Скривившись, Эрни попыталась перекатиться с боку на спину, стараясь вытянуться на кровати. Внезапно она замерла, почувствовав, как сильнее забилось сердце. Да, в палате кто-то был.

Около окна она ясно увидела силуэт. Там спиной к ней стоял высокий мужчина. Она разглядела, что на нем пиджак темного цвета, что у него широкие плечи, довольно длинные темно-каштановые волосы, кончики которых слегка завиваются, спадая на воротник. По оконному стеклу барабанил дождь. Вода стекала струями — дождь был очень сильным.

Эрни приподнялась на подушке. Пружины матраса скрипнули. Этот звук вывел мужчину из задумчивости. Он повернулся и посмотрел на Эрни. Когда их глаза встретились, она с удивлением заметила, что пульс у нее участился. Незнакомец оказался привлекательным. Он распространял вокруг себя некий магнетизм, от него исходила какая-то притягательная сила, которая сразу же привлекла ее внимание. Волосы небрежно спускались на высокий лоб, привлекала форма твердого подбородка, а рот… рот был просто превосходным — изящная линия полных губ, решительных и в то же время чувственных. Рассмотрев внимательней черты его лица, Эрни невольно почувствовала совершенно непонятное волнение. Она, как завороженная, смотрела на его серые, холодновато поблескивающие глаза.

— Здравствуй, Эрни, — произнес он. Голос был глубоким, с небольшой хрипотцой, но выговор не английский. Американский? Что-то такое было в его лице… Поразительно — он знал ее имя. От невольной тревоги мурашки побежали по спине. Она настороженно посмотрела на него. Нет, конечно, ей это не мерещится. Только что Эрни дремала — была уверена, что ее полусонное состояние вызвано недавно принятым лекарством. Но едва до ее слуха донесся еле различимый вздох, дремота сразу же прошла. Она лежала в кровати на боку, закутанная в одеяло. Широко открыв глаза, напряглась, стараясь яснее различить окружавшие ее предметы. Все находилось на своих обычных местах: кресло около кровати, тумбочка с какими-то мелочами, дверь. Дверь была закрыта. Тишина ничем не нарушалась.

Успокоившись, она перевела дыхание и, подумав, решила, что внезапно охватившая ее тревога была вызвана ощущением, что в палате кто-то есть. И этот кто-то пристально следил за ней. Такую тревогу она уже испытывала не раз после того, как с ней произошло несчастье. Из-за этого ее всегда охватывало беспокойство, заставлявшее думать, что у нее развивается какая-то опасная форма невроза. Ей казалось, что некто пытается сказать ей о чем-то таком, чего лечившие ее врачи стараются не говорить.

Она упорно твердила себе, что думать так глупо. Со времени аварии прошла неделя, а может быть, и больше, и если бы приключилось нечто непоправимое, то врачи не стали бы скрывать от нее. Напротив, по их словам, здоровье пошло на поправку. Правда, они тревожились по поводу ее памяти. Она восстанавливалась с трудом. После аварии в сознании возникла некая непроницаемая стена, которая отделяла настоящее от последних пяти лет ее жизни. Ее воображение неутомимо работало, стараясь разрушить эту стену, в мозгу постоянно возникали вопросы, связанные с прошлым. Даже во сне они мучили ее, усиливая неврозы, развитие которых, если не взять себя крепко в руки, могло привести к тому, что она навсегда осталась бы в психиатрической клинике…

Эрни с трудом подавила волнение и небрежно бросила:

— Привет!

Он сделал несколько шагов, приблизившись к кровати. Руки были засунуты в карманы брюк, отчего ткань натянулась, подчеркивая линию талии и бедер. Он не отрываясь смотрел на Эрни. Зрачки из-под прикрытых век словно изучали ее лицо.

Девушка всеми силами старалась выдержать этот странный взгляд и ждала, когда мужчина вновь заговорит. Но он молчал. Его приближение заставило Эрни поглубже вжаться в подушку.

Он вызвал в ней чувство опасности, но в чем оно заключалось, Эрни не могла понять. Возможно, его окружала аура, заставлявшая думать о некой разрушительности, которая свойственна некоторым мужчинам. А может, дело было в том, что его движения, походка напоминали повадки тигра, выслеживающего свою жертву. Возможно, ей действовал на нервы взгляд его стальных глаз, которые он все не спускал с нее. Казалось, он изучает каждую ее черточку и делает это на свой особый манер, как бы оценивая ее волосы, лицо, формы тела, скрытые под одеялом. Снова возвращался к лицу, словно пытался найти в нем нечто особенное.

Она нервно сглотнула, стараясь унять растущее беспокойство. Почему он так смотрит на нее? И кто он? Почему молчит? И куда запропастился доктор Филдс, который может прийти к ней на помощь? Доктор отлично знает, как она реагирует на незнакомых людей. Ему известно, как избавить ее от этой ужасной неопределенности, от страха, который охватил ее.

Как правило, к ней не допускали посторонних. А если такие встречи и происходили, то обязательно в присутствии врача. И сейчас ей ужасно хотелось, чтобы он появился в палате, успокоил ее, сказал бы, что этот человек ей известен.

Глазами, полными слез, она уставилась на дверь, с трудом оторвавшись от гипнотизирующего взгляда этого человека.

— Док… доктор Филдс… — забормотала она в смущении. Она всегда начинала заикаться, когда нервы выходили из повиновения.

— Мы считали, что будет лучше, если эта встреча произойдет без свидетелей, — растягивая слова, произнес он. Холодно произнесенные слова и выражение его лица еще больше напугали ее.

— Это только… Я не знаю… Я не помню, чтобы я вас когда-нибудь видела. Доктор?

Ледяные глаза незнакомца сузились и напоминали теперь щелочки.

— Я не доктор.

Она закусила губу; от неопределенности нервы напряглись еще сильнее, и она с еще большей настороженностью стала вглядываться в его лицо.

— Вы психиатр? — неуверенно спросила она, поскольку до этого визита ее осматривали самые разные врачи. Но он отрицательно покачал головой. Ее страхи возросли еще больше. Еще немного, и у нее началась бы истерика. К тому же этот человек знал ее. Да, он ее знал!

Она прикрыла глаза, пальцы конвульсивно сжались.

— Ты действительно ничего не помнишь? — спросил он. Она энергично замотала головой. Ее длинные золотистые волосы, разметавшись, закрыли лицо.

— Я… я боюсь, что нет, — прошептала она. — И почему я должна вас помнить? — Пока она ожидала его ответа, ладони у нее стали влажными.

Эрни следовало бы подготовиться к тому, что он скажет. Ей уже пришлось недавно выдержать подобную сцену с Эмми и Саймоном — единственными оставшимися друзьями из Корнуолла. Они тоже навестили ее в больнице. К тому же только они имели представление о том, как сложилась ее жизнь на протяжении трех последних лет до трагического дорожного происшествия. И эта жизнь, казалось, разительно отличалась от той, которая была когда-то давно.

Она помнила, хотя и смутно, что училась в художественном колледже, была счастлива, имела друзей. К собственному удовлетворению, она уже стала заметной как художница. Особенно удавались ей пейзажи. И, как ей казалось, за эти три года она полюбила одиночество, — большую часть времени она проводила в своей уединенной студии, которая располагалась в западной оконечности Корнуолла. Это место редко кто посещал, оно считалось глухим и изолированным от остального мира. Во всяком случае, так она считала, и, по ее мнению, там можно было скрывать от людей все свои тайны…

— Меня зовут Фриндли, Грэм Фриндли.

Она вновь взглянула на человека, стоявшего перед ее кроватью, — на его шелковую рубашку, дорогой костюм. Она несколько раз повторила про себя его имя, нахмурив брови от напряжения.

— Мистер Фриндли?

Его губы сложились в неопределенную усмешку.

— Обычно ты называла меня Грэмом.

— Грэмом?..

Она пошевелила губами, беззвучно повторив его имя. В тот же момент ее охватило странное чувство возбуждения, на какое-то мгновение перехватило дыхание. Что-то в его имени внезапно возродило нечто знакомое, словно открылась невидимая дверь и сразу же захлопнулась. При этом она почувствовала, как сильно и гулко забилось сердце, когда она постаралась ухватить исчезающий проблеск, нечто, виденное когда-то. Сразу возобновилась головная боль, так мучившая ее в последние дни, и прервала ее усилия. Дрожащими пальцами Эрни стала растирать пульсирующие виски.

— До сих пор ты так и не вспомнила, кто же я? — спросил он, заметив, как она прикусила губу, пытаясь сладить со своей памятью. Не отвечая, она опять энергично закачала головой.

— Я… Простите, — почти со стоном выдохнула она. — Разве мы хорошо знаем друг друга… Грэм?

— Тебе судить об этом. — В его серых глазах вспыхнул теплый огонек. — Мы же были женаты. И поженились больше четырех лет назад, в ноябре.

Эрни бросила на него быстрый взгляд. Она не могла понять, то ли ослышалась, то ли он сказал это на самом деле. Он не отрываясь смотрел на нее, оценивая, какое впечатление произвели его слова. Ее охватил холод от кончиков волос до пальцев на ногах.

— Но… но это невозможно! — воскликнула она. — Должно быть, вы ошиблись. Я не могла быть замужем. Не могла!

— Мы развелись.

Слова застряли у нее в горле. Развелись! Она не могла этому поверить.

— Не угодно ли тебе взглянуть на брачное свидетельство? — холодно спросил он, словно ждал, что она не поверит ему. Длинными пальцами он тронул карман пиджака. Она смогла только кивнуть и трясущейся рукой взялась за протянутый ей документ, стараясь избежать прикосновения к его пальцам. Быстро взглянула на бумагу, откинулась на подушку, прикрыв ладонью глаза.

О Боже! Все правда. Она была замужем!

Эрни почувствовала, как он осторожно извлек из ее похолодевших пальцев кусочек плотного ватмана. Она нашла в себе силы взглянуть на него, стараясь побороть охватившую ее панику. Итак, она была замужем. Она же должна была помнить об этом, помнить этого мужчину — странного незнакомца в элегантном темном костюме с холодными, пронизывающими глазами. Дрожь, пробежавшая по спине, охватила все ее тело, — она делила с этим человеком ложе, каждое утро просыпалась рядом с ним, а по вечерам отправлялась в постель в его сопровождении…

Его глаза не отрываясь продолжали наблюдать за ней. Они смотрели так, словно хотели проникнуть в глубины ее мозга, прочесть все ее мысли. Ей вдруг показалось, что ему действительно это удается. Если они были женаты, то он должен хорошо ее знать. Что же до нее, то этот человек был ей абсолютно неизвестен. Расстроенная, трясущаяся, она отвернулась.

— Я… Простите, я не думала… — еле выговорила она. Неважно, что его имя показалось ей знакомым. Никто не говорил ей, что она была… что она была уже…

— Вот уж не думал, что мои слова о браке могут так потрясти тебя, — прервал он ее сбивчивые мысли.

Эрни тем не менее ясно отдавала себе отчет в том, что он, напротив, прекрасно знал, какую бурю эмоций может вызвать в ней своими словами.

— Я был уверен, что доктор Филдс сообщит…

Ах, доктор Филдс? Новое потрясение. Звучание ее голоса ясно говорило, что она на грани срыва.

— Вы полагаете, что доктор Филдс тоже знает?

— Конечно. А почему бы и нет? — Брови у него приподнялись. — К твоему сведению, доктор Филдс и я в последние дни находимся в постоянном контакте.

— Это значит, что вы здесь уже были? — изумилась Эрни.

Когда он взглянул на нее, его губы вытянулись в ниточку.

— Ведь я твой муж, хотя и бывший, Эрни. Ты продолжаешь быть для меня в определенной степени членом семьи, и я не могу пренебречь своим долгом в то время, когда тебе трудно позаботиться о себе, — добавил он мягко, так мягко, что у нее по спине побежали мурашки. Почему у нее создается впечатление, что его радует состояние, в котором она оказалась?

— Я сразу же приехал сюда, как только услышал об этой дорожной аварии. Но ты находилась без сознания.

— Но… но почему доктор Филдс ничего не сказал мне об этом? — закричала она, не в силах сдержать эмоции. Его глаза сразу же превратились в узкие щелочки.

— Вероятно, он решил, что удивлять тебя можно будет лишь тогда, когда позволит самочувствие.

Ему действительно удалось выбить меня из колеи, подумала Эрни. О Боже! Разве она могла предположить что-нибудь подобное? Правда, она находилась в тяжелейшем состоянии и только наполовину могла осознавать, что происходит вокруг…

Ее вдруг немилосердно затрясло. Она попыталась что-то сказать, возразить, но не смогла. Силы оставили ее, голова закружилась, глаза закрылись, и она безвольно откинулась на подушку.

С каким-то неопределенным восклицанием Грэм сразу очутился у края кровати, осторожно взял ее за руку. Она почувствовала, что его пальцы были твердыми и холодными.

— Вызвать сиделку?

Его голос слышался откуда-то издали, но она все же смогла отрицательно качнуть головой, заставив себя дышать глубоко, чтобы преодолеть болезненный приступ. Когда головокружение немного улеглось, она приоткрыла глаза. Он стоял, склонившись над ней. Лицо скрывала тень. Все же она разглядела его глаза, и у нее замерло сердце от страха: показалось, что над ней раскрыла крылья огромная черная птица, готовая напасть. Он пошевелился. Страшное видение исчезло, но ее продолжал сковывать ужас от того, что он находится так близко. Она ощущала его дыхание на своей щеке, движение его пальцев на запястье. Она резко отдернула руку, словно боялась, что он поранит ее. Сердце колотилось как бешеное. Знает ли он, что у нее было с Норманом?

— Вам… вам известно, что я была помолвлена? — очень тихо проговорила она, стараясь понять, что говорят его глаза. Но он уже выпрямился и отошел к изножью кровати.

— Да. Я знал.

Что-то в его тоне было такое, от чего ей пришлось облизать пересохшие губы.

— Вы… вы знали Нормана?

Он опять повернулся к ней лицом. Руки снова были в карманах.

— Нет. Ты встретилась с ним после нашего развода.

Она облегченно вздохнула. Следовательно, их брак распался не из-за Нормана.

— Значит, какое-то время мы были в разводе?

У нее создалось впечатление, что это относилось к давним событиям, поскольку Эмми и Саймон рассказывали ей, что она познакомилась с Норманом года два тому назад, а их помолвка состоялась лишь за два месяца до несчастного случая.

Она удивленно посмотрела на него. Так, значит, после знакомства с Норманом прошло только лишь два года. Это же всего ничего. И если они разошлись с этим человеком три года назад, то, по всей вероятности, их совместная жизнь была похожа на короткую романтическую бурю. Следовательно, тогда она еще училась в художественном колледже, как раз собиралась его закончить. И тогда он…

Но нет, он ничем не напоминал студента, похожего на ее однокурсников. Скорее он похож на преуспевающего бизнесмена. Во всяком случае, его внешность подсказывала именно это. Он распространял вокруг себя атмосферу добротности, устойчивого преуспеяния и деловой солидности. Его изысканная одежда была еще одним подтверждением такого заключения. Лицо с выразительными чертами создавало впечатление властности. Складки, идущие от крыльев носа к углам рта, придавали лицу нечто сардоническое, в то время как твердый рот, волевой подбородок свидетельствовали о напористости и умении командовать. И при всем этом он был поразительно привлекательным мужчиной. Каким же мог быть брак между ними? И почему он продолжался так недолго?

— Почему же мы развелись? — спросила она, испытывая сейчас острое любопытство в отношении этого человека, который оказался ее бывшим мужем.

— Разве это так важно? — спросил он, впиваясь в нее взглядом.

— Возможно, вам это совсем неинтересно, — неуверенно пробормотала она, — но мне хотелось бы знать.

— Стоит ли тебе испытывать еще одно потрясение? На тебя и так много свалилось в этот день, — возразил он. Но она уже вся напряглась в ожидании ответа. На какой-то момент он задумался. — Существует еще кое-кто… — продолжил он, медленно выговаривая слова.

— Ах, вот как. Понимаю, — выдохнула она. Почему она не подумала об этом? Ясно: такой пышущий здоровьем привлекательный мужчина вскоре стал тяготиться молоденькой студенткой, у которой в кошельке не было ни одного свободного пенса…

Но он продолжал, и его слова прозвучали для Эрни как гром среди ясного неба:

— Наш брак распался из-за другого мужчины.

Она ошарашенно посмотрела на него.

— Неужели у меня был роман?

— А что можно было ожидать от тебя? — Его губы, сжавшись, опять превратились в ниточку. Сейчас ей стал заметен блеск его зубов. — Вопреки тому, что тебе может прийти в голову, я соблюдал святость брака.

— А вам казалось, что я относилась к нему иначе? — ошеломленно спросила она.

— Вовсе нет.

Его голос внезапно стал хриплым, и Эрни прикусила язык, почувствовав, что краснеет из-за неосторожного вопроса. Он предположил, что Эрни явно насмехалась над клятвой, данной во время бракосочетания, и не собиралась следовать ей. Не так ли? А не лукавит ли этот человек, назвавшийся ее бывшим мужем? Его обвинение было явным противоречием тому, во что она верила. Перед ее глазами всегда стоял пример ее родителей, чей брак был арочным и счастливым. Она всегда считала, что в собственном браке будет поступать точно так же, как и они. А этот человек обвиняет ее в том, что она позволила себе завести сомнительную интрижку на стороне. Этому поверить невозможно!

— А у вас есть тому до… доказательства? — отважилась спросить она и тут же похолодела, встретив жесткий взгляд его стальных глаз.

— Доказательства? Разумеется, я располагаю таковыми. — Черные брови сошлись на переносице, а Эрни нервно потянула на себя одеяло. Видение черной птицы, готовой клюнуть, еще было свежо в ее памяти. — Боюсь, что старая поговорка к нам очень подходит: «Жениться на скорую руку — значит обречь себя на тяжкую муку».

— Жениться на скорую руку? — обеспокоенно воскликнула она. — А я не?..

— Забеременела? — закончил он за нее. — Нет. Иногда я думал, что если бы так случилось, у нас все было бы намного лучше.

— Вы считаете, что мы… мы были любовниками? — Кровь бросилась ей в лицо, щеки заалели. Его губы скривились в сардонической усмешке.

— Тебя это удивляет? Удивляться не стоит.

— Но… но разве мы давно знали друг друга? — в смущении шепнула она и покраснела еще сильнее, заметив, как он смотрит на нее.

— Тебе трудно поверить, что после краткого знакомства ты смогла сразу же отправиться со мной в постель? — тихо проговорил он. Теперь в его глазах читалась насмешка.

Чувствуя, как пылают ее щеки, она уставилась на него, окончательно смутившись. Под его взглядом сердце у нее стучало, как молоток. Этот тип воспользовался ее тайными мыслями и вывернул их наизнанку. Было похоже, что его слова относились не к ней, а к кому-то постороннему. Однако сердце ее, бьющееся часто и болезненно, ясно говорило, что он имеет в виду именно ее. Она отвела глаза.

— А это не была ли… не была любовь с первого взгляда?

— Любовь? — иронически хохотнул он. — Мне, во всяком случае, неизвестно, присутствовала ли там любовь вообще.

Она вскинула голову.

— Но… мы же поженились, не так ли?

Губы скривились в циничную ухмылку.

— О да! Мы были симпатичной парой. Здесь сомнений нет!

— Тогда… тогда это можно объяснить эмоциональным притяжением, — неуверенно проговорила она.

— Что касается эмоций, то их было хоть отбавляй, — насмешливо подтвердил он. — А как ты думаешь, почему мы разошлись?

— Наверное, возникла какая-то горечь, несовместимость, — предположила она. Пристально глядя ему в лицо, она старалась понять по его выражению, что он думает об этом.

— Ты так считаешь? А тебе не кажется, что мы разошлись полюбовно? — Она опять заметила, как у него блеснули зубы. — Готов заверить тебя, что между нами возникла не только горечь, а сплошная мука. Ты решила просто исчезнуть, поскольку догадывалась, что если я тебя найду, то…

Грэм внезапно замолчал, глаза у него потемнели. Эрни инстинктивно прикрыла горло рукой, заметив недобрый огонек в его глазах. На этот раз она не на шутку испугалась. Этот человек, казалось ей, может выкинуть что угодно, если она поведет себя неосмотрительно.

Все, что она чувствовала, отразилось на лице. Но у нее отлегло от сердца, когда она увидела, что он постарался взять себя в руки. Губы его сложились в полуулыбку.

— Но, конечно, — сдержанно сказал он, — с прошлым покончено.

— Вы… ты считаешь, что теперь мы друзья?

Серые глаза снова уставились на нее.

— Мне трудно называть нас друзьями, Эрни.

— Значит, ты так не думаешь?

На этот раз в его глазах промелькнуло нечто такое, отчего ее сердце дрогнуло. Что он думает сейчас? Считает, что они так и остались любовниками? Но ведь она была помолвлена с Норманом…

Внезапно к своему стыду она осознала, что эта мысль не может остановить волну эмоций, захлестнувшую ее, когда она думала о близости с этим человеком.

— Твой вид говорит о том, что тебе сейчас не по себе. — Его глаза продолжали не отрываясь следить за ней. — Разумеется, все, что тебе пришлось услышать, оказалось слишком сильной нервной нагрузкой.

— Нет, нет. Не по себе — это верно, — согласилась она, смешавшись. Интуитивно она стала массировать виски кончиками пальцев. Что же все-таки произошло с ней? Казалось невероятным, что она отвернулась от этого человека ради мимолетного увлечения. Сейчас она уже начала понимать, что он производит на нее очень сильное впечатление. — Мое замешательство вызвано тем, что я с трудом поверила, будто доктор Филдс скрыл от меня все это.

— Вероятно, он поступил так, потому что учитывал обстоятельства.

Она пожала плечами.

— Какие именно обстоятельства?

Брови у него удивленно приподнялись.

— Скажем, потерю памяти.

— О да. Конечно, — неуверенно пробормотала она.

— К тому же мы не виделись друг с другом на протяжении целых трех лет.

— Не виделись?

— А что тут удивительного?

Она отвела от него глаза.

— Да, полагаю, что это так.

— Доктор Филдс надеется, что твоя амнезия постепенно пройдет сама собой. Но пока выздоровление движется медленно.

Он сказал это с явным сожалением.

— Я полагаю, что если мы не встречались так долго, то тебе легче заметить, как я изменилась. Верно? — спросила она.

Он нахмурился.

— Изменилась? В каком смысле?

— Ладно… — Она пошевелилась. — Разве не ясно, что я стала старше, взрослее.

— Хочешь услышать комплимент, Эрни?

Его тон заставил ее покраснеть.

— Вовсе нет. Я не то имела в виду, — пролепетала она, стараясь отыскать какую-то крупицу здравого смысла во всем этом, которая помогла бы ей разобраться в сложившейся ситуации. Однако ей казалось, что Грэм не понимает ее.

— Если угодно, ты похудела. — Он внимательно всмотрелся в ее лицо. — Побледнела, что меня удивляет. — Он помолчал, потом добавил: — Я уже продумал, как доставить тебя на виллу, когда ты более или менее окрепнешь. И сделаю это безотлагательно.

Она внезапно успокоилась.

— На виллу?

— Доктор Филдс обеспокоен тем, в какие условия ты попадешь, когда придет время выписаться из больницы, — бесстрастно пояснил он. — Естественно, что до тех пор, пока не исчезнут следы амнезии, тебе нужно находиться под присмотром. — Он повернулся к окну, наблюдая за струйками дождя. — У меня есть одно местечко во Франции. Луиза, тамошняя экономка, в прошлом была сиделкой. Под ее опекой тебе будет хорошо.

— Но… но я думала… — Ей вновь пришлось подыскивать нужные слова, и вновь прежнее чувство страха сковало ее. — Я… я думала, что вернусь в Корнуолл…

Он повернул голову в ее сторону.

— В свою студию?

Она вздрогнула от неожиданности.

— Ты бывал в Трезиле?

— Нет, — резко ответил он.

— Но… но откуда ты знаешь о студии?

— Неважно. Знаю и все. Даже больше того: мне известно, что там у тебя даже нет телефона.

Она уставилась на него.

— Но Саймон и Эмми говорили мне…

— Кто? — Глаза у него сузились.

— Это мои соседи, тоже из Корнуолла, — пробормотала она.

— Они навещали тебя здесь?

Она кивнула.

— По моей просьбе они присматривают за студией, — пояснила Эрни. — Кстати, они считают, что я совсем неплохая художница и мои работы нравятся публике.

— О, ты продаешь свои картины! В этом я не сомневаюсь, — сказал он. — Однако до твоей студии нелегко добраться. Естественно, что ты намерена вернуться туда, но тем не менее пока тебе требуется постоянный уход.

— Но…

— Все уже сделано, Эрни, — лаконично сказал он. — Между прочим, у меня сегодня нет времени на дальнейшие разговоры.

Ее намерение продолжить выяснение обстоятельств было прервано и его словами, и взглядом на часы.

— У меня деловое свидание, и я должен идти.

Он взялся за плащ, перекинутый через спинку стула.

— Но… но ты не можешь так просто уйти. Ты же только что появился! — воскликнула она. Когда же он выразительно посмотрел на нее, она прикусила губу, подумав, что сболтнула глупость. — Да, да, конечно. У тебя нет времени на разговоры, — добавила она виновато.

Ее слова вызвали у него сардоническую усмешку.

— Если ты рассчитываешь на воспоминания о тех временах, когда мы были вместе, Эрни, то таковые следует отложить. Я и так провел здесь больше часа, но ты исполняла роль Спящей Красавицы почти половину этого времени.

Покраснев, она опустила глаза и вновь почувствовала, как по телу пробежала дрожь, на этот раз вызванная мыслью о том, что он наблюдал за ней спящей. Он уже надел плащ и своими длинными пальцами застегивал пуговицы.

— Будь любезен, помни, что я надеюсь получить от тебя ответы на мои вопросы, — пробормотала она.

Он завязал пояс и засунул руки в карманы плаща.

— Полагаю, что это сделают твои знакомые из Корнуолла.

— Они могут рассказать мне только о том, что произошло за последнюю пару лет, — почти прошептала она.

— Ты до сих пор ничего не помнишь? — спросил он повелительным тоном.

Она вновь отрицательно покачала головой.

— Нет. Но это вовсе не означает, что я не хочу вспомнить.

Она закрыла глаза, чувствуя, как от слез набухают веки. Чтобы не расплакаться, она сильно прикусила губу. Опасение никогда не восстановить в памяти то, что было, вызывало у нее отчаяние. Как жить без прошлого, каким бы оно ни было?

Он подошел к краю кровати. Она чувствовала, что Грэм пристально смотрит на нее.

— Это деловая встреча, и я никак не могу ее пропустить, — сказал он наконец. — Она состоится в Париже. Бизнес есть бизнес.

Эрни кивнула, откинувшись на подушку. Внезапно его пальцы прикоснулись к ее щеке и повернули голову так, что он мог рассмотреть ее лицо. Он провел кончиком пальца по влажной дорожке, бегущей от глаза к подбородку.

— Два дня я буду там, потом прилечу обратно и увижу тебя снова. Тогда мы и потолкуем, — сказал он.

Удивленная, она несколько раз моргнула, вновь почувствовав его близость. Его глаза встретились с ее глазами.

— Два дня, — сказал он и исчез.

Грэм Фриндли, как и обещал, появился через два дня. В этот час Эрни была на процедурах в физиотерапевтическом кабинете. Когда она на кресле-каталке появилась в своей палате, он уже ждал ее там, мужественный, загорелый, в сером замшевом пиджаке, обшитом черным кантом. На этот раз она не испытала того страха, который внезапно охватил ее при прошлом свидании.

Проведя кресло-каталку мимо кровати, Эрни остановилась у окна. Она видела, как внимательно он рассматривает ее. Внезапно она ощутила под нижним бельем свое собственное тело и автоматически принялась поправлять полы халата. Она не сомневалась, что он наблюдал за ее судорожными движениями. Сузившиеся серые глаза неотрывно следили за ее пальцами. Потом он перевел взгляд на ее лицо, словно намереваясь проникнуть в самую глубину глаз. К своему стыду, она почувствовала, как стремительно краснеет. Она отвела взгляд и удивилась, увидев, что он принес цветы.

На бумаге, в которую был обернут букет, легко читалось название французской фирмы. Заглянув под обертку, Эрни обнаружила полдюжины великолепных красных роз, бутончики которых только-только начали раскрываться.

— О, какая прелесть! Спасибо, — обрадованно проговорила она. Выражение его строгих глаз сразу же изменилось, как только он взглянул на ее улыбающиеся губы. Она положила цветы на тумбочку. Рассыпавшиеся волосы скрыли ее лицо, которое стало еще более пунцовым. Боже мой, она ведет себя, как наивная школьница! Чтобы успокоить трепещущее сердце, она сделала глубокий вдох. Когда она обернулась к Грэму, он смотрел в окно, разглядывая лужайку и палисадник, обрамленный пышными кустами. Те вопросы, которые она вынашивала на протяжении этих двух дней, внезапно вылетели у нее из головы. Вместо всего важного она почти автоматически спросила:

— Как прошла поездка в Париж?

Он обернулся к ней. К собственному удовлетворению, она прямо встретила его взгляд. Губы у него чуть скривились. Она поежилась, ожидая, что он опять скажет нечто ядовитое. Но он спокойно и просто ответил:

— Обычная деловая поездка. Я не многого ждал от нее. Все прошло успешно.

— Ты живешь в Нью-Йорке, правда? Часто приходилось ездить в Париж? Каким же образом мы с тобой познакомились?

— Откуда ты взяла, что я живу в Нью-Йорке? — Его глаза стали колючими, и Эрни почувствовала себя очень неуютно под его взглядом.

— Я спросила доктора Филдса.

В течение этих двух долгих и скучных дней она томилась в ожидании. Она надеялась, что друзья из Корнуолла снова навестят ее, но этого не произошло. Но даже если бы они и появились, что они смогли бы рассказать об этом загадочном незнакомце? Ведь они ничего не знали о жизни Эрни до ее появления в Корнуолле.

Саймон и Эмми могли ей рассказать только об одном человеке — о Нормане, который собирался жениться на ней. С ним она познакомилась на одном из уик-эндов в Лондоне. А потом… потом его машина разбилась. В этой аварии ее сильно помяло, а он погиб. Даже при поверхностном знакомстве с Грэмом Фриндли можно было заключить, что Норман разительно отличался от него почти во всем…

— Значит, ты интересовалась мной? — спросил Грэм. Что-то в его голосе заинтриговало Эрни.

— Разве тебя это удивляет? То, что я уже была замужем и успела развестись, явилось для меня потрясающей неожиданностью. Таким же потрясением стало и внезапное появление моего бывшего мужа. До этого дня я думала…

— Ты думала, что Норман Кросс был единственным мужчиной, которого ты знала, — закончил он начатую ею фразу.

Она кивнула.

— Да, нечто в этом роде.

— Следовательно, у тебя никогда не появлялось мысли о том, что кто-то другой остался по твоему капризу на обочине? — Он окатил ее ледяным взглядом.

Она застенчиво улыбнулась.

— Ты относишься ко мне, как…

— Как к распутнице? — произнес он сухо.

У нее не хватило смелости взглянуть ему в глаза.

— Никто и никогда не пытался даже намекнуть мне на такое, — попыталась она защититься.

— Ни на йоту не сомневаюсь, — заявил он, делая попытку улыбнуться. — И если у кого-то возникла такая мысль, я готов извиниться за этого подонка.

Он приблизился к ней, погладил волосы и потрепал кудряшки, спустившиеся на грудь.

— Мне всегда нравилось, что ты носишь свободную прическу. Даже сейчас твой вид приводит меня в восхищение…

Его голос перешел в хрипловатый шепот, но в глазах светилась молчаливая насмешка. Эрни опустила глаза, рассматривая свои руки, лежащие на коленях. Если бы он имел смелость прикоснуться к ней, то каждая клеточка ее тела откликнулась бы на его ласку. Но она постаралась скрыть свои ощущения и перевела взгляд на пуговицы его рубашки.

— Я… я надеялась, что мы сможем… подробнее поговорить об этом, — еле слышно произнесла она.

Он заложил руки в карманы, глаза стали похожи на кусочки холодной стали.

— Поговорить о чем?

— Ну, например… — Она заколебалась, ощутив мгновенную неуверенность. — Например, о нашем браке, о том, как мы познакомились.

— Не стоит об этом толковать.

Она вскинула на него глаза.

— Как это не стоит! Не можешь же ты ходить здесь взад-вперед, утверждать, что ты мой бывший муж, и не упомянуть никаких подробностей!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что не веришь мне?

Его брови сошлись на переносице.

— Допустим, что я тебе верю, но этого недостаточно. Я хочу знать все…

— А что означает «все»? — прервал он ее.

Она набрала воздух в легкие, стараясь не потерять самообладание.

— Дело в том, что я ничего не помню! — сказала она потерянно. — Ты не вправе обвинять меня в том, что я в прошлом завела какую-то интрижку, и при этом не объяснить ничего.

— А зачем это нужно? Ведь это правда. Факты говорят сами за себя.

— В том-то и проблема, что я не знаю никаких фактов.

В горле у него что-то булькнуло.

— Не вижу никакого смысла ворошить сейчас дела прежних лет. Тем более неуместно это делать, исходя из твоего нынешнего состояния. Потеря памяти — это результат дорожной аварии, в которой погиб твой жених. Сейчас не время обсуждать причины нашего развода или события, которые ему предшествовали.

— Но…

— Доктора уверены, что твоя амнезия связана со смертью жениха, а об этом ты не хочешь вспоминать. Что же касается меня, то я совсем не знал этого человека и потому ничем не могу тебе тут помочь.

— Однако любая деталь, касающаяся моего прошлого, может внезапно оживить мою память и помочь мне вспомнить все. Разве не так? — взорвалась Эрни.

— Не согласен. — Он оторвался от окна, сделал несколько шагов и встал за спинкой кресла-каталки. Теперь она не могла его видеть.

— В конце концов, такой разговор может отрицательно подействовать на тебя. Зачем сейчас искушать судьбу и слушать, что скажут тебе люди? Доктора уверены, что только время поможет тебе восстановить память, Эрни. Поэтому тебе придется научиться терпению.

То, что он сказал, явилось в сущности простым повторением слов доктора Филдса. Она это уже слышала. Расстроившись, Эрни сжала пальцы в кулачки. Неужели медики не заинтересованы в том, чтобы к ней вернулась память? Они же знают, что какая-то часть ее сознания боится тех пяти прожитых лет. Как же ликвидировать этот провал? Ну да, они уповают только на то, что она сама преодолеет мучающие ее страхи и сама докопается до того, что произошло и почему она лишилась памяти.

— Однако Норман и я были помолвлены и, очевидно, рассчитывали на счастье! — воскликнула она. — И почему дорожная авария стала причиной моей амнезии? Факт его гибели не должен был повлиять на мою способность помнить. Видимо, какая-то другая травма в моей жизни послужила главной причиной… — Она остановилась, внезапно сообразив, какой смысл вкладывает в свои слова, но было поздно. Он сразу же откликнулся:

— Травмой была наша женитьба, — заключил он вместо нее. — Ты это собиралась сказать?

В его голосе появились хриплые нотки, а Эрни в растерянности молчала.

— Тебе не следует волноваться из-за того, что испытываешь мои нервы, — сказал он. — Раньше тебя это не трогало.

— Я… я не имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду! — Он тихо выругался сквозь зубы. Эрни сжалась в кресле, устремив взор в окно. Она чувствовала, как его пальцы с силой впились в спинку каталки.

— И все же, — заговорила она, — меня… меня удивляет, что ты решил навестить меня при таких обстоятельствах; снова пришел, несмотря на все то, что наговорил в прошлый раз. Я… я не упрекну тебя, если не захочешь прийти сюда снова. — Она смотрела на свои руки. В ожидании его ответа Эрни вся напряглась, в горле что-то болезненно сжалось.

— Неужели ты не понимаешь, что посылать меня куда подальше просто жестоко?

Она вскинула голову.

— Согласна! Однако мне не хочется, чтобы ты появлялся здесь лишь из-за ложного чувства долга…

— Долга? О мой Бог! — усмехнулся он. — Никакие резоны долга, которым я, конечно, стараюсь следовать, не могут идти ни в какое сравнение с моим желанием навещать тебя. Несмотря на всевозможные причины, я следую прежде всего своим собственным убеждениям, — заключил он.

Она сразу же насторожилась.

— Позволь, значит, ты допускаешь существование каких-то иных мотивов?

Он покинул свое место за креслом-каталкой и стал прямо перед ней. Его губы сложились в забавную гримасу.

— У тебя, Эрни, очень живое воображение. Ты всегда любила отыскивать во всем какой-то скрытый смысл.

— Тогда почему ты пришел, когда все ясно? Ты что?..

— Преследую какую-то иную цель? — перебил он, предвосхищая ее мысль.

— Но ты только что сказал…

Он нетерпеливо крякнул и почесал в затылке.

— Разве недостаточно того, что ты находилась при смерти после этой проклятой аварии? Ты была моей женой, черт возьми! — Он снова отвернулся к окну.

— И все же… — не сдавалась Эрни.

Она откинулась на спинку кресла, заметив необычную интонацию в его голосе.

— И все же ты упрямо считаешь, что я преследую какие-то свои интересы?

Его голос приобрел угрожающий оттенок.

— Я тебя… не понимаю.

— По всей вероятности, до тебя еще не дошло, что ты ежемесячно получала от меня чековый перевод, который фиксировался на твоем банковском счете.

Его слова вызвали у нее очередной прилив беспокойства.

— Мне выделялось ежемесячное содержание? Но я ничего не знала об этом! Я считала… У меня сложилась уверенность…

— Какая? Ты думала, что живешь на собственные доходы?

— Да.

— Полагала, что зарабатываешь на продаже своих картин?

Его тон действовал ей на нервы.

— Именно. Я зарабатывала, как ты говоришь, на картинах, — жестко произнесла она.

Еще в колледже она знала, что имеет хорошие художественные способности.

— Если бы я не обладала мало-мальским талантом, мне не удалось бы продать ни одной своей работы!

— О, допускаю, что у тебя талант…

— О, спасибо! — саркастически сказала она, стараясь уколоть его за надменность.

— Тебе пришлось бы нарисовать черт знает сколько картин для того, чтобы наслаждаться жизнью так, как ты наслаждалась, живя со мной!

— Мои жизненные потребности вовсе не таковы, как ты их себе представляешь. И все же мое имя как художницы уже стало известным в определенных кругах.

— Согласен, ты не находилась за чертой бедности, — проворчал он. — В этом я уверен. Но ты, Эрни, никогда не была, что называется, деловой женщиной. Ты всегда жила в мире эмоций, в мире страстей. Твой талант лежит совсем в другой плоскости.

Эрни поняла двусмысленность его замечания. Порозовев, она взглянула на него, на секунду забыв о ломоте в висках.

— Мне кажется, что ты принадлежишь к той категории мужчин, которые убеждены, что место женщины у очага и она должна безропотно исполнять любую мужнину прихоть. Я права?

— Я считаю, что у женщины более специфические функции, — многозначительно произнес он. — Странно, мы обсуждаем такой скользкий вопрос, а ты еще ни разу не запротестовала.

— Ты слишком переоцениваешь себя и почти уверен, что у меня не хватает смелости, — вспыхнула Эрни.

— Я ничего такого не думаю, я просто знаю, что тебе нравилась семейная жизнь, — сказал он. — Во всяком случае, в самом начале нашего брака ты как-то сказала, что хочешь научиться быть хорошей женой. И, пожалуйста, не возражай. Ты все равно не помнишь, говорила это или нет, — жестко добавил он.

Она прижалась к спинке кресла и обхватила руками голову, которая раскалывалась от боли.

— Ты прав, — сквозь зубы процедила она. — Я не помню.

Румянец исчез с ее лица, сменившись болезненной бледностью. Дрожь вновь начала сотрясать ее тело, но он не сдвинулся с места, не сделал никакой попытки помочь ей. В прошлый раз он был более заботлив. Когда же она снова взглянула на него, то увидела, что губы у него расплылись в усмешке.

— Не вижу ничего смешного… — начала она, сразу же порозовев, но он усмехнулся еще шире.

— Ну и забавная же ты. Я, признаться, забыл, что ты можешь быть такой кошечкой-злюкой.

Почувствовав, что боль отпустила ее, она тоже состроила гримасу.

— Вот уж не думала, что могу вспылить, — согласилась она.

— Ну, характерец у тебя что надо. По этому поводу мы не раз с тобой скрещивали копья, — засмеялся он.

Не выдержав, она легонько усмехнулась, неожиданно обнаружив, что увидела его сейчас совсем с новой стороны. Смех разгладил суровые черты его лица, придав ему еще большую привлекательность. У нее даже сердце замерло. Когда их взгляды встретились, смех умолк, но Эрни так и не смогла отвести от него глаз, поддавшись гипнозу этого нового обаяния.

— Тебе лучше лечь в кровать, — посоветовал он.

— Что?

Когда он на какой-то момент отвернулся, чары исчезли.

— Очень не хочется, чтобы сестра сделала мне выговор за то, что я утомил тебя.

— Со мной все в порядке, — соврала она.

— Ты неважно выглядишь. Голова болит?

Она не ответила, только отвела глаза.

— Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне о Нью-Йорке, — отважилась попросить она.

— Расскажу в другое время.

Она подняла глаза.

— Значит, я увижу тебя снова?

Он пожевал губами, словно о чем-то раздумывая. Во всяком случае, так ей показалось.

— Ну, конечно, я снова навещу тебя, — заверил он.

Грэм оказался человеком слова. В этом Эрни убедилась через несколько дней. Поскольку она даже не надеялась выяснить подробности, касавшиеся их брака и причин его разрушения, Эрни не затрагивала эту тему в течение нескольких дней.

Когда Грэм сказал, что не намерен ворошить прошлое, он, скорее всего, имел в виду, что она просто не поймет, о чем он будет говорить. Он непременно появится у нее в палате, но она постарается воздержаться от упреков и вообще не говорить о его скрытности и умолчаниях.

Обычно он приходил в полдень. За несколько минут до его появления она уже нетерпеливо поглядывала на часы и прислушивалась, не звучат ли его шаги по коридору. Иногда случалось, что он приходил раньше и покидал ее, проведя в палате всего лишь несколько минут. Однажды, находясь у нее в течение двадцати минут, он стал чаще, чем всегда, смотреть на часы. Она даже не обиделась, хотя на языке так и вертелись укоризненные слова.

— А подольше ты не можешь задержаться? — только и спросила она.

— Дела, — коротко бросил он.

— Но обычно ты проводишь здесь довольно много времени, — возразила она, не сумев скрыть своего разочарования. Неожиданно для нее он согласился продлить свой визит.

— В те дни, когда я бываю в Лондоне, у меня очень напряженная программа, — пояснил он.

— Посещение больницы тоже входит в эту программу? — с иронией спросила она. — Тут у тебя тоже дело?

Он долго смотрел на нее. Взгляд был холодным.

— Ты считаешь, что для этого должна быть иная причина?

Почувствовав себя неловко, Эрни отвернулась.

— Нет, нет. Разумеется, нет, — пробормотала она. Невольно она продолжала думать о том, при каких обстоятельствах они встретились в первый раз, что потом развело их? Ирония судьбы? Или что-то большее — разные мироощущения? Она изменила положение в кресле-каталке и очень неудобно повернулась, поморщившись от боли. Да, да. Что же говорил он ей о любви?.. — Мне кажется, у нас просто нет времени, чтобы как следует поговорить, — продолжила она, отрываясь от своих мыслей.

— Разве мы не говорим сейчас? — Он на минуту отвернулся к окну и вновь посмотрел на нее. На лице было удивление.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — возразила она.

— Может быть, тебе кажется, что я отнимаю у тебя время? Тогда мне, наверное, лучше вовсе не приходить сюда?

— Что ты, что ты, — залепетала она, глядя на него. Внезапно в голове застучали тревожные молоточки. Это он серьезно? — Ты же знаешь, что я… я рада твоим посещениям…

— Рада потому, что тебя больше никто не навещает. — Лицо у него было бесстрастным.

— Нет, нет! Это не имеет никакого значения!

— Думаю, что если бы я не появлялся здесь, то к тебе приходили бы твои корнуоллские друзья, — продолжил он свою мысль.

— Грэм, ты не уедешь, да? Я имею в виду твое возвращение в Нью-Йорк, — неожиданно для себя сказала Эрни. При этой мысли у нее неприятно засосало под ложечкой.

Он прищурил глаза.

— Когда-нибудь я должен поехать туда.

— Но ты вернешься? — воскликнула она. — Иначе откуда я узнаю, где ты и как связаться с тобой? — По каким-то неясным причинам ее вдруг охватила паника. — Ведь до сих пор я ничего о тебе не знаю!

— Тебе и не надо связываться со мной, — сказал он. — Между прочим, почему ты сочла нужным говорить обо мне с доктором Филдсом?

Бровь у него вопросительно приподнялась, а Эрни громко вздохнула.

— Он лишь сказал мне, что знает номер твоего телефона в Нью-Йорке, — ответила она потерянно.

Он вновь повернулся к окну.

— Это мой служебный номер.

Она посмотрела на него.

— Служебный номер? Это значит, что все звонки к тебе проходят через секретаря?

— Она всегда знает, где я нахожусь, — сказал он, когда глаза их встретились. Он усмехнулся.

Эрни откинулась на спинку кресла, смутившись от его взгляда.

— Однако в Нью-Йорке у тебя дом, не так ли? — решила она продолжить и улыбнулась. — И у тебя там есть телефон, так?

— Не дом, а квартира, — поправил он. — А звонят мне через коммутатор.

Он посмотрел ей в глаза и поразился их бездонной глубине. Она же почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее.

— И не могла бы я?.. Я знаю этот номер? — осторожно спросила она.

— Ты должна его знать. — Он не спускал с нее глаз. — Ты же жила там со мной.

— За эти три минувшие года… Я должна была знать, как позвонить тебе, если бы у меня появилось такое желание, да?

Умиление, озарившее на миг его лицо, исчезло.

— Ты этого не хотела.

— Не уверена в этом…

— Ты ушла от меня, Эрни! — Он внезапно разозлился. — Ты ушла и все передернула, и после всего ты поступила…

Он мгновенно замолк. Его ладонь прикоснулась к ее щеке, а потемневшие глаза пристально смотрели на нее. Она конвульсивно глотнула. Лицо его было совсем рядом, на расстоянии какого-то дюйма.

Он убрал ладонь. Но как только он попытался выпрямиться и отойти от нее, она схватила его за руку.

— Грэм… — начала она. — Грэм, знай, что я очень, очень признательна за то… за то, что ты делаешь для меня. Неужели ты не понимаешь?

— Я… делаю? — Он вдруг поскучнел.

— Грэм…

— Я должен кое с кем встретиться, — резко оборвал он ее, но в то же время не отвел от нее глаз.

Вдруг он стремительно наклонился и совершенно неожиданно приник к ее губам. Поцелуй получился долгий и горячий. Она почувствовала, что губы у него были плотными и теплыми. От их прикосновения у нее перехватило дыхание.

— Я должен идти, — отрываясь от нее, сказал он. — Не волнуйся, Эрни, я вернусь. — Голос у него был ниже, чем обычно, с большей хрипотцой. — Я не собираюсь исчезать из твоей жизни!

Она следила, как он прошагал по палате, открыл дверь и скрылся за нею. Она была ошеломлена его поступком. Сначала ей показалось, что его слова благотворно подействовали на нее. На самом же деле этого не произошло.

Да, он привел ее в замешательство еще раз, и она поняла, что если хочет узнать что-либо о Грэме Фриндли, об их отношениях, то для этого есть только одно-единственное средство — самой все вспомнить. А что, если память так и не восстановится?

На следующий день она получила записку, в которой Грэм сообщал, что должен на несколько дней слетать в Нью-Йорк. Эрни не знала, огорчаться или радоваться. Все ее чувства были в полном хаосе. Всякий раз, когда Эрни начинала думать о нем, она приходила в замешательство. И все потому, что ей все труднее было отрицать растущее влечение к нему. А это ее пугало.

В ней пробуждался страх, ее охватывало чувство опасности, какое, наверное, возникает у бабочки, которую притягивает пламя свечи. В ней зарождалось ощущение грядущего крушения. Оно становилось все острее и острее. Она ни на минуту не сомневалась, что это крушение стоит уже на самом пороге.

В тот уик-энд, когда Грэм уехал и она осталась наедине со своими мыслями, к ней нагрянули Саймон и Эмми. Они привезли с собой кое-какие вещи из ее студии: джинсы, свитера, кое-что из нижнего и спального белья. Она, нахмурив брови, внимательно разглядывала свои вещи. Все, что она захватила с собой в Лондон в тот трагический день, пришло в полную негодность в разбитой машине Нормана…

Она облокотилась на спинку кровати и начала массировать виски. В палате воцарилась тишина.

— Что вы еще захватили с собой? — наконец заговорила она. — Какие-нибудь фотографии, драгоценности? — Внезапно ее кольнула одна мысль. — А что с кольцами? Было ли у меня кольцо после помолвки? — Она посмотрела на свой палец на левой руке и оставила без внимания взгляд, которым обменялись Саймон и Эмми.

— Ты же говорила, что Норман возражал против кольца, — начала бесстрастно Эмми, но Саймон возмущенно фыркнул:

— Почему ты не хочешь сказать ей правду? Ведь Эрни сама устроила Норману головомойку из-за того, что он решил дать объявление о помолвке в «Таймсе». Если честно, то я нисколько не осуждаю тебя, Эрни!

— Саймон! — пыталась остановить его Эмми, но тот полностью проигнорировал ее предупреждающий знак.

— Ну хорошо, — продолжал он, — рано или поздно она все равно узнает правду. Норман был на верху блаженства, а ты, Эрни, подняла жуткую бучу. И мы оба знаем почему! Существует только одна причина: наверное, Норман надавил на тебя, потребовав, чтобы ты сразу же после помолвки отдалась ему…

— Саймон! — Восклицание Эмми заставило Саймона замолчать, а Эрни в замешательстве переводила взгляд то на одного, то на другую.

— Ты так спокойно говоришь об этом! — чуть ли не закричала Эрни и тут же замерла, представив, как Грэм отнесся бы к такому утверждению.

— Эрни, — заговорила Эмми, поспешив опередить Саймона. — Поверь мне. Норман очень любил тебя. Как только он тебя встретил, он тут же потерял голову. Частично это было вызвано твоими успехами в живописи. Он постоянно говорил всем и каждому о твоих работах, не замечая, готовы люди его слушать или нет.

— Ты говоришь об этом так, что получается, будто я собиралась выйти за него замуж из благодарности, — заметила Эрни. Ей показалось, что под взглядом Саймона Эмми почувствовала себя неловко. — И что же дальше? — спросила Эрни, начиная нервничать.

— Знаешь, Эрни, нам не пристало оправдывать или осуждать те мотивы, по которым ты собиралась выйти замуж, — вздохнула Эмми, а Эрни продолжала крутить головой, глядя то на Эмми, то на Саймона.

Они не были женаты и, насколько она знала, не собирались этого делать. Эрни удивлялась собственной выдержке, но никогда не говорила с Эмми на эту тему. Сама она считала, что такой вид взаимоотношений никогда бы не удовлетворил ее.

Чтобы прервать возникшую паузу, Саймон и Эмми заговорили о ее здоровье, заметили, что она выглядит сейчас намного лучше. Преодолев возникшую угнетенность, она приняла участие в ничего не значащей болтовне, смеялась над шутками Саймона, касавшимися больничного быта. Она видела, что он изо всех сил старается развеселить ее. Это подействовало, и весьма успешно. Хохот в палате привлек даже старшую сестру, которая заявила, что они ведут себя слишком шумно, а это вредно для пациентки. И только тогда, когда Саймон и Эмми ушли, Эрни заметила, что Эмми забыла свою сумочку.

Она положила сумочку на столик и сразу ощутила, какая наступила гнетущая тишина. Она почувствовала, что ее приподнятое настроение мгновенно улетучилось. О Боже! Когда же она, наконец, покинет эту палату и сможет вернуться домой? Узнает ли она свою любимую студию?

В голове опять застучали противные молоточки. Она ближе придвинулась к окну и долго следила за движением на улице, за огоньками вспыхивающих фонарей. В дверь постучали. Это вернулся за сумкой Саймон. Она знала, что они сегодня собираются в театр, и была удивлена, когда он появился в палате. Теперь на нем был нарядный костюм, накрахмаленная рубашка с красивым галстуком. Оказалось, что в сумке находились театральные билеты.

Он пожал ей руку на прощанье и пошутил:

— Между прочим, хотелось бы знать, почему такая красивая девушка сидит в одиночестве, да еще почти в полной темноте?

От подобного вопроса она смутилась, но нашла в себе силы рассмеяться и высвободить свою руку из его ладони.

— О, Саймон, что это ты? Я просто сижу и думаю…

Внезапно он посерьезнел.

— Мне показалось, что сегодня ты была намного спокойней, не задавала своих обычных вопросов. Ты напомнила мне тот день, когда впервые появилась в своем коттедже-студии.

— Ну и как это было? — быстро спросила она. Саймон наморщил лоб, припоминая.

— Ты была очень тоненькая и бледная, с огромными зелеными глазами. Над шутками смеялась еле-еле… Эмми была убеждена, что ты пережила какую-то трагедию.

— А я рассказывала что-нибудь об этом?

Он покачал головой.

— Нет.

— А вы не пытались меня расспрашивать? — нетерпеливо спросила она.

— Конечно нет. Влезать в чужую душу — не наше дело. Верно, дорогая? — сказал он ласково. — Что было, то прошло. И не следует прошлое трогать. Ты должна думать о будущем…

Эрни легонько фыркнула и принялась приглаживать волосы.

— Какой смысл думать о будущем, когда я не могу вспомнить даже недавнего прошлого.

— Слушай, нечего об этом говорить! — Он пристально посмотрел ей в лицо. — Ты настоящая красавица, Эрни. В твоей жизни обязательно появится достойный мужчина. Сейчас он уже где-то здесь, близко. Он ждет, чтобы восхититься этой прелестной головкой, этой красотой, которая осчастливит его на всю жизнь…

— Саймон, в настоящий момент я не способна кого-то и как-то осчастливливать!

— Ну, хотя бы наполовину? — пошутил он. У нее невольно растянулись губы в улыбке. — Вот так-то лучше! — подмигнул Саймон и взялся за ее запястье, легонько целуя в лоб. — Просто помни, что я сказал. Смотри в будущее с оптимизмом…

Их привлек какой-то звук у двери. Они сразу же повернулись и увидели в дверном проеме темную фигуру, облокотившуюся о косяк.

— Грэм! — Сердце Эрни чуть не выскочило наружу, когда она встретилась с его холодными глазами. Она сделала усилие, чтобы улыбнуться в тот момент, когда Саймон продолжал говорить ей что-то на ухо.

— Вот видишь, — шептал он. — Похоже на то, что тот парень, о котором я говорил, уже здесь!

Улыбка у нее сразу же погасла, когда Грэм вошел в палату. Выражение его лица ясно свидетельствовало о дурном настроении.

— Прошу прекратить ваши нежности! — Глаза Грэма негодующе оглядели Саймона и остановились на его руках, которые лежали на плечах Эрни. В животе у нее что-то сжалось, когда она заметила, с каким видом он смотрит на Саймона. Что он думает в этот момент?..

Она провела языком по пересохшим губам и сразу же постаралась освободиться от рук Саймона. Она почувствовала, как запульсировало у нее в голове. Внезапно ей стало жарко, все тело покрылось испариной.

— Привет, Грэм. Я думала, что ты в Нью-Йорке…

— Естественно!

Его короткое замечание не сулило ничего хорошего, но Эрни постаралась смягчить обстановку.

Ее голос сразу же стал тонким, когда Саймон кашлянул и направился к Грэму, протягивая ему руку. Она не расслышала, какими словами они обменялись. Глаза Грэма продолжали смотреть на нее. Они были настолько прищурены, что в них нельзя было прочесть ничего. Желваки на скулах вздулись. Во всем его облике было что-то такое…

Саймон тоже взглянул на Эрни. Брови у него были высоко подняты в молчаливом вопросе. Она сделала над собой усилие, чтобы сохранить самообладание. Саймон явно опаздывал в театр, но продолжал оставаться в палате, не собираясь оставлять ее один на один с этим агрессивным незнакомцем.

— Все в порядке, Саймон. — В ней стало нарастать раздражение. Оно было вызвано поведением Грэма, который открыто демонстрировал свою неприязнь к ее знакомому.

— Эрни, дорогая… — несколько растерянно проговорил Саймон.

— До свидания, Саймон. — Она сложила губы в улыбку и пожала ему руку. — Желаю насладиться музыкой, и передай Эмми, что я ее люблю. — Последние слова были произнесены специально для того, чтобы успокоить Грэма.

Саймон наклонился и, не обращая внимания на звериный оскал Грэма, поцеловал ее в щеку.

— До свидания, милочка. Вскорости я навещу тебя.

— Сомневаюсь, — прошипел Грэм, но Саймон отнесся к этому замечанию с юмором. Он подмигнул Эрни, понимающе приподнял бровь и скрылся за дверью.

Губы Эрни опять изобразили улыбку. Взглянув на мрачную физиономию Грэма, она не удержалась и хихикнула, но сразу же отвернулась к окну, глубоко засунув руки в карманы халата. Она вся клокотала от негодования.

Она услышала щелчок закрываемой двери, после которого в палате установилась напряженная тишина. Спустя минуту-две раздался жесткий голос Грэма:

— Надеюсь, ты объяснишь мне, что тут происходило?

Эрни в недоумении пожала плечами.

— А что тут объяснять? Саймон и Эмми приехали навестить меня, а потом Эмми забыла свою сумку. Саймон за ней вернулся…

— То, что я увидел, заставляет предполагать, что у него была иная причина вернуться.

Тон Грэма еще больше разозлил Эрни. Она в гневе стиснула зубы и резко повернулась к нему. Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди. Сквозь темно-синее расстегнутое пальто проглядывал пиджак из темной ткани. В этом наряде он выглядел большим, сильным и очень самоуверенным. Но Эрни без трепета встретила его взгляд, хотя вся она непроизвольно вздрагивала.

— Я чувствовала себя неважно. Саймон старался как-то развлечь меня. Вот и все.

Он скривил губы.

— Ты так это объясняешь?

Эрни сжала пальцы в кулачки.

— Кроме того, он дал мне дружеский совет…

— Он же целовал тебя! — хрипло перебил он, своим тоном насторожив Эрни. Теперь она оказалась полностью во власти своего характера. Кровь бросилась в лицо, тело напряглось.

— Саймон мой друг! Его поцелуй означал лишь дружеское участие и ничего больше.

— По моему разумению, он означал нечто большее.

— Мне наплевать на твое разумение! — вспыхнула она. — Во имя всего святого! Я сказала тебе, что это был просто жест дружеской симпатии. А ты выдумываешь черт знает что! Тихо подкрадываешься, ведешь себя непристойно по отношению к Саймону и вообще действуешь, как… как грубое…

Она задохнулась, прикусив губу. Но было уже поздно.

— Как грубое животное, как невоспитанный мужлан — ты это хотела сказать? — Голос у него стал низким. Он оторвался от косяка и стал приближаться к ней. — Именно так я выгляжу, да? Плевать… Но если я еще раз застану здесь этого урода, го сверну напрочь его поганую шею.

Эрни затрясло. Она стремительно отвернулась к окну, еще сильнее сжав кулачки. Пальцы больно впились в ладони.

— Кто дал тебе право… говорить мне такие… такие глупости? — не скрывая злобы, произнесла она.

— Я, черт возьми, имею право!

Она не слышала, как он пересек палату. Его голос вдруг зазвучал совсем рядом с ее ухом. Она почувствовала, как ее охватывает паника, и попыталась отшатнуться, но его пальцы, как когти, вцепились в ее плечи. Когда он с силой повернул ее к себе, она вскрикнула.

— Предупреждаю тебя, Эрни, что могу принять такие меры, после которых он никогда больше не появится у тебя на глазах.

— Ты… ты не можешь…

Он снова прищурился.

— Я не бросаю слов на ветер! Хочешь убедиться?!

— Я… я буду принимать любых посетителей, каких захочу!

— Ты кое-что забыла.

Огоньки гнева плясали в его глазах. Она было попыталась отшатнуться, но руки, сжимавшие плечи, как тиски, удерживали ее.

— Твой возлюбленный жених уже основательно окоченел в своей могиле. Теперь ты хочешь, чтобы и другого постигла такая же участь?

Она задохнулась от испуга, отпрянула от него и руками попыталась оттолкнуть его лицо. Внезапно стало тихо-тихо. Эрни с ужасом заметила, что на его щеках остались следы от ее ногтей. Но вместо того, чтобы освободить, он с еще большей силой притянул ее к себе. С возгласом, больше всего похожим на стон, он прижался к ее рту. Его губы были жесткими и требовательными. Руки, как стальные обручи, обхватили ее трепещущее тело, сейчас более похожее на тростинку, ломаемую ураганным ветром.

С той же внезапностью она была освобождена. Резко откинувшись назад, она чуть не скатилась с кресла. Грэм отвернулся. Его лицо было искажено какой-то судорогой, а Эрни инстинктивно прижала ладони к трясущимся губам. Она обвела помутившимся взглядом палату и почувствовала, что все вокруг начинает кружиться. Со стоном она закрыла глаза. Голос Грэма доносился словно издалека. Она попыталась сосредоточиться, понять, о чем он говорит…

Еще через мгновение она вздрогнула от прикосновения жесткой ладони, легшей ей на затылок. Голова у нее качнулась и опустилась на грудь. В ушах отчетливо зазвучал голос Грэма:

— Дыши ровнее и глубже!

Она поступила так, как он велел. Постепенно в голове стало проясняться. Она попыталась разогнуться, с усилием села прямо. Затем приоткрыла глаза. Грэм склонился над ней, побледневший, растерянный. Он что-то пробурчал, но слов она не разобрала, только почувствовала, как он поднимает ее и осторожно опускает на кровать, подсовывая под голову подушку.

Она пошевелилась, устраиваясь поудобней, и тут же подумала, что сейчас в палате появится старшая сестра, будет хлопотать, щупать пульс, измерять давление. Так и случилось. С нее сняли халат, и она оказалась под прохладной простыней.

— Ну вот, пришла в себя, девочка. Вот и славно, — ласково улыбнулась старшая сестра и выпростала ее руки из-под одеяла. Но в голове у Эрни творилось нечто невообразимое, во рту было сухо. Старшая сестра приподняла ее голову.

— Проглоти-ка вот это, будь умницей.

Холодная жидкость смочила пересохший рот и горло. Эрни позволила положить себя на спину, закрыла глаза, чувствуя, как приходит облегчение.

Сквозь дрему она улавливала тихий разговор, в котором иногда слышала звуки мужского голоса. Она рискнула чуть приподняться и оглядеть объятую сумраком палату. Сумела разглядеть силуэт Грэма, вырисовывавшийся в дверном проеме. Он тихо переговаривался со старшей сестрой и дежурной сиделкой. Как бы почувствовав устремленный на него взгляд, он повернулся, увидел ее открытые глаза и приблизился. Она почувствовала, как его ладонь легонько поглаживает ее волосы, освобождая лицо от упавших на него прядей.

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Клонит в сон.

— Очень хорошо. Сестра дала тебе транквилизатор. Когда проснешься, почувствуешь себя намного лучше.

Голос Грэма был тихим. Она почувствовала, как дрожит его рука, прикоснувшаяся к щеке. Она сумела лишь легонько кивнуть головой и погрузилась в забытье.

Увы, на следующее утро никакого улучшения не наступило. Стало очевидным, что она заболевает. Вставать с постели ей не разрешили. Никаких посетителей. В последующие два дня она пребывала в одиночестве. В душе у нее царил хаос.

Вполне вероятно, что субботнее посещение Саймона и Эмми вызвало у нее приступ депрессии. По этому поводу старшая сестра сделала несколько колких замечаний, но Эрни хранила молчание и только поджимала губы. Плечи, за которые ее держал Грэм, продолжали ныть, но на такую боль она не обращала внимания. Ее больше беспокоило воспоминание о том, как Грэм схватил ее и прижал к себе. Это воспоминание тревожило.

Она была абсолютно ошеломлена его поцелуем. Хоть она подсознательно и ожидала его, но совершенно не была к нему готова. Этот поцелуй до боли напоминал что-то знакомое: ощущение его рук, обнявших ее, теплоту его тела, передавшуюся ей.

В мозгу всплывал пейзаж с деревьями, на которых сохранились желтые листья, с высокими домами. Она была с Грэмом. День стоял безоблачный и холодный. Мимо них сновали люди. Она слышала щелчки фотокамер. Ей улыбались глаза Грэма. Они источали любовь и нежность, заставляли сильнее биться сердце. Это видение так же внезапно исчезло, как и появилось, сменившись воспоминанием о том, как Грэм освободил ее от своих объятий и она чуть не упала с кресла.

Она задумчиво пожевала губами. Что могло означать это мимолетное видение? Не является ли оно признаком возвращения памяти, или это просто плод воображения, некая галлюцинация?

Ей очень хотелось верить, что подобное видение — свидетельство того, что ее память начинает работать, возвращаясь к тому времени, когда она и Грэм были женаты. Но как она могла представить себе этот взгляд? Взгляд, выражавший любовь…

Она села на кровати, заметив, что лицо горит от возбуждения. Явно в голове что-то проясняется, возвращается то, что она утратила с той поры, как развелась с Грэмом. Что же должно было произойти, чтобы убить такую любовь? Но насиловать память сейчас было просто бессмысленно.

После субботнего вечера Эрни стало ясно, что, какие бы чувства ни испытывал к ней Грэм, это была не любовь. Любящий человек никогда бы не повел себя так грубо.

Она потянулась к журналу, намереваясь как-нибудь отвлечься от мучивших ее мыслей.

Услышав, что отворилась дверь, она повернулась. В палате появился Грэм. Она сразу же подобрала спущенные на пол ноги. Его глаза обшарили ее хрупкое тело, облаченное в легкий халатик.

— Привет, Эрни.

Она не ответила и вместо приветствия положила журнал на тумбочку, боком повернувшись к Грэму. Как обычно, он прошел к окну, выглянул на улицу. Его лицо было обращено к ней вполоборота.

Она старалась не смотреть на Грэма, хранить холодность и непроницаемость. Но какая-то сила заставила ее взглянуть на него. Только сначала она посмотрела на пол, оглядела его ноги, облаченные в узкие брюки, увидела, что он держит руки в карманах, затем перевела взгляд повыше. Он был одет в уже знакомый серый замшевый пиджак. Наконец она посмотрела ему в лицо.

Она заметила, что под глазами залегли глубокие тени, складки от крыльев носа к углам рта стали резче, увидела, что кончики волос, завиваясь около ушей, ложатся на воротник.

Он быстро повернулся и перехватил ее взгляд, сощурил глаза. Эрни поспешно отвернулась.

— Как самочувствие?

— С какой стати ты беспокоишься обо мне? — холодно произнесла она. Голос ее был пропитан сарказмом.

На скулах у него заиграли желваки.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я волнуюсь.

Она презрительно фыркнула.

— Кажется, ты считаешь, что достиг своей цели, и теперь хочешь выглядеть великодушным!

— Поясни, пожалуйста, свои слова.

Она приподнялась и слабым движением руки провела по волосам.

— Сестра сказала мне, не объясняя причин, что Саймону и Эмми теперь запрещено навещать меня. По распоряжению врача, конечно! — добавила она насмешливо.

Он сумрачно улыбнулся.

— Неужели ты веришь, что я приложил к этому руку?

— Разумеется. Думаю, именно ты высказал такое предложение…

— Мне лучше известно, что я сказал! — раздраженно прервал он ее. — В данном случае я ничего не предпринимал. Сестра рассказала мне, как они вели себя в ту субботу…

— Ну конечно, ты сразу же поверил!

Он отошел от окна и заходил по палате.

— Если тебе угодно, то я готов кое-что сказать о Саймоне Метланде.

— О, как ты предприимчив! — с иронией молвила она.

— Я все проверил. Он не является твоим нынешним любовником…

У Эрни от изумления округлились глаза. Он занялся проверкой Саймона только из-за того, что тот нежно обошелся с нею? Ей даже трудно было поверить в это. Он всегда так поступает? Подозревает, следит, не способен верить словам, даже ее словам? Вдруг ее возмущение неожиданно улеглось, — поразила другая догадка. Уж не была ли она неверной женой, слова и поступки которой приходилось постоянно проверять?

— Ну ладно, — сказал он, поворачиваясь и глядя на нее. — Что ты намерена сказать?

Она закусила губу и наклонила голову. Волосы упали на глаза.

— Тебе не кажется, что ты должен извиниться?

— Если я это сделаю, ты готова принять мои извинения?

Она открыла рот, готовая ответить ему: «Нет! И можешь убираться со своими извинениями ко всем чертям». Но если она так скажет, не придется ли ей самой через несколько дней извиняться за собственную грубость? Эта мысль вызвала у нее спазм в горле. Она решила промолчать, закрыла рот и крепко сжала руки.

Он нетерпеливо вздохнул и встал сзади нее. Его дыхание жгло ей кожу на затылке. Когда же его руки прикоснулись к ней, она вся застыла.

— Эрни, — начал он хриплым голосом. Его руки легли ей на плечи. Освободиться от них она была не в состоянии. Он начал медленно поглаживать ее напрягшееся тело. Внезапно он замер. — Что-то не так? — голос его снова стал резким.

— Все нормально.

Она сделала усилие, чтобы вырваться, но он схватил ее за руки и повернул лицом к себе. Прежде, чем она сумела остановить его, он сдернул с ее плеча халатик и увидел там синяки.

Она услышала, как тяжело он задышал, и отвела глаза. Трясущимися руками она поправила халатик. Грэм находился очень близко. Это заставило ее резко отшатнуться.

— Эрни…

— Ничего особенного, честно! — сказала она. — Никто ничего не заметил, если тебя так волнует именно это.

— Я не бесчувственное существо, хотя ты так обо мне думаешь, — сказал он. — Поверь, я не поступаю, как животные.

Эрни с трудом глотнула. По ее представлениям, он был значительно хуже.

— Пожалуйста, давай забудем об этом…

Он беззвучно выругался, потом прошел к окну, заглянул наружу. Через какое-то время заговорил:

— Я беседовал с доктором Филдсом…

— Ну и что? — Эрни почти не испытывала любопытства, она просто старалась унять свои собственные растревоженные чувства.

— Он говорит, что готов выписать тебя из больницы.

Он мотнул головой, стараясь привлечь ее внимание. Губы приоткрылись в ожидании.

— После того, как ты разговаривала с ним, на следующий день я решил тоже потолковать, — продолжил он. — Доктор согласен с тем, что твое состояние вполне позволяет перенести перелет во Францию. Сегодня утром я сделал последние распоряжения на этот счет. В понедельник ты уезжаешь.

— В понедельник?!

Нервное восклицание Эрни заставило его повернуться к ней.

— Разве это плохо?

— Нет, нет. Просто это так неожиданно и… очень скоро, — пролепетала она. — Меньше чем через неделю…

— Пару дней назад ты не могла дождаться того дня, когда выберешься отсюда, — напомнил он. Она безвольно пожала плечами.

Почти сразу она заволновалась, вспомнив о своей живописи, о студии. Она не решилась сказать ему, что думала и о нем.

— Это… это так как-то сразу. Я не готова…

— Рано или поздно, Эрни, ты же должна покинуть госпиталь.

— Да, но… Твоя вилла…

— Она очень удобна, — заверил он. — И находится в отличном месте. Там есть даже собственный пляж. Поверь, о тебе будут заботиться. Луиза прекрасная хозяйка. Она все сделает для того, чтобы ты была довольна.

— И… и там никого больше нет?

Дрожащий голос выдавал волнение.

— В настоящее время — нет, — ответил он, а Эрни поправила халатик.

— Была ли я там когда-нибудь? Точнее, были ли мы там?

— Нет. Я купил ее после нашего развода.

— А что знает обо мне Луиза?

— Она знает только, что ты моя гостья, — холодно произнес он. — Во всяком случае, к тебе будет проявлено всяческое уважение.

Не сомневаюсь, что так оно и будет, подумала она, выругав себя за подозрительность. Хотя, что будет с ней в дальнейшем, одному Богу известно. По словам доктора Филдса, она будет пребывать на седьмом небе. Но так ли это? После памятного субботнего вечера…

— Я обсуждал все это с доктором Филдсом. Разумеется, он одобрил мои действия, — продолжил Грэм. — Мне придется весь уик-энд провести в Нью-Йорке. Зато потом у меня будет масса свободного времени, так что я сумею проводить тебя в понедельник в аэропорт. Во Франции будет ждать машина, которая и отвезет тебя на виллу. Все путешествие займет совсем немного времени и пройдет с полным комфортом.

— Кажется, ты продумал все основательно, — пробормотала она.

— Думаю, что ничего не упустил.

Она продолжала сидеть, скрестив руки. Все ее чувства были в смятении.

Понедельник! Все произойдет так быстро! Злополучный субботний вечер раскрыл перед ней не так уж много, хотя кое-что из того, что скрывал Грэм о ее прошлом, несколько прояснилось. Подтверждением худших предположений было его поведение. Но… но как он поцеловал ее?.. Она задумалась над тем, что ее ждет, когда она выпишется из больницы. Она позволит Грэму вытащить ее отсюда, а потом? Внезапно ее охватили сомнения — может ли она вполне доверять ему? Видеть его здесь, в больничной обстановке, — это одно, но ехать на виллу, уезжать с ним из больницы?.. Это похоже на то, что она добровольно и полностью отдает себя в его руки. Похоже на то… И если сейчас она не уверена, что в силах разрешить эти вопросы, то сумеет ли проявить достаточно мудрости, чтобы справиться с ситуацией? Это и волновало ее.

Если она намеревается покинуть больницу, ей следует помнить, что произошло здесь между ними. Какая же альтернатива стоит перед ней?

В субботу после полудня Эрни прогуливалась по дорожке, ведущей из Трезила к утесу. Небо было серым от набухших зловещих облаков. Ветер трепал ее волосы и обдавал холодом щеки. Море походило на расплавленный свинец и угрожающе волновалось. Она зябко куталась в поношенную дубленку. Потом устроилась на плоском валуне в стороне от тропинки и стала следить за горизонтом.

Прощание с больницей прошло на удивление спокойно. Грэм навестил ее в четверг, перед тем как уехать в Нью-Йорк. Она все время отводила от него глаза, боясь, что ее нервное состояние возбудит в нем подозрительность.

Как обычно, перед тем как уйти, он окинул ее долгим взглядом. На этот раз серые глаза были подернуты странной поволокой. Но если он и заметил в ней нечто необычное, то, по всей вероятности, отнес это на счет предстоящей поездки во Францию и поэтому воздержался от каких-либо комментариев. И все же ей было страшно. А вдруг он догадается? Когда же он наконец ушел, она с облегчением вздохнула и поспешила к старшей сестре. Эрни сказала ей, что с отъездом произошли кое-какие изменения и она намеревается отправиться во Францию не в понедельник, а в пятницу.

Ей было известно, что доктор Филдс весь уикэнд будет занят на конференции в Эдинбурге. Когда привратник больницы сообщил, что за ней прибыла машина, у старшей сестры не возникло никаких подозрений и она грустно распрощалась с Эрни. Только выглянув с четвертого этажа в окно, она удивилась, что внизу стоял не роскошный «роллс-ройс», а старенький, но чисто вымытый «бентли». За рулем сидел Саймон. Он тоже ни в чем не сомневался, когда привратник помог Эрни сесть в машину и положил рядом с ней застегнутую на молнию сумку.

Она позвонила Саймону заранее и лаконично сообщила, что ее выписывают. И это была почти что правда. Он сам вызвался подвезти ее до коттеджа. Она была тронута таким вниманием, особенно когда узнала, что Эмми развела огонь и приготовила ей еду. Но в тот вечер она так устала и переволновалась, что еле-еле дотащилась до собственной постели.

На следующее утро она проснулась веселой, полной нетерпеливых ожиданий, почти уверенная, что они не принесут ей разочарований.

Дома, вопреки ее предположениям, все было в порядке. Как говорил ей Грэм еще в больнице, ее коттедж должен был выглядеть заброшенным, пустынным и лишенным признаков комфорта. Но все оказалось далеко не так. В принципе, здесь действительно было одиноко. Керамический заводик, где жили Саймон и Эмми, находился в полумиле, и к нему вела узкая дорожка. Но коттедж отнюдь не выглядел примитивным. Фактически все выглядело уютно, здесь было приятно работать и жить. Это место способствовало ее успехам в живописи, как бы подталкивало к упорной и плодотворной работе.

Она осмотрела в коттедже почти все, осталась лишь одна комната, открыть дверь в которую она не решалась. Весь день она думала об этой комнате и весь день старалась отвлечься от мыслей о ней. Однако это плохо удавалось. Более того, с каждым часом желание проникнуть в нее все росло и росло. В конце концов оно достигло своего апогея.

Коттедж был прелестен. Она уже освоилась и чувствовала себя в нем по-домашнему. И все же не следовало закрывать глаза на то, что она ничего не помнила о том, как и что здесь лежит. Ничто не подсказывало ей, как все было здесь до происшедшей трагедии. Единственным местом, которое вызывало у нее волнение, была комната, где располагалась ее студия, хотя и о ней она ничего не могла вспомнить. На протяжении всего уик-энда ее преследовали мрачные раздумья, но ничего путного так и не пришло в голову. Безжалостно ругая себя за беспамятство и нерешительность, она все же поднялась наверх и распахнула дверь в студию.

Там было много воздуха и света. Почти всю стену занимало широченное окно, из которого открывался вид на поля и на море. Видимо, многие ее пейзажи были навеяны этим потрясающим по красоте ландшафтом.

Полотна, некоторые законченные, а кое-какие только в набросках, стояли прислоненными к стене. Быстрый взгляд на них вызвал у нее слабость. Она вдруг сжалась от невольного страха при мысли, не сожгла ли как-то одну из своих картин, которую предназначала в подарок. Откуда взялось такое опасение, она не могла понять. К счастью, все полотна были в целости и сохранности, отлично смотрелись и все были созданы ее кистью.

В одном из углов студии стоял старый сундучок с художественными принадлежностями. Крышка сундучка была покрыта ковриком, на котором в беспорядке лежали тюбики с красками. Рядом с сундучком стоял мольберт. Ну конечно, перед тем, как отправиться в Лондон, она над чем-то работала, поскольку на мольберте стоял холст, занавешенный куском ткани.

Она сбросила ткань и всмотрелась в картину. Даже сейчас, где-то в глубине мозга, осталось легкое воспоминание о том, что на ней было изображено. Это был портрет. Кое-какие линии лица были точно обозначены, так же, как и фон. Некоторые участки были уже в цвете. Но припомнить, кто служил моделью для портрета, ей так и не удалось. Было ясно, что это мужчина. Но кто? Норман?

К стене была пришпилена пара фотографий. Рассматривая их, она догадалась, что на портрете, вероятно, изображен Норман. Она внимательно стала разглядывать фотографию. У Нормана волосы были не такие темные, как у Грэма, но черты лица были правильными. Около глаз разбегались чуть заметные морщинки, которые придавали лицу теплое и дружелюбное выражение. Кресло, на котором он сидел, было придвинуто к окну, поэтому одна сторона лица была очень светлой. Не его ли портрет писала она? Не должен ли был он стать свадебным подарком?

Она села на табурет перед мольбертом, взяла в руки кисть, стараясь освежить свои воспоминания. Внезапно набросок на мольберте, к ее ужасу, вдруг словно растворился, потерял определенность, напугав ее до смерти. Она выронила кисть, вскочила и стремглав выбежала из комнаты, с треском захлопнув дверь. Лоб ее покрылся холодным потом.

Чуть позже, очутившись внизу, она бессильно опустилась в кресло, придвинув его к камину. Глаза ее уставились на пляшущие язычки пламени. Огонь освещал комнату, играл отблесками на мебели. Погрузившись в свои мысли, она ничего не замечала вокруг. Увы, память ее не оживала. Она была незнакомкой в собственном доме.

Эрни оглядела шкафы, одежду, развешанную в гардеробе, косметику, туалетные принадлежности в ванной, но все эти вещи молчали. Казалось, что они принадлежат кому-то другому. Она порылась в бюро, стоявшем в углу гостиной, просматривая все, что попадалось под руку: письма, счета, даже старые заказы на продукты у бакалейщика. Ничего не приходило в голову, в уснувшей памяти не возникло ни малейшего просвета. Длинные дни, проведенные в больнице, она лелеяла надежду, что возвращение домой поможет ей. И вот теперь она дома, сидит у странного камина, в странной гостиной и ничего не помнит.

Она решила лечь в кровать, не зажигая света. Смотрела через окно на узкий серпик луны, то появлявшийся из облаков, то исчезавший за ними, прислушивалась к шуршанию волн, стараясь представить свое будущее. Но будущее было расплывчатым, размытым. Совсем поздно она забылась тяжелым сном. Во сне ее преследовали какие-то видения, от которых в забытьи становилось и страшно, и очень, очень одиноко.

Сухая, сильная ладонь прикоснулась к ней. Это вынудило Эрни проснуться. Она застонала и попыталась вновь вернуться в теплую дремоту. Но одеяло было внезапно с нее стянуто, хотя она старалась вцепиться в него, и отброшено к ногам. Ей сразу стало холодно.

В ушах зазвучал голос Грэма:

— Вставай, Эрни. Время собираться и уезжать.

Она опять застонала и повернулась на спину, с трудом разлепив веки. Было утро. Она лежала в кровати. Над ней стоял Грэм, держа в руке дымящуюся кружку.

— Поднимайся, Спящая Красавица. Я принес тебе чай.

Она попыталась приподняться и посмотрела на себя. Озябшее тело было почти голым — только лифчик и маленькие трусики. Она зарылась в одеяло и зажала его под мышками. Лицо ее покраснело. Она негодующе схватила кружку обеими руками.

— Тебе не кажется, что поздновато разыгрывать из себя недотрогу-скромницу? — сказал он.

Глядя на него, она несколько раз моргнула. О чем он говорит? Эрни попыталась восстановить в памяти события минувшего вечера. Но сон еще туманил мозг, и он плохо слушался. Она посмотрела на джинсы, на свитер, в которых была вчера. Сейчас они были аккуратно развешаны на спинке стула. Глаза вернулись к Грэму, губы которого были твердо сжаты.

— Ты заснула в кресле. Я отнес тебя наверх и положил в кровать, — объяснил он.

— Что? — Горячий чай пролился ей на руки. Охнув, она потерла обожженные пальцы. — Тебе следовало оставить меня там, где я была, — процедила она сквозь зубы. Со сна ее голос был хриплым. В ответ он удивленно приподнял бровь.

— Утром ты была бы черт знает на кого похожа, а настроение было бы во много раз хуже, чем сейчас, — добавил он. — Во всяком случае, ночью ты не представляла для меня никакого интереса.

Эрни посмотрела на него, но он уже направился к двери, и ей удалось увидеть лишь его спину. В дверях он остановился и оглянулся.

— Теперь, когда ты окончательно проснулась, я принесу тебе тосты. Шевелись, женщина, мы должны успеть на самолет. — Покачав головой, он вышел.

Утро было свежим, ясным, на небе ни облачка. Море спокойно дышало, поблескивая под солнцем. Запах промытой дождем травы и сырой земли смешивался с солоноватым ароматом моря. Эрни подставила лицо легкому бризу, чувствуя, как солнце согревает кожу на щеках. Она ждала, когда Грэм погрузит ее вещи в багажник.

Летом, когда полностью окрепнет, Эрни вернется сюда и вновь займется живописью. Так она решила. Саймон прав. Ей следует с оптимизмом смотреть в будущее. Тем более что прошлого у нее не было.

Она услышала шарканье подошв по гравию и повернулась. Грэм стоял в ожидании, разглядывая ее. Руки были засунуты в карманы пальто. Темные волосы упали на лоб, подчеркивая глубину глаз. Он стоял на фоне красивой и мощной машины. Потом он обошел ее и открыл дверцу. Взглянув в последний раз на коттедж, Эрни забралась внутрь.

Всю дорогу до Лондона они ехали молча. Грэм, казалось, был занят собственными мыслями, а Эрни слушала радио и глядела на проносившийся мимо ландшафт. Иногда она посматривала на Грэма, на его руки, то лежащие на руле, то перемещавшиеся на рычаг скорости. Его уверенная посадка, аккуратность, с которой он вел машину, вселяли в нее удивительное чувство безопасности, защищенности. Остановились они только один раз, чтобы перекусить. Снова устроившись на сиденье, Эрни начала задремывать. Ей следовало поспать. Она предчувствовала, что ей будет беспокойно, когда они окажутся в гуще машин при подъезде к Лондону. Кроме того, стал накрапывать дождик.

Улицы после тишины, окружавшей коттедж, показались ей слишком шумными. Она напряглась. К тому времени, когда подъехали к аэропорту, желудок Эрни сжимался от спазм. Идя по переполненному людьми помещению, она была вынуждена опереться на руку Грэма. В самолете она почти упала в свое кресло, не в состоянии самостоятельно застегнуть ремень безопасности. За нее это сделал Грэм. Она жалко улыбнулась ему.

— Расслабься, — коротко сказал он, усевшись рядом с ней. — Постарайся уснуть.

— Не угодно ли освежиться? — спросила стюардесса, даря Грэму ослепительную улыбку.

Но Грэм, взглянув на пальцы Эрни, впившиеся в подлокотники, отрицательно покачал головой. Стюардесса с сожалением отошла.

Эрни забилась в уголок и закрыла глаза. Однако сон никак не шел. Ее слишком тревожил человек, сидевший рядом. Она запомнила взгляд стюардессы, брошенный на него. Смутное воспоминание о таком же взгляде вызвало у нее легкий шок. Она удивилась, что его личная жизнь опять каким-то образом пересеклась с ее, хотя он и не был больше ее мужем.

Глупо было считать, что в его жизни с тех пор не было женщин. Он был привлекательным, если не сказать красивым. Ее удивило, почему такая мысль вызвала в ней смешанные чувства. Она открыла глаза и посмотрела на него. Но он был занят какими-то бумагами, которые достал из портфеля. Она повернулась в другую сторону, к иллюминатору.

Эрни отчетливо понимала, что ничего не значит для него, он просто питает к ней некие платонические чувства, испытывает своеобразную ответственность за нее. Вот и все. Сейчас он это очень ясно подчеркивает, демонстрируя, что возня с ней отняла у него много нужного для работы времени. Ей следует быть довольной, что он просто не помахал ей в аэропорту на прощанье. Впрочем, после фиаско, которое она потерпела в минувший уик-энд, он не доверял ей ни на йоту. Вероятно, он не намеревался спускать с нее глаз до тех пор, пока не убедится, что она надежно устроена на вилле. С тяжелым вздохом она откинула голову на спинку сиденья и снова закрыла глаза.

Полет прошел гладко, без сучка без задоринки. Время до прибытия в Ниццу промелькнуло незаметно. Их встретил темноволосый, крепкого сложения молчаливый француз. Он расправился с их багажом, как с пушинкой, погрузив его в красный «вольво-фургон».

— Это Рене, — сказал Грэм, когда они выехали из аэропорта. — Он выполняет разные поручения, следит за садом. Луиза, экономка, — его жена. Если у тебя появится желание поехать куда-нибудь, то обратись к Рене, он с удовольствием поможет.

— Разве я не умею водить? — спросила Эрни, с опаской взглянув на широченную спину Рене.

— А ты уверена, что в состоянии сейчас управлять машиной?

На мгновение она задумалась.

— Нет, вероятно, не смогу, — удрученно согласилась она.

— Ну вот, тогда Рене и поможет тебе, — сказал Грэм. — Он хорошо знает местность, а тебе она пока еще незнакома.

Она засомневалась, хватит ли у нее смелости попросить Рене что-нибудь сделать для нее. Своим видом он скорее похож на вышибалу, чем, скажем, на шофера или садовника. Во что же превратится пребывание на вилле? — с тревогой подумала она. Казалось, Грэм предусмотрел для нее все соответствующие ограничения. Не превратится ли ее жизнь здесь в продолжение больничного существования?

Но эти опасения сразу же были опровергнуты появлением жены Рене. Экономка тоже была темноволосой, коротенькой и круглой. Ее искреннее радушие так и дышало теплотой. Она уже приготовила для них еду. Обед был на редкость вкусным. Луиза с гордостью посматривала на своих подопечных, восторгаясь их аппетитом.

Затем Грэм повел Эрни в ее комнату. Как только он открыл дверь, она остановилась, потрясенная роскошным убранством. Поскольку уже было довольно темно, она не смогла как следует осмотреть виллу. Она разглядела только столовую, где они обедали. Правда, Грэм почему-то назвал эту небольшую, но уютную комнату помещением для завтраков, но эта комната…

— Тебе нравится? — спросил Грэм, стоя у нее за спиной.

Она вошла и сразу почувствовала, как ноги утонули в мягком ковре. Оранжево-лимонный свет красивых ламп освещал экзотические, с необыкновенным ароматом букеты цветов, стоявшие в вазах на элегантном трельяже. Ее собственное лицо отражалось многократно в зеркальных дверцах шкафов, выстроившихся по стене. Зеркала создавали впечатление большего пространства и комфорта.

— Ванная комната находится вот здесь, — сказал Грэм, указывая на дверь в другом конце комнаты. — Если захочешь подышать свежим воздухом… — он прошел вглубь и открыл створки, — тут есть небольшой балкончик.

Через полукруглое окно Эрни видела звездное небо. К своему удивлению, она уловила шуршание морских волн, набегающих на пляжную гальку. Оно раздавалось совсем близко.

— О Грэм! Здесь прекрасно! — воскликнула она.

— Это все твое. — Он наблюдал за ее лицом, прищурив глаза. Понять, что они выражают, было невозможно. Вдруг он оказался очень близко. Опасаясь, что позволит себе какую-нибудь несдержанность, она отошла от него к кровати и села, пробуя ее мягкость и поглаживая шелковистое покрывало.

— Настоящий шелк! — воскликнула она, стараясь улыбнуться. — Теперь я понимаю, почему ты так презрительно отнесся к Трезилу!

— Может быть, ты теперь поймешь и то, почему я побеспокоился о твоем благополучии, — заметил он суховато. — Наконец, здесь ты будешь находиться под опекой Рене и Луизы. Если тебя беспокоит, во что одеться…

Он распахнул зеркальные дверцы, чтобы продемонстрировать необъемный гардероб, полный самых разнообразных нарядов.

— Большинство твоих вещей пока еще находится в нью-йоркской квартире в том виде, в каком ты их оставила, — продолжил он. — Часть из них переправили сюда.

Эрни медленно поднялась.

— Это мои платья? — Она вгляделась в цветистую гамму. Здесь были платья удивительных фасонов, вечерние туалеты, костюмы, обувь и другие вещи. Все было развешано и разложено в образцовом порядке. Она с трудом верила, что все это когда-то принадлежало ей. Недаром он так брезгливо рассматривал ее свитер и заношенные джинсы.

— Если тебе потребуется еще что-нибудь, то у меня открыты счета в двух или трех лучших магазинах, — заявил Грэм. — Рене знает, в каких.

— Грэм… — Она чуть не задохнулась. — Не знаю, что и сказать… — Она повернулась к нему спиной, затем вновь обернулась, подошла к нему, взяла за локти и посмотрела на него. Глаза у нее были широко раскрыты и сияли при свете ламп. — Ты так великодушен. Даже больше того. Не знаю, как отплатить тебе за это.

— Разве я не говорил, что преследую корыстные интересы? — пробормотал он вполголоса и с загадочной улыбкой освободился от ее рук. — Ты устала. Пора отдохнуть. Не забудь принять лекарство, — добавил он. — Надеюсь, ты не собираешься провести свой первый день здесь, на вилле, в кровати и с головной болью. — Он зашагал к двери. — Утром я должен успеть на самолет.

— Ты уезжаешь?! — воскликнула она.

— Дела. Я должен быть в Нью-Йорке.

— Но ты вернешься? — Эрни сжала руки на груди. Она стояла там же, где он ее оставил, — на середине комнаты. Подойдя к двери, он обернулся и посмотрел на нее.

— Конечно, Эрни. Я приеду. И не выбрасывай меня из головы слишком быстро.

Жюль прошагал по каменистой тропинке и скрылся за деревьями. Эрни повернулась как раз тогда, когда Грэм уже входил внутрь виллы.

— Грэм!

Ответа не последовало, и спустя мгновение она бросила очки на столик и поспешила за ним.

— Грэм!

Она вошла в дом и увидела его около бара. Кусочки льда звякнули в стакане, когда он налил себе виски. Только после этого он повернулся к ней, холодно взглянув на ее раскрасневшееся лицо. Сделал глоток.

— Ты не собираешься последовать моему примеру?

Она отмахнулась.

— С какой стати ты заставил Жюля уйти? — требовательно спросила она.

— А ты разве хотела, чтобы он остался на обед?

— Да… нет… — Она в волнении стала теребить свои волосы. — Не дело так поступать. Ты вел себя подчеркнуто грубо!

Грэм изучающе посмотрел на стакан.

— Он часто здесь обедал?

— Нет… — Эрни пожала плечами. — Иногда, очень редко.

— Он брал тебя с собой куда-нибудь?

— Случалось.

— И куда же?

Эрни снова пожала плечами.

— Только в Ниццу или Канны. Однажды прокатились по холмам.

— Он слишком развязен.

— Что?

Он с таким стуком поставил стакан, что Эрни чуть не подпрыгнула.

— Я сказал, что он фамильярен. И перестань, черт возьми, врать мне. Ты ежедневно встречалась с ним, а по вечерам вы вместе обедали! — С перекошенным лицом он уставился на нее. Эрни инстинктивно отступила назад, увидев, как горят его глаза. Но ее растерянность продолжалась только секунду.

— Откуда ты взял, что я ежедневно встречалась с Жюлем? — почти крикнула она.

— У меня свои методы.

— Ага, у тебя есть шпионы! Значит, Жюль говорил правду! — Пальцы у нее сжались в кулачки, гнев ударил в голову. Глаза Грэма стали узкими-узкими.

— О чем это ты говоришь?

— Ты дал Луизе инструкции — шпионить за мной! — выкрикнула она.

— Не говори ерунды. — Сверкавшие серые глаза вдруг потухли. Он сделал еще один глоток.

— Я не дурочка! — парировала она, уязвленная его тоном. Внезапность его появления, вызвавшая у нее волнение, сменилась приливом жгучего гнева. — Жюль только что сказал, что Луиза следит за мной, как коршун за добычей. Мне следовало бы самой догадаться, что она все тебе доносит!

Она почувствовала, как внутри разгорается боль. Груди, упершиеся в шелковую ткань лифчика бикини, саднили.

— Луиза просто беспокоилась, — пробормотал он. — Она считала, что мне следует знать, с кем ты общаешься.

— С кем я общаюсь?.. — повторила она. — Что это должно означать?

— У Вельера очень сомнительная репутация.

Она скривила губы.

— Хуже, чем твоя? Ты так считаешь? — Ее голос перешел в свистящий шепот.

— Ну-ка, ответь, что значит твой намек?

— Ты прекрасно знаешь, что он означает, — вспыхнула она. — О тебе достаточно ходит сплетен, а мне не хочется носить титул наложницы. Ведь недаром о твоем участии в сомнительных оргиях пишут газетчики.

Даже загар не смог скрыть его бледности. Руки сжались в кулаки. Несмотря на его зловещий вид, она упрямо продолжила:

— Ты обвинил меня в том, что оставила тебя я, из-за другого человека. Мой Бог! Меня удивляет, что ты еще не причислил меня к тем женщинам, которые соперничают между собой из-за того, чтобы добиться твоей благосклонности.

В ярости он пересек комнату. Его пальцы, как когти, впились в ее руки, а лицо почти коснулось ее лица.

— Вот уж не нахожу удовольствия ни в оргиях, ни в наркотиках, — не сдержался он.

— Ах, скажите пожалуйста! Зато мотался по Парижу, совал повсюду свой нос, вынюхивая сведения о Жюле. А потом у тебя хватило нервов явиться сюда и…

Ее тирада оборвалась. Грэм с силой встряхнул ее за плечи.

— Покуда ты будешь находиться здесь, в ответе за тебя я, хочешь ты этого или нет! — зарычал он, вытаращив глаза. — А тебе никогда не приходило в голову, что он заинтересован лишь в твоем прелестном теле? Молодая женщина, одиноко живущая в роскошной вилле на Ривьере, легко становится добычей таких подонков, как твой Жюль!

Эрни уставилась на Грэма.

— Он не способен…

— Ах, не способен? — Губы Грэма скривились. — По Ривьере слоняются сотни безнравственных и беспринципных бездельников, готовых подцепить одинокую молодую особу, имеющую много денег и мало разума. В твоем случае этот Вельер рассчитывал на то, что сорвет хороший куш!

Эрни отшатнулась. От сказанных им слов ей стало нехорошо.

— Ты отвратителен…

— Вовсе нет, просто реально смотрю на вещи.

— Но Жюль просто мой друг, — с горячностью возразила она. — Он никогда… — Внезапно она осеклась. Было бы неправдой говорить, что Жюль никогда не пытался изменить их дружеские взаимоотношения. Но, с другой стороны, она никогда не испытывала неудовольствия, беря его за руку…

Грэм заметил ее мгновенное замешательство, и его пальцы глубже впились в руки, причиняя боль. Он ближе подтянул ее к себе, тесно прижав к своему телу.

— Не ври мне, Эрни, — прошипел он. — Не думай, что я не видел выражения твоих глаз там, на террасе. Но если ты считаешь, что я позволю тебе кокетничать с другим мужчиной в моем доме, то глубоко заблуждаешься!

Какое право он имеет так думать о ней, если даже и увидел ее с Жюлем на террасе! — возмутилась она про себя.

Он положил руку ей на затылок и прижал к себе так, что ее груди расплющились о его мощные мускулы.

— Я уже говорил тебе, Эрни, — если тебе требуется физическое удовлетворение, то и я не откажусь от него!

Она ощутила, как напряглись его мышцы, и вся сжалась. И вдруг ее чувства внезапно ожили, обострились под действием его поцелуя.

Губы у него стали мягче. Грубость прикосновения сменилась нежностью, вызвавшей у нее томление. Эрни обмякла, выгнувшись в его объятиях. Она обвила его шею, почти не соображая, что делает. Она ощущала на своей коже его горячее прерывистое дыхание. Его руки жадно скользили по ее телу, возбуждая ее все сильней и сильней. Она почувствовала, как желание, словно огонь, охватывает ее всю.

Она ничего не замечала, кроме близости его тела, хотя оно было скрыто одеждой, в отличие от ее, полуобнаженного.

В наступившей тишине явственно послышался шорох шагов Луизы в соседнем холле. Они оторвались друг от друга с виноватым выражением в глазах. Появилась экономка.

— Месье Грэм, вас просят к телефону. Звонят в кабинет.

Грэм выругался сквозь зубы. В следующую секунду он резко повернулся и направился в кабинет, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Луиза, удивленная таким необычным поведением, уставилась на Эрни, но та, что-то нечленораздельно пробормотав, взбежала вверх по лестнице, желая лишь одного — как можно скорей скрыться в своей спальне.

Она была потрясена собственным поведением, хотя все ее тело продолжало вздрагивать от возбуждения, которое она пережила за какие-то секунды в объятиях Грэма. Эрни бросилась на кровать, ощутив обнаженной разгоряченной кожей прохладный шелк покрывала, и попыталась привести в порядок свои чувства. Но спокойствие не приходило. Она вскочила, сбросила бикини и направилась в ванную. Пустив душ в полную силу, она медленно поворачивалась под струями воды. Закрыв глаза, старалась смыть с себя и запах, и чувства, которые еще несколько минут назад заставляли ее трепетать.

Какая-то доля сознания была напугана обвинениями, высказанными Грэмом, но еще больше ее пугал тот метод реванша, который она избрала, сославшись на глупейшие статьи в газетах, касавшиеся Грэма. Однако сильнее всего ее потрясла собственная реакция на его внезапное появление на террасе, ее пылкие возражения по поводу обвинений в отношении Жюля и, конечно, взрыв плотской страсти к Грэму. Все говорило о том, что она не в силах владеть этой страстью, которая вспыхивает под влиянием его мимолетного взгляда, пустячного нежного прикосновения…

Она все стояла под упругими струями душа, сделав воду еще холодней. Наконец, замерзнув, накинула на себя халатик и пошла в спальню. Длинные шторы легонько колыхались под дуновением ветерка. Она вышла на балкончик, оперлась локтями о перила и взглянула на сад. Он был весь в яркой зелени, а за ним простиралась глубокая полоска моря.

К вечеру похолодало. Запах сосен, растущих у подножья холма, смешивался с ароматом цветов в саду: роз, лаванды и еще каких-то растений, которых она не знала. Она любила обходить сад с Рене, когда он там работал. Он рассказывал ей о растениях, называл незнакомые цветы, осторожно беря соцветия в свои толстые пальцы.

Она тяжело вздохнула. Последние дни перед приездом Грэма были сплошной идиллией. Она проводила их, нежась под солнцем на пляже или болтая с Жюлем. Отдых брал свое, изгоняя болезнь. А теперь за какие-нибудь несколько часов все пошло насмарку. Внезапное появление Грэма вернуло ее в суровую действительность, возродив все прежние страхи и сомнения.

Со слов Жюля она уже знала, что у него были какие-то неприятности с родственниками, которые стали косо смотреть на него. Он неохотно проводил время на семейной вилле, где к нему относились как к изгою. Его допекали упреками и постоянно призывали остепениться и заняться делами семейной фирмы. Эрни никогда не интересовалась подробностями его жизни. Она принимала дружбу Жюля такой, какую он предлагал ей, не задавая никаких вопросов. Так продолжалось до этого дня. Голословные обвинения Грэма больно укололи ее. Но не важно, сумела она опровергнуть их или нет, — она чувствовала, что он неизменно будет стоять на своем, осуждая ее отношения с Жюлем.

Она переступила с ноги на ногу. А какие у нее отношения с Грэмом? Не следует ли и их оценивать таким же образом? Кажется, они приобрели совершенно новый, опасный аспект… Внезапно она забарахталась в море эмоциональной и чувственной неразберихи…

Эрни стремительно вернулась в спальню и принялась искать фен. Затем, присев на край кровати, она стала проводить пальцами по гладкой поверхности, стараясь нащупать кнопку включения. Фен зажужжал, и поток горячего воздуха ударил ей в шею.

После великодушного поступка Грэма, после слов, сказанных им в этой комнате, к ней вернулась надежда, что между ними что-то должно измениться, что у него возникло чувство большее, нежели просто ответственность за нее. Но события, происшедшие час или два назад, разбили напрочь эти иллюзии. Теперь возникла какая-то угроза или что-то в этом роде, которая ворвалась в их жизнь в тот самый момент, когда он появился на террасе.

Теперь для нее стало ясно, что чувство возникшей опасности вызвано физическим, сексуальным тяготением, и, скорей всего, с его стороны. Наверное, это все, что осталось от той любви, которую он когда-то питал к ней, любви, которую она не могла даже вспомнить!

Ее осенило, что Грэм, памятуя об этой сексуальной тяге, разозлился на нее за такое же поведение в прошлом. Возможно, он почувствовал, что аналогичные события, которые разыгрались три года назад, могут повториться теперь с участием Жюля. Но почему-то его не очень разозлило ее едкое замечание о газетных заметках… Она выключила фен и погрузилась в размышления.

Если он счел, что она беспокоится о его репутации, тогда понятно, почему он не прореагировал на ее слова. Обе заметки, которые она прочитала, упоминали женщин, с которыми его видели. Однако в чем заключались факты и на чем основывались журналистские измышления, понять было трудно, — об этом в статьях были лишь какие-то туманные рассуждения, только мешающие определить, к чему авторы клонят. Сейчас она постаралась убедить себя, что все эти сплетни ее не касаются. Гораздо больше ее беспокоило сравнение между той жизнью, которую вел он, и тем скромным существованием, которое она вела в своем коттедже.

Она в расстройстве бросила фен на кровать. Прошлое представлялось сейчас для нее чем-то мистическим. Эта мысль сверлила ее и в больнице. Такой же мистикой оставался для нее и брак с Грэмом. Больше того, ей все труднее и труднее становилось отрицать, что он испытывает к ней некую магнетическую тягу. Совсем неважно, какие чувства руководили им там, внизу, когда так некстати вошла Луиза. Эрни поняла также, что ее влекло к Грэму не одно только голое биологическое желание. Между ними существовало нечто большее, но что?

Глубоко вздохнув, Эрни поднялась с дивана, подошла к окну и прижала горящее лицо к прохладному стеклу.

О Боже, что происходит с ней? В тот момент, когда она была в руках у Грэма, она чувствовала, что оживает…

Закрыв глаза, она попыталась успокоить разыгравшиеся эмоции. Минуту спустя она проскользнула на террасу через приотворенную дверь.

Она двигалась, словно сомнамбула, ощущая, что ей необходимо собраться с мыслями. Сумерки уже давно сменились темнотой. На небосводе стояла полная луна. Теплый, прозрачный воздух освежал ее перевозбужденное тело, как благотворный бальзам. При свете луны она различала кусочек моря, поблескивающий сквозь ветви деревьев. Она бесцельно ступила на траву и медленно направилась по серебристой лужайке к тропинке, ведущей на пляж.

В голове возникла мысль, что Грэм будет волноваться из-за ее отсутствия. Но мысль ушла так же неожиданно, как и появилась. Грэм занят телефонным разговором. Еще за обедом он говорил Луизе, что ждет важного звонка… Она добралась до песчаной полосы, сбросила элегантные вечерние туфельки и босиком направилась к морю, поглядывая на горизонт.

Разговор Грэма по телефону даст ей несколько свободных минут, которые ей просто необходимы, чтобы разобраться в сумятице собственных мыслей. Она подошла к черте прилива и зашлепала по мелководью. Глубоко погруженная в себя, она не заметила фигуры, пересекавшей песчаный пляж и двигавшейся по направлению к ней. Только когда тень упала на нее, она в удивлении остановилась и посмотрела вперед.

— Жюль? Что ты здесь делаешь?

— Я сидел на мыске и увидел, что ты идешь. Не возражаешь, если я присоединюсь?

Она покачала головой, обхватив себя руками и ежась от налетевшего порыва ветра, который растрепал ей волосы.

— Конечно нет.

— Ты уверена?

Ее удивила та тревога, которая читалась в его глазах. Она сразу же припомнила обвинения Грэма, высказанные по адресу Жюля. Эрни остановилась, продолжая смотреть на него.

— О Жюль, — со вздохом произнесла она. — Что бы мне ни говорили о тебе, ты был для меня другом в эти дни, и я очень благодарна тебе за это. Кроме того…

— Но ты же знаешь, что мне хотелось быть для тебя больше, чем другом. Знаешь? — Он встал перед ней. — Эрни, мы провели вместе немало хороших минут, и ты должна знать, что мои чувства более глубоки, чем простая дружба. Ты мне очень полюбилась, моя Эрни.

Она посмотрела на него большими и грустными глазами.

— Жюль, я никогда…

— Знаю. У тебя есть кое-кто, — поспешно перебил он ее. У Эрни перехватило горло, когда она взглянула в его глаза. Почему же она не сообразила раньше?

— Ты любишь его? — спросил он.

Она посмотрела на море.

— Не так все это просто, Жюль.

— Он сделал тебя несчастной?

— Мы ссоримся, — честно призналась она.

— Из-за меня?

Она кивнула.

— О, да он ревнив! — В его голосе послышалось торжество.

— Ревнив? — Эрни с удивлением взглянула на него.

— Да, ревнив. А чему ты удивляешься? Из-за чего же он, по-твоему, так разозлился днем? Он предпочел, чтобы я убрался подальше от его собственности. Он очень большой собственник.

— Жюль, ты не понимаешь… — начала она, но тот схватил ее за плечи. Глаза у него в лунном свете сверкали.

— Эрни, если ты несчастлива, почему бы тебе не расстаться с ним?

— Расстаться? — Эрни на секунду оцепенела.

— Ну да. Бросить его. — Его руки легонько погладили ее. — Я готов ждать до тех пор, пока ты не узнаешь меня получше… — Он нервно дернулся. — А тебе следует знать, что в Париже у меня квартира. Если ты с ним расстанешься, то можешь рассматривать ее как свой дом.

Эрни застыла. Она смотрела на Жюля так, словно увидела его в первый раз. Голова ее была полна Грэмом, и она никогда не думала, что чувства Жюля могут зайти столь далеко, что перейдут границы простой дружбы. Теперь ей стало понятно, почему Жюль заблуждается в отношении Грэма.

— Жаль, ты кое-чего не понимаешь, — быстро заговорила она. — Я не живу с Грэмом в том смысле, в каком ты думаешь. Это… это, — заколебалась она.

Жюлю было известно, что она попала в дорожную катастрофу и в результате лишилась памяти. Больше он ничего не знал. Сейчас она отважилась сказать ему правду.

— Жюль, Грэм — мой бывший муж. Мы были женаты. — Она как-то жалко и трогательно пожала плечами. — Но о нашем браке я почти ничего не могу вспомнить.

— Ага, — задумчиво пробормотал Жюль. — Вот поэтому он и злится.

Она посмотрела на него.

— Что с этим можно поделать?

— Я уже говорил тебе, Эрни, он — собственник. Это раз. И он так легко и просто не откажется от тебя.

— О Жюль! Он вовсе не собирается удерживать меня. Просто он чувствует ответственность за меня из-за моей амнезии.

— Ты так думаешь?

— Я уверена в этом! Он обвинял меня в том, что я была с кем-то в романтических отношениях. Может быть, это и явилось поводом для нашего развода. Я все время, даже сейчас, слышу упреки в свой адрес.

Плечи ее уныло опустились. Жюль с каким-то невнятным восклицанием взял ее за руки.

— Дорогая, как жаль, что ты так и не поняла, какие чувства я испытываю к тебе.

Стараясь избавиться от комка в горле, она глотнула и повернулась к нему лицом.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что ты очень притягательная женщина. Сегодня днем мне удалось кое-что прочесть во взгляде Грэма Фриндли.

— О Жюль, если ты говоришь, что он еще привязан ко мне…

— Дорогая, ты привлекаешь любого мужчину, а Грэм Фриндли считает, что он единственный имеет на это право.

— Он? — почти беззвучно прошептала Эрни. — Я начинаю думать, что он взвалил на себя непосильную ношу.

Заметив, как дрожит ее голос, Жюль взял Эрни за плечи и вгляделся в нее. При лунном свете его глаза стали похожи на два блестящих кусочка антрацита.

— Эрни, не забывай, что я сказал насчет квартиры. Через несколько дней я возвращаюсь туда и буду счастлив взять тебя с собой.

Тронутая его сердечностью, Эрни смогла только кивнуть, а он, взяв в ладони ее лицо, наклонил голову.

— Без всяких условий, Эрни.

Она попыталась улыбнуться.

— Я буду помнить твое предложение.

Жюль наклонился еще ниже и нежно ее поцеловал.

— Ты необыкновенная, Эрни, ты очень, очень… — страстно прошептал он. — Грэм Фриндли счастливый человек! — Сказав так, он повернулся и медленно зашагал по пляжу.

Эрни посмотрела ему вслед, потом тоже повернулась и пошла обратно. Надела туфельки, внутренне проклиная себя за глупость. В одном Жюль был безусловно прав — она многого не знала о характере мужчин. Только сейчас она стала понимать, каким собственником был Грэм и почему он привез ее сюда. Недаром Жюль настойчиво интересовался, кто владеет виллой… Она остановилась как вкопанная, сердце гулко забилось, когда из-за гряды камней возникла тень и направилась прямо к ней. Она глубоко вздохнула и прижала руки к груди, к тому месту, где трепетало сердце.

— Грэм! — вскрикнула она. — Ты до полусмерти напугал меня!

Грэм шел по краю тропинки. В темноте разобрать выражение его лица было невозможно, но в его движениях, походке было что-то такое, что заставило ее остаться на месте. Как долго он находился здесь? — подумала она. Видно ли отсюда место, где она стояла с Жюлем? Сейчас оно было четко освещено луной и отлично просматривалось с точки, где он находился. Она поглядела на Грэма. Теперь было видно, что губы у него сложились в кривую усмешку.

— М-да, — протянул он. — Я видел тебя с Вельером. Очень душещипательная сцена!

От Грэма исходила какая-то угроза, но Эрни почувствовала себя совсем измученной. Руки и ноги стали как ватные. Она не в состоянии была перенести еще одну сцену.

— Грэм, я замерзла и устала, — сказала она и двинулась по тропинке, стараясь обойти его. Но он загородил ей дорогу.

— Не спеши, Эрни. Сначала объясни кое-что.

Она посмотрела на него.

— Мне нечего объяснять…

— Нет, кое-что требует уточнений, — голос его звучал нарочито ласково, однако за этой ласковостью можно было расслышать стальные нотки. — Мне бы хотелось знать, что ты делала с Вельером, когда я оставил тебя на вилле сразу же после того, как ты заявила, что между тобой и этим парнем существует только дружба.

— Я с ним ничего не делала. Я даже не знала, что он находится на пляже. Мы встретились случайно.

— Очень вразумительно! — сказал он. — Могу предположить, что и завтра вечером ты опять встретишься с ним случайно.

Его саркастический тон вызвал у нее дыхательный спазм. В ней начал закипать гнев. Он шпионил за ней! Бесспорно, он видел, как Жюль поцеловал ее, и можно не сомневаться, что простой жест участия вызвал в нем приступ ревности. Сейчас он не поверит ни одному ее слову. Но она готова отдать голову на отсечение, если хоть как-то отреагирует на его утонченные издевательские намеки. Она пропустит их мимо ушей.

С коротким «дай мне пройти» она сделала попытку двинуться вперед, но на этот раз его пальцы сомкнулись на ее запястьях. Он резко повернул ее к себе.

— Нет, так не пойдет! Ты скажешь, что делала с Вельером! Скажи правду, черт тебя возьми, или я не знаю что сделаю…

Его слова как удар поразили ее. Она попыталась вырваться из его рук. Но бесполезно. Он держал ее как в тисках. И, вместо того чтобы освободить, еще сильнее сжал свои пальцы. Она замерла, глядя на него. Грудь у нее высоко вздымалась.

— Отвечай же, что ты делала с Вельером?

— Будто ты не видел! — колко ответила она.

— Эрни! — Его восклицание заставило ее вздрогнуть. Однако гнев разгорелся, и в этот момент ей захотелось ударить его, причинить ему боль, наказать за подозрительность, надменность, за то, как он поступил с Жюлем, с нею.

— Тебе, видимо, доставит удовольствие, что в высказанных тобою подозрениях содержится крупица истины. Так? — взорвалась она. — Только ты не все предусмотрел. Жюль предложил мне свою квартиру в Париже для того, чтобы я переехала туда. Вероятно, я приму его предложение. — Она выбрасывала слова, будто метала камни. Но они встречали стену молчания. — Вот! Ты это хотел услышать? — почти крикнула она. — Теперь ты позволишь мне уйти?

— Помилуй Бог, Эрни. Если бы я думал…

— Мне наплевать, что ты думаешь!

— А если ты врешь?..

— Нисколько! Спроси у Жюля, если не веришь мне. Он любит меня, не то что ты!

Его пальцы так сжали ее запястье, что чуть не сломали кости. Она чувствовала, что он борется с собой так же, как и с ней.

— Ну и что же? — выдохнул он.

Она в упор смотрела на него.

— Что «что же»?

— И ты собираешься? — Голос его был натянут как струна, он нервно дышал. Внезапно гнев Эрни утих. Она задрожала в его руках, резко откинула голову.

— Я отказалась, — произнесла она, прикусив дрожащую губу, прилагая все силы к тому, чтобы он не заметил, как на глаза наворачиваются слезы.

— Эрни… — Его голос звенел от напряжения. Когда же он попытался прижать ее к себе, она, собрав все силы, вывернулась из его рук.

— Дай же мне пройти, черт тебя подери!

— Эрни… — начал он вновь, но она сурово посмотрела на него сквозь пелену слез.

— Поди ты к черту! — И, не ожидая его реакции, она скользнула мимо и чуть не бегом пустилась к вилле.

Эрни сбросила босоножки, со вздохом опустилась в шезлонг и, защищаясь от лучей солнца, автоматически закрыла глаза. Хотя Том и настоял, чтобы она выпила вина во время ланча, Эрни не чувствовала опьянения. Было лишь легкое головокружение, когда она шла по саду под солнцем. Теперь же пульсация в висках усилилась. Том продолжал находиться рядом с ней, дружески беседуя по-французски с каким-то знакомым, прилипшим к нему. Грэм же на протяжении нескольких часов не попадался ей на глаза.

Она приподняла голову и, прикрыв ладонью глаза, оглядела сад. Сказать прямо, Том был внимательным и предупредительным хозяином. Он представил ее интересным людям, некоторые из которых имели отношение к миру искусства. О себе она скромно умалчивала, не зная, что именно Грэм рассказывал о ней Тому. Вот она и собиралась деликатно выяснить у него. К тому же ей хотелось осознать значение и смысл поцелуя Грэма…

Она опять закрыла глаза и прилегла. Мысль о Грэме все время преследовала ее. Она думала о взгляде, каким он посмотрел на нее, когда она очутилась у него в руках, о том чувстве, которое вспыхнуло в ней, когда она ощутила его тело, прижавшееся к ней.

Она повернулась. Куда же все-таки пропал Грэм? Неужели он до сих пор с Арабеллой? Что за отношения были у него с этой красивой секретаршей? Были ли они больше, чем просто служебными? Поведение Арабеллы подчеркнуто ясно говорило об этом, но Грэм…

— Вы что-то притихли, Эрни. Вам не одиноко?

Группа, собравшаяся вокруг Тома, распалась. Он сел рядом с ней. Она привстала.

— Меня беспокоит отсутствие Грэма, — сказала она простодушно. Том улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Вероятней всего, он болтает с Арабеллой о делах. В этом отношении у них всегда было много общего.

— Арабелла была его секретаршей, не так ли? — спросила Эрни.

Том кивнул.

— Около двух лет назад она ушла из фирмы Грэма. Как раз вскоре после того, как… — Он вдруг замолчал, а Эрни изучающе посмотрела на него.

— После чего?

Том взялся за свой бокал.

— Неважно, моя дорогая. Это произошло довольно давно. И если Грэм вам не говорил…

— Не говорил чего? — требовательно спросила Эрни, почувствовав, как внутри у нее все сжалось. Не было ли это связано с разводом? Но Грэм говорил ей, что Том об этом ничего не знает.

Том смотрел в бокал с вином, а потом пожал плечами.

— Думаю, что сейчас это не предмет для разговора. Все, что касалось их обоих, быльем поросло.

— Вы так считаете?.. — Сердце у нее внезапно замерло. — Вы полагаете, что они… они амурничали? — Она с трудом выдавила эти слова.

— Я сказал, что этому давным-давно положен конец. Простите меня, дорогая, но я ничем не могу помочь. Скажу только, что не мог не заметить, что происходило совсем недавно, там, на лестнице, между вами и Грэмом, — опять улыбнулся Том. — Мне абсолютно ясно, что внимание Грэма сейчас сосредоточено только на вас.

Эрни попыталась улыбнуться, но улыбки не вышло. Лицо у нее окаменело. Несмотря на теплый день, ей стало холодно, а пальцы впились в подлокотники шезлонга…

Она с трудом переваривала то, что сейчас услышала. Как ей казалось до этого, Грэм никогда не позволял себе амурничать с какой-то другой женщиной. Но так ли это было на самом деле? Может быть, такое случалось до того, как они поженились?

— Вообще-то, — продолжил Том, — я был очень удивлен, когда Арабелла приехала сюда без приглашения.

Эрни не спускала с Тома глаз.

— Значит… значит, она не ваша гостья?

Том изобразил гримасу.

— Она всегда давала мне понять, что на меня у нее нет времени. Мне следовало бы знать, что она, возможно, имеет виды на Грэма.

Внезапно Эрни представила себе Арабеллу, прильнувшую к Грэму. Помнится, в ее голубых глазах светился тогда восторг собственницы.

Эрни вскочила. У нее возникла очень хорошая мысль: выяснить, какие же виды она имеет на Грэма. О Боже! Если у Грэма были любовные отношения с секретаршей, то не ошибся ли Том, сказав, что эти отношения полностью прекратились? А что, если Арабелла решила возобновить их? Что, если…

Она принялась торопливо отыскивать босоножки, закинутые под шезлонг.

— Я… я, пожалуй, пойду и разыщу Грэма, — буркнула она. Ей до боли в сердце захотелось найти подтверждение своих подозрений.

— А вот и он сам. Смотрите, выходит из дома, — сказал Том. Эрни посмотрела в сторону виллы.

Она сразу же увидела темную шевелюру Грэма. Он направлялся к ним, а Эрни, почти обезумев, рванулась к нему, держа в руках босоножки. Трава больно покалывала босые ступни. Она старалась рассмотреть Грэма, уловить выражение его глаз.

— Где твоя одежда? — спросил он, подходя к ней. От его слов сердце у нее забилось.

— Пора возвращаться домой?

— Еще нет, — проговорил он, — но ты можешь обгореть на солнце…

— А когда мы поедем обратно? — прервала она, спохватившись, что ее внезапная настойчивость может быть неправильно истолкована, поскольку Том стоял лишь в нескольких шагах. — Грэм, я почти не видела тебя с тех пор, как мы приехали. — Она старалась говорить как можно тише, но, как ей показалось, лицо Грэма потемнело.

— Мне думается, что ты этого и хотела, — жестко сказал он. От его слов Эрни захотелось заплакать. Она всячески стремилась к тому, чтобы поговорить с ним, но не здесь и не в таком тоне. Она вздохнула.

— Ты высказался вполне определенно, однако я хотела бы поговорить с тобой один на один. Грэм, нам очень нужно поговорить…

— Грэм! Эрни! Что-нибудь случилось? — спросил Том, приблизившись к ним и продолжая держать бокал с вином. Эрни прикусила губу, стараясь взять себя в руки. Она выразительно посмотрела на Грэма. Раздражение, еще минуту назад написанное на его лице, улетучилось.

— Ничего, Том. Все обошлось. — К удивлению Эрни, Грэм дотронулся до ее руки. — Просто мы с Эрни собираемся искупаться.

Он взял ее за талию и прижал к своему бедру. Надежда на то, чтобы поговорить с ним, угасла. Прикосновение его руки вызвало в ней трепетную волну, прокатившуюся по всему телу. Ее подозрения сразу растворились. Однако откуда-то из сада раздался женский голос:

— Искупаться? Великолепная идея!

Должно быть, Арабелла следовала за Грэмом по пятам. Когда она приблизилась, все обернулись в ее сторону. Она сбросила с плеч свое роскошное платье, оказавшись в элегантном купальнике с глубоким вырезом. Купальник подчеркивал форму ее полных грудей. Длинные ноги были безупречны.

Эрни застыла, прижавшись к Грэму. Арабелла окинула ее торжествующим взглядом.

— Вы чему-то удивились, Эрни? — промурлыкала она. — Но день такой теплый и почему бы не воспользоваться шансом… — Она подошла к Грэму с другой стороны и по-хозяйски взяла его под руку. Эрни вздрогнула, словно в нее запустили камнем. Она не только была удивлена, она была шокирована. Смысл, заложенный в поведение Арабеллы, не требовал комментариев. Разве не она сказала, что находится на вольных хлебах? А теперь Грэм тоже…

Господи, она никогда не допускала мысли, что Грэм мог иметь какие-то любовные, связи, особенно после его упреков в ее адрес. Но сейчас, видя его с Арабеллой…

Однако Грэм довольно резко отстранился от Арабеллы. Рот у него скривился в подобии улыбки, но она снова прижалась к нему, опустив ресницы и нежно улыбаясь.

— Грэм, — проговорила она. — Не возражаешь, если и я присоединюсь? Мы можем вволю поплавать в прохладной воде, а потом у нас еще останется время просохнуть и переодеться к обеду.

— К обеду? — эхом отозвалась Эрни. Ее голос шел словно откуда-то издалека. Она отпустила руку Грэма, но чувствовала, что он понял ее смущение. Он бросил на нее быстрый взгляд и отвел глаза.

— Будет замечательное мясо, зажаренное на шампурах, — пояснил он ничего не выражающим тоном. — Приглашаются все гости.

— Понимаю, — сказала Эрни, глядя то на Грэма, то на Арабеллу. Мир вокруг нее стал рушиться. Она отступила в сторону, чувствуя, как ледяная рука сжала ей сердце.

— Мне… мне не хочется плавать, — внезапно проговорила она. Глаза присутствующих обратились на нее. Она бросила на траву босоножки и стала торопливо надевать их.

— Эрни…

— Я… У меня болит голова, — пробормотала она. — Кажется, я перегрелась на солнце, и мне лучше пойти переодеться.

Глаза Грэма устремились на нее, между бровями залегла Складка, но Том разрядил обстановку.

— Болит голова? Моя дорогая, вам следовало бы сказать об этом раньше. Это моя вина. Я таскал вас по всему саду, не думая о том, что солнце может навредить вам. Но моя экономка найдет для вас что-нибудь болеутоляющее.

— Пожалуйста, не беспокойтесь… — промолвила Эрни, приходя в раздражение от взгляда Арабеллы. — У меня есть таблетки. Они в сумочке на вилле.

— Я пойду с тобой, — произнес Грэм стальным голосом. Когда он сделал шаг к ней, она отступила назад.

— Нет необходимости…

— Всегда есть необходимость. — Вокруг его рта обозначились напряженные складки. Но Арабелла удержала его за руку.

— Грэм, а как же наше купание? — капризно спросила она. — Если Эрни требуется сопровождающий, то эту миссию может взять на себя хозяин. Правда, Том? — Она торжествующе улыбнулась, когда Том выразил полную готовность.

— Конечно! Мне будет приятно проводить вас, Эрни. Мне все равно нужно зайти в дом.

— Эрни!

Серые глаза в упор смотрели на нее, но Эрни даже не обратила на них внимания. Она смотрела в какую-то точку над его головой и ничего не видела.

— Мне совсем не нужно, чтобы кто-то сопровождал меня. Спасибо. Я могу прекрасно справиться сама. — Не глядя на Грэма, она повернулась и быстро пошла к дому.

Оказавшись в спальне, где она переодевалась по приезде, Эрни взглянула на свое отражение в зеркале. Вид у нее, как ей показалось, был неважный, щеки покрывала бледность. Она ополоснулась под душем, надела платье. Теперь никто не смог бы догадаться, что совсем недавно ей пришлось пережить сильное нервное потрясение. Сейчас перенесенная душевная боль сохранилась лишь глубоко-глубоко внутри…

Она выглянула в окно, выходящее в сад. День быстро угасал, начало темнеть. Стало прохладней. На деревьях зажглись маленькие разноцветные фонарики, создавая атмосферу сказки. Невольно в голове возник вопрос: где же Грэм? Но она постаралась выбросить эту мысль, потому что с полной уверенностью могла сказать, где он. Он с Арабеллой…

Как только в ее сознании всплыл образ этой женщины, ей стало нехорошо. Неужели весь вечер придется наблюдать, как она липнет к Грэму, как ее пальцы с длинными, ярко накрашенными ногтями, похожими на когти, цепляются за него…

Она нервно и глубоко вздохнула, ясно представив себе, на что будет похож этот вечер. Боль, рожденная ревностью, невыносима. Она, скорее всего, похожа на ощущение, которое испытывает человек, когда нож медленно вонзается ему в живот…

Эрни хотелось вести себя так же, как вела себя Арабелла: прикасаться к Грэму, держать его руку, видеть его смеющиеся глаза…

Боже! Она сходит с ума! Ей нельзя думать о таких вещах! Лучше представлять себе его таким, каким он появился вчера на вилле — злым, огрызающимся, заносчивым, вынуждающим ее терять выдержку своим поведением…

В том, что она тогда спорила с Грэмом, было какое-то утешение. Во всяком случае, так ей казалось. Она испытывала горечь от подобной мысли, но это каким-то образом помогало ей справиться с болезненным напряжением нервов. После того как он поцеловал ее на лестнице, ей следовало бы понять, что он желает ее. Но не проявилось ли в этом поцелуе лишь физическое влечение? Если это так, то очень жаль. Одного плотского влечения ей недостаточно. Она ждет от Грэма большего, чем простое удовлетворение страсти в кровати… Эрни вышла из комнаты, миновала коридор и спустилась вниз. Столики для обеда были уже расставлены. На них громоздились блюда с разными яствами. Она уловила аромат, исходивший от огромной жаровни, установленной в саду. Около нее колдовали два повара в белых куртках и таких же белых высоких колпаках. Зал был переполнен гостями. К вечеру здесь появились и новые посетители, съехавшиеся на обед. Но даже в густой толпе она сразу увидела Грэма. Он стоял у выхода в сад, держа стакан с виски. Что-то в его поведении подсказало ей, что… Какая глупость, мысленно одернула она себя. С какой стати Грэм будет следить за ней? Хотя было ясно, что он неспроста занял такую позицию. С нее просматривался и большой участок сада, и весь зал вместе с лестницей. Однако Арабелла была рядом с ним, хотя разговаривала с каким-то французом в больших очках. Эрни сразу заметила, что и Арабелла, и Грэм переоделись. Арабелла была в длинном шелковом платье, а на Грэме — черная шелковая рубашка и брюки, в которых он был раньше.

Должно быть, они вместе плавали, а потом… потом вместе переодевались?..

Эрни схватилась за перила. Острая боль кольнула в сердце. Но Грэм уже увидел ее на лестнице, заметил, как она пошатнулась на ступеньке. Он смотрел только на нее, и глаза их встретились. Даже на большом расстоянии она почувствовала его пристальный взгляд. Собрав все свое мужество, она направилась к нему. Он выглядел особенно импозантно. Разве она могла забыть линии его фигуры или эти серые глаза, которые впивались в нее?..

— Волновался, уж не заболела ли ты, — слова произносились быстро, отрывисто. Он продолжал смотреть на нее, следя за тем, как она шла. Между бровями пролегла знакомая резкая складка. — Ты приняла лекарства?

— С головной болью покончено, — соврала она.

— Тебя так долго не было, что я решил проверить, все ли с тобой в порядке, — сказал он. Эрни изучающе взглянула на него.

— Да? А я тебя не видела…

— Ты была в ванной. И я решил не беспокоить тебя.

Ага, он входил в спальню, когда она принимала душ? Она почувствовала, как внутренний огонь опалил ее, и быстро отвернулась. Сердце у нее сильно забилось.

О Боже! Теперь она понимала, какие чувства испытывает к нему. Каким образом она собиралась прожить в одиночестве на вилле в непосредственной близости от него? Возможно ли выдержать это равнодушно…

— Тебе следовало бы вести себя более осмотрительно, — сказала она мягко. — Входить в спальню, когда я принимала душ… Это заставляет меня думать, что ты действительно беспокоился обо мне, Грэм, — улыбнулась она чуть-чуть иронично. — А не направлялся ли ты к кому-то другому? — добавила она, на этот раз ядовито.

Глаза у него сверкнули.

— Ты возводишь на меня напраслину…

— Я очень хорошо знаю, что это за напраслина, — проворчала она. — Том убежден, что между нами существуют отношения, которые нельзя назвать иначе, чем близкие. Сейчас ты можешь ему сказать правду: такие они или нет.

Лицо у него потемнело.

— Как и любой другой, Том знает о том, какие между нами отношения.

— О! Не может быть! Значит, Арабелла тоже видела нас на лестнице? — вспыхнула она. — Не по этому ли случаю она болтается здесь с самого утра? — добавила Эрни. — Ведь она знает ситуацию лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем я!

— Арабелла здесь как гостья… — Грэм начал раздражаться, но она бесцеремонно прервала его.

— Вот как? Чья же она гостья, Грэм? Уж не твоя ли?

— Эрни…

— Грэм… О чем ты хочешь мне сказать? О том, что не намерен игнорировать меня весь вечер?

Арабелла махнула рукой, оставила молодого француза и повернулась к ним. Хотя ее голос звучал так же хрипловато и ровно, она изучающе поглядывала то на Грэма, то на Эрни. Затем, все так же по-хозяйски, просунула руку под локоть Грэма. Острая боль мгновенно пронзила Эрни. Вид их красивых фигур наполнил ее яростью. Ей захотелось громко, во весь голос, закричать, ударить соперницу ногой, расцарапать лицо. А Грэм как ни в чем не бывало уткнулся в свой стакан с виски. Голубые глаза Арабеллы посверкивали, выражая злобное удовлетворение.

— Головная боль прошла, Эрни? — насмешливо спросила она. — Вероятно, вы мечтаете отправиться домой?

Эрни ответила холодной улыбкой.

— Вот уж об этом не думала…

Но это совсем неплохая мысль, решила она. Вряд ли ей удастся долго выдерживать напряжение, в каком она находилась сейчас. Верно, самое время отправиться домой. Прочь отсюда и да здравствует одиночество в Трезиле!

После всего, что ей довелось перенести, она теперь способна заботиться о себе сама. Но ведь ее отъезд будет означать, что она потеряет возможность видеться с Грэмом…

О Боже! Какая мука! — подумала она. Расстаться с Грэмом — это одно, но знать, что он нашел другую…

Она повернулась и пошла в сторону сада, туда, где была жаровня. Шла гордо, не оборачиваясь.

Возвращение на виллу проходило в болезненном молчании. Грэм был занят своими, по всей видимости, мрачными мыслями, а Эрни боролась с одолевавшими ее мучительными эмоциями.

Вилла была погружена во мрак. Горели только тусклые фонарики при въезде. Пробормотав «доброй ночи», Эрни отправилась к себе в спальню, включила лампу под оранжево-желтым абажуром и машинально огляделась вокруг, ничего не замечая невидящими глазами. Устала она смертельно и догадывалась, что ночью ей не заснуть. Боль в голове все сильнее давала о себе знать. К ней добавилась сердечная слабость.

Она медленно разделась, а потом автоматически разобрала постель. Когда присела перед трельяжем, чтобы расчесать волосы, услышала, как открылась дверь. На пороге стоял Грэм. В свете лампы он выглядел еще более мужественным и интересным.

— Луиза оставила нам перекусить, — сказал он и закрыл дверь ногой. Руки были заняты подносом. Он медленно прошел к столику и поставил на него поднос. — Я подумал, что ты захочешь выпить чаю.

Он склонился над подносом, занявшись чашками, молочником и сахарницей.

Она первой нарушила молчание.

— Грэм, уже поздно, к тому же я устала…

— Головная боль так и не прошла? — В какой-то момент глаза их встретились. — Может быть, хочешь теплого молока?

Она смотрела на него и чувствовала, как всю ее начинает трясти. Его присутствие у нее в спальне было явлением совершенно необычным. Непроизвольно в ней начал закипать гнев, гнев на себя за собственную глупую слабость, гнев на него за его тягостную и навязчивую заботу, за проявление собственнической властности, за его претензии…

Резким движением она положила на трельяж щетку для волос. Стук пластмассы о дерево прозвучал как выстрел.

— Грэм, так дальше продолжаться не может. К чему эта забота о моем благополучии?! — почти прокричала она. — Особенно когда мы одни!

Он нахмурил брови, с недоумением посмотрев на нее.

— Черт возьми, о чем это ты говоришь?

— Ты отлично знаешь. — Она больше не могла сидеть на месте, вскочила и заходила по комнате. — Нечего притворяться, Грэм. Особенно сейчас! Мне известно об Арабелле, да и она знает обо мне. Так ведь? — Она остановилась против него. Зеленые глаза были широко раскрыты, в них читался упрек. Глаза Грэма, наоборот, были сощурены, когда он смотрел на нее.

— Что еще ты можешь вспомнить?

Она схватилась за голову.

— Ничего… абсолютно ничего. Даже не хочу пытаться! Все видели, как она встретила тебя, с каким выражением глаз! — Она продолжала смотреть на Грэма. — Я же не набитая дура, Грэм. Она знает все. Я права?

Он повернулся к подносу.

— Если ты имеешь в виду нас, то да. Она довольно долго работала в моей фирме.

— И она вновь собирается работать у тебя, так? Скажи, Грэм, ты беседовал с ней почти весь день, и речь шла только о деле?

С задумчивым видом он помешивал в чашке.

— Мы обсуждали условия, — наконец произнес он.

— Условия? — Она с трудом справилась со спазмом в горле. — Ты говоришь о том, что она тебе что-то предлагала, а ты не посмел отказаться? Как интересно! И ты принял ее условия, Грэм? Уж не собираешься ли ты поселить ее здесь как твою секретаршу? Ведь сейчас она совершенно свободна. Верно? Да и ты находишься в таком же качестве.

В комнате повисла тишина, чреватая взрывом.

— Ты достаточно ясно выразила свои чувства в отношении Арабеллы… — первым заговорил Грэм.

— Как мне кажется, мои чувства здесь ни при чем. — Эрни сделала несколько шагов по ковру.

— Тебе никогда не нравилась Арабелла, — продолжил он. — Твое поведение сегодня днем…

— Мое поведение? — воскликнула Эрни. — Господи, ты еще осмеливаешься осуждать меня, когда сам…

— А почему бы и не осудить тебя? — Он со стуком поставил чашку на поднос. — После провала авантюры с Вельером ты так ничего и не поняла. А ведь я привез тебя сюда, предоставил в твое распоряжение все, что находится здесь. — Он обвел рукой спальню.

— Кстати, а почему ты привез меня сюда? — требовательно спросила она. Эрни прямо смотрела на него, в его глаза, несмотря на то, что ее всю трясло. — Я просто оказалась жертвой в твоих извращенных психологических опытах! А возможно, что еще хуже, я представляюсь рабыней в твоем сознании, чувствующем вину…

Она говорила так, будто ее слова были камнями, которые летели в пространство, разделяющее их. В ответ Грэм схватил ее за руку и всмотрелся в нее.

— Боже, Эрни! За то, что ты сказала, тебе следует свернуть шею! Если кто-то и жертва в этой ситуации, то это я! Что же касается чувства вины… — Он заскрипел зубами, приблизив к ней лицо. — Да, я чувствовал вину! — прошипел он. — У кого хватит выдержки после того, что произошло? Я был убежден, что здесь моя вина. Она состоит в том, что я отпустил тебя, а тебе на меня было наплевать. Ведь так, Эрни? — Губы у него скривились, когда она сделала несколько шагов в сторону от него. — Ты повернулась и ушла, не обернувшись даже на секунду! — Он посмотрел на нее грустным взглядом и повернулся к ней спиной. — А что заставляет тебя думать, что я сейчас равнодушен?

Эрни уставилась в какую-то точку на его спине. Ее широко раскрытые глаза светились, как два огромных изумруда. Руки она сложила на груди, щеки были влажными.

— За минувшие несколько дней ты достаточно ясно проявил свои чувства ко мне, Грэм, — сказала она тихим, но негодующим голосом. — Больше тебе не нужно нести за меня ответственность, поскольку я уезжаю, слышишь, уезжаю!

Она предполагала, что после ее слов он перестанет ходить. Наступило тревожное молчание. Когда она посмотрела на его лицо, на зловещее его выражение, ей захотелось убежать и спрятаться. Утешение, хотя и слабое, заключалось в том, что она наконец-то избавится от его присутствия. Пусть он продолжает свои отношения с Арабеллой. Теперь это его дело…

Она заметила, как ходят ходуном мускулы у него под рубашкой. Он вновь принялся шагать, приблизился к подносу и взял чашку.

— А ты хорошо понимаешь, что собираешься делать? — Его голос звенел, как падающие и разбивающиеся об лед сосульки. Он словно иглы вонзал в ее сердце, заставляя его сжиматься от боли.

— Тебя это не касается!

Он обернулся к ней, сжимая в руке чашку. Когда Эрни рискнула взглянуть на него, она сразу струсила, увидев, как он на нее смотрит.

— Ты просто дура! Даже если ты и доберешься до аэропорта, тебе придется провести там несколько дней в ожидании рейса.

Она вскинула голову.

— Откуда ты знаешь, что я не попаду на самолет сразу?

До нее донеслось его тяжелое дыхание.

— А ты сумеешь? — произнес он.

Она пожала плечами и поправила ладонью волосы.

— Неужели нет! — сказала она уверенно.

— Даже если сумеешь, то, черт тебя подери, я не позволю тебе уехать!

Она заморгала.

— Что? Но я думала…

— Что ты думала? Что я буду сидеть сложа руки и позволю тебе опять смыться, как ты сделала это три года назад? — Его глаза сверкали. — Дудки!

— Но… но ты не посмеешь! Я полагаю… — Она вопросительно смотрела на него. Ей не приходило в голову, что он собирается удерживать ее здесь. И он это говорит после всех обвинений, упреков, ругани?.. — Ты прекрасно знаешь, что я смогу сама отлично позаботиться о себе… — твердо произнесла она, но он резко оборвал ее.

— Ты никуда не уедешь! Ты сделаешь это только тогда, когда я сам скажу об этом.

— Ты не заставишь меня остаться! — воскликнула она, теряя терпение. Но он спокойно поставил чашку на поднос и медленно двинулся к ней, остановившись всего в полшаге.

— Заставить тебя остаться я не могу, но я могу заставить тебя захотеть остаться.

От него исходила какая-то сила. Эрни судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце гулко колотится в груди.

— Что… что ты хочешь этим сказать?

Пальцем он приподнял ее подбородок. Она всем телом ответила на его прикосновение. Ей стало жарко.

— Этим днем там, на лестнице у Тома, ты хотела меня так же сильно, как хотел тебя я. Этого ты не можешь отрицать, Эрни!

Она открыла рот, чтобы заговорить. Когда смысл его слов дошел до нее окончательно, она встрепенулась, гневный протест отразился на ее лице.

— Ты… ты подонок!

Как он посмел использовать в собственных интересах ее уязвимость, ее минутную слабость против нее же, да еще в такой форме?!

Рот Грэма скривился в гримасе.

— Нечего ершиться, Эрни. В любви, как на войне, все средства хороши. — Он провел ладонью по ее лицу, шее, по лифу халата. — Мы оба знаем, что есть что, правда?

Она пыталась протестовать, но у нее ничего не получилось, лишь вырвался глухой всхлип. Несмотря на боль в сердце, прикосновение Грэма вынудило ее напрячься. Он привлек ее к себе. Она почувствовала, как его пальцы нежно перебирают пряди ее волос, а сам он наклоняется к ее губам.

Не имея сил противостоять его поцелуям, она зажмурилась. А потом стала сама целовать его, теснее прижимаясь к его разгоряченному телу.

Ей стало невыносимо жарко. Пламя охватило все ее тело, голову туманило от страстного желания. Она давно испытывала томление в ожидании такого мощного прилива страсти. Ей представлялось, что она вечно стремилась испытать такое чувство. Прижавшись к Грэму, она впитывала в себя его запах, наслаждалась силой его крепких рук, обнимавших ее. Она словно растворялась в нем…

Но этого ей было мало!

Внезапно он отстранился от нее, а она, протестуя, застонала, затем вздрогнула от удовольствия, когда он стал осторожно освобождать ее от халата. Эрни почувствовала, как прохладный воздух приятно освежает ее разгоряченную кожу. Она вновь приникла к нему, стараясь все более ощутимо осязать его тело, но он удерживал ее, положив руки на плечи. Она старалась прямо смотреть на него, искала его глаза.

Румянец окрашивал его щеки, а глаза жадно оглядывали ее обнаженное тело. Казалось, он хотел восстановить в своей памяти каждую линию, каждый изгиб, каждую его ложбинку. С тихим возгласом он прижал ее к себе, его губы сомкнулись на ее губах. Он медленно и бережно опустил ее на постель.

Она почти не почувствовала прикосновения шелкового покрывала, ее занимало только ощущение близости к Грэму, его тепла, его силы, его мужской сущности. Как только он опустился на нее, она с готовностью раскрылась ему навстречу, выгнув спину, чтобы ему было удобней. Но как только она почувствовала, что он входит в нее, ощутила необычайную твердость его плоти, ее охватила паника.

Внезапно она осознала, что происходит, что он делает. И как только он задвигался на ней, паника усилилась, вызвав леденящий приступ страха.

Ох, Господи, зачем это? Этого не должно быть!.. Она попыталась выскользнуть из-под него. А что, если она забеременеет?!

— Нет! — взмолилась она, широко распахнув глаза. Стараясь сбросить его с себя, она вонзила ногти в его плечи. Но его руки сжимали ее, как стальные обручи. Он стал двигаться все сильнее и сильнее.

— Эрни… Слишком поздно…

Из горла у него вырвался клокочущий стон, а по телу пробежала мощная судорога. Спустя мгновение он затих, прижавшись к ней. Кожа его была горячей и влажной, она прилипала к ее телу. Но несмотря на то, что она чувствовала его тепло, оно не согревало ее. Более того, ей казалось, что ее охватил ледяной холод, горло сжал спазм. Ей стало не только трудно глотать, но и дышать стало почти невозможно. Боль не только поразила тело, сердце, но и захватила душу.

— Эрни… Как давно это было! — Голос у него был хриплым, в нем слышались извиняющиеся нотки. — Я совсем не хотел причинить тебе боль…

Но она лежала почти бездыханная, молчаливая, ни на что не реагируя, уставившись в одну точку.

— Мне нужно в ванную, — наконец произнесла она.

Голос ее шел как будто издалека, а тело казалось бесплотным.

— Нет… Пока нет, Эрни…

Он повернулся к ней лицом. На лбу были видны крупные капли пота. Она резко отвернулась. Ей было невыносимо смотреть на него. Она поняла, что ей нужно как можно скорее избавиться от его тела, которое продолжало давить на нее. Ей стало противно, противно от собственной уступчивости и бесхарактерности.

Она еще раз попыталась высвободиться, но руки Грэма не давали ей возможности даже пошевелиться.

— Эрни? — Глаза у него сузились, выражая недоумение и вопрос.

Но она продолжала бороться, отталкивая его руками и стараясь выскользнуть из постели. Он больно схватил ее за запястье и с силой повернул к себе.

— Эрни! — Теперь голос его звенел, что вызвало у нее приступ страха. — Эрни… Посмотри на меня!

— Отпусти! — Она вцепилась в его руку, грудь у нее вздымалась. — Оставь меня! Дай мне уйти! — Она выдернула руку с такой силой, что чуть не сбросила его с кровати. Освободившись, она вскочила, схватила халат, лежавший на полу, и бросилась в ванную. Там она скорчилась, словно тело ее ломала боль.

— Эрни! — Он ринулся за ней, но она оказалась быстрее — кинулась к двери, захлопнула ее и заперлась. Она слышала его дыхание, слышала удары его кулаков…

Эрни всем телом привалилась к двери, словно стараясь своим весом хоть немного укрепить ее. Она вспотела и вся тряслась, хватала воздух открытым ртом, будто ей пришлось пробежать марафонскую дистанцию…

— Эрни… Во имя Господа! — Голос его звучал настойчиво. Он что есть силы дергал за ручку, но Эрни, запахнув халат дрожащими руками, снова привалилась к двери.

— Не желаю тебя видеть! Убирайся прочь!

Она еле шевелила языком, но чувствовала, что он ее слышит. Она тоже слышала, что он не отходит от двери, улавливала его дыхание и понимала, что он прислушивается…

Она закрыла глаза, стараясь каким-то образом избавиться от звуков, которые производил Грэм. Потом безвольно опустилась на пол и легла, свернувшись калачиком. Ее душили рыдания.

О Господи!.. Ребенок! Как она могла забыть? Без сомнения, Грэм не хотел рассказывать ей о прошлом! Но оно — это прошлое — вдруг ярко вспыхнуло в ее сознании.

А если и сейчас она забеременела, как это произошло тогда?!

Она очень болела, почти с самого начала беременности, а все это время Грэм и Арабелла…

Арабелла! Эрни следовало понять это еще в гостях у Тома. В ее подсознании всплыл пристальный взгляд холодных голубых глаз. Но она не сразу поняла его значение, не осознала, о чем он свидетельствовал в реальной жизни, каков был его смысл. Это понимание пришло только сейчас, слишком поздно. Тогда, в прошлом, она вычеркнула Грэма из своей жизни, заставила себя ненавидеть его, старалась наладить новую жизнь с Норманом.

Она вытерла слезы, лившиеся безостановочно по щекам. Боже милостивый — Норман!

Теперь она помнила все очень ясно! Скрежет тормозов, звон бьющегося стекла, лязг и скрежет металла…

Она старалась спастись, но не смогла, не смогла! А теперь она вернулась к тому же, с чего начала по глупости, по слабости, и теперь душевная боль нестерпимо терзала все ее существо…

Она прижала кулачки к вискам, стараясь остановить поток воспоминаний, которые причиняли ей невыносимые страдания. Да, это было давно, и она решилась выдать себе хотя и горькое, но все же отпущение грехов за мысли о прошлом, от которых теперь она не могла отстраниться. Ее разум рвался в прошлое, к той поре, когда она впервые встретилась с Грэмом…

Как он сказал? Ах, да — это был вихрь романтики, любовь с первого взгляда. Они встретились в художественной галерее, очень престижной, в которую билет стоит весьма дорого, не говоря уже о стоимости картин, выставляемых там на продажу. Такие галереи она посещала очень редко. Кто-то из приятелей сумел достать контрамарки на вернисаж новой выставки в этой галерее. Как выяснилось позднее, спонсором выставки была фирма Грэма.

Она прохаживалась по залам, держа в одной руке каталог, а в другой бокал сухого белого вина. Время от времени она останавливалась то перед одной, то перед другой картиной, стараясь вникнуть в технику живописи и колористику. В какой-то момент она почувствовала, что некий мужчина внимательно наблюдает за ней. Эрни решила обернуться и встретилась со взглядом выразительных серых глаз. Эти глаза изучающе смотрели на нее, на ее волосы и зеленые глаза. В ту же секунду все происходящее вокруг потеряло для нее значение.

Разумеется, она ничего не знала о нем. На небольшом банкете в честь открытия выставки были, конечно, и другие гости, но тем не менее все его внимание было сосредоточено на ней одной. Тогда же он отвез ее домой на служебной машине. Машину вел шофер и сопровождал еще один человек из окружения Грэма, который сидел на переднем сиденье. Вся эта пышность тогда поразила ее…

Губы скривились в пренебрежительной усмешке. Наконец-то она освободится от него, от воспоминаний, связанных с коротким пребыванием на этой вилле. Вилла, отделенная от внешнего мира, казалась ей поначалу неким убежищем. Здесь не было никаких устройств безопасности. За всем следил только Рене. А что с ней будет, если Грэм увезет ее в Нью-Йорк, в свою квартиру, в эти прекрасно обставленные комнаты; туда, где можно пользоваться автомобилями самых престижных моделей, которые всегда стоят наготове и могут доставить ее в любое место и с тем же комфортом отвезти домой? Что за жизнь ожидает ее там?

Конечно, все будет так, как она сейчас предполагает. Однако теперь она не сможет относиться ко всему так, как это было в начале их совместной жизни. В то время все ей казалось чудесным, словно жизнь происходила в каком-то ином мире, лежащем в другой плоскости. Грэм выбил ее тогда из привычной колеи, отвез в Нью-Йорк, почти умиравшую от счастья, поселил ее в странном, совершенно новом для нее мире, внушавшем ей благоговение.

Конечно, не потребовалось много времени, чтобы понять, что все, чем занимался Грэм, было связано с бизнесом. Для него было обычным привозить Арабеллу домой на обед или допоздна задерживаться с ней в офисе, разбирая бумаги или подписывая договоры. Но это никогда не вызывало у Эрни подозрений. Сама же Арабелла вела себя сдержанно и деликатно, хотя иногда Грэм и она проводили вечера в его кабинете за закрытыми дверями. При этом Эрни предполагала, что Арабелла намеренно задерживает его.

Однако Эрни старалась подавлять такие чувства, как и обиды, а иногда и негодование. Она внушала себе, что того требуют дела, и старалась оправдать ожидания Грэма, старалась быть заботливой женой. Поэтому она полностью посвятила себя кухне и наблюдению за порядком в квартире, уборкой которой занималась миссис Дру. На плечах Эрни лежали также все заботы, связанные с устройством званых вечеров и приемов, которые проходили в их квартире, собирая там многочисленных партнеров Грэма по бизнесу.

— Ты стала весьма опытной хозяйкой, — сказал ей Грэм в тот вечер в коттедже. Она помнила его голос, тон, которым он это говорил. Теперь она знала, что то же самое он говорил ей давно, в той, прежней, жизни. Но теперь все стало иным… Если бы она прожила с ним долго, быть может, эти занятия и вошли бы у нее в привычку. Но случилось иначе. Однажды она остро почувствовала свое одиночество и ощутила, что домашние хлопоты ей смертельно надоели. В Нью-Йорке у нее было мало знакомых. Грэму не нравилось, когда она выходила из дому одна. Сам же он по служебной необходимости отсутствовал в течение всего дня. Случалось, его не бывало дома по нескольку дней. Она стала понимать, что, если превратится в послушный придаток Грэма — а к этому все шло, — она многое потеряет в жизни.

Только однажды Грэм приятно удивил ее, устроив праздник в день ее рождения. Этот день был самым счастливым в ее жизни, о котором она вспоминала с болезненным чувством. Он переоборудовал одну из комнат в художественную студию и преподнес ей кучу самых разных принадлежностей для занятий живописью. С огромным воодушевлением она стала посещать занятия на художественных курсах. Сразу же она очутилась в обществе, близком ей по духу. Ее наставник Дейв Крамер, молодой и любимый студентами преподаватель, имел собственную студию в центре Нью-Йорка. Он с готовностью приглашал туда своих учеников, там часто разгорались жаркие дискуссии на самые различные темы. Вскоре Эрни стала его любимой ученицей.

Возможно, из-за того, что она была новичком в этом огромном городе, он стал часто брать ее с собой в разные музеи, картинные галереи и на выставки. Такие походы обычно оканчивались совместным ланчем или обедом. Иногда она просила подвезти ее домой, в основном тогда, когда Грэм отсутствовал. Но постепенно отношение Грэма к ее занятиям, походам и всему, связанному с курсами, стало меняться. Ему не нравилось проводить в одиночестве те часы, когда она была на занятиях, а дружба Эрни с Дейвом раздражала его еще больше.

— Я ему не доверяю, — как-то сказал он, когда она была в его объятиях.

— Почему? Неужели ты думаешь, что он утащит у нас столовое серебро или что-нибудь еще? — со смехом спросила она.

Но в канун первой годовщины их свадьбы эти, сначала легкие, упреки переросли в серьезную ссору.

Грэм был в деловой поездке вместе с Арабеллой. Он уже вручил Эрни свой подарок на годовщину — красивое шелковое белье. Но она к вечеру очень утомилась и до отъезда Грэма не примерила его, не сумела покрасоваться в нем перед мужем. Кроме того, она неважно себя чувствовала в течение двух последних дней. Поэтому белье так и лежало нераспакованным в коробке. В день годовщины, вместо того чтобы остаться дома, она решила отправиться на занятия, которые, как часто бывало, переросли в горячий спор и как-то незаметно переместились в студию Дейва. Она очень поздно возвращалась домой и застала Грэма расстроенным. Он был взвинчен ее отсутствием.

О Боже! Она помнила это так же отчетливо, как и тот вечер, в коттедже. Вспомнила пустую бутылку из-под шампанского на столике у его кресла. Накрытый на двоих стол напомнил ей, что произошло. Она тогда хотела броситься ему в объятия, просить прощения…

Но не смогла. Из-за его осуждающего взгляда она взорвалась.

— Я ухожу, — закричала она. — Я тут задыхаюсь! Я не какая-нибудь игрушка, с которой ты забавляешься по каким-то особым дням! Тебе бы следовало жениться на одной из твоих проклятых сотрудниц, таких, как Арабелла!

Лицо у него превратилось в злобную маску. На следующее утро, после того как они все же любили друг друга в абсолютной тишине, он потребовал, чтобы она порвала дружбу с Дейвом. Она категорически отказалась. Ведь это означало бы прекращение занятий на курсах! После этой размолвки Грэм стал проводить все больше времени в офисе или в командировках с Арабеллой. Как-то раз, когда он находился в очередной отлучке, она случайно обнаружила, что за ней установлена слежка.

Сначала она отказывалась этому верить, но, замечая подозрительность Грэма, читавшуюся в его глазах, она поняла, что это так и есть. Ее приезды и отъезды, ее дружба с Дейвом и другими студентами — все это оказалось под наблюдением частного детектива.

Даже теперь у нее вызывало удивление, что он оказался способен решиться на такой шаг. Но в то время она была абсолютно раздавлена этим поступком Грэма.

— Я это делаю в целях твоей же собственной безопасности, — объяснил он, когда Эрни, уверившись в его действиях, решила затронуть эту тему. Его ответ не удовлетворил ее.

— Все же я не одна из твоих сотрудниц, — сказала она, но внутренне такой оборот событий и обеспокоил, и испугал ее.

Она знала, что Грэм — собственник, она знала, что он требует от своих сослуживцев абсолютного подчинения и преданности, но ведь брак — совсем другое дело, он основывается на взаимном доверии, разве не так?

Она начала понимать, что непомерная амбициозность и осознание своего исключительного положения, причиной которых служит успех на деловом поприще, стали его оружием для защиты всего, чем или кем он владеет. Он всячески оберегал свою собственность, посягая даже на природную независимость, и восставал против каких бы то ни было возражений.

Но в тот период, когда она еще пыталась найти компромисс, пыталась примениться к новым проявлениям характера Грэма, она натолкнулась еще на одно открытие: она была беременна.

На какое-то время в их отношениях все пришло в норму. Она слишком тяжело переносила беременность и не могла уже посещать занятия. Все время ее донимали головные боли и слабость. На целых три месяца ее уложили в постель. Доктор был не на шутку расстроен течением ее беременности, и ей было предписано как можно больше отдыхать.

Болезнь, беспокойство за будущего ребенка заставили ее проводить долгие дни на диване в гостиной. Грэм тоже был неспокоен, работал больше, чем обычно. Когда его отсутствие дома затягивалось, к ней возвращались все страхи. Правда, по вечерам Грэм старался быть дома, не проводил все время в кабинете. Он ложился спать лишь тогда, когда думал, что она уже заснула. Ей стало казаться, что он сожалеет об их неудачно сложившемся браке.

Однажды вечером она сидела в одиночестве, ожидая возвращения Грэма. Миссис Дру уже ушла. Эрни не имела ни малейшего представления о том, когда муж вернется, и чутко прислушивалась к каждому звуку. Ее беспокоила тянущая боль в пояснице…

Раздался звонок в дверь, и на пороге возник Дейв. Он широко улыбался и держал в руках букет. Она была так обрадована, увидев дружелюбную физиономию своего наставника, что не выдержала и разревелась. В этих слезах было все: и страхи в связи с тяжелой беременностью, и беспокойство за неудачное замужество. Короче, она плакала, уткнувшись в плечо Дейва.

Оглядываясь на прошлое, она поняла, что была слепа и не разглядела чувств Дейва, которые были значительно глубже, чем дружба. Оказалось, что Грэм был прав в своих подозрениях, а она по наивности отвергала их. Дейв явно ухаживал за ней. Кажется, в тот вечер он даже ласково гладил ее по голове — это она тоже припомнила. Припомнила и то, что он внезапно поцеловал ее, прижав к диванным подушкам. Как только она забарахталась, оказывая ему сопротивление, в комнате появился Грэм.

Эрни закрыла ладонями лицо. Господи! Взгляд мужа ужаснул ее. Она подумала, что вот прямо сейчас Грэм убьет Дейва. Она забилась в угол дивана, зажала уши, чтобы не слышать гневных криков Грэма. Он вытолкал Дейва за дверь, а потом вернулся и посмотрел на нее. Лицо у него было белее мела.

Громко всхлипывая, она бросилась в ванную, заперлась и почувствовала, что от боли теряет сознание. Силы изменили ей, и она рухнула на пол.

Остаток ночи прошел в каком-то кошмаре. Она вспомнила, что вся была в поту и корчилась от пронзительной боли. Она была одна, парализованная страхом. Помнится, в отчаянии она стала звать Грэма… Но когда пришла в себя, то была уже в больнице. Ребенка она потеряла.

Каждый день Грэм присылал ей цветы — огромные букеты. Ими была уставлена вся палата. Сам же он появился лишь один-единственный раз. Он устроился в кресле около ее кровати. Оно находилось на таком расстоянии, которое позволяло отчетливо разглядеть глубокие морщины, залегшие на его лице, но дотянуться до них рукой она не могла. А ей очень хотелось и самой разгладить их, и от него услышать ободряющие слова, хотелось, чтобы он приласкал ее, сказал что-то нежное.

В день выписки ее навестил Дейв. Он всячески корил себя за все, что случилось в тот роковой вечер, и сказал ей, что решил на какое-то время покинуть Нью-Йорк. Он звал ее вместе с собой. Но тогда ей казалось, что она все еще любит Грэма и что ей следует вернуться домой и наладить семейную жизнь. Когда она выписалась, то, взяв такси, первым делом примчалась домой.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, она повторяла про себя, что скажет Грэму: скажет, как любит его, как нуждается в нем. Она долго стояла перед дверью, удивляясь, что никто не реагирует на ее настойчивые звонки. Где же миссис Дру? Отчаявшись, она полезла за своими ключами, но, не успев достать их, увидела, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Арабелла. На ней было только нижнее белье, а волосы еще не просохли после ванны.

От внезапно охватившего ее озноба Эрни съежилась. На нее глядели холодные, как у змеи, глаза. Оправившись от потрясения, Эрни круто повернулась и пошла к лифту.

Когда она вышла на улицу, ей было тяжело дышать. Даже сейчас, по прошествии нескольких лет, ей тоже было трудно дышать. Эрни не могла вспомнить, что чувствовала в тот вечер. Она бесцельно бродила по улицам и только тогда, когда на рассвете потухли уличные фонари, она вновь оказалась перед своей квартирой.

Она ждала до тех пор, пока не увидела выходящую из подъезда Арабеллу. Она постаралась избежать встречи. В то же время Эрни испытывала страх от предстоящего появления Грэма, хотя и знала, что в этот час он обычно находится уже в офисе. Она все же заставила себя войти в квартиру. Там никого не было. Она собрала кое-какие самые необходимые вещи, взяла паспорт и через несколько часов была уже в Лондоне.

Она сразу же направилась к знакомому адвокату, попросив его связаться с Грэмом и сообщить ему, что намерена получить развод.

Эрни быстро шла по узкой дороге. Темнота сгущалась, и она прибавила шагу. Ей хотелось только одного — побыстрее вернуться в Трезил. Признаки лета еще давали о себе знать зеленью полей, запахом свежескошенной травы, ароматом жимолости, смешанным с морской свежестью. Но, глядя на заросли леса, окружавшего дорогу, Эрни зябко поеживалась.

Темные тени деревьев, качавших своими ветвями под порывами ветра, приобретали под лучами почти севшего солнца самые фантастические очертания. Они словно смеялись и злобно кривлялись, стараясь напугать ее посильнее. Они — эти колеблющиеся тени — напоминали сказочных чудовищ, о которых она читала в детстве. Шум ее торопливых шагов гулко отдавался в ушах. Время от времени Эрни приходилось останавливаться, чтобы вытрясти попавшие в босоножки камушки.

Она чуть не плакала, но упрямо убеждала себя, что ее мрачное настроение вызвано только усталостью. За весь день ей не пришлось ни разу нормально отдохнуть. Даже перелет из Парижа не принес долгожданного отдыха и утомил ее еще больше, потому что самолет был переполнен. Она вообще не любила летать. А этот полет был почти невыносим, поскольку напоминал ей путешествие с Грэмом…

Она выпрямилась и двинулась дальше.

Прошлую ночь она провела в парижском доме Жюля среди его семьи. Его родители оказались очаровательными людьми, и при других обстоятельствах она с удовольствием согласилась бы пожить у них. Мама Жюля уговаривала ее остаться хотя бы на несколько дней, но она вежливо, но категорически отказалась. Это было неприятно Жюлю, но ее неудержимо влекло в Трезил, где она могла бы побыть одна, наедине со своей пустотой, хотя эта пустота и угнетала ее…

В ту ночь на вилле она была в отчаянии, ломая голову, каким образом покинуть свое пристанище, чтобы Грэм не заметил ее отъезда. Его угрозы напугали ее, хотя как будто он не собирался удерживать ее. Но так ли это? Он уже получил все, чего домогался от нее… Ее тело, ее душу… У нее ничего не осталось. Когда наступила полная тишина, она поднялась и, стараясь не шуметь, открыла дверь ванной.

Спальня была пуста. Грэм даже захватил свою одежду — это она отметила про себя. Только на маленьком столике остался поднос. Она заперла дверь спальни на ключ и на цыпочках подошла к гардеробу, вытащив оттуда сумку на молнии.

Одевалась она очень торопливо, все время прислушиваясь, не раздастся ли какой-нибудь посторонний звук. К счастью, она не положила свой паспорт в сейф Грэма, как предлагала Луиза, а оставила его в ящике трельяжа вместе с чековой книжкой и наличными. Все это она засунула в сумку, а затем с замиранием сердца вышла на балкон и перелезла через перила.

Прыгать вниз было страшно. Она боялась к тому же, что поднимется тревога, поскольку знала, что в саду установлена аппаратура с инфракрасными датчиками, которые обнаруживают тепло, излучаемое любым живым двигающимся телом. Но все обошлось. Она прошла не через большие ворота, а через неприметную лазейку, потом вышла на тропинку, ведущую на пляж. Она устроилась между больших камней, ожидая рассвета, а затем прошла через маленький мыс к вилле Жюля.

Она добралась до укрытия, и от этого у нее поднялось настроение. Единственное, что огорчало ее, — это унизительное, положение, в котором она очутилась.

Она просила Грэма оставить ее в покое, и он так и поступил. Он во второй раз предоставил ей шанс уйти из его жизни…

Поездка из Лондона тоже была сплошным кошмаром. В последнюю секунду ей удалось вскочить в вагон уже двигающегося поезда. У нее не хватило времени связаться с Саймоном и попросить подвезти ее в Трезил. Поэтому ей пришлось идти от станции пешком. И это несмотря на то, что босоножки у нее были не в лучшем виде. Конечно, она надеялась, что кто-нибудь подбросит ее до Трезила. Так это и произошло. И теперь она заканчивала свой путь, находясь неподалеку от керамической фабрики. Но там не светилось ни одного огонька. Даже фонарь перед входом не был включен. Эрни в растерянности смотрела на темные окна. Вообще Саймон и Эмми ложились поздно, но в это время они уже не могли быть в каком-нибудь клубе или пабе — все такие заведения были давно закрыты. Короче, ее приятели отсутствовали. Вероятно, поехали на концерт. Не зная, что делать, она прикусила губу. Немного подумав, она решилась и побрела по дороге к коттеджу.

Никто не был уведомлен о ее возвращении домой. Но разве это так важно? Ей же хотелось побыть одной…

Когда она увидела коттедж, то остановилась. Странно: окно в гостиной светилось. Кто-то зажег там лампу и задернул шторы. Эрни потопталась в нерешительности, затем нервно обернулась в сторону фабрики, а потом опять взглянула на коттедж. Кто там мог быть? Она медленно направилась к коттеджу, страшась и недоумевая.

Подойдя немного ближе, она заметила возле дома длинную тень, которая вскоре материализовалась. Это была машина, припаркованная у входа. Машина Грэма.

Эрни остановилась как вкопанная. Все тело мгновенно покрылось испариной. Она простояла без движения всего лишь несколько секунд, но ей показалось, что прошла вечность. Нервы были натянуты, как тугая тетива.

О Боже, зачем он приехал? Что ему надо?

Она в замешательстве оглядела темную дорогу, уснувшие поля и проплывающие по небу свинцово-черные облака. Глубоко втянув в легкие воздух, она заставила себя двинуться вперед. Медленно, шаг за шагом, она приближалась к двери, ведущей на кухню.

С неимоверным усилием переступила она порог. В помещении пахло кофе. Красный глазок кофеварки светился в темноте, как глаз дракона. Она сняла куртку, повесила ее на крючок, затем медленно толкнула дверь в гостиную и вошла.

Грэм сидел в кресле лицом к двери, свет лампы хорошо освещал его.

— Привет, Эрни.

Она облокотилась о косяк, горло перехватило, и она не в состоянии была говорить. Ей хотелось закричать, чтобы он убирался, исцарапать в кровь его лицо, на котором застыла горькая, но ироничная усмешка. Но ничего такого сделать она не могла, а лишь продолжала стоять и смотреть на него, машинально теребя дверную ручку. Ее внутреннее напряжение достигло предела, но она заставила вести себя так, чтобы он не заметил, в каком состоянии она находится.

— На тебе лица нет! — воскликнул он, нахмурив брови. — Тебе нужно что-то выпить.

— Кофе, — почти шепотом произнесла она, сразу насторожившись, когда он встал.

Его рот продолжал улыбаться. Он обошел ее и скрылся в кухне. Эрни поспешила сесть в кресло, стоявшее у камина. Грэм появился с подносом, который поставил ей на колени. Ей захотелось его столкнуть, но Грэм остановил ее резким возгласом.

— Ешь!

На подносе стояла чашка с горячим супом, сандвич и крепкий черный кофе. Она прикоснулась к супу и сандвичу, а затем отодвинула поднос и взялась за кофе. Грэм стоял на коврике напротив камина, заложив руки в карманы. Когда она допила, он взял поднос, отнес его на кухню и вернулся, опять заняв свое место у камина. Глаза его были устремлены на нее. Ее беспокоила его напряженная поза, мышцы были напряжены и подрагивали под одеждой.

— Мы должны поговорить. — Голос у него был низкий и чуть приглушенный.

— Нам не о чем говорить.

— Нет, черт возьми, нам это совершенно необходимо!

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она дрожащим голосом.

— Только после того, как мы во всем разберемся.

— Нам не в чем разбираться. Между прочим, каким образом ты здесь очутился? — требовательно спросила она.

— С помощью ключа.

Он качнул головой. Ее глаза выражали недоверие.

— Лжец, у тебя не было ключа!

У Грэма заиграли желваки.

— В тот уик-энд, когда мы были здесь… Я закрыл дверь ключом после того, как мы вышли, и положил его к себе в карман. Ты даже не заметила этого.

Она поежилась. Чашка зазвенела на блюдце, когда она резко вскочила с кресла и заходила по комнате, поглядывая на него злыми глазами.

— Мой Бог, какой же ты подонок! Это мой дом, ты это понимаешь? И я хочу, чтобы ты оставил меня! Здесь у тебя нет никаких прав!

— Черта с два, у меня есть все права! — парировал он. — Мы были женаты, или ты хочешь сказать, что до сих пор не помнишь этого?

— Ничего подобного… Я помню! — Лицо у нее побелело, подбородок вздрагивал. — Теперь я помню все!

— И поэтому ты думала, что я просто так позволю тебе скрыться, не бросив на тебя прощального взгляда, как это произошло три года назад? — Лицо у него напряглось, каждая черточка высвечивалась светом лампы. — Будь оно все неладно. Я не позволю тебе покинуть меня. Заруби себе это на носу, Эрни!

— Что? — выдохнула она. — А я думала…

— Что, что ты думала? Что я через пять минут уйду и оставлю тебя в одиночестве? — Губы у него скривились в неприятной усмешке. — Когда ты ушла, я тут же позвонил доктору Филдсу. Я понял, что с тобой в ванной случился припадок, и мне необходим был профессиональный совет. В том состоянии, в каком ты находилась, требовалось что-то сделать, чтобы успокоить тебя. Ты этому можешь поверить? — Теперь его улыбка стала естественной. — Я должен был понять, что ты уже собиралась сбежать от меня вместе с Вельером!

Преодолевая давление в горле, она всхлипнула. Боже, как он мог даже подумать об этом! Можно ли ему верить? При воспоминании о побеге к ее глазам подступили слезы. Но она не заплакала, сдержалась.

— Господи, ты думал, что все знаешь, да? — сказала она. — И это развязывало тебе руки, ты считал, что можешь делать все, что хочешь, если я останусь с Жюлем в Париже?

— Мне ничего не оставалось, как рисковать.

— Рисковать?! — воскликнула она. — Как это на тебя похоже. Меня тошнит от тебя.

— От меня? — Он смотрел на нее не отрываясь. — А что ты думаешь о моих чувствах, Эрни? Ты думаешь, что у меня их нет?

— Твои чувства?.. — хмыкнула Эрни. — У тебя их никогда не было. Во всяком случае, когда это касалось меня. Для тебя существовал только твой бизнес…

— И ты действительно так думаешь? — На его застывшем лице светились и жили одни глаза. — Поэтому ты отвернулась от меня?

— Я от тебя отвернулась?! — воскликнула она. — Мой Бог, эти богатые…

— Ты же убежала! — осуждающе воскликнул он. — Ты даже не дала мне возможности объяснить…

— У тебя для этого была масса времени. — Она почти кричала. — Ты навестил меня в больнице всего один раз, один-единственный раз! Но даже тогда ты мог объяснить.

Он тяжело вздохнул.

— О Боже… Думаешь, я не хотел? Но ты же была в таком состоянии от лекарств, что говорить с тобой было бесполезно. Кроме того, мы были в палате не одни. Как же я мог? — Он заходил по комнате, ероша волосы. — Я решил отложить разговор до тех пор, пока ты как следует не поправишься. Я думал, что из больницы мы поедем вместе…

— Ты думал, что мы сможем отправиться вместе? — Внезапно она почувствовала, что на сердце стало легче. Неужели и впрямь он не собирался отправиться вместе с Арабеллой? Она отвернулась, смахнув слезы с ресниц.

— Эрни… — начал он, а она снова повернулась, заметив, что его голос звучит совсем близко от нее. — Эрни, мы оба натворили столько глупостей, причинили друг другу совсем ненужные страдания… Я думал, что последние недели могли бы стать для нас еще одним шансом, шансом ближе узнать друг друга и понять…

Она уставилась на него, с трудом веря тому, что он только что сказал.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Эрни. Как моя жена. Несмотря на то, что наш первый брак был тогда не идеальным, сейчас мы могли бы найти путь, чтобы все исправить. Дейв не представлял для тебя большого интереса. Ты даже не виделась с ним после нашего развода. — Он сделал шаг навстречу. — Эрни?..

Она отвернулась от него, отрицательно покачав головой. Как он может говорить такие вещи и еще обвинять ее? Он ничего не сказал об Арабелле, о его отношениях с ней…

— Ты слышала, что я сказал? — Он наблюдал за ней, следя глазами за каждым ее движением. — Господи, я прошу тебя вернуться ко мне.

— И это входит составной частью в план твоего реванша? — иронически усмехнулась она. Из-за спазма в горле ей трудно было говорить. — Скажи, Грэм, не потому ли ты подбросил мне Арабеллу в тот вечер, чтобы насладиться моим унижением?

Его глаза сощурились.

— Что за чертовщину ты несешь? — рявкнул он. — И при чем здесь Арабелла? Я же говорил тебе, что мы обсуждали…

— Условия? — закончила она. — Ах, да, я совсем упустила это из вида! — Она попыталась засмеяться, но вместо смеха у нее вырвалось какое-то жалкое всхлипывание. — Тебе следовало бы просто сказать, что у тебя с ней роман.

— Роман? — Она услышала, как у него что-то заклокотало внутри. — Так вот в чем дело! Ты считаешь, что я с Арабеллой…

— Конечно! Она всем своим видом демонстрирует это. Разве нет? — взорвалась Эрни. — Боже мой, меня просто тошнило, когда я видела, как она… — Эрни внезапно остановилась, горечь, подступившая к горлу, не позволила ей продолжать.

— Оказывается, ты ревнива! — Он сделал еще шаг по направлению к ней, но Эрни отпрянула, а он в растерянности перестал двигаться. — Хорошо, допустим, что я немного поощрял ее…

— Поощрял? — воскликнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Но больше ничего! Клянусь! Тебе не стоило и не стоит беспокоиться об этом. А вот после того, что я увидел с Крамером…

— Боже, какой ужас! — Она отпрянула от него, схватившись руками за голову. — Я не могу понять, что ты так упорно ставишь мне в вину? Я не собиралась бежать с Дейвом, я даже не видела его и не встречалась с ним больше.

Лицо Грэма посуровело.

— Эрни, с тех пор много воды утекло, зачем же ты продолжаешь обманывать меня? Я же ясно сказал: забудем все и начнем сначала…

— Я не обманываю! Боже милостивый, я была в больнице…

Лицо Грэма еще более помрачнело.

— Он навещал тебя там!

— Только однажды…

— Но и одного раза достаточно, — прервал он ее. — Мне следовало бы подать в суд на этого подонка.

Эрни хмыкнула.

— Подать в суд на Дейва? Ты ничтожный лицемер. Как ты можешь об этом говорить, когда у тебя самого рыльце в пушку, Ты сам виноват во всем. Ты… ты! — Ее голос перешел во всхлипывание. Она была вынуждена прикрыть щеки, по которым текли горячие слезы. Щемящая боль сковала ей грудь.

Она слышала, как ругается Грэм, и, повинуясь какому-то импульсу, кинулась к нему. Весь мир для нее заслонила физическая реальность его близости. Она вдыхала горьковатый запах его сильного тела, чувствовала его губы, прижавшиеся к ее волосам, слышала, как он повторяет ее имя снова и снова.

— Эрни! — почти шептал он. — Эрни, я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что случилось тем злосчастным вечером. Ты думаешь, я не ненавижу себя сам? Ты думаешь, что я старался причинить боль ребенку, нашему малышу? А мне очень хочется — думаю, что и тебе, — иметь дитя!

Она застыла в его объятиях, тело ее сотрясалось от глухих рыданий, особенно после услышанных от Грэма слов.

— Я кляну себя за все то, что произошло в тот вечер. Эрни, поверь, когда я застал тебя с этим Крамером, то совсем потерял голову! А позднее, когда ты рыдала от боли… — Он перевел дыхание. — Конечно, я мог помочь тебе, сделать все, чтобы сохранить нашего ребенка. Но вместо этого я желал только одного — полностью вычеркнуть тебя из моей жизни. То же самое произошло и на вилле, — продолжал он прерывающимся голосом. — Хватило одного взгляда на тебя, когда ты попыталась уйти… — Он застонал. — Только позже я понял, что случилось что-то непоправимое. А когда ты заперлась в ванной…

С замиранием сердца она продолжала слушать, что он говорит. Вихрь отрицательных эмоций утих, к ней вернулась возможность говорить.

— Это был ребенок, — односложно сказала она. — Мысль о нем пробудила мою память. Внезапно я поняла, что могу вновь забеременеть, — вздохнула она.

Его пальцы нежно скользили по ее волосам. Он повернул ее голову к себе.

— Неужели ты не поняла, что такая же мысль пришла в голову и мне? — спросил он. — Неужели ты думаешь, что я не помню об этом? Эта мысль постоянно преследовала меня, Эрни. Она преследует меня на протяжении трех последних лет.

Она смотрела на него с горечью. От его объятий ее опустошенность почему-то стала еще острее.

— Грэм, я никогда не ругала тебя за то, что случился выкидыш. Разве я могла? — Она старалась найти подходящие слова, чтобы каким-то образом успокоить его. — Я догадывалась, что с моей беременностью далеко не все в порядке, — прошептала она. — Даже доктора опасались…

— Хотя бы и так, но, если бы я не вышел тогда из себя, я бы смог… — Он крепче прижал ее к себе. Неожиданно его голос охрип от нахлынувших чувств. — Эрни… Еще не все потеряно. Мы можем попытаться еще. Ведь между нами еще осталось нечто… Ты не можешь этого отрицать! — Он пристально смотрел на нее. — Вспомни тот вечер на вилле или в гостях у Тома…

Она смотрела на него, не произнося ни звука, чувствуя его руку у себя на волосах. Его дыхание горячило ей щеки, крепкое тело прижималось к ней…

Все это проникало в ее разгоряченный мозг, рассеивая внутреннюю пустоту, наполняя душу чем-то материальным. Она отчетливо ощущала его терпкий, волнующий запах, который всегда возбуждал ее. Она видела его глаза, ставшие глубокими и теплыми. Она чувствовала, как медленно-медленно приближаются к ней его губы. Они были нежными, ласковыми и чувственными…

Глаза у нее закрылись. Ее охватила слабость. Последние следы раздражения растворились. Осталось лишь прикосновение его губ, рождавшее желание. Оно разгоралось все сильней, охватывая все тело, проникая глубоко, в самую душу. Когда его губы прижались сильнее, она полностью отдалась этому желанию…

Он поднял голову. Легкий вздох привел ее в чувство. Она слегка покачнулась, когда открыла глаза.

Эрни и Грэм смотрели друг на друга. Так длилось довольно долго. Потом, не говоря ни слова, он подхватил ее на руки. По крутой и узкой лесенке он нес ее наверх. Она не сопротивлялась, тихо покоясь в его руках, прикрыв глаза. Голова ее склонилась ему на плечо.

Он бережно положил ее на кровать и снял с нее босоножки. Освободив ноги от обуви, он принялся растирать ее замерзшие икры, ступни, пальцы до тех пор, пока они не наполнились теплом. Потом он взялся за ее руки, которые безжизненно лежали вдоль тела, и тоже стал массировать их. Его пальцы медленно, осторожно двигались по ее телу. Потом он принялся расстегивать пуговицы на платье. Сбросил его и лег рядом с ней.

Она находилась в своем, дремлющем мире, ощущая только мягкость своей постели и темноту кругом. Она почувствовала, что и Грэм тоже был раздет. Прикосновение к его обнаженному телу заставило ее вздрогнуть. Она ощущала твердость его бедер, растительность на груди, которая щекотала ее чувствительные груди. Она так и не открыла глаза, ей не хотелось смотреть на его наготу. Она и так всплыла в ее сознании, вызвав дрожь. Веки у нее приоткрылись в ожидании.

Он принялся поглаживать ее, ласкать каждый дюйм ее тела. Сначала это было лицо, потом руки, потом бедра. Эти прикосновения разжигали все сильней поднимающуюся в ней волну страсти. И все же она продолжала лежать, не двигаясь, сопротивляясь настойчивому желанию повернуться к нему, тесней прижаться к его телу…

Он поправил ее голову на подушке так, чтобы было удобнее целовать. Кончик его языка нежно ласкал самые чувствительные точки ее тела, ведя к всплеску страсти.

Больше она не могла сдерживать себя. Ее руки сомкнулись вокруг него, вся она выгнулась дугой, прижавшись к нему, испытывая сладостное чувство близости.

Она услышала его ответный стон, когда он уткнулся в ее груди. Его рот жадно искал розовые твердые бугорки.

— Эрни… Иди ко мне…

И, судорожно дыша от восторга, она откликнулась на его призыв. Все опасения исчезли. Ее пальцы заскользили по его груди, по животу. Дрожь пронизала ее, когда она ощутила в себе его твердую плоть, когда почувствовала его первые движения.

— Дорогая… На этот раз тебе не будет больно…

Вскрик удовольствия был заглушен его поцелуем. Впервые за три долгих мучительных года они слились в страстном соитии…

Позже они лежали обнявшись в окутывающей их темноте. Тела их сплелись. Эрни уткнулась в его плечо. Она зашевелилась, сделав попытку освободиться, но его руки удержали ее.

— Нет… Лежи спокойно, — пробормотал он. Прежний командный тон зазвучал в его голосе, но она слишком устала, чтобы возражать. Она так и заснула в его руках.