— Не могу поверить, что уже первое ноября, — пробормотала Финола Эллиотт, просмотрев записи в своем календаре.

Осталось всего два месяца до того дня, когда удалится на покой Патрик Эллиотт, основатель и руководитель компании «Эллиотт пабликейшн холдингс». Преемником Патрика, как он сам решил, должен стать тот из ЧЕТВЕРЫХ его детей, чей журнал к концу года достигнет наилучших финансовых результатов.

Так у Фин появилась реальная возможность достичь цели всей своей взрослой жизни — возглавить компанию. Ведь Патрик — она уже много лет не называла его ни папой, ни отцом — был перед ней в неоплатном долгу.

И Фин отдавала все силы тому, чтобы в соревновании победило ее «дитя» — журнал мод «Обаяние», главным редактором которого она была.

В конце второго квартала ее журнал лидировал. Потом Шейн, брат-близнец Фин, вывел свой «Успех» вперед, однако Фин не была этим чрезмерно обеспокоена. Дела «Обаяния» шли хорошо.

Нежно улыбаясь, Фин взглянула на фотографию, появившуюся у нее на столе совсем недавно, когда стало известно, что молодая практикантка Джессика Клейтон — дочка Фин, которую у нее отняли сразу после рождения по приказу Патрика. Эта трагедия произошла двадцать три года назад, и теперь она и ее дочь восполняли потерянное время. Джесси была замечательной девушкой, и за несколько прошедших месяцев они с Фин стали весьма близки. Вместе с Джесси Фин даже поехала в Колорадо, на ранчо «Серебряная Луна», чтобы увидеть места, где выросла Джесси, и познакомиться с приемным отцом Джесси, вдовцом Тревисом Клейтоном.

А теперь, когда Джесси и Кейд Макманн, правая рука Фин в «Обаянии», заняты приготовлениями к своей свадьбе, Фин должна все силы отдать работе.

Она прикрыла рот и зевнула. Почему в последнее время она так чертовски устает?

Предчувствие ответа на этот вопрос появилось у нее, когда она просмотрела сделанные в октябре записи… и не нашла отметки о первом дне цикла!

Фин покрылась гусиной кожей, и по ее спине прошел озноб.

Она обратилась к сентябрьским записям. Сердце ее на миг замерло, а потом быстро забилось. Со дня последней отметки прошло шесть недель.

— Этого не может быть!

Конечно, в октябре она просто забыла сделать отметку, ведь ее мысли были поглощены поездкой в Колорадо.

В ошеломлении Фин откинулась на спинку своего кожаного кресла и уставилась в окно. Ее цикл был нарушен лишь раз в жизни, когда в возрасте пятнадцати лет она забеременела после одной-единственной страстной ночи, проведенной с Себастьяном Деверо, ее шестнадцатилетним другом.

Но на сей раз беременность абсолютно исключена.

Она едва не рассмеялась — ведь чтобы была хоть какая-то возможность быть беременной, необходимо встречаться с мужчиной. А она не ходила на свидания и не могла даже вспомнить, когда в последний раз провела с мужчиной хотя бы вечер, если только это не был деловой ужин с клиентом, желающим разместить в ее журнале рекламу своих товаров.

Но внезапная мысль заставила ее затаить дыхание. Была, была одна чудесная ночь в Колорадо на вечеринке, которую Тревис Клейтон устроил в честь помолвки Кейда и Джесси!

Щеки Фин раскраснелись при воспоминаниях о том, что произошло, когда она и Тревис вошли в сарай, чтобы проверить состояние кобылы и жеребенка.

Все началось как невинное объятие. Фин просто хотела выразить, как благодарна за то, что семья Клейтонов вырастила и воспитала Джесси. Потом объятия стали страстными. Был еще только один раз в ее жизни, когда она вот так же отбросила всякую осторожность и позволила себе потерять контроль. Это случилось в ту ночь, когда она подарила свою девственность Себастьяну, после чего и появилась Джесси.

Задумавшись, Фин закусила губу. Не могла же она стать беременной после одного украденного мгновения, проведенного с Тревисом?

Нет, нет. Разумеется, нет. Хотя теоретически это и возможно, но практически почти невероятно. Она где-то читала, что чем ближе возраст женщины приближается к сорока, тем труднее стать беременной. А в свои тридцать восемь она приближалась к сорока быстрее, чем ей хотелось это признать.

Кроме того, судьба не может быть к ней так жестока, и шанс новой беременности равен нулю — ведь они с Тревисом занимались любовью только один раз.

Значит, задержка должна означать, что Фин чем-то больна.

Повернувшись вместе с креслом, она сняла трубку телефона, чтобы договориться о визите к гинекологу, но слова застряли у нее в горле, когда она неожиданно увидела Тревиса Клейтона, прислонившегося плечом к двери офиса.

— Я, конечно, не эталон красоты, но до сих пор не знал, что моя внешность до смерти пугает симпатичных женщин, — со смехом сказал он.

Дразнящий свет в его греховных синих глазах вызвал восхитительную теплоту во всем теле Фин. Если она когда-либо и видела мужчину такой суровой красоты, каким был Тревис, то не могла припомнить, когда. Он выглядел намного моложе своих сорока девяти лет. От верха его широкополой черной ковбойской шляпы до подошв больших сапог он был воплощением современного ковбоя. На нем были мягкие, поношенные джинсы, рубашка из шамбре и спортивная куртка западного покроя, которая подчеркивала неправдоподобную ширину его плеч. Его бы с радостью пригласили сниматься в рекламе мужского одеколона.

— Тревис, я очень рада снова видеть тебя. Джесси мне не сказала, что ты должен приехать на этой неделе. — Фин встала и обошла вокруг стола, чтобы поздороваться с Тревисом. — Пожалуйста, входи и садись.

Улыбнувшись, он выпрямился во весь свой немалый рост и пересек комнату с уверенностью мужчины, знающего себе цену.

— Когда я на днях говорил с Джесс, она казалась немного взволнованной предсвадебными хлопотами, поэтому я решил сделать ей сюрприз, — произнес он, усаживаясь в кресло, стоящее перед столом.

— Поддержка отца никогда не повредит, — согласилась Фин, желая знать, на что это похоже — иметь отца, который понимал бы эмоциональные проблемы своего ребенка. В вопросах воспитания Патрик всегда был диктатором и о чувствах детей не заботился.

— Как дела, Фин? — спросил Тревис, когда она села рядом с ним.

В его мягком баритоне она услышала теплоту и неподдельный интерес.

— Прекрасно. А у тебя?

Он пожал плечами.

— Не могу пожаловаться. — Его внимание привлекла стопка бумаг на столе. — Когда я спросил Джесс, как ты живешь, она сказала, что ты работаешь как сумасшедшая, чтобы выиграть соревнование, которое затеял ваш папа.

При мысли, что он спрашивал Джесси о ней, у Фин в животе что-то перевернулось.

— Я не только занималась соревнованием, но и помогала Джесси готовиться к свадьбе.

— Могу держать пари, что это так. — Он усмехнулся. — Учитывая всю эту предсвадебную кутерьму, я рад, что буду жить здесь, пока не настанет время вести Джесси по проходу. Значит, успею пойти на последнюю примерку смокинга.

Фин все поняла. У Тревиса и Джесси были замечательные отношения как у отца и дочери. Он не мог находиться в Колорадо, когда его дочь выходит замуж в Нью-Йорке, и решил прилететь сюда.

— Трудно тебе?

Он начал отрицательно качать головой, но смутился и усмехнулся.

— По мне видно, да? А я-то думал, что мне хорошо удается скрывать это.

Фин сочувственно кивнула.

— Я уверена, что это трудно — внезапно оказаться на втором месте в жизни твоей дочери, ведь ты всегда был на первом.

— Я все не могу поверить, что она достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, — сказал он, снимая шляпу и проводя рукой по густым темно-русым волосам. Снова надев шляпу, он задумался. — Кажется, только вчера я целовал ее ободранные локотки и учил ее писать свое имя.

Острая боль зависти пронзила сердце Фин. Как многого она оказалась лишена, и все из-за Патрика!

Помолчав, Тревис заговорил снова:

— Я зашел, чтобы спросить — не захочешь ли ты сегодня вечером присоединиться к нам с Джесси за ужином? Она сказала, что мы будем в «Лимонном гриле». — Тревис усмехнулся. — Если название на что-то указывает, то, похоже, там можно получить приличный стейк.

Фин улыбнулась.

— Конечно, можно. Это прекрасное небольшое бистро с превосходной кухней.

— Значит, ты присоединишься к нам?

Она должна отклонить приглашение, подумала Фин. У них с Тревисом нет абсолютно ничего общего, кроме их любви к Джесси.

Но Фин влекло к Тревису с того момента, когда они впервые встретились, и понять причину такого притяжения она не могла.

— Я не хочу мешать тебе проводить время с дочерью.

— Но она и твоя дочь тоже. И я уверен, что теперь, когда вы нашли друг друга, ты хочешь проводить с нею как можно больше времени. Кроме того, я не пригласил бы тебя, если бы не хотел, чтобы ты была с нами.

От его слов на сердце у нее стало тепло.

— Ты уверен, что хочешь этого?

Он взял ее руку в свои большие мозолистые ладони.

— Уверен. Да и какой мужчина не хотел бы обедать с двумя самыми красивыми женщинами во всем городе?

Конечно, провести вечер с Тревисом и Джесси было намного более привлекательным, чем сидеть в квартире, слишком большой для одного человека, и изучать графики роста доходов «Обаяния». А если отложить все финансовые проблемы на завтра, то это не сможет помешать Фин победить!

— К-когда я должна встретиться с вами?

Почему она внезапно почувствовала себя девочкой, которую приглашает на вечеринку самый симпатичный, самый красивый в школе мальчик?

— В восемь. — Не выпуская ее руки, Тревис поднялся на ноги, и Фин тоже встала. — Я полагаю, что должен перестать отвлекать тебя от работы, раз ты собираешься выиграть соревнование вашего папы.

— Да, это хорошая мысль.

И куда только делась ее решимость работать допоздна?

Он наклонился, чтобы мягко поцеловать ее в лоб.

— Значит, я увижу тебя сегодня вечером, Фин.

Ее кожу начало покалывать там, где он прикоснулся губами, и прежде чем она могла вновь обрести дар речи, Тревис галантным жестом коснулся широких полей своей ковбойской шляпы и повернулся, чтобы уйти.

Глядя ему в спину, она пожалела, что в руках у нее нет веера, чтобы остудить свое разгоревшееся лицо. В этом мужчине было шесть футов четыре дюйма немыслимой сексуальной привлекательности, и в его присутствии в комнате становилось жарко, как в печи. Его поцелуй был всего лишь дружеским, но сердце Фин пропустило несколько ударов, когда она ощутила губы Тревиса на своей чрезмерно чувствительной коже.

— Этот мужчина будет фотомоделью для рекламы нового одеколона Келвина Клейна для ковбоев? — спросила Хлоя Давенпорт, входя в офис Фин и оглядываясь через плечо вслед Тревису. — Если да, то не могу ли я стать его ассистенткой?

Фин рассмеялась.

— Нет. Это Тревис Клейтон, отец Джесси.

— Ты шутишь! — Фин заметила, как Хлоя с тоской посмотрела на закрывающуюся дверь офиса. — Неужели он настоящий?

— Если под этим ты подразумеваешь, что он работающий ковбой, тогда да, он настоящий.

Хлоя задумалась и вздохнула.

— Если они там, в Колорадо, все такие, то, возможно, мне следует отправиться туда в самом ближайшем будущем.

Фин опять засмеялась.

— И расстаться с твоей прелестной квартирой в Челси?

— Ох, вот это действительно проблема. Мне наконец-то обставили ее так, как я хотела, — сказала Хлоя, вручая Фин последние сводки бухгалтерского учета. — Похоже на то, что моя судьба — остаться в Нью-Йорке и найти себе какого-нибудь городского ковбоя.

Фин молча кивнула, углубившись в бумаги, а потом спросила:

— И какие последние сплетни гуляют по «Эллиотт пабликейшн холдингс»? Что-нибудь происходит в других журналах, о чем мне следует знать?

Хлоя отрицательно покачала головой.

— Ничего такого не слыхала. Ты и Шейн по-прежнему главные соперники. Размер прибыли и ее рост у «Успеха» немного выше, чем у нас, но в бухгалтерии все в один голос утверждают, что «Обаяние» еще может выйти победителем.

— Х-хорошо.

Внезапно ощутив головокружение, Фин обогнула стол, чтобы сесть в свое кресло. Да, необходимо пойти к врачу.

— Фин, ты в порядке? — спросила Хлоя, и беспокойство исказило ее симпатичное молоденькое личико.

Кивнув, Фин неуверенно улыбнулась.

— Я просто устала, вот и все.

— Я беспокоюсь за тебя, Фин. Ты работаешь слишком много. — Хлоя нахмурилась. — Ты всегда увлекалась, но за прошедшие десять месяцев трудоголики по сравнению с тобой стали казаться абсолютными бездельниками.

— Со мной все хорошо, Хлоя.

— Ты в этом уверена?

Стараясь, чтобы ее улыбка выглядела как можно веселее, Фин кивнула, возвращая бумаги Хлое.

— А теперь пойди, отдай это Кейду и скажи ему, что я хочу встретиться с ним утром, чтобы обсудить эти числа.

— Что-нибудь еще?

Фин посмотрела на часы.

— Нет, мне надо позвонить в несколько мест, а потом, пожалуй, я отдохну оставшуюся часть дня.

Казалось, Хлоя поражена громом.

— Ты шутишь! Ты никогда не уезжаешь раньше девяти вечера, и я уже сбилась со счета, сколько раз находила тебя спящей на кушетке, когда приходила на работу. Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? Может быть, позвать кого-нибудь?

— Нет, звать никого не надо. — Фин зевнула, прикрыв рот рукой, и опять улыбнулась. — Я приглашена на обед и думаю, что теперь мне надо немного вздремнуть. Иначе я могу заснуть между закуской и основным блюдом.

— Такие вещи плохо отражаются на бизнесе, — согласилась Хлоя и направилась к двери.

Фин не потрудилась поправить свою помощницу, хотя сегодня вечером обед не будет иметь ничего общего с бизнесом. А единственный вопрос, который предстоит решить, — с кем Фин приятнее проводить время. С вновь обретенной дочерью или ее приемным отцом?

Фин заказывала по телефону еду в своем любимом китайском ресторане, не переставая думать о том, как Тревис оценивает ее жилье.

Когда она приехала в «Серебряную Луну», дом Тревиса показался ей гостеприимным и очень милым. Он был будто залит светом любви. А квартира Фин, оформленная хромом и стеклом, казалось бесплодной пустыней, холодной и необитаемой, и была неприлично просторной для одного человека.

А все из-за того, что здесь Фин не проводила больше нескольких часов подряд и никогда не пыталась привнести хоть что-нибудь, отражающее ее собственную индивидуальность.

— Заказ доставят через пятнадцать минут, — сказала Фин, положив трубку. — Хочешь что-нибудь выпить? Я могу приготовить кофе или чай. А в холодильнике, кажется, есть бутылка вина.

— От чашки кофе я бы не отказался.

Тревис повернулся, посмотрел Фин в глаза и улыбнулся. Ее руки покрылись гусиной кожей, а по спине прошла дрожь. Он был, без сомнения, одним из самых сексуальных мужчин, которых она когда-либо встречала. И еще она была уверена, что он не имеет представления ни о том, как красив, ни о том, каким соблазнительным должен казаться женщинам.

Фин внезапно почувствовала, что если сейчас же не окажется подальше от Тревиса, то не удержится и поведет себя как круглая дура. Поэтому она направилась в кухню.

— Надо включить кофеварку.

Фин вовсе не хотелось рисковать еще не устоявшимися отношениями с Джессикой, проявляя вожделение к приемному отцу своей дочери. Честно говоря, Фин вообще было совершенно несвойственно испытывать вожделение к какому-либо мужчине.

— Тебе помочь?

Фин внезапно остановилась, а потом медленно повернулась к Тревису. Он стоял в противоположном углу гостиной, но казалось, что от одного его присутствия пространство стало меньше. Она легко смогла вообразить, какой крохотной будет казаться кухня, если он войдет туда. Кроме того, там от него уже некуда будет скрыться.

— Нет! — Чтобы смягчить столь поспешный ответ, Фин улыбнулась. — Никакого твоего воображения не хватит, чтобы представить меня домашней хозяйкой, но думаю, что уж кофе-то я сумею приготовить без особых проблем. — Помахав рукой в сторону дивана из белого велюра, она добавила: — Это займет всего несколько минут. Почему бы тебе не расположиться поудобнее?

— Что ж, пожалуй.

И снова улыбка Тревиса неожиданным образом подействовала на Фин — ее будто с ног до головы окатило жаркой волной.

Не в силах пошевелиться, Фин смотрела, как Тревис снимает свою широкополую шляпу, движением плеч высвобождается из пальто и бросает оба предмета на спинку кресла.

По правилам этикета, которые мать внушала Фин много лет, следовало подойти, взять шляпу и пальто и повесить их в шкаф. Но когда Тревис расстегнул манжеты своей рубашки из шамбре и начал закатывать рукава, открывая загорелые, мускулистые руки, Фин решила, что уже пора вспомнить старую пословицу «береженого Бог бережет», собралась с силами, повернулась и пошла готовить кофе.

Одного только воспоминания об этих руках, которые так нежно обнимали ее той ночью, было достаточно, чтобы заставить ее сердце бешено биться, а дыхание стать хриплым и прерывистым. Та ночь, наполненная страстью, была чистым, светлым волшебством.

Уже больше месяца Фин изо всех сил пыталась забыть об этом. Но безуспешно.

Ее била такая дрожь, что она едва не просыпала кофе на пол.

— Ты должна взять себя в руки, — пробормотала она.

— Ты что-то сказала? — тут же отозвался Тревис.

— Нет, просто говорю с сама с собой.

Закрыв глаза, она покачала головой. Что с ней происходит? Она работает главным редактором одного из известнейших в мире журналов мод. В зале заседаний ей достаточно лишь взглянуть или поднять бровь, чтобы заставить любого сотрудника подчиниться себе. Так почему же в присутствии Тревиса ей все время кажется, будто она единственная в мире женщина, которая настолько глупа, чтобы свои романтические желания приносить в жертву карьере?

Только несколько месяцев тому назад она начала понимать, что ее карьера вовсе не так важна для нее, как казалось когда-то. Это началось, когда она узнала, что Джессика Клейтон — ее дочь. А после встречи с Тревисом Фин получила представление о том, чего лишила себя ради превращения «Обаяния» в журнал мод, пользующийся мировой славой.

Когда Фин была молодой, то не хотела ничего иного, как быть женой и матерью, иметь собственную семью. Но та мечта рассыпалась в прах, поскольку Патрик отверг отчаянные мольбы Фин, вынудил ее отдать Джесси для удочерения и запретил Фин даже издали видеть отца ее дочери.

Она не смогла ни простить Патрика, ни превозмочь горе от расставания со своим ребенком.

После того, как она возвратилась из Канады, из женского монастыря, куда родители отослали Фин, чтобы скрыть ее «позор» от светских и деловых знакомых, она с головой ушла в учебу и потом в работу, пытаясь успокоить свою боль.

Но этого ей не удалось. Годы шли, а Фин оставалась одинокой и бездетной, отдавая все больше и больше сил своему журналу.

Она тяжело вздохнула.

— С тобой все в порядке?

Услышав голос Тревиса, Фин едва не подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись, она увидела, что он стоит, прислонившись плечом к двери, как стоял днем у нее в офисе.

— Конечно! А что может случиться?

Он оттолкнулся от двери и направился к Фин.

— Ты стояла и так смотрела в пространство, будто твои мысли витали в миллионе миль отсюда.

Покачав головой, она повернулась, чтобы включить кофеварку.

— Просто я размышляла о последних бухгалтерских данных «Обаяния», — быстро солгала Фин. — Если мы, то есть мои сотрудники и я сама, будем достаточно упорно трудиться, то еще сможем обогнать моего брата Шейна и его журнал «Успех».

— Что-то мне не верится.

— Ты не веришь, что мы сможем победить?

Он пожал плечами.

— Я не могу судить, победишь ты или нет. Я имел в виду другое. Такой отсутствующий взгляд бывает у того, кто переживает, что его любимая лошадь повредила ногу. А те, кто беспокоятся о выигрыше в каком-то соревновании, выглядят совсем иначе.

Качая головой, Фин засмеялась, надеясь, что ее неискренность не будет заметна.

— Я никогда не ездила верхом, и уж тем более у меня не было своей лошади. И с лассо я не умею управляться.

— Ты никогда не ездила верхом? — потрясенно переспросил Тревис.

Радуясь тому, как легко ей удалось сменить тему, Фин опять покачала головой.

— Никогда. Разве что качалась на игрушечной лошадке, когда была маленькой. Но это не считается.

Тревис многообещающе улыбнулся. Новая жаркая волна охватила Фин, и все ее тело будто зазвенело.

— Когда ты в следующий раз приедешь в «Серебряную Луну», я, наверное, должен буду научить тебя не только водить машину.

Фин с трудом сглотнула, пытаясь не думать и о многих других вещах, которым он мог бы научить ее. Почему-то ни одна из этих вещей не была связана ни с лошадьми, ни с машинами…

Стук в дверь избавил Фин от необходимости придумать такой ответ, какой не выдал бы ее сокровенных мыслей.

— Думаю, доставили наш обед, — объявила она.

— Почему бы тебе не накрыть на стол, пока я буду расплачиваться с посыльным? — спросил Тревис.

Он до сих пор не мог сообразить, как получилось, что он принял приглашение Фин поужинать у нее дома. Когда он был рядом с Фин, ему казалось, будто в обществе этой красавицы сексуальность разлита в воздухе. Тревису было достаточно лишь вспомнить о том, как той ночью Фин отвечала на его ласки, и он уже не мог думать ни о чем другом.

Но каким бы сильным ни было притяжение между ними, каким бы прекрасным ни был секс, Тревис понимал, что совместного будущего у них не могло быть. Фин Эллиотт была не только биологической матерью Джесси, но и женщиной, отдававшей все свои силы работе. Кроме того, она была женщиной городской. Ее жизнь, наполненная блеском и очарованием, совсем не была похожа на ту простую сельскую жизнь, которую он вел на просторах «Серебряной Луны». Она посещала торжества, и модные ночные клубы манили ее. Он же ездил на аукционы скота или отдыхал в местном баре, наслаждаясь холодным дешевым пивом.

Заплатив посыльному, Тревис глубоко вздохнул. Самое хорошее, что он мог бы сделать для спокойствия своего духа, — удалиться от искушения, каким для него была Фин Эллиотт. Он отнесет еду в столовую, придумает оправдание и возвратится в свою гостиницу. А там примет душ, самый холодный за всю свою жизнь.

Или закажет в номер ведро льда.

Но несколько секунд спустя одной теплой улыбки Фин оказалось достаточно, чтобы он забыл все свои решения и сел за стол напротив нее. Фин уже вытаскивала из пакета белые картонные коробки с красными китайскими иероглифами. Их оказалось шесть. А еще в пакете были контейнеры из пенопласта и маленькие свертки, упакованные в вощеную бумагу.

— Сколько же ты заказала? — в недоумении спросил Тревис.

Фин прекратила возиться с крышками коробок и смущенно усмехнулась.

— Почему-то все казалось таким аппетитным. — Она прикусила нижнюю губу. — Но, возможно, я немного перестаралась.

— Похоже, тут хватит еды на целую армию. — Посмеиваясь, Тревис взял одну из коробок. — К твоему счастью, у меня всегда здоровый аппетит.

— Обычно я слежу, сколько чего ем, но в последнее время почему-то все время чувствую волчий голод, — объяснила она, накладывая себе полную тарелку рассыпчатого риса.

Они ужинали в молчании, но на еду Тревис обращал мало внимания. Во рту у него становилось сухо, как в пустыне, каждый раз, когда он смотрел, как деликатно Фин обгрызает ребрышки. Но когда она слизывала с пальца последние следы соуса и ее палец скрылся между губами — губами, которые было так сладко целовать! — его сердце едва не остановилось.

— Было вкусно, — заявил он, когда несколько минут спустя они расположились на диване, чтобы выпить кофе.

По правде говоря, он и понятия не имел, что съел, а вкуса и подавно не заметил. Но что делать? Не мог же он признаться, что так засмотрелся на Фин, что забыл даже собственное имя!

— Мне жаль, что ты сегодня остался без стейка, — сказала она извиняющимся тоном.

— Это неважно. В «Лимонном гриле» мне все равно бы не понравилось.

— Из-за того, что тебе не удалось провести время с Джесси?

— Нет, не из-за этого. — Покачав головой, Тревис усмехнулся и вытянул руку вдоль спинки дивана. — Я уже не мог выносить навязчивость того официанта.

— Да уж, он слишком старался угодить! — расхохоталась Фин.

Услышав ее восхитительный смех, Тревис мгновенно забыл о том парнишке и, кивнув, указательным пальцем коснулся шелковистых прядей ее темно-рыжих волос. Медленно перемещая руку, чтобы нежно погладить атласную кожу у нее на шее, он почувствовал, как Фин задрожала. Это было едва заметно, но ошибки не было — она чувствовала такое же непреодолимое притяжение к нему, как и он к ней.

Тревис посмотрел на Фин, и она закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.

— Ты ведь уже догадался, что затеяла Джесси сегодня вечером?

Обняв рукой изящные плечи Фин, Тревис притянул ее ближе к себе.

— Наша дочь хочет сделать так, чтобы мы с тобой были вместе.

— Мне тоже так кажется.

Голос Фин прозвучал мягче, чем обычно, и Тревис почувствовал, что она затаила дыхание.

— Джес уже давно пытается наладить мою жизнь. — Он усмехнулся. — Еще до ее переезда сюда она не раз упрекала меня, что я скрываюсь от людей с того дня, когда умерла моя жена.

Фин кивнула:

— А меня она даже обвинила в том, что я так много работаю, чтобы ни с кем не вступать в отношения.

— Неужели? — Поняв, что Фин могла бы быть оскорблена его вопросом, он покачал головой и поспешил добавить: — Конечно, я понимаю, что это вовсе не мое дело.

— Нет, все в порядке. — Она открыла глаза. — Я не ссылаюсь на карьеру, чтобы оправдывать свои неудачи. Просто я не способна к отношениям. — Фин улыбнулась. — Раз уж мы говорим начистоту, то что скажешь о себе? Какое у тебя объяснение?

Он не знал, как ответить. Ему потребовалось несколько лет, чтобы пережить горе и, наконец, признать, что у него больше нет жены. Однако в его возрасте казалось смешным снова искать подругу и ходить на свидания. И если сказать правду, он действительно не хотел тратить силы на заведомо бесплодные попытки.

— Наверное, кому-нибудь может показаться, что я прячусь от жизни. — Тревис пожал плечами. — Но на самом деле я просто до сих пор не знаю, как справляться с тем, что я снова одинок. А начинать серьезные отношения с женщиной я больше не хочу. Я встретил Лорен тридцать лет тому назад, когда мне было девятнадцать, и мы не расставались до дня ее кончины. Едва ли у меня остались какие-то представления о том, как вести себя на свидании. Кроме того, за столько лет правила игры здорово изменились.

Фин улыбнулась.

— Должна сознаться, что этих правил я никогда как следует не знала.

Когда Тревис встретился с ней взглядом, то подумал, что вряд ли у Фин были проблемы со свиданиями. Да и с мужчинами тоже. Скорее всего, они просто выстраивались в очередь с одного конца города до другого в ожидании намека, кого же из них она пожелает осчастливить своим обществом.

— Думаю, все гораздо лучше, чем тебе кажется, дорогая.

Продолжая всматриваться в красивые изумрудные глаза Фин, Тревис почувствовал, что не может больше удерживать себя. Он наклонился и прикоснулся губами к ее прекрасным губам, собираясь ограничиться простым дружеским поцелуем. Но когда она поцеловала его в ответ, ощущение ее отзывчивых губ вызвало такую радостную волну в его душе, что он, не думая более ни о чем, превратил поцелуй в нежный и страстный.

Сердце Фин билось очень быстро, колени дрожали, но ей и в голову не пришло, что можно попросить Тревиса остановиться. Если она еще раз не почувствует его нежность и не испытает силу его желания, то будет дотла сожжена огнем страсти, охватившей ее.

Тревис вдруг остановился и заглянул Фин в глаза.

— Ты, наверное, подумаешь, что я потерял разум, но я должен знать. — Его голос прозвучал очень тихо. — Ты уверена, что хочешь этого, Фин?

В ее жизни, как и у любого человека, было несколько случаев, когда она сомневалась в правильности своих решений. Но сейчас она твердо знала, чего хочет.

— Если мы сейчас же не займемся любовью, то я просто сгорю, Тревис.

— Завтра жалеть не будешь?

— Возможно, буду. — Она прикусила нижнюю губу, чтобы та не дрожала, и покачала головой. — Но только не о тебе и не о наших любовных ласках.

Она чувствовала — такой ответ должен привести Тревиса в замешательство. Но что еще она могла сказать? Ведь она боялась, что, кроме телесного наслаждения, у них с Тревисом не может быть ничего общего, и не верила, что способна на более глубокие чувства.

Фин очень печалилась из-за этого.

Но ведь решение отказаться от романтических грез приняла она сама. В тот день, когда отец вынудил ее отказаться от дочери, Фин поклялась, что отдаст все силы работе. Она сделает карьеру, потому что это единственное, чего никто не сможет отнять у нее. И, скорее всего, останется одинокой. Вряд ли в целом мире найдется мужчина, способный понять, почему она стремится преуспеть в делах. И уж конечно, никто по собственной воле не согласится создать семью с женщиной, которая полностью отдает себя своему журналу!

Но до чего же грустно думать обо всем, чем она должна была пожертвовать для достижения успеха!

И вот в ее жизни появился Тревис. Он не хочет начинать отношения и не ждет, что у них с Фин когда-нибудь будет что-то большее, чем пара ночей, проведенных вместе.

— Можешь быть уверен, что я не жалею о той ночи на твоем ранчо и не буду сокрушаться, что занималась с тобой любовью сегодня.

— Но как тогда понимать…

— Это неважно. — Она приложила палец к его губам, чтобы заставить его замолчать. — Пожалуйста, обними меня, Тревис. Мне необходимо, чтобы ты поцеловал меня и занялся со мной любовью.

Он внимательно смотрел на нее в течение нескольких долгих секунд, будто стараясь понять скрытый смысл ее слов. Потом заключил ее в объятия, медленно нагнулся и коснулся губами ее приоткрытых губ. Поцелуй оказался изумительно нежным. К глазам Фин подступили слезы, и она почувствовала, будто тает, как кусочек льда под лучами весеннего солнца.

Когда поцелуй углубился, Фин почувствовала, как пылает страсть Тревиса. Пульс Фин забился быстрее, и нетерпение затрепетало у нее в животе. Этот ковбой из Колорадо сумел каким-то образом вызвать у нее неизвестные ей самой чувства. Фин казалось, будто каждый ее нерв вышел из оцепенения. Сладкая теплота потекла через ее вены, наполнив все ее существо томным волнением.

Пока он дразнил ее легкими прикосновениями своих губ, она смутно чувствовала, как его руки перемещаются с ее спины на талию. Когда же его ладони переместились вперед, сердце Фин пропустило несколько ударов, и ее грудь напряглась в ожидании ласки.

Когда той ночью они занимались любовью в его сарае, все началось неожиданно и проходило как-то поспешно. Да еще существовала опасность быть обнаруженными. Но сегодня все будет иначе, хотя еще днем они не намеревались закончить вечер вместе. Они могут не торопиться. У них много времени, чтобы ощутить волнение из-за открытия, что они понравились друг другу. И они совершенно одни. Никто не прервет встречу двух одиноких душ, обретших несколько часов спокойствия, уюта и близости в объятиях друг друга.

Острое неизведанное чувство распространилось по всему телу от ее груди, когда он наконец прикоснулся к ней рукой через одежду, и будто жидкий огонь наполнил ее вены и лишил силы ее колени. Вкус его страстного поцелуя и ощущение его нежных прикосновений были волнующими и в то же время приводили Фин в крайнее отчаяние. Она хотела ощущать его руки на своей обнаженной коже, без помехи в виде атласа и кружева, и испытывать удовольствие и возбуждение от прикосновений его твердых губ к ее нежной коже.

— Чертовски хорошо чувствовать тебя, — сказал Тревис, поднимая голову. Он сделал дрожащий вдох и протянул руку, чтобы включить лампу, стоящую на столике у кровати. — Но мне этого мало. Я хочу видеть твое прекрасное тело, пока буду доставлять тебе наслаждение.

Плененной его страстным взглядом Фин показалось, будто он смог заглянуть в сокровенные глубины ее души и понять силу желания, которое он пробуждал в ней.

— Я тоже хочу смотреть на тебя и прикасаться к тебе, Тревис.

С улыбкой, обещающей неземное блаженство, он высвободил полы рубашки из-за пояса своих джинсов, взял Фин за руки и жестом пригласил ее расстегнуть пуговицы.

— Снимать друг с друга одежду — лишь малая часть того, что мы упустили в первый раз, когда были вместе.

Фин представила себе, как будет раздевать Тревиса, и предвкушение затрепетало у нее в животе.

— А что еще мы упустили? — спросила она, расстегивая первую пуговицу.

— Мы не воспользовались временем так, как мне бы хотелось, — ответил он, наклоняясь, чтобы поцеловать мочку ее уха.

— И как долго…

— Чтобы сделать все, что я хочу, потребуется целая ночь, дорогая.

Холодок прошел по ее спине, и, казалось, пальцы отказывались слушаться, пока она возилась со следующей пуговицей.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Теперь Тревис смотрел на Фин, не отводя глаз.

— Мне не удалось поцеловать тебя так, чтобы при одном лишь воспоминании об этом румянец вспыхивал бы у тебя на щеках.

— Ну, я не… Обычно я не так уж легко краснею.

Странно, почему ей не удается заставить свой голос звучать так, как ему полагается?

Когда же Тревис прошептал ей на ушко, что он намеревается делать, от вспышки желания ее будто ударило электрическим током. У нее в теле не осталось ни одного спокойного нерва, и она поняла, почему голос ее не слушается — Тревис хочет заставить ее расплавиться от наплыва чувств, и это ему прекрасно удается.

— Скажи мне, Фин, ведь ты тоже этого хочешь?

У нее внезапно пересохло горло, и будучи не в силах заставить звучать свой голос, она кивнула. Она хотела получить все, что этот чудесный мужчина желал ей дать, и в свою очередь намеревалась ответить ему тем же.

Когда ей наконец удалось расстегнуть последнюю пуговицу его рубашки, она раздвинула ее, и взору Фин открылись совершенные скульптурные формы мышц его груди и живота, натренированные годами тяжелого физического труда. Легкое облачко темно-русых волос покрывало кожу.

— Ты великолепен, — прошептала Фин, решив, что Тревис прав — той ночью они упустили многие прекрасные моменты в тонком искусстве прелюдии.

От его тихого смеха она затрепетала.

— Мне говорили разные слова, и чаще всего очень нелестные, но великолепным меня называют впервые в моей жизни.

Фин усмехнулась и сбросила туфельки.

— В этом можешь мне верить, дорогой. Твое тело совершенно выдающееся.

— Могу поспорить, что и твое тоже, — сказал он, нагибаясь, чтобы снять свои ботинки. Выпрямившись, он обнял ее и прижал к себе. — Но я чертовски уверен, что должен в этом убедиться.

Утонув в его взгляде, она почувствовала, как его руки начали собирать ткань ее платья. Через секунду он сдвинул его вверх и снял. Потом, протянув руки ей за спину, он расстегнул лифчик и сдвинул бретельки по плечам. Кружевной лифчик последовал на пол вслед за платьем.

Когда он отошел на шаг, чтобы видеть ее всю, она понадеялась, что он не обратит внимание на то, что ее тело уже не такое упругое, каким было десять лет назад. Конечно, в то время они не знали друг друга, и поэтому, может быть, он этого не заметит. Фин все еще была стройной.

— Боже, Фин, как же ты прекрасна!

Блеск в его глазах не оставил у нее ни тени сомнения в его искренности.

Чувствуя себя более женственной и привлекательной, чем когда-либо раньше, Фин сдвинула рубашку с его удивительно широких плеч и бросила ее на кучу одежды, возвышающуюся на пушистом белом ковре. Искры огня пронеслись через нее со скоростью света, когда Тревис обнял и прижал ее к себе. Она ощутила прикосновение своей пылающей кожи к его соблазнительному телу, и от этого у нее перехватило дыхание.

— Обнимать тебя прекрасно, как я и думал, — сказал он, и казалось, что ему тоже не хватает воздуха.

— И… тебя… тоже.

Его большие ладони лежали у нее на спине, и это было чудесно. Фин даже удивилась, какими возбуждающими оказались прикосновения его мозолистых рук к ее коже. Закрыв глаза, она наслаждалась легкими покалываниями, исходящими от его прикосновений. Но когда он отодвинулся, чтобы поцеловать ее грудь, желание стало столь сильным, что у Фин внутри возникла сладкая боль.

Его губы ласкали и дразнили ее, пока она не поняла, что сойдет с ума, если он остановится. Но при следующем поцелуе колени Фин подогнулись, и она была вынуждена крепко ухватиться за плечи Тревиса, чтобы не рухнуть без сил у его ног.

— Подожди, дорогая. — Его губы вызывали в ней волны наслаждения, и она едва удерживалась, чтобы не стонать. — Мы еще только начали.

— Ты и вправду намеревался… когда ты сказал, что мы будем заниматься любовью… ты хотел заниматься любовью всю ночь? — спросила она, с трудом втягивая воздух.

Он поднял голову, и обещание в его потемневших глазах заставило ее сердце забиться сильнее.

— Я не буду торопиться, и к завтрашнему утру на твоем теле не останется ни дюйма, который бы я не поцеловал. — От его улыбки она разгорелась еще больше. — Я не из Нью-Йорка, Фин. Я сельский парень, и у меня сельские привычки. Я ничего не делаю в спешке, особенно когда занимаюсь любовью с женщиной.

От его нежного взгляда и звука мягкого баритона Фин почувствовала себя на седьмом небе.

— От такой страсти я сгорю дотла, — прошептала она низким хриплым голосом.

Тревис соблазнительно усмехнулся, направляя ее руки к пряжке своего ремня.

— Тогда я думаю, что мы сгорим вместе, дорогая.

Медленно расстегивая его кожаный ремень, она предвкушала свои следующие движения и, решив поддразнить Тревиса, взялась за замочек молнии, но не стала сразу тянуть его вниз. Ей было очень приятно почувствовать дрожь, которую этот великолепный мужчина уже не мог сдерживать.

— Думаю, мне понравится твой медленный способ заниматься любовью, — сказала Фин, лениво проводя пальцами вдоль пояса джинсов Тревиса.

Она позволила своим пальцам слегка коснуться его кожи и увидела, как в ответ напряглись мышцы его живота.

— Я не хочу вводить тебя в заблуждение. — Он глубоко вздохнул. — Клянусь, что не буду торопить события, но и не хотел бы останавливаться на полпути.

Сжалившись над ним, она расстегнула молнию.

— Так лучше?

— О, да.

Отведя ее руки в стороны, он сделал шаг назад и быстрым движение сдвинул джинсы со своих мускулистых бедер.

Выпрямившись, он протянул Фин руки и зацепил большими пальцами резинку бикини на ее талии.

— Как бы ты ни была прекрасна в этом наряде, думаю, без него ты будешь еще прекрасней, — сказал он и стянул с нее последнее, что на ней оставалось.

Ее ноги дрожали, и она должна была держаться за его плечи, чтобы не упасть, пока переступала через атласный лоскуток, соскользнувший с ее ног на пол. Когда же, наконец, она обрела голос, то потянулась к его хлопковым боксерам.

— Думаю, что и ты будешь без них выглядеть фантастически.

Когда она удалила последнюю преграду, разделявшую их, ее глаза распахнулись, и ей показалось, что в комнате стало на десяток градусов жарче. Той ночью в сарае было темно, и у них не было времени, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме их торопливого сближения. Но сейчас у нее была возможность любоваться его великолепным телом.

Да, Тревис Клейтон был само совершенство!

Его длинные ноги были такими же четко вылепленными, как и верхняя часть его тела.

Тревис смотрел на Фин так, будто она была самой желанной женщиной всей его жизни.

— Возможно, из-за тебя я окажусь лгуном, дорогая, — неожиданно заявил он, протягивая к ней руки.

— Почему ты так говоришь? — спросила она, предчувствуя, что страсть пламенем охватит ее, когда их тела прижмутся друг к другу.

— Я обещал тебе, что буду заниматься любовью с тобой всю ночь, но сейчас я не уверен, что это у меня получится. — Он покачал головой. — При одном только взгляде на тебя я становлюсь горячее, чем все жаровни мира.

— Значит, мы с тобой одинаковы. — Она вздрогнула, когда их тела соприкоснулись. — Я чувствую, что и сама в любой момент могу вспыхнуть, как сухая солома.

— Думаю, нам надо бы добраться до кровати, пока для этого у нас еще остались силы, — произнес он, подхватив ее на руки.

Улыбаясь, Фин обняла его за шею.

— Я могла бы и сама дойти. Сделать-то надо всего несколько шагов.

Он поцеловал ее и покачал головой.

— Знаю. Но тогда мне пришлось бы ослабить объятия, а я не хотел этого делать.

Он такой милый и заботливый! От его слов ее сердце екнуло. Он знал, какие слова надо сказать, чтобы она почувствовала себя особенной и окутанной его нежностью. Но, кроме этого, она ощущала, что говорит он именно то, что думает.

Когда они достигли кровати, он откинул черное атласное одеяло, затем осторожно уложил Фин на середину матраса королевских размеров. Но она все равно успела заметить, как Тревис нагнулся, вынул что-то из кармана своих джинсов и сунул под подушку за секунду до того, как вытянулся рядом с Фин.

Она всем телом прильнула к нему и запечатлела у него на губах такой жаркий поцелуй, что у нее закружилась голова. Ощущая силу его страсти, Фин удивлялась, что она была объектом желания этого удивительного мужчины. Он прервал поцелуй, чтобы поцеловать ее в плечо, и Фин прерывисто вздохнула. А потом он проложил дорожку из поцелуев к ее груди…

Его губы продолжали дразнить ее, а его рука скользнула вниз и легла ей на бедро. Изумительное напряжение внутри нее превратилось в почти непереносимую боль, и желание такой силы, которую она не могла бы даже вообразить, пронеслось через каждую клеточку ее тела.

А Тревис продолжал ласкать ее прикосновениями легкими, как перышко. Ее сердце громко билось, и она не могла оставаться в покое, когда волна за волной ее окатывали никогда не испытанные ощущения.

Тревис поднимал ее все выше и выше к высотам страсти, о которых она доселе даже не знала, что они существуют. Она была уверена, что сгорит, если он в ближайшие секунды не займется с ней любовью.

— Пожалуйста… Тревис… я не могу больше ждать.

— Чего ты хочешь, Фин?

Ласки Тревиса не прерывались ни на секунду, и Фин почти полностью потеряла чувство реальности.

— Я… я хочу, чтобы ты… занялся со мной любовью. Немедленно.

— Но я же только начал, дорогая, — промолвил он, продолжая все так же нежно ласкать ее.

— Я не… не вынесу ожидания.

— Ты уверена?

— Да.

У него в груди возник тихий стон.

— Я так тебя понимаю, дорогая!

Тяжело дыша, он потянулся к подушке и вытянул из-под нее маленький пакетик.

От его слов туман в ее голове рассеялся быстрее, чем если бы ей дали понюхать ватку, смоченную нашатырным спиртом. Всю предыдущую неделю Фин заставляла себя не верить красноречивым признакам беременности. Случайные головокружения и утреннюю тошноту она логически объясняла переутомлением, вызванным многими изнурительными часами работы ради победы в соревновании.

Но теперь очевидно, что причина не в этом. Хоть и с опозданием, придется признать — история повторилась, и Фин снова беременна после всего лишь одного раза незащищенного секса.

— Этого не может быть, — простонала она, пряча лицо в ладони. — Нет, только не это.

— Все будет в порядке, Фин. Пока ты не сделаешь тест на беременность, мы не будем знать наверняка, — мягко сказал Тревис, поднял Фин, прижал к своей широкой груди и понес в спальню. Положив Фин в кровать, он сел рядом и взял ее за руки. — Если ты мне скажешь, где находится ближайшая аптека, я сбегаю и куплю набор для теста. И когда будет готов результат, то мы сможем решить, что нам делать.

Фин подняла на Тревиса удивленный взгляд.

— Нам?

Он кивнул без тени сомнения.

— Если ты носишь моего ребенка, то не останешься одна. Я всегда буду с тобой. И все решения мы будем принимать вместе.

За такое обещание моральной поддержки Фин была ему очень благодарна, но пока она не увидит положительного результата теста, то будет продолжать надеяться, что не беременна!

— Ты прав. Надо сделать тест, и тогда мы все узнаем.

Она дала Тревису ключ от квартиры, объяснила, где аптека, дождалась, пока он ушел, и только тогда дала волю слезам.

Угораздило же ее попасть в такую сложную ситуацию! Да еще в столь неподходящее время!

Она вела жестокую конкурентную борьбу с членами своей семьи, особенно с братом-близнецом Шейном, чтобы занять место руководителя «Эллиотт пабликейшн холдингс». Очень возможно, что финансовое положение «Обаяния» окажется наилучшим, и Фин победит в соревновании. Но и тогда не будет уверенности, что ее отец, всегда убежденный в своей правоте, отдаст Фин бразды правления созданной им журнальной империи. Ведь он, наверное, будет считать, что у Фин вошло в привычку дискредитировать его внуками, рожденными вне брака! И хотя времена стали иными, чем двадцать три года назад, и в наши дни нет ничего особенного в том, что женщина воспитывает детей одна, но Патрик-то принадлежит к другому поколению. Никогда не передаст он свою драгоценную компанию женщине, которая, с его точки зрения, не способна управлять даже своей собственной жизнью!

Она сжала веки, думая о том, что ее ждет.

— Дж… Джесси, — громко всхлипнула она.

Как теперь будут развиваться недавно возникшие отношения Фин с дочерью? Как та отреагирует на новость, что ее биологическая мать и приемный отец оказались неспособны контролировать свои чувства и теперь у Джесси появится младший братик или сестренка?

Откинувшись на подушки, Фин попыталась избавиться от мыслей о непредвиденных последствиях, которые вызовет ее незапланированная беременность, если их с Тревисом подозрения окажутся правдой. Осложнения будут бесконечными, и от одной только мысли о них в висках у Фин начинала пульсировать кровь и тяжелое чувство страха заполняло грудь.

Когда она услышала, что Тревис отпирает дверь квартиры, то села и вытерла влагу со щек. Она уже не была той испуганной пятнадцатилетней девочкой, у которой не было никого, к кому можно было бы обратиться за помощью, и которой поэтому приходилось соглашаться с любыми решениями, которые родители приняли за нее. Теперь она была взрослой женщиной. Независимо от того, какие результаты покажет тест, с ситуацией Фин будет справляться с достоинством, изяществом и силой воли, которыми не обладала двадцать три года назад.

Фин смотрела на Джесси, сидящую напротив, и не могла придумать, как же сообщить ей о своей беременности.

Они с Тревисом надеялись, что у Фин будет шанс поговорить с Джесси еще до его возвращения в Колорадо. К сожалению, из-за предсвадебных хлопот времени на этот разговор до сих пор не нашлось.

Поэтому, когда за неделю до свадьбы Кейд на несколько дней улетел на западное побережье, чтобы провести рекламную кампанию для «Обаяния», Фин воспользовалась ситуацией и попросила Джесси пообедать с нею.

— Фин, наши отношения много значат для меня, и я хочу, чтобы они продолжали развиваться, — без предисловий начала Джесси, положила вилку и закусила нижнюю губу, будто собираясь с духом. Потом глубоко вздохнула и спросила: — Я чем-то расстроила или обидела тебя?

Такого вопроса Фин никак не ожидала и поспешила развеять тревогу Джесси.

— Нет, милая. Ты ничего такого не сделала. — Она накрыла руки Джесси своими. — Я знаю, как много мы упустили за эти годы, но ты же моя дочь. Я люблю тебя. И это никогда не изменится, что бы ты ни сделала.

— Слава Богу!

Было заметно, что Джесси испытала облегчение, и сердце Фин сжалось. Ей было жаль, что она доставила своей дочери ненужное беспокойство. Но что почувствует Джесси, когда узнает о беременности Фин и о том, кто является отцом ребенка?

— Ты сама не своя уже неделю, с того дня, когда я не пришла обедать с тобой и папой. — Джесси виновато улыбнулась. — Я боялась, что ты рассердилась на меня за то, что я оставила тебя наедине с папой.

Сердце Фин забилось быстрее. У нее появился подходящий повод, чтобы рассказать дочери о своих отношениях с ее приемным отцом. И Фин осталось только надеяться, что это не разрушит чувства Джесси к ней.

— Я должна поговорить с тобой об этом. — Фин свернула салфетку и положила ее на стол, поднялась на ноги и направилась в гостиную. — Давай устроимся поудобнее.

Джесси встревожилась.

— Ты пугаешь меня, Фин.

— Тебе совершенно нечего бояться, моя дорогая, — покачала головой Фин, направляясь к дивану, и при этом подумала: «А вот у меня полно причин, чтобы умирать от страха».

Они уселись на диване лицом к друг другу, и Фин глубоко вздохнула.

— Если я и была немного странной в последнее время, то потому, что кое-что случилось…

— Надеюсь, ты не заболела? — с беспокойством перебила ее Джесси.

— Все хорошо, милая. — Фин очень волновалась и не была уверена, что ей удалось безмятежно улыбнуться, хотя она очень старалась. — Неделю назад я была у врача, и мне сказали, что у меня прекрасное здоровье.

— Тогда в чем же проблема? — растерялась Джесси.

— В том, что касается меня, это вовсе не проблема. Сначала это было ударом, но прошло время, я привыкла и теперь очень счастлива. — Глубоко вздохнув, Фин взглянула прямо в лицо дочери и широко улыбнулась. — Я беременна.

Глаза Джесси распахнулись. Она восхищенно вскрикнула и сразу же закрыла рот рукой.

— Фин, как замечательно! А я и не догадывалась, что ты в кого-то влюблена!

— Я не… Это не совсем так. — Фин помолчала, поскольку очень боялась произнести следующие слова. — Отец ребенка — Тревис.

Рот Джесси широко раскрылся, и она ошеломленно уставилась на Фин.

— Папа? Отец твоего ребенка — мой папа? Мой папа, Тревис? Тревис Клейтон?

Фин медленно кивнула. Она не могла понять, чувствует Джесси шок или отвращение.

— Это произошло той ночью в «Серебряной Луне»? — догадалась Джесси. — Вы тогда вдвоем ушли с вечеринки и пошли в сарай, чтобы проверить кобылу и жеребенка…

Кивнув, Фин попробовала все объяснить.

— Я обняла Тревиса, чтобы выказать ему свою благодарность за то, как хорошо он заботился о тебе, и тогда… Все случилось совершенно неожиданно.

— Но это же чудесно! — Джесси внезапно бросилась к Фин и крепко обняла ее. — Я подозревала, что с вами что-то происходит. — Она сияла. — В первый же момент, когда вы встретились, я увидела, как вас тянет друг к другу.

— Значит, ты не огорчена? — осторожно спросила Фин, обнимая дочь.

Джесси покачала головой и ободряюще улыбнулась.

— Должна признать, что эта новость поразила меня, но я так за вас рада! Я знаю, как тебе не хватало видеть меня в детстве, а папа — лучший в мире отец. Вашему ребенку очень повезло, что его родители — вы оба!

Фин почувствовала такое огромное облегчение, что силы почти покинули ее.

— Я так рада слышать, что ты не обижена!

— С чего бы? Я в восторге, что у меня наконец-то будет братик или сестренка! И могу держать пари, что папа тоже обрадован. — Джесси внезапно остановилась. — Ты же сообщила ему об этом?

Фин молча кивнула.

— Я обнаружила, что беременна, лишь на прошлой неделе, когда он был здесь, в Нью-Йорке, и примерял смокинг.

О том, что они с Тревисом провели ночь любви и утром были вместе, когда она сделала тест на беременность, она решила умолчать.

— Интересно, почему папа ничего мне не сказал?

— Я его попросила, чтобы он позволил сделать это мне, потому что если наше положение рассердило бы тебя, то твой гнев обрушился бы на меня, — объяснила Фин. — Я подумала, что если возьму на себя большую часть вины, то это сохранит твои хорошие отношения с отцом.

Джесси взяла руки Фин в свои и улыбнулась до ушей.

— Это так мило с твоей стороны! Но я вовсе не сержусь! Конечно, нет!

Фин чувствовала, будто огромная тяжесть упала с ее плеч.

— Ты и не догадываешься, сколько раз я хотела поговорить с тобой об этом, но не могла выбрать подходящего времени.

— Столько было забот с организацией свадьбы, что даже удивительно, как мы смогли сегодня выкроить время и пообедать вместе, — согласилась Джесси. — Вы сказали кому-нибудь еще?

— Нет. Нам показалось, что ты должна узнать об этом раньше других.

Джесси вдруг стала серьезной.

— Вы уже решили, как будете воспитывать ребенка? Собираетесь оформить совместное попечительство?

— По справедливости так и следовало бы сделать. — Фин тяжело вздохнула. — Но я понятия не имею, как это можно осуществить.

— У тебя есть «Обаяние», и я даже не могу вообразить, что папа оставит «Серебряную Луну» и переедет в Нью-Йорк, — согласилась Джесси.

— Мы собираемся рассмотреть разные варианты, когда Тревис приедет на церемонию. — Улыбаясь, Фин обняла дочь. — Хочется надеяться, что мы придумаем осуществимый план, и когда объявим о моем наступающем материнстве, вся наша семья будет так же рада, как и мы.

— Кажется мне, что никогда я не видела пары прекраснее, — счастливо вздохнула Фин, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье лимузина компании «Эллиотт пабликейшн холдингс», на котором они с Тревисом должны были вернуться в Нью-Йорк. — Джесси была бесподобна.

— Она выглядела точно как ты, — ответил Тревис и взял Фин за руку.

— Если сравнивать ее со мной во времена моей молодости, то возможно, — засмеялась она.

От его улыбки всему ее телу стало тепло.

— Не думаю, что у меня был шанс сообщить тебе, как соблазнительно ты выглядишь в этом облегающем зеленом платье. — Указательным пальцем он слегка коснулся шелка ее платья от Версаче. — Ты и Джесси были двумя самыми обворожительными дамами на свадьбе.

— Ну, ты тоже постарался принарядиться, ковбой. — Она положила руку на рукав его черного смокинга. — В этом костюме, Тревис, ты выглядишь невероятно привлекательным.

Он фыркнул.

— Я чувствую себя дрессированной обезьяной на ярмарке.

Фин расхохоталась.

— В таком случае ты изумительно красивая обезьяна!

— Ну, ладно, посмотри на меня получше, потому что эту штуку я больше носить не буду, — заявил он, обнимая Фин за плечи. — Я отвезу смокинг домой, повешу в шкаф и никогда больше не надену.

— Никогда не говори «никогда».

— Думаю, что на этот раз в этом можно быть уверенным. — Его рука напряглась, когда он притянул Фин к себе, и его негромкий смех заставил каждую клеточку ее тела радоваться жизни. — Ты снова увидишь меня в этой одежде, когда рак свистнет.

Когда огни «Морского прилива» скрылись и ночь сомкнулась вокруг них, Тревис вытянул руку и нажал кнопку, чтобы поднять перегородку между ними и водителем.

— Как ты себя чувствуешь? Я знаю, сегодня для тебя был трудный день, и ты, должно быть, утомлена.

— Наверное, так должно быть, но я на удивление хорошо себя чувствую. — Сбросив туфли на высоких каблуках, чтобы поудобнее устроиться для двухчасовой поездки, она добавила: — Теперь, когда моя беременность больше не тайна, мне стало легко, как никогда раньше не было.

Когда Тревис привлек ее к себе, от ощущения его теплого дыхания, шевелящего волосы на ее виске, мурашки побежали у нее по ее рукам.

— Я обещал тебе, что твой папа ничего не будет говорить.

— Не так уж много мог бы он сказать после того, как Джесси произнесла свою небольшую речь. — Фин улыбнулась. Ей не хватало слов, чтобы выразить, как она была тронута радостью, прозвучавшей в словах дочери. — Она будет замечательной старшей сестрой.

— Малыша она будет баловать до невозможности.

— А ты не будешь?

Он хихикнул и крепче обнял Фин.

— Я не говорил, что не буду. — Несколько минут они ехали в удивительно приятной тишине, и потом Тревис снова заговорил: — Ты придумала, как мы сможем устроить нашу жизнь, учитывая твою беременность и расстояние, которое нас разделяет?

— Со всеми свадебными заботами у меня не нашлось на это времени. — Она отвела взгляд. — А ты? Ты можешь что-то предложить?

— Нет, но мы что-нибудь обязательно придумаем. — Указательным пальцем он коснулся ее подбородка, чтобы приподнять ее лицо. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся. — Это все довольно ново для меня, но когда я говорил тебе, что всегда буду рядом с тобой, я именно это и намеревался делать. И я имел в виду не только время после его рождения. Я также хочу быть вместе с тобой во время беременности.

Не дав Фин возможности ответить, он наклонился и прижался губами к ее губам в поцелуе столь нежном, что слезы появились у нее на глазах. Мягкая нежность его прикосновения вызвала у Фин чувство, будто температура в лимузине резко подскочила.

Искры света танцевали перед ее закрытыми глазами, и желание начало струиться по всему ее телу, когда его рука скользнула ей на грудь. Его мозолистые ладони были удивительно нежными, и наслаждение волна за волной окатывало ее тело. Ее сердце пропустило несколько ударов, и дышать стало трудно.

Тревис посадил Фин себе на колени, и она почувствовала себя молоденькой легкомысленной девушкой. Напряжение, нараставшее в ней, сводило с ума, и ей захотелось снова испытать его любовные ласки.

Сквозь чувственный туман, окруживший ее, она расслышала, как застонал Тревис, когда попытался переместить их обоих в более удобное положение.

— Целая вечность прошла с тех пор, как я занимался сексом на заднем сиденье автомобиля, дорогая моя. — Он выпустил Фин из своих объятий, и она села рядом с ним. — Но для того, что я хочу делать с тобой, нужно будет гораздо больше места, чем есть в этом лимузине.

— Когда ты возвращаешься в Колорадо? — спросила она, затаив дыхание.

— Завтра днем. — Он проложил дорожку из поцелуев вниз по ее шее. — Фин, проведи со мной ночь, — попросил он, не прекращая целовать ее.

Если бы она сохранила способность думать, то, возможно, снова завела бы разговор о том, как они будут растить ребенка. Но думать она уже не могла и еще теснее прижалась к самому невероятному, неотразимому мужчине.

— В твоей кровати или в моей?

— Какого черта здесь не могут выдавать обычные металлические ключи? — бормотал Тревис, просовывая пластиковую карточку в замок двери своего гостиничного номера.

Поездка от Хэмптонса до отеля показалась Тревису самой долгой в его жизни. От близости Фин ему казалось, что в машине ужасно жарко. И Фин, видно, было не лучше. На ее щеках горел румянец неудовлетворенной страсти, и Тревису она никогда еще не казалась столь желанной.

Когда наконец крошечный огонек на замке загорелся зеленым светом, Тревис открыл дверь и быстро впустил Фин. Дверь едва успела закрыться, а он уже включил свет и крепко обнял Фин.

— Ты знаешь, каким секретом обладают дизайнеры таких платьев? — спросил он, сдвигая вниз замочек молнии на спине.

— Каким же? — спросила Фин, едва переводя дыхание.

— Они умеют скроить платье так, чтобы мужчины от страсти сходили с ума.

Он сдвинул платье вниз, и оно упало вокруг изящных лодыжек Фин. Ни Фин, ни Тревиса ничуть не заботило, что на полу лежит скомканное платье ценой в несколько тысяч долларов. Зеленый шелк показался Тревису морскими волнами, из которых выходит целомудренная богиня красоты. Он взял ее за руки, медленно привлек к себе и, пригнувшись, начал целовать ее лицо, потом шею, ключицы и проложил дорожку из поцелуев на груди.

— Ты сводишь меня с ума, — сказала она, слабея, и прильнула к нему всем телом, чтобы не упасть.

— И я схожу с ума вместе с тобой, дорогая моя. — Он прерывисто вздохнул. — Давай спокойно снимем оставшуюся одежду, потому что если я потеряю рассудок, то просто сорву ее с нас обоих.

От смеха Фин его будто обдало жаркой волной.

— Именно сейчас, как мне кажется, если на ком-то и есть излишек одежды, то это на вас, мистер Клейтон.

Тревис бросил на нее быстрый взгляд и усмехнулся. На ней был всего лишь крошечный треугольничек из шелка и кружева. Платье, которое было на Фин сегодня, было сшито так, что лифчик и нижняя юбка были его неотъемлемыми частями. Тревис мог дать голову на отсечение, что мужчины во всем мире были благодарны тому неизвестному мудрецу, которому пришла в голову идея объединить белье с платьем.

— Думаю, что в этом пункте вы совершенно правы, мисс Эллиотт.

Вытаскивая рубашку из-за пояса своих брюк, он решил, что мог бы придушить того, кто выдумал, будто использовать на рубашке пуговицы лучше, чем кнопки.

— Позволь мне помочь тебе, — предложила Фин, подходя ближе.

К его облегчению, Фин мгновенно расстегнула и распахнула его рубашку, потом положила руки ему на грудь. От прикосновения ее нежных ладоней будто электрический ток пробежал от его макушки до пяток.

Дернувшись, как будто его огрели кнутом, он помотал головой и отступил на шаг от Фин.

— Знаешь, наверное, я сам должен заботиться о том, чтобы раздеться, иначе скачки завершатся раньше, чем эта старая кляча начнет бежать.

— Это было бы нехорошо, — сказала Фин, сбросив туфли и взявшись за резинку, которая удерживала крошечный треугольничек.

Когда трусики были брошены на платье, Фин скользнула под одеяло. Тревис с большим трудом сглотнул и приложил все усилия, чтобы сконцентрироваться на том, что должен снять свою одежду. И к тому времени, когда он вполз под одеяло и вытянулся рядом с Фин, он дышал так, будто пробежал марафон, и был абсолютно уверен, что только что установил мировой рекорд по скоростному раздеванию.

Он обнял ее и прижался губами к ее губам. Она нетерпеливо ответила ему, и кровь едва не вскипела у него в жилах. Его возбуждение было настолько сильным, что он почувствовал легкое головокружение. Он испытывал столь жгучее желание, что дыхание его прерывалось, и он не хотел ничего иного, как соединить их тела в древнем, как мир, танце любви. Но этого ему вдруг оказалось мало. У него появилось непреодолимое желание соединиться с Фин не только телом, но и душой.

И это открытие потрясло его.

Но ощущение ласковых прикосновений Фин и вкус ее сладких губ, когда она возвратила ему поцелуй, так подействовали на Тревиса, что он едва не потерял способность соображать.

Продолжая целовать ее, он почувствовал, что ее руки движутся по его груди, будто она хотела насладиться каждым его мускулом, и в какой-то момент его дыхание прервалось настолько, что ему пришлось отстраниться и силой воли заставить себя сделать следующий вдох. Откинувшись на подушку, он попытался отдышаться.

— Тебе так же хорошо ласкать меня, как мне — тебя? — спросила Фин.

— О, да.

Кровь, мчащаяся по его венам, звенела у него в ушах, и он чувствовал себя так, будто волны огня одна за другой опаляли его разгоряченное тело.

Если бы ему хватило духа, то он остановил бы Фин прежде, чем все зашло слишком далеко. Но ощущать прикосновения ее рук к своей коже было так чертовски хорошо, что он не мог и подумать о том, чтобы все прекратить. А ее рука в это время двинулась с его груди вниз, на живот, и теперь Тревис не смог бы сказать ни слова, даже если бы захотел, потому что горло его внезапно стало сухим.

Пальчики Фин продолжали ласкать его, и он почувствовал, будто теряет голову, и должен был сосредоточить все силы на том, чтобы сохранить те жалкие остатки контроля, которые еще оставались в его распоряжении. Желание более сильное, чем он мог вообразить, угрожало нахлынуть на него, будто цунами, и когда он наконец собрался с силами, то поймал ее руки, чтобы остановить их.

— Дорогая, я не хочу, чтобы ты думала, будто мне неприятно то, что ты делаешь, потому что, поверь, мне все это чертовски нравится. — Его голос был похож на скрип ржавых ворот, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем он мог закончить. — Но сейчас я более горяч, чем бык в загоне, полном коров! И если мы не будем действовать медленнее, я не смогу продержаться дольше, чем мороз в июне.

Обняв его за шею, Фин улыбнулась.

— Я все никак не привыкну к твоим деревенским сравнениям, но они мне нравятся, даже если я не всегда их понимаю.

Он засмеялся, и это немного уменьшило его напряжение.

— На днях мы должны будем выбрать время, и я устрою тебе интенсивный курс ковбойского жаргона. Но это потом, а сейчас у меня на уме другие, более приятные действия.

Немного обуздав свои гормоны, Тревис пригнулся, чтобы поцеловать Фин, и придвинулся ближе к ней.

Он хотел бы, чтобы все происходило медленно. Но двухчасовая поездка в лимузине сказалась на них так, что к тому времени, когда они приехали в его отель, и Тревис, и Фин были настолько возбуждены, что уже не могли ни прекратить, ни хотя бы замедлить свои ласки.

Он смотрел на женщину, лежащую в его объятиях, и думал, что она носит его ребенка. Глаза Фин были затуманены страстью, а губы изогнуты в нежной улыбке. Румянец желания окрасил ее щеки.

Когда их тела соединились, в его груди возникли чувства, которым он не мог подобрать названия. Он знал, что нашел свою вторую половинку, ту часть, без которой так тосковал после смерти жены. Стараясь не думать о том, что это могло означать, он двигался в медленном, прекрасном, первобытном ритме, чтобы дать им обоим то наслаждение, в котором они так нуждались.

Глаза Фин расширились за мгновение до того, как она расслабилась в его руках. Прижимая ее к себе, он перестал владеть своими чувствами. Его тело дрожало, и будто взрывающиеся фейерверки осветили всю его душу до самых дальних ее уголков.

Бурно дыша, Тревис закрыл глаза и спрятал лицо в облаке ее великолепных волос. Он понятия не имел, что с ними будет и как они решат растить ребенка, которого создали вместе. Но одно он знал так же точно, как свое собственное имя, — он собирался делать все, что в его силах, чтобы на все вопросы найти правильные ответы.

И если бы все удалось так, как ему хочется, то он стал бы частью жизни не только ребенка, но и Фин.

Оставив свой грузовичок на стоянке в аэропорту Денвера, Тревис нетерпеливо взглянул на свои наручные часы и направился к зданию аэропорта. По дороге сюда он застрял в пробке на шоссе, ждал, пока уберут разбитую машину, и думал о том, как сильно тоскует без Фин после своего отъезда из Нью-Йорка. Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он видел ее.

Тревис расстался с Фин на следующее утро после свадьбы Джесси. С того дня не прошло и недели, но не имело значения ни то, что разлука была такой короткой, ни то, что они с Фин едва знают друг друга. А когда она позвонила сегодня утром, чтобы узнать, нет ли у него планов на этот уик-энд, он так растерялся, что даже не смог быстро ответить, что совершенно свободен.

Со дня своего возвращения в «Серебряную Луну» Тревис мучился, стараясь не думать о том, почему он так стремится снова быть с Фин. Он стал раздражительным, как гризли, поранивший лапу.

Но ее звонок означал, что они проведут на его ранчо три дня.

Как только его помощник Спад Дженкинс услышал, что Фин собирается прилететь, то внезапно вспомнил, что уже давно хотел навестить семью своего брата в Санта-Фе. Тревис прекрасно знал, что старик просто придумал этот повод. Спад и его брат не поддерживали отношений больше двадцати лет.

Но Тревис не сказал ничего, ибо правда заключалась в том, что ему было необходимо побыть наедине с Фин, чтобы разобраться, что же происходит между ними. Он хотел быть рядом с ней во время ее беременности и потом, при воспитании их ребенка, но еще не знал, как это осуществить.

Когда он вошел в зал аэропорта, то сразу же заметил Фин, которая ожидала появления своего чемодана на конвейере. Черт возьми, до чего же красивой она была в джинсах и свободном свитере цвета крепкого чая!

Впервые он видел ее не в костюме для офиса или вечернем платье, но ничуть не был удивлен, что и в простой одежде она показалась ему необыкновенно привлекательной, и у него замерло сердце. Черт возьми, какое имеет значение, во что она одета?

Уступив дорогу паре подростков с потертыми рюкзаками и пожилой женщине, тащившей огромный, едва ли не больше ее самой, чемодан, Тревис подошел к Фин, обнял и приподнял ее, прижимая к себе. Он целовал ее как солдат, вернувшийся с войны.

Когда он наконец поставил ее на ноги, они оба задыхались, хватая ртом воздух.

— Не помню, чтобы ты так приветствовал меня в первый раз, когда я приехала сюда, — сказала Фин, и ее голос показался Тревису чертовски сексуальным.

Он чувствовал, что улыбается. Со стороны, наверное, он выглядит глупо, но ни за что на свете не может стать серьезным!

— У нас с тобой тогда еще не было прошлого, дорогая.

Она засмеялась и потянулась к средних размеров сумке, которая только что появилась на конвейере.

— В твоем понимании «прошлое» — это знакомство, которое длится месяц?

Пожав плечами, он нагнулся, чтобы подхватить сумку.

— Если хочешь быть точной, то случившееся вчера является прошлым сегодня.

— Полагаю, ты прав.

Пока они шли через зал, ее нежная улыбка заставила его кровяное давление подскочить по меньшей мере наполовину. Когда они подошли к автоматическим дверям, он отрицательно покачал головой.

— Подожди здесь. Снаружи холодно. Я подгоню машину.

Из переднего кармана джинсов он вынул ключи от своего грузовичка.

— Тебе не надо этого делать, — сказала она, делая шаг вперед. — Я не против того, чтобы пройтись пешком. Я привыкла много ходить и уверена, что тут недалеко.

— Здесь довольно холодно, и ты еще не привыкла к высоте. Это может оказаться плохо для тебя и ребенка.

Фин с недоумением взглянула на Тревиса.

— Тревис, беременность не делает женщину беспомощной.

— Я это знаю. — Поцеловав ее в лоб, он улыбнулся и покачал головой. — Но ты моя гостья, дорогая. И раз уж я хочу быть джентльменом и заботиться о тебе, пока ты здесь, то я буду делать это чертовски хорошо.

Улыбаясь, Тревис вручил Фин ключи от старого грузовика, на котором возил сено.

— С чего я должна начать?

— Вставь ключ в замок зажигания и поставь правую ногу на педаль тормоза.

— Это достаточно просто, — заметила она и сделала, как он велел. Лицо ее осветилось радостью. — Что дальше?

В груди у Тревиса будто что-то сжалось. Он никогда не забудет, в какой восторг пришла Фин, когда он пригласил ее на первый урок вождения, и ни за что в мире не упустит возможности быть ее инструктором!

— Поверни ключ в сторону приборной панели. Как только услышишь, что мотор заработал, отпусти ключ.

Когда двигатель грузовика мягко заурчал, она широко улыбнулась.

— Не могу поверить, что это и вправду происходит со мной!

— Кажется, точно эти слова ты сказала ночью, когда мы…

— У тебя однобокий ум, ковбой, — перебила она, смеясь.

Ощущая себя не по возрасту молодым, он самодовольно усмехнулся.

— Это так удивительно, что трудно поверить. Ты согласна?

— Ты имеешь в виду свой ум или прошлую ночь?

— И то, и другое.

Она сняла ногу с педали тормоза, и двигатель заглох.

— Что случилось?

Вместо ответа Тревис поцеловал Фин, и после этого им обоим понадобилось время, чтобы прийти в себя. Когда он наконец поднял голову, она взглянула на него так строго, как могла, однако ему она показалась еще более восхитительной.

— Вернемся к делу, ковбой. Ты должен научить меня водить машину.

— Ногу следует держать на тормозе, пока не включишь передачу, иначе двигатель заглохнет.

Она нахмурилась.

— Кажется, с этого момента начинаются сложности.

— Ни в коем случае. Это проще, чем тебе кажется, и ты очень скоро привыкнешь. — Тревис указал на замок зажигания. — Поставь ногу на тормоз, запусти мотор и возьмись за рычаг переключения передач. Потом, не снимая ногу с педали тормоза, толкни рычаг немного вперед и затем вниз.

— Готово, — с удовлетворением сказала она, выполнив его указания.

— Ты прекрасно справляешься. Теперь слегка нажми на педаль газа. — Он едва успел произнести эти слова, как она прижала педаль до пола, и грузовик дернулся вперед едва ли не со скоростью света.

— Это забавно!

— Черт побери!

Эти слова прозвучали одновременно.

Десять лет назад Тревис привез Джесси на это же самое пастбище, чтобы дать ей первый урок вождения, но помнил все, как будто это было вчера. В тот день они мчались через поле и едва не угодили в маленький пруд.

Тревису подумалось, что Фин и Джесси похожи друг на друга не только внешне. Им обеим хотелось стремиться вперед. И пока грузовик подпрыгивал на неровностях, пересекая луг, Тревис сидел, вцепившись руками в ремень безопасности, и чувствовал себя так, будто снова стал молодым и пытается удержаться на необъезженной лошади.

— Ты могла бы снять ногу с газа, чтобы немного уменьшить скорость, дорогая, — сказал он, поглубже натягивая шляпу.

Фин послушалась его, и дышать Тревису стало немного легче. Хотя пастбище было огромным и на нем не было ничего, во что Фин могла бы врезаться, он все равно порадовался, что сегодня все лошади находятся в сарае, и, следовательно, им ничто не угрожает.

— Мне следовало бы выучиться этому много лет назад, — призналась Фин, и румянец покрыл ее щеки. — Оказывается, намного приятнее водить машину самой, чем иметь шофера, который возит меня, куда хочу.

— Я, кажется, выпустил джина из бутылки, — простонал Тревис, и его живот сжался в напряженный узел только при одной лишь мысли, что Фин попытается водить машину по переполненным улицам Нью-Йорка. — Ты же не собиралась покупать машину?

— И не собираюсь. В городе уже не хватает места для автомобилей. И парковка — абсолютный кошмар. — Она снисходительно посмотрела на Тревиса. — Я ограничусь «Серебряной Луной» и буду ездить только по этому пастбищу.

Его сердце едва не остановилось, а затем забилось вдвое быстрее. Фин говорит так, будто будет очень часто приезжать на его ранчо! Услышать такие слова Тревису было бесконечно приятно.

— От твоих слов мне сразу стало легче, — произнес он, пока она поворачивала грузовик обратно. Грузовик мчался теперь в направлении сарая, и Тревис решил, что лошади не настолько в безопасности, как он сначала думал. — Когда ты ставишь ногу на тормоз, рассчитывай, что тебе понадобится много места впереди. Машины не могут останавливаться мгновенно.

Очевидно, Фин решила немедленно воспользоваться его советом, потому что в следующее мгновение перенесла ногу на тормоз и надавила. Грузовик остановился.

Фин нахмурилась.

— Наверное, существует какой-то способ останавливаться не так резко.

Вытянув руку к рулевой колонке, Тревис сам выключил зажигание, а потом перевел рычаг в то положение, в каком он был до начала урока.

— В следующий раз этому мы и будем учиться, — сказал он, в душе благодаря того, кто изобрел противоблокировочную систему тормозов.

Фин расстегнула свой ремень безопасности, наклонилась и обхватила Тревиса руками за шею.

— Спасибо, Тревис.

Он удивился.

— За что?

— В этот уик-энд я узнаю самые невероятные вещи, — объяснила она, одарив его улыбкой, от которой ему стало жарко.

Он улыбнулся, обнял ее и прижал к себе.

— Правда?

Фин кивнула, и озорные искорки вспыхнули в ее изумрудных глазах.

— Кое-что из того, что я узнала, было особенно удивительным.

Нагнувшись, он страстно поцеловал ее.

— Что ты скажешь, если я предложу тебе возвратиться в дом?

— Ты что-то задумал? — прошептала она.

Молча кивнув, он расстегнул свой ремень безопасности, вылез из грузовика и обошел его спереди, чтобы самому сесть за руль.

— Хочу тебе кое-что показать.

Она улыбнулась.

— Это будет нечто невероятное?

Тревис завел мотор и засмеялся.

— Дорогая, приготовься, потому что ты будешь поражена.

Тревис внимательно смотрел, как Фин подходит к кушетке и садится. Он пытался заставить ее полежать еще день, но она заявила, что врачи велели ей соблюдать покой в течение двух дней, а с того дня, когда она потеряла сознание и упала, прошло уже четыре. Тревис неохотно согласился, что она будет ходить, но потребовал, что при этом будет находиться рядом с ней.

Она бросила на него такой взгляд, который заставил бы оцепенеть от ужаса любого ее подчиненного, но на Тревиса не произвел ни малейшего впечатления. Она была на его территории, а не в своем зале заседаний. Это там она могла сказать «Подпрыгните», и все лишь покорно спросили бы «Насколько высоко?».

— Тревис, пожалуйста, прекрати смотреть на меня так, будто я могу развалиться в любой момент. — Она покачала головой. — Если не считать моих больных ребер, я здорова, как любая из твоих лошадей.

Он пожал плечами.

— Ну, на лошадь ты совсем не похожа.

— Спасибо. — Фин нахмурилась. — По крайней мере, хотелось бы думать, что ты прав.

— Мисс Фин, хотите, я приготовлю вам что-нибудь поесть или выпить, — спросил Спад, входя в комнату.

— Нет, спасибо, мистер Дженкинс, — вежливо ответила Фин.

— Хорошо. Но если вам что-нибудь понадобится, только крикните, — предложил Спад, улыбаясь во весь свой беззубый рот. — Я прослежу, чтобы вы это сразу же получили.

— Ценю вашу доброту, — улыбнулась Фин в ответ.

Тревис смотрел вслед старику, пока тот возвращался в кухню. Фин очаровала Спада еще в свой первый приезд на ранчо, и Спад очень обрадовался, когда узнал, что она остается.

— Впрочем, думаю, мне кое-что нужно.

Она поднялась на ноги прежде, чем Тревис успел пересечь комнату, чтобы помочь ей встать с кушетки.

— Куда ты идешь? Если тебе что-то надо взять в спальне, то я это принесу.

Отрицательно покачав головой, Фин подошла к вешалке у двери.

— Я хочу выйти и подышать свежим воздухом.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — спросил Тревис, следуя за ней.

Он знал, что не стоит и пытаться отговорить ее. Когда он был женат, то выучился главному — никогда не говорить женщине, что ей нельзя что-то делать.

Он помог Фин надеть куртку, взял свою и попробовал применить иной подход.

— С утра температура упала на десять градусов и было несколько снежных шквалов. Ты можешь замерзнуть, и если задрожишь, твоим ребрам может быть больно.

— Брось это, ковбой. Вы с мистером Дженкинсом все время пытаетесь не позволить мне ничего делать, и я сойду с ума от безделья. — Она улыбнулась. — Ну что, будешь стоять здесь и спорить или идешь со мной?

Покорившись судьбе, он открыл дверь.

— Раз уж мы выходим, то могли бы проверить, достаточно ли сена и воды у лошадей.

В сарае Фин будет защищена хотя бы от ветра!

Ее зеленые глаза весело замерцали, и она казалась такой довольной, что он почувствовал, как знакомое пламя разгорается у него внутри.

— Мы возвращаемся на место преступления?

Громко рассмеявшись, он кивнул.

— Что-то в этом роде.

Тревис не говорил ей об этом, но ни разу после той ночи он не мог находиться в сарае и не думать о Фин и их любовных ласках.

— Как себя чувствует жеребенок? — спросила она, когда они пересекали двор.

Тревис даже не пытался остановить свою хитрую усмешку.

— Ты даже помнишь, что там был жеребенок?

— Вы неисправимы, мистер Клейтон! Конечно, я помню жеребенка. Ведь из-за него-то мы той ночью и пошли в сарай. Могу побиться об заклад, что он здорово изменился за прошедший месяц.

— Все малыши растут быстрее в первый год жизни, чем потом, — заметил он, открыл дверь сарая и подождал, пока Фин войдет. — Когда Джес была ребенком, она росла очень быстро, и я могу поклясться, что иногда она менялась буквально за одну ночь.

— К сожалению, единственное, что я помню о младенчестве Джесси, — это маленький сверток в руках у монахини, — грустно сказала Фин, подходя к большому стойлу, которое Тревис отвел для кобылы и жеребенка. — Патрик дал им строгий приказ. Он даже не хотел, чтобы я знала, мальчик у меня или девочка. Но, прежде чем унести Джесси из родильной палаты, медсестра успела по секрету шепнуть мне, что у меня родилась прекрасная маленькая девочка.

Грудь Тревиса стеснилась, когда он представил себе Фин, которая смотрит, как у нее отнимают ребенка, и не знает, увидит ли снова свою малютку.

— Ты будешь видеть, как растет этот ребенок, с того мгновения, как он родится, Фин. — Скользнув руками вокруг нее, он прижал ее к себе. — Мы оба будем этот видеть.

Фин молча кивнула, и Тревис понял, что она изо всех сил пытается сдержать свои эмоции.

Его сердце едва не разрывалось при мысли о той боли, которую перенесла Фин. И в этот момент Тревис понял нечто очень важное — отныне каждый день своей жизни он будет проводить так, чтобы Фин больше никогда не испытала ни одного грустного мгновения.

Он глубоко вздохнул раз, потом другой, когда пришло осознание только что случившегося с ним. Никаких сомнений не осталось.

Из разных они миров или нет, но он любит Фин!

Ему было страшно подумать, что она могла бы не чувствовать того же по отношению к нему. Но ни тени сомнения не было у него, что он должен рискнуть и предложить ей свое сердце. И где бы ни предстоит им жить — в «Серебряной Луне» или в Нью-Йорке, — Фин и ребенок для него важнее всего на свете. И он должен сказать ей об этом.

Прижавшись губами к ее губам, он поцеловал ее так страстно, что его колени едва не подогнулись, и когда он поднял голову, им обоим уже не хватало воздуха. Тревис сделал шаг назад, чтобы удержаться от еще одного поцелуя.

— Как только я накормлю лошадей, мы вернемся домой. Предстоит долгий разговор, дорогая.

Тревис почувствовал себя круглым дураком. Выпустив руки Фин, он глубоко вздохнул и встал. За сорок девять лет его жизни ему ни разу не было так больно. Собрав остатки гордости, он расправил плечи и прямо взглянул ей в глаза.

— Что ж, полагаю, нам осталось только решить, с кем наш ребенок будет жить зимой и с кем проводить лето. — Тревис отвернулся и направился к двери. — Сообщи мне, какое решение ты считаешь справедливым, и я соглашусь с тобой.

Рука Фин легла ему на локоть.

— Не спеши, ковбой.

Он мельком взглянул на ее руку, потом посмотрел ей в лицо и захотел заключить Фин в свои объятия, а потом попытаться убедить ее, что они принадлежат друг другу.

Но он удержался.

— Я выслушала тебя и теперь тоже хочу кое-что тебе сказать.

— Что ты от меня хочешь, Фин? Я предложил тебе брак, и ты отказалась.

— В этом-то все и дело. — Она встала, подтолкнула Тревиса к кушетке, уперлась кулачками в свои стройные бедра и сверкнула глазами. — Ты не просил меня, чтобы я вышла за тебя. Ты предложил.

Проклятье, как она великолепна в гневе! Но когда смысл ее слов дошел до него, он нахмурился.

— Но ведь это одно и то же.

— Совсем не одно и то же. Есть большое отличие. Даже огромное. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что я хотела бы услышать романтичное предложение руки и сердца, а не слова, похожие на деловое обсуждение слияния компаний?

— Я не хотел, чтобы мои слова показались тебе…

Она вытянула руку, останавливая его.

— Погоди. Я не закончила. Выбирай, ковбой, все или ничего. Я же хочу все. Брак, уютный дом и наш ребенок. И, возможно, кое-что еще.

Тревис оживился.

— Но ведь я могу дать тебе это.

— Да, ты можешь. — Она помолчала, а потом ее голос смягчился. — Но можешь ли ты дать то, что мне нужно больше всего?

Поднявшись, Тревис обнял Фин.

— Что ты хочешь, дорогая? Назови, и оно твое.

— Я хочу, чтобы меня ты хотел так же, как и ребенка. Я хочу быть твоей женой. Я хочу разделить мою жизнь с твоей здесь, в «Серебряной Луне». — Ее голос перешел в прерывающийся шепот. — Я хочу… твоей любви, Тревис.

Если бы он мог, то отвесил бы себе пару хороших оплеух. Он так торопился предложить Фин брак, что не успел сказать ей, как много она стала значить для него и как он любит ее!

Крепче притянув ее к себе, он пригнул голову, и его поцелуй был полон обещания.

— Прости, милая. Я и вправду не очень хорошо умею говорить. — Он пальцем приподнял ей подбородок, взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся. — Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Я полюбил тебя сразу, как увидел.

— О, Тревис, я тоже люблю тебя. Очень люблю. — Охватив его талию руками, Фин положила голову ему на грудь. — Я боялась, что ты хотел ребенка, но не меня.

Он поцеловал ее шелковистые волосы.

— Никогда ты не будешь сомневаться, что я хочу и люблю тебя. Ты владеешь моим сердцем, Фин Эллиотт, и наш ребенок — воплощение нашей любви. — Тревис немного отстранился и улыбнулся. — И хоть я не заслуживаю тебя, хочу спросить: ты окажешь мне честь и станешь моей женой, Фин?

— Теперь много лучше, ковбой. — Она тоже улыбнулась. — Да, я стану твоей женой.

Он почувствовал себя самым счастливым в мире мужчиной.

— Обещаю, что ты не будешь сожалеть о своем решении, любовь моя. Но ты уверена, что хочешь жить здесь, на ранчо? А как же твоя карьера? И квартира в Нью-Йорке? Ты не будешь тосковать без них?

— Нет. — Она провела ладонью по его щеке, и ее глаза засияли светом такой огромной любви, что его дыхание замерло. — Когда я была маленькой, то мечтала иметь мужа и семью. Но после того, как Джесси отняли у меня, ее место в моей душе заняло «Обаяние». Я относилась к нему, как к своему ребенку, лелеяла и растила его. Но пришло время позволить ему выйти в жизнь. У него хватит на это сил. Теперь я отойду в сторону, и пусть кто-то другой ведет его. А я смогу посвятить себя моей первой мечте.

— Ты точно не будешь скучать по Нью-Йорку? — вновь спросил Тревис, все еще не до конца веря, что Фин хочет выйти за него и растить их ребенка под широким небом Колорадо.

— Мое место здесь, с тобой, на этом красивом ранчо. Я хочу растить наших детей здесь, в этом замечательном месте. Я хочу каждую ночь заниматься с тобой любовью на той большой кровати наверху. Я хочу сидеть с тобой на качелях и смотреть, как наши внуки играют во дворе.

Тревис тоже хотел этого, но его горло сжалось, и только поцелуем он смог выразить переполнявшие его чувства.

Через долгое время он поднял голову и улыбнулся.

— Кого, ты думаешь, твой отец назначит главным редактором «Обаяния»?

— Не знаю. — Она усмехнулась. — Но сделать это ему придется очень скоро, потому что теперь я буду лишь изредка приезжать в Нью-Йорк, чтобы повидать Джесси, Кейда и других членов семьи.

Подумав об отце, Фин закусила губу.

— Почему бы тебе не позвонить ему?

Она вздохнула.

— Я не знаю, что ему сказать.

— Начни со слова «Привет!». — Тревис протянул ей телефон. — Остальное придет само.

Пока она набирала номер, Тревис ушел в кухню, и Фин поняла, что он не хочет ей мешать. Но он не должен беспокоиться. Она не намерена таить от него секреты.

К счастью, к телефону подошла Мэв.

— Привет, мама.

— Финни, как приятно слышать твой голос.

— Я тоже рада слышать тебя. — После нескольких пустяковых шуток Фин спросила: — Патрик уже вернулся домой?

— Да, дорогая.

Фин закрыла глаза, набираясь храбрости.

— Я могу с ним поговорить?

Голос Патрика раздался через пару секунд.

— Здравствуй, Финола.

Глубоко вздохнув, она вынудила себя заговорить о событиях, которые произошли больше двадцати лет назад.

— Я хочу услышать правду, Патрик. Ты когда-нибудь сожалел, что вынудил меня отказаться от Джесси?

Она услышала его быстрый вздох, а потом наступило долгое молчание. Когда он, наконец, заговорил, в его голосе была хрипота, которую она никогда раньше не слышала.

— Я считал, что это было лучшим для тебя в то время, Финола. Но теперь, оглядываясь назад, я думаю, что, весьма возможно, это было наихудшее решение, какое я когда-либо принял.

Меньше всего Фин ожидала услышать признание Патрика, что он был не прав.

— Ты никогда не говорил мне этого.

Последовала недолгая пауза.

— Я не знал, как сказать это тебе, но потом я очень сожалел, что пренебрег твоим счастьем из-за собственной гордости и желания сохранять приличия.

— Ради справедливости, думаю, следует признать, что и я не хотела разговаривать с тобой.

— Я… — он остановился, чтобы прочистить горло, — доволен, что мы наконец поговорили открыто, девчушка.

Из-за того, что он назвал ее так, как в детстве, слезы появились у нее на глазах.

— Я тоже, папа.

— Я… люблю тебя, Фин. Сможешь ли ты когда-нибудь найти в своем сердце силы простить меня?

Теперь слезы потекли у нее по щекам.

— Да, папа. Я прощаю тебя.

Они долго молчали, будто им было нужно время, чтобы привыкнуть к примирению.

— Я собираюсь выйти замуж за приемного отца Джесси.

— А он сделает тебя счастливой, девчушка?

В голосе Патрика прозвучала забота, которой Фин никогда не слышала раньше.

— Да, папа. Он сделает меня очень счастливой.

— Я рад, что ты нашла его. Он кажется хорошим, трудолюбивым мужчиной. И он замечательно воспитал Джессику. — Патрик удивил Фин еще больше, когда добавил: — Замечательно, что у нас скоро появится еще один внук.

— Ты не представляешь себе, папа, как много это значит для меня.

— Как ты собираешься совмещать работу в офисе с воспитанием ребенка?

— Я не собираюсь даже пробовать. — Она глубоко вздохнула. — С этого момента я не являюсь главным редактором «Обаяния».

— Ты уверена, что хочешь именно этого?

По интонациям Патрика Фин поняла, что ее отец уже знает ответ.

— Да, папа. Я хочу иметь то, что было у мамы всегда — время, чтобы быть со своими детьми.

— Я не могу винить тебя за это, девчушка.

— Папа, есть еще одна вещь.

— Что?

— Думаю, Кейд Макманн — превосходный кандидат на мое место. Он досконально знает журнал и имеет фантастическую способность предвидения. Ты можешь доверять ему и его суждению, чтобы держать «Обаяние» на правильном курсе.

— И он теперь член семьи, — задумчиво добавил отец.

Передав привет Мэв, Фин пообещала приехать в дом родителей на вечеринку в канун Нового года, повесила трубку и отправилась на поиски Тревиса.

Впервые за двадцать три года она чувствовала себя готовой начать новую жизнь.