздно одуматься.

Стюарт ласково взглянул на Джейн, и в его серых глазах читалось искреннее восхищение. Он не был сатрапом. Женщина для него была существом равным, и он никогда бы не стал давить на нее, навязывая свою волю.

— Я хочу поехать, — сказал он наконец. — Как ты верно заметила, дорогая, Воллас всего лишь человек, какой громкой ни была бы его слава.

— Я тоже хочу, — с энтузиазмом поддержал его Гай. — Меня беспокоит только одно: мы можем ему не подойти.

— Не думаю. Мы были на нескольких римских раскопках… а кроме того, ему не придется нам платить, — заметила практичная Джейн и хотела даже добавить, что им еще и спасибо сказать надо, но ее перебил брат:

— Не глупи, Джейн. Здесь полно любителей, только и ждущих возможности поработать с великим Ником Волласом, так что ему есть из кого выбирать.

В этот момент сидевший перед ними молодой человек обернулся и спросил:

— Хотите стать добровольцами?

— Да, мы трое, — ответил Гай, обводя друзей жестом, исключавшим Полин. — А что, вы тоже?

— Нет… Я не подойду. Вам, надеюсь, известно, что он не берет холостяков? А я не женат.

— Что? — нахмурилась Джейн. — Он отбирает только женатых? Но почему?

— Свободные мужчины представляют слишком большую опасность для юных доверчивых гречанок, — рассмеялся в ответ юноша.

— Вот ведь ханжа! — фыркнула Джейн. — Да наши мужчины куда лучше умеют держать себя в руках, чем его любвеобильные землячки!

— Уж меня-то ему нечего опасаться, — самоуверенно заявил Гай. — Никогда в жизни не стану крутить роман с иностранкой!

— Он вас не возьмет, — покачал головой юноша. — Один мой приятель работал с ним прошлым летом. Они с ребятами вскружили головы нескольким девицам из ближайшей деревушки… так, от скуки. И когда Волласу пришлось объясняться с целой делегацией разъяренных отцов, он поклялся никогда больше не брать с собой холостяков. Да, кстати, жены должны ехать вместе с мужьями, — добавил он с усмешкой.

Гая это добило окончательно, да и Стюарт тоже не выглядел счастливым.

— Ну и ладно… Быть может, у нас и так не было никаких шансов. Вокруг полно людей гораздо опытнее нас.

— А как насчет женщин? — поинтересовалась Джейн, пропуская слова жениха мимо ушей. — Им тоже обязательно быть замужем? Он не боится, что они разобьют сердца местным парням?

— Нет, с незамужними женщинами он менее строг, хотя и берет их совсем немного: я ведь уже сказал, что вместе с мужьями едут и жены.

Молодой человек отвернулся, и друзья растерянно замолчали.

— Если бы с нами могла поехать Полин, мы бы выкрутились, — неожиданно заявил Гай, и все остальные вопросительно уставились на него.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Полин.

— Мы с Джейн могли бы выдать себя за мужа и жену, точно так же, как и ты со Стюартом. С фамилиями у нас все в порядке, и единственным камуфляжем были бы обручальные кольца.

Повисла гробовая тишина.

— Ты что, братец, совсем спятил? — наконец поинтересовалась Джейн.

— Почему? — удивился Гай. — Воллас ни о чем не узнает.

— Да я не о нем! — почти крикнула Джейн и тут же перешла на шепот, заметив, что сидевший впереди юноша снова стал прислушиваться к их разговору. — А ты подумал о том, что нам придется спать вместе в крохотной палатке?

— Вы с Полин могли бы жить в одной палатке, а мы со Стюартом — в другой.

— Что ж, — покачала головой Полин, — возможно, это бы и сработало, но я никак не смогу вырваться на целый год.

— Из-за денег? — быстро спросил Гай.

— Нет, тетка оставила мне неплохое наследство… Все дело в моем шефе. Он один не справится.

— Неужели он не сможет найти себе на год другую секретаршу? — возмутился Гай. — Учти, доктор Воллас наверняка будет вести дневники раскопок, и твоя помощь…

— Бесполезно, — вздохнул Стюарт, — если уж Полин говорит, что не может ехать, значит…

— Тихо! — оборвала его Полин. — Вот он…

Все головы повернулись в сторону стремительно вошедшего в аудиторию лектора. Доктор Воллас был молодым загорелым мужчиной, казавшимся типичным греком: высокие скулы, тяжелая нижняя челюсть, тонкий прямой нос, тонкие брови, зачесанная назад копна угольно-черных вьющихся волос. Мускулистый и подвижный, он производил впечатление человека сильного, властного, привыкшего действовать…

Он занял свое место за кафедрой и обвел взглядом собравшихся студентов.

— Да-а… — протянула Полин, не в силах оторвать от него восхищенного взора, — может, работать с ним и не сахар, но… это мужчина!

— А ты кого ожидала увидеть? — фыркнул Стюарт.

— Позвольте представить вам доктора Волласа… — начал доктор Колсон, но Джейн едва слышала его. Ей казалось, будто ее вдруг ударили в солнечное сплетение или вкололи какой-то наркотик, от которого перехватывает дух, а все нервы напрягаются, как струны… Все ее существо, словно по мановению волшебной палочки, потянулось к этому высокому черноволосому красавцу. Перед глазами плыл розовый туман, в ушах звенело, и сквозь этот звон до ее сознания долетали лишь ничего не значащие обрывки фраз. Уже одно только присутствие этого человека подавляло, лишало воли, заставляло смотреть на него, внимать ему, забывая обо всем своем… Его пронзительные черные глаза, сверкавшие, как полированная сталь, переходили от одного лица к другому, задерживаясь на каждом лишь какую-то долю секунды, но и этого оказывалось достаточно, чтобы почувствовать себя словно голым на столе рентгеновского кабинета.

— В его манере держаться есть что-то оскорбительное! — не выдержал Стюарт. — Что это он о себе возомнил?

— Высокомерен, властен, исполнен сознания собственного величия, — тоном бухгалтера, сдающего годовой отчет, констатировала Полин и, не сдержавшись, добавила: — Но, черт возьми, красив!.. Дьявольски красив!

— Тихо! — шепнул Гай. — Он смотрит прямо на нас.

Доктор Воллас дождался, когда Колсон закончит свою вступительную речь, и заговорил неожиданно мягким низким голосом, особое очарование которому придавал легкий иностранный акцент.

— Всем вам, безусловно, известно, — начал он, — что Греция — колыбель западной цивилизации. Также вам известно, что эта страна подарила миру великолепные произведения искусства, которым несть числа. Вещи, украшавшие когда-то древние гробницы и храмы моей родины, можно встретить теперь во всех музеях мира…

— Ну и что? — внезапно вспылила Джейн. — Они и принадлежат теперь всему миру!

Глаза лектора мгновенно скользнули по залу и остановились на ее лице. Она густо покраснела и опустила взор.

— Уверена, он не имел в виду ничего обидного, — шепнула подруге Полин. — Ведь музеи не крадут, а получают в дар или покупают…

Воллас снова заговорил, теперь — о недавно обнаруженных в нескольких милях от Микен древних захоронениях, сулящих настойчивому археологу немало интереснейших находок. Казалось, он мог часами рассказывать о своей земле и своей работе, о победах и неудачах науки…

Когда лекция подошла к концу, доктор стал отвечать на вопросы.

— Скажите, — громко спросил, поднимаясь, Гай, — вы действительно ищете добровольцев для работ на раскопках?

— Да, это так. — Глаза грека скользнули по лицу юноши и снова остановились на сидящей рядом с ним девушке. — Но есть ряд условий. Если хотите, мы можем обсудить их в кабинете доктора Колсона. Если кто-то еще пожелает поговорить об этом, — добавил он, обращаясь ко всем остальным, — милости прошу. Есть еще вопросы?

Вопросов больше не было, и слушатели начали расходиться.

— Что ж, пошли, — сказала брату Джейн, — здесь нам делать больше нечего.

— Попробую его убедить, — упрямо покачал головой тот. — Скажу, что совершенно не интересуюсь девушками…

— Это ничего не даст, — уверенно ответила Джейн. — Поищем что-нибудь другое.

— Но я не хочу ничего другого! Господи, как ты можешь так хладнокровно отказываться от нашей мечты поехать на эти раскопки!? — Он почти кричал на нее; в глазах стояли обида и гнев. — Это совершенно на тебя не похоже! Ты же всегда готова была бороться за то, что тебе хочется!

— Я вовсе не рада, что приходится отступить, — возразила Джейн. — Наоборот, я страшно сожалею об этом. Но что, по-твоему, мне остается делать? Разреветься и пойти клянчить место в экспедиции? Это противно, да и бесполезно… Греция явно не для нас, так что лучше и тебе смириться. Ты же слышал, как он говорил об условиях, и отлично понимаешь, что это значит. Не стоит зря терять время.

— Нет, я не сдамся, не поговорив с ним!

— Он нас не возьмет, — твердо сказал Стюарт, но Гая не так-то просто было переубедить:

— Мы с Джейн все равно смогли бы поехать, — упрямо повторил он.

— Без Стюарта? — возмутилась Джейн. — Не видеть его целый год? Да ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Позволь напомнить тебе, что он мой жених!..

И вдруг, в самый разгар ее искреннего негодования, перед ее внутренним взором снова встало красивое смуглое лицо с правильными чертами, черными пронзительными глазами и шапкой кудрявых волос…

— Нет, — повторила она уже без прежней уверенности, — так дело не пойдет.

— Мы все можем поехать, — внезапно заявила молчавшая до сих пор Полин.

— Мы… все? — не понял Стюарт. — О чем ты, Полин?

— Я… я могла бы просто уволиться.

— Уволиться с работы?? — изумился ее брат, с удивлением замечая, что в облике сестры что-то неуловимо изменилось: на губах играла странная еле заметная улыбка, в глазах появился лихорадочный блеск. — Но ты же любишь свою работу!

— В конце концов, она ничем не отличается от любой другой, а денег, чтобы прожить год не работая, у меня хватит. — Она встала, словно давая понять, что вопрос исчерпан, но, заметив удивленные взгляды остальных, поспешила добавить: — Стюарт, разве ты не видишь, как расстроились Гай и Джейн. Ведь им так хочется поехать, просто подло вставать у них на пути. Поэтому-то я и решила к вам присоединиться.

Джейн показалось, что последний довод прозвучал как-то фальшиво.

— Ты не должна ничем жертвовать ради нас, — решительно сказала она. — Ты никогда всерьез не увлекалась археологией, и…

— А вот это неправда, — быстро возразила Полин. — Увлекалась… вернее, увлеклась.

— Ты уверена? — нахмурилась Джейн, начиная догадываться, что происходит, и чувствуя неясную еще опасность для себя в поведении подруги. — Это из-за лекции?

— Скорее из-за лектора! — расхохоталась Полин. — Он убедит кого угодно.

— Ура! — вскричал Гай. — Значит, мы все готовы познакомиться с великим Николасом Волласом поближе.

— Не спеши, Гай. Еще неизвестно, как к нашим новым ролям мужа и жены отнесутся родители.

Ее брат нетерпеливо махнул рукой.

— Не дури. Мы им ничего не скажем.

— То есть как это? — В свои двадцать четыре Джейн еще ни разу не обманывала родителей. — Мы должны.

— Это и глупо и бесполезно, — вмешался Стюарт. — Нет ничего страшного, если родители ни о чем не узнают.

Джейн удивленно взглянула на него. Стюарт, всегда такой честный и правильный… Наверное, желание поехать в экспедицию сыграло с ним ту же злую шутку, что и с Гаем.

— А ты как думаешь? — спросила она Полин.

— Я не стану ничего говорить своим родителям, — мягко ответила она. — Стюарт прав, в этом нет ничего страшного.

Джейн отказывалась верить своим ушам. Полин считалась среди друзей эталоном чести и порядочности, и вдруг… Что на нее нашло? Неужели идея, которой она внезапно загорелась, так важна для нее, что все былые принципы позабылись?

Несколько минут спустя они уже сидели в кабинете, беседуя с лектором, который вблизи показался Джейн еще более красивым. Его черные глаза, казалось, видели ее насквозь, словно читая в самых потайных уголках сознания… Но заговорил он с Гаем.

— Вам, вероятно, известно, что я беру только женатых?

— Да, сэр, известно.

— Это ваша жена? — спросил он, и Джейн застыла в ожидании ответа брата. Но ответ последовал без колебаний:

— Да, сэр. А это — наши друзья, тоже семейная пара.

Черные глаза скользнули по лицу Полин и остановились на ее брате. Девушка хмурилась, чувствуя себя не в своей тарелке. Роль замужней дамы была ей в этот момент явно неприятна.

— А все знакомы с археологией? С техникой раскопок?

— Да, — хором ответили они.

Первой для собеседования доктор Воллас выбрал Джейн.

— Что ж, миссис Брайнт, — начал он, — расскажите мне о вашем опыте. То, что вы посещаете курсы, я уже понял. Меня интересуют ваши практические навыки, ведь археология, как и география, наука, в основном, прикладная.

— Я участвовала в римских раскопках, — неуверенно ответила Джейн.

Он хотел знать все. Где именно? Как долго? Он задавал сотни вопросов, требуя точных, лаконичных ответов и позволяя себе комментарии, порой крайне язвительные. Выходя из кабинета, Джейн чувствовала себя, как после сауны. Она была зла и обижена, и ей уже не так сильно хотелось отправляться куда бы то ни было в компании этого человека. Да какое он имеет право требовать себе в помощники опытных профессионалов, ничего за это не платя?! Да и не в деньгах дело, просто можно же быть хотя бы чуточку повежливее!

Но в глубине души девушка была согласна с Гаем — действительно, работать с такой знаменитостью, как Николас Воллас, большая честь. И студенты, попадавшие к нему, получали нечто неизмеримо большее, чем деньги — бесценный опыт и урок дисциплины на всю жизнь.

После нее настал черед Гая, затем Стюарта и, наконец, Полин. С ней, кстати, доктор обошелся много мягче, чем с остальными, и Джейн снова почувствовала неясную тревогу.

Друзья оказались не единственными претендентами, и им пришлось ждать ответа около часа. Каковы же были их удивление и радость, когда великий археолог объявил, что остановил свой выбор на них!

— Мы самые счастливые люди на земле! — заявил четверть часа спустя Гай, открывая бутылку шампанского. — А этот год станет годом нашей удачи!

Они выпили и принялись оживленно обсуждать события минувшего дня.

— Кажется, ему очень понравилось, что я профессиональный секретарь, — щебетала Полин. — Кстати, он пишет книгу, и я не удивлюсь, если ему понадобится моя помощь.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся ей Гай. — Ты ему понравилась, это и слепому видно.

— Да, — вздохнула Джейн, — с тобой он был, по крайней мере, вежлив…

Она вдруг почувствовала острый укол зависти к своей будущей родственнице, получившей то, что должно было достаться ей, Джейн… Должно было? Но почему? Она переставала понимать сама себя, и это безумно злило ее. Что с ней происходит? Откуда это внезапное раздражение? Может, она просто устала, перенервничала во время «допроса» в кабинете Колсона? Да, конечно, все дело в этом…

Джейн сидела на обломке колонны. В высоком ясном небе щедро светило солнце, но уже близилась осень, и свежий бриз, трепавший волосы девушки, нес живительную прохладу. Был обеденный перерыв, и Джейн наслаждалась кратким отдыхом.

Она сидела и думала. Неужели Полин действительно влюбилась в этого грубого, властного человека? Она с самого начала постаралась сделать так, чтобы он заметил ее. Совершенно ясно, доктор Воллас очень ценит ее помощь в своей работе над книгой, но видит в ней скорее машину для диктовки, чем женщину. В любом случае, он считает, что Полин замужем, так на что же она надеется? Нет, разумеется, она в любой момент может открыть ему правду, но… есть ли в этом смысл? Ведь действенность подобных откровений зависит в первую очередь от того, как он к ней относится…

Джейн тряхнула головой, словно стремясь освободиться от этих малоприятных мыслей, и посмотрела на стоящий невдалеке столик, за которым доктор Воллас диктовал Полин очередную главу своего гениального опуса. Ветер трепал края белой скатерти; девушка поднимала голову от блокнота и робко улыбалась доктору, но, видя его непроницаемое лицо, снова с легким вздохом опускала ее и продолжала писать.

«Да, — невольно подумала Джейн, — Полин видит в нем этакого героя от науки, самоотверженного аскета, чуть ли не святого мученика… Тогда как он просто бесчувственное бревно в человеческом обличье.»

Она отвернулась и уже в который раз невольно залюбовалась окрестностями. Вдалеке виднелась Микенская крепость, развалины дворца на холме, Львиные ворота… Благодаря Шлиману мир многое узнал о сокровищах раскопанных им гробниц; великий ученый доказал справедливость слов Гомера о «златообильных Микенах»… И этот холмистый ландшафт, поросший оливами и лимонными деревьями, утаивал еще немало от людских глаз. Быть может, вон тот пригорок скрывает величественный храм или дворец, подобный Кносскому…

Джейн посмотрела левее и увидела приближающегося Стюарта. Он был высок и красив, а его голубые, почти как у нее самой, глаза улыбались ей.

— Ты похожа на одинокую богиню, скорбящую на обломках своего поверженного пьедестала, — весело заметил он, садясь рядом. — Да будет ли позволено ничтожному смертному приблизиться и нарушить святое уединение?

— Да ну тебя! — рассмеялась она и машинально обняла его за плечи, не подумав о том, что из-за стоящего невдалеке столика за ней могут наблюдать чьи-то внимательные глаза. — Как дела? Уже расчистили вход?

— Почти. Но давно могли бы уже закончить, если бы доктор Воллас не тянул время.

— Он все никак не может решиться. — Ее ответ прозвучал так холодно и сухо, что Стюарт удивленно взглянул на свою невесту. — Мы здесь уже три месяца, а он все топчется на пороге.

— Вполне понятно, что он хотел сначала расчистить остальные гробницы, и шахтовые и купольные, ведь ты же знаешь, это не так просто… — Он замялся, но все-таки продолжил: — Знаешь, похоже, что бы он ни делал, тебе все не по нраву. В чем дело, дорогая?

— Просто он мне не нравится.

— Не могу понять, почему. Да, он резковат, властен, порой даже груб, но мы все любим и уважаем его. Он действительно гений! А ты ни разу слова доброго о нем не сказала. Даже странно…

— Мы друг друга недолюбливаем, и, знаешь, Стюарт, я подумываю вернуться домой.

Она говорила отрывисто, живо вспоминая бесконечные язвительные придирки Волласа к ее работе. А работать она умела и знала это. Пусть ее опыт раскопок и невелик, но она всегда добросовестно и аккуратно выполняла все поручения. Претензий не было никогда. А здесь… Каждое ее движение, каждое слово вызывали у доктора непонятное раздражение, которое он даже и не пытался скрыть. Девушка страстно любила археологию, но работать и дальше в подобных условиях просто не могла.

— Домой?? — ошарашенно переспросил Стюарт. — Ради Бога, Джейн, что случилось? Ты же всех нас провалишь! Если уедешь ты, придется уехать и нам.

— Вы с Полин вполне можете остаться.

— Ты отлично знаешь, что я без тебя здесь не останусь. — Она молчала, и он продолжил: — Ведь тебе так нравится Греция…

— Греция? Да я ее практически не видела!

— Ты здесь не на прогулке, дорогая, — нахмурился Стюарт. — Что же все-таки случилось?

Джейн колебалась с ответом, ее глаза были прикованы к Полин, снова склонившейся над блокнотом.

— Я устала от роли бессловесной рабы, — наконец сказала она. — Устала, что мне то и дело дают по рукам, не давая спокойно работать…

«Почему он так невзлюбил меня? — думала она, продолжая говорить. — Впрочем, всем от него достается… Всем, но не так часто, как мне! Вот, например, Стюарт. Он всем доволен, потому что Воллас его почти не трогает… Не трогает?.. О, Боже! Он же его просто не замечает! Интересно, почему?»

— Дает по рукам? — снова переспросил Стюарт. — Что ты имеешь в виду?

— Постоянно поправляет, словно я дитя неразумное и сама не знаю, что и как надо делать.

— По-моему, ты преувеличиваешь. Ты, наверное, действительно устала.

— Да, устала, но не физически.

— Устала работать с Волласом?

— Именно.

Стюарт задумался.

— Не могу видеть тебя несчастной, дорогая. Я что-нибудь придумаю. Обсудим это после ужина.

— Гай не захочет возвращаться.

— Ему придется. Твое счастье важнее любых раскопок.

Она благодарно улыбнулась ему.

— Ты так добр ко мне, Стюарт…

— А как же иначе? — улыбнулся он в ответ и, не обращая внимания на пару за столом, поцеловал ее в щеку.

— Должно быть, пора возвращаться к работе, — вздохнула Джейн. — Как приятно сидеть просто так на солнышке…

Стюарт взглянул на часы:

— Да, юная леди, ваши полчаса истекли. Вставайте, и за дело!

Они вместе направились к раскопу, пройдя совсем близко от стола. Доктор Воллас перестал диктовать, и его черные глаза с явным осуждением скользнули по молодым людям… Затем он задумчиво посмотрел на сидящую перед ним красивую девушку.

— Нет, ты посмотри! — взорвалась Джейн. — Он даже не кивнул! Это просто невыносимо!

— Тише, он может услышать.

— Наплевать!

— Ну, дорогая, грубить совсем ни к чему. Что это на тебя накатило?

— Он посмотрел на нас, как на каких-то преступников. Видимо, в его стране замужней женщине нельзя сидеть рядом с другим мужчиной.

— Но он должен знать, что на Западе правила не так строги, — только и ответил Стюарт.

Через несколько минут они уже вернулись к своей работе: он отправился расчищать вход в гробницу, а она — обрабатывать находки.

Она работала уже около получаса, когда к ней спустился доктор Воллас.

— Вы еще не закончили? — Его тонкие нервные пальцы выхватили из кучки золотых вещиц изящную брошь. — Вы полагаете, что уже достаточно ее очистили?

— Я боялась перестараться, она такая тонкая… — Она не решалась поднять глаза. — Я просто не хочу ничего сломать.

— Если работать аккуратно, никакого вреда не будет, — сухо заметил он, возвращая ей брошь. — Доведите дело до конца.

Она прикусила губу, еле сдерживаясь, чтобы не ответить ему резкостью.

— Что ж, я постараюсь.

— Это занимает у вас слишком много времени, миссис Брайнт. Позвольте напомнить вам, что к концу недели все находки должны быть отправлены в музей.

— В таком случае, мистер Воллас, мне потребуется помощь. — В ее глазах сверкнул гнев. — Я и так делаю все, что могу.

— О, если это все, на что вы способны, то вам действительно нужна помощь! — нехорошо усмехнулся он. — Я пришлю мисс Гилберт.

Гнев девушки мгновенно испарился. Уже дважды сталкивалась она с этой ужасной мисс Гилберт, и каждый раз дело кончалось скандалом. Доктору это было отлично известно. Мисс Гилберт долгие годы работала его ассистентом. Женщина умная и знающая, она, так и не выйдя замуж, превратилась в свои тридцать пять лет в ученого сухаря, в жестокое бесполое существо, невосприимчивое к чувствам и проблемам других. Работа стала для нее всем, а остальное не имело никакого значения. Поговаривали, правда, что она давно влюблена в своего шефа.

— Он никогда на ней не женится, — заметил как-то Гай. — Ему нужна женщина моложе и слабее его, для которой он всю жизнь будет непререкаемым авторитетом. А эта старая дева просто мужик в юбке и, дай ей волю, сможет полком командовать!

Да, именно такой она и была. Джейн передернуло при одной мысли о том, что им придется работать вместе.

— Я, пожалуй, и сама справлюсь, — быстро сказала она, понимая, что доктор Воллас ждет от нее ответа. — Буду засиживаться допоздна, но справлюсь.

— Вам так не нравится мисс Гилберт? — Его черные глаза смотрели на нее испытующе, словно выжидая, солжет она или нет.

Джейн замялась.

— А это имеет какое-то значение?

— Ни малейшего. Будет так, как я сказал. — Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг добавил: — Мисс Гилберт, возможно, и далека от совершенства, но она, по крайней мере, прямой и честный человек.

Прямой и честный человек… Джейн нахмурилась. Зачем он сказал это? Почему? Потому что считает ее саму двуличной и лживой? Но на каком основании?! Кулаки Джейн непроизвольно сжались. Ну, все, хватит! Это последнее оскорбление! Что бы там ни думали, она уезжает!

Со вздохом удовлетворения Джейн отложила в сторону ожерелье из золотых дисков, над которым кропотливо работала несколько часов. Мисс Гилберт тут же взяла его и стала придирчиво рассматривать. Джейн ждала ее реакции, в полной уверенности, что услышит наконец-то давно заслуженную похвалу. Но мисс Гилберт, небрежно бросив ожерелье на стол, сухо сказала:

— Доктор был безусловно прав, говоря, что вам не хватает опыта. Здесь надо было работать более жесткой кистью.

— Но я боялась использовать жесткую кисть, — возразила девушка. — Металл сильно пострадал от времени, и звенья могут рассыпаться.

— Ерунда! Делайте, как вам говорят.

Джейн с трудом сдерживала негодование. Так значит доктор Воллас обсуждал ее с этой старой девой и снова выразил недовольство? Не хватает опыта! Вполне возможно, но это значит только, что ей надо помочь, а не читать нотации!

— Я уверена, что сделала все правильно. Состояние вещи не позволяет использовать более грубый инструмент.

— Ты меня, никак, учить вздумала? — вспылила мисс Гилберт. — Бери кисть, и за работу!

Джейн снова сдержалась. Что ж, в конце концов она всего лишь любитель, а мисс Гилберт — профессионал. Девушка взяла другую кисть и осторожно провела ей по поверхности ожерелья. Медленно, изгиб за изгибом, она очищала его от въевшейся пыли веков и уже мысленно готова была поблагодарить свою суровую наставницу за полезный урок, когда внезапно одно из звеньев лопнуло, и часть ожерелья, упав на стол, разлетелась на куски.

— О! — в отчаянии вскричала Джейн. — Я же говорила вам, что этого делать нельзя!

— Что ты наделала, девчонка!? — прошипела мисс Гилберт. — Неумеха безрукая! И как только доктору Волласу пришло в голову доверить тебе такую тонкую работу! Это же была одна из лучших находок! Немедленно отправляйся к нему и доложи о случившемся.

— Доложить… ему? — в ужасе пролепетала Джейн. Если уж он попрекал ее по мелочам, то что же скажет теперь! — Вы сами виноваты. Я предупреждала вас, что…

— Ты испортила одну из самых ценных вещей, — ледяным тоном отчеканила мисс Гилберт. — Немедленно отправляйся к нему!

— Я… Я н-не могу! Это ваша ошибка, и разбирайтесь с ним сами!

Брови мисс Гилберт взлетели вверх, на губах заиграла ядовитая усмешка.

— Я и не прикасалась к ожерелью. Им занимались вы, миссис Брайнт, и отвечать вам.

Что ей оставалось делать? Устроить скандал? Но кому из них поверит доктор — ей или своему ассистенту? Ответ напрашивался сам собой.

Не чувствуя под собой ног от страха, девушка поплелась к раскопу, у которого Николас Воллас отдавал распоряжения греческим рабочим. Аккуратно завернутое в бумагу ожерелье лежало в ее кармане.

— Доктор Воллас, могу я поговорить с вами… э-э… наедине?

Он повернулся и удивленно посмотрел на нее. Его брови сомкнулись на переносице, губы плотно сжались.

Джейн почувствовала, что у нее перехватывает дыхание. В это мгновение она охотно отдала бы десять лет своей жизни, чтобы только избежать предстоящего разговора.

— Наедине? — переспросил он. — Что-то случилось?

— Боюсь, что да, — печально кивнула она. — Не могли бы мы пройти в ваш офис?..

После минутного колебания доктор повернулся и быстро зашагал к лагерю. Войдя на террасу своего домика, он быстро подошел к столику, за которым Полин старательно что-то переписывала, и сказал:

— Оставьте нас ненадолго, миссис Дайсон.

Почти не глядя на подругу, Полин поспешно удалилась, но Джейн успела заметить, что в ее глазах мелькнул страх.

— Итак, миссис Брайнт, что стряслось?

Она неохотно положила перед ним на стол ожерелье.

— Вот… Это получилось случайно. Мне очень жаль, правда…

Казалось, прошла вечность, прежде чем он оторвал взгляд от изувеченного украшения и посмотрел ей в глаза.

— Вы впервые совершили столь грубый промах. Скажите, это было сделано намеренно?

— Намеренно? — чуть не задохнулась Джейн. — Да как вы могли такое подумать?!

— Странно… — Его пальцы нервно перебирали остатки ожерелья. — За что вы меня так ненавидите, миссис Брайнт?

— Я не понимаю, доктор Воллас… — густо краснея, пролепетала Джейн. — Почему вы решили, что я вас ненавижу?

— Миссис Брайнт, давайте говорить начистоту, ладно? Пару дней назад я сам слышал, как вы говорили своему… м-м… приятелю, что я «совершенно невыносим». Это дословная цитата, миссис Брайнт.

— О, Боже, вы слышали!.. — Потрясенная до глубины души, Джейн опустила голову. Тогда, говоря эти слова Стюарту, она не задумывалась о том, что ее могут услышать. Теперь ей было мучительно стыдно за свою несдержанность. — Простите меня, сэр… Честное слово, я не…

— Вам совершенно незачем извиняться, миссис Брайнт. Ваше мнение ничего для меня не значит, — холодно перебил он и после небольшой паузы продолжил: — Но вы не ответили на мой вопрос. Вы изуродовали ожерелье назло мне?

Джейн гордо вскинула голову, ее глаза сверкнули гневом и подступающими слезами.

— Нет, доктор Воллас. Я слишком люблю свою работу и все, что с ней связано. Мне и в голову не могло прийти сломать эту вещь намеренно, как бы я ни относилась лично к вам. — Она решила не упоминать о мисс Гилберт и истории с кистями. Это прозвучало бы, Как жалкая попытка оправдаться, свалить вину на другого. — Это произошло случайно. Могу лишь сказать, что сожалею о потере ожерелья не меньше вас.

Он пытливо посмотрел ей в глаза и тоном, не допускающим возражений, произнес:

— Я снимаю вас с этой работы, миссис Брайнт, и перевожу на другую, где вы не сможете причинить столько вреда. Отныне вы будете заниматься каталогизацией находок.

— Нет, пожалуйста!.. Этого больше не повторится!

Воллас только покачал головой в ответ, и Джейн взорвалась:

— Что ж, отлично! Я согласна. Я буду вести опись находок, но если вы вдруг обнаружите, что вам не хватает людей для более квалифицированной работы, на меня можете не рассчитывать!

Его черные глаза угрожающе блеснули.

— Осторожнее, миссис Брайнт, — негромко сказал он. — Я и так уже подумывал вообще отказаться от ваших услуг.

— Но почему? — растерялась Джейн. — Что я сделала?

Его губы скривились в усмешке.

— Есть в природе сорт женщин, вызывающих у меня отвращение. И вы, миссис Брайнт, одна из них.

Четыре последующих дня эти слова не давали ей покоя. Вспомнилась ей и фраза доктора о том, что мисс Гилберт, в отличие от нее, «человек прямой и честный». Господи, неужели это все из-за Стюарта? Вернее, из-за их общей лжи? «О, если бы я могла уехать! — в отчаянии думала Джейн. — Но я обещала остаться…» Никогда еще она не чувствовала себя такой несчастной. Ее жизнь грозила превратиться в сущий ад: каждый раз, сталкиваясь с Николасом Волласом, она вспоминала их последний разговор. Сначала он недолюбливал ее, теперь же просто возненавидел. За что? Это знал только он один.

Поездка в Афины удалась на славу. Джейн оказалась права — поехало всего восемь человек, включая доктора Волласа. Присутствие шефа сначала портило Джейн все удовольствие от путешествия, но вскоре красоты древнего города отвлекли ее.

Девушка с восхищением взирала на очаровательный храм Ники, построенный в классический период, на величественный Эрехтейон, с портика которого лорд Элгин, английский дипломат и коллекционер, снял одну из шести кариатид; на храм Афины и Парфенон, также пострадавший от алчности того же Элгина, вывезшего в 1803 году мраморные барельефы работы Фидия (детали фриза) и продавшего их Британскому музею.

— Почему наша страна не вернет Греции то, что принадлежит ей по праву? — сказала Джейн брату. — Это было бы благородно.

Гай удивленно поднял брови.

— Помилуй, еще совсем недавно ты была совершенно иного мнения. Достаточно вспомнить твою реплику на лекции… Кроме того, барельефы Элгина в большей сохранности в музее, чем здесь.

Доктор Воллас, рассказывавший их группе о фризе Парфенона, услышал слова Джейн и бросил на нее быстрый взгляд. Быть может, ей показалось, но в его глазах впервые мелькнуло что-то близкое к симпатии…

— Фриз, — негромко продолжал Николас, — изображал Панафинейскую процессию, происходившую раз в четыре года. Люди вели жертвенных животных и несли роскошные одежды для статуи Афины в Эрехтейоне…

Больше девушка ничего не услышала, поскольку Стюарт, улучив момент, зашептал ей на ухо:

— Дорогая, я уже сто лет тебя не целовал! Давай потихоньку уйдем и спрячемся где-нибудь в храме.

Джейн и сама не понимала, почему предложение жениха вызвало у нее лишь досаду.

— Мы не должны уходить от остальных, — ответила она. — Ты, похоже, забыл, что для всех Гай — мой муж.

— Брось, они подумают, что мы пошли осматривать развалины, это совершенно естественно. Несколько пар так и поступили…

— Они женаты.

— Какая разница? — усмехнулся Стюарт.

Джейн посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе никогда не приходило в голову, что доктор Воллас может обо всем догадаться? Он далеко не дурак и уже не раз видел нас вместе. Стоит ему лишь заподозрить, что у нас с тобой роман, и правда неминуемо откроется.

— Понятно, — кивнул Стюарт и как-то странно на нее посмотрел. — Если это произойдет, он тут же отправит нас домой, верно?

— Именно так.

— Но ты же хочешь уехать! — Его голос стал резче, глаза прищурились. — Ты осталась только потому, что не хочешь подводить остальных. А если всех нас выгонят, то твоя совесть будет чиста. — Джейн молчала, и он добавил: — Такой выход должен тебя устроить.

Хотелось ли ей уехать? Она не знала.

— А если мы вернемся, — неожиданно спросила она, — то сразу поженимся?

— К чему такая спешка? — удивился он. — Мы же с тобой оба решили, что сначала надо накопить денег, купить домик…

— Я буду работать, и отсрочка ничего не изменит.

Стюарт ничего не ответил, и она испытующе посмотрела на него. Между его бровей залегла складка, губы сжались в тонкую линию, в глазах появилось незнакомое напряженное, чуть ли не испуганное выражение… «Когда любишь по-настоящему, ждать не будешь», — сказал тогда Тим. «Но я сама согласилась ждать, и это меня ничуть не беспокоило», — вдруг подумала девушка. Действительно ли они любят друг друга? Два месяца знакомства, потом помолвка… И оба спокойно согласились ждать. Любовь ли это?

Наверное, — продолжала думать Джейн, — ей бы не повредила парочка любовных приключений, чтобы было с чем сравнить, чтобы можно было разобраться в собственных чувствах. Но до встречи со Стюартом ее интересовала только работа… До встречи со Стюартом… Было ли их знакомство подобно вспышке в темноте, ослепляющему взрыву эмоций? Она невольно покачала головой, словно отвечая на свой невысказанный вопрос. Нет, все было чинно и спокойно. Слишком спокойно, быть может… А его поцелуи? Будили ли они в ней безудержную страсть, перехватывало ли от них дыхание? Тоже нет…

Ее страх усилился. Как бы избавиться от этих нелепых сомнений? Почему необдуманные слова Тима так задели ее? Другие люди ждут, ждут годами, и ничего… Но значит ли это, что они любят друг друга?

— Так мы не пойдем в храм? — Вопрос вывел ее из задумчивости, и она внезапно решилась. Со всеми этими мыслями пора было кончать.

— Почему же? Пошли!

Он удивленно взглянул на нее.

— Ты стала какой-то непонятной, Джейн. Похоже, воздух Греции плохо на тебя влияет.

Они отошли от группы, поглощенной рассказами Николаса Волласа, и направились к храму. Джейн знала, что пронзительные черные глаза доктора следят за ними… Но она не знала другого: взглянув вслед удаляющейся паре, эти глаза остановились на стоящей рядом очаровательной девушке и улыбнулись ей.

В маленьком храме они были одни. Она подняла голову, и Стюарт поцеловал ее мягкие податливые губы. Девушка ответила на его поцелуй, но, как и прежде, почти ничего при этом не почувствовала. Что-то ушло… или не приходило? Она не знала.

Внезапно руки жениха, обнимавшие ее за талию, разжались.

— Люди, — вздохнул он, и она резко обернулась через плечо. — Но ничего, дорогая, у нас еще масса времени.

Джейн буквально окаменела. Масса времени…

«Когда любишь по-настоящему…» — снова всплыли в памяти слова Тима. Боже, неужели он прав?

Ей вдруг захотелось поговорить со Стюартом, рассказать ему, что с ней происходит, спросить, не чувствует ли он то же самое… Но нет. Он не поймет.

Прошло несколько дней. Работы в раскопе продолжались, и каковы же были изумление и радость всех, когда под первым захоронением было обнаружено несколько других, еще более древних. Джейн работала лопаткой, с величайшей осторожностью снимая землю пласт за пластом, и хватаясь за кисть всякий раз, когда ей казалось, что показалось нечто интересное. Но ей попадались лишь кости да какие-то черепки. Заниматься описью находок пока нужды не было, и девушку поставили на более сложную работу. Но вот под кистью что-то блеснуло, и ее сердце дрогнуло. Соблазн копнуть поглубже был велик, но Джейн знала, что этого делать нельзя. Операция требовала кропотливого труда, сколько бы времени она ни заняла.

Уйдя с головой в работу, девушка не сразу поняла, что рядом с ней кто-то есть.

— Что-то нашли? — Николас стоял, небрежно засунув руки в карманы черных джинсов.

Джейн кивнула и снова заработала щеткой, она вдруг испугалась, что если ее находка окажется действительно ценной, ей не дадут закончить, снова заставив вернуться к описи.

— Что это, по-вашему?

— Сначала я решила, что это золотые бусы, но теперь понятно, что это какой-то значительно более крупный предмет.

Николас опустился на колени и принялся рассматривать находку. Его голова почти касалась плеча девушки, и она почувствовала себя неуютно. С той ужасной ночи он почти не говорил с ней. Девушка с нетерпением ждала того дня, когда сможет, наконец, открыть ему правду, хотя и понимала, что это будет день прощания навсегда.

Николас поднялся и отряхнул землю с ладоней. Джейн с тревогой ждала его приговора; он задумчиво потер подбородок, бросил на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

— Я могу продолжать? — спросила Джейн, понимая, что именно об этом он и думает. — Я буду осторожна.

Немного помедлив с ответом, он кивнул, повернулся и ушел. Джейн снова склонилась над своей находкой. Рука механически водила кистью, но мысли были далеко. Жар и горечь той ночи не забывались. Но прошло достаточно времени, чтобы все спокойно обдумать. Тогда она отвечала на его поцелуи, позабыв и о лже-муже, и о настоящем женихе. А должна, обязана была помнить! Даже если отбросить все дурацкие подозрения и предположения Николаса, уже одним этим она заслужила его презрение. И его нельзя винить ни за попытку получить то, что, по его мнению, получали другие, ни за удивление, вызванное ее словами о том, что «она не такая». С той ночи он избегал ее. Это одновременно и огорчало, и радовало Джейн, как огорчало и радовало то, что рано или поздно все закончится, и она никогда больше не увидит Николаса Волласа.

Но одну вещь Джейн поняла совершенно ясно: она в любом случае никогда не выйдет замуж за Стюарта. Сомнения в их любви, единожды возникнув, крепли с каждым днем, обретая все более конкретные формы, получая новые подтверждения… Но как сказать ему об этом?

Как-то она даже попыталась дать ему понять, что ее чувства к нему изменились, что они уже не те, что в день помолвки. Он нахмурился и, сославшись на головную боль, ушел от прямого разговора, но мрачно бросил:

— Если бы я хоть на секунду поверил в то, что ты говоришь серьезно, я бы собрал свои вещички и — к черту остальных с их проблемами!

Джейн ничего не оставалось, как подождать с выяснением отношений, но ей все же удалось убедить Стюарта положить конец их прогулкам вдвоем. Разумеется, она не стала посвящать остальных в происходящее, а просто сказала Стюарту, что Николас догадывается об их отношениях.

— Почему ты так решила? — удивился он.

— Он кое-что сказал. Наши прогулки придется прекратить.

— И что же он сказал?

Джейн ужасно не хотелось врать, но другого выхода не было.

— Уже не помню, но я абсолютно уверена, он подозревает, что мы… больше, чем просто друзья. Пойми, ведь мы оба играем роль людей семейных, и поэтому наши встречи могут показаться… м-м… несколько вызывающими.

— Да, — в конце концов неохотно согласился он, — наверное, ты права. Но ничего, позже мы наверстаем упущенное.

Джейн вздохнула с облегчением, хотя ее самолюбие и было немного уязвлено столь быстрым согласием. Впрочем, — успокоила она себя, — это лишний раз говорит о том, что его чувства неглубоки. Придет время, и они расторгнут помолвку…

На следующий день у них с Полин выдался выходной, и они решили навести порядок в палатках.

Девушки начали со своего жилища, но не успели еще толком ничего сделать, как Полин села на кровать и мечтательным тоном спросила:

— Как ты думаешь, Джейн, у меня есть шанс?

Джейн, менявшая простыню в своем спальном мешке, медленно выпрямилась.

— Шанс?

— Знаешь, я, наверное, сошла с ума, но… я влюблена в Николаса.

Джейн с трудом проглотила подступивший к горлу комок. Что она могла ответить?!

— Ты… уверена?

— Да, совершенно! Я влюблена по уши!

— Но он считает, что ты замужем.

Полин с испугом покосилась на открытую дверь: всего в нескольких шагах от палатки стоял Николас и сосредоточенно рассматривал какой-то предмет, который держал на ладони.

— Осталось всего несколько месяцев, а потом я скажу ему правду.

Губы Джейн скривились в горькой улыбке. Они обе хотели сказать Николасу правду, но по столь разным причинам! Джейн хотела завоевать его уважение, а Полин — любовь.

— А после того как он узнает, что ты свободна, чего ты ждешь от него? — мягко спросила она.

Отвернувшись наконец от Николаса, Полин взглянула на подругу.

— Я надеюсь, что к тому времени он и сам меня полюбит. О, я знаю, он будет бороться с этим чувством, полагая, что я замужем… Но я уверена, он, так же, как и я, просто ничего не сможет с собой поделать и… — она смешалась и быстро договорила: — Когда он узнает правду, то почувствует облегчение.

Джейн грустно покачала головой.

— Он убежденный холостяк, Полин, и тебе лучше постараться его забыть.

— Как я могу? — резко возразила она. — Ты, похоже, меня не поняла. Я люблю его!

— А если он… не почувствует облегчения? — тихо спросила Джейн.

Полин в ужасе уставилась на нее. Похоже, эта мысль просто не приходила ей в голову.

— Я… Тогда мое сердце будет разбито, и я умру, — жалобно сообщила она. — Нет, правда, Джейн, если он не любит меня, мне незачем жить!

— А Николас… Ты ему небезразлична?

— Не знаю… Он слишком горд, чтобы давать волю чувствам. И ведь он считает, что я замужем! Но я ему нравлюсь, это точно. Я вижу это каждый день.

— Ты уверена?

— Да, — кивнула Полин. — Он очень добр и внимателен, и смотрит на меня с какой-то грустью.

Грустью или жалостью? — подумала Джейн. Ей казалось, что он просто жалеет Полин, видя в ней обманутую жену… Но кто знает? В конце концов, от жалости до любви — один шаг!

— Что ж, Полин, по-моему, тебе надо подождать и посмотреть, что будет, когда ты скажешь ему, что свободна.

— О, ожидание так мучительно! Но я знаю, что должна ждать. Это даже к лучшему — так у него будет больше времени, чтобы полюбить меня. Если сказать ему сейчас, то он просто разозлится и отправит всех нас домой.

— Тим тоже так считает.

— Да, я знаю… — Она на минуту задумалась. — Тим милый, правда?

— Очень… И, похоже, ты ему нравишься.

Бедный Тим! Он так старается, но Полин почти не замечает его!

— Возможно, но он такой странный! То притащит мне стул, то всучит букет цветов… А эти его вечные вопросы! Не холодно ли мне, не устала ли я, не хочу ли я воды… К чему все это?

— Быть может, он влюблен в тебя?

— Напрасно теряет время. Да как тут можно сравнивать — он и Николас!..

— Но ведь он не знает, что ты любишь Николаса, и старается завоевать твою любовь.

— Зря старается! — в голосе Полин послышались раздраженные нотки. — И если он заведет об этом разговор, я так ему и скажу.

— Вряд ли он станет говорить с тобой о своих чувствах. Мужчины почти никогда не делают этого, если не уверены, что у них есть шанс на взаимность.

Взгляд Полин снова упал на Николаса. В ее глазах появилось отсутствующее, мечтательное выражение. Тим снова был забыт.

Чем все это кончится? Три разбитых сердца и расторгнутая помолвка? Скорее всего так… Еще совсем недавно сидели они все за кружкой пива, оживленно обсуждая предстоящую поездку и совершенно не подозревая, что уготовила судьба троим из них… Гай, похоже, будет единственным, кто выйдет изо всей этой истории без потерь.

— Надеюсь, доктор Воллас, — сказал Тим, — этот досадный инцидент не заставит вас не доверять всем остальным?

На столе стояло множество картонных коробочек, в которые Джейн раскладывала находки, завернув их предварительно в вату. Николас взял золотую брошь и, рассеянно вертя ее в пальцах, ответил:

— Для меня — все люди честные, до тех пор, пока я не уличил их в обратном.

Джейн сидела, боясь поднять глаза и делая вид, что вся ушла в работу. Намек был слишком прозрачен. Закончив с очередной вещицей, она положила ее в коробку и закрыла крышку.

Николаса позвал кто-то из рабочих, и он вышел. Тим мрачно взглянул на Джейн и сказал:

— Я полагаю, что сейчас самое время сказать ему. Чем раньше Полин уедет отсюда, тем лучше.

— Боюсь, ты выбрал не лучший момент, — подняла голову Джейн. — Ричард и Сильвия сбежали, и людей осталось мало. Если уедут еще четверо, раскопки будут сорваны.

— Все уже почти закончено, и Николас прекрасно без нас обойдется, — упрямо ответил Тим.

— Не думаю.

— Послушай, ты же сама сказала, что хочешь вернуться домой!

— Я сказала, что мне лучше вернуться домой, это большая разница.

— Да? В чем же?

— Я знаю, что мне лучше вернуться домой, но я не хочу возвращаться.

— Ты говоришь загадками, — нахмурился Тим.

— Не обращай внимания, я все равно не смогу объяснить… Так ты все-таки решил сказать ему правду?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Да.

Джейн вздохнула. Вот и конец всему — Николас никогда не простит обмана, и всех их отправят назад в Англию. Ее охватила какая-то странная слабость. Она больше никогда его не увидит…

— Поступай как считаешь нужным, Тим. Что же до меня, — она с нарочитой небрежностью пожала плечами, — я не буду держать на тебя зла за это. Я уже сказала, что мне, похоже, действительно лучше уехать.

Тим покачал головой.

— Нет нужды возвращаться лишь затем, чтобы порвать со Стюартом, — заметил он. — Откуда вдруг такое смирение? Ты противоречишь сама себе, Джейн…

В этот момент вернулся Николас. Джейн быстро схватила первое попавшееся украшение и стала заворачивать его в вату с таким видом, будто и вовсе не отрывалась от работы.

— Мне надо поговорить с вами, — безо всяких предисловий заявил Тим.

— Что стряслось? — озадаченно спросил Николас. — Опять что-то не так?

Тим колебался: ему не хотелось предавать друзей, но тревога за Полин победила, и он решился.

— Я хотел бы поговорить с вами без свидетелей.

— Пожалуйста, оставьте нас, миссис Брайнт, — чуть виновато попросил Николас. — У юноши, похоже, ко мне личное дело.

Джейн встала и вышла, с горечью думая, что видит его, возможно, в последний раз.

Прошло несколько месяцев. Греческая весна была в полном разгаре. Солнце будило спящую землю, и та отвечала мириадами цветов, сбегавшими пестрыми коврами по склонам гор. Волшебство пробуждения природы ощущалось во всем — в напоенном ароматами воздухе, в ослепительной голубизне неба, в нежной бирюзе ласкового моря, в желтоватом тумане пыльцы, повисающем над долинами всякий раз, когда налетал ветерок.

К концу мая все более или менее ценные находки были извлечены из гробницы, и рабочие занялись восстановлением ландшафта. Через год крестьяне распашут эту землю, и никто из них уже не вспомнит о том, что здесь когда-то покоились останки их далеких предков.

За это время произошло немало разных событий, но ни одно из них не повлияло всерьез на взаимоотношения Джейн и Николаса. Он был с ней безупречно любезен, но не более. С Полин же, казалось, все развивалось совсем иначе: они часто беседовали и смеялись, в общении с ней доктор являл саму доброту и предупредительность. Неудивительно, что глазки Полин светились счастьем…

В тот день Джейн закончила упаковку нескольких ценных ваз и приготовила их к отправке. Настроение у девушки было неважным, и она работала не так внимательно, как обычно.

Войдя в хранилище, Николас остановился у кучи коробок и, выбрав одну наугад, вскрыл ее. У Джейн упало сердце. Он стоял, держа вазу в руке и переводя взгляд с нее на девушку и обратно.

— Просветите меня, мисс Брайнт, что это за оригинальная упаковка? — с откровенной иронией осведомился он. — Вы сами ее придумали?

Она смущенно опустила глаза. Николас, покачивая вазу на руках, словно ребенка, обошел вокруг стола и остановился рядом с ней. Его глаза смотрели прямо, но в них не было ни гнева, ни раздражения, только упрек.

— Я сделала так, потому что по-другому у меня не получается, — виновато пробормотала она.

— Не получается? — недоверчиво переспросил он. — Можно подумать, что вы занимаетесь этим первый день! Вы что, правда не знаете, как следует упаковывать вазы для дальних перевозок?

— Знаю, но…

— Так в чем же дело?

Ваза была завернута в вату и уложена в картонную коробку, тогда как по правилам ее следовало поместить в специальный чехол из гофрированной бумаги, который, плотно прилегая ко дну вазы, оставлял между ее внешними стенками и оберткой некоторое пространство.

— Степлер куда-то подевался, и мне пришлось упаковать вазы так. Я совершенно уверена, что в дороге с ними ничего не случится, — негромко возразила Джейн.

— Мисс Брайнт, я с уважением отношусь к людям, принимающим в экстремальных ситуациях неординарные решения. Но в данном случае, уверяю вас, самодеятельность совершенно ни к чему. Каждую вещь следует паковать так, а не иначе, вовсе не из-за моего каприза. Это проверено годами.

— Я же говорю, степлер куда-то запропастился…

— Не в степлере дело, мисс Брайнт, — постепенно начиная раздражаться заметил Николас. — Дело в отношении к тому, чем вы занимаетесь.

— Но другого степлера не было, — упрямо повторила Джейн.

— Так надо было найти его! — взорвался он. — Перевернуть здесь все, но найти! Извольте упаковать все вазы снова, на этот раз правильно. Я проверю.

— Я везде искала, — чуть не плача, возразила она. — Что же мне делать?

— Если я правильно помню, что такое степлер, — усмехнулся Николас, — то он не умеет летать и не обладает способностью таять в воздухе. Надо просто постараться, и все будет в порядке.

С этими словами он повернулся и ушел срывать, как подумала Джейн, свою злость на других несчастных. В том, что среди них не окажется Полин, она была уверена.

Как выяснилось, степлер для каких-то своих дел брала мисс Гилберт и оставила его у себя в палатке. Хотя она и видела, что Джейн ищет его повсюду, она ничего ей не сказала и вспомнила о степлере только после ухода Николаса. Джейн, только что выслушавшая незаслуженную нотацию, была, естественно, не в духе и не удержалась от замечания:

— Я же несколько раз спрашивала вас, не видели ли вы его! Пожалуй, стоит сходить к доктору Волласу и сказать ему, что я здесь ни при чем. Уже не впервые мне приходится расплачиваться за ваши ошибки!

— Злобная девчонка! — прошипела мисс Гилберт. — Уж скорее бы вы уехали отсюда… Слава Богу, ждать осталось недолго!

— Ваши эмоции меня не интересуют. Почему вы не сказали, что степлер у вас?

— Просто забыла, — проворчала мисс Гилберт и быстро добавила: — А если вам, юная леди, не хватит ума держать язык за зубами, я сама пойду к доктору и уж найду, что ему сказать. И посмотрим, кому из нас он поверит! Мы никогда еще с ним не конфликтовали… по крайней мере, пока здесь не появились вы!

Зная ее вздорный характер, Джейн предпочла больше с ней не спорить и, чтобы успокоиться, принялась перепаковывать вазы. На этот раз все было сделано правильно, и Николас, которого вызвали для проверки работы, удовлетворенно кивнул.

— Так-то лучше, — мягко и немного устало сказал он. Его рука любовно скользнула по крышке коробки, в глазах появилась грусть. — Наша работа подходит к концу, мисс Брайнт, постарайтесь больше не ошибаться. Было бы страшно обидно потерять даже одну из наших бесценных находок, ведь все они стоили таких трудов!

— Да, доктор, — пробормотала в ответ Джейн, но он уже уходил и не слышал ее.

Она задумчиво смотрела ему вслед. Источник силы и обаяния этого человека по-прежнему оставался для нее тайной. Интересно, какой бы получился из него муж? В нем столько властности, несгибаемости, нежелания идти на компромисс с кем бы то ни было… Нежелания или неумения? В его случае это почти одно и то же. Похоже, Тим прав, и семейная жизнь действительно не для него. Но, с другой стороны, он настоящий мужчина с сильным характером, в нем есть то, что называют «стержнем»… И неужели безвольная размазня, пусть даже самая вежливая и воспитанная на свете, лучше в роли главы семьи? Хотя, конечно, это зависит от женщины. Если она предпочитает командовать сама, навязывать мужу свою волю, держать его под каблуком, то муж-тюфяк для нее только подарок. Если же женщина послушна и согласна мириться с главенством мужчины в доме, то тогда… Нет, опять не сходится! — покачала головой Джейн. Она вовсе не была послушным ягненком и привыкла поступать по-своему, но не хотела бы в мужья слабого безвольного мужчину. Наверное, как всегда, правда лежала где-то посередине — в союзе двух людей, равно любящих друг друга и уважающих желания каждого… Людей, не стремящихся подавлять волю друг друга! Но вписывается ли в эту схему Николас? На первый взгляд — нет, но кто знает…

У Полин свой подход к браку, она дала это ясно понять тогда, в разговоре, упомянув, что может «выносить» и «терпеть». Слова, выбранные ею, были, разумеется, неслучайны. Любит ли Полин Николаса или видит в этом молодом талантливом ученом, которому суждено блестящее будущее, просто отличного кандидата в мужья? Наверное, все-таки любит. По-своему, не так, как она, Джейн, но любит. Кроме того, эти сухие, жестокие слова могли оказаться просто глупой бравадой, деланным безразличием…

Такое решение было куда проще принять, чем осуществить. Явившись на следующее утро, Джейн обнаружила на столе записку с указаниями. Николас сообщал также, что его не будет весь день, поскольку он отправился в город на встречу со старыми друзьями.

Джейн в нерешительности стояла у стола. Ладно, что же делать, сегодня она поработает здесь, а завтра, когда Николас вернется…

Она неохотно пробежала глазами первую страницу рукописи, затем вторую, третью… и поймала себя на том, что не может оторваться. Да, доктор был определенно талантлив, и не только как археолог! Снова сложив страницы в аккуратную стопку, она вздохнула и села за машинку.

Через несколько часов, когда Джейн решила прерваться и выпить чашку кофе, пришел Тим. Увидев девушку за машинкой, он удивился.

— Что ты здесь делаешь, Джейн?

— Понимаешь, — смутилась она, — Николас попросил меня поработать некоторое время вместо Полин. Но говорить ей об этом пока не стоит.

— Верно, — согласился он. — Не стоит ее расстраивать.

Джейн предложила ему кофе и поинтересовалась, был ли он утром у Полин.

— Дважды, — улыбнулся Тим, присаживаясь на край стола. — Похоже, опасность нервного срыва прошла.

— Стюарт говорил, что в детстве у Полин было нервное расстройство, — вспомнила Джейн. — Потом она стала бояться темноты, громких звуков и тому подобного.

— Да, знаю, он и мне говорил, — кивнул Тим. — Но это было давно, и с возрастом все должно было измениться. Наверное, эта история с Николасом послужила толчком к рецидиву. Однако сегодня Полин выглядит куда лучше вчерашнего, она даже повеселела немного. Вчера, правда, было совсем плохо, особенно после визита Николаса. Не знаю уж, что он там ей наговорил, но на ней потом просто лица не было.

— Он предложил отправить ее в больницу.

— Понятно… Как ты думаешь, он поступил бы так, если бы любил ее?

— Трудно сказать… Думаю, что нет.

— И я так думаю.

— Но знаешь, — вспылила вдруг Джейн, — в таком случае он вел себя с ней до сих пор нечестно.

— Почему?

— Он поощрял ее! Был добр и терпим к ней, сидел рядом с ней за обедом, звал просто по имени…

— И это ты называешь «поощрял»? Да они ни о чем, кроме работы, не разговаривали! Уж мне-то можешь поверить, я… хм-м… следил за ними. И за обедом разговоры шли только о книге.

— Правда? — ахнула Джейн. Ей и в голову не приходило, что все так до обидного просто. Да, именно обидного… для Полин.

— Правда, — твердо сказал Тим. — Могу поклясться, что Николас и не догадывается об истинной причине болезни Полин. Вернее, не догадывался до тех пор, пока не явился вчера ее навестить. Тут, видимо, бедняжка выплеснула все, что накопилось у нее на душе за эти месяцы.

Джейн задумалась, вспоминая скупые холодные фразы Николаса после его визита к Полин.

— Полин говорила с тобой о Николасе? — с деланным безразличием спросила она.

— Да, но очень неохотно, не то, что прежде. Что-то в ней надломилось, Джейн… — Внезапно он, словно очнувшись, вскочил и схватил ее за руку. — Как ты думаешь, для меня еще не все потеряно? Ответь мне, Джейн! Ты женщина и лучше меня разбираешься в таких вещах. Придет ли день, когда Полин, оправившись от шока, сможет подарить свою благосклонность другому мужчине?

Джейн резко отвернулась. Смогла бы она сама после такого удара смотреть на другого мужчину? Ответ был только один — нет, нет и нет. Николас сразу, с первого взгляда увлек, покорил, подавил ее… разбудил в ней чувства, о существовании которых она и не подозревала. И эти чувства принадлежали теперь только ему одному, и другой мужчина, как бы хорош он ни был, был просто не в состоянии затмить его. О, в себе-то Джейн была уверена, но Полин…

— Я не знаю, как ответить на твой вопрос, Тим, — медленно проговорила она. — В одних и тех же ситуациях женщины ведут себя по-разному. Полин, возможно, потребуется немало времени, чтобы прийти в себя.

С минуту он молча смотрел на нее, а затем совсем тихо спросил:

— А ты, Джейн, смогла бы когда-нибудь прийти в себя?

Их глаза встретились, и она прочла в его взоре затаенный страх. Джейн прекрасно понимала, чего именно боится Тим, но солгать ему не смогла.

— Если честно, Тим, то нет.

К ее несказанному удивлению, он широко улыбнулся ей, подошел и поцеловал в щеку.

— Спасибо, Джейн! Ты не представляешь себе, какой груз ты сняла с моей души своим ответом.

— Н-но я не понимаю, Тим! Мне казалось…

— Что я жду совсем других слов? Вовсе нет! Все очень просто. Вы с Полин совершенно разные люди. В ней нет твоей силы, твоего упорства, стремления жить и побеждать назло всему. Она — робкий, обиженный ребенок, которого может сломить любая неприятность. И, как ребенок, она нуждается в утешении. Я дам ей его!

— Ох, Тим, как бы я хотела, чтобы ты оказался прав! Я искренне надеюсь, что скоро она поймет, как ты любишь ее, и тогда просто не сможет не ответить тебе взаимностью.

В середине июня все работы были прекращены, и на раскопках воцарилась атмосфера томительного ожидания.

Николас собирался вернуться домой на остров Порос, чтобы закончить там книгу. Все это время лишь он и Джейн были заняты делом: он диктовал, она печатала. Полин полностью поправилась, но решила не возвращаться к своей прежней работе.

— Я была такой дурой! — краснея, призналась она Джейн. — Теперь-то я это понимаю.

— Я рада слышать это, — с облегчением ответила Джейн, еще недавно боявшаяся, что страдания Полин прекратятся нескоро.

Но здравый смысл последней восторжествовал, и она по достоинству оценила преданность и заботу Тима. Их помолвка должна была быть оглашена в последний вечер перед отправлением домой, и Николас решил организовать по этому поводу праздничный ужин.

— Не могу поверить в свое счастье, — радовался Тим, посетив как-то Джейн в обеденный перерыв. — Как я тебе благодарен!

— Мне? — удивилась девушка, отрываясь от работы.

— Да! Полин рассказала, что именно ты обратила ее внимание на мои… м-м… выдающиеся качества.

— Ничего подобного! — рассмеялась Джейн. — Если бы Полин не заметила их сама, то была бы просто слепой дурой.

— Приятно слышать, — улыбнулся в ответ Тим. — А как ты? Какие планы?

Джейн пожала плечами.

— С сентября — снова за работу. Деньги кончаются, и я смогу дотянуть лишь до осени.

— А Стюарт? Твое решение окончательно?

— Да. Он просил меня пока ничего не предпринимать, чтобы избежать сплетен, и я обещала. Но он согласен со мной, что наш брак был бы ошибкой.

— Знаешь, Джейн, я чувствую себя страшно виноватым перед тобой. Если бы не я, то все могло бы оставаться по-прежнему.

— Нет, — честно ответила Джейн. — Не спорю, твои слова подтолкнули меня, но все равно, рано или поздно, я бы поняла, что мы не созданы друг для друга.

Тим смотрел на нее в упор, в его глазах было что-то, отчего Джейн смутилась.

— Почему ты смотришь на меня так?

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— А… как же Николас?

Джейн чуть не задохнулась. Она давно поняла, что Тим обладает удивительно острым глазом, но как он сумел заметить то, что она так тщательно скрывала ото всех?

— А при чем тут Николас? — невинно спросила она.

— Ему будет тебя не хватать, — ответил Тим, отводя взгляд. — Ведь ты очень помогла ему с книгой.

— Он легко найдет кого-нибудь, кто сможет перепечатать его рукопись.

— Возможно… А если он попросит тебя поехать с ним, чтобы закончить книгу?

— Нет! Ты с ума сошел? Такое ему и в голову не придет! Помимо всего прочего, он думает, что я обручена со Стюартом…

— Послушай, Джейн, — вкрадчиво начал Тим, — не держи меня за дурака. Ты любишь Николаса?

Она облизнула внезапно пересохшие губы.

— Как… как ты догадался?

— Ну, знаешь, надо быть слепым, чтобы не понять это! То, как ты смотришь на него, говоришь с ним, даже злишься на него… О, я давно это понял, но молчал, ведь только ты сама могла выбрать между ним и Стюартом.

— А ты сможешь молчать и дальше? Не говорить об этом больше никому, Тим? — спросила она срывающимся от волнения голосом.

— Да за кого ты меня принимаешь??

— Не обижайся… — Джейн уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

Он подошел к ней, обнял за плечи и ласково погладил по голове. Это была дружеская, братская ласка, и она без боязни прижалась к нему, давая волю своему давно не выплаканному горю.

— Джейн… — вдруг прошептал Тим, и по его голосу она поняла, что не все в порядке.

Она резко обернулась и… встретила ледяной, исполненный гнева и презрения взгляд Николаса Волласа.

Его глаза резали, как остро отточенная сталь, и девушка, не в силах сказать ни слова, сделала беспомощный жест в сторону Тима, но тот, казалось, не заметил его, поскольку тоже не мог оторвать взгляда от гипнотизирующих, давящих глаз доктора.

— Хоть кто-нибудь из вас объяснит мне наконец, что здесь происходит? — осведомился тот. — Тим, если мне не изменяет память, вы вскоре собирались объявить о своей помолвке с Полин?

— Да, доктор Воллас…

— Так почему же вы флиртуете с этой… женщиной??

— Доктор Воллас!! Я попросил бы вас выбирать выражения! — вспылил Тим.

— А я выбираю! Причем очень тщательно, иначе сказал бы то же самое, но совсем другими словами!

Его просто трясло от ярости, он с трудом владел собой.

— Когда-то я уже сказал вам, — прорычал он, обращаясь к Джейн, — что презираю женщин вашего сорта! Неужели ваш жених слеп? Или просто настолько слаб, что не может приструнить вас? Да будь я на его месте… О, будь я на его месте, вам пришлось бы плохо! Я бы немедленно вышвырнул вас из своей жизни и… и… из своего сердца!

Он сжал кулаки, сделал шаг вперед, потом быстро повернулся и пошел прочь.

— Доктор Воллас!! — крикнул Тим вслед стремительно удаляющейся фигуре. — Постойте, мне надо объяснить вам все!

Но Николас быстро уходил, не обращая внимания на крики за спиной. Тим бросился за ним.

«Вот и все», — думала Джейн, направляясь к себе в палатку, чтобы собрать вещи. Все кончено. Надежды, которые она питала вопреки всему, развеялись, как лепестки на ветру. Куда принесет их этот ветер? Назад в Англию? К скучной, беспросветной работе в школе? К сопливым носам и тупым родителям этих носов? Да, наверное, так. Что ж, у каждого свой крест. Жизнь поманила и наказала ее. За что? Бог его знает! За то, что смела надеяться, за то, что возомнила себя хозяйкой своей судьбы. Лепестки на ветру… это и есть жизнь!

Собрав свои нехитрые пожитки, она села на кровать. Все кончено. Машина придет через полчаса — об этом побеспокоится Гай, с которым она успела переговорить. Потом — Афины, потом — самолет, и — здравствуй, Лондон! Лондон, с его туманами, серыми домами, серой набережной, серой работой. Здравствуй…

Во дворе раздался визг тормозов, и, подхватив свой чемодан, Джейн вышла из палатки. Но кто это говорит с шофером? Николас? Зачем он здесь? Почему дверца закрылась, и машина уезжает?

— Джейн!

Звук собственного имени долетел до нее словно издалека, и ее сердце забилось чаще, в такт интонации, с которой оно было произнесено.

Он подбежал к ней, обнял и прижал к себе.

— Прости… прости, любимая! Я вел себя, как последний дурак, но мне… мне было так плохо, когда я думал, что ты никогда не будешь моей!

Чемодан выпал из ее рук. Господи, неужели он понял?! Слезы, горькие слезы сладкого счастья брызнули из ее глаз, и, не стыдясь их, она посмотрела в его дорогое, любимое лицо.

— Дорогая, любимая моя, не надо плакать, — говорил он, еще крепче прижимая ее к себе, — Я никому никогда тебя не отдам. Я люблю тебя… Я очень тебя люблю!

— Я… Я т-так счастлива! — срывающимся голосом ответила она. — Мне кажется, я любила тебя всегда, с самого рождения… Но как… как ты мог подумать?..

— Прости, если можешь! Что я могу еще сказать? Завтра же мы поженимся, и ты станешь моей навеки! — страстно проговорил он.

— Завтра? — переспросила она, делая слабую попытку высвободиться из его объятий. — Разве это возможно?

— А зачем ждать?

«Когда любишь по-настоящему, ждать не будешь», — сказал когда-то Тим…

— И правда, зачем? — ответила она, и их губы встретились.

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.